Алёна Селютина

О детях Кощеевых

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление табака и алкоголя.

Употребление табака и алкоголя вредит вашему здоровью.

© Алена Селютина, 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Всем, кому однажды довелось сломаться.

Дай вам бог воскреснуть

Я хочу и болей, и радостей.

Я хочу свою жизнь прожить

не в полсердца, не труся, не крадучись.

Я взапой ее стану пить.

Я хочу ее полной мерою:

В руки, в сердце, в глаза и сны.

Всю – с надеждою и изменою,

Всю – от крика до тишины!

Андрей Дементьев, «Самое горькое на свете состояние». 1983 г.

Пролог

Кофе остыл.

Демьян недовольно цокнул и постучал пальцами по кружке, плетя вязь заговора. Стенка ощутимо потеплела. Удовлетворенно улыбнувшись, он убрал ладонь, но вместо того, чтобы прекратить нагреваться, кофе вдруг вспенился, запузырился, вскипая, и перелился через край.

Зашипев, Демьян отдернул руку, на которую попали брызги, и забормотал слова отмены. Кофе тут же успокоился, но по столику уже расползалась лужа. Он быстро оглянулся на дом, проверяя, не видел ли этого кто из окна. Но нет, в доме все еще спали.

Почти все.

Злата выскочила в сад, пробежала босыми ногами по траве. Свежий утренний ветерок подхватил завитые в кольца медные волосы, откинул ей за спину, и они затанцевали в воздухе.

– Дём! – воскликнула она. – Почему я только сейчас узнаю, что сегодня ты ночевал у нас?

– Решил вчера в последний момент, – улыбнулся ей Демьян и поцеловал в висок в ответ на крепкие объятия. – Когда пришел, ты уже спала. Доброе утро.

– Доброе! Что это?

– Разлил.

Злата покачала головой, в шутку погрозила пальцем, провела ладонью над столиком, и от кофейной лужи не осталось и следа.

– Спасибо.

– Не за что, о великий колдун, не способный запомнить простейший бытовой заговор, – рассмеялась она. – Бездарь ты мой.

– Ха-ха, – мрачно отозвался Демьян, но тут же снова улыбнулся: всерьез злиться на сестру было невозможно.

Он наконец сделал глоток, откинулся на спинку кресла, обвел взглядом двор и не удержался от возгласа:

– Злата!

Там, где она прошла, распустились цветы.

Злата оглянулась, осмотрела тропинку и вдруг смутилась. Потупила глаза. И улыбнулась так застенчиво, что Демьян тут же всё понял.

– Да ты влюблена, – протянул он. – И кто этот счастливчик? Отец знает?

– Прекрати кричать! – шикнула на него Злата, хотя он совсем и не кричал, но тут же снова разулыбалась и упала в соседнее кресло.

Осень выдалась невероятно теплой – настоящее бабье лето. Первого сентября Злата впервые вошла в двери Университета в качестве студентки. Ей только-только исполнилось восемнадцать лет, она стояла на пороге взрослой жизни и столько от нее ждала. И да, она была влюблена.

– Дём, это так чудесно, – выдохнула Злата и прикрыла глаза, подставила лицо солнцу. – А я ведь не верила, что так правда может быть… Знаешь, как в этих дурацких книжках…

И зарделась, отчего Демьян сделал вывод, что дурацкие книжки сестра всё же почитывает. Он вскинул бровь.

– Прямо вот так?

– Да! Прямо вот так! И давай без сарказма, – тут же сменила тон Злата. – Не изображай отца, у тебя плохо получается.

Демьяна передернуло, но сестра, поглощенная собственными чувствами, не обратила на это внимания.

– Сердце – хрупкая вещь, – заметил он. – Будь осторожнее.

Злата взглянула недовольно.

– Прекрати. Тебе не о чем волноваться. Он очень хороший. И у нас всё серьезно.

Пусть Злате и было уже восемнадцать, но она оставалась ребенком, и из ее уст это прозвучало так умилительно и наивно, что Демьян в свои тридцать два неожиданно ощутил себя стариком и погладил ее по голове, за что немедленно получил разряд магии в лоб.

– Ауч! – воскликнул он.

Но обижаться было глупо. В конце концов, всем этим штукам научил сестру когда-то он сам. Поэтому Демьян потер пострадавшее место и глубоко вздохнул, предчувствуя бесполезность того, что сейчас скажет.

– Тебе восемнадцать. В восемнадцать каждая любовь кажется той самой, единственной и настоящей.

Злата насупилась и поджала губы. А Демьян подумал, что, вообще-то, в нее несложно влюбиться. И даже решить, что это раз и навсегда: юношеский максимализм ведь никто не отменял. А Злата умная, красивая, добрая. Чудесная, одним словом. А что дочь Кощея и сестра царя одного из царств-государств в Тридевятом и силы у нее столько, что отец порой обеспокоенно хмурится, так кто о том знает? Хотя вон в Тридевятом к ней уже сватались, когда она вместе с мамой навещала Алексея, в брачный возраст-то Злата, по их меркам, вошла. Мама рассказывала эту историю с легкой иронией, а Демьян думал, что не будь Злата дочерью его наставника, отдали бы князю и мнения не спросили: ни ее, ни маминого…

– Вот как приведешь сюда девушку, тогда и поговорим, – пробурчала Злата.

– Хорошо. Сегодня же открою свое расписание и посмотрю, куда ее можно втиснуть.

– Дурак! – В нос ему снова полетел разряд, только в этот раз Демьян успел его перехватить и даже хотел послать ответный, но взглянул на сестру и вместо этого рассмеялся. Злата в своем искреннем возмущении была так мила и забавна, что удержаться он не смог.

– И всё же ты бы попробовал, – назидательно посоветовала Злата. – Любить – прекрасно.

– Любить бывает очень больно, Злат. А я свои пороги знаю.

– Но ты ведь никогда ни с кем нормально не встречался. Откуда тебе знать?

– Как откуда? Я люблю тебя и Агату. Родителей люблю. И мне хватает. А знаешь, о чем я сейчас подумал? Нужно заранее придумать казнь на случай, если кто решит тебя обидеть. А то меня же разорвет от невозможности быстро выбрать один вариант. Вдруг я выберу, а потом пойму, что это было слишком просто? А исправить уже никак. Нет-нет! Тут надо либо действовать, будучи в холодном уме, либо иметь подготовленный план… Да ладно тебе, не смотри так на меня. Это я снова шучу. Лучше всё-таки скажи мне, кто он? Обещаю, что загляну ему в мозги очень аккуратно, по всем правилам…

– По правилам? – встрепенулась Злата, для которой разговор немедленно обрел новое значение. – Папа что, учит тебя ментальным наукам?

– Говорит, что я дорос до систематизированных знаний, – поморщился Демьян.

– А меня отказался учить! – обиженно поделилась сестра. – Опять приходится собирать крупицы по книгам, и даже потренироваться не на ком, – потом посмотрела на него внимательнее. – Дём, а как у тебя с щитами? Давай я потренируюсь на тебе.

– И выжжешь мне мозги? – тут же спрогнозировал возможные последствия Демьян. – Отец тебе спасибо за это точно не скажет, он потратил на меня слишком много времени.

– Ну я же аккуратно!

– Нет.

– Чуть-чуть!

– Нет!

– Ну бра-а-атик…

Глаза у Златы стали большие-большие. Демьян тяжело вздохнул, признавая поражение. Этому грязному приему, судя по всему, она тоже научилась у него, вот он и вернулся к нему бумерангом, так на кого жаловаться? Теперь, пока Злата не осознала, что победила, нужно было успеть замаскировать капитуляцию под мирный договор. Вроде как это он согласился, а не она не оставила ему выбора.

– Ладно-ладно, а то знаю я тебя, нападешь на меня во сне, потом будешь объяснять родителям, что это все от жажды знаний… – изобразил недовольство Демьян и добавил уже мягко: – В субботу приезжай ко мне, я кое-что тебе покажу. Но ты пообещаешь, что не станешь препарировать живых людей!

– А кого тогда…

– Злата! Просто дождись выходных. А теперь заканчивай шутить и расскажи мне о своем парне.

– Нет.

– Злата…

– Дём, – перебила Злата и тут же перебралась к нему в кресло, прижалась к боку, обняла, успокаивая. – Поверь, у меня всё под контролем. Никто меня не обидит. Пусть моего слова тебе будет достаточно, ладно? Вот потом приведу, и познакомитесь. И пожалуйста, не говори пока папе.

– Ты вообще нормальная? – вздохнул Демьян, обнимая ее в ответ. – Это же почти госизмена.

Сестра рассмеялась ему в плечо.

– Просто папа… Ну, ты же знаешь… Он захочет познакомиться с ним немедленно и устроит ему допрос с пристрастием, еще в голову полезет…

– Он волнуется за тебя, и я его в этом поддерживаю. И если твой парень так хорош, как ты утверждаешь, то ничего страшного не случится. Раз у вас всё так серьезно, то почему ты не хочешь даже назвать его имя?

Злата замялась, и эта заминка Демьяну ужасно не понравилась.

– Ну, он… он говорит, пока рано кому-то рассказывать, – нерешительно поделилась она. – Но, наверное, он прав. Ты же нам о своих девушках не рассказывал.

– Нет, – честно ответил Демьян. – Только у меня и серьезных намерений ни разу не возникало. Злат, а ты же с ним еще не…

Сестра вспыхнула и отпрянула, скрестила руки на груди.

– Знаешь что? – громко прошептала она. – Вот поэтому я его сюда и не приведу. Знаю я вас с отцом. Предложите ему поиграть в бильярд, да как уединитесь с ним на чердаке…

– Ага, привяжем его там к столу и будем пытать.

– Пей свой кофе, пока не остыл.

– Злат, ну не сердись.

– Да ну тебя.

– Я правда волнуюсь.

– Вы с папой постоянно за меня волнуетесь, и, как правило, напрасно.

– Хорошо. Включаю режим максимального доверия. Только, Злата… Хм… Это не я должен тебе говорить, а мама, но пообещай, что ты не ляжешь к нему в постель, кучу раз хорошо не подумав до этого. Это я тебя как мужчина прошу.

Она посмотрела на него укоризненно, и теперь взгляд сестры напомнил Демьяну взгляд мамы, когда та сердилась на них за очередную шалость. Копировать взгляд Кощея Злате отчего-то удавалось только лет до пяти, потом навык оказался утрачен и пока не восстановился.

– Просто так я ни к кому в постель точно не лягу, – наконец вздохнула она и снова опустилась в кресло.

– Но если он…

– Тогда вспомню, что я ведьма и могу за себя постоять, но давай не будем об этом, хорошо? И вообще, хватит читать мне нотации, лучше расскажи что-нибудь. Над чем работаешь?

– Да как обычно… Хотя в этот раз клиент интересный. Слушай…

А кофе снова остыл, и пришлось всё же пить так. Подогревать его при Злате Демьян не решился.

Глава 1

Два года спустя

Столкновение вышло сильным и абсолютно неожиданным. Яков как раз выходил из кабинета Василисы Петровны – местного специалиста по адаптации, – а девушка, по всей видимости, рвалась внутрь. Ее качнуло, он машинально придержал ее, и вышло, будто обнял. Ожидал, что девушка отскочит и начнет возмущаться или смутится и отстранится тихо, но вместо этого она вскинула голову, коснувшись носом его подбородка. Взметнулся вихрь медных волос, завитых в тугие кольца, и так он впервые увидел ее лицо. Подумал, что никогда не встречал никого прекраснее и страшнее одновременно. Светлая идеальная кожа, почти симметричные черты, ярко-зеленые глаза, острые скулы, слегка выступающий подбородок и алые губы. Словно в ягоде, а то и в крови перепачкалась. Наверное, эти губы его и напугали. А может, ее красота в целом. Было в ней нечто неправильное и очень холодное.

Незнакомка тем временем внимательно оглядела его, не выказав никакого замешательства или отвращения при виде шрамов, и, не попытавшись отстраниться, широко улыбнулась.

– Прости.

Сверкнули зеленые глаза, в них мелькнуло что-то, чего Яков не понял. Он поспешно убрал руку с ее спины и сам скорее сделал шаг назад.

Всё это заняло буквально несколько секунд, но ему показалось, что куда больше. От произошедшего стало ужасно неловко. А девушка продолжала улыбаться, будто смеялась над ним.

– Ты чего застыл? – недовольно прикрикнул сзади Клим, заставляя очнуться. – Давай, проходи!

– Я…

– О, извини, – всполошилась незнакомка и тоже сделала шаг назад, освобождая путь.

Яков наконец покинул дверной проем, его брат выскочил следом и тут же едва не споткнулся. Оцепенел на мгновение. Яша подавил тяжелый вздох. Начинается.

– Добрый день, – отмер Клим. – А вы сюда? А мы вам проход загораживаем. Как грубо с нашей стороны. Проходите, проходите…

Девушка рассмеялась. У нее был очень красивый смех. Яков окончательно заробел и испытал желание как можно скорее оказаться в выделенной им комнате в общежитии. Тяжелая сума с вещами оттягивала плечо. И он уже начинал отчетливо ощущать покалывание между лопатками: верный признак того, что скоро спина вновь напомнит о себе изнуряющей болью. Нужно было всё-таки взять ту мазь, что пытался вручить ему с собой дядька. Но пришлось выбирать: либо она, либо вещь, которую очень не хотелось оставлять. И он убедил себя, что мазь ему не понадобится, а если и понадобится, то самому себе ее в спину втирать несподручно. Но вот сейчас это решение уже не казалось столь здравым. Придумал бы что-нибудь. На худой конец, потерпел бы насмешки Клима…

Кстати, о брате.

– А мы только приехали, – уже разливался соловьем тот. – А вы здесь работаете?

Девушка смотрела на него, улыбаясь, и молчала.

– Что такое? – раздался позади них голос Василисы Петровны. – О, здравствуй, Злата. А мне еще полчаса.

Злата.

Яков решил, что это имя ей подходит.

– Привет, – ответила она. – Я подожду.

– Послушай, а ты не могла бы мне помочь? – задумчиво спросила Василиса Петровна. – Знакомься, это внуки Насти – Клим и Яков. Они прибыли час назад, будут здесь жить. Может быть, ты проводишь их до общежития? А я как раз разберусь с оставшимися делами.

– Конечно, мам, не волнуйся, – легко согласилась Злата, и Яков распахнул глаза шире. Бабушка говорила, что Василиса Петровна – жена самого Кощея. Выходит, это его дочь. Царевна Нави. Значит, не зря ему почудилось в ней нечто хищное.

– Ну что, господа Соколовы, – между тем повернулась к ним Злата. – Идемте, узрите свой новый дом.

И она повела их по коридору к выходу. На ней был светлый сарафан до колен, и Яков осознал, что впервые видит столько обнаженного женского тела: и руки открыты, и часть спины, и грудь так плотно обтянута тканью, и ноги вон… Рыжие кудри подпрыгивали в такт шагам, опускаясь ниже талии. Яков невольно перевел взгляд еще ниже… И заставил себя отвернуться: некрасиво это – так разглядывать. В этом мире такая одежда не возбранялась, он об этом знал, но одно дело было знать по изображениям и с чьих-то слов, а другое – увидеть самому. Надо привыкать, конечно, а то ведь выйдет за ворота, а там все девушки так ходят. Он повернулся к брату, но тот даже не пытался скрыть жадного взгляда. Яков про себя выругался. Предполагалось, что они будут присматривать друг за другом. Но, видимо, присматривать больше придется ему. Как будто бы у него есть на это время. И желание.

Между тем они дошли до выхода из здания, и за порог Яков ступил с таким чувством, будто снова шагнул из зеркала. В этот мир они с Климом вышли в кабинете Баюна и снаружи еще не были. От Василисы Петровны и бабушки он знал, что Отделение находится в городе, что оно огорожено высоким забором и сетью охранных заговоров и что чужих на его территории не бывает. И всё равно ожидал увидеть нечто иное. А тут одни березы вокруг, за которыми этого самого забора не разглядеть. И небо над головой. Словно в лесу оказался. Только вот воздух на запах и вкус какой-то странный, горьковатый…

Не придерживаясь за перила, как, по мнению Якова, то могло полагаться царской особе, Злата легко сбежала вниз по щербатым ступенькам крыльца, ступила на дорожку, ведущую куда-то между деревьев, и, повернувшись к ним лицом, пошла задом наперед. В окружении зелени берез ее скорее можно было принять за лесную ведьму, чем за царевну.

– Ну, рассказывайте, чем планируете заниматься, – нетерпеливо попросила она. – Мне всегда интересно, кто зачем приходит в этот мир.

Клим тут же расправил плечи, и Яков фыркнул про себя. Ни дать ни взять их домашний петух. Осталось только отрастить гребешок и хвост.

– Прибыл для обучения на боевого мага, – гордо и явно пытаясь произвести впечатление, сообщил брат. – Пойду в отряд к деду.

– Здорово, – кивнула Злата, но дальнейшего интереса не выказала. – А ты, Яков? Чем ты будешь здесь заниматься?

– У-учиться, – буркнул Яша, слегка запнувшись, как бывало всегда, когда он начинал волноваться.

Пожалуй, вышло не слишком вежливо, в мыслях этот ответ звучал куда лучше, но разговоры никогда не были его сильной стороной.

– Это наш будущий великий изобретатель, гениальный инженер, – по давно установившемуся обычаю ответил за него Клим. – Он обещает сделать так, чтобы мельница сама муку молола, а топор – дрова рубил!

А вот издеваться было необязательно. Яков сжал зубы, чтобы не сказать брату, куда тот может идти, и тут же ощутил, как зарделся. Ну вот, замечательно.

Клим тоже заметил это и рассмеялся.

А вот Злата взглянула на него внимательнее.

– Ты будешь учиться на инженера? – переспросила она без всякой насмешки и будто не замечая его покрасневшие щеки.

Яков кивнул.

– Это здорово.

И улыбнулась ему. Улыбка у нее всё-таки была очень красивая. И вообще, немного привыкнув к ее лицу, Яша уже не мог понять, почему испугался в первый момент. Просто очень красивое лицо. Так отчего он едва не отшатнулся там, у кабинета?

– Говорят, боевые маги Среднесибирского отделения – одни из самых сильных в этом государстве, – постарался вернуть к себе внимание Клим.

– В стране, – поправила Злата.

Брат поморщился.

– Над речью придется поработать, – заметила она. – Но это нормально, у всех так, я бы сказала, что для только что прибывших вы отлично знаете язык. А вот и общежитие.

Им открылось длинное двухэтажное здание, недавно выкрашенное в зеленый цвет и теперь красиво блестящее на солнце. И Яков наконец увидел забор, находящийся прямо за этим зданием. Бабушка не обманула, когда говорила, что он высок. Но при этом из-за него всё равно виднелись махины каких-то домов. Куда больших, чем Яша представлял.

Злата тем временем довела их до дверей общежития. Еще один порог. Яков выдохнул, прежде чем переступить его. Ну вот, теперь их с Климом дом будет здесь. Пять дней они провели на Буяне, дожидаясь документов и разрешения на очередной переход, но там их комната на подворье была всего лишь перевалочным пунктом. А тут он поселится надолго. Стало не по себе. И нестерпимо сильно захотелось вдруг назад, к родной печи, к родителям, братьям и сестрам. В Тридевятом сейчас была зима, а зимой так хорошо слушать треск дров в горниле, пока в трубе завывает ветер…

Яков мотнул головой, отгоняя наваждение. Ничего-ничего, всякий рано или поздно вылетает из гнезда. Просто нужно привыкнуть. А вдруг этот мир подарит ему что хорошее, помимо знаний? И потом, он ведь может навещать родных. И в Тридевятом пройдет в три раза меньше времени. А значит, семья не успеет слишком сильно соскучиться. Конечно, отцу будет непросто, в их с Климом лице он потерял сразу двух работников. Да и матушка хоть и старалась на прощание улыбаться, но видно же было, что плакала. Родители проводили их с Климом до места, где открывался зеркальный проход на Буян. Яков обернулся в последний момент, прежде чем ступить в чужой мир, и увидел, как мать схватилась за руку отца, словно боялась упасть, и как смотрела на него, и вдруг показалась она ему такой маленькой и отчего-то старенькой…

– Яков! – выдернул его из раздумий голос Златы.

Яша вздрогнул и подался вперед, собираясь сделать шаг, но Злата поймала его за руку.

– Осторожно, тут ступенька.

Яков опустил взгляд: и правда, а он и не заметил, споткнулся бы и дал Климу очередной…

– А Яша у нас вечно витает в облаках!

А, ну да, брату повод не нужен. Злата отпустила его запястье и снова улыбнулась. Заговорщицки так, словно у них был общий секрет. Странно, что ему, а не Климу. Клим у девушек всегда в большем почете был. Если их вообще можно сравнивать, учитывая, что его, кажется, девушки и вовсе не замечали.

Яков бросил взгляд на руку, за которую она его придержала. Что ж, это не было неприятно.

По длинному коридору с множеством дверей Злата провела их до стойки. Там сидела красивая женщина с распущенными светлыми волосами, не покрытыми платком, и что-то делала с ногтями. Увидев их, отложила предмет, что держала в руках, и поднялась.

– Привет, Злата. А это, я так понимаю, новые жильцы, – кивнула она им и кокетливо улыбнулась. – Предупреждена. А я Елена. Я здесь самая-самая главная. И меня лучше не сердить.

Елена. Неужто та самая ведьма, что считалась женщиной местного начальника, который был ни много ни мало самим Баюном? Ну, и котом, чего уж тут. Странные они, эти ведьмы. Про одних, как, например, про его тетю, и вовсе не скажешь, что перед тобой не простая женщина, живут себе как все. А другие вон чего вытворяют. Тут, конечно, много зависит от того, сколько тебе волшебной силы отмерено, но Яра как-то поспорила с Климом, кто из них сможет создать больший пульсар, и едва не выиграла. Хотя тогда Якову показалось, что она просто пожалела брата и не стала его позорить, сдалась намеренно. Но тут, наверное, секрет крылся еще и в мастерстве: Клим по большей части был самоучкой, а у Яры имелся наставник, да не абы кто, а ее муж, и, если верить дедушке, бойцом он был отменным.

Эх, волшба… По этой части Яше почти ничего не досталось. Так, шептал иногда на радость братьям и сестрам какой-нибудь заговор над горохом, чтобы тот рос быстрее. Но и тут было непонятно, что оказывалось вернее: заговор или ежедневный полив. Зато он умел другое. Или хотел думать, что умеет…

Елена тем временем отошла к стене, где на доске висели ключи на крючках. Сняла два и один отдала Климу, другой ему.

– Ну что, красавчик, – улыбнулась она брату, – тебе достается номер люкс на первом этаже. Пойдем, провожу. Злата, покажешь Якову его апартаменты? Двадцать второй номер.

– Конечно! – согласилась Злата и кивнула ему: – Пойдем.

А Яша как стоял столбом, так и остался.

Разные комнаты. Он что, будет жить один? Впервые в жизни – один?! Сколько Яков себя помнил, он всегда всё делил с братьями и сестрами, и был уверен, что здесь будет так же. Но вот…

– Яков.

Клим с Еленой уже удалялись по коридору влево. Они со Златой остались одни.

– Нам на второй этаж, направо, лестницы по бокам коридора, пойдем.

И она направилась в противоположную сторону. Яша послушно пошел следом, стараясь особо не глазеть по сторонам. Под несуразно огромными окнами (это ж сколько тепла-то зимой теряется) он обнаружил батареи. Трубы уходили в стены. Из книг Яша знал, что такие трубы могут идти и дальше, туда, где в огромных котлах кипятят воду… Очень хотелось все это увидеть.

– На втором этаже лучше, чем на первом, – рассказывала тем временем Злата. – Ну, мне так кажется. На первом зимой сыровато. Единственное, тут душ общий, и он в подвале, зато пять лет назад туда наконец подвели горячую воду, так что не придется мыться в ледяной. Столовой нет, но есть кухня, она на втором этаже в холле. Там есть скатерть-самобранка, но на нее как-то покусился один вандал, и теперь ею нужно пользоваться очень аккуратно. В общем, это на крайний случай. Так что нужно, чтобы кто-нибудь показал вам дорогу до магазина для наших. Это место, где можно купить продукты. Там свои работают, и если что – помогут и странно смотреть не станут.

Они дошли до лестницы, Злата взбежала вверх по ступеням, и юбка сарафана взметнулась. Яков уткнулся взглядом в ступеньки. Надо было идти первым…

– А вот и твой номер, – объявила Злата, когда они вышли в коридор на втором этаже. – И тебе снова повезло: окна выходят на парк, а не на забор. Про люкс и апартаменты тетя Лена, конечно, пошутила. Но здесь есть всё необходимое, и ты можешь обставиться как хочешь, это не возбраняется. А вот за порядком она следит строго, с правилами ознакомься обязательно. Зато благодаря ей тут всегда тихо и спокойно, и никто не будет мешать тебе учиться.

Яков в нерешительности застыл у двери.

– Давай же! – подбодрила Злата.

Чувствуя предвкушение вперемешку с волнением, Яков вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь и шагнул внутрь. Наконец сбросил тяжелую суму с плеча на пол и огляделся. Комната была небольшая. У обрамленного шторами окна стояли стол и стул. На полу лежал ковер. У левой стены разместилась кровать, у правой – шкаф и две полки. В окне виднелись березы и небольшой кусочек неба. Вот и всё. И тем не менее это была его комната. Собственная. Где он будет жить один.

Ух ты…

– Что ж, пожалуй, я пойду, – напомнила о себе Злата, и Яков поспешно обернулся. Она стояла в дверях и не торопилась переступать порог. Оно и понятно: негоже девушке оставаться наедине с юношей без сторонних глаз. Он бы и сам никогда не позвал.

– Спасибо большое, – нашелся Яков.

– Да не за что. Ты уже был в городе? А то может, тебе магазин всё-таки показать?

Яша качнул головой. Но тут явно требовался развернутый ответ. Всё-таки Злата вела себя с ним очень дружелюбно, так что можно было и постараться.

– Спасибо, но бабушка обещала после работы к нам прийти и сводить везде, где нужно. А тетя отведет нас в город на выходных.

Получилось неплохо. Даже хорошо получилось.

– Яра? – переспросила Злата.

– А вы знакомы? – удивился Яша.

Она усмехнулась.

– Разумеется. Моя мама дружит с твоей бабушкой. Мы с Ярославой не то чтобы подруги, но в одной песочнице поиграть успели. Ладно, обустраивайся, не буду мешать. Пока.

Злата махнула рукой на прощанье и ушла, притворив за собой дверь. Яков постоял еще немного, потом сел на кровать. Тишина здесь не была полной, и из-за забора он слышал странный приглушенный шум. Там был город. Там был другой мир. И только сейчас, оставшись один, Яша осознал, что то, к чему он так долго шел, наконец свершилось. Он здесь. Очень-очень далеко от дома. Поступил по конкурсу, объявленному на Буяне – спасибо бабушке, рассказала и надоумила, – и всё лето будет учиться, чтобы подтянуть то, что здешние дети проходят в местных школах, а осенью пойдет туда, где его научат собирать настоящие машины. Машины, способные упростить труд человека. Изменить жизнь к лучшему. Например, чтобы маме больше не пришлось самой стирать, у нее же руки болят, а баба Настя сказывала, и такое существует. Да, этот мир странный и местами неправильный, но он справится, он будет очень-очень стараться, все силы бросит на то, чтобы добиться своей цели, не станет ни на что отвлекаться, и тогда…

В дверь постучали.

– Заходи! – поспешно крикнул Яков, подскочив с кровати, и в комнату ворвался Клим.

Яков ощутил, как успокаивается. Всё-таки рядом с братом было привычнее и ближе к дому, хотя порой и хотелось стукнуть его чем-то тяжелым. Но, наверное, уйти в этот мир в одиночестве он бы не решился никогда.

– Так странно, – известил Клим, оглядывая комнату горящими глазами, – теперь к тебе стучаться надо. Ну, как тебе тут? Здорово, правда?! Пошли гулять! Поглядим, что тут к чему. Нет, ну ты только посмотри… – протянул он, кинув взгляд в окно.

Яков тоже подошел к окну и выглянул наружу. По дорожке от здания общежития шла Злата, и среди зелени листьев ее волосы мелькали, словно огненные всполохи.

– До чего красивая! – восхищенно пробормотал Клим. – Вот бы себе такую.

– Ты же ее совсем не знаешь, – нахмурился Яков: Злата ему понравилась, и не хотелось, чтобы брат с ней играл. Клим, конечно, за известную черту никогда не заходил, но это в их селе все знали, что коли и будешь с ним гулять, ждать сватов смысла нет, а Злата-то не знала. – Может, характер дурной. А может, еще что.

Брат усмехнулся.

– Исправим.

– Она дочь Кощея Бессмертного.

– А я хорошим зятем буду, не придерешься. А так, прям как в сказке: пришел в другой мир и нашел себе царевну.

– И всё же. Отец говорит…

– Отца здесь нет и нравы совсем другие, – перебил его Клим и с силой хлопнул по плечу. – Привыкай, братишка. Ты в лучшем мире.

* * *

– Как тебе Клим и Яков? – задала вопрос мама, когда они вечером пили чай в саду.

Солнце полыхало алым, готовясь уйти за горизонт, и становилось прохладно. Злата пожала плечами.

– А как они должны мне быть?

– Не знаю, просто спросила, – вздохнула Василиса. – Я подумала, может, ты покажешь им город? Разумеется, ты не обязана, если не хочешь…

Она не хотела. По ее мнению, единственным интересным в братьях были шрамы, покрывающие всю левую сторону лица Якова. Старые и блеклые, они всё равно притягивали взгляд. Однако вытерпеть целую прогулку ради чьих-то шрамов… И Злата уже принялась обдумывать, как повежливее отказать, но в этот момент в сад вышел отец. Он подошел к ним, поцеловал обеих, без всяких вопросов и поучений накинул на плечи мамы шаль, а ей дал кофту и присел в соседнее кресло.

– Мне нужно будет уйти на несколько дней в Навь, – сообщил он.

– Возьмешь с собой Демьяна? – спросила Злата.

Отец качнул головой.

– Нет, в этот раз пусть остается с вами, я позову, если понадобится. Мне нужно съездить на границу.

– Возьми с собой меня, – то ли предложила, то ли попросила она, – мне всё равно нечем заняться.

Мама поджала губы, но промолчала, и Злата предпочла сделать вид, что не заметила этого.

– Замок всегда в твоем распоряжении, – пожал плечами Кощей, – как будто ты сама не можешь…

– Нет, возьми меня с собой на границу.

– Злата, мы уже обсуждали…

– Но папа, я же…

– Злата.

Она замолчала и отвела глаза.

– Не сердись, – уже куда мягче попросил Кощей. – Не надо, дочка. Ну что тебе там делать? Отдохни, пока есть возможность, лето же на дворе. Ты совсем недавно сдала экзамены, неужели не хочется хоть немного расслабиться?

– Конные прогулки отлично расслабляют, – пробурчала Злата, но отец лишь рассмеялся.

– Вот и сходи на ипподром. Тебе там всегда рады.

Она кивнула. Что ж, и впрямь можно наведаться. Отец поднялся, отошел и вернулся с дровами, сложил их шалашом в выложенное кирпичом кострище, щелкнул пальцами, поджигая бересту, сунул ее в центр. Огонек разгорелся, лизнул поленья, а потом весьма прытко перебежал на них. Сумрак расступился перед пламенем. Стало теплее. Пока папа занимался костром, мама сходила в дом, заново наполнила чайник и захватила чашку для отца и вазочку со сладостями.

– Что нового? – поинтересовался, откидываясь в кресле, Кощей. Отсвет от костра падал на его лицо, и оно показалось Злате усталым.

– Внуки Насти наконец прибыли к нам, – улыбнулась мама. – Поселились в общежитии. Злата вот помогла мне, проводила их. Кстати, как им их комнаты?

– Клима отвела тетя Лена, а Якову вроде всё понравилось.

– А тебе они как? – спросил отец.

Злата перевела взгляд на огонь.

– Типичные жители Тридевятого, – пожала плечами она. – Посмотрим, насколько их хватит. Настроены решительно, но это все так поначалу.

– Если они хоть что-то взяли от Сокола и Настасьи, то надолго, – усмехнулся отец, за что получил укоризненный взгляд от мамы.

Злата улыбнулась.

– Мама будет информировать нас об их успехах. Правда, мама?

– Ты прекрасно можешь проследить за их успехами сама, если всё же решишь прогуляться с ними завтра по городу.

– Конечно, иди, – кивнул отец. – Ты совсем перестала с кем-то куда-то ходить.

– Мы с Демьяном…

– Демьян не в счет. Раньше ты хоть иногда отпрашивалась куда-нибудь с друзьями, а сейчас что? Опять же о Демьяне: вот кто не растратил зря свои студенческие годы. И повторюсь, сейчас лето, в следующем году тебя ждет практика. Отдыхай, пока есть возможность.

– Так возьми меня с собой…

– Я уже сказал: нет, – твердо отказал отец и примирительно улыбнулся ей. – Лучше выгуляй Соколовых. Заодно развлечешься, уверен, это будет забавно. Василиса, хватит прожигать меня взглядом.

Злата вздохнула.

– Хорошо, папа, как скажешь. Когда ты уходишь?

– Завтра на рассвете.

– Тогда удачи. А я, пожалуй, пойду к себе, что-то устала.

Она встала со своего места, поцеловала родителей по очереди и направилась в дом. Там поднялась к себе в комнату, но свет включать не стала, подошла к окну и выглянула наружу. Отец пододвинул свое кресло ближе к маминому, и теперь они сидели совсем рядом, соприкасаясь коленями и взявшись за руки. Злата задернула шторы поплотнее, взмахом руки зажгла свечи, которых в комнате было много.

Она действительно чувствовала себя уставшей, и вовсе не из-за того, что день клонился к ночи, но это было не в новинку.

У стены стояло напольное зеркало. Злата коснулась стеклянной глади пальцами, та пошла рябью.

«Замок всегда в твоем распоряжении», – сказал отец. И это правда. Ее покои всегда подготовлены, и она может шагнуть в них в любой момент. Ходить зеркальными путями Злата научилась еще в десять лет. Ей хватало сил, и у нее был самый лучший учитель. В пятнадцать отец наконец разрешил ей делать это самостоятельно. Но Злате было мало замка. Ее манил мир за его пределами. Когда она была маленькой, они с Демьяном не раз пробирались по мосту к лесу, и ее переполняло ощущение: Навь радуется ей, склоняется перед ней. Демьян говорил, что всё дело в крови, но порой Злате начинало казаться, что отец не чувствует по отношению к их миру того же, что чувствовала она. Наверное, надо было спросить. Но она так и не решилась, ведь если бы его ответ был «нет», то вышло бы…

А разве имела она право претендовать на то, что принадлежало отцу? На то, что он хотел разделить с Демьяном, а не с ней.

Злата отошла от зеркала, и огоньки свечей колыхнулись от этого движения. Легла на кровать. Тени на потолке причудливо изгибались в такт танца пламени на конце фитилей.

Братья Соколовы. Немногим старше ее. Мама сказала, что Климу двадцать три, а Якову двадцать два. Но у обоих горели глаза, и рядом с ними она почувствовала себя старухой. Не самое приятное ощущение.

Рядом с кроватью на тумбочке тоже стояла свеча. Злата повернулась на бок и медленно провела ладонью через пламя. То ласково поцеловало кожу, не опалив. Злата усмехнулась. Порой по вечерам ей начинало казаться, что так же с жизнью вокруг: та лишь касалась ее, но не оставляла следов. Не могла к ней пробиться.

Но всё это, конечно, было глупостью. Минет ночь, придет утро, и всё снова станет как нужно.

Ведь так всегда и случалось.

Глава 2

Между Климом и Яковом Злата выбрала Якова. На самом деле не было никакой разницы, кому первому предложить услуги гида, но от попыток Клима обратить на себя внимание она успела устать еще вчера и рассудила, что чем позже пересечется с ним, тем лучше.

– Я же говорил, входи так, не стучи, – раздалось недовольно из-за двери сразу после того, как Злата побарабанила по ней пальцами, а потом эта самая дверь распахнулась, и перед ней предстал Яков. В одних штанах. Злата не без интереса окинула взглядом его голый торс. Возможно, стоило проявить вежливость и отвести глаза, но увиденное ей понравилось. Злата любила смотреть на красивое, и ей была не чужда эстетика мужского тела. Да и потом, что она, в конце концов, голого мужчину не видела? Видела. И отнюдь не издали.

Зато Яков смутился. Широко распахнул глаза и, кажется, малость порозовел. Его реакция умилила. Ну как ребенок, честное слово. И после этого Злату уже точно ничто не заставило бы отвернуться.

– Привет! – улыбнулась она: профессиональная вежливость была выбита ей отцом на подкорке. – Мне предложили поработать для вас с Климом персональным гидом. Экскурсии по городу. Не то чтобы я могу очень много рассказать, зато бесплатно.

– Э-э-э… – ответил Яков.

Было очевидно, что воспитание, с одной стороны, требовало от него немедленно перестать щеголять перед девушкой полуголым, а с другой – не позволяло захлопнуть дверь прямо перед ее носом.

– Я зайду? – поинтересовалась Злата.

Вообще-то, она этого не планировала. Но наблюдать за его метаниями было так занимательно, что Злата не смогла отказать себе в этой маленькой шалости. И даже подумала, что, возможно, папа, как всегда, был прав, и их прогулка действительно выйдет забавной.

– Э-э-э…

На этот раз «э-э-э» вышло совсем уж паническим. Парня явно нужно было спасать, ситуация требовала проявить деликатность и самой предложить выход, то есть прямо сейчас сходить за Климом, тем самым дав Якову возможность наконец закрыть дверь и спокойно одеться, но… Нет. И Злата прошла вперед, воспользовавшись тем, что Яков при ее приближении отпрянул. Оказавшись в комнате, она скинула босоножки, сделала еще пару шагов и огляделась.

За вчерашний вечер Яков успел разобрать вещи. Никаких тебе сумок, которые будут валяться на полу еще месяц, пока из них не выудят последние носки. Не то чтобы комната наполнилась чем-то личным, но она уже создавала ощущение обжитой. Оберег в изголовье кровати, книги и тетради на столе, оплывшая свеча с нагаром на фитиле. А еще запах. Злата вдохнула поглубже, пытаясь понять, чем именно пахнет. И не смогла. Но аромат был такой приятный…

Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Она здесь не за этим.

– Ну так что? – Злата повернулась к Якову. – Как тебе мое предложение? Но вообще, если заняться пока особо нечем, я бы советовала согласиться. Чем быстрее выйдете в мир, тем быстрее освоитесь. А учитывая, что скоро у тебя начнется учеба, а у Клима – тренировки, особо вникать, что здесь к чему, вам станет некогда. Так что говори «да».

И подмигнула. Яков смотрел на нее почти с суеверным ужасом, а может быть, и не почти – всё-таки она была дочерью царя Нави, и Злата решила над ним сжалиться. Право, если ему так сложно на что-то решиться, то почему бы не сделать выбор за него.

– Футболку перед выходом советую надеть, – подсказала она. – В плане одежды у нас, конечно, попроще, чем в Тридевятом, но совсем ею пренебрегать не стоит. А что это?

Она заметила чертеж, лежащий на столе, и он завладел ее вниманием. Стоило Злате отвернуться, как Яков снова обрел способность двигаться. Он поспешно рванул к шкафу, вытащил из него рубаху, потом передумал, достал футболку и очень быстро натянул ее на себя. Пошевелил плечами, пробуя новую одежду. Завороженная линиями на бумаге Злата всего этого не видела. Справившись с одеждой, Яков подошел ближе, оставив между ними пару шагов, и нахмурился.

– Это просто игрушка, – неуверенно произнес он. – Ничего особенного.

Злата бросила на него внимательный взгляд. Яков выглядел встревоженным. Будто боялся, что она начнет критиковать. Ничего особенного, значит, да?

– Ты уже ее собрал?

– Ну…

Он вдохнул и выдохнул, явно не зная, как ответить, чтобы не обидеть, и Злата неожиданно для себя сдалась. Не то чтобы ей стало его жалко, но им еще предстояло вместе гулять сегодня, и одно дело немного смутить, а другое – залезть в личное и потоптаться.

– Ты не обязан показывать, если не хочешь. Я и без того уверена, что она замечательная.

Конечно, можно было обойтись без комплимента, но Злата решила, что он необходим вместо пряника. И извинений, что уж тут.

А Яков в ответ неожиданно улыбнулся. Робко так. А потом, ничего не говоря, отошел к шкафу, открыл его и вытащил с нижней полки небольшой берестяной коробок. Вернулся к Злате, поставил коробок на стол и снял с него крышку.

– Ух ты! – совершенно искренне восхитилась Злата.

Она умела ценить красивые вещи. А это было красиво.

То, что лежало в коробке на подстилке из соломы, больше всего напоминало механизм часов. И при этом, безусловно, являлось собакой. Нет, щенком. Со свисающими ушами и хвостиком-крендельком. Ювелирная работа.

Злата могла сколько угодно играть с самим Яковом, но сразу поняла, что играть с его творением себе не позволит.

– Можно?

Яков явно хотел что-то сказать, но не стал, просто кивнул, хотя и немного неуверенно. Но смотрел при этом так, будто она не игрушечного щенка в руки брала, а его новорожденного ребенка. Кажется, даже дышать перестал. Зато машинально начал мять пальцы. Но было видно, что он очень хочет продемонстрировать кому-то свое детище, и восхищение неожиданного зрителя ему крайне приятно.

Злата взяла щенка в руки с величайшей аккуратностью, поставила на ладонь, осмотрела. Переплетение шестеренок внутри собачьего тела завораживало. Глазки-бусинки глядели, словно живые. Ушки, нос, хвостик и ножки были отдельными цельными элементами и явно создавались специально для этой конструкции.

Очень осторожно Злата дотронулась до маленькой лапки.

– Ты сделал их сам?

– Мой отец – кузнец, – ответил Яков, и в голосе его Злата уловила гордость. – Я нарисовал детали, вырезал их из дерева, а он помог мне сделать формы и их отлить.

– Ты умеешь рисовать?

Яков замялся. Сглотнул. Злата вздохнула про себя: к чему эта глупая, ничем не оправданная скромность? Или он правда такой стеснительный?

– Умеешь, да?

– Яра говорит, что у меня получается, но думаю, она сильно преувеличивает, – наконец выдавил из себя Яша.

– Если, по-твоему, это просто игрушка, то вряд ли Яра преувеличивает, – вздернула бровь Злата. – Щенок великолепен. Он двигается?

И тут Яков сник. Наверное, посчитал, что раз его творение несовершенно, то похвала вышла незаслуженной, и потому принялся оправдываться:

– Я пытаюсь этого добиться. Хочу поработать над ней, пока есть время. Дома его было не очень много…

– Уверена, у тебя получится.

Яков пожал плечами.

– Клим говорит, я трачу время на детские забавы, – смущенно улыбнулся он.

Злата закатила глаза и поморщилась.

– Ох уж эти старшие братья, вечно несут всякую чушь. Не слушай никого.

– А у тебя есть братья?

– Да, двое. И один из них тот еще зануда, так что я тебя понимаю. Иногда так и хочется превратить его в жабу…

– А ты смогла бы… в… в жабу?.. – настороженно поинтересовался Яков.

– Вот и проверила бы! – улыбнулась Злата и засмеялась, заметив, как изменилось выражение его лица. – Да ладно тебе, я же шучу.

Яков тоже засмеялся, явно поверив. А зря. Разумеется, она бы смогла. Но обратить Алексея в жабу значило бы расстроить маму, а видеть маму расстроенной Злате вовсе не хотелось. Зато, кажется, Яша немного расслабился.

– Обещай, что покажешь мне его, когда научишь ходить, – попросила она, проводя пальцем по спинке собачки. Шестеренки создавали особый рельеф, ощущать его было приятно.

– Обещаю, – неожиданно серьезно ответил Яков и тут же снова смутился.

И всё же Злата отметила, что он наконец разговорился. Может, увидит, что она не кусается, и совсем успокоится. А что укусить она всё-таки может, причем не только в переносном смысле, ему знать необязательно. И Злата аккуратно вернула щенка обратно в коробок и снова повернулась к Якову.

– Ну так что? Устроить экскурсию по городу, или уже есть какие-то планы?

– Думаю, это будет здорово. Спасибо, – кивнул Яков, отвел глаза и накрыл короб крышкой. Отвернулся, неся его обратно в шкаф, и Злата увидела, что у него покраснела шея.

Боги… Захотелось уточнить информацию про возраст, а то вдруг мама что-то напутала и ему не двадцать два, а шестнадцать? И всё-таки это было очень мило и в некоторой степени в новинку. А ведь они с Яшей могли бы прогуляться без его брата, только вдвоем. О, она бы нашла тысячу и один способ смутить его и развлечь себя. И уже решила озвучить свое предложение, как на пороге возник Клим. Разумеется, Яков не закрыл дверь, чтобы не компрометировать ее. Разумеется, его брат это понял. Он широко улыбнулся ей, а потом бросил вопросительный взгляд на Якова. Тот тоже ответил взглядом. Последовал безмолвный диалог, значение которого осталось для Златы неясным. Впрочем, они с Демьяном тоже так умели, так что это ее не удивило.

– Вот, пришла предложить провести вас по городу, – решила напомнить о себе Злата. – Но если ты вдруг занят…

– Совершенно свободен и очень рад твоему предложению! – не дал ей закончить Клим. – Яш, а ты? Останешься заниматься? – подсказал он брату идеальный вариант развития событий.

– Нет, – неожиданно твердо ответил Яков. – Прогуляюсь с вами.

Клим поднял бровь, вышло едва ли не с насмешкой. Злата подумала, что вполне могла бы превратить в жабу его, но тогда выйдет, что она соврала Якову. Отец говорил, что ложь – для недостойных. Сильные мира сего так не поступают, ибо есть не так много вещей, что нельзя купить, и среди них – уважение. И зачем лгать, если можно прибегать к иносказанию и недоговаривать.

И все же было нечто удивительное в том, как сильно менялся Яков рядом с братом. Это становилось по-настоящему интересно. Злата любила головоломки, особенно если те были о людях.

– Ну и замечательно, – подытожила она. – Тогда, если все готовы, идем.

* * *

К середине дня Злата была вынуждена признать, что недооценила братьев, причем по всем фронтам. В городе они вели себя на удивление подготовленно. Да, по сторонам смотрели жадно и держались несколько скованно, но при этом в смешные ситуации не попадали, на здешние чудеса раскрыв рот не взирали, никого взглядами не провожали, пальцами не тыкали, а если уж попадалось что-то, мимо чего пройти было совсем сложно, останавливались в сторонке, чтобы не мешать прохожим, и негромко обсуждали между собой или задавали какие-то вопросы ей. Действовали они слаженно, не ругались и не препирались. Но больше всего Злату поразило, что речь их была уж слишком правильной для тех, кто впервые оказался в этом мире. Говорил, правда, снова почти один Клим, но она быстро догадалась, что это, по-видимому, тоже какая-то установившаяся между братьями традиция. В целом же рядом с Соколовыми было комфортно, и Злата поймала себя на том, что вовсе не ждет наискорейшего окончания их прогулки, хотя изначально именно к такому исходу событий и готовилась.

Единственным, что малость омрачало этот выход в свет, были бесконечные взгляды в их сторону. Не то чтобы Злата не привыкла к взглядам – она обладала достаточно броской внешностью, чтобы ее не замечали, – но наличие рядом Соколовых делало свое дело. Оба статные, высокие, красивые, да к тому же еще и светло-русые с едва заметной рыжиной, – всюду они немедленно становились объектом повышенного внимания. А шрамы Якова вносили завершающий штрих, усиливая интерес окружающих. Злата могла бы навести морок на его лицо, но предложить такое было слишком бестактным. Так и не дождавшись, когда братья сделают какую-нибудь вопиющую ошибку, она не выдержала.

– Признавайтесь! – шутливо прищурилась она и навела на Клима кусок пиццы. Они сидели на летней веранде в кафе в парке и обедали, и она решила, что момент для вопросов самый подходящий. – Откуда у вас такие познания о нашем мире?

Клим улыбнулся.

– Это всё наш кот ученый, – кивнул он на Якова. Тот поморщился, но не ответил. – Он готовился сам и готовил меня.

– И как же ты готовился? – поинтересовалась Злата у Якова, но ответил опять Клим. Как и всегда, если у Якова была хоть одна возможность промолчать, – он молчал.

– А за это спасибо уже бабушке. У дядьки Тихомира в доме книг больше, чем листьев на дереве. Она ему их носит с тех пор, как переселилась в этот мир. А когда мы тоже решили сюда податься, стала привозить книги, которые помогли разобраться, что тут да как. Ну, и сама с нами немного занималась.

– Наши книги? – удивилась Злата.

– Дядька Тихомир – волхв, а волхв должен понимать, как всё устроено, – неожиданно подал голос Яков. – Принципиальных различий в физике, химии, ботанике, астрономии и ряде других наук в наших мирах нет. Поэтому дядька спокойно может использовать знания, полученные здесь. Что он и делает. Но все эти книги написаны здешним языком. Ему пришлось его освоить, а освоив, он помог разобраться с ним мне. Я много помогал ему в детстве. И потом…

– И всегда, – со смешком добавил Клим.

– Так ты решил стать инженером? – спросила Злата.

Яков задумался, прежде чем ответить, и брат снова его обогнал.

– Он всё мастерил что-то, вот бабушка и принесла ему несколько книжек о здешних изобретениях. Яша просиживал над ними все ночи. Там были все эти летающие и ездящие машины и всякое другое. А потом бабушка призналась, что это книжки для самых маленьких.

Клим засмеялся, и Яков вдруг рассмеялся тоже, вовсе не обидевшись на подначку. Бросил быстрый взгляд на Злату, словно проверяя ее реакцию. Она улыбнулась в ответ. Ей становилось всё интереснее и интереснее. И она решила, что позже нужно будет расспросить Яшу о его увлечении более подробно. Только наедине. А уж повод зайти она найдет.

В этот момент стрелка на цветочных часах рядом с кафе указала на час дня, и поодаль заработал небольшой фонтан.

– Как красиво, – пробормотал Яков, не моргая глядя на взмывающие вверх струи воды. – Я читал об этом, но увидеть всё равно удивительно…

Клим бросил беглый взгляд на фонтан, усмехнулся, покачал головой. И Злата окончательно пришла к выводу, что, несмотря на внешнее сходство, братья всё-таки совершенно разные.

К столику напротив подошла женщина с тремя детьми. Она расставила подносы и прикрикнула на мальчишку, потянувшемуся к еде на одном из них.

– Это для отца, отсюда не брать!

Братья синхронно повернули головы, переглянулись и улыбнулись друг другу.

– Вы чего? – не поняла Злата.

– Мама всегда так делает, – пояснил Яков, хотя Злата уже снова приготовилась услышать Клима. – Когда печет пирожки, откладывает отцу в отдельную миску и запрещает нам брать из нее. Говорит, расхватаем всё и не заметим, а ему не достанется, – с ностальгией вздохнул он.

– Уже скучаете по дому?

Клим мотнул головой, а Яков пожал плечами.

– По родным, – ответил он.

– Они напомнили, да? – Злата качнула головой в сторону женщины с детьми. – То есть… у вас в семье, насколько я знаю, тоже много детей.

– Разве ж трое – это много? – удивился Яков.

Клим расхохотался.

– Что? – нахмурилась Злата.

– Я уже и не помню, как нас было трое, если честно, – пояснил Яков. – Мне три года было, когда Прося родилась, а когда пять исполнилось, мама родила Миколку.

– И сколько вас всего?

– Одиннадцать. Но Прося две зимы назад вышла замуж, и мы вот теперь тоже… – Яков замолчал, не договорив.

Повисла пауза, и Злата решила аккуратно закончить разговор на позитивной ноте.

– Здорово, наверное, когда столько братьев и сестер.

Братья снова переглянулись.

– Ну, скучать точно не приходится! – улыбнулся Клим. – Ладно, вы тут посидите, а я сейчас вернусь.

Он встал со своего места и направился в сторону туалета. Злата осмотрелась и словила еще несколько взглядов.

– Извини, – попросил Яков и пояснил совершенно спокойно: – Это из-за меня.

Ух ты! Какое самомнение, однако.

– Да я тоже ничего, – усмехнулась она, пронаблюдала, как он в тысячный раз смешался, и не сдержала любопытства: – Неужели правда не раздражает?

Яков пожал плечами.

– Они всегда смотрят. Вот если б не смотрели, я бы уже решил, что что-то не так.

– Но ведь…

– Это простое человеческое любопытство. Нельзя запретить людям быть людьми.

Злата подумала, что это, должно быть, не его слова. Что кто-то успокаивал Якова и заставил в это поверить.

– Тебе ведь тоже интересно, – улыбнулся Яков и предложил совершенно спокойно: – Ты можешь спросить, если хочешь. Либо я могу сам рассказать, потому что спрашивают всегда об одном и том же. Я упал лицом на раскаленное железо. Мне было три года. Я не помню тот момент. И не помню, как сильно было больно. Меня вылечил отец. Себя без шрамов я тоже не помню и отношусь к ним спокойно. Если хочешь знать что-то еще, скажи.

Злата качнула головой. Это было всё. Вероятно, Яков ожидал, что она смутится, или, может быть, даже хотел смутить, но если он и правда рассчитывал на это, то зря.

– Тогда у меня будет просьба, – неожиданно продолжил он. – Пожалуйста, не заговаривай о шрамах, когда рядом Клим.

– Почему?

– Он этого не любит.

Злата откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Можно же навести морок, и их будет не видно.

– Я не способен поддерживать такие чары, я не ведун.

– Совсем? – удивилась Злата.

– Сил у меня почти нет.

– Можно сделать амулет, навязать чары на него.

– Да, дядька то же предлагал, только оно мне не надо.

– О чем речь? – Клим возник над ними неожиданно – подкрадывался, что ли?

– О моей больной спине, – ответил ему Яков.

– Это да, – поморщился Клим, – Яшка у нас тот еще страдалец. Ну что, если все доели, может, пойдем дальше?

Что ж, дальше так дальше.

– Заглянем в какой-нибудь торговый центр? – предложила Злата без всякой задней мысли.

– Нет! – синхронно и абсолютно искренне ужаснулись братья.

Она недоуменно уставилась на них.

– Бабушка… – вздохнул Клим и возвел глаза к небу. – Вчера мы там уже были.

– Ну ладно, – сжалилась Злата. Было, конечно, немного обидно, такое пространство для полета ее фантазии оказалось под запретом, но в этот момент в голову пришла идея получше. О да!.. – Тогда, может быть, кто-нибудь рискнет посетить со мной парк аттракционов? Я, конечно, пойму, если вы боитесь…

Разумеется, они согласились.

* * *

Вечером, вернув Соколовых в общежитие и кинув маме сообщение, чтобы не ждала, Злата направилась к Демьяну. По пути она то и дело фыркала, пытаясь сдержать смех: перед глазами до сих пор стояли лица братьев, сошедших с вагонетки американских горок. Ей не терпелось рассказать брату об этой своей небольшой шалости. В свое время они вместе прочитали «Гарри Поттера» и провели немало часов, рассуждая, как славно быть кем-то вроде близнецов Уизли. Разумеется, без потерь.

Дверь она открыла своим ключом. Демьян разрешал ей приходить в гости в любое время, только просил сообщать заранее. Плюс имелся небольшой список требований, который она должна была выполнять, пока находится у него. Злата не спорила: на своей территории он имел право устанавливать собственные правила.

Квартира Демьяна поражала чистотой и порядком. Белоснежные стены с порога требовали к ответу: достаточно ли ты аккуратен, чтобы иметь честь посетить этот дом? Интерьер был выполнен в серо-белой гамме и выдавал любовь хозяина к минимализму. И всё же здесь было по-своему уютно.

Сегодня в квартире брата витал запах жареной картошки, а из гостиной доносилось нечто похожее на индийские мантры. Верный признак того, что Демьян в очередной раз впал в меланхолию. Злата вздохнула и направилась искать свое любимое недоразумение. Недоразумение нашлось в гостиной за рабочим столом. Демьян сидел за ним словно в окопе, прикрытый тремя мониторами, из-за которых было видно лишь кудрявую черную макушку. Когда она вошла, он приветственно вскинул руку, на которой болталось с десяток заговоренных браслетов, что плела ему Агата, но глаз так и не поднял.

– Привет, – тем не менее улыбнулась Злата, обогнула эту цитадель и поцеловала брата в щеку. – Какие планы на вечер?

– Похитить тебя и безжалостно накормить, а потом пытать очередной новинкой из мира игровой индустрии… – пробормотал он. – Подожди минутку, мне осталось чуть-чуть, и я весь буду твой.

Злата кивнула, ушла на кухню, щелкнула кнопкой на чайнике. На плите и впрямь обнаружилась целая сковорода жареной картошки, плотно закрытая запотевшей изнутри стеклянной крышкой и обернутая сверху полотенцем. Про взаимосвязь между картошкой и настроением брата ей рассказала мама, сама она, скорее всего, и не заметила бы. И чем больше Злата размышляла на эту тему, тем крепче становилась ее уверенность, что потребность Демьяна в данном блюде происходила из того периода его жизни, в допуске к которому ей было отказано. Демьян охотно и с удовольствием травил байки про детдом и болота, но никогда не рассказывал о своем раннем детстве и о том, что было до смерти его родных матери и бабушки. Может, боялся, что это отдалит его от приемной семьи. А может, эти воспоминания были слишком ценными, чтобы делить их с кем-то. Во всяком случае, как догадывалась Злата, с кем-то, помимо Агаты. Иногда – раньше – она ревновала Демьяна к его родной сестре. Однако Агата была далеко, а Злата – здесь.

– А вот и я, – известил Демьян, заходя на кухню. – И я очень надеюсь, что ты голодная. У меня сегодня даже ничего не сгорело. А еще огурчики есть. Соленые.

– Ты, случаем, не беременный? – усмехнулась Злата.

– А что такое, боишься, что я сделаю тебя тетей?

– Да уж пора бы. Мама точно будет счастлива.

– Не раньше, чем ты приведешь домой парня.

– Кошмар, – округлила глаза Злата. – Так родители никогда не дождутся внуков.

Демьян покачал головой.

– Что с тобой не так? В твоем возрасте положено заводить парней!

– Дём… Не начинай.

– А вот и начну. То, что у тебя не вышло с каким-то козлом…

– Дём…

– …вообще ни о чем не говорит…

– Дём.

– …уж тем более о том, что надо поставить крест на всех остальных мужчинах.

– Демьян!

– Уже тридцать четыре года как.

Он достал из холодильника банку с огурцами и принялся ее вскрывать. Крышка провернулась с легким хлопком; Демьян довольно улыбнулся, пальцами залез в банку, выудил из нее огурчик, сунул в рот и с явным удовольствием захрустел. И не скажешь ведь, что перед тобой названный сын царя Нави и тем более что что-то у него не так.

– Хватит читать мне нотации, – вздохнула Злата. – Сам-то ты жениться не торопишься, так что же тебе так не терпится меня загнать в эту кабалу?

– Никто не говорит о свадьбе, речь идет исключительно о постоянном парне. Так, а что ты сидишь? Ну-ка, помогай, доставай тарелки.

Пришлось вставать и лезть за тарелками. В этот момент телефон ее брата пиликнул, Демьян оторвался от поедания корнишонов и разблокировал экран. Лицо его озарила улыбка. Злата закатила глаза к потолку.

– Юля, – скорее констатировала, нежели поинтересовалась она.

Демьян кивнул и принялся строчить ответное сообщение, не забывая подкреплять свой пыл огурчиками.

– Может, уже предложишь ей встречаться, а? – посоветовала Злата, раскладывая картошку по тарелкам. – Она тебя столько лет терпит, уверена, шанс есть.

– Нет, – мотнул головой он.

– Ну и дурак, – вздохнула Злата. – Тогда отложи телефон и побудь со мной, как и обещал. И отдай уже мне огурцы, а то я их даже не попробую.

Демьян с явным сожалением подтолкнул к ней банку, но от экрана оторваться и не подумал.

– Дём, ты же влюблен в нее, – протянула Злата.

– Да, – просто ответил он.

– Давно.

– Ага.

– Так в чем проблема?

Он пожал плечами.

– Это плохая идея. И мне нормально одному.

– Вот и мне нормально.

– Неправда, – нахмурился Демьян, отправил последнее сообщение, убрал, наконец, телефон и посмотрел на нее пристально. – Тебе не нормально. Уже три года как. И я хочу вернуть себе свою сестру.

– Но я ведь здесь.

Демьян вздохнул, подошел ближе и легонько щелкнул ее по носу. Злата никак не прореагировала.

– Ты где угодно, но не здесь, и мне тебя не хватает.

– Просто я повзрослела.

– Нет, и не ври мне, это бесполезно. С тобой случилось что-то другое.

– Хватит говорить глупости. Почему тебе можно десять лет игнорировать свои чувства к Юле, а мне нельзя просто наслаждаться своей свободой?

– Не сравнивай, – внезапно очень серьезно попросил Демьян. – Я не хочу втягивать ее во всё это.

Злата недоуменно уставилась на него.

– Во что втягивать? Маги то и дело вступают в союзы с людьми, и всех всё устраивает.

Демьян отвел глаза.

– Злат, тебе не кажется, что одно дело – продемонстрировать девушке небольшой фокус, а другое – рассказать про Навь?

Она пожала плечами.

– Просто не надо начинать рассказ со сведений о названии и населении. Я вот вообще не понимаю, почему вы все так ее боитесь. Навь по-своему прекрасна.

Брат смерил ее долгим мрачным взглядом.

– В тебе говорит отцовская кровь, – вынес вердикт он. – Никто, кроме вас двоих, не видит в ней ничего прекрасного.

– Ага, и когда мы с тобой ставили замок вверх дном, ты тоже не видел в ней ничего прекрасного.

– Я был молод, глуп и самоуверен. И воспринимал это всё как игру. И еще ни разу не сидел на троне.

– Так отдайте трон мне, – предложила Злата и тут же пожалела о сказанном. Оставалось лишь надеяться, что брат примет ее слова за шутку. Но Демьян не разозлился, как она того ожидала, только посмотрел еще внимательнее.

– И ты правда этого хочешь? – с очень странной интонацией поинтересовался он.

– Прости. Просто… просто, в отличие от тебя, я действительно не вижу в нем ничего страшного и не понимаю, зачем всё усложнять. Ты мог бы жить своей жизнью в этом мире, я бы садилась на трон вместо отца, когда ему это нужно, и все были бы счастливы. Но нет. Вы же оба уперлись рогом, я уж не говорю о маме. Ах, Навь такое ужасное, такое неподходящее место для юной меня! А может быть, я сама решу, что мне подходит, а что нет?

– Ты просто хочешь спрятаться, – безжалостно правдиво ответил Демьян. – И это вновь возвращает нас к вопросу о том, что с тобой творится. Послушай, ну не получилось у тебя с каким-то парнем в восемнадцать, но свет же на нем клином не сошелся. Живи дальше.

– Я живу.

– Злата, после того сентября ты…

– Ничего не произошло, – спокойно и немного холодно отрезала Злата. – И ты прав, свет клином на нем точно не сошелся. Я просто поняла, что чувства – очень ненадежная вещь. Но ты и сам мне это говорил.

– Я не так говорил.

– Ты говорил, что любить больно.

– Да. Потому что иногда с человеком, которого ты любишь, может что-то случиться, и будет очень-очень больно, но это не значит, что лучше бы этого человека не было в твоей жизни. Я вообще жалею, что завел с тобой тот разговор. Тебе было восемнадцать, мне хотелось уберечь тебя от ошибки, а в результате… Прости, Злат. Ты тогда сказала: любить – прекрасно, и была права.

«Нет, это ты был прав, и тебе следовало говорить со мной пожестче», – подумала Злата, но, разумеется, вслух этого не произнесла.

– Давай есть, пока не остыло, – попросила она и улыбнулась. – А потом пойдем играть. Не терпится тебя уделать.

Демьян покачал головой, сел напротив и тоже принялся за картошку. Злата не без удовольствия пронаблюдала за тем, как он накалывает на вилку самый большой кусок из тарелки, отправляет его в рот и блаженно жмурится. Так даже собственная порция начала казаться ей вкуснее.

– А я сегодня выгуливала старших внуков Соколовых, – поделилась она, желая окончательно сменить тему. – Это было забавно.

– Палились на каждом шагу? – усмехнулся Демьян.

– Да в том-то и дело, что нет, – пожала плечами Злата. – Но мне удалось затащить их в парк аттракционов. Знаешь, мужская бравада и всё такое…

И дальше она в красках живописала ему помятые лица братьев и то, как они потом молчали всю дорогу до Конторы. Ее рассказа как раз хватило, чтобы доесть и прибраться.

– И как они тебе? – спросил Демьян, когда уже расставлял протертую Златой посуду по местам.

– Разные, – подытожила она.

– И кто понравился тебе больше?

Злата хмыкнула: вопрос был с подвохом.

– Мне понравилась игрушка, которую смастерил Яков.

– С этого обычно у тебя всё и начинается. Кто-то тебя чем-то заинтересовал, и понеслось, – вздохнул Демьян. – Пожалей парня, дай ему хоть освоиться здесь.

– Я не собиралась…

– Ага.

Злата поджала губы. Раньше ей нравилось, что они с Демьяном всё друг о друге знали и понимали. Но с возрастом это стало приносить одни проблемы. Тем более она действительно не собиралась. Даже не задумывалась. До этого момента. Черт.

– Пошли играть, – поторопила она, опасаясь, что брат захочет развернуть тему. – И не надейся сильно на победу, а то потом еще искать для тебя носовые платки.

– Тут такие не водятся, – гордо ответил Демьян.

– Конечно, ты ведь просто покупаешь одноразовые, – съязвила Злата.

Игрушка оказалась увлекательной, и в итоге они всё равно играли в командном режиме, так что победителя не было. А засыпая ночью на разложенном диване, Злата снова вспомнила Якова. Воспроизвела в памяти черты и увиденный с утра голый торс. Его шрамы. Он носил их так спокойно, словно так действительно было можно: просто принять, перешагнуть и жить дальше.

Могло бы выйти интересно. Заставить его раскрыться. Посмотреть, на что он способен. Она представила себе это буквально на секунду…

А потом отвернулась к стенке дивана, зевнула и усмехнулась в темноту.

Да ну, к черту. Явно же девственник. И наверняка с какими-нибудь душещипательными принципами. Нет, больше мороки, чем действа.

Придет же в голову…

А спалось ей хорошо. Но это потому, что у Демьяна. Еще бы кофе научился варить, как их отец, и тогда она рискнула бы вспомнить, что они не родные по крови и что в принципе она может выйти замуж за него.

Фу, гадость какая.

Глава 3

Кощей вернулся через четыре дня, в субботу.

Проходя с утра мимо кабинета, Злата обнаружила отца спокойно сидящим в кресле за столом, будто он никуда и не отлучался. Возле него стояла кружка, и девушка цокнула языком в предвкушении. Ну наконец-то нормальный кофе!

– Папа! – Она воровато заглянула в кабинет, потом не удержалась, влетела, подбежала, обняла и, ощутив, как он обнял в ответ, дала себе пару секунд, прежде чем отстраниться. Возвращение отца всегда было событием, особенно с границы, где Злате было до него не добраться. – Мама знает?

– Мы уже позавтракали, это ты у нас соня. – Он поцеловал ее в лоб и погладил по волосам.

– Что нового в Нави? – не удержалась Злата. – Что на границе? Где ты был?

– В княжестве Ростислава.

– Что?

Злата нахмурилась, отошла и опустилась в мамино кресло. Княжество Ростислава располагалось в Тридевятом и было одной из немногих территорий, не подчинившихся в свое время ее отцу и отказавшихся платить дань. Князь слыл потомком одного из сильнейших волхвов в истории Тридевятого и то ли считал ниже своего достоинства заключить договор с Кощеем, то ли полагал своим долгом уничтожить зло, живым воплощением которого, по его мнению, являлся ее отец. Война с Ростиславом была затяжной и вялотекущей. Периодически он посылал богатырей в Навь и пытался найти союзников среди других князей. Кощей наблюдал, но при этом не спешил сдерживать аппетиты своих подданных в пределах вражеской территории. Последнее было лучшим аргументом против вступления в союз с Ростиславом для всех остальных.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Злата.

– Ростислав возжелал прекратить вражду и установить добрые отношения. Обещал уплатить дань в пятикратном объеме.

– В чем подвох?

Кощей удовлетворенно хмыкнул.

– Пока еще не знаю. Вот и будет чем себя занять, какое-никакое, а развлечение. Всегда интересно схлестнуться с достойным соперником.

– Мне есть смысл беспокоиться за тебя?

– Нет. – Отец улыбнулся ей с нежностью и качнул головой. – А знаешь, что самое забавное?

– Что?

– В качестве обеспечения наших договоренностей Ростислав предложил свою дочь в жены Демьяну.

– Что?!

– Прекрати, – усмехнулся Кощей. – Обычная практика.

– И ты согласился?

– Демьян – взрослый мальчик, пусть сам решает, нужно ему такое счастье или нет. Но в ней течет кровь волхва Велеслава. Есть о чем подумать.

– Папа!

Он рассмеялся.

– Не волнуйся, никто не станет женить Демьяна насильно.

– Я надеюсь!

– Злата… Оставим политику. Лучше расскажи мне, как у тебя дела?

– Тебя не было всего четыре дня. Что у меня могло измениться?

– Выгуляла Соколовых?

Злата закатила глаза. В последнее время у нее складывалось впечатление, что младшие Соколовы – единственная тема, интересная окружающим.

– Провела обзорную экскурсию. Почему вы все меня о них спрашиваете?

– Ну, должен же я иметь козыри в рукаве, когда мы с Финистом решим в очередной раз испортить друг другу вечер.

Что ж, тут возразить было нечего. Дружба ее отца с главой Отдела безопасности была труднообъяснимой, но тем не менее крепкой. В обычное время они не общались, но как минимум раз в месяц устраивали дегустацию медов, которые Сокол приносил из Тридевятого. Оба оправдывались тем, что ценителей вокруг больше нет, вот и приходится делать это в компании друг друга. Мама и тетя Настя послушно соглашались. Они были рады, что их мужчины нашли способ безопасно и культурно снимать напряжение. Да и хорошие друзья на дороге не валяются.

– А вообще, это интересно, – задумчиво продолжил Кощей. – Наблюдать семью в срезе нескольких поколений. Сокол, его сыновья, его внуки… Скоро правнук родится.

– Папа, скажи честно: это не Ростислав, а ты предложил династический брак? Вам с мамой тоже хочется внуков?

– У мамы они есть, а мне куда торопиться? – пожал плечами Кощей и многозначительно улыбнулся. – Уж я-то дождусь.

Злата уже открыла рот, чтобы высказаться, но взгляд упал на кружку на столе, и она передумала сердиться.

– Па-а-ап, – вместо этого протянула она. – Тебя не было целых четыре дня. У меня ломка. Свари мне кофе.

Кощей засмеялся.

– Прежде чем выдать тебя замуж, вручу твоему жениху турку и устрою экзамен, а то так и будешь бегать ко мне каждое утро.

– А ты устал варить мне кофе? – испугалась Злата.

– Ну что ты? Хоть всю жизнь. Пойдем.

Злата послала ему воздушный поцелуй. Всё-таки она очень любила, когда он был дома.

* * *

Солнце на безоблачном небе тем утром светило ярко, а вот ветер дул холодный, северный. Демьян сидел на лавочке в парке, держал в руках планшет и сверялся со своим расписанием. По выходным, если Кощей не требовал его присутствия в Нави, он водил экскурсии по городу по маршруту со звучным названием «Тайны и легенды N-ска». Эта работа Демьяну нравилась. Ему вообще нравилось быть среди людей: слышать их, видеть, чувствовать рядом. А еще больше нравилось говорить. Что уж тут лукавить: он любил быть в центре внимания. Во время его экскурсий обычно случалось какое-нибудь небольшое чудо, и благодаря сарафанному радио запись к нему была всегда. И всё было бы совсем здорово, если бы он мог работать по графику. Увы.

Вообще, Демьян понимал, что кому-кому, а ему грех на что-либо жаловаться. По жизни ему всё время везло. Агата сумела выкрасть его из больницы, где без ее помощи он бы умер от проклятья, они совсем неплохо жили на болоте, и Марья Моревна встретила там и убила их наставницу, а не их. Затем они оказались в Конторе, где о них снова позаботились. А потом в его жизни появился Кощей, и Демьян знал: всем, что у него сейчас есть, он обязан ему. Кощей с Василисой не просто установили над ним опеку – они приняли его в семью. Стали ему родителями и относились к нему как к родному, ни разу не проведя черту между ним и Златой.

Образование Демьян вплоть до девятого класса получал дома, наверстывая упущенное. А в шестнадцать лет впервые за долгое время снова переступил порог школы и очень быстро в ней освоился. Он был красив, умен и талантлив, всё давалось ему легко. А манера держать себя, во многом позаимствованная у Кощея, стала завершающим штрихом и обеспечила абсолютный успех. Демьян легко находил общий язык с учениками и учителями, прослыл шутником и заводилой, но в целом добрым малым. Эта наука оказалась куда проще, чем та, что преподавал ему наставник, готовя из него своего преемника. После школы Кощей оплатил его образование в вузе, когда Демьян совсем чуть-чуть не дотянул до бюджетного места на факультете информационных технологий. Там он тоже быстро стал центральной фигурой студенческой жизни.

Иногда Демьян пытался представить себе свою судьбу без Кощея – и не мог. Получалось, что их с Агатой вернули бы в детдом. Сестра бы молчала, а его жизнь зависела от того, отберут у него связанную ею рубаху или нет. А если бы они всё же выпустились, то что бы их ждало? В принципе, кое-что они умели. Воровать, например… Фантазировать дальше не хотелось.

Но у всякой медали есть и обратная сторона. В пятнадцать лет Демьян подписал с Кощеем договор об ученичестве и тем самым передал себя в его полное и безоговорочное распоряжение. Да и чувствовал он себя слишком обязанным, чтобы идти против воли наставника. Но постепенно Навь перестала казаться ему чем-то вроде пиратского острова или этакой питерпеновской Нетландии. Демьян взглянул на нее глазами взрослого человека, и увиденное ужаснуло его. Однако что он мог теперь изменить? Открыто сказать человеку, ставшему ему отцом, что передумал? Это было немыслимо, как бы сильно порой ни хотелось рискнуть.

В прошедшие годы Кощей тоже не сидел без дела. Стоило Василисе забеременеть, он принял решение переехать подальше и перестать мозолить соседям глаза тем фактом, что они с женой явно игнорируют время. Достигнув соглашения с Лебедью и получив возможность конвертировать запасы из своей казны в местную валюту, он купил новый дом, обустроил его под нужды двух подрастающих магов и в перерывах между их обучением всерьез занялся наукой. То, как Сокол спас Настасью, не давало ему покоя. Помимо этого, он вновь увлекся артефакторикой. Волк, обойдя при помощи артефакта его чары, подкинул ему еще одну задачку, требующую решения. Кощей чувствовал себя обязанным обеспечить максимальную защиту жене и детям. Так прошло десять лет. И с поставленными целями он справился.

В это время Демьян как раз выпустился из университета. Казалось, ему открыты все дороги, но на самом деле его путь пролегал исключительно в мир фриланса, ибо пришло время начать выполнять свою часть обязательств их с наставником договора. А объяснить потенциальным работодателям, почему временами он будет пропадать, причем порой без предупреждения, Демьян, разумеется, не мог.

Кощей помог и здесь. Подбросил ему парочку клиентов. Верстка, создание и поддержка сайтов, разработка программ… Демьян брался за всё. Да, голодать бы его Кощей точно не оставил. И жилье свое было: с согласия Агаты отец помог ему оформить на себя ее долю в наследстве, доставшемся им от бабушки, в том числе на квартиру. К тому же в счет оплаты наместнической деятельности Демьян имел право на золото из казны замка в Нави. Но, пусть и скрывая это тщательно от самого себя, Демьян боялся и тут попасть в зависимость от отца. Да и наличие постоянной работы давало хоть какое-то ощущение нормальности, позволяя пусть ненадолго, но забыть о холодном троне в сумрачном замке среди серого мира…

Подобные мысли заставляли нервничать, и Демьян по привычке подергал один из браслетов на руке. Браслет этот был сплетен из пряжи, что Агата в свое время использовала для его рубахи. Несколько лет назад он нашел способ обходиться без нее и теперь носил его как напоминание о сестре и о том, что это она спасла ему жизнь.

Прерывая его размышления, рядом на скамейку приземлилась девушка в длинном многослойном сарафане. Высветленные волосы были собраны во множество косичек, украшенных цветными прядями. Девушка поставила рядом с ним картонный стаканчик с кофе. Демьян, не глядя, взял его и отпил. Американо. Отлично. И уже собрался вернуть его на лавочку, когда заметил надпись на картоне. «Мудак».

– Ну и за что? – поинтересовался Демьян, нахмурившись.

– За твои вчерашние ночные звонки, – недовольно ответила Юля. – Коля теперь думает, что между нами что-то есть.

Внутри похолодело. Отчаянно пытаясь вспомнить, что было ночью, Демьян ощутил, как завибрировали в венах силы. Словно пчелиный рой, почуявший опасность и приготовившийся напасть.

Сидеть.

– А я тебе звонил?

– Ага. Предлагал выйти за тебя замуж! – нервно засмеялась она. – И еще плел какую-то чушь, что защитишь от чего-то…

Она смеялась. Демьян бы тоже засмеялся – хотя бы для того, чтобы не сдохнуть от ужаса и перевести всё в шутку. Не вышло.

– Юль…

– Вот только извиняться не надо, – перебила Юля. – Серьезно, Авдеев, это что вообще было? Ты что, был пьян? Дём…

Ответить на это было нечего. Демьян не собирался вчера напиваться. Просто зашел в бар, потому что был вечер пятницы и он решил, что можно немного расслабиться, и лучше тогда среди людей, чем одному, потому что одному – вот это уже диагноз. А вот что было потом…

Довольно часто после ночей, проведенных в обществе алкоголя, Демьяну начисто отшибало память. Он уже не помнил, когда в первый раз проснулся и осознал, что не может восстановить картину прошедшего вечера. Однако потребность снова ощутить ненормальную, но такую желанную эйфорию, забыться хоть ненадолго оказалась сильнее страха потеряться в ней. И поскольку видео, которые ему присылали, если он развлекался в компании знакомых, не заставляли краснеть, Демьян сделал вывод, что там, в моменте, он не пьянеет, понимает, что творит, и полностью себя контролирует. В общем, он привык полагать, что его вылазки обходятся без последствий. Но черт, неужели он вчера правда звонил Юле? Это уже явно выходило за пределы дозволенного…

– Юль, прости. Слушай, хочешь, я Коле сам всё объясню. Позвоню или встречусь и…

– Если Коля мне не верит, он может идти лесом. – Она качнула головой, и разноцветные косички качнулись в такт. – То, что мы с ним целых два месяца встречаемся и он уже начал перетаскивать ко мне свои вещи, не дает ему права думать, будто я его навеки, просто потому что. Но если серьезно, Дём, ты поаккуратнее, а то в следующий раз я соглашусь, и терпи меня потом всю жизнь.

В голосе была насмешка. А вот во взгляде что-то такое, напряженное. Демьян машинально потянулся к ее мыслям, но тут же одернул себя: нет, нельзя.

– Прости, это не повторится. Я вроде не очень много вчера пил и…

– Просто не делай так больше, – серьезно попросила она.

Снова подул ветер, и Юля зябко поежилась, покатала в ладонях стаканчик с зеленым чаем. Демьян молча стянул с себя ветровку и накинул ей на плечи. Этому он тоже научился у отца. Иногда есть смысл спрашивать женщину, нужна ли твоя помощь, а иногда нужно просто взять и сделать. Предложи он куртку, Юля бы точно сказала «нет», а так только взглянула недовольно и плотнее запахнула края, потому что, уже ощутив тепло, не нашла в себе сил от него отказаться.

– Простудишься же, – виновато вздохнула Юля. – Это я с утра так обрадовалась солнышку, что даже не посмотрела на прогноз.

– Не волнуйся, у меня внутренний подогрев, – улыбнулся Демьян. – И вообще, это компенсация за ночь. Забери с собой, потом вернешь.

– Тогда Коля точно решит, что дело нечисто. – Она запрокинула голову к небу. – С другой стороны, я всё равно решила с ним расстаться. Чем чаще он у меня ночует, тем острее я чувствую нашу несовместимость. Он во мне видит вторую мамочку. Трусы я, видите ли, ему не глажу. А оно мне надо? Я в принципе не глажу. А еще он мои аромапалочки выкинул. Говорит, его от запаха тошнит. Начитался где-то, что от вдыхания их дыма бывает рак головного мозга, и полвечера меня в этом убеждал. Тут-то я всё окончательно и поняла…

– Ну да.

Демьян тяжело вздохнул. Сделал еще глоток кофе.

Они с Юлей познакомились на студенческой вечеринке, когда он был на пятом курсе. Тогда Демьян тоже выпил и немного удивился, обнаружив поутру в своей постели девушку с волосами, раскрашенными во все цвета радуги. Со стула свисала пижама-кигуруми в виде радужного единорога. Демьян подумал, что окончательно сошел с ума, раз уж поймал себе на ночь нечто настолько экзотическое. Попытался вспомнить имя этого чуда и не смог. Решил, что не станет делать на этом акцент. Может, и не понадобится.

А потом она проснулась. Потянулась, села на кровати, помотала головой. Волосы разноцветным облаком взлетели следом.

– Привет, – зевнула она, с удивлением огляделась, словно только сейчас поняла, что находится где-то не там, и заключила: – Уютненько. А ванная тут есть?

– Выйдешь из комнаты и упрешься.

– Одеваться надо?

– Мы одни.

– Ок.

Она встала и как была – голая – направилась в ванную.

«Прикольно», – подумал Демьян. Не то чтобы девушки по утрам сбегали от него с криками, но, бывало, смущались. Демьян постарался припомнить хоть какие-нибудь обстоятельства их знакомства, но и тут его ждало поражение. Ладно, это можно было уточнить. Вместе с именем.

Она вернулась, когда он уже прошерстил все новостные ленты во всех соцсетях и успел одеться.

– Есть будешь? – поинтересовался Демьян.

Посмотрела на него как-то странно. Усмехнулась.

– Серьезно? И у тебя даже нет срочных дел, в связи с которыми мне надлежит незамедлительно покинуть твою квартиру?

Всё встало на свои места.

– Яичница и кофе, могу еще тосты поджарить, – без улыбки сообщил Демьян. – Если не захочешь влезать в свою пижаму, поройся у меня в шкафу. Что найдешь, то твое.

На кухню она пришла в кигуруми. Огляделась и неуверенно присела на краешек стула.

– Прости, – попросила она. – Я не хотела тебя обидеть.

– Тебе яичницу с кетчупом или без?

– Без. Слушай…

У Демьяна дрогнули плечи. Он честно попытался сдержаться, но не смог и засмеялся.

– Тоже не можешь вспомнить, как меня зовут, да?

Она прыснула и рассмеялась в ответ. Разноцветные волосы упали на глаза, и девушка заправила их за ухо, проведя ладонью от щеки до виска. Демьян не мог не признать, что она была милой. Именно милой, причем мягко милой, а не приторно. «Как котенок», – подумал он, поставил на стол еще одну тарелку и кружки с кофе и сел напротив. Обычно по ночам Демьян выбирал себе кого-то эффектного, но утром ему быстро становилось скучно. Быть может, руководствовался не теми критериями?

– Ну что ж, давай знакомиться, – предложил он. – Демьян.

– Юля.

Ю-ля… Демьян покатал имя на языке, и оно ему понравилось.

Юля.

– Привет, Юля. И сколько баллов по пятибалльной шкале ты бы дала мне за эту ночь?

Она снова хохотнула. Потом все же взяла в руку вилку.

– Твердая двоечка. М-м-м, готовишь ты куда приличней.

– Кошмар, – вздохнул Демьян и первым делом в три глотка осушил кружку с кофе. – Я бы провалился сквозь пол от стыда, но тогда у меня не будет шанса доказать тебе, что я могу лучше.

Он приподнял бровь, ожидая ответ. Но Юля не спешила отвечать, смотрела внимательно. У нее были теплые медовые глаза. На лице остались блестки. В носу с правой стороны красовалось аккуратное колечко. Демьян начал догадываться, почему эту ночь провел именно с ней. В груди зарождалась нежность: теплая, щекочущая. Он вдруг осознал, что ему в жизни очень не хватает котенка, и подумал: а почему бы и не завести? Вдруг выгорит. А не выгорит… Ну, встречаются люди, расходятся, если не получается у них, и ничего в этом страшного нет. Нужно пробовать.

Оставит ее здесь на сутки, а там видно будет.

– Ладно, – наконец решила Юля. – У тебя будет ровно один шанс убедить меня, что всё не так плохо.

Демьян выдохнул. Отлично.

– Тогда предлагаю прогуляться до магазина и купить что-нибудь, из чего можно приготовить обед, потому что эти яйца были последним, что оставалось в моем холодильнике.

– Обед… – повторила Юля.

– Ага. А ты не обедаешь? Нет, ну, если не хочешь готовить, можем что-нибудь заказать.

Она откинулась на спинку стула и наконец расслабленно улыбнулась, слегка прикусив нижнюю губу. На левой щеке появилась ямочка. Демьян ощутил, что пропадает.

– Да нет, давай приготовим, – согласилась она.

Прекрасно. И он принялся за яичницу. Присутствие Юли не смущало. Рядом с ней было комфортно. В магазин они все-таки успели сходить. К этому моменту Демьян уже был убежден, что правильно поступил, решив не отпускать ее от себя сразу. И еще он решил ни о чем пока не думать. Ни о Нави, ни о своем проклятье, в отношении которого Кощей давал не самые утешительные прогнозы. Что он – не человек и не имеет права попытать счастье?

Но Навь подумала о нем сама.

Кощей позвонил, когда он перекладывал продукты из пакета в холодильник. «Срочно», – сказал он.

Демьян отложил телефон, ощущая, как в венах недовольно заворочалась сила. Лампочка над его головой моргнула пару раз.

Спокойно, спокойно, спокойно…

– Что это? – испугалась Юля. – Что у тебя с лицом? Это из-за звонка? Что-то случилось?

– Мне срочно нужно уйти, – выдавил Демьян. – Слушай, я знаю, как это звучит, но мне правда нужно. Мы обязательно встретимся. Дай мне свой номер.

Она разом помрачнела, но попыталась это скрыть.

– Да ладно, мне всё равно к шести на работу…

– А еще лучше адрес какой-нибудь, чтобы я тебя точно нашел, – перебил Демьян. – Юль, я серьезно, я не сливаюсь, просто случился форс-мажор.

Юля слегка повеселела. Назвала адрес.

– Это кафе, где я работаю.

– Теперь точно найду. Прости, мне правда нужно уйти. Я тебе сейчас такси вызову.

– Да я сама дойду.

– В кигуруми?

– Я фрик. Что с меня взять?

– Адрес говори.

Закрывая за ней дверь, он чувствовал себя последней сволочью. Очень хотелось послать всё к чертям и вернуть ее, извиниться… Но надо было идти. Из розетки рядом вылетела пара искр, Демьян сжал кулак.

К ноге, черт вас подери.

А потом развернулся и шагнул в зеркальную дверь стоящего в коридоре шкафа.

«Ничего, – думал он, пока шел, – наверстаем». Но Кощей тогда дернул его в Навь не просто так, а потому что парочка идиотов, возомнивших себя смельчаками, которым предстоит нести в мир справедливость, умудрились пересечь границу… В тот день Демьян впервые увидел, что способна сотворить Навь с непрошеными гостями. И понял: он никогда не сможет приобщить кого-то ко всему этому. А значит, людям стоило держаться от него подальше. Не судьба ему была завести котенка. Кошки не переносят нежить.

И тем не менее, вернувшись в свой мир утром в понедельник, Демьян рванул не на учебу, а по записанному адресу. И нашел Юлю. И извинялся у черного входа в кафе так долго, что и сам запутался в том, что говорил уже по второму, а что по третьему кругу. Она долго слушала, потом перебила:

– Хватит, – попросила она. – Что ты паришься? Разглядел при свете дня, и не понравилась, так и скажи. Ничего страшного не случилось. Ты хотел, я хотела, про презерватив не забыли, утром пообщались, понял, что не твое. Всё. Никаких претензий.

Демьян был с ней не согласен. Но как возразить, чтобы не скатиться в признания о том, что он бы с удовольствием, но… он не знал. А еще ему было откровенно гадко и плохо, и требовалось это исправить. Он знал способ, но на самом деле куда сильнее, чем выпить, ему хотелось, чтобы кто-то просто был рядом. Кто-то с разноцветными волосами и ямочкой на щеке. Кто-то, кто являл собою полную противоположность миру, что ждал его за любой зеркальной поверхностью.

– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной? – спросил он.

– Не очень.

– Давай проведем эксперимент, – предложил Демьян. – Я тебе обед задолжал. Предлагаю превратить его в ужин. Сегодня. – И добавил, подумав: – Только есть будем что-нибудь вегетарианское, если ты не против.

Перед глазами всё еще стояло увиденное недавно…

Юля тяжело вздохнула.

– Я уже запуталась в том, чего ты от меня хочешь, но сегодня вечером я свободна. Надеюсь, ты не маньяк. Я приду.

– Если не придешь, я тебя найду.

– Блин, всё же маньяк…

– Но готовлю вкусно. Это многое искупает.

– Всё, иди отсюда, пока меня не уволили, – засмеялась Юля. – Вечером поговорим. Я ведь тоже знаю, где ты живешь.

Демьян уходил убежденным, что нашел лучший выход из ситуации. Ну, значит, будет у него приходящий котенок. И вроде бы она не обиделась. Кто ж знал, что чем больше они будут общаться, тем сильнее он станет нуждаться в ней, пока однажды не поймет, что совсем перестал думать в соответствующем ключе о других женщинах. Демьян хотел, чтобы рядом – на постоянной основе рядом – была эта. А она и была. Меняла цвет волос и парней, жонглировала работами, сходилась и расходилась с кем-то, один раз чуть не вышла замуж, целый год пыталась одеваться и жить как нормальный человек, плюнула на это, научилась не расспрашивать, куда он то и дело пропадает, переписывалась с ним по ночам, когда ему это было нужно, и заполняла его жизнь всяким другим образом. Демьян пытался убедить себя, что этого достаточно. Но каждый раз, когда видел, что ее обнимает и целует кто-то другой, ощущал, как что-то умирает внутри.

Через много лет, когда Кощей начал учить его ментальной магии, Демьян нашел в недрах своей памяти нужное воспоминание. Его котенок проявил милосердие, оценив его на двойку. Он бы себе и единицы не дал. Хотя, возможно, именно из-за того, что в тот момент смотрел на нее уже не как на случайную девушку, а именно как на Юлю. Вот же она – была с ним. И нужно было нежнее и медленнее. Нет, нужно было вообще не так! Успокаивал лишь тот факт, что ничего лишнего он себе не позволил.

Но помимо его фиаско в воспоминаниях нашлось и то, как она облила его пивом на вечеринке и долго извинялась, и целовалась с ним в такси по дороге в его квартиру, и смеялась, когда он не смог с первого раза расстегнуть замок на ее костюме, и как устроилась поудобнее под его рукой, когда он уже почти заснул. А еще там была память о ее запахе, и о том, какова ее кожа на ощупь и как это – когда она спит рядом. В ту ночь все это было ему безразлично. Но не теперь.

Демьян возвращался к этим воспоминаниям раз за разом…

Все в семье знали, что у него есть друг по имени Юля. Злата знала, что он испытывает к этому другу отнюдь не дружеские чувства. И только Агате было ведомо, насколько тяжело ему дается всё это на самом деле: и Юля, и Навь. Они до сих пор чаще общались ментально, чем вербально. А ментально можно передать не только слова, но и чувства. Эмоции. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, Демьян шел в лес и звал сестру. Лес отказывался показывать тому, кто был так тесно связан с Навью, свои тропы. Даже много лет назад, когда к Агате в гости по выходным его водила Василиса, там, где мать видела широкую тропу, он чаще всего видел лишь траву. Но лес полюбил Агату, а потому доносил до нее призыв брата. Она появлялась из-за деревьев. Подходила к нему и молча обнимала. Жить после всегда было легче.

Демьян приобнял Юлю за плечи и подумал, что вскоре ему понадобится очередная порция тишины от сестры. Судя по всему, его снова накрыло.

– Юляшка, ты что-то совсем раскисла. – Он привлек ее ближе, и Юля с готовностью поддалась. Порой Демьяну казалось, что она только и ждет, когда он уже позовет. От этого было вдвойне больнее. Он мучил и себя, и ее. И правда, мудак. – Давай-ка, соберись. Встретишь еще своего царевича. В охровом кафтане, красной шапке и на коне в яблоках.

– Ты порой так странно разговариваешь.

– В смысле?

– Ну, все остальные сказали бы про принца. А ты про царевича. И про охровый кафтан…

– Сказок перечитал, – улыбнулся Демьян.

– Я их в детстве любила, – вздохнула Юля.

Она уже совсем удобно устроилась у него под боком и явно не собиралась отодвигаться. Ее близость дарила покой и одновременно заставляла нервничать. Это сейчас ему хорошо, а потом только и останется, что вспоминать и сожалеть о несбыточном.

А может, Злата права? Может, зря он боится рассказать Юле? Может, она бы приняла… Ей вовсе не обязательно пересекаться ни с Навью, ни с чем-либо другим. Пусть Юле уже тридцать два, а он проживет куда дольше отмеренного ей срока, и он темный, но вот Кощей же нашел способ продлевать молодость маме… А чем дольше он медлит, тем больше времени уходит… А что, если бы у них всё же могло получиться…

Ничего не получится.

Слишком опасно.

Нет.

– А тебе какая сказка больше всего нравилась? – спросила Юля.

– Про Колобка.

– Почему?

– Она жизненная. Нельзя сбежать от всего.

– Демьян, я же серьезно!

– Я тоже.

Юля покачала головой. Потом дотронулась пальцем до татуировки на его плече.

– Еще скажи, что это тоже из сказки.

Татуировка оплетала руку и перетекала на грудь и спину, образуя силуэт птицы с занесенными назад крыльями. Сложная вязь из заговоров и рун. Демьян нашел этот рисунок в одной из книг Кощея. Впрочем, раздобыть рисунок, как быстро выяснилось, означало лишь начать решать задачу. Затем он очень долго искал мастера, который смог бы перенести узор точь-в-точь, да еще и за один сеанс. А после пришлось весь этот сеанс про себя читать заговор и одновременно держать силы в узде. Фонило страшно. Ломались иглы. И если до начала работы мастер явно решил, что перед ним типичный фанатик, готовый отдать большие деньги за прихоть, то по окончании совершенно точно остался убежден, что поучаствовал в каком-то страшном магическом ритуале. Что ж, он недалеко ушел от истины, ибо на самом деле создал печать, чьим назначением было сдерживать проклятье, стремящееся убить его клиента.

От близости Юли разморило, и не хотелось снова врать. Хотелось просидеть так весь день и ни о чем не думать.

Опасные мечты.

– Это блажь юности, – ответил Демьян и сам отодвинулся. – У меня экскурсия через сорок минут. Пойдем, провожу тебя до работы и куплю еще чая, тебе надо согреться.

Она кивнула. Он благодарно улыбнулся. У него не было сил спорить.

Юля работала хореографом в местном Доме культуры. Дети ее любили. Сейчас были летние каникулы, но ДК организовал дневной лагерь, и Юля преподавала там. Уже на входе в Дом культуры их догнали несколько ее учеников, облепили со всех сторон, и стало очевидно, что время Демьяна истекло.

– Куртка, Дем! – крикнула ему Юля, увлекаемая детьми в здание.

– Я же сказал, потом отдашь, – прокричал он в ответ. – Тебе еще домой возвращаться.

И ушел, не оборачиваясь.

* * *

Кощей позвонил посреди экскурсии. Демьян сбросил вызов, тогда он прислал сообщение.

«Семейный ужин. В 18:00».

Семейный ужин был мероприятием, уважительных причин для неявки на которое не существовало. Разумеется, Демьян о нем помнил и в своих планах учитывал. И потому со спокойной душой продолжил рассказ.

– По преданию, мост был построен прямо над тем местом, где затонула лодка с золотом, – вещал он благодарной аудитории. – И в хорошую погоду, когда вода спокойна, золото можно разглядеть.

Погода стояла хорошая, вода была спокойна. Экскурсанты немедленно столпились возле перил моста. Некоторые делали вид, что им всё это вообще неинтересно, но стоять, опершись на что-то, куда удобнее, нежели стоять просто так.

Демьян снисходительно подождал, пока каждый займет удобную позицию, и создал морок. Послышались охи и ахи. Защелкали телефоны и фотоаппараты. Как и всегда, для счастья людям оказалось достаточно небольшой иллюзии.

Расквитавшись с работой, Демьян заскочил в цветочный магазин и в полшестого переступил порог дома, который всё еще считал своим. Хотя он не жил здесь с третьего курса, его комната оставалась нетронутой, и иногда, когда становилось совсем невмоготу и хотелось знать, что там, где он спит, есть еще кто-то живой и что утром его обнимут, Демьян ночевал тут.

Встретил его Клайд.

После смерти доберманов Василиса с Кощеем почти год прожили без собак. А потом однажды утром объявили, что сегодня они все вместе едут в питомник. Домой семья вернулась с двумя малышами. Щенком черного ретривера, который всю дорогу скакал у Демьяна по голове, и совершенно игрушечной собачкой – кавалер-кинг-чарльз-спаниелем, возлежавшей на коленях девятилетней Златы с таким видом, будто ее жестоко оскорбили присутствием всех этих смердов, а особенно вот этого – черного, галдящего. У собак были родословные, паспорта и правильные имена, начинающиеся на правильные буквы, но про них все сразу забыли. Кощей объявил конкурс. Демьян, наблюдая, как ретривер пытается грызть ножку дивана, а лежащая на этом самом диване спаниелиха с царственным видом бьет его лапой по голове, усмехнулся и предложил:

– Гензель и Гретель.

Судя по улыбке отца, ему эта идея явно понравилась, но мама взглянула укоризненно. Пришлось срочно напрячь память. Щенок ретривера уцепился за край пледа и потащил его вниз вместе со спаниелихой, та взвизгнула и упала ему на голову.

– Бонни и Клайд?

Теперь Василиса улыбнулась, Кощей заметил эту улыбку, и всё было решено. Имена прижились. Правда, со временем Клайд остепенился, а Бонни, наоборот, показала характер, но это была уже другая история…

И вот теперь Клайд внимательно обнюхал гостя, убедился, что он действительно тот, за кого себя выдает, и приветственно ткнулся мордой в ладонь. Демьян погладил его между ушами. Следом выбежала Бонни и, видимо, в наказание за то, что Демьян не переключил свое внимание на нее немедленно, потянула его за штанину джинсов. Демьян мог поспорить, что Клайд закатил глаза. После этого пес невозмутимо подхватил подругу за шкирку и потащил вон из прихожей. «Не бузи», – читалось на его морде.

Демьян не удержался от смешка. Возможно, ему тоже стоило завести домашнее животное. Только не собаку. Не то чтобы Демьян не любил собак – невозможно было вырасти в этом доме и не полюбить их, – но всё же он бы предпочел что-то более независимое и самостоятельное. Кошку, например. Вон, у Юли их целых три. Она вечно подбирала на улице каких-то заморышей, вкладывала нереальное количество денег в лечение, а потом и в то, чтобы их пристроить. Этих ее трех калек никто брать не захотел, так и остались с ней.

В коридор вышла Василиса. Демьян подарил букет матери и передал цветы для Златы. Ему нравилось, когда они улыбались, и уж тем более нравилось быть причиной их улыбок. Мама подставила щеку для поцелуя. Каждый раз он заново удивлялся тому, что давно перерос ее и теперь нужно наклоняться.

– Отец хотел с тобой поговорить, – сказала мама, обняв его. – Он в кабинете. У вас как раз есть время, пока мы накрываем на стол.

Кощей и впрямь обнаружился в кабинете. Демьян постучал, прежде чем войти.

– Здравствуй, – кивнул наставник и кинул взгляд на часы. – Присаживайся. Пятнадцать минут у нас есть, нам хватит. – И без всякого перехода объявил: – Ростислав надумал заключить мирный договор.

Демьян перебрал в голове воображаемые карточки с именами. Предполагалось, что он должен знать всех и всё, что так или иначе связано с политикой Нави. В памяти всплыли два Ростислава. Ладно, подождем.

– Видимо, его ресурсы истощились, и продолжать войну он не может. Обещал уплатить дань в пятикратном размере.

Ресурсы, война, дань… Мысленно откинув одну карточку, Демьян постарался как можно быстрее вспомнить всё, что ему было известно по теме второй.

– И что вы ответили?

Кощей расслабленно откинулся на спинку кресла, задумчиво взглянул на него. Взгляд этот Демьяну не понравился.

– Что при условии соблюдения всех новых договоренностей я согласен забыть былое. Мне нет проку продолжать эту бессмысленную вражду. И он предложил мне щедрый подарок: свою дочь тебе в жены.

Двадцать лет муштры не прошли даром, и Демьян сумел сохранить лицо и не выругаться. С удивлением и удовольствием отметил, что это далось даже легко.

– И что вы ответили на это?

Кощей одобрительно кивнул.

– Что ты у меня взрослый мальчик и способен самостоятельно принимать подобные решения.

Он открыл верхний ящик, достал из него небольшую парсуну, положил на стол. Демьян подошел к ней с чувством, будто перед ним не портрет, а бомба. Осторожно взял. Нарисованная девушка была вполне миловидной. И абсолютно чужой.

– Сразу скажу, что сходство относительное, – усмехнулся Кощей. – Если захочешь, можешь глянуть на нее через зеркало. Ее зовут Евдокия.

– Константин Иосифович, – вздохнул Демьян, но глаза закатил только мысленно. – Вы опять издеваетесь?

В принципе, ничего нового наставник не делал. Играл в свою излюбленную игру: нажимал на какую-нибудь точку и с почти научным интересом наблюдал, как человек будет выворачиваться и что с ним в процессе сделается. За долгие годы Демьян привык и уже не обижался. У каждого свое хобби, и не факт, что оно будет нравиться окружающим. Тут либо принимаешь, либо до свидания.

– Ну что ты? – Кощей улыбнулся, и, как и всегда, стало очевидно, что он тоже о себе всё понимает, но поделать с этим ничего не может. – И всё же. Такая кровь. Жаль упускать.

А вот этот удар был уже ниже пояса.

– Вы прекрасно знаете, что мне нельзя иметь детей.

Кощей посерьезнел. Не знай его Демьян столько лет, может, и не заметил бы, но он давно выучил, на что смотреть. Что-то едва уловимое поменялось в лице отца, и Демьян сразу понял, что шутки закончились.

– Это не значит, что ты должен всю жизнь провести один, – веско произнес Кощей. – Она у тебя будет долгая. А Евдокия – ведьма. Ее жизнь будет проще продлить. И я уже говорил, что не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что проклятье передастся твоим детям. В любом случае полагаю, что это тебе стоит обсудить с будущей женой, а не со мной.

– Ни одна нормальная женщина…

Кощей нахмурился, и Демьян оборвал себя на полуслове.

– Прежде чем делать выводы о чьем-то мнении, лучше всё же поинтересоваться этим мнением. Есть вероятность, что ты будешь удивлен.

– Либо напугаю и больше никогда ее не увижу.

– Мы сейчас говорим о ком-то конкретном? – вскинул бровь Кощей.

Да, в проницательности его наставник мог дать фору многим. В знании жизни, впрочем, тоже. И можно было поделиться и попросить совета. Но ведь тогда отец обязательно захочет увидеть Юлю, разузнать о ней побольше. «Любая потенциальная слабость должна быть взята под контроль», – говорил он. А Демьян очень давно всё решил и столько лет жил спокойно с этим решением. Просто в последнее время стало как-то пасмурно на душе, и всё чаще, просыпаясь один, он задумывался о том, что так будет всегда. Это пугало. А совсем рядом – женщина, с которой он готов был разделить свое «долго». Но которую совсем не готов был так подставить. И лишиться которой насовсем тоже был не готов.

– Послушай, – вздохнул Кощей. – Я повторюсь. Родовые проклятия – вещь темная и плохо подлежащая исследованиям. И те предположения, что я выдвинул, – всего лишь предположения.

– А если нет? Если проклятье передастся? Как я должен позволить кому-то забеременеть от меня, зная, что такое возможно? Как мне потом смотреть в глаза матери этого ребенка? А в глаза ребенку?

Демьян встал, походил по кабинету. Взглянул в зеркало, отражавшее ту сторону, а не эту. Опустил глаза в пол.

– Мама как-то обмолвилась, что существует зелье, способное рассказать о прошлом человека. Это правда?

– Да.

– Оно может рассказать о моем прошлом? О том, кто мой отец и как я получил проклятье?

– Да.

– Вы знаете, как его приготовить?

Кощей помедлил, прежде чем ответить.

– Иногда прошлое дает нам не ответы, а новые вопросы. Ты уверен, что готов?

– Абсолютно.

– Хорошо. Я помогу тебе с этим. А пока подумай насчет Евдокии. Разумеется, уговаривать я не буду.

Демьян кивнул.

Глава 4

В парке при Конторе было тепло, свежо, зелено и спокойно. Хорошо, одним словом. Почти как в лесу, что в родном Яшином мире начинался сразу за отцовским теремом. Разве что ягоды здесь не собрать, да и идти – далеко не уйдешь, но всё равно это место мирило Якова с тем, с чем ему нынче довелось столкнуться. Тут можно было немного передохнуть от всего нового и незнакомого. Он уже даже начал думать, что здесь, возможно, не зря посадили березы. И может быть, сделавший это тоже тосковал по родным краям. Стоило закрыть глаза, прислушаться к шороху листьев, и начинало казаться, что ты вернулся домой.

Этим Яков и занимался, сидя на лавочке в ожидании Клима, которого Грач сегодня пригласил на индивидуальную тренировку. Он попытался было работать, но быстро осознал тщетность своей попытки. В голове роились совсем другие мысли.

Вчера Яра, как и обещала, сводила его в город. Клим с ними идти отказался, и она провела экскурсию по музеям и выставкам. И в конце дня, проведенного с тетей, Яков неожиданно остро осознал, как сильно не хватает ему родных рядом, не хватает возможности перекинуться парой слов, коснуться мимоходом, да просто знать, что они поблизости. Оставляя свой мир, покидая суетный родительский дом, в котором вечно кто-то кричал, плакал, требовал, просил с ним поиграть или починить игрушку, бегал, шумел, в котором его то и дело просили помочь, подсобить, в котором всегда была работа, – покидая его, он думал, что наконец-то обретет долгожданную тишину и спокойствие, но на деле тишина давила, и теперь Яков ощутил, что скучает по братьям и сестрам, по вечному гулу их голосов, по их просьбам, по их потребности в нем.

Тишина, которую не нужно было больше добывать, мешала сосредоточиться. Столь желаемое им еще недавно одиночество оказалось не такой уж приятной штукой. И будто мало было этой проблемы, обнаружилась вторая: ему не хватало физического труда. Чего-то такого, на что можно отвлечься, чтобы хоть ненадолго впасть в то прекрасное состояние, когда уходят все мысли и удается отрешиться от мира вокруг и внутри себя. Побыть в покое. Дома он шел колоть дрова или уходил на охоту в лес. А тут куда сходишь? В магазин?

Он так долго мечтал, чтобы ему дали учиться и работать. И вот мечта сбылась! Он должен радоваться. Но без всего, что раздражало и смущало дома, жизнь вновь показалась неполной.

Яков повел плечами, попытался сесть удобнее: спина с каждым днем ныла всё ощутимее и ощутимее. Засиделся. Нужно будет попросить Клима позволить ходить с ним на его утренние тренировки, что брат устроил себе сам. А сейчас – не отвлекаться на бесполезные мысли и работать, как и хотел. Яков вновь пригляделся к чертежу щенка, лежащему у него на коленях. Где-то в него закралась ошибка, и Яше никак не удавалось ее найти. Обычно к подобному он относился спокойно, полагая, что при должной внимательности так или иначе рано или поздно обнаружит недочет, и не торопился в поисках. Но в этот раз всё было по-другому, ведь он обещал Злате, что обязательно покажет собачку, как только научит ту ходить. Может, конечно, Злата об этом уже и забыла, ведь наверняка ей есть о чем подумать, кроме него и его игрушек, да только он не забыл. И хотелось сделать всё поскорее.

Да что там таить. Якову хотелось снова увидеться с нею и вновь заставить восхититься своим творением. Ни одна девушка раньше не разговаривала с ним так просто и ни одна не уделила столько внимания тому, что он собирал. Конечно, те деревянные игрушки, что он мастерил для братьев и сестер, были куда проще. Но отчего-то Яше казалось теперь, что они Злате бы тоже понравились. Он мог бы рассказать ей, как они устроены.

Яков окончательно оставил попытки думать о чертеже, перевернул страницу блокнота и позволил руке рисовать то, что хочется. Иногда это работало. Ручей сам проложит себе путь, если ему не мешать. А попытаешься навязать русло – выйдет болото. Он бездумно провел несколько раз карандашом по бумаге, усмехнулся, поняв, что именно получается, и не то чтобы очень удивился. Перед внутренним взором мелькнули медные кудри. Словно солнце на закате. До чего красиво. Глупо было пытаться обмануть себя. Он влюбился. Чувство было сильным и будоражащим. Стоило ли с ним что-то делать? Определенно – нет. Якову уже доводилось влюбляться, и он знал, что это проходит. Влюбленность похожа на болезнь: сначала лихорадит, потом отпускает понемногу, а там, глядишь, уже и не помнишь, как это было. Если не давать чувству воли, не подбрасывать дров в этот огонь, то пламя затухнет.

Клим бы, конечно, сказал, что он дурак. Что надо ловить момент и получать удовольствие. Только вот Яков не совсем понимал, что значит ловить момент ради момента. А что потом? Ведь это «потом» обязательно настанет. И как тогда?

Рука уверенно вывела изгиб спины, спустила на него волну волос. Яков читал о горах, извергающих жидкий огонь. О вулканах. Злата была вулканом. И она же была огнем.

А еще Злата была дочерью Кощея. Царевной. И он ей не ровня, пусть она ни разу того не показала.

Но перво-наперво стоило помнить о том, что Злата – человек. Живой, чувствующий. И Яков не понимал, как можно ради удовлетворения собственной прихоти, преходящего желания этого человека использовать. По-другому назвать не получалось. Отец говорил: ты в ответе за ту, которую выбрал. Уж если и идти к девушке, то с серьезными намерениями, а у Якова их не было. Он для себя давно всё решил. Семья – это жена. Семья – это дети. Их нужно содержать и кормить. Но тогда ни на учебу, ни на работу времени уже не останется. Может быть, когда-нибудь потом, но точно не сейчас. В конце концов, обзавестись семьей он мог и в своем мире, и без всех жертв, на которые ему пришлось пройти, чтобы очутиться здесь.

А карандаш тем временем нанес последние штрихи, провел несколько линий пожирнее, добавляя объема. Злата на рисунке стояла вполоборота к зрителю и улыбалась загадочно и мягко.

Чего-то не хватало. Яков огляделся и сорвал травинку. Скатал в пальцах шарик, превратив его в кашицу, и этим шариком дорисовал зелень в глазах. Вышло не так аккуратно, как хотелось бы, но зато нарисованная им девушка окончательно ожила.

Как там Клим сказал? «Прямо как в сказке: пришел в другой мир и нашел себе царевну».

– Царевна, – прошептал Яков и дотронулся мизинцем до ее щеки.

В этот момент, самым безобразным образом нарушая его глупое, но очень личное занятие, рядом с ним на лавочку приземлился брат, и Яков максимально спокойно, чтобы не выдать себя, перевернул страницу обратно, снова открывая чертеж. Клим запрокинул голову, закрыл глаза, замычал, а потом выругался. Цветасто так. Яков недовольно скривился. Брат, который видеть его лицо никак не мог, тем не менее безошибочно угадал вызванную своей тирадой реакцию.

– Даже не думай читать мне нотации, – простонал он.

Яков принюхался. В носу засвербело от горечи.

– Чем от тебя пахнет?

– Ну, покурил немного, парни угостили, – поморщился Клим. – Имею полное право. Кажется, Грач пытался меня убить. Не будь он мужем Яры, я бы… Не знаю, что бы я сделал, но это было бы страшно.

– Всё так плохо? – удивился Яков.

– Скажем так: до этого момента я был уверен, что с физической подготовкой у меня всё прекрасно…

Он попытался размять шею и зашипел.

– А-а-а… Мне бы сейчас самому не помешала мазь дядьки Тихомира. И пара девичьих рук, чтобы ее растереть.

– Прекрати, – закатил глаза Яков, но, впрочем, успокоился. Если брат заговорил о девичьих руках, значит, жить будет.

– Это ты прекрати! – фыркнул Клим. – Девки – они ж не только про детей, никто тебя под венец не тащит и делать маленьких Якушат с ними не заставляет, а расслабиться да отдохнуть малость тебе точно не помешало бы, вон ты какой…

– Это…

– Что? Неправильно? А что правильно? Стать затворником, как дядька? Мне тоже нахлебники не нужны. Но это не значит, что я готов куковать один-одинешенек… Оп-ля, смотри, кто идет. Да в другую сторону смотри!

Яков повернул голову в нужную сторону. По дорожке шла Злата. Девушка махнула им рукой и свернула на одну из троп. Что она тут делает в воскресенье?

– Вот от чьих рук я бы точно не отказался… – протянул Клим. – Эй!

Яков, только что ткнувший в него карандашом, выдохнул через нос.

– Отстань от нее.

Клим всмотрелся в лицо брата, и брови его удивленно поползли вверх.

– О-о-о, – понял он. – Да мальчик влюбился. Нет, серьезно? И как ты оцениваешь свои шансы?

– Я не собираюсь…

– Тогда какая тебе разница, кто собирается?

– Клим.

– Да успокойся ты. Не обижу я ее.

– Клим!

– В тебе говорит вожделение. Точно пора расслабиться.

Яков подлетел с лавки и навис над ним, и Клим примирительно поднял руки.

– Да ладно, Яш, – усмехнулся он. – Не сходи с ума. Это бесполезно. У тебя всё равно нет ни единого шанса.

– Есть! – неожиданно для самого себя выдал Яков. Не то чтобы он в это верил, но во время их прогулки к нему Злата обращалась чаще, чем к Климу. Яша заметил. Неужели это совсем ничего не значит? То есть, конечно, не значит, но…

– А давай наперегонки, – вдруг предложил Клим. – Кто быстрее ее добьется: я или ты.

От такого Яков сначала опешил, а потом, когда первый шок прошел, не сдержался и гаркнул:

– Совсем сдурел? Ты себя слышишь? Вообще понимаешь, что предлагаешь? Еще одно слово…

Пару мгновений брат смотрел потрясенно, – впрочем, оно и понятно, Яков сам не смог бы вспомнить, когда в последний раз кричал, – а потом тоже вскочил.

– Ну-ну, поспокойнее! Или испугался? Тогда так и скажи!

– Не смей ее трогать! – прошипел Яков. – Что тебе, мало девок вокруг? Это не наше село! Выйди за забор, там их полно.

– О, да всё совсем серьезно! – прищурился Клим. – И что ж ты думаешь? Что вот она, вся такая из себя царевна, выберет тебя – простого паренька из соседнего мира? При том что ты собираешься любоваться на нее исключительно издали, дабы ничто не мешало тебе рисовать свои картинки и делать игрушки…

– Замолчи и поди прочь, пока я…

– Пока ты что?

– Пока я тебя не ударил, – тихо и очень спокойно ответил Яков.

Клим замер напротив, недобро блеснули голубые глаза.

– Сил не хватит, братишка.

– Посмотрим.

– Да тут даже смотреть не на что.

– Проверим.

Клим сжал кулаки, на щеках заходили желваки. Он глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, успокаиваясь.

– В следующий раз.

Развернулся и пошел прочь, но не в сторону общежития, а снова к зданию Отдела безопасности.

Яков постоял немного, тяжело дыша, а потом с досадой пнул подвернувшийся под ногу камешек. Тот пролетел пару саженей и потерялся где-то в траве.

Какого лешего?! А ведь с Клима станется…

И что теперь делать? Рассказать обо всём Злате? Рассказать, что его брат предложил ему совершенно гадкое соревнование? Ага, а потом еще и признаться, что влюблен в нее, чтобы это совсем уж выглядело так, будто он на это соревнование согласился… Но что-то же делать нужно.

Яков зарычал в бессильной злобе, упал на лавку, ударил кулаком по доскам. Мысли хаотично крутились в голове, не желая выстраиваться в привычный им стройный ряд.

Как хорошо было в лесу у дядьки! Одно зверье кругом. С животными просто. Коли ты добрый человек, то и они к тебе по-доброму. Коли злой, то уж не обессудь. А вот с людьми всё гораздо сложнее. И уж тем более Яков никогда не бывал в подобных ситуациях и совсем не знал, как в них себя вести.

Расскажет обо всём Злате – подставит Клима. Есть ли у него такое право? И даже посоветоваться не с кем! Можно было пойти в архив и попросить о связи с Тридевятым, но разве мог он поведать отцу, что творит его старший сын? А значит, нужно самому придумать, как держать Клима подальше от Златы. Для блага их обоих. Кощей не обрадуется, если узнает, что на его дочь кто-то посягает с подобными намерениями. А сама Злата? Каково будет ей?

Яков продышался. И в голову пришла уже совсем другая мысль.

Разве мог Клим говорить серьезно, когда предлагал спорить на нее? Да, многое его брат воспринимает куда проще, чем он, но не настолько же. И никогда Клим не рассуждал так цинично. Яков покусал губы. Вообще, в последнее время Клим стал вести себя странно: стал дерганым, порывистым. Огрызается чуть что. Теперь вот начал курить… Может, случилось чего? И поговорить, наверное, для начала стоит всё же именно с ним. Клим обязательно услышит его, ведь раньше всегда прислушивался к его советам. Правда, раньше те никогда не касались девушек. Но вдруг да выйдет?

Только нужно придумать правильные слова. А слова – это нелегко.

Яков тяжело вздохнул, забрал с лавки блокнот и карандаш, встал и пошел в сторону общежития.

* * *

Сначала Клим направился к зданию Отдела безопасности, но потом передумал и свернул туда, где видел Злату.

Он был зол. Раздражен. И, возможно, напуган. Ничего не получалось. Он и до этого чувствовал, что слабее остальных, однако на общих тренировках выходило отшучиваться. Но чертово родство с дедом, которым Клим, вообще-то, всегда гордился, не давало окружающим покоя: казалось, все только и ждут от него чего-то из ряда вон выходящего. И никаких скидок на то, что два поколения подряд кровь Сокола разбавляла простая человеческая – его бабушки и матери. И отчасти Клим даже обрадовался, когда Грач предложил ему потренироваться один на один. Решил, что наставник выделил его и наконец-то будет возможность показать себя. Но то, что сегодня творилось на полигоне, больше походило на избиение, чем на тренировку. Кажется, Грач серьезно вознамерился доказать, что как боевой маг он полный ноль. Если бы Клим не знал нрава дедушки, уже бы решил, что тот согласился взять его к себе исключительно из жалости, а теперь попросил своего зама аккуратно объяснить внуку, что ему тут не место.

Нет уж. Пусть подавятся. Домой он не вернется, слишком много сил потрачено, чтобы сбежать оттуда. И он еще покажет всем, на что способен.

Клим сжал кулак. С первого дня в этом мире – да нет, еще с того момента, как они с Яшкой попали на Буян, – силы вели себя странно. Словно что-то мешало им свободно течь по венам. Это тоже никак не помогало на тренировках. Возможно, стоило с кем-то это обсудить. Он бы спросил брата, но у Яшки никаких ощутимых сил отродясь не водилось, и проку в разговоре с ним не было, только разохается да разахается, да еще, не дай боги, начнет уговаривать рассказать обо всём деду. Что же касается остальных… Клим был уверен: заикнись он кому, и тем самым подпишет себе приговор. Нет, разберется сам.

Тем временем окольными путями дорожка вывела его к главному зданию Конторы, и Клим наконец увидел Злату. Она сидела на лавочке возле крыльца и что-то высматривала в блестящей дощечке, с которыми они все тут ходили. Клим поморщился: со здешними игрушками он еще не разобрался, и это тоже нервировало, – а потом двинулся вперед. Ладно, тренировки тренировками, игрушки игрушками, а вот как вести себя с девушками, он знал. Главное – успокоиться. Тут как с диким зверем: учует твою неуверенность, и пиши пропало.

– Привет, – улыбнулся он, подходя ближе.

Злата подняла голову и улыбнулась в ответ.

– Привет. Куда дел брата?

– Мы идем по отдельности, и я ему не нянька, – не сдержал рвущееся изнутри раздражение Клим и тут же пожалел о сказанном. Надо было исправляться. – Скучаешь?

Не спрашивая разрешения, он сел рядом, и Злата отложила свою дощечку.

– А ты желаешь спасти меня от скуки?

Клим мысленно притормозил. Во всех этих разговорах главное – интонация. Интонацию Златы он узнал, ибо обычно сам пользовался ею. Неужели всё так просто? Что ж, это можно было проверить.

– Почему бы и нет?

– И не страшно?

– А я смелый.

– И что ты станешь делать, если я соглашусь?

Клим задумался на мгновение. Злата вознамерилась вести. Не то чтобы он к этому привык, но знал, что порой девушки пытались внешней бравадой прикрыть неуверенность. Обычно это быстро проходило. Охотником всё равно оставался он. Так что пусть думает, что держит ситуацию в своих руках, если ей так спокойнее.

– Обещаю слушаться и повиноваться.

– И ты сможешь?

– Я умею быть покладистым.

– А так и не скажешь.

– Значит, надо пробовать.

– Но мало ли чего я захочу.

– Ради такой награды можно и рискнуть.

– Риск – дело благородное, – улыбнулась Злата. – Но прости, Клим, сегодня я уже занята.

Клим приготовился возмутиться. Нет уж, коли согласилась играть в эту игру, пусть играет до конца! Но в этот момент все его инстинкты заголосили разом, заставив подобраться и забыть про их разговор.

Интуиция. Чутье. Вот первое, что воспитывают в боевых магах. Мало поставить руку, научить держать удар и творить пульсары. Если ты не сумеешь вовремя распознать опасность, то не успеешь использовать эти навыки. О чутье его деда ходили легенды. Клим предпочитал верить, что хотя бы оно перешло к нему по наследству в полном объеме. И периодически находил подтверждение этой вере.

Но испытываемое сейчас он ощутил впервые. «Беги! Беги! БЕГИ!» – вопили инстинкты, которые, вообще-то, обычно предлагали бить. Где-то совсем рядом была угроза. Опасность. Серьезная. И она приближалась. Куда бежать? А Злата? Клим не сдержался, заозирался.

Злата засмеялась. На фоне происходящего ее смех показался Климу форменным издевательством. Он повернулся к ней и открыл было рот, чтобы предупредить, но осекся: Злата глядела на него с улыбкой, слегка изогнув бровь. И стало очевидно: она знает, что с ним творится, и это ее веселит.

– Успокойся, – предложила она. – Это мой отец. Вы все так на него реагируете, спроси у своего деда.

И она кивнула куда-то за его плечо. Клим порывисто обернулся. От головного здания Конторы шел мужчина. В его внешности не было ничего страшного. Ничего такого, чем матери пугают непослушных малышей. Так с виду и не отличишь от жителя этого мира. Но именно от него волной распространялось ощущение угрозы. Мужчина дошел до лавочки и остановился напротив них. Клим поднялся и замер, ощущая, как позорно подкашиваются ноги.

– Представь друга, дочь, – предложил Кощей, внимательно оглядев его.

Злата тоже поднялась.

– Знакомься, папа, это Клим. Старший внук Сокола. Клим, это мой отец – в миру Константин Иосифович.

Кощей кивнул и протянул руку. Волосы на затылке зашевелились от ужаса, но Клим собрался и заставил себя пожать его ладонь. Силы зазвенели внутри, будто хорошо натянутая тетива.

– Приятно познакомиться, молодой человек, – кивнул Кощей, к облегчению Клима разрывая рукопожатие. – Передавай привет деду. Злата, вы разговариваете?

– Уже закончили.

Злата встала рядом с отцом. Они были не похожи совсем и в то же время похожи очень. Без сомнения, Злата унаследовала какие-то черты Кощея: глаза, например, и скулы. Но было и иное: взгляд, осанка и эта усмешка на губах. Ее Злата тоже явно позаимствовала у отца. И если бы кому-нибудь когда-нибудь пришла в голову сумасшедшая идея попытаться представить себе Кощея в женском обличье, то для этого достаточно было бы взглянуть на его дочь.

– Тогда идем, – решил Кощей.

Он еще раз кивнул Климу, и они ушли, скрывшись среди берез.

Клим обессиленно упал на лавочку и позволил себе протяжно выдохнуть. Его потряхивало.

Ну вот, с папой Златы он уже познакомился. И что тому не составит труда стереть его в порошок в случае необходимости, убедился.

Будто мало того что весь этот мир, кажется, хочет стереть его в порошок… А значит, пусть.

Он сплюнул на землю, а потом поднялся и снова направился в сторону Отдела безопасности. Для своих тренировочный зал был открыт круглосуточно.

* * *

В тот же день поздно вечером Злата приготовила чай покрепче и погорячее и понесла к себе в комнату. Дверь в спальню родителей была приоткрыта, и из щели в коридор падал широкий луч света. Он привлек ее внимание. Злата помедлила, а потом сплела вокруг себя кокон из взороотводящих заговоров и подошла ближе. Если бы папа захотел, заметил бы ее в два счета, так что это почти не считалось за подглядывание.

Мама сидела перед зеркалом, а отец стоял позади нее и неспешно расчесывал ее волосы деревянным гребнем. Перебирал прядь за прядью.

– Седой, – вдруг сказал отец.

– Выдерни, – отозвалась мама.

– Зачем же, – хмыкнул он. – Мне дорог каждый волос на твоей голове.

Он пропустил его сквозь пальцы, и, когда снова заговорил, Злата расслышала в его голосе удовлетворение.

– Ну, вот и всё. Почему ты не делаешь этого сама?

– Я не заметила его, – ответила мама. – Кош, ты правда думаешь, что сможешь делать так вечно?

– Посмотрим, – спокойно ответил отец.

Его ледяное спокойствие было прекрасно. Хотелось окунуться в него, напиться им и стать такой же. Злате всегда хотелось стать как отец: уверенной в себе, непогрешимой, ничего не бояться, ничего не стыдиться, не допускать ошибок… Когда она была маленькая, он так часто хвалил ее: за каждый шаг, за каждое слово. Восторгался детскими поделками, корявыми рисунками, непонятными танцами. Восхищался каждой ее улыбкой, каждым действием и, кажется, вообще самим фактом ее существования. Он был в курсе всех ее дел, поименно знал всех учителей и тренеров, помнил все про ее друзей, мог часами слушать ее рассказы. Он не пропустил ни одного утренника, ни одного выступления. Собственноручно варил отвары, когда она болела, и сам же отпаивал ее ими. Он отвел ее на ипподром в этом мире, а потом выезжал с ней на конные прогулки в Тридевятом. Показал, как держать в руках меч. Учил контролировать свои силы и использовать их. Обеспечил первоклассное образование. Ни разу не нахмурился, когда она делала ошибки. Он вообще был к ней куда менее строг, нежели мама. Но Злата росла. И чем взрослее она становилась, тем реже слышала от него заветные слова. Наверное, это было нормально. Но порой ей так не хватало его восторженного взгляда… Она хотела быть лучшей. Чтобы у отца было больше поводов гордиться ею. Ей хотелось стать достойной его.

А потом она позволила себе расслабиться – всего один раз – и сполна поплатилась за это. Чтобы заслужить уважение, нужно сделать очень много. Чтобы потерять его раз и навсегда, достаточно одной ошибки. И никто не спросит тебя: нарочно ли ты это сделала, хотела ли ты этого, почему так произошло… Впрочем, она сумела обратить эту ошибку себе на пользу. Сделать выводы. И принять все необходимые меры, чтобы такого больше не повторилось. Жаль, нельзя было рассказать об этом отцу.

Кощей отложил гребень, положил ладони матери на плечи и взглянул в зеркало. Злата знала: он нашел в нем мамин взгляд, а мама – его. Она отступила от двери в тень.

Нестерпимо захотелось дотронуться до кого-нибудь. Ощутить под пальцами тепло человеческого тела.

Черт…

Злата точно знала, что это желание уже не отпустит, пока она не удовлетворит его. Вспомнился Клим на лавочке. «Я умею быть покладистым».

Нет… Нет. Слишком напомнил того, другого…

А вот Яков…

Она зашла к себе в комнату, закрыла дверь, мановением руки зажгла свечи.

Яков…

«Не надо…» – шепнул тихий голос внутри.

«Почему? – удивилась Злата. – Смотри, какой милый. И совсем ничейный. Отчего бы не прибрать к рукам? Я ж не навсегда».

«Не трогай его…»

Злата поморщилась. С этой разговаривать бесполезно. Вот ее-то как раз ничему жизнь не учит. Порой так и хотелось избавиться от нее насовсем, и каждый раз приходилось напоминать себе, почему делать этого нельзя.

«Пожалуйста…»

«А я ему понравилась».

«Я знаю. И именно поэтому – пожалуйста…»

«Боги… Умолкни».

Злата сделала глоток чая, поставила кружку на стол, упала в кресло. Свечи вокруг горели ровно. Она перебрала в памяти всё, что запомнила о встречах с Яковом. Их столкновение в коридоре, его молчание, неуверенное «э-э-э» в ответ на ее форменное издевательство. И то, как он смотрел на щенка в ее руках. Ласково так, будто на живого…

В груди заворочалось смутное неприятное чувство. Злата насторожилась. Неужто зависть? И чему она завидует? Бездушной игрушке? Или тому, сколько внимания этой игрушке перепало от ее создателя? Если Злата захочет, всё его внимание будет ее. Да, с Яковом придется повозиться и нет никаких гарантий, что конечный результат будет того стоить, и всё же.

А эта опять не может угомониться. Ну что такого она хочет сделать? Яков же не какая-то там девица, которую она собирается обесчестить. Получат взаимное удовольствие и разбегутся. И никто не в накладе. А если он не захочет, разумеется, она не станет заставлять.

Но он захочет. А она стряхнет с себя сонное оцепенение, и мир вокруг снова станет ярче и теплее.

«Замолчи».

Глава 5

В дверь постучали. Яков с величайшим сожалением оторвался от учебника, протяжно выдохнул и покорно пошел открывать, в который раз безуспешно пытаясь придумать способ вежливо попросить очередного посетителя забыть дорогу в его комнату. Но за порогом неожиданно обнаружилась та, кого он больше всего хотел и меньше всего ожидал увидеть.

– Привет, – улыбнулась Злата так, словно приходить к нему для нее было самым обыкновенным делом на свете.

Яков отмер, настороженно кивнул в ответ, а потом не удержался, выглянул в коридор и огляделся. Но больше там никого не было.

– Ты ко мне? – на всякий случай уточнил он.

Мало ли с кем она шла. И куда. Перепутала двери. Или здания. Бывает.

– К тебе, к тебе, – подтвердила Злата и, не дожидаясь, когда он отойдет, сделала шаг внутрь и закрыла за собой дверь. И оказалась очень и очень близко. Так, что он мог рассмотреть каждый волосок в ее медных кудрях. Наверное, нелегко расчесывать такую гриву. У Глаши, его младшей сестры, которой только-только минула восьмая зима, волосы тоже были густые-прегустые, и по вечерам матушка долго водила по ним гребнем, приговаривая что-нибудь, чтобы росли быстрее. Дотронуться бы…

Злата не спешила отодвинуться, и Яков отошел сам, не желая искушать себя. В его мире даже видеть распущенные волосы девушки мог лишь муж. И оттого, что женщинам здесь не возбранялось ходить простоволосыми, он всё равно не перестал считать это чем-то запретным. Чтобы свыкнуться с новыми правилами, ему тоже нужно было время.

– А это что такое? – поинтересовалась Злата, которая, хвала богам, кажется, не заметила его реакции на нее, и Яков обернулся.

Она смотрела на намечающийся склад на его подоконнике. Чайник, плойка, электробритва и еще какие-то вещи, названия которых он не запомнил. Всё поломанное. Местные обитатели прознали, что теперь в общежитии имеется будущий инженер, и понесли к нему свое добро в надежде на его спасение. Яков пытался объяснить, что не уверен в своих силах, но это никого не остановило. Впрочем, один чайник он уже починил. Правда, совершенно случайно.

– Сломанное… Попросили помочь…

– Понятно, – кивнула Злата, потеряла интерес к вещам на подоконнике и повернулась к нему. – А я тебе мазь принесла. Для твоей спины. Отец делал. Отлично помогает. Проверено на собственном опыте.

Яков снова растерялся. Неужели она запомнила, что Клим сказал о его спине? Это было очень приятно. Только вот ей совсем не стоило беспокоиться о нем. Зачем же она… Он бы сам как-нибудь…

Злата явно ждала какой-то реакции, и Яков сглотнул ком в горле – извечный спутник его волнения – и неуверенно выдавил:

– Спасибо?

И тут же взвыл про себя. Должно было получиться благодарно, а не вопросительно! Что делать? Повторить? Пояснить? Или…

– Пожалуйста, – снова улыбнулась Злата.

Странная у нее была улыбка. Словно она знала о нем что-то, чего он сам не знал. Яша бы додумал эту мысль, но Злата всё смотрела на него, и нужно было поддержать разговор.

И Яков решил послать робость к черту. Опозорится – значит, опозорится, но если будет молчать как дурак, то обидит, а это еще хуже, она ведь к нему со всей душой. А не обидит, так наскучит, и она уйдет, а он ведь так ждал этой встречи!

– А… а… у тебя тоже болела спина?

Нет, определенно, лучше бы всё же молчал. Очевидно, это был самый дурацкий вопрос из всех, что Яков мог задать. Но вопрос уже прозвучал, и деваться было некуда.

– Семь лет в балетной школе и десять на ипподроме. Иногда совмещала. У меня много чего болело.

Яков мысленно замычал от досады. За недолгое пребывание здесь он уже успел устать от слов, которые не знал. Спросить? Он же решил быть смелым.

– А балетная школа – это…

– Я танцевала.

– Ипподром…

– Училась ездить верхом.

Яков кивнул, давая знать, что всё понял, и сам собой восхитился. Он разговаривает с девушкой. И, судя по тому, что она до сих пор не раззевалась и не ушла, у него это получается.

Ух ты!

Вот бы рассказать Климу!..

Нет. Климу он не расскажет. Клим, в конце концов, тоже далеко не всё ему рассказывал. Например, куда или к кому порой сбегал по ночам, когда думал, что брат уже крепко спит, пока они еще жили дома.

И вообще, они с братом вроде бы примирились после ссоры в парке, и Клим даже признал, что предложил глупость, но какой-то разлад между ними всё равно остался, и это всё омрачало.

– Угостишь чаем? – поинтересовалась Злата. – Я тебе еще шоколадку принесла.

И она достала из рюкзака баночку и нечто тонкое и прямоугольное в яркой обертке. Яков ощутил приятный пряный запах. Шоколадка. Что-то из этого мира. Интересно! После нескольких выходов за пределы Конторы Якову пришлось признаться самому себе, что соваться за забор в одиночку так себе затея, и он уже вовсе не был против того, чтобы кто-нибудь помог ему познакомиться с миром за ним. И уж тем более не был против, чтобы этим кем-то оказалась Злата. Да, шансов на взаимность у него нет, но разве это должно мешать наслаждаться ее обществом?

Злата тем временем прошлась по комнате и села на кровать. Яков моргнул. Потом моргнул еще раз. Ничего не изменилось. Злата продолжала как ни в чем не бывало сидеть на его кровати и явно не видела в этом ничего крамольного. В отличие от него. Яков поспешно отвернулся, решив, что лучше займется чаем. А там, глядишь, она к нему подойдет, и ситуация перестанет выглядеть такой…

Какой?

Неприличной?

Вызывающей?

О чем он думает? И явно в этой комнате об этом думает только он, так что и все вопросы к нему. Точно. Это ему надо держать воображение в узде, а не искать в поступках девушки дурной подоплеки.

Может, стоит всё же открыть дверь?

Но Яша уже знал, что не откроет. Потому что Злата была здесь, в его комнате, и она принесла ему мазь и шоколадку, и собиралась пить с ним чай, и говорила с ним, и…

Это было ужасно неправильно, но ему хотелось, чтобы всё это продолжалось и притом осталось сокрыто от чужих глаз. Они ведь не делают ничего дурного, в конце концов. И в этом мире такое их поведение не навлечет на Злату несмываемый позор, иначе бы она не пришла. А он себе точно никогда ничего лишнего не позволит.

Или уже позволяет?

Яков тряхнул головой – потом подумает, ну можно же хоть раз – потом! – и вернулся к чаю. Вода в чайнике была, и оставалось лишь щелкнуть кнопкой. Удобно. И никаких дров не надо. Чай ему не то чтобы нравился, но бабушка купила упаковку, и та лежала, ожидая своего часа, и сейчас Яша был очень рад бабушкиной предусмотрительности.

– Мне всегда нравилось общежитие, – нарушила их молчание Злата. – Не знаю, в нем что-то есть. Вроде бы проходное место, но в каждой комнате кто-то обустроил пространство под себя, и они плюсуются, собираются, словно пазл. Так интересно. Впрочем, должно быть, только мне интересно, потому что я выросла в частном доме. А ты? Где ты рос?

– У родителей тоже дом, да, – кивнул Яков и про себя отметил, что отвечать стало проще. Он явно делал успехи. Обрадованный этим, он продолжил: – Его еще дедушка строил. Когда они с бабушкой ушли в этот мир, оставили его им. Дядька Борислав к тому моменту уже с нами не жил, а дядька Тихомир всё больше в лесу пропадал. И они не возражали, чтобы отец там хозяином стал. Борислав редко приезжает. А дядьке Тихомиру отец потом помог избушку в лесу поставить…

И в этом лесу он, Яков, провел половину своей жизни. «Иди подсоби», – говорил отец. В лесу было привольно и тихо, не то что дома, дядька то и дело учил его чему новому или показывал что интересное, и у Якова ни разу не возникло желания возразить отцу. Однако об этом Яша, разумеется, Злате рассказывать не стал. О таком он мог бы поведать только очень близкому человеку.

– И ты никуда не выбирался из своего села? – спросила Злата.

В ее вопросе Якову почудилась жалость.

– Почему же? – нахмурился он. – Мы ездили на ярмарки.

Сказал и пожалел. Какие-то ярмарки… Можно было только гадать, где бывала она.

– Мне нравятся ярмарки в Тридевятом, – неожиданно призналась Злата. – Мы как-то с мамой гостили у Алексея, и я сбежала. Весело было. Правда, он до сих пор мне этого не простил.

Она усмехнулась и покачала головой.

– А Алексей…

– Мамин сын от первого брака.

– Нет, я не про это…

– А. Местный царь.

Прозвучало это безо всякого уважения, но Яков всё равно мгновенно растерял всю смелость и весь пыл. Вот так. Отец – правитель Нави. Брат – царь в одном из княжеств Тридевятого. Что Злата забыла в его комнате?

И всё же… всё же… Она ведь здесь.

Зашелестела, забурлила, закипая, вода, и щелкнул чайник. Яков внимательно оглядел пакетики с дроблеными листьями. Ладно. Сейчас главное – сосредоточиться и сделать всё правильно, а об этом он тоже подумает позже.

– Давай я, – пришла на помощь Злата и наконец встала с кровати.

Проходя мимо, она задела его руку своей, и Яков ощутил, как пробрало нутро. Уши обдало жаром. Он вдохнул поглубже и сглотнул, стараясь успокоиться, а Злата тем временем нашла у него на полке кружку и стакан, бросила в них по пакетику, залила кипятком, обвела стакан пальцем по ободку, что-то шепча.

– Что ты делаешь? – спросил Яша.

– Простенький заговор, чтобы не обжечься, – пожала плечами Злата, взяла пакетик и поболтала им в воде, которая тут же стала приобретать насыщенный темный цвет. – Хочешь, тебе тоже навяжу? Его можно сделать плотнее, тогда эффект сохранится на пару дней. Сделать?

– Н-нет, спасибо.

Она пожала плечами – мол, хозяин – барин, – взяла свой стакан и отпила. Причмокнула губами. И снова отпила. Яков смотрел, как ее губы касаются стенок стакана, и чувствовал, как внутренности скручивает от желания поцеловать. Оторвать взгляд не представлялось возможным.

Нет, пожалуй, такое с ним всё же впервые. Ему бы сейчас пойти дрова порубить. Так, чтобы на зиму хватило… Но никаких дров поблизости не было, а Злата сделала очередной глоток и медленно облизала губы. Яков сглотнул. Слюна стала вязкой, а в горле пересохло, и это оказалось нелегко. Воздуха отчаянно не хватало. Яков наконец заставил себя поднять глаза и напоролся на ее взгляд. Злата смотрела так, что стало очевидно: она всё видела. И всё поняла.

Всемогущие боги…

Надо было извиниться.

Что-то придумать.

Объяснить.

Соврать.

Сделать так, чтобы она не хлопнула дверью прямо сейчас, хотя, наверное, он заслужил.

Яков открыл рот, сам не зная, что собирается сказать, но Злата его опередила.

– Шоколад, – медленно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. – Поверь, это стоит попробовать.

Потом поставила стакан на стол, взяла упаковку, вскрыла ее, достала темно-коричневый брусок и отломила кусочек. Яков смотрел и чувствовал, что отчего-то не может пошевелиться. Дядька рассказывал ему про путы. Темный заговор, превращающий человеческое тело в куклу-марионетку. Сейчас ему казалось, что именно так человек под этим заговором и должен себя чувствовать. А потом Злата сделала то, отчего у Якова вообще на время перемкнуло способность здраво мыслить. Подошла совсем близко, поднесла кусочек к его губам и надавила им на нижнюю.

– Пробуй, – то ли предложила, то ли приказала она.

Ноги стали ватными, в голове сгустился туман, внизу живота потяжелело. Злата стояла слишком близко, так, что он видел каждую веснушку на ее лице, и смотрела, не мигая, и зеленые глаза ее сверкали, будто на дне их скрывались сокровища. Давным-давно Яков слышал историю о проклятых кладах. Кто найдет и заберет с собой, тот обречен. Но не забрать невозможно.

Злата не торопила его, и в какой-то момент воздух в легких закончился, а тело забыло сделать вдох, пришлось напомнить ему об этом: Яков рефлекторно приоткрыл губы, и Злата протолкнула между ними кусочек шоколадки. При этом пальцы она не убрала. Кровь одновременно бросилась в два места. Лицо запылало. Черт-черт-черт… О том, что творилось ниже, он предпочел не думать. Злата понимающе улыбнулась, и это было самое ужасное.

– Вкусно? – поинтересовалась она.

Что?

Ах да… Шоколад… Горьковато и одновременно малость приторно. Кажется, Злата действительно ждала ответа. Пришлось вспомнить, как говорить.

– Н-ну…

– Дай попробую.

Она провела большим пальцем по его нижней губе, а потом приподнялась и поцеловала. Простое касание губ губами. Но Якова словно молнией ударило. Он шумно выдохнул. И очнулся. Отшатнулся, толкнул рукой стол и смахнул на пол кружку. Та упала, но не разбилась: ковер смягчил удар, зато мгновенно пропитался чаем.

– Ай, – поморщилась Злата, созерцая образовавшееся пятно.

– Т-ты ч-что д-делаешь? – не сдержался Яков, которого это пятно сейчас интересовало в последнюю очередь.

Он попытался восстановить дыхание, но получалось плохо.

– А разве не очевидно? – вполне искренне удивилась Злата. – Подожди-ка.

Как ни в чем не бывало она присела на корточки и провела рукой над ковром. Тот мгновенно просох, и на нем не осталось ни следа. Злата подняла кружку и поставила на стол.

– Так на чем мы остановились? – приподняла бровь она и сделала к нему шаг.

Яков шагнул назад. Злата засмеялась. Почти по-доброму.

– Яш… – позвала она. – Можно, я буду звать тебя Яшей?

– М-можно…

– Яша. Успокойся.

И снова сделала шаг вперед. Яков повторил свой маневр. Они кружили по комнате, словно охотник и его добыча, угодившие в расщелину. Бежать было особо некуда. Кровать то и дело попадалась на глаза, словно стояла везде.

– Яш-ша, – протянула Злата и вдруг снова оказалась совсем близко.

Яков дернулся в сторону и уперся спиной в шкаф. Злата прижалась к нему грудью, и он замер. Стук сердца отдавался в ушах барабанной дробью. Она подняла к нему лицо. Коснулась носом носа. Медные кудри щекотали щеку. А зеленые глаза смотрели так лукаво…

И Яков с ужасом осознал, что ему это нравится.

Очень-очень.

Да, всё это было чертовски неправильно. Но одновременно с этим слишком хорошо, чтобы прекратить немедленно. А может, это сон? Ну, ему всякое порой снилось, и…

Злата слегка сместилась, приподнялась и провела губами по его шее. С левой стороны. Там, где были шрамы. Ее дыхание опалило кожу.

– Нам будет хорошо, – прошептала она ему на ухо, подтверждая то, о чем он уже и сам догадался.

А потом прикусила кожу чуть ниже. Волна жара пробежала по телу. Яков закусил губу, сдерживая рвущийся наружу стон.

– Я-аш.

– Ч-что?..

– Ешь шоколадку. И не забудь про мазь. И мы не допили чай, так что я вернусь.

И она поцеловала место укуса и отстранилась, подмигнула ему, а затем забрала свой рюкзак, обулась и ушла.

Хлопок двери показался сродни раскату грома. Совершенно сбитый с толку, ошарашенный и обескураженный собственными ощущениями и тем, как мучительно резко всё закончилось, Яков упал на стул. Ему очень-очень хотелось выругаться вслух. Но он сдержался.

* * *

Остаток дня и ночь прошли ужасно. Воспоминания не желали отпускать, мешались с фантазиями, и неотступно за ними следовали вина и стыд за произошедшее. Что это было, черт возьми? «А разве не очевидно?» – ехидно поинтересовался внутренний голос, почему-то обернувшийся голосом Златы. Очевидно-то очевидно, только вот какого… Яков прикусил губу и уткнулся горячим лбом в прохладную стену. «Надо было ловить момент», – укорил его внутренний голос, теперь уже интонациями Клима.

«Прочь, прочь, прочь!» – взвыл на них обоих Яша.

Боги, да если бы она продолжила, он бы…

Он бы что?

Яков заметался в постели, пытаясь найти позу поудобнее, но одеяло мешалось, простыня оказалась сбита, подушка была слишком мягкой, и вообще всё раздражало. Он подскочил с кровати, метнулся к окну, единым махом переложил все с подоконника на стол и распахнул створки. Они отворились нехотя и с легким скрипом. Ночной воздух ворвался в комнату и охладил лицо.

Злата сказала, что вернется. Намерения свои обозначила более чем ясно. Зачем ей всё это? Хочет отношений? Но тогда всё это должно было начинаться не так. Люди переглядываются, разговаривают, потом за руки в первый раз берутся…

А не нападают друг на друга с поцелуями!

В парке что-то зашуршало, и Яков отшатнулся от окна: на мгновение почудилось, что это Злата и что она ворвется сюда прямо сейчас.

Ага, влетит на помеле в открытое окно.

С нее станется.

Ведьма.

Боги…

И Яков с болезненной ясностью осознал, что страшится и хочет этого одновременно. Хочет, чтобы она появилась в его комнате немедленно, пока темно, пока он на взводе и не способен рассуждать здраво. Хочет притянуть к себе сам, обнять, прижать ближе, поцеловать, снова ощутить ее губы на своей коже. Хочет…

Но он ведь ее совсем не знает… И Клим прав, это просто влечение. Его нужно перебороть. Передышать. И если Злата придет еще раз, он спокойно поговорит с ней и объяснит, что ему очень стыдно за свое поведение, что, вероятно, у них вышло какое-то недопонимание, что она ему очень нравится…

Чертовски нравится…

Что у него от нее явно помутился рассудок…

Что он вовсе не хочет ничего ей объяснять, а хочет поддаться своему желанию и в кои-то веки на всё наплевать…

Но что он так не может.

Не может.

В том числе потому, что она этого не заслужила.

Яков не стал закрывать окно, вернулся и упал на постель. Уставился в потолок.

И всё же… А что же сама Злата? С ним-то всё понятно, он влюбился как дурак в девушку, которую видел сегодня четвертый раз в жизни. Хотя, наверное, целый день, проведенный вместе, можно счесть за очень крупный раз, но тем не менее. И допустим, его влечение объяснимо, просто возраст такой, отец предостерегал, да и сам он не маленький и всё понимает. Но с этим можно и нужно бороться.

Но Злата? Она же девушка. Что ж она…

Яков вспомнил ощущение ее пальцев на своих губах. И их кружение по комнате. Ее взгляд. Сердце забилось чаще, но он заставил себя продолжать рассуждать. Она отлично понимала, что делает. И явно знала, чем всё должно закончиться. И это ее ни капельки не смущало. Более того, ясно как день, что она этого хотела. Целенаправленно к этому шла.

«А разве не очевидно?» – спросила Злата в ответ на его вопрос.

Для Златы всё было очевидно. И притом она явно не спешила требовать от него заверений в вечной любви. Или хотела услышать их потом? Но ведь обычно такие клятвы всё же дают до. Во всяком случае, так Якову всегда казалось.

Что вообще происходит?

В конце концов, она его сегодня тоже увидела четвертый раз в жизни.

Яков снова встал с кровати и заходил по комнате. Потом включил свет – как же всё-таки удобно, хотя и не так уютно, как при живом огне, – уселся за стол, взял в руки блокнот, полистал и нашел страницу, на которой рисовал Злату. Ему показалось, что в ее улыбке появилась насмешка.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

Девушка на рисунке предсказуемо промолчала.

Уснуть не получилось. День прошел как в бреду. К вечеру Яков готов был лезть на стену. Он мог говорить себе что угодно, но всё равно ее ждал. И она пришла, когда сумерки начали потихоньку опускаться на город.

* * *

Готовясь к встрече с Яшей, Злата провела в душе полчаса, а потом еще столько же потратила на то, чтобы заплести косу. Непослушные волосы никак не желали укладываться и держаться, требовали свободы. Но увы, это только в книжках и в фильмах в нужный момент они красиво падали волнами, заставляя персонажей мужского пола давиться слюной от восторга и желания. В реальной жизни эти самые персонажи если чем и давились, то самими волосами, потому что те словно оживали, и стремились принять непосредственное участие в процессе, и лезли всюду, иногда оказываясь в самых неожиданных местах. Так что сегодня им предстояло потерпеть неудобства.

Справившись с косой, Злата открыла шкаф и оглядела свой гардероб. Отмела всё броское и вызывающее. Посмеялась про себя, когда взгляд упал на черные чулки с ажурной каймой. Это точно мимо. Во всяком случае, сегодня. Ей нужно успокоить Яшу, а не напугать. Бедняга и так едва ли не в ступор вчера впал, а ей бы хотелось, чтобы он хоть чуть-чуть да двигался. В конце концов она выбрала штаны пошире и свободную белую футболку. Вот так, чтобы остался простор для фантазии и одновременно с этим ничто не отвлекало.

И никакой косметики. На вкус помада отнюдь не такая сладкая, как в этом пытаются уверить потребителей ее производители. Да и тушь размажется в самый неподходящий момент, не говоря уж об остальном. Можно, конечно, навести чары… Но нет, тоже не в этот раз. Успеют еще поиграть, если вечер покажет, что их знакомство стоит продолжить.

Она еще раз оглядела себя в зеркале напоследок. Улыбнулась довольно. Вот теперь она готова, и никуда он от нее не сбежит.

Первый этап плана был пройден, и Злата перешла ко второму.

