#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 17

Глава 1

— Мелиндо, а как насчет Охранки? Ты с ними уже договорился? — неожиданно спрашивает главная жена.

Я уже почти развернулся к двери, но тут Лакомка задала интересный вопрос.

— Хм, Охранка? — оборачиваюсь, вскидывая бровь. — А они-то тут причем?

Альва задумчиво оглаживает пряди своих золотых волос, взгляд её серьезный, сосредоточенный.

— Мне кажется, это будет не лишним, мелиндо, — спокойно отвечает она. — Луций не подданный Царя, а нападение на него может обернуться международным скандалом. Предупредить Владислава Владимировича стоит. Как думаешь?

— Думаю, что моя главная жена дело говорит, как обычно, — вздыхаю, доставая мобильник. Мои перепончатые пальцы! Эх, сколько необходимо сделать всего, чтобы заслуженно наказать одного макаронника!

Отхожу в соседнюю комнату и набираю номер Красного Влада. Гудки идут долго, но, наконец, на том конце раздается знакомый голос:

— Данила? Что случилось в такой час?

— У меня важные новости, — сразу перехожу к делу. — Префект Луций Марк Авит пытался отравить мою сестру с помощью подлого артефакта. Сегодня ночью он умрет.

На том конце воцаряется короткая тишина. Затем Владислав, стараясь сохранять спокойствие, отвечает:

— Авит-Авит… Он ведь должен был сегодня свататься к твоей сестре? При посредничестве Морозовых.

Осведомленность начальника Охранки меня не удивляет. Он, наверное, даже знает, в чем мы были одеты на встрече и чем угощали макаронника.

— Верно, — отвечаю сухо. — И этот подлец подложил отравленную вазу в качестве свадебного подарка.

— Понятно, — растянуто отвечает Владислав, видимо, пытаясь осмыслить всю картину произошедшего. — Спасибо, что предупредил. Но, Данила, мы лучше сами разберемся с этим делом. Ты не должен действовать наспех.

Но я уже готов к такому ответу:

— Нет, Владислав, вы мне всё ещё должны за Гепару. Не вмешивайтесь. Делайте свою работу: сообщите Царю, а завтра я пришлю доказательства. Если Его Величество пожелает меня допросить, я сразу явлюсь. Но сегодня ночью Луций точно откинет концы. Он покусился на жизнь моей сестры, а вы не хуже меня знаете, как в таком случает велит поступать дворянский кодекс.

В трубке слышится тяжелый, затяжной вздох, словно начальник Охранки на мгновение забыл, как дышать.

— Ладно. А ты изменился, Данила. Вырос, — его голос звучит с ноткой усталого понимания.

Я усмехаюсь, в моем тоне проскальзывает легкая ирония:

— Я всегда был таким, Владислав. Или вы о росте в буквальном смысле? Мужчина растет до 21 года. И это еще не предел.

На том конце слышится второй, более глубокий вздох, в котором смешались усталость и тревога:

— Уж лучше бы это был предел.

Я вешаю трубку. Ну вот, все предупреждены, все формальности соблюдены. Никто не скажет, что я действую опрометчиво. Пора двигаться к вилле макаронника и превратить его в соус для равиоли.

Только подумал, как звонит Студень с базы. Мои перепончатые пальцы! Надеюсь, у гвардии всё в порядке.

— Шеф, у нас тут… ну, в общем, странности. Мы, значит, прихватили ящик с Адскими ежиками, на всякий случай, а там, как оказалось… Ее Высочество Айра. Лежит среди них, как родная.

— Чего⁈ Ты серьёзно⁈ Айра в обнимку с уисосиками⁈ — не верю своим ушам.

— Ну, да, шеф… Она в обмороке. Целитель уже занимается ею, но, кажется, она… ну, не выдержала и, эээ, прыснула под себя.

Слушаю и охреневаю. Что она там вообще делала⁈ Попытка побега? Серьёзно? Да и каков же способ: засесть в ящике с Адскими ежиками! Тут мелькает мысль, что она, может, не только садистка, но и изрядная извращенка.

Но времени на разборки нет — ситуация требует действий.

— Понял. Скоро будем. Собираем команду и выдвигаемся к вилле. Пора заканчивать с этим макаронником. А то эта бесконечная ночь так никогда и не закончится.

Уже на подходе к машине меня догоняет Лакомка, её белоснежный халатик слегка распахнут на груди, обнажая кусочек загорелой кожи. Поймав мой взгляд, она с лёгкой усмешкой неспешно поправляет ворот, словно делая это нарочно, чтобы немного разрядить обстановку. В её руках небольшой пакет, который она протягивает мне с серьёзным видом.

— Мелиндо, подожди, — останавливает она меня. — Возьми улучшенные энергопластыри. Я их доработала недавно. У них больше энергоемкость, так что один такой пластырь заменит три старых.

Я с улыбкой принимаю пакет:

— Целых три? Спасибо, дорогая. Твоя предусмотрительность, как всегда, на высоте.

В уголках ее глаз появляется лукавый огонек, и она игриво подмигивает:

— Только не трать всю энергию, мелиндо. Она ещё пригодится, когда ты вернёшься домой.

Я хмыкаю, не скрывая ухмылки:

— Придется, правда, беречь килоджоули.

Усаживаюсь в джип вместе со Светкой, Камилой и Змейкой. Двигатель мягко урчит, и мы трогаемся с места, пока Лакомка, стоя на тропинке, машет