Мама нашлась в гостиной. Смотрела старый советский мультик и вышивала. С экрана телевизора выводила рулады рыба с женским лицом: «Если хочешь быть богатым, если хочешь быть счастливым, оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королем!»[1] Временами мама отвлекалась от иглы, чтобы погладить примостившуюся у ее колен Бонни. Клайд лежал рядом на полу. Когда Злата вошла в комнату, собаки лениво приоткрыли глаза, убедились, что это всего лишь она, и снова задремали. Злата подошла ближе и присмотрелась к вышивке: тропа среди елей. Знакомый мотив. Отметила для себя, чтобы потом надо бы поинтересоваться у мамы, чего это она. Но не сейчас. Злата наклонилась к ней со спины и поцеловала в висок.

– Я в город гулять. Переночую у Демьяна, ладно?

– Конечно, – улыбнулась мама. – Хорошо отдохнуть.

Ну, вот и всё. Она направилась в коридор, но внезапно Клайд поднялся со своего места и пошел следом.

– Нет, милый, на прогулку не пойдем, – покачала головой Злата, обуваясь. – Могу выпустить тебя во двор. А у меня дела.

Пес смотрел на нее большими умными глазами, словно знал, куда и зачем она направляется, и не одобрял этого. Злата хотела уже хлопнуть дверью, но потом передумала, присела рядом с ним на корточки, обняла за шею и потрепала холку.

– Всё будет классно, – шепнула она. – Маму охраняй.

По дороге Злата кинула сообщение Демьяну: «Для всех ночую у тебя».

«Яков?» – моментально пришло в ответ.

Злата послала брату смайлик, высовывающий язык. Пусть завидует молча. Насколько она знала, последние несколько лет он хранил верность Юле, о чем та, разумеется, даже не подозревала.

«Удачи мальчику. И не забывай предохраняться».

На первую часть сообщения Злата поморщилась, а презервативы купила в аптеке за одну остановку от Конторы.

Золотистый свет вечернего солнца укутал березовый парк мерцающей дымкой. Злата прошла по дорожке, прикрывшись самым легким из имеющихся в ее арсенале взороотводящих заговоров. Что-то более серьезное могла заметить охранная сетка, навешенная на периметр Конторы, а ей это было не нужно. Двери общежития скрипнули, приветствуя. Сидящая за стойкой администратора Елена оторвалась от журнала, скользнула по ней взглядом и снова вернулась к чтению. Тетя была сильна, но не сильнее ее.

На лестнице Злата позволила себе спустить тормоза к чертовой матери. И ее накрыло предвкушением. Она еще вчера поняла, что сделала правильный выбор. Яша был прелестен в своей неискушенности. Как искренне он смущался! Так необычно, непривычно и настолько притягательно, и вполне можно было сказать, что он не оставил ей выбора. Кто просил его так себя вести? Злата была уверена, что какое-то время в постели он будет оставаться таким же, и уже предвкушала много приятных и забавных моментов, которыми она сможет сполна насладиться.

И начать наслаждаться она планировала прямо сейчас.

В этот раз она не стала стучать, тем более дверь всё равно оказалась открытой. Злата восприняла это как приглашение и даже поерничала про себя: не ждет он ее, как же. Скользнула в комнату тихо-тихо. Яков сидел за столом к ней спиной и что-то читал. Злата аккуратно прикрыла дверь и медленно повернула задвижку. Потом подошла ближе и положила ладони Яше на глаза, попутно снимая с себя чары.

Яков дернулся и замер.

Вот и всё. Он уже в ее власти, и как же это приятно. Злата наклонилась, провела носом по его волосам. Коснулась губами уха и прошептала:

– Привет. Где мой чай?

Яков шумно выдохнул, пропустив длинную струю воздуха сквозь сложенные в кольцо губы.

– Злата, нам надо поговорить.

Злата куснула себя за губу и прикрыла глаза. Начинается. Но ее ладони со своего лица он не убрал. И она решила, что позволит ему недолго побыть занудой. Мальчику нужно расслабиться, а то вон какой напряженный. И если разговор поможет, то пусть.

– Начинай.

Он распрямил лежащие на столе кулаки, снова стиснул их и опять распрямил. А потом поднял руку, накрыл ее ладонь своей и слегка сжал.

Злата вздрогнула и подавила внезапно возникшее желание отшатнуться. Что за глупость? Та, кого она заставляла молчать все эти дни, встрепенулась внутри.

«Сиди тихо. Тебе показалось».

– З-Злата…

Яков замолчал. Злата ощутила, как стремительно затрепыхались ресницы под ее ладонями. Пытается проморгаться. Понятно. Она ожидала откровенного разговора о сексе с человеком, который вырос в Тридевятом. Она действительно на что-то надеялась?

Опять придется всё делать самой.

Злата убрала руки, обошла стул и села на стол. Взгляд у Яши был бесподобный. Испуганный и вожделеющий. Вот и славно. Первое уберем, второе оставим. И всё будет как надо. Так. Тридевятый. Ну что там может быть?

– Яш, я же сама пришла.

Он хватанул ртом воздух, наморщился, замер, а потом, так ничего и не сказав, отвернулся.

Ладно.

Злата протянула руку и погладила его по волосам. В отличие от мужчин Тридевятого, волосы Яков носил короткие, хотя, скорее всего, остриг их только на Буяне. Ежик сзади приятно уколол ладонь. Яша безропотно принял ласку. Тогда Злата скользнула со стола ему на колени. Он попытался отстраниться, она сделала вид, что падает, и тут же была подхвачена. Ситуация оказалась патовой. Злата воспользовалась ею, прижалась ближе, уткнулась носом ему в шею и вдохнула запах поглубже. Как же упоительно он всё-таки пах… Надо было сказать что-то правильное, чтобы он успокоился. Найти крючочек. Она перебрала в голове возможные варианты.

– Я тебе совсем не нравлюсь?

Яша снова не ответил, но она почувствовала, как он, едва касаясь, провел носом по ее волосам. Вот так, хорошо. Процесс напоминал приручение дикого зверя. Пусть не всё сразу, но так даже интереснее. И каждая маленькая победа будет приносить с собой восторг и гордость. А торопиться ей некуда. У нее весь вечер и вся ночь впереди. И еще немного. Пока ей не надоест.

Яша немного расслабился и обнял ее чуть увереннее. Злата дала ему время привыкнуть. Но та, что жила внутри, снова беспокойно заворочалась. И показалось, будто ее стало больше. Это ощущение Злату насторожило. Она слегка отстранилась, заставляя Яшу разжать руки. Поймала его растерянный взгляд. Ну нет, не надо волноваться… Огладила пальцами его левую щеку. Они манили ее – его шрамы, притягивали взор, ей всё время хотелось к ним прикоснуться. Злата не видела смысла и нынче отказывать себе в этом желании. Она потянулась и поцеловала самый широкий. Яков вздрогнул и гулко сглотнул.

– А говоришь, привык к ним, – шепнула ему Злата.

– Я…

Она поцеловала обожженный висок, потом лоб и то место, где раскаленное железо прижималось к брови, оставив от нее только половину.

Яков не двигался, сидел ни жив ни мертв, зажмурившись, и его лицо, когда она отстранилась, выражало что-то болезненное.

Злата подалась еще немного назад, уперлась спиной в столешницу. Яша открыл глаза. Серые. «Фирменные соколовские глаза, – подумала Злата. – Интересно, а бешеный темперамент он от деда тоже унаследовал?»

А он всё смотрел на нее. Потом наконец поднял руку и очень осторожно костяшкой пальца провел по ее щеке – от виска к подбородку. Улыбнулся.

– Это не значит, будто я не знаю, что они уродливы, – сказал Яша, и Злата не сразу поняла, что это ответ на ее вопрос. – Но я не стыжусь их. Просто когда кто-то относится вот так к твоему уродству, это странно… Злата, я что-то не так сказал? Я вовсе не имел в виду, что ты странная… То есть… Злата, что…

Не слушая бормотания Яши, Злата медленно встала с его колен. Отвернулась и подошла к чайнику. Проверила наличие воды. Нажала на кнопку выключателя.

– Злата, что я сказал?

Она заставила себя улыбнуться. Отец всегда говорил, что улыбка отражается в голосе, и если ты не хочешь выдать свои эмоции, нужно улыбаться.

– Всё нормально. Просто подумала, почему бы нам всё-таки не выпить чаю.

Иначе она может сделать что-нибудь плохое. А так у нее будет возможность успокоиться. Яша за ее спиной молчал какое-то время, потом выдал неуверенно:

– Тебе очень идет коса…

Злата обернулась. Теперь он выглядел потерянным и каким-то побитым, как щеночек, ей-богу. Вдруг вспомнилось, как Бонни, когда была еще совсем маленькой, иногда заигрывалась и начинала кусаться по-настоящему. Злата злилась и плакала от обиды. А отец говорил, что нет смысла обижаться на неразумное животное. Его нужно дрессировать.

Вот и тут так же. Зря она сейчас не сдержалась. Яков говорил о себе и даже не подозревал, чем именно отзовутся в ней его слова. Злиться глупо. Она сюда не за этим пришла.

– Ради тебя плела, – не стала врать Злата.

– Меня? – то ли испугался, то ли обрадовался Яша.

– Ага. Во-первых, подумала, что тебе так будет привычнее.

– А мне нравится, когда они распущены, – доверительно и очень смущенно поведал он. – Они очень красивые.

Злата мрачно усмехнулась и качнула головой.

Разумеется, они красивые! И вся она такая красивая! Ах, как это неожиданно и приятно – услышать такое!

Интересно, он правда полагает, что его комплимент – лидер среди самых оригинальных? Боги, она его переоценила, и это будет просто скучно. Это…

– Недалеко от моей деревни на берегу реки есть место, где много камней. Знаешь такие цветочки – ноготки? Эти камни вот такого цвета. И на солнце смотрятся так, будто все в огне. Я люблю туда приходить. Вот и волосы у тебя такие же. От них словно теплее, как от пламени…

Ух ты. А мальчик-то поэт. Может, всё-таки выйдет интересно.

В чайнике закипела вода, щелкнул переключатель. Злата обернулась и потянулась вверх, чтобы снять с полки кружку и стакан.

– Давай я! – немедленно подорвался Яша и кинулся доставать всё необходимое и составлять на стол. – А чай вот… – Он открыл верхний ящик стола. – Злата… Ты сказала «во-первых». А что «во-вторых»?

Злата снова умилилась. Какой всё-таки непорочный юноша ей достался. Забавно, но злость уже почти ушла. Почти.

– В постели мешаются, – ответила она и встретилась с ним взглядом.

Секунду Яков смотрел, не понимая. А потом его лицо залила краска. Злата едва не замурлыкала от удовольствия. Это ей тоже нравилось: то, как легко было его смутить и заставить покраснеть. Ох уж этот румянец… Кажется, он проступал даже сквозь шрамы.

Она приблизилась вплотную и обняла Якова за талию.

– Но если тебе уж очень хочется, то можешь распустить, – разрешила она, наслаждаясь его откровенно испуганным видом. – Яш, не надо волноваться, я заранее даю согласие на всё, что произойдет дальше. – Очень хотелось добавить, что она в том числе не против экспериментов, но, пожалуй, тогда бы у него точно сердце остановилось, поэтому Злата решила обойтись малой кровью. – А кусаюсь я только по делу.

И в подтверждение своих слов легонько укусила его за подбородок. Ощутила, как он задрожал. Обрадовалась: а у мальчика явно есть потенциал, и велика вероятность, что она тут не зря старается. Поцеловала место укуса и легко подтолкнула в сторону кровати. Яков явно плохо соображал, потому что шаг сделал, потом еще один. Взгляд его прояснился, когда он уже сидел на постели, а Злата разместилась на его коленях, только на этот раз лицом к нему.

– Злата…

Она явно ему нравилась, и, видимо, Яша боялся ее обидеть и это была единственная причина, по которой он до сих пор не выставил ее из комнаты или не сбежал сам. Просто не знал, как аккуратно отказать. Крайне гадко с ее стороны было использовать это. Но остановиться, не испробовав сей иноземный деликатес, Злата уже не могла. Тем более, вон, заикаться Яша уже перестал. А значит, всё не так плохо.

«Что ты делаешь, он же не хочет так…» – раздался голос из глубин подсознания.

«Заткнись…»

«Разве ты уже забыла, как сама…»

«Заткнись! – мысленно взревела Злата. – Не смей сравнивать!»

«Почему? Потому что ты теперь примерила на себя другую роль?»

«Я вытравлю тебя».

«Нет».

Нет. Действительно – нет. Избавиться от этого выше ее сил. Но никто не мог заставить ее подчиняться этому дурному голосу, и, стараясь заглушить его, Злата снова ринулась в бой. Она впилась поцелуем Яше в губы и, кажется, сделала это не слишком аккуратно, потому что Яков коротко охнул, а она ощутила привкус крови. Ничего, перебьет другими ощущениями. И всё же надо было окончательно лишить его возможности трезво мыслить, и поскорее. Злата оторвалась от Якова и быстро стянула с себя футболку.

Яша тяжело сглотнул, с каким-то почти священным трепетом обвел взглядом ее тело. Зрачки у него расширились, и только по самому их краю еще осталась узкая полоска серого.

Прекрасно.

Однако он не спешил к ней прикасаться. Стесняется? Тут она тоже могла немного помочь.

Злата щелкнула пальцами, выключая свет. Но за окном всё равно было слишком светло. Она поискала в памяти подходящий заговор. Прошептала слова. Сумерки в комнате сгустились. Недостаточно, чтобы не видеть совсем, но достаточно, чтобы создать интимный полумрак. В темноте ощущения обостряются. А ему так будет легче.

– Что происходит? – шепнул Яша.

– Создаю нам атмосферу. Мы остановились на том, что начали раздеваться.

Злата нашла края его футболки и скользнула ладонями под нее, задевая ногтями кожу, прошлась вверх. Яков со свистом втянул воздух. Он то и дело вздрагивал под ней, приводя ее в восторг. Как же это полезно для самооценки, когда на тебя реагируют так. И она стянула с него футболку. Но тут Яша в очередной раз опомнился, дернулся и схватил ее за руки.

– Стой-стой-стой…

Он тяжело дышал, явно был страшно возбужден, и Злата не сомневалась, что ему стоило немалых сил остановить ее сейчас. Но он остановил… Она коротко вздохнула и обреченно упала ему на грудь, потерлась щекой о кожу и подумала вдруг, что на вкус та должна быть как солнышко. Что за бредовая мысль? Ах, это не ее…

– Ну, что такое?

Положила ладонь ему на живот и ощутила, как сжались мышцы пресса.

Нет, всё же Яков был слишком хорош, чтобы оказаться настоящим. Злата знала, где-то должен крыться подвох, но вот прямо сейчас ей было плевать.

– Нам не стоит…

– Почему?

– Злата, пожалуйста…

Тогда она опустила руку ниже. Яша издал совершенно прекрасный звук, близкий к скулению. Оу! Наверное, ему больно. И при этом он всё равно пытается остановиться. Поразительно. Какая-то особая разновидность мазохизма?

– Давай сюда свои «но», – поторопила Злата, поцеловала кадык, прошлась губами по ключице. На каждое прикосновение Яков выдавал реакцию. Ей казалось, что на нем можно играть, как на музыкальном инструменте. И хотелось уже поскорее перейти от гамм к чему-то по-настоящему захватывающему. Ощущение власти над ним заставляло терять голову.

– Я должен тебе рассказать, – тяжело проговорил Яша.

Злате не хотелось ничего слушать. И если бы можно было, она бы не стала. Но, видимо, таков был ее крест. Она провела ногтем по его животу. Яков заерзал.

– Что не так? У тебя жена, невеста, дети, страшные заболевания, сегодня ты возвращаешься в Тридевятый, и мы никогда больше не увидимся, ты поспорил на меня…

Яков судорожно втянул воздух и замер. Злата тоже.

– Ты поспорил на меня?

Яков молчал, но его молчание сказало ей больше, чем сказали бы любые слова. И она сделала то единственное, на что ее могла сподвигнуть подобная ситуация: рассмеялась. О да, всё действительно выглядело слишком хорошо. Вот он – подвох. И слава богам, что оно так, а то она уже начала думать, будто так и правда бывает.

«Нет…» – убито шепнула та, что жила внутри.

«Конечно да, дура ты этакая. Вот поэтому слушайся меня, и всё у нас с тобой будет хорошо».

– Нет! Нет! – наконец воскликнул Яков. – Я бы никогда!.. Я бы никогда так не поступил! Пожалуйста, поверь мне! Злата!

Она отстранилась и заглянула ему в лицо. Выражение на нем было совершенно несчастное. Аж жалко стало.

– Но мне предлагали, – убито закончил он. – И я очень боюсь, что ты потом можешь узнать об этом и решить, что я сейчас… из-за этого… Лучше тогда вообще нет, потому что если ты потом решишь…

«Видишь…»

Злата прикрыла глаза. Черт. Ну что ему мешало согласиться на этот спор? Вот прямо сейчас бы и выиграл. Кто предложил-то, интересно? Клим, небось? Ладно.

– Яш, – остановила она поток его извинений и слегка приподнялась, чтобы он хорошо мог ее разглядеть. Пусть увидит, что она спокойна, и тоже успокоится. – Всё нормально. Я тебе верю. Всё очень просто: я хочу тебя, ты хочешь меня. Ты ведь хочешь меня?

Он сдавленно кивнул. Как будто ей его взгляда было недостаточно. Кстати, что-то она не могла припомнить, чтобы на нее так смотрели. Почему? На нее ведь часто смотрели с восхищением и вожделением.

– Злат, я… я пока не хочу семью, – едва ли не в ужасе сообщил он.

Боги… Нет, в принципе, она не брезговала прелюдиями, но только не такими.

– Я тоже не хочу. – Злата успокаивающе погладила его по груди, потом по шрамам на щеке и виске. Не удержалась и снова поцеловала в них, потом – в губы, решив, что Яше это должно быть приятно. – Просто сделаем друг другу хорошо, потому что оба этого хотим. Да? Так можно. И всё нормально…

Окончание потонуло в очередном поцелуе. В этот раз Злата постаралась быть мягче, ибо теперь уж стало очевидно, что ни к каким экспериментам Яша пока что точно не готов. И ее старания наконец возымели успех: он ответил. Не то чтобы окончательно расслабился, но явно начал хотя бы пытаться это сделать. «Презервативы!» – вспыхнуло в голове у Златы. Но черт… отстранится сейчас, даст ему время остыть и подумать, и потом опять его уговаривай, и не факт, что выйдет… И она не стала ничего делать. В конце концов, была у нее дома одна травка во избежание нежелательных последствий. Ощущения после нее были так себе, зато действовала она наверняка.

Очень-очень неуверенно Яков положил ладони ей на талию.

– Смелее, – мурлыкнула Злата, завела руку за спину, расстегнула бюстгальтер, сняла его и отбросила туда же, куда до этого полетела его футболка.

Но смелее у Яши не вышло. И снова пришлось всё делать самой – и себя раздевать, и его. Впрочем, сосредоточившись на процессе, Злата в какой-то момент перестала думать об этом. Сейчас ее куда больше интересовало выражение Яшиного лица. Оно было восхитительным. И еще более восхитительным было то, что причиной этому снова была она. До чего же приятно чувство обладания. Пальцы покалывало от тепла, и Злата наконец-то почувствовала себя живой. Ярче ощутила происходящее. Собственно, ради этого всё и затевалось. А Яша так упоительно тяжело дышал под ней, и так смотрел, и ощущение власти над ним возбуждало еще сильнее, и как же всё-таки здорово было, что она додумалась прийти сюда в ночь, потому что ей явно захочется еще раз и, возможно, не один, и…

В этот момент Яков резко рванул ее со своих бедер. Зажмурился на мгновение, затем выдохнул расслабленно, а потом распахнул глаза и испуганно уставился на нее, явно опасаясь реакции.

– Злата…

Пытаясь отдышаться, Злата села на колени и запрокинула голову: неразрешившееся напряжение давало о себе знать, обращаясь в раздражение. Потом, когда дыхание слегка восстановилось, махнула рукой и шепнула очищающий заговор. Яша дернулся – ага, закололо! – потом вновь посмотрел на нее, и в его взгляде читалось, что он совсем не понимает, как вести себя дальше.

Что ж… Мальчик, выходит, знает теорию. Позаботился вот о ней. Или о себе? Что он там говорил о том, что семью не хочет? Ладно, это всё неважно. Важно лишь то, что Яков прервал их в самый неудачный момент, и она не выпустит его из постели, пока он это не отработает.

Но, судя по всему, сначала этого впечатлительного юношу всё же придется снова успокоить. Например, похвалить. Это всегда помогает. Злата пристроилась рядом и погладила Якова по груди, плавно опуская руку ниже.

– Спасибо, что подумал обо мне. Ты не волнуйся, я всё понимаю. Давно никого не было, да?

– Не было?.. – вопросительно повторил Яков.

Злата прикрыла глаза. Всё-таки девственник. Черт. А, ну и ладно, сделанного не воротишь, а она – вовсе не худший вариант, с которого можно начать познавать эту сторону жизни. И вот прямо сейчас ему это и докажет.

– Сможешь еще раз? – поинтересовалась Злата.

– Я… да… только…

– Тебе нужно время?

– Судя по всему, уже почти нет, – задумчиво произнес Яков и нервно засмеялся.

Злата ободряюще улыбнулась в ответ.

– Тогда что?

– Боюсь, что могу не сдержаться, – неловко признался он.

– А, – облегченно выдохнула она. – Ну, эта проблема решается легко. Сейчас я познакомлю тебя едва ли не с главным достижением нашей цивилизации!

Яков под ней ощутимо напрягся, и Злата рассмеялась.

– Презервативы, Яш.

* * *

Что-то стучало. Совсем близко, громко и яростно. Яков выплыл из сна – тяжелого, муторного – и понял, что это кто-то колотит в дверь.

– Яшка, чтоб тебя! Ты там спишь, что ли? А ну, оторви задницу от кровати и открой мне!

Клим… Черт! Яков подскочил, заозирался. Но Златы рядом не оказалось. Он замер, пытаясь справиться с огорчением. Вроде же вместе засыпали… Зачем ушла? Может, дома ждали? Он не спросил… Но почему не разбудила, когда собиралась?

Во рту было сухо, в голове неясно. Клим в коридоре со всех сил пнул дверь.

– У тебя пять секунд…

Будь здесь Злата, он бы послал Клима к лешему, обнял ее и посвятил это утро только им двоим. От невозможности реализовать этот план накатило чувство острого разочарования и засосало под ложечкой. Ладно, ладно… Ведь у них еще будет нормальное утро. Да ведь?

Он скатился с кровати, нашел трусы и штаны, поспешно надел, путаясь в штанинах, и бросился к двери.

Клим ворвался вихрем, окинул взглядом смятую постель, встал посередине комнаты и рыкнул:

– Давай живее! Я тебя заждался. Уж решил, случилось чего. А ты тут отсыпаешься. Сам же просил на пробежку тебя брать… А ты чего такой бледный? Не заболел часом? – и засюсюкал: – Сыночек, дай лобик потрогаю…

– Перестань, – отмахнулся Яков и сел на кровать.

После Златы присутствие здесь Клима было почти невыносимо. Яше хотелось сохранить то, что случилось этой ночью, неприкосновенным. Потому что вот сейчас всё стало казаться совсем нереальным. Но было же, было…

Яков пытался ухватиться за что-то конкретное, но воспоминания ускользали, как ускользнула от него Злата, когда после всего он попытался ее обнять. Вот это Яша запомнил четко. Почему она увернулась? Он не хотел ничего дурного, и что такого было в объятиях, особенно учитывая, чем они занимались до этого. От этого воспоминания стало как-то совсем тошно. А ведь, наверное, он должен радоваться. Чего ж не получается-то?

– Ой-ой-ой, а вдруг у тебя жар, может, травку какую, сейчас дядьку кликнем… – продолжал Клим наигранно тревожно.

– Я сказал – хватит, – тихо обрубил Яков. – Не стыдно тебе над матушкой потешаться?

– Я не над ней, над тобой, – тут же пошел на попятную брат.

Яков поморщился и упал боком на кровать. И к огромному своему облегчению уловил от подушки легкий аромат. Да! Вот оно! Вдохнул поглубже.

– Слушай, а ты действительно странный какой-то, – нахмурился Клим. – Может, правда лоб потрогать?

И брат уже серьезно попытался положить ладонь ему на лоб, но Яков снова отвел его руку. Отчего же всё кажется таким неправильным? Оттого ли, что она ушла? Наверное, да…

Или же оттого, что всё-таки не сдержался. И всё случилось совсем не так, как должно было случиться, и пусть Злата сама пришла и была не против – он мужчина, и ответственность лежит на нем. Не поддайся он своим желаниям, не мучился бы сейчас ощущением ошибочности и противоестественности произошедшего.

А может, потому, что, как бы хорошо ему ни было, чего-то всё же не хватило. Нежности, что ли… Что за глупость.

– Засиделся вчера допоздна, вот и не выспался, – соврал Яков, снова садясь на кровать.

– Погубит тебя твое ученье, – покачал головой Клим. – Ну всё, пошли тогда, раз здоров. Мозги проветришь.

Яша кивнул и заставил себя встать с кровати. Да, проветриться ему явно не помешает.

Глава 6

Двери входа на станцию метро хлопали и поскрипывали, впуская и выпуская людей, и это их повторяющееся движение вводило в транс. Демьян бездумно наблюдал, как уставшая к вечеру толпа спешит куда-то, как более или менее успешно маневрируют в ней случайно выхваченные взглядом прохожие, и размышлял о том, что давно не практиковал медитацию. Когда-то давно Кощей заставлял их со Златой часами сидеть в попытках достигнуть состояния равновесия и покоя, а позже, убедившись, что они вполне освоили этот навык, отдал сие занятие им на откуп. Демьян признавал, что медитация – необходимая практика для мага, особенно сильного, ибо она позволяет войти в полное единение со своими силами, улучшает контроль, но то времени не хватало, то настроение казалось неподходящим, и он всё откладывал и откладывал, хоть и понимал, что сам себе этим вредит.

Интересно, Злата медитирует? Скорее всего, да. Она у них девочка ответственная. Но Демьян всё равно сделал себе мысленную зарубку поинтересоваться об этом у сестры. Авось тогда он устыдится и тоже наконец найдет время окунуться в свой внутренний мир и навести там порядок.

Двери в очередной раз захлопали, и в толпе мелькнули разноцветные косички и многослойная белая фатиновая юбка с серебряными звездочками. Демьян нахмурился. Как-то раз Юля призналась, что надевает эту юбку, если ей страшно и хочется спрятаться, и вообще превратиться в ребенка, чтобы рядом очутился кто-то большой, кто защитит. Он запомнил. Что-то случилось?

Юля остановилась и огляделась, ища его. В этот момент мимо нее пробежал парень и толкнул на ходу. Через плечо у нее висела спортивная сумка. Она соскользнула и упала, Юля наклонилась, чтобы поднять.

– Слепая, что ли? – взвизгнул парень.

Демьян сцепил зубы и ощутил, как закололо от радостного предвкушения пальцы. Он давно не пользовался силами хотя бы в половину их возможностей.

Могут ли силы заскучать?

Медитация.

Срочно.

– Проблемы? – поинтересовался он, возникая за спиной у парня.

– Нет проблем, – буркнул тот и повернулся к Юле. – Извините.

– Прощаем, – вздохнул Демьян. – Свободен.

«Вот так вежливость способна спасти жизнь», – подумал он, забирая у Юли сумку. Сумка была увесистая, и ему не требовалось спрашивать, что внутри. Раз в неделю Юля в качестве волонтера посещала детское отделение больницы. В сумке были наряд клоуна, грим и реквизит.

– Привет, – нахмурилась она и откинула волосы назад, явно стараясь за этим движением скрыть смятение от произошедшего.

– Ты в порядке?

– Ага.

– Пойдем где-нибудь посидим?

Юля огляделась. Демьяну показалось, что с опаской. Вообще, сегодня она была какая-то странная. Робкая, что ли? И сбившему ее парню не ответила, хотя вполне могла сделать это сама.

– А ты меня потом проводишь до дома?

– Такси вызову, – пожал плечами он.

– А прямо домой не сможешь?

Демьян приподнял бровь.

– А что такое?

– Да ладно… Ничего…

И потянула вниз рукав ветровки. Ветровки… В плюс двадцать пять… Демьян проанализировал этот факт вкупе с ее поведением, движением и просьбой. Сделал выводы. Очень бережно взял ее за руку и сдвинул рукав вверх. Юля не стала сопротивляться. На предплечье чуть выше запястья багровели синяки вполне характерной формы.

Демьян поднял на нее вопросительный взгляд. Юля отвела глаза.

– Коле не очень понравилось, что я с ним рассталась. Он отказался забрать свои вещи из моей квартиры. А пока на работе был, я всё собрала и на лестницу выставила, вечером открыла ему дверь в подъезд, но в квартиру не пустила. А вчера он каким-то образом прошел домофон и дождался меня на площадке. Но мне повезло, через минуту за мной дядя Сережа вошел. Ну, из шестнадцатой квартиры, у которого питбуль. В общем… мне страшно.

Кровь вскипела.

«Представь, что твои силы – большая собака, – учил его Кощей. – И тебе нужно выдрессировать их. Они должны уметь ходить на поводке и в наморднике. Но команду „фас“ они тоже должны знать».

«Сидеть!» – скомандовал Демьян.

«Сидеть, – приказал он еще раз уже спокойнее, ощущая, как отступила первая, самая сложно контролируемая волна. – Я дам вам волю, но чуть позже». Эта мысль успокоила. Причем не только силы, но и его. Да, чуть позже он скажет «фас». А сейчас важно другое.

– Я провожу, – кивнул он.

Юля благодарно улыбнулась. Потом снова поморщилась.

– А ведь был таким милым, когда мы познакомились. Стихи мне читал… Ну ладно… Стихотворение. Одно. Уже тогда можно было что-то заподозрить.

– Если подозревать всех, можно стать параноиком.

– Это точно, – невесело усмехнулась она. – Причем ведь в первый раз у меня такое. Со всеми всегда спокойно расставалась, едва ли не приятелями. А тут вот… – Она махнула рукой и натянуто улыбнулась. – Ну и ладно. Коля побесится и отстанет, так ведь? А мне, кажется, нужно сделать перерыв от отношений. Одной тоже нормально, подтверди.

Должно быть, это был самый подходящий момент, чтобы сообщить, что одному очень даже плохо и что рядом с ней стоит человек, готовый скрасить ее одиночество, причем может начать делать это прямо сейчас, но Демьян, как всегда, промолчал.

– Подтверждаю, – соврал он. – Пойдем, поедим, прогуляемся, а потом я доведу тебя до двери квартиры, договорились?

Она кивнула и снова потянула вниз рукав ветровки. Желание убить стало почти нежным. Демьян подумал, что сделает это с любовью.

Юля жила в совсем старом районе, в квартире на втором этаже трехэтажного дома в два подъезда, доставшейся ей после смерти бабушки. Старая сталинка снаружи была красивой, подъезд еще мог похвастаться остатками лепнины и коваными перилами, покрытыми латунью, а квартиры – высокими потолками, огромными окнами и чугунными батареями, но всё давно просило о ремонте, на который город никак не мог расщедриться. Однако Юля свой дом любила. Она знала здесь каждого жильца, каждую кошку и собаку и как-то раз полчаса рассказывала Демьяну, на какой ступеньке в первый раз целовалась, а на какой была застукана бабушкой за курением. А вот на этом подоконнике зимой в семнадцать лет просидела почти до полуночи, потому что замечталась и забыла о времени. Благо бабушка в тот раз уснула перед телевизором и так и не узнала, что внучка не вернулась домой в урочный час…

Периодически кто-нибудь из Юлиных мужчин пытался объяснить ей, что этот дом морально устарел, а новое время требует новых решений. Обычно на этом всё и заканчивалось, так ничем и не обернувшись. Выбирая между мужчиной и квартирой, Юля совершенно иррационально выбирала квартиру. Демьян не знал, как к этому правильно отнестись, и решил не относиться никак. В конце концов, одна его сестра с удовольствием ночевала в замке, мир за пределами которого населяла нечисть, и при этом утверждала, что это самое безопасное и уютное место во всех трех мирах, а вторая вообще предпочла жить в Лесу.

У каждого свои тараканы, что тут поделаешь?

Когда они подошли к дому, было уже очень поздно. Во дворе не обнаружилось ни одного собачника. Одинокий фонарь освещал пятачок перед входом в подъезд. В темноте сбоку мелькал красный огонек сигареты. Завидев их, курящий выкинул ее в урну и сделал шаг на свет. Юля резко остановилась.

Так случилось, что до этого момента Демьян Колю не видел. Он вообще старался с Юлиными мужчинами не пересекаться. От греха подальше. Юля была взрослой девочкой и вполне могла сама решить, с кем ей встречаться. А Демьян отнюдь не был мазохистом, чтобы лишний раз делать себе больно.

«Не поддавайся эмоциям, когда оцениваешь противника», – учил Кощей.

Коля выглядел нормально. Даже, пожалуй, достойно. Как надежный, адекватный парень, с которым вполне можно попытаться что-нибудь построить.

– Что, уже нового нашла? – поинтересовался Коля и дальше произнес то, после чего Демьян решил нарушить завет наставника: – Шлюха.

Демьян сделал очень глубокий вздох и перевел взгляд на Юлю. Она побледнела. И у нее задрожали губы.

– А ты, парень, имей в виду, что ты у нее ненадолго, – продолжил Коля. – И вообще, прежде чем трусы с нее снимать, справку бы сначала попросил, а то…

– Юляш, иди домой, – очень мягко попросил Демьян. – Иди-иди, я потом поднимусь. Давай.

– Дём…

– Иди. Я обещаю, что все разойдутся живыми и нетронутыми.

Еще бы он трогал это… Как потом руки отмывать?

Юля неуверенно посмотрела в сторону двери, а потом качнула головой, давая понять, что наедине она их тут не оставит.

– А ты что за нее решаешь-то? – нахмурился Коля. – Это она из-за тебя, что ли, со мной порвала, да? Не зря ты мне сразу не понравился, чудила. Личико больно смазливое… Погоди… А ты, значит, и есть тот самый Демьян? Значит, я не ошибся, да? Ты всё-таки с ним…

Настолько невесомо, насколько это вообще было возможно, старательно обходя все Юлины мысли, чувства и эмоции, чтобы случайно что-нибудь не прочитать, Демьян коснулся ее сознания и вложил в него всего одну идею: «Нужно попасть домой. И всё будет хорошо. Иди».

И Юля пошла. Обогнула так вовремя застывшего Колю, не глядя на него, неспешно отворила железную дверь и скрылась в подъезде. Демьян проводил ее взглядом и снова вернул свое внимание тому, по кому его силы уже спели панихиду.

– Вот теперь поговорим, – разрешил он.

Коля замычал и схватился руками за рот.

– Ах да…

– Какого…

Демьян улыбнулся. И натянул путы сильнее. А потом щелкнул пальцами, и фонарь, висящий над входом в подъезд, погас. Лампочка, видать, перегорела. Бывает. Спустя мгновение фонарь над вторым подъездом повторил судьбу собрата. Ах, какое совпадение.

Воздух дрогнул, и темнота стала жирнее, гуще…

И одновременно с этим мир вокруг стал очень четким, как это бывало всегда, когда Демьян спускал свои силы с поводка. Они раскачивались внутри волнами и рвались действовать. Им тоже хотелось поскорее свершить суд. Эта жалкая тварь решила, что вправе открывать свой рот в присутствии той, кто была им дорога. Эта тварь ее напугала. Эта тварь сделала ей больно. Сколько будут сходить синяки? Как-то раз Кощей сказал, что не может быть никаких «но», когда речь идет о том, чтобы защитить свою женщину. Теперь Демьян понял, о чем говорил наставник.

Он натянул нити контроля еще туже, ощутил, как забилось в ужасе сознание взятого под чары пут человека – рассудок Николая Демьян специально оставил чистым, тот должен был в полной мере понимать всё, что с ним происходит и благодаря кому это происходит, – и позвал дружелюбно и ласково:

– Идем.

И Коля пошел, отчаянно сопротивляясь, контуженно дергая руками и ногами, но не имея ни шанса вырваться из-под власти настигшего его темного колдуна.

На прикрытой кронами деревьев детской площадке были установлены старенькие лесенки, карусель, качели и песочница под грибком. Демьян подвел Колю к карусели и шепнул на ухо:

– Садись. Да, прямо так, на колени. А теперь голову ближе. Еще ближе. А теперь смотри.

И щелчком отправил карусель в полет. Она завертелась, будто центрифуга, металлические прутья перил замелькали перед глазами, сливаясь в единый контур. Демьян присел рядом с Колей на корточки.

– Тут надо быть аккуратнее, – пояснил он. – Видишь, как близко твоя голова. Еще сантиметр, и тебя ударит. А на такой скорости… Кровь, мозги, осколки костей! Ух! А мы же не хотим напугать детишек, которые завтра придут сюда играть?

Он положил ладонь Коле на затылок и слегка надавил, заставляя склонить голову ближе к карусели. Коля сдавленно замычал. Кажется, всхлипнул. Демьян поморщился.

– Запоминай, – произнес он и сам неприятно поразился тому, как тяжело, холодно и властно прозвучал его голос. – Если ты еще раз хотя бы подумаешь о Юле, не то что приблизишься к ней, то больше тебя никто никогда не найдет. Если понял, кивни.

Это был даже не кивок. Так, дрыг головой. Но Демьяну хватило. Он поморщился и отщелкнул путы, на всякий случай придержав голову Николая за волосы. А то и правда: кровь, мозги… Если они в этой черепушке, конечно, есть. Николай, снова ощутив власть над телом, предсказуемо качнулся вперед, а потом резко подался назад, отползая от своего мучителя на коленях и что-то бессвязно лопоча. Демьян легко коснулся его сознания, улыбнулся царящей там жути. Он мог бы поискать немного и собрать воспоминания о Юле. Посмотреть, какой она бывает по утрам, когда готовит завтрак, или вечером, когда устала и ложится в постель. Как выходит из душа, как чистит зубы. Чем занимается после работы, когда не встречается с ним: читает, смотрит сериалы, сидит в интернете. Собрать в голове этого человека всё то, что явно досталось ему по ошибке. Стереть ее из его памяти и сохранить только для себя. Но он не стал. И не только потому, что давно выучил: подобные игры с памятью запрещены, но и потому, что Юля вправе была сама решать, кому это показывать, а кому нет. Вместо этого он вложил в разум Николая нужную мысль.

– Ты никому не сможешь сообщить о произошедшем, потому что даже мысль об этом будет возвращать тебя в этот момент, – приказал он. – А теперь иди домой.

Коля снова пополз, потом не без труда встал и побежал.

Демьян проследил за ним взглядом до поворота, развернулся и пошел к подъездной двери. Набрал номер.

– Юль, открой, – попросил он.

Приветственно пиликнул домофон. Уже закрывая за собой железную дверь, Демьян опомнился и щелкнул пальцами. Фонари над крыльцами вновь загорелись.

Он взлетел по лестнице, ощущая необычайный подъем. Силы нужно было снова усмирить, но они так радовались, что им наконец-то дали волю, хотели еще немного порезвиться, и он тоже сейчас не совсем понимал, почему обязан их приструнить. Но надо было… Надо… К ноге…

Он постучал, дверной глазок подмигнул ему бликом, и Юля открыла.

– Всё нормально? – выдохнула она, впуская его в квартиру, где пахло ладаном, сандалом и немного гвоздикой. – Он тебе ничего не сделал? Зря я ушла. А если бы…

Она суетливо закрыла замок, задвинула щеколду и накинула цепочку. Демьян поджал губы. Юля порой и вовсе оставляла дверь незапертой, за что он ее частенько ругал. А теперь, значит, так. Видят боги, Николай легко отделался.

«Догоним?» – прошелестели силы в венах.

«Сидеть», – нехотя в сотый раз приказал Демьян и вроде как невзначай оперся рукой о дверной косяк. В свое время он наложил на него охранный заговор и теперь периодически насыщал его силой. И это были не единственные чары, что Демьян оставил в этой квартире. Если бы Юля поискала, то за батареями в гостиной, на кухне и в спальне нашла бы вычерченную фломастером вязь из нескольких рун. Осенью, до включения отопления, стоило температуре за окном немного опуститься, в квартире становилось холодно и сыро. Как-то раз она убежала в магазин за продуктами, а Демьян, оставшись один, быстро нанес необходимые знаки, спасая ее от простуды. Их тоже приходилось иногда подпитывать. Но пока что ему удавалось это делать, а Юля свято верила, что до их дома всё-таки добрались коммунальные службы.

«Вот видишь, – улыбалась она, – добро возвращается добром. Правда, баба Рая всё равно жалуется… Но, может, это старческое?»

За покинутой внуками бабой Раей из двенадцатой квартиры Юля ухаживала. Демьян нанес руны в уголке на ее входной двери. Он решил проблему всего на три-четыре градуса, но старушка всё равно это заметила и осталась довольна, а Юля так и вовсе потом ходила счастливая.

Заслышав их голоса, из комнаты лениво вышла одна из Юлиных кошек-найденышей – Чума. Характер у Чумы был что надо, зато отсутствовали ухо и правый глаз, вместо которого через всю морду тянулся неровный шрам, кое-где не росла шерсть, задняя правая нога не двигалась, и она волочила ее за собой.

«Чума-а», – протянул Демьян, когда увидел это чудо в первый раз.

И кошка, которая до этого не откликалась ни на одну предложенную кличку, повернулась к нему и громко недовольно мяукнула. Так имя и прижилось. Увидев Демьяна, Чума передумала выпрашивать еду, выгнула дугой спину, вздыбила шерсть и зашипела. Демьян клацнул зубами. Кошка сорвалась со своего места и, поскальзываясь на крашеном коричневом деревянном полу, улепетнула в гостиную. Оттуда послышалось сдавленное мяуканье. Видимо, предупреждала своих товарищей не высовываться.

– Так что Коля? – не скрывая беспокойства, снова напомнила о себе Юля.

– Он больше не сунется.

Она покусала губу, внимательно глядя на него. Потом нахмурилась.

– Что ты сделал?

– Ничего. Просто поговорил.

А всё остальное Коля сделал сам.

Юля недоверчиво склонила голову.

– Юль, – успокаивающе улыбнулся Демьян. – Всё правда хорошо. Он жив и здоров. Я лишь объяснил ему, что между вами действительно всё кончено. Он понял.

Юля прищурилась, и в выражении ее лица появилось нечто настороженное.

– Иногда ты меня пугаешь, – неожиданно призналась она. – Ладно, пойдем чаю попьем, а то что-то я перенервничала.

– Почему пугаю? – засмеялся Демьян и отправился за ней на кухню. – Я же милый и пушистый, разве нет? Ну что кому может сделать простой айтишник?

Она как-то странно посмотрела на него, обернувшись, и спросила:

– А ты простой айтишник?

Вопрос Демьяну не понравился.

– Конечно. А кто же еще?

Юля всё покусывала губу, но молчала.

Небольшая кухня встретила их золотистым светом висящей на окне гирлянды со звездами, которую Юля постоянно забывала выключать. Всё здесь было пестрое, но очень уютное. Демьян сел на зажатую между красным холодильником и небольшим деревянным столиком круглую дизайнерскую табуретку, обитую бирюзовым велюром – вторая, с фиолетовой обивкой, была исключительно Юлиной, – прислонился спиной к стене, оклеенной обоями в полосочку, вытянул ноги, руки сложил на колени – мол, смотри, какая у нас тут расслабленная атмосфера, и я весь открыт, тебе нечего бояться. Но Юля тревогами делиться не спешила, и зеленый кухонный гарнитур, к которому она отошла, смотрел на него с немым укором: не место тебе, темному, в этой радужной квартире.

– Ладно, – усмехнулся Демьян. – Давай, рассказывай, чего ты там себе напридумывала. Юль, ты меня двенадцать лет знаешь. Я тебе или кому-то хоть раз что плохое сделал?

– Ты агент разведки? – почти неслышно спросила Юля.

Демьян прыснул.

– Круто! Еще варианты?

– Киллер? Наемник?

Демьян хохотал уже в голос. Смахнул с ресниц слезу. Представил, как расскажет об этом Злате и Агате.

– Юль… Остановись… С чего вообще такие мысли?

А вот Юля и не думала смеяться. Она смотрела совершенно серьезно.

– Иногда ты просто смотришь на человека, а он потом берет и делает то, что ты хочешь. Помнишь, мы пошли в клуб, а там мест не было и не пускали, а ты посмотрел на охранника, и он отошел в сторону…

– Юль, ну что ты придумываешь. Что я, гипнотизер какой?

– Не знаю, – честно ответила Юля. – Вот ты мне и скажи, как ты это делаешь? И еще: со мной ты тоже так делаешь?

Демьян осекся. Надо было сказать «нет». Только вот сегодня, перед подъездом… Но ведь это было для ее блага. Юля бы не ушла, а при ней он бы не смог сделать то, что должен был, и потом, как иначе он мог обеспечить ее безопасность? И всё же… всё же… Он знал, что поступил правильно. Так откуда пришло ощущение, что ошибся с выбором средств?

Демьян покачал головой.

– Ты придумываешь.

– Надеюсь, – слабо улыбнулась Юля и поинтересовалась, словно между делом: – Дём, а ты тоже думаешь, что я шлюха?

Вот теперь Демьян возмутился совершенно искренне. И подумал, что надо было всё-таки догнать Николая…

– Что за бред? С какой радости? Только потому, что этот урод так сказал, я должен начать так думать?

– Нет. Но ведь я… Ладно, забудь.

Она отвернулась, включила газ, зажгла огонь. Поставила на плиту чайник. Чайник был со свистком и издавал какой-то совершенно дикий звук при закипании, но Юля утверждала, что ей это нравится. Разобравшись с чайником, она насыпала корм в кошачьи миски.

В кухню вошел Маркиз. Проигнорировал еду и направился к Демьяну. Абсолютно черный, короткошерстный и с отсутствующим хвостом. Родись он в прошлом веке, звался бы Мурзиком. Из Юлиной троицы он был единственным, кто не боялся Демьяна. Кот немного неуклюже запрыгнул ему на колени и разлегся на них, начав себя вылизывать. Демьян опустил ладонь на теплый бок, принялся гладить и одновременно с этим повернул голову к стене.

Над обеденным столом висела пробковая доска, заполненная фотографиями. Маленькая Юля в нарядном платье и с огромным бантом в каштановых волосах на утреннике в детском саду. Юля с бабушкой. Юля на студенческой вечеринке с сокурсниками. Юля на выступлении в школе. Снова Юля и бабушка. Юля и ее маленькие ученики. Юля в костюме клоуна в больнице. Все дети вокруг лысые. Юля с подругой. Опять Юля и ее ученики. Юля на пароходике в Питере. Так счастливо улыбается. Юлин двадцать пятый день рождения: она позвала едва ли не всех, кого знала. В кадре толпилось человек сорок. Искать здесь себя было бесполезно. А вот на следующем фото и искать не надо. Оно было старое и тоже коллективное. Они тогда решили поехать поиграть вместе с ролевиками и провели три дня в лесу, изображая светлого эльфа и темного колдуна. По итогам все решили, что роль колдуна дается Демьяну плохо. Он их простил.

Девочка с фотографий не могла о себе так думать. Не имела на это права. Потому что дело было вовсе не в том, сколько мужчин у нее было.

– Юль, – позвал Демьян. – Юляш. Ты лучше всех. Правда. И уж поверь, ты последняя, кого можно так назвать, ясно?

Она снова повернулась, выдохнула и поинтересовалась:

– А можно последний вопрос?

Демьян напрягся. Что там еще может быть? Но не мог же он сказать ей «нет».

– Можно даже не последний. Задавай.

– У тебя ВИЧ-положительный статус, да?

Нет, определенно, шли годы, а эта женщина всё еще могла его удивить. Ну разве не поразительная?

– С чего ты взяла?

Юля немедленно смутилась, уткнулась взглядом в чайник, забормотала:

– Прости… Глупость сказала, да? Просто всё думаю… Ты ни с кем не встречаешься и пропадаешь временами где-то… А я про ВИЧ много знаю, я ж с детьми этими… Дём, прости, ляпнула такое… Просто хотела сказать, что тебе незачем это скрывать, если… В общем, что меня это не страшит, и сейчас терапия есть и… Блин, что я несу… Нет, да? Прости.

Демьян прикрыл глаза.

– Я здоров как бык. Не киллер, не наемник и не агент разведки. Скромный айтишник. Я же тебе говорил уже: у отца бизнес, периодически приходится ему помогать. И нет, он не бандит. В общем, хватит придумывать невесть что. Ага?

– Ага, – устало кивнула она. – И я еще сказать хотела… Ты не волнуйся, я каждые полгода проверяюсь. Я же с детьми работаю…

Демьян вздохнул, снял с колен пригревшегося Маркиза, которому это явно не понравилось, и встал.

– Давай-ка я тебе сам чай налью. Садись. Юль, мне понадобится отлучиться на несколько дней. Я уверен, что Коля к тебе не сунется, но если вдруг станет страшно, ты, как всегда, можешь воспользоваться ключами от моей квартиры, хорошо? Уж два-три дня кто-нибудь из соседей твоих кошаков покормит. Ну, или можешь их с собой ко мне взять. Договорились? Слушай, а сливовое варенье, которое тебе баба Рая давала, еще осталось?..

От Юли Демьян вышел уже за полночь. Ночь стояла теплая. Демьян подумал-подумал и решил не вызывать такси, а прогуляться. Он сотворил небольшого светлячка и пустил его плыть впереди себя в пяти сантиметрах над дорогой, чтобы тот освещал ему путь.

Ему было о чем поразмыслить. С тех пор как Кощей заговорил о женитьбе на Евдокии, прошло три недели. Это неделя в Тридевятом. Выезд туда назначен на вечер завтрашнего… то есть уже сегодняшнего дня.

Отец примет любой его ответ. Но этот ответ должен стать окончательным.

Был момент, когда Демьян решил, что правильно будет согласиться. Новость быстро разлетится по Тридевятому. Статус женатого человека добавит ему веса в глазах царей и князей. В то же время так Кощей продемонстрирует готовность прощать врагов, что вовремя опомнились. А Ростислав не посмеет снова развязать войну. С политической точки зрения это решение было выгодно для всех.

А Евдокия… Да ему даже жить с нею необязательно. Поселит где-нибудь в отдаленных местах Тридевятого, будет наведываться. Тридевятый – не здешний мир, где можно отследить кого угодно и где угодно. Никто и никогда не узнает, что она так и не пересекла черту, разделяющую их миры. Наверняка княжна останется ему за это благодарна. А у него пусть номинально, но будет жена, и это окончательно лишит его возможности быть с Юлей, и так лучше для них обоих.

Но сегодня, сидя у Юли на кухне, Демьян понял, что откажется. Просто не сможет согласиться, а потом обманывать двух женщин и самого себя. Возненавидит Евдокию, и неизвестно еще, чем всё это закончится. Ненависть – жгучее, плохо контролируемое чувство, и ничего хорошего темному магу оно принести не может.

Завтра он объявит о своем решении Кощею, а затем князю. Отцу всё равно, будет заключен этот брак или нет, а мнение Ростислава тут никого не волнует.

Он откажется. И когда вернется, всё будет по-прежнему. В сложившейся ситуации его это вполне устроит.

Глава 7

В Тридевятом Кощей предпочитал объявляться если не ночью, то совсем уж поздним вечером. Так что не случайно в народе поговаривали, будто солнечный свет способен его погубить. Кощей про эту байку, к слову сказать, знал, и она его изрядно веселила. Порой Демьяну казалось, что соответствующую репутацию отец поддерживает специально.

Взороотводящие чары с них обоих Кощей снял уже после того, как они въехали во двор княжеского терема, и вышло, будто появились они ниоткуда, буквально вышли из воздуха. Трюк был дешевым, но неизменно имел успех. Черный конь Кощея встал на дыбы и заржал, ударил передними ногами о землю, и из-под копыт его полетели алые искры. Находящаяся во дворе челядь взвизгнула и отпрянула.

Кощей спешился, оправил плащ и кинул взгляд на Демьяна. Тот тоже соскочил с лошади и погладил ее по гриве, успокаивая – они тут ненадолго, разберутся с парой вопросов и уедут, – и передал поводья подошедшему к ним бледному от страха конюху.

Когда Демьян был много моложе, ему нравилось ходить в Тридевятый. Всё казалось, что он переместился на страницы учебника истории. Но позже, когда восторг от новизны прошел, Демьян не смог не признать: менялся антураж, но не менялись люди. Они здесь были такими же, как и везде. И проблемы у всех были примерно одинаковые. Как не остаться голодными и без дров на зиму, как сделать свою дружину сильнее, чем у соседа, как выгоднее пристроить дочь замуж или найти сыну женку с приданым побольше… И вскоре азарт ушел, уступив место привычке.

С другой стороны, Демьян не мог не согласиться, что воздух здесь был чище, а вода – слаще. Но Демьян, если и захаживал в Тридевятый один, предпочитал останавливаться там, где никто не смог бы догадаться, кто он есть. И, разумеется, такие места были далеки от царских теремов.

Однажды Василиса взяла его с собой к Алексею. Это был самый тоскливый день в его жизни. С родным сыном мамы они общего языка не нашли. Больше Демьян с ней не ходил и всегда искренне жалел Злату, когда той приходилось нести эту повинность. Впрочем, после достопамятного побега Златы из царского терема на ярмарку на семейном совете было решено, что ей больше необязательно гостить у старшего брата.

Вообще, побег тот вышел показательным. Злата впервые позволила себе поступить по собственному желанию, никого не спросив и не предупредив, хотя прекрасно знала, какой переполох может устроить. Но знала она и то, что одну ее никогда не отпустят. Потом она извинялась перед мамой и отцом, говорила, сама не понимает, что на нее нашло. А случилось это в октябре, осенью первого курса, когда Злата внезапно так сильно переменилась. Демьян всё гадал, почему он заметил эту перемену, а Кощей с Василисой – нет. Может быть, потому, что он – союзник всех детских проделок и главное доверенное лицо – знал ее с той стороны, с которой не знали родители. А может, потому, что рядом с ними она становилась прежней: всё такой же любящей, заботливой, ответственной дочерью. Только вот он видел холодный блеск в ее глазах, которого раньше не было, и слышал, как изменился ее голос, и теперь взгляд Златы чаще напоминал ему об отце, а не о матери. А потом он и вовсе нашел подтверждение своим подозрениям.

Как-то раз зимой Злата приехала к нему очень поздно и попросилась переночевать, сославшись на то, что нынче суббота и завтра не нужно в универ. А еще попросила сказать маме и папе, если спросят, что она вернулась к нему намного раньше. Демьян без задней мысли полюбопытствовал, где сестра провела вечер.

– У Димы родители уехали на какой-то концерт, квартира была свободной, – пожала плечами Злата.

– У Димы? – переспросил Демьян.

– Ага. Он учится на третьем курсе. Раздражающе умный. Собирается на следующий год в Англию, хочет закончить обучение там.

– И вы… занимались? – неуверенно предположил Демьян.

Злата засмеялась. И этот смех ему не понравился. Холодный циничный смех. Его сестра не могла смеяться так. Он еще помнил, как распускались под ее ногами цветы, когда она была влюблена.

– Занимались, занимались, – покачала головой Злата, взирая на него снисходительно. – Брат, тебе сколько лет, а? Сплю я с ним.

Она сказала это абсолютно спокойно, без всякого смущения и стеснения, глядя прямо ему в глаза. Демьян справился с первым шоком и осторожно поинтересовался:

– И давно вы встречаетесь?

Злата вздохнула, и на лицо ее пала тень.

– Мы не встречаемся в том смысле, который ты сейчас вложил в это слово. Просто его родители то и дело куда-то ходят, и у нас есть возможность немного сбросить напряжение. Это ты в университете балду пинал, а потом непонятно как все зачеты и экзамены сдавал, у меня так не получается, у него тоже. Вот и всё. Не переживай, мы предохраняемся. Расскажешь отцу – превращу тебя в кого-нибудь неприятного…

И снова засмеялась. И последнее прозвучало вовсе не как шутка.

– Да ладно тебе, Дём, – поморщилась Злата, проследив за изменившимся выражением его лица. – Не вздумай включать режим поборника морали. Вспомни, во сколько затащил в постель свою первую девушку. То-то же. А знаешь, она тоже была чьей-то дочерью и сестрой. Давай лучше поужинаем, а? Я ужасно голодна. Готовить Димина мать любит куда меньше, чем вести светскую жизнь.

В июне Дима сдал экзамены и действительно уехал в Англию. Никаких эмоций по этому поводу Злата не выказала, а на втором курсе уже нашла себе кого-то другого. Демьян успокаивал себя: он и сам по молодости не гнушался сексом на одну ночь, а Злата была куда более взыскательна, выбирала тщательно, и ее любовники – по-другому их язык назвать не поворачивался, как бы ужасно это ни звучало, учитывая возраст сестры, – так вот, ее любовники держались долго, пока не надоедали ей самой. Но всё же он надеялся, что однажды ее сердце дрогнет. Демьян бы многое отдал, чтобы узнать, что у нее случилось с тем первым парнем, но Злата обрубала любую попытку завести об этом разговор. Как-то раз Демьян не удержался и попытался проникнуть к ней в разум, пока она спала, убеждая себя, что поступает так из самых благих побуждений. Но, к своему удивлению, наткнулся даже не на щиты, а на монолитные стены, явно выстроенные при помощи магии, и не смог их преодолеть.

Должен ли он был сообщить об этом Кощею? Должен. Но Злата никогда бы его не простила.

Он думал об этом, идя на шаг позади наставника, пока их вели по коридорам терема. Доски скрипели под сапогами. Застежка на вороте кафтана давила на горло. И ремень, пожалуй, он сегодня повязал слишком туго, но не перевязывать же при всех. Зачем тот вечер пришел ему на память? И так что-то тошно. Всё звучало в голове Юлино: «Со мной ты тоже так делаешь?» А помедитировать он так и не успел.

В небольшом, но красиво расписанном тронном зале обнаружилось столпотворение. Демьян огляделся, не поворачивая головы, и узрел встревоженные лица бояр. Удивляться тут было нечему. Их с Кощеем появление в этом мире крайне редко вызывало иную реакцию. Они с наставником не дошли до князя пять шагов, синхронно остановились и кивнули в знак приветствия вставшему им навстречу Ростиславу.

С Ростиславом Демьян встречался впервые и был удивлен, как молодо тот выглядит. Князю должно было быть не меньше восьмидесяти лет, однако Демьян едва бы дал ему пятьдесят. Неужели от знаменитого предка – волхва Велислава – ему досталось столько сил, что он смог обмануть время? Тогда Кощей не зря предлагал присмотреться к этому роду. И как, должно быть, тяжело князю при всем этом не оставить после себя сына. Ростиславу не везло с детьми. У него было две жены, и они исправно рожали ему отпрысков, однако те умирали еще во младенчестве. Живой осталась одна-единственная дочь, та, которую и пророчили Демьяну нынче в жены, – Евдокия.

– Приветствую тебя на своей земле, Кощей, – раскатисто произнес Ростислав.

– И я тебя, князь, – ответил Кощей. – Я пришел за первой половиной обещанной дани.

Ростислав кивнул и махнул рукой. Отворились двери, двое молодцов внесли внушительного размера сундук и распахнули его. Кощей подошел ближе и поднял лежащие сверху соболиные шкуры. Под ними было золото.

– Отлично, – кивнул Кощей. – Жду еще один такой же к исходу луны. Она нынче только нарастает, и времени тебе должно хватить. А теперь, что касается женитьбы наших детей. Мой сын принял решение. Демьян.

Демьян подумал, что Кощей мог бы объявить всё сам. Но тот специально заставлял его говорить. В Тридевятом должны были знать, что Демьян не просто сопровождающий и что его слово уже сейчас имеет значение. Он сделал шаг вперед и еще раз кивнул в знак уважения.

– Я благодарю за оказанную честь, княже, и за то, что сочли меня достойным руки вашей дочери, но вынужден отказаться. Не думаю, что Навь – подходящее место для юной княжны. Так будет лучше для всех.

Атмосфера в зале немедленно переменилась. Демьян снова огляделся, и ему почудилось, будто на лицах бояр он заметил страх. На лице сидящей рядом с князем княгини Федосьи уж точно. Стало занятней.

– Это никак не повлияет на достигнутые договоренности, – добавил он.

Ростислав натянуто улыбнулся.

– И всё же полагаю, что ваше решение слишком поспешно, – аккуратно произнес он. – Вы ведь даже не видели мою дочь. Поверьте, Евдокия сумеет сделать вас счастливым, – и гаркнул внезапно, ударяя посохом, что держал в руке, по полу: – Привести Евдокию!

Начинался цирк, а Кощей отчего-то и не думал его останавливать. «Что ж, – решил Демьян. – Если судьба дает лимон, делай лимонад». Почему бы не насладиться представлением.

Привели Евдокию. Разумеется, портрет соврал. Она была куда старше, чем полагалось девице на выданье. Возможно, лет двадцати пяти. Демьян поразился ее бледности и худобе. Под слоями одежды этого не было видно, но ее выдавали острые скулы. Здешние красавицы хвастались пышным телом и округлыми формами. Быть может, больна? Тогда в Нави она точно долго не протянет. А что, если в этом и есть план Ростислава? Отдать ему умирающую дочь, а потом объявить, что он ее уморил? Но что дальше? Очередной виток войны? Интересно, Кощей уже понял, в чем тут дело? Наставник вечно опережал его на пару ходов.

Или это какое-то испытание? Кощей решил устроить ему экзамен? Хочет, чтобы он сам обо всем догадался? С отца станется. А значит, надо быть внимательнее…

– Моя дочь воспитанна и знает, как вести себя, чтобы мужчине было приятно. И уж точно не доставит хлопот. И потом, – обратился князь уже к Кощею, – разве ваша жена не живет с вами в Нави? Значит, не так опасна ваша вотчина для женщины.

Вопрос был задан вроде самый простой и вроде как из лучших побуждений, но Кощей нахмурился.

– Благодарю за беспокойство, но моя жена и ее благополучие – мое личное дело, – отрезал он. – Полагаю, нежелание моего сына связать судьбу с вашей дочерью продиктовано тем, что молодые впервые видят друг друга и не имели удовольствия пообщаться. Не примите за неуважение.

– Пообщаться? – повторил Ростислав, а потом неожиданно повелел: – Все вон!

Никто не посмел возразить, зал очистился в мгновение ока.

– Тогда, быть может, и мы с вами выйдем? – предложил Кощей.

Ростислав глянул на Федосью, и та немедленно поднялась. Они сошли с помоста и вместе с Кощеем покинули залу. Демьян мысленно присвистнул. Князь хочет женить на нем свою дочь настолько сильно, что готов допустить подобное?

Между тем они с Евдокией остались одни. Она совсем побелела, от страха, наверное. Глянула на него всего один раз и опустила глаза в пол. С головы до пят княжна была закутана в одежду, виднелось только лицо. Губы пусть бледные, но полные, брови словно росчерк, карие глаза под длинными ресницами. Она могла бы быть красивой, если бы не выглядела столь болезненной. «Жена», – подумал Демьян. Примерил к ней это так и сяк. И на месте обряженной в драгоценности и парчу Евдокии вдруг явственно представил Юлю. Юлю в ее глупой многослойной фатиновой юбке с серебряными звездочками. С разноцветными прядями в косичках. Юлю, которая любит какао с зефирками и так отчаянно жестикулирует, рассказывая ему про своих учеников. «Жена», – медленно-медленно повторил про себя Демьян. Юля улыбнулась в ответ. Он тоже улыбнулся. Евдокия вздрогнула. Пришлось вернуться в реальность.

– Не съем, – вздохнул Демьян. – Послушай. Замуж ты за меня не хочешь, да и я не горю желанием тащить тебя под венец. Так что разойдемся полюбовно. Твоему отцу я скажу, что невесту могли найти помоложе. Уж не принимай на свой счет.

И тут случилось то, чего Демьян никак не ожидал. Евдокия рухнула на пол. Однако упала она отнюдь не в обморок, как он в первый момент подумал, а ему в ноги, подняла лицо, на котором теперь и вовсе застыла маска ужаса, и взмолилась:

– Умоляю! Не губите! Я буду хорошей женой! Всё-всё для вас сделаю! Что скажете! Прошу…

Она потянулась к его сапогу, явно желая поцеловать, и Демьян поспешно сделал шаг назад. В приступе отчаяния Евдокия царапнула ногтями пол там, где он только что стоял.

Демьян подавил тяжелый вздох и поднял княжну за плечи, усадил на стоящую возле стены лавку.

– А вот теперь, – сказал он, внимательно глядя ей в глаза, – ты расскажешь мне всё как есть. И от твоих слов будет зависеть исход нашей встречи. Говори правду, и быстро. Я ж не знаю, сколько у нас времени.

Через десять минут Демьян вывел княжну за руку из зала.

– Свадьба будет в Нави, – объявил он. Поймал заинтересованный взгляд наставника и отвел глаза. – Соберите приданое для невесты. Временами обязуюсь появляться здесь, навещать свекров, передавать весточки от жены, дабы они могли убедиться, что ей со мной хорошо.

Ладонь Евдокии стала совсем холодной и липкой от пота. Она смотрела прямо перед собой и, кажется, ничего не видела. Демьян посадил ее на своего коня, которого конюх подвел немедленно, сам сел сзади, чтобы иметь хоть какую-то возможность удержать княжну от падения.

Всё это было ужасно обременительно и вообще его не касалось. Но как он мог уехать, зная, что этим же вечером князь убьет дочь за то, что она не выполнила его наказ? Как бы он после этого смотрел в глаза Юле?

Ох уже эти женщины. Точно говорят, что все беды от них. Всё-таки надо в ближайшее время наведаться к Агате. Хоть она ему никаких сюрпризов не преподносила и волноваться не заставляла.

* * *

Ключ плавно вошел в замочную скважину и легко повернулся. Юля открыла дверь и нырнула в серо-белый монохром квартиры Демьяна. За последние десять лет она тысячи раз представляла себе, каково было бы жить с ним, и пыталась понять, как скоро бы сошла с ума в этом царстве минимализма. Впрочем, до последнего бы вряд ли дошло, потому что прожили вместе они бы всё равно недолго. Долго у нее ни с кем не получалось. Но помечтать-то можно. Ибо если запретить себе и мечтать, то всё, что останется, – это всё-таки взять в руки утюг и таки начать гладить свою одежду на радость окружающим.

Юля сняла сандалии и направилась на кухню, недовольно морщась. Воздух в квартире был спертый: уезжая, Демьян закрыл все окна. Что ж, заодно проветрит. У нее было три часа перерыва между занятиями, и периодически в таких случаях, если не находилось других дел, она коротала время здесь. Обычно Юля приносила с собой что-нибудь вкусное, и тогда они с Демьяном вместе пили чай, а если он был занят и не мог уделить ей время, она просто занималась чем-то своим, не мешая ему, и тогда это правда напоминало ей супружескую жизнь. Хотя на самом деле она понятия не имела, как в реальности выглядит эта самая супружеская жизнь, ведь тому, что показывают по телевизору и описывают в книгах, вряд ли можно верить до конца.

И в дни отъездов Демьяна Юля тоже порой пользовалась его гостеприимством. Было что-то в том, чтобы прийти в этот дом в отсутствие его хозяина, выпить чаю, посмотреть в окно, посидеть в тишине. Юля давно заметила, что тишина в этой квартире была иной, нежели в ее. Более полной, что ли…

В гостиной что-то упало и покатилось по полу. Юля замерла. Звук не повторился, но ей послышался тихий шорох.

– Дём? – шепнула она.

Стало страшно. Грабители? Да ну, что за глупость. Скорее, там кто-то из его семьи. А она тут пришла незваным гостем. Конечно, он сам дал ей ключ, причем много лет назад, но всё же.

Или ей просто показалось? Мало ли. Может, звук вообще шел не из гостиной. Сейчас так строят: стены тоньше картона. Надо всего лишь пойти и проверить.

Юля сглотнула и, стараясь ступать бесшумно, двинулась в сторону комнаты. Аккуратно заглянула за дверь и вздрогнула от неожиданности. В центре комнаты стояла девушка. «Сестра?» – мелькнуло в голове. Но нет. Фотографию Златы Юля видела, и незнакомка на нее совсем не походила. Девушка вообще очень странно выглядела. Будто на маскарад собралась или на ролевую игру по Древней Руси. Роскошная длинная темно-русая коса. Жемчужная нить на шее в три ряда. Разумеется, жемчуг вряд ли натуральный, такая красота должна стоить целое состояние, но смотрится эффектно. А еще платье. Юля бы решила, что это театральный костюм, но как выглядят вблизи театральные костюмы, она знала хорошо. Нет, ткань была словно настоящая парча, золотые нити сверкали в солнечных лучах, падающих сквозь окно. Девушка рассматривала книги и безделушки на стеллаже. Юля решила, что отступать поздно, да и не помешает поздороваться и всё-таки уточнить, кто перед ней. В конце концов, вряд ли грабители выглядят так. Разве что уж очень экстравагантные.

– Привет, – осторожно позвала она.

Девушка обернулась. Движение вышло степенным и изящным. И держалась она слишком прямо, будто балерина перед выходом на сцену.

– Ты из челяди? – с некоторой ноткой презрения поинтересовалась девушка.

Что?

Юля нахмурилась. Это ее сейчас что, прислугой обозвали? Спутали с домработницей? Но, во-первых, у Демьяна никогда не было домработницы, а во-вторых, что за странное предположение в лоб, да еще и таким тоном и безо всякого «здравствуйте». Так можно и обидеться. На всякий случай Юля окинула взглядом свой ярко-оранжевый комбинезон в пальмовых листьях. Ну, допустим, как клоун выглядит, но точно не как горничная.

– Я подруга Демьяна, – ответила она. – А вы…

– Я княжна Евдокия Ростиславовна, – с достоинством и явной неприязнью произнесла девушка. Выговор у нее был странный, и слова она вроде произносила знакомые, но Юля поймала себя на том, что ей приходится напрягаться, чтобы разобрать их смысл. – Я невеста царевича.

Юля не сдержала смешок. Если девушка и играла, то играла хорошо, но, кажется, малость заигралась. Ладно, нужно выяснить, как она сюда попала и знает ли Демьян о том, что в его квартире сумасшедшая.

– Одну минуту, – попросила Юля и ретировалась в коридор. Девушка за ней, слава богу, не пошла. Юля достала из сумки телефон и набрала номер Демьяна. Подождала немного. Из гостиной раздалась знакомая мелодия. Понятно. Демьян никогда не брал с собой телефон во время своих загадочных отлучек. И что ей теперь делать?

Она вернулась в гостиную и застала там прелюбопытную картину. Девушка с опаской тыкала указательным пальцем в телефон Демьяна, лежащий на его рабочем столе. При этом на лице ее был написан священный ужас. Что за черт? Откуда вылезло это чудо? Может, и правда сумасшедшая. Оставить ее здесь и попробовать связаться с кем-то из родных Дёма? С матерью или с сестрой. Чисто теоретически это ведь возможно. Вот же его телефон. Забрать его и найти их номера. Пусть разберутся, у нее-то никаких прав в этой квартире точно нет.

Так, ладно.

– Я это заберу, хорошо? – постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться Юля и двинулась к телефону. Но девушка внезапно заслонила его, и выражение ее лица преисполнилось праведным негодованием:

– Как смеешь ты покушаться на вещи царевича?

– Он сам попросил, – пискнула Юля.

Та, что звала себя княжной, нахмурилась, явно сомневаясь в ее словах, но в этот момент во входную дверь вставили ключ, поворочали им там, закрыв замок вместо того, чтобы открыть (Юля прикусила губу: она по привычке забыла запереться), потом повернули еще раз, наконец открывая.

– Я же говорил ничего не трогать, тем более дверь! – послышался из коридора недовольный голос хозяина квартиры.

Демьян! Уф…

Стоп. Как он сказал? Выходит, Дём в курсе того, что у него гости…

– А это еще… Юль, ты тут, что ли?

Понятно, заметил ее вещи. Юля выдохнула и кинулась в коридор.

– Привет, – выпалила она и перехватила два увесистых пакета с продуктами, чтобы он смог разуться. – Я чай к тебе забежала попить между занятиями. Не знала, что ты вернулся. Слушай, а это кто у тебя там?.. Дём… Я… я не вовремя?

Он смотрел на нее как-то странно. Словно ее присутствие здесь его озадачило и обеспокоило одновременно.

– Всё нормально, – наконец выдохнул Демьян и потер переносицу, а Юля отметила, что он вообще выглядит уставшим. Может быть, его недовольство связано не с ней, а с девушкой в гостиной? Хорошо, если так. – Вы уже познакомились, да? В общем, это… это сложно объяснить…

– Я твоя невеста.

Юля резко обернулась.

Девушка стояла в коридоре за ней и смотрела прямо и уверенно.

– Евдокия…

– Ты сказал, что женишься на мне.

– Да, сказал.

– Ты сказал это перед моими родителями и всем двором.

Демьян прикрыл глаза.

– Мы обсудим это позже.

Что?..

И Юле внезапно стало всё равно, из какого театра или сумасшедшего дома он ее вытащил. Потому что Демьян так мог, да. Пообещать одно, а потом решить другое. Продукты вот ей принес. Будут готовить обед? Или сразу ужин? В груди надулся воздушный шарик и лопнул, оставляя вместо себя чернильный вакуум. Сейчас там была пустота, но Юля знала, что скоро она начнет заполняться, и не то чтобы чем-то очень хорошим.

Интересно, сколько у него еще таких подруг, как она? Таких дур.

– Дём, а можно тебя на минутку? – поинтересовалась Юля. Поставила пакеты на пол, надела сандалии, взяла свою сумку и кивнула на дверь.

– Может, на кухню? – предложил он. – Евдокия подождет в гостиной.

– Да нет, мне уже пора, так что буквально на пару слов.

– Но ты же сказала…

– Как хочешь.

– Юля, блин… Ладно, пошли.

Они вышли на лестничную площадку, и Демьян прикрыл дверь. В ожидании посмотрел на нее. Он выглядел уставшим и теперь уже немного раздраженным.

– Кто это? – спросила Юля в надежде, что он оправдается.

Демьян тяжело вздохнул и возвел глаза к потолку, словно надеялся найти там ответ. Потолок был девственно бел.

– Это правда сложно, – наконец сказал он. – В общем, мне надо было ей помочь. А для этого требовалось сказать, что я на ней женюсь. Я знаю, звучит как полная чушь, но…

– Звучит, – подтвердила Юля.

– Слушай, я так устал. – Он потер глаза. – Я надеялся, что отец оставит ее у себя, но…

Юля не сдержалась и приподняла брови: оставит у себя сумасшедшую, которая мнит себя княжной? Демьян серьезно?

– Но он заартачился, – продолжил Демьян, – и пришлось привести ее сюда. Я пристрою ее куда-нибудь, просто нужно время.

– А если не получится? – аккуратно поинтересовалась Юля.

– Ну, значит, женюсь, и пусть делают с этим, что хотят! – резко отрезал он.

Что?

Вот так, значит, да.

Великолепно.

Чудесно.

Потрясающе.

К глазам подступили слезы, но она не позволила себе заплакать.

– Женишься…

– Женюсь.

Юля рассмеялась, и смех ее эхом разлетелся по коридору, устремился куда-то по лестнице.

– Лжец ты, Авдеев, – прошептала она. – Никогда не женишься, значит? А я дура, раз верила тебе. Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Она развернулась и пошла к лестнице, не желая дожидаться лифта. В какой-то момент испугалась, что Демьян кинется следом, но этого не случилось.

Вон отсюда, вон!

На очередной лестничной площадке слезы всё-таки нашли выход, и ступеньки перед глазами размыло в неясное пятно. Держась за перила, Юля сбежала по ним, спотыкаясь, и вылетела во двор.

Прочь. Прочь! И никогда не возвращаться. Оставить его в прошлом. Сжечь мосты. О, она умела это как никто.

Так что же в этот раз снова было так знакомо больно и страшно?

Внизу хлопнула дверь. Оставшийся стоять в коридоре Демьян очень медленно сжал кулаки. На потолке горели три лампочки. Одна за другой они раскалились, и стало совсем светло, а потом взорвались, засыпав пол осколками. Давя их и наслаждаясь этим треском, Демьян дошел до лестницы и посмотрел вниз. Она должна была похвалить его. Он же спас человека. Думая о ней, спас. А потом еще и согласился приютить, потому что Кощей не позволил ему оставить Евдокию в Нави одну. И разве не Юля говорила, что нужно нести в мир добро? Что добро возвращается? Что-то непохоже было, что сейчас его поступок вернулся к нему добром.

Он мог найти Юлю прямо сейчас, но понимал, что делать это в нынешнем состоянии – плохая идея. Такой же плохой идеей было вернуться в квартиру, где осталась Евдокия. Силы в венах гудели, словно высоковольтные провода. Мир вокруг снова стал болезненно четким и ярким.

Нет, сначала нужно сбросить напряжение. Успокоиться. А потом он пойдет к Юле, и они поговорят.

Медитация?

Глупость.

Какая еще медитация в таком состоянии? Тем более он знал способ быстрее и легче.

Выпить. Ему нужно было выпить.

* * *

К дому Юли Демьян подошел глубокой ночью. Бездомные собаки начинали рычать при его приближении, а потом, разобравшись, что к чему, скуля, отползали подальше. С замком на домофоне он разобрался на раз-два: перекрыл поток электричества к магниту, тот и открылся. Демьян поднялся на второй этаж и поскребся в дверь, словно загулявший пес, решивший наконец вернуться домой.

– Юля, – позвал он, будучи уверенным, что она услышит. – Юль, открой.

Вспомнил, что всё же нужно постучать. А то ведь решит, будто его голос ей снится. Только не очень громко, чтобы соседей не разбудить.

Время шло, а в квартире было всё так же тихо. Демьян снова поскребся в дверь, ощутил себя глубоко несчастным и понял, что с этим надо заканчивать. Как говорится, если гора не идет к Магомету…

Он приложил ладонь к двери, послал за нее импульс силы, нащупал задвижку и отодвинул, потом так же снял цепочку. Силы, обрадованные возможностью проявить себя, подчинялись радостно и охотно. И почему отец не уставал твердить, что употребление алкоголя чревато потерей контроля? Вот же, обычно строптивые, сейчас они отлично слушались…

Демьян открыл дверь, шагнул внутрь и закрыл ее за собой на задвижку, а то мало ли. Потом подумал и поставил купол тишины. Просто так, на всякий случай. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь им помешал.

В квартире было темно. Из кухни в коридор падал золотистый отсвет гирлянды. Не задерживаясь здесь, Демьян прошел в спальню. Остановился, засмотревшись. Юля спала на кровати, на животе, прижав к себе скомканное одеяло. Рядом с ней спали ее коты. Стоило ему войти, как они вскинулись, но он коснулся сознания всех троих, заставляя снова уснуть, и подумал, что с этим ему тоже повезло. Он родился ментальным магом. И именно так, даже не осознавая, что делает что-то сложное, общался с Агатой, пока она еще держала обет молчания. То, на что другие тратили десятилетия, а порой и всю жизнь, он играючи освоил еще в детстве.

Повезло. Всю его жизнь ему везло. И вот с Юлей тоже повезло. А он отчего-то решил на это везение наплевать! И разве не глупец он после этого?

Демьян обошел кровать и присел на корточки рядом с ее лицом.

После второго бокала коньяка он уже не смог вспомнить, почему всё это время игнорировал свою потребность в ней. Почему вышло так, что она всё еще была не с ним. И сейчас он готов был всё исправить. Теперь Демьян видел, насколько всё просто, и не мог понять, почему раньше это казалось ему таким сложным.

Из-за его молчания Юля подумала о нем невесть что, услышав слова Евдокии. А значит, пришло время говорить.

Идя сюда, Демьян раз за разом окунался в воспоминание об их первой встрече. Юля лежит совсем рядом и водит пальцем по его лицу, улыбается так доверчиво и немного робко. Палец замирает на кончике его носа, и она легко нажимает на него. «Бип», – шепчет Юля и смущенно смеется.

Разве ему нужно было что-то еще?

Вот же она – его котенок. Он уже нашел ее. Осталось только забрать себе насовсем. Он станет заботиться о ней. Ей будет с ним хорошо…

Его Юля: мягкая, теплая, порывистая, до смешного наивная порой. И в то же время знающая себе цену. А он, выходит, ее обидел. Но это не страшно. Юля простит, ведь ничего такого и не произошло, она просто всё неверно поняла. Вот сейчас он ей объяснит, и наконец-то всё будет так, как должно быть уже давно.

Она станет его.

С плеча Юли сползла тонкая бретелька сорочки. Демьян подхватил ее мизинцем и вернул на место. Юля заворочалась, просыпаясь, открыла глаза, мгновение рассматривала его, а потом выдохнула:

– Дём?

Спросонья она выглядела такой милой. И это тоже должно было принадлежать только ему. Почему какие-то другие мужчины все эти годы имели право видеть то, чего он был лишен? Он бы позаботился о ней куда лучше. Все они были недостойны… Не то что он…

– Дём, ты как здесь…

Демьян встал. Юля смотрела на него широко распахнутыми глазами, явно чего-то ожидая. Ах да. Свет. Он щелкнул пальцами, заставляя лампочку в люстре воссиять, и Юля зажмурилась, а потом снова распахнула глаза.

При свете она выглядела пусть все такой же милой, но очень напуганной. Странно… Кого она боится? Кого ему следует напугать в этот раз?

– Демьян, что происходит?

На щеке у нее отпечаталась складка от подушки. Демьян подумал, что она, должно быть, совсем теплая сейчас. Мягкая, сонная, теплая…

– Иди ко мне, – позвал он. – Я всё объясню.

Объяснит и успокоит. Не дело это, что она боится. Рядом с ним ей нечего бояться. И он сделал шаг вперед, вставая коленом на кровать. Однако, вопреки его ожиданиям, Юля не нырнула ему в объятия, а соскочила с кровати с другой стороны. Демьян нахмурился.

– Куда ты? Иди сюда.

– Демьян, ты меня пугаешь…

– Что за глупость… Это же я… Иди ко мне…

Он действительно ждал, что она послушается и подойдет к нему, но вместо этого его глупый котенок внезапно бросился вон из спальни. Демьян недовольно качнул головой. Не дело это, когда котенок не слушается и убегает. Он может потеряться, с ним может случиться что-нибудь нехорошее. Котенка нужно догнать.

И он пошел следом.

Юля нашлась на кухне. Металась там в золотистом свете гирлянды. Увидев его, забилась в уголок между стеной и холодильником, напоследок прихватив с плиты пустую сковородку. Демьян умилился. Ведь могла взять нож…

– Юляш, – позвал он и засмеялся. – Ну что ты? Ты что, правда меня испугалась? Разве я могу тебя обидеть? Я никогда… Я хочу только поговорить… Объяснить…

Она всхлипнула и крепче сжала ручку сковородки.

– А давай я просто покажу тебе, так будет быстрее…

И правда, быстрее. Почему он сразу об этом не подумал?.. Мысли в голове путались. Когда-то Демьян боялся, что Юля не поверит ему, сочтет сумасшедшим, но ведь он мог предоставить ей неоспоримые доказательства. И объяснять ничего не придется. И вообще, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

Что это его сегодня потянуло на пословицы?

Он приблизился очень медленно, глядя ей в глаза, а она вжималась в стену, но так и не замахнулась.

– Отдай мне, – попросил он и забрал из ее рук сковороду. – Молодец… Давай, иди сюда.

Ее колотило, она побелела. Но, будучи пьяным, движимый одной-единственной целью: показать ей свой мир и узнать, что всё это время он ошибался и она готова принять его таким, Демьян это проигнорировал. Какая разница, если через минуту всё уже будет правильно. Юля безвольно подчинилась, когда он взял ее за руку и потянул, развернул спиной к себе и прижал, удерживая под грудью.

– Смотри…

Чары морока легко даются тем, у кого всё хорошо с воображением. Демьян на воображение никогда не жаловался. А разум, затуманенный коньяком, решил подбросить подробностей. Вокруг них вырос лес. Столетние ели с черными стволами и изогнутыми ветвями. Исчез пол под ногами – теперь там чавкала сырая земля. А вместо потолка над ними раскинулось темное небо. И не осталось ничего, кроме тьмы вокруг, и запаха сырости и тлена, и общего ощущения: беги, пока еще можешь.

– Что это? – сипло прошептала Юля, вжимаясь спиной ему в грудь.

Он должен был понять, что это от ужаса, но списал ее реакцию на доверие. Правильно, пусть держится поближе к нему. С ним безопасно.

– Навь, – ответил Демьян, сам обозревая морок так, будто увидел всё это в первый раз. Наверное, потому, что сейчас Юля была совсем близко и ему казалось, что он смотрит ее глазами. – Не бойся, – попросил он, обнял крепче уже обеими руками, поцеловал в волосы и потерся о них щекой. – Это всё далеко, не здесь. И я смогу защитить тебя от этого.

Из-за ближайшей ели неожиданно вышла мавка. Красивая, с белой кожей. Свою наготу она прикрывала лишь черными волосами до колен. Юля заметила ее и замерла. Демьян поморщился, пытаясь усмирить собственную фантазию, убрать то, что явно уже было лишним, но не вышло. И созданная им картинка внезапно стала плотнее. Мавка улыбнулась пухлыми алыми губами, а потом широко распахнула рот, обнажая острые зубы, и кинулась на них. Юля завизжала, забилась в его руках. И ее страх отрезвил Демьяна. Огромным усилием воли он заставил силы слушаться и развеял морок.

Они снова стояли на кухне. Вокруг всё было привычно: обои в полосочку, пробковая доска с фотографиями, золотистая гирлянда. И Юля всё еще оставалась в его руках. И так было правильно. Как и должно. Только вот…

Она плакала.

– Нет-нет, – зашептал Демьян и развернул к себе лицом, вытер пальцами слезы, но по ее щекам тут же потекли новые. Юля обвисла у него на руке, и он довел ее до стола и посадил на табурет, опустился рядом на колени.

– Не надо… Не стоит… Я же сказал, это далеко, оно тебя не коснется… – зашептал, пытаясь успокоить ее, Демьян. – Зато теперь ты знаешь… Я просто думал, что не стоит впутывать тебя в это. Юль… Теперь мы будем вместе, да? Я так давно хотел, ты не представляешь… Я знаю, ты тоже хотела. Я больше никогда никуда не уйду…

Юля вдруг рванулась, и от неожиданности Демьян не удержал ее. Она отлетела к раковине и всё-таки схватила нож.

– Кто ты? – выдохнула она, направив нож на него.

Демьян поднялся с колен.

– Колдун, – ответил он. – Маг. Чародей. Ведун. Выбирай, что нравится, особой разницы нет.

– Так не бывает.

– Но ты же видела. Вернись ко мне.

Ему очень хотелось снова ее обнять. Дотронуться. И он не понимал, что не так. Она настолько сильно испугалась Нави? Это понятно. Но он же рядом. Так почему она бежит от него, а не к нему? И что теперь делать? А ведь он может… Да! Он может! Может внушить ей мысль, что с ним она в безопасности. Ведь это правда, она просто не понимает…

Он сделал еще шаг к ней, но в этот раз Юля всё же замахнулась. И Демьян поймал себя на том, что потянулся к ней чарами пут. Дернулся, отзывая их. Стоп, стоп, стоп… Нет. Нет! Так нельзя! Нельзя! Ведь нельзя…

«Можно, – шепнуло что-то внутри. – Пусть она будет нашей. Возьми то, что должно принадлежать нам. Только представь: еще пара секунд, и она сама обнимет тебя. Разве эта цель не стоит любых средств?»

Любых?

«Со мной ты тоже так делаешь?»

И Демьян вдруг ясно осознал, что именно видит перед собой. Задыхающуюся от страха женщину, которую он любил и ради которой скрывал правду, чтобы она никогда не испытала того, что испытала сейчас.

«Мы не можем заставить кого-то любить нас… – сказал при нем кто-то давным-давно. – Всё это будет неправдой и закончится плохо…»

Кто это был? Кто произнес эти слова?

Впрочем, какая разница? Важно лишь то, что они верны. И если он сейчас не остановится, всё это закончится плохо для Юли…

Черт…

Черт, черт, черт…

Что он делает?

Что он уже сделал?!

– Юля… – позвал Демьян, ощущая, как пол уходит из-под ног.

Силы в венах недовольно вскипели, требуя продолжения игры, что им так понравилась.

– М-место… – выдавил Демьян и тут же понял, как это прозвучало. – Ю-юль, я… я не тебе…

Одна из звездочек в гирлянде брызнула осколками. За ней вторая, третья…

Демьян попятился. А потом развернулся и кинулся прочь из квартиры, с трудом справившись со щеколдой на двери. Слетел вниз по лестнице, выбежал во двор и ломанулся куда-то во мрак не разбирая дороги.

Прочь, прочь, прочь… Как можно дальше. Только чтобы больше не навредить ей! Дальше, дальше, дальше…

Юля на кухне осела на пол, сжалась в комочек и разрыдалась.

Глава 8

Вдвоем на односпальной кровати было тесно, и теснота эта, как ничто иное, вынуждала лечь поближе, но каким-то едва ли не волшебным образом Злата каждый раз после умудрялась отодвигаться, оставляя между ними место. Теперь Яков уже не пытался обнять ее, наверняка зная, что это бесполезно. Фыркнет и встанет, примется одеваться. Так что пусть полежит еще немного рядом хотя бы так.

– Ты сегодня был хорош.

Она потянулась всем телом, и Яков невольно сравнил ее с кошкой Муськой, что жила у них во дворе. Глазища у той были такие же зеленые, шерсть – рыжей, нрав – строптивым, но порой она выбирала кого-нибудь из их семьи, запрыгивала на колени и то ли позволяла, то ли обязывала себя гладить. Муська любила сметану, после нее ходила довольная, мурлыкала. А Злата любила секс… А вот его, судя по всему, совсем нет. Это Яков за неполный месяц их встреч уже тоже понял.

– Ты чего так смотришь? – поинтересовалась Злата, перевернулась на живот и принялась болтать ногами в воздухе.

Яков качнул головой и отвел глаза, принялся рассматривать потолок.

– А хочешь, я тебе хорошо сделаю? – вдруг предложила Злата.

– То есть?

Она уткнулась лицом в подушку и рассмеялась.

– Боги, как ты дожил таким до своего возраста? Яш, ты осознаешь, что ты уникален?

Яков не был уверен, что это комплимент, поэтому промолчал. А Злата поднесла ладонь к его лицу и надавила на щеку, заставляя снова повернуть голову к ней. Улыбнулась многообещающе.

– Тебе понравится, – пообещала она, приподнялась и поцеловала в шрамы. Он вообще заметил, что если уж она и целует, то предпочитает эту сторону лица.

– Ничего не хочу, – ответил Яков.

Злата пожала плечами, легко сдаваясь.

– Тогда в другой раз. А я пока подумаю, как тебя покрепче связать, чтобы ты не вырывался. Эй, ну ты что? Ты мне совсем не доверяешь?

Яков очень-очень хотел бы сказать, что доверяет, но это была бы ложь.

– Просто устал.

Злата снова положила голову на подушку, и ему почудилось, что в ее глазах мелькнуло беспокойство. На мгновение лицо девушки стало мягче, словно сквозь его черты проступил другой человек. Яков не первый раз ловил себя на этом ощущении. Иногда ему вообще казалось, что она только притворяется холодной и безразличной, и протяни он в такой момент руку – за нее ухватится кто-то иной, кто-то куда более добрый и ласковый, кто-то, кто отзовется ему, но раз за разом он убеждался, что это лишь его фантазия, лишь то, во что он хочет верить. Клим прав, когда говорит, что он живет сказками.

– Тебе нужно больше спать, – нахмурилась Злата. – Чем ты занимаешься по ночам?

– Учусь.

– Яш… – Она провела ладонью по его груди вниз, потом прошлась пальцами обратно, тронула кадык. – Знаешь, было время, когда я тоже только и делала, что училась.

– И?

– И потом пожалела об этом. Надо развлекаться, пока есть возможность. Ну, и поберечь себя не помешает.

В этот раз она улыбнулась куда теплее. И снова кольнула надежда: а вдруг…

– Что ж, с тобой хорошо, но мне уже пора, – сообщила Злата, вновь разрушая все его мечты. – У нас сегодня семейный ужин, а это святое. Опоздание карается неодобрением отца.

– Неодобрением?

Злата рассмеялась.

– Ну что ты так пугаешься? Разумеется, ничего мне за это не будет. Просто не хочу его расстраивать. Я приду завтра, ладно? Где-то после обеда. А потом на несколько дней пропаду. У меня наметились дела.

– Ладно.

– Эй, – она погладила его по щеке, опять по левой, – что-то ты совсем раскис… Тебе что, со мной плохо?

Да. Это было отвратительно, неправильно и непонятно, но ему было плохо. И он мог бы ей об этом сказать. Мог бы объяснить, что плохо ему не с ней, а после нее. Но как бы это прозвучало? Да и потом, Яша сам не мог толком понять, что именно с ним происходит.

Отец учил: мужчина несет ответственность за женщину, которую выбрал, – и в какой-то момент Яков уверился, что мужчина ведет, мужчина главный, и он решает. И сначала подумал: тошно ему оттого, что он использует Злату, пренебрегая заветами отца. Но потом понял: это он начинал чувствовать себя использованным, стоило за ней закрыться двери.

Яков поймал ладонь Златы и поцеловал в переплетение линий.

– Мне хорошо, – соврал он.

– Ну вот и здорово. – Она отняла руку и села на постели. Стянула с пучка на голове резинку, и медные кудри рассыпались по плечам, спине и груди. Стоило ей уйти после того, как она сделала это в первый раз, Яков кинулся рисовать. Теперь уже не кидался, но всё равно каждый раз поражался тому, до чего же красиво это было.

Злата встала с кровати, отошла к столу, налила себе воды в кружку, выпила аккуратными глотками. Потом подошла к стулу, на который до этого сложила вещи, и принялась одеваться. Он снова засмотрелся.

Вся эта красота принадлежала ему. Наверное, он должен был радоваться и гордиться собой, но никак не выходило. Быть может, потому, что обладание это было мнимым. Даже лежа в постели рядом с ним, Злата всё равно оставалась так же далека и недоступна, как в их первую встречу у кабинета ее матери. И то, что ему было позволено прикасаться к ней, целовать ее, быть в ней, лишь усиливало это ощущение. Злата оказалась умной и острой на язык. Любила пошутить. Но если уж и снисходила до разговора, то темы выбирала отвлеченные. Она ничего не рассказывала о себе, а если и интересовалась чем-то из его жизни, то явно делала это из какого-то едва ли не научного любопытства, а не потому, что хотела ближе узнать его.

Якову вообще порой начинало казаться, что она видит в нем не живого человека, а что-то вроде одной из его игрушек. Его братья и сестры тоже восторгались деревянными зверьками с лапами и головами на шарнирах, которых он им мастерил, но они же не спрашивали у этих зайчиков и лисичек, как именно те хотят, чтобы с ними играли. Потому что игрушкам такие вопросы не задают. Но если бы Злата вдруг спросила, он не замешкался бы с ответом. За этот месяц Яков потратил на размышления о том, как именно ему хочется проводить с ней время, куда больше сил и времени, чем на свои занятия. Он всё еще был влюблен в нее, и ему хотелось быть с ней. Узнать ее. Только не так. Не в постели. Если и прикасаться, то за руку взять или обнять. Если целовать, то вдумчиво, неспешно, всецело отдаваясь этому занятию, а не между делом, как это происходило теперь. Впрочем, кажется, Злата вообще не любила целоваться.

А еще хотелось выпить наконец уже вместе этот дурацкий чай. Разделить трапезу. Разговаривать хотелось. Было очевидно, что Злата начитанна и много видела, она бы могла столько ему рассказать. И показать. Почему бы не пойти прогуляться? Неужели в этом мире пары не ходят на свидания?

Яков попытался заикнуться об этом пару раз, но Злата лишь посмеялась, заставила его замолчать и потащила в постель. Он побоялся обидеть ее резким отказом. Не дай боги, решит, что разонравилась ему или наскучила… А Злата вела себя так, будто всё происходящее – в порядке вещей. Яков же чувствовал, что недолго еще сможет выносить подобное. И это пугало. Потому что было абсолютно непонятно, как правильно всё закончить. И есть ли у него вообще право так поступить?

Яков пришел в этот мир, вооруженный сводом четких, понятных правил. И до этого ни разу в жизни не усомнился в истинности наставлений своего отца. Но здесь как минимум половина этих правил отчего-то не работала, и всем было всё равно. И он начал думать, что, возможно, вторая их половина для этого мира тоже ошибочна. Но по каким тогда законам живут здесь люди? Как действовать, чтобы нигде не ошибиться? Он жаждал готовых решений, которые можно использовать, чтобы всё сделать верно, а их не было. И это пугало, потому что, видимо, теперь ему предстояло самому решить, как выбраться из ситуации, в которую он попал. Выбраться так, чтобы не пострадала Злата. Согласен этот мир с ним или нет, но Яша считал, что после всего несет за нее ответственность. И не собирался начинать думать иначе. Есть вещи, отношение к которым делает нас теми, кто мы есть. И если он позволит себе наплевать на Злату… Нет, после такого только в петлю, даже если по меркам этого мира это и глупость.

И раз уж решил, что это правило останется для него неизменным, то, пока она с ним, он будет о ней заботиться. И следить за тем, чтобы ей было хорошо. И кстати, об этом…

Яков внимательнее присмотрелся к тому, как Злата собирается. Наметанный глаз не мог не отметить, что сегодня она тоже выглядит уставшей. Из ее движений пропала ленивая расслабленность. Порой она вообще двигалась так, будто заставляла себя это делать. Он подмечал это всю последнюю неделю.

– У тебя всё хорошо? Может, нужна помощь?

– М-м-м, хочешь меня одеть? Или снова раздеть? Я учту. Завтра поиграем.

Яков не сдержался и вздохнул. Ага, Злата действительно любила поиграть. И жутко веселилась по первости, когда от ее предложений он то и дело краснел и начинал заикаться. Зато теперь, кажется, благодаря ее «лечению» он окончательно переборол свое смущение. Хоть какая-то отрада.

– Я не об этом… Хочешь чаю на дорогу?

– Я же иду на ужин, меня там накормят. И потом, мне правда уже надо бежать.

Злата вернулась к постели, наклонилась и чмокнула его в нос.

– Ты правда такой хороший, – улыбнулась она. – Я воспользуюсь твоим зеркалом, ты не против? Мы сегодня встречаемся в ресторане, и там недалеко есть торговый центр с зеркальными стенами. Я порой пользуюсь им, когда не хочется тащиться через весь город.

Ресторан… Яков сделал мысленную зарубку уточнить значение этого слова в словаре. Что бы он делал без словарей? Отличная придумка! Можно было, конечно, спросить у Златы, но позориться перед ней в очередной раз не хотелось. Она и так познакомила его со многими новыми терминами. Тем более что такое торговый центр, он уже знал – спасибо, блин, бабушке! – и общий смысл сказанного понял.

– А если кто-то тебя заметит?

– Всегда можно подгадать момент, когда рядом никого нет. И я знаю место, которое не охватывают камеры. Как-то раз мы с Демьяном… Впрочем, неважно.

Яков прикрыл глаза. Так было всегда. Стоило речи зайти о чем-то личном для нее, Злата умолкала.

– Расскажи, мне интересно, – попросил он.

– Правда интересно?

– Да.

– Тогда напомни мне завтра. Ну всё, я побежала. Пока.

Она открыла дверь шкафа, провела пальцами по висящему внутри зеркалу, а потом шагнула в него. Злата делала это не в первый раз, и Яков уже вполне мог сказать, что привык к этому. А вот к тому, как она приходила через зеркало, он привыкнуть так и не смог.

Яша полежал еще немного, рассматривая выбившееся из подушки перо, потом затолкал его обратно и тоже встал. Оделся. Выпил воды. Хотелось в душ. Злата в совершенстве владела бытовой магией, так что особой потребности в нем у них не возникало, но ему всё равно часто после хотелось постоять под водой хоть немного, чтобы смыть это вязкое ощущение, отдающее горечью во рту и возникающее всякий раз, как она уходила. Впрочем, нет, теперь оно возникало раньше. Сегодня, кажется, вообще уже где-то в процессе.

На столе лежал телефон. Бабушка подарила по такому ему и Климу, объяснила, что это совсем простые модели то ли для детей, то ли для стариков, а вот как они освоятся с ними, можно попробовать что-то посложнее. В целом управляться с телефоном оказалось нетрудно, тем более к нему прилагалась инструкция, которая вышла замечательным подспорьем. Жаль, нечто подобное не выдавали всем, кто приходил в этот мир. Свод правил поведения на все случаи жизни.

Молчаливой насмешкой судьбы всего в сотне саженей от Якова находилось главное здание Конторы, где на втором этаже располагался кабинет специалиста по адаптации. Когда они с Климом прибыли сюда, Василиса Петровна сказала, что они могут прийти к ней в любое время и задать любой вопрос, только вот вряд ли она имела в виду нечто подобное тому, что мучило его теперь.

Да и как бы он посмотрел ей в глаза? К родителям девушки нужно идти совсем с другими речами, и не самому, а сватов засылать.

А вот и еще одно доказательство, что он всё делает неправильно: ему стыдно перед матерью и отцом Златы. А может, и правда сходить к ним, покаяться? Кощей убьет его за то, что он посягнул на честь его дочери, и будет прав, а для Якова на том всё и закончится, пусть и не видать ему теперь светлого Ирия…

Нет, с такими мыслями надо завязывать. Отец всегда говорил: коли совершил ошибку, исправляй. Причитаниями делу не поможешь.

И все же без совета он не справится.

Яков открыл телефонную книгу, пролистал контакты. Совсем мало. Ему очень хотелось поговорить с отцом, но Яша не мог спросить у него о том, что его волновало. И вообще, вряд ли смог бы признаться, что наделал. Быть может, стоило поговорить с Климом, но брат не успокоится, пока не узнает имя девушки, о которой пойдет речь. Нет.

Яков никогда не испытывал чувства неудовлетворенности от отсутствия друзей. Ему хватало родителей, братьев и сестер, дядьки. Он любил покой и предсказуемость и не любил, когда кого-то рядом становилось слишком много. Давным-давно они с Климом негласно распределили роли. Клим ходил в приятелях, кажется, у всех и в их селе, и в окрестных. Если Якову и приходилось куда-то идти, то они, как правило, делали это вместе, и брат общался с окружающими за них обоих. И обоих это устраивало. В детстве Климу приходилось драться с теми, кто смеялся над Яшей и его шрамами. Клим был смекалистее, но Яков – вдумчивее. И когда требовалось провернуть что-нибудь, брат приходил к нему. Раньше они вообще много времени проводили вместе, и Клим рассказывал ему обо всем, что с ним происходило. Яков слушал, и ему казалось, что это происходит и с ним. И сам делился с братом всеми немногочисленными событиями в своей жизни.

Теперь же они отдалились друг от друга, и неожиданно выяснилось, что всё это время Клим был ему не только братом, но и лучшим другом. И если без брата, наверное, еще можно было прожить, то без друга стало очень и очень плохо.

Яков листал и листал бездумно контакты по кругу, пока взгляд не зацепился за имя. Он убрал палец от кнопки.

Почему не подумал об этом сразу? Возможно, это неправильно и, скорее всего, будет очень тяжело, но…

Но больше ему не к кому было пойти.

* * *

Когда на следующий день Яков пришел в расположенный недалеко от Конторы парк, Яра уже была там. Сидела на лавочке и рисовала в блокноте, похожем на те, что она периодически дарила ему. У блокнота было какое-то мудреное название, но Яше никак не удавалось его запомнить.

– Привет, – поздоровался он, останавливаясь возле лавочки.

Яра вскинула голову, отрываясь от своего занятия, и улыбнулась.

– Привет. Садись. Или куда-то пойдем?

– Да нет, посидим, наверное, – вздохнул Яков и примостился рядом.

Он никак не мог привыкнуть к тому, какой в этом мире оказалась его тетя.

Когда Яра родилась, ему было уже четырнадцать лет. И он помнил ее младенцем на руках у бабушки. Но после этого в Тридевятом прошло всего восемь лет, а здесь целых двадцать четыре года. И было странно осознавать, что теперь она старше его. Для него Яра действительно росла как в сказке – не по дням, а по часам.

В его мире Яра и бабушка всегда появлялись в рубахах и сарафанах, с косами и в платках и ничем не отличались от тех женщин, что он видел каждый день. И только тут Яков понял: он на самом деле никогда не задумывался, что там, куда обе женщины потом уходят, они могут вести себя как-то по-другому. И когда впервые увидел бабушку в штанах, долго не мог проморгаться. А дедушка вел себя так, словно вообще ничего странного не происходит.

Собственно, именно поэтому Яков и решил, что поговорить с тетей – хорошая идея. Она родилась и выросла в этом мире. Знает его и его правила. Она замужем, и тема, которую он хочет обсудить, точно не станет для нее откровением. И еще Яра практически его ровесница, а значит, можно говорить с ней на равных, и превосходство в возрасте не будет давить на него, как это могло бы быть с отцом или дедом, вздумай он пойти к ним.

Осталось начать разговор.

Однако как это сделать, Яков не знал, и, так ничего и не дождавшись от него, Яра первой нарушила их молчание.

– Я могла дойти до Конторы. Тут же недалеко.

Яша качнул головой.

– Здесь тоже хорошо.

– Надоело сидеть в одном месте?

Он кивнул, хотя это была не единственная причина, почему он не решился на встречу в Конторе: побоялся наткнуться на Клима или Злату. Яра ждала пояснений, но вместо них Яков указал на блокнот.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Страницы пестрели зарисовками. Вид из окна, какие-то бытовые вещи, пейзажи, цветы… Всё-таки она рисовала лучше, чем он. Посреди блокнота Яша наткнулся на портрет ее мужа. Григорий сидел в кресле и читал книгу. Ноги вытянуты и перекрещены, кулак подпирает подбородок. Знал ли Грач в тот момент, что позирует, или тетя не стала спрашивать разрешения? Рисунок был проработан тщательнее остальных, наверное, она не раз возвращалась к нему.

Согласилась бы Злата позировать ему?

Яков перелистнул страницу, не позволив себе задержаться на портрете подольше. Личное всё-таки. На следующем развороте был изображен какой-то чердак, посередине которого стоял сундук. Здесь Яре очень хорошо удался свет, льющийся из небольшого оконца в крыше.

– Здорово, – искренне похвалил он.

Тетя пожала плечами.

– Ты тоже отлично рисуешь, просто тебе не хватает базы. Здесь есть школы для взрослых, и, если хочешь, я могу помочь тебе в такую записаться. Правда, занятия начнутся только в сентябре.

– Не уверен, что у меня будет время на это.

– Времени всегда мало, и лучше уж спустить его на то, что любишь. Яш, ты сказал, что хочешь поговорить.

Яков сдавленно кивнул. Он чувствовал, как тает его решимость начать этот разговор. Смотрел на Яру и не понимал, почему вообще думал, что сможет вот так просто спросить…

– И о чем?

– Ну, я…

Яра снова подождала и снова не дождалась.

– У тебя какие-то проблемы?

– Не то чтобы…

– Надо помочь с чем-то разобраться?

– Да, наверное…

– Яш, что-то случилось?

Теперь она выглядела по-настоящему обеспокоенной.

И Яша вдруг вспомнил то, о чем почему-то умудрился забыть за прошедший месяц. У него была семья. И в этом мире тоже. В этой семье его любили и о нем беспокоились. Он вернется в Контору, пойдет в архив и попросит выдать ему зеркало, чтобы связаться с отцом и матерью. Он разговаривал с ними неделю назад, и было очевидно, что они переживают за него и Клима. Надо разговаривать с ними чаще. Но со всей этой историей со Златой он что-то совсем перестал думать о родителях. И о младших тоже. А ведь чуть что они всегда бежали к нему или к брату… Что же с ним такое творится?

А вот семья о нем не забыла. И он может на нее положиться.

– Яш?

– Всё нормально, – встрепенулся Яков. – Яр, я просто хотел спросить… Тут такое дело… Я познакомился с девушкой… И мы вроде как… Ну… мы… она…

Черт, как сложно-то.

– Секс, что ли, хочешь обсудить? – вскинула бровь Яра.

Яков едва не подпрыгнул. Вокруг ходили люди. На соседней лавочке старушка кормила хлебом голубей. Яшу это коробило – хлеб же! как можно? – но старость надо уважать, а старики порой творят очень странные вещи… В общем, что же Яра кричит-то так?

– Угадала, да? – улыбнулась Яра и откинулась назад. – Я уже решила, что-то правда случилось… Стой, она же не беременна, нет?

– Нет! Нет-нет, мы…

Черт, это слово… как же Злата…

– Предохраняетесь, – подсказала Яра.

Яков прикрыл глаза рукой.

– Ты можешь говорить тише? – взмолился он.

– Я могу поставить купол. Или, если хочешь, можем поехать ко мне домой. Гриша всё равно на работе.

– Сегодня же выходной.

– Ну, у него там что-то срочное, – вздохнула Яра. – Так бывает, и довольно часто. Ну так что?

Яков покусал губу. С одной стороны, он уже понял, что болтать о столь интимных вещах в парке не сможет. Да и было интересно посмотреть, как Яра живет. С другой стороны, Злата сказала, что придет к нему после обеда. Он может не успеть вернуться. Но ведь она сумеет войти в его комнату и без ключа. Или вообще шагнет через зеркало. Разумеется, заставлять ее ждать некрасиво. Но он постарается побыстрее. Вряд ли этот разговор займет слишком много времени, а сейчас еще раннее утро.

– Это далеко?

– Да нет.

– Тогда пойдем, – согласился он.

Дома у Яры Якову понравилось. В нем было очень необычно и уютно, и видно, что хозяева этого места подошли к его убранству со всей душой. Они с Климом уже заглядывали в гости к бабушке, но ее квартира чем-то неуловимо напоминала о Тридевятом. Здесь же всё было совсем другим. Яра показала ему гостиную и спальню, а потом отвела на кухню. Там открыла окно нараспашку – за ним шумела листьями на легком ветерке рябина, – включила чайник и выложила в плетеную корзину булочки и еще какую-то сдобу, купленную по дороге. К покупной еде тоже сложно было привыкнуть, и она казалась Якову неправильной. Но хлеб из магазина всё равно никогда не был таким вкусным, каким пекла его мать, и в этом он находил хоть какое-то утешение и справедливость.

– Так о чем именно ты хотел поговорить? – напомнила Яра, когда поставила перед ним кружку с чаем. Этот чай был не из пакетика, а из небольшого прозрачного кувшинчика. Яков сделал глоток. Вкус оказался совсем иным, нежели у того, что пил он. Куда приятнее.

– Ну…

На кухне у Яры было спокойно и уютно и не было посторонних, но Яша всё равно не знал, как начать. К тому же никак не получалось отделаться от ощущения, что этим разговором он предает Злату.

– Просто спрашивай и всё, ты вряд ли сможешь меня смутить, – усмехнулась Яра.

Яков облизнул губы. Сделал еще глоток чая. От запаха выпечки становилось дурно. Зря он всё это затеял. А Яра жевала пирожок и смотрела на него так, будто они собирались обсудить, где в лесу заросли малины гуще.

Черт! Он внук великого Сокола, а не может просто сказать пару слов. Хотя, наверное, даже дедушке разбираться с нечистью в лесах и с темными магами здесь куда проще, чем вот так сесть и обсудить подобные вопросы. Да и вряд ли у него вообще когда-то возникала нужда такое обсуждать. Что он, что отец всё сделали верно. Сначала женились. Кстати…

– Яра… А как ты относишься к тому, чтобы до свадьбы…

– Нормально.

Яков поперхнулся. Закашлялся.

Что?

– Совсем нормально?

– Совсем.

– А ты?.. То есть ты нет, конечно…

– Яш, – вздохнула Яра. – Я тебе сейчас открою страшную тайну, ты только своему отцу не говори, ну и дядькам. Готов?

Яков неуверенно кивнул.

– Мы с Гришей три года до свадьбы вместе прожили, и ты ж не думаешь, что он всё это время на меня просто смотрел?

– Три года?!

– Ага, просто отец не очень распространяется на эту тему, за что ему спасибо. Братья не обрадуются. Так ты обещаешь молчать? И Климу тоже не говори.

Яков оторопело кивнул.

Три года?

– А… а… он тебя замуж не звал?

– Он звал, это я процесс тормозила. Но, как видишь, вода камень точит, и вот сижу теперь окольцованная. В общем, если ты с кем-то там спишь, то я не осуждаю. Вот и всё. А если у тебя возникла проблема, я готова попытаться помочь.

Яков снова кивнул, пытаясь переварить полученные сведения. Яра жила с Гришей три года и отказывалась выходить за него замуж, и дедушка отнесся к этому спокойно. То есть здесь такое всё же нормально…

Этот мир сошел с ума.

Ладно. Давай, соберись…

Соберись!

– Я хотел… хотел спросить. Это нормально, когда… когда… ну, знаешь, когда после такое чувство… будто лучше больше вообще не встречаться.

Яра не донесла пирожок до рта и удивленно уставилась на племянника.

– Разумеется, нет.

– То есть со мной что-то не так?

– То есть что-то не так с вашими отношениями, – припечатала тетя и внезапно очень сильно напомнила Якову бабушку. И интонацией, и выражением лица. Удивительно, а ведь раньше он не замечал этого за ней. – А зачем ты вообще продолжаешь с ней встречаться, если тебе больше не хочется?

– Мне не не хочется, – затряс головой Яша. – Она мне очень нравится. С ней здорово. Только вот… Она… всё время тянет… ну… ну… в постель…

Жар предательски прокатился от шеи ко лбу. Черт! Неужели снова пунцовый сидит?! А ведь был уверен, что переборол это. Выходит, краснеть он перестал, только когда рядом Злата. Ну и ладно!

– А я разве могу ей отказать? Она же решит, что надоела мне! А я не хочу ее обидеть! Она не надоела! Просто… ну…

Он уткнулся взглядом в стол.

Яра молчала. Подчеркивая установившуюся тишину, тикали часы на стене. Потом раздался ее тяжелый вздох.

– Слушай, – начала она, – я не то чтобы эксперт в подобных вопросах. Гриша был у меня первым и единственным, и я это не к тому, что этим горжусь, а к тому, что мне не с чем сравнивать.

– А ты что, не гордишься? – поразился Яков. Он неоднократно пытался представить себе этот разговор, но ни разу в его мыслях тот не принимал подобное направление. И как теперь жить со всеми этими откровениями?

Яра пожала плечами.

– Не вижу причин для гордости. Просто так получилось. Больше мне ни с кем, кроме него, не хотелось, вот и всё. Тебя это смущает?

– Не знаю, – честно ответил Яков. – Я раньше думал, что да… и, наверное, да, но…

Что он у Златы не первый, Яша уже тоже понял. И неожиданно обнаружил, что это волнует его не настолько сильно, как должно было волновать. А вот как относиться уже к этому «не волнует», он понять не мог точно.

– Значит, ты адекватный парень, вот и всё, – улыбнулась Яра. – В общем, я хочу сказать, что Гриша всегда может отказать мне, а я ему. А вот если бы кто-то из нас не мог, я бы серьезно задумалась. Секс – это же не обязанность. Он должен быть по взаимному согласию и ко взаимному удовольствию.

Яша снова прикрыл глаза. Щеки продолжали гореть. Как она так легко говорит об этом?

– Я звал ее погулять или просто остаться и побыть вместе, но она… такое ощущение, будто она… Как будто ей надо только…

Как будто до него самого ей нет никакого дела. Наверное, именно от этого и было так гадко.

Яра помолчала, потом хмыкнула.

– А о чем вы изначально договорились?

– В смысле?

– Ну, не знаю. Может, вы изначально решили, что встречаетесь только ради секса. Тогда немудрено, что она не хочет ходить на свидания.

– Нет… мы вроде не договаривались…

Или всё же договаривались?

«Что ты делаешь?»

«А разве не очевидно?»

Боги…

– Просто знаешь, возникает ощущение, что это не ты с ней спишь, а она с тобой, – продолжила Яра. – Так что, наверное, можешь смело вызвать ее на разговор и объяснить, что тебя так не устраивает. Ну, если не устраивает, конечно.

– Не устраивает, – совсем тихо ответил Яков. – Но я же ее обижу.

– Ну и поделом. Яш, то, что ты с ней спал, в этом мире не обязывает тебя быть с ней до конца жизни. И поскольку она отсюда… Она отсюда?

– Да…

– Так вот, поскольку твоя девушка отсюда, она это прекрасно знает. А из твоего рассказа выходит, что ей действительно нужен не ты.

– Прямо вот так взять и сказать?

– Да. Прямо словами. И ты ведь не бросать ее собрался. Ты собрался предложить ей сделать так, чтобы хорошо было вам обоим. А если она узнает, что ты страдаешь, и ей будет всё равно… Ну, это показатель. А если уж ты готов и дальше такое терпеть, то надо понимать зачем. Игра должна стоить свеч. Ты готов терпеть?

– Не знаю…

– Каждый день до конца?

– Нет.

Черт, нет! Действительно, нет! Он не хочет!

Но если есть правила, то какая разница, чего он хочет или нет?..

С другой стороны, если в этом мире правила действительно другие…

Но разве можно в первую очередь думать о себе?

Черт…

– Яр, а что потом?

– А потом посмотришь, что она тебе ответит, и решишь, как быть дальше. Вот и всё. Может, ты откроешь ей глаза, она извинится, и всё станет по-другому. А может, сама с тобой распрощается. Во втором случае это будет к лучшему, потому что насиловать себя – так себе идея. А вообще, знаешь, честно поговорить – это отличное решение. Довольно часто помогает увидеть то, чего раньше не замечал.

И она снова откусила кусок булочки.

Поговорить. Это звучало разумно. Яков немного успокоился и сделал глоток из чашки. С удивлением ощутил, как мягко чай коснулся нёба, как оставил после себя приятный пряный привкус. Тетин чай оказался куда вкуснее купленного бабушкой и напомнил травки, что заваривал ему порой дядька Тихомир. Яша подумал, что надо будет поинтересоваться у Яры, где такое раздобыть и сколько оно стоит. Содержание, что установили ему на Буяне, было не то чтобы очень большим.

А еще Яша ощутил, что ему стало легче. Словно сказанные слова имели вес, и он наконец-то сбросил его со своих плеч.

– Я всё хочу обнять ее после, а она не дается, – высказал он то, что сводило его с ума. – Это нормально? Я просто подумал, вдруг в этом мире такое не принято, и я ее этим оскорбляю.

На самом деле Яков думал не только об этом. Еще о том, что, возможно, он неприятен Злате, и она сторонится его прикосновений. Но это уж совсем никак не укладывалось в происходящее.

Взгляд у Яры стал едва ли не жалостливый.

– Малыш, тебя имеют.

– Что?

– Да так, забудь. Я просто хотела сказать, что обняться после – это самая естественная вещь в любом из миров. Ну, только если у человека нет каких-то психологических проблем, но обычно, если один не хочет заставлять другого переживать, то предупреждает об этом заранее. Знаешь… – она покусала губу, совсем как он недавно, – в двадцатые годы прошлого века в этом мире была озвучена так называемая теория стакана воды. Если коротко, то она гласила, что заняться сексом должно быть всё равно что выпить стакан воды, и никакие симпатии, любовь и прочее тут ни при чем. Только эта теория недолго прожила. Потому что так не получается. Ну, то есть у кого-то, может, и получается, и ему нормально, в конце концов, все мы разные, но вряд ли это можно назвать абсолютной нормой для всех. И не коверкай себя, если тебе кажется, что этот мир требует от тебя каких-то иных чувств. Ничего такого он не требует. Чувствуй, что чувствуешь. Если тебе такой вариант не подходит, значит, не подходит. Ну вот такие мы, Соколовы, неправильные, хотим, чтобы было по любви. Доверия хотим. Уважения. Заботы. А уважение и забота – это когда один не может получать удовольствие, зная, что другому сейчас плохо. Потому что это вообще норма, и она должна соблюдаться всегда, независимо от того, сколько раз ты планируешь с человеком переспать. А если кому-то от тебя нужен только секс, то это не про любовь и не про отношения.

И она улыбнулась.

Яша повторил про себя сказанное. Оно не то чтобы противоречило тому, чему учил отец и чего хотел он сам. Уважать. Доверять. Заботиться друг о друге. Не причинять другому боли. Значит, эти правила продолжали работать и здесь. И они, возможно, были куда важнее, чем выбрать себе одного человека на всю жизнь. Последнее в его мире было призвано защитить женщину и сделать так, чтобы ничего плохого с ней не случилось. Но если в этом мире за подобное женщина не подвергалась поруганию и могла не опасаться того, что ей косу отрежут да дверь дегтем вымажут…

Это нужно было обдумать.

– Дедушка как-то сказал, что все Соколовы – однолюбы, – решился озвучить еще одну беспокоившую его вещь Яша. – А я, кажется, в нее совсем влюбился… Я как-то уже думал, что влюбился, но в этот раз всё совсем по-другому…

Глупо прозвучало, конечно, особенно в свете всего сказанного. И вообще, всё это глупо. Но Злата напоминала ему блуждающий огонек. Знаешь, что он заведет тебя на болото и пропадет, но всё равно идешь за ним и взгляда оторвать не можешь, веришь в чудо…

Яра кивнула.

– Знаешь, что я думаю? Сама по себе любовь – наша или чья-то к нам – ни к чему нас не обязывает. А вот дальше ты делаешь выбор. Принимаешь решение – быть тебе с человеком или нет. И именно этот выбор налагает на тебя ответственность. Но если уже в самом начале ты понимаешь, что всё пошло куда-то не туда, не стоит закрывать на это глаза, следует признать это и решить для себя: ты или этот человек. И ты вправе выбрать себя, а не его. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, потому что потом будет куда сложнее: чем дальше, тем больше ответственности. Но позволять себя обижать – это плохой выбор, Яш. Просто поверь мне.

Они помолчали.

– Слушай, а как ты так легко о с… об этом говоришь? – все же решился спросить Яша.

– Поживи пару месяцев с моей мамой, и не так запоешь, – снисходительно улыбнулась Яра.

– А можно еще один очень личный вопрос?

– Попробуй.

– Ты уже год замужем за Гришей, а у вас нет детей. Не получается?

Яра в ужасе округлила глаза.

– Сплюнь, а! Какие дети? Мне двадцать четыре. Спасибо, я на вас нагляделась.

– И Гриша не против?

– А вот здесь, Яш, и правда начинаются отличия вашего мира от нашего. Ребенок – это решение двух взрослых людей, которые к этому готовы. А Гриша меня любит и не станет настаивать, потому что я не готова.

– То есть так можно? Жить в браке и без детей? И никто не…

– Ну не то чтобы совсем «не». На живот мой смотрят все и постоянно. И от вопросов папы о том, когда я уже рожу ему внуков, я скоро взлечу в воздух. Как будто бы у него вас нет. Нет же, надо от каждого по кому-нибудь. Но это всё равно остается нашим с Гришей личным делом. Как и все остальные вопросы, которые касаются только нас двоих. Вот и всё.

– А чем ты занимаешься без детей и хозяйства? – спросил Яков, осознав, что ни разу до сего момента не интересовался этим. Наверное, потому, что хоть и знал, что жизнь женщины в этом мире устроена иначе, чем в его, так и не поверил этому до конца, пока не попал сюда.

– Работаю, – засмеялась Яра.

– А на работе что делаешь?

Яра обвела рукой комнату.

– Примерно вот это. Оформляю пространство. Только не в квартирах, а в магазинах, например. Сейчас, правда, больше работаю с витринами. Кстати, та, что ты видел в булочной, – это мое творение. В процессе подсела на их выпечку, теперь только туда хожу.

– Витрина… Подсела…

Иногда Якову начинало казаться, что он тонет в темных водах слов, которые не знает.

– Подсела – это… Ну, то есть так нравится, что уже без них не могу. А витрина – это место за окном магазина, – подсказала Яра, и он с изумлением понял, о чем она говорила.

– Подожди… Вот это всё, что там в окне было, – это всё ты повесила и разложила?

Яра смущенно улыбнулась.

– Ну, это далеко не лучшее, что я делала…

– А как увидеть другое?

Тетя выпрямилась, лицо ее просияло тем, что в этом мире называли энтузиазмом, и принесла то, что назвала ноутбуком. И показала ему свои работы. В результате, когда Яша опомнился от восторга и поинтересовался временем, выяснилось, что он уже давно должен быть в общежитии.

* * *

К своей комнате Яша подошел задыхающийся и взмыленный. Он бежал от самой остановки и лишь перед входом в общежитие позволил себе перейти на шаг, чтобы перевести дыхание и постараться не вызвать лишних вопросов. По пути пытался придумать оправдание, но ничего подходящего в голову так и не пришло, и он решил, что разберется по ходу дела. Разговор с Ярой вселил в него уверенность. Она не сочла его переживания пустыми. И подтвердила, что он не одинок в своих желаниях. В этой ситуации могла быть права не только Злата. И у него было право отстаивать свою позицию.

В общем, он не сошел с ума, и далеко не все правила оказались ошибочными.

И теперь у него был план.

Потому что поговорить – это ведь тоже план, да?

Вооруженный всем этим, Яков открыл ключом дверь и поспешно вошел внутрь. И замер на пороге.

Злата спала на его постели. На неразложенной. В одежде. Уткнувшись носом в его подушку, которую, видимо, специально достала из-под покрывала.

Яков поспешно прикрыл рот рукой: собственное дыхание показалось ему слишком громким. Потом очень-очень осторожно, стараясь не произвести ни звука, закрыл дверь на защелку, разулся и тихо-тихо подкрался к кровати, ощущая себя так, словно приближается к дикому зверю. Дядька как-то раз водил его смотреть на медведицу с медвежатами. Мохнатые малыши резвились всего в десятке саженей от них, а медведица недовольно косила глазом на непрошеных зрителей, ворчала, но бросаться не спешила. Дядьку уважали и люди, и животные. А Яков запомнил испытанное тогда ощущение восторга, перемешанного со страхом. Одного удара медвежьей лапой хватило бы, чтобы вспороть ему грудь или проломить череп. И он старался не дышать… Прямо как сейчас.

Он опустился на колени и всмотрелся в лицо Златы. А может, притворяется?

Но, кажется, она и правда спала.

Несколько раз Яков просил ее остаться на ночь, но она всегда находила повод не делать этого. Всё время куда-то бежала, а ему так хотелось порой остановить ее, просто смотреть на нее, просто обнимать, просто…

Яра спросила, как долго он готов терпеть. И вот сейчас, глядя на Злату, Яков снова согласился с тем первым своим ощущением: больше так продолжаться действительно не может. Либо они начнут встречаться по-настоящему, либо их встречи прекратятся совсем. Раз уж здесь такие правила, то играть по ним может не только Злата, но и он. Вряд ли он когда-нибудь сможет ее забыть. Но зато так сможет не возненавидеть.

А пока они еще не поговорили, не решили всё окончательно – ведь как бы Яше ни хотелось верить, что решение будет в его пользу, получалось слабо, – он мог, наконец, просто насладиться ее близостью. Наедине. В тишине. Не торопясь.

Очень хотелось дотронуться, погладить по щеке, по волосам. Но Яков не стал рисковать. Разбудит ведь.

Оставалось лишь смотреть. Что ж, в свете всего – тоже немало.

А во сне Злата выглядела иначе. Неожиданно уязвимой в противовес своей обычной холодности и неприступности. Черты стали мягче. Куда-то исчезла их почти идеальная, невозможная в природе симметричность, но одновременно с этим в выражении ее лица появилось нечто болезненное, усталое, едва ли не изнуренное. Он видел такое в зеркале порой, когда мучился болью в спине. Теперь Злата выглядела почти слабой. Впрочем, нет, без почти. Она выглядела беззащитной. Ранимой. И Яков вдруг осознал, что перед ним тот самый фантом, за которым он гонялся всё это время. Который мерещился ему порой в ней. И который он уже было окончательно списал на разыгравшееся воображение.

Так есть или нет? Какая Злата – настоящая?

– Я бы очень хотел, чтобы всё было по-другому, – прошептал он. – Может быть, ты всё-таки позволишь нам попробовать?

– Я бы тоже хотела. Жаль, что она не позволит, – внезапно ответила Злата, не открывая глаз.

От неожиданности Яков отшатнулся и едва не упал спиной на пол. Замер. Что за…

– Пожалуйста, тише, – попросила Злата. – Ты разбудишь ее, а нам надо поговорить.

На языке крутились ругательства, но Яков сдержался. Что происходит? Она же точно спала! Или нет? Или что…

– Что…

– Всё нормально, Яш. Успокойся.

Вот это уже было больше похоже на Злату, и тем самым неожиданно действительно его успокоило. Она как-то это умела: охладить словом и взглядом, заставить перестать метаться.

Яков снова сел и вгляделся в ее лицо. Ну спит же…

– Жаль, что я тебя не вижу, – вздохнула Злата. – Послушай, Яша. Ты должен прекратить ваши встречи. Ты всё это не заслужил.

– Тебя не заслужил?

– Ее.

– Недостаточно хорош? – неожиданно обиделся Яков. – Не царского рода?

Он часто об этом думал, когда искал причины ее поведения. И вот сейчас она подтвердит, и… Злата засмеялась. Мягко, тихо и совсем не обидно. Наоборот. Захотелось присоединиться и посмеяться вместе с ней.

– Если бы… – вздохнула она. – Наоборот, ты слишком хорош для нее. Я не хочу, чтобы ты страдал. Тебе нужно всё это закончить. Просто поверь мне. Ты мне очень нравишься, Яша. Жаль, что мы не встретились раньше.

Ты мне очень нравишься…

Как долго он мечтал это услышать. Но заветные слова не принесли ни радости, ни утешения.

– В каком смысле нравлюсь тебе? Тебе – это кому?

Ответа не последовало. Молчание длилось и длилось, и Якову вдруг показалось, что всё это ему лишь привиделось. Стало страшно. Но когда он уже готов был окликнуть ее, она наконец-то снова заговорила:

– Это сложный вопрос. Я – всё, что она запретила себе, заперла внутри. Наверное, я часть ее. Она бы хотела меня уничтожить, но у меня есть то, что она не готова потерять. Так что ей приходится терпеть мое общество. Забавно, да?

Яков вовсе не находил это забавным, но всё равно зачем-то кивнул.

– Заперла – в смысле?..

– Магией.

А, ну конечно, мог бы и сам догадаться. Куда ж без этого? Наверное, здесь полагалось удивиться, но всё происходящее было абсолютно из ряда вон выходящим, словно сон. Может, поэтому он реагировал так спокойно?

– А зачем она это сделала?

Злата снова замолчала, и ему снова почудилось, что он всё выдумал.

– Она совершила ошибку, – всё-таки ответила Злата. – Попыталась исправить ее и в результате совершила еще большую. Впрочем, сама она так не думает. Но снова ошибается.

– А что с ней…

– Прекрати. Ты же тоже заметил. Ты спросил, всё ли у нее хорошо.

– Ты… она… она выглядит уставшей. Мне показалось, у нее проблемы.

Злата снова засмеялась. Впрочем, на этот раз прохладнее.

– Разумеется, у нее проблемы. Но ты тут ничем не поможешь. Был момент, когда мне показалось, что ты сможешь, но нет. Всё стало только хуже.

– Но я ведь…

– Яша, – осекла его она. – Просто сделай, как я прошу. Оставь нас. Иначе для тебя всё это закончится плохо.

– Для меня? А она?..

– С тобой она перешла черту. Совсем перестала видеть границы. А мне, кажется, уже недолго осталось. Но если я еще здесь и могу тебя спасти… Пожалуйста… Отпусти нас обеих. Ты так смотришь на нее, что мне больно…

– Больно? – не понял он.

Злата во сне вздрогнула и поморщилась. Яков ждал, боясь дышать. Ему показалось, она сейчас заплачет. Но нет. Она снова не отвечала слишком долго. Он набрался смелости и дотронулся до ее ладони. Та была ледяной. Что за черт?

– Яша, – вдруг сдавленным шепотом позвала Злата. – Мне очень больно. Обними меня.

И вот теперь он действительно растерялся и испугался. Злата замолчала, и каким-то образом Яков понял, что теперь уже насовсем. И все мгновенно перестало казаться сном. Стало жутко. А она продолжала вздрагивать, будто ей снилось что-то плохое. Возможно, надо было разбудить.

«Мне больно…»

Если он разбудит, она не позволит обнять.

Стараясь действовать как можно аккуратнее, Яша лег на постель рядом с ней. Подождал, но ничего не случилось. Отчего-то становилось всё страшнее и страшнее. Такое простое действие – обнять. Они столько раз были вместе, как только он ее уже не видел и как только к ней не прикасался, так откуда же взялась робость?

Да потому что он знал, что на это Злата разрешения не давала. И обнять внезапно показалось интимнее, чем всё, что они делали друг с другом в течение последнего месяца.

Злата снова вздрогнула.

«Мне больно», – сказала та, другая. И кем бы она ни была, она оставалась частью Златы.

«Я – всё, что она запретила себе».

«Мне очень больно».

«Обними меня».

И он обнял.

Злата немедленно сжалась, будто попыталась сбежать от объятий, тогда он обхватил крепче и притянул к себе.

Ее тряхнуло. Ощутимо так. Она задышала судорожно, словно тяжело больной человек. А потом… проснулась.

– Отпусти меня, задушишь, – очень спокойно, но категорично потребовала она.

Яше совсем не хотелось отпускать. Наоборот, возникло желание прижать к себе крепче, словно нужно было заслонить от чего-то. Но ослушаться он не посмел. Собственное сердце частило. Ему показалось, будто только что вокруг них сгустилось что-то темное, вязкое, и его пробрало до костей. Что это было?

Злата села. Потерла лицо ладонями. И снова стала холодной и неприступной.

– Надо было разбудить, раз вернулся, – устало произнесла она и поморщилась. – Плохое место. Снилась какая-то муть. Тебя не донимают здесь кошмары? Могу сделать ловца снов. Нормального, разумеется. Я хорошо умею…

Она встала с постели, и ее качнуло. Дошла до стола, на котором стояла бутылка с водой, отвинтила крышку и отпила прямо из горла. Потом плеснула немного себе в ладонь, прошептала что-то и отерла лицо. Глубоко вздохнула.

Яков смотрел на нее и не мог оторвать взгляда. Что это было? Что происходит? И что теперь делать?

Кажется, у него был план. Возможно, всё же стоит начать с него.

– Так-то лучше, – улыбнулась Злата и повернулась к нему. – Где пропадал?

– Я… – Яков замялся. Ему показалось, что упомяни он Яру, и всё сразу станет ясно.

Пытаясь подобрать слова, он сел на кровать.

– Не хочешь, не рассказывай, – пожала плечами Злата, прежде чем он успел что-то ответить. – Личную жизнь никто не отменял.

Личную жизнь…

А она, значит, не часть его личной жизни.

– Злата, я хотел поговорить…

– Ага, давай. А то я что-то сегодня малость не в состоянии стояния. Извини.

– За что? – не понял Яков.

– Ну… ладно, не бери в голову. Так о чем ты хотел поговорить?

Мне очень понравилось тебя обнимать.

Можно еще раз?

Кто в тебе живет?

Какую ошибку ты пыталась исправить?

Я больше так не могу.

– Я больше так не могу.

– Как – так? – нахмурилась Злата, перелила оставшуюся воду из бутылки в чайник и щелкнула выключателем.

– Ну, вот так… Слушай, может, сходим куда-нибудь? Или, не знаю, просто проведем вечер вместе. Чем вы в вашем мире занимаетесь по вечерам?

Злата внимательно посмотрела на него. Склонила голову набок. И усталость проступила совсем явно. И круги под глазами… Как он не заметил раньше? Или их не было?

– Ты хочешь встречаться? – медленно спросила она.

Сердце ушло в пятки.

– А мы – нет? – уточнил он уже очевидное.

Злата усмехнулась, качнула головой.

– Нет, Яш, мы – нет.

– Но как же… мы же…

– Ага. Просто секс.

Она вздохнула и перевела взгляд на чайник.

Вот и всё.

Яков почувствовал себя абсолютно опустошенным. Она стояла в четырех шагах от него, ждала, когда закипит вода, и была бесконечно далека, а он ничего не мог сделать.

«Я всё, что она запретила себе».

Почему-то он был уверен, что не стоит рассказывать Злате об этом разговоре. Но та, что беседовала с ним, явно дала понять: Злата страдает. И еще – что ей самой недолго осталось. Но если она совсем исчезнет, что станется с девушкой перед ним?

– Почему? – спросил он.

– Почему я не хочу с тобой встречаться? – спокойно переспросила Злата. – Просто не хочу, и всё. Не принимай на свой счет. Я в принципе ни с кем не встречаюсь. Можешь считать, что это мое кредо. Чай будешь?

– Я – да… то есть… нет… то есть…

– Так да или нет? Яш, не хочешь больше видеть меня в своей постели – не увидишь. Я выпью чай и уйду. А то что-то знобит. Пройду зеркалом, а для этого надо сосредоточиться…

– Знобит? – подскочил Яша. – Ты заболела? Тогда тебе нельзя идти! Подожди…

– Яша! – осадила его Злата, а потом произнесла с расстановкой: – Ты мне ничего не должен.

И вот тут Якова сорвало. Потому что это было слишком. Должен – не должен, не хочешь видеть – не увидишь. Что за странные разговоры? Что за отношение к себе и к нему? Нет, так точно нельзя!

Яша вскочил с кровати.

– Прекрати! – воскликнул он. – Прекрати немедленно! Прекрати делать вид, будто мне нет до тебя никакого дела. Есть! Злата, я честно скажу, что не собирался заводить отношения, я пришел сюда, чтобы учиться, чтобы потом вернуться в Тридевятый… Но я встретил тебя, и…

– И я всё испортила, – мрачно протянула она.

– Ничего ты не испортила! Просто ты ворвалась в мою жизнь совсем неожиданно. И я растерялся и не знал, что делать. Но сейчас думаю, что знаю, как будет правильно.

– Правильно?

– Да, правильно! Давай попробуем просто проводить время вместе! Я не очень силен в таких делах, но уверен, что вдвоем мы что-нибудь придумаем! И может быть, тогда… ты… тоже влюбишься в меня… хоть чуть-чуть…

Вода шумно запузырилась, вскипела, чайник выдал длинную струю пара и щелкнул, но Злата не заметила. Она скривилась, а в глазах отразилась самая настоящая ярость. Якову почудилось, что воздух вокруг них завибрировал. Отчего-то он испугался, не удержался и сделал шаг назад. Иногда он забывал, чья она дочь, но, кажется, пришло время вспомнить.

– Влюблюсь? – процедила Злата сквозь зубы. – Я в тебя влюблюсь?! Вот, значит, что тебе надо. Чтобы таскалась за тобой как кошка! Унижалась! А ты бы всем демонстрировал, кого отхватил и как я голову от тебя потеряла! Вот так, да?

– Злата… нет… я…

– Молчи! – рыкнула она. – Лучше молчи, Яков. Ты забываешь, с кем разговариваешь. Я – дочь Кощея. Царевна Нави. И ты должен быть благодарен мне за то, что я разрешила до себя дотронуться! А ты, значит, захотел прибрать меня всю.

С ней что-то творилось. Яков мог поклясться, что видел, как к ее ногам потянулись тени. Голос у нее дрожал, она тяжело дышала и вообще, казалось, сейчас упадет.

– Злата, тебе плохо?..

– Молчать! – закричала она и повторила уже тише, словно сил на новый крик не хватило: – Молчать…

– Злата…

Она направилась в сторону зеркала, и Яков, испугавшись, подлетел к ней и схватил за руку.

– Тебе нельзя в таком состоянии… Я слышал, можно заблудиться…

Злата вырвала руку и уставилась на него огромными зелеными глазами.

– Зачем? – внезапно тихо и с горечью спросила она. – Разве тебе было мало того, что я дала тебе?

– Да, – просто ответил он. – Мне нужно от тебя не это. И после я всегда чувствую себя… знаешь… как будто… грязным…

Это было не то слово. Не то! Он просто хотел подобрать правильное, а вырвалось это. Но было поздно. И шанса исправиться у него уже не было. Взгляд у Златы стал совершенно дикий.

– Грязным, – повторила она. – Грязным. От меня – грязным.

– Нет, я не… не так… не в этом смысле…

– Грязным.

– Злата, подожди…

Злата метнулась к двери, Яков снова попытался удержать ее, но она махнула рукой, и он споткнулся на ровном месте и упал.

– Не смей ко мне приближаться, – выдохнула она, распахнула дверь, выбежала и захлопнула ее за собой. Яков вскочил, кинулся следом… Но дверь не открылась. Он дернул за ручку еще раз.

Черт! Заперла его!

Где ключ?

Но когда он нашел ключ и выбежал в коридор, Златы там уже не было. И в парке ее не было. И за воротами он ее тоже не нашел.

Обежав все, Яша сел на скамейку, вцепился пальцами в волосы. Что же он наделал? Он же не так хотел! Почему она так разозлилась?

«Она сделала ошибку…»

«Чтобы таскалась за тобой как кошка! Унижалась!»

«Я – всё, что она запретила себе».

Что с тобой случилось, Злата? И как помочь, если еще можно помочь? И нужно ли?

«Разумеется, у нее проблемы».

«Мне очень больно».

Перед внутренним взором стояли ее огромные зеленые глаза. Нет, помощь ей очевидно нужна. А значит…

А значит, нужно перестать изводить себя, собраться и придумать новый план, раз уж старый провалился. Всегда лучше действовать на трезвую голову. Сам же просил у этого мира что-нибудь, помимо знаний. Вот мир и подкинул ему задачку. Вверил ему царевну, да не простую, а заколдованную!

Но и подсказки ему дали. Целый месяц вместе. Он что-нибудь вспомнит. И этот разговор с нею спящей… Нужно просто подумать…

Любую заколдованную царевну можно расколдовать. Это каждый ребенок знает. Главное – найти верный способ.

Возвращаясь в привычное русло, мысли текли всё ровнее и спокойнее. Яков совсем не злился на Злату за всё, что услышал от нее. Она явно была не в себе. А та, другая Злата, сказала, что он ей нравится. Вот соединит этих двух Злат воедино, тогда они и поговорят. А пока что, видимо, любой разговор всё равно будет бессмыслен. Так что этот план даже не провалился, а просто перенесся на потом.

Только вот сначала нужно убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности.

И Яков встал со скамейки и побрел обратно в общежитие.

А между тем Злата, выйдя из его комнаты, направилась вовсе не на выход. Накинув на себя взороотводящий заговор, она прошла до лестницы и спустилась на первый этаж. Шаги гулко разносились по коридору, и парочка встреченных ею по пути местных жителей дружно заозиралась, пытаясь понять, откуда идет звук.

Чувствовала она себя ужасно, всё еще знобило, будто и правда заболела, но Злата заставила себя проигнорировать это.

Грязным. Он сказал, что чувствует себя после нее грязным. Яков понятия не имел, что такое чувствовать себя грязным, каково это, когда кажется, будто тебя вымазали нечистотами с ног до головы, и от тебя смердит, и все вокруг это видят, и ты так хочешь, но не можешь отмыться… Но она могла ему это продемонстрировать. О, этот урок он забудет нескоро, если вообще сможет когда-нибудь забыть. И это только его вина. Как он посмел…

«Что ты задумала?..» – подала голос та, что жила внутри.

«Молчать».

«Что ты… Подожди! Нет! Не смей!»

«Уничтожу».

Кажется, сейчас она и впрямь была готова ее уничтожить. Стереть. Выжечь. И тогда ничто уже не сможет ее задеть… Но ей будет так не хватать… Нет, не будет. Она даже не задумается об этом.

Она прошла до конца коридора на первом этаже и остановилась перед обшарпанной дверью.

Та, что жила внутри, рвалась и кричала.

Но Злате было всё равно.

Клим предложил Якову поспорить на нее. А Яков оказался слишком правильным, чтобы поведать брату, как ему повезло.

Отлично.

Они оба никогда от этого не отмоются.

Наслаждайтесь, мальчики.

И она постучала.

Глава 9

Словно в насмешку над всем происходящим, утро следующего дня выдалось солнечным и теплым. Яша шел за Климом к полигону, где они тренировались по утрам, и испытывал смутное чувство обиды: ему казалось, что он висит на волоске над пропастью, а этому миру на то наплевать. Разве его родной мир мог бы поступить с ним так же?

Он опять не спал всю ночь, пытаясь понять, что теперь делать и нужно ли что-то делать вообще. Исписал десяток листов мыслями и догадками, а потом сжег, чтобы, не дай боги, кто-нибудь их не прочел. Злата заколдована, а значит, согласно всему, что он знал о магии, ей требуется помощь. Но она сама себя заколдовала, пытаясь исправить какую-то ошибку. Не значит ли это, что Злата осознавала последствия и помощь будет лишней, ненужной? Но во сне она сказала, что так совершила еще большую ошибку и еще – что ей больно.

Больно. Какой-то части Златы больно. Не это ли главное во всей этой истории? И если есть способ избавить от боли, помочь исправить ошибку – не стоит ли его использовать? И раз уж богам было угодно, чтобы обо всем узнал именно он, Яков, то не было ли им угодно, чтобы именно он всё исправил?

К утру Яков окончательно уверился, что всё так и есть. И дело даже не в воле богов, а в том, что, возможно, он для Златы – единственный шанс. Какова вероятность, что ей встретится кто-то еще, кто во всем разберется? Если уж даже ее семья за всё время, что она под проклятьем, не смогла ей помочь… А он и так безмерно виноват перед ней за гадкое слово, что вырвалось, потому что он не захотел остановиться и подумать. Грязный… Язык бы ему отрезать. Нет, теперь он обязан помочь. И, кажется, уже знает, как именно сможет ее расколдовать. Осталось только встретиться. Но и для этого у него вроде как созрел план.

Хорошо, что сегодня Клим тоже был погружен в свои мысли и не отвлекал его болтовней. Яков боялся, что стройная цепочка из аргументов и доводов, что выстроилась за ночь, ускользнет, и он не сможет снова собрать их воедино, а как исполнить задуманное, не имея при этом абсолютной уверенности, что поступает правильно, Яша не знал.

Они почти дошли до полигона, когда Клим решил нарушить молчание.

– А ко мне вчера Злата заходила, – задумчиво произнес он.

Мир перед глазами дрогнул и пошел черными пятнами. Яков остановился и, ощущая, как обмерло всё внутри, повернулся к брату.

Только не это…

– Ты чего? – не понял причин его остановки Клим, но тоже притормозил.

– Зачем?

– Да я и сам не понял, зачем, – пожал плечами он. – Она странная была. Знаешь, будто больная. Бледная такая. Заговорила про погоду, сказала, что она нынче отвратительная… А погода-то нормальная была. Попросила воды. Начинала говорить, потом замолкала. Потом поговорила с кем-то по этому… как его…

– Телефону?

– Ага. И через минуту мне в комнату мужчина вошел. Прямо через зеркало! Представляешь! Я про такое только слышал. Это ж какую силищу надо иметь, чтобы вот так в зазеркалье самому пути прокладывать. Ну и всё, он ее с собой забрал.

Яков выдохнул, ощутил, как его отпускает, и едва сдержался, чтобы не поблагодарить богов вслух. Если бы Злата захотела, Клим бы сейчас поведал ему совсем другую историю. Яша не сомневался: брат не преминул бы похвастаться. Месяц назад он, конечно, согласился, что предложенный им спор был глупостью, но всё равно порой делал замечания о царевне и не пытался скрывать, что все еще поглядывает на нее. Не сомневался Яков и в том, что предложи Злата Климу разделить постель, тот бы не отказался. Но зачем тогда она пошла к нему? Захотела, а потом передумала? С другой стороны, теперь Яков хотя бы знал, что кто-то забрал ее. Вечером он даже написал ей сообщение на телефон, спрашивая, всё ли с ней в порядке, но она не ответила, и он весь извелся.

Клим устал ждать и пошел дальше, Яша двинулся следом.

– А кто забрал? Ее отец?

– Не-е. Кощея я видел. А этот молодой какой-то. Правда, от него меня тоже пробрало. А сам чернявый, кудрявый. Помнишь, у нас овца барашка черного уродила? Вот один в один. Она его Дёмом назвала.

Дём. Демьян. Брат. Значит, всё действительно хорошо. Злата в надежных руках. Хвала богам.

– Как думаешь, что с ней было? – спросил Клим, но Яков в ответ лишь пожал плечами. Он бы и сам очень хотел знать ответ на этот вопрос. Потому что у него были одни догадки.

Во сне Злата попросила ее обнять. Он обнял, и это как-то повлияло на нее. И если Яша всё действительно правильно понял…

– А ты чего всё молчишь? – с неожиданной обидой в голосе поинтересовался Клим, снимая кофту и бросая ее на лавку в начале беговой дорожки. – Всё утро молчишь.

– Я всегда молчу.

– Обычно ты слушаешь, – проницательно заметил брат и прищурился. – А в последний месяц тебя не дозваться. Что там за думы у тебя? Поделись, авось помогу?

– Нечем делиться.

– Вот так, – горько усмехнулся Клим. – Совсем взрослый стал, уже и помощь брата ни к чему. Ну и справляйся тогда сам, – а потом подбоченился: – А ведь ко мне зашла, а? Могла к матери пойти!

– Ага…

– Да ну тебя… Догоняй! – И Клим сорвался в бег.

Яков вздохнул, размялся немного и побежал следом. Дорожка была удобная, мягкая, словно земля в лесу, и бежать по ней было приятно. Но он этого не замечал. Ему нужно было до конца всё обдумать, и движение стало хорошим подспорьем, чтобы ничего не отвлекало. Он уже давно заметил, что ему лучше мыслится, когда руки заняты или вот ноги.

Злата ни разу не позволила себя обнять, когда они были вместе, но не смогла отстраниться сама, когда он всё же обнял, пока она спала. Проснулась и потребовала ее отпустить.

Вывод напрашивался сам собой. Он мог быть ошибочным, но если Яков что и знал о проклятьях, так это то, что условия для их снятия бывают разными. В сказках царевен будили поцелуями. Но они уже целовались, и это не помогло. Возможно, конечно, он недостаточно сильно ее любил. Либо, что куда более вероятно, это просто был не тот способ. Ибо знал Яков и другую сказку, рассказанную ему в детстве бабой Настей. И в ней девица расколдовала своего возлюбленного, заплакав над ним. Плакать над Златой, разумеется, смысла не было. А вот обнять ее…

Матушка всегда говорила, что объятия целебны и коли хочешь растопить боль, будто снег, надо пролить на нее тепло родных рук. «Вот ты был злой, а теперь добрый», – улыбалась она им, отпуская от себя. И правда, кто-нибудь из малышей, кто только что плакал и кричал, после ее объятий улыбался, стирая со щек злые слезы.

Он обнимет Злату, и всё то, что она заперла в себе, освободится и больше не будет томиться в ней, изнывая от боли. А она перестанет разрушать себя своими поступками. Во всяком случае, сможет взглянуть на них трезво, и тогда и решит, как жить дальше.

Главное, чтобы он не ошибся и ей не стало еще хуже.

Яков бежал уже третий круг, когда заметил, что Клим остановился на песке у турников. Брат вскинул руку, будто хотел создать пульсар, но ничего не произошло. Еще раз – и снова ничего. Яков решил, что тот отрабатывает какой-то пас. В былые времена Яше нравилось смотреть на мерцание пульсаров, и сейчас он пожалел, что брат не хочет действительно создать хотя бы один. Яков тоже добежал до турника и подпрыгнул, ухватился за перекладину, подтянулся. Еще и еще раз. Тело послушно выполняло требуемое, и ощущать собственную физическую силу было приятно. В родном мире отец заставлял их с Климом упражняться, говорил, сила нужна, чтобы защитить себя и родных, да и здоровье нужно блюсти. А ведь и правда: с тех пор как он начал ходить сюда по утрам с братом, спина практически о себе не напоминала, хотя Яков и не исключал, что это заслуга Кощеевой мази.

Клим потряс рукой, словно та устала отчего-то, потом прислонился спиной к турнику и внимательно посмотрел на него.

– Что-то в тебе изменилось, – заметил брат. – Никак не могу понять – что.

Яков замер на мгновение и спрыгнул на песок. Клим продолжал пытливо смотреть на него, и стало не по себе. Неужели правда что-то изменилось внешне, и оно заметно? А если брат догадается? Да нет, быть не может…

– Тебе кажется.

Врать было противно. Еще одно темное пятно на всей этой истории. В отношениях, которые нужно скрывать, всегда есть какой-то изъян. Или в тебе он есть, коли ты боишься открыто выйти к людям. «Я ни с кем не встречаюсь», – сказала Злата. Но почему? Уж не потому ли, что не готова показаться со своим избранником другим на глаза? И разозлилась она вовсе не на предложение встречаться. Нет, ее ужаснула идея влюбиться в него. Злату пугала любовь… Или что-то другое в ней? «Чтобы таскалась за тобой как кошка…» Но разве ж это про любовь?

– А ничего мне не кажется, – уверенно заявил Клим. – Посмотри на себя! Всё молчишь, думаешь о чем-то, со мной не говоришь, о доме не вспоминаешь… Не то что первые две седмицы. Эй… Да ты нашел тут кого себе, что ли?

Наверное, что-то в выражении лица Якова выдало его, потому что Клим рассмеялся и со всей дури хлопнул брата по плечу.

– Вот это ты молодец! Вот это учудил! Не ожидал! Считай, что прощен! А чего не рассказываешь-то? Кто такая? Из наших или отсюда кто? Ну, чего смотришь? Мне-то можно сказать.

Соврать. Нужно было снова соврать. Но Яков не смог ничего придумать. Он был слишком измучен событиями вчерашнего дня и бессонной ночью, чувством вины за всё произошедшее, необходимостью принять очень важное решение и воплотить его в жизнь, слишком сосредоточен на Злате, чтобы выдумывать еще что-то для Клима.

– А давай угадаю, – продолжил Клим. – Это кто-то из общежития? Так я всех уже знаю. Кто у нас там? Аглая? Ну, эта для тебя старовата. Забава. Она, да? Больше же нет никого. Точно она! Ты с ней поосторожнее, она, говорят, одним взглядом проклясть может. А вообще, конечно, девка красивая, понимаю, только она тут с отцом, ну да ты ведь это знаешь? Ой, а на тебе волос. Да вон, на футболке. Давай сниму. Чей это?

Яков попытался отстраниться, но было поздно. Клим стоял близко и успел протянуть руку и снять волос с его плеча. Задумчиво осмотрел, и улыбка стекла с его губ. Медный волос переливался на солнце, завиваясь в кольца, и даже так умудрялся выглядеть столь же строптивым, как и его хозяйка. А не опознать по нему хозяйку было невозможно. И Яков проклял свое утреннее решение надеть на тренировку ту же футболку, в которой был вчера.

– Это же… – начал было брат, но замолчал, словно не смог продолжить. Потом снова набрал в грудь воздух. – Ты что… ты с ней, что ли.

– Клим…

– Ты сошелся со Златой?

Яков промолчал. Он не мог соврать. И не мог сказать правду. Но по его молчанию брат и сам всё понял.

– И давно? – сухо поинтересовался он. – Сколько, Яш? И всё это время, что я хожу и рассказываю тебе, как она мне нравится, ты за моей спиной с ней на встречи бегаешь?

– Мы не бегали на встречи, – возразил Яша, желая исправить ситуацию, но этим сделал только хуже.

– А чем же вы тогда занимаетесь? – зло фыркнул Клим, и тут Яков сделал то, что делать было нельзя совсем, но над чем он так и не стал властен. Покраснел.

Клим ошарашенно уставился на него. А потом порывисто, словно брезгуя, отбросил от себя медный волос. В голубых глазах брата сверкнул холодный стальной отблеск. Яков сглотнул, предвидя неминуемую бурю. Клим редко мог вовремя остановиться…

– Наш чистенький Яша, – процедил Клим сквозь сжатые зубы. Лицо его сморщилось в гримасе то ли гнева, то ли презрения. – И всё это время ты с ней… Ты ее… А я тут распинаюсь… Глаза б мои вас больше не видели. Ее… гадость… царевна, тоже мне, выискалась… Объедки за тобой подбирать…

Объедки. Слово хлестнуло по и без того расшатанным нервам, аж дыхание перехватило.

И Яков ударил. Он не собирался этого делать, но в этот момент в него словно бес вселился, и ярость затмила рассудок. Клим мог говорить плохо о нем, но не смел говорить такое о Злате. Он ничего о ней не знал!

А Клим, который вполне мог блокировать удар или увернуться, почему-то не стал этого делать. Кулак прошелся по его челюсти, брат отшатнулся и скривился, но снова ничего не предпринял, и Яков не стал ждать и ударил снова. Он бил и бил, пока не понял, что Клим безропотно сносит эти удары, словно бурдюк, который отец наполнил песком и повесил у них в клети, чтобы они тренировались. Это понимание охладило злость. Яков остановился, а Клим упал на колени да так и остался.

Воцарилась тишина. «Боги!» – испуганно воззвал про себя Яков. Что на него нашло? Он избил брата… Глянул на свою руку. На костяшках алела кровь.

– Клим…

– Бей еще, – вдруг тихо попросил Клим, не поднимая глаз. Из носа и по подбородку у него текла кровь. Она капала на песок, впитывалась в него, принимая некрасивый бурый цвет.

– Клим…

– Бей…

– Я не буду!.. Прости меня… Я… Но ты…

– Трусишь? Или еще повод нужен? – Клим скривился и сплюнул на песок слюну, перемешанную с кровью. Голос его сочился злой безнадегой, и дышал он тяжело. – Так я тебе его дам. Хочешь знать, кому ты обязан своим лицом? Я специально отвел тебя тогда в кузню. Думал сбежать потом, чтобы отец тебя одного нашел и решил, что ты сам со двора ушел, и отругал. Ты же не разговаривал. Он бы не узнал, что это я. А ты упал! – Яша вздрогнул, но не от слов: ему показалось, или в голосе брата и впрямь послышались слезы? – На ровном месте упал! – вдруг закричал Клим. – Двух шагов сделать не мог! Только и следи за тобой… Ты был такой хиленький! Вечно болел! Всего боялся! И всё время лез ко мне! А все носились вокруг тебя! Яшутка то, Яшутка это… Отец в тебе души не чаял. И до сих пор ты его любимец! Самый лучший кусок всегда был у тебя на тарелке! Почему ты?!

– Это неправда, – выдохнул Яков. – Ты не виноват. И родители никогда не выделяли никого из нас.

– О да, как легко не замечать, что выделяют тебя! – горько засмеялся Клим.

– Ложь!

– Правда! Это правда! – снова закричал он. – И с тех пор как ты сжег себе лицо, все только и ждут, что я опять сделаю что-то не так! Святой Яша и его брат-дурак!

– Нет!

– Да! Все с тобой таскаются. Дядька с тобой вон сколько времени проводит… И здесь всё то же: тебе комнату с видом на парк, а мне на забор, и потолок весь в трещинах, будто сейчас на голову обвалится! А зачем мне что получше? Я же второсортный какой-то…

– Клим, прекрати! Ты не…

– Тогда почему?! – заорал Клим и поднял на него лицо. – Почему она выбрала тебя?!

Яков ужаснулся. В глазах брата плескалась такая страшная неприкрытая боль, что стало больно самому. Когда это началось? Почему он не заметил? И желание снова ударить пропало окончательно.

– Я думаю, это из-за шрамов, – спокойно ответил он.

– Что? – непонимающе переспросил Клим.

– Мои шрамы, – повторил Яша. – Ей понравились мои шрамы. Если бы не они, то, наверное, она и не глянула бы. Но Злата меня не любит, не волнуйся по этому поводу. Просто так получилось. Вот и всё. И мы уже не вместе. Но я не позволю тебе плохо о ней говорить. Не нужно больше так.

Клим снова сплюнул.

– Иди ты…

– Я уйду, но ты не смей, – упрямо потребовал Яков. – Про меня можешь гадости говорить, а вот про отца с матерью и про Злату – не смей. За это еще раз ударю.

– Ну так и бей! – воскликнул Клим и взглянул на него так, будто и правда очень хотел, чтоб Яков снова ударил. – Бей, кому говорю! Неприятно ему, значит, правду слушать! Так вы все на нее глаза закрываете! Все тут ждут от меня проявления силы! А кто-нибудь подумал о том, что у меня бабка – человек, и мать тоже?! И что я над этим не властен! О чем дед и отец думали, когда их в жены брали?! Хоть кто-нибудь из них поразмыслил, что с нашей родовой силой станется?! Ты же вообще ее лишен! Неужели тебе не обидно?

Яков остолбенел.

– Так коли не бабушка с матерью, нас бы вообще не было, – ошеломленно выдохнул он. – Ты что говоришь?

– А и пусть бы не было, – внезапно спокойно произнес Клим, переходя с крика почти на шепот. – Кому оно надо – вот так мучиться?

– Клим…

– Не смей! – Он ударил кулаками по песку. – Мне надоело быть хорошим! Пытаешься делать как надо – всё наперекосяк идет, никто спасибо не скажет. Так кому оно нужно, чтобы правильно?! Вот и иди к своей царевне, творите с ней, что вздумается, а меня не трогай, не строй из себя святошу, я теперь понял, какой ты! Пошел вон!

Яков внимательно посмотрел на брата. А потом развернулся и правда пошел прочь. Один шаг. Два. Пять. Десять.

– Яша! – закричал позади него Клим, но он не обернулся. – Яша! Яков!

Он кричал и кричал, а Яков пустился бегом и бежал до самого общежития. Там заперся у себя в комнате и избил ни в чем не повинную подушку. Хотелось плакать, но он сдержался.

Мир вокруг него рухнул окончательно. Зря он сюда пришел. Зря на что-то понадеялся. Нужно вернуться домой. Там всё было хорошо, а значит, там ему и место.

Но прежде он сделает то, что должен, и спасет Злату. Ибо, возможно, это вообще единственное, что он еще может сделать правильно.

* * *

Сообщение для Златы Яков сначала написал на страничке в блокноте. Потом подумал и переписал. Потом еще раз переписал. Отложил ненадолго, вернулся к нему, исправил одно слово. А затем очень внимательно перепечатал и отправил. И стал ждать ответ.

«Я должен перед тобой извиниться, – написал он. – Мы можем встретиться? Я был не прав».

Злата шагнула к нему в комнату через зеркало. Дверь в шкафу он заранее открыл, чтобы она не стукнулась о полки. Между его сообщением и ее появлением прошло всего двадцать минут, а Якову показалось – вечность.

Она явилась к нему собранная и строгая. В длинном платье с рукавами. Распустила волосы, словно пытаясь прикрыться ими. И Яша сразу понял, что всё действительно закончилось. Злата пришла в последний раз. Она осталась стоять возле зеркала и этим и своим внешним видом сразу же обозначила пропасть между ними, которую уже точно нельзя было преодолеть. Ну и пусть. Он спасет ее и уже ничего не попросит взамен. Он слишком устал, чтобы еще о чем-то просить или спрашивать.

И Яков собрался с духом, чтобы заговорить, но Злата успела первая.

– Тебе не за что извиняться, – без всяких приветствий, сдержанно и очень сухо начала она. – Вчера я повела себя недопустимо. Плохо себя чувствовала, разозлилась и сказала то, что не имела права говорить. Обвинила тебя в том, в чем за тобой нет вины. Я прошу тебя забыть о моих словах, если сможешь. И это я должна приносить извинения, и я их приношу.

Яков смотрел на нее во все глаза и улавливал сказанное лишь краем уха. Раньше он только знал, что перед ним царевна. Сейчас же увидел это воочию.

– Ты действительно этого не заслужил, Яш, – добавила Злата уже куда мягче, наверное, потому, что он промолчал. – И это всё было не о тебе.

«А о ком тогда?» – хотел спросить он, но сдержался. Вряд ли бы Злату обрадовал такой вопрос.

– Мне жаль, что я заставил тебя злиться, – сказал Яков вместо этого.

– А мне жаль, что у нас всё так получилось, – вздохнула Злата. – Мне было хорошо с тобой, и я надеюсь, что тебе со мной тоже, хоть чуть-чуть. Но, наверное, тебе действительно будет лучше меня больше не видеть. Ты достоин чего-то настоящего, Яш. И ты обязательно это получишь. Прости, что затеяла всё это. Я не думала, что выйдет так. Что ж, пожалуй, теперь я пойду…

И она развернулась в сторону зеркала. Настал момент, что должен был решить всё. Либо он сделает это сейчас, либо не сможет сделать уже никогда.

– Злата! – позвал Яша.

Она обернулась.

– Да?

– Я хочу попросить кое о чем напоследок.

– О чем?

Злата была серьезна и спокойна, и Яков поразился тому, как в такой ситуации она умудряется сохранять невозмутимость.

Он сделал шаг к ней. Нужно было пройти еще три.

– Всего одну вещь, и я больше тебя не потревожу.

Шаг.

– Не потревожишь? – нахмурилась Злата. – Но ведь это ты захотел всё закончить.

Еще шаг.

– Да, потому что тебе тоже было нехорошо от наших встреч.

– Нехорошо?

Последний шаг. Теперь он стоял совсем близко. Злата была ненамного, но ниже его, Яков и раньше это знал, но посмотреть на нее вот так – сверху вниз – ему доводилось очень редко. А так близко и с такого ракурса она выглядела немного иначе, и царевна снова исчезла, а на ее месте осталась просто девушка. Совсем молодая. Проська вон всего на год младше Златы. Да только что с того, что она замужем и готовится нянчить своего первого ребенка? В глазах Якова его сестра сама еще была ребенком, какой он помнил ее в детстве, и Яша порой смотрел на нее и всё никак не мог понять, как же так случилось, что они выросли. А может, матушка не зря продолжает считать их всех малыми детьми. Может, они такими и остались? И Злата тоже всего лишь пытается играть во взрослую, а на деле лишь дитя, которое очень нужно пожалеть…

– Говори прямо, чего хочешь, – нетерпеливо и недовольно нахмурилась Злата. – Если смогу – дам.

– Обнять тебя.

Перемена в ее лице была столь быстрой и явной, что Яков сразу понял: он не ошибся. И она знала. Она с самого начала знала, как снять проклятье, и именно поэтому не давалась ему.

– Нет, – качнула головой Злата и снова повернулась к зеркалу, но он положил руку ей на плечо.

– Всего лишь объятия, – попытался успокоить ее Яков, чувствуя себя при этом хуже некуда, будто насильничать собрался. – Позволь мне…

– Нет! – воскликнула Злата испуганно, и тогда он поймал ее за руку. Она метнулась взглядом к его ладони, держащей ее за запястье, а потом снова посмотрела ему в глаза – только теперь не было в ней и капли спокойствия, но вырваться не попыталась. – Яша, нет! Всё, что хочешь… Золото, драгоценности… Хочешь встречаться, будем! Но не надо…

Ее было жалко. Очень жалко. Но иногда лечение проходит через боль, а без него не выздоровеешь. И если он сейчас пойдет на попятную, то сделает ей только хуже. Так ведь?

– Я просто обниму, – продолжил Яков, успокаивая уже не только ее, но и себя. – И тебе станет легче. Я обещаю. А я буду рядом, сейчас и потом. Это неправильно, что тебе больно. Мы всё исправим. Я помогу.

Он потянул ее к себе, и Злата приблизилась покорно, будто не могла сопротивляться.

– Как ты понял? – обреченно спросила она.

– Просто понял.

– Яша, я ведь могу ударить тебя. Магией, понимаешь? Убить могу… Просто отпусти.

– Убей, – разрешил Яков, закрыл глаза и сжал объятия, зарываясь носом в медные кудри. Он столько раз успокаивал своих младших братьев и сестер, что прекрасно знал, как это надо делать.

– Поплачь, если хочешь, – попросил Яков, ощущая, как она вцепилась в его футболку, ногтями царапая кожу сквозь ткань. – Это ничего, это можно. А как выплачешь всё, глядишь, уже и легче, и не болит.

– Не надо… – едва слышно прошептала она в последний раз.

А потом задышала громко и судорожно, сжалась, будто от реальной боли, и он машинально обнял крепче, желая только помочь и успокоить.

– Всё хорошо будет, – пообещал Яша. – Всё будет хорошо.

А потом что-то случилось. Якову показалось, что пол под ногами дрогнул, а может, и не показалось, потому что мебель вдруг зашаталась, и лампочка под потолком начала раскачиваться и замигала, хотя свет и был выключен, ветер рванул в окно и распахнул створки. Испугавшись, Яков прижал Злату ближе к себе. Бумаги, что лежали на столе, смахнуло потоком воздуха, и они разлетелись по комнате. Мир вокруг них сходил с ума, кричал на все голоса, а они стояли в самом сердце этой бури, и он прижимал ее всё сильнее, желая защитить и спрятать.

Всё успокоилось так же резко, как и началось. Напуганный произошедшим, Яша не сразу смог отпустить Злату и взглянуть ей в лицо. А когда опустил глаза и отстранился, увидел. Она стояла словно кукла, безвольно свесив руки. Зеленые глаза были широко распахнуты и невидяще смотрели куда-то перед собой, а по щеке прокладывала дорожку своим будущим сестрам первая слеза.

* * *

Бывают дни, когда время тянется, будто патока. Василиса кинула взгляд на часы, стрелка на циферблате которых сегодня не бежала, а едва ползла, и недовольно поморщилась, посчитав время до окончания работы. Принтер наконец выдавил из себя последний лист отчета, она положила его к остальным и принялась искать шило, чтобы продырявить получившуюся стопку, прежде чем ее подшить. Шило находиться не желало. Не было его ни на столе, ни в ящиках, ни на полу. Негодуя, Василиса хлопнула рукой по столешнице, а потом опустилась в кресло и прикрыла глаза. И чего она злится? Всего лишь шило. Сейчас пойдет и одолжит у Насти. И пусть это будет ее самая большая проблема в ближайшее время.

Она улыбнулась своим мыслям, открыла глаза и встала из-за стола, намереваясь выполнить задуманное, но в этот момент дверь в ее кабинет без стука открылась. И стало очевидно, что поиск шила вообще никогда не был проблемой. Потому что на пороге стояла Злата. И выглядела она так, словно произошло что-то действительно страшное и непоправимое.

– Злата? – испуганно выдохнула Василиса. – Доченька, что случилось? Злата?!

Дочь шагнула к ней, открыла рот, но не смогла ничего сказать, сделала еще шаг. И Василиса увидела, что у нее все лицо мокрое от слез.

– Злата…

Василиса метнулась вперед и обняла ее в тот момент, когда она пошатнулась. И ее Злата, которая все детство и юность бежала к ней со своими горестями и радостями, а потом однажды вдруг ни с того ни с сего замкнулась и перестала делиться с ней и с Кощеем тем, что было на душе, ее доченька, на лице которой за последние два года она не увидела ни единой слезинки, ее девочка, которая давно уже всеми правдами и неправдами избегала ее объятий, разрыдалась у нее на груди.

Глава 10

Яркая полоса света падала на потолок, разделяя его на две части. Окно было широко распахнуто, и звуки, доносившиеся из ночи, казались особенно четкими. Где-то взвыл двигатель, прошуршали стираемые об асфальт шины. Рычание умчалось вместе с автомобилем и затихло вдали. Под окном раздался стук каблуков. Четкий. Цок-цок-цок. Будто конь гарцует на асфальте. Злата вот любила лошадей, и они отвечали ей взаимностью. К Демьяну же относились равнодушно или же вовсе прохладно, фыркали при его приближении и всё норовили отвернуться. Общий язык он нашел только с одним. Коня звали Всполохом за любовь вставать на дыбы, он был замкнут и норовист, но неожиданно для всех Демьяна принял. Жаль, к моменту их встречи Всполох был уже стар, но проведенные вместе четыре года запомнились только хорошим, и они стоили той боли, что испытал Демьян, потеряв друга.

Он всё ждал, когда же уже привыкнет терять, но всё никак не привыкалось…

С улицы донеслись голоса. Пьяные и громкие, они приближались, и Демьян различил мат через слово и крайне эмоциональный диалог. Вот же не спится людям. Ему тоже, впрочем.

Всполох стоял перед глазами – вороной красавец, с довольным фырканьем принимающий угощения из его рук. Единственный, на ком Демьян чувствовал себя уверенно и даже пытался джигитовать. Всполох бы его не сбросил. В конюшнях Кощея были хорошие кони, но ни с одним он больше не чувствовал такого единения. После смерти Всполоха Демьян отказался и дальше ходить на ипподром. Кощей не стал настаивать. Его условием было научиться ездить верхом, а не превратить это в хобби. А вот Злата расстроилась, ей нравилось, что они тренируются вместе. Впрочем, она держалась в седле так, будто в нем родилась, и вряд ли правда хоть раз задумалась, что кто-то может ощущать себя иначе.

Иногда Демьяну думалось, что для трона Нави Злата и впрямь подходит лучше, чем он. Но разве можно обречь ее на такое?

Нет.

Пьяные голоса постепенно удалялись. Снова стало тихо. Потом где-то протяжно мяукнула кошка.

Злата была доброй, веселой девочкой. Очень старательной. Много и прилежно училась. Ходила на все дополнительные занятия, что предлагал ей Кощей, старавшийся дать им образование с болезненной, едва ли не маниакальной страстью человека, самостоятельно выбившегося из низов. Мама как-то обмолвилась, что он был сыном деревенской знахарки. Балет, ипподром, музыкальная школа, танцевальная школа – после того как из балета пришлось уйти, десяток разнообразных кружков… И это не считая их занятий с Кощеем. И не то чтобы всё это давалось ей легко. Демьян не раз и не два видел, как она глотала слезы от усталости. И тем не менее этот круговорот был нескончаем. Конкурсы, олимпиады, выступления… Демьяну всегда казалось, что ей это нравится. В какой-то момент родители предложили Злате притормозить, она отказалась. Она утверждала, что ее всё устраивает, что у нее всё отлично. А потом она изменилась, но в целом всё равно выглядела довольной жизнью, несмотря на сомнения, которые периодически у Демьяна закрадывались. Это были всего лишь домыслы, ощущения, и Злата не спешила их подтверждать.

А теперь вот ударил гром среди ясного неба. После истерики, что два дня назад приключилась с ней в кабинете у мамы, Злата ходила по дому словно тень самой себя, на все вопросы отвечала максимально односложно и вообще по большей части предпочитала не покидать свою комнату.

Они договорились, что дома с ней всегда должен кто-то быть. Кощей просидел с ней сутки, а вчера ему нужно было уйти на час, и вахту принял Демьян. В основном он сидел в кабинете наставника, чтобы услышать, если Злата позовет, но пару раз аккуратно заглядывал в дверь ее комнаты. Сестра лежала на кровати, невидяще глядя на единственную зажженную свечу на тумбочке. Шторы были плотно задернуты.

Маленькая девочка, спрятавшаяся от большого мира.

На семейном совете они пришли к выводу, что у Златы случился нервный срыв. Что именно стало его причиной, она так и не рассказала. Наплела совершенно неправдоподобную историю о том, что перенервничала перед предстоящим учебным годом, но никто ей, разумеется, не поверил. Но и допрашивать никто не стал. Так явно можно было добить.

– Давайте просто посмотрим, – предложил Демьян, постучав себя по виску. – Да, это неэтично. Но если мы можем помочь…

– Я уже пробовал и не смог, – перебил Кощей, и они с мамой переглянулись. Демьяну этот обмен взглядами очень не понравился. Словно у родителей была какая-то общая тайна, делиться которой с ним не собирались. При этом если отец остался невозмутим, то маму эта тайна явно беспокоила, и немало. – Слишком мощные щиты, – пояснил наставник. – Бывает у сильных магов.

Демьян ему не поверил. Бывать-то бывает. Он сам в свое время не смог заглянуть за ее щиты. Но чтобы этого не сумел сделать Кощей… Что за бред? Демьян тоже был не из слабых, и вообще ментальная магия давалась ему как дыхание, но сквозь его щиты наставник проходил так, будто открывал дверь, зачем-то оставленную посреди глухой стены. Это если действовал аккуратно, разумеется. А если неаккуратно – просто сметал подчистую.

Но и тут Демьян промолчал. Если от вида Златы разрывалось сердце, то от вида родителей хотелось выть. Будет еще время, чтобы во всем разобраться.

Как же не хватало Юли… Рядом с ней он всегда знал, что всё будет хорошо. Но ее он тоже потерял. Ты можешь десятилетиями выстраивать мир вокруг себя, но чтобы разрушить его, иногда достаточно просто вытащить из основания один-единственный камешек. То, что он сделал с Юлей, скорее походило на удар кувалдой по самому слабому месту в этой стройке.

Теперь на улице залаяла собака. Ее лай неожиданно вызвал в памяти другое воспоминание. Демьян почти увидел, как они с Агатой шли по лесу в тот день, когда она увела его с прогулки в больнице. Была осень, вечер, становилось всё холоднее и холоднее. На небе собирались тучи. Ему было всего девять лет, он устал, замерз и хотел есть, и, как и всегда бывало по вечерам, голова кружилась всё сильнее, а тошнота становилась невыносимее. Но он долго упрямо шел за сестрой, потому что был счастлив ее видеть и верил: она знает, что делает. А между тем сгущались сумерки, в кронах деревьев оживали тени, лес начинал пугать, и находиться там хотелось всё меньше и меньше.

– Агата, – наконец не сдержался и позвал он, – я кушать хочу. Мы скоро придем?

Сестра посмотрела на него и улыбнулась. Тогда он не понял, но сейчас знал: в той улыбке не было ни толики радости или уверенности.

– Всё будет хорошо, – ответила Агата невпопад. – Помнишь, как бабушка говорила? В лесу всегда можно найти защиту. Всё будет хорошо.

Из носа потекло, а платка не было, пришлось вытираться рукавом. Демьян шмыгнул раз, другой. Ему вдруг стало очень жалко себя. Не то чтобы хотелось обратно в больницу, однако там по вечерам ему ставили капельницы, после которых ненадолго, но становилось легче. И там было тепло. Были стены, которые могли защитить от ветра и дождя. И кровать… Тошнило страшно, очень хотелось лечь. Странно, что тошнота не отбила аппетит…

Он снова дернул сестру за руку.

– Агата, я устал…

– Надо идти…

– А куда мы идем?

– Я не знаю, – вдруг ответила она и остановилась.

И лес обрушился на них тишиной. Агата плотнее сжала его руку. Демьян впервые как следует посмотрел в лицо сестре и не узнал ее. До детдома она была, как бабушка говорила, что булочка: мягкой и пышной. Теперь же стала худой, куртка висела на ней мешком. Она что, совсем не ест?

Мысли о еде заставили ощутить голод в два раза сильнее. В животе заурчало, и этот звук показался оглушающе громким. Агата оглянулась туда, откуда они пришли. Или не оттуда? Дороги-то не было. Они просто шагнули за границу леса и пошли вперед…

Демьян внезапно ощутил острый терпкий страх, перемешанный с сожалением и отчаянием. И каким-то внутренним чутьем угадал, что это не его. В первый раз тогда в нем заговорил дар к ментальной магии, но он не обратил на эти ощущения особого внимания, воспринял как данность. Они с Агатой остались вдвоем, так почему бы и не чувствовать друг друга, особенно если это помогает узнать, что второму нужна помощь.

– Агата, – потянул он сестру за руку. – Всё же хорошо будет. Не бойся.

Она сдавленно кивнула и снова огляделась.

– На помощь, – прошептала Агата, потому что говорить в полный голос язык не повернулся. – Нам нужна помощь.

И в ответ на ее зов из-за деревьев им навстречу вышла женщина средних лет. При ней была большая белая собака, похожая на волка.

– Дети, вы заблудились? – спросила незнакомка.

Демьян хотел вспоминать дальше. Вспоминать, как Агафья Егоровна вывела их к избушке, как накормила, усадив поближе к печи – раньше Демьян видел такую только на картинках в книжках с детскими сказками, – и как внимательно смотрела на них, будто видела куда больше, чем просто двух перепуганных, потерявших дорогу детей, как дала ему отвар, после которого стало легче, как уложила спать…

Всё это уже было, и Демьян знал исход, знал, что в прошлом всё сложилось хорошо, и поэтому эти воспоминания были зоной безопасности, местом, в котором можно найти поддержку. Агафья Егоровна любила их, но так, как любят лесные ведьмы, всегда готовые с легким сердцем отпустить поутру. Однако ее ровная спокойная любовь и та уверенность, с которой она раз за разом говорила Агате, что всё у той получится, а ему – что он обязательно поправится, стали им с сестрой опорой и не позволили поддаться страху и унынию. Наверное, это у нее Демьян научился всегда ждать лучшего и не впадать в отчаяние.

Увы, прерывая его воспоминания, в комнату скользнула белая тень.

– Не спится? – поинтересовался Демьян.

Тень замерла, потом отошла от стены на середину гостиной, где он ночевал теперь, потому что свою спальню отдал на время княжне. Евдокия стояла перед ним в длинной белой сорочке, решительная и гордая, и Демьян тут же понял, зачем она пришла.

Боги, еще и это…

Видимо, его проклятие решило, что раз не может дотянуться до него через кровь, убьет иначе. Что ж, надо было отдать ему должное: избранный метод начинал приносить плоды.

– Сложно уснуть, когда ты так близко, царевич, – ответила княжна.

Голос у нее был нежный и слегка дрожал, но Демьян ей не поверил. Не так просто скрыть что-то от ментального мага, разве что он сам захочет скрыть это от себя. В случае с Евдокией он позволил себе вольность. В голову ей не лез, но общий настрой считывал. Влюбленностью в него там и не пахло. Внешне она была с ним ласкова, но истоки этой ласки были далеки от симпатии. А вот что было – так это напряжение. Княжна оставалась натянута словно струна, и Демьян не мог понять, чего она боялась. Всё время заговаривала о женитьбе, хотя он и обещал не возвращать ее отцу. Но если она и не поверила, то это были ее проблемы. Он свое слово сдержит. Если же решила, что, переспав с ним, получит дополнительные бонусы, то ошиблась.

– Хороший сон – залог свежести лица поутру, – мрачно ответил Демьян. – Возвращайся к себе.

– Знаешь ли ты, царевич, как непросто честной девице явиться ночью в комнату к мужчине…

Демьян с сожалением оторвался от созерцания потолка и сел на диване. Учуял толику смущения. Ну да, спать одетым ради ночующей отдельно Евдокии он не собирался.

– Как ты себе вообще это представляешь? – поинтересовался он.

– Откуда же мне знать, как оно бывает?

– А с чего взяла, что я пущу тебя в свою постель?

Пространство вокруг Евдокии затрепетало от возмущения. Что ж, какая женщина захочет услышать, что она нежеланна, даже если мужчина ей не нравится? А теперь сменим тактику.

– А с другой стороны, коли дева сама ко мне в ночи пришла, зачем отказывать? Так?

И вот теперь наконец-то ощутил привкус отвращения и отголосок страха. Как бы Евдокия ни храбрилась и что бы ни говорила, ложиться с ним в постель на самом деле ей вовсе не хотелось. Но тогда зачем всё это затеяла? Он мог порыться в ее сознании, но Демьяну было слишком черно на душе, чтобы нырять в чужую тьму. В первую очередь ментальный маг должен быть спокоен, а иначе легче легкого натворить дел в чужом разуме, посеяв там собственный хаос.

– Прости, но я уже говорил, ты мне неинтересна, – вздохнул Демьян и снова упал спиной на диван. – Возвращайся к себе.

Однако княжна и не подумала этого делать. Вместо этого ее напряжение внезапно улеглось, Евдокия отошла к креслу и опустилась в него. И даже в сорочке посреди гостиной умудрилась выглядеть так, будто под ней трон.

– Чем я тебе нехороша, царевич? – неожиданно спокойно и без всякого надрыва в голосе поинтересовалась она. Демьян вскинул бровь: занятно. – Это мне впору рыдать, – между тем продолжила Евдокия. – Ты привел меня сюда, а здесь ни терема, ни слуг. Свадьбу обещал, а медлишь. С чего мне быть уверенной, что ты не вернешь меня батюшке?

– Я обещал защиту, а не свадьбу. – Демьян сглотнул и поморщился, слюна была горькой. – А что касается твоего отца… Чтобы он потом сказал, что я обесчестил тебя, и снова развязал войну?

Евдокия засмеялась.

– И всё же, чем я тебе не люба? – повторила она. – Али кто другой твое сердце уже занял? Может, та, что приходила сюда? Так я же не против, коли ты другую порой ласкать будешь. Я всё понимаю и о месте в твоем сердце не прошу.

Ух ты. Вот это речи пошли. И даже вроде как повеяло ревностью. «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. И тем ее вернее губим…» Только вот Юлю она упомянула зря.

– А о чем просишь?

– Лишь о том, чтобы стать тебе женой и матерью твоих законных детей. Во мне течет кровь Велеслава, и я могу подарить тебе сильных наследников. И ведь раз ты до сих пор не сделал женой ту девку, значит, она тебе не ровня, и ты всё равно не сможешь…

Демьян смял простынь в кулаке и сжал зубы. Силы ощерились, но волна злости была такой, что он неожиданно легко приструнил их. Или они просто решили подождать, когда хозяин сам кинет добычу им на растерзание?

– Сколько тебе лет? – перебил ее Демьян, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не выдал. И навязанный в свое время Кощеем кружок дебатов и риторики оказался как нельзя кстати. – Двадцать три? Двадцать четыре? Почему ты до сих пор ходишь в девках? Неужто не сватался никто? Неужто не позарился на земли твоего отца? Ты ведь одна наследница.

– Батюшка мною больно дорожит…

– Что ж у тебя тогда шрам от кнута на спине?

Она не ответила. У него не было права задавать этот вопрос и не было права знать. Но это ее воспоминание было слишком ярким, а Демьян слишком плохо контролировал себя с утра после той жуткой ночи, когда потерял Юлю… Он чем-то напугал Евдокию. Быть может, безумием, отразившимся в его глазах. И она вспомнила. А он посмотрел.

– В какой момент он перестал тобою дорожить? Ты ведь не врала, когда говорила, что князь убьет тебя, если не уйдешь со мной. Чем ты его так прогневала?

Евдокия снова промолчала. Потом встала.

– Добрых тебе снов, царевич. И я впрямь не против твоей девки, пусть только мне на глаза не попадается.

И направилась вон из гостиной.

– Евдокия, – окликнул Демьян, она остановилась и обернулась, он ощутил слабую надежду и поспешил избавить от нее княжну. – Завтра я верну тебя в твой мир. Не к отцу. Но о тебе позаботятся. Будешь жить в хорошем спокойном месте с хорошими людьми. Содержать до смерти буду. Найдешь себе мужа – твое личное дело. Но дорогу в родное княжество не ищи. И свадьбы больше не проси, только разозлишь, а я не женюсь на тебе.

– Но мне хорошо здесь, с тобой! – поспешно воскликнула она.

– Неужто не рада тому, что сможешь выйти, прогуляться, что снова вернешься ко всему знакомому? – горько усмехнулся Демьян. – Ты сидишь здесь уже полторы седмицы. Не говори мне, что тебе тут хорошо. Ты только что сказала об ином.

Евдокия топнула ногой. Демьян сдержался от смеха. Ведет себя словно избалованный ребенок.

– Я не уйду!

– Давай-ка без истерик, – жестко обрубил он. – И иди в свою постель. Тебе завтра понадобятся силы.

И снова не злость. Страх. Да что же это… Но нет, Ростислав ее не найдет.

– Иди, пока не прогневала, – всё-таки повысил голос Демьян. И Евдокия метнулась из комнаты.

Отлично. И поделом.

Силы в венах недовольно заворочались, поняв, что сегодня добычи не будет.

– Я властен над вами, а не вы надо мной, – прошептал Демьян то, во что больше не верил. Потом махнул рукой, ставя купол.

– Юля… – позвал он в ночь. – Юляш, поговори со мной. У меня беда за бедой, Юль… Можно, я тебе расскажу…

* * *

– А маразм крепчал, – прошептала Юля, глядя на серую металлическую дверь, обозначившую вход в квартиру Демьяна. Потом стрельнула глазами в угол потолка, где висела камера видеонаблюдения. Сейчас та была наведена прямо на нее.

Юля не отрицала, что располагать на площадках камеры – идея хорошая, но сейчас ей нужно было время, а где-то внизу сидел охранник, разглядывал ее и, возможно, уже начинал раздумывать, чего это она застыла и не двигается. Это консьержка ее хорошо знает и пускает без предварительного предупреждения от Дёма, а вот охранник может и заинтересоваться ее скромной персоной. Не будь здесь этой камеры, Юля бы просто посидела возле двери, а потом решила, что не судьба, и отправилась домой. Но камера всё портила.

И всё же зря она сюда пришла. Надо было позвонить. А еще лучше – просто забыть про Демьяна. Стереть его из памяти, как она поступала со всеми своими бывшими. Об этом две недели подряд умолял ее здравый смысл.

Но Демьян не был просто одним из череды ее бывших. Демьян был самым близким и самым дорогим ей человеком. Ее другом. И прежде чем его потерять, она должна была разобраться в том, что происходит.

И при этом остаться в здравом уме.

Юля глубоко вдохнула, протяжно выдохнула, подняла руку, поднеся палец к дверному звонку, и… опустила ее. Снова метнула взгляд на камеру. «Давай же, охранник, приди и забери меня отсюда. Твоя задача – обеспечивать безопасность, вот и не позволь мне выполнить задуманное».

Но никто не спешил ее спасать, и Юля снова уткнулась взглядом в серую сталь. За дверью было тихо. Может, Демьяна нет дома, и ее визит в любом случае обречен. За прошедшие две недели они ни разу не виделись и не разговаривали. Утром после злополучной ночи он прислал ей сообщение: «Я больше никогда тебя не потревожу. Пожалуйста, живи спокойно и будь счастлива». Демьян не просил прощения, но, по Юлиным ощущениям, лишь потому, что полагал: в их случае это верх наглости. И был прав, черт возьми! Представление, что он устроил, жутко ее напугало. И он сам ее напугал. Вел себя так, словно до этого что-то принял. Наркотики? Но эта версия не объясняла того, что происходило с ней. У нее была галлюцинация? Однако Демьян явно знал, что она видит. Или ее он тоже чем-то накачал, пока она спала? Но всё так резко закончилось и прошло безо всяких последствий. И еще она могла поклясться: он управлял происходящим…

Но даже если это была иллюзия или что-то вроде того, как Демьян попал в квартиру? Ладно замок, но ведь на двери висела цепочка. И почему не проснулись коты? Она кричала, но никто из соседей этого не слышал, иначе бы прибежали, Юля не сомневалась. Дядя Сережа с третьего этажа уж точно. Но он даже ни о чем не спросил, когда на следующий день встретил ее.

Демьян сказал, что он маг. Но ведь это невозможно…

Той ночью Юля так и не смогла больше лечь спать: вспоминала, размышляла, пыталась найти ответ. В каждом темном углу ей мерещилась женщина с длинными волосами и алыми губами. Она включила свет во всей квартире и всё равно боялась выйти в коридор. И как никогда ощущала свое одиночество. Даже позвонить некому, потому что среди ночи можно позвонить только тому, кто точно не попросит перезвонить утром. А это всегда был Демьян. Да и что бы она сказала? И о чем бы попросила?

За эту ночь Юля вспомнила все странности, что успела приметить за Демьяном за последние двенадцать лет. Как уверенно он заявил, что Коля больше к ней не сунется. Так что утром первым делом она набрала номер бывшего. Трубку никто не взял. Юля собралась и, полная нехороших предчувствий, поехала к нему на работу. Колю она нашла живым и здоровым, однако, увидев ее, он жутко перепугался, разговаривать отказался и, по сути, от нее сбежал.

И теперь она мучилась вопросом: что Демьян с ним сделал после того, как она ушла в дом?

Все эти годы Юля верила Демьяну. Пусть иррационально, но полностью. Не зря, наверное, почти каждый из ее мужчин рано или поздно начинал Юлю к нему ревновать. Правильно делали, если уж говорить совсем честно. Потому что доверие – это всё, и никому из них она не доверяла так, как ему, а значит, ни с кем не была так близка. Каждый раз надеялась, что это случится, но ни разу не получилось.

Можно отдаваться телом, а можно душою. Юля давно не строила иллюзий относительно того, кому принадлежит ее душа. Несколько лет назад она размышляла над тем, что такое любовь, и пришла к выводу, что это потребность в человеке и желание сделать его жизнь лучше, готовность послужить ему. Если она кого и любила, то Демьяна. И ни ему, ни ей для этого не нужно было пересекать черту, до которой они оставались друзьями. Истинная близость не измеряется наличием секса.

А теперь Демьян выкидывал фортель за фортелем и вообще, кажется, оказался не тем, за кого всё это время себя выдавал. И Юля очень старалась убедить себя, что вычеркнуть его из своей жизни – лучший вариант. Но несколько ночей назад она подскочила в кровати, потому что ясно услышала, как он зовет ее. Скорее всего, конечно, это был просто сон. Но ни о чем другом думать она уже не могла. Ей показалось, что ему плохо. Она должна была его увидеть.

И вот теперь она стоит, как дура, перед дверью и не решается позвонить. Чудесно. И зачем тогда шла?

Юля снова покосилась на камеру. Либо звонить, либо уходить.

Да, идти сюда было очень плохой идеей, лучше бы просто назначила ему встречу где-нибудь в людном месте.

Какого черта она продолжает ему доверять? Почему так хочет продолжать?

«Пожалуйста, живи спокойно и будь счастлива».

Так не мог написать человек, которому было на нее плевать.

А-а-а-а! Да пошло оно всё! Она не сможет жить спокойно и уж тем более счастливо, если не выяснит, что с ним происходит. А вдруг ему нужна помощь, и она может помочь?

И Юля решительно позвонила, пусть желудок и ухнул вниз, когда в квартире раздалась долгая пронзительная трель. Зло уставилась на дверь, будто именно та была виновата в происходящем. Ну же, давай, открывайся! Дай нам с твоим хозяином прояснить всё раз и навсегда! Нервные клетки восстанавливаются слишком долго, чтобы она теряла их просто так.

Но тут за дверью послышались шаги, и Юля ощутила острое желание сбежать. Всю ее решимость как ветром сдуло. Зачем она это сделала? Во что ввязалась? Да от него же всего можно ждать! К черту уже потерянные клетки, надо спасать те, что остались…

Щелкнул замок, и дверь наконец открылась. И перед Юлей предстал Демьян. Выглядел он так себе. Бледный, растрепанный и явно усталый. Или невыспавшийся. Кажется, она всё-таки правильно сделала, что пришла.

– Юля? – спросил Демьян вместо приветствия, пораженно уставившись на нее. Потом провел ладонью перед глазами, будто пытался снять паутину с лица, и снова впился взглядом. – Правда ты?

– Юля, – подтвердила она то немногое, в чем еще точно была уверена, и в который раз посмотрела на камеру. Во всяком случае, охранник будет в курсе, что она переступила порог этой квартиры. – Я бы зашла, но сначала пообещай, что мне это не аукнется.

Демьян бросил быстрый взгляд куда-то в сторону кухни и облизнул губы. Юля мгновенно подобралась. Что у него там?

– Я тебе ничего не сделаю, – виновато пообещал он.

И она шагнула через порог, чувствуя, как холодеют от страха ладони. Тоже огляделась. Но всё было как обычно. В квартире царили идеальный порядок и тишина. Демьян закрыл за ней дверь и теперь просто смотрел.

– А где… ну… княжна? – задала Юля вопрос, который на самом деле не давал ей покоя все эти дни. Она никогда не думала, что станет ревновать Демьяна к женщине, он же не ревновал ее к ее мужчинам, но оказалось, только потому, что до этого момента рядом с ним и не было никаких женщин. Демьян упорно твердил, что никогда не женится и будет прозябать жизнь холостяком, и, хотя Юля не понимала причин такого его решения, на самом деле оно ее устраивало. И тогда в коридоре она повела себя как последняя дура, вспылив и сбежав, но захлестнувшие ее эмоции были настолько сильными, настолько болезненными…

Он выбрал не ее.

Она снова оказалась недостойной чьей-то любви. Это был вполне закономерный, хорошо известный ей исход, но получить такой удар от Дёма оказалось выше ее сил. Она ведь старалась ради него. Всячески себя сдерживала. Так почему?..

Через пару часов после произошедшего Юля уже точно знала, что погорячилась, выставила себя идиоткой и завтра первым делом придет к нему и извинится, чтобы они снова могли быть друзьями. Но она не успела. Демьян пришел к ней первым.

И отчасти это тоже было причиной, по которой Юля сейчас стояла здесь. Той ночью Демьян пришел, утверждая, что всё объяснит. Он всё-таки не оставил ее.

– Евдокия там, где ей хорошо, – ответил Демьян.

– То есть? – оробела Юля.

– Нет-нет, что ты… С ней всё в порядке. Она жива и здорова. И относительно довольна своей участью.

– Относительно…

– Да. Потому что она хотела остаться здесь. Со мной. Поэтому относительно.

Юля испытала двоякое чувство. С одной стороны, за неизвестную сумасшедшую стало боязно. С другой, сумасшедшая обозвала ее прислугой и посягала на Демьяна. А Демьян, выходит, этому и правда был не рад. Жива, здорова и относительно довольна… Пожалуй, этим можно удовлетвориться. Ладно, с этим вопросом вроде бы разобрались. Судя по всему, настало время допроса с пристрастием, но Юля не решалась начать. Демьян выглядел слишком плохо, чтобы на него злиться и в чем-то обвинять. И она спросила совсем другое.

– Как ты?

– Так себе, – ответил он, а потом вдруг улыбнулся. – Но ты пришла, и стало лучше. Я очень рад, что ты пришла, Юль, даже если только затем, чтобы дать мне по физиономии. Готов подставить щеку.

– Ха-ха… Дурацкая шутка.

– Так я же мастер дурацких шуток.

Юля не удержалась и хихикнула. Это была правда. Дём действительно был мастером дурацких шуток, но эти шутки частенько ее спасали. А он улыбнулся еще шире. Она засмотрелась.

У Демьяна была удивительная внешность. Он как был мальчишкой, так и остался, и не знай она, что ему тридцать четыре, то и тридцать дала бы с натяжкой. Нос идеально прямой и вздернутый – и как это в школе ни разу в него ничем не прилетело? – ямочки на щеках, голубые глаза. Плетеные браслеты, что он носил не снимая. А еще кудри… В свое время Юлю зацепила именно его шевелюра. Она шла себе по комнате, полной людей, раздумывая о том, куда бы приткнуться, и вдруг уперлась взглядом в это чудо. Замерла, не поверив своим глазам. Перед ней предстало само очарование, воплощенное в живом человеке. Пройти мимо такого было бы преступлением. Надо было брать. Но рядом с ним уже крутилась какая-то девица, вовсю строила глазки. Демьян вроде бы тоже проявлял интерес. И Юля поняла, что у нее будет только один шанс. Она держала в руках банку с пивом. Пить не пила, а банку взяла лишь затем, чтобы избежать навязчивых вопросов о причинах своего трезвого образа жизни. Она посильнее встряхнула ее, потом еще и еще раз, и направилась прямо к нему…

Позже ночью, когда Демьян уснул, она запускала пальцы ему в волосы и протягивала его кудри сквозь них, глядя, как они распрямляются, а потом, вернув себе свободу, снова закручиваются в кольца. Как он ей понравился. Легкость, с которой Демьян с ней общался, шла рука об руку с уважением. Он был с ней очень вежлив, не позволил себе ни одной скабрезности и явно был готов дать уйти, если она не захочет продолжения. Не потащил в кровать сразу же, как они приехали. И – черт возьми – он ее раздевал. Определенно, это было самое потрясающее, что случилось с ней той ночью. Демьян не просто снял с нее эту чертову пижаму, он расстегивал ее медленно и не разозлился, когда замок не поддался с первого раза, а она рассмеялась. А потом сантиметр за сантиметром высвобождал ее плечи, глядя ей в глаза, и это завораживало и отчего-то пугало. Юля прекрасно помнила, как смутилась в тот момент: она не привыкла к такому вниманию и теперь ощущала себя дорогим подарком, который неспешно освобождают от обертки, желая насладиться предвкушением, потому что ценно не обладание, ценно мгновение. Она поняла, что покраснела, по тому, как он улыбнулся ей. А потом поцеловал.

Больше с ней такого ни разу не случалось. То есть раздевать-то ее раздевали, и медленно, и играючи, но вот этого ощущения, когда ты в центре всего, она больше ни с кем не испытала. И оставалось только гадать, как могло бы быть, если бы в ту ночь он хоть что-то к ней чувствовал…

А еще Юля помнила, как было страшно с утра, когда ночное очарование спало, и она, проснувшись, представила, как ее сейчас погонят за дверь. Всё-таки гадко это: чувствовать себя одноразовой подстилкой, да еще и такой, что сама навязалась. До этого у Юли уже был подобный печальный опыт, и после она решила, что больше не изменит отработанной схеме. Сначала знакомишься с человеком, общаешься, пытаешься понять, твое – не твое, подмечаешь всякое, чтобы не обжечься, а уж потом секс. А тут вот не удержалась, захотелось сказки. И кого теперь винить? Спонтанные поступки только в книжках приводят к положительному финалу. Но Демьян и здесь оказался идеален. А что она ему два балла за секс дала – так побоялась, что он возгордится. Тем более он умудрился забыть ее имя! Она его тоже, правда, не знала, но не потому, что не запомнила, а потому что не разобрала – музыка играла слишком громко, ей послышалось что-то между Димой и Деней, а чем дальше они заходили, тем неудобнее было переспросить… Для себя Юля решила, что, если всё будет нормально, обязательно скажет ему, насколько он хорош. Но Демьян безжалостно прихлопнул ту надежду, что успел подарить ей. Только тогда она еще не знала, что он поступил правильно, что это к лучшему, ведь не встречаться было единственным способом остаться вместе.

– Дём, я…

В этот момент Демьян поднял руку, и Юле показалось, что он потянулся к ней, она неосознанно отшатнулась, а он замер, не донеся ладонь до лица.

– Нос чешется, – виновато пояснил он.

– Ладно, – выдохнула она. – Просто скажи, мне есть смысл тебя бояться?

Она ждала от него четкого однозначного «нет». Но Демьян смотрел на нее, и чем дальше он смотрел, чем отчетливее она понимала, что «нет» не будет. Какого черта…

– Не знаю, – наконец ответил он.

– В смысле?

– В прямом. Я не знаю, но собираюсь выяснить.

И всё-таки она оказалась права. У него проблемы. Ладно, он хотя бы их признает. А она будет рядом и поможет.

– Ты что-то принимаешь? Или это что-то психологическое? Какое-то расстройство? Ты хочешь обследоваться?

– Ну, почти, – нервно усмехнулся он. – Вот как раз собирался, но ты пришла. Но это хорошо, а то мне стало страшно. А вот теперь увидел тебя и вспомнил, зачем я всё это делаю.

– Делаешь что? – с нажимом спросила Юля.

Демьян замялся. Прикрыл глаза.

– Это сложно.

– Хорошо. – Юля скрестила руки на груди и взяла тон учителя. К такому она прибегала, когда ей нужно было заставить расшалившихся маленьких танцоров угомониться. – Конкретно сейчас мне есть смысл тебя опасаться?

Демьян нахмурился и опустил подбородок, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом качнул головой.

– Нет. Сейчас нет. Слушай… Я страшно виноват перед тобой. И не хочу тебя больше пугать. И если ты боишься… То, что я показал тебе… Я обещаю, ты больше этого не увидишь.

– А что я видела?

Демьян отвел глаза и почему-то воззрился на потолок. Юля тоже посмотрела. Просто так, на всякий случай. Мало ли что там может быть. Но потолок был таким же, как всегда, и ничего лишнего на нем не обнаружилось.

– Ты видела морок, – наконец ответил он. – Просто картинку. Но это место существует на самом деле. И я связан с ним.

– И та… женщина?..

– Да.

Юля хотела облизать губы, но обнаружила, что во рту пересохло. Тишина в квартире давила, будто стала осязаемой. И Юля была в шаге от того, чтобы ему поверить.

– А она может…

Демьян прикрыл глаза и потер лоб, будто у него болела голова.

– Мы следим за тем, чтобы этого не происходило.

Мы.

Нет, он всё-таки сумасшедший. Как и эта княжна. Или же…

Где та грань, когда доверие перетекает в слепоту?

– Ты пришел ко мне домой, миновав дверь, закрытую на замок и цепочку. Как? – тихо спросила Юля.

Демьян снова помолчал. А потом всё-таки выдал:

– Это несложно для колдуна моего уровня.

– Кого?!

– Колдуна, – как-то обреченно повторил он. – Я колдун, Юль. Самый настоящий.

– Дём…

И тогда Демьян улыбнулся ей и кивком указал вниз. Юля опустила глаза. Прямо из пола у нее под ногами прорастала трава, словно в ускоренной съемке, поднялись и распустились цветы. Юля испуганно взглянула на Демьяна и увидела, что вместо потолка над его головой в коридоре дыра, и смотрит она прямиком в небо, и оно не пасмурное, как было уже несколько дней и тогда, когда она шла сюда, а самое настоящее голубое – с белыми кучевыми облачками-барашками.

– Вот это и есть морок, – пояснил Демьян. – Как голограмма.

Он щелкнул пальцами, и всё исчезло. Они снова стояли посреди коридора. Под ногами был ламинат. Над головой потолок.

– Покажи еще что-нибудь, – тихо потребовала Юля.

Ей нужны были доказательства.

– Например? – нахмурился Демьян.

– Не знаю! – нервно и недовольно воскликнула она. – Ты же здесь колдун!

– Ну да… Только вот так с ходу ничего в голову не приходит. Могу обернуться, но…

– В смысле?

– Ну, в животное. Но ипостась у меня такая… – Он закатил глаза и цокнул. – Отец всё посмеивается…

– Ты можешь обернуться в животное, – медленно повторила Юля.

– Да.

– И твой отец об этом знает.

– О да…

Ха.

Ха-ха.

А если и вправду…

– А ты… ну…

– Полностью контролирую себя в животном теле.

А потом Демьян топнул ногой, и на его месте оказалась большая лохматая черная собака. «Русский терьер», – заботливо подсказала память информацию, которая сейчас, конечно же, была важнее всего.

– Твою мать! – не сдержалась Юля и подалась назад. Пес послушно лег на пол, сложил перед собой лапы и уложил на них голову. Преданно посмотрел на нее голубыми Демьяновыми глазами.

«Я хороший, – говорил весь его вид. – Ну вот прям очень».

– Давай обратно, – потребовала Юля. – Прямо сейчас.

Но пес не спешил превращаться обратно. Вместо этого он перекатился на спину, поднял лапы кверху и заскулил. А Юля рассмеялась. То есть, разумеется, это окончательно сдали нервы, но какая разница. И она медленно подошла ближе и села рядом с ним на корточки. Пес снова перекатился на живот и теперь глядел на нее, явно чего-то ожидая.

– И чего ты хочешь? – нахмурилась Юля. – А можно…

Пес таки боднул ее головой в колено, и Юля, затаив дыхание, положила руку ему на голову. Господи. Она знала это ощущение. Юля погладила его между ушей и поджала губы, чувствуя, как на глаза навернулись слезы.

– Это всё по правде, да? – спросила она.

Парадигма жизни треснула и рассыпалась на осколки, осколки принялись складываться в новый рисунок, обрастая всё более и более интересными подробностями, и Юле нужно было время, чтобы это принять.

Пес тяжело вздохнул и положил голову ей на колено. Юля ойкнула и села на пол. Он снова тихонько заскулил.

– Я тебе верю, – прошептала Юля, продолжая наглаживать жесткую шерсть между ушами и на холке. – А теперь расскажи мне всё, что можешь.

Пес нехотя оторвался от нее, встал и отошел. Ударился об пол передними лапами и снова обернулся Демьяном.

– Я могу показать, – ответил он.

На круглом обеденном столе на кухне Демьяна стояла самая обыкновенная кастрюлька, накрытая крышкой. Демьян снял крышку, и в кастрюльке обнаружилась вода.

– И что это? – спросила Юля.

– Зелье, – вполне предсказуемо ответил Демьян.

В принципе, она бы уже, кажется, не удивилась вообще ничему, поэтому к этой информации отнеслась спокойно. Зелье так зелье. Если есть магия и если Демьян может обернуться собакой, то почему бы ему не варить зелья на собственной кухне в кастрюльке.

– Его надо пить?

Демьян усмехнулся и качнул головой.

– Нет, им надо дышать. Знаешь, как над картошкой, когда болеешь. Принцип тот же.

– Понятно… И тогда…

– Задай вопрос, и ты получишь ответ. Узнаешь, кто я. И решишь, что делать. Если сочтешь, что мне больше не нужно быть частью твоей жизни, я пойму. Гарантирую, что это безопасно. Но ты должна решить сама.

Он смотрел на нее и ждал ответа.

Черт.

Черт-черт-черт. Всё это выглядело жутко сомнительно. Но отступать уже не хотелось. И она всё еще верила Демьяну.

Кошмар.

– Ладно, – выдохнула Юля, решив, что отругает себя позже, и решительно села на стул. – Что делать? Начинать дышать или…

– Подожди.

Демьян вытащил из подставки нож, провел по нему пальцами – Юле на миг показалось, что из-под них брызнуло пламя, – подождал немного, а потом резанул по ладони, сжал кулак, и в воду закапала кровь. Судя по всему, этого ему показалось мало. И пока Юля смотрела во все глаза, пытаясь вернуть себе дар речи, он снова раскрыл ладонь, резанул еще пару раз и снова сжал кулак над кастрюлькой.

– Что ты делаешь? – пролепетала Юля, вмиг утрачивая весь настрой.

Господи, он всё-таки сошел с ума. И она вместе с ним…

– Отец сказал, чем больше крови, тем больше сведений.

– Демьян, послушай… – начала было Юля, но в этот момент вода в кастрюльке забурлила сама по себе и в один миг из прозрачной стала насыщенного травяного цвета, а потом от нее повалил такого же цвета пар.

– Ох…

– Задаешь вопрос и вдыхаешь, – напомнил Демьян. – И ты всё еще можешь отказаться.

– Дём, а ты зачем его вообще варил? – прошептала она.

Демьян посмотрел на нее долгим нечитаемым взглядом.

– Спасибо, что ты сейчас со мной, – вместо ответа сказал он, а потом тоже сел, наклонился и глубоко вдохнул пар, шедший от варева. Медленно откинулся на спинку стула и замер. Юля заглянула ему в лицо и наткнулась на остекленевший взгляд. Приложила пальцы к его шее. Пульс был ровным, и дышал Демьян глубоко и спокойно. Будто спал.

Она перевела взгляд на кастрюльку. Пара уже стало меньше. Судя по всему, время на принятие решения истекало.

«Ты получишь ответы на свои вопросы».

У нее накопилось очень много вопросов. И прежде всего она хотела знать, как они дошли до жизни такой.

– Ладно, – шепнула она и наклонилась над кастрюлькой, задержав дыхание. Сейчас или никогда. Еще раз взглянула на Демьяна. Верить ему было чистой воды безумием, но она всё равно верила. А если он подсадит ее на что-то… Что ж, терять будет уже нечего, и она просто его убьет.

И сделала глубокий вдох.

Разумеется, никакого четко сформулированного вопроса она не задала.

Глава 11

– Юля. Юль… Юляша…

Кто-то гладил ее по голове. Легко-легко, ласково-ласково. Так, как мог гладить только один человек. Человека этого давно не было рядом с ней, но пока она спала, ей приснилось много ярких, живых снов, так сильно похожих на реальность. И все почему-то про Демьяна. Так почему один-единственный в порядке исключения не мог быть для нее и о ней?

– Юля… Надо просыпаться.

Просыпаться не хотелось. Ей было тепло, уютно и спокойно, и хотелось, чтобы так и оставалось, и чтобы родная ладонь всё так же водила по волосам… А если она откроет глаза, всё пропадет.

– Юляша… Надо…

Разумеется, надо. Всегда было надо. В школу, в институт, на работу… Но этот сон стоил того, чтобы проспать всё на свете.

– Не уходи, – попросила она.

– Почему я должен уйти?

Должен? И голос был мужским, а не женским. И прикосновения уж больно реальными.

Что за…

Юля дернулась, резко села, распахнула глаза. Тут же зажмурилась, схватилась за голову и зашипела.

– Тише-тише-тише, – забормотал Демьян, а это был именно он, а не бабушка, как ей привиделось, и аккуратно уложил ее обратно. Открыть глаза не получилось, яркий свет причинял боль, но щекой Юля ощутила гладкую поверхность сатина и мягкую упругость диванной подушки. Где она? Что происходит? Почему так плохо?

Память молчала, не желая вносить ясность в произошедшее. Но перед глазами то и дело проносились какие-то обрывочные картинки, словно ее сегодняшним снам было безразлично, что она уже проснулась. В висках безжалостно пульсировала боль. Юля замычала и, кажется, всхлипнула. К губам что-то поднесли. Кружка?

– Ну-ка, выпей, – попросил Демьян. – Давай, Юль. Пара глотков, и станет легче.

Уверенная, что он предлагает воду, Юля через силу отхлебнула немного. Проглотила и закашлялась. Горло опалила горечь. Будто лизнула ладонь, в которой до этого держала полынь. Однако резь в глазах стала не такой острой, и в голове прояснилось. Юля перелегла на спину и осторожно разлепила веки. В комнате действительно было светло. Но не так ослепительно, как ей показалось вначале. Просто дневной свет, льющийся из окна. Она лежала на диване в гостиной Демьяна.

Точно.

Она была у Демьяна.

Только они сидели на кухне.

А пришли туда, потому что… потому что…

– Ты колдун! – выдохнула она и тут же снова зажмурилась: перед глазами одно за другим замелькали видения. Демьян, подогревающий остывший чай, стуча пальцами по кружке. Демьян, обращающийся в пса и кружащийся на месте в попытке себя рассмотреть. Демьян, стоящий на коленях в круге из огня. Вокруг лес и ночь. Демьян в огромной зале, пол и стены выложены серым камнем, и голос из ниоткуда: «Ты неправильно делаешь пасс. Свободнее рука. Еще раз». Это был важный голос… Кому он принадлежал?

В ответ на этот вопрос новыми вспышками пришли другие видения. Мужчина среди берез, осыпающихся золотом: «Послушай, Демьян, у меня есть к тебе разговор». Этот же мужчина на черном коне среди черных деревьев. И снова он: «Кажется, ты не дочитал книгу до конца…»

– Юля! – реальный, настоящий Демьян засуетился вокруг нее, однако это плохо помогало, только отвлекало. Видений было слишком много, каждое вызывало вопросы, и, словно в ответ на них, возникали всё новые и новые. Это действительно были те самые сны, что она видела, но Юля уже не была уверена, сны ли это. Больше походило на воспоминания. Неужто… его?

Нужно было сосредоточиться и вспомнить.

Они сидели на кухне.

На столе стояла кастрюлька.

От ее содержимого шел зеленый пар…

И снова видение. Демьян в чьем-то кабинете и уже знакомый мужчина. «Оно может рассказать о моем прошлом? О том, кто мой отец и как я получил проклятье?»

Что? Демьян проклят?

И снова видения, видения, видения…

Юля сжала голову сильнее и свернулась клубочком, пытаясь защититься от вихря чужих воспоминаний. Демьян что-то говорил. Но в ее видениях он тоже не молчал, голоса сливались, и она уже плохо понимала, что видит и слышит. В губы снова ткнулись стенки кружки, горькая вода полилась в рот, и пришлось проглотить. И снова стало легче. Юля с трудом села, а потом отобрала кружку у Демьяна и выпила всё, что в ней осталось, большими жадными глотками. Запрокинула ее вверх, слизнула языком последнюю каплю. Видения отступили.

Снова получилось открыть глаза. Демьян сидел рядом с ней на полу и был бледен.

А еще он был колдуном.

И если верить ее снам, мог ходить между мирами.

Потому что существовали другие миры.

И его отец…

Да ну нафиг.

Определенно ей нужно будет куда больше времени, чтобы принять это, чем она планировала изначально.

– Юль, ты как? – обеспокоенно нахмурился Демьян. – Что ты спросила?

Юля нахмурилась в ответ.

Спросила? А она должна была что-то спросить?

И словно издевка, мелькнуло собственное воспоминание. «Задаешь вопрос и вдыхаешь», – сказал Демьян.

– Я…

Она ничего не спросила, потому что вопросов было слишком много. Как она могла так быстро выбрать один? Правильнее было бы сказать, что она задала их все одновременно. Юля хотела разобраться, что происходит. И как так случилось, что Демьян – Демьян, которого она знала почти двенадцать лет и которому доверяла больше, чем себе, – мог прийти к ней посреди ночи и так сильно ее напугать. И кто он такой, черт побери.

– Ты – колдун, – повторила она, на этот раз вкладывая в эти слова куда больше, нежели простую констатацию того факта, что Демьян наделен силой. Перед ней вставало его прошлое. Странное, хаотичное, оно было насквозь пронизано магией. Юля попыталась ухватиться за одно из видений, и то внезапно развернулось перед ней, словно она перешла по гиперссылке или нашла по оглавлению статью в словаре. У ее бабушки было полное собрание Большой советской энциклопедии. Через четыре месяца после ее смерти, когда Юля наконец нашла в себе силы разобрать вещи, она отдала эти книги в ближайшую библиотеку. Но как этим пользоваться, Юля знала. А что, если…

Детство. Она хотела знать про его детство. Видения выстроились в дружный ряд – выбирай какое хочешь. Ух ты.

– Юль, – снова позвал Демьян. – Давай ты мне сейчас очень подробно опишешь, что с тобой происходит, а я попытаюсь всё исправить…

– Всё нормально.

Всё и правда стало лучше. Ей просто нужно было время, чтобы разобраться, как это работает. Потому что чувствовала она себя так, будто бы ей в мозги загрузили Википедию. Нет, Демьянопедию! Но нельзя было не признать, что информация эта крайне увлекательна.

– Ты жил в домике на болоте! – не удержалась она, просмотрев очередной отрывок из его жизни.

И остановилась. Демьян смотрел уже не просто встревоженно. Он смотрел настороженно.

– Сколько ты видела? – спросил он.

Много. И сколько всего еще увидит!

– Не знаю… Слово вся твоя жизнь перед глазами. Твой отец – Кощей. И у тебя есть сестра…

– Ага, Злата…

– Нет. Другая сестра. Родная. А Злата…

Перед глазами снова возникли золотые кроны берез. «Послушай, Демьян, у меня есть…» А потом резко развернулось иное видение. Детская комната. Очень милая и обставлена со вкусом. Демьяну лет четырнадцать. Он стоит рядом с кроваткой и укачивает на руках ребенка. Совсем крошечного, может быть, месячного.

Женщина врывается в комнату и резко останавливается, словно налетев на преграду. Смотрит на него отчего-то испуганно. Женщина красивая. Длинная русая коса перекинута через плечо.

– Зачем ты взял ее? – выдыхает она.

– Она плакала… Я хотел успокоить…

Демьян растерян, и ему явно не по себе от происходящего.

– Ты молодец, – улыбается женщина, но в улыбке ее больше напряжения, чем благодарности. – А теперь отдай ее мне.

Ребенка она забирает. Отходит к окну. Демьян выглядит совсем расстроенным.

– Василиса Петровна, вы не хотите, чтобы я подходил к Злате?

– Нет, Демьян, конечно нет, – отвечает женщина, крепче прижимая к себе младенца. – Ты можешь к ней подходить.

– Но каждый раз, когда я делаю это, вы пугаетесь.

Женщина качает головой.

– Дело не в тебе. Я понимаю, как это выглядит, но я действительно не против того, чтобы ты к ней подходил и даже брал на руки. Я уверена, Злата подрастет и будет счастлива иметь такого брата, как ты.

– Брата?

Женщина вздыхает. Потом снова смотрит на него, и глаза ее лучатся лаской. И блестят немного.

– Кош взял тебя в ученики, но, по сути, это всё равно что усыновить. Возможно, я не имею права тебе такое предлагать, но буду счастлива, если ты позволишь мне считать тебя сыном. Знаю, я никогда не заменю тебе родную мать, но…

Воспоминание поблекло, померкло, Юля выскользнула из него и осознала увиденное.

– Он не твой отец, они не твои родители… И Злата тебе не сестра… Ты приемный…

– Какая глупость, – неожиданно холодно отрезал Демьян и встал с колен на ноги. – Не надо так, Юль. Они меня вырастили и зовут сыном. А я зову их отцом и матерью лет с пятнадцати. И Злате я подгузники менял. Уж не знаю, что ты увидела, но явно не всё, если так говоришь. Оставим это. Ты идти можешь? Пошли на кухню, я дам тебе еще восстановительного. Это у меня гибрид с антипохмельным. Сам придумал. В универе расходилось как горячие пирожки.

– Зелье?

– Да.

– Дём… – Она попыталась встать и не смогла, Демьян подхватил ее под руку, поднял и повел на кухню. – Дём, а ты зачем это-то готовил?

Что-то такое она уже видела, но оно потерялось за сотней других видений.

– Хотел узнать про настоящего отца и про проклятье.

Точно. Проклятье. Юля мысленно ввела запрос, но отчего-то видений выпало не так много. Маленький мальчик, свернувшийся клубочком на лавке под толстым одеялом. Черноволосая девушка в углу избы при свете свечи вяжет что-то. Пряжа странная, и движения медленные, неуверенные, как бывает у начинающих. А вот еще одно. На ней Демьяну делают татуировку.

– Твое тату…

– Ага. Я запечатал его. Юль, ты вообще всё видела?

Она пожала плечами, потом неуверенно кивнула. Как она могла знать, всё или не всё? Но создавалось ощущение, что почти всё.

– И… и что ты думаешь? – Он усадил ее на диванчик на кухне и замер, кажется, перестав дышать.

– Это всё очень странно и, признаюсь, пугает, – честно ответила Юля. – Твое проклятье… Ты мог умереть… Но ты же теперь здоров, да?

– Ну… почти.

– Но ты же не умрешь?

– Нет.

– Значит, всё хорошо, – успокоенно выдохнула Юля.

– Совсем всё? – переспросил Демьян.

– Да, – уверенно кивнула она. – Это ведь главное.

Он смотрел на нее, будто хотел спросить что-то еще, но не решался, а потом расслабленно улыбнулся. Взял стоящую на столе бутылку из темного стекла и налил из нее в кружку. Юля поспешно хлебнула и снова скривилась от горечи. Но зато сразу пропала отдышка и перестали дрожать руки.

– Дем, а ты узнал… про родного отца?

Выражение его лица снова стало напряженным. Он кивнул. Юля уже успела порыться в полученной информации, но никаких сведений об этом не нашла. Отсюда можно было сделать вывод, что поступившая в ее распоряжение картотека всё же была неполной. Но она решила, что ей хватит и полученного.

– И что с ним? Он вас оставил?

Демьян медленно покачал головой. Она ожидала, что сейчас он ей что-нибудь расскажет, но вместо этого Дём неожиданно спросил:

– Юль, хочешь жареной картошки?

Его вопрос сдвинул картотеку в голове, и перед Юлей развернулось другое кино. Всё та же избушка на болоте, женщина жарит картошку на огромной чугунной сковороде, ворочая ее деревянной лопаткой в печи, за окном воет ветер, дождь стучится в окна, но внутри избы тепло и сухо и так уютно трещит огонь… У окна сидит уже виденная ею девочка, черные волосы свесились на лицо. Но теперь Юля знала: это и есть Агата. Она снова вяжет, только в этот раз куда проворнее, и то, что получается, похоже на рубаху.

– Не торопись, – приговаривает женщина, помешивая картошку. – Это тут ни к чему. Время еще есть.

Она достает из печи сковороду, переворачивает картошку еще раз, а потом выкладывает её в деревянную миску. Запах такой, что слюнки текут. На столе возле печи лежат травы. Женщина отщипывает понемногу от того, другого, кидает в ступку и толчет их. Потом посыпает получившейся смесью еду, берет миску и несет в угол у печи. Там в углу на лавке лежит мальчик, и по глазам, по щекам, по кудрявым черным волосам Юля сразу же понимает, кто перед ней.

– Покормить или ты сам? – спрашивает женщина.

Мальчик берет миску в руки. Руки у него дрожат.

– Сам, – негромко отвечает он.

– Это хорошо, – отвечает женщина. – Ешь, станет легче. Она на барсучьем жиру.

И это правда, ему действительно станет легче… Он выздоровеет. Уже скоро.

– Ты был очень милым ребенком, – улыбнулась Юля.

Интересно, а чисто теоретически, насколько его дети будут похожи на него? Но на это чужая память никаких гиперссылок не выдала.

– Ты начинаешь меня пугать, – нервно усмехнулся Демьян. – Не понимаю, почему ты продолжаешь всё это видеть. Сразу предупреждаю, что возраст с шестнадцати до двадцати четырех лучше опустить.

В ряд тут же выстроилось с полсотни видений, но Юля благоразумно решила, что посмотрит их в одиночестве. Кажется, в ближайшее время она сможет неплохо сэкономить, отменив подписку на онлайн-кинотеатры.

– Так что насчет картошки?

– Если не хочешь, можешь не рассказывать про отца, – ответила Юля, решив, что он просто пытается перевести тему. – Я понимаю, это личное.

Демьян улыбнулся.

– Да нет. Просто я всю жизнь был уверен, что он и впрямь нас бросил, а он, оказывается, о нас даже не знал.

– Как это?

– А вот так. У мамы были причины не говорить ему. Я могу рассказать тебе… просто… можно, я сначала это сам переварю?

– Конечно.

– Тогда картошка.

И Демьян достал из ящика нож.

Внезапно перед Юлей встала она сама: растрепанная после сна, в одной ночнушке, с ножом в руке. Воспоминание начало развертываться и почему-то пошло в обратном порядке, словно в перемотке. Вот она снова в постели, а Демьян заходит в комнату, коты поднимают головы… Заходит к ней в квартиру, открыв дверь магией… В подъезд… Идет по улице, и какая-то собака, сунувшись было к нему, скуля отбегает.

Сидит в баре и пьет.

– Еще? – спрашивает бармен.

Демьян кивает, и тот подливает в его бокал виски.

– Оставь бутылку, – требует Демьян.

– Уверены?

Он поднимает от бокала мрачный, тяжелый взгляд…

Юля охнула и поспешно вырвалась из этого воспоминания.

– Ты был пьян!..

Он был пьян, а она не поняла. Не заметила. Как она могла не заметить?

– Но я даже запаха…

Демьян отложил в сторону нож, тяжело вздохнул и подергал один из браслетов на запястье. Спрашивать, что именно она сейчас увидела, он не стал. Видимо, и так понял.

– Блокирует запах спиртного и табака, регулирует координацию и дикцию, – пояснил он, указав на браслет. – Отец малость нервно к этому относится, я по молодости перестраховался, а теперь вот ношу просто так.

– Ты был пьян, – повторила Юля, не желая верить. – И часто ты?..

Чужая память услужливо подкинула нужные воспоминания, и Юля не стала заканчивать вопрос. А она-то верила, что тот раз, когда он звонил ей ночью, был единственным. Захотелось срочно уйти из этого дома. Бабушка верила в рок. Наверное, не зря. Демьян потянулся к ней. Кажется, хотел прикоснуться, и она отшатнулась. Он поджал губы и сел на стул рядом с ней.

– Юля, я очень виноват перед тобой. Я не знаю, как извиниться. Но тут дело не в том, что я выпил. Я всегда себя нормально контролирую, а тут что-то случилось и…

Его попытка оправдаться была жалкой. Она ведь почти простила… А ответ на ее вопрос оказался таким простым. Наверное, она бы сразу догадалась, если бы позволила себе допустить эту мысль.

– Контролируешь, – повторила Юля.

– Да, я…

– Ты напился и ворвался ко мне домой, напугал меня до чертиков. Контролируешь?

– Юль, дело не в спиртном.

– У вас всегда дело не в спиртном.

– У кого у нас?

– У алкоголиков.

– Я не…

– Ага. Вы все так говорите.

– Кто – все?

– Мои родители, например.

Она зажала рот ладонью, но было уже поздно. Слова вырвались, и их было не вернуть. А и пусть. Демьян первый всё это начал. Никто не вливал в него коньяк насильно и не тащил к ней волоком. Это всё он. Он… какого черта?! Пусть он колдун, пусть существуют и Кощей, и страшный темный мир, населенный кем-то опасным. Но это всё равно казалось нереальным. Было так далеко. А вот распитая им бутылка была более чем реальной. Как же так…

– Родители? – неуверенно повторил Демьян.

– Ага, – кивнула Юля, решив, что раз его карты она уже подсмотрела, то честным будет показать свои. Тем более всё равно приоткрыла. И слова рвались наружу, подстегнутые обидой. – Вот именно так и говорили, что всё контролируют. Только судья им не поверила, может, потому, что явились на заседание под градусом… Мне было десять лет, бабушка лишала их родительских прав, я сидела в коридоре и видела… Даже ради суда не смогли сдержаться… И это ты называешь контролем?

– Ты же говорила, они погибли…

– Вот тогда они для меня и погибли, – резко ответила Юля. Хватит с нее. – В общем, Дём, хочешь пить – пей. Я вмешиваться не стану. Слить свою жизнь в бутылку, превратить ее в существование – это личное дело каждого. Но наблюдать за твоей деградацией я отказываюсь. Так что забудь про меня. Это несложно. Вон, у моих родителей вообще никакой проблемы не возникло, когда они выбирали между дочерью и алкоголем. А я тебе и так… всё… всё.

– Юля…

Он встал и обнял ее. Нужно было отстраниться, уйти, но вместо этого она позволила ему это и всё-таки заплакала. Вот так, бабушка. Ты думала, что по кривой дорожке пойдет она, но вместо нее это делают все, кто ей действительно дорог. А может быть, она как черная кошка – приносит несчастье? Надо спросить у Демьяна, бывают ли такие люди. Он-то точно должен знать. Интересно, когда это у него началось? До нее или после?

– Прости, я не знал… Юль… Я…

– Перестанешь пить? – горько усмехнулась она.

– Юль…

Что и требовалось доказать. Она отстранилась, вытерла глаза запястьем.

– Прости, Дём. У меня пунктик, и как бы глупо это ни было, я не могу просто взять и забыть о нем.

– Это не глупо. И может быть, ты права. Значит, я перестану пить.

Смешной.

– Так не бывает.

– Много чего бывает. Помнишь, как мы с тобой написали план уроков на полгода в ночь перед сдачей. Ты тоже не верила, что у нас получится. Но вышло же. Как же назывался этот предмет?..

– Хореолингвистика, – против воли улыбнулась Юля. Смахнула последние слезы. Ага, было дело. Но, помимо учебы, она работала на двух работах, и неудивительно, что перепутала даты сдачи. А он пришел и помог ей. Как всегда помогал. И всегда был трезвый. Она ни разу не помнила, чтобы он пил при ней.

– Так ты дашь мне шанс? – спросил Демьян.

Юля кивнула. Черт возьми, нужно было убираться из этой квартиры, но она не могла. Просто не могла выкинуть его из своей жизни, не дав последнего шанса.

– Я обещаю…

– Не надо обещать, – перебила она. – Просто сделай. Если понадобится помощь, скажи, но спасать тебя я не буду. Еще раз – и всё, Дём.

Где же она возьмет силы исполнить это обещание? Но если он не сможет… Нет, гниющую конечность нужно ампутировать, а иначе умрешь от заражения крови.

Ампутировать, даже если исход всё равно будет один…

Но сейчас Демьян еще не успел нарушить обещание, а значит, у них еще есть время.

Кстати, о времени…

– Дём, а который сейчас час?

– Полпятого.

Сколько?! Господи, это как долго она проспала?..

– У меня в семь репетиция свадебного танца!

– В ДК?

– Да.

Демьян успокаивающе улыбнулся. Так, как умел только он. Когда он так улыбался, она верила, что всё будет хорошо. И теперь тоже поверила.

Как она станет без него жить?

Боже, наверняка в ее зависимости от него нет ничего здорового.

– Ты успеваешь, – уверил Демьян. – Сейчас картошку поедим, и пойдешь. Голодную и расстроенную я тебя всё равно не отпущу.

Нет, что-то было не так с этой картошкой. Он, конечно, и раньше кормил ею Юлю. Но она никогда не задумывалась, что тут может быть иная подоплека, кроме того, что ему просто нравится это блюдо. А выходит…

– Антидепрессант, да? – поняла Юля.

– Проверенный временем.

– А мне бабушка блинчики пекла. И варенье к ним в хрустальных розетках ставила пяти видов. А еще мед. Но я больше со сметаной любила…

– И теперь ты их себе готовишь, если грустно?

– У меня такие не получаются.

– Мама отлично печет блины, – улыбнулся Демьян. – Я как-нибудь у нее попрошу, она тебе отложит.

– Дём, а твоя родная мать?..

Почему-то про это совсем никаких картинок в голове не было. Ничего до домика на болоте.

Демьян перестал улыбаться.

– Давай я тебе попозже расскажу, – попросил он. – Мне правда нужно время.

Юля согласно кивнула. В конце концов, она тоже отнюдь не горела желанием делиться всем. Есть истории, которые окружающим лучше не знать. И есть те, которые почти невозможно рассказать. Уж кому, как не ей, было это понимать.

– Ладно, давай помогу тебе с готовкой.

Демьян благодарно улыбнулся, отошел, достал из ящика мешок картошки, вывалил в раковину и принялся чистить. Юля взяла второй нож и молча присоединилась к нему.

– Расскажи хоть про пару, – наконец не выдержал их молчания Демьян. – Красивая?

Юля рассмеялась.

– Тебе не кажется это странным? Ты колдун… Существуют другие миры… А твой отец действительно Кощей Бессмертный?

– Да.

– Как в сказках?

– Ну… Почти.

Новое видение пришло и отпустило, а Юля едва не рубанула ножом по пальцам.

– Ты укусил Кощея Бессмертного…

– Ага, было дело, – весело отозвался Демьян.

– И после этого ты предлагаешь обсудить мою работу?

– Другие миры существовали и раньше, а я всегда был колдуном, и это не мешало нам обсуждать твою работу. Что изменилось?

– Раньше я об этом не знала, – качнула головой Юля. С каждой минутой спокойно воспринимать полученную информацию становилось сложнее и сложнее.

– Тебя это пугает? – спросил Демьян. Очень спокойно спросил. Так спокойно, что сразу стало ясно, что один из возможных ее ответов очень пугает его.

Юля сделала глубокий вдох. Успокоиться, нужно просто успокоиться. И потом, им вовсе не обязательно тащить в их дружбу эту сторону его жизни. Так ведь?

– Да. И нет. Но ты прав: раньше всё это тоже было. И я не собираюсь сбегать от тебя с криками. Нужно просто… В общем, просто тоже дай мне время, ладно? Так что давай действительно о паре. Они оба очень милые. Только я бьюсь с ними уже месяц. Ей невыносимо хочется танец, а он в ногах уже на первом шаге путается.

– Поменяй их местами, – предложил Демьян.

– В смысле?

– Пусть она ведет. А ему дай побольше поддержек. Ей будет приятно.

Юля перевела на него преувеличенно восторженный взгляд.

– Авдеев! Да ты прям гений!

– Ну не то что бы прямо гений… – скромно улыбнулся Демьян. – Так, регент в Нави. Но положение, знаешь ли, обязывает.

Регент в Нави. Всё это действительно правда. Интересно, почему она еще не сошла с ума? Какая-то защитная реакция психики? А ведь было что-то еще, что очень ее беспокоило. И она шла сюда, чтобы узнать… Что же? Что…

Коля.

В этот раз видение было всего одно. Юля поняла, что перестала чистить картошку, только когда Демьян легко толкнул ее плечом в плечо.

– Филоним?

– Ты угрожал Коле. Ты сказал, что убьешь его.

Демьян замер, потом отложил нож и недочищенную картофелину. В этот момент всё стало действительно серьезно, и пропала возможность проигнорировать эту сторону его жизни, оставив всё как было. Юля увидела перед собой кого-то другого. Не осталось больше милого мальчишки, сыплющего дурацкими шутками, простого айтишника, которого она знала так давно. На нее смотрел некто, кто действительно мог бы сесть на трон. Она неосознанно сделала шаг назад.

– Юля, ты сейчас очень хорошо подумай и скажи мне, – негромко попросил Демьян, – ты готова быть избитой или изнасилованной?

Не отрывая от него взгляд, она очень медленно покачала головой.

– А он мог, Юль. И по закону наказывали бы его уже по факту. А я сделал так, чтобы этого не произошло. Давай, скажи мне, что я был не прав.

– Я…

Коля страшно напугал ее в тот вечер, когда подкараулил в подъезде. Требовал открыть дверь и впустить в квартиру. А если бы дядя Сережа не возвращался с прогулки, что тогда?

И все же в этом было что-то неправильное. Она не могла точно сказать, что, но было. Юле вообще никогда не нравилась идея насилия. Любого. Наверняка нашелся бы иной способ, нежели смертельно напугать Колю. Должен был найтись.

– Я точно не готов к тому, что с тобой может произойти нечто подобное. И не готов рисковать.

– Ты сказал, что убьешь его, если он еще раз подойдет ко мне, – прошептала Юля. – И ты бы смог?

Демьян отвел глаза.

– Я постарался сделать всё, чтобы мне не пришлось этого проверять, – ответил он. – И чтобы после тебя не пострадал кто-нибудь еще. Поверь мне, я видел, как насилие порождает насилие. И если есть способ разорвать такой круг, лучше это сделать. Юль… слушай. Я представляю, как это выглядит со стороны, но иного выхода у меня не было. Я мог стереть ему память о тебе, но, во-первых, это бы имело для него массу неприятных последствий, а во-вторых, не спасло бы от него других женщин. Я мог бы внушить ему мысль, что так нельзя, но она вряд ли бы продержалась у него в голове долго.

– Что это значит?

– Я менталист. Если очень грубо, я могу заглянуть человеку в мозги. А если ты можешь покопаться в чьих-то мозгах, то можешь и перекроить их по своему усмотрению. Заставить человека делать то, чего он бы никогда не стал делать по собственной воле. Но если то, что ты хочешь вложить, изначально противоречит его установкам, то вложенное просуществует недолго. До первого триггера, как правило. Первый раз он не ударит. А во второй задумается, а почему, собственно, нет, и внедренная установка слетит. Можно, конечно, постараться, нащупать крючки, они есть у любого, зацепиться за них, но на это нужно время.

– Ты можешь внушить что-то… И кто-то еще может… Значит, я была права… Вот теперь ты меня действительно напугал.

– Юля. – Демьян приостановился на мгновение, явно взвешивая слова. – Послушай меня. Реальных менталистов, способных на такое, можно пересчитать по пальцам. Как правило, это глубокие старцы, посвятившие изучению этой науки всю свою жизнь. Мой отец, например. Он куда старше, чем выглядит. А мне просто повезло, я таким уродился. Но таких нас совсем мало, я не встречал ни одного и ни про одного живого больше не слышал.

– Но это не значит, что их нет.

– Не значит, но вероятность столкнуться с кем-то из них почти нулевая. И потом, есть правила…

– Как будто бы все всегда соблюдают правила.

– На Буяне за этим следят. Существует Отдел безопасности.

– На Буяне? Как у Пушкина, что ли?

– Да.

– И белочка есть?

Демьян рассмеялся.

– И белочка. Я бы тебя туда сводил, но нас с отцом там не особо любят. Юль, ну ты чего? Не волнуйся так. Я обещаю, твой разум в полной безопасности. И от меня в том числе.

– Лучше бы ты мне не рассказывал… – помотала головой Юля.

Что бы до этого ни пыталось оградить её от происходящего, оно явно сдало позиции, и вот теперь ей действительно стало страшно. Демьян – колдун. Его приемный отец – Кощей Бессмертный. Существуют другие миры, и один из них – Навь. Там живут те, кто похож на женщину с черными волосами. Они реальны. Маги могут копаться в чужих мозгах.

– Не бойся, – снова попросил Демьян. Выглядел он расстроенным и виноватым. – Ну правда, Юль…

– А ты можешь заставить меня всё это забыть? – не без надежды спросила она.

Демьян нахмурился.

– Игры с человеческой памятью – довольно опасная штука. Это только кажется, что ты помнишь конкретные моменты, на самом деле всё перемешано и взаимосвязано. Стирая одно воспоминание, можно утянуть за ним еще кучу всего. Даже пытаться не буду. И зачем, если однажды ты снова захочешь всё узнать. Юль, ты же меня не боишься?

Юля мотнула головой. Она должна была бояться, но не боялась. А вот мир вокруг сегодня стал куда страшнее и непонятнее. Спала вуаль, и перед ней предстал опасный незнакомец. А ей нужно было продолжать в этом мире жить.

– Так! – Демьян подскочил на ноги и вернулся к раковине. – Картошечка! А потом всё остальное! Не переживай, Юляш, прорвемся. Я тоже, когда до конца осознал, во что влез, не очень-то обрадовался. А потом привык.

– Не обрадовался?

– Угу. Навь, она… своеобразная. Но тебя это никогда не коснется. Знаешь, я ведь поэтому и не хотел тебе всё рассказывать и показывать. Боялся напугать.

– Это туда ты ездишь в свои бесконечные командировки?

– Да.

– Он тебя заставляет?

– Кто заставляет? – не понял Демьян. – Отец? Нет, что ты.

Но перед внутренним взором у Юли стояла другая картинка. На ней Демьяну было лет пятнадцать, и он расписывался пером на страницах договора. И на лице его застыло напряжение, а не радость.

Демьян что-то подписал, и теперь не мог отказаться. Он был таким же бесправным заложником своего мира, какой стала она.

Юля знала Демьяна. Знала много лет. И тот, кого она знала, не мог так просто сделать с Колей то, что сделал. И с ней тоже. Демьян сказал, его наставник тоже ментальный маг. А его наставник ни много ни мало Кощей Бессмертный. Уж сказки-то в детстве она читала, и мало верилось, что этот их герой стал бы соблюдать какие-то правила. Он растил себе преемника. Это же как Снежная Королева привела в свой замок Кая… А что, если… Ведь установку можно вложить не единожды, и еще Демьян говорил про какие-то крючки… Но он также сказал… если прекратить… они всё равно слетят…

– Тебе к картошке грибы или огурчики?

– Грибы, – отозвалась Юля непослушными губами.

Демьян был хорошим. Ему просто не повезло с приемным отцом. Иногда детям не везет с родителями. И тогда они сами начинают пить и делать всякие неправильные вещи. Но это не значит, что им нельзя помочь. Ей же помогли когда-то. И теперь Юля могла вернуть долг. Так что, как бы страшно ни было, никуда она не денется. В конце концов, в детское отделение больницы она раз за разом входила, тоже испытывая отнюдь не радостные чувства.

* * *

К Кощею Демьян прошел зеркалом, едва закрыв дверь за Юлей. Наставник был в своем кабинете и посмотрел на него заинтересованно, но без удивления. Значит, ждал, что придет.

– Выяснил?

Демьян коротко кивнул и сел в кресло.

– И как ты? – неожиданно для него спросил Кощей.

Он очень редко задавал подобные вопросы. Так редко, что можно было начать сомневаться, что наставник хоть чуть-чуть о нем беспокоится. Но это было неправдой, и Демьян это знал. Он пожал плечами.

– Вы были правы. Есть вещи, к которым можно оказаться неготовым.

– Демьян, это твоя история. Если ты не готов рассказывать…

Демьян покачал головой. Перевел взгляд на окно, чтобы не смотреть на Кощея. Он не смог рассказать Юле. И знал, что пока не сможет рассказать никому, кроме отца.

– Моя бабушка по молодости увела жениха у лучшей подруги. И та прокляла ее. Сказала, что ее кровь не примет ни одного мужчину. Изведет. Бабушка не поверила. Но мой дед прожил после свадьбы всего четыре года. Всё слабел и слабел, пока не умер. От этого брака у бабушки осталась мама. Потом бабушка вышла замуж во второй раз. И всё то же. Затем в третий. История начала повторяться, но тут она одумалась и развелась, и мужчина быстро пошел на поправку. Однако сомнений уже не осталось.

– Спусковым крючком была эмоциональная привязанность?

– Не только. Еще количество времени, проводимого вместе. Чем ближе находился мужчина, тем больше ему доставалось. Бабушка рассказала обо всём маме. Предупредила ее. А мама в институте влюбилась в одногруппника, но не захотела стать причиной его смерти. После выпуска она встречалась с ним месяц, а потом предложила расстаться.

– Агата? – поинтересовался Кощей.

– Да. Она родила от него Агату. А через пять лет снова встретилась с ним. И снова месяц.

– Ты.

– Угу. Скорее всего, она не предполагала, что проклятье будет распространяться и на тех мужчин, что могут родиться. Но прогадала. А когда поняла, было уже поздно.

– Твоя мать перетянула последствия проклятья с тебя на себя, но просто отсрочила исполнение, а не избавила от него. И умерла за тебя.

– Да.

– Скорее всего, она сделала, это еще будучи беременной, иначе просто бы не выносила тебя, – задумчиво произнес Кощей. – Порой материнская любовь творит истинные чудеса. Мало того что ты родился с проклятой кровью, так еще и жил в окружении трех женщин, в чьих жилах текла проклятая кровь. А после смерти твоей матери ее место заняла твоя бабушка.

Демьян кивнул.

– Только я не понимаю… Если я тоже носитель… Но я жил здесь, с вами… А вы… даже не чихнули.

Кощей усмехнулся.

– Не мели чушь, а то я решу, что плохо тебя учил. Где я и где проклятье обиженной женщины. Я бессмертен. А вот родись Злата мальчиком…

Он не стал заканчивать, но Демьяна передернуло. Страх от запоздалого осознания ледяной иглой прошил позвоночник и опустился комом в желудок, вызывая тошноту. А ведь такое могло случиться. И что тогда? Демьян привязался бы к тому, кого считал братом, и ребенок был бы обречен…

– Я начинаю думать, что Агата была права, когда говорила, что все беды от магии, – сипло сказал Демьян.

– Надеюсь, ты не подумываешь о том, чтобы отказаться от сил, – вскинул бровь Кощей.

– Нет.

– Демьян, – нахмурился наставник, – твоя сестра при силах и до сих пор счастлива.

– Я не верю, что можно быть счастливым там, где она есть.

– А что она сама говорит по этому поводу?

– Говорит, что ей тихо. И я слышу эту тишину, когда общаюсь с ней. Но это ведь не счастье.

– Она лесная ведьма. Не стоит мерить их счастье обычным аршином и вообще пытаться понять. Они живут другими категориями. Поверь, если бы это было не ее, лес бы Агату не принял. Но лучше спроси об этом маму. Так уж случилось, что лес она знает лучше, чем я.

Демьян облизнул губы.

– О маме… Не говорите ей.

– Почему?

– Не хочу, чтобы она беспокоилась. И не хочу, чтобы думала, будто я ищу родного отца, потому что мне недостаточно вас.

– Она так не подумает. Но как скажешь. А ты хочешь найти своего отца?

Демьян кивнул. Потом мотнул головой.

– Не знаю, – наконец решил он. – Но увидеть, наверное, да. Для начала. А там решу. Это возможно?

Кощей вскинул бровь.

– Почему нет?

– Прибегнем к магии?

– Оставим это на крайний случай. Найти человека можно и без магии. Мне понадобится всё, что ты о нем знаешь.

Демьян снова кивнул.

– Я составлю список. Как там Злата?

Кощей откинулся на спинку кресла, тяжело вздохнул, и за вздохом этим Демьян ощутил усталость куда более глубокую, чем отец позволял себе показывать.

– Так же, – ответил он. – Я начинаю думать, что мы зря даем ей предаваться меланхолии. Нужно вывести ее из дома, отвлечь от переживаний, только…

Вопрос остался незаданным, но Демьян и сам понимал. Только как?

– Зайди к ней, – попросил Кощей. – Уверен, она хотела бы тебя увидеть. А пока обсудим дела насущные. Расскажи-ка мне, как там Евдокия.

Глава 12

Зеркало было хорошее: большое, круглое, в костяной оправе. Совсем не чета казенному. Это зеркало Варвара Саввишна принесла ему из запасов, повздыхав, что по казенному не разговор выходит, а одно расстройство, а Яков и так выглядит слишком расстроенным, чтобы еще и с этим мучиться. Яша спорить не стал, на споры сил не осталось. Но хранительница архива оказалась права: кто бы ни создал этот артефакт, постарался он на славу, и Якову чудилось, что отец с матушкой прямо рядом с ним сидят.

– …так что всё у нас с Климом хорошо, – рассказывал он, всматриваясь в озабоченное лицо матери по ту сторону зеркала. – Едим вдоволь, живем в тепле, со всеми дружны. Бабушка нам помогает. И вы не о нас волнуйтесь, а себя берегите. Как вы там, все здоровы?

– Все, Яшут, все…

Мать улыбалась ему так ласково, что в груди щемило. Хотелось, как маленькому, упасть к ней в объятия. И как никогда Яков сейчас ощущал расстояние, что разделяло их.

– Вот и славно, – выдохнул он, и голос дрогнул.

Где-то в доме заплакал ребенок, мать обернулась, потом снова посмотрела на него, и Яков поспешил ее успокоить:

– Я скоро еще с вами свижусь, не пропаду больше.

Мать снова улыбнулась, последний раз жадно оглядела его, осенила защитным знаком и отступила, пропала где-то за рамой зеркала. Отец помолчал немного, дожидаясь, когда она выйдет из комнаты, и взгляд его стал строгим.

– Что там у вас? – серьезно спросил он. – Это ты молодец, что мать волновать не стал, а теперь говори как есть.

Как есть. Как есть было плохо, а Яков уже решил, что всё рассказывать не станет. Но совет ему всё равно был нужен.

– Я начинаю думать, что зря пришел в этот мир… – выдавил он и замолчал. Слова, которые всё чаще приходили на ум, дались нелегко. Но и отец молчал, ожидая пояснений. Пришлось снова поднапрячься. – Тут всё не так, и я не могу привыкнуть… Не знаю…

– Тогда сиди дома и носа из него не кажи, – просто ответил Светозар. – Но и не надейся чего-то добиться или узнать. А коли желаешь добиться, будь готов, что за порогом мир шире и мудренее, чем ты привык.

«Легко тебе говорить, – внезапно разозлился Яков. – Ты-то за порог и не ходил». Но тут же подавил эту неуместную вспышку гнева. Куда пойдешь, коли столько ртов кормить нужно. И всё же отец там, где всё родное и знакомое, а он здесь. А ведь впереди еще учеба, и от нее точно не скроешься за высоким забором Конторы. Но сначала нужно разобраться с тем, что уже успело произойти.

– Мне нужно кое-что сделать… попросить прощения… а я… я не решаюсь. Я ошибся и, возможно, продолжаю ошибаться. Я бы рассказал, но это не мой секрет.

Отец снова помолчал, а потом заговорил медленно, явно обдумывая сказанное:

– Что секрет чужой не желаешь выдать, чтобы себя выгородить – это хорошо. Ошибиться же любой может. Но я тебя не так воспитывал, чтобы ты от своих ошибок бегал или отмахивался. И отвечать не передо мной будешь, а перед собственной совестью. Вот и решай.

Яков согласно кивнул и ощутил, как после слов отца стало проще и яснее. Рядом с ним всегда так было, и его заветы он знал наизусть. Отчего же стало так сложно соблюдать их, стоило остаться одному? Но отец прав: отвечать он будет перед совестью, а значит, и действовать надо по совести, и тогда всё правильно выйдет.

– Спасибо, батюшка, – выдохнул он. – Ты во всем прав. А скажи… скажи мне…

– Ты справишься, Яков, – улыбнулся отец, верно угадав его просьбу. – Ты справишься абсолютно со всем, если захочешь. Я это точно знаю.

Яша благодарно улыбнулся в ответ. Ему очень не хватало этих слов.

– Батюшка… А ты не мог бы сказать то же самое Климу, когда он в следующий раз будет с вами говорить?

Морщины на лбу отца стали глубже. Он не стал ни о чем спрашивать, но кивнул.

– Как у вас с ним?

Яков замешкался с ответом, и отец снова сам всё понял.

– Поругались? Так помиритесь. Не дело это. Вы братья. Ближе у вас никого не будет.

– А жена?

– А ты себе уже жену нашел? То-то. Вся семья важна, каждый в ней, что корешок у дерева. Начни отсекать, и дерево засохнет. Человек один не может. Помиритесь.

Яков кивнул. Он и сам знал, что с Климом нужно помириться, только не знал, как подойти. Но и рассказать отцу о причинах их ссоры, чтобы и тут попросить совета, опять не мог.

– А что там матушка? – спросил он. – Выглядит уставшей.

– Любава по ночам спит плохо, вот она и волнуется. О нас тебе переживать надобности нет. Учись, брату помогай и не ищи легких путей, они редко бывают к добру. Боги не оставят.

– Да, батюшка.

– Яков, – позвал отец.

Яша снова встретился с ним взглядом. Отец смотрел так, будто тоже хотел дотянуться до него.

– Что?

– Здесь твой дом. Решишь вернуться – мы всегда тебя примем назад и слова не скажем. Но взвешивай свои решения тщательно. Прежде чем резать, отмерь. Это твоя жизнь. Как ею распорядишься, такой и выйдет. И не тот трус, кто страшится, а тот, кто идет на поводу у своего страха, а значит, против совести.

Всё-таки злая штука эти зеркала. Всё кажется, стоит только руку протянуть, и будешь дома. Но как ни тянись, не дотянешься. И когда пробежит по зеркальной глади рябь и она вновь отразит лишь твое лицо, чувствуешь себя еще более одиноким, чем прежде.

* * *

Легко было решить действовать по совести и нелегко начать. Яков с час бродил по парку, сжимая в руках коробок. Головное здание Конторы то и дело возникало у него на пути. Смотрело с укором: трус. Он не то чтобы был не согласен. Но время текло, уходило, и нужно было действовать. Яков знал: если опять не решится, то себе не простит. И он заставил себя думать не о себе, а о Злате. Ей сейчас явно было хуже.

В архиве, закончив разговор с родителями, Яков с трудом удержался, чтобы не попросить зеркало показать ему его царевну. Это было так просто. Слова вызова он знал, ведь уже несколько раз наблюдал, как это делает Варвара Саввишна. Но не стал, и дело было даже не в запрете на несанкционированное использование артефакта, а в том, что он наконец ясно осознал причину этого запрета: нельзя подглядывать за человеком просто потому, что тебе так хочется. Чужая жизнь неприкосновенна. Он уже сунулся туда, куда не следовало, и это привело к беде.

Три ночи прошло с тех пор, как Яков снял заклятье, и это время показалось ему вечностью. Злата больше не являлась к нему через зеркало, не врывалась без стука в дверь, а Яша так и не посмел ей написать. По вечерам он выходил в парк при Конторе в надежде, что она приедет сюда за матерью вместе с отцом, как это часто раньше бывало, и он встретит ее, но Злата так и не показалась на дорожках, которые потихоньку начинали засыпать желтеющие березовые листья. Всё между ними вышло плохо, неправильно вышло, но Яше думалось, что в этом не было Златиной вины. А вот его, верно, была. И он бы хотел, чтобы она знала: ему очень жаль, что так оно повернулось. Вдруг Злата смогла бы его простить? Спустя эти три дня, подумав хорошенько, Яков сам себе признался, что поторопился. Он верил, что поступает правильно, ровно до того момента, пока не увидел ее лицо после снятия заклятья. Злата смотрела как человек, на которого обрушилось страшное, неподъемное горе. Нужно было сначала разобраться, что случилось, а потом уже расколдовывать. Да только разве в тех историях, что рассказывали им по вечерам бабушка и отец, что сочиняла для них мама, так кто-нибудь делал? И стала бы Злата с ним чем делиться?

Яков крепче сжал короб в ладонях. Отец прав: нельзя бежать от ошибки. Особенно если эта ошибка причинила боль другому. А значит, у него тем более нет права на страх.

Здание Конторы снова выросло перед ним, но в этот раз Яков не свернул с пути.

Он поднимался по ступенькам, ведущим к входу, и перед глазами вставали одновременно две картины. Злата, сбегающая по ним в легком сарафане. Довольная и уверенная. Медные волосы горят в лучах солнца – живой огонь на фоне зелени берез. И еще одна. Злата, бредущая по этим ступеням вверх, медленно, будто волоча за собой камень на цепи. С мокрым от слез лицом.

Злата недолго оставалась в его комнате после того, как всё успокоилось. Он звал ее, она не отвечала, смотрела в одну точку. Хотел дать ей воды, отошел к столу, а она пошла к двери. И Яков сначала метнулся, а потом не решился остановить. Но проводил до Конторы, поднялся с ней на второй этаж и видел, как она зашла в кабинет матери. Удивительно, что никто не попался им на пути. Он поднялся чуть выше по лестнице, сидел в углу в пролете и ждал. Видел из окна, как прилетел коршун, ударился о ступени у входа и обернулся высоким суховатым, почти седым мужчиной в летах. Мужчина взбежал по лестнице и ворвался в кабинет. Видел Баюна. Глава Конторы тоже было рванулся в двери кабинета, но его выбросило оттуда.

– Не лезь не в свое дело! – гаркнул, появляясь на пороге, Кощей: Яков к тому моменту уже догадался, что это именно он. – Она стабильна!

И Яков запоздало вспомнил, как бабушка рассказывала ему о срывах, что порой приключаются с магами в моменты сильного потрясения. Похолодел в сотый раз, осознав, что едва не натворил. Своим решением он мог погубить и Злату, и всех вокруг.

Кощей с Василисой вывели Злату из кабинета и повели из Конторы. Баюн проводил их взглядом, принюхался и посмотрел туда, где за лестницей прятался Яков.

– Чер-р-рти, – прорычал он зло и презрительно. – К Гор-р-рынычу вас в пас-с-сть…

Яков мог поклясться, что начальник Конторы точно знал, кто сидит на лестнице.

И вот теперь Яша снова стоял здесь, перед этой дверью, и не решался постучать. «Кощеева Василиса Петровна» значилось на табличке, и ниже были прописаны часы приема. Наверное, следовало идти в эти часы…

Трус.

Он занес кулак и, не дыша, опустил его на дверь.

– Войдите, – раздалось из кабинета.

У Василисы Петровны был очень приятный голос. Мягкий и располагающий. Заинтересованный. Заботливый. Но сейчас Яков не услышал в нем ничего из этого. Сухая просьба. А значит, Злате так и не стало легче. Ну и поделом ему.

И он вошел.

Он знал, что стоять перед матерью Златы будет тяжело, но оказалось тяжелее.

– Яков, – вскинула брови Василиса Петровна. – Здравствуй. Что-то случилось? Нужна помощь?

Яша замотал головой. Короб в руках отчего-то показался свинцовым. Надо было спросить, как там Злата, что с ней, но Яша не мог. Как бы он объяснил, откуда знает о ее проблеме?

– Василиса Петровна, – начал он. – Я бы… я…

Черт…

– Не могли бы вы передать Злате? – выпалил наконец он. – Я ей обещал.

– Обещал Злате? Что обещал? – удивилась Василиса Петровна.

Яков скомкано объяснил, запинаясь и теряя слова. Он ждал вопросов и обмирал, пытаясь придумать, что на них отвечать, но Василиса Петровна просто кивнула и приняла короб.

– Злата приболела, – созналась она. – Думаю, твой подарок ее порадует. Я надеюсь, скоро она сама появится здесь и сможет поблагодарить тебя лично.

Яков с трудом кивнул. Он на такое надеяться не смел. Если не разобьет и ногами не потопчет, уже хорошо будет.

– Спасибо, Василиса Петровна. До свидания.

С тяжелым сердцем он вышел из кабинета и притворил за собой дверь.

Наверное, из вежливости нужно было попросить передать что-нибудь. Пожелания, теплые слова. Но…

В его комнате до сих пор лежали скомканные листы, тетрадные и блокнотные. Яша писал до тех пор, пока не исписал всё, что у него было, но так и не смог подобрать правильные слова, собрать их во что-то толковое. Он сам до конца не понимал, о чем писать. Просить прощения? Или признаться, что хотел бы попробовать еще раз? Умолять встретиться и поговорить? Что она сейчас хотела бы услышать? И хотела ли вообще слышать что-то от него? Поэтому его послание ушло к ней без слов. Когда Яков собирал вещи в короб, ему на мгновение показалось, что их и так будет достаточно, чтобы всё сказать, и он позволил себе в это поверить.

В животе заурчало. Надо было поесть. Кажется, он не завтракал. Ужинал ли?

Пытаясь вспомнить, есть ли у него что про запас, Яков поплелся в общежитие. Настроение было препоганое. Теперь, выполнив свое обещание, он ощутил себя и свое существование бесполезными.

В комнате нашелся пакет гречки. Не то чтобы Яше хотелось гречки, но хотелось есть, а ничего другого не было. Как и поведала Злата в его первый день здесь, на кухне действительно лежала скатерть-самобранка, и они с Климом даже попытались ею воспользоваться. Скатерть предложила им на выбор блины, щи и салат из овощей. У блинов оказался вкус хрена, у щей – горькой редьки, а у салата – соли. Позже Елена объяснила, что кто-то пытался отрезать от скатерти кусок и тем самым попортил ее, и теперь, чтобы добиться от нее чего-то приемлемого, нужно было приложить уйму сил и времени. Мало кто готов был этим заниматься. Так что Яша взял гречку и пошел на кухню. И обязательно бы дошел, если бы из кухни прямо на него не вышел Клим.

Они оба замерли, не спеша ни заговорить, ни разойтись. Клим глядел, будто зверь, приготовившийся защищаться. Однако Яков и раньше не планировал нападать, а сейчас тем более чувствовал себя слишком разбитым, чтобы это делать.

Они стояли и молчали, пока со стороны лестницы не послышались шаги.

– А у меня вот пирожки, – вдруг быстро сказал Клим и приподнял руку, в которой нес увесистый пакет. – Только разогрел. Покупные, но уж точно вкуснее гречи. У себя буду есть. Идем?

– Идем, – ответил Яков и послушно направился за братом.

И внезапно вся эта ситуация показалась ему донельзя абсурдной. Он засмеялся.

– Ты чего? – обернулся Клим, вероятно, решив, что он смеется над ним.

– Да как в детстве. Куда ты меня повел, туда и иду, – ответил Яков, не подумав, но брат резко остановился, а Яша не успел и влетел ему в спину.

– Клим…

Не хотел нападать, а вышло, что всё же кинулся.

– Никогда я тебя ни в чем не винил и винить не буду, – вздохнул Яков. – И никто не будет.

– Лучше бы я сам тогда оступился. Лучше бы меня…

– Не надо, – устало попросил Яша. – Как случилось, так и случилось. Ты ведь не хотел, чтобы со мной что-то произошло. И нечего себя корить. С младенца какой спрос?

– Я всё понимал!

– Тебе едва четвертая зима минула. Это как с Петюни сейчас спрашивать. Ну, спросил бы?

Клим отрицательно качнул головой.

– Вот и я о том. Всё, давай уже сюда свои пирожки. Я есть хочу страшно.

Обогнул его и пошел вперед.

В комнате у Клима царил не то чтобы бардак, но беспорядок. Яков подумал-подумал и опустился прямо на пол, прислонившись спиной к кровати, вытянул ноги. Мази, что принесла ему Злата, оставалось совсем ничего, на тренировки с братом он теперь не ходил и уже готовился к тому, что скоро боль в спине вернется.

Клим развязал пакет, достал миску, вывалил в нее пирожки, поставил рядом с Яшей и сел рядом. Ели они молча. Пирожки были хорошие, горячие, сытные. Якову достались с луком и яйцом и с печенью, и он с удивлением обнаружил, что чувствует вкус и радуется ему.

– У меня еще есть, хочешь? – спросил Клим, когда Яша съел последний. – А чайник недавно вскипел. И молоко имеется.

– Странное оно тут…

– Это да. Но я уже привык.

– Клим…

Слова тут были абсолютно лишними, да и знать бы, что говорить. Поэтому Яков подумал-подумал, да и обнял брата. А тот взял и обнял его в ответ. Глупо, конечно, это всё было. Зато и правда живительно.

– Ну всё, – сказал Клим, отстраняясь. – Ты тут еще заплачь.

– Забыли?

– Забыли. А я ведь и не думал, что ты правда всё еще способен меня ударить.

– Всё еще? – удивился Яков.

– Ага. Как-то в детстве было дело, – улыбнулся Клим. – Ты маленький был, смастерил чего-то, а я сломал. А ты как налетел на меня, как давай кулачками молотить, словно звереныш. Я на тебя тогда впервые серьезно взглянул и подумал, что, может быть, мне всё же нормальный брат достался. А теперь вот… из-за…

Он не произнес имя, но оно всё равно что прозвучало.

– Пожалуйста, давай не будем про нее, – попросил Яков. – И вообще, ты мне пирожков еще предлагал.

Клим усмехнулся, поднялся и принес еще пирожков. Яков вцепился зубами и ощутил вкус рыбы. Ух! По рыбе он соскучился. Брат поставил перед ним кружку с чаем, а себе достал из холодильника упаковку молока и отпил прямо из горла. Холодильнику в комнате брата Яков втайне завидовал. Это было куда удобнее, чем хранить продукты в общем.

– Холодное же, – укорил он. – Подогрел бы. Ты же можешь.

Клим облизнул губы и ничего не ответил. Снова сел рядом.

– Расстались, что ли? – спросил он.

Якову совсем не хотелось это обсуждать. Но и снова ссориться с братом тоже не хотелось.

– Расстались.

– Ну и к лешему, – отрубил Клим, но поймал его взгляд и вздохнул сочувствующе. – Ладно, не кисни. Девки – существа сложные. Может, вернется еще.

– Нет.

Снова помолчали. Сидеть рядом с братом было хорошо, даже если порой его слова и злили. Но он был родной человек, и до определенного предела Яков был готов простить ему всё.

– Баба с возу – кобыле легче, – уверенно заявил Клим и легко ударил его по плечу. – А давай выпьем? По-моему, повод есть.

– Чего?

– Чего-чего?! Горячительного, конечно. Жди.

И он снова встал и достал из холодильника две стеклянные бутылки.

– Местное пиво, – провозгласил Клим. – Эффект что от бражки, только побыстрее. Пробуй.

Он откупорил одну бутылку и протянул Якову. Яков подумал-подумал, а потом взял и отпил. Ну, не отравит же его родной брат. Напиток пролился в горло, Яков сморщился: что ж кисло так? Не то что меды дядьки Борислава. Тем не менее сделал еще глоток. К черту всё, один раз можно. Клим никогда не пьянел до одури, если что – присмотрит.

Клим открыл свою бутылку и тоже отпил. Какое-то время они пили молча. Обоим было о чем подумать. Но когда пива в его бутылке осталось на два глотка, Яков наконец ощутил, что готов заговорить. И что хочет этого.

– И часто ты нынче пьешь? – спросил он.

– Да нет. Как-то раз взял попробовать, да одному пить невесело. Думал, может, зайдет кто…

– А с другими у тебя как?

Клим пожал плечами.

– По-разному. Вроде все со мной общаются, но коли сам подхожу, а так к себе не зовут. А у тебя?

Яков пожал плечами.

– С кем мне тут общаться? Я ж не бываю нигде… Только со Златой, но…

Отчего-то обожгло глаза. Кажись, всё-таки захмелел с непривычки. А, ну и ладно. Держаться дальше не было никакой мочи.

– Клим, – позвал он. – Мне плохо без нее.

Плохо. Плохо, что заставил страдать вместо того, чтобы просто отпустить. А еще – совершенно эгоистично – что не врывается к нему в комнату, не норовит то и дело дотронуться и поцеловать шрамы, не объясняет сотню непонятных слов, не зовет Яшей, растягивая то «я», то «ш», не дразнится, заставляя краснеть раз за разом.

Он знал: Злата не испытывает к нему и доли того, что он испытывал к ней, и всё равно ждал как дурак, потому что рядом с ней, даже такой, холодной и заколдованной, мир становился ярче. Но продолжаться так дальше ведь всё равно не могло. Они оба запутались в этом, что мухи в паутине, и финал и так был ясен. И что бы Яков ни сделал, остался бы один. Но если бы тогда, в комнате, он всё же не дал ей уйти… Если бы разговорил, успокоил… Если бы она доверилась… Если бы пришла к нему теперь… Как это могло бы быть? Как она там? Нужно было всё-таки написать. Хоть что-то…

И впрямь только расплакаться не хватало. Яша ждал, что брат станет ругаться и обзовет слабаком. Но вместо этого Клим посмотрел серьезно.

– Я тебе сейчас расскажу кое-что, – вздохнул он, – но сначала сигарету возьму, ладно?

Яков пронаблюдал, как брат идет к куртке, достает пачку и зажигалку, лихо выуживает сигарету и прикуривает. И по тому, как ловко у него всё это получилось, Яша понял, что курит Клим уже даже и не во второй раз.

Клим вернулся, упал на кровать, глубоко затянулся и с блаженным выдохом выпустил в воздух длинную струю дыма. Воздух пропитался горечью, но Яше было всё равно.

– Помнишь Ксеню? – спросил Клим.

– Это которая лет пять назад замуж за парня из соседней деревни вышла? – напряг память Яков.

– Ага. Я это… ну, в общем… Я ее замуж звал. А она мне отказала.

Яков повернул голову в сторону брата. Сопоставил факты. А ведь пять лет назад после свадьбы и проводов Ксени Клим и изменился. Стал грубее и веселее. За девками принялся бегать. Яша сделал глоток из бутылки, запрокинув ее посильнее вверх.

– Почему отказала? – спросил он.

Клим пожал плечами.

– Сказала – не люб. Ну и всё, словно оборвалось во мне что-то. Я всему свету решил доказать, что мне всё равно. Тем же вечером к Груше пошел…

– К вдове Груше?!

– Ага. Она на меня давно смотрела. Вот Груша мне рада оказалась. И напоит всегда, и накормит, и в постели ласковая. А как время прошло, я одумался малость и решил всё сделать правильно, как отец учил. И ее тоже замуж позвал. Она ж меня всего лет на пять старше. А Груша рассмеялась и сказала, чтобы больше я к ней с такими речами не приходил. Мол, в гости – это мы милости просим, но, посидевши, надо и честь знать.

– И больше ты к ней не ходил?

– Отчего же не ходил? – усмехнулся брат. – Ходил. Обиделся страшно, а ходить продолжил. А она знала, что я за другими тоже порой приударить не прочь, и после вечерки проводить могу, и слово кому ласковое сказать. Да только посмеивалась: мол, молодо-зелено, гуляй, коли хочется, она не держит. И ни капли ревности… Но ведь добрая баба. И хорошо мне с ней было, иначе бы не ходил. Душою с ней отдыхал. А когда сказал ей, что навсегда ухожу, она даже не заплакала. Так, взяла обещание, что беречь себя буду… Вот и вся любовь. А я что-то совсем разозлился. Решил, коли я им всем там так нужен, то и поделом. Здесь кого найду. А тут Злата… Ну и понесло меня.

Яша сделал еще глоток, чтобы запить услышанное. На фоне жалости к себе жалость к брату ощущалась уж больно ярко. Что же они с ним такие бедовые?

– Мне жаль…

– А мне уже нет, – резко ответил Клим и фыркнул. – Лучше так, чем я бы на Ксеньке женился, а она бы меня потом всю жизнь кляла, что я ей эту жизнь попортил. А Груша… Кто всех любит, тот не любит никого. А я не так хочу. Я хочу, чтобы моя женщина только на меня смотрела! И чтобы она как мама была: сидела дома, детей моих растила да с накрытым столом встречала. От чего бежал, в общем, к тому и пришел. Но я себя уже понял. Я измены не прощу. Даже если она просто подумает – не прощу. – И он перевел на Яшу полный страдания взгляд. – Только вот где ее взять-то такую? Не сама ж она на меня свалится. Может, как время придет, надо будет попроще что выбрать? Как у всех?

Яков задумчиво покачал головой.

– Коли так хочется, зачем себя ломать? Искать надо. Только вот знаешь, я думал, что тоже про себя всё понял, а оказалось, ничего такого. Разбираю себя, что свои игрушки, и каждый раз что-то новое нахожу. Вот откуда ты можешь знать, что именно это тебе нужно, с тобой же такого еще не было. А вдруг она на тебя одного смотреть будет, а тебе надоест? И ты поймешь, что совсем другое искал.

– А пусть кто так сначала посмотрит, а потом я решу. Вон бабушка на одного дедушку и смотрит, а ему это столько лет не надоедает. И отец с мамой только друг на друга и глядят…

– Да только…

– Это да, ему сложно с ней бывает. Ну так ведь я ж и не прошу, чтобы было легко. Пусть любит только… Как будто бы дедушке с бабушкой легко.

– А что с бабушкой? – не понял Яков.

Клим рассмеялся. Выпустил в потолок еще одну струю дыма. Яков хотел выпить еще, но бутылка внезапно оказалась пуста. А в голове уже потяжелело, и мысли стали вялые, сонные. Зато теперь легко было позволить себе не думать о плохом. В конце концов, это Злата к нему пришла, а не он к ней… Он просто хотел ей помочь… Она тоже была виновата… Совсем чуть-чуть… Или, может, чуть-чуть побольше… Но надо было удержать… Как же хотелось снова ее обнять…

Он лег на ковер рядом с кроватью и уперся взглядом в потолок. А по побелке на потолке и впрямь бежали трещины. Много. И в углу желтело какое-то пятно.

– А хочешь, я тебе еще секрет расскажу, – вдруг поинтересовался Клим с энтузиазмом человека, который давно ни с кем ничем не делился. – Только ты никому.

– Как всегда.

– А бабушка курит.

– Чего? – изумился Яков, на мгновение даже позабыв о своих страданиях.

– Вот тебе и «чего»… Застукала меня за головным зданием и, пока речь о вреде курения толкала, сама у меня сигарету стрельнула. А потом пригрозила, что коли деду скажу, шкуру с меня спустит.

– И что, очень вредно курить? – испугался за брата Яша.

– Да вообще, сам не ожидал, – ответил Клим и снова затянулся. – Хочешь попробовать?

Яков прислушался к себе. После выпитого хотелось безрассудств. И вообще, что ему теперь терять-то?

– А давай, – согласился он.

Клим протянул ему остатки сигареты. В целом, что делать, Яша знал. Но вышло как-то косо. Он вдохнул дым и подавился, закашлялся, пытаясь снять першащую горечь с нёба и языка.

– Тьфу, гадость… кхе… и как ты…

– Тогда не переводи мне продукт, – беззлобно откликнулся Клим, забрал сигарету и снова глубоко затянулся, явно получая от этого удовольствие. – А я вот что-то без них теперь совсем обойтись не могу.

– Подсел, – резюмировал Яков. – Кхе…

– В смысле?

– Слово такое местное. Кхе… Вот что «обойтись не можешь» и значит.

– А-а-а-а-а…

– А не боишься, что Елена застукает и из общежития погонит?

Клим хмыкнул:

– Елена на комплименты падка.

– А как Баюн тебе… кхе-кхе… потом голову откусит…

– Так лучше без головы, чем без жилья остаться.

Шутка была мрачной, но отчего-то Яше стало смешно. Он засмеялся-закашлялся и подумал, что раз уж брат решился с ним пооткровенничать, то и ему можно.

– А ты никогда не задавался вопросом, почему у бабушки с дедушкой после дядьки Тихомира детей не было? – спросил он. – Я раньше думал, что бабушка, наверное, не могла больше детей иметь. А потом чудо… Яра… А теперь вот думаю: а может, просто не хотела?..

– Это как?..

– А вот… Оказывается, в этом мире сплошь и рядом такое бывает. И никто на это косо не смотрит. То есть смотрят, конечно, но не как у нас. И вообще всякое есть, чтобы детей не было. А еще женщины порой сами замуж идти отказываются. И я думаю теперь: а может, это правильно? И ничего в этом такого нет? Я же вот детей не хочу. И жениться не хочу. Почему женщина хотеть обязана? Тетя говорит, ей работа интереснее, чем дети…

– А отец сказал, что Любава у них с мамой последняя, – шепотом поделился Клим. – Вроде как у них с мамой договоренность была: до первого внука. А как Прося понесла, он и решил…

– Ого. Так Проська-то в доме мужа…

– Ну, не знаю, как они это там меж собой решат.

Яков промолчал. Вот те новость. Одно дело они тут, а другое – родители…

– Может, и к лучшему, – пробормотал он. – Мама совсем уставшей выглядит.

Клим в последний раз глубоко затянулся, потом встал, дошел до стола и положил окурок в стеклянную банку, где уже было несколько таких же, плотно завинтил ее крышкой, чтобы не дымило.

– А хочешь еще секрет? – не поворачиваясь, шепотом спросил он.

– Давай всё, – улыбнулся Яков и неожиданно почувствовал себя едва ли не счастливым. У него снова был брат. Словно частица дома. И совсем рядом.

– Я, кажется, силу теряю, – спокойно произнес Клим, и всё счастье как ветром сдуло.

– Не бывает такого, – не поверил Яша, приподнялся на локте и с ужасом уставился на брата. Сила была гордостью Клима. Отчасти смыслом его жизни. Как же…

– Я тоже так думал, – вздохнул Клим. – Но вот, видимо, бывает… Подожду еще немного, пока она совсем не закончится. А потом, наверное, обратно домой подамся. Отцу помощь лишней не будет.

– Это тебе помощь нужна! – воскликнул Яков и вскочил на ноги. Его качнуло, он не заметил. – Давай расскажем деду, он…

– Нет! – рявкнул Клим, подошел, положил ладони ему на плечи и заглянул в глаза. – Нет, Яш. Никому мы ни о чем не расскажем. Я смирился. На тренировках еще как-то получается колдовать, а как ухожу с полигона, так всё. И вот сколько у меня осталось времени, столько, значит, и есть. Не хочу терять и его. А знаешь, я вот тебе сказал, и будто легче стало. Пусть так.

– Клим…

– Не смей меня жалеть. Вернусь домой, там много жалельщиков будет.

– А может, тебе всё же к дядьке, он ведь…

– Нет! Я сказал – нет. – Брат тяжело сглотнул, отвернулся и отошел. Снова лег на кровать. – Будешь мне сигареты с бабушкой передавать?

– Клим…

– Будешь?!

– Буду…

– Ну, вот и славно. Ладно, хватит обо мне. Давай о тебе. Как оно тебе, со Златой-то? Понравилось? Не жалеешь, что чистоту телесную потерял, а?

Вообще-то, следовало обидеться. Разозлиться. Заявить, что это не его дело и ничего он ему не расскажет. Но после всего, чем поделился с ним брат, сделать так значило бы отвернуться от него. Да и спрашивал Клим на самом деле вовсе не про Злату.

Яков опять лег на пол и снова уставился в потолок.

– Наверное, понравилось, – наконец ответил он и тут же ощутил, как зарделся. Ну и к черту. – А жалею ли… Еще не понял.

– Не жалей. Не стоит оно того.

– А как думаешь, женщине стоит? – спросил Яша. – Вот ты когда с Грушей… Думал о ее муже?

Клим перевел на него задумчивый взгляд.

– Да нет, – поразмыслив, ответил он. – Чего бы он мне сдался?

– Но она ведь с ним… до тебя…

– Так он ее мужем был. А нынче ему, мертвому, и вовсе без разницы. И с нами в постели он третьим не лежал.

– А если бы Ксеня… ну… до свадьбы…

Клим глухо рыкнул.

– Не надо так, не такая она.

– И всё же, а если бы…

– Думал бы, конечно, – тихо сознался брат, а потом недовольно резанул ладонью по воздуху. – Да ну тебя! Чушь порешь! Не стала бы она просто так… Это ж даже представить немыслимо! Вот Проська бы стала?

– Нет, – не задумываясь, ответил Яков.

– То-то. А коли бы стала, значит, обманул кто или обидел, а тогда уж жалеть надо да ироду этому по морде…

– Ты что, до сих пор в нее влюблен? – вдруг понял Яков.

Клим тяжело вздохнул и отвел взгляд.

– Не знаю, – ответил он. – Я по осени ее сестру спрашивал, вроде счастлива она там с мужем. А так не видел же больше ни разу. Не знаю.

Они оба замолчали, размышляя каждый о своем. Сначала Яков думал, что все-таки надо у дядьки Тихомира спросить, как оно с силами бывает и почему ведун их потерять может. А потом среди этих мыслей пробилась другая и захватила его внимание. А что, если Злату тоже кто-то обманул? Обидел?.. Неспроста же она себя заколдовала, да еще и так страшно. И что тогда должна чувствовать? И как этот кто-то посмел… ее… Клим прав, тут надо найти и в морду! Прямо сейчас пойти! Но ведь чтобы пойти, сначала надо выяснить, кто это был. А для этого нужно поговорить со Златой. И, наверное, лучше перед этим протрезветь…

Мысли путались, мешались. Клим встал, дошел до окна, распахнул створки, и Яша ощутил, как лица коснулся свежий, прохладный воздух. Вдохнул его жадно. Клим вернулся на кровать. Они лежали и молчали. И в этой тишине в какой-то момент им обоим показалось, что они снова дома. Проблемы никуда не делись, но переживать их в родных стенах и не в одиночку явно было проще, и показалось, что всё еще можно наладить.

Как-нибудь всё да наладится…

Как-нибудь…

Глава 13

Говорят, остановка сердца – это страшно больно. Лгут. Больно – это когда два года спустя сердце снова начинает биться и ощущать и выясняется, что ты всё еще падаешь в темноту, как и в тот страшный миг, из которого пыталась спастись, только в этот раз знаешь, что прекратить падение не выйдет.

За три дня Злата спалила все свечи, что у нее были, и ни разу не открыла шторы. Она пряталась от мира, мечтая спрятаться от себя. Учиться чувствовать заново оказалось невероятно болезненным занятием, и делать это в темноте представлялось единственным способом сохранить рассудок. Хоровод обрушившихся на нее эмоций больше всего напоминал оголенный провод под напряжением. Провод мотало, будто при шторме, а ей оставалось лишь уклоняться или терпеть, если уклониться не выходило.

Из комнаты Злата старалась особо не выходить. Ей не хотелось ни есть, ни пить, ни кого-либо видеть. Да и возвращаться к жизни тоже, если уж совсем честно. Если чего и хотелось, то это уйти в Навь, спрятаться там и потрошить себя подальше от чьих-то глаз, но ходить зеркальными путями в таком состоянии было чистым безумием, а отец отказался ее проводить.

Три дня отчаяния, стыда и гнева.

Она не была готова к тому, что ощутила, когда Яков снял заклятье. Думала, всё это давно в прошлом, всё отболело, ведь не может же болеть два года, а оказалось, что, произнеся в свое время заклинание, она всего лишь затормозила этот процесс, нажала на «стоп», а Яша запустил его заново, будто рубильник дернул. Это был удар под дых – снова испытать то унижение. Злата не хотела вспоминать. Она же просила. Почему он не послушал?

Впрочем, на Якова Злата злилась недолго. Сейчас она уже злилась только на себя. Поводов хватало.

Больше всего Злата жалела о том, что с приключившейся с ней истерикой пошла к маме. На эмоциях она вечно творила глупости, одну за другой. Отец учил сохранять рассудок, всё взвешивать, говорил, что нужно действовать только на холодную голову, и она старалась, так старалась, но раз за разом всё летело в тартарары. А потом были два чудесных года, когда ничто не мешало мыслить трезво. Никаких лишних чувств, никаких пустых переживаний. Никаких ошибок. Но стоило Яше снять заклятье, как всё вернулось на круги своя.

За что он так с ней поступил?

Не за то ли, как она поступила с ним?

И все же. Яша понятия не имел, какой она была до заклятья. Повелся-то он на нее, когда она была под чарами, а без них и смотреть бы не стал, так, посмеялся бы и был прав. Глупая, наивная, романтически настроенная дура, верящая во всякие сказки, прячущая под матрасом любимую книжку с загнутыми уголками на страницах с избранными местами…

Как же стыдно вспоминать. Уж лучше тогда припомнить, как она сожгла эту книжку в костре во дворе их дома. Как сворачивались и обугливались листы, и пламя пожирало ненавистные слова… Правы те, кто полагает, что чтение любовных романов пагубно сказывается на неокрепших девичьих мозгах.

Вот на ее точно сказалось.

Как там Олег ее назвал? «Абсолютно невменяемая»… Боги, спустя два года она всё еще помнила каждое его слово. И всё это время помнила, только было всё равно. И как же хорошо было. Когда совсем без чувств…

Разумеется, она поторопилась, когда прочла заклятье. Нужно было подождать хотя бы чуть-чуть, подумать… Но ей казалось, еще немного, и она не вынесет, сойдет с ума…

Конечно, следовало быть умнее, взять себя в руки…

Ей было восемнадцать, и она так устала брать себя в руки…

Целых восемнадцать… Всего восемнадцать…

И она взяла себя в руки – единственным доступным на тот момент образом.

Вот сейчас, переживая всё это заново, она отлично понимала ту восемнадцатилетнюю себя.

И Злата так явственно вспомнила, как спустилась в отцовский кабинет, тот, что был сокрыт от остальных, как нашла нужную книгу и открыла на нужной странице. Она просто пыталась себя сберечь. И не могла допустить, чтобы кто-то узнал. Разве могла она рассказать кому-то? Родителям, Демьяну? И – самое главное! – она должна была принять меры, чтобы больше такого не повторилось. И она справилась. Справилась же!

Только на последней строчке голос дрогнул. Испугалась. Представила, что взглянет на родителей, и ей будет всё равно. Что больше никогда не захочется обнять отца, поцеловать маму, сбежать к Демьяну на ночь… Она ведь делала это в том числе ради них, чтобы всё стало как прежде, чтобы снова смотреть им в глаза как ни в чем не бывало и чтобы они не узнали, не пострадали…

Менять заклятье на ходу – так себе идея. Вот и вышло криво. И вся ее любовь к родным, всё, что она так жаждала сберечь, оказалось пусть не уничтожено, но заперто. Она позволяла этому звучать рядом с ними, пусть эмоции и приносили боль. Зато во всё остальное время чувства больше не мешали ей.

И всё снова было хорошо.

Очень хорошо было, пока она не ощутила себя мертвой.

Но и эту проблему Злата решила. Она затащила в постель Диму, потому что захотела убедиться, что интересна мужчинам и способна соблазнить любого, а еще удостовериться, что секс – это просто секс, чистая физиология, и нет особой разницы, с кем и как. Что Олег, что Дима – всё одна блажь. И доказала отчасти. Только вот обнаружила, что чужие эмоции отлично согревают и насыщают. И Злата снова чувствовала себя живой, когда ей удавалось вдоволь наесться со шведского стола чужих ощущений. Кажется, она едва не превратила себя в суккуба. Папе была бы интересна эта сторона использованного ею заклятья…

Однако учитывая, что в последнее время голос любви и сострадания звучал всё глуше, а желание обладать – всё явственнее, вполне можно было предположить, что вскоре второй и вовсе заглушил бы первый.

Да, без чувств было проще. Она перестала быть восторженной и романтичной. Стала эгоистичной, черствой и циничной. Кажется, соблазнила и заставила человека… Нет, не кажется, нечего себя обелять. Заставила. И не какого-то там абстрактного человека, а вполне конкретного. Яшу. И не просто заставила, а…

Боги…

А какая-нибудь другая сторона у нее имеется? Она вообще может быть нормальной?

А Яша всё сделал правильно. Он просто разглядел в ней и то и другое и выбрал меньшее из зол, остановил ее, пока она не причинила вред кому-то еще. Уж лучше будет плохо только ей. Она заслужила. Как заслужила в свое время Олега. Была бы поумнее, послушала бы Демьяна, сняла бы розовые очки… Но нет, предпочла не замечать правды – так хотелось сказки. Вот и нахлебалась по самое не могу. И теперь жить с этим.

Злата свернулась клубочком и заскулила. Ей сейчас так невыносимо нужно было, чтобы обняли и успокоили, и, кажется, отпустили грехи, сказали, что она не виновата или, во всяком случае, виновата не во всем… Но Злата была взрослой девочкой, и нечего было обвинять в своих бедах кого-то еще, и тем более не хватало снова заставлять волноваться родителей. Еще больше волноваться.

А пойти бы в подвал и снова прочесть заклятье, и опять никаких сомнений и тревог… Кристальная ясность… И ощущение, что мир вокруг тебя выцвел до серого и ты сама в нем – всего лишь тень.

Но тогда выходит, что золотой середины нет? Она родилась какой-то неправильной – неужели такой и останется навсегда?

Папа прав, что не хочет сажать ее на трон. Ей там не место. Вот у Демьяна всегда всё выходит как надо, он всё делает верно и будет лучшим правителем, чем она.

Правда, Демьян тоже несчастный, он Юлю любит. Хотя причины не быть с ней нашел какие-то глупые. Но со стороны всё всегда просто.

А может, покончить с собой?

Злата представила: завтра настанет, а ее нет. Совсем нет. Вообще. Мир даже не вздрогнет, не заметит…

Но что тогда станет с родителями?

Нет, она еще помучается – хотя бы ради них. Вдруг да получится взять себя в руки, но, если уж совсем ничего не выйдет, будет иметь в виду этот путь. Всегда проще, когда знаешь, что выход есть…

Только вот никакой это не выход, ибо ей ведомо, куда ведет сия дверь. Навь заселяла не только нечисть, но и нежить. Неприкаянные, убитые и самоубийцы, что в момент смерти прокляли своих палачей либо самих себя и теперь обречены на вечные муки и не в силах что-либо исправить… А может ли оказаться, что им тоже больно и холодно, как было ей под заклятьем?

Это нечестно: люди ищут у смерти покоя и, выходит, несут за это наказание?

Вот мавки, например. Кто ж пойдет топиться от хорошей жизни? Но нет, то, во что они обращаются, требует всё новой и новой крови, потому что хочется снова хотя бы на минуту почувствовать тепло в своих венах, как хотелось под заклятием ей…

Злата крутанулась на кровати.

Плохие мысли, плохие. Так можно оправдать ненароком кого-то, кто этого не заслужил. Себя, например.

Ей не следовало оставаться с Яшей. Не только потому, что он был чище и лучше многих и не заслужил всего этого. Но ведь она сразу почувствовала сокрытую в нем для себя угрозу. Еще в тот вечер, когда села к нему на колени и ощутила, как дрогнуло всё внутри… Разозлилась на его слова про уродство – уже это должно было насторожить ее. Такие яркие эмоции ей удавалось испытывать только рядом с папой и мамой, с Демьяном. Но любовь родителей и брата была ровным пламенем очага, и Злата научилась отрешаться от этого тепла. Главное – не подходить близко. Яшина же пролилась на нее ярким солнечным светом и обожгла, ослепила. Злата оказалась не готова. Или же просто не поверила, что такая на самом деле может существовать.

Зачем пошла извиняться? Могла же, как он, написать сообщение. Но Яшины первые объятия пробудили в ней смутное чувство вины, и оно ей не понравилось. Неприятно было столкнуться с совестью спустя два года. Решила успокоить ее.

Условием для снятия заклятья было чистое бескорыстное чувство. Принять ее вот такой, подарить тепло, утешить и не потребовать… и не потребовать ничего взамен. Кто бы мог подумать, что деревенский мальчишка на такое способен? Уж точно не она в тот момент. Не после всего.

Но стоило сообразить, когда ей начало становиться всё хуже и хуже. Всё запертое рвалось наружу, звучало громче… Она отмахнулась, ведь еще не наигралась. А кто ж захочет добровольно выпустить добычу из когтей, тем более такую аппетитную. У Яши были такие яркие, такие сочные эмоции…

Злата сглотнула, внезапно снова ощутив знакомую жажду. Захотелось урвать еще немного его тепла. На вкус он и правда был как солнышко…

И тут же испугалась этого.

Что она наделала? А если последствия заклятья всё еще сказываются на ней? А что, если это не последствия, а то, что и так жило в ней? Что она за чудовище?

У нее был один шанс на миллион встретиться с таким, как Яков. Точно боги вмешались. Только на что она богам? Папа говорит, они редко обращают свой взор на смертных, и оно к лучшему.

В дверь постучали, и Злата мгновенно подобралась и села на постели. Подтянула к себе книгу, которая лежала здесь как раз на такой случай, и провела по лицу ладонью, наводя морок. Вот и нет слез. Не надо маме снова их видеть.

– Заходи.

– Доченька, темно же, – вздохнула мама, входя к ней. – Давай откроем шторы.

Злата согласно кивнула. Мама уйдет, и она закроет.

Но мама лишь снова вздохнула и включила настольную лампу. А потом села рядом на кровать.

– А у меня для тебя подарок, – улыбнулась она.

Злата постаралась улыбнуться в ответ, но в результате лишь слегка дрогнули уголки губ. Впрочем, она знала: морок отразит по-настоящему благодарную улыбку.

– Это от Яши, он просил передать, – уже куда радостнее добавила мама, видимо, поверив мороку. И оттого, что она поверила, стало больнее вдвойне.

Стоп. Что? От Яши? Что там – гремучая змея? Было бы очень метафорично и вполне закономерно. Решил-таки оставить за собой последнее слово. Что ж, это она тоже заслужила.

Мама протянула ей берестяной коробок. Злата узнала его: в нем Яков хранил свою игрушечную собачку. Не без опаски она приняла подарок. Сердце забилось чаще.

Что там?

– Спасибо, – с трудом выдавила она.

– Ну, это ты его потом поблагодаришь, да? – отозвалась мама. – Доченька, как ты?

Злата сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Очень хотелось всё рассказать. Но она до сих пор помнила лица родителей в кабинете матери. Наверное, это было единственное, что тогда заставило ее хоть чуть-чуть взять себя в руки.

Нет, она сама с этим справится. Должна же она хоть чем-то оправдать статус дочери своего отца.

– Уже хорошо, – снова постаралась улыбнуться Злата. – Простите меня, сама не знаю, что тогда нашло, но уже всё хорошо, я…

– Дочь…

Мама привлекла ее к себе, Злата спрятала лицо у нее на груди, и внутри будто струна лопнула. Она закусила губу до боли, на глазах снова выступили слезы. Под мороком незаметно, но если мама не уйдет… Всхлипа морок не скроет.

– Я тебя очень люблю, – прошептала мама, вложив в это столько, что стало еще хуже. Вот теперь захотелось кричать в голос. – Тебе не за что извиняться. Нам всем бывает плохо, и ты всегда можешь прийти ко мне. Я рада, что ты тогда пришла ко мне. Пожалуйста, расскажи, когда сможешь, хорошо?

Нет, мама, нет, не хорошо. Она никогда не расскажет родителям. Не сможет так разочаровать. Глубокий вдох и…

– Всё правда уже прошло.

– Ладно. – Мама поцеловала ее в макушку. – Пойду приготовлю ужин. Спускайся ко мне, если захочешь, договорились?

Злата снова кивнула. Мама ушла, закрыв за собой дверь. Коробок остался лежать на кровати. Злата смотрела на него какое-то время, а потом осторожно взяла в руки. Лыко было теплым и гладким. Интересно, Яков сам плел? Она огладила берестяной бок, не решаясь снять крышку.

Может быть, Яша положил туда записку? Или она что-то забыла у него? Но мама сказала: подарок. С другой стороны, мама бы вряд ли стала заглядывать внутрь… Может, не открывать? Ну, нет. Она причинила Яше слишком много боли и, наверное, теперь просто обязана встретиться с тем, что лежит в коробе: эта кара будет заслуженной. Он имел право ненавидеть ее и заявить об этом.

Готова ли она встретиться с этим сейчас?

А с другой стороны, может, там и нет ничего страшного.

Дурацкое любопытство! Да кого она обманывает, никогда ей не стать сдержанной и спокойной! С ума сойдет, если не откроет!

Хоть бы гремучая змея…

Злата сняла крышку.

На первый взгляд ничего страшного в коробе не оказалось. На дне вплотную друг к другу лежали два свертка. Листы в клеточку, явно вырванные из ученической тетради, были аккуратно обернуты вокруг неведомых предметов. Злата нервно выдохнула. Издевается, что ли! Сначала крышку сними, потом это распакуй! Так точно можно сойти с ума. Она помедлила, а затем взяла в руки первый сверток, стала аккуратно разворачивать, молясь про себя, чтобы под оберткой не оказался очередной слой упаковки. Но нет. Бумага с шорохом соскользнула на плед, и в руках осталась пачка дорогого чая. Злата склонила голову, внимательно разглядывая ее. Что Яша хотел этим сказать? Странно…

Злата неуверенно отложила чай и потянулась за следующим свертком, но замерла на мгновение. Из-под него на дне короба выглядывал сложенный вдвое лист бумаги, который раньше не был виден. Безо всякой клеточки. И бумага была плотнее, словно из блокнота для рисования. Всё-таки записка? Ладно, лучше разбираться с проблемами по очереди. И она достала второй сверток. Наверное, вещь, лежавшая в нем, была хрупкой, потому что здесь слоев бумаги было куда больше. Злата развернула последний и ощутила, как перехватило дыхание. У нее на коленях в бумажном гнезде лежал механический щенок, а из бока его торчал небольшой ключик.

Сделал. Яша всё-таки сделал это. И вспомнил о данном ей обещании показать свое творение, когда закончит. Значит ли это, что он не злится? Или просто хотел сказать, что все долги перед ней закрыты. Но разве могли у него быть перед нею долги?

Злата аккуратно взяла щенка, положила на бок на ладони и повернула ключик. Что-то щелкнуло внутри, и задвигались маленькие лапки. Она держала собачку, пока не закончился завод. Потом посидела еще немного, наслаждаясь весом крохотного тельца в руках. Затем аккуратно завернула его обратно в бумагу.

В коробе остался только сложенный лист. Он призывно белел бумажным боком и требовал внимания. Злата глубоко вдохнула и выдохнула, а потом быстро, не оставляя себе времени испугаться и передумать, взяла его и развернула. И снова застыла.

Вопреки ее ожиданиям, это была не записка. Это был карандашный рисунок. И с рисунка на Злату смотрела она сама. Сходство было поразительным. То есть нет, конечно, и нечего себе льстить, ведь столько раз видела себя в зеркале, и там она была совсем иной. А тут стояла вполоборота и улыбалась так мягко, и была такой красивой, и словно светилась… Неужели Яша увидел ее такой? И это под заклятьем? Да у него просто разыгралось воображение. Потому что… потому что…

Потому что ей бы очень-очень хотелось такой быть. Но вряд ли это когда-то случится.

И тем не менее было приятно, что в его глазах она выглядела так, и даже вроде стало немного легче. Злата легла на кровать, положила под щеку руку, поставила рисунок на складку покрывала. Девушка на бумаге улыбалась так, что можно было и впрямь поверить, что всё станет хорошо.

Снова бросила взгляд на упаковку чая. На щенка.

Яша что, совсем на нее не злится? Она ведь помнила, как бережно вытаскивал он щенка из короба и как передал ей, едва дыша. А теперь просто подарил? Нет, щенка нужно вернуть. В него вложено столько труда, столько тщания, столько любви… Она не заслужила.

Но вернуть нужно обязательно лично. А сделать это сейчас… Нет, сейчас точно нет. Она не готова встретиться с ним. Яша сказал, что это подарок. А значит, наверное, не случится ничего страшного, если щенок немного побудет у нее. Совсем чуть-чуть. Злата погладила его по рельефной спинке. Подумала, что, возможно, Яша дал ему имя. И тоже гладил его по спине. Ласково, как умел только он. Вспомнилось зачем-то, что в постели Яша всегда пытался быть с ней нежным, а она противилась: ей нужно было вожделение, а не нежность, потому что после нежности всегда становилось хуже, а не лучше, и ощущение жизни приносило беспокойство, а не сладость, пусть и не такое сильное, как сейчас, но всё равно раздражающее.

И снова – стоп. Что?

Злата встрепенулась и снова перевела взгляд на рисунок. Ей показалось, что улыбка у ее нарисованной копии стала хитрее.

Живой. Она снова чувствовала себя живой. Это ощущение, что она пропустила, пока пыталась вытянуть себя за волосы из пучин стыда и отчаяния. Злата провела рукой по покрывалу и словно впервые почувствовала, что на ощупь оно мягкое. Приятное. И пахнет домом. Когда она в последний раз это чувствовала? Когда в очередной раз вернулась от Яши пару недель назад? Но теперь, чтобы ощутить это, ей больше не нужно было воровать чужие эмоции. Источник снова был внутри нее, и она могла черпать из него прямо сейчас.

Злата резко села на кровати. Потом встала, подошла к окну и распахнула шторы. На улице еще было светло, но солнечный свет уже начал приобретать медовый оттенок. Зелень кустов во дворе стала темнее, а на лес за их поселком пала розоватая тень. Злата подавилась неуверенным смешком. Потом расхохоталась в голос. На глаза вновь набежали слезы, но уже от другого. Как красиво! Как давно она этого не замечала! Как жила без этого?

А ведь двадцать минут назад она всерьез подумывала о том, чтобы покончить с собой. Боги, как страшно… А если бы она… Нет, нет, нет! Как здорово, что ей хватило ума этого не сделать. Чем чернее ночь, тем ярче рассвет.

Дверная ручка дрогнула и опустилась, дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Клайд. Подошел к ней. Злата упала на колени и обняла его как могла крепко. Как же хорошо…

К черту всех и всё! Яша дал ей шанс. А значит, она попробует еще раз. Всё заново. В этот раз она справится. Тем более за эти два года она кое-что поняла и кое-чему научилась. Она обратит этот урок себе на пользу.

– Клайд! – сквозь слезы воскликнула Злата. – Ты пахнешь самой настоящей псиной! Как же классно!

Клайд протявкал что-то невнятное и лизнул ее в лицо. Злата рассмеялась.

– Старый ворчун! Ты любил меня всё это время!

Она смачно поцеловала пса в холодный влажный нос и вскочила на ноги. Хотелось куда-то бежать и что-то делать. Мама звала ее готовить ужин. Отлично! И она обнимет ее! И папу! И Демьяна! Нужно устроить внеурочный семейный ужин! Точно!

Нет, сначала нужно умыться.

Да, вот оно – неплохое начало.

Папа всегда говорил, что главное – начать, а начав – продолжить. А папа плохого ей ни разу не посоветовал.

* * *

Василису Кощей нашел на кухне. Его жена готовила ужин, и ожесточение, с которым она шинковала морковку, с головой выдавало таящееся в ней напряжение.

Лет десять назад Кощей сделал для себя открытие. Он обнаружил, что семья – это почти что живой организм, и если страдает кто-то один, то по цепочке рано или поздно плохо становится всем. Наверное, это должно было испугать, ведь такая постановка вопроса свидетельствовала, что он стал зависим от слишком многих. Но ничего подобного не случилось. В конце концов, то, что он ни на что эту зависимость не променяет, Кощей осознал и принял гораздо раньше.

Когда-то давно Василиса сказала: невозможно понять, что значит иметь ребенка, не испытав это на себе. Родительство оказалось куда прекраснее и куда мучительнее, чем Кощей ожидал. Демьян со Златой выросли слишком быстро. И если Демьяну он еще смог это простить – в конце концов, тот был мужчиной, да и познакомились они, когда тому уже исполнилось двенадцать, – то со взрослением дочери Кощей до конца смириться так и не сумел. А потом пришел момент, когда Злата и вовсе отстранилась от него. И Кощей уж точно не ожидал, что это произойдет в ее восемнадцать лет. Но нужно было отпустить. Отпустить маленькую девочку, которая так любила кататься у него на руках.

«Наши дети нам не принадлежат», – порой задумчиво говорил Финист после одного-другого стакана меда. Не то чтобы Кощей готов был с этим согласиться, но, кажется, у него не было выбора. «Просто будь готов подхватить», – печально улыбалась Василиса, отлично зная, что он переживает.

И вот момент настал. Но у Кощея вовсе не было ощущения, что он успел подхватить дочь. Кажется, она всё же упала. И больно ударилась. И пусть все вокруг твердили, что дети должны набивать собственные шишки, он не мог до конца с этим согласиться, когда речь шла о Злате. Она всё еще оставалась его крошкой, и он не готов был добровольно позволить ей удариться. И тем более позволить ее ударить.

Кощей не был уверен в том, что сделает, если узнает, что кто-то посмел ее обидеть.

– Привет, – позвал Кощей, подходя к Василисе ближе, обнял со спины и поцеловал в висок. – Как она?

– Привет, – отозвалась Василиса. – Всё так же. Навела на лицо морок, я уж и не знаю, что думать…

– Морок? Ты уверена?

– Кош! – Она всё-таки отложила нож и крутанулась в его руках, разворачиваясь к нему лицом. – Не делай из меня дуру! Она безвылазно сидит в темноте, а улыбается как ни в чем не бывало, и вы оба думаете, что я в это поверю?

Глаза у Василисы были влажные, щеки блестели от слез. Кощей поджал губы.

– И что нам делать? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила Василиса, шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Устроить ей допрос. Но что мы получим в результате? Послушай, ты уверен, что все-таки не можешь заглянуть в ее память и…

– Уверен, – перебил Кощей. – Глупо было не ожидать подвоха от подарка Белобога.

– И каких еще сюрпризов нам ждать? – нервно мотнула головой Василиса.

– Не знаю, – признался он и обнял ее. Почувствовал, как ладони жены легли ему на спину, пальцы вцепились в рубашку, а потом и вовсе сжались в кулаки.

– Всё наладится, – пообещал Кощей.

Эх, ему б эту уверенность. И насколько бы проще все было, если бы он всё-таки смог посмотреть, что случилось. Но щиты Златы оказались непреодолимыми. Он не учил ее ментальной магии, а даже если она и училась сама, то вряд ли смогла бы самостоятельно поставить такой заслон. И не оставалось сомнений в том, чья это заслуга. Кощей бы тоже не отказался знать, к каким сюрпризам им с Василисой следует подготовиться. И подготовить Злату. Она ведь была всего лишь ребенком, независимо от того, как и для чего сестры-пряхи спряли нить ее жизни.

– Надо успокоиться, – вздохнул Кощей. – Она расскажет, когда будет готова.

– А если нет? А если она нам не доверяет?

– Она же знает, что я за нее порву…

– Вот именно! – снова воскликнула Василиса. – А она упрямая, совсем как ты! И проблемы свои любит решать сама. Кош, она так плакала… Я всё думаю, что мы упустили, где не помогли, не защитили… Мы же видели, что что-то не так…

– Она просто повзрослела.

– Неправда! Давай признаем: она говорила, что всё хорошо, и мы предпочли поверить.

– Василиса…

– Мы должны были докопаться до сути, и вот теперь… Что же делать? Кош, что нам делать?

Ответа на этот вопрос не было. Кощей погладил ее по голове. Довольно быстро после рождения Златы Василиса перестала носить косу, стала укладывать волосы в узел, словно признала наконец, что она жена и мать. В волосах мелькнуло серебро.

– Тебе нужно меньше нервничать, – сказал Кощей, надеясь хоть немного ее успокоить. – Опять седой волос. Давай-ка я…

Василиса в его руках дернулась и отстранилась.

– Давай не сейчас, – попросила она, отводя глаза.

– Почему? – не понял Кощей. – Это же быстро. Я…

– Кош, пожалуйста…

– Василиса, прекрати, что ты…

– Нет!

Она вырвала руку, которую он всё еще держал, и отошла на несколько шагов. Повернулась к нему спиной и замерла.

– Василиса…

– Прости, – попросила она, не оборачиваясь. – Прости, Кош, я… я просто… Это из-за Златы. Правда, давай не сейчас.

На кухне повисла тишина. Кощею показалось, что где-то наверху раздались шаги. Но он упустил этот момент, потому что здесь происходило нечто не менее страшное, чем то, что творилось с его дочерью.

– Василиса, что происходит?

Вместо ответа Василиса опустилась на стул, уперлась локтями о стол и спрятала лицо в ладонях. Что-то внутри свело до боли.

Нет.

– Прости, – попросила она. – Прости меня, если сможешь. Я понимаю, после того, что ты сделал для меня, у меня нет права тебе в этом отказывать, но я не хочу. Я старалась, уговаривала себя, но просто теперь, когда Злата в таком состоянии, нервы сдали – и у меня не осталось на это сил…

– Ты хочешь продолжать стареть?

– Да.

Произнесенное слово эхом отозвалось в нем.

Кощей дошел до стола и опустился на соседний стул. Что-то ноги плохо держали. В последнее время ему тоже начало казаться, что он стареет. Кощей знал, что это невозможно. Так что? Самый простой ответ – устал – его пугал, потому что спасения от этой болезни для него не было.

– Но почему ты ни разу не сказала?

– А ты ни разу не спросил, – вздохнула Василиса. – Я знаю, это жестоко по отношению к тебе после всего, через что мы прошли, и я не знаю, что мне делать. Я не смогу так, как ты. Не смогу их всех пережить. Я не выдержу этого. Или превращусь во что-то, что будет уже не мной. Я хочу состариться и уйти. Прежде них. Прости меня…

Василиса всхлипнула, всё так же не отводя ладоней от лица. Кощей прикрыл глаза.

Что ж, вот и всё. Кого он пытался обмануть? Всегда ведь знал, что этим всё закончится.

И всё, что его ждет, – одиночество. Снова.

– Я понимаю, потому что мне тоже страшно.

Василиса отняла лицо от рук.

– Мне страшно, – повторил Кощей, глядя ей в глаза. – Страшно остаться одному. До вас у меня никогда не было семьи. А потом появилась ты и Злата с Демьяном. Мне страшно оттого, что рано или поздно вы все уйдете. И все эти годы однажды покажутся мне сном. Чем-то ненастоящим. И я забуду… Или, наоборот, буду вспоминать их каждый день и знать, что так уже никогда не будет. И я понимаю, о чем ты говоришь, потому что сам не уверен, что справлюсь с этим.

Он сцепил ладони и потер их одна о другую, коснулся пальцами браслета на запястье. Обвел взглядом кухню, пытаясь зацепиться за что-то, найти здесь спасательный круг, но его не было. Но Василиса вытерла слезы, поднялась со своего стула, подошла к нему и обняла. Его якорь в этой буре.

– Если ты не хочешь, у меня нет права заставлять тебя, – закончил он. – Я вернул тебя к жизни не для того, чтобы ты чувствовала себя обязанной мне. В Круге я обещал тебе свободу. И сдержу обещание.

Она осела вниз и, всё так же обнимая, уткнулась лицом ему в колени.

– А я обещала быть тебе верной. Выходит, я свое обещание сдержать не смогу…

Они замолчали. У них было еще много времени, и они оба знали это, но отчего-то осознание неизбежности финала приводило в ужас уже сейчас.

– Давай пока попробуем просто жить, – наконец попросила Василиса. – Сейчас нужно помочь нашей дочери. А потом, когда у Златы всё наладится, мы вместе решим, что делать дальше.

Кощей кивнул, наклонился и поцеловал ее в макушку. И внезапно тишину дома прорезал звук. Музыкальная нота охнула в воздухе, задрожала и растворилась. А за ней еще одна. И еще. Они падали, как первые капли дождя падают на высушенную долгим зноем землю, по одной, неуверенно. Кто-то перебирал клавиши на пианино в гостиной, но в их семье играл только один человек. А потом ноты слились воедино и пролились мелодией. И дождь из музыки наполнил воздух и стал обещанием жизни.

– Она играет, – сам себе боясь поверить, шепнул Кощей.

– Она два года не играла, – так же шепотом ответила Василиса и робко улыбнулась.

И они снова застыли, боясь спугнуть момент. А музыка из гостиной всё лилась и лилась, возвращая в их дом надежду, заставляя верить, что всё еще может обернуться к лучшему.

И столько в ней было чувства…

* * *

Все съедобное закончилось, как всегда, неожиданно и некстати. Клим на всякий случай еще раз проверил холодильник и ящики стола на предмет чего-нибудь, что не нужно готовить, нашел завалявшуюся пачку печенья, в которой сиротливо лежала половинка крекера, съел его, недовольно смял пустую пачку, четким броском зашвырнул в ведро у двери, натянул кофту, надел кроссовки и пошел в ближайший магазин добывать себе пропитание.

На улице моросило. Зарев, или август по-здешнему, погодой не радовал. Был он хмурый, холодный и дождливый. Дед обещал теплую осень, но Климу не хватало солнца сейчас. Набросив на голову капюшон, он добежал до ворот Конторы и шагнул за них. И остановился. У прорезанной в воротах железной калитки, подставив лицо дождю и ловя губами капли, стояла Злата. Она была без зонта и без кофты и при этом выглядела и улыбалась так, будто занималась самым прекрасным делом на свете и оттого пребывала в состоянии абсолютного блаженства. А волосы уже были совсем мокрые и футболка тоже. Заболеет же! Чего творит!

– Злата! – позвал Клим. – Привет…

Она поспешно обернулась к нему, но, узнав, тут же расслабилась. Ожидала увидеть кого-то другого? Яшку? Или, наоборот, прячется тут от брата, потому и не идет на территорию? Удивительно, она была с ним. С молчаливым, замкнутым Яшей, который при девушке ни разу не смог двух слов внятно связать. Но отчего-то это больше не вызывало ни зависти, ни боли. Три дня прошло с тех пор, как они с братом помирились, и весь гнев в Климе давно успел остыть.

– Тебе не холодно? – спросил Клим без всякой задней мысли. – Хочешь мою кофту?

Злата засмеялась, а потом огляделась, убеждаясь, что никого поблизости нет, и повела рукой от живота вверх, ко лбу, пошептала, и одежда и волосы мгновенно просохли.

– Я ж ведьма, – напомнила она.

– А чего тогда мокнешь? – нахмурился Клим.

– А потому что хорошо.

Ничего хорошего в моросящем дожде Клим не видел. Вокруг было сыро и неприятно, а он любил солнышко, тепло и сухость. Но спорить не стал. Ну, есть у девки причуды, чего к ней лезть, не его же. Вот чья будет, тот пусть и разбирается.

– А ты чего себя не просушишь? – поинтересовалась Злата. – Можно еще «зонтик» сделать. Это простой заговор. Давай научу. Повторяй.

И она произнесла слова. Климу почудилось, будто его ударили по затылку. Он уже весь вымок, и отказаться было глупо, но проблема заключалась в том, что вне тренировок его силы окончательно отказались повиноваться ему.

– Ты чего? – склонила голову набок Злата. Потом прищурилась, разглядывая его руки. – Ой… Клим… У тебя там…

– Чего у меня? – напрягся он.

А вдруг бабушка не соврала про все эти неведомые болезни, что бывают от курения, и он уже умирает?!

– Застой.

– Чего?

– Твои силы, – пояснила Злата. – В норме они должны циркулировать, а у тебя… ну… не движутся.

– И ты видишь? – поразился он.

Злата смущенно пожала плечами, словно извиняясь за то, что такое умеет, – Клим удивился, он, честно говоря, вообще не думал, что она может смущаться, – а потом повела рукой, и он ощутил, как дождевые капли перестали сыпаться ему на голову. Увы, попросить просушить одежду было ниже его достоинства, а сама Злата явно не собиралась делать это без просьбы. Наверное, не хотела выставлять совсем дураком.

– Недолго могу, если хорошо сосредоточусь и если маг не пытается закрыться, – ответила Злата. – Тебе нужно кому-то об этом сказать. Тому, кто сможет помочь.

– И отчего это? Это болезнь какая-то? Магическая?

Мелькнула мысль: а вдруг это тоже от курения? Но ее он озвучивать не стал. Злата что-то обдумала.

– Когда это началось?

– Когда сюда пришли, – обмирая, признался Клим. – Сначала еще ничего было, а потом… вообще никак. Только на тренировках еще могу что-то…

– Это от волнения, – вздохнула Злата. – Так бывает, когда маг, например, напуган.

– Я не напуган!

– Я не говорю, что ты напуган, – качнула головой она. – Я говорю, что ты можешь волноваться… Новый мир всё-таки. Но чем сильнее маг, тем острее силы реагируют на его настроение. Чаще, правда, начинают выходить из-под контроля. Ну там, лампочки вокруг мигают, предметы летают и происходит прочая дребедень. Папа мне рассказывал, что твой дедушка от волнения как-то раз сотворил пульсар в три раза больше обычного. Но это всё очень индивидуально, и бывает такой вариант, как у тебя. И дальше будет хуже.

Клим сжал зубы. От обиды сперло дыхание. Да что же с ним не так? Почему, вместо того чтобы творить пульсары в три раза больше обычных, он вообще потерял возможность их создавать?! Сейчас Злата еще скажет, что лечения нет.

– И ничего нельзя сделать, да? – спросил он, отчаянно стараясь сохранить голос спокойным.

– Почему нельзя? – удивилась Злата. – Нервы надо подлечить. От стресса избавиться. У нас тут есть хороший психолог…

– Что за зверь?

– Это профессия. Ему можно рассказать обо всех своих проблемах, выговориться…

– Нет! – оборвал Клим. Еще чего. Станет он кому-то рассказывать, какой он неудачник.

– Тогда могу посоветовать медитацию, – отрезала Злата.

– Что, тоже говорить?

– Да нет, – усмехнулась она. – Там как раз надо молчать.

Что ж, это звучало уже лучше.

– И что надо делать?

Злата помялась немного, облизнула губы и внимательно посмотрела на него, будто решаясь на что-то.

– Я могу показать, – предложила она. – Могу тебя научить. И никому ничего не скажу. Но ты будешь слушаться. И если хоть раз полезешь ко мне, потеряешь нечто не менее ценное, чем твои силы. Договорились?

Клим поперхнулся: как была стервой, так и осталась! Поигралась с Яшкой и бросила, а брат вон страдает теперь! И по-хорошему надо было хмыкнуть гордо, развернуться и уйти, но…

В этот момент Клим пожалел, что встретил Злату на пути к магазину, а не от него. Сигареты в списке покупок тоже значились. А закурить хотелось невообразимо.

Но, кажется, выбора у него не было. Не к деду же с этим идти и признаваться, что он перевол… Нет. Точно нет. А Яшка, конечно, страдает, но вроде как на Злату не злится, да и вообще неясно, чего они расстались-то. А вдруг и получится свести их обратно. Сделает доброе дело. И сам в накладе не останется. Всё-таки Злата сильная ведьма и явно хорошо обученная, что порой куда важнее, и если она и правда сможет помочь…

– Ладно, – выдавил он. – Договорились.

Злата улыбнулась.

– В головном здании Конторы есть двадцать шестой кабинет. Это на втором этаже, в самом конце коридора, справа от лестницы, его никто никогда не использует. Будем тренироваться там. До первого сентября я могу подстроиться под тебя, потом тебе придется подстроиться под меня. Когда тебе удобно?

– Завтра в полдень.

– Хорошо. Тогда завтра в полдень там.

На том и порешили.

Глава 14

Дождь обрушился на город внезапно, заколотил в окна так, что Демьян услышал этот грохот сквозь музыку в наушниках. Снял их, глянул в окно и нахмурился, встал из-за стола и подошел ближе. Из-за потоков воды, бегущих по стеклу, ничего нельзя было разглядеть. Вернулся к столу, взял в руки телефон и набрал номер Юли. Она не ответила. На часах было уже девять, а значит, она как раз должна была выйти из метро. Погода сегодня выдалась на редкость пакостная, и они договорились вечером встретиться у него, к ее приходу он как раз собирался закрыть задачу. Она хоть с зонтом? Тучи висели над городом с самого утра, но все ждали снег. Середина октября как-никак, и температура на улице почти минусовая.

Юля позвонила в домофон минут через пятнадцать. А еще через пять шагнула в его квартиру: мокрая, судорожно дышащая и со стучащими от холода зубами.

– Бежала? – понял Демьян.

Она с трудом кивнула.

– Так, снимай пальто.

Пальто можно было выжимать. И под ним одежда у Юли тоже была сырая. В ботинках хлюпало, носки были мокрыми.

– Стой спокойно, – попросил Демьян и положил руки ей на плечи.

Воздух вокруг них начал стремительно теплеть, и вскоре стало словно в бане. Юля наконец перестала дрожать и даже вроде немного расслабилась.

– Хорошо, – всё еще неровно прошептала она. – Как удобно быть магом…

Демьян подавил вздох. К его способностям Юля относилась странно, будто старалась их игнорировать. Несколько раз он пытался снова заговорить с ней об этом или колдовать при ней по мелочам, но быстро понял, что так только заставляет ее нервничать, и все попытки пришлось свернуть. Впрочем, вести себя как нормальный человек Демьян умел.

– Прости, я с пустыми руками, – виновато глянула на него она.

– Ага, – кивнул он. – Тебе под дождем только за сладостями и надо было бежать. А теперь снимай одежду, а я тебе горячую ванну приготовлю.

Юля отстранилась.

– Дём…

– Я не хочу, чтобы ты заболела.

– Но…

– Горячую-горячую. Только представь.

– А что, так можно?

– А с каких это пор один друг не может прийти к другому другу и принять у него ванну?

– Правда, что ли? – нервно усмехнулась Юля и снова заглянула ему в глаза. Демьян постарался ответить самым честным взглядом, на какой только мог быть способен темный колдун. Наверное, переборщил, потому что доверия на лице Юли не прибавилось.

– Ладно, – тем не менее все-таки согласилась она. – Иди готовь, я потом в ванной разденусь. Только если я усну и утону, это будет твоя вина, я очень устала.

– Не утонешь, – пообещал Демьян.

Оставив Юлю в ванной, он подогрел ужин и заварил чай с лимоном и имбирем. Потом достал чистое полотенце и халат, вернулся к двери и постучал.

– Всё хорошо?

– Лучше не бывает, – разморенно откликнулась Юля.

Демьян довольно улыбнулся, сел на пол и прислонился спиной к стене.

– Тысячу лет не лежал в ванне, – признался он.

– Ужас, – послышалось оттуда. – Особенно учитывая, что она у тебя в два раза больше моей.

Голос у Юли был совсем спокойный, даже немного сонный, и он представил, как она лежит в воде – согревшаяся и сомлевшая. Пусть нежится. И всё это происходит рядом с ним. Прекрасный вечер.

– Ты не устаешь от этого серого и белого? – скомканно поинтересовалась Юля.

– Ты уже спрашивала.

– Вдруг что поменялось.

– В одной серой-серой комнате жил серый-серый мальчик… Юль, ты там что, уже засыпаешь?

– Немного… Сейчас вылезу… Силы найду…

Демьян сосчитал три удара сердца, сглотнул и закрыл глаза, чувствуя, как от страха немеют руки. Но ведь теперь Юля всё знает… И сейчас она одна… А значит, можно попробовать… Да? Или нет?

А если всё же «да»?

Просто попробовать. Она сама решит.

– А хочешь, я тебя сам вытащу и в постель унесу? И ты поспишь.

– Угу, и в одеялко завернешь, и чаем напоишь…

– Да.

Ответом послужила тишина. Демьян несколько раз легко и бесшумно ударился затылком о стену. Нужно было как-то по-другому! Так – слишком резко… Зачем он так? Сейчас она оскорбится и разозлится. Или, что хуже, напугается и сбежит от него, а у нее одежда еще мокрая.

– Юль…

– Я стесняюсь.

Что?

– В смысле?

– Вообще-то, я тут голая.

У Демьяна в голове взорвалась маленькая вселенная. Когда боги придумывали женщин, они вообще о чем думали? И думали ли они вообще о чем-то? Ладно, она его не послала. Значит, можно идти дальше, да? Сделать намек прозрачнее? Докуда можно зайти?

– Я уже видел тебя голой.

– Это было двенадцать лет назад.

Ух ты! Снова не послала!

– И что изменилось с тех пор?

– Я набрала пять кило.

Демьян беззвучно рассмеялся. Оставалось понять, она флиртует или просто издевается. И ошибиться в этом вопросе очень не хотелось.

– Я тебе халат принес. Ты завернись, а дальше уже можешь ничего не делать. А то спать в мокрой постели так себе удовольствие, да?

– Просушим.

– О нет, всякое бытовое – это к Злате, я скорее спалю всё вместе с кроватью.

– Вообще-то, я имела в виду фен. Но ты бездарь.

– Ага, Злата обо мне того же мнения. Ну так что? Могу еще сказку рассказать. Правда, скорее всего, она будет мрачная.

– Дём?

– Да?

– А мы сейчас это гипотетически обсуждаем или… серьезно?

Черт. Демьян закрыл глаза. Сейчас он соберется и ответит правильно. Боги, он вел переговоры с князьями и царями, а это Юля, которая лежит в его ванне.

Да кого он обманывает? Это страшнее.

– Всё зависит от того, как ты хочешь это обсуждать. Но если тебе вдруг интересно, то я уже два с половиной месяца не брал ни капли спиртного в рот. И не собираюсь. Независимо от того, что ты сейчас решишь.

Юля снова замолчала. Демьян сидел, слушал свое тяжелое дыхание и пытался не волноваться. Ответит «нет», и они просто останутся друзьями. Не самый худший вариант.

– Давай халат, – вдруг сказала Юля.

Сердце вылетело из груди и упорхнуло куда-то. Вот сейчас всё и решится. Демьян встал, приоткрыл дверь и, стараясь унять дрожь в руках, просунул в ванную искомое. Полотенце и халат у него забрали, а спустя минуту Юля снова позвала:

– Заходи.

На мгновение он не поверил. А потом заколотил кулаками по воздуху.

Да!

Да! Да! Да!

– Спасибо, – шепотом выдохнул он, благодаря неизвестных богов, которые в тысячный раз пришли на помощь своему любимчику.

Демьян расправил плечи и сделал глубокий вдох, прежде чем окончательно открыть дверь. Постарался стереть с лица глупую улыбку.

Уф… Ладно.

Но стоило зайти в ванную, как стало понятно, что он не единственный, кто тут волнуется. Юля стояла на коврике, сжав рукой сведенные полы халата на груди, и смотрела на него очень серьезно. В его халате она утонула и оттого выглядела как-то по-особенному беззащитной. Наверное, что-то отразилось на его лице, потому что Юля отвела глаза.

Блин. Взрослые люди, а ведут себя как дети.

Как будто можно было взять и просто перестать так себя вести.

– Привет, – произнес он и ощутил, как улыбка снова стала глупой. Но, кажется, она успокоила Юлю. Потому что она тоже улыбнулась. Смущенно. Ох…

– Привет, – ответила она.

– Вот видишь, ты всё такая же красивая, как и двенадцать лет назад, – сказал Демьян и только потом понял, что ляпнул.

Боги, что он делает?

– Прекрати, – усмехнулась Юля и возвела глаза к серому зеркальному потолку. – Ты же ничего не помнишь. Или помнишь?

– Возвращался к этому воспоминанию пару раз, – почти честно ответил Демьян.

Ну а что? Пару раз он точно возвращался.

– Ха-ха, – выдала нервно Юля. – Что ж, зато сильнее ты меня смутить уже не сможешь.

И отвела глаза. Демьян ощутил, как падает куда-то.

– Если хочешь, я уйду.

– Нет, – качнула головой она. – Я хочу, чтобы ты остался. Но это не значит, что я смогу перестать смущаться прямо здесь и сейчас.

И почему он решил, что боги о нем позаботились? Кажется, они просто решили повеселиться за его счет.

– Тогда пункт второй.

Кляня себя за непонятно откуда взявшуюся неуклюжесть, он шагнул к Юле и подхватил ее на руки. И подумал, что надо срочно разрядить обстановку. Использовать дурацкую шутку?

– Ладно, – согласился он. – Ощущаю пять добавочных килограммов.

– Эй! – возмутилась Юля, разом растеряв всё смущение.

Ура! Дурацкая шутка была отличной идеей.

– Так, не бей меня, а то уроню. А нам еще в дверь пройти нужно…

Нет, серьезно, и как это в фильмах воин или разбойник подхватывает на руки шестьдесят килограммов упирающейся женщины, закидывает на плечо и спокойненько тащит в свое логово?

– Дём!

– Да не бойся. У меня раз в месяц обязательный спарринг на мечах. Я сильный.

Юля наконец прислонилась щекой к его плечу и успокоилась, чем очень облегчила ему задачу. Уронить ее по дороге явно было не лучшим способом заявить о своих чувствах.

– Ты владеешь мечом…

– Ага. А еще латынь знаю. И древнегреческий немного.

– Офигеть.

– О да, я полон чудес.

– Как арабская ночь…

Демьян рассмеялся.

В этот момент они все-таки дошли до кровати. Взмахом руки Демьян откинул с угла покрывало и одеяло и аккуратно ссадил на простыню Юлю. Поправил подушку, накрыл ей ноги. Оглядел свое творение. Мысленно укорил себя за черный цвет постельного белья. Что за порнуха? Впрочем, нет, ближе к эротическому кино для подростков с каким-нибудь вампиром в главной роли. Но Юля расслабленно откинулась на подушку, глубже ушла под одеяло и прикрыла глаза.

– Это была ошибка, так я точно усну, – пробормотала она.

– Спи.

– А как же чай и сказка?..

– Всё будет, когда проснешься.

Она засмеялась. Потом покачала головой, впрочем, так и не открыв глаз.

– Нет, мне домой надо, котов кормить.

– Давай бабе Рае позвоним. У нее же есть ключи от твоей квартиры.

– Дём, ну ты же не серьезно…

– Серьезно. Ну куда ты в таком состоянии? И одежда мокрая. Даже феном сушить долго. Звоним?

Юля открыла глаза. Посмотрела на него внимательно. Демьян сглотнул. Сейчас задумается о том, что он колдун, и спросит, а не знает ли он короткого пути… Врать не хотелось.

– Ну…

Было очевидно, что идея вылезать из теплой постели Юлю не привлекала. И точно так же очевидно, что она, как и он, ощущала эту черту, за край которой они оба сейчас так неаккуратно заглянули. И, кажется, уже была не рада, что согласилась так близко к ней подойти. И всё это сейчас заботило ее куда больше, чем наличие у него сил.

– Чисто по-дружески? – тихо спросила Юля.

Демьян мысленно взвыл. Она пошла на попятную. Что ж… Имела на это право.

– Чисто по-дружески.

– Один раз.

– Да.

Юля кивнула.

Демьян выдохнул про себя. Что ж, пусть хотя бы так. Один вечер, который перетечет в ночь, а потом и в утро. Хоть что-то. Надо быть благодарным судьбе и за это. А там, глядишь…

– Тогда ты звони, а я сейчас чай принесу, – улыбнулся он. – И одежду тебе раздобуду, а то в халате неудобно. А потом можешь спать.

– Класс… – шепнула Юля.

– Что?

– Вот это всё.

Демьян сел рядом на кровати и хотел погладить Юлю по ладони, но сдержался. Ситуация и так вышла неоднозначной, и Юля явно не была уверена в том, что уже ему позволила. И всё же… Теперь она всё знала. И не отвернулась от него. И явно что-то к нему чувствовала. И, наверное, все же пришло время за нее побороться.

– Так может быть постоянно, – сказал он.

Юля качнула головой.

– Нет, это быстро заканчивается. Так всегда сначала, а потом всё сжирает бытовуха. Хотя одним этим вечером ты переплюнул всех, кто когда-либо думал, что заботится обо мне.

– Юль…

– Ты обещал мне чай и сказку. И телефон принеси. Он где-то в сумке.

– Хорошо.

Демьян встал с постели и вышел из спальни. Но когда вернулся, Юля уже спала. Подумав, он сам нашел в списке ее контактов номер бабы Раи и позвонил. Выпил чай, любуясь на своего котенка. Потом лег рядом, не касаясь ее, и щелчком пальцев погасил свет. Демьян честно хотел чуть позже уйти спать на диван. И точно не собирался засыпать рядом.

* * *

Утро у Юли началось с дежавю. Она проснулась в кровати Демьяна. Хорошо хоть не голой.

Сам хозяин обнаружился тут же. Лежал рядышком, не касаясь ее, но внимательно разглядывая, и лицо его озаряла улыбка. Идиотская такая. Очень влюбленная.

Черт.

– Привет, – поздоровался он и улыбнулся еще шире. – Давай знакомиться. Я Демьян.

Черт. Черт. Черт…

Дём очевидно ждал, что она подыграет. И Юле очень-очень хотелось. Но вот сейчас всё, что произошло вчера вечером, осветил яркий свет утреннего солнца, а не теплый ламповый от бра в спальне Демьяна, и ситуация немедленно предстала перед Юлей как есть – как одна огромная ошибка. Она пустила его в ванную… Уснула в его кровати… Просто вчера она была уставшая и замерзшая, и вообще день выдался так себе, и еще этот дождь… А о ней очень давно никто по-настоящему не заботился, и ей так хотелось… Тепла хотелось, внимания и того самого ощущения, будто ты в центре всего. Кажется, вчера она бы даже на секс согласилась, предложи Дём. Но вот теперь…

Зря она это сделала. История повторилась. Юля снова проснулась у Демьяна дома, только теперь это она дала ему ложную надежду, чтобы отобрать.

– Привет, Дём, – ответила она. – Я Юля. И нам надо серьезно поговорить. Только давай сначала встанем с кровати. И ты обещал мне одежду. Но прежде ответь мне сразу на крайне важный вопрос: коты кормлены?

Улыбка, которая пропала с его лица, пока она говорила, появилась снова. Он кивнул.

– Я позвонил бабе Рае. Все накормлены, напоены и согреты вниманием. Я сейчас встану и уйду. Одежда в кресле. Твоя уже, наверное, просохла, но я тебе свои домашние штаны положил и футболку. Завтракать будешь?

Теперь уже кивнула Юля.

– Да.

Демьян и правда встал с кровати – что ж, в этот раз он тоже был одет – и вышел из спальни. Плотно закрыл за собой дверь.

Вот и всё. И никаких предложений провести утро в постели. Как здорово, что они оба взрослые люди и все понимают.

Как ужасно иногда быть взрослой и всё понимать.

Юля расчесала волосы, оглядела себя в зеркальные панели стоящего в комнате шкафа-купе и пришла к выводу, что ей срочно нужно покраситься. Во что-нибудь темное. В иссиня-черный. Плавно перетекающий к низу в фиолетовый. И заплести всё это в афрокосы. Удобнее прически у нее еще не было, целый месяц без расчески… А сейчас ей надо пойти к Демьяну и всё ему объяснить. И извиниться, что уж. Боги, что на нее вчера нашло? Помутнение какое-то…

Но сначала нужно одеться. Штаны были широки, но отлично затянулись на шнурок. Футболка висела словно парус. Однако это было даже к лучшему: последнее, чего она хотела во время их разговора, – выглядеть привлекательно.

Однако уже на кухне Юля поняла, что прогадала. Демьян окинул ее таким взглядом, будто мечтал созерцать в подобном виде каждое утро.

Спираль закручивалась всё туже и туже.

– Тебе чай или кофе? – спросил он.

– Чай, – вздохнула Юля. – Дём, послушай…

– Теперь определимся с завтраком. Я могу приготовить…

– Дём.

– …омлет, глазунью, фруктовый салат. Творог есть. И, кажется, где-то оставались хлопья, их Злата ест, когда у меня ночует.

Вот это уже точно было не смешно. А существуют иные сценарии, по которым может развиваться их утро? Что-то подсказывало, что существуют, и как же чертовски невыносимо хотелось их опробовать.

– Демьян! Остановись. Сядь!

И он послушался. Положил на стол ложку, которой зачем-то размахивал, и сел на соседний стул. Выглядел Демьян не то чтобы радостным, и обижать его очень не хотелось. И себя тоже. Хотелось на всё наплевать, затащить его обратно в постель, после пить чай там же, и пошло оно всё… И она бы так и поступила, будь на месте Демьяна кто-то другой, потому что на самом деле поступала так довольно часто, но…

– Дём, нам нужно обсудить направление, которое приняли наши отношения.

– И что с ним не так?

– Мы пошли на сближение.

– Зима скоро. Отопление нынче дорого. Вдвоем проще согреться…

– Авдеев!

– Ладно… ладно. Хочешь поговорить серьезно, давай поговорим. Я больше не буду шутить. Я тебя люблю.

И замолчал. Юле захотелось огреть его по голове чем-нибудь тяжелым. Он совсем дурак или только притворяется?

– Ты меня любишь, – повторила она.

– Да, – просто подтвердил Демьян. – Уже очень много лет. Я молчал, потому что не хотел тащить тебя во всю эту историю с Навью и прочим. И до сих пор не уверен, имею ли право это делать. Но… раз уж всё приняло такой оборот… Думаю, ты вправе знать и решать.

– Умеешь же ты всё испортить, Авдеев, – вздохнула Юля и прикрыла глаза. Сама виновата. Нечего было расслабляться. А теперь иначе не получится. Ладно, она постарается сделать это максимально быстро, ибо безболезненно уже не выйдет. – Тогда приготовься разочароваться, но я должна это сказать, потому что дело действительно во мне, а не в тебе. – Она протяжно выдохнула и уставилась в столешницу. – Значит так. Я терпеть не могу быть одна. И не вижу никакого смысла мариновать себя в одиночестве только потому, что точно знаю: каждый мой новый мужчина – это ненадолго. Всё дело в том, что я совершенно не умею быть в отношениях. Я позволяю себе влюбляться в каждого из них, это легко. Мне нравятся букетно-конфетные периоды и прочее подобное. Но всё это быстро заканчивается, и из всех щелей начинают лезть нюансы. Вот здесь я даю слабину. В том числе потому, что не вижу смысла ради мужчины наступать себе на горло. И, кажется, вообще не умею любить. Зато я отлично умею изгонять мужчин из своей жизни. Почти каждый из них полагает, что ушел сам. Более того, это получается у меня почти машинально, как-то само собой. Стоит розовым очкам упасть, и я становлюсь истеричной, придираюсь по любому поводу… Знаешь, когда Руслан предложил мне выйти за него замуж, я на самом деле страшно перепугалась. У меня не было веского повода сказать ему «нет». Я согласилась, а потом посидела в одиночестве и представила, что буду с ним день за днем, год за годом. И меня вырвало. Я сделала всё, чтобы максимально испортить наши отношения и чтобы свадьба не состоялась. Год и девять месяцев вместе. Мой рекорд… Так вот. Мне с тобой очень хорошо. И вчера мне было потрясающе. Прям как никогда. Но как бы мне ни хотелось всё это повторить, я не готова поставить под удар двенадцать лет нашей дружбы и потерять тебя ради призрачной возможности стать с тобой ближе, чем мы уже есть. А это неизбежно случится, если мы перейдем эту черту. Когда держишь человека на расстоянии, проще контролировать происходящее и себя. А когда всё время рядом… Я не смогу. Я пробовала. Не выходит. Мне уже не двадцать, Дём. Я уже всё про себя поняла. Вот теперь можешь думать обо мне, что хочешь. Но если я потеряю тебя, то потеряю единственного по-настоящему родного мне человека. И вот тогда я действительно стану одинока. Всё. Я всё сказала.

Демьян смотрел на нее, приподняв бровь, и в лице его читалось что-то грустное. Разочаровался?

– Дём, – попросила Юля. – Только не молчи. Бей сразу.

– Я думаю, – вздохнул он, – что глубоко в тебе сидит маленькая девочка, которую бросили родители и которая очень хочет на ручки. И она закатывает истерики, чтобы убедиться, что очередные руки окажутся надежнее и никуда не денутся. Что ее просто любят. Безусловно. Так вот, Юль, мои руки всегда к твоим услугам. Даже когда ты будешь кричать и топать ногами. А с Русланом тебе было надежно, но скучно. Уж давай признаем: от него зевать хотелось. И тебя вырвало от невозможности смириться с этим «скучно». Но со мной-то тебе весело, разве нет?

Что? Вот сейчас было действительно больно. Потому что в цель? Кто ему дал право копать так глубоко? Она не для этого всё рассказала.

– Это что за сеанс психотерапии на дому? – нахмурилась Юля.

Демьян пожал плечами.

– Отец требовал, чтобы я ходил вольнослушателем на лекции по психологии. И до сих пор то и дело заставляет слушать какие-то курсы. Как ментальный маг и немножко правитель я должен во всем этом хоть чуть-чуть разбираться.

– Дём, – позвала Юля. – Я только что сказала тебе, что я законченная эгоистка с кучей тараканов.

– Тогда мне придется побеседовать с каждым из твоих тараканов. Мы можем выбрать для них кушетку поудобнее. Но тут есть и положительный момент. Ура! Все эти годы я не зря изучал психологию!

Нужно было сдержаться, но не вышло, и Юля рассмеялась.

– Ты ненормальный…

– Да. Я такой. Ты будешь со мной встречаться? Или как правильно сказать? Не соблаговолите ли вы стать моей женщиной? Черт, звучит так… Как это нынче делают, а? Мой рекорд в отношениях три месяца, я ни с кем не встречался с универа и уж точно ни разу не начинал отношения с серьезного разговора.

– Три месяца?

– Ага. Так что не думай, что ты на вершине этой горы.

– И что пошло не так спустя три месяца?

– Мне тоже стало скучно. Вообще-то, намного раньше, но ради эксперимента я решил держаться. По итогам понял, что из этой затеи ничего путного выйти не могло. Так что будем два эгоиста. Ну так что? Мне готовить ручки?

И Демьян действительно протянул к ней руки. Сумасшедший. Ненормальный. Больной.

Как же давно она мечтала, чтобы он это сделал.

– Чертовски хочу на ручки, – призналась Юля и юркнула к нему на колени. Прижала голову к груди и обняла. Ужасно… Ей следовало сказать «нет», прекратить это, остановиться, быть умнее… Но правда заключалась в том, что против Демьяна у нее не было ни единого шанса. Она никогда не умела ему отказывать. Да и не хотела. А уж тем более теперь, когда он фактически решил этот вопрос самостоятельно, сняв с нее ответственность. Но Юле уже заранее было жаль их обоих. Хотя Демьяна пока всё же чуть больше: он не заслужил того, что скрывалось в ней. Просто не знал, на что подписывается.

– Обещай, что если ничего не выйдет, мы всё равно останемся друзьями, – попросила Юля.

– Всё будет хорошо.

– Дём… мне страшно…

Страшно. И страшно хорошо.

– Тише, тише. – Он положил подбородок ей на макушку. – Придумаем что-нибудь… Только ты мне ответь. Пробуем?

А сейчас они не стартанули! Но если ему так хочется конкретики… То пусть добавит ей уверенности.

– Дём… Настанет момент, и я стану невыносима. Я съем твой мозг чайной ложечкой, а когда ты не выдержишь и выскажешь всё, что обо мне думаешь, использую это как повод расстаться. Мол, зачем тебе себя так мучить? Это повторяется раз за разом. И с каждым разом этот момент наступает всё быстрее. Я не могу тебя потерять.

– Меня очень сложно потерять. Я как репейник: пристану, и не отдерешь.

– Дём…

– Я серьезно. Или как жвачка. Знаешь, когда она в волосах запутается – и пиши пропало.

– Авдеев…

– Или как мазут. Вляпаешься в него ботинком – и всё! Вот, ты уже смеешься.

– Дурак ты, Авдеев.

– Мои мозги слишком хорошо экранированы, чтобы их так просто съесть. А иметь в быту колдуна очень удобно. Сама увидишь. Тебе будут не страшны отключение горячей воды и электричества.

– У меня бойлер есть.

– Так он без электричества работать не будет.

– И долго ты сможешь изображать переносной электрогенератор?

– А вот и проверим. Юль… но если я тебе совсем в этом плане неинтересен…

– Как есть дурак, – тихо повторила Юля и поерзала, устраиваясь у него на коленях. Демьян прижал ее к себе. Они сидели и обнимались. Мерно тикали часы. За двадцать четыре часа Юлина жизнь сделала какой-то безумно крутой поворот. И Юля не была уверена, что готова принимать последствия своего выбора. Но чтобы развернуться обратно, надо было добровольно скинуть с себя руки Демьяна и слезть с его колен. Нет. И раз она здесь, то можно сделать то, что хотелось сделать давно, стоило Демьяну оказаться совсем близко.

И Юля запустила пальцы ему в кудри и тихонько заурчала от удовольствия. Такие волосы нельзя иметь без особого разрешения! Это же самое настоящее оружие! Перед ними невозможно устоять!

Демьян наклонился к ней и боднул носом, заставляя поднять лицо.

Целоваться с ним было так же приятно, как она помнила.

Со стула они всё же свалились. И Юля в сердцах заявила, что полезность колдуна в быту сильно преувеличена.

Глава 15

В квартиру Юли вечером того же дня Демьян влетел, хлопнув дверью, притянул своего котенка за талию и поцеловал. Она засмеялась, вместо того чтобы ответить, а потом слегка укусила его за губу.

– Есть хочу, умираю, – простонала она. – Дём, пожалуйста, давай сначала ужин, а потом уже всё остальное, а?

Будь Демьян лет на десять моложе, он бы не понял и решил, что его динамят. Но ему было тридцать четыре, и идея сначала вкусить пищу показалась абсолютно адекватной.

– Давай ужин, – согласился он, отстранившись, вручил ей букет ярко-розовых пионов и пакет и принялся стягивать с себя куртку. – Я эклеры принес. А что там у тебя?

– Вареники. – Юля уткнулась носом в цветы. – Есть с картошкой, есть с творогом. Ты какие будешь?

– И те и другие, и побольше.

– Ну вот, начинается, – проворчала Юля. – Не успели начать встречаться, как меня уже поставили к плите… Идем.

Вслед за Юлей Демьян нырнул на кухню, спешно вымыл руки, дождался, когда она поставит букет в вазу, и снова накинулся на нее с поцелуями. Зашедшая на кухню Чума задумчиво села на пол и, не мигая, уставилась на них. В ее взгляде скользило явное отвращение. «Выкуси, – подумал Демьян, не отрываясь от поцелуя, – твоя хозяйка нынче моя». «Посмотрим-посмотрим…» – прочел он в кошачьем взгляде.

– Дём… – хныкнула Юля.

– Я тебя целый день не видел.

– Ну, Дём…

– Ну что?

– Вареники убегают.

В этот момент вода и правда перелилась через край кастрюли и зашипела на плите. Пришлось отпустить котенка.

– Смотри сюда! – провозгласил Демьян, сложил пальцы в замок и прогнул их, картинно разминаясь перед тем, как сотворить нужный пасс, но последнее сделать не успел, потому что Юля отодвинула его от плиты и уже сама начала собирать всё полотенцем.

– Кыш со своей магией от моих вареников! – прикрикнула она. – Не смей испортить нам ужин!

Демьян рассмеялся. Видел бы его сейчас кто из Тридевятого. Грозного сына самого Кощея Бессмертного отогнали от плиты полотенцем. А впрочем, нет, пущай подавятся. Никого он в эту сторону своей жизни не пустит. Теперь Демьян понял отца, который никогда в том мире не позволял перевести разговор на их семью.

Боги, как давно он не был так счастлив! Был ли он вообще когда-нибудь так счастлив? И чего ждал столько лет? Так много времени потеряно! Нет, нельзя больше упускать ни минуты! Демьян обнял Юлю со спины и уткнулся носом во впадинку за ее ухом.

– Знаешь, как ты пахнешь? – пробормотал он.

– Авдеев! – рыкнула Юля. – Так мы точно не поужинаем!

– Сумасшедше пахнешь…

– Авдеев!

Она ударила ладонью по его сложенным на ее животе рукам, и пришлось снова отпустить.

– Ю-уль, – протянул он, наблюдая, как она раскладывает вареники по тарелкам. – А можно я сегодня у тебя останусь?

Шумовка замерла в воздухе. Демьян мысленно выругался. Черт. Кажется, поторопился.

– Юль, я не об этом. Я просто…

Юля резко обернулась к нему. И выглядела она не сердитой и не смущенной, а… испуганной?

– Слушай, – неуверенно начала она, – а можно я не буду делать вид, что я вся такая приличная и не планирую заняться с тобой сексом этой ночью? Просто я думала, что это само собой разумеется, но ты сейчас спросил и…

Она замялась, Демьян приподнял бровь.

– И? – подбодрил он.

– И всё, – сердито отрезала Юля.

Демьян улыбнулся. Насупившийся котенок. Боги. Жаль, он не умеет рисовать. Написал бы портрет и повесил в своих покоях в Нави. И всё, ничто его там больше не выведет из состояния равновесия. Вон даже силы притихли и ведут себя как никогда смирно. Как хорошая послушная собака. Обычно собаки так себя ведут, когда уже натворили дел. Хм… Ладно, про собаку – это ведь всего лишь метафора, не стоит воспринимать ее буквально.

– Юляш, ты чего? Делай что хочешь и как хочешь. Решишь меня мариновать – маринуй, решишь накинуться прямо здесь и сейчас – я весь твой.

– Вареники остынут, – качнула головой Юля, но вроде расслабилась. – А мариновать тебя будет слишком жестоко по отношению к самой себе. Всё, Дём, к столу.

Ужин тек как по маслу. А после Юля загрузила посуду в посудомоечную машину, быстро протерла стол, подошла к Демьяну, взяла за ремень и молча потянула за собой в спальню.

Там она задернула шторы, хотя за окном уже было темно, встряхнула, зажигая, стоящую на тумбочке декоративную свечу, упала спиной на кровать и похлопала рядом с собой ладонью. Заботливо воспитанный за семь лет Кощеем внутренний педант отметил, что сегодня здесь более чем прибрано. Запихала всё лишнее в шкаф? Демьян слишком долго знал Юлю, чтобы поверить, будто свободный час между работой и его приходом она провела за генеральной уборкой. В общем, шкаф не открывать. Глупо будет погибнуть, едва вкусив блаженство быть вместе.

Демьян плюхнулся на хлопковый светло-бежевый плед в ромбических узорах – как там Юля назвала этот стиль? бохо? – и снова с восторгом оглядел ее.

– Чем займемся? – поинтересовался он.

Юля легла на бок лицом к нему и улыбнулась в ответ.

– Есть пара идей.

– Всего пара?

– Авдеев, да ты неутомим.

– Юль?

– М-м-м?

– А можно шутить по поводу нашего первого раза?

– Можно.

– Видишь ли, в прошлый раз ты дала мне всего одну попытку доказать, что я не настолько ужасен в постели, как тебе показалось, и теперь я не могу потратить ее бездарно. Поэтому я готовился.

Юля рассмеялась. Откинулась на спину и захохотала в голос.

– Ужас. А вдруг ты не справишься, и выяснится, что я обрекаю себя на кошмарный секс до конца жизни?

«До конца жизни», – мысленно повторил Демьян. Выдохнул.

– Я хорошо обучаем. Стрессоустойчив. Способен работать в режиме многозадачности.

– Это из твоего резюме? Там еще было что-то про владение языком…

– Отлично владею языком.

– Ну да, что-что, а молоть им ты умеешь, я же была на твоих экскурсиях.

И снова рассмеялась. Как же красиво она смеялась. И как ему нравилось заставлять ее смеяться.

– Юль, – позвал он. – Я тебя люблю.

Этого чувства было слишком много внутри, и оно прорывалось словами. Демьяну хотелось произносить их, не останавливаясь. Потому что это была сущая правда, которую он сдерживал столько лет.

Юля улыбнулась, но ничего не ответила. Это не напрягло. Она согласна на кошмарный секс до конца жизни, это уже о чем-то да говорит. А потом она придвинулась ближе, прильнула, и Демьян обнял ее.

– Надо было выключить свет, – прошептала Юля.

Демьян щелкнул пальцами, и лампочка в абажуре погасла. Они остались в тишине и полумраке, разбавленном мерцающим отсветом свечи.

– Ух ты, – без какого-либо восхищения, всё так же тихо произнесла Юля.

– Я же говорил, что маги очень полезны в быту.

– Сколько магов надо, чтобы вкрутить лампочку?

– Ты не поверишь…

Как же хорошо было просто лежать рядом. За окном негромко накрапывал дождь. На кухне гудела посудомойка. Где-то в квартире периодически слышались то шорохи, то треск, то звуки, похожие на удар мешка с крупой об пол. Юлины коты вели активный образ жизни. Саму Юлю всё так же хотелось, но торопиться было некуда. Успеется. Теперь всё успеется.

– Юль, что тебя смутило в моем вопросе? – спросил Демьян, чувствуя, что этот момент всё же стоит прояснить. И желательно до того, как он полезет к ней с вполне понятными намерениями.

– Когда? – не поняла она.

– Когда я спросил, можно ли остаться на ночь.

– А, это. – Она потерлась носом о его грудь. – Просто не хочу, чтобы ты плохо обо мне думал. Вы, мужчины, по-разному реагируете на желание женщины поскорее заняться сексом.

– Так, – нахмурился Демьян. – Кого еще мне следует попугать?

Юля засмеялась, впрочем, не очень радостно.

– Все уже пуганы, Дём, я давно научилась держать оборону.

– Тебе придется очень постараться, чтобы я подумал о тебе плохо.

– Не переживай, это еще впереди, – пробормотала она едва слышно.

В этот момент на пороге спальни возник Гамлет. Третий кот Юли страдал ожирением и явно считал себя непонятым, отчего предпочитал коротать свои дни в одиночестве и к Демьяну почти никогда не выходил. Завидев чужака, он остановился и пораженно воззрился на свою хозяйку: мол, что это ты сюда притащила? В принципе, негодование Гамлета Демьян мог понять – он занял законное место кота в Юлиной постели, – только вот потакать ему не собирался. Пользуясь тем, что Юля лежит лицом к нему, Демьян шевельнул пальцами, плавно закрывая дверь, а потом быстро поставил двухсторонний купол. Вот так, теперь пусть орут сколько хотят. В конце концов, их там трое, не соскучатся, а Юля этой ночью будет только его. Он столько ждал…

Юля подняла голову, посмотрела ему в глаза, легко коснулась его губ своими. Демьян приглашение принял.

Много лет назад, когда они ехали в такси с вечеринки, Юля целовала его порывисто и нетерпеливо. С той ночи утекло много воды, изменилась она, и изменились ее поцелуи. Сейчас она делала это не торопясь и не неистовствуя, упоительно неспешно и нежно. Изучая. Открываясь. Наверное, можно было сказать, что у них вышел очень ленивый поцелуй. Они то находили губами губы друг друга, то просто терлись друг о друга носами, а если один уставал, другой целовал где-то еще: подбородок, щеки, шея… Просто два человека, истосковавшихся по тому, что так хотели и могли друг другу дать и друг от друга получить. Два человека, что слишком давно знали друг друга, чтобы теперь торопиться.

Нет, всё-таки здорово, что они перебрались в постель, а то еще одного падения с табуретки Юля бы ему точно не простила. Но что тут поделаешь: сногсшибательная женщина…

Сногсшибательная женщина тем временем запустила руки ему под футболку и довольно замурлыкала, тем самым словно подув на огонь, теплившийся внутри, как пламя в очаге. Демьян мягко надавил ей на плечо, укладывая на спину, поцеловал еще раз и отстранился.

В медовых Юлиных глазах перекатывалось волнами море, и у моря этого было имя – любовь. Демьян замер, а Юля запустила пальцы ему в шевелюру, протянула сквозь них кудри и улыбнулась.

«К черту секс», – подумал он и лег головой ей на грудь. На глаза навернулись слезы. От нежности? От счастья? От облегчения? От понимания, что он наконец-то не один? Демьян зажмурился. Юля всё перебирала его волосы, второй рукой гладила по спине, и были только они вдвоем.

– Как давно мне не было так тихо, – прошептала она.

Тихо. И здесь тихо. Прямо как Агата говорит…

– Это хорошо? – тоже отчего-то едва слышно спросил Демьян.

– Сейчас да. Сейчас мне так спокойно. Хотя обычно тишина меня пугает.

– Почему?

– Когда бабушка умерла, тишина была очень страшной.

Юля замолчала, но Демьяну показалось, что она еще не закончила. Он знал ее историю только в очень общих чертах, Юля никогда не стремилась рассказывать подробности, а Демьян не считал, что вправе спрашивать. В конце концов, он тоже в свое время потерял почти всю семью и не очень-то хотел говорить на эту тему.

– Мне было девятнадцать, – вдруг прерывисто выдохнула Юля. – Ну, ты знаешь… Извини, не хочу грузить…

– Нет, – поспешно возразил Демьян. – Расскажи.

Юля сделала глубокий вдох, Демьян ощутил, как поднялась грудь под щекой.

– Да не о чем особо рассказывать, – ответила она и гулко сглотнула. – Просто это так внезапно случилось. Она всегда была бойкой, подвижной… А потом просто слегла однажды и больше уже не встала. Позвала меня, рассказала, где лежат деньги на похороны, где одежда подготовленная, кого на поминки позвать. Объяснила, что нужно будет вызвать скорую, когда всё закончится. Сказала, что оформила завещание в мою пользу и мне не нужно волноваться о том, где жить, но работать придется, потому что у нее не получилось накопить много. А я слушала ее, и всё это казалось мне каким-то бредом… – Юля громко втянула воздух носом, но продолжила: – Она воспитывала меня с восьми лет. Родители же не всегда пили. И я помню, как было до. А потом у отца начались какие-то проблемы на работе. Он стал прикладываться к бутылке, и мама за ним. Потом отца уволили. Мама дома сидела… А я всё чаще стала приходить домой после школы, а там родители вдрызг и в холодильнике пусто. Я их боялась, если честно. И стала ходить к бабушке. А она как-то раз взяла и оставила меня у себя. Они хватились только на третий день…

Юля замолчала. Но ладонь с его головы так и не убрала, всё так же медленно перебирала волосы. Демьян чувствовал, как она наматывает локоны на палец. Потом Юля заговорила снова.

– В общем, бабушка разругалась с ними жутко. Она отца никогда не любила, ну и вроде как нашла подтверждение тому, что ее нелюбовь была обоснованной. Забрала меня. А когда мне десять исполнилось, лишила их родительских прав и установила надо мной опеку. Говорила, что хотела, чтобы всё по-честному было, чтобы я сама свое желание высказала, в суде детей после десяти лет только спрашивают… А потом у меня пубертат начался – и всё. Несло меня знатно. Ругалась с ней постоянно. Она боялась, что я в отца уродилась и тоже по кривой дорожке пойду. Пасла меня бесконечно. В школу отводила и из школы забирала. А я сбегать стала через черный выход. В школе их четыре было… К компании интересной прибилась, начала пробовать разное… Знаешь, как наслушаешься вечером, кем вырастешь, так и думаешь, что, может, пора уже начать оправдывать ожидания. С другой стороны, может, если бы вовремя домой приходила, то и не выслушивала бы… В общем, всё это могло очень плохо закончиться, но тут мне крупно повезло.

Юля снова задумалась ненадолго, и Демьян понадеялся, что не о том, какие слова выбрать. Ему не хотелось, чтобы с ним она выбирала слова.

– Повезло… – повторила Юля. – Меня классная как-то у школы с поличным поймала, но повела почему-то не к директору, а к школьному психологу. А та мне чаю налила и так спокойно со мной поговорила. Я сейчас-то понимаю, что, скорее всего, классная про ситуацию с бабушкой знала. Может быть, бабушка ходила к ней, требовала обо мне отчет… В общем, психолог тоже, видать, всё знала. Вот она мне и предложила мой протест направить в мирное русло. А заодно найти себе занятие по душе. Сказала, что всегда есть выбор, как пережить тяжелые времена. Можно уйти в саморазрушение. А можно найти способ себя поддержать. Это сложнее, но зато действует во спасение и оставляет шанс на будущее. Чем меньше исправлять, тем проще строить. И еще – что броня бывает разной. А мне очень нужна была броня.

Юля шмыгнула носом. Демьян приподнял было голову, но она уложила ее обратно себе на грудь.

– У меня юбка была плиссированная. До середины голени. Одежду мне тоже бабушка покупала. А дома стояла швейная машинка, а на уроках труда у меня шить неплохо получалось. В общем, юбку я укоротила, чтобы она на ладонь от колена была, выше по школьным правилам не разрешалось, а потом бусинами расшила. Почти три недели на это дело потратила. Зато вышло так, что все упали. И бабушка в том числе. От шока, конечно, не от радости. Там такая прелесть получилась – вырви глаз. Она у меня до сих пор где-то лежит. Но мне эффект понравился. Знаешь, вроде как бабушка мне начнет выговаривать, а сама всё время взглядом в эту юбку упирается, и ощущение такое, будто на мне не юбка, а бронежилет, и от него всё отскакивает… И я стала переделывать свои вещи. И снова танцевать пошла. Я ходила лет до десяти, мне так нравилось. В танце хорошо – обо всем забываешь. Я, конечно, тогда была уверена, что всё это временно. Но вот мне тридцать два года, а я кручу фуэте и одеваюсь как девчонка…

Юля рассмеялась, но в смехе ее Демьян услышал слезы. Потом перевела дыхание и продолжила:

– Но мне всё это и правда помогло. Я задумалась о том, что с собой делаю, и поняла, что не хочу повторить путь родителей, и уж тем более – кому-то назло. Что хочу нормальную жизнь. Родители ведь, когда выпивать начинали, вряд ли планировали спиться, но их засосало, потому что всегда кажется, что чуть-чуть – это ничего, но именно с чуть-чуть всё и начинается. Ведь каждый уверен, что он-то точно сможет остановиться и с ним ничего не случится. Но на самом деле это лишь вопрос везения, и кому-то везет, а кому-то нет… Я решила, что не хочу и дальше испытывать свое везение. Если уж совсем честно, то банально испугалась. И резко со всем завязала. Но бабушке всё равно всё не нравилось: как я одеваюсь, как разговариваю, с кем общаюсь, какие оценки приношу… Так мы с ней и жили. Я доставала ее, она – меня. Но при этом мы любили друг друга. Так бывает, ты любишь и хочешь как лучше, и каждый вечер даешь себе слово, что завтра обязательно начнешь вести себя по-другому, но с утра всё повторяется… Но хорошие моменты были, правда. Потом со мной первый мальчик приключился. В соседнем подъезде жил. Хороший парень такой, мне с ним очень повезло. До сих пор ему благодарна. Мы не то чтобы отчаянно любили друг друга, скорее испытывали симпатию, ну и интересно было наконец получить доступ к чьему-то телу и к себе кого-то подпустить. Знаешь, больше эксперименты друг на друге ставили: а если так потрогать, а если сяк… Целоваться на нем училась. Его родители работали допоздна, вот мы у него и пропадали. Потом, правда, он в кого-то влюбился, пришел ко мне с повинной. А я так легко отпустила, сама себе удивилась. В общем, хорошо расстались. И из этого опыта я вынесла понимание того, что мне всё это очень понравилось и я хочу еще. Потом я школу закончила, поступила. А потом…

Юля оборвала себя так резко, Демьян даже сначала не понял, что произошло. Она судорожно вздохнула и выдохнула. Снова взяла себя в руки.

– А потом вот бабушка… – закончила Юля. – Она сгорела за две недели. Ужасно быстро. Я даже не представляла, что так бывает. И вот знаешь, когда ее не стало, я осознала мучительную правду: всё это время у меня был родной человек, а я не ценила, только собиралась ценить. А теперь осталась одна. Спасибо бабе Рае. Она мне помогла всё организовать, а то я просто впала в ступор. Хотелось лежать и не двигаться, и чтобы отстали. Впрочем, когда всё закончилось, все и отстали. Вернулась домой, а тут тишина и зеркала завешаны. Никогда не забуду… Я долго не могла в себя прийти. Корила себя за то, что так себя с ней вела. Пошла к родителям. Сама не знаю зачем. Мы не общались. Но это я, разумеется, зря сделала. Выслушала от них много интересного. Только хуже стало. И меня начало мучить, что они меня бросили. И раньше мучило, но тут вообще переклинило. Тогда я нашла группу поддержки детей алкоголиков и пришла туда.

Демьян округлил глаза. Ему всегда казалось, что он знает о Юле почти всё, а оказывается, не знал ничего. Как это выходит, как так получается, что ты проводишь с человеком столько времени, а видишь только верхушку айсберга?

– И? – осторожно поинтересовался он. – Помогло?

– Ну, в какой-то степени да. Наслушалась там всякого. Как их били, насиловали, запирали на замок в шкафу. Там была девушка, у нее все ладони в шрамах от ожогов. Ее пьяный отец с приятелями как-то раз не смогли найти банку под пепельницу, а она как раз мимо пробегала… Вот он – ад на земле… И когда дошла очередь до меня, я поняла, что мне не о чем рассказать. Потому что я очень легко отделалась. И вся моя боль в том, что родители спустили свою жизнь в бутылку, перешли к какой-то омерзительной форме существования, променяв на нее всё будущее, что у нас с ними могло быть. А мне повезло, потому что бабушка меня забрала. Она действительно меня любила, просто боялась за меня, а я ей нервов попортила немало. И я поняла, что, видимо, была не очень достойна этой любви. В группу больше не ходила. Учебу никто не отменял. Жить на что-то надо было. Я устроилась на работу, потом подработку нашла. Ну, ты помнишь, наверное: смены в кафе, а между ними флаеры эти бесконечные, симки в переходах, объявления… Как-то раз решилась и снова обратилась к психологу, но там глупость какая-то получилась, она просто сидела и молчала, а я чувствовала себя полной дурой. Желания повторить этот опыт не возникло, решила, что так и сама справлюсь, не маленькая же уже. А потом подалась к волонтерам. И вот тогда стало действительно легче. Во-первых, времени на лишние мысли вообще не осталось, а во-вторых… Ну, вроде как я стала искупать перед бабушкой вину, что ли. Хотела доказать, что могу не только брать, но и отдавать… Что она не зря меня любила, что из меня всё-таки вышло что-то путное. Хотя, думаю, ей было бы приятнее, если бы я уже была замужем и при детях и работала бухгалтером.

Юля в последний раз провела ладонью по его волосам и убрала руку.

– Ладно, извини, – попросила она. – Гружу тут тебя, а ты явно не на это рассчитывал.

– Я рассчитывал провести с тобой ночь, – ответил Демьян. – Так что всё идет по плану. И мне интересно тебя слушать. Расскажи что-нибудь еще.

– Да нечего больше рассказывать. А давай-ка теперь ты.

– Я?

– Ага. Я пересмотрела все твои воспоминания.

– Нет! – Демьян всё-таки поднял голову, пораженно уставился на Юлю и заметил мокрые дорожки на ее щеках.

– Да-а-а! – протянула Юля и коварно улыбнулась. – Могу тебя теперь шантажировать. Но там ничего до болота. Кто вы, Демьян Авдеев?

Он пожал плечами.

– А я сам почти ничего не помню. Агата рассказывала, а так… Отца не было. Мама умерла, когда мне было пять, бабушка – когда восемь. Вот бабушку еще помню немного. Но тоже смутно. Она строгая была. И у нее жил мейн-кун. Всё.

– Всё?

– Всё.

– Ты познакомишь меня с сестрой?

Демьян с готовностью кивнул.

– Обязательно. Я познакомлю тебя со всеми ними.

– Со всеми?

– Конечно.

– И… и с твоим приемным отцом?

Демьян поморщился.

– Давай без «приемного», ладно? Я уверен, что он захочет познакомиться. И Юль, не надо его бояться. Воспринимай его как простого человека, хорошо?

Юля взглянула на него скептически, но кивнула.

Они снова легли друг напротив друга. Свеча погасла. В темноте Юля обвела пальцем контуры его лица, прошлась вниз по подбородку к шее, очертила кадык. И снова повела вверх – до уха, завела ладонь на затылок и погладила место на границе роста волос. В том, как она делала это, прослеживалось что-то необычайно серьезное, но получилось щекотно, и Демьян засмеялся. Тогда Юля подалась вперед, прижалась к нему и просунула колено между его ног.

– Презервативы в верхнем ящике тумбочки, – шепнула она и поцеловала, тем самым вполне конкретно выразив все свои пожелания.

Вообще, Демьян тоже озаботился тем, чтобы зайти в аптеку, и в принципе хотел сделать всё не так, но вот сейчас их попытки избавиться от одежды, не отрываясь при этом друг от друга, то и дело перемежающиеся тихими смешками, показались самым правильным из всех возможных вариантов. Да и чтобы дойти до куртки, нужно было добровольно снять с себя руки Юли, а это было уж совсем за гранью реального.

Юля. Это была Юля. Родная, любимая женщина, а не просто какое-то тело. И как же это было бесконечно прекрасно – заняться с ней любовью. С телом заняться любовью нельзя. Демьян поэтому в последние годы никого и не звал в свою постель. Было тошно…

И дождался. Он дождался. Возможно, они зря потратили эти годы, а может быть, и нет. В конце концов, на самом деле всё это время они были вместе, узнавали друг друга, учились доверять друг другу, сглаживали углы, прощупывали границы, заводили традиции. И может быть, так и нужно было, чтобы что-то получилось. Гарантий, конечно, нет, но двенадцать лет назад их было еще меньше.

Юля тихонько застонала ему на ухо, и от этого стона по позвоночнику прокатилась дрожь.

– Уже на пять баллов? – не сдержался Демьян.

– Авдеев!.. – рыкнула она и шлепнула его ладонью по спине.

Захотел бы он еще так с кем-то? Нет.

* * *

Тишина вокруг стояла поразительная. И темно было так, как никогда раньше в этой спальне. Или раньше Юля этого не замечала? Демьян спал, положив голову ей на грудь, а она перебирала его кудри и всячески старалась не закрывать глаза. Она слишком долго мечтала об этом моменте, чтобы теперь просто взять и заснуть. А если завтра он решит, что ему с ней не нравится? Или она не справится и выдаст какой-нибудь фортель. Она, конечно, будет стараться. В этот раз она действительно будет стараться, в том числе не отступиться и не сбежать, но кто помешает сбежать ему? И даже осудить тут будет не за что. Поэтому сейчас стоило насладиться моментом, а выспаться она еще успеет.

Демьян причмокнул губами во сне, и Юля улыбнулась. Сущий ребенок. Его воспоминания вставали перед ней еще пару дней после того, как она вдохнула пар от зелья, а теперь померкли, и вызвать их уже не получалось. Юля помнила увиденное, словно сюжет прочитанной книги. Очень много разрозненных моментов. Навь. Коридоры серого замка, большой зал и глухой двор-колодец, в которых он тренировался. Каменный трон. Странное воспоминание, в котором уже взрослый Демьян стоял в круге из огня, а потом падал на колени. Он был там один, и вокруг чернел лес. А потом снова шли вполне мирные сюжеты. Игры с сестрой. Отдельные разговоры с отцом и с матерью. Встречи с друзьями. Несколько раз мелькала Агата. Юля пыталась ухватить во всем этом что-то общее, но никак не выходило, и в конце концов она просто принялась смотреть всё подряд, и это походило на просмотр старых видеопленок с неподписанных кассет. То весело, то грустно, то страшно, то смешно. Местами умилительно и слишком серьезно порой. Это был Демьян до нее и без нее. Демьян, которого она не знала. И если вначале Юля заставляла себя помнить, что это далеко не всё, что, вполне возможно, за каждым из этих моментов есть подоплека, что-то, чего она не могла понять, не зная связанных с этим кусков его жизни, то под конец совсем забыла об этом. И теперь ей и вправду казалось, что она знает куда больше других. Что знает его лучше всех.

Приемный отец Демьяна Юле не понравился. На ее взгляд, Кощей был неоправданно строг к нему. Попадались воспоминания, насквозь пронизанные усталостью Дёма от бесконечных тренировок. И всего один раз Юля видела, как наставник похвалил его. И это на фоне бесконечных требований отрабатывать изученное еще и еще. Как и любой травмированный ребенок, пытавшийся самостоятельно совладать со своей травмой, Юля тоже немного разбиралась в психологии, и для нее картина была ясна: Демьян привязался к человеку, который обратил на него внимание, выделил его, и это на фоне полного отсутствия отца. Но вот насколько здоровой была эта привязанность и к чему она привела? И не объяснялась ли хладнокровная жестокость Демьяна, проявленная к Коле, влиянием этого человека? Для Юли вопрос был риторическим. Она знала Демьяна. Он был не такой. Однако лезть в его отношения с отцом означало, по сути, поставить точку в их отношениях. Неясно было, что делать и нужно ли что-то делать вообще. А если лаской, а если любовью? Хватит ли ее любви, чтобы всё исправить, при условии, что любовь у нее какая-то кривая?.. Демьян обещал познакомить ее с семьей, но Юля вовсе не была уверена, что хочет этого. А ведь придется, если у них действительно всё получится. Впрочем, для этого еще надо, чтобы получилось.

Юля вставляла эти свои «впрочем» и «если» бесконечно, едва ли не после каждой мысли об их с Демьяном возможном будущем. Внутри жила глупая уверенность, что если постоянно сомневаться в уготованном тебе счастье и не радоваться ему слишком сильно, то обманешь его и не спугнешь. Ей нельзя было слишком радоваться и верить. Это было для других, не для нее. А не хочешь разочаровываться – не надейся.

Ее родители любили ее недостаточно, чтобы пересилить себя и перестать пить. Быть может, дело в них, а она просто унаследовала их неумение любить. Или же это она с самого начала родилась с изъяном, и ее в принципе нельзя было полюбить.

Но Юля была уже достаточно взрослой девочкой, чтобы понимать: на одной любви отношения не построишь. Есть еще много важных определяющих моментов. Демьян ради нее сдержал обещание и бросил пить. А она, в свою очередь, сделает всё от нее зависящее, чтобы они не расстались по ее вине. Будет молчать и стараться. Не станет давать ему поводов раздражаться и злиться. Будет ласковой и милой…

Всё это слишком сильно напоминало ей, как она обещала себе быть ласковой с бабушкой. Сдержала ли она это обещание хоть раз? С чего взяла, что сдержит в этот?

Нет. В этот раз речь идет о Демьяне.

А Демьян…

Демьян…

У нее не было подходящих слов, чтобы выразить, что именно он для нее значит.

Юля зажмурилась, заранее в ужасе представив, чего ей всё это будет стоить. Но ведь никто и не говорил, что выйдет легко. А за любовь нужно платить.

Глава 16

Уже в начале октября Клим понял, что его жестоко обманули, пообещав теплую осень. Если сентябрь и впрямь выдался более-менее солнечным, то октябрь принес с собой промозглую сырость, ночные заморозки и бесконечные дожди, перемежающиеся со снегом, который падал только для того, чтобы сразу растаять. Ничего в этом месяце не оправдывало родное для Клима его название – листопад. Все листья, что могли облететь, облетели очень давно.

Клим сидел на лавочке рядом с головным зданием Конторы и курил, поджидая Злату. Его строгому учителю уже довелось простить ему одно опоздание, но дочь Кощея предупредила, что во второй раз ждать не станет. Не то чтобы Клим уж очень ей поверил: за время, что они провели вместе, у него успело сложиться впечатление, что Злата плохо умеет отказывать, а чутье на людей его редко подводило, но обижать ее не хотелось. Он опоздает, она дождется, и выйдет, что вроде как он над ней посмеялся. Ни к чему это. Тем более не так уж и плоха оказалась Злата при более близком знакомстве. Теперь Клим уже даже почти понимал, отчего так сходил по ней с ума Яков. Да и должен он ей, кажется, теперь был пожизненно.

К огромному удивлению Клима, занятия со Златой ему помогли. Но в их первую встречу, когда она только привела его в пустой кабинет и разъяснила, что именно придется делать, он рассмеялся и заявил, что участвовать в такой глупости отказывается.

– Тогда попрощайся с силами, – пожала плечами Злата и явно назло ему щелчком зажгла на кончике пальца огонек. Погасила. Снова зажгла. – Огонь – мой природный дар, – пояснила она. – Предрасположенность к чему-то есть у каждого мага. Что легче всего дается тебе?

Клим задумался. Не то чтобы было что-то конкретное, а в то, что было, многие не верили и вовсе.

– Ну?

– От деда чутье досталось… – пробормотал он.

– Интуиция? – вскинула бровь Злата. – Что-то вроде пророческого дара? Интересно. Но я не знаю, как это тренировать, я с таким не работала. Однако, полагаю, нам хватит твоих навыков. Так что мы с тобой сейчас медитируем, а потом в процессе или сразу после ты пытаешься им воспользоваться.

– Я не буду…

– Выход там.

Они уставились друг на друга. Злата смотрела спокойно и уверенно. Рыжая… бесстыжая…

Клим рыкнул и уселся на стул. Злата победно улыбнулась, скинула обувь и взобралась на стол, села, скрестив ноги, будто басурманка какая-то. Положила ладони на колени, сложила пальцы щепотью и закрыла глаза.

– Давай, – велела она. – Вдох, выдох… Закрой глаза. Дыши глубоко. Животом, а не грудью. Следи за дыханием. Думай только о нем. Пока больше ничего не нужно.

– И долго так…

– Час. Я скажу, когда остановиться. Всё, не отвлекай меня.

Это было страшно глупо. Злата сидела на столе и не двигалась. Встать и уйти? Но она явно верила в то, что делала, и была хорошо обученной ведьмой, и учил ее ни много ни мало сам Кощей. Да и что он терял? И как сильно он станет гнобить себя за то, что не попробовал, когда потеряет действительно всё? Клим посмотрел на свои руки. Утром на тренировке он не смог создать пульсар. Пришлось делать вид, что потянул запястье. Грач дал ему три дня на восстановление. Вот, собственно, и конец.

Думать об этом не хотелось. Клим снова перевел взгляд на Злату. Она выглядела безупречно спокойной. И предлагала ему не думать вовсе. Просто подышать. А, ну и пусть. Зато будет потом смеяться над ее методой… как это?.. а, вот – о-бос-но-ван-но.

И Клим закрыл глаза. И принялся дышать. Не думать оказалось сложнее, чем это могло показаться. Но в какой-то момент он приноровился сводить все мысли к дыханию. Как зимой, когда идешь по лесу на лыжах и пытаешься слиться с лесом, чтобы напасть на след зверя. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

– На сегодня всё, – сказала вдруг Злата. – Ну как, получилось?

Клим недовольно и с трудом разлепил веки. Прищурился от света электрических ламп, что были в кабинете. Обнаружил, что тело затекло. Когда успело?

– В смысле – всё? – переспросил он, хотя говорить не хотелось. – Ты же сказала – час.

– А час прошел, – усмехнулась Злата. – Даже немного больше. Ты так хорошо сидел, не захотела тебя трогать. Ну, как ощущения?

Клим встал со стула. Поморгал. Ощущения были странные. Тело показалось ему легким, пружинистым. А в голове было пусто и ясно. И ничего не беспокоило. Он чувствовал, что всё это очень зыбко, что стоит чему-то хоть чуть-чуть коснуться его, и всё снова вернется на круги своя, но вот сейчас…

– Завтра в это же время, идет? – предложила Злата.

– Да, – негромко согласился Клим, с удивлением наблюдая происходящее внутри себя. Тепло разлилось по венам, наполнило руки. Он узнал это тепло.

– Тут важна системность, – продолжила пояснять Злата. – Пока что стоит медитировать каждый день, потом сам разберешься, как часто тебе это нужно. А теперь давай-ка, попробуй что-нибудь сделать. Включи интуицию.

Клим усмехнулся. Его чутье работало не так, но разве ж это объяснишь. Он сделал пасс и выудил из воздуха золотистый мерцающий шар пульсара.

– Ух ты… – восхищенно протянула Злата. – Ни разу их вблизи не видела.

Она подошла к нему и слегка наклонилась, рассматривая, и отсвет пульсара озарил ее лицо и волосы. Клим окончательно решил: нет ничего странного в том, что Яшка так в нее влюбился. И схлопнул шар.

– Завтра в то же время, – повторил он. – И, Злата… Спасибо.

– Да не за что, – снова улыбнулась она, потом стала серьезной и спросила немного смущенно: – Клим… А как там Яков?

На улице становилось всё прохладнее и прохладнее. Клим глубоко вдохнул дым, задержал его внутри и выдохнул. Потом закрыл глаза и сосредоточился. Кто-то шел по дорожке по направлению к нему. Подходил всё ближе и ближе. Чутье промолчало, а значит, ничего опасного. Не то чтобы Клим ожидал встретить на территории Конторы опасность, но ему нравилось применять навыки, которым их обучали на занятиях, и понимать, что тренировки дают плоды. Все тренировки дают плоды. И общие, и индивидуальные с Грачом, и его личные – утренние, и вот эти их со Златой. У него начало получаться. И на последнем занятии Грач похвалил его, а свою похвалу он направо и налево не раздавал, и значит, она была заслуженной. Два месяца назад отец сказал Климу, что верит в него. И что знает: сын делает всё возможное и это не может не принести результат. И он оказался прав. Клим наконец-то мог сказать, что доволен собой. Какое же всё-таки это было замечательное ощущение: быть довольным, – причем как своими успехами, так и пройденным путем. Но он знал, что один бы не справился. Без брата бы не справился. Без Златы вот. И, кажется, пришло время их отблагодарить.

– Сколько можно дымить? – раздался позади него недовольный голос. Клим усмехнулся и обернулся. Злата стояла позади него, насупившись и поджав губы. – Серьезно, – продолжила она, – после общения с тобой мне приходится применять очищающий заговор.

– Боишься, твои родители решат, что куришь ты?

– Боюсь задохнуться, – сморщилась Злата. – Мы идем? Жутко холодно.

И она зябко поежилась и обняла себя за плечи.

– Ага. – Клим сделал еще одну затяжку и зашвырнул окурок в урну поблизости. – А чего не согреешься магией?

Злата качнула головой.

– Не магией единой, – ответила она. – Смысл жизни в ее разнообразии. А если нивелировать все ее проявления, то любая неожиданность сможет подкосить.

– Не совсем понял…

– Если долго оберегать ребенка от всех болезней, то первый же насморк станет смертельным, – перевела Злата. – Ну что, куда идем?

– А пошли ко мне, я тебя горячим чаем напою, – предложил Клим.

– А пошли, – согласилась она.

По мокрой, но чисто выметенной дорожке они дошли до корпуса общежития, и Злата притормозила, прежде чем войти, как делала всегда, если они решали тренироваться в его комнате. И если вначале Клим только подозревал, что она боится встретиться с Яшей, то сейчас его подозрения переросли в уверенность. Нырнув в двери, Злата быстро огляделась и только тогда свернула налево. Клим усмехнулся и двинулся следом. Со стороны их с Яковом кружение вокруг да около выглядело крайне забавно. Злата избегала его брата, брат активно старался не попасться ей на пути, но это не мешало им обоим без конца терроризировать Клима вопросами друг о друге. Причем если Злата делала это как бы невзначай, то Яша даже не пытался скрыть своего едва ли не щенячьего интереса к ее делам.

Вот и сейчас, стоило им войти в комнату, как Злата мимоходом поинтересовалась:

– Как Яков?

– Учится, – максимально коротко ответил Клим. Пусть побесится, ибо нечего устраивать балаган.

– Как его спина? Ты спроси, если что, я могу помочь.

– После Нового года бабушка с дедушкой собираются в Тридевятый, заодно привезут ему дядькину мазь.

– До Нового года еще больше двух месяцев, – нахмурилась Злата.

– Значит, потерпит.

Злата поджала губы, но промолчала. Клим щелкнул переключатель на чайнике и поставил на стол две кружки. Бросил в каждую по два пакетика заварки. Слабо окрашенную водичку, которую пил его брат, он не понимал, а вот густой черный чифир, который как-то раз дал ему попробовать Грач, заявив, что это будет получше всяких энергетиков, пришелся Климу по вкусу. Правда, как у Грача, заварить всё равно не выходило, так что приходилось выкручиваться так, но Клим уже начал посматривать в магазине в сторону заварочных чайников.

– Чем сегодня займемся? – поинтересовалась Злата, садясь на стул.

– Давай снова попробуем двигать предметы, – предложил Клим, обдумывая при этом совсем иную мысль. – У меня не получается.

Злата засмеялась. Отзанимавшись с ним месяц, она заявила, что Клим и так прекрасно научился медитировать и она не видит смысла и дальше ему в этом помогать. Мол, он большой мальчик и вполне может самоорганизоваться. В целом Клим был с ней согласен. Тем более он обнаружил, что медитировать ему проще в одиночестве. Силы слушались уже совсем хорошо, и состояния покоя после теперь хватало надолго. Но Злата была неиссякаемым источником знаний, и ему стало жаль отпустить ее, ничему больше не научившись. Их хорошо готовили в Академии боевых магов, но строго в рамках программы.

– Ну, знаешь ли, я три года потратила на то, чтобы начать делать это более-менее плавно, – возмутилась Злата. – Тут надо учиться, а так будь ты хоть сыночком Лебеди, ничего у тебя не выйдет, скорее взорвешь что-нибудь. Ну-ка, перенеси чайный пакетик в кружку.

Клим потер ладони и сосредоточился. Вдох-выдох… Ощутить поток силы… Намерение… Чувства… Силы… Ладони налились теплом. Клим попытался задать пальцами направление. Пакетик дрогнул и приподнялся над столом. Потом дрогнул еще раз и переместился на целых полсантиметра вперед. Клим обрадовался, потерял контроль, и пакетик упал. Он взвыл.

– Невозможно!

– Ха! – сказала Злата и вскинула ладонь вверх. Неспешно и обманчиво небрежно двигая пальцами, она заставила уже лежащие в кружках чайные пакетики взлететь, сделать почетный круг и вернуться. После этого из коробки с сахаром выплыли четыре куска рафинада и по два нырнули к пакетикам. Щелкнул чайник. Злата повела ладонью снизу вверх, он поднялся, проплыл над столом, и в кружки полился кипяток. Закончив, она вернула чайник на место, подхватила потоком силы чайную ложечку, и та весело застучала о стенки ее кружки.

Клим не моргая пронаблюдал это представление. Со стороны могло показаться, что всё это дается Злате невероятно легко, но за два месяца он уже понял, куда смотреть. На слегка поджатые, напряженные уголки губ. На то, как она едва заметно прищуривалась. Как заострялось ее лицо. И как после она разминала пальцы. По своему опыту Клим уже знал: после таких экспериментов их сводит намертво.

– И всё равно ты сильнее меня, – качнул головой он.

– Я обученнее, – возразила Злата. – И уже сказала: можно быть очень сильным магом и не уметь вообще ничего. Поэтому в Тридевятом такая бойня за знания. Каждая книга в одном экземпляре, маги не хотят брать учеников, опасаясь за свои тайны и жизни, и в результате каждому приходится начинать сначала.

– Это очень плохо?

– Это стопорит развитие науки и плодит недоучек. Папа говорит: чтобы что-то преумножить, нужно, чтобы было что преумножать. А если ты всю жизнь копишь стартовый капитал…

– Чего?

– Если у тебя совсем нет никаких базовых знаний, ты не сможешь продвинуться дальше. А их тоже нужно откуда-то добыть. Так что не мучайся сильно: мне просто повезло. Моим учителем был сам Кощей Бессмертный, это сложно переплюнуть.

И она снова потерла руки и размяла пальцы.

Вообще-то, здесь Клим мог с ней поспорить, но не в свою пользу. В конце концов, у него тоже мог быть наставник: его дядька много знал и умел, но предпочитал обращаться к силам природы, требовал от племянников вдумчивости и усидчивости, а Климу хотелось подвигов и эффектной магии. А так, может, тоже чему-нибудь да научился. Сам виноват, короче.

– А знаешь, что самое сложное? – Злата потянулась за своей кружкой, взяла ее и сделала маленький глоток. – Двигать то, чего не видишь. Собираешь силу в пучок, направляешь куда-нибудь, например за дверь, ловишь эхо, смотришь картинку, потом повторяешь фокус, но уже с движением. Но это высший пилотаж, конечно. Зато есть к чему стремиться.

– И ты так можешь?

– Могу. Но тут у меня тоже был отличный учитель.

– Ого…

Злата снова сделала глоток. Вроде бы расслабилась.

Клим открыл верхний ящик стола и достал из него телефон. Ощущая, как бешено заколотилось сердце, набрал сообщение. Главное, ничего не перепутать… Нажал на кнопку «Отправить» и дождался, пока конвертик на экране перестанет мигать. Ну вот. Теперь только ждать и верить, что всё сделал правильно. Он положил телефон обратно.

– Если уж ты освоил мобильный, то и это освоишь, – подколола его Злата.

Клим покачал головой. Нет, зря он тут старается. Его заботы не заслужили ни она, ни его непутевый брат…

Но тут случилось именно то, чего Клим ждал и ради чего и потащил сегодня Злату к себе. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Яков.

– Давай быстрее, – потребовал брат. – У меня завтра тест, а я, кажется, вообще не готов. Что там у тебя…

И осекся. Воцарилась приятная уху тишина. Яков испуганно уставился на Злату, Злата, выпрямившаяся, словно зайчиха, почуявшая опасность, – на Якова.

– Мне нужно отлучиться, – сообщил Клим. – Но неудобно было оставлять даму одну. А если честно, меня достало отвечать на ваши расспросы о том, как у вас дела, и я решил, что вы отлично можете поведать об этом друг другу самостоятельно, в конце концов, боги снабдили вас для этого всем необходимым. Всё, я пошел. Яш, дай мне ключ от своей комнаты. Мой чай можешь пить, я к нему не притрагивался.

И он действительно прошел на выход, не забыв забрать из руки остолбеневшего брата ключ. Прикрыл за собой дверь, потом подумал, достал из кармана джинсов свой и запер замок. Через часок вернется и откроет. А то сколько можно наблюдать за кислой рожей Яшки и тем, как нервно озирается Злата. Что бы у них там ни произошло, пущай обсудят. Отец всегда говорил, что это помогает.

* * *

Сколько Яша себя помнил, Клим любил над ним пошутить. Старался, правда, сильно не обидеть, не унизить, придумывал, как сделать так, чтобы посмеялись потом они оба. Но вот сегодняшняя шутка ему явно не удалась. Он прислал сообщение: «Быстро ко мне!», и в полете со второго этажа на первый Яков успел передумать всё, что можно. Но никак не ожидал, что брат так жестоко его подставит.

Впрочем, для Златы, кажется, их встреча тоже оказалась полной неожиданностью. Иначе, наверное, она бы не смотрела на него сейчас во все глаза. И непонятно было, как себя вести. Извиниться и уйти? Или остаться и поговорить? Однако пялиться на нее точно надо было заканчивать. Только как?

Яков не видел Злату два месяца. Ни разу с тех пор, как проводил до кабинета ее матери. Когда Клим сказал, что Злата предложила свою помощь, и спросил, не будет ли он против, Яша на мгновение позволил себе поверить, будто она сделала это, чтобы так или иначе увидеться с ним. Но довольно быстро понял: это фантазии. Злата старательно избегала его. Да и он был уверен: хотела бы встретиться, обошлась бы безо всяких поводов.

Щелкнул дверной замок, и они оба вздрогнули.

– Как в плохой книге, – пробормотала Злата и отвела взгляд. – Не волнуйся, я способна открыть этот замок без ключа. Его, по-моему, любой ребенок способен открыть.

Яков не был способен открыть замок без ключа, разве что дверь попытаться выбить, но решил, что лучше об этом промолчать. Тем более со слов Златы выходило, что она вовсе не собирается сидеть с ним тут, пока Клим не соизволит их выпустить. А жаль. Ведь на самом деле он не далее как вчера вечером мечтал, чтобы они уже встретились наконец, остались вдвоем и поговорили. Мысли Клим научился читать, что ли?

Но вот встретились, а он снова молчит как дурак. Ладно. С чего там обычно начинают?

– Привет… – сказали они одновременно, и оба осеклись.

Снова повисла неловкая пауза. Якову показалось, что Злата ждет первых слов от него. Что ж…

– Послушай, я… – и снова одновременно.

Злата сдавленно хихикнула. Разгладила свободной ладонью складки на юбке. На ней было теплое бежевое платье, цвет которого очень шел к ее волосам. Яша подумал, что, в принципе, они могли бы и просто помолчать, а он бы стоял и смотрел. Оказывается, он так сильно по ней соскучился. Кажется, даже больше, чем по родителям, хотя и не думал раньше, что такое вообще возможно.

– Давай, я первая, – всё-таки прервала их молчание Злата. – Я рада тебя видеть. И хотела бы знать, взаимно это или нет?

Яков едва не подпрыгнул. Что? В смысле? Она правда могла подумать, что он не хочет ее видеть? Серьезно? А как же чай? Или она не поняла намека? Впрочем, вот сейчас, задумавшись, Яша внезапно для себя пришел к выводу, что намек и правда мог быть слишком прозрачен.

Черт.

Ну он и дурак.

– Я… я очень рад… – выдавил он. – Я ждал…

Злата вскинула на него глаза, посмотрела в упор, и он забыл, как дышать. Кажется, ему срочно нужно было присесть.

– Честно говоря, я была уверена, что ты не хочешь меня видеть, – с явным облегчением выдохнула Злата. – Все эти два месяца, когда встречала тебя, думала подойти, но чем больше я об этом думала, тем лучше понимала: я не знаю, что сказать и нужно ли тебе вообще, чтобы я что-то говорила.

– Ты меня встречала? – изумился Яков.

– Да, почти каждый день.

– Где?

– В библиотеке, – пожала плечами Злата. – Вообще-то, мы учимся в одном и том же универе. А в библиотеке зал математиков находится прямо под моим читальным залом, и стол, за которым ты работаешь, видно с лестницы. Просто ты всегда сидишь к ней спиной… Послушай, возможно, ты хотел бы, чтобы я вернула тебе щенка…

– Вернула?

Вот это был удар под дых. Он-то тешил себя надеждой, что раз Злата приняла подарок, значит, тот ей понравился. Ну, конечно, при условии, что она не выкинула его сразу… Но вернуть…

– Ну да… Я просто подумала, ты потратил на него столько сил…

– Он тебе совсем не понравился? Я знаю, он не очень аккуратный и порой заваливается при ходьбе…

– Щенок восхитительный, Яш, – перебила Злата. – Абсолютно потрясающий. Когда у меня что-то не получается, я завожу его, смотрю, как он идет, и думаю, что если ты смог такое, то свою фигню я точно осилю. Так что…

– Правда?

Злата улыбнулась в ответ. Той самой прекрасной, теплой, мягкой улыбкой, которую он так мечтал от нее получить. Зеленые глаза больше не смотрели холодно. И Яша решил, что в моменты, когда у него что-то не получается – а таковых было предостаточно, – он бы с удовольствием смотрел на Злату и думал, что ради нее можно и поднапрячься. За эти два месяца ему успело почудиться, что он разлюбил ее, но нет. Стоило увидеть, и всё вернулось на свои места. Яра что-то там напутала в своем определении. Все Соколовы – однолюбы, и от них это никак не зависит.

Он убьет Клима. Зачем тот его сюда притащил? Как теперь жить дальше? Брат вообще подумал, сколько бессонных ночей обеспечит ему эта встреча? Прощай, надежда сдать завтрашний тест…

Злата сделала глоток чая. Яков перевел взгляд на кружку, стоящую на столе. Вот оно и случилось: они вместе наконец-то выпьют чай. Только радость что-то запаздывала.

– А как у тебя дела? – спросил он, подумал и сел на кровать, прихватив с собой кружку.

Злата пожала плечами.

– Потихоньку. Учусь. Учусь. Еще немного учусь… Тренирую твоего брата вот…

– Спасибо тебе огромное за Клима, – с чувством поблагодарил Яков. – Ты ему очень помогла.

– Тут не за что благодарить. Я помогла, потому что могла помочь.

– Да, но после всего…

– Да, – как-то обреченно вздохнула Злата и уткнулась взглядом в кружку.

Яков замялся. Но, судя по всему, если он хотел с ней общаться, – а он очень хотел, – без прямых извинений было не обойтись.

– То, что я сделал… – медленно начал Яша и куснул себя изнутри за щеку. – Ты, наверное, до сих пор злишься?

– Я – на тебя? – удивленно уточнила Злата.

Яша удивился следом.

– Ну да. Ну, я же… я тебя… – еще раз попытался он и остановился. Злата снова смотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Ты меня? – повторила она, потом глянула на дверь и махнула рукой. Дрогнул воздух.

– Что это было? – насторожился Яков.

– Я поставила купол, – пояснила Злата и слегка пересела. Она больше не улыбалась, наоборот, сейчас выглядела предельно серьезной. – Яш, давай будем честными друг с другом. Я заставила тебя… со мной… А ты меня спас.

Яков подавился очередным вдохом. Что она… Что он…

– Ну, я бы это так не назвал…

– Как ни назови, смысл не меняется. Ты не хотел. Но меня это не остановило.

Спорный вопрос. Он ее очень хотел. Другое дело, что и впрямь не совсем так, как того требовала сама Злата. Но ведь…

– Ты была под проклятьем.

Злата мрачно хмыкнула. Отвела глаза.

– Я всё понимала, – тяжело вздохнула она. – Мне просто было всё равно. Знаешь, черта оказалась такой зыбкой, и, чтобы перейти ее, понадобилось не так-то много. Довольно легко убедить себя, что ты не делаешь ничего такого. И вообще, мол, обидеть нельзя, можно только обидеться.

– Что за глупости?

– Да так, некоторые современные веяния. В общем, Яш. – Она снова посмотрела на него, и в ее взгляде он прочел страх. – Я страшно виновата перед тобой. Я бы извинялась и просила прощения, но за такое нельзя прощать. И единственное, на что я надеюсь, что не сломала тебя.

Нет, ну это была совсем уж чушь какая-то. В конце концов, это он всё это время был уверен, что сломал ее.

– Ничего ты не сломала…

– Это я фигурально выражаясь… – перебила Злата, явно не замечая, что он сам пытается сказать. – Я жутко виновата. Особенно учитывая… ну… что я оказалась у тебя первой… но я не поверила, что ты… ладно, это я уже совсем не туда лезу.

Яков с удивлением обнаружил, что не покраснел. Забавно выходило. Говори он с кем другим, точно бы уже уши алели. А так…

Злату же нужно было остановить. А то она в своем самобичевании и впрямь рисковала уйти куда-то уж совсем не туда.

– Я рад, что это была ты, – честно ответил он.

И почти тут же стал свидетелем настоящей магии. Потому что покраснела Злата. Краска пятнами проступила на ее лице, и кончики ушей стали багряными. Яков замер в ошеломлении: он был уверен, что заставить ее смутиться невозможно. Что еще изменилось в ней после снятия проклятья?

– И если кто тут и виноват по-настоящему, то это я, – продолжил Яша, всё еще не в силах оторвать взгляд от этого чуда. – Я должен был спросить тебя. Разобраться во всем, прежде чем расколдовывать. Я не думал, что всё выйдет так. Испугался, когда ты заплакала, и не сообразил, как тебе помочь. И повел себя как последний трус, не пойдя с тобой к твоим родителям.

– Ты всё сделал правильно, – покачала головой Злата, отставила кружку и легко похлопала себя по щекам, что, впрочем, не очень-то помогло. Но она всё равно проявила чудеса самообладания и продолжила говорить. – Я бы тебе никогда ни о чем не рассказала. И это к лучшему, что ты не пошел со мной к родителям. Я… я не говорила им… И не хочу, чтобы они узнали. А если бы ты пошел, отец бы выпытал у тебя всё. И, честно говоря, ты очень вовремя меня расколдовал. Я превращалась во что-то страшное. Ты действительно меня спас. Спасибо. И спасибо, что никому ни о чем не рассказал. Я никогда этого не забуду. Я перед тобой в большом долгу.

Не зная, что ответить, и желая выгадать время, Яков сделал глоток и едва не выплюнул чай обратно в кружку. Закашлялся.

– Что это? – прохрипел он.

Злата хихикнула.

– Бурда, да? Отец говорит, что у всех боевых магов есть причуды. Ой, прости, я не подумала…

– Да нет, ничего, это правда так. Кхе…

Злата засмеялась. Яша рассмеялся в ответ и осознал, что ему уже нет никакого дела до завтрашнего теста. Просто станет вспоминать это время с ней, и ему будет всё равно, сдаст он или нет. Ну, почти всё равно. Хотя лучше, конечно, всё же сдать. А Клима нужно отблагодарить. Всё-таки ему очень повезло с братом.

– Я рад, что мы поговорили, – признался Яков.

– Я тоже, – кивнула Злата. – Аж от сердца отлегло. Может быть, встретимся как-нибудь, выпьем нормального чаю?

Яков подобрался. Она что, его на свидание зовет? Да нет, конечно, просто на дружескую беседу, а то он сейчас себе напридумывает…

– К-конечно.

– А я могу подходить к тебе в библиотеке? Одной скучно, а так могли бы сидеть вместе.

Ему показалось, что внутри него закипел чайник и никак не может выключиться. Вместе. В библиотеке. А это что? Это уже серьезно? Или всё так же предложение дружить?

Нет, всё-таки было гораздо проще, когда всё решала Злата и тут же объявляла свои решения. Когда она накинулась на него и заста… Боги, о чем он думает?

– Ко-конечно, – выдавил он. – По-подходи. С-садись. М-мой стол – т-твой стол.

Что? Что. Он. Несет? Злата медленно кивнула, и ему показалось, что глаза у нее смеются. Ну вот, снова выставил себя идиотом.

– Как вообще учеба? – поинтересовалась она, снова взяла кружку и отпила этой жуткой жижи, которую Клим по недоразумению считал чаем.

Яша солидарности ради тоже попытался сделать еще глоток и с трудом пропихнул его в горло. Он бы предпочел поговорить о чем-нибудь другом. Например, о том, что она думает о рисунке, который он ей передал. Но навязывать собственные темы показалось некрасивым. Злата желает знать про учебу. Что ж…

– Интересно.

Она подождала, ничего больше не дождалась и, вздохнув, склонила голову набок.

– Тяжело, да?

– Очень, – с облегчением признался Яша. – Порой мне кажется, что я самый глупый на курсе.

Злата улыбнулась.

– Это нормально. И поверь мне, если тебе так кажется, значит, ты очень даже умен.

– Серьезно?

– Ага. Я тоже постоянно это ощущаю. Легко только тем, кто не учится. А кто хоть раз открыл учебник, тот уже понял, что далеко не всё понял.

– У меня завтра первый тест. Жутко страшно.

– Страшно, но не смертельно. В первый раз ничего особо сложного не должны дать. Ты всё сдашь. А как с одногруппниками? Ничего не говорят по поводу… ну…

И она дотронулась до своей левой щеки. Потом пояснила виновато:

– Я хотела спросить Клима, но ты просил с ним об этом не говорить.

Яков изумленно поднял брови. Она помнила о его просьбе. Поразительно.

– Да нет, не дразнят. Смотрели, конечно, поначалу, спрашивали откуда. Сейчас уже привыкли.

– Подружился с кем-нибудь?

Яша покачал головой. Как же всё-таки легко было со Златой. Даже проще, чем с отцом и с Климом.

– Меня сторонятся. Не из-за шрамов. Может быть, потому, что я сильно старше. А может, потому, что не могу поддержать разговор, – покаялся он. – Я не понимаю половины из того, о чем они говорят. Какие-то фильмы, сериалы, игры и вот еще… графические романы. Что это такое?

– Книги в картинках. Для взрослых, – пояснила Злата. – Тебе срочно нужен интернет. У меня есть ноутбук. Могу помочь.

– О! Я буду… очень… очень признателен.

Злата бросила взгляд на часы.

– Сегодня мне нужно домой, но в субботу у меня только две пары с утра, а потом я полностью свободна. А ты?

Яков поспешно кивнул, потому что точно знал: даже если у него и были какие-то планы, он перенесет всё.

– Тогда мы можем встретиться. Где бы ты хотел? Вообще, можно в той же библиотеке, кстати…

И Яков явственно ощутил, как в нем увяло всё, что успело расцвести. А он-то уже вообразил себе… И правда почти поверил, что Злата зовет его на свидание. Но, судя по всему, всё, что так и не успело между ними произойти, уже никогда и не произойдет. Да и глупо было верить, что он сможет действительно заинтересовать такую, как она. Что ж, быть ей другом – это уже немало.

– Давай, – согласился он.

– Вот и прекрасно, – улыбнулась Злата. – А теперь я покажу тебе фокус-покус.

Она отставила свою кружку и встала со стула. Подошла к двери и приложила ладонь к замку. Что-то заскрежетало, она закрыла глаза и поморщилась. И замок сдался. Яков услышал щелчок. Злата тяжело выдохнула.

– С замками на раз-два справляется, а бытовой заговор применить не может, – пробормотала она. Суть этого ворчания осталась для Яши загадкой, но он не решился спросить.

– Злата, – вместо этого позвал Яков. – А ты на кого учишься?

– Факультет управления и политики.

– А… – Здесь нужно было сделать вид, что он что-то понял. Хотя кое-что Яша понял, да. А чего он ожидал от царевны? – Это из-за твоего отца, да?

Злата усмехнулась.

– Нет, Яш, – качнула головой она. – Папа-то как раз был против. Я выбирала сама. А теперь пошли к твоему брату и скажем ему всё, что мы о нем думаем.

Улыбнулась заговорщицки. И Яков подумал, что пойдет за ней куда угодно. Даже в Навь, если она позовет.

Глава 17

Клима разбудил близкий приглушенный стук. Он проснулся как по команде, но не позволил себе ни движения. Осознал это и тут же преисполнился внутренней гордости: всё, как на занятиях учили! Оценил бы кто.

Однако оценить было некому, а стук повторился. Клим прислушался, пытаясь сообразить, откуда он исходит, и с удивлением понял, что звук идет от окна: кто-то бил по створке с другой стороны, пытаясь ее открыть.

Ночной тать[2]?

Способ проникновения, конечно, был выбран странный, но мало ли. Клим обратился к своему чутью, однако то ответило как-то необычно: будто усмехнулось, а потом сладко зевнуло и отправилось спать дальше. И Клим решил, что можно особо не волноваться и даже если гость пришел с недобрыми намерениями, опасности он не представляет. С другой стороны, это для него, готового дать отпор почти боевого мага, не представляет, а вот для кого другого может быть и опасен, а сейчас как развернется и пойдет искать окно посговорчивее.

Открыть бы ему. Только шевелиться нельзя. Привлечет внимание – тать сбежит. Вот бы при помощи силы…

Клим собрался. За последний месяц тренировок со Златой он понял, как она направляет силу, чтобы двигать предметы. Получалось у него, правда, через раз и с чем-нибудь некрупным, но получалось же! Еще бы Яшка не мешал, так он вообще бы уже давно всё освоил. Но с тех пор как Клим помирил его с Кощеевой дочкой, брат не пропустил ни одного их занятия. Сидел где-нибудь в уголочке с учебником и вроде как не обращал на них никакого внимания, но всё равно жутко нервировал. Если уж и позориться, то лучше без свидетелей. Впрочем, настроение у Яши заметно улучшилось, и Клим радовался, не без гордости присвоив лавры за это достижение себе. Доставлял ему удовольствие и тот факт, что у них троих сложилось что-то вроде компании, и после тренировок они частенько оставались вместе и занимались чем-нибудь отвлеченным. Злата показывала им фильмы, давала слушать музыку, объясняла, как пользоваться техникой, рассказывала про всякие здешние вещи. Один раз принесла с собой карточную игру, за которой они совсем забыли о времени, в результате чего ее потеряли дома, но с тех пор у них появилось новое увлечение.

Яша как-то обронил, что Злате сейчас очень нужны друзья. «А что, у нее подруг нет?» – удивился Клим. «Были», – расплывчато ответил брат. У них со Златой явно имелись секреты на двоих, но Клим решил не лезть, хотя и чувствовал, что немного Яше завидует. Тот явно был важен для Златы. При нем она вела себя совсем иначе, чем во время тренировок. В начале их встреч всё пыталась серьезничать, а теперь уже хохотала вовсю над любой шуткой. И вообще оказалась совсем не такой, какой пыталась себя по первости выставить. И для чего только притворялась? Еще бы Яшку перестала изводить, держа на расстоянии вытянутой руки, и вообще бы всё замечательно стало. На взгляд Клима, всё между ними было очевидно, но он решил, что дальше эти двое и без него разберутся. Просто им нужно время, а этого добра у них навалом.

А сейчас ему и вовсе было не до них: у него тут тать в окно лезет, целое приключение намечается! Клим повернул голову так, чтобы видеть оконную ручку. Приподнял руку над одеялом. Тать за окном продолжал хлопать по створке, но уже не так уверенно. Надо было торопиться.

Вспотел он мгновенно. От напряжения заболела рука и свело мышцы живота. Злата вечно требовала расслабиться во время волшбы. От этих ее наставлений он напрягался еще сильнее и начинал злиться. А она с кажущейся легкостью выполняла всё, что требовалось.

Черт, это, может быть, его первое дело как боевого мага! Нет, такой шанс он не упустит!

Клим вдохнул и выдохнул, как при медитации, и направил силу к окну, сделав ее продолжением своей руки, продолжением его воли… и ручка повернулась. Он замер, не веря. Получилось. У него получилось! Да быть не может… Он расскажет Злате. А еще лучше – покажет. Нальет ей чаю. Да.

Его ночной гость в этот момент снова надавил на створку, и та, разумеется, наконец поддалась. Клим перестал дышать. Тать ухватился за раму, с трудом подтянулся и навалился грудью на подоконник. Вышло очень неуклюже и шумно, да еще и с руганью. Странный тать. Только входит в дело? В любом случае стоило подождать и посмотреть, что будет дальше, а потом уже взять с поличным. Вот история выйдет!

– Уф, – выдохнул тать, окончательно оказавшись внутри. В комнате и на улице было темно, и в темноте Клим решил, что перед ним совсем молодой парнишка. Парнишка встал с пола и закрыл окно, за что Клим был ему благодарен – становилось все холоднее и холоднее, ноябрь месяц, в конце концов, – а затем… принялся раздеваться. Большой рюкзак глухо ударился об пол. Полетели в сторону стула обувь, куртка и шапка. А потом он и вовсе стянул с себя штаны, оставшись в одной футболке, дошел до его кровати и, прежде чем Клим успел запротестовать, рухнул на нее.

Клим особой мягкостью никогда не отличался. Парнишка приземлился, ударив локтем ему в грудь, отчего Клим сдавленно охнул, а в ответ услышал визг. Причем отнюдь не мужской. Всё еще пытаясь вздохнуть, он дотянулся до выключателя и врубил свет. И окончательно удостоверился в том, что ошибся. Девка это оказалась, а не парень, хотя ошибиться тут было несложно. Худая, высокая и щуплая. Волосы какого-то мышиного цвета, совсем короткие, и впрямь как у парня, да еще и топорщатся во все стороны, а вот лицо было по-детски пухлое. И глазища огромные. Она несколько секунд тоже рассматривала его, а потом вновь взвизгнула, спрыгнула с кровати, схватив одеяло, чтобы прикрыть ноги.

– Ты кто? – выдохнула девица, с ужасом разглядывая его. – Ты что тут делаешь?

– Это я спрашивать должен, – заметил Клим, садясь на кровати и потирая грудь.

– Я сейчас отца позову!

– Ага, зови! Ему, думаю, тоже будет интересно узнать, зачем ты лазишь по ночам через окна в чужие комнаты.

Девица насупилась, но всё-таки огляделась и удостоверилась, что действительно ошиблась окном. И всё равно гордо вздернула подбородок, словно это он к ней заявился.

– Отвернись, – потребовала она. – Мне одеться надо.

– Только попробуй выкинуть какую-нибудь глупость, – предупредил Клим и честно сомкнул веки, порадовавшись, что хоть ему одеваться не нужно – по привычке он спал в одежде. О том, что девка может что-то натворить, Клим не волновался: уже понял, почему чутье промолчало. Было слышно, как она влезла, пошуршав, в свои штаны. Клим для порядка выждал еще немного и снова открыл глаза. Она уже собрала раскиданные вещи и направилась к двери. Подергала за ручку, но дверь предсказуемо не открылась.

– Выпусти меня, – потребовала она, нахмурив брови.

Клим встал с кровати.

Девушка вжалась в стенку.

– Насиловать собираешься? – вроде бы с норовом поинтересовалась она, но при этом испуганно прижала к груди весь свой скарб.

Клим хохотнул. Во-первых, было бы тут что насиловать, а то и подержаться не за что, даже груди под футболкой не видно, а во-вторых…

– Это ты ко мне вломилась, так что беспокоиться тут мне надобно.

– Нужен ты мне больно. А ну, открой дверь.

– Не открою.

– Я буду кричать.

– Кричи.

И она крикнула. Тихонечко так. Подождала, но ничего не произошло. Вскрикнула еще раз. Погромче, но всё равно почти что шепотом. Снова подождала, и снова ничего.

– Да ты в голос ори, – предложил Клим. – Чего боишься-то?

– А чего это ты ничего не боишься? – нахмурилась она. – А если и правда закричу?

– Хотела бы закричать, уже бы закричала. – Клим скосил глаза и с тоской глянул на подушку. Та так и манила прилечь. И он бы с удовольствием, правда. Но к подушке Клим возвращался ночь за ночью, а девицы к нему в окно влезали впервые. – Говори давай, кто такая и к кому шла.

Девка гневно хмыкнула, поджала губы и отвернулась.

– Пока не расскажешь, не выпущу, – предупредил Клим.

Она прожгла его пылающим взором, но, видимо, осознав, что он не шутит, пошла на попятную.

– Я окна перепутала.

– Это я уже понял. Так к кому лезла?

– К себе.

– Через окно? А чего через дверь не вошла?

– Потому что комендантский час начинается в двенадцать, и двери в общежитие закрываются! А сейчас уже полпервого! – произнесла она так, словно то было понятно и круглому дураку.

– Закрываются, – согласился Клим. – Только позвонить же можно, и впустят.

– Елена этого не любит, – нахмурилась девица. – И окно я в своей комнате специально оставила открытым на случай, если поздно вернусь. А теперь выпусти меня! Если отец меня здесь найдет, он тебе голову оторвет.

– Это вряд ли, знаешь ли, – хмыкнул Клим. – Я боевой маг.

Он провернул руку в запястье, и в ладони замерцал пульсар. Однако на девку это не произвело никакого впечатления.

– Мой отец служит самой Лебеди. И если со мной что-то случится, то это тебе не поможет.

Ух ты, какая пташка к нему залетела. Клим бы, может, и поверил, да только уж очень характерно у нее глаза бегали. А с другой стороны, вроде и не врала. Может, и служит ее батька Лебеди, да только вряд ли Владычица о том ведает и тем более и правда сама заявится сюда с ним разбираться.

– И что, отец твой тоже здесь? А давай-ка я тебя прямо к нему и доставлю. Чтобы с тобой по дороге больше ничего не приключилось, а?

Девица возмущенно хватанула ртом воздух, но промолчала.

– Но тогда тебе придется объяснить отцу, где ты была посреди ночи, – озвучил очевидное Клим. – А где ты, кстати, была?

– Гуляла.

– Одна, ночью?

Девица ничего не ответила, но губы у нее задрожали, и Клим испугался, что она сейчас заплачет. Нет, ну вот только рева ему тут не надо. Еще скажет кто потом, что он девку до слез довел. Стыд какой.

– Ладно, – сдался Клим. – Отпущу. Но скажи хоть, как тебя зовут.

– Женя, – буркнула она.

– Это ж мужское имя, – удивился Клим.

– И женское тоже!

– Что ж, смотри, Женя, коли побежишь, сдам отцу.

– В смысле?

– А ты решила, что я тебя просто так отпущу?

Из его комнаты они вышли молча, и Женя остановилась и пересчитала двери.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась она. – Вот же: моя дверь третья. И я посчитала окна, твое тоже было третье. Как так?

– Под лестницей чулан есть, первое окно – это из него, – усмехнулся Клим.

Девушка гневно выдохнула, явно коря себя за промашку, потом повернулась к Климу.

– Ладно. Спокойной ночи. Я пошла.

– Куда это ты пошла? Открывай дверь.

– Чью?

– Свою. Должен же я убедиться, что ты правду говоришь и никого тут грабить не собиралась.

Девушка снова насупилась, но достала из кармана ключ и легко открыла соседнюю дверь.

– Убедился? – обиженно поинтересовалась она, проходя в комнату.

– Ага. Жень, а ты всё-таки куда ходила-то, а?

Женя хмыкнула. А потом взяла и захлопнула дверь прямо перед его носом. Клим некоторое время созерцал неровно окрашенную деревянную поверхность, потом постучал. И еще раз. Приложил ухо к двери и прислушался. В комнате было тихо, и узкая щель между дверью и полом была темна, а значит, Женя не стала включать свет.

Он усмехнулся, широко зевнул и побрел к себе. В постели его ждала подушка.

* * *

– Может, не пойдем, а? – неуверенно предложил утром Яков.

Клим поцокал языком, обвел взглядом парк, через который им предстояло добраться до полигона, и подавил возникшее от увиденного острое желание закурить. Вчера вечером прошел очередной дождь со снегом, а ночью ударил мороз, и все дорожки превратились в каток, да к тому же неровный. Сырой стылый воздух неприятно холодил нутро. При каждом выдохе изо рта вырывалось облачко пара. А в общежитии, из которого они только что шагнули на улицу, было сухо, тепло и уютно.

– Может, и не пойдем, – задумчиво ответил Клим, а потом махнул рукой. – Да куда мы пойдем? Пока дойдем, все ноги переломаем, а с переломанными ногами особо не побегаешь. Нет, пошли-ка лучше завтракать.

– Пошли, – радостно согласился Яков.

Вместе они добрались до комнаты Клима, скинули куртки и едва ли не наперегонки, будто мальчишки-отроки, кинулись наверх. Преодолели лестницу вприпрыжку, заслужив неодобрительный взгляд кого-то из жильцов, а потом, хохоча и то и дело ловя друг друга за шиворот, чтобы не дать другому обогнать себя, влетели в отгороженный холл, служивший в общежитии кухней. Настроение у обоих было преотличное, на календаре значилась суббота, у Клима был выходной, у Яши тоже, и совсем скоро к ним должна была присоединиться Злата, так что день обещал быть лучше некуда.

На кухне одуряюще пахло оладьями. Так, что рот мгновенно наполнился слюной. Источник запаха обнаружился тут же: на обеденном столе, которым в общежитии никто и никогда по прямому назначению не пользовался, потому что жильцы предпочитали есть у себя в комнатах, стояло блюдо, доверху наполненное сложенными на него пирамидкой золотистыми лепешками. Рядом стояла миска со сметаной. И всё это великолепие, судя по всему, предназначалось исключительно для двух людей, сидящих за этим самым столом.

Сначала взгляд зацепился за седенького старичка, одетого в косоворотку, подпоясанную красным расшитым кушаком. Ни дать ни взять только из Тридевятого, разве что лаптей не хватало. Пожалуй, Клим бы так и решил, но рядом со старичком обнаружилась его ночная гостья: короткие мышиные волосы, бесформенная черная футболка с надписями на неизвестном ему языке, широкие мужские штаны. Она вскинула бровь, когда увидела его: ты? Клим вскинул бровь в ответ: вот и встретились. Она поджала губы: не то чтобы я рада этой встрече. Клим хмыкнул: зато договорим, что не договорили! Она дернула носом и уткнулась взглядом в тарелку. На тарелке у нее тоже лежали оладьи.

Запах щекотал ноздри. Оладьями Клима в последний раз потчевала мама, и было это аж пять лун назад. Клим кинул беглый взгляд на Якова и понял, что они оба думают об одном: что за издевательство, что новым постояльцам мешало поесть в своих комнатах и не бередить людям душу? Местная скатерть-самобранка продолжала выдавать продукты с самым неподходящим вкусом, и братья уже давно отчаялись добиться от нее чего-то съедобного. В последний раз, кстати, она выдала им как раз оладьи. По ощущениям – чистый черный перец. Впрочем, вежливость никто не отменял, поэтому братья сначала поздоровались и почтительно кивнули, и только потом Яков не без грусти вздохнул и двинулся к одному из двух холодильников, где ему была отведена полка. Но тут старичок поднялся из-за стола и тепло им улыбнулся.

– Савелий Афанасьевич, – представился он. – Очень приятно. А вы, молодые люди, присаживайтесь, не стесняйтесь, у нас всего много и на всех хватит. А доченька моя вкусно готовит, не пожалеете.

Женя откинулась на спинку стула и уставилась на Клима: присядешь?

– Благодарю за приглашение! – ответил Клим. – Так пахнет славно, уверен, на вкус так же сказочно выйдет. Я Клим, а это мой брат – Яков.

– Вот и замечательно! – искренне обрадовался Савелий Афанасьевич. – А то мы с Чернавушкой тут сидим вдвоем, никто не приходит, а как же мы это одни съедим?

Клим вопросительно взглянул на Женю: Чернава, значит? Соврала, выходит, про имя. Но очередного обмена взглядами не состоялось: она неожиданно отвела глаза. Интересно.

– Клим… – шепнул Яков.

– Садись, садись, – приказным тоном велел Клим. – Невежливо от предложенной пищи отказываться. Давай-ка.

Яша послушно сел следом и обвел их всех затравленным взглядом. Климу в тысячный раз стало интересно, как вообще брат выживает в своем университете при такой боязни людей. Впрочем, Яша и не пытался скрывать, что общение с одногруппниками у него не складывается. Наверное, еще поэтому, а не только из-за своей неразумной влюбленности он так радовался Злате. Ему тоже нужны были друзья.

– Давайте знакомиться, – предложил Савелий Афанасьевич, когда Клим наложил себе полную тарелку оладий и плюхнул ложку сметаны сверху, а Яков скромно взял две штучки. – Я артефактор, прибыл сюда по работе. Вообще, я на места давно не выезжаю, но вот не забывают на Буяне про старика, попросили взяться, да… А я подумал: чего не взяться, всё равно без работы скучно, да и у доченьки в этом городе дела есть, пусть делает, а то она меня одного оставлять не хочет, переживает.

Клим ожидал, что Чернава сейчас и на это выдаст гримасу, но она его удивила.

– Оставь тебя, как же, – даже как-то нежно проворчала девушка. – А кто тебя кормить станет?

– Это правда, – вздохнул Савелий Афанасьевич, – готовить я не обучен, так что мне повезло, что Чернавушка меня балует, а то умер бы давно голодной смертью. А вы ешьте, ешьте.

Клим отправил в рот первую оладью и на мгновение замер, боясь не сдержать рвущиеся наружу эмоции. До чего же вкусно было! Оладья оказалась пышная, мягкая, нежная. В этом было страшно признаться даже самому себе, но не признаться не вышло: они оказались куда лучше, чем у матушки.

– Нравится? – ехидно поинтересовалась Чернава. Или Женя. Вопрос с именем не давал Климу покоя. Обычно он знал, когда ему лгут, но вчера ничего такого не почувствовал. Но разве может быть у человека два имени?

Стараясь не выдать себя выражением лица, Клим медленно прожевал оладью, проглотил ее и ровно ответил:

– Очень.

– А я ж говорю, Чернавушка замечательно готовит! – обрадовался старик. – А вы, молодые люди, здесь живете? Кем будете?

Глаза у Якова стали большие и испуганные. Клим про себя посмеялся. Бедняга: мало того что есть за чужой стол посадили, так еще и говорить заставляют. Надо было ответить за брата, как он всегда это делал, но тут подумалось: а может, потому Яшка и не научился с людьми общаться, что ему не пришлось учиться. Впрочем, начинать его обучение таким образом было слишком жестоко.

– Прохожу подготовку на боевого мага в Академии при местном Отделе безопасности, – отрапортовал Клим. – А Яков учится в университете, на инженера.

– На инженера – это очень хорошо, это важная, ответственная профессия, – похвалил Савелий Афанасьевич, а потом продолжил с явным уважением: – А к Соколу нашему Федору Яковлевичу в отряд попасть – так вообще почетно. На таких, как Федор Яковлевич, мир держится. Честный человек, каких мало. Держитесь его, не пропадете.

– А вы его знаете? – спросил Клим.

– А как же? Довелось вместе поработать. Всякое бывало.

– Папа, как всегда, преуменьшает свои заслуги, – покачала головой Женька-Чернава. – Он самый опытный и искусный артефактор при дворе Лебеди. И ему доверяют самые сложные и опасные случаи. Папа всю Россию за время своей работы объездил.

– Ну что ты, дочка, смущаешь старика, – по-доброму и без всякого бахвальства рассмеялся Савелий Афанасьевич. – Скажешь тоже – из самых умелых. И получше меня были и есть…

– Были да сплыли, а из новичков уж точно никто тебе не ровня, – рьяно возразила ему дочь. – Ты лучше их всех! Именно поэтому тебя на замену и позвали, когда Богдан Глебович пропал!

– Чернава, прекрати, – укоризненно покачал головой старичок. – Что обо мне молодые люди подумают?

– Что ты специалист, а не стажер-недоучка, – ответила она и бросила быстрый взгляд на Клима, видимо, на тот случай, если он случайно не докумекал, о ком речь.

Клим вспыхнул и от возмущения даже забыл поинтересоваться, кто и куда пропал. Это он-то стажер-недоучка?! Да как она…

– Федор Яковлевич – наш дедушка, – подал голос Яша, заставив всех повернуть голову в свою сторону. На его тарелке всё еще лежала одна из двух взятых оладий. – Очень вкусно, – поспешно добавил Яков. – Спасибо.

И покраснел.

Клим мгновенно перестал злиться и едва не сгорел от стыда. Нет, с Яковом срочно нужно было что-то делать.

– Вы действительно внуки Федора Яковлевича? – с нескрываемым восторгом переспросил Савелий Афанасьевич. – Тогда я вдвойне счастлив разделить с вами трапезу.

Чернава закатила глаза. Клим сжал зубы.

– Ешьте, ешьте, – снова напомнил Савелий Афанасьевич. – Чернавушка, а ты что опять голодаешь? Тоже не отставай.

– Я наелась, пока готовила, пап.

Клим попытался проглотить смешок, но не сдержался и хрюкнул, за что получил убийственный взгляд от Чернавы. Но она действительно выглядела так, будто еду видела лишь на картинках. Выглядывающие из коротких рукавов футболки руки напоминали веточки. Два ее запястья Клим без труда смог бы ухватить пальцами одной руки. Шея длинная и тонкая. И кожа бледная, чуть ли не прозрачная, словно только по ночам и гуляет. Под ней хорошо были видны синие вены. У них в селе такую себе в жёны никто бы не взял. Лицом не вышла, да первыми родами, скорее всего, и помрет. И как ее ветром до сих пор не унесло? Теперь Клим начал подозревать, что в своем огромном рюкзаке, который он вчера у нее видел, она таскает камни. Что ж, очень предусмотрительно. Только по-детски пухлые щеки не вписывались в общую картину, и Клим никак не мог уловить смысл этого несоответствия.

Чернава продолжала смотреть. Тогда он отправил в рот еще одну оладью. Снова медленно разжевал, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от удовольствия. Проглотил и взял следующую. Вот так, дорогая. Ты можешь меня ненавидеть, но свою выпечку обратно уже не заберешь. Чернава прожигала его взглядом. Клим свой тоже не отводил. Ему уже самому стало интересно, кто выйдет победителем в этой схватке, и сдаваться он не собирался.

– А всё же как же это здорово получилось, что вы здесь оказались, молодые люди! – воскликнул Савелий Афанасьевич. – А то Чернавушка тут совсем одна, я всё время на работе, а ей и поговорить не с кем, а так авось подружитесь, вот хорошо будет! Да и беспокоиться я не стану, раз уж речь о внуках самого Сокола идет.

Чернава, которая в этот момент всё же решилась положить в рот небольшой кусок оладьи, подавилась и закашлялась.

– Что ты, девочка моя? – заволновался ее отец. – Вот, попей воды.

– Постучать? – вежливо предложил Клим.

Она рубанула воздух ладонью, явно давая понять, что скорее откусит протянутую руку помощи, нежели за нее поблагодарит.

Клим перевел взгляд на Якова. Тот задумчиво дожевывал вторую оладью, с явно нарастающим недоумением наблюдая этот балаган.

А ведь не зря они не пошли сегодня на тренировку. Такое бы пропустили! Тут тебе и хлеб, и зрелища, и непосредственное участие! Получше ярмарки будет.

Чтобы поймать после завтрака Чернаву, Климу пришлось почти полчаса просидеть под лестницей, поджидая ее. Очень хотелось курить, но делать это в стенах общежития было категорически запрещено. Клим и так периодически курил у себя в комнате, но узнай Елена, что он делает это в коридоре, точно выселила бы, не дав и слова в свою защиту сказать. Поэтому пришлось стиснуть зубы и терпеть, представляя, что это его первая засада. Проходящие мимо косились на него с подозрением, и Клим поклялся себе, что обязательно попросит Злату научить его парочке взороотводящих заговоров. И жутко обрадовался, когда наконец заслышал подходящие по звуку шаги.

– Ты зачем про имя соврала? – спросил он, возникая за спиной Чернавы, когда она прошла мимо.

Чернава хмуро глянула и ничего не ответила, прошла к своей двери и попыталась ее открыть, но ключ застрял. Она явно занервничала и стала давить сильнее, но результата это не дало.

– Ключ переверни, – предложил Клим, понаблюдав за ее мучениями.

Вместо этого Чернава резко развернулась. Она была почти одного с ним роста, и, наверное, оттого брошенный ею взгляд из-под бровей показался ему особо грозным.

– Спасибо за помощь, но я как-нибудь сама разберусь, – огрызнулась она.

– Ты чего такая злая? – удивился Клим.

– За собой следи.

– Нет, ну правда…

– Слушай! – Чернава сощурилась. – Чего тебе от меня надо, а? Я тебе в друзья не набивалась, вот и ты от меня отстань.

– Рядом живем, чего бы не познакомиться?

– Познакомились уже.

– Это точно, – улыбнулся Клим. – Знакомство у нас веселое вышло. Так, может, всё же скажешь, куда ночью ходила?

Чернава зарычала. Прямо по-настоящему.

– Отстань от меня!

И снова повернулась к двери и вставила ключ уже правильно.

– Дурная! – разозлился Клим. – Ты всегда так с людьми разговариваешь? Чего я тебе сделал? Хоть одно слово обидное сказал? А ты словно собака: лаешь и лаешь. Говорить не научилась? Ну и сиди тут одна. Прощай, больше не потревожу.

Клим быстрым шагом дошел до своей двери, отпер ее и влетел в комнату. Он же просто поговорить хотел! Чего ерепениться?! Больно она ему нужна! Кинул злой взгляд в сторону комнаты Чернавы, гневно выдохнул через ноздри и с размаху сел на кровать. Ну что за девка?! Сначала поспать нормально не дала, теперь все настроение испортила!

Позади него что-то стукнулось о стенку, и снова стало тихо. Клим вздернул бровь. Чего это она? Вещами, что ли, кидается? Мало того что дурная, так еще и бешеная. Тогда, пожалуй, вовремя ушел.

Клим уставился на противоположную стену, заставил себя глубоко вдохнуть и задержать дыхание, а потом выдохнул протяжно – так, как учила его Злата, когда они медитировали. Грач говорил, что самообладание и выдержка – его слабые места и их, как и всё остальное, нужно тренировать. Вот и нужно воспринять эту девчонку как повод потренироваться. Тренажер, ха! Да, именно, и тогда уже не так сильно хочется пойти и оттаскать паршивицу за косу, чтобы ей в другой раз неповадно было.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Дыхание выравнивалось, но негодование не желало отпускать.

Вдруг в дверь постучали. Клим поднял на нее тяжелый взгляд. Яшка что ли? Как не вовремя! Минут на десять бы позже, а то сейчас можно не удержаться и сказать брату что-нибудь неприятное, а оно кому надо? А то там и вовсе Злата. Эта его рычание точно терпеть не станет…

Если поругается с ними, виновата будет Чернава! Нечего было его доводить!

Нет, не дело это, надо успокоиться.

Вдох-выдох.

Стук повторился, в этот раз прозвучав настойчивее. Клим чертыхнулся, собрал в кулак все нашедшееся самообладание, встал и пошел открывать. Однако за порогом обнаружилась не Злата, а Чернава.

– Что хотела? – поинтересовался он, стараясь, чтобы голос прозвучал не слишком раздраженно. Не станет он показывать, как она его задела.

– Я была не права, – буркнула Чернава и замолчала.

Клим подождал, но продолжения не последовало. Однако начало его уже заинтриговало.

– И? – подсказал он.

– И всё! – снова взорвалась она. – А чего тебе еще надо?

– На пузико посмотреть, – хихикнул Клим.

– Чего?! – ошеломленно округлила глаза девушка.

– Это ты чего? Ведешь себя словно еж: свернулась в клубок и иголки выставила. Но у каждого ежа есть пузико. Вот мне и интересно глянуть.

– Дурак, – мрачно резюмировала Чернава и направилась к себе.

– Это точно, – ответил ей в спину Клим. – Не был бы дураком, не открывал бы. Чего говорить с тем, кто этому не обучен?

Чернава резко обернулась.

– Я умею разговаривать с людьми!

– Я заметил.

Она постояла еще немного, буравя его взглядом, и вдруг будто кто пар из нее выпустил. Ссутулилась и отвела глаза.

– Я не врала про имя, – сказала она. – В этом мире я Женя, а Чернава – это еще из Тридевятого. Отец по привычке меня так зовет. Ладно, я прошу прощения. Доволен?

Клим рассмеялся. Раздражение ушло, и он ощутил гордость за себя: молодец, что сдержался и не наорал, не выставил себя дикарем неотесанным. Грач прав: самообладание – это все.

– Тебе повезло, что я отходчивый. Ладно, бывай, Женя. И спасибо за оладьи. Очень вкусно было.

– Клим, – позвала она, впервые назвав его по имени. Он обернулся. Чернава смотрела прямо и снова с вызовом. Ну, что опять? – Ты и твой брат очень понравились моему отцу. Он боготворит вашего деда. Мой отец, он… У него больное сердце. И уж коли сел к нам за стол, отплати ему добром, не расстраивай.

Вот, значит, что она о нем подумала. Оладий наелся, а при встрече сбежит и не поздоровается. Ну, спасибочки.

– С твоим отцом я еще с удовольствием поговорю, а вот твоих оладий мне больше не нужно, – ответил он.

– А я и не предлагала, – начала было заводиться Чернава, но быстро одернула себя. – Но всё равно спасибо, что сели за стол. Он любит общаться, и отсутствие собеседников его расстраивает.

Клим собирался ответить, но в этот момент в коридоре показалась Злата. Завидев его, она улыбнулась и махнула рукой. Клим махнул в ответ, и Чернава обернулась посмотреть, кому это он. Злата стянула шапку и направилась к ним, по пути расстегивая пуховик. Высвободившиеся медные кудри подпрыгивали в такт ее шагам. Из отворота пуховика показалось ярко-зеленое платье.

– О! – донесся до него тихий выдох впечатленной Чернавы. Или всё же Жени. Нужно было определиться.

– Привет, Клим, – поздоровалась, дойдя до них, Злата и выдержала паузу. Потом с намеком качнула головой в сторону Чернавы.

– Женя, – представил он, сообразив, что от него требуется. – Новый жилец. А это Злата. Она…

– Дочь местного сотрудника, – перебила его Злата, и Клим прикусил язык. Он как-то никогда не задумывался, что Злата вряд ли кричит направо и налево о том, кто ее отец. И, кажется, только что чуть не сморозил глупость. – Приятно познакомиться.

– И мне, – ответила Женя, всё еще таращась на нее.

Злата, судя по всему, тоже заметила это пристальное внимание, потому что поспешно повернулась к Климу.

– Идем, – предложила она.

– Да-да, – кивнул Клим и снова посмотрел на Женю. Что-то в ней с приходом Златы переменилось, но он никак не мог понять что. Будто еще бледнее стала, если такое вообще было возможно. Впрочем, наверное, на фоне яркой теплой Златы с ее более чем аппетитными формами это было даже закономерно. Рядом они смотрелись как неприметный серенький жучок и самая яркая бабочка на лугу.

– Я пойду, – наконец отмерла Женя и направилась в свою комнату.

Клим проследил за тем, как она скрылась за дверью.

– Всё нормально? – спросила Злата.

Он пожал плечами, потом улыбнулся. Пропустил Злату в комнату и закрыл за ними дверь.

– Смотри!

Вдох – собрать силу. Выдох – направить в нужное место. Кружка поднялась с полки и рывками полетела к столу. Еще. И еще чуть-чуть. Оставалось совсем немного, но тут воздух в груди закончился, Клим не удержал ее, и она упала. Злата успела сориентироваться и перехватить кружку у самого пола и поставила на стол.

– Ого! – восхитилась она. – Ставлю пять с плюсом.

– Я же не донес, – поморщился Клим.

– Главное, что ты понял, как это работает. Что изучаем сегодня?

– Взороотводящие заговоры.

Злата рассмеялась.

– К кому собрался прокрадываться по ночам? Уж не к соседке ли?

Клим закатил глаза. Чернава была последней, к кому бы он стал красться. Сплошные острые углы: ни поговорить, ни потрогать. Как есть еж.

– От Елены прятаться, – выдал полуправду он.

– О, это да, – неожиданно понимающе кивнула Злата и наконец сняла пуховик. – В общем, так: тут всё одновременно легко и сложно. Запоминай, а еще лучше – записывай.

В комнату снова постучали. Да что за проходной двор? Клим резко открыл дверь и обнаружил за ней брата. В руках тот держал стопку книг и конспекты. Яков мгновенно нашел взглядом Злату и улыбнулся, проигнорировав его.

– Привет, я тут посижу?

Вообще-то, разрешение должен был давать Клим как хозяин комнаты, но, как и всегда, кивнула Злата. Потому что на самом деле Яков спрашивал ее. Что ж, теперь все были в сборе. И вопреки всему, Клим довольно улыбнулся. Порой рядом с Яшей и Златой он начинал ощущать себя старшим и главным. Опытным и разумным. И ему это нравилось.

Очередной стук в дверь раздался поздно вечером. За дверью снова нашлась Чернава, и в руках она держала тарелку, прикрытую полотенцем, от которой пахло ну очень знакомо и приятно. Блины? Ему? Было бы как нельзя вовремя, он как раз собрался пить чай.

– В качестве извинений, – сказала Чернава и добавила недовольно: – Раз уж ты больше не желаешь есть мои оладьи…

– Речь шла только про оладьи, – поспешно ответил Клим и забрал тарелку, пока она не передумала. – Зайдешь?

Чернава неуверенно потопталась на пороге, а потом сделала осторожный шаг вперед.

– Я не кусаюсь, – пообещал Клим.

– А я – еще как, – вздохнула Чернава.

– Чаю?

– Давай.

– Садись, – кивнул он на стул у стола. Чернава всё так же неуверенно присела, спрятав ладони между сжатых колен. Этот жест выдал ее с головой. Кусачая нашлась. Стыдно, видать, стало. Ну ничего, оно иногда полезно бывает – задуматься о своем поведении. Всё-таки Клим был старшим, и как поучать младших, знал хорошо. И когда остановиться – тоже.

Хотелось покрасоваться и продемонстрировать силу, но Клим рассудил, что если не справится и снова что уронит, то уже вряд ли сумеет добиться ее уважения. Поэтому решил действовать по старинке. Руками. Снял с полки еще одну кружку и разлил как раз успевший завариться в чайничке чай. Получилось аккурат на двоих. Он пододвинул к Чернаве кружку и убрал с тарелки полотенце. Нос его не подвел, там и впрямь оказались блины. Тонкие, ажурные, промасленные… Загляденье. Клим подумал, что надо бы оставить парочку Яше. Лучше сразу отложить, так вернее будет.

Чернава между тем высвободила ладони, взяла кружку и сделала небольшой глоток. Затем еще один, побольше. А потом и вовсе огромный.

– Ну хоть кто-то тут умеет готовить чай! – с наслаждением выдохнула она и вдруг улыбнулась. На Клима будто взглянул совсем другой человек. Улыбка ей очень шла. – А то всё какая-то вода, – пояснила Чернава. – Пить невозможно.

Клим просиял. Наконец-то кто-то оценил, а то Яша со Златой только морщились, когда думали, что он не видит, и вечно оставляли кружки почти полными. Так что для них он теперь держал пакетики и предлагал всё готовить самостоятельно. А настоящий чай оставлял для ценителей. И вот нашелся же наконец еще один!

Клим свернул верхний блинчик трубочкой и откусил половину. И настроение тут же стало лучше некуда.

– Очень вкусно, – невнятно похвалил он.

Чернава смущенно пожала плечами. Или всё же Женя?

– Как мне тебя звать? – спросил Клим.

– Женей, – ответила она. – А то могу и не отозваться. Чернава – это только для отца.

– Тогда приятно познакомиться, Женя. Обещаешь не откусить мне голову?

– Обещаю очень постараться.

И они стукнулись кружками, скрепляя достигнутую договоренность.

Глава 18

– Помоги, – выдохнула Злата, возникая рядом с Яковом из-за кадки с монстерой, за которой прятался облюбованный ими стол в читальном зале библиотеки. Яков немедленно подскочил и попытался взять из ее рук учебники, но Злата замотала головой.

– Кофе!

И правда, кофе. Два картонных стаканчика венчали стопку книг.

– Зачем так? – нахмурился он, забирая их, чтобы Злата могла опустить учебники на стол. – Надо было сначала кофе сюда принести, а с книгами я бы помог…

– Не делай из меня инвалида, – поморщилась Злата. – Что я, сама не справлюсь? Тем более я на себя взороотводящие наложила, чтобы нас тут за напитки не вытолкали из зала.

– Но…

– Яш.

– Можно было наложить заговор на стаканы, – буркнул он, возвращаясь за стол.

Злата пораженно уставилась на него.

– Точно! – выдохнула она так восхищенно, будто бы он предложил что-то действительно сложное. – Ты будешь смеяться, но я за два с половиной года ни разу об этом не подумала. Мне бы твои мозги…

Прозвучало немного кровожадно, но Яша всё равно преисполнился гордости и довольства. Он любил, когда Злата его хвалила. А на похвалу она не скупилась, и вообще, кажется, сам процесс доставлял ей огромное удовольствие. А вот когда он пытался похвалить ее, начинала отнекиваться.

– Сегодня первое декабря, – отметила Злата, садясь за стол. – Вот и зима пришла.

В свете того, что снег лежал уже месяц, это заявление прозвучало как издевательство, но спорить Яша не стал. Ну, нравится им тут игнорировать очевидные факты и верить календарям, – пусть верят. Никому же от этого вроде как не плохо. А лезть со своими домыслами… себе дороже. Да и спорить со Златой даже о мелочах ему не хотелось.

– Ты, случайно, не думал, что хотел бы получить в подарок на Новый год? – спросила она, беря в руки один из стаканов. – И не знаешь, что хотел бы Клим?

Сделала глоток и замерла.

– Ой… Это был твой… Извини… Я сейчас за новым…

– Да ладно тебе, ты же не весь выпила, – поспешил успокоить ее Яша: вот только из-за этого ей еще волноваться и не хватало. – А от одного глотка мне точно не убудет. Давай меняться.

Злата неуверенно пододвинула к нему стаканчик. Яша забрал, снял крышечку – подобных излишеств он не понимал, неудобно же, – и сделал глоток побольше. У него на родине говорили: за кем допиваешь, того грехи принимаешь. Но тут речь шла о Злате, и Яков позволил себе отступиться от правил, чтобы ее не обижать. Кофе был со вкусом тыквы и корицы, и очень сладкий. Злате каким-то образом удавалось угадывать, что ему понравится. Впрочем, это было несложно, Яша тоже уже понял, что предпочитает мягкие сладкие вкусы. Если шоколад, то молочный, если кофе, то с молоком и сахаром. И чай тоже лучше с молоком и сахаром. Сахар вообще оказался замечательной находкой. В общем, Яша уже согласился с тем, что в этом мире тоже есть свои плюсы, особенно когда рядом присутствует одна царевна, готовая их продемонстрировать.

– Так что насчет подарков? – снова спросила Злата, забирая свой стаканчик.

– Не знаю, – признался Яков.

– А ты подумай. И про себя, и про Клима.

– А ты что хочешь?

Она пожала плечами.

– Лучший подарок – впечатления. Прогуляйтесь со мной первого января. Можно сходить на каток. Ты когда-нибудь катался на коньках?

– Клим катался.

– Ну, тогда мы тебя вместе учить будем, – засмеялась Злата. – С двух сторон под руки возьмем.

Яков постарался улыбнуться в ответ как можно более непринужденно. Ха-ха, как смешно. Вопреки своим словам, на коньки он таки однажды встал и до сих пор помнил, как разъезжались, совершенно не желая слушаться, ноги. Ради одной Златы он бы этот опыт еще повторил, но вот при Климе… Чтобы они смеялись над ним сообща… Яков никогда никому в этом бы не признался, но он ревновал Злату к брату. И вообще очень переживал, что она влюбится в Клима. Может быть, поэтому и приходил всегда к началу их занятий, хотя прекрасно видел, что брата этим только раздражает. Это было глупо, Яша всё равно никак не мог помешать их общению, но так ему казалось, что он хоть что-то контролирует, и заметит первые признаки, и успеет подготовиться…

Повеситься он успеет. Как пережить такой выбор Златы, Яша представлял плохо. А представлял он его куда чаще, чем ему самому того бы хотелось.

Злата держала себя одинаково что с Климом, что с ним, и это жутко нервировало. Разумеется, скорее всего, она просто считала их обоих друзьями, а друзья ей были нужны. Они не говорили об этом, но Яша уже понял: наложив на себя проклятье, Злата избавилась ото всех, кто был ей до этого близок. Но порой Якову начинало мерещиться, что она выделяет брата. А порой – что его. И неизвестно, что было хуже: терять надежду или снова обретать ее. Однако сегодня пятница, а значит, Злата до самого вечера будет только с ним. Сейчас они позанимаются, а потом вместе выйдут из библиотеки и отправятся гулять по вечерним улицам.

Эта традиция возникла случайно. Как-то раз Яша проводил Злату до остановки, но они так славно говорили, что решили пройтись до следующей остановки, а там еще до следующей… Опомнились, когда было уже девять вечера и Злате позвонил отец и полюбопытствовал, а где она, собственно, пропадает. Но уже через неделю, не сговариваясь, они снова прошли мимо как раз подъехавшего автобуса…

А наедине с Климом Злата не гуляла!

Это вселяло надежду и неясную гордость. И одновременно с этим причиняло муку: а вдруг у него всё-таки был шанс, а он никак не мог решиться им воспользоваться. Наверное, следовало попытаться за ней ухаживать. Проявить настойчивость. Дать понять, что хочет попробовать еще раз. Однако вряд ли Злата была готова к отношениям, и тем более с ним. Более того, Яков был убежден: она общается с ним, будучи уверенной, что он не попытается подойти ближе. Но оказалось крайне неприятно принять на себя роль бесполого безопасного друга.

В Тридевятом Яков не считался завидным женихом, и дело было не только в изуродованном лице и замкнутом характере. Помимо Клима, у Яши было еще двое братьев и семь сестер. За каждым из сыновей отец оставлял долю наследства. За каждой дочерью давал приданое. С Просей много дал, чтобы обеспечить ей достойное место в доме мужа, и – Яков точно знал – на остальных сестер тоже не поскупится. Их хозяйство было крепким и достаточно большим, но, разбитое на четыре части, уже не представляло такой интерес для родителей потенциальных невест. Тем более если бы что-то случилось с отцом, то заботиться о младших пришлось бы старшим.

Никто дома не говорил об этом, но Яков понимал: отец согласился отпустить старших сыновей в другой мир в том числе потому, что так большая доля доставалась Дмитрию и Петру. Петруня был еще совсем дитя – ему только четвертая осень минула, а вот Мите недавно исполнилось семнадцать, и если бы не два старших брата, которые никак не могли остепениться и с которыми следовало делиться, он мог бы посвататься к любой и не встретить отказа. Если они с Климом освоятся здесь, то всем станет проще.

Но было и другое. Если они с Климом останутся здесь, то никто не заставит их жениться, и никто уже не посмотрит из-за этого косо. И это была вторая невысказанная причина, по которой их благословили на уход в этот мир. Оставаясь бобылями, они мозолили глаза всему селу. На Буяне никто не сказал по этому поводу ни слова, а в этом мире, как Яша уже понял, и вовсе не было принято жениться рано, и Якову всё чудилось, будто тут дышать свободнее.

Впрочем, в первый раз Яша выдохнул еще раньше: когда Клим сбрил на Буяне бороду, поддавшись тамошней моде. Сам Яков бороды не носил, потому что на шрамах она не росла, и дома это тоже отрезало его от остальных.

Злата застучала по клавишам ноутбука, и Яша тоже постарался углубиться в конспекты. На самом деле заниматься рядом с ней было сложно, он постоянно отвлекался. Задачки прорешать – еще куда ни шло, а вот выучить что-нибудь… Приходилось потом сидеть по ночам. Но он так и не смог предложить иногда заниматься отдельно. Сегодня предложит, а завтра она будет гулять уже с Климом. Ну, нет. Да и возможность встречаться каждый день была бесценной. Даже так.

От подобных мыслей хорошо помогала механическая работа, и Яков отложил всё и принялся перерисовывать чертеж. В прямых линиях не крылось никакого подвоха, среди них всё было просто и понятно. В их окружении он отдыхал.

Постепенно читальный зал пустел. Ушел один студент, второй, третий. Злата давно допила кофе и теперь нервно покусывала губу и временами принималась мелко стучать ногой об пол. Яша не первый раз примечал за ней такое и уже знал, что оно означает: она устала и ей не терпится закончить.

– Всё, – наконец не выдержала Злата и захлопнула крышку ноутбука и учебник. – Если я прочитаю еще хотя бы строчку, меня стошнит. Тебе еще долго? Я могу подождать.

– Нет-нет… – Яков поспешно убрал карандаш от незаконченного чертежа и принялся собираться.

Мимо них прошли две девушки с его курса. Посмотрели на него, переглянулись, и одна что-то шепнула другой. Яков отвел взгляд. Так было нечестно. Он их имен не знал, а они его знали, и всё из-за обезображенного лица. С тем же успехом он мог ходить, закутавшись в красную тряпку. В действительности это была единственная причина, по которой он и правда не любил свои шрамы: они не позволяли ему спрятаться.

Злата проводила девушек задумчивым взглядом.

– Всё нормально? – на всякий случай спросил Яша.

– Да, – ответила она, но он отчего-то не поверил. Может, из-за того, как ретиво она принялась складывать вещи после?

Яков помог Злате отнести учебники на этаж выше, потом они спустились, оделись в раздевалке и вышли на улицу.

Было очень тепло. С неба падали, плавно кружась, мягкие пушистые хлопья снега. Уже успело стемнеть, но их хоровод был хорошо виден в золотистом свете фонарей. Снег укутал город белоснежным одеялом, расшитым серебром, и мир вокруг внезапно показался Яше куда чище и лучше, чем был на самом деле. Снег скрыл всё плохое.

– Какая красота, – восхищенно произнесла Злата и запрокинула голову навстречу снежинкам. – Пойдем по аллее?

Яков оглянулся на нее и замер, не ответив. На Злате было теплое пальто, и ее распущенные волосы лежали поверх него. Пушистые белые снежинки тихо опускались на медные локоны и оставались на них, не тая. Она была права. Он никогда не видел ничего прекраснее.

Не дождавшись ответа, Злата вопросительно взглянула на него, и отчего-то улыбка покинула ее губы. Она отвела глаза.

– Пойдем по аллее, – уже не спрашивая, определилась она и пошла вперед первой, свернув на дорогу, огибающую библиотеку. Яков устремился следом, пытаясь понять, что произошло. Он что-то сделал не так? Слишком неприлично рассматривал ее? Да, наверное. Надо извиниться и объяснить как-нибудь, чтобы ей не было неудобно или неприятно…

Стоп. Кажется, так уже было. В тот самый день, когда она…

Что-то ударило Яшу в бок, он ойкнул и резко обернулся. Злата стояла возле кустов. Скинутая с плеча сумка лежала рядом, а она смеялась и комкала в руках снежок. Яков огляделся, но на дороге, озаренной светом, падающим из окон библиотеки, больше никого не было. А даже если кто и появится… Ну и пусть. И потом, Злата что, правда думает, будто может обыграть его в снежки? Да она хоть раз видела настоящую снежную крепость?

Яша наклонился, набрал в горсть снега и резко подался вбок, уворачиваясь от очередного снаряда.

– Так нечестно! – воскликнула Злата.

Серьезно? Развеселившись, Яша показал ей язык и тоже бросил снежок. У Златы реакция оказалась хуже, и увернуться она не успела.

– Эй! – воскликнула она и поймала второй. – Эй! Ну, держись!

Смеясь, они бегали по аллее, закидывая друг друга снежными комьями. Злата то злилась, то хохотала, а Яков то принимался играть всерьез, то, опомнившись, начинал поддаваться. Снег всё падал и падал, и их следы путались на занесенной дороге. В конце концов Злата с криком бросилась на него и попыталась повалить в сугроб. Не тут-то было: Яков схватил ее за талию, развернул и уже собрался кинуть в снег, но Злата каким-то неведомым ему приемом все-таки сделала подсечку, и он упал сверху на нее, лицом к лицу. Они замерли, обнаружив, как близко друг к другу очутились, и всё мгновенно перестало быть игрой. Оба тяжело дышали, их дыхание смешивалось, медные кудри Златы разметались по белому снегу, ее взгляд скользнул по его лицу, и она снова перестала улыбаться…

Яков резко отпрянул и встал.

– Извини, – попросил он, отворачиваясь.

Злата села следом на колени. Наверное, они странно смотрелись в этом сугробе, но, на их счастье, в пятницу вечером студенты всё же предпочитали обходить библиотеку по широкому кругу, и на этой дорожке никто так и не объявился.

– Я очень хочу поцеловать тебя, но ведь это будет жутко неуместно, – внезапно деревянным голосом призналась Злата.

Яша ошарашенно повернулся к ней, но она смотрела в сторону. И по тому, как Злата сглотнула, он догадался, что ей совсем не просто далось это признание.

– Я…

Нужно было сказать что-то правильное, но все мысли вылетели из головы. И дыхание никак не желало выравниваться, и это мешало сосредоточиться, и дело было уже вовсе не в их игре. Она правда этого хочет?

– Я…

– Я в тебя влюбилась.

Прерывистое дыхание перестало быть проблемой, потому что снова вдохнуть удалось не сразу. Зато, когда удалось, Яша, кажется, малость перестарался.

Боги, откуда у нее столько мужества, которым почему-то обделили его. И снова она первая.

– Я-я… З-з…

Что? Он же так давно не заикался. И в такой неподходящий момент!

Она всё еще не смотрела на него.

– Прости, – словно выстрелила голосом Злата и совершенно неожиданно для Яши горько заплакала.

И с Якова наконец-то спало оцепенение. Он упал рядом с ней на колени, больше всего желая обнять и успокоить, но позволил себе лишь неуверенно коснуться ее плеча.

– З-злата… Пожалуйста, н-не плачь… Ты з-замерзнешь.

Злата дернулась, сбрасывая с себя его руку, и резко повернулась. В отсвете летящего снега она казалась белой, а глаза ее – не зелеными, а черными.

– Я только и делаю, что пристаю к тебе! Взваливаю на тебя свои проблемы! А теперь еще и это! – закричала она. – Я сама не знаю, как так получилось! Я не хотела! Мне вообще сейчас всё это не нужно! А тебе наверняка тем более! Но ты!.. Блин, да в тебя невозможно не влюбиться!

Последнее отчего-то прозвучало обиженно, но Яша этот факт проигнорировал, потому что от такой новости просто-напросто опешил. В смысле – в него невозможно? Даже когда рядом мелькает Клим? И другие тоже? Серьезно?

– Мне ужасно стыдно перед тобой, я и так виновата, а теперь еще и это! – продолжала тем временем она. – Я держалась как могла, но вот сейчас… Яш, ты снова на меня смотришь! – это уже было произнесено едва ли не с негодованием, и Яков, который еще не успел отойти от первого шока, немедленно перепугался. Злата скрестила руки на груди. – Давай уже прямо, – потребовала она. – Мне мерещится или у меня есть шанс? Я обещаю достойно воспринять твой отказ и за тобой не бегать.

И, видимо, в подтверждение того, что она действительно так сможет, Злата громко всхлипнула и шмыгнула носом.

Яков открыл рот, закрыл рот. Злата продолжала прожигать его взглядом, и в глазах у нее всё еще стояли слезы. Ему нужно было время, чтобы решить, что теперь делать, как правильно ответить. Потому что ее признание больше походило на обвинение. Заверить, что любит ее? Что тоже хочет быть с ней? Или, наоборот, сказать, что ей сейчас действительно лучше не вступать ни в какие отношения, передохнуть… Он замешкался, и Злата поняла это по-своему.

– Понятно, – снова всхлипнув, кивнула сама себе Злата. – Всё ясно. Я опять всё придумала.

«Опять всё придумала». Что значит «опять»?

Она провела рукой по лицу, но сотворить заговор невербально ей не удалось. Злата открыла рот, чтобы произнести его вслух, но вместо этого лишь судорожно вздохнула. И Якова встряхнуло. Боги, о чем он думает? Она набралась смелости, призналась ему, явно напугана, а теперь еще и уверена, что он не отвечает ей взаимностью, а он, вместо того чтобы успокоить, заставляет ее сильнее мучиться. Да что с ним, в самом деле? Будто не рад! Будто не знает, что нужно утешить, и не умеет этого! Определенно, сделав Яшу старшим в большой семье, жизнь готовила его к этому моменту. Он достал из кармана куртки чистый носовой платок и аккуратно вытер с щек Златы слезы. Никакой магией нельзя заменить человеческое участие.

– Не плачь, – попросил он. – Пожалуйста.

– Становлюсь страшной? – нервно усмехнулась Злата.

– Глупости. Просто на морозе не надо. И надо встать, а то замерзнешь. Давай.

Он поднялся сам и помог подняться ей.

Злата забрала платок и высморкалась в него, отвернувшись. Снова шмыгнула носом и неловко произнесла:

– Извини, я постираю.

– Злата…

– Да?

– Я тебя люблю.

Злата подняла заплаканное бледное лицо, пошедшее красными пятнами. Их хорошо было видно в свете окна, рядом с которым они сейчас стояли.

– Честно? – шмыгнула носом Злата.

– А можно любить не честно? – не понял Яша.

Она отвела взгляд.

– Больше всего на свете, – выдохнул он. – Я в тебя влюбился, когда ты взяла в руки моего щенка. Ты просто не представляешь. И когда ты пришла ко мне… Я был так счастлив, и одновременно так боялся, и…

– Меня боялся?

– Нет, конечно. Боялся, что сделаю что-нибудь не так, и ты обидишься, или тебе станет скучно, или, еще хуже, тебе будет плохо…

– Я так виновата…

– Нет…

– Да! – вскрикнула Злата и посмотрела на него широко распахнутыми глазами. – Я виновата! Зачем ты мне врешь?

– Я не вру.

Она снова всхлипнула, и до Якова дошло. Всё это время Злата продолжала переживать о произошедшем. И молчала. И вела себя как ни в чем не бывало. А он-то думал, что она оставила всё в прошлом. И впрямь дурак.

– Злата, – позвал он. – Ты была под проклятьем. И ничего действительно страшного не произошло.

– Я обманула тебя! Я последняя, кто имел право так поступить, но я обманула!

– Почему – последняя?

– Потому что я знаю, каково это. И я всё равно…

– Злата…

– Ты должен меня ненавидеть! И Клим тоже! А вместо этого вы пустили меня к себе! И ты говоришь, что всё еще любишь! Это ненормально, Яш!

– Так, – нахмурился Яков и взял ее за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо. – Во-первых, мне не за что тебя ненавидеть, а во-вторых… ну, в общем… не придумывай за меня, что я должен чувствовать. Ладно? Я тебя люблю. И ни в чем не виню.

Злата взглянула на него удивленно, потом опять отвела глаза и снова шмыгнула носом.

– Хватит играть в благородство, – попросила она, впрочем, не очень уверенно.

– Это не благородство, – качнул головой Яков. – Или ты правда считаешь, что я обязан преисполниться ненависти и начать тебе мстить? Эй, Злата!

Но она снова заплакала, потому что, видимо, именно так и считала, и Яша не придумал ничего лучше, как обнять ее.

– Это глупость.

– Но я так и поступила… – глухо прорыдала Злата ему в куртку. – Просто ты лучше меня…

Наверное, у него не было права спрашивать. Но прошлое ее мучило, а он не знал, как помочь, не выяснив, что случилось. Да и вообще, кажется, у них тут происходил очень откровенный разговор, так что, возможно, стоило хотя бы попытаться.

– Тебя кто-то обидел, да? Обманул?

– Я сама себя и обманула, и обидела. Потому что дура!

– Ты не дура!

– Дура! – Она оттолкнула его и отошла, лицо ее исказилось. – Я придумала себе сказку и не послушала тех, кто умнее!

– Я не верю.

– Ах, не веришь? – Она снова высморкалась в его платок и опять всхлипнула. – Хочешь посмеяться? Это очень смешная история про очень наивную глупую девочку. Так хочешь?

– Злата…

– Было начало первого курса, – поспешно начала она, не обращая внимания на его попытки ее остановить. – В сентябре за мной стал ухаживать однокурсник. Очень красиво. И настойчиво. После пар встречал, цветы дарил и так говорил… И я влюбилась. Мне было восемнадцать лет, а я еще ни разу ни с кем не встречалась, и никто за мной никогда не ухаживал. В школе я именно что училась, с одноклассниками помимо уроков не общалась, на подруг у меня особо не было времени. И тут со мной случилось всё, о чем я так долго мечтала. Я жила среди историй о великой любви. Про маму с папой, про твоих бабушку с дедушкой. И вот почему-то решила, что мне тоже такая положена, я ж царевна. И что я дождалась. Мы начали встречаться. Всё выглядело красиво и романтично. Нет, звоночки были, но я их старательно не замечала. Это же он! Знаешь, у меня была любимая книжка. И мне казалось, что вот как там – это образец того, как должно быть. Мне очень хотелось такое же. И я убедила себя, что всё правильно идет. Демьян меня предупреждал, но я не послушалась. Это же всего лишь брат, а тут у меня почти что царевич, разве что без коня. Будто не знала, что из себя представляют эти царевичи… А недели через две он стал активно зазывать меня к себе домой. Я, конечно, понимала зачем. Сначала ломалась, а потом решила: ну что такого? Любовь ведь. Да и я уже не девочка…

Она перестала рассказывать и снова заплакала.

– Он взял тебя силой? – тихо спросил Яша.

– Если бы, – покачала головой Злата. – Лучше бы он и правда попытался. Потому что я бы отбилась. Чтобы отбиться от человека, ведьме не много надо, Яш. Это если несколько нападет или сознания лишат – вот тогда могут быть проблемы. Но я сама легла к нему в постель.

– Не говори так…

– Но это правда. Сама легла, сама ноги…

– Злата!

Она посмотрела на него хмуро. Потом усмехнулась.

– Но ведь это правда, Яш. От того, что я подберу слова покрасивее, она не изменится.

– Но ты же… ты…

– Что я? Разве то, что я была влюбленной идиоткой, отменяет необходимость думать? Еще скажи, будто тебя не смущает, что я не девственница.

– Не смущает, – выдохнул Яков. – Я думал об этом, и… нет.

– А я когда-то хотела одного и на всю жизнь, – обреченно призналась Злата. – Но теперь уже не выйдет. То, что я натворила, уже ничто не отменит.

– Что было дальше?

Она замялась. Глубоко вдохнула.

– Дальше, – выдохнула Злата. – Дальше он… Он привел меня в чью-то квартиру. Мне было… страшно. И я видела, что он тоже нервничает, но списала это на волнение. Такое же, как у меня. Я думала, всё будет постепенно, и я втянусь, но он… – Она снова замолчала, потом продолжила скороговоркой: – Я совсем растерялась, было неприятно, мне очень хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. А когда всё закончилось, он… он отвернулся от меня, стал одеваться, и я… Я просто хотела проверить… Убедиться, что у нас с ним всё хорошо… Что он правда любит меня… Демьян учил меня основам ментальной магии. И я скользнула в его сознание совсем неглубоко, просто считать то, что было на поверхности. Ощущения, мысли…

Она снова замолчала, закрыла рот рукой. И Яков вдруг испугался. Злата проваливалась во что-то темное, в то, что один раз уже заставило ее произнести слова заклятья. Но сейчас это он толкнул ее туда, заставив вспомнить.

– Злата, подожди, – начал было Яша, но она снова хватанула ртом воздух, посмотрела на него дикими глазами и вновь заговорила.

– Отвращение, – выдохнула Злата. – Там было отвращение. И еще жалость.

Яков уставился на нее. Что? Злата замотала головой, словно пытаясь отогнать воспоминания, но вместо того, чтобы прекратить пытать себя ими, продолжила:

– Я не удержалась на поверхности, провалилась глубже… Менталист должен уметь сохранять спокойствие, в любой ситуации контролировать себя. Я не понимала, почему папа не хочет меня учить, но на самом деле он просто знал, что я не готова. Демьян разрешал мне экспериментировать на себе, но он ментальный маг, он показывал мне только то и в таком количестве, сколько сам считал нужным. С ним я наступала в лужицу, а с Олегом меня просто вышвырнуло в открытое море. Я проваливалась и не могла выбраться, и я увидела… Всё увидела…

– Злата! – взмолился Яков.

– Нет, я хочу рассказать! – воскликнула она, и слезы снова потекли по ее щекам. – Я хочу, чтобы ты знал! Чтобы ты понял! Понял, что это я виновата! Правда, я!

– Злата…

– Он поспорил на меня! – задыхаясь, продолжила она. – Понимаешь? Первого сентября. С другом. Чужое сознание похоже на паутину, там можно годами блуждать и не найти того, что тебе нужно. А мне вот повезло. Он так громко думал, что я увидела всё, с этим связанное. Как они договорились об условиях. Что я… дам ему… Ударили по рукам. Я ему поначалу даже немного нравилась, но очень быстро перестала. От их спора ему было тошно, и от этого я еще больше его бесила. А друг его подначивал, и он… он рассказывал ему… про меня… какая я дура… Как таскаюсь за ним, словно кошка, и что веду себя как полная идиотка. Смотрю на него влюбленными глазами и ужасно слюняво целуюсь. Пересказывал ему наши разговоры. Зачитывал мои сообщения. Они устраивали конкурс на самое тупое. Он мог остановить всё это в любой момент, но не остановил, потому что не захотел проиграть. Забавно, что при всем этом после он чувствовал себя настоящим козлом…

Повисло молчание. Злата снова закрыла лицо руками, и из-под них донесся жалобный стон. А Яшу словно парализовало. Теперь он точно не знал, что делать и что сказать. Как всё исправить? Что-то мутное, темное, доселе незнакомое росло внутри. Он сжал кулак и понял, что сделал это, когда пальцы заболели от напряжения.

А Злата поплакала еще немного и затихла. Отняла ладони от лица, вытерла его, впрочем, не особо успешно. Вымученно посмотрела на Яшу. Она выглядела совершенно разбитой.

– Я представила, как буду встречать его каждый день в универе, – уже куда спокойнее сказала она. – Почему-то решила, что обязательно узнают все. И родители. И брат, который меня предупреждал… Ты когда-нибудь испытывал унижение, Яш? Настоящий стыд? Это невыносимо. Мне хотелось умереть. Нужно было всё исправить. И себя тоже, иначе бы я просто не смогла быть.

– И ты себя прокляла?

– Закляла. Наложила печать на часть чувств и эмоций, приглушила остальные. Мне казалось, это единственный выход. Более того, что так я усовершенствую себя, стану лучше. Но всё опять пошло наперекосяк.

– Ты разговаривала со мной во сне, – признался Яша. – Ты сказала, что тебе больно.

– Серьезно?

Он кивнул.

– Всё интереснее и интереснее, – устало протянула Злата. – Видишь ли, я и с заклятьем сплоховала. Хотела сохранить что-нибудь, чтобы продолжать любить родителей. И, видимо, наворотила дел. В общем, и ведьма из меня никудышная. Ничего не получается… Ну вот. Теперь ты понял? Это я во всем виновата. А особенно в том, как поступила с тобой, учитывая, что со мной поступили так же.

– Злат?

– М?

– А можно я ему врежу?

Злата ошарашенно уставилась на него. А потом засмеялась.

– Я же говорю, в тебя невозможно не влюбиться… Прости, Яш. Ударить ты можешь, но он не поймет, за что это будет.

– В смысле? – нахмурился Яков.

Злата снова отвела глаза. Что?..

– Я не могла оставить ему память о случившемся, – вздохнула она, – После того как прочла заклятье, так хорошо и ясно думалось. Я подкараулила его и его дружка. И предложила съесть по конфетке. Предложила так, что они не смогли мне отказать. А дальше с ними приключилась небольшая амнезия. Они оба меня не помнят. Себя я успокаиваю тем, что если бы о случившемся узнал папа, всё было бы куда страшнее. Но, честно говоря, это слабо помогает. Яш… Ты не бойся меня, ладно? Не под заклятьем я на такое всё равно не способна.

– Я не боюсь, – ответил Яша, и это была правда. – Ты защищалась. Как могла. Мне только жаль, что тебя некому было защитить.

– Это не так, – возразила Злата. – Но рассказать кому-то из них страшнее, чем умереть… Я должна была сама… Ты просто не понимаешь. Я царевна Нави. У меня нет права на подобные ошибки. Я могла остановиться и подумать. Но я не стала. Даже когда что-то начало меня настораживать, я не стала, потому что в душе боялась, что вся моя сказка окажется лишь моей собственной придумкой. А мне так хотелось сказки. Я ужасно устала быть правильной и разумной. Я позволила себе расслабиться. И поплатилась за это. Расслабляться нельзя!

Яков прикрыл глаза. Во вроде бы разумных вещах, которые она говорила, было что-то очень неправильное, но он никак не мог понять, что именно и как ей это объяснить. Впрочем, его мучил еще один вопрос.

– Но твой отец – он же… Ну… он же Кощей! Как он не заметил?

Злата пожала плечами.

– Честно говоря, сама не понимаю. Когда накладывала заклятье, не думала об этом, а потом какое-то время пыталась избегать папу: получалось плохо, но он так и не увидел. Знаешь, когда я была маленькой и Демьян еще жил с нами, мы с ним часто устраивали всякие розыгрыши с магией. Папа это поощрял, считал, что так я в игровой форме быстрее освою азы. Так вот, если колдовал Демьян, папа распутывал его заговоры в два счета. А если я, то он действовал как будто на ощупь. Но Демьян-то был уже совсем взрослый и обученный, а я только-только разбиралась, как всё работает. И всегда думала, что он мне поддается. А вот теперь пришла мысль: а если он просто не видит мою магию? Как думаешь, такое может быть?

– Не знаю, – ответил Яша. – Я в этом совсем не разбираюсь. Хочешь, спрошу дядьку?

– Нет! – резко возразила Злата. – Извини, Яш, но дела нашей семьи – это дела только нашей семьи. Давай будем считать, что я рассказала тебе это по большому секрету, хорошо? Ты же никому?

– Конечно.

Злата с облегчением улыбнулась.

– Прости. Но правда, лучше не стоит.

Яша кивнул. Кощей и его дети… Что он мог понимать в их семье? Имел ли право в нее лезть?

– И всё равно ты ни в чем не виновата, – повторил Яков, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно убедительнее. – Ты была молода. Доверилась. А этот… этот… в общем, он оказался слишком подлым. И в чем твоя вина?

Злата вздохнула.

– Ты хорошо меня слушал?

– Да. Знаешь, почему в моем мире за девушку отвечает отец или брат?

– Потому что вы не хотите признать нас равными себе?

– Потому что мы не хотим, чтобы вас обидели. И когда за девушкой кто-то стоит, все знают, что лучше ее не трогать. Мой мир не идеален, но и твой тоже. Он тебя обманул.

– А я ему поверила.

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Злата ничего не ответила, но закрыла глаза. В окне, под которым они стояли, погас свет. Снег продолжал падать, заметая следы их игры. И теперь казалось, что это было давно и не с ними.

– Я тебе правда не противна? – шепотом спросила Злата.

– Ты – нет, – ответил Яков. – Но я впервые в жизни хочу убить.

– А знаешь, мне это приятно, – хихикнула она. – Вот так злые ведьмы превращают хороших людей в плохих.

– Ты не злая ведьма.

– Я не знаю, какая я.

– Я знаю. Ты дала мне мазь.

– Любовник с больной спиной – так себе удовольствие.

– Я сказал тебе, что мне предлагали на тебя поспорить, а ты не прокляла меня.

– Заклятье работало исправно. Мне правда было всё равно.

– Ты помогла Климу.

– Потому что могла помочь. Да и чувствовала вину перед вами обоими. Но я не планировала встречаться с тобой, поэтому и предложила ему заниматься в головном здании. А потом расслабилась.

– Я знаю, что ты ходила к нему после того, как мы поругались, – выдавил из себя Яков. – Но ничего не сделала. Видишь, ты…

– Я не смогла, – перебила Злата. – Он напомнил мне Олега, и я вдруг представила, что сказал бы папа… Это меня отрезвило.

– Но ведь отрезвило. Потому что мнение человека, которого ты любишь, имело для тебя значение. Даже под заклятьем. А это о чем-то да говорит.

Злата неуверенно шагнула к нему, и Яша понял, чего она хочет, но не решается сделать. И обнял ее сам. Почувствовал, как она прижалась плотнее. Услышал, как всхлипнула.

– Прости меня, – снова попросила Злата. – Пожалуйста… За всё…

Он хотел сказать, что ему не за что ее прощать, но внезапно понял: Злате было важно услышать другое. Ей требовалось услышать то, что позволило бы простить саму себя. А для этого кто-то должен был признать за ней вину и отпустить ее. Что ж…

– Я прощаю. За всё, – шепнул он ей в макушку, покачивая Злату из стороны в сторону. Им обоим нужно было успокоиться.

– Спасибо, – шепнула она в ответ, и он был уверен, что в ее голосе услышал облегчение. – Яш, а я правда слюняво целуюсь?

На фоне всего сказанного это был очень неожиданный вопрос. А с другой стороны, очень своевременный, потому что позволял окончательно покончить с предыдущим разговором и шагнуть во что-то новое.

– Насколько я помню, ты замечательно целуешься, – ответил Яков, поражаясь своей смелости. – Но мы можем проверить еще раз.

Злата подняла к нему опухшее лицо и всё равно показалась ему самой красивой. А потом потянулась вверх. Губы у нее были соленые-соленые, и Яков внезапно для себя обнаружил, что соль может быть куда слаще сахара.

– Ну что? – обеспокоенно спросила Злата, к его великому разочарованию, отстраняясь.

– Очень хорошо, – заверил ее Яша, пытаясь понять, как сделать так, чтобы они продолжили.

– Тебе есть с чем сравнивать? – немного ревниво поинтересовалась она, и эта ревность ему очень понравилась.

– Не с чем, – признался Яков. – Но мне и не надо.

Он попытался снова ее поцеловать, но Злата уперлась ему в грудь руками.

– Нужно кое-что прояснить. – Она обеспокоенно облизнула губы, заставляя Яшу забыть обо всем другом. – То, что мы сейчас целуемся, значит, что мы будем встречаться? Просто, чтобы я понимала. И я всё еще пойму, если нет, и…

И Яков понял, что пришла пора ему принимать решение. Теперь всё было куда ближе к тому, чему учил отец, хотя и нельзя сказать, что от этого стало легче.

– Да, – перебил он. – Мы будем встречаться.

Прозвучало как-то сухо, но Злату вроде бы устроило. Она кивнула и, больше ничего не говоря, снова его поцеловала. Но на этот раз обняла за шею и отстраняться уже не думала. Яков понятия не имел, сколько они так простояли. Губы горели, но прерваться было невозможно. Злата целовала так, будто мечтала об этом весь последний месяц, и это сводило с ума. Теперь он знал, что ошибся, когда думал, что ей не нравится целоваться и что до этого она ни разу не целовала его по-настоящему. Ему вообще казалось, что он целует ее впервые, да так, наверное, отчасти и было. И выходило слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Надо идти, – наконец сдавленно шепнула между поцелуями Злата. – А то меня опять потеряют.

Яша отстранился, тяжело дыша, и коснулся губами ее лба. Злата снова уткнулась лицом ему в куртку. Нужно было расцепиться и сделать шаг в сторону аллеи. Нужно. Но совсем не хотелось. И, желая потянуть время, Яша спросил:

– А что за книгу ты читала? Ну, в которой тебе отношения нравились? Дашь мне?

– Я ее сожгла, – ответила Злата.

Так спокойно ответила, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Яков в ужасе отпрянул, чтобы заглянуть ей в глаза и убедиться, что она врет. И понял: нет, не врала…

– Что?! – воскликнул он. – Ты сожгла книгу?!

– Поверь, она это заслужила.

– Это книга!

– Я помню автора и название и куплю тебе такую же, подарю на Новый год, – засмеялась Злата. Яков увидел, что слезы на ее лице уже совсем высохли, и это охладило его порыв. Наверное, сейчас ее душевное спокойствие было все же важнее, чем факт вопиющего святотатства. – Но вообще я считаю, что надо сжечь не только весь тираж, но и всю серию, – уже куда веселее продолжила она, – и когда у тебя мозги потекут от этого сиропа, не говори, что я тебя не предупреждала.

– Мне нравится сладкое, – не понял ее Яша.

– Отличный способ пересмотреть свои предпочтения, – вздохнула Злата. – Всё, идем.

Она дошла до своей сумки и подняла ее и, когда он подошел ближе, неуверенно глянула на его руку. Отчего-то чувствуя себя очень важным, Яша подставил локоть, и Злата взялась за него. Он накрыл ее ладонь своей. Злата улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Правда, когда они миновали аллею и подошли к людной улице, она отстранилась, но это уже никак не могло испортить вечер.

Если бы Яков был меньше занят их неожиданным воссоединением и соизволил оглянуться, когда они отходили от библиотеки, то, возможно, заметил бы, что на месте, где они целовались, образовалась проталинка, и посреди нее приподнялся из-под земли и расцвел маленький одинокий подснежник. Впрочем, его очень быстро занесло снегом.

Глава 19

От звука удара чего-то тяжелого о пол Демьян проснулся, однако сил открыть глаза не нашлось.

– Твою мать, – простонала лежащая рядом Юля, сползла с кровати и пошла разбираться.

Демьян спрятал голову под подушку и понадеялся, что, что бы там ни случилось, в этом убежище его никто не найдет.

– Ну твою же мать! – раздался гневный Юлин крик из гостиной. А потом произошло нечто совсем уж вопиющее: на Демьяна пролился дождь из котов. Последним на кровать с диким воем приземлился Гамлет. Половина его немалого веса пришлась Демьяну на ногу, отчего он тоже взвыл, нехотя выбрался из-под подушки и открыл глаза.

Растрепанная со сна Юля стояла в дверях и имела вид крайне недовольный. Она откинула с лица несколько косичек из тех, в которые месяц назад заплела волосы, и пояснила:

– Кто-то из них сбил горшок с папоротником с подоконника. Там в земле всё, включая ковер. Посиди с ними, пока я убираюсь.

И закрыла дверь, без всякой жалости оставив его один на один с тремя законченными асоциальными элементами. Демьян не сомневался, что падение растения было запланированной акцией, в которой по предварительному сговору принимали участие все члены этой банды.

Он перевернулся на спину, кинул взгляд на часы – начало девятого! несусветная рань! можно было еще спать и спать! – и хмуро посмотрел на котов. Чума и Гамлет не менее хмуро глянули в ответ, а Маркиз запрыгнул ему на голую грудь, заурчал и принялся мять лапами.

– Когти, – рыкнул Демьян и скинул с себя кота.

Свесил ноги и сел, пытаясь окончательно проснуться.

Недоброе утро перерастало в небодрое утро. Из гостиной послышался вой пылесоса. Демьян потер лицо руками. Да, не так он себе представлял совместную жизнь с Юлей. А всё потому, что ее шерстяные любимцы, судя по всему, их совместную жизнь в принципе никак не представляли и вообще в гробу видели.

Он снова повернулся к котам. Чума глядела единственным глазом с таким видом, будто вопрошала: тащить ему чемодан прямо сейчас или он предпочтет сначала подавиться своим утренним кофе?

– Ребят, я здесь надолго, – уверенно сказал Демьян. – И лучше вам смириться с этим прямо сейчас, а то придется нам поговорить серьезно.

Чума насмешливо дернула усами. Демьян поморщился. Ему было очень интересно, что случится, если он при ней обратится в собаку. Но это лучше было проверять в отсутствии Юли. Он протянул руку и погладил Маркиза. Тот перевернулся на спину, подставляя пузо. Гамлет с отвращением фыркнул и принялся вылизываться, Чума демонстративно отвернулась и улеглась. В гостиной замолчал пылесос. Через минуту дверь открылась, и в проеме опять возникла Юля. Она вошла в спальню, скрестила на груди руки и поинтересовалась:

– Ну, и кто из вас, коней, это сделал?

Демьян готов был поклясться, что, если бы коты могли, они бы указали на него. Все, кроме Маркиза, который растекся лужицей под его рукой.

– Ладно, неважно, – к великому недовольству Демьяна тут же простила котов Юля, тем самым сведя на нет весь воспитательный эффект, широко зевнула и сунула ноги в плюшевые тапки-панды, стоящие рядом с дверью. Идея совать ноги в чьи-то, пусть и плюшевые, тела казалась Демьяну странной, но в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не лезут. – Дём, завтракать будешь?

– Ага.

– Жду на кухне.

– А поцеловать? – крикнул Демьян ей вдогонку.

Из коридора послышался смех, а потом Юля вбежала обратно в комнату, прыгнула на кровать, обняла его сзади за плечи и принялась покрывать поцелуями затылок. Демьян резко крутанулся, опрокинул ее и прижал к постели.

– Времени у нас благодаря твоим коням вагон, – сообщил он. – А у меня утро.

– Да, я чувствую…

– Так что…

Юля запрокинула голову, подставляя шею, Демьян потянулся к ней и наткнулся взглядом на котов. Все трое наблюдали за ними не мигая. Он с удовольствием бы вышвырнул их из комнаты, но после памятного второго раза, когда они с Юлей, выйдя из спальни, обнаружили в качестве подарка ворох снятой деревянной стружки и длинные следы когтей на исполосованной двери, она больше не разрешала ему проворачивать подобные фокусы.

– Давай сегодня переночуем у меня, – предложил Демьян, всё-таки дотянувшись до ее шеи. – Безо всяких соглядатаев…

Это должно было прозвучать с намеком на секс, но вышло с намеком на чью-то скорую смерть. Наверное, потому, что пока он говорил, Чума подобралась ближе и принялась вылизывать Юле лицо. Юля расхохоталась и… оттолкнула не кошку, а его.

– Посмотрим, – неопределенно ответила она. – Прости, Дём, но свой овощной смузи я сейчас хочу сильнее, чем секс.

– Ужас, – вздохнул Демьян, но Юлю отпустил. Впрочем, провал не стал для него неожиданностью, тащить ее в постель с утра оказалось занятием бесперспективным: Юлино либидо просыпалось не раньше обеда.

С кухни донеслось жужжание блендера. Демьян снова потер лицо руками. Он уже очень много лет предпочитал вставать не раньше половины десятого, да и Юля была отнюдь не жаворонком. На работу она обычно убегала к одиннадцати или двенадцати, зато возвращалась очень поздно. В принципе, Демьяна это устраивало, они оба ложились за полночь. Не устраивала его необходимость обитать в Юлиной квартире, к которой у него никак не получалось проникнуться любовью или хотя бы пониманием. Он предложил переехать к нему, но Юля наотрез отказалась. «У тебя кожаный диван», – улыбнулась она. «И как это нам мешает?» – не понял он. «Нам – никак, – ответила Юля и почесала подбородок запрыгнувшей ей на колени Чумы. – Но через неделю мне придется оплатить тебе покупку нового, а на эту зарплату у меня уже есть планы». Демьян плохо представлял, как здесь устроится, но, памятуя о Юлиной любви к этой квартире, он вовсе не был уверен, что она решится покинуть ее ради него, а значит, нужно было привыкать. На языке вертелось предложение подобрать что-то, что могло бы устроить их обоих, или хотя бы запланировать ремонт и обновление интерьера, но спросить прямо он не рискнул. Решил для себя, что еще рано для подобных разговоров.

Вообще, у Демьяна уже накопился целый список того, о чем надо было бы спросить, а он никак не мог набраться храбрости это сделать. И первым пунктом в его списке значился вопрос, знает ли Юля, что ему нельзя иметь детей. Да, они встречались всего полтора месяца. И с одной стороны, говорить об этом было слишком рано, а вот с другой – слишком поздно. Этот вопрос следовало задать до того, как он в первый раз ее поцеловал. Насколько странным был бы этот разговор? Кто вообще говорит о детях до того, как начать отношения? Но они сами уже не дети, и это ему отмерено непонятно сколько, а Юля вовсе не бессмертна. Да и Демьяна никак не оставляло ощущение, что они вместе не чуть больше месяца, а почти все последние двенадцать лет, к тому же Юля никогда не скрывала, что родить ребенка всё же планирует, даже если и придется растить его без отца. И Демьян очень хотел надеяться, что в своих видениях Юля узнала обо всех сторонах проблемы и имела их в виду, назвав главным тот факт, что он будет жить. Но чем больше Демьян об этом размышлял, тем меньше в это верилось. И всё же он продолжал молчать.

Демьян прекрасно понимал, что все его доводы против этого разговора – лишь оправдания, а на самом деле он просто боится, что этим всё и закончится. За ним уже расстилался шлейф из жирных косяков, за которые нельзя просто извиниться, а затем сделать вид, что ничего не произошло. И не было никаких гарантий, что Юля простит ему еще и это замалчивание.

Юля между тем вернулась в спальню, попивая из высокого стакана нечто явно крайне полезное, но больше всего напоминающее Демьяну его самые первые попытки варить зелья, достала из шкафа небольшую спортивную сумку и принялась складывать в нее вещи.

– У меня сегодня младшая группа, потом старшая, – поделилась она. – И мы с Мариной начинаем к конкурсу готовиться, так что рано не вернусь. Я тебе бутерброды сделала. Позавтракай.

На миг Юля пропала в недрах шкафа, а потом вынырнула оттуда, держа в руках длинное красное облегающее платье с открытой спиной и вырезом от начала бедра. Помахала им перед Демьяном.

– Жутко хочу на милонгу. Тысячу лет не танцевала. Давай сходим в январе?

Демьян представил ее в этом платье и смирился со своей судьбой. В принципе, базу он помнил и, кажется, впервые был благодарен отцу за год мучений в зале.

– Но только в том случае, если ты потратишь на меня вечер, чтобы я потом не позорился на паркете, – выдвинул свое условие он.

– Да с удовольствием, – улыбнулась Юля. – Вот только декабрь переживу.

Она с сожалением убрала платье обратно в шкаф, достала гетры, сунула их в сумку и застегнула ее.

– Раз уж рано встали, поеду сейчас и разомнусь по-человечески. Заодно журналы дозаполню, – вздохнула она, а потом безо всякого перехода заворковала, обращаясь к своей шерстистой троице: – Мои солнышки заботятся о том, чтобы маму не уволили и она не потеряла форму, да, мои лапочки?

И полезла на кровать обниматься с котами. Демьян закатил глаза, перехватил ее за талию и подтянул к себе.

– Полежи со мной пять минут, – попросил он. – А то ты с ними общаешься больше, чем со мной.

– Что за глупости, – мурлыкнула Юля и ткнулась носом ему под подбородок. – Тебе так кажется.

– И ничего не кажется.

– Просто раньше мы с тобой встречались целенаправленно, чтобы уделить время только друг другу, а теперь вроде как можно получить друг друга в любой момент. А любой момент – это никогда. Я же говорила тебе, бытовуха всё убивает…

– Мои родители в браке тридцать шесть лет. И ничего с ними не сделалось.

– Ужас. Столько не живут.

«Живут и подольше», – подумал Демьян, но промолчал. Этот разговор им тоже еще только предстоял.

– Мне предложили после Нового года взять подработку в детском саду, – зевнула Юля. – Всех денег, конечно, не заработаешь, но и лишними они не бывают, а там всего три часа в неделю. Что думаешь?

– Три часа там, а еще туда и оттуда, – нахмурился Демьян. – Я тебя вообще больше не увижу, да?

– Прекрати.

– Когда тебе надо дать ответ?

– До пятнадцатого числа. А у меня голова декабрем забита… Конкурс, отчетный концерт… Но елка в этом году шикарная будет. Прям с размахом. Придешь?

– Конечно. Меня ждет танец снежинок?

– Ха! Брейк-данс от бурых медведей! Да-да, я же говорю, в этом году мы превзошли самих себя!

Юля обняла его за грудь и затихла. Демьян гладил ее по спине и наслаждался моментом. Глаза слипались. Он прикинул список дел на сегодня. Если Юля вернется поздно и всё время до ее прихода работать, то можно и поспать еще немного.

– Я так с тобой тут усну, – в такт его мыслям прошептала Юля. – Дём, а давай отпуск согласуем на двоих и куда-нибудь съездим, а? Только ты и я. И никакой работы. Хочу домик с панорамными окнами и джакузи во дворе… У меня на июнь предварительные даты стоят. Долго еще… Но у меня есть несколько неиспользованных дней, я могу добавить их к новогодним каникулам. Что скажешь?

Она потерлась носом о его подбородок. В любой другой ситуации Демьян побоялся бы загадывать так далеко. Как известно, фрилансер – это тот, кто работает, когда захочет: хочет – в выходные, хочет – в праздники. К тому же его всегда мог дернуть отец. А значит, нужно было рассказать наставнику, что он теперь не совсем свободен. А этого Демьян пока тоже делать не собирался. Всё становилось сложнее и сложнее. Но вот конкретно сейчас разочаровать Юлю он бы точно не смог.

– Давай, – согласился Демьян. – Я согласую график с отцом. Уверен, он пойдет мне навстречу. А еще давай в субботу куда-нибудь выберемся.

– В субботу не могу. У нас там репетиция новогоднего утренника. А вечером у меня мастер-класс у Потапова, это московский хореограф, очень крутой, он к нам всего на два дня приезжает, я к нему за полгода записывалась, мест уже почти не было. Такое не пропускают. Давай в воскресенье?

– В воскресенье я не могу, – вздохнул Демьян. – С утра у меня экскурсии, там две группы, каждая по часу, а потом мне нужно будет отлучиться еще часа на два-три. Но два-три часа там – это часов пять тут.

Юля подняла голову.

– Там?

– Не в Навь. В Тридевятый.

– Я могу спросить – зачем?

– Мне нужно проведать Евдокию, – признался Демьян. – Я оставил ее у надежных людей, но будет лучше, если я продолжу за ней приглядывать. В том числе для этих людей.

– Евдокию? – подобралась Юля. – Ты ее навещаешь?

– Не очень часто, – спокойно ответил он, не почуяв надвигающейся грозы. – Но раз в две-три недели заглядываю.

– А почему ты мне не говорил?

– Не думал, что тебе это будет интересно.

– Мне интересно, – задумчиво ответила Юля, скинула тапки и села на кровати в позу лотоса, чем незамедлительно воспользовалась Чума, тут же устроившаяся у нее между ног. – Дём, а ты можешь взять меня с собой?

– В Тридевятый? – удивился Демьян. – Ну, вообще да, только… Может, сходим потом отдельно, я могу показать тебе пару красивых мест.

– Я хотела бы навестить Евдокию.

– Зачем?

Юля замялась.

– Ты что, ревнуешь? – засмеялся Демьян. – Юль, не глупи.

– Я не ревную. Просто хочу посмотреть.

– Хорошо, – сдался он, решив, что тут проще уступить и продемонстрировать в режиме реального времени, что между ним и княжной ничего нет и быть не может, чем распалять подозрения. К тому же это был первый раз, когда Юля заинтересовалась чем-то, связанным с этой стороной его жизни. И потом, ну что страшного может случиться? Уж Евдокия Юле точно ничего не сделает – типичная высокородная девица, которая только и может, что языком молоть. Заодно убедится, что ничего ей не светит, потому что на самом деле ее продолжающиеся попытки очаровать его ему уже порядком надоели. Обиженная женщина – это, конечно, неприятно, но лучше так. Да и где-то глубоко еще жило желание отомстить. Демьян до сих пор помнил их ночной разговор и то, как она взбесила его тогда. В следующий раз лучше подумает, с кем и как можно разговаривать.

– Правда возьмешь? – удивилась Юля.

– Ну да, – улыбнулся Дём. – Только приодеть тебя надо будет. Я позаимствую что-нибудь у мамы. Вы с ней примерно одинаковые, и достойный наряд у нее найдется.

– Всё так серьезно?

– Вообще-то, да. Лучше не выделяться. Но не беспокойся сильно по этому поводу: те, кто тебя увидят, мне преданы. А после сходим погулять, хочешь? Там сейчас весна.

Юля облизала губы.

– Тебе за это ничего не будет?

– За что? – не понял Дём.

– Что возьмешь меня с собой?

– Юль, ты опять про отца? – Он устало провел рукой по лицу. – Ничего мне не будет. И вообще, при чем тут он? Я уже взрослый мальчик и сам решаю, куда пригласить свою девушку на свидание.

– Девушку.

– Самую молодую и прекрасную во всех мирах.

– Льстец.

– Но не лжец.

Юля довольно улыбнулась, согнала с колен Чуму, наклонилась и поцеловала его. Демьян скосил глаза: кошка спрыгнула с кровати и вышла из спальни. Этот раунд, конечно, остался за ним, но подумалось, что ботинки стоит начать прятать в шкаф.

Глава 20

– Ух ты, – выдохнула Юля, когда они вышли с другой стороны зеркала, и в интонации ее засквозило явное облегчение. Их прогулка по зазеркалью заставила ее понервничать. И вышла дорога не то чтобы совсем короткой: Юле показалось, что они шли не меньше часа. – Ух ты, – повторила она. – Мы уже на месте?

– Да.

– А почему здесь темно?

– Подожди.

У Демьяна на ладони загорелся огонек, высветив бревенчатую стену. Возле нее стояла узкая лавка, на которой лежало несколько свечей и амбарный замок с ключом. Демьян зажег одну из свечей, и стало достаточно светло, чтобы Юля могла рассмотреть место, в котором они очутились. Это была совсем маленькая комната, в пару квадратных метров, не больше. Стены были сложены из толстых бревен, и в одной из них виднелась массивная дверь, закрытая на засов. Помимо лавки, здесь было только зеркало, причем явно каким-то образом попавшее сюда из их родного мира. Юля могла поклясться, что видела подобное на сайте небезызвестной сети мебельных магазинов. А еще был воздух: холодный, затхлый, спертый. Очевидно, комнату редко открывали.

– Где мы? – спросила Юля, поморщившись. Дышать здесь было тяжело, и хотелось на воздух.

– Видишь ли, – вздохнул Демьян, – если добираться сюда обычным путем, то есть через Навь и Смородину, то выходит очень долго…

– Река Смородина существует?

– Да. Так вот, так – долго. Поэтому давным-давно я протащил в этот дом зеркало и спрятал тут. Я хожу сюда напрямик. Я спас сына людей, что здесь живут, и они хранят мой секрет.

– От чего спас?

– У него было воспаление легких.

– Ты лечил его зельями?

Демьян усмехнулся.

– Можно и так сказать. Антибиотики и парацетамол.

– О…

– Ладно, идем.

Но прежде чем выйти, Демьян внимательно оглядел Юлю и поправил ей платок на голове, под который они вместе не без труда спрятали все ее афрокосы. Переодевалась Юля у Демьяна дома и там внезапно обнаружила, что у него в шкафу хранится несколько вполне себе древнерусских нарядов. И отнюдь не бутафорских. «Твое пророчество сбылось, я нашла себе царевича, – засмеялась она, когда он тоже закончил переоблачаться. – Скажи честно, ты имел в виду себя?» Демьян хмыкнул и поцеловал ее, но так ничего и не ответил. Там, в современной городской квартире, в штанах, сапогах, рубахе, кафтане и смешной шапочке он смотрелся странно. Однако в этой бревенчатой комнате был абсолютно к месту.

Демьян окончательно убедился, что с ее нарядом всё нормально, а потом прочитал небольшой заговор. «Чтобы ты понимала речь», – пояснил он. И только тогда снял засов с двери и распахнул ее. Перед Юлей открылась большая, просторная, но темная комната, и она осторожно вышла наружу. Демьян вышел следом, накинул амбарный замок на петли и повернул ключ, закрывая его, и в тот же миг дверь слилась со стеной. Но Юля всего этого не видела. Забыв закрыть рот, она рассматривала открывшуюся ей избу.

– Как в музее, – с придыханием прошептала она, обводя взглядом затемненную комнату. – Мы как-то раз детей возили в реконструированную деревню, только там было не так… не так… не знаю.

– Аутентично, – подсказал Дём, с улыбкой наблюдая за ней. – Просто там именно что музей, а тут жилая изба и всё по-настоящему.

– Да, наверное.

– Ой! – вдруг нарушили их уединение громкий женский возглас и стук ведра о деревянный пол, и Юля испуганно отпрянула к Демьяну. У другой двери, видимо, ведущей в сени, стояла крупная женщина и в испуге прижимала к груди руки. Рядом с ней лежало полное ведро снега: выронила, когда вошла и увидела их.

– Боги с вами, Демьян Юрьевич, что ж пугаете так, едва на тот свет не отошла, – запричитала женщина. – А это кого ж вы привели… – Тут она прищурилась и уже совсем другим тоном поинтересовалась: – Еще одна, что ли?

Демьян качнул головой.

– Не бойся, Забава, боле никого не приведу. А это Юлия – моя жена.

Моя жена. Юля невольно приосанилась. Они заранее договорились, что Дём представит ее своей супругой, он сказал, так будет лучше, но услышать это вживую оказалось неожиданно приятно. С Дёмом вообще всё складывалось легко и приятно. Настолько легко, что порой становилось не по себе. Неужели так бывает? Она всё ждала, когда уже ее обожжет желание сбежать, но в этот раз оно что-то запаздывало. Что, конечно, ни о чём не говорило. А женщина неожиданно разулыбалась и перешла уже на ласковый тон:

– Привели-таки познакомиться, а то мы уж думали…

– Что думали?

– А неважно, что думали, мы люди простые, нам думать не полагается… Имя-то какое. Заморская жена, небось. Она по-нашенски-то бает?

– И говорит, и понимает, – засмеялся Демьян. – Юля, поздоровайся. Это Забава, и она мой друг, что бы тут ни говорила.

– Здравствуйте, – послушно ответила Юля онемевшими губами. В происходящее верилось с трудом.

– И вам здравия, – тепло ответила Забава. – Проходите, будьте гостем, вам у нас всегда рады. А вы, Демьян Юрьевич, скажете тоже… друг… – И баба снова счастливо заулыбалась, и на пухлых щеках ее появились ямочки.

– Мы ненадолго, – пояснил Демьян. – Пришли проверить, как тут наша гостья поживает. Сколько хлопот вам доставляет.

– Да какие ж хлопоты, – ответила Забава, но улыбаться вновь перестала. Юля не могла оторваться от ее лица: улыбка на нем включалась и выключалась, будто лампочка. – Ест как птичка, из дома носа не кажет и нам не показывается. Но хоть уже не такая бледная. Что ее, голодом морили да на свет божий не выпускали, что ли?

– Не знаю, – честно ответил Демьян. – Но если ваш лесной воздух пойдет ей на пользу, то будет хорошо. Я ей обещал, что ничего плохого с ней не случится.

– Да что уж у нас с ней может случиться? – всплеснула руками Забава. – Идемте, сами убедитесь. Демьян Юрьевич, а может, глянете нашу коровку-то, а? Захворала скотина. Авось сглазил кто?

– Гляну, – пообещал Демьян. – И ты мне расскажешь, как у вас тут дела и не надо ли вам чего. Но сначала Евдокия.

Забава скинула тулуп, быстро отнесла ведро со снегом к печи – чтобы таял, догадалась Юля и поняла, что никогда раньше не задумывалась, откуда на Руси зимой брали воду, – а потом, вздыхая и охая, подошла к еще одной двери и постучала.

Дверь отворилась сразу же, будто Евдокия ждала. Она вышла из комнаты. Платье ее в этот раз было куда скромнее того, что Юля видела на ней в их единственную встречу. Зато сама она выглядела куда бодрее, и на лице появился румянец.

Евдокия вспыхнула, узнав Юлю, но тут же справилась с собой, склонила голову в знак приветствия. Юля услышала, как Демьян рядом тяжело вздохнул. Княжна явно была для него обузой, и Юля совершенно эгоистично этому порадовалась.

– Ну, здравствуй, – поздоровался Демьян. – Как ты тут? Нужно ли что-то? Не обижают?

– Кто ж ее обижать-то станет? – пробубнила рядом с Юлей Забава. – Что ж мы, нелюди какие?

– Я всем довольна, – ответила Евдокия, впрочем, без особого довольства в голосе.

– Не мерзнешь?

– Нет.

– Ну и хорошо, – кивнул Демьян, явно не намеренный тянуть из нее правду.

Он замолчал, и никто не подхватил беседу. Момент вышел неловким.

– Что ж, – отмер Демьян, убедившись, что Евдокия больше ничего не собирается говорить. – Корова. Юля, пойдешь с нами в хлев?

Честно говоря, идти в хлев Юле не хотелось, а хотелось поговорить с княжной и расставить точки над i.

– Подожду здесь, если ты не против, – попросила она.

Демьян быстро сжал ее руку: то ли в благодарность, то ли в знак поддержки, и они с Забавой ушли из избы, оставив их с Евдокией вдвоем. Княжна смерила ее долгим изучающим взглядом, и Юля окончательно убедилась, что дружбы не получится. Впрочем, не очень-то и хотелось.

– Пришла убедиться, что я надежно заперта и никто не помешает царевичу с тобой забавляться? – усмехнулась Евдокия, задирая подбородок.

– Забавляться? – вскинула в ответ бровь Юля. Она-то думала, они хотя бы ради приличия начнут с приветствий.

Евдокия засмеялась.

– Я слышала, как он назвал тебя своей женой. Только это ложь. И ты ведь не думаешь, что когда-нибудь станешь ею, правда? Ты ему нужна, чтобы постель согреть.

Это могло бы обидеть и напугать, если бы не те двенадцать лет, что Юля знала Демьяна. И знала себя. Так что тут еще был вопрос, кто кому греет постель. А в его чувствах на данном этапе она не сомневалась. Юля попыталась сообразить, что ответить, но не успела.

– Кощей никогда не даст согласия на ваш брак, да и царевич явно не настолько глуп, чтобы просить об этом, – закончила княжна.

А вот это уже было неприятно, задело, и Юля ответила раньше, чем подумала:

– Ты не знаешь Демьяна.

– Я знаю Кощея. А он его сын.

– Не его… – шепнула одними губами Юля, но Евдокия каким-то образом услышала.

– Что? – быстро переспросила княжна и сделала шаг к ней, жадно вцепилась взглядом, и в глазах ее отразилось нечто фанатичное. – Что ты сказала?

– Н-ничего, – отчего-то перепугалась Юля и отшатнулась.

Евдокия вдруг улыбнулась. Улыбка вышла такой натянутой, словно улыбаться княжне было впервой.

– Что нам с тобой делить? – неожиданно ласково спросила она. – Царевича я не интересую, ты сама это видишь. Он и впрямь тобой очарован. О, как он разозлился, стоило мне заговорить о тебе… Кажется, он и правда тебя любит. Сильно любит… Глубоко…

Юле почудилось, что кто-то подул ей на затылок. Голос Евдокии ввинчивался в сознание и обволакивал его. В том, что она говорила, всё было хорошо и правильно, но меж ее слов сочился яд. Юле показалось, что она рванулась, попытавшись высвободиться, но на деле осталась на месте, и даже взгляд не получилось отвести.

– Но вот незадача, – продолжала Евдокия, – Кощей много лет и не помышлял о наследнике, а потом объявил, что готов посадить на трон своего сына. И все до сих пор гадают, что же такого должно быть именно в этом ребенке, раз заставило сильнейшего из ныне живущих колдунов назначить его своим преемником. А теперь ты говоришь, что он и не сын ему вовсе. Так?

Юля стиснула зубы, но мысли было не сдержать. Евдокия улыбнулась еще шире.

– Так, – ответила она сама себе. – Он ему не родной сын. И неужели ты… Ю-ли-я… неужели ты думаешь, что Кощей, выбрав мальчика, которого решил сделать своим наследником, позволит ему самостоятельно распоряжаться своей судьбой?

Княжна сделала паузу, чтобы дать ей подумать, но вполне могла обойтись без этого. Юля давно знала ответ на этот вопрос. Знала его с тех пор, как заглянула в прошлое Демьяна.

– Но я могу тебе помочь, – доверительно прошептала Евдокия. – А ты можешь помочь мне. Я знаю, как освободить царевича. А теперь скажи мне, Юлия, на что ты готова ради него?

На всё. Она была готова на всё. Тем более теперь, после времени, проведенного с ним…

– О-о, – протянула Евдокия брезгливо. – И это ты называешь любовью? Слепое обожание. Так любит собака. Ты уже не видишь себя без него. Что ж, так будет только проще…

Дверь в сенях скрипнула. Евдокия испуганно вскинулась и проговорила с нажимом:

– Ничего не было. Мы не говорили. Но ты можешь мне доверять. Возвращайся ко мне, и я помогу тебе решить любую проблему с царевичем.

Затылок перестало холодить, Юлю качнуло. Мир затуманился, а когда всё вновь прояснилось, ей показалось, что она задремала. Что-то было… Или не было… Ничего толком не получалось вспомнить, осталось только ощущение: навязчивое, душное, как бывает после кошмара, приснившегося под утро. Это ощущение было как-то связано с Демьяном и его отцом. С тем, что Кощей выступит против их отношений, и для Демьяна это будет иметь значение. И самое гадкое заключалось в том, что бороться с этим ощущением было очень сложно, потому что Юля в него верила. Демьян наивно полагает, что отец его не контролирует. А на самом деле просто отказывается замечать очевидное. Господи, да он даже в отпуск без согласия отца уйти не может…

Юля мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и поймала взгляд Евдокии. Та смотрела на нее едва ли не с сочувствием, словно знала, о чем Юля думает, но в то же время отчего-то жадно.

Отворилась дверь в избу, Демьян шагнул внутрь, принеся с собой прохладу. Юля повернулась к нему, и ее снова качнуло.

– Юля! – воскликнул Демьян. – Ты в порядке?

Только его не хватало беспокоить. Решит ведь, что ей вредно здесь бывать, и больше с собой не возьмет. А ей нужно вернуться. Нужно же, да? Зачем? Потому что это важно, если она не хочет позволить отцу Дёма отнять его у нее и испортить ему жизнь… Так ведь? Юля облизнула губы.

– Юля, – снова обеспокоенно позвал Демьян. – Юляш, ты очень бледная…

– Давление упало, – наконец нашлась с ответом Юля. – Пойдем на воздух.

– Конечно, – ответил Дём и кивнул Евдокии. – Отдыхай, княжна.

И, подхватив Юлю под руку, повел ее из избы. В сенях воздух был свежее и морознее, и дышать стало легче. Прежде чем выпустить Юлю на улицу, Демьян прочел заговор, медленно ведя ладонями по ее плечам. Вокруг потеплело, и Юля поняла, что тулуп ей не понадобится. Что ж, приходилось признать: иногда колдуны и впрямь могут быть полезны в быту. Во всяком случае, здесь способности Дёма не казались чем-то странным. Более того, она восприняла происходящее как должное.

Изба стояла в лесу. В Тридевятом и впрямь было начало весны, и ее дыхание чувствовалось в воздухе – пряное и пьянящее. Глаза резануло снежной белизной, расчерченной голыми стволами деревьев. Снег покрывала тонкая ледяная корочка, как бывает во время оттепели. Юля запрокинула голову. По светло-голубому небу плыли легкие перистые облака. Где-то пела птица, вдали слышался стук топора. Звучала капель – это таяли свисающие с козырька крыши сосульки. Юля очень давно не была в лесу и внезапно для себя обнаружила, что, судя по всему, много потеряла.

– Ну вот, ты снова порозовела, – с облегчением выдохнул Демьян. – Тебе лучше? Что случилось? Евдокия тебе что-то сказала?

Говорила ли что-то Евдокия? Юля попыталась вспомнить и не смогла. Значит, наверное, нет…

– Нет…

– И хорошо.

Демьян обнял ее сзади, чтобы не мешать смотреть по сторонам.

– Почему эта семья живет здесь? – спросила Юля.

– Тут недалеко деревня. А муж и сын Забавы занимаются лесными промыслами. Их сын – оборотень. Однажды он напал на меня, собственно, так и познакомились.

– Оборотень? – подпрыгнула Юля, и все мысли о несостоявшемся разговоре с Евдокией окончательно покинули ее. – В смысле – напал?

– В прямом, – усмехнулся Демьян. – Это было лет пятнадцать назад. Он по молодости плохо себя контролировал, перекидывался туда-сюда и иногда забывался во время обращений. Собственно, поэтому они и ушли подальше от людей. Здесь знают о магии, но это не значит, что ее не боятся.

– И как ты отбился? Ну, когда он напал.

– Хорош бы я был, если бы не смог отбиться от щенка, – засмеялся Демьян. – Отец бы потом меня на порог не пустил. Скрутил его, а он возьми да превратись обратно в человека. Пришлось брать за шкирку и тащить к его родителям. Они были мне благодарны. Ну, что я его не убил и в деревню не отвел. А мне тогда очень хотелось иметь здесь что-то свое. Что-то личное. И я завел себе целую семью. Заезжал к ним иногда. Вот так.

– А потом он заболел?

– Да. Тоже зима была. Он бегал где-то, обратился в человека, а обратно в волчонка не смог. Пока до дома дошел, закоченел. Вот мне и пришлось поиграть в доктора. С тех пор Забава считает, что они должны мне жизнью за жизнь сына. Поэтому и согласились держать у себя зеркало. Правда, они не знают, кто я. И не догадываются про связь с Навью. Думают, княжич. Но это же не так важно, да?

– И теперь они согласились приютить Евдокию?

– Мне больше некуда ее было отвести. Но я не настаивал.

– Она не выглядит довольной.

– Да. Но если верить всему, что княжна мне рассказала, здесь ей будет лучше, чем с отцом. Здесь она в безопасности и относительно свободна. В свое время я хорошо защитил это место. Тут ее не найдут, если она сама этого не захочет.

Юля крутанулась в его руках и крепко обняла.

– Ты чего? – удивился Демьян.

Она прислушалась к себе. Тоска рассеялась, стала почти незаметной. Что это было?

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– И я тебя, котенок, – широко улыбнулся в ответ Демьян.

– Что? – Юля отстранилась, взглянула на него удивленно. – Как ты меня назвал?

Демьян смущенно почесал затылок.

– Котенок… Извини, сорвалось. Я тебя так окрестил еще в нашу первую встречу. Ты была такой милой.

– И я до сих пор котенок?! – восхитилась она.

Так ее еще никто не называл, а это оказалось приятно. Демьян дал ей прозвище и скрывал его целых двенадцать лет. Сколького еще она не знает об их совместной истории?

– Да нет, ты уже вполне доросла до взрослой черной кошки, – засмеялся Демьян, – но я-то помню…

– Что помнишь?

– Волосы цвета радуги, блестки на щеках и колечко в носу.

– Авдеев! – смутилась Юля. – А ну, прекрати!

– О-о, кто-то покраснел! А хочешь, я засмущаю тебя еще сильнее? – поинтересовался он, и его ладони переместились с ее спины ниже.

– Давай хотя бы домой вернемся, – потребовала Юля, возвращая его руки обратно. – Потому что, если честно, я очень переживаю перед очередным походом сквозь зеркало.

– Так ты поэтому… – вздернул брови Демьян. – Не волнуйся. Я отлично ориентируюсь в зазеркалье. Итак, что ты выбираешь: жаркий секс в зимнем лесу или жаркий секс в теплой постели, но в компании твоих котов?

– Мы не можем лишить их такого зрелища, – нарочито укоризненно покачала головой Юля. – Да и, честно говоря, в лесу… Что-то как-то…

– Скучная ты.

– Я не скучная, я практичная. А после секса на снегу тебе придется изобразить доктора уже для меня.

Демьян внимательно посмотрел на нее и вздохнул.

– Самое забавное, что я тоже не хочу в лесу, – признался он. – Что с нами делает возраст?

– Умных опытных людей он из нас делает, – засмеялась Юля. – А вот прогуляться я не откажусь. Ты же обещал мне свидание. Только вот как – по сугробам? У них есть лыжи? Или снегоступы?

– Юля, – веско прервал ее Демьян. – Ты всё время забываешь, что я колдун. Давай сюда ноги, и я покажу тебе, что значит ходить по снегу и не проваливаться. А что касается быстрого возвращения домой… Ты же не думаешь, что Забава отпустит нас, не накормив?

Нет, всё-таки здесь, в Тридевятом, что-то явно было не так с воздухом, иначе как можно объяснить тот факт, что Юля впервые позволила себе так легко принять происходящее. И оказалось, что это может быть очень даже весело.

* * *

После ухода царевича и его девки Евдокия вернулась в свой угол. Раньше в отведенной ей комнате располагалась холодная клеть, но царевич нанес на стены руны, напитал их и озаботился тем, чтобы объяснить ей, как сделать это самостоятельно, и теперь тут всегда сохранялось тепло и можно было жить. Евдокия уже несколько раз подпитывала руны сама. Это оказалось не так уж и сложно. Силы у княжны было много, но она редко ею пользовалась, в том числе потому, что не знала как.

Еще совсем недавно Евдокия жила в отцовских палатах, и ее комнаты в женской половине дома были просторны, убранство – богато, а челядь – послушна и исполнительна. Но ничего там не принадлежало ей, а она сама полностью принадлежала отцу. Здесь же за ней никто не следил, и, кажется, выйди она из избы и пойди куда глаза глядят, никто бы ее не остановил. Евдокия даже попыталась один раз, но стоило потерять из виду дом, как ноги сами понесли ее обратно. Она не могла просто уйти. Как сторожевой пес у них во дворе, что всю жизнь провел на цепи и не смог отойти от своей будки, когда стал слишком стар и цепь сняли. Она видела его из окна своей опочивальни.

Евдокия прислонилась к двери и долго прислушивалась к тому, что происходит в доме. И почувствовала, когда царевич ушел далеко. Его сила была велика и подавляла. Княжна слышала ее, словно та была роем пчел, жужжащих вокруг него. Никогда прежде Евдокия не встречала столь могущественного мага. Это пугало.

Но еще сильнее пугало то, что никогда раньше Евдокия не встречала такого, как она, того, кто способен был заглянуть в чужие мысли, причем хорошо обученного. Царевич был умелее. Стало бы страшной глупостью даже попытаться прочесть его. Весь план ее отца пошел насмарку, и приходилось на ходу выдумывать свой. А это Евдокия умела плохо. Отец предпочитал, чтобы она выполняла его приказы, а не думала сама. Однако вряд ли это можно было использовать как оправдание, а неисполнение приказа обойдется ей слишком дорого, и ошибиться нельзя. Но кажется, ее молитвы оказались не напрасны, и боги послали ей спасение. Эту глупую, по уши влюбленную девку. Юлию. Ей же хуже. Должна была понимать, где царевич и где она…

Снаружи заскрипел снег. Скоро вернется волк, что живет в этом доме. Отец презирал оборотней, считал их не более чем дворовыми псами, и еще в детстве Евдокия переняла это отношение. А теперь приходилось делить с одним из них кров. Неужели царевич правда мог думать, что здесь ей будет хорошо? Нет, конечно, просто посмеялся над ней. Но это неважно, а важно то, что все оборотни чуют магию. При волке нельзя колдовать. Времени мало. Евдокия сделала шаг от двери и едва слышно вскрикнула: тело затекло, но она закусила губу и заставила себя пойти вперед, не обращая внимания на боль. И потом: разве ж это настоящая боль?

У стены стояли сундуки, отправленные с нею в качестве приданого и доставленные в этот дом царевичем. В и без того тесной комнатенке они смотрелись еще одной насмешкой над ней. Она бы отказалась от половины, но было нельзя, и пришлось вцепиться в них мертвой хваткой.

Евдокия открыла один из сундуков и из-под вороха сотканных и расшитых ею когда-то мужских рубах достала небольшое зеркальце без оправы, с острыми краями. Сердце забилось вдвое быстрее, и на мгновение она услышала свист кнута. Зажмурилась. Шрам на спине отозвался застарелой болью. Всего один раз она осмелилась пойти против воли отца, попыталась не дать в обиду того, кто был ей дорог, и князь ясно дал понять, чем грозит непослушание. Так Евдокия узнала, что боли она боится сильнее, чем предательства.

Что отца она боится сильнее, чем чего бы то ни было в этой жизни.

Княжна сжала зеркало в ладони, края впились в кожу. Пусть…

– Евдокия…

Потеплевшее зеркало не отразило лица князя, и она была благодарна за это.

– Здравствуй, отец…

– Почему так долго? Я недоволен, Евдокия.

Холодок пробежал по спине. И вдруг подумалось: зачем она вообще это делает? Быть может, расскажи она царевичу правду, он бы и впрямь смог спрятать ее надежно? Но разумеется, это был всего лишь самообман. Ее отец вездесущ, и никто не в силах спасти ее от него. Да и правда заключается в том, что никто не станет ссориться с ним ради нее. Это княжна тоже уяснила очень давно.

– Я не могла раньше. Царевич – он… он такой же, как я… он тоже слышит чужие думы…

Отец выругался. Смачно и совсем ее не стесняясь, как, впрочем, не стеснялся ее никогда. Евдокия прикрыла глаза, не удержавшись. Отец злился, а так недалеко до пощечины или удара. Нужно быть послушной, чтобы он успокоился и отпустил ее. Нужно всё сделать правильно.

– Ты не справилась, – тяжело сказал отец, и у Евдокии снова перехватило дыхание. Свист в ушах нарастал.

– Я… я нашла решение. У него есть невеста. Она человек. И она узнает всё, что нам нужно.

– Невеста? – взревел отец. – А ты что же?

Нет, нет, нет… Она сказала не то!

– Где ты, Евдокия? – вкрадчиво поинтересовался Ростислав.

– Я всё сделаю, – быстро произнесла она. Сжала зеркальце еще сильнее. – В следующий раз у меня будет ответ.

– Я задал вопрос.

Евдокия сглотнула. Но ведь кое-что она успела выяснить. Дать отцу хоть что-то, чтобы отсрочить свою казнь…

– Царевич сослал меня к своим друзьям. Это избушка в лесу. И в ней есть зеркало, через которое мы пришли… Царевич навещает меня. Но я знаю, где он живет. И у меня есть его волосы, теперь его несложно будет найти. Всё так, как и сказал царицын слуга. Это совсем другой мир. Это не Навь…

– Ты уверена?

– Да.

– Что ж… Что ж… – задумчиво откликнулся отец. – Это многое объясняет… Ты старалась, и на сей раз я это учту. Но поторопись. Без тебя наш гость заскучал и рвется наружу, а мне не хотелось бы расстаться с ним до того, как всё случится. Ты поняла меня?

– Да, отец.

Зеркало снова стало прохладным. С пальцев на расшитые рубахи капала кровь. И не было никого, кто смог бы всё это остановить.

Глава 21

Якова Клим обнаружил на кухне. Брат стоял возле плиты, в одной руке держал ложку, не глядя помешивая ею что-то шкворчащее в кастрюльке, а в другой – книгу, которой, судя по всему, был крайне увлечен. При этом лицо его выражало нечто среднее между ужасом и удивлением.

– Что читаешь? – заинтриговавшись, поинтересовался Клим.

– Что-то странное, – медленно и не отрываясь от книги произнес Яша.

– А если подробнее?

– Не уверен, что смогу это правильно охарактеризовать и тем более, что ты захочешь об этом знать, – ответил брат, пробежал глазами еще несколько строк, захлопнул книгу и положил на стол обложкой вниз.

– Почему это не захочу? – обиделся Клим.

Что он, совсем дурак и ничего не понимает? Что там за трактат такой? Что за откровения? Он попытался по-тихому умыкнуть книгу, но Яша проявил неожиданную прыть и прижал ее ладонью к столу.

– Поверь, ты не готов к этой стороне бытия, – всё так же расплывчато пояснил он и кивнул на кастрюльку. – Есть будешь?

Клим решил не обижаться – стащит книгу в подходящий момент и спокойно посмотрит, из чего брат делает великую тайну, – и заглянул внутрь кастрюли, но опознать обнаруженное в ней месиво не смог, да и пахло горелым.

– Спасибо, но я хочу еще пожить, – решил он.

– Нормальная каша, – насупился Яков. – Ну и голодай.

– А я не голодаю, мне Женька с утра уже сырников принесла, – похвастался Клим, – подкармливает меня.

– По-моему, она тебя прикармливает, – покачал головой Яша. – Ты поаккуратнее, а то сегодня ешь ее сырники, а завтра проснешься женатым.

– Женатым? На ком? На Женьке, что ли! – Клим хохотнул. – Не, брат, этого точно быть не может. Это ж Женька!

– И что, что Женька? Что ж она, не девушка, что ли, что на ней жениться нельзя?

– Да в том-то и дело. – Клим пожал плечами. – Женька – это… Женька. Она ж… Даже не знаю… Ну, как друг, что ли… Ну… как пацан.

Он задумался над снизошедшим на него озарением, а Яков хмыкнул, снял кастрюльку с плиты, зачерпнул немного ложкой и попробовал, что получилось. Скривился.

– А я шел тебе сырников предложить, – признался Клим, сжалившись над ним. – Специально тебе оставил. Видишь, как я тебя люблю? Так люблю, что себя обделяю и не докармливаю. И не твоей кашей, а Женькиной стряпней. Так матушке и передай, когда в следующий раз говорить с ней будешь.

– Если я так матушке передам, считай, ты точно просватан.

– Женька любым сватам от ворот поворот даст. Она мне тут рассказала, что замуж вообще не собирается.

– Совсем? – удивился Яша. Он, конечно, уже понял, что в этом мире для девушек замужество вовсе не являлось главной из всех возможных целей, но Женя, по словам Клима, который с ней сдружился, пришла с отцом из Тридевятого. Да и потом, как так можно – на всю жизнь загадывать? Он вот тоже учиться собирался, а потом встретил Злату…

– Совсем. У нее мечта есть: стать… как это… а, вот, этнографом. Хочет ездить по глухим местам, искать там коренные народы, живущие как встарь, и записывать, как у них всё устроено. Если ей волю дать, она только об этом и говорит. Еще немного, и я сам об этих народах закукарекаю. Она исторический окончила, а сюда приехала, чтобы договориться с каким-то профессором о поступлении к нему в аспирантуру. Говорит, если попадет к нему, то все дороги будут открыты. Его аспиранты и гранты получают, и еще чего-то там. Правда, он вроде как только парней берет, но она в себе уверена. В общем, считает, что ей по жизни не до мужа будет, так что не стоит и пытаться. Так что, как видишь, моя холостяцкая честь в полной безопасности, никто на меня не посягает, а что сыт при этом… Ну так что мне, отказываться, что ли? Она ж сама несет.

– Ну, не знаю, – недоверчиво протянул Яша.

– Это ты просто завидуешь. Тебе Злата не готовит, она ж царевна, ей не пристало руки марать, да, небось, и не умеет.

– Эй!

– Молчу-молчу… Никто не посягает на твою царевну. Она ж у нас почти что божество!

– Клим!

– Хочешь сырников – приходи! – воскликнул Клим и ускакал с кухни.

Яша тяжело вздохнул и снова заглянул в кастрюльку. Хотел было еще раз попробовать ее содержимое, а то вдруг ему только показалось, что всё так плохо вышло, но потом передумал, вывалил кашу в мусорное ведро, а кастрюльку сунул в раковину под воду и принялся отскребать. Зачитался, блин. А есть-то хотелось, и выбор был небольшой: обидеться на Клима, проявить гордость и остаться голодным, или наплевать на его подначки, спуститься и наесться вкусных сырников. Готовила Женя и правда сказочно. И кормила Клима щедро. Яше даже немного обидно становилось, что Злата ни разу ничем ею приготовленным его не угостила. Но не может же, в самом деле, быть так, чтобы она готовить не умела. Не бывает же так, чтобы девушка и не умеет… Раз уж даже Женька умеет, которая, как это ни сложно признать, и правда меньше всего девушку напоминает. Немудрено, что Клим ее совсем как таковую не рассматривает, хотя вообще он любитель на девок посмотреть…

Яша решил, что надо спросить. Но в душу уже закралась горькая досада: разве не хочется Злате хоть чуть-чуть о нем позаботиться? Ну, то есть, конечно, вкусным всяким она его угощает, и в библиотеке, когда они там сидят, и просто так, и это всё замечательно, но всё равно не то. Пирога бы с ягодами и орехами из ее рук…

Яков закончил с кастрюлькой, забрал книгу, занес всё это к себе в комнату и направился к Климу. Была суббота, и Злата должна была скоро прийти. Вот увидит, как он ест сырники, чужой женской рукой приготовленные, и одумается. Но это ж надо прям растягивать…

Яша остановился на лестнице, прошелся взглядом по оставшимся ступенькам. Что на него нашло? Аж от самого себя противно стало. Некрасиво как. А если бы это Злата стала демонстрировать, как ей другой мужчина помогает? Понравилось бы ему? Внутри шевельнулась ревность, но Яков задавил ее. До того, как они со Златой стали встречаться нормально, он и не знал, что ревнив. Впрочем, Яша уже разобрался, чем это вызвано. Он-то думал: теперь Злата позволит ему всё, чего не позволяла раньше, а на деле вышло что-то странное. От той девушки, что так уверенно требовала и получала желаемое, не осталось и следа. Злата едва ли не стороной держалась. Лишний раз к нему не прикасалась. Сама почти не целовала, разве что в щеку. В университете даже за руку его не брала. А если он начинал обнимать да целовать, то словно цепенела, отвечала неуверенно, скованно. Яков, конечно, понимал, что это скорее связано с ее первым хмырем, но всё же… Было неприятно. Но она радовалась их встречам и подолгу стояла с ним на остановке, пропуская один за другим автобусы, что должны были увезти ее домой. И еще так смотрела на него порой, что Яша чувствовал себя самым любимым и желанным.

Так что теперь у него было всё, о чем он только смел мечтать летом: разговоры, свидания и взгляды. Но оказалось, что разговоры – это замечательно, взгляды – вообще чудесно, но молодой организм требует большего. Злату хотелось. И по ночам Яков долго ворочался в постели, мучаясь воспоминаниями о том, как был с ней, и представляя, как это могло бы выйти теперь. Не то чтобы он ждал, что она так просто ему отдастся. Не то чтобы он совсем этого не ждал. Раз уж в здешнем мире всё проще… Раз они всё равно уже были вместе…

Яков прекрасно знал, что не имеет права просить у нее этого. Отлично понимал, что таким предложением лишь оскорбит. И не мог перестать ожидать, когда же она уже предложит сама. Или хотя бы позволит прижать посильнее и поцеловать куда-то, помимо губ, не замирая при этом. Иногда начинало казаться, что ему это жизненно необходимо.

Когда-то давно в Тридевятом Яша думал, что влюбился и познал страсть. Теперь это представлялось таким смешным. Эх, каким романтиком он был. И куда всё подевалось?

У Клима в комнате обнаружилась Женя. В принципе, ничего удивительного в этом не было. Спустя месяц ее пребывания в общежитии Яков уже точно знал, что если Клима вечером нет у себя в комнате, то, скорее всего, он в соседней, а вот если под соседней дверью темно, то велика вероятность, что у брата гостья. Ну, если она не готовит, конечно.

Сейчас Женя сидела на подоконнике и что-то втолковывала Климу.

– Глупости это всё, вон, у водей родители вообще в последнюю очередь узнают, что дети решили пожениться. Те сами сговариваются и к священнику идут. И у абазинов тоже, если не родовитые. Я уж молчу про то, что кража невесты у многих народов – это в том числе способ обойти родительский запрет на свадьбу.

– Как же они без благословения?

– Справляются как-то. Но как только доберусь до них, обязательно задам этот вопрос.

– Ну не знаю…

– О чем речь? – спросил Яша, подбираясь к столу, на котором стояла тарелка с сырниками. Всего три штучки. Вот же… брат… мог бы и побольше оставить.

– О том, должны ли родители решать, на ком жениться или за кого замуж выходить.

– О! И какие мысли?

– Да вот спорим. И вроде как выходит, что хочется самому выбрать, но лучше, чтоб родители всё же одобрили. В одном доме ж потом жить.

– Отец с матерью сам сговорился, он мне рассказывал.

– Но дед их благословил.

– Ну да.

Яша откусил сырник и блаженно принялся жевать, стараясь растянуть удовольствие. Даже холодный, он был изумительно вкусным, нежным и сытным. Нет, всё же надо поинтересоваться у Златы, умеет ли она готовить. Так, невзначай.

– Спасибо, – невоспитанно промычал он с набитым ртом. – Просто замечательно.

– Ешь на здоровье, – беспечно отозвалась Женька. – В следующую субботу еще могу наделать.

Яша кивнул. Вкусности на завтрак Женя и правда выдавала только по субботам и воскресеньям, а в остальные дни готовила постно и полезно, сообразуясь с рационом отца, хотя паровые котлеты им с Климом уже тоже несколько раз перепали.

– А ты бы сама пошла замуж, если бы твой отец был против? – спросил у нее Клим.

– Ему не обязательно знать обо всем.

– В смысле? – едва не подавился очередным куском Яша. – Как это? Про замужество – не обязательно?

– Нет, про официальное, конечно, рассказала бы, а вот всё остальное… Ну, зачем? Еще будет волноваться.

– А что остальное?

Женя хмыкнула.

– В этом мире существует много способов обустроить свои отношения. Сожительство, гостевой брак, ну и другое всякое.

– Ого!

– Не тому тебя Злата учит, – засмеялся Клим. – Вот, слушай лучше Женьку, она полезные вещи рассказывает.

– Всё меня тому Злата учит…

– Ну да, ну да, – не без намека снова засмеялся брат.

Яков вспыхнул. Особенно обидна подначка брата была оттого, что вот именно сейчас Злата его ничему не учила. Женя взглянула на него с интересом, чем еще больше смутила. В отличие от Клима, у Яши не получалось забывать, что она девушка.

В дверь постучали. Злата зашла в комнату – запыхавшаяся, раскрасневшаяся с мороза, – помахала им рукой, размотала шарф, закрывающий пол-лица, стянула варежки и шапку и принялась расстегивать пуховик. Якову этот процесс напоминал очистку капусты от лишних листьев.

– Уф, – выдохнула она. – Всем привет. Есть что-нибудь горячее? Там жутко холодно!

Она скинула пуховик, разулась, подошла к Якову, на ходу проведя ладонями друг по другу и пробормотав заговор, который Яша давно успел выучить, хотя вряд ли бы когда-нибудь кому-нибудь признался, при каких обстоятельствах, поцеловала в щеку, а потом… стащила с его тарелки последний сырник.

– М-м-м, как вкусно! – довольно промычала она. – Женя, ты кудесница.

Женя смущенно улыбнулась. Вообще, по мнению Яши, ее реакция на Злату была странной. Стоило им пересечься, и Женя терялась, начинала сбиваться и запинаться. Когда Клим притащил подругу на их посиделки впервые, Яков то и дело ловил ее взгляд, направленный на Злату. Женя глядела на нее так, будто увидала настоящее чудо. И до сих пор порой так глядела…

Яков неожиданно осознал, что, кажется, ревнует уже и к Жене. Боги, что за дурь к нему привязалась? С этим срочно нужно было что-то делать. Однажды у них в селе дядька Путята напился и зарубил жену за то, что с соседом больно ласково говорила. Он же не хочет до такого дойти. А значит, нужно как-то убедиться, что у них всё серьезно и Злата не передумала с ним встречаться. Что она хоть немного – его.

Злата снова прошептала заговор, стерев с пальцев крошки от сырника. Потом взяла чистую кружку, налила воды из чайника и постучала по ней. От воды пошел пар. Злата добавила в нее заварку.

Могла бы и ему налить…

– Хорошо, – выдохнула она, отпив немного. – Что-то нас сегодня много. Кажется, мне пора открывать курсы. Жень, тебя тоже чему-нибудь научить?

Женя покачала головой.

– Я не колдую.

– Почему?

– Неинтересно.

– Но ты же можешь!

– Раз могу, значит, обязана? – наклонила голову Женя.

– Да нет, конечно, – пошла на попятный Злата.

– Ну вот и я так решила. Отец предлагал меня учить, но на это время и силы надо тратить, а я лучше чем-нибудь более интересным для себя займусь.

Злата сделала еще глоток из кружки и кивнула, но Яков так и не понял: потому что действительно с этим согласилась или из вежливости.

– А я первый зачет сдала, – похвасталась Злата. – Но на следующей неделе у меня завал, а через неделю всё еще страшнее, так что если в следующую субботу я к вам и приду, то только чтобы тупо пялиться в потолок, особой активности от меня не ждите.

– У меня тоже зачеты, – вздохнул Яша.

– И у меня, – цокнул Клим. – И нет бы что-нибудь нормальное, а то одна теория. Так что предлагаю сегодня ничем не заниматься.

– Отличный план! – с готовностью поддержала Злата. – Может, пиццу закажем?

– Я не против, – поддакнула Женя, чем снова удивила Яшу. Она ведь так готовит, зачем ей этот… как его… фастфуд?

– Или лучше суши? Мальчики, вы к сырой рыбе как относитесь?

– А что, приготовить ее нельзя? – не понял Клим.

Злата рассмеялась и достала телефон, принялась что-то делать.

– Вот и попробуете. Жень, выберите с Климом что-нибудь, а я закажу. Яш, иди сюда, ты какую хочешь?

Яков подошел ближе, осторожно обнял Злату со спины, не встретил отпора и положил подбородок ей на плечо. Злата расслабленно откинулась ему на грудь. Это было неожиданно, и Яков, с трудом веря своему счастью, совсем осмелел, завел ей за ухо медные кудри, пьянея оттого, что она позволяет, и шепнул:

– Злат, а ты готовить умеешь?

– Так себе, – отозвалась она. – Могу, конечно, что-нибудь несложное, но вообще редко это делаю. А что?

– Да так.

Ну вот, и как теперь переварить эту информацию? Впрочем, сейчас, когда Злата не спешила вырываться из его объятий, всё это стало уже не так важно.

– Зато я владею навыком заказа пищи через интернет, – продолжила Злата, не заметив его смятения, – так что с голоду не умру, не бойся. Так, ты выбрал?

А ведь это тоже была забота: то, что она предложила выбрать именно ему, а не сделала это за него сама. Яша пробежал глазами по строчкам с описанием, показал на тот кругляш, что ему понравился. Злата добавила его в корзину.

– Жень, Клим, вы решили?

– Мясную. Ну, где говядина, ветчина, бекон…

– Понятно. Так, сет я по своему усмотрению возьму…

Злата оформляла заказ, а Яша не удержался и провел носом по кромке ее уха. А то неизвестно же, когда еще дастся. Она вроде бы напряглась, но так и не отстранилась. Яков поднял голову и увидел, как быстро отвернулась от них Женя.

В комнате Клима хранилось несколько настольных игр, которые еще в ноябре принесла Злата и оставила здесь, и сегодня они решили сыграть в «Уно». Участвовали все, кроме Клима. Он терзал гитару, принесенную из Женькиной комнаты. Инструмент этот ему очень понравился, и он хотел во что бы то ни стало его освоить. В принципе, получалось у него неплохо, но ставить купол перед началом своих занятий Клим, на радость соседям, не забывал. Через час привезли заказ. Вернувшись от ворот Конторы с пакетами, Клим обнаружил, что девочки дружно дуются: почти все партии подряд выиграл Яша.

– Дорогу профессионалу, – потребовал он и сел ко всем на ковер. Злата сдала карты, и Клим нахмурился, изучая свои.

Партия получилась долгой. Никто не хотел сдаваться. Яша явно просчитывал ходы, но и Клим не уступал ему в тактике, Женя отчего-то набирала всё больше и больше карт, а потом неожиданно Яков принялся подыгрывать Злате и за несколько кругов помог ей сбросить с рук всё.

– Так нечестно! – воскликнул Клим, когда Злата кинула последнюю карту на пол и, словно маленький ребенок, захлопала в ладоши от радости.

– Вы с Женей тоже могли объединиться, – пожал плечами Яков, отдавая Жене свои карты, чтобы она посчитала очки. – Правилами это не запрещено. Ведь так?

Он повернулся к Злате, но та уже тянулась к нему сама. Яша думал, чмокнет в губы, однако вышло куда протяжнее и нежнее, и он даже смутился, взглянул на нее и в зеленых глазах увидел такое…

– Эй, эй, эй! – возмутился Клим. – Ребят, ну не у меня же в комнате! Что за разврат? От таких поцелуев дети бывают, а мне за брата еще перед родителями отчитываться. Скажут, не уберег…

Злату словно отбросило. Она уставилась в пол и – нет, не покраснела, побледнела.

– Извини, – тихо попросила она.

– Клим, тебя молчать не учили, а? – вспыхнул Яков, разозлившись.

У них тут, кажется, хоть какой-то прогресс намечался! Надо же было Климу влезть!

– А что я сказал? – не понял Клим.

– Ничего! Злат, не слушай дурака.

– Всё нормально…

Она взяла в руки карты и принялась тасовать, но явно только затем, чтобы сделать вид, будто всё и впрямь нормально. Однако атмосфера в комнате уже переменилась, из дружеской и веселой стала напряженной.

Яков встал с пола, взял коробку с недоеденной пиццей, забрал один из двух коробков сета и подошел к Злате.

– Пойдем, – позвал он.

Она не стала возражать. Молча поднялась и собрала свои вещи.

– Злат, ты что? Обиделась, что ли? – испугался Клим. – Я ж просто пошутил. Прости, я ж ничего такого…

– Что ты, я не обиделась, – улыбнулась Злата. – Правда. Простите, я вчера допоздна учила и очень устала. Пойду, немножко у Яши посижу – и домой. Всё хорошо, не бери в голову. Пока, Клим. Пока, Жень. До субботы.

И они с Яковом вышли из комнаты.

– И что я сказал? – повернулся Клим к Жене. – Вот на что она обиделась?

– А я откуда знаю?

– Ну ты ж девушка, вот и объясни мне.

Женя вскинула брови.

– А ты действительно думаешь, что мы все одинаково устроены? Но если тебе правда интересно, то, скорее всего, она обиделась на слова про «разврат» и про «дети бывают».

– Жень, ты знаешь, что Злата мне сказала, когда тренировки предлагала? Что если я к ней полезу, она мне… в общем, оторвет всякое. И ты правда думаешь, что она на это обидеться может?

– А мы, девушки, вообще загадочные, – хмыкнула Женя.

– Ну, приехали! Одну обидел, все стеной встали. Видал уже такое. Хоть ты не начинай, а! И вообще, я просто пошутить хотел. А им приличия знать надо.

– А что, целоваться неприлично?

– Ну не так же, чтобы всем из комнаты выйти захотелось.

– Ну да, – неожиданно согласилась Женя и стала собирать карты.

Клим вздохнул и принялся помогать.

– Клим, а Злата ведь очень красивая? – вдруг спросила Женя.

– Злата?

Женя кивнула.

– Ну да, красивая, – настороженно ответил Клим, пытаясь понять, какой оборот принимает разговор, ибо точно знал, что, если одна девушка спрашивает, красива ли другая, можно начинать напрягаться.

– Да ладно тебе, я не обижусь, – вздохнула Женя. – Я же не слепая и сама всё вижу.

Клим взглянул на нее. Женя собирала карты по одной, низко опустив лицо.

– Знаешь, она, конечно, красивая, только больно уж сложная, – продолжил он.

– В смысле?

– В смысле добровольно на жизнь с ней я бы не подписался, покоя от такой жизни будет мало. Коли Яшке нравится, дело его, но, как по мне, так он еще просто не понял, с кем связался.

Женя всё-таки подняла голову, и Клим улыбнулся ей.

– Она вроде хорошая, – в чисто женской манере вступилась она за Злату.

Ну да, так всегда: стоит похвалить другую женщину, и ты козел, стоит ее же поругать… и реакция такая же.

– Так я и не говорю, что плохая. Как же объяснить… – Он потер затылок. – Просто тут каждому свое. Я люблю, чтобы всё понятно было. А Злата – сплошная загадка, и, кажется, для себя самой тоже. От такого быстро устать можно.

– А говорят, в девушке должна быть загадка.

Клим пожал плечами.

– А еще говорят, что всё хорошо в меру. Не стоит недооценивать надежность и предсказуемость.

Он снова повернулся к ней. Женя смотрела на него слишком серьезно для простого обмена мнениями.

– Я снова что-то не так сказал? – обреченно вздохнул Клим.

– Да нет…

А потом она подалась вперед. А потом еще немного вперед. А потом Клим не успел опомниться, как его поцеловали.

Мало того что это было крайне неожиданно, так еще и вышло очень косо. Смазанно и неумело. А потом губ и вовсе коснулось что-то маленькое, округлое и гладкое, заставив его вздрогнуть от неожиданности. И пока Клим соображал, что всё это значит и как ему реагировать, Женя отстранилась, облизнула губы и сказала как ни в чем не бывало, кажется, самой себе:

– Ага. – Потом снова посмотрела на него и немного виновато пожала плечами. – Извини.

– И что это было? – вернул себе дар речи Клим.

Боги, неужели Яша прав и Женя всё это время и впрямь строила на него планы? И как теперь вежливо объяснить, что он не это имел в виду, когда ел ее угощения, и при этом не обидеть? И дело было вовсе не в том, что он боялся остаться без Жениной стряпни. Просто общаться с ней ему и правда нравилось.

Но Женя спасла его сама.

– Захотелось попробовать, – просто призналась она. – Ну, ты правильно сказал, не стоит целоваться так, чтобы всем хотелось выйти из комнаты, но Злата именно так целовала Яшу, а мне уже давно было интересно, как это, вот я и не удержалась… Прости, пожалуйста, я, конечно, должна была спросить разрешения… Не волнуйся, больше не буду. Извини еще раз.

– А… ну да… конечно… Да, лучше предупреждать… – ошалело выдал Клим, а потом опомнился, сопоставил факты и сделал вывод. – Ты что, в первый раз, что ли!

Женя пожала плечами.

– Понятно, – заключил он и решил закончить всё шуткой. – Ладно, ничего страшного, обращайся, если еще чего захочешь попробовать.

Сказал и тут же пожалел об этом. Женя резко помрачнела, и брови ее устремились к переносице. Клим уже хорошо выучил это выражение. Ну всё, начинается: воинствующий еж вышел на охоту. Сейчас его будут словесно линчевать.

– Например? – поинтересовалась Женя с той самой интонацией, которую хорошо знает любой мужчина. Неважно, что ты ответишь на заданный с нею вопрос: смертный приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит.

– Да это я просто так… Плохая шутка, согласен…

– Нет, если у тебя есть ценное мнение на этот счет и ты считаешь необходимым его до меня донести, чтобы наставить на путь истинный, то давай, неси, – потребовала она.

– Да нет у меня никакого мнения…

– Ну конечно!

– Да я…

– Еще скажи, что ни о чем не подумал!

– А о чем я мог подумать?

– Например, что раз мне уже двадцать три и я старая дева, это само по себе диагноз.

– Так точно не думал.

– О, нынче в моде иные формулировки?

– Жень, ты опять?

Женя поджала губы и замолчала.

– Всё, прекращай, – потребовал Клим. – Ничего такого я не думал. Просто как-то внезапно всё случилось…

– Я же извинилась, – снова нахмурилась Женя. – Неужели так противно было?

– Да нет…

Женя снова поджала губы. Но Климу показалось, что в этот раз не от обиды, а потому что побоялась заплакать. Да что ты будешь с ней делать? Почему все девки как девки, а эта такая сложная?!

А с другой стороны, если уж совсем серьезно, то тех самых, нормальных он ни разу и не встречал. То Ксеня, то Груша, то Злата, теперь вот Женя. И поди разберись, чего им всем надо.

Вот чего надо Жене, которая зачем-то выбрала в качестве мужчины для своего первого поцелуя его?

– Не пожалеешь? – спросил он. – Встретишь своего, а вот уже было.

Она покачала головой.

– Клим, я собираюсь одну часть жизни пропадать в глухих деревнях и селениях, а другую – изучать и описывать то, что я там увидела и услышала. Как, по-твоему, где именно на этом пути мне попадется нужный мужчина? И до скольких лет мне нужно ждать, чтобы просто попробовать, как это?

– И не грустно тебе одной будет, без мужа и без дитенка?

– Мне хорошо будет, – мечтательно улыбнулась Женя. – Я собираюсь посвятить свою жизнь науке, а наука – это и муж, и дети. А одиноким можно и в браке быть, поверь мне.

– Это как?

– А вот так.

– А если муж согласится отпускать?

Сказал – и сам себе не поверил. Права Женя, какой мужчина такое терпеть станет. Вот он сам не так давно рассуждал, что жена должна дома сидеть и пироги к приходу мужа стряпать.

– Ну вот коли найду такого, то сразу на плечо закину и в загс потащу, – засмеялась Женя. – Только ты мне скажи, а зачем это, если заранее знаешь, что человека будешь мучить? Заставлять его ждать и терпеть? А мы вроде как ответственны за тех, кому навязались. Нет, я не готова нести такую ответственность.

Она сложила стопкой карты, которые до сих пор держала в руках, и протянула ему.

– Я обед пошла готовить. Щи будут. Если пиццы тебе не хватило, приходи, отец про тебя спрашивал.

– Приду. Жень, подожди. Плохой поцелуй вышел.

– Просто я не умею.

– Так и я не целовал.

На этот раз придвинулся Клим. Женя смотрела на него с интересом, ничего не сказала и не отпрянула, когда он приблизил лицо к ее лицу, но и глаз не закрыла. Этот поцелуй тоже вышел странным, но, по ощущениям самого Клима, уже куда как лучше. Хотела попробовать, пусть пробует нормально. А то потом еще скажет кому, что он целоваться не умеет.

– Ну как? – спросил Клим, отстранившись.

– Нормально, – кивнула Женя. – Всё, Клим, спасибо, я всё поняла. Больше не надо, ладно?

– Договорились. Жень, а что у тебя на языке?

Женя замялась. А потом высунула язык. На розовом кончике красовался маленький металлический шарик. Она приподняла язык, демонстрируя такой же с другой стороны.

– Это что такое? – поразился Клим.

– Штанга, – рассмеялась Женя. – А вообще, это то, из-за чего я завалила экзамен по философии, когда в октябре поступала в аспирантуру. Препод каким-то образом углядел ее у меня и попытался воззвать к моему чувству прекрасного. Ну а я немножко ответила… – Она тяжело вздохнула. – Ладно, кого я обманываю… Я хорошо ему ответила, в результате мы почти час собачились и в конце даже наорали друг на друга… Вот я и вылетела. Ну и, разумеется, уже нечего было думать пытаться снова поступить туда же.

– А больно было? – спросил Клим.

– Не сдать экзамен? Пожалуй, это был самый болезненный опыт в моей жизни. После него я решила, что надо срочно что-то с собой делать. Видишь, к тебе вот пришла мириться…

– Да нет, я про другое. Эту штуку в язык вставлять больно было?

– Да нормально, – пожала плечами Женя. – Больше с заживлением мучилась. А что, тоже хочешь? Имей в виду, от нее зубы портятся. Лучше что-нибудь другое для начала.

– А что еще бывает?

– Да полно всего. Я просто такой вариант выбрала, чтобы отца не нервировать. Он про пирсинг даже не подозревает. Если специально внимание не акцентировать, то и незаметно.

– Жень, а ты куда по ночам ходишь? – в сотый раз спросил Клим.

– Гулять, – в сотый раз ответила Женя.

– Возьми меня с собой, а?

Женя покачала головой.

– Слушай, мне просто нравится, когда темно и тихо и людей на улицах нет.

– А если пристанет кто?

– У меня взороотводящий амулет есть. Отец делал.

– Я буду молчать, – пообещал Клим. – А ты мне покажешь, где такое делают, а?

– Ты в принципе не умеешь молчать, – вздохнула Женя. – Но я подумаю. Пошли, поможешь мне овощи нашинковать.

Она не согласилась прямо, но Клим уже знал, что это «да», просто ежик, живущий внутри Жени, не позволял ей просто так взять и произнести это вслух.

– Пошли, – кивнул он. – А то суши эти ваши странные какие-то.

– Вот и хорошо, мне больше достанется, – засмеялась Женька.

О поцелуе они больше не вспоминали.

Глава 22

До комнаты Яши Злата дошла молча, хотя больше всего на свете хотела провалиться сквозь землю и поорать там.

– Ключ в кармане, – оповестил Яков и с выражением посмотрел на коробки, которые держал в руках.

Злата знала, что сделала бы, скажи он ей такое летом. Запустила бы руку к нему в карман и искала там очень долго и обстоятельно. И честно говоря, именно так ей и хотелось поступить сейчас. Но сейчас было не лето. А вариант «провалиться под землю» всё еще не казался худшим. И она просто забрала коробки.

– Ты из-за Клима расстроилась? – вздохнул Яша, когда они зашли в комнату. – Слушай, у него язык без костей, он сначала болтает, потом думает… Да и не думал он ничего такого, просто привык надо мной подтрунивать. Не принимай на свой счет, пожалуйста.

– Всё нормально, – ответила Злата, очень стараясь, чтобы это вышло хоть чуть-чуть достоверно. – Правда. Есть хочешь?

– Нет.

– А чего хочешь?

– Тебя… Ну, обнять.

Если бы сейчас было лето… Ах, как можно было бы пофлиртовать. Например, предложить всё-таки совместить приятное с полезным и поинтересоваться, так ей полезать в картонную коробку или сразу голой. Или предложить разложить роллы прямо на ней. Только вот…

Яков смотрел на нее и ничего не делал. Столкнулись две нерешительности. И чего она боится? Так у них до постели никогда не дойдет, можно выдыхать. Злата первая подалась вперед и обняла, почувствовала, как его руки сомкнулись на ее спине. Вдохнула глубже. Яша замечательно пах. Чем-то душистым, тягучим, обволакивающим. Так пахнет дерево, разогретое на солнце, и сосновые иголки в бору, и смола на ветке, и целое поле цветов… И еще так пахнут бумага и чернила, и старая любимая книга, зачитанная до стертых полей… Она уткнулась носом в то место, где шея переходила в плечо. Что ж, здесь явно было лучше, чем под землей. Очень хотелось лизнуть кожу, прикусить легонько, пробуя на вкус. Злата не сдержалась, едва ощутимо коснулась губами.

Яков прерывисто выдохнул, склонился, нашел губами ее губы и поцеловал.

Как же ей нравилось с ним целоваться. Порой Злате казалось, что, если бы ей разрешили, она бы съела его в процессе. Ее вкусный, сладкий, хороший мальчик. Мальчик, который умел быть упоительно нежным. Который даже обнимал ее так, что хотелось растаять. Такое она испытывала впервые. Может быть, если бы до Олега с ней случился Яша, она бы сразу почувствовала разницу и всё поняла.

Боги, да если бы до Олега с ней случился Яша, то она бы просто прошла мимо Олега!

Яшин поцелуй перестал быть мягким и вопросительным, стал настойчивее, но при этом всё равно остался нежным. Злата ответила. В общежитии было тихо, и на улице тихо, и ей казалось, что кто-то заключил их в сферу, возвел вокруг них купол, и всё, что осталось между ними, – это их дыхание.

– Пошли на кровать, – скомканно шепнул Яша.

Злата сдержалась, чтобы не дернуться. Что? Уже? Кто развратил этого стеснительного, нерешительного юношу, который принимался изображать факел, стоило ей начать раздеваться?

Ах да. Она.

Яков ждал ответа.

«Разврат», – сказал Клим.

Но это ведь только потому, что ей вздумалось поцеловать Яшу при других. А сейчас они же наедине, да? Она просто отдаст ему инициативу, и пускай он сам решает, как можно, а как уже нельзя. Яша ее не подведет. Ни разу не подвел. Так ведь? Это ведь единственное, что ее держит? Но они уже были вместе… Но тогда всё было по-другому… Но ее к нему тянет… Нет, слишком рано. Или нормально? Да черт!

Это же Яша. Главный девственник на деревне. Было бы рано – не звал бы. Или, может, он зовет из-за того поцелуя у Клима? Но она не хотела так, собиралась просто поблагодарить. Оно как-то само получилось…

Боги, что с ней? Все эти две недели – что с ней? Надо просто взять себя в руки. Всё предосудительное, что она могла сделать, она уже с ним сделала, и вроде бы Яков до сих пор относится к ней нормально, а не пустил гулять по коридорам с алой буквой «А» на груди.

– Пошли.

Кровать скрипнула под их общим весом, и Злата с ужасом обнаружила, что оказалась снизу.

Взять себя в руки. Может, это даже к лучшему. Может, нужно всего один раз переступить через себя, чтобы всё снова стало как было. Ей очень-очень хотелось, чтобы всё стало как было. Хотелось прекратить взвешивать каждое свое движение и слово в попытке понять, вышла она уже за рамки дозволенного или еще нет. Если они сейчас переспят, то эта граница сотрется, и тогда всё станет проще. Больше нечего будет бояться. В том числе момента, когда он позовет в постель.

Итак, один раз, чтобы всё исправить. И хватит изображать бревно, а то у Яши точно возникнут вопросы, отвечать на которые она не готова.

Злата еще помнила, что и как ему нравилось. Прогнулась навстречу, оторвалась от его губ, легкими поцелуями прошла по шее, по обожженной щеке…

А Яша тоже принялся ее целовать, но довольно быстро наткнулся на препятствие. Глухая водолазка не давала особо разгуляться. Яков отстранился и вопросительно взглянул на Злату. Она утвердительно кивнула.

Наверное, с этого момента всё и пошло не так.

Яков поддел водолазку снизу и потянул вверх, целуя открывающуюся кожу.

– Как я мечтал, – прошептал он ей в живот.

Злата застыла. Что? О чем он?..

А если он это всё специально? Сейчас переспит с ней, а потом…

Потом…

И это снова будет ее вина.

Потому что это она дала повод.

Она допустила.

Она…

Злата попыталась ухватить водолазку за край, чтобы не позволить ему раздеть ее, а Яша то ли не заметил, то ли решил, что она хочет помочь ее стянуть, и потянул выше…

И тогда Злата ударила.

Это вышло почти неосознанно. Но концентрированным потоком силы Якова откинуло от нее на другую сторону кровати и впечатало спиной в железную спинку, выбив воздух из легких и парализовав от боли.

Злата вскочила с кровати и натянула водолазку обратно. Надо было подойти, убедиться, что всё в порядке, проверить…

Надо было всё-таки провалиться под землю, пока они шли сюда. Так всем было бы лучше.

А теперь оставалось только бежать отсюда.

– Прости, – выдохнула она и сделала шаг к шкафу. – Прости меня.

– Злата… – прохрипел Яша.

– Прости, пожалуйста, – всхлипнула она. – Прости. Я не хотела. Прости.

– Злата…

Она рванула к шкафу, резко распахнула дверцу, коснулась пальцами висящего на нем зеркала, отчего по нему пробежала рябь, и шагнула внутрь.

* * *

Если бы Злату спросили, на что похоже зазеркалье, она бы ответила, что на космос, как его показывают по телевизору, только вместо звезд и планет там вокруг тебя блестят, отражая неизвестный свет, тысячи зеркал. И ориентироваться в нем – всё равно что ориентироваться где-то в космосе. Главное – точно знать, куда хочешь попасть, а дорога найдется. Второй раз в жизни Злата шагнула в зазеркалье, только чтобы сбежать. В прошлый раз оттуда она пошла домой, чтобы добраться до заветной книги в отцовском кабинете. И сейчас ее снова посетила эта мысль: опять прочесть заклятье, вернуть всё. И вновь мыслить трезво, ни в чем не сомневаться. Перестать стыдиться себя, перестать бояться… Но Злата уже знала, что это не выход и что она не хочет снова через это пройти. И в этот раз она выбрала другой путь.

Однако квартира Демьяна оказалась пуста. Злата заглянула в гостиную, в спальню и на кухню, но везде ее встречали лишь идеальный порядок и тишина.

Она села на диван, потерла глаза ладонями. Сегодня суббота. Может, у него экскурсия? Или просто куда-то ушел? Брат же не обязан безвылазно сидеть дома на случай, если ей срочно понадобится его увидеть. Ладно, сейчас она позвонит и…

И тут Злата поняла, что все вещи оставила у Яши. Замечательно.

Она огляделась.

Компьютер. Можно попробовать позвонить с него на любой из мессенджеров или зайти в свой аккаунт в какой-нибудь соцсети и написать Дёму.

Злата подошла ближе, шевельнула мышку, щелкнула кнопкой, но экран не загорелся. С каких пор брат выключает компьютер, а не просто переводит в спящий режим? Ладно, можно включить.

Однако компьютер затребовал пароль, а его Злата не знала.

Она со злостью ударила ладонью по столу, отъехала от него на стуле. Вдохнула глубоко и выдохнула. Нужно успокоиться и подумать. Она ведь ведьма. Сделать поисковый маятник? Но для него нужно что-то от Демьяна: волосы, ногти, кровь. Однако Злата точно знала, что ничего этого в квартире брата не найдет. Папа в этом плане их хорошо вымуштровал: всё, что могло быть сожжено, сжигалось, остальное уничтожалось любым доступным способом. Сотворить поисковый заговор? Нужна карта и опять же что-то от Демьяна… А потом вспомнила. В квартире брата должен храниться путеводный клубок. У всех них было по одному такому. Первый отец смастерил для мамы, чтобы при необходимости она могла добраться до Нави через зазеркалье. Но потом, когда учил детей ходить зеркалами, сделал еще два на случай, если всё же заплутают. Первое время отец настаивал, чтобы они всегда носили их с собой, потом перестал проверять. Своим клубком Злата не пользовалась уже очень давно. Скорее всего, Демьян к своему тоже не прибегает. А значит…

Она метнулась в коридор, приложила ладонь к стене в том месте, где, согласно плану квартиры, должен был располагаться вход в гардеробную. Охранные заговоры Демьяна ее узнали и пропустили. Перед Златой проступила дверь. Она ворвалась внутрь. Где же? На полках стояли и лежали артефакты, ингредиенты для зелий, несколько книг в кожаных переплетах, демьяновские тетради, оставшиеся со времен обучения у отца, почему-то обычная кухонная кастрюлька… На верхних полках были коробки. Злата притащила стул и сняла первую. Потом вторую. Ей повезло с третьей. Путеводный клубок – совсем маленький, размером с мячик для тенниса – лежал на самом верху. Злата схватила его и ринулась назад к зеркалу, в последний момент вспомнив, что кладовую нужно запечатать обратно.

В зазеркалье клубок довольно быстро вывел ее к нужному зеркалу. Злата заглянула в него словно в окно. По ту сторону находилась спальня. Впрочем, тот, кто ее обставлял, проявил фантазию. Центральное место в комнате занимала плетеная кровать из ротанга с высокой спинкой, застеленная покрывалом в геометрических узорах, на котором спали два кота. Один был толстый, другой черный. Из-под свисающего до пола края покрывала выглядывали тапки-панды. На тумбочке рядом с кроватью лежала вязанная крючком салфетка, на ней стояла светодиодная свеча, к которой была прислонена маленькая иконка. Рядом с тумбочкой примостилось подвесное кресло-яйцо с огромным плюшевым зайцем в нем. С потолка свисал абажур, выполненный в технике макраме. Самый обыкновенный шкаф был расписан сверху донизу. На полу лежала искусственная шкура. Стены были темно-зеленого цвета. На подоконнике цвели орхидеи.

Куда Демьяна занесло? Он связался с хиппи?

Злата протянула руку, и клубок прыгнул ей в ладонь. Она положила его в карман, осторожно выглянула из зеркала. Пахло благовониями. Злата прислушалась и в тишине явственно различила стук по клавиатуре.

Нашла.

Стараясь шуметь как можно меньше на случай, если всё же ошиблась, она вышла наружу. Прошла из спальни в не менее пестрый коридор. Стук доносился из гостиной. Злата заглянула в дверь. Демьян сидел в кресле-мешке в самой что ни на есть домашней одежде и работал на ноутбуке, который держал на коленях.

– Привет, братишка, – выдохнула Злата, и Демьян испуганно подпрыгнул, чуть не уронив ноутбук. – А меня, кажется, сорвало, – призналась она и заплакала.

Нет, определенно, она превращается в какую-то размазню. Ведь в прошлый раз она не позволила себе заплакать.

Через пятнадцать минут Злата обнаружила себя сидящей в кресле-мешке, закутанной в теплое, тяжелое одеяло, с кружкой чего-то горячего и сладкого в руках. Стоило признать, что в кресле было уютно. Будто ты в гнездышке. Демьян кружил над ней, словно заботливый родитель над птенцом, и это только усиливало ощущение.

– Если б тебя сорвало, мы бы сейчас с тобой тут не разговаривали, – сказал он, принеся ей вторую упаковку простых белых бумажных салфеток, которые Злата переводила вместо носовых платков. – Так, это последняя, но если что, могу предложить кухонное полотенце. А теперь рассказывай, что случилось.

Злата изо всех сил постаралась взять себя в руки. Рассказать было необходимо. Но все ее попытки до этого оканчивались лишь рыданиями, что, разумеется, только сильнее пугало брата.

– Я ударила Яшу, – всё-таки выдавила из себя она и снова разрыдалась.

– В смысле?

– Я не хотела… Оно… само… Я поэтому и решила… Я испугалась, что снова могу… и сбежала…

– Как ты его ударила? – спросил Демьян. Голос у него стал добрый-добрый, как у врача в детской поликлинике, когда тот вдруг понимает: всё очень серьезно и единственный способ спасти ребенка – это добиться от него правдивого ответа о том, что произошло.

– Силой, – всхлипнула Злата. – Направленным потоком, как папа учил… Только оно совсем само… Словно это и не я была… Я правда не хотела… Ты мне веришь?

– Конечно, верю. Злата… Солнышко… Он живой?

Злата поспешно закивала головой. Демьян облегченно выдохнул.

– Что ж, уже хорошо, – пробормотал он. – Ладно, идем дальше. Почему это произошло?

– Он хотел снять с меня водолазку… – отвела глаза Злата.

– В смысле? – нахмурился брат.

– Нет-нет, я разрешила!

– И?

– И вот. Он начал снимать, и я его ударила! Дём, что со мной? Я себя не контролирую? Я опасна? Мне больше нельзя к людям?

Демьян помолчал. Потом опустился рядом на пол. Злата высморкалась в очередную салфетку и отложила ее во внушительную кучку, уже выросшую рядом с креслом.

– Злата, давай по порядку, – попросил он. – Я ничего не понимаю.

Она кивнула.

– Мы пришли к нему в комнату, начали целоваться, он потянул меня на кровать, я пошла, и всё было неплохо, а потом он стал снимать водолазку, и я испугалась и… и ударила…

– Чего испугалась?

– Не знаю!

– Подожди, ты же летом спала с ним?

– Да.

– И теперь захотела повторить?

– Да.

– И что изменилось?

Всё. Изменилось всё. Но Демьяну она об этом рассказать не могла.

– Летом я с ним не встречалась.

– О. Это, я так понимаю, та самая хваленая женская логика… Стоп. Ты с ним встречаешься?

Злата кивнула и потянулась к новой салфетке.

– Давно?

– Две недели.

– Ух ты.

Злата опустила голову. И почему в этом «ух ты» ей послышалось осуждение? Она была уверена, что брат не имел в виду ничего такого.

– Попробуй сформулировать, что именно тебя напугало, – попросил Демьян.

Ее напугало сказанное Климом слово «разврат». Она страшилась оказаться развратной. Но, судя по всему, именно такой и была. Потому что недавно осознала: то, чего ей хотелось и что нравилось под заклятьем, всё еще живо в ней. Это было ее собственное, просто оно скрывалось в ней очень глубоко, за решеткой, под запретом, она даже не догадывалась, что в ней такое есть, но заклятье размыло границы, смело клетку из стыдливости, и всё это показалось наружу. И теперь, зная, какой она может быть и что при этом чувствовать, Злата вопреки собственной воле хотела всего этого с удвоенной силой. Соблазнять, вести, играть. Не стыдиться и не запрещать себе ничего. Наверное, Олег увидел в ней это и именно потому решил, что с ней всё можно. Если бы она вела себя сдержаннее, он бы понял, что с ней так нельзя. Потому что на самом деле она не такая!

Или такая, а значит, так с ней можно? И теперь нужно выбрать: жить дальше, зная, чего себя лишаешь, или пойти на поводу у своих желаний, признав, что ты… ты…

Она же всегда была хорошей девочкой. И планировала такой оставаться. Но искушение поддаться было так велико… Злата ощущала себя котенком, которому хочется резвиться.

И при всем этом абсолютно неожиданно для себя сегодня у Яши в комнате Злата осознала, что не готова к сексу. Всё что угодно, только не это. Секс словно стал точкой, которая должна была превратить их отношения в отрезок, а не луч. Всё вновь сведется только к нему. Ничего не могло быть хуже этого. Да и сама возможность того, что кто-то снова станет трогать ее везде, вбивать в матрас… В этот раз всё ощущалось не так, ей нужно было время, чтобы прочувствовать, привыкнуть, пройти тот путь, о котором она ни разу не задумалась, пока была под заклятьем. Но, наверное, Яша вправе был просить…

– Мне кажется, я поломалась, Дём, – всхлипнула Злата. – Я что-то совсем перестала понимать, где хорошо, а где плохо, что можно, а что уже нет. Ты можешь меня починить?

– Чтобы тебя «починить», нужно сначала понять, в чем проблема. А ты упорно ее замалчиваешь. Давай еще раз. Что тебя напугало?

– Что он решил… решил… Я не могу!

– Надо.

Злата кивнула. Слезы текли, не переставая. Но слово «надо» было знакомым и понятным. Надо значит надо.

– Я не готова… Я понимаю, что это глупо, я ведь уже с ним была, но я не готова…

– Зачем тогда согласилась?

– Подумала, если переступлю через себя, всё станет как было. А потом поняла, что не могу!

– Злата, а как было?

Было просто. Совсем легко. Она делала что хотела и ни о чем не задумывалась, ей было абсолютно всё равно, что подумают о ней другие и тот, кто с ней. И она ничего не боялась, потому что решала сама. За себя и за других. За Яшу. Под заклятием ее желания не казались ей предосудительными. Но она всё-таки зашла слишком далеко, ведь проигнорировала явный протест Якова, и это тогда тоже не показалось ей чем-то значимым. Так где ориентир?

– Я хочу снова быть с ним и ни о чем не думать, – сформулировала Злата. – А в результате думаю всё время: не слишком ли развязно целую, там ли прикасаюсь. Сколько человек видит, что я взяла его за руку, что они об этом думают. Что мне можно, что нельзя…

– Допустим, ты поцелуешь его слишком развязно. Что произойдет?

Было два сценария. Внутри всё скрутило так, что говорить стало почти невозможно. Но Злата умела справляться с собой.

– Он может надо мной посмеяться, – прошептала она. – Или решить, что раз я такая распущенная, то со мной можно поступать как угодно.

И потянулась за очередной салфеткой. Слезы душили.

– А летом ты себя контролировала? Задумывалась над этим?

Она покачала головой.

– Ну вот скажи мне, – попросил Демьян, – хоть кто-нибудь из тех, с кем ты была, посмеялся над тобой после или принудил тебя к чему-то?

Вопрос Демьяна попал прямо в болевую точку. Злате на миг показалось, что ее парализовало: ни вдохнуть, ни выдохнуть. А потом она снова заревела. И Демьян всё понял. Если бы она сейчас посмотрела на него повнимательнее, то увидела бы, какими темными стали его голубые глаза. На потолке несколько раз мигнула выключенная люстра. Но за окном было светло, а Злата плакала и ничего не заметила.

– Это тот самый? На первом курсе?

Слез было слишком много, и Демьян сам всё понял.

– Вот…

И он произнес слово, которое в приличном обществе люди не произносят. А Злата вообще ни разу не слышала, чтобы Демьян ругался, не говоря уж о том, чтоб так.

Она покачала головой.

– Я сама виновата, – с трудом проговорила Злата. – Я так себя вела, вот он и решил, что можно…

– Что если девушка ведет себя свободно, то можно всё? Или что можно издеваться над ней? Если уж она кажется тебе такой смешной, то зачем тогда ложиться с ней в постель? Злата… И ты всё это время… Ты поэтому ни с кем не встречалась? Боялась, что опять будет так же? Почему ты мне не рассказала?

Злата снова высморкалась. Ответ казался ей очевидным, неужели Демьян не понимает?

– Мне было стыдно. А потом появился Яша. И много чего произошло… А потом я в него влюбилась. И вот теперь…

– И теперь ты вспоминаешь, как человек, в которого ты была влюблена, над тобой поглумился.

Злата кивнула.

– Ты понимаешь, что это больше говорит о нем, чем о тебе? Яша хоть раз над тобой смеялся? Заставлял что-то делать?

Злата покачала головой. Ни разу, даже когда имел право сказать ей всё, что о ней думает.

– Хвала богам, а то, честно говоря, я сейчас решил, что твой летний срыв спровоцировал он. Или Яков всё же был к нему причастен?

Самым прямым образом, конечно. Но Злата снова уверенно покачала головой.

– Злат, мужчины разные. То, что один оказался козлом, не значит, что остальные такие же. И тут у тебя два варианта: либо ты даешь ему шанс, либо закрываешься в себе и больше никого не подпускаешь. Но знаешь, после того, как ты летом сошлась с Яшей, ты снова стала мягче. И меня это радует. Ты не обязана быть такой, какой мне хочется, но тем не менее.

– Не обязана… – выхватила из его слов Злата.

– Конечно, нет, – вздохнул Демьян. – Ты должна быть собой. Проживать свою жизнь. А еще самостоятельно решать, чего ты хочешь от отношений и к чему ты в них готова здесь и сейчас. Судить, где проходят твои границы, и менять их, если они становятся неактуальны, причем как расширяя, так и сужая.

– А как же Яша?

– А Яша вправе устанавливать свои границы и решать за себя. А дальше вы всё это согласовываете. Так оно и работает.

– А если границы не согласовываются, тогда как?

– Тогда надо расставаться. Порой расстаться – это лучшее, что люди могут сделать друг для друга.

– А если Яша хочет секса, а я сейчас нет? Ну, при условии, что мы уже с ним спали и теперь вроде как просто снова сошлись?

– Значит, ты не хочешь и ничего не будет. Слушай, ну ведь то, что ты с кем-то спишь, не значит, будто он вправе требовать от тебя секса вообще в любой момент, да? Даже если вы уже десять лет в браке. Тут так же. И знаешь, мужчине еще и мозг дан. И если Яша тебя правда ценит и уважает, то вряд ли он захочет делать с тобой что-то, чего не хочешь ты. А если захочет, значит, это будет хорошая проверка, которая покажет, что он мудак, надо слать его подальше, а самой жить спокойно и радоваться, что всё это случилось как можно раньше. Злат, с тобой мама вообще о чем-нибудь разговаривала?

Она кивнула.

– Тогда откуда эти мысли?

Злата вздохнула. Просто одно дело слушать маму в безопасной обстановке своей комнаты или сидя на кровати в их с папой спальне, веря, что ты, конечно же, будешь умницей, осознанной и уверенной в себе и вспомнишь в нужный момент и про презервативы, и про границы, и про то, что твое «нет» имеет значение… И совсем другое – когда ты здесь и сейчас, и Олег открывает дверь в комнату, и ты видишь эту чертову кровать и понимаешь, что если скажешь «нет», то можешь потерять его. Только вот Дём прав. На кой Олег ей тогда сдался, если она видела, что он не готов ждать. Но ведь с Яшей у них совсем другая история. И они уже были вместе, и это она всё начала, и он вправе ожидать… Или нет?

Допустим, Яша вправе просить. Просить, а не требовать. А она вправе отказать. А он – решить для себя, что ему больше нужно: она или секс. И если Яша выберет второе… То Демьян прав: тогда она не так уж ему и важна, а значит, до свидания. И обижаться или винить друг друга тут глупо.

Хм.

Только так вряд ли будет. Это же Яша.

– Правда так работает?

– Правда, Злат. От дебилов в жизни никто не застрахован, и главное – уметь вовремя их отсеивать. Но тут, конечно, лучше сначала поговорить, а не сразу бить. Знаешь, я вот вроде бы менталист, но и то не всегда понимаю, чего от меня женщина ждет. А вообще, мужчины в вопросе угадывания женских хотелок… ну, как ранний билд. Пока не потестишь и баги не исправишь, лучше в работу не пускать, всё равно ничего путного не выйдет и пользоваться будет невозможно. Тут надо заранее всё прописывать. Скажи ему. Если он правда в тебе заинтересован, то услышит. Я, конечно, понимаю, секс – это просто секс, а разговаривать куда сложнее, тут доверять надо. Ты ему доверяешь?

Злата уверенно кивнула. Разве она могла доверять сейчас кому-то так, как Яше?

– Ну вот и хорошо. И вообще, представь обратное: это он чего-то боится и молчит, убегает, а ты не понимаешь, что происходит. Ну как?

– Так себе, – согласилась Злата.

– И теперь представь на секунду, что он сейчас должен чувствовать. Если и правда не хотел тебя обидеть. Если ты согласилась, а потом вот так…

Злата представила. С ужасом взглянула на брата.

– Мне надо вернуться.

– Да, надо, – согласился Демьян. – Но сначала нужно до конца успокоиться. Тебе лучше?

Она кивнула. Ей и правда стало лучше. И плакать уже не так сильно хотелось, и вроде бы что-то прояснилось.

– Злат, а ты мне имя этого урода скажешь?

Злата покачала головой.

– Давай просто оставим это в прошлом, – попросила она. – Дём, а ты ведь родителям ничего не расскажешь?

Демьян тяжело вздохнул.

– Не расскажу. Но ответь мне, пожалуйста: ты правда считаешь, что то, что с тобой произошло, не так страшно, как то, что об этом могут узнать родители?

Она правда так считала. И кивнула.

– Злат, ты понимаешь, что это ненормально? Ты не хочешь походить к психологу? Я всё оплачу, никто ни о чем не узнает.

Может, это и было правильным решением. Но сейчас она была не готова с кем-то еще это обсуждать.

– Я подумаю, – пообещала Злата.

– Обязательно подумай и сообщи мне, как только надумаешь.

– Дём, а что мне делать со всплеском?

Демьян вздохнул.

– Думаю, это был аффект. А еще думаю, что изолировать тебя – плохой вариант. Давай ты просто понаблюдаешь за собой, и если поймешь, что что-то не так, пойдем к отцу. Но вообще, как мне кажется, чтобы такого снова не произошло, ты должна чувствовать себя в безопасности. Так что насколько близко нынче ты готова подпустить к себе Яшу – вопрос серьезный, и он возлагает на тебя ответственность за вас обоих. Спрятать труп мы, конечно, сможем, но вопросы всё равно возникнут.

– Очень плохая шутка.

– Согласен.

– Дём, обними меня, – попросила Злата.

Демьян подсел к ней и обнял. Злата закрыла глаза. Демьян сказал, что она имеет право быть собой. Нет, что она должна быть собой.

– Дём, а если мне нравится… ну… всякое, это значит, что я развратная? – прошептала она.

– Ты планируешь организовать оргию на площади или в вагоне метро в час пик, не обращая внимания на явное неодобрение этого акта общественностью?

– Нет, – хихикнула Злата.

– Тогда тебе просто нравится всякое. Можешь считать, что у тебя темпераментная, страстная натура. И, честно говоря, у меня нет ни одного знакомого, который, услышав от женщины какое-нибудь предложение в постели, бежал бы от нее с криками про блуд и непристойность.

– Я темпераментная, – повторила Злата. Что ж, это звучало лучше. С такой позиции даже можно было попробовать похвалить себя. В постели она уж точно не бревно. И ее мужчин это более чем устраивало. Никто не смеялся и не стыдил. А Яша даже летом краснел, но ни разу не призвал ее покаяться и встать на путь исправления.

– Угу, – кивнул Демьян. – И ты, конечно, можешь упаковать в себя весь свой темперамент, стать пай-девочкой, заниматься сексом всю оставшуюся жизнь исключительно в миссионерской позе, да и то после замужества – только тебя саму от такой перспективы не воротит?

Злата представила. Ужаснулась. Да ну к черту.

– Отлично, – резюмировал Демьян, видимо, прочитав ответ в ее молчании. – И это правильный выбор, а то иначе получится, что ты не смогла оставить того козла в прошлом, и он победил. А мы же не дадим ему победить, да?

– Не дадим, – согласилась Злата. – Но то, что я темпераментная, не значит, что я не хочу, чтобы за мной ухаживали и меня добивались, – продолжила она. – И что я всегда готова прямо здесь и сейчас. И что мне не хочется романтики. И это тоже совсем не смешно, ведь так?

– Ничего смешного. Это абсолютно нормально.

– Я нормальная.

– Да, ты нормальная. А сейчас тебе нужно время. Так бывает. Главное, когда ты поймешь, что время настало, уж правда, не накинься на своего Яшу тут же где-нибудь прилюдно.

– Дём…

– Прости, не удержался.

– Мы уже выяснили, что я не настолько темпераментная. Слушай, а что мне делать, пока я не пойму, что готова? Всё-таки мне его жалко…

– Боги, Злата… Массаж ему сделай.

– Точно, массаж. Ты гений.

– Да, за мной такое водится.

– Не возгордись… А я сегодня зачет сдала.

– Умница.

– Дём, а где мы?

– У Юли.

– А что ты тут делаешь?

– Работаю.

– Как интересно…

Злата еще немного полежала в объятиях брата, потом выпуталась из них и из одеяла.

– Передай Юле, что у нее хорошо, – попросила она. – Пестренько, конечно, но что-то в этом есть. Я теперь тоже такой мешок хочу.

Демьян улыбнулся и кивнул.

В комнату вошла кошка и недовольно зыркнула на Злату единственным золотым глазом. Через всю ее морду тянулся страшный рваный шрам. Заднюю ногу она волочила за собой.

– Боги, что это? – не сдержалась Злата.

– Чума, – усмехнулся Демьян.

– Ей подходит, – хихикнула она. – Я так понимаю, в спальне я видела еще двух всадников апокалипсиса. А четвертый где?

– А четвертый, видимо, я, – будто и не шутя ответил Дём.

– Прекрати, – вздохнула Злата. – Навь – она не только про смерть.

– А про что еще?

Злата пожала плечами. У нее не было точного ответа на этот вопрос, но ей все казалось, что он где-то близко.

– Я схожу умоюсь? – спросила она.

– Конечно. Ванная рядом с кухней.

– Я найду.

В ванной Злата смыла растекшийся макияж и еще долго ополаскивала лицо холодной водой, а потом какое-то время разглядывала себя в зеркало. Опухшая, бледная, и кожа опять пошла красными пятнами. Капилляры в глазах полопались. Чудо как хороша. Эх, не умеет она страдать красиво.

На полочке под зеркалом стоял стаканчик. В нем было две зубные щетки. Злата машинально отметила про себя этот факт. Насколько она знала, Юля жила одна.

– Я пойду к Яше, – сказала она, вернувшись в гостиную. – Дём, спасибо тебе большое.

– За что? – удивился брат. – Мы же семья. Злат, ты всегда можешь ко мне прийти. С чем угодно. А вот теперь иди и успокой своего парня.

Злата кивнула.

* * *

Чтобы перешагнуть порог Яшиной комнаты, Злате потребовалось определенное мужество. Ладно, что уж тут, много мужества потребовалось. Но она напомнила себе, что она царевна, а царевна – это не только про платья и взгляд сверху вниз, но и про то, что нужно быть достойной своего статуса и уметь поступать по чести, – и это, как всегда, помогло.

Яша сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, поджав к груди колени. Он выглядел абсолютно опустошенным и даже не посмотрел на нее. Злату накрыло ощущением вины. Она, конечно, не ожидала, что Яша кинется к ней с объятиями, просто уже привыкла, что он сглаживает углы в том, что она натворила, и всё ей прощает. Но, видимо, этому настал конец. Наверное, так было честно. Не мог же он делать это вечно. И всему должен быть предел.

– Привет, – позвала она.

Яков кивнул, но глаз так и не поднял.

– Яш, прости меня, – попросила Злата, дошла до кровати и села на самый краешек. – Мне очень жаль, что так получилось. Сильно спиной ударился?

– Ты же разрешила, – негромко сказал он. – Или я что-то неправильно понял?

– Разрешила, – подтвердила Злата. – А потом испугалась.

– Чего?

– Что ты… ты…

Она не могла его так обидеть. Как же это сложно – говорить.

– Что просто хочу затащить тебя в постель? – тем не менее сам сообразил Яков и вдруг признался: – А знаешь, хочу. Сам от себя не ожидал, но вот…

Злата дернулась и резко повернулась к нему.

– Это из-за того, как я поцеловала тебя у Клима?

– Это из-за того, что я тебя люблю, – устало ответил Яша. – И меня к тебе тянет. Мне всё время хочется к тебе прикасаться. И целовать хочется. И видеть такой, какой никто не видит. И делать так, чтобы тебе хорошо было. И попробовать то, что еще летом хотел. И я подумал, раз ты согласилась… Если бы ты просто сказала перестать, я бы перестал.

Вот так. А она напридумывала себе невесть чего. А ее просто любят. А что она не сразу поняла… Ну, опыт новый.

– Я знаю, что ты бы перестал, – кивнула она. – Яш, можно я тебя обниму?

Он наконец посмотрел на нее. Потом тоже кивнул. Злата подобралась ближе и потянула его за собой, укладывая их обоих на кровать, обняла, спрятала лицо на груди.

– Яш, я не готова, – поделилась она. – Пожалуйста, дай мне время. Извини, я всё понимаю, но…

– Не надо извиняться. Нет так нет.

– Скажи, а тебе бывает со мной неудобно?

– В смысле?

– Ну, знаешь, стыдно за меня или еще что-то? За мое поведение?

– Нет.

– Ладно… А ты мне скажешь, если что-то будет не так?

– Злат, ты из-за Клима?

– И из-за него…

– Боги, я ему рот зашью, – едва ли не прорычал Яков, и Злата вдруг поняла, что с лета он всё-таки изменился. Стал увереннее. – А знаешь что? – продолжил Яша. – Я почти дочитал твою книгу. Так вот, она странная, конечно. Местами очень. Зато я, кажется, понял, что тебе там нравилось. Рядом с героем героиня становилась самой собой и никем не притворялась. Делала что хочет, говорила что думает. То есть она же там перед всеми постоянно притворялась, чтобы никого не обидеть и не расстроить и чтобы о ней не подумали плохо: и перед родителями, и перед подругами, и перед учителями. А рядом с ним – нет. И это здорово, я думаю. Просто ей с ее парнем повезло, и он оказался хорошим, а тебе… тебе страшно не повезло. Но я хотел бы, чтобы рядом со мной ты тоже делала что хочешь. Ну, не так, конечно, чтобы других смущать, и то, что они на кухне творили, пока все в соседней комнате были, – это так не надо, а вдруг бы зашел кто, но вот наедине…

– Наедине можно?

– Да. Да, можно.

– А если что – ты скажешь?

– Злата, я не стану над тобой смеяться, как тот. Вот скажи, мои шрамы кажутся тебе смешными?

– Конечно нет.

– А другие дети надо мной долго смеялись. Я приходил домой и плакал. Но дома родные словно их совсем не замечали. Я долго думал, что шрамы там становятся невидимыми. Вот как в калитку входишь, так сразу. Но потом однажды осознал, что это невозможно, и спросил у отца, почему так.

– И что он ответил?

– Он сказал, что они любят меня, а значит, и всё во мне. И коли так случилось, значит, будут любить и мои шрамы. А над тем, что любишь, нельзя смеяться. Так что – да. Если что-то будет не так, я просто скажу. И ты говори, чтобы я не ходил и не ломал голову, всё у нас в порядке или нет.

– Хорошо. Яш, а расскажи мне, чего именно тебе хочется?

Яков запустил пальцы ей в волосы и притянул к себе ближе.

– Мне хочется называть тебя своей, – отчего-то шепотом ответил он, словно сам себя испугался.

– Называй.

– Моя, – шепнул Яша. – Моя царевна.

И то, как он это произнес… Злата тяжело сглотнула, ощущая, как запылали щеки и отозвалось всё внутри. Оу.

– А скажи так еще раз, – попросила она.

– Моя царевна, – выдохнул он, и в этом было столько пыла. А она и не подозревала, что в нем столько страсти. Но при этом фраза прозвучала абсолютно безопасно, потому что Злата знала: здесь он тоже сможет остановиться, если она попросит. Не перейдет черту. Зато сейчас ее будто снова укутали в одеяло. И неожиданно ей понравилось.

– Моя, – снова сказал Яша.

Злата запрокинула голову. Яков смотрел на нее с таким обожанием, что она чувствовала его почти физически.

– Моя, – снова шепотом, но очень весомо повторил он.

– Яша, – шепнула Злата, – я не готова к сексу, но это не значит, что нам нужно держаться в метре друг от друга. Просто давай в этот раз мы подойдем к нему постепенно. Я понимаю, с учетом всего, что между нами было, это странно, но… просто, понимаешь… у меня это вот так в первый раз.

– Как так?

– Со всем спектром чувств и эмоций, да еще и с обеих сторон. Так что можешь с уверенностью считать, что здесь ты у меня первый. Но, может быть, поэтому мне и страшно поторопиться. Я понимаю, что это невозможно, но давай представим, будто у нас ничего не было и мы проходим этот путь впервые… Очень глупо, да?

Какое-то время Яков молчал, и Злата уже успела укорить себя за это предложение. Всё-таки верить в свое право оставаться собой рядом с Дёмом было куда проще, а вот так, видимо, еще предстоит потренироваться.

– Я думаю, нам есть смысл попробовать, – наконец ответил Яша. – В конце концов, получается, что у меня всё это тоже в первый раз. С чего начнем? Просто, если честно, мне очень нравилось, когда ты командовала. Ну, не тогда, когда запрещала мне себя обнимать и целовать или звать тебя на свидания, а во всех остальных случаях.

Злата покусала губу. Но Демьян был прав. Если она сейчас закроется в себе, Олег выиграет. А она не могла позволить ему выиграть. И потом, Яша сам говорит, что ему нравилось. И ему можно верить. Точно можно.

– Хочешь, сделаю тебе массаж? – спросила она.

– Это что?

– Тело разомну. Это приятно.

– Давай. Злата, а помнишь, ты как-то предлагала сделать мне хорошо? Ты этот массаж имела в виду или что-то другое?

Злата смущенно засмеялась.

– И до этого дойдем. – А потом просто позволила себе произнести то, что так рвалось наружу: – Ты такой вкусный, что мне всё время хочется тебя съесть, так что оно не за горами.

– Мне начинать бояться? – поинтересовался Яша, но в его вопросе совсем не было насмешки – скорее наоборот, скрытое удовольствие. Кажется, ему и впрямь тоже хотелось поиграть. – И ты поэтому всё время кусаешься?

– Я же аккуратно стараюсь… Тебе больно? Не нравится?

– Честно? Очень нравится. Когда ты меня в первый раз укусила, я вообще думал… ну…

– Правда?

– Ага.

Вот так. Всё просто. Прислушиваться к своим и к его желаниям и не забывать сверять границы. Кажется, не так уж и сильно они не совпадают. Она справится. А Яша ей поможет.

– Я запомню, – кивнула Злата. – Готовься к тому, чтобы быть поданным к столу в качестве моего главного блюда. А теперь снимай футболку. Снимай-снимай. Так, ложись на живот. Ага… Я сяду сверху. Тебе удобно? Ну, приступим.

Это было странно и ново: дарить и получать ощущения таким способом. Злата начала массаж с желания сделать Яше приятно, но в процессе поняла, что так может дать почувствовать, как сильно он ей нужен, и как она ему благодарна, и как влюблена. И что ей всё это доставляет не меньшее удовольствие. Разумеется, несколько раз Злата не удержалась и разыгралась. Прошлась губами по позвоночнику, кусала то плечо, то шею, то лопатку и целовала следом. Яша расслабился под ее руками, вверил себя ей, так легко и безбоязненно. Он лежал, повернув голову набок, и она видела, что он едва заметно улыбается.

Злата закончила с плечами и лопатками, размяла поясницу, аккуратно прошлась вдоль позвоночника, перешла к рукам, помассировала их от плеч к запястьям, уделила внимание ладоням и каждому пальцу. Полюбовалась на дело рук своих. Яков выглядел совершенно разомлевшим. Всё равно что после секса, только даже лучше. И Злата ощутила удовлетворение. Она знала, что им обоим сейчас одинаково хорошо.

– Ты и правда ведьма, – невнятно пробормотал Яша, когда она слезла, накрыла его пледом и легла рядом. – Ощущение, словно на седьмом небе побывал. И спина болеть перестала. Полежи со мной. Так хорошо тебя обнимать. Моя царевна…

Злата послушно устроилась у него под рукой. А Яша взял и задремал. Она довольно долго смотрела на него спящего. Целовала то в ямочку между бровями, то в кончик носа. Разглядывала шрамы. Потом лежать надоело. Захотелось есть. Злата аккуратно вылезла из-под его руки – Яша во сне недовольно насупился, чем вызвал ее улыбку, – добралась до коробки с суши, поделила ее содержимое на две части и съела свою. Нарисовала на крышке коробки руну холода и запитала, чтобы Яшина порция не испортилась. Проверила телефон и ответила на сообщение Демьяна: он спрашивал, как у нее дела (и потом, аккуратно – как у Яши). Полистала лежащие на столе тетради с непонятными ей чертежами и формулами и на полях одной из них обнаружила собственный силуэт, вычерченный карандашом. Вокруг были нарисованы звери и птицы, а на заднем плане – лес. Полюбовалась и пожалела, что забрать рисунок нельзя.

Нужно было идти домой, и Злата всё-таки разбудила Якова, тем самым отсрочив прощание еще на полчаса.

Уходя, Злата испытывала подъем и облегчение оттого, что не переспала с ним сегодня. Пружина внутри, не дававшая ей спокойно жить, наконец распрямилась. В этот раз всё было правильно. Всё шло своим чередом. И ей было нечего бояться.

Глава 23

На встречи с Агатой Демьян предпочитал ходить среди недели, тем самым уменьшая вероятность наткнуться на кого-нибудь в лесу. Уходил подальше от лыжных и пешеходных троп, забирался глубже в чащу. И только один раз по осени к месту их свидания вышел грибник. Агата просто посмотрела на него: тот развернулся и пошел обратно.

День выдался морозным. Лес ослеплял белизной. Скрип снега под ногами заглушал все остальные звуки. Демьян наложил на себя согревающий заговор и долго шел по дороге, глубоко погруженный в мысли. На душе было муторно, и даже медитация, на которую он таки сумел выделить время, не помогала. На развилке Демьян остановился, огляделся, а потом сошел с проторенной тропы и направился прямиком в лес. Минут через десять нашел поваленное дерево, смел с него шапку снега и сел. Закрыл глаза.

– Агата, – позвал он.

Лес молчал. Демьян терпеливо ждал, пока ему на плечо не легла ладонь. Каждый раз он знал, что это случится, и всё равно неизбежно вздрагивал от неожиданности.

Он обернулся.

Агате сейчас было тридцать девять. Но ей можно было дать и сорок, и двадцать, а потом и вовсе прийти в замешательство и побояться назвать какую-то конкретную цифру. Оставшись жить в лесу, она словно утратила возраст. Она была очень похожа на их мать, которую Демьян знал только по фотографиям, что нашел в квартире у бабушки, когда впервые попал туда с Кощеем в тринадцать лет. И мамину красоту – фамильную, судя по фото всех остальных женщин в их семье – она тоже унаследовала. С годами сестра научилась правильно ее преподносить, и никто бы уже не узнал в этой женщине несуразного подростка в вечных джинсах и футболке, прячущего лицо за волосами. Статная, гордая, неприступная. Холодная, но влекущая.

Не будь этой красоты, может, и не было бы никакого проклятья.

– Привет, – улыбнулся Демьян. – Я соскучился.

Агата улыбнулась в ответ и села рядом с ним. Сунула руку в карман тулупа и вытащила из него плетеный шнурок с нанизанными на него камешками и мелкими птичьими костями, протянула ему. Демьян послушно стянул с ладони перчатку, и сестра завязала шнурок у него на запястье. Перебрала те браслеты, что уже были там. Нахмурилась. Стянула с него шапку и отрывисто провела ладонью по его волосам, будто пытаясь стряхнуть с них что-то.

– Что такое? – встревожился Демьян.

«Кто-то пытался тебя приворожить».

– А, это… Ну да, есть одна особа. Что-то еще?

«Твое проклятье набирает силу».

– Но печать ведь работает.

«Да».

– Тогда как?..

Агата посмотрела ему в глаза. Глаза у нее тоже были мамины, черные. И волосы прямые. А он, наверное, пошел в отца. Всё, что Демьян сумел узнать о нем, Кощей передал каким-то своим знакомым, которые вроде как могли помочь, но пока ответа не было.

– Не корми зверя, – внезапно произнесла Агата. Демьян в очередной раз вздрогнул: слишком давно не слышал ее голос.

– В каком смысле?

– Будь счастливым.

Он мрачно рассмеялся. Вот тебе и противоядие. Замечательно. Так он и скажет отцу, когда тот в следующий раз дернет его в Навь. «Это место вредит моему ментальному здоровью, а я должен сохранять спокойствие и пребывать в благом расположении духа. Перезвоните завтра!»

Ха. Ха-ха.

– А я нынче и так счастливый, – сообщил Демьян то ли ей, то ли самому себе. – Я с Юлей сошелся. А это такое счастье… Или ты считаешь, что я опасен для нее?

«Это твой зверь, спроси себя».

Ну вот, лимит произнесенных слов у Агаты на сегодня явно исчерпан. А много же зверей живет в нем, однако. И как с ними всеми совладать? К ноге, все к ноге! Что вы тявкаете, твари? Хотите жрать? Нет у меня для вас ничего…

– Агата, я кое-что выяснил о своем проклятье. Оно у нас семейное.

«Я знаю. Я чувствую его в себе».

Демьян резко повернулся к ней. Знает?

Агата смотрела на него совершенно спокойно.

– И ты в курсе, о чем оно?

Она кивнула.

– Но…

Демьян не закончил, потому что сестра взяла его за руку, слегка приоткрыла полы тулупа и положила его ладонь себе на живот. Демьян изумленно распахнул глаза. Живот у нее был уже совсем круглый, плотный. От неожиданности он растерялся, приспустил щиты, считывая окружающий мир, и коснулся сознания того, кто жил у Агаты под сердцем. И этот еще совсем крошечный, почти игрушечный человек откликнулся ему. Демьяна укутало ощущением покоя и умиротворения, чувством абсолютной безопасности. В мире этого человека еще не существовало ничего плохого, ему не были известны ни боль, ни тревоги. Он знал только размеренный стук сердца над собой и тепло материнской утробы. И делился всем этим так щедро и так бесхитростно открылся Демьяну, что тот позволил себе снять слепок с этого состояния и присвоить себе. Наполниться им до краев.

– От кого… – начал было Демьян, но тут же понял, насколько глуп этот вопрос. Агата попарила кого-то в баньке и никогда не скажет ему, кто это был. Может быть, потому, что это не имеет для нее значения. Может быть, потому, что только для нее и имеет.

Сестра улыбнулась. Опустила голову, перевела взгляд на свой живот.

– Но проклятье…

«Нашу мать оно не остановило. И я рада этому. Рада, что я есть. И это девочка».

«Но она будет одна. Как ты…»

«Разве я одна?»

Демьян в очередной раз осекся и больше ничего не спросил. Что ж, зато он хотя бы будет знать, что тут нет его вины. Он не успел предупредить того, кто и не нуждался в предупреждениях. Для Агаты, выбравшей путь лесной ведьмы, не существовало потребности в постоянном мужчине, и, если уж совсем начистоту, он уже давно не мог точно сказать, что именно ею движет. Почему она не подумала, что может зачать мальчика или что ее дочь может захотеть иной жизни? Однако читать сестре нотации явно было поздно и глупо. Он снова потянулся к ее малышу, снова позволил его ощущениям наполнить себя. И успокоился, ибо в этот краткий момент, как и малыш в утробе его сестры, еще не знал, что такое волнение.

Что движет женщиной, мечтающей о ребенке? Девять месяцев носить его в себе, рожать через боль, потом нянчить и заботиться, не спать ночами, дуть на разбитые коленки, страшиться всей той несправедливости, что с ним случится, плакать над его слезами и точно знать, что так будет до конца. Почему он запомнил тот единственный раз, когда Юля в порыве откровенности рассказала, как сильно желает стать матерью? Может быть, оттого, как светились ее глаза в тот момент?

В голову к Юле Демьян бы никогда не полез. Но прямо сейчас перед ним сидела Агата, которая никогда особо от него не закрывалась. И он легко-легко коснулся ее сознания, просто желая понять…

* * *

В заставленном до отказа небольшом кабинете с трудом могли развернуться два человека. Несменными стражами восьми квадратных метров пространства возвышались два длинных, забитых под завязку стеллажа. Кокошники, туфли, ленты, венки, веера, вуали, грим, полотна в рулонах, неподписанные коробки, аптечка… Между стеллажами втиснулся стол, на котором громоздились журналы, планы и рабочие тетради, исписанные набросками постановок, идеями номеров и схемами перестроений. У стола стояли старенький обшарпанный венский стул и потрепанный жизнью пуфик. Стены были увешаны афишами и грамотами.

Юля проверила воду в чайнике, щелкнула переключатель, мимоходом бросила взгляд на притаившуюся среди завалов на стеллаже микроволновую печь, в тысячный раз подумала, что ее нужно помыть, потом по привычке прошлась взглядом по грамотам. Она смотрела на них каждый раз, когда чувствовала, что готова сдаться и отступить. Это были победы. Ее и ее детей. Победы, которые заставляли Юлю идти дальше через не хочу. Смогла один раз – сможешь во второй. Нельзя дать надежду и подвести. Ее дети в нее верили.

– Нет, ну ты представляешь! – Марина, второй хореограф их коллектива и по совместительству ее подруга, вошла в подсобку, выдохнула и упала на пуфик. – Я сейчас говорила с мамой Тани Волковой. Они очень нами недовольны.

– Недовольны? – Юля крутанулась на стуле.

– Ага. Они надеялись, что мы поставим Таню в первый ряд в новогоднем танце, потому что она крайне артистичная девочка и ей нужно дать проявить себя.

– А они не хотят водить ее на занятия не один раз в две недели, а как положено? – возмутилась Юля.

На ее взгляд, потенциал у Тани и правда был. Но ее родители никак не хотели понять, что одного потенциала мало, и, как только им казалось, будто дочь недомогает или устала, ее незамедлительно освобождали от лишней нагрузки.

– Увы, – вздохнула Марина. – Нет, они просто высказывают свои пожелания и намекают, что их видение ситуации более объективно.

– Понятно. Удачи им.

– Ага. И нам.

Юля вздохнула и вернулась к журналу, который заполняла.

Таня… А ведь и правда, артистичная… Но в первый ряд никак нельзя, в движениях путается. Как же лучше?.. Чтобы и ребенку дать шанс – пусть загорится, пусть просится на репетиции сама, – но при этом и танец не порушить. Надо просто хорошо подумать.

Всё дело было в том, что Юля действительно любила всех своих подопечных. А они в ответ любили ее. С детьми все гораздо проще, чем со взрослыми. Детская любовь ни на что не похожа. Она абсолютна и всепоглощающа. Ее очень тяжело заслужить, но если уж заслужишь… Потерять, разумеется, можно, но для этого нужно уж очень сильно постараться. В принципе, Юля давно поняла, что эта работа была предназначена ей свыше. Дети, которых она успела выпустить, до сих пор порой приходили к ней в гости. Это восхищало и еще сильнее привязывало ее к этому месту. Временами Юля представляла себя седенькой старушкой, сидящей в жюри какого-нибудь конкурса в качестве приглашенного почетного судьи. Потому что ее ученики будут о ней помнить. И собираться на ее дни рождения у нее дома, чтобы выпить чаю с тортом и вспомнить о былом. Ну разве не прелесть?

– Ты уже думала про Восьмое марта? – неожиданно спросила Марина.

– Ну, возьмем что-нибудь из репертуара, – пожала плечами Юля. – Что у нас там из душещипательного?

– А давай трио поставим, – выпалила подруга, соскочила с пуфа, отодвинула журнал и уселась перед ней на стол. Глаза ее горели. – И позовем оркестр. Представляешь, как классно будет! И красиво! Щемяще, будоражаще… Ю-уль…

«Всё ясно», – поняла Юля. К Марине пришла Идея. Именно так, с большой буквы, и теперь подругу уже было не остановить. Но за то Юля ее и любила. Марина тоже горела их общим делом, и именно это заставляло ее в декабре, среди царящего предновогоднего бедлама думать о марте. Она ж и впрямь побежит к оркестру договариваться.

– Давай этот месяц переживем, – попросила Юля, сгоняя подругу со стола и возвращая журнал на его прежнее место. – И будет тебе трио.

– Не надо про этот месяц, – сдулась Марина, но покорно сползла обратно на пуфик, достала из верхнего ящика кружку, придирчиво оглядела ее и пошла наливать себе чай. – Я тут пыталась составить список подарков для всех родственников.

– И?

– Ну вот как раз вместо списка у меня и нарисовался эскиз для трио. Хочешь, покажу?

Юля глянула на журнал. Если они сейчас углубятся в эскиз – а пока они не углубятся, Марина ее живой не отпустит, – она точно ничего не заполнит.

– Через двадцать минут, – пообещала Юля. – Слушай, плесни мне тоже чаю.

И всё-таки до марта точно далеко, а вот о подарках действительно уже стоит задуматься. Что в этом году подарить Демьяну? Учитывая, что они теперь вместе, это должно быть что-то особенное. Впрочем, наверное, нужно для начала уточнить, как он вообще планирует встретить этот Новый год. С ней или с семьей. Под ложечкой засосало. Уточнять было страшно.

Юля уже тысячу раз пожалела, что напросилась с ним к Евдокии. После их похода что-то изменилось, и теперь всё время казалось, что им с Демьяном кто-то помешает, если уже не пытается помешать. Этому не было никаких подтверждений, никаких реальных свидетельств, но страх, почти на уровне убежденности, поселился в ней, мерзкий и требующий к себе внимания. И как с ним бороться, Юля не представляла. Она никогда не боялась потерять кого-то из тех, с кем до этого встречалась. Уйдет и уйдет, скатертью дорога, ей же проще будет. Но теперь речь шла о Демьяне. И ведь она уже начала верить, что в этот раз всё сложится иначе.

Всё так хорошо начиналось! Юля принялась было считать дни, проведенные вместе, а потом перестала: хотелось просто быть рядом и наслаждаться, ни о чем не думая. За прошедшие недели она ни разу не испытала раздражения от его присутствия. Возможно, конечно, прошло еще слишком мало времени. А может, всё дело в том, что за много лет они успели сгладить все острые углы и разногласия и научились подстраиваться друг под друга, и даже их ссоры спустя столько лет стали больше напоминать ленивые перепалки, в которых каждый в любой момент мог сказать «стоп».

И Юля то и дело начала забываться и позволять себе мечтать. В мечтах у нее на пальце было кольцо, а в ее квартире – детская, и в ней на ковре играли малыши. Потом пугалась: сейчас как размечтается, а кому-то сверху это не понравится, она придет домой, а зубной щетки Демьяна в стаканчике на зеркале в ванной уже нет…

Но затем вновь и вновь теряла над собой контроль, и воображение само собой рисовало эти сцены…

Детей ей хотелось четверых. Это Юля знала лет с семнадцати. Но понимала, что прежде чем планировать подобное, надо бы для начала поинтересоваться у Демьяна, скольких хочет он и к какому возрасту. С другой стороны, она-то уже не девочка, если рожать, то сильно затягивать не стоит. И потом…

Да что тут говорить, Демьян был идеальным кандидатом на роль отца ее ребенка. Даже если после они расстанутся. Даже с учетом некоторых его способностей. Она не хотела видеть в этой роли никого другого. Определенно. И как тут быть?

А может, нет смысла в этих разговорах? Подарить на Новый год тест на беременность с двумя полосками. Тут тебе и эмоции, и эффект неожиданности. Заодно узнает, о скольких детях и в каком возрасте он мечтает, и выяснит, есть ли будущее у их отношений. Суперплан. А самое забавное, что это ведь не так сложно устроить. Сказать, что принимает противозачаточные, высчитать овуляцию. Ну да, чтобы с первого раза получилось – это, наверное, надо быть очень везучей. Но если не получится сразу, то у него день рождения в марте, и если у них у обоих всё нормально, то до марта-то, наверное, должно выйти. Вот и подарит.

Господи, что за бред? Нельзя так! Нельзя решать за кого-то, иметь тому ребенка или нет! Значит, нужно всё же поговорить. «Дорогой, раз уж мы всё равно с тобой спим, помоги мне забеременеть, а? На алименты в случае чего претендовать не буду, ты только мне заранее объясни, как с вами, магами, в детстве обращаться…»

– Марина! – громко позвала Юля, и пьющая совсем рядом чай подруга подпрыгнула от неожиданности. – Давай сюда свой эскиз. Глянем, что ты там предлагаешь.

Лучше уж Восьмое марта, чем такие мысли.

– Что с тобой? – нахмурилась Марина, отставляя кружку. – Ты была такой расслабленной, а последнюю неделю ходишь как на иголках.

– Правда?

– Ага, все заметили. Это даже в движениях было видно: такая мягкость. Юль, у тебя новый роман? Ты же после Николая уверяла меня, что пока больше не будешь ни с кем встречаться.

– Марин, а давай про трио…

– Не уходи от темы, – строго потребовала Марина. – Подождет трио. Что у тебя там? Проблемы опять, что ли?

– Нет никаких проблем…

– Точно? А то я после этого придурка за тебя волнуюсь. Связываешься непонятно с кем…

– Не волнуйся, в это раз всё точно в порядке.

– Да? Ну тогда рассказывай, откуда такая уверенность. Кто такой, где взяла?

Юля сделала глоток чая. Взвесила все за и против. И не удержалась.

– Это Демьян.

Лицо у Марины стало такое, будто Юля сообщила ей, что завтра им предстоит отчетный концерт, и у них есть ночь на подготовку номера.

– Демьян?! – повторила она. – Подожди… Твой Демьян?!

Юля кивнула.

– О-фи-геть.

Марина опустилась было на пуфик, но от избытка чувств снова подорвалась.

– Я знала, что однажды это случится! Да вы же ведете себя как пара женатиков! Я вообще не понимаю, чего вы тянули!

Юля отвела взгляд и сделала еще один глоток из кружки. Чай стремительно остывал, и от его привкуса вязло на языке.

– Но я всё равно не верю! – продолжала Марина. – Сама не знаю почему. Как это случилось?

«Я оказалась голой в его ванне, и он решил, что это знак», – подумала Юля.

– Да как-то само собой всё сложилось.

– О-фи-геть, – повторила Марина.

– Марин, давай про Восьмое марта.

– Да подожди ты со своим Восьмым марта! – взмахнула руками подруга и едва не сшибла стопку кокошников на правом стеллаже. – То есть с моим, конечно, но это неважно. И… и… и как? То есть это прямо серьезно, да?

Вопрос Юле не понравился. Счастье любит тишину. Сейчас скажет, что серьезно, а завтра всё закончится. Разумеется, эти вещи никак не будут взаимосвязаны, но…

– Да мы всего два месяца и встречаемся.

– А я-то думаю, чего ты светишься? – протянула Марина и наконец улыбнулась. – Я так за тебя рада. Ты заслужила нормальные отношения. Я уверена, с ним у тебя всё получится.

Юля вовсе не была уверена, что заслужила нормальные отношения. Но не спорить же.

– Стоп, – опомнилась Марина. – А чего тогда ты нынче такая мрачная?

Юля пожала плечами.

– Да не знаю. Просто всё думаю… – Сказать – не сказать? Но так надоело держать всё в себе. – Всё думаю, никто ж со мной не ужился. Может, зря мы…

– Ну и дура! – в сердцах воскликнула Марина и тем самым неожиданно вырвала Юлю из бесконечного потока ее сомнений.

– Правда? – с надеждой переспросила она.

– Ну конечно! – всплеснула руками подруга, глубоко вздохнула и закатила глаза. – Идиотка! Юлька, ну что тебе всё неймется, а! Живи себе и радуйся! Сдалась тебе эта рефлексия! Вы сколько дружите?

– Двенадцать лет.

– Ну вот! Слушай, Демьян тебя какую уже и с кем только не видел. И если после этого он с тобой сошелся… Юля, обещай мне, что ты не посмеешь ему отказать, когда он позовет тебя замуж! О, пригласишь на свадьбу? А наш хор мальчиков-зайчиков исполнит вам а капелла вальс Мендельсона.

– А девочки станцуют.

– А вообще, можно устроить выездную церемонию прямо здесь.

– И попросить Горчицу быть регистратором.

Марина хихикнула. Горчицей в ДК звали директрису.

– Тогда лучше бабу Клаву. Она нас с тобой любит. Когда полы в зале после наших моет, всегда говорит, что мы самые аккуратные.

– Нет, она будет подружкой невесты. Ну, знаешь, платье цвета пепельной розы…

– А ты представляешь, какая будет бойня за букет? У нас же тут половина в активном поиске. Слушай, а Демьян танцевать умеет? А то можно такой свадебный танец поставить…

– Ага, танго…

– Почему именно танго?

– Ну, не цыганочку же. С медведем.

– А что, хочешь обрядовые песни? Мы как завоем – все заплачут. А девчонки с прикладного тебе рушник вышьют.

– И каравай испекут.

– А куда нынче без каравая? О, и конкурсы всякие. Будем собирать деньги в детские ползунки. Ты кого хочешь, девочку или мальчика? Я тебе подыграю.

– Я хочу всех и побольше.

– Дурная… Впрочем, это ты так до первого говоришь. Слушай, а ты его родственников знаешь? Там все нормальные?

Юля перестала смеяться и попыталась сохранить лицо.

– Еще не встречались, – честно ответила она.

– Ты приглядись, – посоветовала Марина. – Вот знаешь, практика показывает: как отец обращается с матерью, так и сын с женой будет обращаться. И вообще, раньше, когда замуж выдавали, в первую очередь на семью смотрели. И я тебе скажу, это правильно было.

– Марин, что за домострой?

– Домострой домостроем, а я когда за своего выходила, тоже думала, что у нас-то всё по-своему будет. Вот последние десять лет и мучаюсь, переучиваю.

– Баб Марин, а, баб Марин, – передразнила Юля, – а поучи жить.

Маринка показала ей язык.

– Вот выйдешь замуж, еще придешь за советом. Эх… Не забудь взять меня с собой, когда платье пойдешь выбирать. Но предложение твой Демьян тебе пока не сделал, а вот дата Международного женского дня нам точно известна, поэтому теперь давай про трио.

Юля кивнула. А на сердце и впрямь стало легче. Всё у них с Дёмом хорошо, а единственный человек, которому не нравится их союз, нынче обитает в соседнем мире. Так что она нагнетает? Только вот зря Марина заговорила о его семье. В последнее время каждая мысль о приемном отце Демьяна порождала в Юле странное тревожное ощущение. И тогда она вновь и вновь принималась перебирать в памяти то, что увидела, вдохнув пар от зелья, пытаясь убедить себя, что всё не так плохо, как ей кажется. Ведь среди воспоминаний Демьяна об отце были и вполне приятные, такие, в которых он представал как самый обычный человек. Вот Кощей входит в гостиную, пригибаясь в дверях, потому что у него на шее сидит трехлетняя Злата. А вот подсмотренный поцелуй: и здесь он нежным движением убирает с лица своей жены выбившуюся из ее прически прядь волос. А вот еще одно, отчего-то зацепившее Юлю. «Моя смерть всегда при мне», – говорит он, отвечая на какой-то вопрос Демьяна, и явно машинально поворачивает на мизинце перстень с белым камешком.

Что Кощей имел в виду? Что смертен, как и любой другой человек? Или что сказки не врут, смерть его на конце иглы, а иглу он носит с собой в портмоне? Или что-то другое?

Демьян больше не заговаривал с ней о знакомстве с родителями, и, с одной стороны, это настораживало, а с другой – даже радовало: Юля понимала, что совсем не готова к этой встрече. Она боялась Кощея. Но Демьян был слишком привязан к своей семье, и, судя по всему, его семья шла с ним в одном комплекте. И Юля избрала пусть и наиглупейшую, но единственную возможную на данный момент стратегию: просто не думать об этом. Так же, как старалась не думать, что он владеет магией, или что его татуировка – не просто прихоть, или что место, в которое он периодически уходит, находится не в этом мире. Зато во время его отлучек можно было устроить себе законный выходной от отношений безо всякого чувства вины. А это было явным плюсом.

В общем, не имело никакого смысла торопиться со знакомством. Можно сколько угодно представлять себе свадьбу, но пока что это всего лишь фантазии. Никто из ее замужних подруг не ждал предложения меньше года, а предлагать брак сама Юля бы точно не стала. Зачем? А пока Демьян не сделает ей предложение, она вполне может держаться от его родственников на расстоянии.

Так что всё просто.

А всё, что не укладывается в эту схему, вполне можно проигнорировать.

* * *

До Демьяна Юля добиралась по темноте, и это жутко нервировало. После того как он продемонстрировал ей слепок с Нави с мавкой в главной роли, та всё еще продолжала чудиться Юле повсюду. От метро до дома Дёма было всего две остановки, и раньше она проходила их пешком, а теперь предпочитала проезжать на автобусе. Зато успела забежать в уже закрывающуюся пекарню и забрать последние трубочки с вареной сгущенкой, которые он очень любил. Это была их старая традиция: с хозяина – полноценная еда, с гостя – сладости, ей – к чаю, ему – к кофе. И по мнению обоих, тот факт, что их отношения перешли на новый уровень, вовсе не был поводом эту традицию нарушать.

На самом деле ночевать у Демьяна Юле не хотелось. Хотелось домой, к котам, к свистящему чайнику на плите и разноцветным керамическим кружкам, к плюшевым тапкам и креслу-мешку в гостиной, к тысяче уютных мелочей, из которых она после смерти бабушки с таким тщанием свила себе гнездо. Но идея засыпать без Дёма ей нравилась еще меньше, и приходилось порой идти на эту уступку, когда он просил провести ночь у него. Однако в его квартире Юле было неуютно. Она мыкалась из угла в угол, не зная, куда себя деть и к чему пристроить, и ситуацию не спасало даже то, что Юля точно знала, на какой полке в его шкафу взять полотенце и что упаковка зеленого чая в шкафчике на кухне хранится исключительно ради нее. Никак не получалось избавиться от ощущения, будто она в гостях. Проблема заключалась в том, что Юля ясно видела: Демьяну у нее тоже не очень комфортно. Один раз пришла в голову совершенно бредовая идея: предложить поискать что-нибудь третье, что они могли бы обустроить под себя с нуля, но Юля тут же задвинула ее подальше. Это был слишком серьезный шаг. А если они всё же расстанутся? Да и продать бабушкину квартиру или пустить в нее кого-то… Нет, это уж точно было слишком. Впрочем, сегодня она очень устала и надеялась, что ночь пройдет гладко: приедет к Дёму, съест что-нибудь, вползет на кровать и провалится в сон, и не придется до утра ворочаться в неродной постели. А если очень повезет, Демьян поведет себя как джентльмен, то есть раздеть разденет, но не полезет. Ну, разве что он согласен на некрофилию…

Демьян открыл дверь после первого же звонка, словно ждал возле нее. У него дома, как всегда, было тихо. Юля многое бы отдала, чтобы разгадать загадку этой тишины. Он здесь, и она пришла, но куда деваются все звуки?

– Вкусняшка! – провозгласила Юля, приподняв пакет с вафлями, и зевнула. – Ужин есть?

И только тут обратила внимание, что Демьян сияет, как начищенный чайник.

– Что?

– Я понял, что ты была права насчет всепожирающей бытовухи, – объявил он. – И осознал свою ошибку: я думал, совместная жизнь – это одно непрекращающееся свидание. А на деле вышло, что это повод очень серьезно отнестись к организации свиданий. Поэтому оно у нас сегодня. Пошли.

Только не это… Она же мечтала просто доползти до кровати… Ладно, сейчас как соберется… В конце концов, он наверняка старался.

Избавившись от верхней одежды, Юля проследовала за Демьяном в гостиную. Лампы не горели, и комнату озарял голубоватый отсвет от экрана телевизора, на котором отображалась заставка какого-то кино, поставленного на паузу. На разложенном диване лежали подушки и одеяло, а на деревянном подносе стояло блюдо с едой и чайник.

– Итак, сегодня у нас в программе старый Голливуд, куриные крылышки в маринаде, гренки со сливочным соусом, чай для тебя, кофе для меня. Если не наешься, я…

Юля поцеловала его, тем самым заставив замолчать.

– Прекрати переживать, всё идеально, – уверила она, потому что всё и правда было идеально. Вот сейчас устроится среди подушек, перекусит, потом уляжется рядом с ним и просто закроет глаза… – Что ты ведешь себя, словно тебе шестнадцать?

– Хочу, чтобы тебе понравилось, – признался Демьян. – Но решил, ты будешь слишком уставшая, чтобы куда-то идти.

– Мне всё нравится. Просто, скорее всего, я усну в процессе.

– И я донесу тебя до кровати. Но сначала поешь.

Крылышки были божественны, а шутки в фильме – хороши.

«Всё-таки есть смысл сначала просто насладиться друг другом, без детей, – думала Юля, засыпая у Демьяна под боком где-то на середине просмотра. – А то Марина права, потом долго так не получится. Так что с этим разговором можно и повременить».

Но не только Юле этим вечером не суждено было насладиться кино. Демьян смотрел на экран, но вряд ли смог бы сказать, что именно там происходило. В мыслях теснились воспоминания об Агате, и ее животе, и об ощущениях малыша, живущего в нем. Нужно было поговорить с Юлей о своем проклятье как можно скорее. Но если раньше ее желание иметь ребенка Демьян воспринимал как нечто абстрактное и далекое, то теперь, прожив чувства Агаты, точно знал, что именно для Юли поставлено на кон. И вероятность того, что после этого разговора он ее не потеряет, резко устремилась к нулю.

Глава 24

В дверь робко постучали. Даже не постучали, а так, поскреблись, потом она приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянула Женя. Неуверенно так заглянула, что для нее было совсем несвойственно. Потом всё же распахнула дверь, но осталась на пороге, застенчиво перекатываясь с носков на пятки и обратно.

– Привет, – заискивающе улыбнулась она. – Ты не занят? Я там борщ приготовила и подумала, вдруг ты есть хочешь?

Есть Клим хотел примерно всегда, поэтому радостно подскочил, мгновенно забыв про конспект, который читал, и кинулся на выход. Интуицию, уже во весь голос вопившую, что от него чего-то хотят и если он сейчас выйдет из этой комнаты, жизнь для него больше никогда не будет прежней, Клим успешно проигнорировал.

Ибо разве может подобная неясная угроза сравниться со свежеприготовленным борщом? Да и потом, жизнь после борща точно не будет такой, как до!

– Пойдем ко мне, – позвала Женя и едва ли не за руку повела за собой.

У нее в комнате уже было накрыто. На столе лежала салфетка, на ней стояла полная тарелка борща, увенчанного ложкой сметаны и посыпанного укропом. От супа шел пар и умопомрачительный аромат, а рядом на блюдце красовался ломоть черного хлеба с тремя дольками чеснока.

– Кушай, кушай, – подбодрила Женя, буквально подталкивая Клима к столу. Впрочем, это было лишнее, потому что он и так ускорился. Чутье выдало пару неласковых, обреченно вздохнуло и отстало. Клим порадовался: аппетит оно не то чтобы портило, но вот насладиться трапезой сполна могло помешать. Да и что ему Женька сделает? Это же… ну… Женька.

Женя присела сбоку от стола, пристроила подбородок на ладонь и некоторое время молча за ним наблюдала.

– Вкусно? – осведомилась она, когда в тарелке осталась примерно половина.

Клим глянул на нее. Смотрел этот еж уж больно ласково. Не просто пузико показала, а втянула в себя все иглы разом.

Но черт, как же хорош был борщ. Густой, наваристый, горячий, сытный…

– Божественно, – очень некультурно прочавкал он и откусил огромный кусок хлеба. Всё-таки повезло ему с соседкой.

– Вот и славно, – широко улыбнулась Женя. – А хочешь еще?

– Добавки?

– И добавки. И вообще. Котлеток вечером хочешь?

Клим наконец потрудился задуматься основательно.

Женя сидела рядом добрая-предобрая и обещала ему котлеты. Все-таки это было очень подозрительно. О чем там чутье орало?

– Чего надо? – поинтересовался Клим и поспешил проглотить еще ложку. Нужно было успеть съесть всё до того, как он откажет ей в ее просьбе. Впрочем, может, там что пустяковое? А котлет очень хотелось.

– Тут такое дело, – вздохнула Женя. – Ты кушай, кушай… Помнишь, я тебе рассказывала про своего профессора. Ну, к которому хочу в аспирантуру.

Рот был занят, поэтому Клим просто кивнул.

– Так вот, – продолжила Женя, – сегодня я наконец смогла попасть к нему на прием.

– И он тебя возьмет?

– Да, он согласен, но только с одним условием.

– М-м-м?

– Он хочет, чтобы мой муж лично пришел к нему и сказал, что я действительно серьезно отношусь к своему обучению и к будущей профессии и что мы с ним не планируем нарожать кучу детей и посадить меня дома.

– Что за бред? – не понял Клим.

Поначалу это было сложно, но он как-то уже привык, что в этом мире женщины живут той же жизнью, что и мужчины. Женя покусала губу и вздохнула.

– Видишь ли, – медленно начала она, – он считает, что нынешние девушки делятся на две категории: одни ведут праздный образ жизни и не способны ни к чему отнестись серьезно, а вторые ответственны, но к моему возрасту уже замужем. А он не хочет тратить на меня время, если не будет уверен, что я потом не похороню все его труды в каком-нибудь клубе или в детской. Собственно, именно поэтому берет к себе только парней.

– Но у тебя нет мужа, – озвучил очевидный нюанс Клим и доел последнюю ложку супа. Собрал куском хлеба остатки и сунул его в рот.

– В том-то и дело, – протянула Женя и очень пристально на него посмотрела.

Клим перестал жевать. Он всё понял. Рискуя подавиться, произвел могучее глотательное движение.

– Ты хочешь, чтобы я притворился твоим мужем.

– Да, – кивнула Женя. – Всего один раз. Ты придешь к нему и скажешь, что я могу говорить только об этнографии, и тебя тоже интересует только работа, и мы сошлись на этой почве, и детей не планируем вообще.

Клим нахмурился. На словах всё действительно звучало просто, и именно поэтому уже сейчас можно было предположить, что обойтись без проблем не выйдет.

– Но… Он же потребует доказательств.

– В здешнем мире полно гражданских браков, никого это не удивит, – пожала плечами Женя, кажется, действительно веря, что план идеален. – Скажем, что не видим смысла отчитываться перед государством о наших чувствах. Выучишь обо мне пару фактов.

– Ну, не знаю…

– Клим, – сказала она так, что стало ясно: зря он повелся на борщ. Из этой комнаты несогласным его уже не выпустят. – Мне больше вообще некого попросить.

– Из меня плохой лицедей.

– Из твоего брата еще худший, а вы двое – единственные доступные мне мужчины подходящего возраста.

– Но…

– Я буду готовить тебе месяц, – внезапно понизив голос, вкрадчиво произнесла Женя, и от ее интонации у Клима по коже забегали мурашки. – Всё, что ты захочешь.

– Всё? – дрогнув голосом, переспросил он.

– Всё, – все так же проникновенно пообещала она. – Любое блюдо по твоему желанию.

– Голубцы хочу, – решил закинуть удочку Клим. Получилось с придыханием.

– Будут тебе голубцы, – немедленно согласилась Женя. – И щи, и котлеты, и кулебяка, и куриные сердца в сливочном соусе, и праздничный торт в конце. Просто сходи со мной к нему. Это же тебя ни к чему не обяжет. Ну, не получится, придумаю что-нибудь еще. Пожалуйста. Только представь: котлетки, сочные, с начинкой, вилка входит в них…

– Ладно! Схожу! – не выдержал Клим и сглотнул слюну. В конце концов, никому плохо от их небольшого представления не будет, даже если ничего не выйдет. – Когда надо?

Женя выдохнула и рассмеялась от облегчения.

– Он ждет нас завтра.

– Подожди, то есть ты была уверена, что я соглашусь?

– Я очень на это надеялась. А теперь пошли на кухню. Я буду готовить котлеты, а ты учить факты обо мне. Мало ли чего он спросит.

– Какие еще факты?

– Какого цвета мои глаза? – спросила Женя и закрыла эти самые глаза.

Клим напряг память. Еще напряг. Но нужной информации там не оказалось.

– Голубые? – неуверенно предположил он.

– Карие, – угрюмо исправила Женя и открыла глаза. Клим пригляделся: они и впрямь были карие. Женя тяжело вздохнула. – Про дату рождения и знак зодиака даже спрашивать не буду. Всё, идем, у нас много работы.

И она вскочила из-за стола.

– Жень, а там борщ еще остался? – спросил Клим. – На сытый желудок оно как-то лучше учится.

– Остался, остался, – пообещала Женя.

Клим, конечно, осознавал, что попал. Но уж больно условия были хороши.

* * *

Профессора звали Павлом Владимировичем, и был он стареньким, маленьким и сморщенным. В зеленом вельветовом костюме восседал он за своим столом на кафедре и, пожалуй, выглядел немного смешно, но, когда Клим с Женей предстали пред его очами, стянул на край носа очки и окинул их цепким, вовсе не старческим взглядом. «Вот теперь ты точно попал», – подсказало Климу чутье. Клим послал его лесом. Поздно было менять решение. Женя, судя по всему, тоже нервничала и всё вытирала ладони о джинсы.

Они неловко поздоровались, и профессор вполне тепло им улыбнулся.

– А вы, значит, муж? – поинтересовался он у Клима. – И что же, вы готовы к тому, что Евгения непонятно где станет пропадать, пока вы будете сидеть голодный? Вкусно хоть готовит-то?

По мнению Клима, готовила Женя так, что и в царских хоромах за такую кухарку немало золота бы отвалили и точно не прогадали.

– Пальчики оближешь, – не покривил душой он. – Хотите, она вас как-нибудь пирожками угостит? Убедитесь. А что надолго из дома будет пропадать, так я давно о том знаю. Она меня сразу предупредила, еще до того, как встречаться начали.

– И сколько же вы вместе?

– Пять лет.

– Так Евгения же в Санкт-Петербурге училась.

– Училась.

– И как же вы решали проблему расстояния?

Клим собрался. Это был сложный вопрос, но на него они вчера тоже продумали ответ.

– Вот потому что сумели пронести наши чувства через эту долгую разлуку, мы и полагаем, что вполне сможем жить в условиях Жениных командировок, – выдал он зазубренную фразу. Женя взглянула на него с гордостью. Посторонний мог подумать, что она гордится его чувствами к ней, но на самом деле она гордилась своим явным педагогическим талантом.

– Похвально, похвально, – покивал Павел Владимирович. – А что же дети? Через сколько планируете?

– Не планируем, – качнул головой Клим.

– Совсем? – удивился профессор.

– Совсем, – кивнул Клим. – Видите ли, и я и Женя – мы оба очень заинтересованы в том, чтобы построить карьеру. А дети и карьера – вещи плохо совместимые.

И мельком взглянул на Женю, желая убедиться, что нигде не ошибся, а она коротко кивнула, давая понять: он всё сделал правильно.

Павел Владимирович хмыкнул.

– Чудесно. Просто чудесно! – хлопнул ладонями по столу он. – Знаете, как редко нынче попадаются такие решительные и целеустремленные молодые люди? Забыл спросить, а сколько вы уже в законном браке?

И выжидательно приподнял брови.

– Мы сожительствуем, – ответил Клим после небольшой заминки и едва сдержался, чтобы не поморщиться.

Этот момент в их плане ему не нравился, пусть Женя и говорила, что это всё равно. Но Климу всё казалось, что так он ее оскорбляет. И ее, и тем более ее отца. Вот как после таких слов с Савелием Афанасьевичем за один стол садиться?

– Сожительствуете, – грустно повторил профессор. – Но вы ведь не можете не согласиться, что это несерьезно?

Увы, с этим Клим действительно не мог не согласиться. И он кивнул.

– Что же мешает оформить отношения? – спросил Павел Владимирович. – Копите на пышную свадьбу?

Настал тот самый момент, когда нужно было заговорить об отсутствии необходимости отчитываться перед государством, но Клим только что подтвердил, что эта мысль ему не близка, а сама Женя неожиданно замялась.

– Да как-то времени всё не было… – неуверенно подала голос она. – Знаете, то одно, то другое…

– А сейчас время есть?

– С-сейчас?

– Да. Вот прямо сегодня?

Женя промолчала. Этот вопрос они не обговаривали, поэтому Клим тоже на всякий случай решил промолчать.

– Что ж, молодые люди, – вздохнул профессор, – я человек занятой, да и вы, судя по всему, тоже. Предлагаю облегчить нам всем жизнь. В загсе работает моя дочь. Я могу договориться с ней, и она поженит вас прямо сегодня. И если после этого вы, Клим, еще раз подтвердите готовность смириться с тем, что ваша жена посвятит свою жизнь не вам, а науке, то тогда, Евгения, я не вижу причин не взять вас, тем более я уже ознакомился с внушительным списком ваших научных работ и даже кое-что прочитал. Было бы жаль потерять такого специалиста. Что скажете?

Повисло молчание. Потом Женя извинилась перед профессором, попросила минуту на обдумывание, взяла остолбеневшего Клима за руку и потянула в сторону выхода из кабинета.

– Женись на мне, – свистящим шепотом потребовала она в коридоре.

– Чего? – испугался Клим. – Жень, ты с ума сошла? Ради учебы – жениться…

– Не учебы!

– Ну, работы…

– И не работы! Ради призвания! А я знаю – это оно! Когда находишь свое призвание, его ни с чем не спутаешь! И останавливаться уже нельзя! Понимаешь?

Глаза у нее горели. Они осветили лицо. И впервые Клим невольно взглянул на нее по-новому. С уважением.

– Но ты просишь о браке, – всё равно возразил он. – Жень, это же на всю жизнь…

– Да на какую жизнь! – всплеснула руками Женя, гневно выдохнула и оттащила его в угол, чтобы не пугать людей. – Всего лишь на год, а потом я поступлю, отучусь у него месяц, и мы разведемся, а он от меня уже никуда не денется.

– Как это… разведемся?

– А вот так. Прекратим брак, и всё. Мы ж не в Тридевятом, тут все куда проще. А если ты кого-то встретишь, то я обещаю немедленно дать тебе развод и сразу же сообщить твоей девушке, что я ни сном ни духом и всё это абсолютно фиктивно.

– Фиктивно…

– Ага. То есть для вида, понимаешь? Как игра. Только с бумажкой.

– Какой бумажкой?

– Боги… – Женя сжала переносицу пальцами, потом коротко выдохнула и пояснила: – В этом мире брак заключается в государственных органах по заявлению и о его заключении выдают свидетельство. Это именно то, что нужно этому старикану. Чтобы я продемонстрировала ему свидетельство.

– А как же сватовство? И обряды?

– Никаких обрядов. Приходишь, пишешь заявление, получаешь свидетельство. Всё.

– Всё?

– Всё.

– Странно как-то, – нахмурился Клим. – Не по-людски.

– Нет, можно, конечно, пышную свадьбу сыграть, чтобы и цыгане, и выкуп, и пир на весь мир, только мы же ведь не по-настоящему, и оно нам не надо.

– А твой отец? Как я потом ему скажу, что развожусь с тобой?

– Папа ни о чем не узнает. И это ни к чему тебя не обяжет! Ну так что? Женишься на мне? Буквально на год? Клим, пожалуйста. Мне очень, очень нужно.

Она молитвенно сложила руки в замок у груди. И глаза стали такие большие-большие. Умоляющие.

– Ну-у-у-у… – протянул Клим, судорожно соображая, как отказать.

– Я обещаю готовить тебе всё то время, что стану учиться в аспирантуре, – выпалила Женя. – Три года, Клим.

– Три года?

– И ни днем меньше. Пожалуйста…

Боги, как она смотрела. Клим понял, что готов сдаться. И дело было не только в ее борщах и котлетах. Просто он еще помнил, что чувствовал, когда просил отца благословить его на уход в этот мир. И что испытал, осознав, что теряет силу и мечту придется похоронить.

– Как игра? – переспросил он.

– Как игра, – пообещала Женя. – Никто не узнает.

– Боги, что я делаю? – вздохнул Клим и тут же дал сам себе ответ. Помогает хорошему человеку и при этом обеспечивает себя пропитанием на целых три года. Уговор очень даже хороший, и от него почти ничего не требуется.

– Ладно, – согласился он. – Веди в свои государственные органы.

– Ты лучший, – выдохнула Женя, не удержалась и порывисто обняла его, а потом едва ли не запрыгала вокруг. – Спасибо, спасибо, спасибо! С меня сегодня мясо средней прожарки с овощами на гриле.

– Кажется, я заключил сделку века, – засмеялся Клим. Женя радовалась так по-детски восторженно, и смотреть на это было приятно.

– Ого, как ты уже говорить научился, – подколола она.

– В одном фильме видел, – пояснил Клим, гордясь тем, что смог употребить новое выражение правильно.

Женя перестала прыгать и выдохнула.

– Идем?

– Идем.

И они пошли.

В загсе им нужно было найти Анну Павловну из сто тридцать пятого кабинета, однако, когда они постучались в нужную дверь, встретила их недовольная женщина средних лет в твидовом костюме. Она загнала обоих внутрь и поинтересовалась:

– Это по поводу вас звонили, что нужно срочно и без справки? – и выразительно глянула на Женин живот, прикрытый футболкой, которая была размера на два больше, чем нужно.

Женя отчего-то смутилась и явно растерялась, и Клим понял, что говорить придется ему.

– Нам бы Анну Павловну… – попытался он, но женщина перебила.

– При чем тут она? Со мной договаривались. Госпошлину оплатили? Паспорта принесли?

– Да.

– Заявления заполняйте и ждите.

– Глупо как-то, – хмыкнул Клим, когда они сдали заявления и принялись ждать. – Какие-то бумажки, и ты женат.

– Ага, – нервно ответила Женя и принялась грызть ноготь. – Слушай, тебе не кажется, что она нас с кем-то перепутала?

– Кажется, – кивнул Клим. – Но какая разница. Ведь главное, чтобы это самое свидетельство выдали.

– Ну да, – согласилась Женя.

Минут через сорок, когда Женины пальцы уже молили о пощаде, а Клим мог близко к тексту пересказать содержание всех информационных листов на стендах в коридоре, дверь снова открылась и их позвали.

– Церемонию хотите? – скучно поинтересовалась женщина.

– Нет, – уверенно отказалась Женя.

– Ну, как хотите, – вздохнула женщина и протянула им лист. – Здесь распишитесь по очереди, где галочки, в свидетельстве всё внимательно проверьте. Фамилию вы свою оставляете, я правильно поняла?

– Да.

– Эх, молодежь… – вздохнула она, а потом вдруг добавила с улыбкой: – Удачи вам.

– Спасибо! – совершенно искренне ответила Женя, забирая заявление. – Мы пойдем?

– Идите…

– И всё? – всё еще не веря, что таким образом можно стать женатым человеком, изумился Клим в коридоре. Мужем после всего произошедшего он себя совсем не ощущал.

– И всё, – выдохнула Женя, глядя на свидетельство так, будто оно было ее пропуском в великое будущее, полное этнографических открытий и свершений.

А на лестнице им повстречалась пара примерно их возраста. Парень держал за руку девушку, из-под обтягивающей футболки которой уже был виден округлившийся живот.

* * *

– А что-то вы быстро, – улыбнулся Павел Владимирович, когда они зашли в кабинет. – И Аня мне не отзвонилась. Передумали, да? Ну, бывает. Не переживайте, не вы первая…

– Мы не передумали, – ответила Женя и положила на его стол свидетельство о браке.

Павел Владимирович отчего-то перестал улыбаться и растерянно взглянул на свидетельство. Повертел его, видимо, убеждаясь, что оно подлинное.

– Но… как же… – пробормотал он. – Ваши паспорта.

Женя с готовностью протянула свой паспорт и дернула Клима. Тот достал свой.

– Вы что, правда поженились? – неверяще спросил Павел Владимирович, сличив данные. – Но как же так? Я ж не первый год… И Аня знает, она бы не стала… по-настоящему…

– В смысле? – не поняла Женя.

И тут Павел Владимирович вновь улыбнулся. А потом снял очки и захохотал от всей души.

– Поздравляю, душенька, – отсмеявшись, очень тепло сказал он Жене. – За восемнадцать лет, что я устраиваю этот цирк, вы первая, кто действительно принес мне свидетельство о браке. До этого я видел только жалобы. Даже до Министерства образования доходили. Но вот чтобы найти себе мужа… На это ни одна не сподобилась. Вот она – самоотверженность и преданность цели. Вы приняты. Сдавайте экзамены, и я с нетерпением жду начала нашей совместной работы. А вы, молодой человек… Хороший вы друг.

– Почему вы не верите, что мы по-настоящему поженились? – больше из профессионального интереса поинтересовался Клим.

– А у меня глаз наметанный. Пару сразу видно, особенно молодую и влюбленную. Вы – не пара. Я ведь прав? Но не затягивайте с разводом, а то знаете, как оно бывает… То одно, то другое, да так и не будет времени, чтобы до загса дойти.

* * *

В общежитие Женя возвращалась – словно на крыльях летела. Подпрыгивала и смеялась, и у Клима снова возникло ощущение, что он дитя ведет домой.

– Он меня взял! Взял! Взял! – то и дело принималась выкрикивать она.

Однако, подойдя к воротам Конторы, она притормозила. Там стояла машина, каких Клим еще не видел. Желтая с красным крестом. «Реанимация», – прочитал он и уже хотел спросить у Жени, что означает это слово, но она вдруг издала странный, резкий звук, будто весь воздух из себя вытолкнула, и бросилась бежать. Клим припустил следом. На середине пути через парк им повстречались трое мужчин. Один держал большой пластиковый чемодан, двое других несли носилки с человеком, пристегнутым к ним ремнями. Клим еще удивился: ему показалось, что на них лежит едва ли не ребенок. А Женя кинулась к этой странной процессии.

– Папа! – закричала она, подлетая к носилкам.

И только тогда Клим осознал, что происходит. И догадался, что должно означать увиденное на машине слово.

– Девушка, вы дочь? – спросил тот мужчина, что нес чемоданчик.

– Да! Да! – выдохнула Женя и схватила Савелия Афанасьевича за руку.

– У вашего отца подозрение на инфаркт…

Женя слабо вскрикнула и засеменила рядом с носилками. Тот мужчина, что нес их у изголовья, явно выбивался из сил, Клим кинулся к нему и перехватил ручки.

Услышав голос Жени, Савелий Афанасьевич с трудом приоткрыл глаза.

– Чернава… – выдохнул он. – Не грусти… Одну оставляю… Не позаботился… – Старик захрипел, и врач шикнул на него, чтобы молчал. Но Савелий Афанасьевич продолжал смотреть на Женю, и в глазах его была такая мука, что неожиданно для себя Клим решился. Ведь разве мог он не успокоить человека, с которым сидел за одним столом, который делил с ним пищу и который, кажется, был в шаге от смерти? Нет, не так Клима воспитывал отец.

– Не одну, – твердо и громко сказал Клим. – Я вашу дочь в жены взял. Я позабочусь.

Савелий Афанасьевич глянул на него мутно, а потом понял.

– Чернава… – снова выдохнул он. – Без благословения… Но я не сержусь… Я благословляю… За внука Сокола… Хорошо… Ай…

И он скривился от какой-то страшной, незнакомой Климу боли. Но они уже дошли до машины, из нее выпрыгнул водитель, забрал у Клима носилки и сам помог погрузить их.

– Вы можете поехать с нами, – сказал врач Жене. – Заполните документы. А вы, – обратился он к Климу, – если хотите, езжайте следом.

И врач назвал адрес больницы. Женя кивнула и запрыгнула в карету скорой помощи. Клим остался стоять на дороге. Задние двери захлопнулись, и машина умчалась, дико воя и сверкая огнями проблескового маячка. А перед Климом всё стояло Женино лицо: белое, с широко распахнутыми глазами…

Он до боли куснул себя за губу и достал из кармана телефон, чтобы вызвать такси.

В общежитие они вернулись поздно ночью. В больнице Савелия Афанасьевича определили в реанимацию, куда их, разумеется, не пустили, сказав звонить утром. Женя всё никак не могла успокоиться: то вроде бы брала себя в руки, то снова начинала плакать. Сделала два глотка приготовленного Климом чая, и ее вырвало в мусорное ведро, которое он успел подставить. И Клим не придумал ничего лучше, чем уложить ее спать.

– Не уходи, – взмолилась Женя, ловя его за руку. – Пожалуйста. Мне так страшно. А вдруг я тут, а он…

– Ну-ну, – попросил Клим, сел рядом с ней на кровать, прислонившись спиной к изголовью, и перехватил ее ладонь.

Женька жарко и судорожно дышала ему в бок.

– Он говорит, нам друг за друга держаться надо, а я, выходит, его бросила… – лихорадочно прошептала она.

– Нас всё равно не пустят, а тебе надо поспать, – вздохнул Клим. Эти слова ему самому показались жестокими, но кто-то из них должен был сохранять здравый смысл. И, судя по всему, этим кем-то предстояло быть ему. – Так что ты ложись, а утром мы позвоним и всё узнаем.

– Он всегда обо мне заботился…

– А мать? Умерла, да?

Спросил – и тут же осудил себя. Непонятно, переживет ли эту ночь Савелий Афанасьевич, а он еще и эту рану бередить вздумал. Но Женя восприняла вопрос неожиданно спокойно.

– Живая, – всхлипнула она. – Когда Лебедь отца на службу призвала, мать отказалась идти с ним в этот мир. Она осталась в доме моей старшей сестры и ее мужа, а меня они брать не захотели. Я уже тогда была страшненькая и языкастая. Кто такую замуж возьмет? Да и в хозяйстве от меня проку было мало. Смысл лишний рот держать? Мне было пять лет. И папа забрал меня с собой, сюда. Сказал, что мы будем друг у друга… Он всё для меня сделал. Мы с ним вечно по городам мотались и деревням каким-то, он искал артефакты, обезвреживал их. А в перерывах со мной занимался. Я на домашнем обучении была. Когда мне семнадцать исполнилось, выбил разрешение осесть, чтобы не надо было разлучаться, пока я вуз заканчиваю. Нам повезло, его приписали к питерскому отделению. Он, конечно, уже лежал в больницах, но еще ни разу – так… А если он?..

И тут Женя снова заплакала.

– Ничего, ничего. Выкарабкается. Он у тебя живучий.

Клим прикрыл глаза: он не любил врать и давать обещания, за которые не мог поручиться. Но разве мог он сейчас сказать что-то другое?

– Жень, а можно я закурю?

Она снова всхлипнула и кивнула.

– Кури. Папа раньше тоже курил. Это он потом, из-за сердца перестал. Врачи сказали, надо прекращать…

От Жени Клим той ночью так и не ушел. Прикорнул, сидя рядом с ней на кровати и держа ее за руку. А полседьмого проснулся по привычке, вышел из комнаты, прошел в дальний конец коридора и сам позвонил по номеру, неровно записанному на белом бумажном квадратике. Выслушал ответ медсестры. Вернулся и долго неотрывно глядел на спящую девушку. Во сне она совсем перестала напоминать ежа, и это было необычно. И такой ей мягкое и нежное имя Чернава шло куда больше, чем жесткое, но сильное – Евгения.

А потом Женя проснулась. Открыла глаза, смотрела на него секунд тридцать бездумно, затем вспомнила, подлетела на кровати и заозиралась.

– Я проспала, да? Надо позвонить! Где мой телефон? Ты не видел?..

– Я уже позвонил, – ответил Клим. Женя взглянула на него так, будто в его власти было казнить или миловать. – Всё хорошо, Жень, – поспешил заверить он. – Он жив и стабилен, пока в реанимации, но…

И Женя снова разрыдалась.

Весь следующий месяц Женя едва ли не жила в больнице. И, разумеется, им было не до развода.

Глава 25

Вопреки обыкновению в кабинете отца в Нави в этот раз отчего-то было темно, сыро и холодно. И когда Злата выдохнула, изо рта вырвалось облачко пара. Оно повисело в воздухе, дрогнуло и растаяло. Злата повернулась к камину, но топка, обычно озаренная жарким пламенем, сейчас чернела остывшим нутром.

Она подняла взгляд выше.

Над камином, где всю ее жизнь висел портрет матери, ныне зиял провал, очерченный прямоугольником рамы.

Злата порывисто выдохнула, заозиралась и обнаружила, что на всем вокруг – и на каминной полке, и на обоих столах, и на кресле – лежит толстый слой пыли. Она сглотнула и отступила к двери. Еще раз огляделась: вдруг показалось?.. А потом, подстегнутая непонятно откуда взявшимся страхом, выбежала из кабинета и плотно закрыла за собой дверь. Сбежала вниз по винтовой лестнице, нажала на выступ в стене, открывая потайной ход в тронный зал, и выскочила наружу.

Звук ее шагов разнесся по зале и эхом отразился от стен и высокого потолка. А здесь вроде бы ничего не изменилось. Разве что было сумрачнее, чем обычно. И слишком тихо. Ее мир не спешил спеть ей свою колыбельную. Почему?

Собственное дыхание оглушало. Злата снова обвела взглядом залу и только теперь заметила, что трон не пустует. Высокая спинка скрывала того, кто сидел на нем, но ведь варианта было всего два.

– Папа, – отчего-то шепотом позвала Злата.

Человек на троне не шевельнулся.

– Дём? – одними губами произнесла она.

И в этот раз сидевший ее услышал. Встал. Повернулся. Это был не папа и не Демьян. Незнакомый мужчина улыбнулся безумно и протянул к ней руки.

Злата не сдержалась и закричала. И в этот миг мир за пределами замка тоже наконец нарушил свое молчание и, вторя ей, издал отчаянный, пронзительный вопль. Он ударил по ушам, сбил с ног, отозвался в каждой клетке тела. Злата упала на колени и сжала голову руками, закрывая уши, но это не помогло, словно рев рождался не только за стенами замка, но и в ней самой. А в это время тот, кто встал с трона, сделал к ней шаг. Злата воззвала к силам, чтобы ударить. Но те не откликнулись. А ор вокруг нарастал. Мужчина был уже совсем близко. Она попробовала еще раз, и снова – ничего. Чувствуя, как подступает паника, собралась в последний раз, рванулась и…

…проснулась.

Подскочила, судорожно огляделась, ощупала то первое, на что наткнулась ладонь.

Выдохнула.

Она была в своей постели, у себя в комнате, дома. Одна и в безопасности. Ее спальня тонула в темноте, но лишь потому, что сейчас была ночь. И ничто не нарушало ее тишины.

Злата упала на постель. Какое-то время лежала, таращась в темноту и хватая ртом воздух, потом вытерла ладонью лицо – оно было мокрым от слез, – снова села. И помедлила мгновение, прежде чем махнуть рукой и зажечь свечи на тумбочке у кровати. Показалось, что может не получиться. Но огоньки послушно заалели на кончиках фитилей, осветив пространство вокруг.

Сон. Просто сон.

Но слишком реальный, он всё еще стоял перед глазами, и Злата до сих пор слышала страшный крик, собравший в себя сотни голосов. Сердце колотилось о ребра, не желая успокаиваться. Злата старалась дышать ровнее, но выходило плохо. Осознав всю тщетность своих попыток, она поднялась с кровати и принялась ходить по комнате.

Она – ведьма. А ведьмам порой снятся вещие сны. Навь хотела ей о чем-то сообщить? Злата предпочла бы сделать вид, что ничего не поняла, но, кажется, всё было сказано более чем прямо. Бежать к папе прямо сейчас? Разбудить его посреди ночи и заявить, что на их трон кто-то посягает?

Нет. Глупость. Да и потом, даже если сон вещий, время наверняка еще есть.

А с другой стороны, что она так всполошилась? Да, ведьмам снятся вещие сны, но и просто кошмары тоже порой снятся, а она переволновалась из-за зачетной недели, которую как раз вчера закрыла, попыталась расслабиться, вот и получила ответ.

Да, так всё и есть.

И папе она обо всем обязательно расскажет, но с утра. Вот и всё.

Злата нашла телефон и оживила дисплей. Два часа ночи. Нужно спать. Она вернулась в постель. Подушка оказалась мокрой, Злата перевернула ее и наконец улеглась, но смелости закрыть глаза не хватило. А если она сейчас уснет, а оно снова…

Вновь села. Огоньки свечей то мелко подрагивали, то принимались тянуться вверх. Больше всего хотелось и правда пойти к родителям, забраться между ними и пролежать так до утра. Но взрослые двадцатилетние девочки так не делают. Взрослые девочки для таких целей заводят себе взрослых мальчиков.

А мальчик-то, кстати, есть. Удивится, конечно, но…

Яша сам сказал: нельзя смеяться над тем, кого любишь.

И, стараясь не думать о том, насколько всё это глупо, ведомая испугом, Злата потушила свечи, подошла к зеркалу и шагнула в него.

Из незашторенного окна лился мягкий белый свет, отраженный от снега в парке. Яша мирно спал в своей постели, лежа на животе и обнимая подушку. Злата тихонько приблизилась, разглядывая его. Ей показалось, что спал Яша так же сосредоточенно и обстоятельно, как делал вообще всё на свете. И если бы вопль неживых всё еще не звенел в ушах, то она, пожалуй, отказалась бы от своего плана, не стала ему мешать и вернулась домой, но их крик до сих пор отзывался в ней, и нужен был кто-то, чтобы заставить его замолчать, развеять. Кто-то рассудительный и в то же время готовый выслушать ее в два часа ночи. Кто-то, кто смог бы согреть ее и успокоить.

Злата помедлила еще немного, не решаясь, а потом всё же осторожно дотронулась до Яшиного плеча, так и не придумав, как будет объясняться. А можно как есть, не приукрашивая и не извиняясь? Можно?

– Яша…

Он подлетел мгновенно и выпрямился едва ли не по стойке смирно.

– Что? Что такое?..

Злата немедленно пожалела, что пришла. Глупо! Так глупо! Но убегать теперь еще глупее.

Ну и пусть. Мужчина, поднявшийся с трона ее отца, всё еще стоял перед глазами.

– Яш, мне кошмар приснился…

Она ждала, что сейчас он честно выскажет всё, что думает по этому поводу. Но вместо этого Яша вдруг расслабился и широко зевнул.

– А… ясно… – ответил Яша, а потом уверенно, будто кто-то уже не раз приходил к нему с подобными заявлениями и поэтому он точно знал, что нужно делать, сгреб ее за талию, уложил себе под бок и накрыл их одеялом.

– Всё, спи, больше не приснится, – пробормотал он, снова зевнул, уткнулся носом ей в затылок и тут же вновь провалился в сон, если вообще до конца просыпался, конечно.

Идя сюда, Злата едва ли рассчитывала на что-то конкретное, но такого точно предвидеть не могла. Слегка шокированная, она устроилась настолько удобно, насколько позволила это узкая кровать, да так и осталась лежать, уставившись в окно. И что теперь делать? Разбудить Яшу и уточнить, точно ли ей можно остаться? Или уйти тихонько? Но если она сейчас уйдет, а утром Яша всё вспомнит, он точно обидится. И будет прав. Наверное, она полежит немного, а потом разбудит его и скажет, что всё уже нормально. Да, так и сделает. Тем более и впрямь стало не так страшно, и вой в ушах поутих.

Злата прислушалась к тишине общежития. Мама рассказывала, что тоже когда-то жила здесь. Интересно, в какой комнате? А вдруг в этой самой? А папа приходил сюда? А вдруг они тоже лежали тут вдвоем? Было ли им так же спокойно и хорошо, как ей сейчас?

Ах, нет… Мама говорила, что к моменту, когда начала встречаться с папой, уже сняла квартиру. Ну и ладно…

А вокруг пахло Яшей. От него, от подушки, от одеяла. Запах был ненавязчивым и очень приятным. Успокаивающим. Злата представила, как сейчас встанет, пройдет зеркалами, вернется в свою комнату, ляжет в пустую постель… И уходить окончательно расхотелось.

Так вот, значит, каково это – засыпать с кем-то. Засыпать, когда тебя обнимают. Было очень волнительно ощущать всё это в первый раз, и немного жаль, что Яша спит и не может разделить с ней этот момент.

Злата нашла его ладонь, сжала пальцы, решилась и закрыла глаза. Ничего не случилось. Под веками была лишь темнота, и никто больше не тянул к ней оттуда руки. Яшины объятия в очередной раз помогли. Точно так же, как помогали в детстве объятия родителей, ведь маленькой она тоже боялась темноты и часто прибегала по ночам к ним в спальню, и они укладывали ее между собой. Наверное, тогда она чувствовала себя как сейчас: в безопасности рядом с теми, кому была дорога. Так уютно.

А спать всё-таки хотелось. И в этот раз Злата не стала сопротивляться.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Злата поморщилась. Ну кто там?.. У нее заслуженные выходные… Дайте поспать… Она заворочалась, и кто-то сзади в ответ на это притянул ее к себе. Сон как рукой сняло. Злата распахнула глаза и обнаружила себя в комнате Яши. Оу.

Яша! Память услужливо подсказала события прошлой ночи. Это Яша сейчас прижимал ее к себе, обняв за талию, и его дыхание щекотало ей ухо. Ощущение было новым и крайне интересным. Злата проанализировала его и пришла к мнению, что оно ей нравится. Этой ночью она впервые уснула в одной кровати с мужчиной, а этим утром впервые проснулась не одна. Вот это да! Продолжать наслаждаться новым опытом помешала очередная дробь, выбитая кем-то по двери. Яша за ее спиной тоже завозился, потом замер.

– Злата? – совершенно искренне удивился он. – Ты как тут?..

Стук повторился. В этот раз он прозвучал еще громче и напористее.

– Так, подожди секунду, – попросил Яша, садясь на кровати. – Наверное, Клим. Сейчас выпровожу и вернусь.

Он широко зевнул, встал с кровати, сдернул со спинки штаны и, в процессе пытаясь натянуть их на себя, побрел к двери. По-хорошему, нужно было проявить немного деликатности и тоже встать, но место, где только что лежал Яша, было таким теплым, а выемка на подушке от его головы такой притягательной, что Злата не смогла себя пересилить и осталась в постели, перекатилась на его место. Оно отчего-то было теплее ее. Сейчас Клим уйдет, Яша вернется к ней, и у них будет замечательное утро. Можно даже попробовать его как-нибудь разнообразить. Готова она или нет? Что ж, проверить-то им никто не мешает. Она тут целую зачетную неделю пережила и явно заслужила сладенького. А ведь впереди еще сессия…

Точно заслужила.

А если поймет, что не готова… Что ж, они придумают что-нибудь еще.

– Да открываю, открываю… – тем временем бурчал Яша, пытаясь справиться с замком. – Что ты… О!

Дверь открывалась вовнутрь, поэтому Злате не было видно, кого к ним принесло, но, судя по реакции Якова, явно не Клима.

– А вы…

– Позови Злату, – раздался из-за двери раздраженный и очень знакомый голос.

– Злату?

– Парень, не изображай идиота. Злату. Зови.

Злата обреченно вздохнула и села. Поправила пижамные майку и шорты. Никто не говорил, что будет легко. Родственники вечно орут: «Заведи парня!» Но стоит действительно им обзавестись, как тут же выясняется, что ты еще слишком молода и не так поняла их просьбы. Ваш максимум: подержаться за руки у всех на виду.

– Яш, – окликнула она. – Это мой брат. Впусти его.

Демьян ворвался в комнату черным вихрем и застыл по центру, ошеломленно глядя на нее.

– Ты с ума сошла! – вынес вердикт он. – Отец тебя ищет, а ты тут разлеживаешься! И скажи спасибо, что я его успокоил и пообещал сам тебя привести!

– Ну и сказал бы как обычно, что я у тебя… – нахмурилась Злата, пытаясь осмыслить причины такой бурной реакции со стороны мужской половины своей семьи, и тут же резко захлопнула рот. Но Яша, кажется, смысла ее фразы не понял. Повезло. Наверное, Демьян тоже об этом подумал, потому что комментировать не стал.

– Как ты меня нашел?

– Ну, клубок ты мне так и не вернула. Пришлось по-быстрому смастерить поисковый кулон.

И Дём поднял руку с зажатой в ладони цепочкой и потряс ею. Цепочка заканчивалась заостренным с одного конца камнем. Тот, в свою очередь, был обвязан знакомым курчавым медным волосом.

– Где ты взял мой волос?

– Разобрал сток в своей ванной, – мрачно ответил Дём.

Злата рассмеялась. Могущественные маги, блин! Дети они оба, что с них взять. Хорошо, что отец не знает, обоим бы дал ремня.

– Ладно, мир, – предложила она, поднимая ладони вверх. – И раз уж ты здесь, предлагаю вам познакомиться. Это Яков – мой парень. Яша, это мой брат. Демьян.

Мужчины оглядели друг друга. Демьян хмыкнул.

– Так вот ты каков, похититель юных царевен. Прости, но семья требует ее к ответу. Вынужден забрать.

Яша перевел растерянный взгляд с него на Злату, потом обратно.

– Она ничего не сделала…

– Серьезно?

– Яш, всё нормально…

– Еще как сделала!

– Эй! – нахмурилась Злата. – Всё, Дём, выключай режим старшего брата.

– Злат, а это случайно не тот брат, который зануда? – поинтересовался вдруг Яша.

Демьян глянул на него ошарашенно, а Злата не удержалась и захихикала. Лицо у Яши выражало крайнюю степень возмущения. Он оскорбился за нее очень глупо, но это было так приятно.

– В смысле – зануда? – не понял Демьян. – Так, я сейчас обижусь. Всё, марш домой.

– Не надо обижаться, – попросила Злата. – Нет, Яш, это тот, который нормальный, хотя недолго ему осталось носить этот статус, если он сейчас же не прекратит…

– И не подумаю! Домой!

– Дём!

– Злата.

Имя ее Демьян произнес серьезно, и это заставило задуматься. Черт, такое утро им испортил. С другой стороны, родители, наверное, и правда перепугались, не найдя ее. Надо было подумать об этом раньше. В общем, кажется, и впрямь сама виновата.

– Ладно, пошли, сходим домой, – нехотя согласилась Злата и встала. – Яш, если я не вернусь к тебе к обеду, знай, что я попала под пожизненный домашний арест. Ищи меня в самой высокой башне, хотя есть вероятность, что для охраны отец притащит самого Горыныча… Эй, я шучу. Шучу! Выдыхай! Меня не надо спасать, Демьян просто глупо шутит, всё хорошо!

Яша глянул на нее с недоверием, но потом вроде как успокоился. Кивнул. Она подошла ближе и поцеловала его в щеку. Хотела показать язык брату, но это было бы уже совсем ребячеством.

– Пойдем, – позвала она и направилась к зеркалу в шкафу.

– Иди первая, – отозвался Демьян.

– Но…

– Иди.

Злата перевела взгляд с него на Яшу. Потом обратно. Потом снова на Яшу. Какие-то мужские разговоры намечаются? И что ей делать?

– Злата, иди, – кивнул Яков. – Успокой родителей.

– Но…

– Чем быстрее уйдешь, тем быстрее вернешься.

И улыбнулся.

Ну ладно.

Злата повернулась к Демьяну.

– Только попробуй, – пригрозила она на всякий случай.

– Иди уже, – закатил глаза брат.

Она еще раз окинула взглядом обоих и шагнула в зеркало. Посмотрела в комнату из зазеркалья. Демьян не мог ее видеть, но явно догадался, что она не ушла, и махнул рукой, давая знак двигаться дальше. Злата вспыхнула и насупилась. Ну и ладно, пусть сами разбираются. Раз оба ее выгнали…

Уже по пути домой она поняла, что они с Демьяном не договорились о единой версии событий, а значит, придется импровизировать. Главное, сделать так, чтобы ее и правда не посадили под домашний арест.

Уф!

В такую передрягу она еще ни разу не попадала. Совсем как взрослая!

Интересно-то как!

Однако стоило Злате переступить раму зеркала и увидеть лица родителей, как сразу стало понятно, что интересно и весело тут ей одной. Черт. Ну вот что такого произошло? Ну не обнаружили они ее с утра в постели. Но ей же двадцать, а не десять, как-никак! А папа смотрит так, словно она пешком прошла через лес в Нави и вышла из него ему навстречу с букетом ромашек.

– Где ты была? – без предисловий начал допрос отец.

– Доброе утро, пап! Доброе утро, мам!

– Злата.

Злата покусала губу.

Сказать, что отлучилась по делам? В пижаме?

Что ж, кажется, конспирации пришел конец.

«Мне приснился страшный сон, и я сбежала к своему парню, потому что идти к вам в спальню было глупо».

Но это тоже так себе звучит. Еще варианты?

Однако варианты не находились, зато за ее спиной из зеркала шагнул Демьян. Что ж, теперь она хотя бы не одна.

Демьяну отец даже вопросов задавать не стал. Просто посмотрел на него поверх ее головы.

– Она была у своего парня, – без запинки выдал брат.

Злата распахнула глаза. Что?..

– Подробнее, – непререкаемым тоном потребовал отец.

– Это Яков. Внук Сокола.

Что?!

Злата едва не подпрыгнула от обиды. Ну зачем сдавать-то? Обернулась и посмотрела на Демьяна, а он не отвел глаз. В его взгляде читался вызов: сама виновата, думать надо было.

– Злата, – строго позвал отец. – Это правда?

Злата взглянула на маму, но та не улыбнулась ей. Да что ж они все, сговорились, что ли?

– Да.

– И почему мы узнаём, что вы, оказывается, больше чем просто друзья, сейчас и таким образом?

– Мы не очень давно встречаемся… – неуверенно начала она, но отец перебил.

– Но ты уже ночуешь в его постели?

– Так получилось…

– Случайно?

– Пап…

– Сколько вы встречаетесь?

– Месяц.

– И месяц – это слишком мало, чтобы сообщить об этом родителям?

– Как-то к слову не пришлось…

– Мы настолько тебе безразличны, что ты не хочешь поделиться этим с нами?

– Я собиралась…

– Ты вообще представляешь, что мы пережили, не найдя тебя?

– Пап, прости…

– Прости?

– Ну не украли бы меня, в самом деле! Кому я нужна?! – не выдержала Злата.

– В первую очередь ты нужна нам с мамой! – отчеканил отец. – Живой и невредимой! И нам бы хотелось знать, где ты и что с тобой и что вообще происходит в твоей жизни! И узнавать об этом не так!

Мама кивнула.

Злата снова повернулась к Демьяну, ища поддержки, но вместо того, чтобы защитить ее, он внезапно ответил:

– Отец прав, Злат.

И тогда она разозлилась. Ах, прав, значит! Ну держись, предатель.

– А ты живешь с Юлей! И тоже никому об этом не говоришь! – выпалила она.

Что ж, своего Злата добилась. Всеобщее внимание немедленно переключилось на брата, а у него лицо стало такое, будто его поймали с поличным во время попытки ограбить отцовское артехранилище. В принципе, Демьян замялся всего на мгновение, но этого хватило, чтобы все это заметили и всё поняли, и дальнейшее его сопротивление больше напоминало отчаянные попытки отбиться того, кто уже осознал, что для него всё кончено.

– С чего ты взяла? – выдохнул он.

– У нее в ванной твоя зубная щетка, – пробурчала Злата.

– Почему ты решила, что она моя? Может, у нее их две…

– Серьезно? – изумилась она. Нет, ну правда, брат ее совсем за дуру держит, что ли? – Черная электрическая зубная щетка с тремя режимами и сменными насадками, с блютузом и экраном. У тебя уже года два такая. А у Юли розовая с зайчиком. Боги, как вы вообще вместе живете?

– Отлично живем, – огрызнулся Демьян. При этом лицо у него стало такое, что Злата немедленно пожалела о содеянном. Черт, судя по всему, она опять не подумала. А ему теперь расхлебывать. Да что такое-то?

Снова взглянула на родителей. Те смотрели на них так, что сразу стало понятно: да, они напортачили. Оба.

Ой.

– Завтрак, – наконец негромко сказал отец. – Через двадцать минут. Быть всем.

И вышел из комнаты. Мама вздохнула.

– Дети, – позвала она. – Скажите мне, зачем мы устраиваем семейные ужины?

– Чтобы увидеться? – неуверенно предположила Злата.

– Чтобы делиться друг с другом тем, что с нами происходит, потому что мы всё-таки не чужие друг другу, – покачала головой мама. – Я пойду к отцу. Спускайтесь.

И она тоже ушла, а Злата с Демьяном остались одни. Брат молчал, и Злата не выдержала первой.

– Прости, – попросила она. – Прости, мне не надо было… Но зачем ты сказал про Яшу? Я сама могла! Если бы ты не начал…

– Да потому что отец испугался! – перебил Демьян. – Правда испугался, Злат. Ты его не видела. А я вообще не помню, чтобы он хоть раз чего-то боялся. Его нужно было успокоить. И потом, рано или поздно тебе снова захочется остаться у Яши, и тогда его точно хватит удар.

– Тогда почему с утра ты просто не сказал, что я у тебя…

– Да потому что я говорю так, когда ты заранее меня об этом предупреждаешь, и я точно знаю, где ты и как ты! – взорвался брат. – А если с тобой что-то случилось? Мама заглянула к тебе, а тебя нет, в замке тоже нет, телефон здесь, и я не в курсе, где ты. Ты просто исчезла. Ночью. Из постели. Злат, вот что мы должны были подумать?

– Что я решила сходить в магазин?..

– Голой в пятнадцатиградусный мороз? Отец первым делом проверил обувь и верхнюю одежду. Ты могла записку оставить, сообщение написать, телефон с собой взять… Не знаю. И тогда бы никто не стал устраивать панику.

Вот теперь она поняла. Самое гадкое заключалось в том, что Демьян был прав. Полностью. Это и правда был косяк. Серьезный.

– Прости, – искренне попросила Злата.

– Тебе не передо мной нужно извиняться, – вздохнул брат.

– Дём…

– Думать надо…

– Ты поэтому от нас съехал? Чтобы не надо было всё время думать, да?

Демьян снова вздохнул и опустился в кресло, стоящее возле стола. И ответил честно:

– И поэтому тоже, да. Так проще. Не быть причиной чужого беспокойства, ни перед кем не отчитываться, ничего никому не объяснять. Но ты-то пока здесь живешь.

– Будто папа меня так просто отпустит…

– А ты с ним уже об этом разговаривала?

– Нет.

– Тогда рано делать выводы.

– Дём.

– Что?

– Что нам теперь делать?

Брат поднял глаза к потолку.

– Я так понимаю, сейчас у нас с тобой есть только один выход, – тяжело вздохнул он. – Будем бить на опережение. Предложим устроить семейный ужин, на который приведем Якова и Юлю.

Злата не могла не признать, что в их случае это единственный адекватный план. Только вот не то чтобы он внушал ей хоть какой-то оптимизм.

– Ты меня, конечно, извини, – попросила она, – но я только-только наконец-то обзавелась нормальным парнем. И ты хочешь, чтобы я так быстро его потеряла?

– Наоборот. Если они придут вместе, отец не сможет сконцентрировать всё свое внимание на ком-то одном. То есть, конечно, его внимания и так будет более чем достаточно, но…

– Но.

– Но.

– Хорошо, допустим, – медленно кивнула Злата.

– Как будто у нас есть выбор, – качнул головой Демьян. – Знакомить всё равно придется. Наша с тобой задача – сделать это максимально безболезненно для всех. Так, ты переодевайся, умывайся, а я вниз. И не дрейфь, прорвемся!

– Ну да…

Демьян встал с кресла, подошел ближе и погладил ее по голове.

– Всё нормально будет, – пообещал он то ли ей, то ли самому себе и поцеловал в макушку.

– Ага, – поддакнула Злата. – Конечно, будет. Дём, ты тоже напугался, когда вы меня не нашли?

– Издеваешься?

– Тогда прости меня хоть ты.

– Прощена, – наконец улыбнулся он. – Кто в двадцать не лажает? Но, Злат, давай всё-таки так, чтобы не вмешивать в это родителей.

– Угу.

– Всё, не расстраивайся.

И он тоже вышел из комнаты.

«Не расстраивайся».

Легко сказать.

Атмосфера на кухне царила напряженная. Злата бочком вошла внутрь и заняла свое место за столом, надеясь, что про нее все забыли или что отец уже остыл и отменит окончание допроса. Но чуда не случилось.

– Итак, внук Финиста, – продолжил Кощей так, будто они и не прерывались. – Это тот, который пришел учиться на боевого мага?

А с другой стороны, расскажи она им всё сама, и допроса бы не было. А теперь придется отвечать.

– Нет, тот Клим – его старший брат, – вздохнула Злата. – Яша учится на инженера. Если точнее, то на инженера-конструктора. Но он и сам изобретает понемногу.

– Много изобрел?

– Папа!

– Кош.

Мама покачала головой, глядя на отца, и поставила перед Златой тарелку с сэндвичем. Злата внимательно оглядела мамино творение: паста из авокадо, лист салата, пластинки помидора и вареное яйцо. Выглядело аппетитно, но есть не хотелось. Вопреки словам о том, что она вернется к обеду, позавтракать Злата всё же планировала с Яшей. Какова вероятность, что ей удастся совершить побег?

– Мы подумали, что было бы неплохо нам всем познакомиться, – наконец подал голос Демьян. – Возможно, после Нового года…

– Завтра, – прервал его Кощей.

– Что? – не сдержался Демьян.

Злата тоже уставилась на отца.

– Не вижу никаких препятствий к тому, чтобы нам всем познакомиться в этом году, – приподнял бровь Кощей. – Целых два дня осталось. Устроим внеплановый семейный ужин. У кого-то были другие планы? Злата, ты же вроде всё сдала. Демьян, что-то с работой?

– Завтра в четыре у Юли елка…

– И во сколько закончится?

– В полшестого, но…

– Отлично. В восемь вас устроит?

– Да, – сдался Демьян.

– Дочь? – повернулся к Злате отец.

Злата кивнула хотя бы просто ради того, чтобы поддержать Демьяна. Да и что она могла возразить? Чтобы подобрать достойный ответ, нужно время, а его не было. Но тут правило было простое: не можешь достойно ответить – достойно промолчи.

– Я так понимаю, мы встречаемся у нас дома, – улыбнулась мама. – Что приготовить? У Яши или Юли есть на что-то аллергия?

– У Юли на цитрусовые, но не смертельная, и она ни в каком виде не ест сыр, – вздохнул Демьян, явно думая о чем-то другом.

«Вау!» – восхитилась Злата, отдавая брату должное. Она неожиданно поняла, что на самом деле имеет весьма отдаленное представление о Яшиной жизни. Он любит ее, инженерное дело и сладкий кофе. До сего момента этой информации ей было достаточно.

– Я уточню, – пообещала она маме и отложила в сторону закусочный нож, который до этого машинально вертела в руках. – Могу прямо сейчас пойти и уточнить.

– Зла… – начал было отец, но мама мягко положила ладонь ему на плечо.

– Хоть кофе выпей, – попросила она. – Папа специально для тебя готовил.

Злата послушно взяла в руки чашку. Подумала, что можно погадать. В школе она так часто развлекалась.

Погадать… Увиденный ночью сон встал перед глазами. Злата облизнула губы и отставила чашку. Ночью ей хотелось рассказать отцу обо всем немедленно, но вот теперь, когда она дождалась подходящего момента, решимости у нее осталось намного меньше. И тем не менее сделать это было необходимо.

– Сегодня ночью мне приснился сон, – аккуратно начала она. – Я была в Нави. И на троне сидел другой человек.

«И я не смогла использовать свои силы, а Навь орала словно сумасшедшая». Но произнести эти слова уже не вышло. Может быть, потому, что теперь все смотрели на нее.

– Ты полагаешь, он может быть вещим? – абсолютно ровно спросил отец.

Злата облизнула губы. Стоило сказать себе «нет», и она понимала, что просто выдает желаемое за действительное. Но и сказать со стопроцентной уверенностью «да» Злата не могла.

– Я не знаю, – ответила она.

– Скорее всего, просто сон, – решил отец. – Не переживай, о любом непрошеном госте я узнаю тут же. Ты просто устала, и тебе нужно отдохнуть.

– Да, наверное.

Злата всё-таки осушила свою чашку и по привычке заглянула на ее дно, но ничего конкретного там не увидела, чему, впрочем, втайне обрадовалась. Хватит с нее предсказаний.

– Так я могу идти? – с надеждой поинтересовалась она.

– Можешь, – вздохнул Кощей. – Телефон с собой возьми.

– Конечно, пап.

Она встала из-за стола, чтобы быстрее бежать к Яше, и…

И подумала, что и правда могла бы быть помягче с отцом. А то завела себе парня и тут же отодвинула родных на задний план. А ведь папа ради нее всегда старался и помнил о ней, как бы ни сложились обстоятельства. И вон как грустно смотрит. Поэтому вместо того, чтобы припустить наверх к зеркалу, Злата всё же в первую очередь подошла к нему и обняла.

– Я тебя очень люблю, – шепнула она. – Ты у меня самый лучший. Прости, что напугала.

Папа погладил ее по спине и поцеловал в висок.

– Вот и не забывай об этом. И о том, что я тебя тоже люблю, – попросил он. – Всё, иди.

И всё-таки придержал ее еще немного.

– Я тогда, пожалуй, тоже пойду, – подал голос Демьян. – Предупрежу Юлю.

И они ушли вместе.

– И когда они оба успели повзрослеть? – спросил Кощей, когда они с Василисой остались на кухне вдвоем.

– Самая большая загадка в моей жизни, – отозвалась Василиса. – Но это не значит, что мы их потеряли. И вообще, может быть, завтра у нас с тобой станет вдвое больше детей.

– О, прекрати! – Он придвинул к себе чашку с кофе. – Ладно Демьян, но Злата… Первые отношения. Это несерьезно.

– Ревнуешь? – улыбнулась Василиса.

– Нет, – нахмурился Кощей. – Скорее, недоумеваю: почему из всех возможных вариантов она выбрала именно внука Сокола?

– А почему бы и нет? Разве это плохой вариант?

– Вариант для чего?

– Ну, кто-то недавно рассуждал о внуках.

Кощей едва не подскочил и с негодованием воззрился на жену. Та ответила невинным взглядом. Он покачал головой: ведь явно провоцирует. И что самое ужасное – у нее получается.

– Это был чисто гипотетический разговор, – не удержался от ответа он.

– Боги тебя услышали.

– Василиса!

Она засмеялась, и Кощей прикрылся чашкой кофе.

Дети. Жёны. Как же это порой сложно.

– Ладно, – смилостивилась над ним Василиса. – Я шучу. Разумеется, ни о каких внуках речь пока не идет. Так что лучше скажи мне, что думаешь по поводу ее сна?

Кощей вздохнул, поставил чашку обратно на блюдце и сжал пальцами переносицу.

– Усилю охрану, поговорю с Демьяном. Но не думаю, что ей действительно приснился вещий сон. Злата слишком преувеличивает свою связь с Навью. Полагаю, это возрастное. Со временем пройдет.

Василиса кивнула. В конце концов, она думала так же. Да и после пережитого утром не хотелось снова поддаваться эмоциям и раздувать из мухи слона. Хотелось выпить кофе и морально подготовиться к завтрашнему ужину.

* * *

Яша был у себя. Завтракал в одиночестве, но, когда Злата шагнула из зеркала – дверь в шкаф была предусмотрительно открыта, – подскочил.

– Привет, – выдохнул он, оглядывая ее с ног до головы. – Всё нормально? Не заперли? Сильно ругали?

Это было очень трогательно.

– Яш, я правда пошутила, – улыбнулась Злата. – Не настолько папа страшен.

– Но он… он… он же не запретит нам встречаться? – выпалил Яков. – Надо было пойти с тобой, да?

Злата покачала головой.

– Папа воспринял новость достаточно спокойно, – поделилась она, а сама подумала, что раз отец до сих пор не стоит здесь с мечом-кладенцом наперевес, значит, он новость просто замечательно воспринял, просто она сообразила это только теперь. – И там была чисто семейная сцена. Полагаю, она не очень подходила для знакомства с родителями.

А вот завтра… Как же сообщить об этом помягче? Злата прошла до кровати и села на нее, прислонившись спиной к стене. Потом положила между спиной и стеной подушку. Стало удобнее.

– Что сказал тебе Демьян?

– Ничего такого, – улыбнулся Яша. – Я бы сказал всё то же тому, кто вздумал бы ухаживать за моей сестрой. Он тебя любит.

– Это да. – Злата тоже широко улыбнулась. – А я – его. Нам друг с другом повезло. Угостишь завтраком? Я так к тебе спешила, что ограничилась кофе.

– Конечно.

Яша вернулся к столу, налил кружку чая, положил на тарелку пару пирожков и принес всё это ей. Постоял, посмотрел, а потом сходил за своим завтраком. Устроился рядом. Они сидели на его кровати и ели пирожки, запивая чаем. На календаре было двадцать девятое декабря, они оба закрыли зачетную неделю и могли ненадолго выдохнуть перед сессией, торопиться стало особо некуда. На подоконнике в обрезанной бутылке из-под воды стояли еловые ветки, которые Злата принесла сюда, желая хоть немного украсить Яшину комнату к празднику. А за окном медленно-медленно кружились пушистые белые хлопья снега, знаменуя теплую погоду. Чуть позже можно было пойти погулять. И Злата поймала себя на ощущении тихой безмятежности. Давно ей не было так спокойно.

– Я не помню, как ты пришла ночью, – признался Яша, когда они оба закончили с пирожками. – Надо было разбудить.

– Я разбудила, – пожала плечами Злата. – А ты меня уложил под бочок и сказал, что кошмар больше не приснится и чтобы я спала.

– Правда? – вздернул брови Яша. – Ничего не помню. А тебе приснился кошмар?

– Приснился. Но я уже слишком большая девочка, чтобы идти к родителям, вот и решила пойти к тебе. Ничего, что я так сделала?

– Да нет, всё правильно. Жалко только, что мы так сильно напугали твоих родителей.

Не «ты», а «мы». Ну как его не любить?

– Ты так действовал, словно к тебе то и дело кто-то прибегает по ночам и жалуется на кошмары, – поведала Злата и неожиданно для самой себя уловила в своем голосе ревнивые нотки.

Однако Яша ничуть не смутился.

– А и прибегают иногда, – улыбнулся он. – Кто-нибудь из малышей регулярно. То ко мне, то к Климу. Я их уже не просыпаясь рядом с собой укладываю. Наверное, и в этот раз решил, что кто-то из них… А что тебе приснилось?

Злата сверилась с ощущениями. Рассказать? Не рассказать? Но почему-то говорить с Яшей было проще, чем с родителями. Может, потому, что она не боялась его реакции. Было страшно разочаровать отца. Яшу тоже не хотелось разочаровывать, но всё же это ощущалось немного по-другому. И доверие к нему было иным, чем к родителям. Да и после разговора с Демьяном и последовавшего потом разговора с самим Яшей всё стало проще. И она решилась.

– Я видела кого-то чужого на нашем троне.

Злата перевела взгляд на окно и мысленно вернулась в сон. И оказалось, что она до сих пор помнила ощущение, что он принес: кошмарной непоправимости случившегося.

– Это так страшно? – не понял Яков.

– Трон Нави – не какая-то там табуретка, на которую можно просто так сесть и посидеть, – пояснила Злата. – Либо ты делаешь это с разрешения правителя – как Демьян садится на него, и Навь принимает, потому что такова воля моего отца, – либо…

Она не стала продолжать, но всё и так было очевидно. Хочешь сесть на трон – убей его законного владельца.

– Я понял, – кивнул Яша, судя по всему, не желая заставлять ее произносить это. – А если с твоим отцом что-то случится, то следующим на трон сядет твой брат?

– Тут всё сложно. С одной стороны, мама с папой вставали в Круг. Она разделила с ним власть и по умолчанию наследует после него абсолютно всё. Сам же папа назначил своим преемником Демьяна, но у меня есть подозрение, что Нави нет дела до этих формальностей, и еще неизвестно, как она поведет себя, если папа больше не сможет диктовать ей свою волю. Впрочем, всё это чисто теоретические рассуждения. С папой ничего и никогда не случится, – уверенно закончила Злата.

– Конечно, – подтвердил Яша, явно желая ободрить и успокоить ее. – И это просто сон.

– Просто сон, – повторила Злата. – Яша, а у тебя есть на что-нибудь аллергия? Или предпочтения в еде?

Яков пожал плечами, но такой резкой смене темы не удивился.

– Да нет вроде. Я всеяден.

– Отлично. Папа приглашает тебя на семейный ужин. Завтра. Он жаждет с тобой познакомиться. Помимо нас, будут еще Демьян и его девушка. Надеюсь, получится весело.

Злата ожидала, что Яша не обрадуется. Как минимум скажет, что всё это слишком быстро. Но он снова ее удивил.

– Вот и хорошо, – кивнул Яков. – Давно пора.

И побарабанил пальцами по коленке. Ну что ж, хоть немного, да волнуется. Не одной же ей трепетать. И все же Злата была благодарна, что он не стал выказывать это волнение открыто, – она сама слишком волновалась, чтобы сейчас кого-то успокаивать.

С другой стороны, как Злата уже поняла, он вообще не сильно-то спешил делиться с нею своими тревогами и переживаниями. Клим обмолвился, что один зачет Яше пришлось пересдавать, и, когда она спросила прямо, он не стал этого отрицать, подтвердил, но ведь не узнай она случайно, сам бы ей ничего не сказал. Почему? Она бы спросила Клима, но тот, кажется, слишком переживал из-за отца Жени, который попал в больницу, и в последние дни вопреки своему обыкновению был не очень разговорчив.

Злата встала с кровати, собрала посуду, унесла на стол, вернулась и села так, чтобы Яша обнял ее.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – попросила она. – Чем ты займешься, когда получишь диплом?

Яша улыбнулся, но Злате показалось, что в этот раз немного грустно.

– Согласно договору с Буяном, я должен отработать вложенные в меня средства. Буян оплачивает мое обучение и дает мне содержание. Следующие двадцать лет после выпуска я принадлежу Лебеди.

– Звучит так себе, – поморщилась Злата.

– Да. Но моя семья не потянула бы оплату обучения. У Клима всё немного проще, он, по сути, и так собирается дальше работать на Буян. Но служба не помешает мне изобретать. И я подумал, что лучше уж так, чем совсем никак. Думаешь, я ошибся?

Честно говоря, Злата думала, что да. Но ей легко было рассуждать: у ее семьи никогда не возникало каких-либо финансовых трудностей и ей не приходилось принимать подобных решений.

– Я в любом случае подданный Лебеди. – Яша потерся носом о ее макушку, успокаивая то ли себя, то ли Злату. – И в любом случае ей решать мою судьбу. А так… Двадцать лет однажды истекут, и вряд ли до этого всё будет настолько плохо. Зато я встретил здесь тебя.

– Самый мощный аргумент, – засмеялась Злата.

– Да, – серьезно ответил Яков. – А ты? Что планируешь делать?

Она пожала плечами.

– Честно говоря, не знаю. И немного вам всем завидую. У каждого из вас есть план. А у меня – его полное отсутствие. Когда поступала на управленца, думала, что, может быть, смогу помогать Демьяну. Знаешь, стану ему кем-то вроде советника. Но, судя по всему, этому не суждено случиться. Ни он, ни отец не хотят видеть меня в Нави, а в данном случае всё зависит от них. Так что буду решать, когда получу диплом. Что-нибудь придумаю.

– Ты хочешь замуж? – неожиданно спросил Яков.

Злата насторожилась.

– Это вопрос с подвохом?

– Решил, что мне нужно знать, чего ты от меня ждешь.

– Пока даже не думала об этом, – качнула головой Злата. – А вот спать с тобой в одной постели мне понравилось. Съехаться я бы не отказалась.

– В смысле – «съехаться»?

– Ну, просто жить вместе. Без брака.

Яша странно посмотрел на нее. Словно эта перспектива его напугала. Вроде даже отклонился немного.

– Я пока нас двоих не потяну, – наконец ответил он.

– А меня не надо тянуть. Меня папа отлично обеспечивает. Просто я тут подумала, может, он согласится снять мне квартиру. И тогда ты мог бы…

– Нет, Злат, – перебил Яков. – Если хочешь ночевать у меня и твои родители не против, ночуй. Но за счет твоего отца я жить не стану.

Прозвучало резко. Но ссориться не хотелось. Тем более никакой квартиры пока еще не было. Ладно, вот если у нее получится договориться с папой, тогда всё станет куда реальнее, и Яша, пару раз оставшись у нее, может изменить свое мнение. Всё-таки комнате в общежитии никогда не сравниться с настоящим домом. Мама любила говорить: вода камень точит.

– Хорошо, – послушно согласилась Злата.

В конце концов, чтобы зайти так далеко, им для начала нужно пережить семейный ужин.

Глава 26

– Что-то не так? – поинтересовалась Юля, пронаблюдав, как Демьян открыл, а потом закрыл рот.

– Да нет, наверное, просто непривычно… Юль, не надо было.

– Прекрати. – Она поморщилась, одернула однотонное кремовое платье и провела ладонью по гладко зачесанным назад и убранным в узел волосам. – Я хочу понравиться твоим родным, а для этого нужно произвести впечатление нормального человека, а не городской сумасшедшей.

– Ты не сумасшедшая… Но я даже не знал, что ты умеешь делать такие прически.

Юля расхохоталась.

– Хороший бы из меня был танцор, если бы я не могла собрать пучок.

– Тебе очень идут рубашки, – довольно мурлыкнула Злата, помогая Яше застегнуть манжеты. – А еще ты совсем не волнуешься. Я удивлена.

– Волнуюсь, – ответил Яков и бросил на себя взгляд в зеркало. – Но смысл об этом говорить?

– Ну, я могла бы попробовать тебя успокоить…

– Это вряд ли. Я успокоюсь после ужина.

– Дём, а скажи, что всё пройдет хорошо…

– Конечно, всё пройдет хорошо.

– Пообещай, что, если я не вернусь, ты позаботишься о котах.

– Юль…

– Пообещай!

– Папа не такой уж и строгий. Ну, то есть строгий, конечно, но справедливый. Он, знаешь, раньше прокурором работал, выступал обвинителем по уголовным делам, и порой это дает о себе знать…

– Злата, ты пытаешься меня напугать?

– Юляш, он не съест тебя. Так, а ну, стой. Стой, кому говорю. Ну всё, иди сюда. Ты у меня лучшая, и это не зависит от того, что на тебе надето и какого цвета твои волосы. И что бы там ни подумали о тебе мои родители, хотя я уверен, что ты им очень понравишься, я всё равно буду тебя любить.

– Мне можно снова переодеться в худи с Гуфи и мои любимые рваные джинсы?

– Э-э-э… Ну…

– Я шучу. Я правда хочу им понравиться и чтобы тебе не пришлось перед ними за меня краснеть.

– Но порой, когда папа разойдется, он такие истории интересные рассказывает. Его, главное, не перебивать, а то тогда может и остановиться. Так, нужно не забыть цветы для мамы.

– Злат, а ты-то что так волнуешься?

– Абсолютно уверен, что мама будет от тебя без ума. А отец по умолчанию принимает всё, во что влюбляется мама. Знаешь, у нее есть подруга, от которой у отца, кажется, желудочные спазмы, но за все эти годы он ей ни слова не сказал…

– Просто очень хочу, чтобы ты им понравился…

– Идем?

– Идем.

* * *

– Кош. – Василиса вздохнула, отняла руки мужа от галстука и взяла в свои. – Этот узел идеален. Всё. Успокойся.

Кощей хмыкнул и отвел глаза. Василиса мягко положила ладони ему на щеки и заставила посмотреть на себя.

– Ну что ты волнуешься?

– Помяни мое слово, всё пойдет не по плану.

– А у нас есть план?

– План есть всегда.

– М-м-м. Я думала, наш план – просто познакомиться с Юлей и Яковом.

– Да.

– Тогда что не так?

Кощей сел на кровать и потер ладонями лицо.

– А если он мне не понравится?

– Тогда ты скажешь мне об этом после ужина. И вообще скажешь обо всем. Послушай… Посмотри на Злату. Она в кои-то веки выглядит действительно счастливой. И у нас нет причин не доверять внуку Насти и Финиста. Постарайся не быть предвзятым только потому, что он посмел дотронуться до нашей дочери.

– Руки поотрываю…

– Кош.

– Что?! Я же могу сказать тебе всё!

– Тебя волнует только Яков? А как же Юля?

– Пока Демьян исправно исполняет свои обязанности, он может делать что захочет. Ты сама настояла на этом, когда ему вздумалось съехать от нас.

– Кош, он живет с ней. И приведет ее сюда, чтобы познакомить с нами. Иначе бы сказал, что всё это несерьезно.

– На что ты намекаешь?

– На то, что он вполне может хотеть жениться на ней.

Кощей поднял на нее задумчивый взгляд.

– Жениться? Что ж…

– Понятно, – вздохнула Василиса и села рядом с ним. – Послушай, пожалуйста, просто помни, что они наши дети. И что бы они там ни говорили и ни думали, на самом деле им хочется получить наше одобрение. Скорее всего, ты прав, когда говоришь, что у Златы это первые отношения и они не выльются ни во что серьезное. Но это серьезно для нее сейчас. Злата импульсивна… Давай не будем испытывать судьбу. А вот вопрос, почему Демьян не сообщил нам, что живет с Юлей, меня беспокоит куда больше. Побудь сегодня вечером просто отцом. Пожалуйста.

Кощей кивнул, наклонился к ней и мягко поцеловал в макушку.

– Ты прекрасно выглядишь, – шепнул он ей.

– Задабриваешь? – довольно улыбнулась Василиса.

– Ни разу.

– Тогда спасибо. И еще, по поводу Златы… Просто помни: мужчин может быть много, а отец всегда один.

Кощей взглянул на нее потрясенно, а потом и вовсе возмущенно, но тут внизу хлопнула дверь и залаял Клайд. Василиса встала, подхватила с кровати Бонни и протянула ладонь мужу.

– Идем?

– Идем.

– Хорошая собачка, – выдохнула Юля, в ужасе округлив глаза.

Демьян опустился рядом на колено и принялся гладить и чесать Клайда, параллельно оттягивая его от Юли.

– Самая лучшая. Не волнуйся, ничего он не сделает, только обнюхает. Если от кого и можно ожидать подлянки, то это от Бонни. Она у нас вся такая леди-леди, пока не решит, что ее права ущемляют. Впрочем, леди и есть… О, а вот и она. И как истинная царица – на руках. Привет, мам.

Василиса подошла к ним, и Демьян поцеловал ее в щеку, а потом забрал спаниелиху.

– Знакомься, мама, это Юля. Юля, это моя мама, Василиса Петровна. А вот это чудо – Бонни, наша главная оторва. Ну-ка, Клайд, следи.

И он опустил Бонни на пол. Та немедленно полезла к Юле, но Клайд был начеку и, преисполненный важности, лапой придвинул ее обратно к себе. Юля не удержалась и засмеялась, потом неуверенно кивнула Василисе Петровне.

– Здравствуйте. Очень приятно познакомиться.

– И мне, Юля, – отозвалась мать Демьяна и улыбнулась ей с неподдельной теплотой. Эта улыбка успокоила. Кажется, ей здесь и правда были рады.

– А отец… – начал было Демьян, но не закончил.

– Здравствуй, Демьян.

На верхних ступеньках лестницы показался пожилой, но еще крепкий мужчина и принялся неспешно спускаться. Юля машинально дотронулась до пальто, которое не успела снять, ровняя то, что и так было ровным. Разумеется, это был Кощей, ибо не мог быть никто другой. Она готовила себя к встрече с ним. И всё равно боялась. Демьян рядом с ней распрямился и заступил вперед, то ли выходя навстречу отцу, то ли заслоняя ее.

– Отец, – приветственно кивнул он. – Знакомься, это Юля. Юля, это мой отец – Константин Иосифович.

– Очень приятно, – кивнул Кощей уже Юле.

– И мне, – пролепетала она. – Здравствуйте.

Кощей не улыбнулся в ответ, но Юля решила не принимать это на свой счет. Вопрос, умеет ли Кощей улыбаться, оставался открытым.

– Златы с Яковом еще нет? – как ни в чем не бывало поинтересовался Демьян.

– Ждем с минуты на минуту, – ответила Василиса Петровна.

– Тогда я пока покажу Юле дом? Уверен, вы еще успеете наговориться.

Василиса Петровна на улыбки не скупилась. Кивнула благосклонно.

– Конечно.

– Пойдем, – позвал Демьян и помог ей снять пальто.

– Кто дал имена собакам? – спросила Юля, когда они поднимались по лестнице.

Перила были вытесаны из темного дерева и покрыты лаком. Изящные, но при этом крепкие, и на ощупь приятные. Как, видимо, и всё в этом доме. Здесь чувствовались руки хозяина и хозяйки. Юле было интересно, каково здесь жить. Но решиться на этот вопрос она не смогла. Демьяну и так явно было неприятно ее недоверие к его родителям, и вопрос ему, скорее всего, не понравился бы, а Юля не желала проверять границы его терпения. Уж точно не в этот вечер.

– Я, – улыбнулся Демьян.

– Так и подумала.

– Всё хорошо?

– Да. Твой отец выглядит как человек…

– Он и есть человек.

– Ага… Он нас не слышит?

– Нет, – усмехнулся Демьян и остановился перед закрытой дверью. Взялся за ручку, но вместо того, чтобы открыть ее, выдержал торжественную паузу.

Юля оглядела дверь. Хмыкнула.

– Дай угадаю. Сейчас я увижу твою комнату.

– Именно!

Она засмеялась и не сдержала улыбки.

– Ты в курсе, что ты неисправимый романтик?

– Да, – с гордостью подтвердил Дём.

– И как же ты жил в одиночестве все эти годы, не имея возможности реализовывать свои порывы?

– Копил эту энергию для тебя. Заходи.

Демьян наконец повернул ручку, толкнул дверь и вошел в комнату, щелкнул выключателем. Юля с любопытством заглянула внутрь. Это была самая обыкновенная комната. Уютная и обжитая. Стеллаж под книги, платяной шкаф, рабочий стол, кровать. На полу лежал ковер, окна прикрывали плотные занавески. На стене висели три плаката-афиши с неизвестными Юле фильмами. Судя по всему, это было что-то из артхауса. Она переступила порог, подошла к стеллажам, прочитала названия книг на корешках, рассмотрела коллекцию дисков с музыкой и компьютерными играми, дотронулась до стоящих на полке фигурок персонажей из какой-то компьютерной игры и капота миниатюрного роллс-ройса.

– Сам собирал, – похвастался Демьян, когда Юля принялась разглядывать машинку. – Ну, знаешь, все эти журналы, в которых по одной детальке… В месяц четыре выпуска.

– И как долго ты ее собирал?

– Хм… Всего было сто десять выпусков. Чуть больше двух лет.

– Ого! А почему оставил здесь?

Демьян пожал плечами.

– Решил, что хочу, чтобы здесь было что-нибудь такое. Я порой ночую тут. Ну, ночевал, пока мы не начали встречаться.

– Наверное, это здорово – иметь возможность приехать к родителям…

– Да, – согласился Дём и рассмеялся. – А еще здорово, что потом есть куда от них уехать.

– Я бы хотела иметь такую возможность, – пробормотала Юля и тут же досадливо поморщилась. – Прости.

– За что?

– За то, что ною.

– Юль, ты не ноешь. И если хочешь поговорить об этом…

– Не хочу, – перебила она. – И думать об этом не хочу. Дём… а ты что-нибудь говорил своим родителям о моих?

– Нет.

– И что мне сказать, если они спросят?

Демьян замялся, покусал нижнюю губу.

– Отцу врать бесполезно. Но если ты не хочешь говорить прямо, то и правду можно сказать по-разному. Мама умерла, с папой отношения напряженные. Отец уважает тайну частной жизни и вряд ли станет настаивать на подробностях. Можешь рассказать что-нибудь, что тебе не сложно. Не знаю, воспоминания из раннего детства… Но, Юль, это необязательно. Если хочешь, я могу замять тему, если она возникнет.

– Хочу. Ну, по возможности.

– Договорились. Всё, иди сюда.

– Куда?

– На мою кровать. Она ждала тебя двадцать лет…

– Кошма-ар, – протянула Юля, но рядом с ним села. – Говорю ж, ты неисправимый романтик.

– Но кровать же дождалась, – возразил Демьян. – Значит, всё не зря.

– Ух ты, кольцо! – обрадовалась Юля, увидев над входом в комнату баскетбольное кольцо. – А мяч есть?

– Сейчас!

Демьян пружинисто вскочил с кровати, открыл шкаф и достал с нижней полки мяч. Кинул ей. Юля поймала и бросила в кольцо. Промахнулась.

– Ты всё делаешь не так, – притворно снисходительно вздохнул Демьян. – Смотри на профессионала!

Он подобрал мяч, а потом с разбегу прыгнул на кровать, повернувшись в воздухе так, чтобы упасть на спину, и почти тут же метнул мяч в корзину. И попал. Юля зааплодировала.

– А то! – довольно улыбнулся Демьян. – Поцелуй победителю!

Она прилегла рядом и поцеловала его в щеку.

– Эй! – возмутился Демьян. – Это сойдет лишь за утешительный приз.

– Даже от самой красивой девушки в зале?

Демьян привлек ее за талию ближе, удобнее устраивая подле себя.

– Скажи честно, – попросила Юля, – ты, конечно же, мечтал, что однажды приведешь сюда девушку и займешься с ней сексом в этой самой кровати.

– Нет, – качнул головой Демьян. – Никогда о таком не мечтал.

– А о чем мечтал?

– О том, что приведу ее сюда через зеркало и просплю с ней до утра. А потом тихонько уведу домой. Порой обидно иметь такие способности и не иметь возможности использовать их для себя.

– Это была конкретная девушка?

– Нет. Просто фантазия без лица. А когда я встретил тебя, то уже не жил с родителями.

– Дём… – смутилась Юля.

Демьян несколько раз поцеловал ее в волосы.

– Я люблю тебя, – шепнул он.

С первого этажа донесся звук пианино.

– Злата с Яковом прибыли, – вздохнул Демьян. – Пойдем.

* * *

– Ты визжал как девчонка! – заявила Злата.

– Неправда! – возмутился Демьян.

– Правда-правда!

– Я один раз вскрикнул! А потом быстро взял себя в руки! И вообще, что ты можешь помнить? Тебе было шесть лет!

– Всё! Очень хорошо помню, например, как после ты ругался.

– Злата, вот в каком свете ты меня сейчас выставляешь?

– А я бы тоже испугалась, если бы лошадь понесла. И явно вскрикнула бы не один раз… – поддержала Демьяна Юля.

– У меня тоже как-то раз было, – подал голос Яша, который почти весь ужин молчал. – Вышел в поле на змею, наша Репка и засвечила.

– Упал? – испугалась Злата так, будто для нее, проведшей на ипподроме много лет, падение с лошади всё равно осталось чем-то из ряда вон выходящим.

Яков секунду помедлил с ответом.

– Нет. Удержался. Но страшно было. Репка вообще смирная, отец на ней младших учит верхом ездить. Просто испугалась.

– Что значит «засвечила»? – шепотом спросила Юля, качнувшись к Демьяну.

– Встала на дыбы, – так же тихо пояснил он, а потом повернулся к Яше. – А почему Репка? Странное имя для лошади.

– А она больно маленькая уродилась, но при этом бока широкие. Ну вот, как репка…

– Юля, а тебе нравится верховая езда? – обратилась к ней Злата.

– Честно говоря, ни разу не сидела на лошади, – немного смущенно призналась Юля. – Ну, то есть как-то раз в детстве в парке проехала на ней несколько метров, но это, наверное, не то.

– Совсем не то, – уверенно качнула головой Злата. – Попроси Демьяна, он устроит тебе экскурсию. Да, Дём?

– Весной почему бы и нет. Снег сойдет, можно будет на день уйти вдоль берега. Хочешь?

Юля неуверенно кивнула, не готовая за этим столом признаться Демьяну, что сомневается в своей способности выдержать целый день в седле.

– Юля, не стесняйтесь, – улыбнулась Василиса. – Я вот не разделяю семейную любовь к конным прогулкам. Если неспешно и шагом, то еще можно, но галопом или даже рысью… Спасибо, нет. Кстати, а почему я не знаю историю про понесшую лошадь? Чем всё закончилось?

– Папа догнал Демьяна и остановил Звезду, – поведала Злата. – А потом мы договорились, что не станем тебе об этом рассказывать. Хм… Но ведь прошло четырнадцать лет. Полагаю, срок неразглашения уже истек.

– Как интересно, – протянула Василиса и внимательно посмотрела на мужа. – О чем еще вы договорились мне не рассказывать?

Демьян со Златой переглянулись.

– Да больше ни о чем, – пробормотала Злата и принялась в срочном порядке собирать вилкой остатки салата на своей тарелке. – Это так, единичный эпизод.

– Понятно, – произнесла Василиса таким тоном, что сразу стало ясно: ей и правда всё понятно и кого-то вечером теперь тоже ждет допрос.

– И много лошадей у вас в хозяйстве? – спросил Кощей у Якова, явно желая перевести тему. Так-то в течение вечера он тоже был не особо разговорчив, всё больше слушал.

– Две. Вот как раз Репка и Буран. Клим на Буране до ярмарки как-то раз к вечеру добрался, в обед выехав, а ехать было не меньше пятидесяти верст.

Кощей уважительно кивнул, и Яша впервые за всё время довольно улыбнулся.

– У отца крепкое хозяйство, – весомо сказал он. – И он умеет им управлять.

– Не сомневаюсь в этом, – кивнул Кощей. – В конце концов, я знаю твоего деда. Если твой отец пошел в него, то это не удивительно. А ваши родители, Юлия, чем занимаются?

Юля замялась.

– Ну, – неуверенно начала она. – Моя мама умерла несколько лет назад, но она была учительницей. Потом, правда, родила меня и уже не вышла на работу…

Она снова замолчала, и Василиса, почувствовав заминку, подхватила быстрее Демьяна, который едва успел открыть рот.

– Вы поэтому решили пойти в преподаватели? Семейная традиция?

Юля пожала плечами.

– Скорее, детская мечта. Я в юности едва ли не жила в местном ДК. Очень любила свою преподавательницу и атмосферу там. Мне хотелось вернуться. И как-то сложилось. Всё равно свою жизнь без танца я не видела и ни разу не пожалела. – Она улыбнулась. – Это хорошая работа. У нас замечательный коллектив, и с директрисой повезло, так редко бывает. И дети у меня там чудесные. В общем, я наслаждаюсь.

– Это прекрасно, когда работа приносит удовольствие.

– Да, – кивнула Юля.

Василиса улыбнулась в ответ. Они друг друга поняли.

– Злата, – прошептал Яша. – Злат, она опять…

– Бонни! Фу! – шикнула Злата куда-то под стол. – А ну, отстань от него! Яш, ты ей нравишься. Просто смирись. Вообще, это редкость, обычно Бонни очень привередлива, так что это даже повод для гордости.

– Что там у вас? – приподнял бровь Кощей.

– Бонни, – пояснила Злата. – Яша ей очень понравился, и она требует к себе его внимания. Хочет к нему на колени.

Яков натянуто улыбнулся. Было очевидно, что идея держать на коленях собаку во время ужина ему глубоко чужда.

– Бонни! Фу! – негромко, но властно одернул спаниелиху Кощей.

Бонни заскулила, но покорно отошла от стола, забралась на кресло и легла между подушек, изобразив крайнюю степень оскорбленности и недолюбленности. И никто не заметил, как вздрогнула Юля.

– Актриса, – усмехнулся Демьян. – Теперь будет ждать, когда кто-нибудь придет ее пожалеть. Хотя бы так твои коты не делают.

– Просто они у меня воспитаны в строгости, – вздохнула Юля.

– Они воспитаны? – вскинулся Дём. – У нас с тобой разное представление о воспитанном домашнем животном.

Она пожала плечами.

– По-моему, представление Чумы о воспитанном домашнем человеке тоже отличается от твоего.

– Ну, знаешь ли…

Юля засмеялась, и Демьян засмеялся следом. Они переглянулись, и Злата ощутила нечто сродное зависти к брату. Между ним и Юлей чувствовалась связь. Такая же, какую порой она наблюдала у родителей. Злата посмотрела на Яшу, но тот изучал содержимое тарелки. Хотелось, чтобы у них такая тоже была, но, наверное, на это требовались годы. А вот ждать годами совсем не хотелось. Она погладила его колено под столом, и Яша едва не выронил вилку. Взглянул на нее испуганно. Злата улыбнулась, но про себя подумала, что он мог бы поддержать игру. Вот проделай нечто такое Юля, Демьян бы наверняка ее поддержал. Интересно, поддержал бы папа маму? Впрочем, маму, заигрывающую подобным образом с отцом, представить было сложно, да и не хотелось.

– Настя говорит, вы с Климом отлично освоились здесь, – повернулась Василиса к Якову. – Всего полгода прошло. Это достижение.

– Всё не так сложно, если потратить немного времени и разобраться. Иногда бывают трудности, но это скорее проблема разницы… как же…

Яша кинул на Злату вопросительный взгляд.

– Менталитета, – подсказала она.

– Да. Правильно, – кивнул он, и Злата про себя довольно улыбнулась. Что ж, с полуслова они друг друга уже понимают. – И еще вот с новыми словами приходится постоянно разбираться, – продолжил Яша. – Но это тоже не так сложно. Есть словари. То есть я хочу сказать, что при желании всё вполне преодолимо и жаловаться не на что.

– Вы с Климом будете праздновать Новый год здесь? Вдвоем? Или у Насти с Финистом? Твоя бабушка говорила, что они собираются на корпоратив в Контору.

Яков замялся и снова посмотрел на Злату. Та облизнула губы и отложила вилку.

– Если честно, – начала она, тщательно подбирая слова, – мы с Яшей думали встретить Новый год вместе. Разумеется, если вы с папой не будете против… Разумеется, я не уйду на весь день. Помогу накрыть на стол, посижу с вами… Вы же не против?.. – За столом повисло молчание, и Злата продолжила быстро: – У Клима есть подруга – Женя, и ее отец попал в больницу. Сейчас она много времени проводит там, и он пытается ее поддержать. Вечер тридцать первого декабря Женя планирует провести с отцом, и Клим уже сказал, что поедет с ней. Они вернутся поздно. Мне бы не хотелось оставлять Яшу одного.

– Яков, ты можешь встретить Новый год с нами, – предложила Василиса и взглянула на мужа.

– Конечно, – ответил Кощей и осушил свой стакан с водой.

– Мама… – весьма выразительно прошептала Злата.

– Понимаю, – кивнула Василиса. – Думаю, мы можем обсудить это после. Демьян, а вы с Юлей как…

– Мы тоже думали встретить вдвоем, – ответил Демьян. – Может быть, увидимся с друзьями. Сходим на фейерверк.

– Точно, фейерверк! – подхватила Злата. – Яш, ты должен это увидеть! И Клима с Женей с собой возьмем. Ему понравится, а она отвлечется. Да?..

Злата, Демьян и Василиса одновременно посмотрели на Кощея. Проследив направление их взглядов, Юля с Яковом тоже повернулись к нему.

– Давненько мы с тобой не отмечали вдвоем, да, Василиса? – приподнял брови Кощей. – Уверен, Баюн будет вне себя от радости, когда мы заявимся к нему на новогодний корпоратив.

Пару секунд все молчали. Потом Злата подскочила со стула и кинулась отцу на шею.

– Ты самый лучший! – гордо произнесла она и обняла его.

Кощей улыбнулся.

– Конечно, – согласился он. – Как же иначе… Я так понимаю, все уже поели. Может быть, партию в бильярд? Яков, присоединитесь?

– Папа! – воскликнула Злата, отстраняясь, и с негодованием взглянула на него, поджав губы.

Демьян рассмеялся.

– Что такое? – не понял Кощей.

– Боюсь, я не знаю, о чем речь, – абсолютно спокойно и без всякого смущения отозвался Яков. – Но я бы посмотрел.

Юля промокнула губы салфеткой, отложила ее, неуверенно глянула на Демьяна, а потом всё-таки решилась.

– Я умею играть. Вы принимаете в игру дам?

* * *

– Мне правда всё очень понравилось, Дём, – сказала Юля, когда они с Демьяном уже ложились в постель. Она повернулась к тумбочке, взяла с нее свечу, встряхнула, зажигая, и поставила обратно. – Я зря боялась. Твои родители – замечательные люди. У тебя чудесная сестра. У нее отличный парень. Вы прекрасная семья. Прости меня, надумала себе невесть что…

– Ты забыла про собак.

– Изумительные собаки.

– А еще у меня есть ты, два кота и одна кошка, – улыбнулся он. – Я богач. У меня же есть ты, да?

И он притянул ее ближе и поцеловал.

– Да. Есть, – согласилась Юля, обнимая его за шею и целуя в ответ.

Вечер и правда прошел замечательно. Куда лучше, чем она представляла в самых смелых фантазиях. Ей очень понравилась Василиса Петровна, да и Константин Иосифович в итоге оказался не таким уж и страшным. Но главным было то, что Демьяна в этой семье явно любили и с его мнением считались. И даже их с сестрой перепалки были не более чем безобидным подтруниванием, явно давно ставшим ритуалом. Чувствовалось, что оба видят черту и не переходят ее. И Юлю это так сильно обрадовало, что она успокоилась. Семья Демьяна оказалась чудесной, и с ними он был счастлив. Его не требовалось защищать от них и тем более спасать.

– Скажи, что любишь меня, – попросил Демьян, разрывая поцелуй. – Ты так редко это говоришь.

– Я боюсь, – созналась Юля. На душе сейчас было так спокойно, что вполне можно было озвучить правду.

– Чего именно боишься? – нахмурился Демьян.

– Что начну говорить, сглажу, и всё закончится.

– Юль, так не бывает. – Он качнул головой. – Поверь мне, я колдун. И я обещаю тебе: ничего не закончится, только если ты сама не захочешь.

– Я не хочу.

– Значит, всё в порядке, – уверенно заключил он и заглянул ей в глаза. – Всегда говори мне всё. Давай.

Юля смущенно улыбнулась.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

– Люблю.

– Вот видишь, совсем не страшно, да?

– Почти, – еще шире улыбнулась она.

– Просто надо потренироваться. Давай еще раз.

Она кивнула. Прижалась лбом к его лбу. Заглянула в глаза. И зашептала в губы:

– Я тебя люблю. Люблю просыпаться с тобой. И засыпать. И даже готовить для тебя. И целоваться с тобой. И наблюдать, как вы с Чумой фырчите друг на друга. И как ты гладишь Маркиза. И как потом рычишь, что снова весь в кошачьей шерсти. Обожаю твои кудри. И мне нравится смотреть, как ты пьешь по утрам кофе. И как трясешь головой, когда вытираешь волосы после душа. И… Ох, я выдохлась.

– Нет! – воскликнул Демьян и прижал ее к себе за талию, будто испугался, что она уйдет. – Нет! Еще! Надо закрепить результат! – И добавил уже серьезно: – Пожалуйста, продолжи…

– Ладно… Я люблю слушать, как ты общаешься со своими клиентами. Мне нравится, что ты вежлив с ними, но при этом не позволяешь давить на себя. Люблю смотреть, как ты работаешь. И как играешь в свои компьютерные игрушки. Ты сущий ребенок в эти моменты. И еще как ешь трубочки со сгущенкой и потом облизываешь пальцы. И как смеешься. И как хмуришься. И как поджимаешь губы, когда открываешь мой шкаф. Нет ничего, что я хотела бы изменить в тебе, Дём. Я люблю тебя целиком, полностью, всего, без остатка…

– Юляшка… Котенок мой…

Демьян, кажется, поставил себе задачей зацеловать и загладить ее всю. Просто так, без всякого намека. И даже губы, что сейчас прошлись по ее груди, ни о чем не просили. Он один так умел: ласкать, ничего не требуя взамен. Просто заботиться. Просто любить двенадцать лет и быть поблизости на случай, если ей понадобится его плечо…

Юля не удержалась, притянула его к себе и сама принялась целовать везде, где могла дотянуться.

– Я люблю тебя, – шептала она, впервые спустив себя с цепи. – Слышишь. На самом деле я никогда и никого не любила, кроме тебя. Неважно, с кем я была, я всегда помнила о тебе. Я тебя люблю. Но боюсь разлюбить. И потерять тебя. Пожалуйста, пусть всё останется как есть…

– Так и останется.

– Ты обещаешь?

– Да.

– Навсегда?

– Да.

– Дём…

Демьян замедлился, и в том, как он гладил ее, появилось что-то гипнотическое. И в этот момент Юля и правда ему поверила. Поверила, что это до конца. И что можно говорить всё на свете.

Сейчас она как никогда ощущала, насколько они близки друг другу. Были только они вдвоем. И никого, кто мог бы их разлучить. Мягкое сияние светодиодной свечи ложилось на кожу Демьяна, и Юле она казалась медовой. И на цвет, и на вкус. Вся она сама тоже словно попала в мед, и тонула в его мягкости и сладости, и наслаждалась этим. Юля слишком доверяла ему, чтобы хоть на миг усомниться, что он позволит чему-то плохому случиться с ними.

«Говори мне всё», – сказал Демьян.

Говори мне всё.

– Дём, – выдохнула Юля. – Я хочу от тебя детей…

Тут-то всё и закончилось.

Глава 27

Демьян замер на середине очередного поцелуя. Отстранился, приподнявшись над ней на руках. Уставился не моргая. Юле почудилось, что ее резко рванули из ее бочки меда, и мгновенно стало неуютно. Ощущение безопасности и неги пропало. Машинально она поправила сорочку на груди и едва удержалась от того, чтобы попробовать натянуть на себя одеяло. Демьян вдруг показался ей неизмеримо далеким и даже немного чужим.

– Что? – испуганно спросила она, заглядывая ему в глаза. В полумраке они виделись ей черными, а не голубыми.

Он не ответил. Просто смотрел, и всё.

– Дём, что не так? – снова позвала она. – Это из-за моих слов о детях? Я, конечно же, не имела в виду прямо сейчас…

Демьян сел на постели. Свеча мигнула, потом вновь стала светить ровно. Юля не заметила этого. Она тоже отодвинулась к изголовью и села.

– Я… я что-то не так сказала?

– У меня никогда не будет детей, – отрывисто произнес он. – Я должен был объяснить тебе раньше…

Юля не узнала его голос. Это был чей-то чужой. Холодный, отстраненный. Неживой. Ничего в этом голосе не было от его родного, которым он водил за собой очередную завороженную его рассказом группу экскурсантов. И ее, конечно.

– Почему не будет? – шепнула она, еще не осознав, что именно означают для нее его слова.

– Я говорил тебе. Я проклят.

Говорил. Но ведь…

– Ты сказал, это ничего. Что ты запечатал проклятье. Что не умрешь.

– Не умру, – подтвердил Демьян.

Он произносил слова всё с той же спокойной, ровной, холодной интонацией, а ей так надо было, чтобы он снова стал ее Демьяном, чтобы обнял и успокоил, назвал Юляшей и сказал, что всё хорошо и они со всем справятся. Она слишком резко осталась одна.

Но Демьян не торопился возвращаться к ней.

– Я буду жить долго, Юль. Дольше обычного человека. Я не то чтобы хочу этого, но такова природа моих способностей. Раньше думал, что мне повезло. Но с годами взглянул на это иначе. Особенно учитывая, что особой свободы и выбора, как прожить эту жизнь, у меня нет. Помнишь, ты спросила, зачем я сварил то зелье. Я хотел узнать о своем проклятье. Я думал, оно связано с моим отцом. Но ошибся. Оно передается у нас в роду из поколения в поколение по линии моей матери. И моим детям тоже передастся. Если это будет мальчик, он умрет. Если девочка – будет обречена на одиночество. Наше проклятье убивает мужчин, которые оказываются к нам слишком близко. Поэтому оно пыталось убить меня.

– Но ты жив…

– Да. Потому что вместо меня умерли мои мать и бабушка. А потом мне очень повезло. Мы с Агатой встретили Агафью Егоровну, она объяснила сестре, как меня спасти, и помогла мне продержаться нужное время. Иначе меня бы уже давно не было. Я не могу обречь на это своих детей. Поэтому у меня их не будет.

Он замолчал и снова застыл.

Юля попыталась собрать полученную информацию воедино. Демьян может иметь детей, но не хочет, потому что проклят и боится передать проклятие своим детям. Так…

– Когда ты узнал? О детях…

– Давно. Отец сказал. Он изучал этот вопрос еще до того, как я сам захотел во всём до конца разобраться. Он должен был понимать, есть смысл со мной возиться или нет. Но это благодаря его изысканиям я нашел печать. Знаешь, раньше я ходил в такой забавной рубахе из крапивы. Было не то чтобы очень удобно. Тем более я так быстро рос, что Агате приходилось то и дело вязать новую. А пока она вязала, должна была молчать. И вот ей так понравилось, что теперь она почти не видит смысла в словах… Юля, – резко позвал он, и она вздрогнула испуганно. Демьян было потянулся к ней, но передумал, снова подался назад и закончил уверенно: – Ты вправе выбрать. Я всё пойму и никогда тебя в этом не обвиню.

– Что выбрать?

– Возможность иметь детей.

Юле показалось, что уши заложило. Стало так тихо. Демьян всё еще смотрел на нее в упор и, казалось, за всё это время так ни разу и не моргнул.

Всё это напоминало какой-то сюр. Реальность была до. В ней всё оставалось хорошо. А потом что-то пошло не так. Кто всё испортил? Она? Но она просто озвучила свою мечту, потому что Дём сказал, что так можно, и она ему поверила. Выходит, зря поверила. Она ведь с самого начала знала, что у нее всё не может быть просто хорошо. А Дём не знал. Она не имела права расслабляться…

Ведь он тоже так долго был ее мечтой…

– Ты хочешь, чтобы я выбрала между возможностью быть с тобой и возможностью иметь ребенка?

– Я не хочу, – качнул головой он. – Я никогда не хотел заставлять тебя выбирать. Поэтому старался держаться от тебя подальше. Не хотел втягивать во всё это. И у меня получалось. А потом… Я сам не знаю, что случилось. Наверное, слишком устал. И в этот момент ты была всего в шаге… И я подумал… Раз ты знаешь… видела… Я ошибся.

Он резко втянул воздух сквозь зубы, сморщился и дотронулся пальцами до виска. На руках у него вздулись вены. И на лбу тоже…

– Дём… – подалась было к нему Юля, но он не дал ей приблизиться, вскинул вторую ладонь.

– Я столько лет просто наблюдал… в стороне… не подходил… я ненавидел их всех… каждого… летом я отомстил не только Николаю… всем… всем им… За всё время, что был вынужден просто смотреть, как они уводят тебя… Зачем моя мать родила меня? У нее ведь уже была Агата… Она не захотела быть одна… Но не подумала о нас… А теперь Агата тоже… Она просто сошла с ума… После всего… прости… прости меня…

– Дём…

Он вдруг сжал голову руками и застонал. Юля протянула ладонь, чтобы всё-таки дотронуться, но в этот момент погасла свеча и наступила темнота. Абсолютная. А за ней пришла тишина. На кухне больше не урчал холодильник, не гремела вода в трубах, молчали коты, с улицы не доносилось ни звука. Юле показалось, что она оглохла и ослепла. Она взглянула туда, где, по ощущениям, была рука, и не увидела ее. Испугалась, резко прижала ее к груди, и тут же услышала свое громкое, рваное дыхание. Попыталась успокоиться. Просто свеча погасла слишком резко, вот глаза еще и не привыкли.

– Дём, – шепнула она, но он не ответил.

И вот тогда стало по-настоящему страшно.

– Демьян…

Что-то мелькнуло на периферии зрения. Юля резко повернулась. Он стоял возле двери. Черный силуэт оказался темнее мглы вокруг.

Юля сглотнула.

– Я уйду, – сказал он, и в царившей вокруг тишине его голос показался Юле громоподобным. – Так будет лучше для тебя.

И тут сработал личный Юлин триггер. Она терпеть не могла эту фразу. Никто не имел права решать за нее, что для нее будет лучше. И раз за разом эти слова в любых их вариациях служили началом конца. И в этот раз тоже, только вот прихлопнули они не их отношения, а Юлино шоковое состояние.

Потому что это был не Демьян. Демьян бы ей так никогда не сказал. Ни разу за двенадцать лет, что она знала его, он не произнес этой фразы.

– Нет! – Юля отбросила с ног сбившееся одеяло, помешавшее встать немедленно, и вскочила с кровати, оперевшись рукой о матрас. – Это ты делаешь, да? Эти темноту и тишину. Как у тебя дома. Всегда тихо. Зачем?

– Это не я.

– А кто?

– Агата зовет его зверем.

– Кого?

– Это из-за печати. Я запечатал свое проклятье. Но оно у нас в крови. И мои силы тоже завязаны на кровь. Я не знаю, как это произошло. Но они слились во что-то единое. Я не всегда контролирую это.

– И сейчас?

– И сейчас.

– Дём, мне страшно.

Он подался к ней – тьма подалась к ней, – но потом резко сделал шаг назад.

– Не бойся, – попросил Демьян. – Он не тронет тебя. Больше нет. Не после того раза, когда я показал тебе морок. Он, кажется, всё понял. Он тоже любит тебя.

– Дём…

– Я должен был уйти намного раньше. Я вообще не должен был приходить. Прости меня за всё.

– Дём!

Юля все же кинулась к нему, но вокруг Демьяна вспыхнул огненный круг. Она отпрянула и в ужасе глянула на ковер, но нет: пламя лизало ворс, однако тот не загорался. Зато в отсвете огненных сполохов хорошо было видно тень на стене и потолке, что отбрасывал Демьян. Она приобрела странные очертания и стала и впрямь похожа на огромного страшного зверя…

Юля сделала шаг назад.

Однажды она уже видела подобное. Среди его воспоминаний. Только там он был в лесу и стоял на коленях.

Она снова взглянула на огонь. Пусть тот и не спешил спалить ее квартиру, жар от него шел вполне настоящий. А Демьян стоял там, за ним, один. Отделенный от нее этой чертой. Потому что по какой-то причине считал себя недостойным. Юля знала это чувство. И знала, что ощущаешь, когда и правда после остаешься в одиночестве. Даже если веришь, что другому так будет лучше. Она сделала шаг навстречу, и дыхание пламени опалило лицо.

– Не надо, – попросил Демьян. – Давай просто прекратим. Это были самые прекрасные месяцы в моей жизни. Но тебе будет лучше без меня.

Юля покачала головой. Демьян не понимал. Да, им действительно не стоило начинать встречаться, но именно потому, что теперь она без него уже не могла. Возможно, она бы нашла в себе силы отпустить, если бы ему от этого стало легче. Только не похоже было, что выйдет так. Да и потом, Демьян ведь сам сказал, что только от нее зависит, когда все закончится. Снова обманул?

– Нет, не будет.

– Будет. Ты встретишь нормального мужчину. Вы создадите нормальную семью. Родите детей. Вместе состаритесь…

– Не смей за меня решать! – закричала Юля. – Не смей! Хватит! Ты уже решил однажды! Все эти годы! Ты не спросил меня! Не смей делать это снова!

Она зажмурилась, сцепила зубы и шагнула в огонь. Это было очень страшно. Куда страшнее мавки и ее зубов. Но будущее, в котором они с Демьяном остались по разные стороны пламени, пугало сильнее. А еще Юля была зла. И разбита. И единственное, чего ей хотелось, – это обнять Демьяна и чтобы он обнял ее. Наверное, в этот момент на всё остальное ей было просто наплевать. Если живущее в нем чудовище и правда любит ее, то не даст в обиду. Как никогда бы не поступил так сам Демьян.

Пламя всё-таки обожгло, и Юля не сдержалась и распахнула глаза, но это длилось всего мгновение. В следующее не было уже никакого огня. В спальне снова стало темно и тихо. Юля опять ничего не видела, но чувствовала присутствие Дёма рядом.

– Я выбираю тебя, – прошептала она. – Тебя, Дём. Пусть я не забеременею и не рожу сама. Это ничего. Мы могли бы усыновить кого-то. Могли бы дать кому-то семью. Я думала об этом раньше, просто собиралась сделать это в одиночку. Можно попробовать взять совсем малыша. Такое редко, но получается. Я узнавала. Это не сразу, сначала нужно пройти школу приемных родителей, собрать документы, дождаться ребенка… Если решим, что это не для нас, откажемся от этой идеи. Но я выбираю тебя, Дём. Я без тебя не хочу…

Его ладонь неуверенно коснулась ее плеча, опустилась, и он взял Юлю за руку.

– Я так устал, Юль… – пробормотал Демьян. – Так устал… Я живу в ужасе оттого, что так будет всегда… Всю жизнь… И ничего не могу с этим поделать… И не знаю, как теперь без тебя… Прости меня за это, Юля… за всё это… прости… Я бы хотел, чтобы всё было иначе, но я правда не могу…

И первым подался к ней в объятия. Демьян показался ей большим и очень тяжелым, словно плохо держал сам себя. Вместе они опустились на пол, и Юля спрятала его голову у себя на груди и принялась баюкать, будто ребенка. Он мелко дрожал и судорожно глотал воздух, и Юля почувствовала, как ей на руку упало несколько горячих капель.

– Прости… прости… – бессвязно бормотал Демьян. – За это и за Навь… Я был дурак… Был им очарован… Думал, что мне страшно повезло… Нет, нет… Я и сейчас знаю, что повезло… И я не могу сказать ему «нет»… Не только из-за договора, а потому, что правда обязан ему всем… Но я так устал… Прости меня… За что оно мне?.. Я бы так хотел, чтобы всё было как у всех… Дать тебе это всё… Прости…

– Ш-ш-ш-ш, – шептала Юля, продолжая укачивать и чувствуя, как ее саму начинает бить озноб. – Тише, тише. Мы всё решим… Что-нибудь придумаем. Тише… Ш-ш-ш… Пожалуйста, Дём, тише…

Дрянная вышла ночь.

* * *

Кощей написал с утра. Демьян прочел сообщение и через силу набрал ответ. Отвечать не хотелось вообще, но короткое «хорошо» и уж тем более смайлик отец бы точно не одобрил. Еще меньше хотелось идти на встречу с отцом, но тут выбора тоже не было. С другой стороны, на Демьяна напало какое-то оцепенение и безразличие ко всему. После прошедшей ночи он чувствовал себя абсолютно опустошенным. И ему было уже почти всё равно, что случится дальше.

В назначенный час Кощей нашелся на кухне в родительском доме. Клайд заглянул в дверь, внимательно посмотрел на них, но, видимо, сообразил, что разговор у хозяев предстоит непростой, и ушел. Больше никого в доме не было.

– Садись, поговорим, – кивнул Кощей на стул.

Демьян покорно сел, откинулся на спинку. Хотелось закрыть глаза. Отчего-то чувствовал он себя так, будто бы пришел на собственный расстрел. Словно отец мог знать, что произошло этой ночью, знать, что именно Демьян говорил о нем и о своей роли в его игре…

Кощей поставил перед ним чашку с кофе и сел за стол напротив. От пряного тяжелого запаха замутило.

– Насколько у тебя с Юлей всё серьезно? – спросил отец.

Демьян облизнул губы. Во рту было сухо, и хотелось воды, но ни попросить, ни налить самому сил сейчас не было.

– Мы живем вместе. После Нового года я планирую сделать ей предложение…

И тут же мысленно поправил себя: планировал. Он планировал. Юля сказала, что выбирает его. На сколько хватит ее решимости? Передумает – и он уйдет без единого вопроса.

– Ты рассказал ей, кто ты? Она знает о проклятье?

– Да. Рассказал. И вообще, и про детей.

– И?

– И ей далеко не всё равно.

Этим утром она плакала в ванной. А Демьян стоял перед закрытой дверью и так и не решился войти. Что он мог сказать? Чем утешить? А потом старательно делал вид, что не замечает ее красных глаз.

Чувство вины ело поедом. Нестерпимо хотелось напиться. Демьяна держало данное им Юле обещание. Он не мог сделать ее жизнь еще хуже, чем уже сделал. И что-то скрывать от нее тоже больше не собирался. К тому же теперь, спустя почти полгода, он смог себе признаться: на самом деле алкоголь никогда не помогал.

– И тем не менее она осталась с тобой.

– Да.

– Ты не очень-то рад.

– Чему радоваться? Она мечтала о детях…

– Она взрослый человек и сделала свободный выбор.

– Я не верю, что этот выбор сделает ее счастливой.

Кощей поднес чашку к губам, отпил из нее. Он был так спокоен, что Демьян испытал неожиданно острое желание бросить свою ему в лицо. Зверь внутри фыркнул в предвкушении. Демьян мысленно огрызнулся на него, и тот обиженно тявкнул. Но Демьян сейчас находился не в том состоянии, чтобы уговаривать себя быть добрее.

– Как ты можешь это изменить? – спросил Кощей.

– Изменить что?

– Что ты можешь сделать, чтобы ей не пришлось выбирать?

– Уйти от нее. Я предложил. Она отказалась. Юля предлагает взять ребенка из детдома.

– И что ты думаешь?

– Если ей станет легче, то пусть будет так. Я поддержу и помогу.

Кощей кивнул и снова сделал глоток.

– Много лет назад Василиса предложила мне уйти вместе в Навь. Но я видел, как сильно она этого не хочет. Я понимаю тебя, Демьян. Мне жаль, что тебе приходится проходить через это.

Желание швырнуть чашку сменилось желанием заорать наставнику в лицо. А лучше всё вместе. О да, отец увидел, что мама не хочет уходить, поэтому взял его в ученики, чтобы поставить себе на замену. И теперь ему жаль…

Но отец не был виноват в его проклятии. И даже пытался помочь.

Демьян опустил голову.

– Это всё, что вы хотели обсудить?

– Нет. Юля весь ужин кидала на меня больно нервные взгляды. Полагаю, не ошибусь, сказав, что она меня опасается, если не боится. Почему?

– Потому что о вас она тоже всё знает, – ответил Демьян и тут же чуть не откусил себе язык за такую поспешность. Но взять слова назад было уже нельзя.

– Что – всё? – нахмурился Кощей.

– Многое, – поправился Демьян.

– Ты рассказал?

– Не совсем…

– Демьян, говори нормально!

– Я дал ей вдохнуть зелье. То самое… И разрешил задать любой вопрос.

– И что она спросила?

– Ничего определенного. Просто хотела понять, кто я есть. Надо было помочь ей сформулировать вопрос, но я почему-то об этом не подумал…

– Ты не подумал, – повторил Кощей и замолчал.

Демьян подождал от наставника еще каких-то слов, но их не последовало. Он поднял голову и встретился с отцом взглядом.

И в этот момент ментальные щиты Демьяна прогнулись и рухнули под напором Кощея. Демьян попытался удержать их, но отец даже не стал делать вид, что собирается спрашивать разрешения. Демьян схватился за виски, изо всех сил стараясь поднять щиты обратно и вытолкать наставника из своего сознания, но тот уже нашел то, что его интересовало. Опыт схлестнулся с талантом, и опыт победил.

Демьян мгновенно покрылся испариной, зашипел. Кощей разматывал ленту его воспоминаний о Юле, словно кинопленку. От их последнего утра к первому. К ночи, с которой всё началось. К поездке в такси. Вплоть до момента, когда щелкнуло ключ-кольцо на банке с пивом в ее руках, и из нее вырвался поток пены…

Картины мелькали перед глазами одна за другой. Юля, Юля, Юля… Демьян пытался спрятать самое личное. Укрыть, заслонить… И за этим забыл о том, что тоже было важно. Внезапно одно из воспоминаний высветилось и осталось. Темная кухня, мигающая гирлянда, и всё это тонет в прорастающем на глазах лесу. Мавка, вышедшая из-за деревьев. И Юлин крик. Кощей полистал еще. Николай на коленях возле карусели, раскрученной до скорости центрифуги. Глаза широко раскрыты от ужаса. А вот и он сам. Сидит в баре рядом с почти пустой бутылкой. Взгляд уже расфокусирован… Картинка дрогнула и растаяла. Демьян ощутил, как снова остался в своей голове один, и не смог удержать вздоха. Его колотило. И очень хотелось свернуться и прикрыть голову руками…

– Дурак, – произнес Кощей так, что у Демьяна волосы на затылке встали дыбом. – Ты не подумал. А кто должен был подумать за тебя, мальчик мой? Ты вообще понимаешь, что наделал?

Демьян перевел на него мутный взор. После марш-броска, предпринятого Кощеем в его разум, тяжело соображалось.

– Что? Вы сами советовали сказать ей…

– Сказать, что ты колдун! – рявкнул Кощей. – И что у тебя есть проблема. А не поведать ей всю правду о нашей семье! Я годами делаю всё, чтобы защитить вас. Чтобы больше ни одна тварь не узнала, кто вы и чем живете. А ты просто так показываешь своей подружке всю нашу семейную историю. Пьешь и творишь черт знает что. Угрожаешь физической расправой человеку и накладываешь лишь словесный запрет на возможность поведать об этом кому-либо. Ты! Мой наследник! Демьян, ты сошел с ума?!

Демьян зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Надо было ответить. Надо было.

– Ты сотрешь ей память, – приказал Кощей.

А потом спокойно сел и допил свой кофе.

Зверь внутри Демьяна встал и отряхнулся. И впервые за долгие-долгие годы Демьян не стал его осаживать.

– Нет, – ответил он и сам удивился тому, как легко это получилось. За двадцать лет Демьян ни разу не сказал Кощею «нет». Оказывается, у него просто не было достаточного повода.

Кощей вскинул бровь.

– Что?

– Нет. Я не стану этого делать.

– Демьян.

– Любые изменения в памяти чреваты последующими ментальными расстройствами. Я не стану так рисковать.

– Демьян, ты, кажется, не понимаешь…

– Я всё понял. Я налажал. Но она тут ни при чем. Ей и так уже…

…от него досталось.

– Демьян, – сквозь зубы процедил Кощей. – Речь идет о безопасности семьи.

– Теперь она тоже часть семьи! – воскликнул он, глядя наставнику в глаза. – Я не стану стирать ей память. И вы тоже. Никто не подойдет к Юле.

Дышать было тяжело. Демьян поднимал щиты, и ему казалось, что они поддаются со скрежетом, словно он распрямляет смятые листы металла. Но они возвращались на места, и в этот раз Демьян приставил к ним охрану. Этой ночью зверь доказал, что не причинит Юле вреда. И Демьян больше не боялся его. Больше не было никакого смысла в том, чтобы сдерживать его. Теперь у них появилась общая цель: защитить ее.

– Чрезмерное доверие может быть чревато серьезными последствиями, Демьян, – вкрадчиво произнес наставник. – Тебе может казаться, что ты знаешь человека, но ты никогда не можешь быть уверен в нем абсолютно.

– Сегодня ночью она шагнула в огонь, чтобы удержать меня, – процедил Демьян сквозь зубы. – Не могу быть уверен?

Кощей вздохнул.

– Иногда люди предают не потому, что хотят этого, а потому, что так складываются обстоятельства…

– Хватит! – перебил Демьян.

– Ты всё еще мой ученик, Демьян, – со значением произнес Кощей.

Демьян сжал зубы. Да, он всё еще был его учеником. Всё еще принадлежал ему безраздельно, со всеми своими чаяниями и устремлениями, и даже его воспоминания не могли быть только его, о чём наставник сейчас так замечательно напомнил. Скажи Кощей: «Это приказ» – и Демьян обязан был выполнить любое его распоряжение. Исключений было всего три: Кощей не мог приказать ему убить кого-то, убить себя и сам не мог его убить.

– И вы отлично умеете этим пользоваться, – ответил Демьян. – Давайте же. Прикажите мне изуродовать ее сознание в угоду вашим демонам.

– Демонам? Ты действительно считаешь, что мои опасения – это всего лишь мои личные демоны?

– Да.

Кощей рассмеялся, и в этом смехе Демьяну послышалась усталость.

– Ты заигрался, мой мальчик, – вздохнул он. – То, что ты еще ни разу не встретил противника, равного или сильнее тебя, не значит, что его нет.

– Разве кто-то может быть сильнее вас?

– Тот, кто верно оценил меня и подготовился, – ответил Кощей.

На кухне воцарилась тишина. Мерно тикали часы над дверью. Демьян сидел и ждал вердикта. И думал о том, на что ему придется пойти, чтобы ослушаться прямого приказа. Страшно не было.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я пользуюсь своей властью над тобой? – наконец спросил Кощей.

– Вы и так знаете, – сморщился Демьян. Хотелось наконец-то высказать всё. И он больше не видел смысла сдерживаться, тем более Кощей теперь и так знал содержание их с Юлей ночного разговора. – Вы приказываете – я подчиняюсь, и неважно, что я об этом думаю. Неважно, чего я хочу. Мне было тринадцать лет! А вы заставили меня принять решение, определившее всю мою жизнь! Однако в отместку боги жестоко пошутили над вами. Вы не можете не видеть: я не гожусь на роль вашего преемника. Давайте не будем отрицать очевидное: я не силен в этом. Стратегия, планирование… Я ваш провал. И даже животная ипостась у меня – сплошная насмешка над нами обоими. Хотя она мне нравится, на самом-то деле, что тоже о многом говорит. Вы хотели получить преемника, а получили меня. Признайтесь уже: я весь сплошное разочарование. И тем не менее вы уже не можете отпустить меня. Слишком много вложено – и сил, и времени.

Кощей подарил ему долгий мрачный взгляд.

– Да, – ответил он. – Да, я вложил в тебя много. Так много, как мог бы вложить только в родного сына.

– Тоже неправда, – качнул головой Дём. – Своего сына вы никогда бы не посадили на трон в Нави. И я могу это понять. Своим детям я бы тоже не пожелал такой судьбы. Как не желаете вы ее Злате.

– При чем тут Злата? – нахмурился Кощей.

– При том, что если кто-то и готов взять на себя такую ношу, то это она.

Еще бы. В том состоянии, в котором сестра была, обратить внимание на его зубную щетку…

Кощей с силой хлопнул рукой по столу, и кофейная чашка подпрыгнула на блюдце, зазвенев.

– Что за чушь? – рявкнул он. – С какой радости она готова к этому? Ты хоть представляешь, о чем говоришь?

– Да, – спокойно ответил Демьян. – Я как раз хорошо представляю. Я ведь на нем сидел.

Они замерли друг напротив друга.

– Я считал и буду считать тебя своим сыном, – негромко произнес Кощей. – Мы с Василисой будем считать. Ты – часть нашей семьи. И мой преемник. Я бы не посадил на трон абы кого, Демьян. Я выбрал тебя. И нет, ты меня не разочаровал. Поставь Юле щиты. Как можно крепче. И печать на возможность разглашения.

Демьян кивнул.

– Демьян, ты должен понять меня правильно. Неужели ты правда хочешь, чтобы Злата села на трон?

Демьян покачал головой. Он и правда этого не хотел, что бы ни думал о ее способностях к данной роли.

– Тогда этот вопрос закрыт. Перейдем к следующему. Как давно ты испытываешь проблемы с контролем над силами и почему не рассказал мне об этом?

– Не хотел разочаровывать еще больше…

Кощей тяжело вздохнул.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Да ничего вы не сделаете. Давайте посмотрим правде в глаза. Всё, что я могу, это пытаться жить с моим проклятьем в мире. Балансировать. Иначе оно перевесит.

– Демьян… Ты пьешь.

– Уже нет. Бросил несколько месяцев назад. Я устал. Можно, на сегодня мы закончим?

Кощей снова пристально взглянул на него. Потом кивнул. Демьян тяжело поднялся с кресла и направился к двери. Добраться бы до своей комнаты и полежать. Или вызвать такси и уехать домой к Юле. Полежит там. Да. Лучше так…

– Демьян, – позвал Кощей, когда он уже дошел до двери. Демьян нехотя остановился и обернулся. – Я горжусь тобой, – сказал наставник. – Тебе может казаться, что Юле с тобой не повезло, но ты ошибаешься. Ей повезло.

* * *

Сокол был там, где Кощей и планировал его найти. В своем кабинете. О том, что на календаре тридцать первое декабря, свидетельствовали две сведенные вместе тумбочки, накрытые скатертью и уставленные закуской. Там же стояла бутылка коньяка и несколько стопок. Хотя традиционный новогодний корпоратив в Конторе проходил вечером, служебное положение обязывало Финиста быть готовым выпить за наступление Нового года со всеми желающими. Впрочем, некоторые избранные точно знали, что стопка самого Сокола зачарована обращать любой алкогольный напиток во что-то похожее, но абсолютно безобидное. Коньяк, например, в ней превращался в чай.

Но прямо сейчас Финист был один. Нехотя оторвался от дела, которое читал, и коротко хмыкнул, узрев посетителя.

– Какие люди в моей скромной обители, – изогнул бровь он. – Извини, что не расстилаю ковровую дорожку…

– Хватит язвить, – жестко оборвал его Кощей, но продолжать не стал, дошел до стола и устало опустился на стул, потер глаза. Сокол машинально отметил некоторые детали, и язвить ему и правда расхотелось. Кощей убрал ладонь от лица и взглянул на него прямо. – Ты в курсе, что моя дочь встречается с твоим внуком? – спросил он и добавил, поморщившись: – И спит с ним, судя по всему.

Финист откинулся на спинку кресла. Хмыкнул.

– Вот это новости! Жить сразу стало интереснее. И как давно мой внук спит с…

– Финист! – снова рыкнул Кощей и перевел дыхание. – Мы будем использовать мой вариант.

– Ладно-ладно, – примирительно поднял ладони Сокол. – Пусть будет твой вариант. Как будто бы от этого у нее что-то отрастет…

– Финист!

– Всё, молчу! – поспешил заверить он. – Жить не надоело, нет. И как ощущения?

– Как будто бы ты не знаешь, что чувствуешь, когда твою дочь обнимает мужчина… Василиса говорит, мужей может быть много, а отец только один… Успокоила…

– Ну да, так себе утешеньице. Сказала б мне так Настя…

– Рад, что ты понимаешь.

– Еще бы. Да и вообще, это ж основной отцовский инстинкт: отстреливать на подлете всех особей мужского пола, что движутся по направлению к твоей девочке, – усмехнулся Финист, впрочем, не особо радостно. Потом и вовсе тяжело вздохнул и заговорил серьезно: – Ладно, я ведь и правда понимаю. Быть отцом взрослой дочери – та еще задачка. А с другой стороны, и им нужно вылетать из гнезда. Не будешь же ты держать ее дома до старости… Скажи хоть, кто именно из моих внуков удостоился этой чести?

– Яков.

Сокол пораженно хохотнул.

– Вот это да. Вот это черти в нашем тихом омуте. Не ожидал. Но если верить моей жене, то гены – штука серьезная, а мои так вообще не вытравляемы. Я, правда, готовился услышать другое имя, но, может быть, так даже к лучшему. Не переживай, Яшка основателен и надежен, он бы не стал встречаться с твоей дочерью, если бы не был уверен в себе и в своих чувствах. Клим тоже однажды станет кому-то плечом и опорой, но он из другого теста. Будет перебирать, пока не встретит ту самую. Я сам таким был. А вот потом…

– Демьян собрался жениться.

– Ух ты! Да у тебя дома прям праздник! Скоро будем гулять! Обожаю свадьбы. Чего ты такой кислый, Кощей? Не похороны же.

– Налей мне.

Сокол откинулся на спинку стула и снова окинул своего посетителя внимательным взглядом. Потом убрал в стопку все бумаги и сдвинул в сторону. Щелкнул пальцами, запирая замок на двери, и махнул рукой, ставя купол.

А потом направился не к тумбочкам, а к сейфу, и достал из него бутылку без этикетки и стаканы. По пути обратно захватил тарелку с нарезкой.

– Ставленый мед. Двадцать лет выдержки, – объявил он и принялся разливать содержимое по стаканам. – А вот нашей любимой закуски нет, не обессудь. Надо было предупреждать, что придешь.

– Без разницы, – ответил Кощей и едва ли не залпом опрокинул в себя стакан. Финист молча пронаблюдал за ним. – Еще, – сказал Кощей, возвращая стакан на стол.

Сокол налил еще. Третий раз Кощей не попросил. Финист налил себе тоже и принялся медленно пить. Кощей буравил взглядом столешницу.

– Демьян меня ненавидит, – наконец заговорил Кощей. – Василиса с самого начала была права. Ему не нужны ни власть, ни сила. Он хочет просто жить.

Он оперся локтем о стол, прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

– Сложно его в этом упрекнуть, – заметил Сокол.

– Да, да… Василиса запрещает мне омолаживать ее. Говорит, не хочет пережить детей. Как будто я хочу. Когда всё пошло кувырком, Финист?

Сокол вздохнул и разлил им еще меда по стаканам.

– Тебе нужно отдохнуть, – заметил он. – Выглядишь уставшим.

– Да, пожалуй, надо, – неожиданно согласился Кощей. – Всё чаще стало сложнее вставать по утрам. Наверное, это и есть старость. И страшно подумать, что со мной будет лет через сто…

Они снова принялись пить молча. И когда стаканы опустели, Кощей перевел взгляд в окно.

– Трон не может достаться абы кому, – тяжело вздохнул он. – Я готовил Демьяна двадцать лет. Он знает, как устроена Навь, как держать в узде тех, кто в ней живет, как не допустить, чтобы они начали творить произвол… Это тяжелая ноша, но кто-то должен ее нести. Навь дарует огромную власть, но быть ее правителем – значит помнить, почему нельзя этой властью пользоваться. Демьян может думать что угодно, но я точно знаю, он распорядится ею правильно. А что станется, если на трон сядет тот, кто захочет использовать его в своих целях?

Холодок пробежал по спине. Сокол знал, что Кощей не нуждается в ответе. Они оба знали ответ. И их обоих он пугал.

Кощей сам взял бутылку, разлил остатки меда по стаканам поровну.

– Давай за что-нибудь выпьем, – попросил он. – За что-нибудь хорошее. Спасибо, что выслушал. Дальше я сам.

– Хорошо, – согласился Сокол. – Тогда давай выпьем за внуков.

– Каких еще внуков? – нахмурился Кощей.

– Которые будут моими правнуками, – лукаво улыбнулся Финист. – Я ж тебе говорил: рожай дочь, без мужика не останется. Говорил, что породнимся. Ну вот. Мои прогнозы всегда сбываются!

– Финист.

– Что?

– Я еще трезв.

Финист рассмеялся и поднял свой бокал.

– За счастье молодых? – поинтересовался он.

– За отцовские нервы, – отозвался Кощей.

Но хоть улыбнулся. Уже что-то. А то приходит, как к себе домой, и начинает пугать. Кто ж так делает-то, а?

Глава 28

Запах жареной картошки Демьян учуял, едва открыв дверь в подъезд. Подумал: повезло же кому-то. Можно было, конечно, развернуться, сходить в магазин, потом вернуться, почистить, порезать, пожарить…

Он даже не стал останавливаться. Ко второму этажу запах усилился. Демьян принюхался и пришел к выводу, что это у кого-то из соседей. Ну и пусть. Дернул ручку, и дверь привычно поддалась.

Юля. Опять не закрылась. Ладно, потом проведет воспитательную беседу. Хотя она же сейчас должна волонтерить у детей в больнице. Их решили ограбить тридцать первого декабря? Ну, идите сюда, голубчики.

Он уверенно шагнул в квартиру и утонул в запахе. А вместо грабителей к нему из кухни вышла Юля с лопаточкой в руках. И в фатиновой юбке с серебряными звездочками.

– Привет, – слабо улыбнулась она и отвела прядь со лба. – Я подумала, вдруг тебе захочется.

– Очень хочется, – подтвердил Демьян. – Ты не представляешь как. Спасибо. Юль, а ты чего дома?

Улыбка пропала с ее лица.

– Я не смогла, – тихо ответила она и перевела взгляд в пол. – Попросила Вику меня подменить. Я вместо нее потом второго числа схожу. Просто не сегодня…

Демьян понимающе кивнул. Разумеется. Как она смогла бы смотреть на чужих детей, только узнав, что своих у них не будет. И почему он сам об этом не подумал?

– Ладно, – кивнула Юля, так и не взглянув на него. – Мой руки и иди на кухню. Там почти всё готово. И на вечер останется. Еще салатик какой-нибудь сделаем. А вместо шампанского у нас сок.

Закусила губу.

– Обожаю сок, – ответил Демьян.

Она кивнула с явным облегчением и снова скрылась на кухне.

Демьян разделся и отправился в ванную. Долго бездумно глядел на воду, стекающую из крана на его руки и убегающую в сток. Потом пришла Чума. Запрыгнула на бортик ванной, села и уставилась на него желтым глазом. Демьян закрыл кран и сел рядом.

– Ты ведь тоже ее любишь, – сказал он. – Вот тебе и кажется, что ты знаешь, как для нее лучше. Кажется, что защищаешь ее. И, возможно, ты права: вряд ли я для нее лучшая партия. Вот и отцу так кажется. Что он защищает нас. И, может быть, он тоже отчасти прав. И однажды я прощу его за то, что он сделал сегодня.

Демьян глубоко вздохнул и перевел взгляд на потолок. Потолок требовал побелки. Он бы вполне мог заняться этим на праздниках. Ничего сложного.

– Я поставлю ей щиты, – поделился он с кошкой своим решением. – Сверху, чтобы не лезть в разум. Но печати отец от меня не дождется. Однажды Юля захочет поговорить об этом со мной и не сможет произнести ни звука. Она не простит.

Демьян протянул руку, чтобы погладить Чуму, но та шарахнулась в сторону, едва не упав в ванну, и протяжно, громко мяукнула, заставив его вздрогнуть.

– Всё-таки собаки куда адекватнее кошек, – вздохнул Демьян. – Дополнительный новогодний пауч ты сегодня не получишь.

Чума фыркнула и спрыгнула с бортика. Демьян усмехнулся. Вот же… Но стало полегче. А потом он едва не рассмеялся. Дожил, с кошками разговаривает.

На кухне Юля поставила перед ним тарелку с жареной картошкой и пиалку квашеной капусты.

– Баба Рая поделилась, – поведала она. – Еще грибочков маринованных дала. Я к ней сегодня заходила, подарила пакет зернового кофе. Она любит, сама мелет. У нее такая красивая кофемолка, механическая, у которой ручку крутить надо. Даже порой начинаю жалеть, что я не пью кофе… О, а давай для тебя такую заведем? Я сама тебе буду молоть.

– Давай.

– Она нас вечером на чай позвала. Сходишь со мной?

– Конечно.

Картошка у Юли получилась совсем не такой, какой выходила у него. Но это было не так важно. Демьян ел и понимал, что дело тут вовсе не в картошке.

– Юль, – позвал он. – А эта школа, про которую ты мне говорила… Приемных родителей… В нее же записываться надо, да?

Юля прекратила порхать по кухне белым облачком и приземлилась на соседнюю табуретку. Звездочки на ее юбке переливались в свете лампы.

– Да.

– А хочешь, прямо сегодня запишемся?

Она молча смотрела на него некоторое время, потом сглотнула.

– Ты правда согласен?

– Я сам приемный. И тоже жил в детдоме – там не то чтобы сильно радужно. Но мне повезло. Почему бы не помочь кому-то еще. Но, Юль… Из-за проклятья я могу взять только девочку.

Юля кивнула.

– Прямо сегодня запишемся? – переспросила она.

– Прямо сегодня.

– В любом случае это же не сразу. И мы же будем просить младенца, да? Это точно займет много времени. Они редко бывают. А если нам еще и только девочку…

– Юль…

– Спасибо… – Она сорвалась с табуретки, приземлилась у его ног, спрятала лицо у него на коленях и заплакала.

– Боги, за что ты благодаришь?

Она помотала головой и не стала отвечать.

А потом они и правда подали заявление на сайте и скачали список необходимых справок и документов. Приготовили салат. В восемь часов зашли к бабе Рае и посидели с ней немного. Потом вернулись к себе. Уже хотелось есть, и они не стали ждать ночи, чтобы сесть за стол. В одиннадцать у одного из клиентов Демьяна упал сайт, и он полчаса сражался с ним, пытаясь восстановить доступ. В это время Юля разослала поздравления своим друзьям. Справившись с задачей, Демьян позвонил сначала Злате, а потом и маме, и попросил ее поздравить от его имени отца. Где-то рядом с мамой играла музыка и кто-то что-то весело кричал, и она ни о чем не спросила. А потом они вдвоем с Юлей встретили Новый год, обменялись подарками – котам Юля раздала по праздничной вкусняшке, – оделись, вышли во двор и запустили заранее купленный салют. Полюбовались на чужие. За невысокими домами хорошо было видно распускающиеся в черном небе цветы, и у Демьяна даже вышло на несколько минут отвлечься на них и забыть обо всех своих горестях. Потом они вернулись домой, выпили горячего чая, чтобы согреться, и легли спать в час ночи, пошутив, что стали слишком стары для всей этой праздничной суеты. И заснули, веря, что наступивший год принесет только хорошее.

* * *

Больница Климу не нравилась.

Еще после первого посещения он понял, что это последнее место, куда стоит попадать. Всё здесь было пропитано страданием: застарелым и совсем свежим. И чувствовал он себя тут так, будто его посадили на муравейник. Клим старался держаться, но всё равно периодически морщился, однако всякий раз, как находилось время, неизменно приезжал сюда с Женей. Да и как было с ней не ездить, если она вечно навьючивала на себя с дюжину пакетов и сгибаться под их тяжестью начинала уже на выходе из общежития. Сначала Клим пытался ее вразумить и объяснить, что половины из того, что она возит, ее отцу не нужно. Потом понял: так Женя борется со страхом. Ей, видимо, казалось, что выздоровление отца напрямую связано с тем, сколько сил она положит на заботу о нем. Впрочем, чувствовал себя Савелий Афанасьевич уже и правда куда лучше, из отделения интенсивной терапии его перевели в общую палату и даже пообещали вскоре отпустить.

Сейчас они сидели в столовой, где Женя, проигнорировав недовольный взгляд медсестры, накрыла стол. К празднику она наготовила всего и много, но строго сообразно назначенной ее отцу диете. Климу такое не особо нравилось. Зато Савелий Афанасьевич казался абсолютно счастливым, будто и не числился пациентом этого ужасного места. Он смотрел на них с таким умилением и с такой нежной улыбкой, и было в выражении его лица что-то детское, едва ли не наивное. Клим от этого чувствовал себя виноватым: он понятия не имел, как теперь сказать старику правду. Женя божилась, что расскажет сама, как только отец окрепнет, и, скорее всего, даже в это верила, только вот Клим не верил. Доктор уже предупредил их, что больному нужен полный покой и что любое потрясение может оказаться для него последним.

– Ну что ж вы, – с укором сказал Савелий Афанасьевич, когда они провели у него часа полтора. – Вы идите, отмечайте, а то так весь праздник на меня и потратите…

– Прекрати, папа, – поморщилась Женя. – Я тебя одного не брошу, и так в восемь вечера нас попросят.

– С чего ж это – одного? Я не один, – возразил он. – У меня соседи по палате ух какие подобрались! Смотри, сколько ты нам наготовила. Поедим, поговорим, тебя похвалим, с Петром Иннокентьевичем партейку в шахматы сыграем, а там и на боковую. Что нам, старикам… До полуночи точно терпеть не станем. Подъем тут ранний.

– Пап…

– Давай, Чернавушка, давай. Собирайся, – уверенно кивнул Савелий Афанасьевич. – Ты теперь не об отце, а о муже думай.

И посмотрел на Клима. Тот неопределенно мотнул головой, не желая ни спорить, ни соглашаться. Женя тоже быстро глянула на него. Потом снова на отца.

– Ты уверен?

– Конечно, доченька.

– Но, может, всё-таки…

– Чернава!

– Тогда посуду пойду помою, – то ли расстроенно, то ли растерянно отозвалась Женя и принялась собирать со стола. Клим вроде как принялся ей помогать, но Савелий Афанасьевич его осадил.

– А ты пока со мной посиди, – попросил он.

Женя собрала посуду и ушла к раковине в закутке. Савелий Афанасьевич проводил ее взглядом и, стоило ей удалиться, взял Клима за руку.

– Послушай, – вздохнул он и посмотрел на него едва ли не с мольбой. Климу стало неловко: отец Жени был старше него раза в три, и неприятно было, что теперь он явно считал себя от него зависимым. – Не знаю, говорила ли тебе Чернава. Ее мать и ходила с детьми тяжело, и тяжело рожала. Мучилась, бедняжка, страшно. С первой дочерью два дня кричала и на стенку лезла, едва потом выходили. Повитуха сказала, больше родить не сможет. Она как поняла, что других детей не будет, всю себя в доченьку вложила. Да и я тоже. Избаловали, что уж тут сказать… А потом восемнадцать лет прошло, и опять она у меня затяжелела… С Чернавой еще хуже вышло. Все соки из жены те роды выпили и едва калекой не оставили. Долго потом лежала… И не простила мне этого, и я себе не простил бы, только вот жизни без Чернавы не представляю. И не знаю, как оно правильно должно было быть… Я что хотел сказать. Ты погоди с детьми. Не торопись. Я специально узнавал, в этом мире иначе всё, и рожают тут не так… Но всё же… Чернава больно на жену мою уродилась похожей… Пусть окрепнет. Да и учиться она сильно хочет…

– Не волнуйтесь, – вздохнул Клим. Чувствовал он себя хуже некуда: старика обманывать – разве ж дело. Но и выбора особого не было. – Мы пока не собирались. Пока Женя не скажет…

– Спасибо тебе! – Савелий Афанасьевич обхватил его ладонь второй рукой, и глаза у него заблестели. – Спасибо. Я, может, только благодаря тебе жить и остался. Так за Чернаву сердце болело, а как ты сказал, так я и успокоился, и так захотелось еще посмотреть, как ваша жизнь сложится. Только что ж ты ко мне-то сначала не пришел? Впрочем, дело молодое, да и мир другой, всё тут иначе… А ты Чернавушку-то всё же береги. Это она на людях хорохорится, чтоб кто случайно не удумал, что ее обидеть легко. Всё сама, всё в себе. А на деле ранимее ее я не встречал. Ну да что я тебе рассказываю, ты ж, наверное, и так уже про нее всё понял. А я как отсюда выйду, сразу к деду твоему пойду, надо ж за ваше здоровье выпить…

Клим перевел взгляд на их руки – старческие ладони на его молодой. Пальцы у отца Жени мелко подрагивали.

– О чем с тобой папа говорил? – спросила Женя, когда они с Климом вышли из больницы. – Я ж поняла, что он специально тебя со мной не пустил.

– Просил меня не делать тебе детей до поры до времени, – задумчиво ответил Клим.

Женя как шла, так и остановилась. Мочки ушей заалели из-под шапки. В другое время Клим бы позабавился – столько лет, у иных в это время уж по три, по четыре ребенка, а она до сих пор дитя дитем, – но только в этот раз было как-то не до шуток.

– Клим, прости меня…

– Я тебе хоть слово сказал?

– Я ему расскажу, – в тысячный раз пообещала она. – Он выйдет из больницы, и я расскажу, а потом сразу разведемся…

– Твой отец хочет выпить с моим дедом за нашу с тобой счастливую жизнь, – вздохнул Клим.

Глаза у Жени стали совсем большие.

– То есть уже сейчас надо рассказать, да? – испуганно спросила она и оглянулась на больницу. Губы у нее побелели. Но Клим теперь уже знал, что это от холода, и больше не пугался.

– Деду точно придется рассказать сейчас.

– Что? – недоуменно нахмурилась она.

– Моему деду, говорю, про наш с тобой уговор придется рассказать как можно быстрее. Чтобы он нам подыграл, иначе не выйдет.

– Но Клим…

– Жень, – вздохнул Клим, – сейчас не лучшее время рассказывать твоему отцу правду. Ты и сама это знаешь. Не переживай, всё будет нормально. Он поправится окончательно, тогда и признаемся. Вместе. Ладно?

Она неуверенно кивнула. Потом закрыла глаза руками.

– Так! – рыкнул Клим. – А ну, хватит тут мокроту разводить! Ничего страшного не происходит! Савелий Афанасьевич почти выздоровел! Ну а что нам обманывать его приходится… Иногда «как правильно» и «как лучше» по-разному бывает.

Женя кивнула, всё так же не отнимая ладоней от глаз, и всхлипнула.

Женщины! Ну вот чего она? Он же всё разумно говорит…

– Иди сюда, – вздохнул Клим и обнял ее, привлекая к себе. Та с заминкой, но поддалась.

На краю сознания зазвенел колокольчик. Клим вскинул голову и прошелся взглядом по окнам на втором этаже больницы. И увидел буквально тут же.

В одном из них стоял Савелий Афанасьевич и смотрел на них.

* * *

– Ну вот! – гордо произнесла Злата, демонстрируя Яше накрытый стол. И добавила, несколько приукрасив действительность: – Я сама готовила.

Разумеется, готовила мама, а она помогала, тщательно следуя инструкциям, а потом забрала половину, разложив по контейнерам, и убежала через зеркало, чтобы побыстрее показать Яше, на что способна. Но Яков всей этой подноготной не знал, поэтому с уважением оглядел стол и довольно кивнул.

– А говорила, не умеешь!

– Ну, мало ли чего я там говорила, – насупилась Злата. – Клим с Женей вернутся, и можно садиться. Я подогрею. Но если очень хочешь есть, можем не ждать.

– Да нет, как без них? Подождать надо.

– Окей, – тщательно замаскировав огорчение, согласилась Злата. Ему что – не хочется попробовать ее стряпню? Ну да ладно, пусть тогда при Жене пробует и хвалит. А то Клим только и говорит о том, как вкусно та готовит. Не может ведь Женя готовить лучше мамы. – Чем займемся? Яш, а давай я тебе сейчас свой подарок вручу. Можно?

– Без всех?

Злата про себя недовольно поморщилась. Сдались ему эти все! Что же он у нее такой неромантичный?!

– Без всех.

– Ну… Ну ладно.

Злата кинулась к своему рюкзаку и достала из него аккуратно завернутую в крафтовую бумагу коробочку. Торжественно вручила. Яков с явным удовольствием принял подарок, повертел в руках, потом очень аккуратно снял обертку, оглядел коробочку и вопросительно на нее посмотрел.

– Что это? – спросил он.

– Наушники! – радостно пояснила Злата. – Вставляешь в уши, слушаешь всё подряд и никому не мешаешь. В общем, ты не должен об этом знать, но я слышала от мамы, что тетя Настя на этот Новый год подарит вам с Климом по нормальному телефону. Так что это только часть подарка. Я завела для тебя почтовый ящик и оформила на его адрес подписку на музыку и книги. Как только новый телефон окажется у тебя, я помогу всё настроить.

– Ого… Спасибо!

Злата довольно улыбнулась. Кажется, угодила. Отлично. И замерла, ожидая от Яши дальнейших действий.

– Спасибо, – повторил Яша, положил всё на свободный край стола и поцеловал ее.

Вообще-то, Злата ожидала от него ответный подарок, но получить такой вариант «спасибо» бонусом тоже было неплохо. Тут Яша как-то по-особому нежно провел ладонями по ее талии, и внезапно Злату окатило волной возбуждения. Она вдохнула поглубже.

– Женя с Климом когда придут? – спросила она.

– К девяти обещались…

– Тогда у нас целый час… Яш… Давай попробуем.

Она перестала думать о подарке. Главным сейчас стало ни в коем случае не потерять это ощущение. Главным – и самым сложным. Так происходило раз за разом. Вот она хочет-хочет-хочет, а вот раз – и словно кто-то дернул рубильник. А ведь она и правда хотела. И даже фантазировала на этот счет много и со вкусом. В фантазиях всё было хорошо, но на деле выходило жутко страшно. А вдруг снова получится, как под заклятьем? Голая физиология и никаких чувств. А вдруг еще хуже? Как в ее единственный раз без заклятья. Она до сих пор помнила те ощущения. И самое горькое заключалось в том, что тогда Злата сдержалась и не причинила Олегу никакого вреда. Она ведь верила ему. Была так влюблена в него. Клялась ему в любви до гроба и пыталась придумать, как продлить ему жизнь на пару сотен лет… Вспоминать о последнем было противно, стыдно и, как ни странно, печально. После Олега Злата дала себе слово никогда больше не давать подобных клятв. О чувствах можно говорить только здесь и сейчас, не стоит распространять их на будущее.

Наверное, именно этот страх и мешал ей, и раз за разом, стоило им с Яшей попробовать зайти куда-то дальше поцелуев, ее словно ледяной водой окатывало. Злата уже снова начала думать, что всё-таки просто переступить через себя – не самый плохой вариант. Останавливало одно: один раз она уже попыталась, и Яше за это прилетело. Так что оставалось только пытаться снова и снова и пытать этим Яшу. Она чувствовала себя виноватой перед ним за то, что никак не может поймать волну и решиться.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Разве Новый год – не отличный повод, чтобы заняться сексом? Будет прекрасное романтичное воспоминание. Нужно просто собраться!

– Злат…

– Я абсолютно уверена, что хочу попробовать.

– Хорошо. Я дверь закрою.

И он отошел от нее, чтобы закрыть дверь. Злата ощутила, как нахлынувшее минуту назад возбуждение пошло на убыль.

Нет! Нет! Нет!

Нельзя прерываться!

Но Яша ведь прав, дверь и правда лучше закрыть… С трудом удалось зацепиться за ускользающие ощущения, и, когда Яша снова оказался рядом с ней, она первая подалась к нему в надежде всё вернуть.

– Злат, – приглушенно пискнул он, когда она нечаянно прикусила ему губу. – Тише…

– Хорошо…

Наверное, надо было позволить Яше вести. Но у него имелась ужасная привычка делать всё обстоятельно, а потому медленно, а у нее и у ее возбуждения не было столько времени. Приходилось торопиться…

– Ну подожди, – снова попросил Яша. – Куда ты спешишь?

– У нас час всего…

– Так может, лучше не сейчас?

– Яш…

– Я не могу так, – признался Яша, отстраняясь сам и удерживая ее руками за плечи. – Ну, вот так, потому что надо, и надо быстро. Прости, Злат.

Злата уставилась в пол. Последние крупицы желания растаяли будто дым.

Замечательно. Просто отлично. Спасибо, Яша. Не может он… Будто она может. Но ведь мог бы и потерпеть, она ж вот собиралась…

Боги, что она несет?

– Извини, – попросила Злата и прижалась к нему в надежде спрятаться от осознания того, что творит.

– Ничего, – вздохнул Яша и успокаивающе погладил ее по спине. – Пойдем просто полежим.

– Яш, я не специально… Оно само… Я стараюсь…

– Я знаю. Но только думаю, чтобы всё нормально получилось, не нужно как-то специально стараться…

Он думает! Пусть тогда скажет, как ей снова по-настоящему захотеть.

Они всё-таки легли на постель, и Злата устроилась сверху у Яши на груди. Прикрыла глаза. Лежать вместе было приятно и расслабляюще. В последние две недели они делали так каждый раз, стоило оказаться наедине в Яшиной комнате. И когда буря внутри улеглась, Злата приподняла голову и поцеловала Якова в шрамы на подбородке. Иногда ей хотелось предложить ему нанести морок и посмотреть, как бы выглядело его лицо без них, но она помнила, что один раз он уже отказался. Поэтому Злата подтянулась чуть выше и коснулась губами уголка его губ. Лизнула то место, которое укусила. Потом накрыла его губы целиком. Поцелуй вышел неторопливым и нежным. Яша обнял ее, коснулся языком губ, явно спрашивая разрешения идти дальше. И Злата почти тут же ощутила, что снова возбуждается. Она сосредоточилась на происходящем внутри себя. Исчезнет или нет? Но желание только нарастало.

Яша, по сути, ничего не делал. А она была сверху. Всё дело в этом?

– Яш, – шепнула она через минуту. – Давай всё же попробуем. Не торопясь. У меня там презервативы в рюкзаке. Я уже две недели их с собой таскаю на всякий случай…

Яков замялся, потом сознался:

– Я тоже купил. В столе лежат…

Злата засмеялась и вернулась к поцелую. Всё шло гладко. Яша не пытался подмять ее под себя и покорно оставался снизу. Но если дело всё же в этом, в том, что она боится его инициативы, то что ей теперь, всю жизнь так?..

Злата села ему на бедра и по очереди расстегнула пуговицы у себя на рубашке, подумала и не стала снимать.

– Я красивая?

– Очень, – ответил Яша, глядя ей в глаза. – Ты – самое прекрасное, что я когда-либо видел. – И прежде чем она успела расстроиться – за что ей такая внешность? Ее же саму за ней не видно! – продолжил: – Ты светишься изнутри. От тебя тепло. Помнишь, я сравнивал твои волосы с ноготками? Но я понял: дело не в них. Это всё ты.

– То есть, если я подстригусь налысо, от меня всё равно будет тепло?

Яша закашлялся и взглянул на нее с ужасом, и Злата рассмеялась.

– Предупреди только, – с покорным принятием попросил он.

– Да я шучу… Папа мне такого никогда не простит.

И они снова принялись целоваться. Через пару минут Злата обнаружила, что с нее всё-таки пропала рубашка, а с Яши футболка. Еще через пять – что она уже готова стянуть с него и с себя джинсы. Яша всё так же не предпринимал никаких попыток сделать хоть что-то, и это, с одной стороны, злило, а с другой – чудесным образом успокаивало.

Злата потянулась к ремню на его джинсах, поймала Яшин взгляд: отчего-то предельно сосредоточенный – боится, вдруг она снова что-нибудь выкинет? – и только хотела уверить, что всё в порядке, но тут в дверь постучали. Она замерла. Яша протяжно выдохнул и цокнул.

– Проигнорируем? – без особой надежды предложила Злата.

– А вдруг это Клим?

– Ты же сказал, они вернутся только в девять.

– Яш, вы там? – раздался из-за двери до боли знакомый голос.

– Мы не можем попросить их подождать полчасика, да? – поинтересовалась она. – В конце концов, это они пришли раньше.

– Увы, – ответил Яша.

Злата коротко выдохнула и кивнула. Потянулась к своей рубашке и заодно кинула Яше его футболку. И помимо собственной воли ощутила, как расслабленно опустились плечи. Всё же не сейчас…

– Помешали? – спросил Клим, когда ему наконец открыли дверь, и тут же присвистнул. – Ого, да у нас тут пир! – И повернулся к Жене, которая маячила за его спиной. – Видишь, ты зря волновалась.

– Простите, я сегодня с пустыми руками, – извинилась Женя. – Отцу можно только диетическое, так что…

– Прекрати! – потребовал Клим. – Итак, какой у нас план?

– Не кормить тебя, – пробурчала Злата. – Ладно, шучу. Едим, а потом едем встречать Новый год в городской парк. Там каток и гулянка.

– А подарки? – спросила Женя. – Завтра? Просто мы с папой всегда сразу после курантов обменивались…

– А давайте сейчас, – предложил Клим.

– А давайте, – согласилась Злата. – Тем более я свой Яше уже вручила.

Клим вопросительно и с явным намеком взглянул на нее, и Злата распрямила плечи. В конце концов, такой подарок она бы, возможно, тоже всё-таки вручила, если бы кое-кто не вломился к ним.

– Найди себе уже девушку и успокойся, – посоветовала она. – Но для тебя у меня тоже кое-что есть.

Она снова пошла к рюкзаку и достала из него еще два свертка. Один отдала Климу, другой Жене. И подумала, что всё-таки не зря во время блуждания по торговому центру ноги занесли ее в отдел приколов.

– Спасибо большое, – поблагодарила Женя. – Мои в комнате лежат. Я пойду схожу.

– Ага, я свои тоже принесу, – подорвался за ней Клим.

Яша подождал, когда они уйдут, и повернулся к ней.

– Теперь мой черед, – сказал он.

Затем отошел к шкафу и достал из него что-то прямоугольное и тоже обернутое. «Книга», – поняла Злата, стоило взять сверток в руки. Как скучно… Ведь не Камасутру же он купил. Вон как невинно и с какой надеждой смотрит. Но лицо надо было сохранить, поэтому, продолжая улыбаться, она раскрыла оберточную бумагу и…

«1000 и 1 рецепт на все случаи жизни», – гласила обложка.

– Нравится? – с беспокойством спросил Яша. – Если честно, я очень хотел подарить тебе кое-что другое, но не успел… Я обязательно доделаю это, но не мог же оставить тебя с пустыми руками… И я решил… Ты сказала, что не умеешь готовить… А ты, оказывается, умеешь… А я…

Огромным усилием воли Злата заставила себя проглотить всё, что в этот момент хотела ему сказать. Подумалось, что Клим ворвался к ним всё же вовремя. Шиш тебе, Яша, а не секс.

– Спасибо, – произнесла она почти ровно.

Яша неуверенно улыбнулся. Злата оценила тяжесть томика в руках. Судя по толщине, каждому рецепту внутри отводилась отдельная страница. Была вероятность, что если сейчас она огреет им Яшу по голове, то Новый год они с ним встретят вместе, но в травмпункте. Потому что огреть хотелось, а вот бросить после – нет. Но в этот момент дверь снова открылась, и снова показался Клим. Всё-таки сегодня боги посылали его к ним исключительно вовремя.

«Ладно», – решила Злата, наблюдая, как Клим тоже вручает Жене какую-то книгу, а та с явно неподдельной радостью прижимает ее к груди. Сначала дождется того, другого подарка, о котором говорил Яша, а там уже решит, казнить или миловать.

* * *

– Что с тобой сегодня? – спросила Василиса, когда они с Кощеем после корпоратива сели в такси. – Это из-за Златы? Уверена, у нее всё хорошо. А останься она с нами, всё равно не смогла бы думать ни о чем, кроме Якова.

– Ну да, ну да…

– Разумеется, да! Я еще помню, как была влюблена в тебя.

– И я был единственным, о чем ты могла думать?

– Утром, днем и вечером. Кажется, ты мне даже пару раз приснился. Страшное было время.

Кощей негромко рассмеялся, а Василиса, наоборот, перестала улыбаться.

– Кош. Что не так?

Кощей тяжело вздохнул, взглянул на таксиста и почти незаметно махнул рукой, заключая их с Василисой под купол. Меньше всего ему хотелось посвящать кого-то в их с женой разговоры.

– С чего ты взяла, что со мной что-то не так?

– За весь вечер ты не выдал в адрес Баюна ни одной колкости. Даже когда он попытался подначить тебя.

– А он пытался?

– Да.

– Хм.

– Кош.

Кощей вздохнул.

– Скажи мне, – попросил он. – Какой из меня, по-твоему, вышел отец?

Василиса откинулась на спинку кресла и внимательно оглядела его.

– Ты хороший отец.

– Разве?

Она вздохнула.

– Когда я решала, беременеть или нет, то думала об этом. Пыталась представить, что ждет нашего ребенка. Понять, дашь ты ему выбор или нет.

– И что ты решила?

Василиса улыбнулась.

– Но ведь я родила. Все родители делают ошибки, и мы с тобой не исключение. Я смотрю на Злату и вижу наши: мы растили ее словно цветок в теплице, она плохо знает жизнь, зависима от твоего одобрения… Но выбор ты ей давал всегда. Даже в той истории с поступлением… Мне бы отец выбора не дал.

– А Демьян?

– Что Демьян?

– Каким отцом я стал для него?

Василиса отвернулась к окну. За ним горел разноцветными огнями праздничной иллюминации город. Где-то невдалеке рванули один за другим несколько залпов фейерверка.

– Ты знаешь мое мнение по этому поводу, – наконец ответила она. – С годами оно не изменилось. Я считаю, у тебя не было права делать то, что ты сделал. Быть может, я ошибаюсь. Но все эти годы мне казалось, что Демьян любит нас и доверяет нам и что мы и правда сумели стать ему семьей. Однако о Юле он нам не рассказал, и это меня расстраивает и заставляет задуматься…

Василиса снова повернулась к мужу и уверенно взяла его ладонь в свою.

– И всё же одно дело – быть твоей женой, и совсем другое – быть твоим ребенком. Первое выбрала я. Второе мы выбрали за них. Вместе выбрали. Твой мир на всех нас налагает ограничения и ответственность. Но кто-то должен это делать. Жизнь не то чтобы очень справедлива. Но я понимаю тебя, Кош. Понимаю. А теперь расскажи мне, что случилось.

Кощей сильнее сжал ее ладонь, приподнял, разглядывая. В свете уличных огней слабо блеснул морион в кольце на пальце Василисы. Кощей поднес ее ладонь к губам и поцеловал.

– Глупая традиция подводить итоги перед Новым годом, – ответил он. – Чтобы в следующем всё сделать лучше.

Глава 29

Последний экзамен Яша сдавал на два дня позже, чем Злата. Замершая в тишине аудитория была ярко освещена солнцем, какое бывает в погожий зимний день, и казалось нечестным, что мир за окном может быть так умиротворен, пока он тут проходит через круги ада.

– Итак, при гармонических колебаниях скорость тела изменяется по закону… – повторил вопрос, обозначенный в билете, его преподаватель Александр Михайлович.

Яша прикрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти страницу из тетради с конспектами. Там еще график такой был… С синусоидой… Красивый… И задача. Он над ней часа два бился. А рядом сидела Злата и щелкала клавишами на ноутбуке. Солнечный свет путался в ее волосах, превращая медь в золото. Порой она подносила ко рту стаканчик с кофе и делала глоток. Потом облизывала верхнюю губу…

– Ну что ж вы, – вздохнул Александр Михайлович. – Так хорошо на два вопроса ответили, что не так с третьим? Это же просто. Определение гармонических колебаний вы дали. Так выведите закон из него.

Яков тяжело сглотнул, выдохнул, но промолчал.

– В чем измеряется фаза колебаний? – недовольно спросил преподаватель.

– В радианах.

– От чего зависит амплитуда?

– От начального отклонения… То есть от начальной энергии, сообщенной колебательной системе.

– Чем будет определяться вид функции?

– Способом выведения системы из состояния равновесия. Если отклонением…

– Достаточно, – прервал его преподаватель. – Не вспомнили закон?

Яша покачал головой.

Преподаватель вздохнул, взял стикер, написал на нем формулу и подтолкнул к Якову. Тот взглянул на формулу и подавил желание завыть. Точно! Это же так просто! Вот теперь он вспомнил! Но было уже поздно…

– Выучите к началу следующего семестра, – велел Александр Михайлович.

Потом открыл зачетную книжку и что-то в ней вывел. Якова бесила привычка преподавателей не сообщать оценку сразу, хотя он и понимал, почему они так поступают. Александр Михайлович закрыл зачетку и протянул ему. Открывать ее тут же было неудобно.

– Послушайте, Яков, – вздохнул Александр Михайлович. – Я вижу, что вы стараетесь. Что вы действительно болеете этим и даже в какой-то степени одарены. Но одаренность ничто без должного упорства. А у вас раз за разом возникают пробелы в знаниях в самых неподходящих местах. Вам что-то мешает учиться? Проблемы дома? Что-то отвлекает? Компьютерные игры, интернет, личная жизнь? Вы ведь уже совершили такой похвальный шаг – поступили на очное отделение на четыре года позже остальных. Неужели после этого вы позволите себе учиться в полсилы? Просто задумайтесь, что для вас важнее. Расставьте приоритеты. И удачи вам.

Яков поблагодарил, попрощался и покинул кабинет. В коридоре открыл зачетку. Четверка. Черт. Единственная в списке. Ведь он знал формулу! Как же обидно… И потом, он очень надеялся на повышенную стипендию.

Но тем не менее сессия была закрыта, и закрыта без троек. А ведь сдавай он экзамен кому попринципиальнее, да тому же Андрею Львовичу с кафедры высшей математики, красовался бы у него сейчас в зачетке трояк, а то и вовсе бы на пересдачу пошел. И всё же он сам виноват: надо было всё-таки повторить вчера блок вопросов по колебаниям. А он вместо этого занимался совсем не тем. Но так хотелось успеть всё закончить и уже сегодня наконец вручить Злате свой подарок. Подаренной им на Новый год книгой она явно осталась недовольна, хотя он так и не понял почему.

В этот момент на глаза Яше легли ладони, и кто-то сзади произнес таинственным шепотом:

– Угадай кто?

Яков не сдержал улыбки. Всё бы ей дурачиться… С другой стороны, складывалось впечатление, что дурачилась она только в его присутствии, и от этого теплело внутри. Да и вообще ему нравилась в ней эта черта.

– Моя непослушная царевна, – усмехнулся Яша и закрыл зачетку. Злата убрала руки с его лица, обошла и поцеловала в щеку. В правую. Его шрамов на людях она не касалась.

– На что сдал? – спросила Злата.

– На четверку.

Злата дернула носом и взглянула на него сочувствующе:

– Ладно, не расстраивайся, не в пятерках счастье.

И обняла. Что ж, она хотя бы понимала. Его одногруппники бы точно не поняли причин его переживаний. И Клим, скорее всего, тоже не поймет.

– Пошли гулять, – предложила Злата. – Погода замечательная. В краеведческом музее выставка мужского платья конца девятнадцатого века. Хочешь посмотреть? Там всего две залы. А потом можно перекусить и сходить в кино. О, тут открылась новая кофейня. Там готовят кофе на песке… А вообще, нам надо сходить в театр. Я уверена, что тебе понравится. Слушай, а что ты делаешь завтра? Завтра у одного жилого комплекса день открытых дверей, будут показывать всем желающим сдающийся дом. Хочешь посмотреть, как выглядит дом без отделки? Я тут заинтересовалась квартирами… Яш, ты чего молчишь?

Яков пожал плечами. Он бы мог сказать, что ему незачем говорить, она ведь всё уже решила, да и вставить хоть слово в такой поток речи довольно сложно, но это бы прозвучало обидно.

– Давай, – согласился он.

Злата расцвела.

– Итак, план есть! – потерла руки она.

– Злата, – позвал Яша. – А мы можем в конце нашей прогулки зайти ко мне? У меня есть для тебя сюрприз.

Она вскинула на него восторженный взгляд, и даже глаза от предвкушения у нее стали зеленее, чем обычно. Злата явно очень любила подарки и сюрпризы.

– А ты очень хочешь в музей именно сегодня? – спросила она. – Выставка продлится до середины марта. Еще успеем.

– Разумеется, успеем.

– Тогда, может быть, пойдем к тебе прямо сейчас?

– А потом сходим в кино?

– Конечно, – уверенно ответила Злата.

Яша снова кивнул. В кино ему нравилось. Нравилось смотреть фильмы в темноте, есть попкорн и чувствовать на плече тяжесть головы Златы, которая, кажется, и вовсе бы улеглась на него, если бы было можно. Иногда, если в зале сидело мало людей, он оборачивался и смотрел на окошко, из которого шел свет от проектора. Это тоже был особый момент. Маленькое чудо. Через компьютеры в университетской библиотеке можно было выйти в интернет, и он уже изучил, как проектор устроен, и даже выяснил, что такой можно иметь дома. Яша планировал вплотную заняться этим вопросом на каникулах. Ну, если время останется, а то, кажется, у Златы имелись планы на каждый из дней тех двух недель, что им предстояло отдыхать.

Не то чтобы такое положение дел ему совсем не нравилось. Более того, Яков подозревал, что не случись в его жизни Златы, весь его маршрут так бы и остался ограничен университетом, библиотекой и общежитием. Ее напор и решительность в полной мере компенсировали нехватку таковых у него самого, но иногда возразить было необходимо, – как, например, в ситуации подготовки к экзаменам, – а он не мог.

И ведь еще нужно перечитать конспект по колебаниям. А бумажку с формулой он приклеит к спинке кровати, чтобы видеть ее каждый раз, когда просыпается и засыпает!

Ладно. Целых две недели. Время наверняка найдется.

Вместе со Златой они спустились к деканату, и Яков сдал зачетку.

– Первая сессия позади, – с явной гордостью за него подвела итог Злата. – Что чувствуешь? Облегчение, усталость, возбуждение?

Это был хороший вопрос. Яша прислушался к себе. Перед глазами снова встала четверка. Он ее заслужил. Нужно было учиться, а не отвлекаться. Так что всё, что перечислила Злата, было теперь сдобрено изрядной порцией горечи.

– Не знаю, – так и не определился он. – Хочу просто ни о чем не думать.

– Тоже вариант, – легко согласилась Злата.

Вообще-то, обычно она и правда легко принимала его предложения и мысли. Так почему же ему всё время казалось, что он сел в один из здешних автомобилей, будучи уверенным, что знает, как им управлять, а тот вдруг понес, и невозможно ничего с этим поделать… Может, потому, что пока он размышлял, что и как сказать и предложить, Злата уже успевала составить для них план едва ли не на всю жизнь вперед, а Яша не понимал, как теперь внести в него правки.

Они вышли из корпуса и направились к автобусной остановке.

– Каникулы! – захлопала в ладоши Злата, когда они проходили мимо библиотеки. – Сколько в этом слове! Свобода! Ты счастлив?

И, глядя на ее восторг, Яша и правда ощутил себя счастливым. Девушка, которую он любил больше всего на свете, смеялась рядом с ним. Это ли не счастье? Может быть, есть смысл не думать обо всем остальном?

– Давай всё же чуть-чуть прогуляемся, – предложила Злата. – Пойдем через городской парк, а потом сядем на автобус.

Яша снова послушно кивнул. О парке он хранил самые нежные воспоминания. Они отлично встретили там Новый год. Замерзли малость, зато повеселились вдоволь. Сбились со счета, пытаясь вычислить, сколько горячего шоколада успели выпить за ночь. Сожгли с Климом несколько упаковок бенгальских огней, чем заслужили смешки со стороны Жени и Златы. В парке были конкурсы, и Клим выиграл в тире для Жени фиолетового ежика. Они над ним шутили, а Женя прижимала его к груди и говорила, что он ей нравится. Яша ружье держал в первый раз в жизни, поэтому Злате пришлось довольствоваться утешительным леденцом. Правда, потом она сама выбила девять из десяти и унесла с собой пушистого зайца. А затем очень долго и со вкусом сосала леденец… Видимо, в отместку за Яшину косорукость. А потом они считали секунды до Нового года вместе с толпой и смотрели на фейерверк, задирая головы вверх, и он обнимал Злату, а она расслабленно опиралась на него и улыбалась так радостно. Снег искрился в ее волосах, огни в небе отражались в глазах…

Это была очень хорошая ночь.

В парке до сих пор стояла деревянная горка. Было утро рабочего дня, и возле нее игралось лишь несколько школьников. Злата дернула его за рукав куртки.

– Пошли! – позвала она и кивнула в ее сторону.

Яков глянул на горку. Высокая. Водой залита. Хорошо должна скользить. В новогоднюю ночь на нее только детей пускали.

– А пошли, – согласился он.

У ее подножия они нашли картонки и полчаса катались, распугав всех школьников…

В комнате у Яши Злата скинула с себя пуховик, отправила перчатки на батарею сушиться и щелкнула кнопкой на чайнике.

– Греться! – известила она. – Но я готова к сюрпризу.

Яша кивнул. Вот теперь, когда момент наконец настал, он начал волноваться. А вдруг этот подарок ей тоже не понравится? Или понравится недостаточно? Яков трудился над ним почти полтора месяца, часто в ущерб учебе и сну. И теперь ему очень хотелось, чтобы он ей отозвался.

Пока Яша раздевался, успел щелкнуть чайник. Злата заварила для них чай, отпила немного и в ожидании взглянула на него.

– Ладно, – кивнул Яша и сглотнул вязкую слюну. Сердце забилось чаще. Но идти на попятную было поздно. Не понравится – и пусть. Он-то знает, что и правда вложил в подарок всю душу.

Яша поставил стул посреди комнаты и указал на него Злате.

– Присядь, пожалуйста.

Злата послушно села. Сложила руки на коленях. Снова подняла на него глаза. Не так давно парни из его группы спросили, где он себе такую нашел и есть ли там еще. Яков твердо знал, что таких, как она, больше нет. А что это не он нашел ее, а она его, причем дважды, никому знать не полагалось.

– Закрой глаза, – попросил Яша.

Злата перестала улыбаться. В ее взгляде мелькнула настороженность.

– Злат, я…

– Извини, – поморщилась она. – Это всё папа. Он всегда учил нас, что не стоит закрывать глаза в присутствии кого-то. Но на тебя это, конечно, не распространяется. Просто рефлекс.

И она закрыла глаза. Но при этом напряженно поджала губы. Яков не сдержался и поморщился. Златин отец так или иначе неизменно возникал в их разговорах. Интересно, так ли часто звучит из ее уст его имя, когда она не с ним?

Впрочем, сейчас было не время об этом думать. Яша открыл шкаф, вытащил из него собранный им аппарат, поставил на стол и задернул шторы на окне – при этом Злата дернулась в сторону звука. А потом нажал на кнопку. Аппарат зажужжал.

Яша вернулся к Злате, встал позади нее и положил руки ей на плечи.

– Открывай, – разрешил он.

* * *

Нельзя ведьме закрывать глаза, если она не одна. Нельзя ей поворачиваться спиной к тем, кому не может доверять абсолютно. Нельзя расслабляться. Но отказать Яше в этой небольшой и совсем невинной просьбе Злата не смогла, как бы недовольно ни выглядел немедленно вставший перед глазами отец. И всё же, стоило векам сомкнуться, она почувствовала себя уязвимой. Появилось странное и не очень приятное чувство потери контроля над ситуацией, но оно же отозвалось в глубине чем-то давно забытым. А ведь когда-то она мечтала встретить того, кому можно доверять настолько, чтобы позволить себе забыть обо всех правилах. Вот и додоверялась…

Злата прислушалась. Яша что-то делал. Шуршал чем-то. Потом раздался звук сдвигаемых штор. Под веками стало темнее. Прозвучал щелчок, а за ним послышалось тихое жужжание. Она в волнении облизнула губы. Что он придумал? Но тут ей на плечи легли его ладони, и Яша сказал:

– Открывай.

Злата распахнула глаза и захлебнулась в восторге. Шумно вдохнула и протяжно выдохнула. Застыла изваянием, боясь моргнуть: вдруг чудо исчезнет.

Вокруг нее на стенах и на потолке вырос лес, и по этому лесу кружили золотые звери и птицы. Они мелькали среди деревьев, то скрываясь за ними, то снова показываясь. Злата прошептала слова заговора, в комнате стало темнее, а звери и птицы, наоборот, стали ярче.

Волшебный фонарь.

Яша смастерил для нее волшебный фонарь.

– Я увидел похожий в музее, – пояснил Яков, – и подумал, что было бы здорово, если бы ты смогла смотреть по вечерам такие сказки. Тебе нравится?

– Я даже не знаю, что сказать, – прошептала Злата. – Яш…

– Если это «да», то я очень рад.

– Это «да». Разумеется, это «да»! Это потрясающе… Мне просто не хватает слов…

– Ну и хорошо. Я понял, что книга тебе не понравилась.

– Хорошая книга. Мама сказала, там отличные рецепты… Яша, это… это… Для меня никто и никогда не делал ничего подобного!

– Просто включай иногда и думай обо мне, – попросил он и поцеловал ее в макушку. – Он работает от сети, но аккумулятор у него тоже есть, около часа выдержит.

– И ты всё сделал сам?

– Ну, пришлось немного повозиться. Сначала был уверен, что это просто и я управлюсь к Новому году, но быстро понял, что переоценил свои силы. Прости, что я у тебя такой тугодум.

Боги… Яша…

И это его она считала неромантичным?

Злата подскочила со стула, обняла Якова и поцеловала. Обхватила его лицо ладонями и заглянула в глаза. Серые – они смотрели на нее с тем самым чувством, которое она летом не смогла опознать. Он и правда ее любил! Иначе бы не стал так заморачиваться, просто купил бы что-нибудь…

И ей очень-очень захотелось стать ближе.

Злата оглянулась на кровать. Просто нужно успокоиться. Расслабиться. Может, всё дело в это комнате? Может, именно из-за воспоминаний о том, что она тут творила летом, ей не удается перестать волноваться. Тогда всего-навсего нужно найти место, где ей будет спокойно.

Стоп.

Но ведь такое место есть. И оно вполне доступно. И никто им там не помешает.

Злата взяла Яшу за руку.

– Пожалуйста, пойдем со мной, – попросила она.

– Куда? – удивился он.

– В Навь.

– В… в Навь? – повторил Яков. И замолчал, ошарашенно глядя на нее. Вокруг них продолжали кружиться птицы и звери. Тишину нарушал лишь стрекот фонаря. Злата собралась с духом. Ни разу еще она не произносила эту клятву.

– Я, Злата, дочь Кощея, царевна Нави, зову тебя Яков, сын Светозара, внук Сокола, быть моим гостем, обещаю тебе свое покровительство и защиту и клянусь, что в доме моем ты будешь в почете и уважении и никто и ничто не причинит тебе в нем вреда и не принудит тебя к тому, чего ты не желаешь, и не помешает тебе покинуть его по своей воле или остаться в нем.

– Злата…

– Пожалуйста. Мне кажется, там я смогу, – прошептала она и посмотрела ему в глаза.

– О! – понял Яша. – Но…

– Если тебе там не понравится, мы уйдем. Сразу. Я обещаю. Пожалуйста.

Яков неуверенно кивнул. Поморщился, припоминая слова ответа.

– Я принимаю твою клятву. И обещаю не злоупотреблять законами гостеприимства. Вроде так, да?

Злата рассмеялась.

– Это неважно. Тебе не нужно давать мне ответную клятву. Идем. И не бойся. Там совсем не страшно.

* * *

Эта прогулка со Златой через зазеркалье разительно отличалось от тех, что они с Климом предприняли, когда шли с Тридевятого на Буян, а потом и с Буяна в этот мир. Тогда перед ними открылась прямая, хорошо освещенная дорога, свернуть с которой не было никакой возможности, словно вокруг стояли стеклянные стены и нужно было просто идти по ней. Яков был уверен, что любой проход через зеркало выглядит так же. Однако в этот раз не было никакой дороги. Они оказались в странном темном пространстве без границ. Злата огляделась и уверенно пошла вперед, крепко держа его за руку и ориентируясь на какие-то ей одной известные знаки. Вокруг то и дело возникали и поблескивали, ловя непонятно откуда берущийся свет, зеркала. Вышли они довольно быстро, но вместо сумрачного недружелюбного мира перед Яшей предстала Златина комната, которую он уже видел, когда приезжал в этот дом знакомиться с ее родителями.

– А теперь еще раз, – сказала Злата и провела ладонью по поверхности зеркала. Та дрогнула и перестала отражать что-либо, наполнившись темнотой. – Выйти в Навь не так просто, и отец проложил для меня прямую дорогу. Я предпочитаю ходить этим путем, потому что он самый короткий, – смущенно пояснила она Яше, будто стыдилась того, что не в состоянии преодолеть расстояние между двумя мирами за один шаг.

А потом Злата опять взяла его за руку, и они снова шагнули в раму. Яше показалось, что в этот раз они шли очень долго. Он хотел спросить, не заблудились ли они, но не рискнул. Тем более на лице у Златы была написана такая решимость, что он побоялся ее беспокоить. Впрочем, и без этого было о чем подумать. Яков вовсе не был уверен, что Навь не испугает его настолько, что он сможет думать о близости со Златой, а не о том, где находится и как быстро сможет оттуда убраться. Зря согласился. Когда он уже научится говорить ей «нет»? Может, лучше и правда заблудиться…

Внезапно Злата остановилась перед одним из зеркал. Оно висело в воздухе, и через него Яша увидел богато обставленные покои. Злата обернулась. Бросила взгляд на их сцепленные руки. Кивнула сама себе. А потом потянула его внутрь.

– Это место – самое сокровенное, что у меня есть, – сказала она, когда они перешагнули раму зеркала. – В этой комнате никто и никогда не был, кроме родителей и Демьяна. Родители были категорически против моих посещений Нави, и, когда я поняла, что меня сюда никогда не пустят, увязалась в зазеркалье за Дёмом. Накинула взороотводящий заговор и пошла следом. Так я впервые оказалась здесь. Дёма чуть удар не хватил, когда он меня обнаружил. Но было уже поздно. Я отказалась уходить. Мне было восемь лет. Меня так сюда тянуло, только здесь я почувствовала себя целой и ощущаю себя здесь так до сих пор. Я знаю, папа считает, что это у меня просто возраст такой, когда хочется почувствовать себя особенной и необычной. Может, он и прав.

Яша огляделся. Одна стена комнаты была полностью занята камином, прикрытым чугунной решеткой. Перед камином была каменная площадка-ступенька, а еще чуть поодаль находилась большая ванна на гнутых ножках. Возле другой стены стояли расписные сундуки. А прямо посреди комнаты высилась кровать. Яше показалось, что она огромна. Над ней распростерся полог, подвязанный золотым шнуром с кистями. Пол был застелен коврами с затейливыми узорами. Они выглядели очень толстыми и мягкими. Окно в комнате оказалось одно, и сейчас оно было открыто. Яша подошел ближе и не без опаски выглянул наружу. Судя по полумгле за ним, в этом мире сейчас стояли поздние сумерки. Но всё равно можно было разглядеть мост, тянувшийся от замка через пропасть, и густой черный лес, простирающийся на все доступное взгляду расстояние. До самого горизонта и, наверное, дальше. Во все стороны. Один сплошной лес.

– Ну вот, всё не так страшно, да? – не сумев до конца скрыть беспокойство, спросила Злата. – Я сама выбрала эти покои. Из-за камина. А потом немного порылась в отцовской сокровищнице и обставилась. Чего там только нет. Ковры вот нашлись. Их папе какой-то султан подарил, а ему они не нужны. Раньше Демьян всё шутил, что их, должно быть, ткали девственницы, и просил отдать ему… Пойдем, я покажу тебе замок. Только обуйся, а то пол холодный.

Она отошла к сундукам, открыла один из них, некоторое время рассматривала его содержимое, а потом достала оттуда нечто, похожее на тапочки с длинным загнутым носом, но без задника.

– Прости, нормальной мужской обуви у меня нет. Но эти тоже удобные. Надевай.

Тапочки и правда оказались удобными. А потом Злата открыла дверь, ведущую из ее покоев – возле порога стояла пара балеток, которые она и надела, – и поманила его за собой.

До этого момента самым большим зданием в жизни Якова было здание университета, где он учился. Но оно не шло ни в какое сравнение с жилищем Кощея. Яша невольно подумал, что нужно обладать большим мужеством, чтобы прийти сюда непрошеным гостем. Он в себе сейчас такого не находил. Стены были выложены из гигантских булыжников, широкий коридор казался бесконечным, сводчатые потолки уходили на много саженей вверх. Замок давил своей мощью. Он явно был древнее, чем Яков мог себе представить. А силы, что поддерживали его, оставались и вовсе не доступны пониманию. На фоне всего этого Яша почувствовал себя жалким. Но Злата уверенно вела его за руку и явно ощущала себя здесь хозяйкой. Она провела его открытой галереей, и Яша, вновь увидев лес, поразился, что кто-то вообще умудряется выйти из него. Тому и впрямь не было ни конца, ни края. Наверное, замок стоял в самом его центре.

– Святая святых – тронный зал, – торжественно объявила Злата, когда они встали перед огромными дверьми. Она подошла ближе и потянула за кольцо на двери, приоткрывая ее. – Пойдем, – позвала она и снова ободряюще взяла Яшу за руку.

Тронный зал был огромен. Потолок терялся в вышине. Злата махнула рукой, и на стенах заполыхали факелы, разгоняя мрак. Она уверенно направилась к противоположной от входа стене, на постаменте у которой стоял каменный трон. И чем ближе они подходили к нему, тем тяжелее становилось дышать. Трон внушал ужас. Яша поймал себя на неясном желании опуститься перед ним на колени. Подавил его. Нет уж. Он живой и пришел из мира живых, и Навь не имеет власти над ним…

Злата взлетела вверх по ступеням и нежно провела пальцами по подлокотнику, будто встретила старого друга. Яша сглотнул. Ему казалось, что Злата гладит зверя, который может в любой момент проснуться и оттяпать ей голову.

– Мне кажется, он теплый, а Демьян говорит, что холодный, – вздохнула она. – Рассуди нас. Не бойся, потрогай. Ну же.

Меньше всего на свете Яков хотел прикасаться к трону, но выдавать свой страх перед Златой ему претило еще больше. Преодолевая себя, он неуверенно подошел ближе и дотронулся до спинки. Кожу обожгло ледяными иглами, и Яков отдернул пальцы.

– Что? – удивилась Злата.

– Холодный.

– Странно… – нахмурилась она, но тут же посветлела снова. – Ну да ладно. Тебе нравится здесь? Видишь, всё не так страшно, как это пытаются выставить в Тридевятом!

Яша вовсе не был с этим согласен. Что замок, что мир за окном внушали ему ужас. С другой стороны, идя сюда, он ожидал увидеть коридоры, заваленные черепами и костьми, но ничего такого тут не обнаружилось.

– А знаешь, чего мне всегда хотелось? – спросила Злата, подходя к нему ближе. – Повальсировать здесь. Яш, ты умеешь танцевать?

– Нет.

– Это несложно. Иди ко мне.

Она вложила правую ладонь в его, а левую положила ему на предплечье.

– Ведет мужчина, но я покажу тебе как. Всё просто: ты двигаешься в квадрате по кругу.

– Что? – засмеялся Яша.

– Ну да, странно звучит, – согласилась Злата, не заметив нервических ноток в его смехе. – Ладно, просто двигайся за мной. Начинай с правой ноги. Шаг, шаг и приставили…

Получилось плохо. Если уж совсем честно, то никак не получилось.

– Двигайся как хочешь, – разрешила тогда Злата. – Просто покружи меня по зале.

Что ж, это было легче. Внезапно выяснилось, что в таком недотанце Злату очень легко направлять. Она послушно шла за ним, куда бы он ни шагнул и ни повернул. Это было удивительное ощущение. И оно Яше очень понравилось. Оказывается, он тоже мог вести. И они оба могли получать от этого удовольствие. И Яков вдруг в полной мере осознал происходящее.

Он кружил по тронному залу Кощеева замка царевну Нави.

Нет. Он танцевал со Златой.

Первое было не так важно на фоне второго. И Яков неожиданно для себя успокоился. Неважно, где они находятся. Главное, что Злата с ним. Она привела его туда, куда не приводила до этого никого. Разрешила ему дотронуться до трона. Она – царевна – выбрала его для своего первого танца в этих стенах. И всё сложилось. Яша ощутил, что наконец-то занял рядом с ней место, о котором мечтал. Место, где ему отводилась особенная роль в ее жизни.

Через какое-то время они оба запыхались и остановились под одним из факелов. Яше показалось, что волосы у Златы стали алее. Она тяжело дышала, щеки ее раскраснелись, и в глазах, приобретших малахитовый оттенок, отражалось пламя.

– Я люблю тебя, – прошептал Яша. – С тобой даже здесь не так страшно. Моя царевна.

Злата улыбнулась.

– Мне тоже, – ответила она. – Мне тоже с тобой не так страшно. Пойдем ко мне, Яш. Пойдем…

Назад они дошли быстрее. Злата летела по тонувшим во мраке коридорам, и факелы вспыхивали перед ней, чтобы погаснуть, стоило миновать их, но Яше казалось, будто это ее волосы освещают им путь. Он мог поклясться, что видел, как в них загораются и гаснут искры.

У себя в покоях Злата затворила дверь на внутренний засов, махнула рукой в сторону камина, и в нем запылал огонь. Она дошла до своего рюкзака, достала оттуда упаковку презервативов – Яков отметил для себя, что не покраснел, – и положила ее на краешек кровати.

А потом едва ли не набросилась на него.

* * *

Быстрее. Быстрее, пока желание не прошло и не пришли сомнения. Нужно просто… сделать что?

Злате не нравилось слово «отдаться» – она больше никому и никогда не собиралась отдаваться, – но и словосочетание «переспать с ним» тоже навевало нехорошие мысли и воспоминания. Заняться любовью. За этим скрывалось что-то неспешное, очень близкое, томное и даже смущающее. Что-то такое, чего с ней ни разу не случалось и чего она не умела.

А значит, неважно, как будет называться то, что сейчас произойдет. Просто быстрее, вот же он – Яша, и с ним должно быть хорошо. Просто обязано! И нечего, нечего, нечего бояться!

– Стой, стой, стой, – поймал ее за руки Яша. – Тише, тише… Злат…

– Не надо тише…

– Злата, пожалуйста… Да стой же ты!

Яков с силой отстранил ее, и Злата обиженно взглянула ему в глаза.

– Что с тобой происходит? Объясни мне, – хмуро потребовал он. – Мне начинает казаться, что тебя заботит только то, чтобы мы снова оказались в постели, и совсем не заботит…

– Что не заботит?

– Ну, что это я.

Что? Это что – правда так выглядит со стороны?

– Нет, – покачала она головой. – Яша, нет, что ты. Я хочу… именно тебя…

– Тогда зачем ты спешишь? Здесь же нас вроде никто не побеспокоит, да? Клим не придет в самый неподходящий момент. У моего соседа за стенкой не случится приступ кашля. Тебе не позвонят и не погонят домой. Так куда ты торопишься? Злата…

Злата опустила глаза в пол. Демьян сказал, что надо говорить. И с Яшей было несложно говорить. Проблема заключалась в том, что ей сложно было признаться в этом самой себе.

– Объясни мне, я хочу понять. Хочу помочь, если могу.

Помочь… Но она должна была справиться с этим сама. Разве можно иначе? Победа заслуживает уважения, только если ты пришел к ней сам. Поэтому она и торопилась. Просто покончить с этим.

– Злата, пожалуйста. Просто скажи мне.

Покончить с этим как можно быстрее, потому что давно уже не уверена, что сможет победить. Наверное, она всё-таки слаба, раз не смогла справиться в одиночку.

Значит, пусть будет так. Попытавшись один раз быть сильной, она уже наломала дров.

– Я боюсь, – еле слышно прошептала Злата.

– Чего?

Она пожала плечами и прикрыла глаза, чувствуя, как под веками собирается влага.

– Много чего. Что будет как под проклятьем… И я ничего не почувствую… Или что почувствую что-то не то… Что будет… мерзко… Или что, переспав с тобой, дам тебе власть надо мной… Что после ты отвернешься, и я стану тебе не нужна… Я понимаю, что всё это бред, но ничего не могу с собой поделать!

– Ты спала со мной. И я так и не почувствовал никакой власти над тобой, даже когда хотел этого, – вздохнул Яков. – И я ни разу не отвернулся от тебя.

– Потому что я с тобой тогда не встречалась, и тебе было интересно…

– Нет. Потому что ты была мне нужна. И сейчас нужна. И всегда будешь…

Злата положила ладонь ему на губы, заставив замолчать.

– Не надо, – попросила она. – Не говори мне такого. Есть вещи, которые мы не можем обещать.

– Ты мне совсем не веришь?

– Верю.

– Тогда слушай, – вздохнул Яша. – Я сейчас, наверное, глупость скажу, но скажу. С тобой произошла ужасная вещь. И она заставила тебя увидеть мир таким, каким он не является. Я верю в людей. Да, есть плохие, но есть и хорошие. Плохие не отменяют хороших, хорошие – плохих. У нас с тобой всё началось неправильно, но ведь сейчас всё не так. И если ты правда хочешь… Помнишь, ты предлагала представить, что у нас с тобой это впервые. И у тебя, и у меня. Так вот, давай так и сделаем. Просто забудем всё, что было. И начнем сначала.

– Я попробую, – шепотом пообещала Злата. – Потому что я бы правда хотела, чтобы мой первый раз был с тобой. И как тогда было бы, Яш? Если бы всё просто шло своим чередом?

Яков сглотнул.

– Скорее всего, я бы жутко волновался и всё испортил, – признался он.

– Не верю. Ведь ты бы уже хорошо знал меня. И был бы спокоен. Как сейчас. Если честно, меня пугает твое спокойствие. Я бы хотела, чтобы ты тоже нервничал.

– Зачем?

– Тогда я бы точно знала, что для тебя это тоже важно.

– Злата. – Яша снова взял ее за плечи и заглянул в глаза. – Послушай. Скорее всего, мы с тобой сейчас представим разные вещи, но я, пожалуй, воображу, что это и правда наша первая ночь с тобой. После свадебного пира. И за нами закрылась дверь. И мы остались одни. И я дождался того мгновения, когда у меня наконец появилось право к тебе прикоснуться. И для меня нет ничего важнее этого и тебя. Ты сказала мне как-то, что я должен быть благодарен, раз ты позволяешь мне прикасаться к тебе…

– Такая глупость! Прости за это, я…

– Злата! Дослушай! Я действительно благодарен тебе за это. Это честь для меня – быть с тобой. Несмотря ни на что. Я много думал о том, что с тобой случилось. И знаю, зачем ты привела меня сейчас сюда. Потому что за стенами этого замка целый мир, который ты в силах обрушить на меня, и это дает тебе шанс почувствовать себя в безопасности. Но так неправильно, Злат. Давай представим, что ты не ведьма и не царевна. А самая обычная девушка. Как тогда?

– Не хочу такого представлять…

– Конечно, нет, ведь это страшно, да?

Злата кивнула. Да, это страшно. Очень страшно. Как защитить себя, если у тебя нет способности стереть память тому, кто может растоптать твою жизнь всего несколькими словами, или если ты не способна одним лишь желанием отшвырнуть от себя того, кто прикасается к тебе как-то не так…

– Ты понимаешь, что это значит? Ты уверена, что тебе необходимо защищаться. От меня. В такой момент. И это неправильно. Тебе не должно быть страшно. И тебе не нужно защищаться. Потому что кто бы что мне ни говорил, я всё равно верю: это моя задача – сделать так, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Это я должен защищать тебя в такой момент, а не ты себя. Рядом со мной ты вообще не должна думать, что тебе что-то может угрожать. И тот, кто был у тебя до меня, виновен в том, что заставил тебя поверить в обратное. Заставил поверить, будто это ты за всё отвечаешь и случись что, виновата будешь тоже ты. Но ведь это не так. Я не понимаю, как можно поставить в вину доверие и наказывать за него. Оно же от сердца, от души… И сейчас ты не одна, нас двое. Что бы ни случилось, мы разделим это пополам. И, приведя тебя после брачных клятв туда, где нам постелили постель, я пообещал бы, что тебе нечего бояться, ведь теперь ты моя жена и я смогу защитить тебя. И никогда, никогда не обижу. И если бы тебе было страшно, я бы не тронул тебя. А ждал бы столько, сколько нужно. Потому что это гадко: быть с тобой против твоей воли, – и лишено для меня какого-либо смысла. И я не знаю, как бы потом смог смотреть на тебя. А ты – на меня, и это пугает не меньше. Пугает возможность лишиться твоего доверия, стать причиной твоих слез. Но знаешь, Злат, что я понял? Мне не нужны брачные клятвы, чтобы быть с тобой и защищать тебя. Потому что не они всё решают. Я могу и должен делать это и без них. Так сложнее, когда основу нужно искать не в них, но и правильнее. И здесь наши миры ничем не отличаются друг от друга.

– Тогда скажи мне всё это, – шепотом попросила Злата. Она смотрела на него не мигая и слушала затаив дыхание.

Яша погладил ее по щеке.

– Я люблю тебя. Я позабочусь о тебе. Нет смысла бояться меня. И единственное, что тебе нужно сказать мне: ты правда этого хочешь? Сейчас? Со мной?

Она кивнула.

– Тогда доверься мне.

Он просил почти о невозможном. Непрошеные слезы всё-таки выступили на глаза. Ни разу еще Злата не ненавидела Олега так сильно. Яша пошел за ней в Навь и теперь обещал, что позаботится, но и после всего, что между ними было, где-то в глубине души она не решалась доверить ему себя. Но ведь так не могло продолжаться вечно.

Можно ли наказывать за доверие? И неужели наказанием за него станет недоверие ко всему и ко всем? Даже к тем, кто давно доказал свою преданность, и не словами, а поступками?

– Я тебе верю.

Яша улыбнулся ей. Злата думала, сейчас он и примется за дело, но вместо этого он довел ее до кровати, посадил на край, а сам… сел на пол возле ее ног. Поцеловал правое колено. Потом левое. Коснулся кожи чуть выше и поднял на нее взгляд.

– Моя царевна, – негромко и с восторгом произнес он.

И то ли его слова, то ли действия стали последним ударом по засову, за которым Злата на самом деле до сих пор прятала себя. Мало было освободиться от заклятья – требовалось разрешить себе вновь все то, что она так глупо вручила Олегу, а он высмеял, заставив ее устыдиться своих чувств и желаний. Устыдиться себя. Нужно было снова позволить себе рискнуть. Поверить в то, что есть хорошие люди, что любовь существует не только в сказках, позволить себе по-настоящему довериться и перестать ждать удара.

И дело было не в сексе. Демьян оказался прав: секс не требовал ни чувств, ни доверия. Дело было в том, что она снова влюбилась. И снова захотела отдаться этому. Дело было в Яше.

– Иди сюда, – позвала она и потянула его к себе.

– Злат…

– Иди ко мне…

Как безумно протяжно и тягуче это было: плавиться друг о друга. Выходило слишком медленно, и это едва ли не с ума сводило и смущало одновременно, но каждый раз, когда ей хотелось прервать Яшу, ускорить, Злата одергивала себя. Нет. Пусть так. Прочувствовать всё сполна, не закрываясь. В какой-то момент она всё-таки оказалась окончательно снизу, но не стала пытаться это изменить. И снова ощутила старое, давно запрещенное себе желание: почувствовать себя слабой в надежных руках.

– Всё хорошо, – снова шепнул Яша. – Я с тобой. Я тебя люблю.

Руки Яши были более чем надежными. И рядом с ним не нужно было быть ведьмой. Рядом с ним уже ничего не пугало. Злата снова встретилась с ним взглядом. Поймала губами его дыхание, а потом взмахнула рукой, и тяжелый бархатный балдахин задернулся, скрывая их.

– У меня есть хорошая новость, – сказала Злата и поудобнее устроилась у Яши на плече. Они лежали в кровати, переплетясь руками и ногами, и смотрели на потрескивающий в камине огонь. – Я люблю секс.

Яша хмыкнул.

– Не смейся, я правда думала, что с этим будут проблемы.

– Я не смеюсь, – возразил Яша. – Просто я сейчас, кажется, тоже его полюбил.

Злата довольно улыбнулась и поцеловала его в ребра.

– А еще, Яш, я тебя люблю, – добавила она.

И замерла. Последний аккорд. Вот сейчас всё и решится.

– И я тебя люблю, – ответил он. Убрал пальцем прядь волос с ее лица ей за ухо.

Он никуда не убегал, не уходил, не отстранялся. Просто лежал рядом с ней, обнимал и смотрел. Злате еще ни разу не доводилось надолго оставаться с кем-то в постели после секса. Да еще так. Это было едва ли не круче всего остального.

Она улыбнулась ему. Подтянулась чуть выше.

«Пошел ты, Олежик», – подумала она и поцеловала Яшу в губы. Образ бывшего, так крепко до этого живущий внутри нее, потускнел, истлел и развеялся.

Быть свободной оказалось волшебно.

– Яша, а помнишь, я тебе кое-что обещала? – лукаво поинтересовалась Злата.

– Что?

Она засмеялась. А потом отстранилась и скользнула вниз.

И впервые за свою жизнь Яша не удержался и всё-таки выругался.

Глава 30

Первая суббота февраля выдалась морозной. Демьян проводил Юлю до остановки, дождался с ней автобуса, поцеловал на прощание в щеку, перешел дорогу и сел на автобус до электрички, проходившей через поселок, где жили родители. Можно было пройти зеркалом, но ему хотелось побыть немного наедине с собой.

С тех пор как Юля узнала всю правду о его проклятии, что-то переменилось в ней, и это отразилось на их отношениях. Она не сказала ему ни слова в обвинение, зато начала то и дело провоцировать на ссору, взрываясь по пустякам. Демьян сдерживался и молчал, Юля от этого злилась еще сильнее.

– Наорал бы ты уже на меня, – как-то раз устало сказала Юля после того, как в сердцах высказала всё, что думает о клиентах, звонящих ему после девяти, и о том, куда он их должен послать.

– Не дождешься, – ответил Демьян.

Юля хлопнула кухонной дверью с такой силой, что едва не вырвала ручку. Демьяну потом пришлось вставлять на место планку. Через полчаса она пришла извиняться. Правда, это тоже больше напомнило нападение.

– Я предупреждала! – заявила Юля так, словно он попытался ее отчитать. – Я говорила тебе, что рано или поздно меня понесет!

– Это из-за детей? – прямо спросил Демьян.

– Нет.

– Давай поговорим…

– Нет.

– Юль, давай начистоту: ты ведь бесишься, потому что тебе тошно от этой ситуации, она тебя мучает. Так зачем копить в себе всё это? Тебе же плохо…

– Хватит ставить мне диагнозы! – снова взорвалась Юля. – То, что ты закончил какие-то курсы, не дает тебе права мнить себя психологом! И дети тут ни при чем! Всё!

И она снова заперлась в спальне.

Еще через полчаса Юля опять пришла к нему, села за стол, уперлась в столешницу локтями и обхватила руками голову.

– Лучше б ты правда просто наорал на меня, Дём, – вздохнула она. – Проорались бы оба, легче бы стало.

– Я уже сказал: я не буду на тебя кричать. Это плохой способ снимать напряжение. Есть другие. Более качественные и щадящие по отношению к окружающим и самому себе. Нормальные, здоровые способы. И если ты расскажешь мне, что с тобой происходит…

Юля покачала головой.

– Чай будешь? – спросила она.

Говорить о своем состоянии Юля наотрез отказалась. Впрочем, это были лишь эпизоды. И о том, чтобы расстаться, она тоже не заговаривала. А неделю назад и вовсе выбежала из дома на мороз в одних легких штанах и майке, чтобы догнать Демьяна и вручить забытые им дома перчатки… Вот тогда он действительно едва на нее не наорал.

Электричка пронеслась мимо пригорода и леса. На нужной остановке Демьян вышел, глубоко вдохнул свежий морозный воздух и широким уверенным шагом двинулся к родительскому дому, в котором не был с тридцать первого декабря прошлого года. Он смотрел на знакомые заборы и выглядывающие из-за них крыши и думал о своем детстве. Перед домом родителей остановился, постоял немного. Потом всё так же уверенно открыл калитку и шагнул на расчищенную дорожку. Когда он здесь жил, чистить снег было его обязанностью.

Собаки накинулись на него уже в дверях. Мама вышла в коридор и заулыбалась.

– Как здорово, что ты приехал. Что не предупредил? Я бы раньше обед приготовила.

– Да я не голоден.

– Пойдем, чаем напою.

– А отец дома?

– Уехал. А ты к нему?

– Нет, к тебе, – признался Демьян.

Вслед за мамой он прошел на кухню, сел за стол.

Много лет подряд Демьян садился за этот стол, завтракал здесь, обедал и ужинал, общался с родителями и сестрой. Это место олицетворяло для него его счастливую жизнь в отрочестве. Да, порой было сложно, и Демьян вовсе не идеализировал родителей. Но они любили его, а он – их. Они были семьей.

Мама поставила перед ним кружку с горячим чаем. От чая шел пар и доносился запах трав. Демьян подумал, что хочет весну.

– Как у тебя дела? – спросила мама. – Как Юля? Может быть, как-нибудь приедете к нам? Посидим, попьем чай.

– Да, это надо устроить, – кивнул Демьян. – А так всё хорошо. Мы с Юлей записались в школу приемных родителей. Вчера было первое собрание. Мам… Спасибо, что взяли меня к себе.

Мама перестала улыбаться. Подошла к нему и обняла, прижала к себе.

– Ну что ты говоришь? – прошептала она. – Забрать тебя было самым правильным, что я сделала в своей жизни. Дём, я тебя очень люблю. Мы тебя очень любим. Даже не хочу пытаться представить нашу семью без тебя.

Демьян обнял ее в ответ.

– Я знаю, мам.

Они постояли так немного, прежде чем Василиса отстранилась.

– Я знаю, что ты рассказал Юле про проклятье. Папа сказал. Так вы решили взять ребенка?

– Да, – кивнул Демьян. – Девочку. Юля хочет совсем маленькую. Будем ждать.

– Я так тобой горжусь… Вами горжусь.

– Мам, ну ты что, плачешь, что ли? Прекрати… Мне папа твоих слез не простит.

– Я чуть-чуть, – пообещала она и всхлипнула. – Вы с Юлей такие молодцы. И я так рада, что ты мне об этом рассказал. У вас всё совсем серьезно, да?

Демьян кивнул. Потом мотнул головой.

– Пусть сначала согласится стать моей женой.

– А ты будешь делать ей предложение?

– Да.

– Демьян… – и она снова крепко обняла его. – Я благословляю вас. Живите в мире и согласии. Пусть у вас все получится.

– Спасибо, мама, – с благодарностью прошептал Демьян и прижал Василису ближе. – Спасибо.

Рожденный в этом мире и выросший среди его традиций, он раньше даже не задумывался, как важно и сильно может быть родительское благословение. Но сейчас сполна ощутил это. И показалось, что все стало чуточку проще и достижимее.

Мама разжала объятия, посмотрела на него.

– Скоро? – спросила она. На глазах ее все еще блестели слезы, но она улыбалась.

– Я бы уже сделал, только не могу выбрать кольцо, – признался Демьян. – Всё какое-то банальное, а то, что мне понравилось… Чтобы такое купить, мне придется ограбить отцовскую казну, а я хотел бы приобрести его на свои деньги.

– А если это будет фамильное кольцо? – спросила Василиса, отошла от него, взяла со стола салфетку и промокнула ею глаза.

– В смысле? – не понял Демьян.

– Поговори с отцом, – улыбнулась она. – Ему будет приятно. И он даст тебе то, чего ты не найдешь нигде.

Демьян откинулся на спинку стула. После того, что произошло перед новогодней ночью, он больше так ни разу и не разговаривал с наставником. Более того, Кощей, кажется, тоже решил его игнорировать и за это время ни разу не позвонил и не написал. С одной стороны, Демьян даже был этим доволен – он наконец-то получил возможность распоряжаться своим временем по собственному усмотрению, да и желанием общаться с отцом сейчас не горел. С другой – эта ситуация всё равно его сильно беспокоила. Он понимал, что рано или поздно помириться придется. И хотел помириться. Но именно помириться, а не покаяться за сыновье неповиновение.

Сверху раздались быстрые шаги. Они переместились на лестницу, пронеслись по коридору, и в кухню ворвалась Злата. Ее волосы гневно развевались за спиной, и на мгновение Демьяну показалось, что они сейчас приподнимутся и зашипят…

– Злата? – удивилась мама. – Ты же была у Яши…

– Мы поссорились, – нервно сообщила Злата. – Я ушла.

– О… А я могу узнать…

– Он сказал плохую вещь про папу.

Злата плюхнулась на стул, скрестила руки на груди и поджала губы.

– Про папу? – переспросила Василиса. – А что именно он…

– Я не могу тебе это повторить, – внезапно смутилась Злата. – Прости.

– А мне можешь? – спросил Демьян, наблюдая, как мама явно начинает беспокоиться сильнее, чем нужно.

Злата взглянула на него исподлобья. Потом протянула ладонь.

Демьян взял ее за пальцы. Внимательно выслушал мысленный пересказ. Хрюкнул и разразился приступом гомерического смеха, тут же позабыв обо всех своих проблемах. Ай да Яков! Теперь Демьян точно знал, что именно будет цитировать про себя, выслушивая очередную лекцию от наставника!

– Знаешь что! – подлетела Злата, вырывая руку. – Я тебе вообще больше никогда ничего не расскажу!

– Но это… А-а-а… Прости, мам, родителям и правда такое нельзя.

У Златы побагровели уши, и она послала в брата разряд магии. Демьян даже отбиваться не стал. Словил, ойкнул и продолжил хохотать.

– Ой… Ну ты блин… В общем, мам, если коротко, она довела Яшу советами нашего отца: а папа говорит так, а папа говорит эдак… А Яков… ой, молодец парень… в общем, он дал понять, что тоже кое в чём в этой жизни разбирается.

«А твой папа, случайно, не говорит, что и как нам друг с другом в постели делать?» – не выдержал Яков после очередной Златиной тирады.

– Злата… – улыбнулась мама.

Теперь они смеялись над ней вдвоем.

Лицо у Златы пошло красными пятнами. Губы сжались в узкую полоску. Зеленые глаза сверкнули из-под бровей.

– Я вам точно больше ничего не расскажу! – воскликнула она и обиженно отвернулась от них.

Пришла Бонни и попросилась к ней на колени. Злата машинально подняла ее с пола и принялась наглаживать.

– Прости, дочь, – попросила Василиса. – Но я Яшу понимаю. Представь, он бы постоянно говорил тебе, как делает его мама.

Злата гневно хмыкнула. Потом хмыкнула еще раз, уже задумчиво. Потом приподняла бровь.

– Ну ладно, – нехотя признала она. – Согласна, я бы взорвалась быстрее. Но это же не единственная проблема! Он вообще ничего не предлагает для нашего совместного времяпрепровождения. Я ему сегодня за утро такой план составила, а от него ни одной идеи. Вечно уткнется в свои чертежи и поддакивает…

– Так ты же уже всё составила, – пояснил Демьян, который с трудом, но всё же сумел успокоиться.

– Ну и что? Это же не значит, что план окончательный и изменению не подлежит. Не приговор же.

– А Яша об этом знает?

– Демьян!

– Что?

– Почему ты принял его сторону?!

Демьян пожал плечами.

– Яков мне нравится. Он хороший парень. И пока что я не вижу за ним косяков.

– Да хороший он, хороший, просто замечательный, – вздохнула, соглашаясь, Злата. – Я его правда люблю. И сама не понимаю, что со мной происходит. Но порой всё равно начинаю думать: зачем я вообще подписалась на отношения? Всё чаще ловлю себя на мысли, что мне хочется пожить немножко одной. Попробовать, каково это… Мам, я хочу съехать.

Василиса с Демьяном уставились на нее. И даже Бонни приподняла голову вверх, чем Злата не преминула воспользоваться, начав чесать ее под подбородком.

Мама приоткрыла рот, закрыла. Снова открыла.

– Съехать от нас? – растерянно переспросила она. – Тебе с нами плохо?

– Мне с вами замечательно, и я вас очень люблю, но пойми правильно… Я тут сформулировала на днях… Хочется остаться наедине с собой, понимаешь? Начать жить самостоятельно.

– Понимаю… – вздохнула Василиса. – Я думаю, стоит обсудить это с папой.

– Но ты меня поддержишь?

Василиса на мгновение замешкалась, но потом кивнула, улыбнувшись.

– Да, конечно. Но ты же будешь к нам иногда приезжать?

– Конечно, буду! – уверила ее Злата. – И вообще, я еще помню, как Демьян съехал, а потом без конца ездил к нам домой ужинать.

– Ну, не так уж и часто, – возразил Демьян. Никто не стал с ним спорить, и именно это стало главным аргументом. Демьян подождал, ничего не дождался и возмутился такой неприятной солидарности.

– У меня был растущий молодой организм! – заявил он в свою защиту. – Он требовал пищи, а я был бедным студентом!

– Ну не знаю, – протянула Злата. – У Яши тоже молодой растущий организм, но он же не бегает домой за пропитанием.

– Потому что его дом далеко. И вообще, у него сколько содержание? Если вместе со стипендией?

Злата назвала цифру. Демьян присвистнул.

– Его там еще ветром не сдуло? – поинтересовался он.

– В смысле? – не поняла Злата.

– Ну, он вообще на что продукты покупает?

Она пожала плечами.

– Не знаю… Но как-то всегда всё есть. Я же у него ем иногда…

– Злата…

– Что?

– Ты бы лучше ужин приготовила и ему отнесла, чем лезла с папой и планами на неделю вперед.

– Чего-о?

– Дети! – прикрикнула Василиса. – Успокойтесь.

Злата насупилась и принялась буравить взглядом стоящую на столе вазу с фруктами.

– Весь аппетит перебил, – прошипела она. – Вот как теперь обедать, если я всё время буду думать, как он там голодает, потому что я его объела.

– Никто не голодает, – постаралась успокоить ее мама. – Настя регулярно подкармливает и его, и Клима. Они не бедствуют. Но всё же не будет лишним помнить, что Яша может позволить себе намного меньше, чем ты.

Злата отвела глаза. Еще пару раз задумчиво провела рукой по спине Бонни, почесала ей между ушами, а затем ссадила ее обратно на пол, достала из кармана кофты телефон, сняла блокировку и быстро набрала сообщение.

– Миришься? – поинтересовался Демьян.

– Угу, – буркнула Злата. – Сама же вспылила. Мне первой и идти на поклон.

Демьян приобнял ее за плечи.

– Я люблю тебя, сестренка. Ты молодец.

– Ага, и я тебя, – вздохнула Злата.

– Приезжай ко мне как-нибудь вечером, посидим, поболтаем. У меня игра новая, а Юля не хочет со мной играть.

– Почему? – удивилась Злата.

– Ну, она спокойно к этому относится. Ей неинтересно.

– И тебя это не раздражает?

– Нет. Для игр у меня есть ты.

Злата улыбнулась. У нее пиликнул телефон, она прочла сообщение и улыбнулась еще шире.

– Он тоже извиняется, – радостно оповестила Злата собравшихся и с головой ушла в переписку.

Василиса покачала головой. Демьян сдержал смешок. Такие еще дети, что с них взять.

В прихожей хлопнула дверь. Клайд тявкнул пару раз и замолк.

– Папа вернулся, – определила мама.

Отец и правда показался в арке, ведущей на кухню. Остановился и прислонился к косяку, разглядывая их. Демьян сдержанно кивнул, Злата помахала рукой, не отрываясь от телефона.

– Здравствуй, родной, – поприветствовала его мама. – Иди к нам. А давайте, раз уж мы все здесь, устроим семейный обед. В январе что-то так и не собрались. И вообще, скоро разбежитесь все, обзаведетесь своими семьями, как вас потом собирать?..

– Мам, ну ты чего? – Злата отложила телефон, соскочила со стула и кинулась ее обнимать. – Как разбежимся, так и сбежимся. То есть соберемся. Сами. Да, Дём?

– Еще бы. Так просто от нас не избавиться. Ну, мам…

Василиса смахнула слезу со щеки и прижала к себе детей покрепче.

– Не обращайте внимания. Так, нахлынуло. Когда дети взрослеют, это тяжело. Но это вы еще узнаете. Так что насчет обеда?

– А давайте, – согласился Демьян и открыл холодильник. – О, рыбное филе. Можно обжарить его в кляре… Сиди, мам, я сам сделаю. Злата, доставай яйца, муку…

– Эй, кто-то сказал – сам!

– Так…

– Кош, – снова позвала Василиса мужа. – Что ты там застыл? Иди сюда.

Кощей вздохнул, но уголки губ дрогнули в улыбке.

– Да так, – качнул головой он. – Дети, сядьте за стол. Я сам всё сделаю. Но если кто-то очень хочет, то может приготовить салат.

Обед прошел в веселой, теплой атмосфере, и Демьян обнаружил, что сильно соскучился по родным за последний месяц. Кощей ничем не выдал их размолвку, и Дём тоже не стал заострять на ней внимание. Зачем расстраивать маму? Они с наставником вполне могут разобраться во всем сами. Видимо, отец считал так же, потому что после обеда позвал его к себе в кабинет. Демьян закрыл за собой дверь и сел в кресло у стола. Он был уверен, что сейчас Кощей спросит, выполнил ли он его требование, но вместо этого отец достал из верхнего ящика своего стола пухлый конверт и протянул ему.

– Что это? – спросил Демьян, не без опасения принимая конверт. На мгновение мелькнула смелая мысль: а вдруг его ученический договор?!

Но Кощей не дал ему замечтаться.

– Это информация о твоем биологическом отце. Кто он, где живет, чем занимается и прочее.

– Вы читали? – осведомился Демьян, крутя конверт в руках.

– Нет.

И Демьян ему поверил. Сразу и безоговорочно. Нет значит нет.

– Что бы там ни было, вряд ли оно может на что-либо повлиять. А если и может… Демьян. Ты мой сын.

Демьян встретился с ним взглядом. Зеленые глаза Кощея выцвели с годами и сейчас были скорее болотного оттенка. Но всё равно это был взгляд правителя, и порой его было сложно выдержать. Однако сейчас он смотрел куда мягче.

– Я могу открыть его дома? – спросил Демьян.

– Конечно, – ответил Кощей. – И тебе вовсе не обязательно делиться со мной тем, что там найдешь. Василисе я ничего не говорил, как ты и просил.

Демьян кивнул. Потом подумал и добавил:

– Я сделал то, что вы сказали.

– Ты поступил правильно, – одобрительно кивнул Кощей.

Он ничего не стал уточнять, и Демьян промолчал о печати. А потом отложил конверт в сторону. Там, внутри, была правда о человеке, которого он хотел узнать всю свою жизнь. Но Демьян понимал: откроет – и познает великое искушение встретиться с этим человеком. И не факт, что сможет удержаться. Однако пора было прекращать тащить в свою жизнь ни в чем не повинных людей.

– Я хочу сделать Юле предложение, – перешел к новой теме он. – Но не могу найти кольцо. Мама сказала, я могу спросить об этом у вас.

Несколько секунд Кощей молчал. Потом встал, подошел к стене, отодвинул висящую на ней картину и открыл скрывавшийся за ней сейф.

– Вы храните его здесь? – изумился Демьян.

– Не всегда, – ответил Кощей, вынимая из сейфа старую потертую деревянную шкатулку. – Я принес их сюда после Нового года.

Ого! Демьян уставился на наставника. Значит ли это, что Кощей сам захотел дать ему фамильное кольцо? Для Юли. Что отец согласен принять Юлю в их семью?

Кощей поставил шкатулку на стол и открыл ее. Демьян с трепетом заглянул внутрь, ожидая обнаружить там что-то совершенно необыкновенное.

Перстней и колец внутри было много. Он стал по одному выкладывать их на стол, но с каждым разом чувство разочарования становилось всё сильнее и сильнее. Всё это было не то. Чуда не случилось. Ни одно не напомнило ему о Юле.

Или…

Оно лежало на самом дне. Ровное серебряное колечко с золотисто-зеленым хризобериллом. Демьян взял его. Перстень был теплым. На поверхности камня, как и было ему положено, забегал блик, напоминающий вертикальный зрачок. За такой эффект в народе этот камень прозвали кошачьим глазом.

– Хризоберилл защищает от бед, болезней и смерти. Помогает обрести внутренний покой и веру в собственные силы. Я правильно помню? – спросил Демьян у Кощея, крутя перстень в пальцах.

– Правильно, – подтвердил тот. – А еще помогает избежать ссор и ревности, развить взаимопонимание и сохранить любовь.

Демьян усмехнулся. Странно было услышать слово «любовь» из уст наставника.

– Я могу его взять?

– Конечно.

– Я могу спросить, откуда оно у вас? Мама сказала, что вы можете дать мне фамильное кольцо.

Кощей подошел ближе и принялся аккуратно складывать перстни обратно в шкатулку. Солнце на небе уже принялось тускнеть, и в его сероватом свете, льющемся в окно, наставник неожиданно показался Демьяну очень старым.

– Они принадлежали моей матери, – наконец ответил Кощей. – Так что да, все они фамильные. Я рад дать тебе одно из них. То, что ты выбрал, она почти не надевала, но любила рассматривать. Пусть Юля носит его с честью.

Кощей закончил собирать кольца, закрыл шкатулку и огладил ее бока. Демьян присмотрелся и разглядел на крышке неровно вырезанный ножом рисунок, совсем схематичный, будто резал ребенок. Неужели?.. Но представить отца маленьким мальчиком у него не вышло.

Кощей убрал шкатулку в сейф. Демьян встал с кресла и подошел к окну. Хризоберилл поймал редкий солнечный луч и, будто радуясь долгожданному теплу, с восторгом заиграл в его свете всеми оттенками меда и травы.

* * *

Кольцо Демьян убрал в плоский футляр, футляр сунул в карман джинсов и оставил там, чтобы оно в любой момент было под рукой. Оставалось придумать, как теперь лучше всего сделать Юле предложение. В конце концов, между двумя конкретными людьми такое событие, как правило, бывает раз в жизни, и он хотел, чтобы ей оно запомнилось в самом хорошем смысле этого слова.

А в воскресенье они отправились на день рождения к университетскому другу Демьяна. В его компании Юлю все давно знали, и никто ей не удивлялся.

– А вот и наши попугайчики-неразлучники! – пробасил Кирилл, открывая им дверь.

Из квартиры уже неслись звуки музыки и чьи-то неясные голоса.

– С еще одним прожитым годом! – поздравил Демьян и крепко пожал протянутую руку. – Всего самого. Юляш, подарок.

Юля протянула имениннику самого страшного кролика, которого они только сумели найти в магазине детских игрушек.

– Чтобы не расслаблялся, – пояснил Демьян. – Престарелых плейбоев никто не любит. А это так, мелочь, – и отдал ему конверт.

– Тридцать пять – это только начало пути, – хохотнул Кирилл. – И вообще, на себя посмотри…

– А что я? – усмехнулся Дём. – Меня уже прибрали. – И он приобнял Юлю и поцеловал в подставленные губы.

Кирилл какое-то время ошеломленно смотрел на них, раскрыв рот, потом присвистнул.

– О-фи-геть… – протянул он и заорал что есть мочи, обернувшись к комнате: – Ребят, закрываем тотализатор, эти двое таки вместе! Проигравшие проставляются!

– Что? – возмутилась Юля. – Вы на нас спорили?

– Да вы себя вообще со стороны видели? На вас грех было не поспорить! Я сказал, что вы будете вместе, еще когда этот обалдуй впервые представил тебя мне и так зыркнул, что я сразу понял: лучше держаться подальше. Вот чего вы тянули, а? Мы бы уже давно на ваших детей посмотрели…

Из гостиной вышла девушка и подошла ближе, протиснувшись через ворох навешанных вдоль узкого коридора курток.

– Это правда? Вы вместе? – поинтересовалась она.

– Кристин, представляешь, да? Наконец-то!

Он повернулся и пошел в комнату к гостям.

– Девчонки, я остался последним холостяком в этой компашке! – послышался оттуда его зычный голос. – Налетай!

– Долго ж вы решались, – хмуро заметила Кристина и сделала глоток вина из бокала. – Возраст и все дела. Да и в постели Дём десять лет назад уж наверняка порезвее был, правда, Дём?

И она подмигнула ему. Демьян едва не подавился от такого поворота, зато Юля не растерялась.

– Молодости свойственна резвость, а опыту – умение, – как ни в чем не бывало отбрила она. – Так что я собрала сливки.

Кристина фыркнула, дернув носом, и ушла в гостиную.

– Серьезно?! – перевела на Дёма ошарашенный взгляд Юля, дождавшись, когда они останутся одни. – С ней?!

– Вкус на женщин тоже приходит с опытом, – быстро нашелся Демьян. – В моем случае он пришел с тобой.

– Выкрутился? – засмеялась Юля.

– Очень надеюсь, – вздохнул Дём. – Ой, да ладно, можно подумать, у тебя таких ошибок не было.

– Конкретно из этой гостиной? – вскинула бровь Юля.

– В смысле? – перестал улыбаться он.

Юля ничего не ответила, засмеялась, сняла куртку и направилась к основному месту действия.

– Эй! – воскликнул Демьян.

Он схватил ее за руку, дернул в сторону ванной, завел туда и закрыл за ними дверь на шпингалет, отрезая их от царящего в квартире веселья.

– Ты что делаешь? – удивилась Юля.

– Юля… – начал было Демьян, потом подумал и встал на колено. Всё и так шло не по плану, но второго дубля точно не предполагалось, поэтому нужно было спасать то, что еще можно спасти. Юля изумленно уставилась на него сверху вниз. Демьян огляделся и только тут заметил царящий в ванне бардак. На зеркале лежали использованные тюбики из-под пасты. Из бельевой корзины свисал грязный мужской носок. Кирилл… Мог бы и прибраться, гости же! Ладно, главное правило экскурсовода – в любой ситуации веди себя так, будто так и задумано.

– Юля, – повторил он. – На случай если в этой квартире или за ее пределами есть хоть один человек, который может быть тебе интересен, я считаю своим долгом сделать так, чтобы из этой ванной ты вышла моей невестой. Я мечтаю провести остаток жизни с тобой. Выходи за меня.

Черт! Кольцо! Демьян запустил пальцы в карман джинсов и достал оттуда футляр. Открыл.

– Оно старинное и фамильное, но понимаю, не очень похоже на обручальное, и если тебе не нравится, мы можем поменять…

Юля сглотнула. Перевела взгляд с него на кольцо, потом обратно. А потом молча протянула ему руку, и он воспринял это как «да». Не смея до конца поверить в происходящее, Демьян надел кольцо ей на палец, попутно уронив футляр. Юля этого не заметила. Она поднесла ладонь к глазам и внимательно осмотрела. А потом неожиданно завизжала и кинулась ему на шею, едва не впечатав спиной в жесткий бортик чугунной ванны.

– Это значит «да»? – на всякий случай уточнил Демьян.

– Да. Да-да-да!

– Не тошнит?

– Авдеев!

– Я должен был убедиться.

– Господи, – прошептала Юля, – ты понимаешь, что я буду третировать тебя всю нашу жизнь?

– Лучше меня, чем кого-то другого. Ты правда выйдешь за меня?

– Да. Да!

Они сидели на не очень чистом коврике в ванной, и Демьян насчитал три подтека на кафельной плитке напротив себя.

Всё это было совершенно неважно.

– Юль, – прошептал он, – давай сбежим.

– Мы же только пришли, – шепнула в ответ Юля, впрочем, скорее констатируя факт, чем выдвигая аргумент против. – Хватятся…

– Да всем пофиг. А я перехотел туда идти. Поехали в центр. Будем гулять и пугать прохожих своими счастливыми лицами.

Юля отстранилась и посмотрела на него. В глазах у нее стояли слезы. Она хихикнула.

– Ты чего? – спросил он, стирая с ее щеки мокрую дорожку и убирая с лица пурпурную прядь. Остальные волосы были выкрашены в черный, и смотрелось красиво.

– Да подумалось, мы с тобой и правда как в сказке: колдун и его черная кошка, – пояснила Юля. – Буду твоим фамильяром.

– Будь. Это очень почетно – быть твоим колдуном.

– Дём… А давай потом, когда домой соберемся, вызовем такси.

– И будем всю дорогу целоваться? – улыбнулся Демьян, уверенный, что она воспримет это как шутку.

– Да, – серьезно ответила Юля.

Теперь настала его очередь внимательно смотреть на нее. Но Юля запустила пальцы ему в волосы, и он понял, что сейчас согласится на всё.

– Девушка, у нас тут ЧП: мы с вами до сих пор не знакомы. Нужно срочно организовать спасательные работы. Если хотите, можете облить меня чем-нибудь. Могу принести бутылку вина из гостиной. Или, если это не принципиально, окатить водой из-под крана.

– Обойдемся без крайних мер, – улыбнулась Юля. – И ты не так говорил.

– Я не помню уже, что тогда говорил.

– Я тоже, если честно. Но помню, как ты пел.

– Пел?

– Ага. В такси играло… Бледный бармен с дрожащей рукой, дыма табачного пленный…

– И та, что согласна ехать со мной, тоже является частью вселенной, – подхватил Демьян. – Блин, а я уже и забыл. «Сжатые нервно колени», да? Я бы себе после такого дал от ворот поворот.

– Я была в шаге от этого, – призналась Юля. – Но твоя шевелюра не оставила мне выбора. Ну так что, бежим?

– Бежим…

Счетчик такси, похожий на пульс,

Прямо во двор и налево.

Звезды – следы трассирующих пуль –

Тоже являются частью Вселенной…[3]

Глава 31

На перроне было людно. Неразборчивый женский голос то и дело объявлял о прибытии и отбытии поездов. Люди суетились, прощались, сверялись с билетами и пытались определить, где у поезда голова, а где хвост.

Клим с Женей и Савелием Афанасьевичем стояли у здания вокзала. К самолетам Савелий Афанасьевич относился настороженно и предпочитал передвигаться по земле.

Раздался длинный гудок, и к платформе, покачиваясь и подрагивая, подошел длинный состав, остановился со скрипом и будто бы вздохнул. Клим глянул под вагон и присвистнул. Подумал, что Яше бы такое понравилось.

– Это наш, – озвучила очевидное Женя и отчего-то виновато посмотрела на него.

Клим ободряюще улыбнулся ей.

– Что ж, пора прощаться, – решил Савелий Афанасьевич. – Уж не держи зла, что я у тебя жену забираю. Век буду помнить, что ты ее со мной отпустил. Обещаю тебе Чернавушку как можно скорее вернуть.

– Поезжайте со спокойной душой, – успокоил его Клим. – Женя мне супу наварила и замороженных котлет оставила…

– Их там на месяц хватит! – откликнулась Женя.

– Ну, не на месяц, но на этот вечер точно, – усмехнулся Клим. – Так что всё со мной нормально будет. А вы лучше подумайте о том, чтобы самому сюда перебраться. Нечего вам одному куковать.

– Посмотрим, посмотрим, – улыбнулся Савелий Афанасьевич. – А пока силы есть, я в Петербурге поживу. Только ведь освоился. Друзей завел. Да и нравится мне там. Так что, может, лучше вы ко мне.

Клим улыбнулся в ответ и кивнул. Но оба прекрасно понимали, что в ближайшее время это вряд ли случится.

– Ну ладно, сынок, спасибо тебе еще раз за всё. Да пребудут с тобой боги. Не стану вам мешать, прощайтесь, – подвел черту Савелий Афанасьевич.

Он попробовал поднять свою сумку, согнулся, чтобы взять ее, но тут же сморщился.

– Идите в поезд, – велел Клим. – Я сам всё принесу.

Савелий Афанасьевич еще раз кивнул, благодарно улыбнулся ему и послушно пошел. Толпа тут же заслонила от них невысокую фигуру старичка.

Клим повернулся к Жене.

– Мой желудок по тебе уже скучает, – сообщил он. – Напиши мне, как доедете. И вообще пиши. И про отца, и про себя. А то буду волноваться.

– Что пропаду и не выполню наш уговор?

– Жень…

– Ты первый начал, – вскинула бровь Женя. – Ладно, напишу. И ты пиши. Яше со Златой от меня привет передай. И вообще… Спасибо тебе, Клим. Я придумаю, как обо всем рассказать папе, пока буду с ним, а как вернусь, сразу разведемся. А пока обещай мне не есть всякую гадость. Диета при гастрите очень жесткая.

– Есть не есть всякую гадость! – бодро откликнулся Клим. – Буду изо всех сил растягивать котлеты!

– Тем более папа починил вашу скатерть.

– Твои котлеты всё равно вкуснее.

Женя улыбнулась смущенно, а потом бросила на него еще один цепкий взгляд, качнулась в его сторону и поцеловала в щеку.

– Ты колючий, – сообщила она, отстранившись.

– Ну, не одной же тебе здесь иметь иголки, – усмехнулся Клим и погладил себя по подбородку. – Думаю снова бороду отрастить. Как-то мне с ней спокойнее.

– Я подарю тебе свитер и гитару, – пообещала Женя.

– Гитару я и сам себе уже присмотрел, а свитер зачем?

– Вот приеду и объясню.

Над их головой захрипел динамик, и над перроном снова пронеслось объявление.

– Всё, надо бежать, – вздохнула Женя. – Клим, поблагодари от меня еще раз своего деда, пожалуйста. Всё-таки он нам очень помог, подыграв. Я до последнего не верила, что он согласится.

Клим дал ей еще одно обещание, а потом подхватил чемодан и сумку, и они с Женей направились к вагону. На спине у Жени висел ее безразмерный рюкзак, из переднего кармана которого выглядывал фиолетовый плюшевый ежик. Воспоминание заставило улыбнуться. Праздник Нового года Климу очень понравился. Не совсем понятно было, почему в здешнем мире началом очередного года считается середина зимы, но он не мог не признать, что вышло весело и красиво. Еще бы чутье не подводило раз за разом: на краю сознания то и дело начинал дребезжать звоночек, уверяя, что кто-то за ними наблюдает, и отвлекая от общего веселья. Но сколько Клим ни пытался заметить слежку, никого не обнаружил и в конце концов решил, что это просто толпа его смутила.

Проводник проверил у Жени документы, и Клим помог ей втащить в вагон багаж. Сквозь открытые двери купе было видно, как люди рассаживаются и раскладывают свои вещи.

Внезапно Женя остановилась посреди коридора и повернулась к нему.

– Если хочешь, можешь иногда звать меня Чернавой, – смущенно разрешила она.

Выйдя из вагона, Клим подошел к окну того купе, в котором ехали Женя с отцом, подпрыгнул и стукнул в стекло. Женя оглянулась, заметила его и помахала рукой. Он помахал в ответ. А потом, не дожидаясь отбытия поезда, пошел прочь с перрона. Всё уже было сказано, и он не видел смысла длить прощание, бередя душу и себе, и ей. Расставаться оказалось неожиданно тяжело, даже несмотря на то, что он знал: Женя уладит в Питере дела, устроит отца и уже в июле или августе вернется, чтобы обжиться и начать готовиться к экзаменам. Но чувство одолевало такое, будто он лишился чего-то очень важного. Раньше ему казалось, что это Женя бледна на фоне остальных. Теперь он был готов поспорить с собой прошлым. Мир без нее стал скучнее. И при мысли, что теперь не придется стучать с утра в стенку, сообщая таким образом, что он уже ждет ее в гости, и выслушивать ответную дробь, что станет не с кем скоротать вечера, неприятно запершило в горле. Впервые в жизни у Клима появился настолько близкий друг.

Клим шел по дороге, пинал мелкие камешки, свалявшиеся из снега и грязи, и вспоминал свой разговор с дедом. Он был уверен, что его ждет хорошая головомойка. Однако дед на его рассказ отреагировал неожиданно спокойно.

– Эх, молодость, – едва ли не с завистью протянул он. – Чего только в юные годы не натворишь. Весело! Ладно, не боись, не сдам я вас. Савелий Афанасьевич – человек старый, не нужны ему лишние потрясения. А ты смотри, чтобы под этим предлогом дочь его и пальцем…

– Дед.

– Я перед твоим отцом за вас с братом отвечаю! – не позволил перебить себя Сокол. – Только выходит, что-то плохо я за вами приглядываю. Ты фиктивно женился, Яшка так вообще… А-а, ладно. Но пригрозить я обязан, а то получается, совсем ничего не сделал.

Клим понимающе кивнул, с трудом сдержав улыбку. А он и не знал, что его дедушка может быть таким.

– Дед, – позвал Клим. – А как ты понял, что бабушка – та самая?

Финист призадумался и взглянул в окно на серое январское небо.

– Как понял? Как понял? А вот как осознал – что бы ни случилось, сразу ей об этом хочу рассказать, – так и понял. А еще – когда страшно стало, что вечер настанет, а она не позовет. Тут, внучок, не ошибешься.

Очередной камешек вылетел из-под ноги и угодил в канаву возле дороги. Клим остановился.

Черт… Забыл сказать…

Как никогда радуясь возможностям этого мира, он достал телефон, а тот вдруг сам пиликнул в его руках, оповещая о пришедшем сообщении. Клим снял блокировку.

«Мы отъехали».

«Береги себя», – набрал он.

«И ты себя».

Вот теперь всё было правильно. Он убрал телефон обратно в карман и уверенно зашагал дальше.

* * *

Встреча Сокола с Савелием Афанасьевичем состоялась через несколько дней после того, как последнего выписали из больницы. Отец Жени пошел на нее один. Придерживаясь за перила, поднялся на второй этаж Отдела безопасности, отдышался, преодолев последнюю ступеньку, а потом неспешно побрел в сторону давно известного ему кабинета, стараясь держаться поближе к стене. Дочери рядом нет, а значит, можно не изображать из себя здорового, тем более делать это с каждым днем становилось всё сложнее и сложнее. У нужного кабинета он остановился и постучал.

– Войдите, – раздалось из-за двери.

Савелий Афанасьевич улыбнулся. Старый вояка… Всегда на своем месте. Всегда готов принять.

– Савелий Афанасьевич! – поприветствовал его Сокол, вставая и выходя из-за стола. – Рад видеть вас в добром здравии. Заставили вы нас поволноваться.

– Ну что вы, что вы, – укоризненно покачал головой Савелий Афанасьевич, с удовольствием пожимая протянутую Финистом ладонь. – Не стоит обо мне волноваться. Это я волновался, что работу не всю выполнил. Но теперь уж немного осталось. За недельку управлюсь, а там можно и домой возвращаться. Соскучился я по дому, уж если честно. Казенное – оно тоже неплохо, но в родных стенах всё же лучше. А вы ведь, наверное, уже догадались, по какому поводу я к вам…

– Да как же не догадаться! – вскинул бровь Сокол. – Да вы присаживайтесь, не стойте. В ногах правды нет. А может, выпьем, а? За ваше счастливое выздоровление и за всё остальное. Моя жена делает отличные травяные сборы. Сейчас заварю.

Савелий Афанасьевич посмотрел на него совсем тепло.

– За что люблю вас, помимо прочего, Федор Яковлевич, так это за ваш трезвый образ жизни. При вашей-то работе… С удовольствием с вами выпью. А вот скажите мне, коллегу моего пропавшего, Богдана Глебовича, нашли?

– Увы, – нахмурился Финист. – Как в воду канул. На Буяне полагают, что он скрылся.

– Что за чушь! – возмутился Савелий Афанасьевич. – Не такой он человек, чтобы сбежать!

Финист вскинул и опустил брови.

– Артефакторов, способных изготовить магические кандалы, на службе царицы сейчас всего трое, и каждый из них сам по себе на вес золота. И как один из них, вы и сами это знаете. На черном рынке за магические кандалы можно получить очень много. Варианта два: либо Богдана Глебовича похитили, либо он соблазнился возможностью хорошо заработать. На Буяне не хотят сеять панику, поэтому расследование проводят очень тихо. Гвидона можно понять.

– Основной специальностью Богдана Глебовича было прокладывание путей через зазеркалье, – негромко сказал Савелий Афанасьевич. – Всем остальным он занимался исключительно по приказу царицы и царя.

Финист поджал губы.

– Тогда всё еще хуже, чем я думал. Царский двор всегда был монополистом в этой области. Если предположить…

– Не должно мне вести разговоры о подобных вещах, – прервал его Савелий Афанасьевич. – Уж простите старику преданность царице. Старыми идеями живу.

Финист кивнул.

– Это вы меня простите. Забылся. Долгих дней царице и царю.

– Долгих дней, – кивнул Савелий Афанасьевич. – Давайте лучше чайку. Расскажите мне, что там за травки.

– Не переживайте, – понял его Сокол. – Нет там ничего для вас опасного. Я вас ждал и с учетом вашей ситуации просил Настю травы собрать.

– Федор Яковлевич…

– Родственники же теперь как-никак.

Они встретились взглядами и посмотрели друг на друга куда более пристально, чем того требовала ситуация.

– Никак не думал, что с вами однажды породнюсь, – медленно произнес Савелий Афанасьевич. – Это почетно. Знаете, о вашей проницательности на Буяне ходят легенды. Говорят, вам солгать нельзя…

– Так и среди артефакторов нашей досточтимой царицы дураков не водится, а вы тем более дураком никогда не были, чай не первый год знакомы, – ответил Сокол. – Так что давайте закончим делать вид, будто оба не знаем, что происходит.

Савелий Афанасьевич дотронулся до груди, сжал пальцы, а потом грустно улыбнулся. Распрямился и внезапно перестал выглядеть наивным и восторженным старичком. Взгляд его стал серьезен. Из выражения лица пропала всякая излишняя мягкость, и хоть осталось оно светлым, но всё же теперь стало видно, как он изнурен. Он вздохнул и посмотрел Соколу прямо в глаза.

– Значит, начистоту, мой друг, – устало произнес он. – Я дышу на ладан. Мне осталось немного, и это чудо, что в этот раз меня спасли. Чернава многого не знает: врачи говорят – дело дрянь. А я не хочу, чтобы она меня таким видела и таким запомнила. Так что хорошо даже, что она здесь жить будет, а не в Петербурге сидеть возле моей постели. Но и оставлять ее одну мне страшно. Она ж вбила себе в голову, что для семьи не создана, только вот она еще молодая и глупая, доченька моя, и не понимает, каково это – быть одной. Чернава действительно суть и смысл моей жизни. Я не боюсь смерти, но оттуда ей уже ничем не смогу помочь, и это единственное, что меня по-настоящему страшит. А вашему внуку я верю. И нет никаких гарантий, что у них получится, но пока они играют этот свой спектакль, есть хотя бы шанс. Авось присмотрятся друг к другу, да и сладится всё. Вы ж не против, Федор Яковлевич?

– А с чего мне быть против? – удивился Финист. – Чернава девушка хорошая, честная, умная. Такую большая честь в семью взять. И если у них с Климом и правда сладится, то мы все за ее спиной встанем. А если нет… И так пропасть не дадим.

– Друг… – начал было Савелий Афанасьевич, но замолчал и схватился за грудь там, где было сердце. Сокол молча ждал. Старик отдышался и устало откинулся на спинку стула.

Давая ему время прийти в себя, Сокол достал из сейфа холщовый мешочек и заварочный чайник, высыпал в сетку травы, залил горячей водой.

– Как вы догадались? – спросил он у Савелия Афанасьевича.

– Не так уж и сложно было, – улыбнулся тот. – Что ж я, дочь не знаю? Она бы без моего согласия замуж не пошла, да и не верю я, что ваш внук бы сначала ко мне не пришел. Я видел, как он обнимал ее. Так обнимают сестру, а не жену. Ну а как в общежитие вернулся, так и убедился: ночуют они по разным комнатам. Но даже если откинуть всё это… Я уже говорил, Чернава убеждена, что семейная жизнь не для нее. Может, насмотрелась, как мы с женой собачимся, хотя совсем ведь малышка была, что она может помнить?.. Чернава… сложная… Она людей не то чтобы боится, скорее сторонится, потому что не понимает. Потому и хочет их изучать, что надеется в них так хоть чуть-чуть разобраться. Но даже здесь выбрала такой вариант, чтобы быть подальше от них. Она – что пугливый лесной зверек, который ни к кому не идет, и чуть что – сразу кусается. Уж не знаю, почему такой выросла. Ни друзей, ни подруг. Наверное, я виноват. Если бы мы с ней осели где сразу, ей бы проще было, а так многие годы только со мной и общалась. А потом она поступила. Я надеялся, что в Университете ей удастся с кем-то подружиться, но ничего не вышло. То ли ее не приняли, то ли она не стала и пытаться или попыталась недостаточно. Думает, я ничего не знаю… А я всё знаю и всё слышу. Знаете, как это больно, когда дочь плачет?

Савелий Афанасьевич снова потер грудь.

– Всё время болит? – спросил Сокол.

– Поднывает, – признался он. – Но это ничего… Терпимо. Так о чем я?.. Ах да. Я всё пытался ее с кем-нибудь познакомить. Где оказывались, зазывал молодежь к нашему столу. А она ни в какую. Со стариками и то проще общалась всегда. И тут ваши внуки! И надо же! Сдружились! Я как узнал… Ох! И я ж вижу, она радостная ходит. Радостная, но не влюбленная. Нет. Да и внук ваш в нее не влюблен. А вот теперь скажите мне, Федор Яковлевич, зачем им этот брак понадобился? Я ж к ней в паспорт заглянул: печать и правда стоит.

– Наиглупейшая история, – усмехнулся Сокол. – Профессор, к которому ваша дочь пошла устраиваться в аспирантуру, отказался взять ее к себе, если она будет не замужем. Разумеется, он не предполагал, что Чернава действительно принесет ему свидетельство о браке. Но она была настроена более чем решительно. А мой внук оказался единственным доступным кандидатом в мужья.

Савелий Афанасьевич довольно засмеялся.

– Узнаю Чернаву. Своего она добиваться умеет, и преграды ей нипочем. Ах, доченька… Ну что ж, может, оно и к лучшему. Вы уж проследите за ними, коли меня не станет.

– Не хороните себя раньше времени, – велел Сокол.

– Ах, мой друг, как бы я хотел…

– У меня есть один тоже немного друг, – задумчиво произнес Финист. – Я ничего не буду вам говорить и обещать. Но если смогу, помогу.

Они снова молча посмотрели друг на друга.

– Опасная вещь – надежда, – со значением произнес Савелий Афанасьевич.

– Порой без нее никак, – ответил Сокол. – Травы заварились, давайте пить.

Он разлил чай по кружкам и сел рядом со своим гостем.

– Выпьем за наших детей, – предложил тот. – За то, чтобы всё должным образом сложилось. Как лучше для всех.

– Прекрасный тост, – поддержал Сокол.

Они чокнулись и отпили.

– Хорошие травяные сборы делает ваша жена, Федор Яковлевич, – похвалил Савелий Афанасьевич.

– Это да, – согласился Финист. – Это да.

* * *

– Ты точно не обижаешься, что я проведу вечер не с тобой? – обеспокоенно спросила Злата, когда Яков сажал ее на автобус рядом с университетом. – Просто Демьян так просил с ним встретиться. Ты знаешь, он умеет быть крайне убедительным. У него есть коронный взгляд, после которого ему очень сложно отказать. Еще кудряшка какая-нибудь на глаза свесится…

– Всё хорошо. Езжай и проведи время с братом. Ни о чем не волнуйся.

– А ты?

– Пойду в библиотеку, позанимаюсь.

– Ну, ладно… О, опять автобус. Это уже третий. Наверное, надо заканчивать искушать судьбу.

Злата сжала его в объятиях напоследок, поцеловала в щеку, а потом заскочила в подъехавший автобус и, когда двери закрылись, помахала рукой из окна. Яша помахал в ответ. Автобус отъехал, и он действительно повернулся к библиотеке. Сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился. Посмотрел направо. Потом налево. Потом развернулся и пошел вниз по улице.

Яков шагал абсолютно бездумно, туда, куда несли ноги, разглядывал город и прохожих, витрины магазинов, рекламу на билбордах, вывески над дверьми, объявления на столбах… И вдруг осознал, что ни разу не гулял по городу один, без Златы или Клима. Это был новый и интересный опыт. Опыт, который определенно стоило пережить.

Яков уже привык к городу, и сейчас оказалось, что если идти одному и без какой-либо цели, то эффект будет как от прогулки по лесу. Встреча с самим с собой. Это было хорошее ощущение. И очень своевременное. Яше было о чем поразмыслить. Его пригласили в студенческую команду, выступающую от имени факультета на конкурсах по роботостроению, и он попросил время подумать. Яша очень хотел в эту команду. Она давала возможность заниматься тем, что ему нравилось, приобрести новые знания, получить уважение преподавателей и еще, что тоже было очень и очень важно, общаться с теми, кто разделял его интересы.

Встречи проходили два раза в неделю: по вторникам и пятницам, и занимали два часа вечернего времени. Правда, его честно предупредили, что перед конкурсами члены кружка пропадают там почти всё время. Зато на сами конкурсы они часто ездили в другие города. От таких перспектив кружилась голова.

Осталось сказать об этом Злате. Не то чтобы Яков думал, будто она его не поддержит. Даже был уверен, что Злата порадуется за него, но отчего-то было очень сложно просто донести до нее свое решение, а не предложить его к обсуждению. Язык прилипал к нёбу. Но это нужно было сделать. Он не мог упустить такой шанс. И дал себе слово, что обсудит с ней всё, пока провожает ее до автобусной остановки. Но вот не смог. Да что ж такое…

Яша поравнялся с аптечной витриной и остановился. На витрине механическая кукла в виде доктора крутила головой и поднимала и опускала руку с зажатыми в ней мерными весами.

В глубине себя Яков знал, что с ним происходит. Он не был уверен в своем праве самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Дома всегда был кто-то, кто говорил ему, что и когда делать. Яков думал, в этом мире всё сложится по-другому, ведь здесь он будет предоставлен исключительно сам себе, но в первый же день повстречал Злату. Та оказалась куда сильнее и смелее его. И, похоже, рядом с ней у него не было шансов встать на крыло.

Почему же так получалось? Ведь в этот раз он точно знал, что всё делает правильно. И любил ее, а она его. В сказках любви всегда достаточно, чтобы преодолеть любую преграду. А в жизни, выходит, всё не так. И порой сама любовь может стать самой большой преградой на пути к цели.

Или он опять всё неправильно понял?

Просто поговорить с ней. Объяснить, что ему нужно немного времени и места только для себя. Немного тишины. Иначе он себя не слышит, а ему так хочется уже себя услышать.

А если обидится и не поймет? А он бы понял, если бы она ему так сказал? Точно бы подумал, что Злата от него устала.

Александр Михайлович сказал «расставить приоритеты».

Но ведь он обещал Злате…

Яков отвернулся от витрины и пошел дальше. Дошел до набережной, опустился на свободную лавочку и долго-долго смотрел на скованную льдом реку и свободно плывущие над ней в небесном просторе облака.

Глава 32

Громко клацая когтями по деревянному полу, в темноте коридора пронеслось небольшое серое тело, ворвалось в спальню, запрыгнуло сначала на кровать, а потом и на спину лежащего на ней мужчины, оттолкнулось от него, спрыгнуло, развернулось, совершив несколько скользящих движений по ковру, и унеслось обратно.

Мужчина взвыл и отпрянул от женщины, с которой до этого целовался.

– Чума!

– Дём…

– Что «Дём»? Она продырявила мне спину!

– Дай я…

– Ай! Не трогай!

– Тише, тише, – попросила Юля, не зная, плакать или смеяться. – Дём, успокойся, я уверена, там ничего страшного. Дай посмотрю.

– Ничего страшного? По ощущениям, она вспорола мне всё до мяса!

Шипя от боли, Демьян слез с кровати, включил свет и вернулся.

– Что там? – потребовал он, поворачиваясь к Юле спиной.

Ответа не последовало.

– Юль, не молчи, а. Что там такое?

– Ну-у-у… – протянула Юля. – Кажется, ты прав, и мне действительно стоит серьезно с ней поговорить. Ты, главное, спину никому ближайшую неделю не показывай. И сам в зеркало не смотрись…

– Юля!

– Подожди, я принесу хлоргексидин.

– Всё так плохо?

– Э-э-э…

Она сходила на кухню и вернулась с пластиковым флаконом и упаковкой ватных дисков, вытащила один, смочила раствором и принялась сосредоточенно обрабатывать Демьяну спину, аккуратно дуя на те места, которых касалась.

– Ладно, – вздохнул Демьян, – ради такой заботы я готов немного потерпеть.

– Не понимаю, за что она на тебя взъелась, – отозвалась Юля. – Ты, конечно, извини, но она больше ни с кем так себя не вела.

– Просто она поняла, что со мной всё действительно серьезно. Но с этим надо что-то делать. Я сейчас пересмотрел для себя последовательность фаз полового цикла.

– В смысле?

– Ну, ты ведь знаешь четыре фазы секса?

– Это которые возбуждение, плато, оргазм и разрешение?

– Ага. Так вот. Всё это фигня. Если ты живешь с кошкой, то они будут совсем иными. Возбуждение, появление кошки, всё резко заканчивается, и ты идешь убивать кошку.

– Дём…

– Что?

– Она не со зла.

– Не со зла? Чума ложится по ночам мне на лицо! Кажется, она хочет меня убить!

– Ладно, сдаюсь. Судя по всему, она и впрямь нашла в тебе реального конкурента. Но мы что-нибудь придумаем, хорошо? С утра я пороюсь в интернете: вряд ли мы первые, кто столкнулся с кошачьей ревностью. Дём…

– М-м-м? Ауч!

– Ой, извини! Слушай, я тут подумала, давай свадьбу летом сыграем. Чтобы травка, и всё зеленое…

– Хочешь летом – будет летом.

– А еще можно арендовать ресторан где-нибудь на пристани. Красиво…

– Можно.

– Я тогда начну цены узнавать?

– Конечно.

– И салют после заката…

– Звучит здорово. Скажи честно, ты давно всё придумала?

– В пятом классе вела дневник, вырезала из журналов всякие картинки и вклеивала. Все девочки в школе так делали. И у всех был разворот со свадьбой. И у меня был. Но с тех пор я уже успела побывать на нескольких и понять, чего хочу и не хочу. О, знаешь, что можно? Устроить фотосессию с катанием на роликовых коньках.

– Лучше на скейтборде. Не люблю ролики.

– Ты можешь быть на скейте, а я – на роликах.

– Договорились.

– И платье, наверное, надо заранее выбрать. Главное за этот период не растолстеть.

– Вот об этом тебе точно волноваться не надо.

– Ага…

– Юль.

– Всё нормально…

Ватный диск последний раз коснулся спины Демьяна. В этот раз медленнее, чем в предыдущие.

– Нормально, – зачем-то повторила Юля, а потом неуверенно попросила: – Слушай, а ты можешь выполнить одну мою небольшую просьбу?

– Конечно, проси, – с облегчением согласился Демьян. – Ты хочешь на свадьбу суперраскрученную музыкальную группу, и чтобы отец в качестве подарка оплатил ее из нашей казны?

Юля рассмеялась.

– Нет. Было бы здорово, но нет. Уверена, оплатить мы всё сможем сами. Я хотела попросить о другом. Своди меня к Евдокии.

Демьян обернулся. Юля сидела, опустив глаза вниз, нервно комкала в пальцах ватный диск и выглядела куда менее счастливой, чем должен выглядеть человек, строящий планы на собственную свадьбу. Волноваться о том, чтобы набрать вес, ей точно не стоило. За последние два месяца она осунулась и похудела.

– Зачем? – спросил Демьян.

Юля пожала плечами, отложила диск на тумбочку и принялась завинчивать и отвинчивать крышку на флакончике с хлоргексидином.

– Не знаю, – призналась она. – Просто хочу ее увидеть. Это же ничего? И ты бы повидался с друзьями. Ты когда в последний раз у них был?

– В декабре. Но в Тридевятом еще даже месяца не прошло.

– Ну, если совсем нельзя…

– Да почему нельзя? – вздохнул Демьян. Юлино желание было ему абсолютно непонятно, но не хотелось отказывать ей в таком пустяке. После того как он сделал Юле предложение, она почти перестала на него срываться, но, кажется, от этого всё пошло только хуже. Говорить о причинах перемен она отказывалась, утверждая, что ему лишь кажется и у нее всё хорошо. Однако ничего хорошо не было. Юля даже про работу почти перестала рассказывать, хотя близилось Восьмое марта, и к этому времени она уже обычно успевала прожужжать ему все уши подготовкой к празднику. И от подработки в детском саду в итоге отказалась, отдав это место своей знакомой. Что ж, если прогулка ее порадует…

– Когда ты сможешь? – спросил Демьян.

– У меня вся суббота свободная. Можем прямо с утра.

– Хорошо, давай в субботу. А в воскресенье съездим к моим родителям, ладно? Мама будет очень рада тебя видеть.

– Хорошо.

Юля улыбнулась как будто бы облегченно. Демьян улыбнулся в ответ и обнял ее. И зашипел, когда она, забывшись, положила ладони ему на спину.

Нет, вопрос с Чумой определенно нужно было решать.

* * *

В Тридевятом ревела ручьями и пела сотней птичьих голосов весна. Видимо, где-то недалеко от лесного домика текла речушка, Юля слышала ее шелест позади деревьев. Снег был рыхлым, кое-где на проталинках виднелись маленькие цветочки: белые, желтые и синие. Юля плохо разбиралась в растениях, но догадалась, что белые – это подснежники. А вот желтые и синие опознать не смогла.

Евдокия вела ее хорошо протоптанной тропой, идущей по широкой дуге вокруг избы. Та то терялась за деревьями, то вновь показывалась, и Юля поняла, что они идут по кругу. Судя по всему, Евдокия стала выходить на прогулки, но боялась забредать далеко в лес и проложила для себя дорожку недалеко от дома.

Княжна молчала. Тропа была узкой, и она шла впереди, даже не шла, а плыла, и, шагая позади нее, Юля невольно завидовала ее грации. Она тоже так могла, но использовала свое умение только на сцене, расслабляясь в простой жизни. А если бы немного потрудилась, больше бы следила за собой…

Тропинка раздвоилась, словно змеиный язык, и Евдокия свернула вправо. Они прошли еще немного, и просвет между деревьями стал ярче. Евдокия привела их к реке. Та уже вскрылась и впрямь оказалась совсем небольшой – всего метров пять в ширину. Отвесный берег над ней с их стороны возвышался метра на два.

– Ждан говорит, она глубока, – со странной интонацией произнесла Евдокия, неотрывно глядя на воду. Юля невольно сделала шаг назад. Но не сбросит же княжна ее в реку…

– Ждан? – переспросила она.

– Хозяйский сын. Он утверждает, что скоро река напьется снегом, выйдет из берегов и не дотянется до избушки лишь на несколько шагов взрослого мужчины. И что так происходит каждую весну. Я бы хотела это увидеть…

– Но ведь скоро увидишь.

Евдокия улыбнулась.

– Да, – всё с той же непонятной интонацией ответила она и позвала, повернувшись к Юле: – Идем, здесь есть где присесть.

Тут тропа тоже была протоптана, и чуть дальше лежало поваленное дерево, расчищенное от снега. Евдокия явно была здесь частой гостьей. Она села на ствол и жестом пригласила Юлю присоединиться к ней.

Княжна была всё так же надменна и горделива. И всё же в ней произошла перемена. Она стала лучше выглядеть. Порозовела. Взгляд ее стал спокойнее. А из выражения лица пропало напряжение, от которого всё время казалось, что у нее свело мышцы, или что она злится или с трудом сдерживается, чтобы не сморщиться неприязненно.

Евдокия всё так же неотрывно смотрела на воду и не спешила заговорить первой.

Юля села рядом. Тоже обратила свой взор к воде.

Она никак не могла до конца объяснить себе, зачем сюда пришла и почему согласилась на эту прогулку. К Евдокии ее вело настойчивое ощущение: встретится с ней – и всё разрешится само собой, всё снова станет хорошо. Последние два месяца, начавшиеся с предновогодней ночи, обернулись пыткой. Утром после той страшной ночи мир дрогнул и уже не вернулся в исходное состояние. Всё перевернулось. Случилось то, чего Юля боялась и ждала, зная, что для нее это неизбежно: сказка закончилась. Картинка счастливой жизни, которую она нарисовала им с Дёмом, разбилась на осколки. Истерика Демьяна Юлю страшно напугала и в то же время послужила доказательством ее правоты: он сидел на коротком поводке у того, кого считал отцом. И всё хорошее впечатление о Кощее, успевшее сложиться за время ужина, окончательно сошло на нет. Она должна была помочь и понятия не имела – как. Но одно было очевидно: она остается с Демьяном, пусть ради этого и нужно похоронить мечту о ребенке. О своем ребенке от него.

Она не смогла.

Она очень-очень старалась, но не смогла. Предлагая Демьяну усыновить кого-нибудь, Юля говорила искренне, но в тот момент ей было важнее позаботиться о нем, чем о себе. Однако она и не знала, как сильна в ней жажда взять на руки его маленькую копию. Того, кто был бы их общим продолжением. Зачать его от него и выносить. Осознание того, что этого никогда не случится, причиняло острую боль, и эта боль копилась в ней и начала выливаться в раздражение, Юля стала срываться на Демьяна. Он просил поговорить с ним, но она не могла: один раз уже поверила ему, сказала как есть, и это обернулось кошмаром. А теперь тем более было велико искушение скатиться в обвинения. Почему он не сказал ей сразу? На кухне, когда спрашивал, будет ли она с ним? Или еще раньше, когда сидел под дверью в ванную комнату? Он должен был ей сказать. Обязан!

Юля понимала: обвинит один раз – и причинит тем самым Демьяну страшную боль, а потом он и вовсе уйдет, уверенный, что так будет лучше для нее. А она не могла его лишиться и не желала делать еще больнее, чем ему уже было.

А потом Демьян сделал ей предложение, и всё стало еще хуже. Юля пообещала себе, что возьмет себя в руки и прекратит нападки. Либо она говорит всё прямо, либо молчит, иного Демьян не заслужил, он ведь дал ей выбор. Но на то, чтобы сдерживаться, ушли последние силы. А вместе с этим словно в насмешку ей то и дело стали попадаться беременные женщины и женщины с колясками и маленькими детьми. Они были повсюду: на улицах, в магазинах, в автобусах, в метро. И даже мама одной из ее учениц внезапно оказалась в положении.

И над всем этим неустанно маячило неясное ощущение того, что решение есть. Его не могло не быть. И отчего-то Юле казалось, что это решение есть у Евдокии. Ее образ всё чаще и чаще мелькал перед глазами, пока однажды Юля не проснулась с четким убеждением: ей нужно увидеть княжну.

И вот теперь княжна сидела рядом с ней, а Юля не могла понять, почему думала, будто та способна ей помочь. Почему вообще решила, что Евдокии можно доверять? И всё же иррационально доверяла. Что им было делить?

– Ты сегодня тиха, – заметила княжна, наконец отмерев. – Что-то случилось? Царевич стал холоден к тебе? Больше к себе не зовет?

– Тебе известно, что в отношениях бывают иные проблемы, кроме тех, что случаются в постели? – недовольно поинтересовалась Юля.

Евдокия с удивлением посмотрела на нее, и Юля сама себя укорила. А ведь и правда, откуда ей знать, что там и как бывает в отношениях.

– У нас всё хорошо, – поморщилась Юля. – Демьян сделал мне предложение. Я выйду за него замуж. Ты была не права.

– И тем не менее ты здесь, – возразила княжна. – Кощей против вашего брака?

– Нет. Он даже дал Демьяну фамильное кольцо.

Евдокия снова удостоила ее взглядом. На этот раз заинтересованным.

– И каковы выставленные им условия?

– Условия? – нахмурилась Юля.

– Конечно, – вздернула бровь княжна. – Речь идет о женитьбе его наследника. Разумеется, есть условия. Ваш брак будет признан только в вашем мире? Ваши дети не получат титулов? Или Кощей вообще запретил царевичу признавать их? Впрочем, глупость с его стороны, конечно. Кровное родство не обойдешь. Мы ведуны, а не какой-то сброд. Кровь решает всё. Проще умертвить ребенка при рождении, чем делать вид, что его не существует.

– Что? – ужаснулась Юля.

– А ты как думала? – мрачно засмеялась княжна. – Что будешь плодиться, и все твои отпрыски смогут претендовать на трон? Никогда такого не будет.

– Как ты можешь так говорить… Это же…

– Это – что?

– Кто станет убивать своих детей?

– Тот, кто не потерпит соперников.

– Ты несешь чушь! Демьян бы никогда…

– Я говорю как есть, – перебила Евдокия. – Уж не знаю, как принято в мире, где обитаешь ты, но в этом поступают так. Я единственная из братьев и сестер, кого мой отец оставил в живых. И вовсе не потому, что в нем проснулись отцовские чувства и он раскаялся. На твоем месте я бы хорошо подумала, прежде чем сообщать царевичу радостную весть. Хочешь спасти своего ребенка – сделай так, чтобы о нем никто не узнал.

– У нас с Демьяном не будет своих детей, но не поэтому, – жестко возразила Юля, чувствуя, как теряет контроль над эмоциями. – Никто не умрет.

– Кроме тебя, – улыбнулась Евдокия. – То, что ты не выносишь царевичу наследника, не значит, будто его не выносит за тебя другая, угодная Кощею. А ребенка всё же лучше иметь от законной жены, а то пойдут толки.

Юля зажмурилась. Евдокия говорила так уверенно. И, в отличие от нее, точно знала, о чем.

В висках стучало, заглушая шум воды. Ей показалось, что она задыхается. Где правда? Мог ли Демьян ее обмануть? Знать об этом страшном обычае и обмануть, чтобы не рассказывать о нем. Это могло бы объяснить, почему он не сказал ей обо всем сразу. Не думал, что всё зайдет так далеко. Или же…

Или потому что Кощей и правда поставил Демьяну условие. Когда? До или после ужина? Зачем Демьян ходил к нему тридцать первого? Он вернулся еще более убитым, чем был с утра. Пытался выторговать разрешение на ребенка?

Вот еще одно подтверждение тому, что она была права! С самого начала права! Как могла позволить себе поверить Демьяну? Он слеп, а его приемный отец – зло во плоти!

Стоп… Нет-нет… Это все из-за проклятья, и Кощей тут ни при чем…

Затылок холодило, в голове стучало, и это мешало связно мыслить.

– Дело не в этом. Демьян проклят, ему нельзя иметь детей…

Евдокия рассмеялась.

– Это он тебе сказал?

– Д-да…

– Допускаю, он верил в то, что говорил. А ему кто об этом сказал?

Юля напрягла память. А ведь Демьян говорил ей. Он сказал, что об этом ему еще в молодости сообщил…

– Кощей.

Евдокия посмотрела на нее так, словно она была маленьким неразумным ребенком, чей наивный взгляд на жизнь достоин исключительно сочувствия.

– Я могу помочь тебе, – ласково обратилась к ней княжна. – Ты можешь мне доверять. Я знаю, как решить твою проблему. Ведь это не царевич – угроза для твоих деток, а Кощей. И я могу сделать так, чтобы Кощей никогда не причинил вреда ни тебе, ни царевичу, ни вашим чадушкам.

– Как?

– Опусти щиты, Юля, – попросила княжна. – Опусти, они мешают тебе увидеть картину целиком. Зачем царевич их тебе выставил?

Юля вскинула голову.

– Какие щиты?

– Те, что заслоняют твой разум, – пояснила княжна. – А ты не знала? Наверное, он сделал это, пока ты спала… Видать, не хотел, чтобы ты обо всем догадалась. Они мешают тебе. Но ты можешь от них избавиться. Надо просто захотеть. Сбрось их. Давай же!

Юля помотала головой, а потом прислушалась к себе и внезапно ощутила их. Тонкая пелена, отделяющая ее разум от мира. Это было нечто чужеродное. И она испугалась.

«А со мной ты тоже так делаешь?»

«Я обещаю, твой разум в полной безопасности. И от меня в том числе».

Демьян солгал. И всё-таки залез ей в мозги. Когда он это сделал? Зачем? Неужели это из-за него в голове такой сумбур. Неужели… Он ведь обещал… Обещал…

Нет, он не мог сам.

Не мог.

Это всё его отец.

Она снова помотала головой.

– Правильно, – ободряющее прошептала княжна. – Давай же, избавься от них, тебе сразу же станет легче. Ну же…

– Как?

– Просто представь, что они исчезают. Разрушаются. Обращаются в пыль. Ты сможешь, я знаю…

Юля представила. Завеса дрогнула. Один раз, другой. А потом растворилась, будто мираж. Стало легче. Юля рассмеялась.

– Вот и молодец, – шепотом похвалила ее княжна.

На затылок подуло сильнее. Холодок змейкой скользнул под кожу и растворился там.

И всё немедленно стало так ясно и очевидно. Она попала в гадюшник. И Демьян тоже в него попал. Им обоим не повезло. Но Юля могла его спасти, должна была спасти. А Евдокия могла им помочь. Княжна была единственной, кому Юля могла доверять.

– А теперь расскажи мне всё, что ты знаешь про Кощея и его семью, – потребовала Евдокия самую обыкновенную вещь на свете. Ничего не было естественней и проще. – Расскажи мне, и я помогу тебе. Кощей больше никогда вас не потревожит. У тебя будут дети. Чернявые, кудрявые и с синими глазами царевича. И ничто не будет им угрожать. Просто расскажи. Всё, что знаешь. Всё, что рассказал тебе царевич. А может, ты даже знаешь, где смерть Кощеева? Давай же!

Юля знала. И всё ей рассказала.

Домой Юля вернулась с четким ощущением, что теперь всё будет хорошо. Свою прогулку с Евдокией она отчего-то толком не помнила, но это было неважно. Определенно она правильно сделала, попросившись к ней в Тридевятый. Именно это и требовалось, чтобы всё наладить. Она безостановочно улыбалась и ничего не могла с этим поделать.

Дома Юля закрылась в спальне, открыла ноутбук, зашла на какой-то форум для мам и принялась читать статьи о том, как подготовиться к своей первой беременности. Хотелось всё сделать правильно.

Демьян пару раз заглядывал к ней. Видел, что она занята, и уходил. Кажется, звал ее ужинать, но Юля его проигнорировала. У нее были дела поважнее. Но часа через три, когда уже нужно было идти спать, он озабоченно присел рядом с ней на кровати и спросил:

– Котенок, всё хорошо?

– Конечно! – радостно ответила она и сделала очередную пометку в блокноте. Ей предстояло решить столько вопросов…

– Я рад, что ты повеселела, – улыбнулся Демьян. – Хотя и не думал, что прогулка с Евдокией может вернуть кому-то хорошее настроение… Или это из-за весны? О чем вы с княжной говорили?

Юля пожала плечами. Разве это было важно?

– Ни о чем конкретном.

– Понятно. Ты спать идешь?

– Ага. Еще немного посижу.

– Ладно. А смотри, какую мне мама фотографию прислала. Это она семейные фотоальбомы пересматривала.

И Демьян протянул ей телефон. Юля послушно взяла его и взглянула на дисплей. На фотографии был запечатлен Демьян лет пятнадцати. Худой подросток с непослушным вихрем черных кудрей. Красивый. Он сидел на стуле перед обеденным столом, а на коленях держал годовалую Злату. Ее было невозможно не узнать: короткие, едва ли не красные волосы уже кудрявились и топорщились во все стороны. На соседнем стуле сидел Кощей и кормил дочь с ложечки пюре.

Юля перестала улыбаться. И тут же ощутила, как неприятно ноют мышцы лица. Она что, улыбалась всё это время?

Внимательнее вгляделась в фото. На нем Демьян с Кощеем всё так же кормили маленькую Злату.

У Кощея был родной ребенок.

У него была дочь.

И судя по всему, что Юля знала и видела, по всему, что рассказал ей Демьян, Кощей очень ее любил. У нелюбимого ребенка не будет таких фотографий.

– Юля, а что ты делаешь? – спросил Демьян, кинув взгляд на экран ноутбука, а потом на записи в блокноте рядом с ней. – Что это?

– Список обследований, которые нам с тобой нужно пройти перед беременностью… – пробормотала Юля и поднесла телефон ближе к лицу.

У Кощея была дочь.

Демьян сказал, что его воспитали в этой семье как сына.

Их мать выглядела абсолютно расслабленной.

Это с чем-то не сходилось.

С чем?

– Юля… Мне же нельзя…

Да, Демьяну нельзя иметь детей, потому что на нем проклятье, и он не хочет, чтобы оно передалось их детям. Потому что тоже их любит – даже нерожденных.

Евдокия была не права. В этой семье дети вовсе не расходный материал.

И внезапно в голове щелкнуло.

Она всё вспомнила.

Хватанула воздух ртом и перевела на Демьяна полный ужаса взгляд.

– Я ей всё рассказала, – выдохнула она.

– Что рассказала? Кому? – нахмурился Демьян.

– Евдокии… Она что-то сделала со мной… Мне показалось, это так правильно… Я рассказала и забыла… Демьян!

Она подпрыгнула на кровати, сметая ноут с колен.

– Демьян! Я ей вообще всё рассказала! О твоей семье! О твоем отце! О том, где его смерть…

– Что за бред? – прошептал резко побледневший Демьян. – Ты не могла ей рассказать. Ты не знаешь. Никто не знает.

– Я знаю! – возразила Юля, хватая его за руку. Он должен был ей поверить! – Я видела в твоих воспоминаниях! Он сказал: моя смерть всегда при мне, и повернул перстень на мизинце. Демьян!..

Демьян соскочил с кровати и вырвал ладонь из ее пальцев. Пару секунд смотрел на нее неверяще, а потом прищурился, и Юля ощутила знакомый холодок, пробежавший по затылку. Демьян непонятно выругался и дернул ее за руку с кровати.

– Идем! – велел он.

– Куда?

– К отцу. Зеркалом. Немедленно.

* * *

– Я принял решение, – сказал Кощей, заходя в спальню.

Василиса глянула на его отражение в зеркале трюмо. Он выглядел действительно решившимся на что-то серьезное. Впрочем, с таким видом муж как-то сообщил ей, что старую баню нужно снести, и у них есть вечер, чтобы обсудить макет новой. Так что это еще ни о чем не говорило. Но на всякий случай она отложила гребень, которым до этого расчесывала волосы, и повернулась к нему.

– Какое решение?

– Я официально отстраню Демьяна от трона и признаю наш с ним договор об ученичестве исполненным, – ответил Кощей.

Что ж, это было куда серьезнее бани. И вообще-то, это была очень хорошая новость. Только вот больно неожиданная. И за ней ощущалось нечто крайне неприятное.

– Почему ты так решил?

Кощей сел в кресло, сложил ладони в замок и уставился на них. Василиса глухо сглотнула. О чем он опять забыл ей рассказать?

– Он так сильно не приемлет Навь, что рано или поздно она убьет его, – наконец произнес Кощей. – Выпьет все соки. Я не желаю для него такой жизни. Это моя ноша, я выбрал ее сам и ошибся, решив, что вправе на кого-то ее переложить. Я не могу купить себе свободу ценой его счастья. Не думал, что так привяжусь к нему, когда брал его в ученики. Ты была права. Наверное, это боги надо мной опять посмеялись. А вот Демьян не прав: нынче он такой же мой ребенок, как и Злата. И ничем от нее не отличается. Он мой сын. Я…

Кощей запнулся и не закончил.

– Любишь его, – тихо подсказала Василиса, садясь рядом.

Он кивнул. Василиса обняла его, и он прислонился лбом к ее плечу. И никто из них не заметил, как слабо засветился белый камешек в перстне на мизинце.

– Кош, когда Дём сказал, что он не такой же, как Злата? – спросила Василиса. – Почему? Что случилось?

Кощей отстранился и поднял на нее взгляд. Он смотрел виновато, и вот это уже напугало Василису не на шутку.

– Кош… – начала было она, но в этот момент один из ее браслетов на руке Кощея вспыхнул алым.

– Злата! – подскочил Кощей и кинул на Василису безумный взгляд. – Где она?!

– Так ведь попросилась переночевать у Яши… – испуганно ответила та.

– Папа! – почти одновременно с этим донесся из кабинета крик Демьяна.

* * *

– Ты слышала шорох? – спросил Яков, прерывая их поцелуй.

Злата прислушалась, но вокруг было тихо. Они с Яшей загулялись в городском парке и вышли на темную неосвещенную тропинку. И Злата решила, что это чудесное место, чтобы усилить романтический настрой.

– Тебе показалось, – беспечно отозвалась она. – И вообще, ну что ты так напряжен? Расслабься. Ты забываешь, что с тобой ведьма. Я не дам тебя в обиду.

– Мы договорились, что это я тебя защищаю, – качнул головой Яков. – Может быть, вернемся в центр парка? Мы очень далеко забрались.

– Яша…

Договорить она не успела. Удар пришелся по голове в районе затылка. Злата обмякла и начала заваливаться, но прежде чем Яков успел сообразить, что происходит, второй удар оглушил и его. Сквозь красноватую пелену в глазах Яков с трудом различил два мужских силуэта, выросших над ними.

– Забираем только девчонку? – спросил один из мужчин.

– Обоих, – ответил второй. – А там уж князь сам решит, кто ему нужен, а кто нет.

Глава 33

Голова болела страшно, и эта боль перекрыла все остальные ощущения тела, так что было сложно даже определить, в каком положении оно находится. Открыть глаза вышло далеко не с первого раза. А когда получилось, Злата обнаружила, что лежит, а над ней простирается высокий сводчатый потолок, тонущий во мраке.

Она в Нави. Лежит на каменном полу тронного зала.

Как она здесь оказалась?

Злата сглотнула и ощутила во рту металлический привкус. Пришло воспоминание: ее ударили сзади по голове. А где Яша?! Его оставили в парке? Он ведь жив?.. Она попыталась приподняться – голова немедленно ответила очередным взрывом боли, всё вокруг завертелось, – и случайно задела рукой что-то мягкое и холодное. Скосила глаза. Яша лежал рядом с ней.

– Я… Яш… – с трудом позвала Злата.

Он не откликнулся.

Злата перекатилась на живот – это движение отняло массу сил, и по телу прошелся озноб, – и подалась к нему. Приподнялась на руках и опустила голову ему на грудь, пытаясь расслышать сердце: она была абсолютно уверена, что пульс в таком состоянии найти не сможет. Задержала дыхание, чтобы оно не мешало…

Грудь у Яши слабо, но вздымалась, и сердце билось.

Злата глубоко вдохнула и порывисто выдохнула и не заплакала только потому, что слишком плохо себя чувствовала.

Но нужно было прийти в себя и разобраться в том, что случилось. Позвать на помощь отца. Сделать хоть что-то.

Она попыталась встать – для начала хотя бы на четвереньки, – но попытка провалилась. Зато затошнило с удвоенной силой. Хотелось лечь и замереть.

– Я думала, ты особенная, – услышала она голос, идущий со стороны стены, и с трудом перевела взгляд. На стене горел факел, но говоривший стоял чуть поодаль, во мраке, и был различим лишь силуэт. – А ты такая же, как все, – подвел итог голос. – Сразу бросилась к своему жениху.

Злата прикрыла глаза. Судя по ощущениям, у нее было сотрясение, если не что-то более серьезное. А судя по тому, что творилось вокруг, обеспечивший ей его знал, кто она, и сделал это с какой-то целью. Боги, но Яшу-то зачем в это втянули? Он же тут совсем ни при чем!..

– Кто ты? – выдохнула Злата.

Говорить тоже было больно.

– Я княжна Евдокия Ростиславовна, – с достоинством ответил силуэт у стены, а потом отделился от нее и обрел плоть. Перед Златой стояла девушка в княжеском платье, и ее можно было бы назвать красивой, если бы всё не портило выражение лица: брезгливость на нем мешалась с надменностью.

«Евдокия Ростиславовна», – повторила про себя Злата и тут же вспомнила. Та самая, которую летом предлагали в невесты Демьяну. Кажется, брат ее где-то спрятал. Что она тут делает?

– Что тебе нужно? – хрипло спросила Злата.

– Нужно мне? – вскинула брови княжна, обвела взглядом тронный зал, фыркнула и не ответила. – Давай лучше поговорим о тебе. Ты – дочь Кощея. Царевна Нави…

Это было произнесено так, что стало понятно: сам этот факт делал Злату невероятно интересной в глазах княжны. Евдокию можно было понять, но Злату внезапно поразило, что кто-то чужой знает об этой стороне ее жизни и в связи с этим как-то выделяет. Раньше знали мама и папа. Братья. Тетя Настя и другие сотрудники Конторы. Яша и Клим, которым, наверное, рассказал дядя Финист. Круг посвященных был очень мал, и никто в нем никогда не относился к ней так, словно она экспонат на витрине. Не делал перед ней реверансы и не требовал от нее за то больше или меньше. Эта сторона ее жизни никак не пересекалась с жизнью в том мире, в котором она проводила большую часть времени. Да, Злата была особенной. Но это ни на что не влияло. И только Яша говорил «моя царевна», заставляя раз за разом таять. Но, как ей казалось, он вкладывал в эти слова несколько иной смысл, нежели желание подчеркнуть тот факт, что она является частью монаршей семьи.

– И что дальше? – спросила Злата.

– Почему Кощей тебя прячет? Ведь ты, как выяснилось, его единственный ребенок. Он счел, что раз ты девочка, то не достойна занять трон?

Злата поджала губы. Много лет подряд именно так она и считала. Полагала, отец выбрал Демьяна, потому что тот мужчина, а значит, куда более подходящая кандидатура. Но она знала и другое: отец взял Демьяна в ученики, прежде чем они с мамой узнали, что у них будет ребенок. И Злата решила для себя: Демьян просто оказался старшим, а трон всегда достается первенцу, и неважно, годится он для этого или нет. Хочет он этого или нет.

Нужно было взять себя в руки. Хотя бы на время. Она будет плакать и бояться, когда всё закончится. Когда она вытащит отсюда себя и Яшу. Евдокия права: она царевна, а это накладывает определенные обязательства. Но и дает преимущества. Сейчас они в ее доме, на ее территории. Зря ее сюда принесли. Добраться бы до отцовского кабинета…

Злата попыталась сообразить, что может сделать. Собрать силы. Ударить по Евдокии и оглушить ее. Накинуть на себя и Яшу взороотводящий заговор на случай, если здесь есть кто-то еще. А здесь наверняка есть кто-то еще, в одиночку Евдокия бы не смогла с ними справиться. А потом бежать, забрав с собой Яшу.

Нет. Яшу придется оставить, в таком состоянии она не сможет его тащить и так долго держать левитирующие чары не сумеет.

Нет! Нельзя оставлять! Нельзя!

Что ж, это плохой план. Значит, нужен другой. Наложить на Евдокию путы. Приказать ей перенести Яшу в папин кабинет. Там он будет в безопасности. Связаться с папой или самой попытаться дойти до дома через зеркало.

Как лучше?

Решит, когда окажется в кабинете, а пока что нужно убираться отсюда. Вдох-выдох. Собраться с силами…

– Это и правда твой жених? – спросила Евдокия. – Такой уродливый… Чьего он рода? У него много земель? Он хороший воин? Но разве ему не полагается защищать тебя? Что же он не справился? Твой отец должен был лучше выбирать.

Злата снова прикрыла глаза. Вдохнула поглубже Яшин запах: он дарил уверенность. Яков спас ее от ее демонов. Теперь пришла ее очередь его спасать. Не может быть такого, чтобы спасал и защищал всё время кто-то один. Тогда, в ее покоях, Яков был прав. Теперь они вместе, и никто из них больше не будет один ответственным за всё и не нужно больше держать оборону в одиночку. Когда они выберутся отсюда, она объяснит ему это. А то ведь он наверняка будет корить себя…

Итак, путы.

Вдох.

Злата сосредоточилась, ощутила, как бегут по венам силы, представила, что они сворачиваются в плотные жгуты, готовые обвить руки и ноги Евдокии, превратив ту в послушную марионетку, и на выдохе направила их к ним. И…

И ничего не произошло. Сила волной пробежала по венам к пальцам, а потом схлынула, словно наткнулась на волнорез и не смогла преодолеть этот барьер.

Злата взглянула на руки и увидела их: два тонких, увитых рунами браслета-обода, обхвативших запястья. Они были практически неощутимы. Но она знала, что это.

Магические кандалы.

Боги…

– Как забавна жизнь, – задумчиво протянула Евдокия, с интересом наблюдая за ней. – Знаешь ли ты, что наша царица приказала создать первые магические кандалы в надежде заключить в них твоего отца. Но у нее ничего не вышло. Зато теперь они пригодились для его дочери. Почему я не слышу твои мысли? Это Кощей поставил тебе такие надежные щиты? Расскажи, что ты чувствуешь?

В этом вопросе не было издевки, лишь голое любопытство, но будь у Златы сейчас физические силы, она бы вцепилась княжне в лицо ногтями.

Ужас. Впервые за всё время с момента своего пробуждения Злата испытала дикий, неконтролируемый ужас.

План… План! Ей срочно нужен был другой план!

Яша под ней зашевелился и слабо застонал.

– Злата… Ты как?

– Я не могу колдовать, – выдохнула Злата и вдруг вспомнила свой давний сон. Тот самый, где на троне сидел кто-то чужой, Навь кричала, а Злата не могла сотворить простейший заговор.

Что же это…

Яков поморщился и коснулся ладонью ее спины. Наверное, хотел обнять, но сил не хватило.

– Как это жалко, – едва ли не с отвращением фыркнула Евдокия. – Я была удивлена тем, как долго царевич возится со своей девкой, но, видимо, это у вас семейное. Может, и Кощей в ком души не чает. Девка царевича говорила, что в тебе.

И рассмеялась.

В этот момент раздался грохот – Злата узнала звук распахнувшихся дверей, – и по зале разнесся властный мужской голос:

– Хватит трепать языком! Где Кощей? Почему до сих пор не явился?!

У того, кто шел сейчас по каменным плитам тронного зала, явно были железные подметки на сапогах. Звук шагов, отразившись от стен, оглушил и унесся высь. Кто-то схватил Злату за волосы и рванул вверх. Ее не вырвало чудом. Голова взорвалась новым витком боли. Злата повисла в воздухе, заелозив ногами по полу, пытаясь найти точку опоры, и схватилась за руки поднявшего ее мужчины. Боль была жуткой. Яша попытался что-то сделать, но тот, кто держал ее, пнул его под ребра.

– Где твой отец? – сквозь зубы спросил мужчина из ее сна, разворачивая к себе лицом. – Где Кощей? Моя дочь уверяла, что он окажется здесь немедленно, как только узнает, что ты у меня. Где он?!

– Я не знаю, – прохрипела Злата.

Мужчина отшвырнул ее прочь, оставив у себя в руке клок ее волос. Сквозь пелену боли Злата всё же сумела разглядеть его и его одежду. Князь, поняла она. Ростислав.

– Евдокия, – процедил Ростислав, поворачиваясь к дочери. – Я очень надеюсь, что ты ничего не напутала.

Княжна мгновенно растеряла всю свою заносчивость. Теперь она смотрела исключительно в пол и выглядела по-настоящему напуганной.

– Я пересказала всё слово в слово, отец.

– Посмотрим, – невесело откликнулся Ростислав и поднялся по ступенькам постамента к трону. – Пока что я вижу тут только какого-то урода и простоволосую девку, которой далеко до царевны. Никому ничего нельзя доверить… Ты! – Он снова повернулся к Злате. – Где сокровищница твоего отца?

Перед глазами встали длинные ряды постаментов с артефактами под хрустальными колпаками. Сколько раз она спускалась туда?

– Я не знаю, – снова выдавила Злата.

– Разумеется, ты не знаешь, – сморщился Ростислав. – Птички только и умеют, что петь, а пользы от вас…

Он остановился совсем рядом с троном и попытался прикоснуться к нему, но тут же отдернул пальцы, и его тряхнуло, будто от удара током.

– Птицу отправили? – спросил он.

– Как есть, княже, – отозвался кто-то от дверей.

Злата перевела взгляд туда. Там стояли трое мужчин. Один был очень стар, выглядел абсолютно безучастным, и его покачивало из стороны в сторону. Одет он был просто, и Злата пришла к выводу, что старик не со двора. А вот форма двух других и их выправка выдали в них дружинников.

– Тогда подождем, – сказал Ростислав.

* * *

– Клянитесь, что не тронете Юлю! – потребовал Демьян первым делом.

– Прекрати сейчас же, Злата в опасности…

– Клянитесь! – заорал он.

Лицо его исказилось, и Юля впервые увидела Демьяна злым и испуганным. Это было неприятно и страшно. И еще страшнее было оттого, что именно она – причина происходящего. Юля уже поняла, что совершила ужасную ошибку, сделала то, чего делать было ни в коем случае нельзя, поверила Евдокии и предала Демьяна и его семью, и теперь они все в опасности. А Демьян ничего не объяснял, просто схватил ее и притащил в дом к родителям, и первым делом, найдя отца, потребовал с него такую клятву. И Юля запоздало поняла и то, что этим предательством, возможно, выстлала себе путь в могилу. Такого не прощают.

– Демьян, – позвала Василиса Петровна, но он проигнорировал ее.

– Клянитесь мне, – настойчиво повторил Дём. – Клянитесь, что она будет в безопасности.

– Я клянусь, – рявкнул Кощей. – Что происходит?

– Это Ростислав. Он подослал к нам Евдокию, чтобы она выведала информацию о нашей семье. Евдокия – врожденный ментальный маг, как и я. Она залезла к Юле в мозги.

– Ты же сказал, что поставил щиты и печать! – прорычал Кощей.

– Я поставил только щиты. И Евдокия уговорила Юлю их снять.

В кабинете стало тихо. Кощей бешено взглянул на Демьяна, но промолчал, а потом перевел взгляд на Юлю. Она испуганно сглотнула и ощутила уже знакомый холодок на затылке. Он был едва заметен, ощущался куда мягче и вкрадчивее, чем когда на нее воздействовали Евдокия и Демьян, но Юля всё равно его почувствовала.

– Хватит! – воскликнула она, не сдержавшись, и схватилась ладонью за затылок. – Не надо, пожалуйста! Я сама всё расскажу!

– Расскажи, – неожиданно спокойно и едва ли не по-доброму согласился Кощей, и холодок пропал. – Что она хотела знать?

Юля до боли стиснула пальцы в кулаки.

– Где и чем вы живете. Про вашу семью. И еще… где ваша смерть.

– И что ты ей сказала?

– Всё, что знала. Что Демьян рассказывал и что я видела в его воспоминаниях. Про Злату. Про Василису Петровну. И… и про смерть…

– А где моя смерть, Юля?

– В перстне у вас на мизинце, – тихо-тихо ответила Юля, и все в кабинете, включая Кощея, посмотрели на его левую руку и на маленький невзрачный перстенек на ней.

– Что было дальше? – спросил Кощей.

– Она сказала, чтобы я шла к Демьяну. Что теперь всё будет хорошо, будет, как я и мечтала, и мне стоит сосредоточиться на этом и забыть про наш разговор…

– А о чем ты мечтала, Юля?

Она замялась, поймала на себе болезненный взгляд Демьяна и отвела глаза.

– О ребенке от Дёма, – прошептала Юля почти беззвучно.

– Понятно, – резюмировал Кощей и мигом перестал быть добрым и спокойным, но, кажется, тут же совершенно о ней забыл. – Первым делом нужно найти Злату.

– У меня есть именной поисковый кулон, но он дома, – ответил Демьян.

– Не нужно, у меня есть свой, – отрезал отец.

– Сделали после ее пропажи в декабре?

– Он всегда у меня был.

– Но почему вы не воспользовались им тогда?

– Потому что мне нужно было преподать урок вам обоим. Тем более артефакты молчали. Я знал, что с ней всё хорошо. Но это не значит, что можно пропадать из дома среди ночи и считать, что поступать так – в порядке вещей!

Кощей открыл ящик стола, достал карту и заостренный кулон-маятник на длинном кожаном шнурке. Кулон покрывала резьба, в которую была аккуратно уложена прядь ярких медных волос. Кощей раскрутил его над картой.

– Кош, – подала голос Василиса.

– Она жива, – ответил он, не отрывая взгляда от кулона.

По тому, как Василиса Петровна прикрыла глаза и выдохнула, Юля поняла, что он угадал вопрос. Она чувствовала себя абсолютно лишней в этой комнате, среди этих людей, которые были не совсем людьми и понимали о ситуации куда больше, чем она. Что-то явно случилось со Златой, и, скорее всего, случилось из-за нее, а единственное, чем она сейчас могла помочь, было не мешать им.

От окна раздался стук. Никто не обратил на него внимания. Юля перевела взгляд на стекло. За ним сидел голубь. К шее его было что-то привязано. Он снова постучал.

– Дём, – тихонько позвала она.

Но Демьян склонился над картой вместе с Кощеем и ее не услышал.

Звать Кощея было страшно. Голубь снова клюнул стекло.

– Василиса Петровна…

Та подняла на нее тяжелый мутный взгляд, и Юле стало так стыдно, что захотелось немедленно покинуть этот дом. У нее больше не было права здесь находиться. Зачем Демьян связался с ней? Она всё испортила. От нее всегда всем плохо…

Нужно было просто взять и уйти. Но она не могла это сделать, пока всё не разрешится.

– Там птица, – и Юля кивнула на окно.

Василиса Петровна тоже посмотрела в ту сторону. Прищурилась. Потом быстрым шагом подошла к окну и распахнула створку, взяла в руки покорно согласившегося на это голубя и сняла с его шеи сверток. Голубь тут же упорхнул, а мать Демьяна развернула записку и прочла.

– Кош, – позвала она, – Злата в Нави у князя Ростислава. Он требует, чтобы ты явился за ней в ближайшее время.

– Дай.

Кощей забрал из рук жены письмо и тоже прочел. Передал Демьяну. И в этот момент массивный перстень на его большом пальце озарился красноватым светом.

– Они уже там, – нахмурился Кощей. – Демьян, ты идешь со мной, – решил он. – Василиса… – Кощей взглянул на жену и помедлил секунду, прежде чем закончить: – Злата скоро вернется домой.

А потом подошел к напольному зеркалу, и Юля только сейчас поняла, что оно ничего не отражает. За стеклом клубился мрак. Кощей шагнул в него первым. Демьян повернулся к ней.

– Оставайся здесь, – велел он. – Дом под защитой. Присмотрите с мамой друг за другом.

И тоже ушел.

Просто шагнул во тьму зазеркалья, и его не стало.

Юля ощутила, как подступает истерика. Хотелось рвануть вслед за ним, но она знала, что наткнется лишь на холодную гладь стекла. Василиса Петровна тоже стояла у зеркала и неотрывно смотрела в него. Так прошла минута. Потом мама Демьяна отмерла, порывистым шагом дошла до стола, приложила ладонь к ящику, из которого ее муж до того достал кулон, и он открылся сам собой. Она порылась там и достала клубок золотистой нити. Совсем небольшой, чуть меньше мяча для тенниса. Василиса Петровна закрыла ящик и снова подошла к зеркалу. И стало ясно: сейчас она тоже шагнет в него и пропадет, а Юля останется здесь одна, в неведении, и всё, что ей будет дано, – ждать и молиться.

И она сойдет с ума.

Юля сглотнула. За стеклом клубился мрак. Василиса Петровна катала в ладони клубок, и в ее пальцах он сверкал и переливался.

Мать Демьяна тоже была ведьмой.

А она – Юля – простым человеком.

Чем она могла помочь?

Василиса Петровна подалась вперед, и времени на раздумья не осталось.

Юля кинулась к ней и схватила за руку.

– Возьмите меня с собой, – взмолилась она.

– Тебе лучше остаться здесь, – мягко возразила Василиса Петровна. – Там ты только помешаешь. Это опасно.

– Но ведь поэтому вы туда и идете! – воскликнула Юля.

Василиса Петровна подарила ей долгий, оценивающий взгляд. Потом кивнула. Взяла Юлю за руку, и вместе они шагнули в зазеркалье.

* * *

– Накинь на себя взороотводящий, – инструктировал Демьяна Кощей, пока они шли по зазеркалью. – Возьми под контроль всех, кого сможешь. Попытайся пробить щиты Ростислава, если они есть. Играть честно мы не будем. Общаемся только мысленно. Любые слова не считаются. Как только появится возможность забрать Злату, сделай это и уходи.

– А вы?

– Главное – Злата, – отрезал Кощей. – Скорее всего, Ростислав потребует в обмен на нее перстень. Я отдам ему его.

– Но…

– Демьян. Не перебивай меня. Сделать подложный я уже не успею, надевать другой рискованно: Евдокия могла считать его образ в мыслях Юли и показать Ростиславу. Я не знаю, что случится, если Ростислав его разобьет. Возможно, я действительно умру. Но что бы ни случилось, твоя забота – Злата. Вытащи ее, верни домой и предупреди о происходящем Сокола. Если я погибну, Буян должен быть готов к тому, что на трон сел Ростислав, а значит, возможна война.

– Но…

– У тебя есть другой план?

– Нет.

– Твоя задача – любой ценой защитить Злату и мать. У Василисы есть доступ ко всем моим счетам и активам, она знает, что делать. Демьян. – Кощей резко остановился и повернулся к нему. – Я официально объявляю, что ты закончил свое обучение и больше не являешься моим учеником. И я освобождаю тебя от обязанностей перед троном. Отныне ты волен сам выбирать свой путь. Постарайся не ошибиться.

Демьян замер, не смея поверить услышанному. Что?

– Я отпускаю тебя, но уверен: ты не бросишь мать и сестру, – добавил Кощей.

– Никогда…

Взгляд отца смягчился.

– Сегодня первый раз за двадцать лет назвал меня папой, – заметил он.

– Я…

– Я счастлив, что ты мой сын, Демьян. И горжусь этим. Я… – Кощей запнулся – впервые на памяти Демьяна запнулся! – но закончил: – Я люблю тебя. И пожалею, если не успею этого сказать.

Демьяна оглушило. Надо было ответить. Сказать, что он мечтал услышать это все последние двадцать лет. Но впервые в жизни ему не хватило слов.

– Я не должен был делать того, что сделал, – продолжил Кощей. – Должен был объяснить тебе. Но однажды я уже потерял Василису и не намерен повторить этот опыт ни с кем из вас. Я благословляю твой брак с Юлей, пусть ты и не просил меня об этом. И помни: чувство вины бесполезно. Нужно делать выводы.

– Я…

– Закончим на этом, – прервал его уже не наставник, возвращаясь в свое обычное состояние, и повернулся к зеркалу, через которое был виден его кабинет в замке. – Взороотводящий, Демьян. Твоя задача – Злата и мать.

Демьян выдохнул: отец прав. И с ним ничего не случится, потому что не может случиться, и они обязательно поговорят позже, а сейчас важно другое. Он проверил щиты, спрятал под них эмоции, чтобы Евдокия не смогла засечь его, и прочел заговор. Кощей кивнул, они переступили через зеркало, прошли кабинет, спустились по лестнице, ведущей к выходу за троном, и отец открыл потайной ход. Камни раздвинулись, и они шагнули в тронный зал.

* * *

– Яша, – тихо позвала Злата, когда снова доползла до него.

Евдокия молчала, вновь укрывшись в тени, трое мужчин у дверей не шевелились, а Ростислав кружил вокруг трона и, кажется, совсем ее не замечал. Злата старалась ползти как можно незаметнее, хотя, конечно, понимала, что за ней следят. Но никто не окрикнул, и она преодолела этот бесконечный путь в два метра, осторожно взяла Якова за руку – та была ледяной, и это напугало, – и прижалась губами к его уху.

– Как ты? – одновременно произнесли они.

– Всё хорошо, – соврала Злата, стараясь шептать как можно тише. Нельзя было разозлить Ростислава и неясно было, сколько в данной ситуации полномочий у Евдокии. – Со мной всё хорошо. Не бойся, скоро придет мой отец, и он нас вытащит.

– Я рад о нем слышать, – так же шепотом отозвался Яша. – Злата, я ничего не вижу.

Волосы на затылке зашевелились. Нет…

– С-совсем?

– Неясные очертания. Словно белый туман перед глазами…

Злата не смогла удержать судорожного вздоха.

Если Яшу тоже ударили по голове… Боги…

– У папы есть мертвая вода, – прошептала она, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Как только мы выберемся, он всё поправит. Не бойся.

– Я не боюсь за себя, – спокойно ответил Яша. – Злата, если понадобится, оставь меня. Я всё равно далеко не уйду.

– Дурак, я тебя не…

– Помнишь, я рассказывал про Репку? – перебил ее Яша. – На самом деле она сбросила меня. А потом едва не зашибла. Но я увернулся. Я всегда уворачиваюсь. Что с ожогом, что тогда в поле. Не бойся за меня. Я выберусь и в этот раз. Если подвернется возможность, беги.

– Нет.

– Да.

Из темноты, где стояла Евдокия, донесся странный звук, похожий на сдавленное мычание. Злата посмотрела туда, но ничего не было видно. Как же плохо без магии.

– Почему ты не можешь колдовать? – спросил Яша.

– Они надели на меня кандалы.

– Их можно снять?

– Это очень сложная магия. Полный текст обратного заговора есть только у совета. Говорят, кандалы могут снять те, кто их создал. Я уверена, папа тоже может. Послушай, за троном есть потайной ход. Он запечатан магией, но я открою и так, заговор признает мою кровь. Надо только добраться до него, и мы оба будем в безопасности.

– Далеко?

– Метров семь, но мы на виду, а у трона сейчас Ростислав.

– Далеко, – озвучил то, чего она не хотела слышать, Яков.

– Он идет! – вдруг воскликнула Евдокия, и в ее голосе Злате послышался страх.

Ростислав оторвался от трона, слетел вниз по ступенькам, подбежал к Злате и снова рванул ее вверх, но в этот раз, хвала богам, не за волосы, а за шиворот. Он прижал ее спиной к себе, и Злата почувствовала, как шеи коснулось лезвие.

– Игра началась, – с безумной радостью шепнул ей на ухо Ростислав.

Глава 34

Замок Кощея был сер и холоден, а волосы царевны, лежащей на полу, напоминали огонь. Будто текучее пламя, разметались они по каменным плитам, и казалось, что рядом с Кощеевой дочерью теплее и светлее. Она была словно солнце, внезапно вспыхнувшее на черном ночном небосводе. Только не ослепляла, а, наоборот, притягивала взор.

Больше всего Евдокии хотелось, чтобы Злата поговорила с ней. Княжна попыталась раззадорить царевну, но та не повелась на провокации. А ведь Евдокия ждала этой встречи с тех пор, как узнала от девицы царевича о ее существовании. У царя Нави была дочь. Злата давно достигла брачного возраста, но Кощей не торопился выдать ее замуж. И Евдокия решила, что они, вероятно, похожи и что царевне тоже будет интересно поговорить с ней. Но сейчас увидела, как сильно ошиблась. Они были совсем разными, и царевна не испытывала к ней ни малейшего интереса. Злата позабыла о ней, как только получила возможность доползти до своего – судя по всему – жениха. Дочка Кощея звала его Яшей. Левую сторону лица юноши покрывали шрамы, и смотреть на них было неприятно. А царевна словно этого и не замечала. Прижималась губами к изуродованному уху и шептала, шептала, шептала…

Как давно они знали друг друга? Что между ними уже было? Оставались ли они уже наедине? Как он касался ее?..

Княжне было очевидно, что они близки. Уж слишком беззастенчиво царевна прижималась к Якову. А он всё пытался приобнять ее, но рука безвольно падала на пол.

Евдокия глядела на них из темноты не мигая.

Ее давно волновали подобные вопросы. Как это бывает? Как случается? И что чувствуешь, когда рядом кто-то есть? Когда к тебе кто-то прикасается. Обнимает. Целует…

Когда-то давно она пыталась подсмотреть подобное в мыслях и чувствах своих служанок и даже приходивших к отцу бояр. Но увиденное мало напоминало сказку.

Однако сейчас перед ней была царевна, а у нее не могло быть, как у служанок и боярских жен. Ведь так?

Евдокия попыталась заглянуть в ее разум, но его заслоняли стены не менее прочные, чем те, что окружали Кощеев замок. А вот разум юноши не охраняло ничего. И княжна нырнула в него, но там царила агония. Евдокия испугалась, потому что однажды ей уже довелось окунуться в подобное, и сбежала.

Давным-давно у нее была нянечка-кормилица, она рассказывала Евдокии сказки, и маленькая княжна мечтала, что за ней явится царевич и освободит, заберет у отца и увезет туда, где они будут счастливы. Нянечка пряла, или вышивала, или шила что-то, и сказки лились из ее уст одна за другой, обрастали подробностями и прорастали обещаниями: и с тобой, родная, так будет. Евдокия лежала на лавке и смотрела на пламя свечи, и в нем видела всё, о чем говорила женщина. Мысли нянечки были текучи и спокойны, как вода, и вместе с ней юная княжна верила в свое чудесное будущее.

Евдокии минула шестая зима, когда отец решил, что нянечка ей больше не нужна.

И она осталась одна. Отец старался оградить дочь от тех, кто мог догадаться о ее способностях и как-то повлиять на нее, запретил слугам разговаривать с ней. Сам взялся тренировать ее и требовал докладывать, о чем думали те, кто приходил к нему с челобитными и донесениями. Евдокия сидела за плотной занавеской позади отца и слушала, слушала, слушала… Мужчины, посещавшие ее отца, мыслили о плохом и желали плохого друг другу. Вряд ли их помыслы были тем, о чем стоило знать шестилетней девочке. Но она никогда об этом не задумывалась. Послушно запоминала и пересказывала отцу и пыталась понять их в меру своих сил.

Между тем по палатам поползли слухи: дочь князя – чудовище, и он не зря прячет ее ото всех. И отец остался единственным человеком, чья речь бывала обращена к ней.

Так длилось до тех пор, пока в качестве слуги за трапезой к ней не приставили мальчишку из мелкого боярского рода. Его звали Степаном. Он был ее ровесником. Сейчас Евдокия уже не могла вспомнить его лица, о чем втайне от самой себя горевала. Но за долгое время он стал первым, кто заговорил с ней. В первый раз она промолчала. Во второй – улыбнулась. В третий – не смогла удержаться от ответа.

Степан не думал ни о чем плохом, и она была ему искренне интересна. Они подружились, и целых два года им каким-то чудом удавалось скрывать эту дружбу ото всех. А потом он предложил ей сбежать в сад и поесть яблок…

Прошло так много лет, а княжна всё еще помнила ощущение от тепла его ладони – та была мягкой и широкой, и больше, чем ее. Она помнила, каково это было – бежать за ним по коридорам и прятаться на лестнице, держась за его плечо…

И как много яблок было в саду. Степан предложил ей выбрать самое спелое, самое красное. Она выбрала, он сорвал. Сок брызнул во все стороны, когда Евдокия вонзила в него зубы.

А потом ее отец их нашел.

Кощеева дочка продолжала шептать что-то своему жениху. Евдокия не удержалась и снова скользнула в его разум, подслушивая их разговор.

– …подвернется возможность, беги.

– Нет.

– Да.

Княжна снова рванулась назад, попыталась и не смогла сдержать стона.

Сколько ей было, когда отец впервые приказал внушить мысль другому человеку? А сколько – когда заставил подчинить себе кого-то полностью? Он говорил, что людская жизнь бессмысленна, а значит, ничего не стоит. Что сами боги, назначив их князьями, дали им право решать, кому как жить и жить ли вообще. Что привязывается лишь челядь к своим хозяевам. Что силен тот, кто ни о ком не жалеет и ни в ком не нуждается. Что за добросердечностью скрываются страх и слабость. И доказывал ей это раз за разом, шантажируя бояр судьбою их родни.

Шли годы, и ничего не менялось. Евдокия перестала верить, что кто-то придет и заберет ее у отца. Ростислав был сильнее всех, и от него не было спасения.

А потом однажды он сказал ей, что она выходит замуж.

Княжна до сих пор с отчаянным стыдом вспоминала робкую надежду, затеплившуюся в душе: снова ощутить свою ладонь в чьей-то ладони. Но главным было то, что она покинет дом отца. Наконец-то покинет!

Очень осторожно княжна осведомилась, кто станет ее супругом.

– Я предложил тебя в жёны Кощеевому сынку, – довольно улыбнулся отец и этими словами убил все ее надежды вернее, чем сделал это когда-то взмах его кнута. – Предания лгут: Кощей спрятал свою смерть куда надежнее, чем все думают. Но его сын должен знать, где она. Наверняка Кощей выставил ему щиты, так что, прежде чем читать его, дождись, когда заснет. Уж постарайся сделать так, чтобы царевич не отослал тебя прежде. И не показывай ему свою спину, – поморщился он. – А если не получится выведать про смерть Кощееву у царевича, найди способ узнать об этом у самого Кощея. Мужчины порой бывают откровенны с теми, кто умеет доставить им удовольствие.

И всё стало понятно. В том числе – зачем у них томился старичок-артефактор, контроль над которым Евдокия обновляла каждый день, что явно не шло ему на пользу.

А потом отец добавил:

– Не справишься – убью.

Он и раньше иногда грозил ей расправой, но в этот раз Евдокия ему поверила.

Выбора не было. Она очень не хотела умирать. Она еще помнила, как это больно.

До того дня, когда царевич забрал ее, княжна ни разу не видела ни его, ни Кощея. Зато много слышала о Кощее от отца и в мыслях бояр и послов. И еще в нянюшкиных сказках. Евдокия была уверена, что он чудовище, а значит, и сын его такой же. Но с того момента, как царевич впервые обратился к ней, привычный мир перевернулся с ног на голову и уже не стал прежним. В мире царевича всё оказалось не так, как в ее. И дело было не в том месте, куда он ее привел, и не в том, где спрятал потом. Дело было в людях. В тех, кого княжна узнала после того, как покинула дом отца. Они были совсем другими. И царевич был совсем другим. Всё, чем жили отец и бояре, для них не имело никакого значения, никакой ценности.

Поняв, что царевич не собирается брать ее в жёны, Евдокия решила воспользоваться наказом отца. Но и тут всё пошло не так, и княжна не знала, радоваться или огорчаться. Царевич был красив и обходился с ней хорошо, ни разу не поднял на нее руки – даже в тот раз, когда явно хотел это сделать. Но в его мыслях жила другая, и отчего-то он был верен ей и собирался таковым оставаться, это было очевидно даже несмотря на то, что прочесть его не вышло.

А потом были долгие три месяца в лесной избушке, жители которой думали об очень простых вещах: как добыть дров да из чего приготовить ужин, радовались, что солнце греет теперь сильнее и дольше, улыбались первой капели и собирались три раза в день за одним столом, чтобы вместе подкрепиться немудреной пищей и поблагодарить богов за то, что живы и здоровы.

Среди их мыслей и чувств было так спокойно и безопасно. И никого в лесу больше не было на много верст вокруг. Евдокию никто не трогал. День-деньской она гуляла или сидела за прялкой и прислушивалась к происходящему за стеной. Княжна врала себе, говоря, что просто ждет, когда к ней вновь придет Юлия. На самом деле Евдокия не желала ее появления, ведь оно означало, что ей вновь придется вернуться к отцу. Особенно горько стало думать о своей задаче после того, как Ждан предложил показать ей дорогу до реки. Они шли по глубокому снегу, и в одном месте княжна провалилась по колено, а Ждан взял ее за руки и вытащил оттуда.

Они оба были в меховых рукавицах, но Евдокии показалось, что она ощутила жар его ладоней даже сквозь них.

Ночью она лежала, прислушиваясь ко снам обитателей избушки, сжимала и разжимала всё еще горящие пальцы. Ей хотелось, чтобы кто-то снова прикоснулся к ней. Но, видимо, это было как с рекой, разлив которой ей, судя по всему, не суждено было узреть. И, может, к лучшему?

Слово «любовь» обитало лишь в мире давно забытых нянюшкиных сказок. Евдокия понимала: позволит себе поверить в нее – и уже не сможет жить дальше, как прежде.

А теперь она наблюдала, как Кощеева дочь отказывалась бросить своего жениха и спасти себя, а он требовал от нее этого. Вспоминала, как Демьян гладил по плечам Юлию, накладывая на нее заговор, чтобы она не замерзла в зимнем лесу. И как Юлия рассказывала о семейном ужине, на котором ей довелось побывать в доме Кощея. Евдокия девке не поверила, а потому самостоятельно нашла это место в ее памяти и убедилась, что та не лжет.

Княжна перевела взгляд на отца, кружащего вокруг трона. И позволила себе помечтать, что Кощей придет и убьет его. И всё закончится.

И Кощей пришел. Евдокия ощутила его приближение так, будто услышала обвал в горах. Грохот нарастал – неумолимый и неукротимый, он был предвестником того, что погребет их всех, и все они навсегда останутся в этом страшном гиблом месте. И, возможно, это был лучший исход из тех, что мог случиться в этих стенах.

* * *

Что расклад не так хорош, как ему мечталось, Демьян понял, лишь шагнув в тронный зал. Ростислава он узнал тут же. От вида Златы с приставленным к ее горлу кинжалом скрутило живот. В метре от князя лежал Яков. Это было совсем плохо. Внука Сокола их с Кощеем план не включал. Утащить двоих тяжелее, чем одного. Внутренний зверь встал и отряхнулся. «Рядом», – скомандовал Демьян. Потерять контроль сейчас было худшим из всех вариантов. Стоит руке князя дрогнуть – и Злата мертва. Ростиславу нужно куда меньше времени, чтобы перерезать ей горло, чем им с Кощеем, чтобы принятые меры возымели эффект.

У дверей зала обнаружилось двое дружинников. Между ними покачивался старик. Дружинники были напряжены и напуганы, а у старика Демьян не уловил ни мыслей, ни эмоций.

«Что делать?» – спросил Демьян Кощея.

«Жди», – ответил он.

– Я пришел, – прогремел отец, как показалось, не только на весь тронный зал, но и на всю Навь. – Чего ты хочешь?

– Того же, чего и всегда, – скривился Ростислав. – Твоей смерти.

– Тогда зачем тебе моя дочь? Отпусти ее, и мы сразимся.

Ростислав засмеялся, его рука дернулась, и из-под лезвия у горла Златы выступила капля крови. Злата не вскрикнула. Она во все глаза не мигая смотрела на отца, прикусив губу.

Демьяна, державшего связь с Кощеем, обдало вязким, тягучим желанием уничтожить. Оно было настолько глубоким и всепоглощающим, что Демьян испугался, забарахтался в нем, пытаясь отделить его от собственных чувств. Зато его зверь потянулся к этому мраку, лизнул его с благоговением и стал сильнее.

– Много моих воинов пало, сражаясь с тобой, – ответил князь. – Я не собираюсь так бессмысленно умирать. Но я пришел сюда, сам пришел, и никто не скажет, что я повел себя как трус.

– Из-за чего мы враждуем? – спросил Кощей. – Я что-то сделал твоему роду?

– Всему роду человеческому! – завопил Ростислав, крепче перехватывая Злату. – А впрочем… Мы же тут сейчас наедине, да? Почему бы не говорить откровеннее? Когда-то я думал, что, убив тебя, смогу облагодетельствовать народ, люди пойдут ко мне и в благодарность за их освобождение признают мою власть над ними… А потом я понял. Люди идут не к тому, кто был к ним добр, – они склоняются перед тем, кто сильнее. Посмотри: они ненавидят тебя, но годами платят дань, чтобы ты уберег их от тех, кто обитает в этих проклятых местах. Но они ошибаются. Ты стар и слаб. Ты размяк настолько, что позволил себе отойти от дел; тот, кого ты называешь своим преемником, даже не твой выродок, а свою дочь ты спрятал ото всех. Ты уже ничем не способен управлять. Пришло время уступить свое место. И разве не знак, что это время пришлось именно на мою жизнь? Хочешь спасти дочь, Кощей? Отдай перстень.

– Почему я должен тебе верить?

– А у тебя есть выбор?

Кощей сощурился.

«Подойди к нему максимально близко. Как только появится возможность, хватай Злату, накинь на нее взороотводящий».

«Яков?»

Отец помедлил мгновение, прежде чем ответить.

«На него тоже накинь. А дальше по ситуации. Я отвлеку Ростислава».

– И что дальше? – спросил Кощей. – Ты займешь мое место. И?

– О, я знаю, как использовать власть, что даст мне этот трон, – в упоении выдохнул Ростислав. – Я наведу порядок. Мне ведомы твои договоренности с Лебедью – еще одно указание на твою слабость. У стада не может быть двух пастухов. И тот мир, в котором ты нынче обитаешь, очень меня заинтересовал. Сколько еще ждет меня!

– Ты планируешь захватить власть над всеми тремя мирами. И что дальше?

Демьян уловил в этом повторяющемся вопросе отголоски усталости. Видимо, наставник уже не раз задавал его сам себе.

– Мир будет у моих ног! Никто больше не посмеет прийти и потребовать с меня плату за свое покровительство! Ни ты, ни Лебедь, ни кто-либо другой!

– И что дальше?

– Хватит болтать! – взревел Ростислав и туже перехватил Злату за пояс. – Перстень, Кощей, или я убью ее!

Кощей стянул с мизинца перстень. Дернулся, когда тот окончательно соскользнул с пальца.

– Евдокия, забери! – приказал Ростислав.

Евдокия вышла из тени и очень неуверенно направилась к Кощею, а Демьян поразился тому, как она выглядит. Княжна снова была бледна, как и в их первую встречу, будто не было трех месяцев, что она прожила в лесу. А ведь еще с утра Евдокия показалась ему абсолютно здоровой. Как она вернулась к своему отцу? И что со Жданом и его родителями? Они были так добры к нему, а он накликал на них беду…

Евдокия тем временем обвела взглядом помост, и Демьян на мгновение испугался, что она заметит его. Странно было встретить такую же, как он. Наверное, сложись всё иначе, им было бы о чем поговорить. Когда она впервые услышала чужие мысли или эмоции? Как восприняла это? Испугалась? Или, наоборот, испытала любопытство? Как училась с этим справляться? Демьян всегда считал, что ему и тут страшно повезло. Его способности пробудились в лесу, и долгих три года, что он учился держать их в узде, рядом были только Агата, их ведьма да ее собака…

Княжна его не заметила. Возможно, ей мешал страх. Теперь, когда она отошла от отца, Демьян очень живо ощутил его, даже не пытаясь читать ее эмоции. Страх был вязким, липким, холодным, и от него, как от ледяной воды, перехватывало дыхание, цепенело тело, заставляя позабыть о том, что можно пытаться бороться.

– Быстрее! – рявкнул Ростислав.

Евдокия двигалась так скованно, словно шла против течения. И непонятно было, кого она боится сильнее: Кощея или своего отца.

– Евдокия! – прорычал Ростислав.

Она пошла быстрее, остановилась перед ступеньками, ведущими на помост, и протянула ладонью вверх дрожащую руку. Не отрывая взгляда от Ростислава и Златы, Кощей сделал два шага вперед и вложил в ее ладонь перстень. Евдокия шумно выдохнула и стала отступать. Демьян максимально аккуратно дотронулся до ее щитов. Они напоминали кое-как выложенную в виде стены кучу камней, но стояли хорошо. И мелькнула мысль: неужели она всему училась сама?

Он попытался проникнуть за них, и тут… перестал чувствовать Евдокию. Демьян потянулся к Ростиславу и тут же отпрянул. Нет, разум того охраняло что-то посильнее самопальных заслонов. Какой-то артефакт? И судя по тому, что он потерял княжну, артефакт Ростислава распространялся не только на него, но и на тех, кто находился рядом с ним. Возможно, защищал от магии вообще. Стало понятно, почему Кощей до сих пор не связал его волю и не убил.

– Еще раз попробуешь повлиять на меня… – прорычал Ростислав, глядя на Кощея, и Злата коротко ахнула.

«Не трогай его!» – отрывисто приказал Кощей.

Демьян чертыхнулся про себя. Он едва не стал причиной смерти Златы. Осторожнее!

Евдокия наконец донесла перстень до своего отца и протянула ему. Тот схватил его свободной рукой и принялся разглядывать.

Демьян потянулся к Якову. В разуме у парня творилось что-то странное. Чертежи, испещренные формулами на полях, мешались с карандашными зарисовками, в которых легко угадывался образ Златы. И всё это перемежалось с отрывистыми воспоминаниями: жарко натопленная изба, женщина с доброй улыбкой и морщинками у уголков глаз, мужчина с кузнечным молотом в руках, много детей, лес, луч солнца, пробивающийся через зелень листвы, и тот же луч, запутавшийся в медных кудрявых волосах…

Кажется, Яков приготовился умереть, и теперь перед его мысленным взором проносилось всё, что было ему дорого. Впрочем, судя по остальным его ощущениям, он и правда балансировал где-то на грани, то погружаясь в забытье, то выныривая из него.

«Эй, – позвал Дём. – Не пугайся, это я, Демьян. Тот самый брат, который нормальный. Я заберу Злату и тебя. Ты должен быть готов».

«Она жива?»

«Да».

«Оставь меня. Забери ее».

«Ты сможешь двигаться сам?»

«Нет. Тяжело… И я ослеп».

Демьян снова выругался, стараясь не донести эти мысли до Якова. Зато стало понятно, почему тот совсем не двигал головой. Он слушал, а не смотрел.

«Злата не может колдовать, на нее что-то надели. Кандалы…»

Демьян бросил взгляд на руки сестры.

«На Злате кандалы, Яков ослеп», – передал он Кощею.

«Будь готов», – коротко ответил тот.

Демьян вовсе не чувствовал себя готовым. Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Больше всего хотелось нажать на кнопку «стоп» и дать себе время, чтобы всё осмыслить и самому придумать план. Зверь внутри рычал и требовал крови. Это тоже отвлекало. Но отец как-то сказал, что готовность ко всему – это чистой воды блеф и не в ней дело.

Ростислав тем временем закончил рассматривать перстень. Бросил его на пол рядом с собой.

– В твоем ученике нет ни капли твоей крови, у него нет никаких прав на трон, но, на всякий случай, пожалуй, уберу и его. Я хотел оставить твою дочь себе, но передумал, – сообщил он Кощею. – Преданная собака тяжело переносит утрату хозяина и плохо привыкает к новому месту. Я знаю, где твоя жена, Кощей. Я следил за всеми вами с тех пор, как Евдокия рассказала, где вы прячетесь. Так что скоро Василиса к тебе присоединится, как и положено верной супруге.

Лицо Кощея окаменело. А потом все факелы в зале разом погасли, и наступила тьма.

– Нет! – воскликнул Ростислав, и раздался хруст. Железная подметка на его сапоге легко раздавила перстень. И во тьме стало видно, как маленькая голубая искорка вырвалась из своего пятисотлетнего плена, метнулась к Кощею и ударила его в грудь, на мгновение осветив. Кощей пошатнулся и упал на колени, а потом и вовсе завалился набок.

– Папа! – закричала Злата.

– Всё! – взревел князь. – С тобой покончено! Со всеми вами!

Дём рванулся к нему, поняв, что сейчас случится, но тут Ростислав взвизгнул, будто от боли. Демьян вскинул руку, зажигая свет.

Злата сидела на полу, прижимая ладонь к горлу, и из-под ее пальцев текла кровь, но умирающей она не выглядела. Князь корчился на каменных плитах, пытаясь дотянуться до кинжала, который отлетел, когда он падал, а рядом с ним, вцепившись зубами ему в голень, лежал Яков.

– Отцепись! – закричал князь и изо всех сил ударил сапогом Якову по лицу.

Яков разжал зубы. Пошатываясь, Ростислав с трудом встал на ноги, а потом пнул в сторону Яши кинжал.

– Щ-щенок! – прошипел он. – Никто из вас не выйдет отсюда живым! Род Кощеев будет уничтожен! Как долго я ждал! Столько усилий приложил! Чего только стоило мне добыть этого старика, которого так пасла Лебедь! А потом еще заставить сделать то, что мне было нужно! Как сложно оказалось сломать его волю! Но я сделал, я смог! И всё это было не напрасно! Евдокия, убей его! А ты, царевна, погляди, как умирает твой жених, прежде чем умрешь сама!

Демьян потянулся к сознанию Якова, но он слишком привык действовать мягко, постепенно, и Евдокия успела захватить контроль первой. Двигаясь так, будто кто-то дергает его тело за ниточки, Яков дотянулся до кинжала и взял его. Попытался подняться на ноги, но не смог, остался стоять на коленях, шатаясь. Всё лицо у него было вымазано кровью, и непонятно было, где его, а где Ростислава. А потом Яков приставил кинжал к своему горлу.

– Яша! – хрипло воскликнула Злата.

Яков дернул головой в ее сторону. Рука у него дрожала: Евдокия медлила, прежде чем отдать последний приказ.

Демьян оценил ситуацию. Яков приставлял к горлу кинжал. Ростислав застыл, ожидая зрелища. Отец лежал на ступенях, ведущих к трону, но Демьян всё еще чувствовал его, а значит, он был жив.

И Демьян понял, что должен сделать. Сделать прямо сейчас.

Он еще ни разу не убивал. И не собирался, если честно. Но на кон была поставлена семья, и это решило всё.

Демьян мысленно потянулся к кладенцу, намереваясь призвать его из артехранилища, и почти закончил нужный пас, как вдруг…

– Нет! – воскликнул голос, от которого он немедленно покрылся ледяным потом. Демьян обернулся. Возле трона, за которым виднелся открытый потайной ход, стояла Юля. Он сморгнул, пытаясь отогнать наваждение, но ничего не изменилось. Это и правда была она. И смотрела прямо на княжну. Убить князя при ней?..

А потом Демьян понял, что она на помосте одна. Отец пропал. Демьян резко повернулся в ту сторону, где только что была Злата, но ее на месте тоже не оказалось.

Что происходит? Как Юля попала сюда?

Мама?..

Евдокия в ужасе уставилась на Юлю. Княжна смотрела на нее так, будто увидела призрака.

– Не делай этого, – попросила Юля. – Не становись убийцей. Помнишь, ты хотела посмотреть, как разливается река. Это очень красиво. Красиво и страшно. Я видела. Но если ты сейчас убьешь его, то никогда уже этого не увидишь. А даже если увидишь, не сможешь сполна этим насладиться. Уже ничем никогда не сможешь насладиться. Ты будешь принадлежать своему отцу до конца жизни. Ему и этому убийству. Посмотри, что он уже с тобой сделал. Но ты можешь это изменить. Закончить. Можешь построить что-то свое. Но только пока не убила. Пожалуйста… отпусти его… пожалуйста… Евдокия… Не дай сотворить с тобой и это. Освободи себя от него. Только ты сама можешь сделать это. Не слушай его больше.

– Это еще кто? – взревел Ростислав. – Евдокия!

Юля вздрогнула, но продолжила смотреть на Евдокию.

– Ты можешь выбирать, – сказала она. – У тебя еще есть такая возможность. Пожалуйста, отпусти. Я знаю, ты добрее, чем пытаешься казаться. Ты назвала Ждана по имени.

Что-то в лице Евдокии переменилось. И она слушала.

– У тебя всё впереди, – продолжала Юля. – Но только если ты сама дашь себе этот шанс. Не переступай черту. Не давай ему толкнуть тебя за нее. Ты сильнее, чем думаешь…

– Евдокия, убей их всех, – неожиданно спокойно произнес Ростислав.

Евдокия перевела взгляд на него. Она рассматривала отца несколько секунд, а затем ответила:

– Нет.

Яков отвел кинжал от горла, а потом и вовсе выронил его и снова упал на пол. Краем глаза Демьян уловил движение, и на Якова стало сложно смотреть. Такое могло случиться, если рядом с ним оказался кто-то, скрытый взороотводящим. Злата, например.

Евдокия повернулась к отцу.

– Я не стану убийцей, – сказала княжна.

– Евдокия! – прищурился Ростислав.

– Я не стану тобой, – продолжила она. – Ты говорил, сила в том, чтобы никем не дорожить, чтобы в любой момент быть готовым пожертвовать кем угодно, но если это сила, то я хочу быть слабой. Ты убил Степана…

– Прекрати немедленно, – прорычал Ростислав. – Что за бред?

– Ты забил его кнутом за то, что он отвел меня в сад поесть яблок, – выдохнула Евдокия. – А когда я попыталась остановить тебя, ты полоснул кнутом и меня. Я должна была закрывать его и дальше. А я не смогла. Он был моим другом. А я не смогла. И ты его убил.

– Он был всего лишь слугой! И нарушил мой приказ. Я запретил кому-либо приближаться к тебе!

– Он был моим другом, а я не смогла его защитить, – как заведенная повторяла Евдокия. – Я должна была, но так испугалась… И всё, что я смогла, слышать его до конца. Я так боялась тебя. Старалась быть послушной. Но это ничего не значило. Я хочу, чтобы ты почувствовал всё, что я чувствовала эти годы. Каково это – быть орудием в твоих руках. Бояться. Подчиняться. И ненавидеть себя за это. Я хочу…

– Евдокия!.. – начал было Ростислав.

– Его защищает пояс, – сказала Евдокия, обернувшись к трону. И в этот же момент расшитый атласный пояс на князе загорелся и рассыпался пеплом.

– Что это? – выдохнул Ростислав и снова взглянул на дочь. – Ты не умеешь колдовать.

– Разумеется, нет, – согласилась Евдокия, – ведь ты не научил меня.

– Взять ее! – громыхнул Ростислав, повернувшись к дверям, но дружинников там уже не оказалось, и лишь старичок бродил вдоль стены, явно не понимая, где он и что происходит вокруг.

– Я столько лет боялась тебя, – задумчиво повторила Евдокия. – А ведь я сильнее тебя. Я знаю правду, ты почти лишен сил. Ты добывал их, убивая… И длил себе жизнь так же…

– Не смей, – приказал князь, явно еще уверенный, что его приказ подействует. Но Евдокия лишь склонила голову набок.

– Если река может выйти из берегов, то почему не могу я? – спросила она.

И прикрыла глаза. Ростислав замер. Сжал зубы. На висках его проступили вены. Но он не дрогнул и не упал.

– И всё? – прохрипел князь. – Ты плакала над смертью какого-то мальчишки? Тебе было одиноко и страшно? И это должно меня впечатлить?

Евдокия растерянно моргнула.

– Ты выполнила свою задачу, – тяжело дыша, сообщил князь. – Прощай, дочь моя.

И он ринулся туда, где лежал кинжал, подволакивая прокушенную Яковом ногу, но вдруг снова остановился и взглянул вниз. И вскрикнул – теперь уже по-настоящему испуганно. Демьян тоже посмотрел. Ступни Ростислава по щиколотку обросли камнем.

– Что это? – в ужасе выдохнул князь.

– Ты хотел меня видеть, – разлился по залу спокойный женский голос.

Демьян повернулся к трону. Рядом с ним стояла мама. По-царственному спокойная и величественная. Судя по всему, она готовилась ко сну, когда они с Юлей ворвались в родительский дом, и не успела уложить волосы короной, и впервые за много лет Демьян снова увидел ее с косой, перекинутой через плечо. На ней был простой хлопковый домашний костюм, но даже в нем она смотрелась так, что никто бы сейчас не усомнился: перед ними царица. Ни разу в жизни Демьян не видел ее в Нави. И, кажется, умудрился забыть, что она не просто мать и жена…

Василиса обвела взглядом зал и – Демьян мог поклясться – на несколько секунд задержалась на нем.

– Так тебе незачем меня искать, вот она я, – продолжила Василиса, вернув свое внимание Ростиславу. – Присоединилась к своему мужу, как и положено верной супруге.

Камень пополз выше и закрыл собой ноги Ростислава по колено. Он покачнулся и упал бы, если бы смог, и Демьян с ужасом понял, что камень не просто покрывает ноги князя – это они сами окаменели.

– Ты не можешь, – прохрипел Ростислав.

– Разве? – спросила Василиса, и его ноги закаменели до бедер. – Ты насмотрелся на меня, княже? На моих детей? На моего мужа?

– Прекрати… Чего ты хочешь?.. Я дам тебе…

– У меня уже есть всё, что мне нужно, – перебила Василиса. – Осталось лишь сделать так, чтобы моей семье вновь ничего не угрожало. Аудиенция окончена. Прощайте, княже.

И она топнула ногой.

Дальнейшее обращение произошло мгновенно. Так быстро, что, наверное, князь даже не успел его почувствовать. Ростислав стал статуей, и буквально через мгновение она пошла трещинами и распалась на куски, а те обратились в песок. Откуда-то налетел ветер, и песок разметало по каменным плитам зала.

Евдокия опустилась на колени. Дрожащей рукой дотронулась до того, что осталось от ее отца. Подняла испуганный взгляд на Василису. Наверное, ждала, что сейчас ее постигнет та же участь. Но Василиса уже забыла о ней. Она сбежала вниз и направилась к Злате и Яше, которых снова стало видно. Упала на колени рядом с дочерью и порывисто прижала ее к себе.

– Дай посмотрю горло, – попросила она звенящим голосом. – Сейчас мы всё исправим.

– Мама, что с папой? – прошептала Злата.

– Он жив. И всё будет хорошо. Что у тебя на руках?

– Кандалы…

– Это ничего, – пообещала Василиса, но теперь было очевидно, что она вовсе не так спокойна, как сумела показать. – Мы их снимем. Давай я тебе помогу…

Она дотронулась до пореза на горле Златы, и под ее пальцами он затянулся.

– Что-то еще болит?

– Кажется, у меня сотрясение, – призналась Злата. – Но это неважно. Яша не видит. Они ударили меня и Яшу по голове…

– Мы всё исправим, – уверенно повторила Василиса. Она взяла Злату за голову обеими руками, приложила губы к ее макушке и зашептала слова заговора. Демьян мог поклясться, что видел, как из-под рук матери разлилось свечение. Всю свою жизнь он считал ее очень посредственной ведьмой. И мог припомнить всего несколько раз, когда она колдовала. Выходит, ошибся?..

– Лучше? – спросила мама, отстраняясь.

– Да! Помоги Яше!

Голова Яши лежала у Златы на коленях. Выглядел он совсем плохо. Злата убрала руки, освобождая место. Василиса положила ладони ему на виски и нахмурилась.

– Мама…

– Подожди.

На Якова у нее ушло куда больше времени. Мама перебирала пальцами по его голове, словно собирала детали конструктора, пока он вдруг не заморгал и не посмотрел на нее осознанным, прояснившимся взглядом.

– Ты видишь? – нервно воскликнула Злата, когда Василиса отстранилась.

– Ты жива, – выдохнул он.

– Ты спас меня…

Яков ничего не ответил. Нашел ее ладонь и сжал. Злата склонилась над ним, и ее распущенные волосы заслонили их обоих.

Демьян обернулся к трону. Стоящая возле него Юля с беспокойством оглядывала зал. Он запоздало вспомнил, что на нем всё еще взороотводящее, и прошептал слова отмены. Юля наконец увидела его и вздрогнула. А потом ссутулилась и отвела глаза. Сердце сжало до боли.

Юля…

– Царевич, – позвала Евдокия. – Что со мной теперь будет?

Демьян повернулся к ней. Княжна всё еще сидела возле того места, где осыпался песком ее отец, и покорно ждала ответа. Наверное, она заслужила какого-то наказания. Но меньше всего на свете Демьяну сейчас хотелось решать чью-то судьбу и кого-то наказывать. Отец лежал на ступеньках помоста, и к нему уже спешила мама. Злата баюкала на коленях Яшу. Юля отступила в тень за троном. У входа в зал остался только старик. Он ходил туда-сюда вдоль стены, разглядывая кладку. Где-то были сбежавшие дружинники князя, но Демьян знал, что Навь они уже никогда не покинут. Стоит им пересечь мост, и их участь будет решена.

Демьян ощущал себя абсолютно, чудовищно жалким. Он ничего не сделал. Никак не помог. Оставался единственным здесь, у кого были хоть немного развязаны руки, и не смог это использовать. Он ни разу не смог никого защитить. Это он подставил всех. Это из-за него всё случилось.

Ему показалось, что ото всех его отделило толстое стекло. Мир за ним стал недосягаемым.

Зверь внутри рос и рос. От каждого его толчка перехватывало дыхание. И Демьян подумал, что пришло время перестать бороться и уступить свой разум. Ему больше не было места среди тех, кого он подвел, а зверю в Нави будет привольно. Демьян был уверен, что тот не тронет своих, как не тронул Юлю. Но и в лесу зверь не причинит вреда никому из живых. Вот и всё… Вот так и появляются чудовища…

Но для начала нужно было кое-что узнать. Он хотел прожить эту боль до конца.

– Что со Жданом и его семьей? – через силу обратился Демьян к княжне.

– Я заставила их уйти в лес, прежде чем позвать отца, – ответила Евдокия. – Сказала, что князь не пощадит их, и они поверили мне. У отца не было времени их искать, поэтому мы просто ушли через зеркало, что ты прятал.

Демьян мысленно вознес богам короткую молитву. Живы… Но это была вовсе не его заслуга, и живы они остались скорее вопреки его действиям, нежели благодаря.

– Вернешься в свое княжество, – выдохнул он и почувствовал, как лоб и спина покрылись испариной. Зверь внутри устал подчиняться, а Демьян устал его сдерживать.

Надо попрощаться с Юлей. Но захочет ли она слушать его? Да и чем дальше от него, тем в большей безопасности она будет.

– Я не хочу туда, – прошептала Евдокия.

– А куда ты хочешь? – спросил Демьян бездумно.

– Обратно в лес. К той семье, в которую ты меня поселил.

– Скажешь об этом моей матери…

Так прощаться с Юлей или нет? Он снова глянул на нее, и зверь внутри тоже поднял голову. Юля смотрела на него неотрывно и, кажется, не моргая, и Демьян позволил себе коснуться ее сознания. Прикрыл глаза. Там царили страх и смятение, и над всем этим мелькал его образ. Вот и всё, что он принес ей. Нельзя было подпускать ее к себе. Если бы он только мог отмотать время назад и не искать ее Юлю после их первой ночи… Она бы решила, что он просто еще один придурок, повстречавшийся ей на пути, и забыла бы о нем, не ждала бы его, смогла бы построить с кем-то что-то…

Зверь внутри утробно зарычал…

Воспоминание пронзило. Тихий голос Юли в трубке: «Дём, мне Рус предложение сделал. Ты ведь придешь на свадьбу?»

Зверь поднялся на задние лапы. Отряхнулся. Настал его час. И он знал об этом.

А Юля смотрела на него…

Пожалуйста, еще минуту…

Или уже прекратить мучить себя…

Отпустить ее…

И в этот момент Навь содрогнулась. Задрожали стены замка и пол, и потребовалось усилие, чтобы удержаться на ногах.

– Что это? – испуганно выдохнула Злата и крепче прижала к себе Якова.

– Навь лишилась царя, – откликнулась мама. – Надо уходить. Евдокия, помоги Злате довести Якова. Юля, надо забрать мужчину у дверей. Демьян, помоги мне поднять отца.

– Пусть папа снова сядет на трон! – воскликнула Злата.

– Он не сможет, – ответила Василиса.

Демьян вгляделся в отца. Что он видел? Что вырвалось из перстня? Что случилось?

А была ли какая-то разница? Демьян знал, что происходит. Навь сама по себе была наделена сознанием, сотканным из разумов тысяч ее обитателей. Больше четырех сотен лет Кощей правил здесь. А теперь установленный порядок пошатнулся, Навь осталась без того, кто сдерживал ее порывы и кормил с ладони, и свобода ошеломила.

Дитя, потерявшее родителя. Напуганное и не способное к самоконтролю.

Кто-то должен был вновь установить власть над ней.

Кто-то, кто был к этому готов.

А отец готовил его к этой роли двадцать лет.

Пол снова задрожал. С потолка посыпалась каменная крошка. Юля бросилась к старику у двери. Евдокия помогала Злате поставить на ноги Якова. Мама поднимала отца. Демьян сделал шаг к трону.

Отец не ошибся, когда выбрал его. Он угадал верно. Просто ему нужен был не сам Демьян, а тот, кто жил в нем. Этот станет достойным правителем. Царю Нави лучше никого не иметь рядом, а у его зверя с этим сложностей не возникнет. Всё сложилось так, как и должно было.

Шаг. Шаг. Шаг.

Когда он сядет на трон, ему будет уже всё равно, всё утратит свое прежнее значение.

Он всё испортил и едва всех не погубил, но ему дан последний шанс исправить содеянное.

Вся его жизнь была подготовкой к этому моменту.

Отец сказал, что чувство вины бесполезно, что нужно делать выводы. Дал ему свободу распоряжаться своей судьбой, и всё, о чем попросил – не ошибиться. Демьян не мог подвести его и здесь.

Еще шаг.

Как хорошо, что он так и не открыл конверт, что передал отец. С самого детства из-за него страдали все, рядом с кем он оказывался. Так пусть же его жизнь наконец-то послужит благому делу.

– Демьян! – закричала Юля, но он решил, что не станет смотреть на нее. За окнами замка нарастал гул.

Ему было очень страшно.

Шаг. Первая ступенька.

– Демьян, не надо! – воскликнула мама.

Вторая сту…

Мимо что-то пронеслось, мелькнули перед глазами медные кудри, а в следующее мгновение на трон села Злата.

Глава 35

Разумеется, ей не нужно было этого делать… Будто кто-то в спину толкнул…

Нет! Снова эти ее вечные оправдания!

Сама побежала.

Увидела, как обреченно идет Демьян, и побежала. Потому что нельзя восходить на этот трон с чувством, будто не на воцарение идешь, а на плаху. Будто это последние шаги в жизни. Будто там – конец.

Потому что этот трон такого не прощает.

А еще потому, что тот, кто на нем, определяет всё.

Или просто стало жалко брата?

Или из-за того, что всю жизнь твердо знала: это ее место.

Или всё разом?

Как теперь разобраться? Да и нужно ли? Дело ведь уже сделано.

Злата сидела на троне, сжимая подлокотники побелевшими от напряжения пальцами, и внутри волнами перекатывалась, нарастая, паника. Горели щеки, и уши, и шея… Наверное, лицо пошло пятнами, она всегда краснела так некрасиво. Но как тут не покраснеть, если сотворила глупость, и все это видели, и уже не получится сделать вид, что ничего не было. Всё-таки в том заклятье имелась своя прелесть: оно совершенно избавило ее от страха опозориться и позволяло действовать разумно, а не на эмоциях. Может, Демьян прав, и ей действительно стоит посоветоваться с психологом?

Может, сейчас ей стоит сосредоточиться на более насущных вещах? Например, на том, что она сидит на троне и, судя по всему, только что стала царицей. Вопреки воле отца. Обойдя брата.

Что дальше?

Семья смотрела на нее во все глаза и не спешила помогать. Смотрели родители. Смотрел Демьян. И Яков смотрел. И княжна. И Юля, которая стояла в центре зала, поддерживая старичка. Старичок не смотрел, лишь обводил бездумно взглядом стены и то и дело куда-то порывался идти. Злата царапнула ногтями каменный подлокотник. Он был теплым, и трон был теплым, как сидение в папиной машине зимой, которое тот обязательно ставил на прогрев к ее приходу. И замок вроде перестал дрожать, наоборот, затаился, ожидая чего-то. Чего?

– Папа… – шепнула Злата. – Мне сойти?

Отец стоял, опираясь на ее мать, и одну руку прижимал к груди. Злата поразилась, каким старым он ей показался. Но ведь еще сегодня утром он варил ей кофе, и она ничего такого не заметила… Что случилось? Что было в перстне?

– Нет, дочка, – хрипло выдохнул отец. – Навь тебя приняла. Теперь поздно менять решение. Теперь тебе нужно объявить о своей власти. Произнести формулу.

– Я не знаю слов.

– Я знаю, – ответил он и поджал на мгновение губы, словно не хотел делиться с ней этим знанием, но, как и всегда, быстро справился с собой и продолжил: – Я тебе помогу. Повторяй за мной. Я, Злата, дочь Кощеева…

Злата сглотнула. Стало страшно. Какую ответственность она собиралась взять на себя? И с чего решила, что готова? Но отступать и правда было поздно. Испугается, сойдет с трона, и Навь не простит ей этого малодушия. Злата прислушалась к миру, но он всё еще молчал. А может, услышать его мешали кандалы.

Отец ждал, и нужно было повторять. Голос задрожал, когда она наконец заставила себя произнести первые слова.

– Я, Злата, дочь Кощеева…

– …царица ваша.

– …царица ваша.

– И иной у вас нет.

– И иной у вас нет.

– Повинуйтесь мне.

– Повинуйтесь мне.

– На колени перед царицей.

– На колени… перед царицей, – выдохнула Злата, всё-таки запнувшись в конце.

Еще мгновение было тихо. А потом одновременно случились две вещи: голове стало тяжело, и Злата поняла, что на ней корона, а мир за окном ожил, заговорил наконец и действительно обрушился перед ней на колени. Звук напомнил раскат грома, по полу прокатилась волна, Злата не удержалась и села еще ровнее, напуганная, и тут же раздался лязг металла о каменные плиты: это браслеты на ее руках лопнули и спали с запястий. Злата ощутила, как силы, бегущие по венам вместе с кровью, начали расти, словно она пустила в Навь корни и пила теперь ее мощь, будто воду, и та наполнила ее, как тающий снег наполняет реку по весне, заставляя выйти из берегов. Силы стало много. Слишком много. Злата хватанула ртом воздух, пытаясь справиться с растущей мощью, усмирить, пока та не потопила ее, и услышала, будто издали, голос отца:

– Не борись. Она отдаст тебе причитающееся и успокоится. Прими это. Просто дыши.

Конечно. Вдох-выдох. Как во время медитации. И это неожиданно помогло. Но теперь Злате казалось, что вся она – сплошной комок из силы: стоит подумать о чем-то, и оно исполнится само собой, просто по ее желанию, потому что сейчас у нее хватит на это могущества…

Но росла не только сила. Рос гул вокруг. Теперь Злата слышала его так явно, будто ее подданные набились в тронный зал и заговорили разом, постепенно с шепота переходя на крик. Всё громче и громче… Громко! Так громко! Она схватилась за голову.

– Злата, что с тобой? – Папа подался к ней и едва не упал.

Злата прислонилась спиной к спинке трона. Дышать ровно уже не получилось. Навь не кричала. Она орала, визжала, вопила на тысячу голосов и умоляла о чем-то, и нужно было ей это что-то дать, иначе – Злата точно знала – она не остановится.

Родители всё-таки дошли до нее, но Злата махнула рукой, останавливая их. Не сейчас… Она почти разобрала. Просто голосов слишком много. Ей нужно время. Но вот среди общего шума выделилось несколько слов, и спустя пару мгновений их было уже невозможно не узнать.

Согрей, согрей, согрей…

Холодно, холодно, холодно…

Тепла…

И Злата поняла. Она всё поняла.

Она ведь думала об этом. Еще когда мучилась после снятия заклятья. Что им тоже должно быть холодно.

Тепла, тепла, тепла…

Согрей, согрей, согрей…

Но их так много, а она одна. Только разве это оправдание для царицы? Она приняла власть. И должна заботиться о своих подданных. Ведь так?

Но каким образом?..

Теплая, теплая, теплая…

А ведь на самом деле Злата знала путь и способ. Яша показал ей его. Научил. Всего лишь бескорыстно обнять.

Как обнять всех сразу?

– Злата…

Кажется, родители пытались что-то говорить. Она видела, как шевелятся их губы, но могла разобрать только собственное имя.

Зачем они дали ей такое имя? В детстве Демьян звал ее Огоньком за цвет волос. И ее природный дар – огонь. Сколько свечей истаяло на тумбочке у кровати за ее пока еще совсем недолгую жизнь? Злате казалось, что их тепло наполняет ее. Так неужели у нее не набралось его достаточно и не найдется теперь немного, чтобы поделиться со своими подданными? Как Яша поделился им с нею просто так, не имея ни сил, ни способностей. А значит, наверное, дело было вовсе не в этом.

Злата встала с трона. Нашла Якова и встретилась с ним взглядом. Он выглядел напуганным. И подумалось, что он тоже не понимает. Никто не понимает. Неужели теперь она обречена на то, чтобы нести эту ношу одной? Об этом трон Нави? Об одиночестве? Поэтому папа и Демьян так сильно не хотели, чтобы на нем сидела она?

Но ведь те, кто сейчас за стенами замка молил ее о крупице тепла, тоже невыносимо страдали от одиночества. Почему она их слышит, а папа – нет? И раз уж всё сложилось как сложилось…

Злата закрыла глаза. Заставила себя вспомнить всё, что чувствовала под заклятьем и сразу после его снятия. И испытать не жалость, а сострадание к тем, кто сейчас молил о помощи. И она нашла в себе тот уголек, что дал ей Яков и что горел в ней нынче ровно и согревающе. И собственный огонь, который был внутри нее всегда. А потом подумала и отыскала еще: любовь папы и мамы. И Демьяна. И даже Бонни и Клайда. Мелькнула мысль, что когда Юля станет частью их семьи, то и она будет любить ее. Злата вспомнила их совместный семейный ужин перед Новым годом. И все остальные. Всё, что сказал ей Яша в ее покоях здесь, в замке. И свое детство. И папин кофе по утрам. И мамины поцелуи на ночь. И ее объятия. И шутки, и поддержку брата.

Ее всегда окружало столько любви. У нее была семья. Яков сказал, что она не одна. И он был прав. Ей было на что опереться. А теперь у нее была и сила.

Магия есть намерение, помноженное на чувство и силу.

Злата собрала внутри себя в тугой комок всю мощь, что дала ей Навь, и в самый центр его положила всю любовь, что сумела найти, точно зная: от того, что она поделится ею с другими, у нее самой ее меньше не станет. А потом позволила этому взорваться.

Злата не могла видеть себя со стороны. А для невольных свидетелей это выглядело так, словно она воссияла будто солнце, и сияние ее пролилось далеко за пределы замка, и впервые за историю этого мира в нем стало светло.

Старичок, которого всё еще держала за руку Юля, перестал вырываться. Теперь он в изумлении смотрел на нежданное светило и вдруг понял, что знает, как его зовут. Юля заплакала. Ей показалось, будто бабушка гладит ее по голове и говорит, что не держит на нее зла, любит ее, верит в нее и гордится ею, и просит прощения за то, что не смогла сделать это при жизни. Зверь Демьяна заскулил, стал меньше и уполз вглубь. Евдокия тоже плакала и ничего не могла с собой поделать. То, что она испытала сейчас, было болезненным, обжигающим, словно рана на ее спине открылась и кто-то приложил к ней ладонь, но лишь затем, чтобы исцелить и чтобы в этот раз всё зажило без шрамов. Яков не мог отвести глаз от Златы. Ему чудилось, будто он идет по родному лесу, подставляя лицо солнцу, пробивающемуся сквозь кроны деревьев, и точно знает, что совсем скоро увидит отчий дом.

Кощей с Василисой, всё еще поддерживая друг друга, неотрывно смотрели на дочь.

А мир за окном потихоньку успокаивался. Он свернулся довольной сытой кошкой и заснул, убаюканный теплой, ласковой рукой своей новой хозяйки.

* * *

Юле показалось, что обратно по зазеркалью они добирались вечность. Вел их путевой клубок, за ним шли Василиса с Кощеем, следом она, Евдокия, Демьян и старичок, неожиданно успокоившийся достаточно, чтобы можно было просто вести его за руку. Позади всех брели Злата с Яковом. Держалась их группа плотно, то ли боясь потеряться, то ли просто до сих пор пытаясь отойти от случившегося и подсознательно ища поддержки друг у друга. Двигались медленно. Что Кощею, что Якову идти явно было тяжело, да и Злата, кажется, чувствовала себя не очень хорошо. Все молчали. И Демьян молчал. И Юле чудилось, что она попала в открытый космос, где нет ни единого звука, и еще чуть-чуть, и она полетит словно в невесомости. Ей это нравилось. После всего и хотелось тишины да покоя, и можно было просто идти, ни о чем не думать и вспоминать ощущения, что она пережила в тронном зале. Теперь всё стало понятно и легко.

Легко принять тот факт, что она предала Демьяна и его семью, и из-за нее их всех едва не убили, и что ей больше не место среди этих людей. Юля шла и безостановочно гладила обручальное кольцо на пальце. Она знала, что должна сделать, и теперь относилась к этому спокойно. Она очень любила Демьяна. Но если раньше любовь эта ей самой напоминала тайфун, то теперь в ней появилось созидательное начало. И теперь она готова была по-настоящему позаботиться о нем. Демьян дал ей так много. Прекрасные двенадцать лет и невероятные полгода вместе. Теперь нужно было отпустить. И возможно, тогда однажды он простит ее. Сейчас Юля действительно была готова это сделать. Она почти слышала голос бабушки, говорящий, что она молодец. Всегда была молодец. И что задуманное – верно.

Юля сохранила эту уверенность и тогда, когда они вышли из зеркала в кабинет Кощея.

– Нам всем нужно отдохнуть, – сказала Василиса Петровна, оглядев их группу. – Злата, проводи Якова в твою комнату. Евдокия, у нас есть гостевая спальня, можешь пока расположиться в ней, а позже мы отведем тебя, куда ты скажешь. А этот мужчина…

– Нужно позвонить Соколу, – прохрипел Кощей. – Полагаю, это по его части. Пусть забирает.

Он поморщился и огляделся то ли в поисках телефона, то ли того, на что можно сесть.

– Я позвоню, – успокоила его Василиса. – Тебе тоже нужно отдохнуть. И еще согреться. Юля, вы не могли бы сделать нам всем чаю? Может быть, с мятой и душицей? Демьян знает, где что лежит. Он покажет. Демьян, пожалуйста.

Демьян кивнул, развернулся и вышел из кабинета. Юля последовала за ним. В тишине они спустились на кухню. Пока Юля ставила греться воду, Демьян достал из шкафчиков всё необходимое, аккуратно расставил на столе в одну ровную линию, а потом сел на стул и замер, уставившись в точку. Наверное, не знал, что и как ей сказать. Наверное, вообще не хотел с ней разговаривать. В любом случае Юля была благодарна ему за молчание. Всё было понятно и без слов.

Она дождалась, когда закипит вода. Заварила в большом чайнике чай, добавив в него листья малины и те, что достал Демьян. Положила меда в розочку. Взяла семь чашек – восьмая осталась сиротливо висеть на подставке – и составила их на поднос. На него же положила чайные ложечки. Теперь Демьяну останется только разлить чай. Как попросить прощения у Константина Иосифовича, Василисы Петровны, Златы и Якова, она придумает чуть позже. Может быть, напишет письмо…

Юля развернулась и подошла к Демьяну. Взглянула на него в последний раз, стараясь запомнить каждую мелочь. А потом стянула с пальца обручальное кольцо и положила на стол рядом с ним. И в тишине вышла из кухни. Ей оставалось только миновать коридор, выйти из этого дома и закрыть за собой дверь. И больше никогда не увидеть никого из них. И это было правильно. И не стоило плакать.

Еще немного…

– Юля, подождите.

Она остановилась и заставила себя обернуться. Позади нее возле лестницы стояла Василиса Петровна.

– Если вы уходите, полагая, что так ему будет лучше – не уходите, – попросила она.

Жестоко. Лучше б проклинала и приказала больше никогда не приближаться к ее родным и к этому дому.

– Юля, Демьяну сейчас очень тяжело. Он отпустил вас, ибо уверен, что так будет лучше вам. Или, и это скорее всего, потому, что на самом деле плохо понимает, что именно сейчас вокруг него происходит. Ему как никогда нужна ваша поддержка.

Юля нахмурилась. О чем Василиса Петровна говорит? Она поняла далеко не всё, что произошло в тронном зале, но ведь Демьяна не ранили…

– Наверное, вам кажется, что мы злы на вас, но это не так, – продолжила Василиса Петровна. – В случившемся нет вашей вины. Пожалуйста, не бросайте его. Особенно теперь. Он всё вам объяснит, когда сможет, но сейчас ему просто нужно немного покоя и понимания.

– Он плакал как мальчишка, когда узнал, что вы выходите замуж. А потом отправился в Навь и едва не сжег мне там пол-леса. А я еще удивлялся, что это за круги на полях появились…

Кощей стоял на верхней ступеньке лестницы, тяжело опираясь на поручень. Василиса бросилась к нему и поддержала. Он подарил ей благодарный взгляд, а потом снова посмотрел на Юлю.

– Не стоит уходить из-за случившегося, – уверенно сказал Кощей. – Там, где работает магия, простые смертные обычно бессильны. А вы не испугались и пошли за Демьяном.

– Из-за меня вас чуть не убили, – прошептала Юля. – И вас, и Злату, и всех…

Кощей вздохнул.

– Не из-за вас, а из-за моего сына, который почему-то решил, что умнее всех на свете. Если бы он не показал вам свое прошлое или послушался бы меня и сделал так, как я сказал, ничего бы не произошло. С другой стороны, тогда Ростислав придумал бы что-то другое. В общем, главная роль в этой истории всё же принадлежит не вам.

– Брат любит тебя уже лет десять, если не больше, – раздался голос со стороны гостиной, и Юля крутанулась на месте. Позади нее стояла Злата. – Он даже решил, что будет хранить тебе верность. И, между прочим, хранил, – со значением добавила она, а потом смущенно взглянула на родителей: – Простите. Мама рассказала мне, что случилось, – снова обратилась она к Юле. – И ты правда думаешь, что произошедшее как-то изменит его чувства? Не такой уж он и дурак, чтобы не понимать: ты тут ни при чем. И ты спасла Яшу. А за это личное спасибо от меня. И я готова сама свести вас обратно. Впрочем, ты, конечно, можешь уйти, и вы оба будете страдать до конца жизни, и это станет уроком нам всем. Иначе-то мы выводы сделать не сможем.

Они стояли и смотрели на нее. Трое Кощеевых. Люди, которые готовы были сделать ее частью своей семьи, несмотря на то, что она натворила.

– Я вернула ему кольцо, – призналась Юля, то ли пытаясь сказать, что всё кончено, то ли надеясь, что они и вправду помогут ей найти выход. А вдруг она всё же ошиблась, и у них с Демьяном и правда был шанс, а сотворив такое, она отрезала себе путь назад навсегда.

– Так пойди и забери обратно, – явно не понимая проблемы, пожала плечами Злата, и Юля четко осознала, почему в итоге не Демьян, а именно его сестра заняла трон.

Юля взглянула на руку, которая теперь ощущалась голой.

– Или попроси Демьяна надеть его на тебя заново, – улыбнулась Василиса Петровна. – Если ты нуждаешься в искуплении, пусть эта просьба им и станет.

Злата с Василисой Петровной улыбались ей. И никто не смотрел на нее с осуждением. Они действительно были на ее стороне. Юля развернулась в сторону кухни. Самым правильным было всё же уйти. Самым безопасным. Потому что если Демьян всё-таки считает ее виноватой, если молча отвернется или и вовсе встанет и уйдет, если…

Но Василиса Петровна права. Пусть это станет ее эшафотом. Она не сможет жить, так и не узнав, была бы казнена или помилована.

Юля сделала шаг вперед, но не успела дойти до кухни. Демьян сам появился в проеме арки. Выглядел он так, будто только очнулся после тяжелого бреда, и смотрел на нее горящими безумными глазами. Пальцы его правой руки были сжаты, и Юля сразу догадалась, что в них лежит.

– Подожди, – едва ли не взмолился Демьян. – Дай мне сказать. Я так виноват перед тобой. Просто позволь извиниться. Я понимаю, ты не хочешь меня больше видеть, но я не отниму у тебя много времени…

И тогда Юля всё же заплакала и кинулась ему на шею. Демьян обхватил ее и шумно выдохнул ей в ухо.

– Дурак ты, Авдеев! – с трудом произнесла сквозь слезы Юля. – Прости меня. Прости…

Они обнимались так крепко, что, казалось, стали одним целым. И не заметили, как все ушли. А потом Демьян отстранился, но только чтобы надеть ей на палец кольцо. А затем вновь обнять. И одним богам ведомо, сколько еще они так простояли.

Глава 36

– Здравствуй, Любомир.

Кощей поднял взгляд от книги. На диване в его гостиной как ни в чем не бывало сидел тот, с кем он предпочел бы больше никогда не встречаться. Но когда это боги интересовались желаниями смертных? Особенно тех, кто снова стал таковым всего неделю как.

– Вижу, ты отдыхаешь, – благосклонно заметил старец. – Это хорошо.

– И я хотел бы продолжить, – отозвался Кощей. – Поэтому предлагаю сразу перейти к сути.

Белобог улыбнулся. В глазах его мелькнуло и пропало нечто снисходительное.

– Ты никогда не умел расслабляться, Любомир, оттого и устал, – вздохнул он. – Но, может быть, теперь научишься. Ведь, судя по всему, наша игра подошла к концу.

Кощей всё-таки отложил книгу. По всей видимости, разговора было не избежать, и его мнение здесь не учитывалось. А значит, нужно было обратить ситуацию в свою пользу.

– Моя душа вернулась ко мне, и я стал смертным, я ведь всё правильно понял? – спросил он.

– Верно.

– Выходит, в любой момент своей жизни я мог просто разбить перстень и получить ее назад?

– Может быть, да, а может быть, и нет. Кто знает, захотела бы она возвращаться к тебе в любой момент? Да и потом, разве бы ты решился на такой шаг?

Белобог снова улыбнулся ему, и Кощей не стал отвечать.

– Вы пришли поговорить об этом? – спросил он.

– Разве что ты сам этого захочешь. Скорее всего, мы с тобой встречаемся в последний раз, поэтому тебе решать, о чем говорить. За тобой было интересно наблюдать, Любомир. Ты скрасил нам с братом пять веков. Мы решили, что задолжали тебе. А боги не любят быть в долгу. Я отвечу на один твой вопрос и исполню одно твое желание. Поразмысли, чего ты хочешь. Я не стану торопить.

Кощей молчал, Белобог терпеливо ждал, с интересом изучая интерьер гостиной. Пришла Бонни, обнюхала полы его одеяний и без всякой опаски забралась ему на колени. Старец принялся гладить ее с явным удовольствием.

– Злата. Сначала я не смог заглянуть в ее разум, потом она сотворила невозможное. Кто она? – наконец спросил Кощей.

– Нечестно играешь, Кощей. – Белобог почесал у Бонни под подбородком, и та послушно перевернулась на спину, подставив живот. – Но у тебя так уютно, что не хочется уходить, и я не стану сердиться. Твоя дочь – обычная девочка, насколько это вообще возможно. Ее щиты – мое творение. Я подумал, что ей может понадобиться… как это здесь говорят?.. ах да!.. личное пространство, а ты, в свою очередь, можешь оставить это ее желание без внимания. Мне до сих пор удивительно, что я ошибся на этот счет и ты ни разу не попытался воспользоваться своей властью. Что же касается второго… То, что сотворила Злата, стало неожиданностью и для меня. Люди действительно способны удивлять. И далеко не всё в них вкладывают боги. Вряд ли хоть кто-то садился на трон Нави, испытывая желание обогреть ее обитателей. Но, повторюсь, в этом нет моей заслуги. Видишь ли, Демьян был подарком моего брата. Я же решил, что если что и сможет уравновесить его дар, то это твой родной ребенок. Однако я не учел, что и ты, и Василиса очень тесно связаны с Навью. Вот и вышло что-то куда более интересное, чем я задумывал. Впрочем, и мой брат прогадал в своих ожиданиях. Он был уверен, что Демьян со Златой рассорятся из-за трона, а Василиса не простит тебе разлада в семье. Но вместе этого ваши дети сдружились и приняли друг друга. И ты не стал выбирать между ними. Назвал Демьяна сыном и в итоге позволил ему самостоятельно решить свою судьбу. Признаюсь, это было неожиданно, а оттого особенно ценно для нас с братом. Поэтому желание, Любомир. Я могу выполнить любое. Дать тебе снова увидеть мать. Или даже вернуть ее. Или вернуть тебя самого в тот момент, когда твой отец вышел из ее дома. Ты мог бы отомстить. Или, возможно, ты считаешь, что твоей дочери всё же не место на троне и нужно всё переиграть. А может быть, хочешь еще одного ребенка. Подумай очень хорошо.

В этот раз Кощей молчал куда дольше. Но когда он заговорил, голос его прозвучал уверенно.

– Я хочу, чтобы ты избавил Демьяна от проклятья.

– О!..

Бонни ластилась к старцу, и казалось, что сам Белобог куда больше заинтересован в их игре, а разговор с Кощеем для него абсолютно рядовое действо.

– Что ж, это я тоже могу, – ответил он. – Но тогда Демьян почти лишится сил. Его необычайные способности – результат взаимодействия природных возможностей с проклятьем. Оно усиливает их. Избавившись от проклятья, Демьян станет самым что ни на есть заурядным колдуном. Ты согласен с таким исходом?

– Пусть он сам выберет.

– Да будет так, – согласился Белобог, снял с колен спаниелиху и стукнул посохом об пол.

Бонни недовольно заозиралась, оставшись в гостиной одна и без ласки. Но из коридора вышел Клайд, подошел ближе и ткнулся носом ей в бок. Она тявкнула и позволила ему уложить себя рядом. Никто ведь этого не видел.

Демьян работал. Работы было много. Сроки по задачам начинали поджимать, но с момента возвращения из Нави прийти в себя получилось только пару дней назад, после разговора с родителями и Златой.

Демьян уже давно понял, что до царя ему далеко и это не его место. Но всё же одно дело – знать, но успешно притворяться, что всё нормально, и вполне себе достойно отыгрывать доставшуюся роль, и совсем другое – получить прямое подтверждение, да еще и на глазах у всех, да еще и в ситуации, в которой от него зависели жизни сестры и отца.

И дополнительно стыдно было за полный облегчения выдох, когда на трон всё-таки села Злата. Выдохнул, потому что знал: теперь уже ничего нельзя переиграть.

«Самое длинное на свете расстояние – то, что одолеть не хочется»[4]. Демьян вспомнил эту строчку из давно прочитанного стихотворения уже позже, когда они с Юлей легли спать в родительском доме, и ее дыхание быстро выровнялось, а он лежал без сна и таращился в темноту, ощущая, как сонно ворочается в нем его проклятье, что на время усыпила Злата. Вспомнил и понял, что, даже сев на трон, так и не смог бы преодолеть это расстояние и шел бы этот путь всю оставшуюся жизнь…

Юля лежала рядом, такая спокойная во сне. Пришел Клайд, бесшумно запрыгнул на кровать и улегся, привалившись боком к его ноге, и тяжесть собачьего тела приятного согрела. Больше не нужно было никуда бежать. Наверное, теперь даже можно было устроиться на нормальную работу. Или набрать клиентов побольше. И запланировать отпуск. И всерьез заняться подготовкой к свадьбе. Теперь можно было начать жить.

Это было всё, о чем он мечтал когда-то, и вышло бы прекрасно, если бы его не ела совесть.

Демьян снова и снова кидал в темноте взгляд на Юлю. Не усмотрел. Не заметил, в каком она состоянии. Юля была права: то, что он закончил какие-то там курсы, не сделало из него психолога. А он только и горазд был, что раздавать советы направо и налево…

А она пришла за ним. Не испугалась и пришла. Мама сказала, Юля сама попросилась. Разве он заслужил ее после всего?

Юля во сне заворочалась. Кровать была полутораспальной, и Юля лежала так близко, что невозможно было не обнять. Демьян поцеловал ее за ухом, там, где была родинка, пусть в темноте ее и не было видно, потом провел ладонью от ее плеча вниз по руке и нащупал кольцо. Еще один страшный момент этого дня: когда он наконец осознанно увидел его на столе рядом с собой и понял, что это значит… Несколько жутких минут Демьян был уверен, что Юля ушла навсегда, потому что не простила.

Задремал он лишь на рассвете. А с утра жизнь заявила свои права, и пришлось делать вид, что ничего не случилось, и быть дальше.

Демьяну казалось, что он снова неплохо притворяется, пока ему не позвонила Злата и не попросила встретиться у родителей. У сестры были вопросы к ним. А у родителей – к нему. Как он себя чувствует? Не винит ли себя? Нужна ли ему помощь? И Демьян не сдержался. Поначалу говорить было тяжело. Зато потом стало так легко. Быть может, потому, что мама со Златой обнимали его и плакали вместе с ним, и даже отец в конце приобнял за плечи, и так Демьян снова сумел ощутить себя полноправным членом своей семьи.

То был очень долгий вечер…

В общем, появление еще двоих на Юлиной кухне Демьян едва не пропустил, но, видимо, что-то отец всё-таки сумел в него вложить, и он ощутил, что больше не один. Демьян обернулся и подорвался с места, увидев Кощея и старца рядом с ним. Отец выглядел напряженным. Старец – расслабленным.

– Я привел того, кто сможет избавить тебя от проклятья, – сообщил Кощей без всяких предисловий.

– Избавить от проклятья? – повторил Демьян.

Он перевел взгляд с отца на старца, а потом снова на отца, пытаясь понять, что происходит. Разве его можно излечить? Ведь Кощей пытался… Но он бы не стал шутить подобным. Никогда бы не стал. Он вообще не очень-то часто шутил. И сейчас выглядел предельно серьезным.

В душу закралась слабая надежда.

– Вы можете избавить меня от проклятья совсем? – спросил Демьян старца. – И если у меня будут дети, оно не передастся им?

– Нет, – ответил тот. – Все твои потомки будут свободны от него.

Демьян снова взглянул на Кощея. Тот кивнул.

Неужели…

Неужели правда…

– Но есть небольшой нюанс, – продолжил старец.

Ну вот. Конечно же, всё не могло быть так просто. Обязательно должен быть нюанс. Но хоть что-то же он должен уметь и суметь!

– Что от меня потребуется?

– Успокойтесь, юноша, – попросил старец. Голос его подействовал умиротворяюще. И здесь, на пестрой Юлиной кухне с разноцветными обоями, гирляндой со звездочками и зеленым гарнитуром он вдруг показался Демьяну неожиданно уместным. – Ваш отец уже всё сделал. А от вас требуется только сказать, готовы ли вы почти полностью расстаться со своими силами и прожить обычную человеческую жизнь.

– Человеческую? – снова переспросил Демьян.

– Да, Демьян, – подал голос Кощей. – Ты ведь знаешь: чем меньше сил, тем короче отпущенный срок. Подумай хорошо, мы можем попробовать найти иной способ держать твое проклятье в узде. И ты сможешь прожить очень долгую жизнь.

Очень долгая жизнь в одиночестве или человеческий срок рядом с Юлей, их детьми и внуками. Разве ответ не был очевиден?

– Один человек сказал мне как-то, что человеческий век пусть и короток, но всё же это не пара дней, – ответил Демьян, глядя в глаза Кощею. – И еще – что смысл вовсе не в продолжительности жизни, а в том, насколько счастливой она будет. Разве что-то изменилось?

– Ты помнишь…

– Конечно.

– Итак, Демьян, что ты решил? – вернул к себе внимание старец.

Мелькнула мысль: «Агата!» – но старец покачал головой.

– Только ты, Демьян.

Что ж. Сестра сама выбрала свой путь и вроде бы им довольна. Имел ли он право решать за нее? И должен ли был отказаться от такого шанса потому, что не мог разделить его с ней?

Четких ответов на этот вопрос у Демьяна не было, а ответить требовалось немедленно.

Демьян облизнул губы. Кинул быстрый взгляд в коридор.

– Я согласен, но можно, прежде чем вы это сделаете, я поколдую в последний раз?

Кощей вскинул бровь и открыл рот, судя по всему, намереваясь предостеречь, но старец лишь благосклонно улыбнулся.

– Конечно.

– Я очень быстро, – пообещал Демьян и выбежал из кухни.

Через полминуты из гостиной донесся дикий кошачий вой, потом оттуда пулей вылетела и пронеслась по коридору драная трехцветная кошка и скрылась в спальне. А вслед за ней протопал большой черный кудрявый пес. Он зашел на кухню, ударил передними лапами об пол и снова обернулся человеком.

– Давно надо было, – смущенно пояснил Демьян, словно желая оправдаться за устроенное представление, и в волнении переступил с ноги на ногу. – Ну всё. Я готов. Как мы это сделаем?

– Пожалуй, мы пойдем простым путем, – решил старец. – Раз – и всё. Что ж, будь счастлив, Демьян, и не забывай о причинах своего решения. И поблагодари отца. Он отдал тебе свое желание, а мог попросить абсолютно всё. На этом я попрощаюсь с вами. Ах да, Демьян, приготовь к возвращению Юлии теплое одеяло.

И он исчез. Вот только что стоял перед ними, и вдруг исчез. То, о чем Демьян мечтал всю свою сознательную жизнь, произошло без всяких спецэффектов, многосоставных заговоров, сложнейших ритуалов, длительной подготовки… Всё свершилось буквально за мгновение. Наверное, поэтому он оказался не готов. И, пожалуй, вообще не поверил бы, если бы только…

По щеке прокатилась слеза. Демьян машинально вытер ее ладонью. Взгляд упал на плечо. Из-под рукава футболки больше не выглядывал птичий клюв. Татуировки не было.

– Я прошу прощения, – выдавил он. – Извините… Я сейчас возьму себя в руки… я…

– Ты уже жалеешь? – тревожно нахмурился Кощей.

– Нет… Нет. Я просто… я… я сейчас…

– Дыши, Демьян.

Он мелко закивал, соглашаясь, а потом сел за стол, поставил на него локти и спрятал лицо в ладонях.

– Демьян, ты в порядке?

Он не ответил.

– Демьян…

Кощей неуверенно положил ладонь ему на плечо. Демьян не выдержал, вскочил и обнял его. Отец застыл на мгновение. Потом осторожно обнял в ответ.

– Ответь, что с тобой, пока я снова не полез тебе в голову, – потребовал он.

– Со мной всё хорошо, – поклялся Демьян и отстранился. Засмеялся. А потом увидел взгляд отца, и пришлось говорить сквозь смех. – Хорошо… так легко… Я и не знал, как мне было тяжело, то есть знал, но не понимал, насколько… А теперь – всё… Теперь его нет… И так легко, так легко…

Он отстранился и принялся ходить по кухне туда-обратно.

– То есть ты не жалеешь? – уточнил Кощей.

– Я никогда не пожалею! Это… Это… Я не знаю, с чем сравнить… Я… я свободен. Свободен! Я… я свободен!

Он подпрыгнул несколько раз на месте и снова засмеялся, потом всё же попытался взять себя в руки и выровнять дыхание, но вновь не удержался и запрыгал. А потом вспомнил, кому обязан этим всем.

– Спасибо, – выдохнул Демьян. – Спасибо вам. Этот старец… Кто это был? Он волхв?

– Это уже неважно.

– Он сказал, что вы отдали мне свое желание! Почему?

Кощей огляделся. Наконец узрел царящее вокруг него буйство цвета, приподнял брови, но промолчал. Присел на фиолетовый табурет и положил локти на стол, будто искал опору. Демьян с трудом усмирил в себе желание выйти на улицу и несколько раз обежать вокруг дома и заставил себя сесть на бирюзовый табурет рядом.

– Так случилось, что я рос без отца, – начал Кощей, не отрывая взгляд от стола. – И на самом деле плохо представлял, как должна выглядеть отцовская забота. Я взял тебя в ученики, лелея корыстную цель, но постепенно ты стал мне сыном. Замечательным сыном. Таким, о каком я мог только мечтать. Но вряд ли я стал тебе хорошим отцом. Зато уверен, что отличным отцом станешь ты. Я не мог не дать тебе такой шанс. Я знаю, что ты чувствовал, когда сказал Юле, что не можешь иметь детей. Когда-то я сказал Василисе то же самое. Но она их и не хотела на тот момент. А вот Юля оказалась другой. И я не готов представить, что ты должен был почувствовать в связи с этим. У меня появилась возможность помочь тебе. И, надеюсь, загладить свою вину. Почему я не должен был использовать ее? Да и на самом деле я очень хочу увидеть твоих детей. Тем более что-то мне подсказывает, что внуков от Златы придется ждать очень долго.

На столе стояла вазочка с орешками в жженом сахаре. Кощей взял один, закинул в рот. И здесь, на этой кухне, в столь необычной для отца обстановке Демьян словно взглянул на него по-новому и увидел в первый раз, таким, каким еще ни разу до этого не видел. Это был старый, уставший человек, получивший такой долгожданный отдых и, видимо, правда собравшийся отдыхать. С того момента, как Кощей перестал быть царем, его покинуло напряжение, будто груз власти и впрямь давил ему на спину все эти годы. Кажется, отец устал быть всегда сильным, и теперь это им со Златой предстояло подставить ему плечи. Что ж, они были к этому вполне готовы.

– Вкусно, – сказал Кощей, съев орешек. – Демьян, почему ты никогда раньше не называл меня папой?

– Боялся, что вы скажете так больше не делать, – честно ответил Демьян.

– А почему назвал в тот раз?

– Потому что испугался за вас.

– Почему ты зовешь меня на «вы», Демьян?

– Потому что вы ни разу не предложили перейти на «ты».

Кощей хмыкнул и взял еще один орешек.

– Я уже не твой наставник, ты не мой ученик, думаю, если ты согласен, мы можем быть просто отцом и сыном. Что скажешь?

– С удовольствием, – согласился Демьян, не смея до конца поверить в происходящее. А вдруг всё это лишь сон…

– И еще кое-что. – Кощей покатал орешек в пальцах. – Есть вещи, которые мне сложно говорить. Но, наверное, я всё же должен это делать. И я буду стараться. Я…

Ну нет, если отец скажет и это, всё точно окажется сном.

– Не надо, – перебил Демьян. Всё-таки получить прямо сейчас еще и слова о любви было бы уже и правда слишком. – Предлагаю действовать как в анекдоте.

– В каком анекдоте? – удивился Кощей.

– В том, где жена через двадцать лет брака спросила мужа, почему он всего однажды сказал, что любит ее, а тот ответил, что если что-то изменится, он обязательно сообщит. Вы мне уже всё сказали. Если что-то изменится, вы мне сообщите.

Кощей засмеялся. Взял очередной орешек. Заглянул в вазочку.

– Ешьте хоть все, – предложил Демьян. – В шкафчике целый пакет.

– Мы договорились перейти на «ты», – напомнил Кощей.

– Над этим придется поработать, – вздохнул Демьян. – Но я буду стараться. Хоть на что-то я ведь могу сгодиться…

– Демьян. – Кощей перестал улыбаться. – Ты ведь не поэтому решил отказаться от сил? Не из-за того, что произошло в Нави?

Демьян покачал головой. Вышло неуверенно. Отец тяжело вздохнул.

– Знаешь, вряд ли то, что ты не смог убить Ростислава, результат моего воспитания, тут скорее приложила руку Василиса. И меня это радует. Куда больше, чем если бы ты смог.

– Я почти решился, но тут появилась Юля, – опустил глаза Демьян. – И ситуация изменилась, и я… я…

– И это нормально, – ответил Кощей. – У любого из нас есть темная сторона. И когда в нашей жизни появляется тот, ради кого мы готовы ее сдерживать, – это ли не чудо?

– Здесь нет мамы и Златы. Вы можете говорить то, что думаете на самом деле. Из-за меня вас всех чуть не убили.

– Но не убили. И я всегда говорю то, что думаю. И знаю, если бы у тебя и впрямь не было иного выхода, ты бы смог. Но раз всё сложилось так, как сложилось, давай порадуемся, что твои руки остались чисты. Поверь, когда они не в крови, ими проще взять ребенка. Не думай об этом больше. Я тебе уже говорил, чувство вины бесполезно. Лучше скажи мне, ты точно в порядке? Точно не жалеешь, что лишился силы?

– Я лучше всех, – ответил Демьян, которому вдруг показалось, что с него сняли еще один мешок с поклажей. Потому что наедине отец точно не потрудился бы ему врать. И стало легче. Не настолько, чтобы успокоиться совсем, но настолько, чтобы знать: однажды он примет произошедшее, и всё снова будет хорошо. И вот теперь, когда у них внезапно случился такой откровенный разговор, захотелось обсудить то, о чем он раньше не решился бы спросить. – А вы не жалеете, что потеряли бессмертие? Если по-настоящему. Я знаю, вы никогда бы не признались в этом Злате и маме. И я никогда им не скажу.

– Не жалею, – просто ответил Кощей и взял еще один орешек. – Если уж совсем честно, то последнюю пару сотен лет я стал им тяготиться, но мне вряд ли бы хватило духу покончить с этим самостоятельно. Так что и тут можно найти плюсы. А маме, кстати, не так уж просто соврать.

– А что по этому поводу думает мама?

– Переживает за меня. Но на самом деле для нас обоих это лучший вариант из возможных.

Кощей пробежался взглядом по фотографиям на пробковой доске над столом. В правом нижнем углу белела визитная карточка с витиеватой золотой надписью.

– Вы с Юлей уже начали планировать свадьбу?

– Да, мы хотим сыграть ее в июне.

– Прекрасный выбор. Мы с Василисой тоже поженились в июне.

– Я знаю… А хотите, я расскажу вам, что именно мы планируем?

– Хочу. И мы на «ты», Демьян.

– Да. Точно. Хочешь… – выдавил Демьян и замолчал, переваривая сказанное. Всё же это оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал, а Кощей как ни в чем не бывало ел орешки и ждал, когда он справится с собой. – В общем, может, тогда чаю? – нашелся Демьян. – Или кофе? Я сюда недавно турку перевез. Только кофемолка у нас ручная, и нужно намолоть зёрна.

– А почему бы и нет, – ответил Кощей. – Времени у нас с тобой теперь ведь много.

Юля вернулась поздно вечером. И не одна. В руках у нее была коробка, из коробки доносилось мяуканье.

Старец, которого приводил отец, велел приготовить к ее приходу теплое одеяло. А Демьян и забыл после всего…

– Представляешь, нашла возле мусорных баков, – торопливо пояснила Юля. – Дём, их надо согреть. Пожалуйста, сделай, как ты это умеешь, только не подпали, бога ради!

Демьян принял из ее рук коробку, чтобы она могла раздеться и разуться. Заглянул внутрь: там копошились три маленьких пушистых дымчатых комочка с едва открывшимися глазами.

– Ты уже? – с беспокойством спросила Юля.

– Придется по старинке, Юляш, – сознался Демьян. – Я больше не смогу колдовать, как прежде.

– В смысле? – нахмурилась она.

– В прямом, – улыбнулся он. Состояние легкости всё еще не отпускало. – Но есть и хорошая новость. Я больше не проклят, и у нас будут дети.

Всё-таки хорошо, что в этот момент коробку с котятами держал уже он.

* * *

В дверь постучали.

Яков тяжело вздохнул – расчеты никак не сходились, – неохотно оторвался от формул и встал со стула. С самого утра он ждал Злату, и ее приход не был неожиданностью, но Яков всё равно чувствовал напряжение и не мог ничего с собой поделать. Они почти не виделись с того дня, как вернулись из Нави, а им нужно было многое обсудить. Только вот чего она стучит? Вроде не запирался…

Он дошел до двери и открыл, но за ней неожиданно обнаружилась не Злата, а Клим. Выглядел брат задумчивым и потерянным.

– Что-то случилось? – нахмурился Яша.

– Не знаю, – максимально расплывчато ответил Клим, прошел внутрь его комнаты и упал на кровать. Достал из кармана телефон, разблокировал экран, глянул на него, убрал. Затем нашел в другом кармане мятую сигарету, и Яша уже приготовился возмутиться и расстроиться – ведь в последнее время время брат почти перестал курить, – но Клим не стал ее зажигать, а принялся перекатывать в пальцах.

– Говори уже, что случилось! – потребовал Яков, чувствуя, что начинает беспокоиться. Такое состояние брату было несвойственно.

Клим нахмурился, покусал нижнюю губу.

– Женя что-то со мной сделала, – наконец сформулировал свою мысль он.

– То есть?

– Я позвал девушку на свидание, и оно прошло ужасно. – Клим вздохнул так тяжело, словно на свидании произошло нечто действительно чудовищное, а потом пояснил: – С ней было абсолютно не о чем говорить. Еще и смотрела так, будто съесть хочет… Аж жутко стало.

– С каких это пор ты ходишь на свидания, чтобы поговорить? – изумился Яков.

– Вот и я об этом же, – обреченно ответил Клим. – Как думаешь, это пройдет?

Он взглянул на него с надеждой, и Яков был бы рад его успокоить, но поскольку подобное за братом раньше никогда не водилось, то сказать что-то наверняка было сложно.

– Может, тебе попробовать пригласить кого-нибудь другого, – предложил Яша.

– Да, наверное, – без особого энтузиазма согласился Клим.

Он снова достал из кармана телефон, снова проверил экран и снова его убрал.

– Ждешь сообщение? – догадался Яша.

– Ага. Женя должна написать. Она всегда пишет, когда просыпается.

– Так уже почти двенадцать…

– Так у нее на четыре часа меньше.

– Точно, всё время забываю. Ну, напиши первый.

– А вдруг она спит, а на телефоне звук включен, и я разбужу?

Яков внимательнее присмотрелся к брату. Симптомы начинали приобретать вполне знакомые очертания.

– Скучаешь? – спросил он.

– Да вроде как нет, – просто ответил Клим, – всё равно по полдня переписываемся. Но вот эта разница во времени прямо раздражает… Пока дождешься, когда она там проснется… А потом еще полночи на разговоры потратишь, у нее-то вечер…

Симптомы сложились в единую картинку. Яша все их знал: в конце концов, он через это уже проходил.

– Короче, просто в следующий раз нужно поговорить с девушкой до того, как позвать ее на свидание, – решил Клим и убрал сигарету в карман.

А вот эта деталь явно была лишней. Яков вскинул бровь.

– Может, тебе стоит позвать на свидание Женю, когда она вернется? – аккуратно попробовал прощупать почву он.

Клим недоуменно на него посмотрел.

– Зачем?

Картинка, что успела сложиться, пошла трещинами и рассыпалась.

– Ну, нет так нет, – вздохнул Яша.

Не будет он в это лезть. Брат уже большой и сам разберется.

– А я тебе не рассказывал последние новости? – спросил Клим. – Савелий Афанасьевич влюбился в женщину, которую Женя нашла ему в качестве помощницы по дому. И та, кажется, ответила взаимностью. Теперь мы с Женей следим… как же она сказала?.. за развитием событий. Вот! И чувствует он, кстати, себя отлично. Прям как по волшебству. Женя очень рада. Она так волновалась, что оставляет его одного, что уже думала отказываться от аспирантуры. Оно и понятно, конечно, только вот…

Клим не закончил, но на лице его отразилась сложная гамма чувств, в которой, кажется, он сам еще не разобрался.

В дверь снова постучали. Правда, в этот раз пришедший не стал дожидаться, когда ему откроют, а вошел сам. Теперь уже это действительно оказалась Злата. Увидев ее, Клим вскочил с кровати и едва ли не бочком стал пробираться на выход.

– Здравствуй, – поприветствовал он ее. – Не буду вам мешать.

И ретировался, беззвучно прикрыв за собой дверь.

– Что с ним? – нахмурилась Злата.

– Он не знает, как теперь себя с тобой вести, – пояснил Яша. – У него не очень-то много опыта общения с царицами. Прости, я ему рассказал. Но только это, больше ничего. Он видел тебя в парке на этой неделе и едва не вытряс из меня душу, вопрошая, почему от тебя его нынче пробирает сильнее, чем от твоего отца. Но скоро ведь всем станет известно, да?

Злата кивнула, встретилась с ним взглядом, и Яков отметил, что в нем появилось нечто усталое и мрачное, чего раньше он не замечал.

– А ты знаешь, как теперь себя со мной вести? – спросила она.

Яша вздохнул. Он чувствовал, что нужно ответить правду, но и сам не знал толком, в чем она нынче заключается.

– Хочу верить, что можно по-прежнему, но пойму, если это уже не так.

Злата покачала головой.

– Я всё та же. Во всяком случае, надеюсь на это. Хотя совсем «как раньше» вряд ли будет. На самом деле я сама еще не разобралась, как всё это работает. Но мне бы не хотелось, чтобы ты смотрел на меня как на царицу. Не надо.

– Хорошо.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

– А глаза?

– Всё видят.

– Голова?

– Не болит.

– Состояние?

– Злата… Ты задаешь эти вопросы каждый день. Ничего не изменилось. Со мной всё в порядке. Скажи лучше, как ты?

– Нормально, – кивнула она и явно машинально дотронулась до горла в том месте, где по нему резанул кинжал Ростислава. Яша хотел было возразить, но Злата продолжила отрывисто и не глядя на него: – Нам надо поговорить.

Яша поджал губы. Что ж, ведь чего-то такого он и ждал. Но нет смысла печалиться, ведь им и правда надо поговорить. Давно надо было, вообще-то.

– Да, – согласился он.

Злата бросила на него быстрый взгляд, а потом снова отвела глаза. В комнате стало неуютно. Яков ждал ее слов и перебирал в голове варианты. Угадал или нет? И как она это скажет?

– Нам надо расстаться, – наконец произнесла Злата.

Угадал. И сказала прямо. Она никогда не любила юлить. И всегда предпочитала говорить, а не молчать. А ему на это вечно не хватало смелости. Вот и теперь…

– Потому что я тебе не ровня?

– Нет! – Злата наконец посмотрела на него прямо, да еще как: вперилась полным негодования взглядом. – Что за глупость?! – едва ли не прошипела она. – Не смей больше такое произносить, понял меня?

– Приказ царицы?

– Да!

Злата вздернула подбородок, но потом, видимо, поняла, что именно сказала, и сдулась.

– Прости, – попросила она. – У меня была сложная неделя. И, судя по всему, предстоит еще много сложных недель. Я немного на взводе и уже устала. Извини. Говори, если меня заносит.

Яков неуверенно кивнул.

– Так почему мы должны расстаться? – напомнил он о предмете их разговора. – Надеюсь, не потому, что я урод.

Злата снова вспыхнула.

– Не повторяй слова безумца!

– Но ведь это так.

– Но тогда и я простоволосая девка! Так?

– Нет.

– Вот и всё. Я давно не замечаю твоих шрамов. Если хочешь, можем попросить мою маму, и она их уберет.

– Нет.

– Тогда тем более об этом не думай.

– Но тогда почему ты этого хочешь?

Злата поморщилась, а потом прошла по комнате и села на стул, что стоял у стола. Яков отметил для себя, что не на кровать. До этого она всегда садилась на кровать.

– Я не то чтобы прям этого хочу, – вздохнула Злата. – Но еще меньше хочу, чтобы ты опять попал под раздачу. Знаешь, Демьян очень долго не решался начать встречаться с Юлей. Я не понимала почему. Теперь поняла. Наша семья – не самое безопасное место. Особенно для простых людей.

– Я внук Сокола.

Злата улыбнулась.

– Царица Нави и внук Сокола, вот каламбур, а?

Она хихикнула и снова стала похожа на обычную девчонку. И Яша вспомнил, почему влюбился в нее. Потому что, глядя на Злату, ему хотелось улыбаться.

– Я тоже не хочу, чтобы ты снова попала под раздачу. Ты сказала, что я спас тебя.

– Потому что это так.

– Тогда я рад, что оказался там.

– Яш, ты всё еще хочешь быть со мной? Только скажи честно.

Яков прислушался к себе. Это был сложный вопрос. Но он думал над ним уже не раз и не два. Так что ответ у него имелся.

– Выйдет длинно, – предупредил он.

– У меня есть часа три-четыре. Хватит?

– Не настолько длинно, – всё-таки улыбнулся он. А потом сел на кровать. Вспомнил, что испытал, когда увидел Злату в короне. И потом, когда она осветила всё вокруг. Он до сих пор не мог точно сформулировать, как сумел не опуститься перед ней на колени. А затем снова посерьезнел. Озвучить все было страшно. Но, наверное, это был единственный правильный путь.

– Я уже думал об этом, – начал он. – Что нам надо расстаться. Еще до того, как всё случилось. И это никак не связано с тем, кем ты была и кем стала. Я думал, что из-за наших отношений у меня всё идет наперекосяк. Я пришел в этот мир, желая стать свободным и наконец начать делать то, о чем столько мечтал, но сразу же встретил тебя. И ты… ты затмила всё. Какое-то время я не видел ничего, кроме тебя. Самая прекрасная и умная девушка из всех, кого я знал, заметила и выделила именно меня. Заинтересовалась мной и моей работой. Подпустила к себе. Это было как… как в сказке. Я искренне наслаждался этим. Но потом… я не знаю, как правильно сказать…

– Ощущения стали не такими острыми, – более чем спокойно подсказала Злата.

Яков кивнул.

– Да… Да. И я стал замечать: то, что происходит, никак не учитывает другие мои желания. Тебя… тебя… Я не хочу тебя обидеть…

– Говори уже.

– Тебя стало слишком много для меня, – выпалил Яков. – В наших с тобой отношениях совсем не осталось места мне самому. Моей учебе. Моим изобретениям. Тогда-то я и начал думать, что разойтись – единственный выход. – Он позволил себе небольшую передышку, потом продолжил: – Но я не мог. Я клялся, что люблю тебя. Обещал заботиться. Сказал, что ты можешь мне доверять. И заявить после всего, что нам надо… как это… увеличить дистанцию или и вовсе расстаться… А потом случилась вся эта история, и я… Я лежал там и понимал, что, возможно, умру, а даже если не умру, то останусь слепым. А еще – что князь может убить тебя. И не знал, что пугает меня сильнее. И вот что я понял: мне нужны и ты, и учеба, и остальное. Всё вместе. Разом. Иначе я не чувствую себя цельным, наполненным… счастливым… Я не знаю, как правильно объяснить. И вот теперь я думаю, что расстаться – это плохой вариант. Трусливый. Я не хочу потерять тебя из-за страха или потому, что устал. Но точно так же я не хочу потерять свою мечту. И не хочу обижать себя, чтобы только не обидеть тебя. И я уверен, что должен быть другой вариант. Вариант, где мы могли бы… как бы сказать…

– Не мешать друг другу?

– Да. Да, именно так. Мне нужно больше свободы. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но я… Но я не готов быть с тобой постоянно.

Яша замолчал и с чувством нарастающего ужаса посмотрел на Злату. И с изумлением обнаружил, что она… улыбается.

– Спасибо, – с искренней благодарностью и непонятным ему облегчением сказала Злата.

– За что? – поразился Яков. Он-то был уверен, что заслужил как минимум пощечину.

– За честность, – ответила она. – Потому что теперь смогу сказать и я. После того как ты снял заклятье, мне какое-то время было очень плохо. Потом я вышла из своей комнаты и поняла, как много упустила за два года. Надо было всё наверстывать. А я чувствовала себя как человек, который долго-долго пролежал в больнице со сложным переломом, а теперь его выпустили, и ему всё непривычно и ново, и нужно ко всему привыкать повторно, да еще и заново учиться ходить. Столько чувств, столько эмоций… И очень мало доверия к миру. А тебе я могла доверять. Стопроцентно. Помимо своей семьи, никому больше, кроме тебя, к тому же ты был единственным, кто обо всем знал. Но я правда в тебя влюбилась, Яш, и неважно, что именно послужило причиной. Мне было очень хорошо с тобой. А потом… А потом всё то же самое. Нас стало слишком много для меня. И я поняла, что хочу немного побыть наедине с собой. Съехать от родителей. Я не знаю, как правильно объяснить это желание, я ведь на самом деле очень люблю их и мне с ними хорошо…

– Я понимаю. Я тоже это чувствовал, когда шел в здешний мир. В отчем доме мне стало тесно. Хотелось самому устроить свою жизнь.

– Ну вот да. Да. И, окрыленная этой идеей, я предложила тебе, если всё получится, переехать ко мне, а потом поняла, что поторопилась. Я всё-таки хотела бы сначала пожить совсем одна. Но при этом у нас с тобой всё было так хорошо. И рядом с тобой мне тоже всегда было хорошо. И я не понимала, как соотнести два этих желания: быть с тобой и быть с собой. А потом нас похитили, ты лишился зрения, и тебя едва не убили. В какой-то момент я была уверена, что потеряла тебя… А потом я стала царицей, и это значит, что мне вряд ли уже доведется пожить только для себя. Если честно, я совсем запуталась, Яш. Недавно подумала, что чем меньше людей будет вокруг меня, тем проще мне будет со всем разобраться. Но я знаю, Демьян тоже так думал, а в результате ему пришлось очень тяжело. Он недавно… он… В общем, на его примере я поняла, что отстранить от себя всех – плохая идея. А может, я ошибаюсь. Честно говоря, я уже вообще ничего не понимаю. И не знаю, что мне делать. Всё перевернулось с ног на голову. Демьян говорит, у меня экзистенциальный кризис и что это пройдет. Но он сейчас плохой советчик. Перед родителями я стараюсь держать лицо, они и так за меня беспокоятся. – Злата тяжело вздохнула, и Яше показалось, что глаза у нее заблестели. – А еще, судя по всему, свободное время у меня закончилось. И я даже не могу точно сказать, когда именно сумею с тобой встречаться. А я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. И чтобы рядом с тобой была та, кто сможет о тебе позаботиться. Готовить тебе станет, например. Я хочу знать, что ты жив и счастлив. А я… я… из цариц получаются плохие жены и подруги.

Она замолчала. Яша представил рядом с собой другую. Другая будет означать, что у него больше нет права на место в жизни Златы. И что она тоже исчезнет из его жизни.

Его окатило волной ужаса. Он что, правда представлял их расставание и хотел его? Теперь, когда ее уход внезапно из пустой фантазии превратился в нечто вполне реальное, Яков взглянул на него с иной стороны.

– Я хочу, чтобы рядом со мной была ты, – уверенно ответил Яша. – Готовить я и сам могу. А ты мне лучше массаж продолжай делать. Поверь, моя спина за него очень признательна.

Злата слабо улыбнулась.

– Злата, ты меня еще любишь? – спросил Яков.

Она кивнула.

– Я так скучала по тебе эти дни, – призналась она. – И старалась представлять тебя рядом, чтобы не сойти с ума от паники перед всем тем, через что мне предстоит пройти. Это помогает. Демьян уже успел пошутить, что скоро ко мне потянется вереница из женихов. Шутки у него нынче мрачные. Лучше бы молчал…

Яша напрягся. Какие еще женихи? И в первый раз за всю его жизнь мысль о женитьбе показалась ему не такой уж и страшной. Он, кажется, в принципе впервые осознал, зачем на самом деле люди женятся, и ему открылась не только та сторона брака, что про ответственность, но и та, что про уверенность. Но это тоже нужно было обдумать. А пока…

– Тебе нужна легенда.

– В смысле?

– Ну, чтобы как в сказке. Сердце царицы в ларце, а ларец висит на пудовых цепях на вершине дуба, а дуб тот на краю земли. Охраняет его денно и нощно заколдованный медведь. И кто добудет сердце, тому царица и станет женой.

– Хм, а мне нравится, – согласилась Злата. – Нужно срочно распустить такой слух. Пусть ищут мое сердце как можно дальше от меня. Так всем будет спокойнее.

И снова улыбнулась. Вышедшее солнце озарило комнату и ее. И Яше показалось на мгновение, что она вновь засветилась. В тронном зале он был уверен, что узрел настоящее чудо. Но сейчас подумалось: он ведь видел всё это в ней и раньше. Просто без столь явной демонстрации.

– Ты была прекрасна, – прошептал он, заглядевшись. – Там. Я думаю, нам всем очень повезло с новой царицей.

Злата перестала улыбаться.

– Хочешь жить спокойно, не твори чудес, – вздохнула она. – Я не знаю, как это сделала. Просто так получилось. И не думаю, что смогу повторить, но теперь каждое мое появление в Нави сопровождается тем, что кто-нибудь просит одарить его теплом. Они толпятся по ту сторону моста. Приходится выходить к ним…

Злата тяжело сглотнула.

– И?

– Глажу по головам, даю поцеловать руку… А потом плачу где-нибудь в уголке, потому что мне страшно. Пока им вроде бы хватает. А что будет, когда не хватит, когда они поймут, что чудо было одноразовым? Отец говорит, нужно быть жестче и не думать об этом вовсе. Помнить, что главная я и решаю я. Но я пока так не могу.

Злата снова взглянула на него. Теперь ему точно не показалось, что глаза у нее блестят. Боги… Что она на себя взвалила? И она правда думает справиться с этим одна? Ну нет.

– Яш, а пока мы еще решаем и не расстались, можно, мы обнимемся? – спросила Злата.

Яков поспешно кивнул, напуганный ее словами о том, что они еще решают. Она метнулась со стула к нему, уложила на кровать, легла рядом и уткнулась носом в его грудь. Яша прижал ее к себе. Медные кудри пружинили под ладонями. Он отметил, что запах у Златы изменился, будто в него добавились пепельные нотки. Это было ново, но не неприятно.

– Можно, я тебе кое-что расскажу? – глухо спросила Злата. – Государственную тайну по большому секрету. Никому не проболтаешься?

– Конечно.

Она махнула рукой, ставя купол, а потом все равно зашептала:

– Мы с Демьяном заставили родителей объяснить, что произошло в тронном зале. Я не могу сказать тебе, что хранилось в папином кольце, но это было нечто очень важное, и именно из-за того, что оно вернулось к папе, Навь отказалась от него. Или он от нее. Тут всё сложно. Но главное, теперь он снова смертен.

– И правда, государственная тайна, – тоже шепотом и немного испуганно ответил Яков. Он не был уверен, что готов знать подобное. Но Злату уже было не остановить.

– Я тебе доверяю. И это еще не всё. Мы спросили, как мама сумела обратить Ростислава в камень. А вот дальше – просто бомба. Помнишь, я тебе говорила, что родители вставали в Круг. Папа много лет пытался понять, в чем именно заключаются последствия ритуала, и его осенило, когда он помогал мне с физикой в седьмом классе. Ты знаешь теорию сообщающихся сосудов?

– Конечно.

– Так вот, Круг превращает вставших в него в два сообщающихся сосуда и дает им возможность разделить действительно всё. После этого открытия родители научились обмениваться и силой, и долголетием. И в замке мама воспользовалась этим. Она использовала папины силы. Просто колдовала по-своему. Мама сказала, что однажды отец при ней обратил в камень химеру, и это было первым, что пришло ей в голову. Правда, папа уточнил, что по ветру он созданную им статую не развеивал, так что это уже ее личное дополнение.

– Почему-то теперь я боюсь твою маму больше, чем твоего папу, – признался Яша.

Злата тихонько засмеялась.

– Я тоже, – созналась в ответ она. – Я не ожидала от нее такого. Но есть еще кое-что. Я очень переживала, что лишила Демьяна трона. А оказывается, пока папа с Демом шли до нас, папа освободил его от всех обязательств, потому что Дём всего этого вовсе не хотел. Демьян тоже жутко переживает из-за произошедшего, но не из-за того, что сделала я. И я вот думаю, может быть, в итоге все сложилось правильно, а?

– Выходит, да.

– Но мне правда очень страшно, Яш, – прошептала Злата еще тише и придвинулась к нему еще ближе. – Далеко не все довольны случившимся. Отец уже принял делегацию от упырей. Они хотели заверений в том, что больше такого не повторится. Я знаю, не всем нужна помощь и не все хотят быть спасенными, есть те, кто искренне наслаждается своей сущностью, но видеть их воочию… Всё это слишком сложно, и нужно как-то держать баланс…

Яша сглотнул. Звучало и впрямь так себе. Злата нуждалась в поддержке. И раз он решил, что одна она с этим не останется… Что же сказать? Постойте-ка. А вдруг она еще не знает?..

– Я на днях разговаривал с родителями. В нашем селе потерялся ребенок, его не было ночь, а утром он вышел из леса и теперь всем рассказывает, что его спасла девушка из пруда, не дав утонуть. Ты понимаешь, что это значит? Его спасла мавка. А потом вывела к дому.

Злата вскинула голову.

– Ты думаешь… думаешь… это из-за того, что я сделала?

– А разве могут быть иные причины? Зло всегда будет. Но ты обратила часть его к добру.

Она медленно и очень неуверенно кивнула.

– Если это так, то, наверное, оно того стоило, – прошептала Злата. – Только я не сама по себе это сделала, Яш. Если бы ты не снял с меня заклятье и вы с Дёмом не помогли мне потом разобраться в себе, ничего бы у меня не вышло. Но ты помог мне, а я помогла им, и мавка спасла мальчика. А мальчик вырастет и поможет кому-то еще. Может быть, так это и работает?

– Я думаю – да.

– Тогда оно точно того стоило. К тому же теперь никто не сможет сказать, что я работаю не по специальности.

Яша засмеялся: эту шутку он уже научился понимать.

– Папа сказал, что летом, сразу после экзаменов, он представит меня царям и князьям Тридевятого, и Лебеди, конечно, – продолжила Злата. – И что к этому моменту я должна быть готова. Он составил подробное расписание наших занятий и, кажется, хочет запихать в меня за пару ближайших месяцев всё, что трамбовал в Демьяна последние двадцать лет. Судя по всему, я смогу видеться с тобой только по ночам, и это в лучшем случае.

– Летом я хотел сходить к родителям, – признался Яша. – На все здешние два месяца. Я скучаю по ним. И по братьям и сестрам. Быть вдали от них оказалось тяжелее, чем я думал. Ты сможешь до меня там добраться, если что?

Злата снова подняла на него лицо и прищурилась. Яков залюбовался. От эмоций она перешла к составлению плана. Он бесконечно уважал ее за эту способность.

– В твоем доме есть большое зеркало? – спросила она.

– Конечно, нет. Откуда?

– А водоем поблизости есть? Нет! Я знаю способ лучше. Наполни в бане лохань или бочку водой, и я выйду из нее. Не самый приятный путь, но что поделать… Нам надо придумать, как поддерживать связь. Впрочем, мы тут с Демьяном проводили Евдокию обратно в Тридевятый к его друзьям – представляешь, у него там есть друзья, а он молчал!.. Но сейчас не об этом. Она нам рассказала, как связывалась с отцом. Тоже через зеркало. Изображения не видно, но можно разговаривать. Я попрошу папу, и он нам с тобой такие сделает. Вот и всё! Я молодец? Хорошо придумала?

– Очень, – искренне восхитился Яша. – Евдокию приняли обратно?

– О, все замечательно. Забава – это хозяйка – ей даже обрадовалась. Сказала, что всю жизнь мечтала о дочери, и вот теперь она у нее будет. Но Евдокия тоже не стала нос задирать. Поклонилась им до земли, прощения попросила, всё как полагается. Она заставила их спрятаться в лесу перед приходом князя, и они это запомнили. Знаешь, я тут поняла, что у меня совсем нет подруг, – вздохнула Злата. – Как только я покончу со всеми срочными делами в Нави, попробую где-нибудь раздобыть хотя бы одну.

– А я вчера первый раз ходил на собрание команды, – внезапно для самого себя признался Яша.

– Какой команды? – удивилась Злата.

– Студенческой, по роботостроению.

– Тебя пригласили в команду?

– Да.

– А почему ты мне не рассказал?

– Не знаю. Я… я просто хотел оставить это только для себя. Хоть на какое-то время.

– Тебе понравилось?

– Очень.

– Здорово!

– А еще меня пригласили в следующем году преподавать физику у школьников на факультативных занятиях при университете. Это несколько часов по субботам. И Яра нашла курсы рисования для взрослых. Не знаю, как буду на них успевать, но очень хочется.

– Яша… Это же отличные новости! Я очень за тебя рада!

– Сердишься, что не рассказал?

– Нет. – Она снова покачала головой. – Это ведь всё про то же. Про то, что меня чересчур много в твоей жизни. Вот тебе и захотелось чего-то только своего. Демьян еще в феврале говорил, что мне надо дать тебе больше свободы… Яш, я давно хотела спросить: помнишь, в декабре Демьян остался с тобой, когда нашел меня у тебя. Что он тебе тогда сказал?

Яша хмыкнул.

– Что рад познакомиться, просит прощения за такое вторжение, а еще желает мне сил и терпения и вообще немного сочувствует…

– Что?!

Яша засмеялся.

– Не переживай, это стандартный братский набор. Он любит тебя.

Злата кивнула.

– Я знаю. Знаю… Яш, нам с тобой надо что-то решить. Мы остаемся вместе или…

Они лежали лицом друг к другу, и между ними было всего сантиметров десять. Яша видел каждый лучик рыжих ореолов вокруг ее зрачков. Они были похожи на два пылающих солнца. Яше казалось, что прошла вечность с тех пор, как они лежали вот так в последний раз. И это была так себе вечность.

– Если ты, царица, готова видеть рядом с собой сына кузнеца…

– Яша!

– То мы остаемся вместе, – тихо закончил Яков.

– Однажды я проснусь рядом с великим изобретателем, – улыбнулась ему Злата.

– Ты правда веришь в это?

– Никогда в тебе не усомнюсь. А ты никогда не переставай гордиться тем, чей ты сын. Для меня будет большой честью познакомиться с твоими родителями.

– Злата…

– Я попрошу тебя только об одном. Когда меня будет становиться много, говори мне об этом. И никогда не позволяй мне тобою командовать. И не бойся меня задеть. Я же теперь царица, и меня не так-то просто задеть.

И она нервно рассмеялась. Яша прижал ее к себе крепче и уткнулся носом ей в макушку. От волос теперь тоже исходил легкий запах пепла. Но он уже начал привыкать.

Царица.

Нет, она осталась всё той же Златой. И судя по тому, что перед ним она вовсе не стремилась держать лицо, он всё еще был нужен ей и все еще занимал в ее мире важное место. И это было столь же же замечательно, как и обнимать ее, и чувствовать, как она обнимает его. Они прошли такой путь, и пусть предстоит не меньший, но легко, видимо, только с тем, с кем у тебя ничего нет.

Яша крепче сцепил ладони на ее спине.

– А еще пообещай мне, что будешь себя беречь, – пробормотала Злата ему в грудь, а потом тон ее переменился, стал тверже. – И еще. Главное. Яша! – Он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Злата смотрела так серьезно, словно собиралась и впрямь озвучить какое-то сверхважное условие. Яков напрягся. – Больше никогда не дари мне поварских книг, – попросила она. – И вообще книги не дари.

Яков засмеялся облегченно и согласно кивнул. Что ж, видимо, подарить поварскую книгу ему придется самому себе. Кто-то же должен кормить царицу Нави.

– Секса хочешь? – спросила Злата.

– Прямо сейчас – нет.

– А чаю?

– А это можно.

Какое-то время они еще немного полежали в тишине. А потом Яша разжал руки, нашел ее ладонь и переплел их пальцы.

* * *

Где-то в одном из бескрайних лесов Тридевятого Евдокия смотрела на разлившуюся реку, что вышла из берегов и скрыла под собой землю на много верст вокруг. Из воды торчали деревья, и не верилось, что пройдет немного времени, и среди них снова можно будет ходить.

– Нравится тебе, княжна? – спросил Ждан.

– Не зови меня княжной.

– Как же мне тебя величать? Сестрицей могу.

Евдокия улыбнулась. Река с шумом текла меж деревьями, и ничто не могло ее остановить. Эта мощь пугала и влекла одновременно.

– Пусть будет так, братец, – ответила Евдокия, бросила на него взгляд из-под ресниц и протянула ему ладонь.

Эпилог

Пять лет спустя

– Привет, Юляш, я приземлился.

Вместо ответа последовала невнятная возня на заднем плане, потом звонкий детский голос позвал:

– Папа!

Понятно. До телефона первой добралась не Юля, а их дочь. Ладно.

– Да, это папа, – подтвердил Демьян. – Здравствуй, радость моя. У тебя всё хорошо?

– Да!

– Замечательно. Оксан, отдай телефон маме.

Теперь оставалось надеяться, что он будет услышан и понят правильно, но чуда не случилось.

– Папа! – снова радостно позвал ребенок. – Папа, ты когда вернешься?

– Скоро, доченька. Две ночи поспишь, а я уже дома.

– А зачем ты уехал?

– Мне нужно сделать одно важное дело.

– А потом ты вернешься?

– Да.

– А ты летел на самолете?

– Да.

– А когда я полечу?

– Однажды полетим вместе. Оксан, позови маму.

– Мама! Папа, а самолет большой?

– Очень.

– А он летит как птица?

– Не совсем.

– А как он тогда летит?

– Я вернусь и тебе объясню.

– Папа, я тебя люблю.

– И я тебя, доченька, очень сильно.

– А ты нам что-нибудь привезешь?

– Обязательно. Что ты хочешь?

Тут дочь сообщила ему название некой популярной нынче серии кукол, причем таким тоном, словно это было что-то само собой разумеющееся и даже стыдно о таком спрашивать. Демьян, разумеется, название не запомнил, но сделал себе пометку обязательно попросить Юлю написать его ему в мессенджер.

– Договорились. Оксана, где мама?

– Моет Катю.

– Зачем моет?

– Мы рисовали.

Что ж, после такого пояснения можно было больше ничего не уточнять. И Демьян уже было решил, что придется перезванивать, как на заднем фоне раздался голос Юли.

– Так! – громыхнула она. – Все сидят и смотрят мультики! И ближайшие десять минут никто не двигается! Маме нужно полежать!

– Мама, тебе папа звонит, – обрадовала Юлю Оксана.

– Что? О…

Послышался шорох, потом Юля уже в трубку сказала:

– Привет. Ты приземлился? Погоди секунду, я им мультики включу. Господи, в тот день, когда садик откроется после ремонта, я закачу вечеринку… Всё, я спряталась в спальне, говори.

– Ушатали тебя?

– Да нет, нормально.

– Если что, позвони маме, она приедет.

– Прекрати, если я не могу справиться с двумя детьми, то зачем мы организовали себе третьего?

– Как он там, кстати?

– Активно пинается.

– Как девочки?

– Замечательно. Подожди, они ломятся в дверь… Что такое? Мультик не нравится? Дём, еще секунду, я включу им другой мультик.

На несколько минут в трубке воцарилась тишина. За это время Демьян успел выйти из здания аэропорта и дойти до остановки. Можно было взять такси, но он подумал и сел в автобус. Хотелось смотреть на людей. Юля снова вернулась к телефону.

– Прости. Наташа захотела теплого молока, Оксана сказала, что не будет, но потом, разумеется, тоже захотела… Ох…

– Тошнит?

– Поясницу тянет.

– Не вздумай без меня рожать.

– Дём, во-первых, мне еще рано, а во-вторых, я всё равно больше не возьму тебя с собой в роды.

– В смысле не возьмешь?

– Если ты уже забыл, в прошлый раз тебя вывели из родзала…

– И это было жутко несправедливо.

– Авдеев, ты безостановочно шутил, а я смеялась и ругалась на тебя и не могла тужиться.

– Я волновался.

– Я, вообще-то, тоже.

– В этот раз я буду жевать ириски и не смогу произнести ни слова.

– Авдеев…

– Только мимика.

– Ты станешь развлекать меня пантомимой? Боюсь, тогда тебя выведут еще быстрее… Так, всё, я легла.

– Юль, реально, если сильно тяжело…

– Нормально! Хотя иногда я и пытаюсь вспомнить, почему мечтала быть многодетной и непременно беременной. Господи, прости, нельзя так говорить…

– Ты на восьмом месяце осталась одна с двумя детьми и четырьмя котами. Тебе можно всё. Как там, кстати, моя любимица?

– Чума? Сидит на шкафу.

– А что случилось?

– Утром девочки поиграли с ней в больницу.

Демьян не удержался и рассмеялся.

– Ты хорошо долетел? Как настрой? – спросила Юля.

Он перестал улыбаться.

– Хорошо. На оба вопроса.

– Понятно. Дём…

– Не надо, Юляш. Я в порядке. И я справлюсь. А потом позвоню и всё тебе расскажу. Ладно?

– Ладно.

– Постарайся отдыхать, как только появится возможность.

– Ха-ха.

– Я скоро вернусь и помогу тебе.

– Я жду.

– Я люблю тебя.

– А я тебя. Звони, если нужна будет поддержка.

– Не волнуйся за меня.

– Угу. Дём…

– М?

– Просто помни, что мы у тебя есть.

– Всегда. Юляш, кондуктор идет.

– Ага. Ну всё, отбой. Целую.

– Целую.

Демьян отключил телефон, убрал в карман, из другого достал портмоне, вынул банковскую карточку и расплатился с кондуктором. Убирая карточку обратно, засмотрелся на вставленную под пленку фотографию. На ней была запечатлена Юля и их дочери на катке этой зимой. Жена широко улыбалась и обнимала девочек, с восторгом глядящих на горящие бенгальские свечи, зажатые у них в кулачках.

Оксана была похожа на мать. Большие карие глаза и каштановые кудри, ямочки на щеках. Наташа смотрела на огоньки большими синими глазами, из-под шапки выбилась прядь светлых волос. Оксане было шесть месяцев, когда им позвонили и сказали, что есть девочка-отказница, отвечающая их запросу. Спросили: будут ли забирать? Они с Юлей не стали ничего обсуждать. Сели в такси и поехали… Потом были тяжелые дни и бессонные ночи, медицинские комиссии, непонимание друзей, страх, что ее заберут, и выматывающий судебный процесс, посвященный удочерению. Но теперь всё это осталось позади, и Демьян точно знал: он бы не променял свою вторую дочь на спокойный сон и нерастраченные нервы.

Демьян сунул палец под пленку и достал из-под верхнего фото другое, свадебное. На их свадьбе Юля уже была беременна. Этого еще не было видно, но они решили отказаться от идеи с роликами и скейтом и прокатились по городу на электросамокате, демонстрируя окружающим новенькие, блестящие на солнце обручальные кольца. Демьян стоял за рулем в клетчатом костюме-тройке с приколотой к лацкану пиджака бутоньеркой, а Юля обнимала его за талию и смеялась. На ней были балетки и кремовое платье с расшитым верхом и юбкой до колена, напоминавшей ему перевернутый цветок пиона. На запястье у нее тоже красовался браслетик с бутоньеркой. Демьян знал, что она хранила свою и его до сих пор. А свадебный букет поймала Злата. Сестра в тот день была в алом, полыхала будто пожар, и Яков так задумчиво смотрел на нее, что стало ясно: и без всяких свадебных примет в его голове уже давно зародились соответствующие мысли…

С тех пор их с Юлей кольца малость потускнели, и кое-где на них появились царапины. Их жизнь далеко не всегда напоминала сказку. Порой к концу дня они оба оказывались настолько вымотаны, что падали в кровать без сил даже на то, чтобы просто пожелать друг другу спокойной ночи. И хотя на кухне стояла красивейшая ручная кофемолка, пользовались они электрической. Но об иной жизни Демьян даже не задумывался.

Автобус довез его до центра города. Демьян вышел, сверился с картой в телефоне и свернул к набережной. Дошел на нее и пошел вдоль парапета. До назначенной встречи у него еще оставалась пара часов. И после тоже будет время. Они с Юлей решили, что будет лучше, если он проведет ночь в городе и немного отдохнет, прежде чем лететь обратно. Тем более имелась пусть небольшая, но всё же вероятность, что встреча эта продлится или будет не единственной. Демьян всё пытался ее представить, но никак не получалось. Волнение нарастало. Надо было на что-то отвлечься.

Ноги несли вперед. Демьян разглядывал город и людей, сделал несколько фото, отослал их Юле… Есть не хотелось. И даже кофе не хотелось. Он купил бутылку воды и довольно быстро с ней расправился. Рюкзак оттягивал плечи. Время тянулось непозволительно медленно.

За час до назначенного срока Демьян не выдержал, снова сел в автобус и за десять минут доехал до нужной остановки. Еще минут тридцать бродил вокруг дома. И в конце концов решил, что уже можно.

Дом был самый обыкновенный. Кирпичный, десятиэтажный. Тот, с кем он искал встречи, жил на восьмом этаже. Минуя лифт, Демьян поднялся по лестнице, стараясь игнорировать одышку. За последние годы он набрал вес – резкое прекращение тренировок с отцом и успокоительные вкусняшки на ночь не прошли даром. Демьян записался в бассейн и ответственно посещал его раз в неделю, но это мало помогало. А вот Юля как была, так и осталась стройной и подтянутой, и он часто шутливо обижался и говорил, что непонятно, у кого из них ведьмовская кровь, на что Юля неизменно ласково называла его «мой мишка» и гладила по кудрям. Что ж, хоть волосы пока что его не покинули. Вот, кстати, прямо сейчас можно будет узнать, сколько ему еще радоваться их присутствию.

На последних ступеньках у нужного этажа Демьян задумался о том, что количество посещений бассейна всё же стоит увеличить, а количество съедаемых на ночь конфет – подсократить. И вообще, нужно брать пример с жены. За прошедшее время Юля здорово поработала над собой: она всё-таки обратилась за помощью к психологу. Изменения в ней происходили медленно, но верно. Демьян видел перемены. Она стала увереннее, спокойнее и расслабленнее, словно обрела наконец почву под ногами и нашла в себе опору. Ей теперь проще давалась откровенность, постепенно Юля отпускала страхи и чувство вины, принимала свое прошлое и прощалась с ним. Для окружающих же самым ярким показателем ее преображения стал ее гардероб. Он остался несколько экстравагантным, но из него пропала вся детскость. А еще Юля перестала красить волосы и явила миру их природный каштановый цвет. Демьян бы никогда не признался ей в этом, но такой она ему нравилась больше всего. А еще Юля решилась продать бабушкину квартиру. Теперь же, судя по всему, пришла его пора взяться за себя, ибо терять форму рядом с такой женой – просто преступление.

Переведя дыхание, он огляделся и сразу же увидел нужную дверь. Отступать было некуда. «Дыши», – напомнил себе Демьян. И позвонил.

За дверью раздались шаги, потом заскрежетали замки, а затем она открылась, и перед ним предстал он сам, только на тридцать лет старше, зато с почти не тронутыми сединой кудрями. Вот и ответ.

Перед Демьяном стоял его биологический отец. И Демьян не ошибся, когда предположил, что внешностью пошел в него, а не в мать.

– Здравствуйте, – поздоровался он, вспомнив о правилах приличия. – Я прошу прощения, что на десять минут раньше…

– Здравствуй, – медленно кивнул мужчина. Он выглядел пораженным, и Демьян не мог его в этом обвинить.

Он сам почти пять лет решался на то, чтобы написать ему. И так бы и не решился, наверное, если бы Юля не поддержала. Демьян пытался представить, что сам бы испытал, приди к нему какой-нибудь парень и заяви, что он его сын. Смятение, удивление, недоверие… Шок!

«Здравствуйте, – написал он в письме. – Вы меня не знаете, но знали мою маму – Киру Авдееву. Мне бы хотелось с вами о ней поговорить. Это возможно?»

Его отца действительно звали Юрием. И его маму он вспомнил быстро. Демьян объяснил, что она давно умерла и теперь он собирает воспоминания о ней у ее друзей и знакомых. Юрий согласился на встречу. Только он давно жил в другом городе, у него была своя семья. Демьян долго решался показаться ему и всё думал: а может, Юрий его не признает, и удастся просто поговорить и разойтись. В досье, что передал ему отец, были фото, но вот теперь, увидев его вживую, Демьян понял, что скрыть ничего не выйдет.

– Вот, значит, как… – пробормотал Юрий, разглядывая его.

– Мне от вас ничего не нужно, – быстро выпалил Демьян, переживая, что тот заподозрит у его визита корыстные мотивы. – Я действительно хочу просто поговорить о маме.

– Ну, проходи, – сказал Юрий и пропустил его внутрь.

Это была самая обыкновенная квартира. Юрий проводил Демьяна в гостиную, показал на диван возле журнального столика, сам сел в кресло. Возле стены стоял сервант, одну из ниш занимал большой террариум, где на ветке спала игуана. Демьян с трудом оторвал от нее взгляд и снова перевел его на Юрия. Странное ощущение. Он знал, что этот человек дал ему жизнь и половину генов, но при этом не испытывал к нему ничего, кроме простого интереса.

– Сколько тебе лет? – спросил Юрий.

– Сорок.

Тот что-то прикинул про себя, потом вздохнул.

– Почему Кира ничего мне не сказала?

– Мама родила меня для себя. Она была влюблена в вас и именно от вас хотела ребенка.

Было тяжело совсем не упоминать Агату, но сестра не выказала никакого интереса к их отцу и всей этой ситуации в целом. Несколько лет назад она просто покивала на его рассказ о содержимом конверта и не стала ни о чем спрашивать, больше никогда не поднимала эту тему, и Демьян решил, что так лучше. Иначе пришлось бы слишком много объяснять. Но он не злился на Агату за ее безразличие. Желание узнать отца было правом, а не обязанностью, и Демьян скорее удивился бы ее интересу к этому вопросу. А вот дочка у нее, кстати, тоже родилась кудрявая.

– Когда она умерла? – спросил Юрий, прерывая его размышления.

– Когда мне было пять лет.

– А потом?

– Потом меня растила бабушка. Но она тоже умерла. И я попал в детдом. А оттуда меня забрала хорошая семья. Так что у меня всё прекрасно.

Юрий покивал.

– Как ты меня нашел?

– Это долгая история.

– Что ж… А я ведь знаю, когда Кира забеременела, – задумчиво сказал он, наверное, больше себе, чем ему. – Она приходила ко мне потом еще раз, через четыре года, но я уже был женат. Мы поговорили, и больше я ее не видел. Быть может, она хотела сказать мне, но передумала… Я всё еще женат, у меня двое детей, и я не уверен, что сейчас готов рассказать им о тебе.

– Я всё понимаю, – снова быстро согласился Демьян и, к своему удивлению, не испытал даже легкого расстройства. – Завтра я возвращаюсь домой, и если вы не захотите, то больше никогда обо мне не услышите.

– Я этого не сказал, – нахмурился мужчина. – Ты есть хочешь?

– Нет.

– Тогда чай или кофе?

– Я бы не отказался от чая.

– Хорошо. Посиди здесь.

Юрий ушел. Игуана проснулась и лениво зашевелилась на ветке. Демьян сидел на диване, смотрел на нее и ощущал себя совершенно чуждым этому месту. Внезапно подумалось: а если бы не было никакого проклятья и мама вышла бы за Юрия, то у него была бы другая семья, и он вырос бы в этой квартире с ящерицей, а не в доме с собаками…

И неожиданно остро захотелось к настоящим родителям, к маме на кухню, чтобы она поила его чаем с собственной выпечкой и смеялась над его рассказами. А Клайд лежал возле ног. Рядом бы сидела Юля, а из гостиной бы слышался смех девочек, плетущих косички Бонни. И чтобы хлопнула дверь, и Злата на весь дом оповестила о своем прибытии. А потом бы из кабинета спустился отец, сидел бы с ними, молча слушал и улыбался.

Зачем он сюда пришел? Что хотел здесь найти?

Юрий вернулся в гостиную с двумя кружками и вазочкой с печеньем, поставил их на столик, потом достал из серванта тоненький альбом, открыл его и показал Демьяну на общее фото.

– Это выпускной альбом нашего курса, – пояснил он. – Вот Кира. Она была удивительной. Самой яркой. Обладала невероятной харизмой. Когда она заходила в аудиторию, все поворачивали к ней головы. Да, мне есть что о ней рассказать…

Через три часа Демьян вышел на улицу. Посмотрел на голубое чистое небо. И подумал, что жизнь устроена удивительным образом. Ее можно прожить сотней разных способов, и никто заранее не знает, какой лучше, а какой хуже, но смысл, должно быть, в том, чтобы не метаться в поисках лучшего и не сетовать, а довериться ей и учиться принимать то, что она дает. Впрочем, это вовсе не значит, что можно сидеть сложа руки. Такого жизнь тоже не прощает. Она направляет, но идти придется самому. И, наверное, он всё сделал правильно, раз нынче каждый день легко находил повод улыбнуться и быть счастливым.

И Демьян поехал не в гостиницу, а обратно в аэропорт и не иначе как по волшебству сумел поменять билеты с завтрашнего дня на сегодняшний. Ведь ему еще нужно было успеть попасть в детский магазин и купить там куклу с непроизносимым названием. А потом спасти Чуму от очередного лечения. В конце концов, после появления в их жизни детей они с ней наконец окончательно подружились, а друга бросать в беде нельзя.

И еще десять лет спустя

По детской площадке в городском парке бегал мальчик лет восьми. Он был худой, тонкий, но жилистый и очень подвижный. Судя по всему, сейчас он возглавлял какое-то наступление: махал длинными руками и кричал, и ватага из шести ребят подчинялась ему – то ли потому, что не могла пойти против такого энтузиазма, то ли потому, что и впрямь признала главным. Совсем светлые, выгоревшие добела за лето короткие волосы его взмокли и стояли торчком, будто иголки у ежика. Порой, глядя на племянника, Яков никак не мог отделаться от ощущения, что смотрит на брата в детстве. Всего и отличий-то было, что темно-карие глаза, но с такого расстояния их было не разглядеть, и ничто не отвлекало.

Сам Клим сидел на лавочке, укрытой тенью раскидистой черемухи, и что-то читал. Но стоило Яше приблизиться к нему на расстояние шагов двадцати, как брат убрал книгу, снял с носа очки и уже тогда поднял на него глаза. И никаких сигарет: курить брат окончательно бросил, как только узнал, что у него будет ребенок. За прошедшие годы Клим вообще очень сильно изменился. Стал сдержаннее и спокойнее. Профессии боевого мага в результате предпочел следственный отдел. И, судя по всему, всё-таки нашел свое место в этой жизни и больше уже не страдал от ощущения, что что-то с ним не так и где-то он не справляется.

– Привет, – поздоровался Яков и крепко, с удовольствием пожал протянутую руку, потом сел рядом. – Как дела?

– Потихоньку, – отозвался Клим. – Рад тебя видеть. Ты надолго вылез из своей берлоги?

Яков улыбнулся. Берлогой Клим называл его мастерскую. Восемь лет назад Яков наконец-то обзавелся таковой и нашел в ней спасение от суеты окружающего мира. Там он мог позволить себе ни на что не отвлекаться и думать только о работе. И немного о Злате, карандашный портрет которой висел над его столом. Втайне Яша очень гордился тем, что помещение под мастерскую он купил на собственные деньги, вырученные от продажи прав на производство по нескольким своим патентам.

То, что царило в мастерской, Злата называла творческим беспорядком. Яков с ней не соглашался: всё лежало на своих местах, но разрешить их спор было некому – кроме нее, Яша никого больше туда не пускал. В святая святых Клим побывал всего один раз, тогда же споткнулся о ящик с запчастями, обозвал его мусором и навсегда потерял эту привилегию.

Если Яков царствовал в мастерской, то Злата в полной мере распоряжалась их домом. Он не сопротивлялся, ее подход ему нравился. Его друзья и коллеги, приходящие порой к ним в гости, частенько замирали перед выставкой Яшиных рисунков, в которую Злата превратила стены квартиры. А сам Яков больше всего ценил ее портрет, нарисованный далеким летним днем в березовом парке при Конторе и ныне стоящий на каминной полке рядом с фотографиями их родных. Денно и нощно его охранял маленький механический щенок. В спальне у них жил волшебный фонарь, и Злата любила включать его по вечерам.

Якову нравилась его жизнь. Он складывал ее по кирпичику, и каждый кирпичик был ценен и незаменим. Каждый день Яша благодарил богов за простую истину, открывшуюся ему пятнадцать лет назад в тронном зале Кощеева замка: человеку для счастья мало только работы, или только любви, или только друзей. Много лет назад его преподаватель посоветовал ему расставить приоритеты. Послушайся Яша его тогда, и лишился бы Златы, проснулся бы однажды и понял: в зачетке одни пятерки, но теперь они, а не он определяют его путь и больше не дарят радости. Да, приоритеты важны, но куда важнее оказалось соблюсти баланс. Разумеется, это не было так просто, как могло прозвучать на словах, но точно того стоило. И как смешно нынче Яше было вспоминать, что он расстраивался из-за какой-то четверки. Жизнь оказалась куда многограннее, чем система баллов в университете. А Злата верила в него, когда он сам в себя не верил, и в ее глазах любая его ошибка превращалась всего лишь в ступеньку к цели. Она наложила заговор на его кружку, и та сама собой наполнялась горячим чаем, стоило сделать последний глоток и поставить ее на стол. А еще она до сих пор исправно делала ему массаж по вечерам… Но эта их традиция была слишком интимной, чтобы вспоминать о ней на людях.

Злата как была, так и осталась для него ярким, согревающим пламенем, и Яков за все эти годы ни разу не подумал о том, что мог бы чем-то его заменить.

Сама же Злата часто говорила, что без мужа давно бы превратилась в нечто злое, холодное и расчетливое, а он заставляет ее раз за разом вспоминать, какой она хочет и может быть, и верить, что она способна на это, и, выходит, ему обязаны все три мира.

– Не то чтобы я вылез сильно надолго, – наконец ответил брату Яков, поймав себя на том, что задумался. – Появилась одна идея, я сумел протолкнуть ее на Буяне, выбил грант, и теперь у меня есть возможность над ней поработать… И знаешь, если всё выйдет, мы с тобой наконец сможем сделать нашему отцу стоящий подарок.

– О как! Я уже хочу это увидеть.

– Пусть сначала получится.

– Всё у тебя получится. У тебя всегда всё получается. Я до сих пор поражаюсь, что после всего наша царица продолжает с тобой работать.

– Твоя царица, – поправил его Яков. – И ничего такого не случилось.

– Злата выкупила тебя…

– Она выкупила не меня, а инженера в моем лице, – поморщился Яков. – Работать на Тридевятый в обход Буяна у меня всё равно не выйдет, так что я не вижу смысла ссориться. И мне, и Лебеди выгодно наше взаимное сотрудничество.

– Но иметь тебя в качестве своего работника и просто присваивать себе твои изобретения ей было бы еще выгоднее, чем теперь платить тебе за них, да еще и договариваться с тобой на твоих условиях. Ты уже тогда подавал огромные надежды, и всем было понятно, что она многое теряет. Злата так и не рассказала, что именно отдала за тебя?

Яша поджал губы.

– Нет. Я знаю, что это что-то из артехранилища в Нави. Но что конкретно – не в курсе.

– Не хочет, чтобы ты чувствовал себя обязанным?

– Клим, столько лет прошло. Чего ты теперь мутишь эту воду?

– Извини. Просто думаю иногда, как забавно сложилась твоя жизнь…

– Лучше думай о себе. Ты вообще отец-одиночка.

– Что за глупость? У Максима есть мать.

– И когда вы в последний раз ее видели?

– Позавчера вечером.

– Я ж не про видеосвязь.

Клим легко пожал плечами.

– Полтора месяца назад. Но лето – время практики у студентов и полевых работ, и не надо ее в этом обвинять. Тем более в этом учебном году Женя планирует наконец защитить докторскую. Столько лет подготовки. Только с темой сколько проблем было…

– Ты уже рассказывал.

– Ну да… В общем, она закончит работу через тринадцать дней, потом полетит к отцу на пару недель. И мы с Максимом к нему слетаем, у меня там как раз отпуск, а Савелий Афанасьевич уже давно жалуется, что соскучился по внуку. Давно бы переехал с женой сюда, но он уперся и ни в какую. Какая-то там у него секретная работа в хранилищах Эрмитажа, и он не может ее никому передать. Впрочем, положа руку на сердце, я его понимаю. В общем, там и встретимся, и вернемся все вместе к сентябрю. И вообще, Злата тоже порой пропадает в Нави.

– По моим ощущениям, я вижу ее чаще, чем ты Женю. А ведь у вас сын…

– У Максима есть я. А у нас с Женей уговор был простой. Она не делает аборт, а я ращу ребенка. Это ведь был отчасти мой косяк. Зато теперь я знаю, что даже косяки у меня выходят преотличные.

И Клим довольно улыбнулся, глядя на сына.

– Всё равно это странно.

– Не страннее, чем у вас со Златой. А вы женаты. А мы с Женей друзья.

– Вы тоже женаты.

– С каких пор бумажка определяет отношения?

– Вы живете вместе.

– Нам так удобнее.

– Ты кольцо носишь.

– С ним спокойнее и вопросов меньше.

– И всё равно не понимаю, почему вы не сойдетесь окончательно?

– Потому что друзья из нас вышли лучше, чем любовники и супруги. И нас всё устраивает. Всё давно продумано и распределено. И честно говоря, ты не обязан этого понимать. И, наверное, даже принимать. Просто оставь это нам.

– Ладно. Как скажешь.

– И хватит думать, что я тут страдаю. Ничего подобного. Знаешь, Савелий Афанасьевич как-то раз сказал мне, что Женя была большой ошибкой, но при этом он не знает, как бы без нее жил. Вот и я так же. Может, где-то я и ошибся, только не хочу даже представлять жизнь без Макса и Жени. А если меня действительно что и заботит, то это следующий учебный год. В первом классе я еще как-то брал нашу учительницу харизмой, но в мае на последнее родительское собрание пошла Женя, и я до сих пор не понимаю, какое помутнение на меня нашло, что я ее туда отпустил. У Жени свое мнение о том, как должно быть устроено школьное образование, и она не преминула им поделиться. В общем, после школы мне даже проверки с Буяна нипочем, и то, что наша мама – доцент кафедры и без пяти минут доктор наук, мне не очень-то помогает. Так что если очень хочешь поиграть в спасателя, то можешь пару раз сделать с моим ребенком домашнее задание.

– Я не верю, что всё так страшно. Всего лишь второй класс…

– Я припомню тебе это, когда вы со Златой всё-таки на кого-нибудь решитесь.

Яша вздохнул и оглядел бегающих по площадке детей. При этом на лице его появилось такое выражение…

– Серьезно? – приподнял брови Клим, решая, начать ликовать сейчас или сначала собрать достаточно доказательств.

– Может быть, – расплывчато ответил Яков. – Мы… кхм… работаем над этим.

И слегка порозовел. Клим не удержался и противно захихикал. Яша качнулся в его сторону и ударил плечом, потом резко посерьезнел.

– Родить-то дело нехитрое, – нахмурился он. – Только ведь потом надо и растить, и воспитывать… Я работаю и пропадаю то в мастерской, то на Буяне. Злата тоже не то чтобы очень свободна. И мы вроде бы всё обговорили и решили, но… Нужно будет полностью перестроить нашу жизнь. В общем, малость страшно.

Клим хмыкнул.

– Это хорошо, что страшно. Это значит, что вы в полной мере осознаете, на что идете, а не просто поддались спонтанному желанию. Но вообще подождите бояться до школы, потому что там вам понадобятся все имеющиеся в запасе нервные клетки.

Яша в притворном ужасе округлил глаза, и в этот раз уже Клим толкнул его плечом.

– Только не говори, что она тебя заставила. Скрутила и… Яков, если тебе нужна помощь, в следующий раз надень зеленую рубашку!

Яша сжал губы в тщетной попытке справиться со смехом. Клим, конечно, шутил, но они оба знали, что как раз Злата на такое способна.

– Да нет, конечно, – проговорил Яша сквозь слезы. – Хотя всё получилось и впрямь немного спонтанно. Мы проснулись утром, лежали в тишине, и вдруг Злата сказала: представляешь, сейчас бы к нам кто-нибудь прибежал… Я… Честно говоря, я уже до этого думал о ребенке, но… А тут Злата сама. Я спросил, насколько она серьезна. И внезапно выяснилось, что она тоже какое-то время об этом думает и тоже боится мне сказать. Ну и вот… Боги, будто я не знаю, что последнее, чего ждут дети по утрам, – это когда ты сам проснешься. И всё же…

– Ощущаешь, что недостает чего-то важного, да? – серьезно спросил Клим.

– Да, – так же серьезно ответил Яков.

Клим понимающе кивнул, проследил взглядом за Максом, который, судя по скорости передвижения, изображал метеор.

– Не бойся, семья большая, не пропадет ваш малыш, а если порой и будет тяжело, то оно того стоит. И даже если он вырастет между коробкой с запчастями и троном Нави… Хм, я уже хочу увидеть, что из этого получится.

– Клим.

– Не сердись. Лучше пошли к нам. Можем поужинать вместе.

– Нет, скоро уеду. Сегодня семейный ужин у Кощеевых. Во-первых, его нельзя пропускать, а во-вторых, моя теща отменно готовит. Грех опоздать к столу.

– А ты катишь бочку на Женю. В те периоды, когда она уже дома и еще не ушла с головой в работу, у нас с Максом пир каждый день. А когда Женя уезжает, Макс радуется, потому что можно снова безнаказанно есть пельмени и пиццу.

– Раз в год Злата пытается меня накормить, – вздрогнул Яков. – В последний раз это был омлет. Пусть уж лучше сидит на троне – все целее будут.

Клим рассмеялся. Смеялся он задорно и искренне, беззаботно, совсем как в детстве, и Яков на несколько мгновений позволил себе прикрыть глаза и представить, что они с братом снова маленькие и бегают по полю, забыв в игре обо всем…

Что-то тяжелое врезалось ему в грудь, навалилось и вдавило в спинку лавочки.

– Дядя Яша! – завопил Максим.

– Привет, Макс, – ответил Яков, с трудом переведя дыхание. – Ух, как ты вырос! Скоро догонишь отца!

– А папа говорит, что я для этого ем недостаточно каши по утрам. Дядя Яша, а что ты мне принес?

Яков улыбнулся, потом открыл небольшую спортивную сумку, с которой пришел, и достал из нее деревянный ларчик. Аккуратно снял крышку. Внутри обнаружилась модель дирижабля в локоть длиной. Глаза у Макса загорелись.

– Такого точно ни у кого нет, – пообещал Яков. – Он взлетает на три метра от земли. Для этого нужно нагреть газ внутри шара. Папа тебе поможет, – и добавил, увидев взгляд Клима: – Я всё предусмотрел, ничего не взорвется.

– Я покажу всем? – в волнении спросил Максим.

– Конечно.

Максим схватил ларчик и побежал, потом опомнился, вернулся и смущенно добавил:

– Дядя Яша, спасибо большое.

Клим рядом вздохнул и покачал головой.

– Не за что, – улыбнулся Яков. – Беги. Потом расскажешь мне, что именно они говорили.

– Художнику нужны восторженные зрители, – протянул Клим.

– Художнику хочется, чтобы созданное им жило, – ответил Яков.

Подул теплый южный ветер, и черемуха над их головой зашумела листьями. Максим на площадке показывал остальным новую игрушку. И много поколений его предков взирало на него из глубин времен и улыбалось. Жизнь брала свое, уходила в землю корнями и прорастала новыми листьями, и ничто не могло ее остановить.

* * *

Родительский сад радовал буйством цвета. Нежно-розовые лепестки эхинацеи, темно-синие чашечки вербены, бордовые юбочки гвоздики с нарядной светлой каймой, флоксы: сиреневые, белые и красные, будто пламя. Бархатцы и васильки, лилии, гиацинты, нарциссы… Теплый южный ветерок перемешивал пряные ароматы сада, их смесь наполняла легкие, разливалась по телу, расслабляя и его, и ум, и дух. Мыслилось вяло, сонно, и было так хорошо оттого, что никуда не нужно торопиться и можно длить и длить эти ощущения.

Злата с Кощеем сидели в креслах под дубом и пили кофе. Дуб этот Кощей посадил четырнадцать лет назад в честь рождения первой дочери Демьяна. Тогда это был маленький саженец, а теперь он вымахал, разросся, как разрослась за эти годы их семья. Рядом на траве разлеглись, грея седые спины под солнечными лучами, Бонни с Клайдом. В честь лета и хорошей погоды ужин нынче решили устроить в саду. Все уже были в сборе и ждали только Якова, обещавшего прийти к установленному времени. Дети Демьяна – Оксана, Никита и Наташа – прыгали на батуте, сам Демьян сидел с мамой на садовых качелях и негромко с ней о чем-то беседовал. Юля то ли просто отдыхала, то ли и впрямь дремала на шезлонге.

– Как у тебя дела? – спросил Кощей.

– Замечательно, – разморенно отозвалась Злата. Она сидела, запрокинув голову и подставив лицо солнцу, блаженно зажмурившись и улыбаясь. – Я дома, пью сваренный тобою кофе, скоро сяду за накрытый мамой стол – как они еще могут быть?

– Я не об этом.

– Ты уверен, что в такой прекрасный вечер хочешь говорить о политике? – с досадой поморщилась она.

– Я хочу говорить о том, о чем захочешь ты. Но я жду, а ты всё молчишь. Ничего мне не рассказываешь. А может быть, на старости лет у меня появилась потребность с кем-нибудь посекретничать?.. Или даже посплетничать. Как дела у вас с Яшей?

– Прекрасно, – мурлыкнула Злата и снова улыбнулась. – Яша получил грант на разработку чего-то сверхсекретного. С одной стороны, это означает, что теперь он засядет в своей мастерской и его будет оттуда не дозваться.

– А если дозваться нужно?

– О, на этот случай там есть зеркало. Я этим способом не злоупотребляю и, возможно, поэтому если появляюсь так, то Яша всегда находит для меня время.

– Понятно. А что с другой стороны?

– А с другой стороны, я всё равно собиралась сосредоточиться на южной границе, а на это потребуется время… Тем более Яша не говорит, что именно будет делать, но обещал, что я увижу это первая и мне понравится. А он редко дает такие обещания. Я крайне заинтригована.

– И ты не догадываешься, что это может быть?

Злата засмеялась.

– У Яши есть привычка: прежде чем поток его сознания оформится в конкретную идею, он рисует на всем, до чего может дотянуться.

– И что же он рисовал в этот раз?

– Крылья.

– Крылья?

– Да.

– Соколовская кровь не вытравляема.

– Разве это плохо?

– Конечно, нет, но учти это, когда вы всё же задумаетесь о детях.

– Папа…

– Я сказал: когда. С другой стороны, твой муж – человек, и у него не так много времени.

– Я думаю позвать его в Круг, – тихо сказала Злата. Приоткрыла один глаз и глянула на отца из-под ресниц.

– А говоришь, нечего рассказать, – укоризненно покачал головой Кощей. – Ты уверена? Это на всю жизнь, Злата. А ты даже фамилию его после замужества брать отказалась.

Злата хмыкнула.

– Потому что Соколова на троне Нави – это слишком для всех трех миров. Что же касается твоего вопроса… А разве пятнадцать лет вместе – это мало? Полагаю, за такой срок уже можно понять, ошибся ты в своем выборе или нет.

– А если однажды ваши пути разойдутся? Если ты встретишь другого?

– Боги, как ты сам решился встать с мамой в Круг?

Кощей откинулся на спинку своего кресла.

– Так уж случилось, что я в полной мере познал, что для меня значит быть не с ней. Я не против того, чтобы ты сделала это, Злата, просто прошу тебя хорошо подумать.

– И я подумала, – прошептала она и положила руку на живот, но Кощей то ли не заметил этого жеста, то ли не сумел его верно истолковать. – Поверь мне, я подумала очень хорошо, – продолжила Злата. – Знаешь… Впрочем, разумеется, ты знаешь. Я не хочу тратить время на страх его потерять… Где бы и сколько бы я ни пропадала, я хочу знать, что есть место, где он меня ждет. Это знание греет и не дает забыться.

Кощей покивал. Дотянулся до нее и сжал ее ладонь.

– Спасибо, что волнуешься за меня, – улыбнулась Злата.

– Всегда буду волноваться. – Он помолчал немного, потом словно невзначай поинтересовался: – Так что нового в Тридевятом? Как прошли переговоры с князем Велеславом?

– Папа… – Злата закатила глаза и засмеялась, а потом одним глотком допила свой кофе. – Ты неисправим. Выдохни же наконец, я прекрасно справляюсь. И всё прошло отлично. Мы достигли договоренностей по всем вопросам и остались довольны друг другом.

– А что тот самый сыночек Лебеди, имя которого я всё время забываю? Он так и не оставил попыток жениться на тебе?

– Я работаю над этим, – поморщилась Злата. – Главное – закончить до того, как над этим решит поработать Яков. Мой муж – самый добрый и терпеливый человек из всех, кого я знаю, но терпение именно таких людей опаснее всего испытывать, ты не находишь? – И она посмотрела на маму.

– Да, есть такой момент, – согласился Кощей. – А что не так с южной границей?

– Папа…

Но она не успела продолжить, потому что сбоку от их дома показался Яков. Он обвел взглядом дворик, увидел Злату, широко улыбнулся ей и махнул рукой. Она улыбнулась и махнула в ответ, ощутив, как внутри от его появления разливается волна тепла куда более ощутимого, чем от солнца. О, она была в нем уверена, и эта уверенность подкрепляла любовь к нему, а вовсе не наоборот.

Злата поставила свою чашку на стол, потянулась к отцу и обняла его.

– Я люблю тебя, – шепнула Злата, на миг прижавшись к нему покрепче. – Если ты правда хочешь поговорить о границе, обсудим это после ужина. Возможно, мне и впрямь не будет лишним твой совет. По разным вопросам.

А потом встала с кресла и пошла босыми ногами по аккуратно подстриженной траве. Злата шла к мужу, и там, где она ступала, распускались цветы.

Послесловие

Вот и подошла к концу эта история, а я все думаю, что у меня вышло в итоге. Хотелось поговорить о сексе, о согласии и готовности и о том, что наши неразрешенные проблемы могут очень неприятно давать о себе знать, а получилось о самопринятии и прощении и о том, как добро порождает добро.

Еще, наверное, получилось о детях. О том, что дети – они всегда дети, сколько бы лет им ни было, и пусть на разных жизненных этапах родители нужны им в разной мере, они всё равно нужны, нужна их поддержка и вера. Нужна их любовь. А еще дети – это то, что в них вложили. И никуда от этого не убежать. (Ну, разве что через долгую тернистую дорогу психотерапии.)

Вышло о том, что порой для получения желаемого будущего нужно отказаться от своего прошлого, от чего-то, без чего ты себя не знаешь, но что давит на плечи тяжелейшим грузом, тянет назад, не давая сделать шаг вперед.

И еще, что жизнь может подбрасывать разных людей и разные ситуации, но многое зависит от того, как мы на них реагируем и какие уроки выносим.

Впрочем, опять же, о смыслах и результатах судить не мне, а тебе, мой читатель. Я лишь могу понадеяться, что история доставила тебе удовольствие.

Эту сказку я писала девять месяцев. Можно сказать, выносила ребенка. И теперь настало время сказать спасибо всем, кто прошел этот путь со мной.

Кате и Рите. В каком бы из миров вы нынче ни были, всем, что вы сделали в этом, вы остаетесь с нами.

Всем моим бета-ридерам: трем Аннам, Варваре, Евгении, Елене, Маргарите, Ольге, Светлане, Софье, Юлии. Спасибо, что принимали на себя удар черновиками, обсуждали со мной текст и развитие сюжета, задавали неудобные и провокационные вопросы, отлавливали косяки, были честны и откровенны и при этом действительно переживали за моих героев. Спасибо за то, что вам всегда можно написать, с вами всегда можно поговорить и даже поорать, если уж совсем невмоготу. Ваш труд действительно суров и серьезен, и я не хочу представлять, что делала бы без вас.

Моему консультанту по вопросам работы хореографа – Анастасии. Очень надеюсь, что если эта книга когда-нибудь попадет в руки человеку, связанному с профессией, ему не придется ужасаться и удивляться.

Любови, что вместе со мной сажала героев на коней.

Моему брату Денису, скрупулезно ответившему на тысячу вопросов о работе «простых айтишников» в кратких перерывах между собственной работой.

Спасибо всем, кто не испугался и читал роман в процессе выкладки. Ждал главы раз в неделю и комментировал каждую. Присылал мне ошибки в личку и переписывался со мной до ночи, обсуждая мотивацию героев, поддержал меня добрым словом и своим вниманием. Мне хочется верить, что на всем протяжении этого пути вам, идущим рядом со мной, было интересно и комфортно. Что вам было чему улыбнуться.

Как всегда, спасибо моему редактору – Арине Ерешко за поддержку и холодную голову и всей чудесной команде, благодаря которой эта книга издана.

И отдельное спасибо моему мужу и моей семье. За всё.

И привет вам всем большой от Златы и Яши, Демьяна и Юли, Жени и Клима, Василисы и Кощея, Насти и Сокола. Они машут вам и улыбаются.

И от Чумы, Маркиза и Гамлета, конечно, куда ж без них.

И от Бонни с Клайдом, да-да…

Так, ну всё, хватит толпиться вокруг меня, время наших читателей не резиновое!

Так что просто поблагодарим их еще раз и попрощаемся.

С любовью, ваша Алёна Дмитриевна

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Елена Музыкантова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Дизайнер Валерия Шило

Иллюстрация на обложке, оформление блока Рыжова Ксения Ferafel

Иллюстрация на форзаце и нахзаце Vako

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Дарья Журавлева, Юлия Молокова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

М/ф «В синем море, в белой пене…» (1984).

2

Тать (старорусское) – вор.

3

Александр Иванов и группа «Рондо» – «Бледный бармен».

4

Андрей Дементьев «Самое горькое на свете состояние…».

Content

Алёна Селютина
О детях Кощеевых

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Послесловие

Над книгой работали

Сноски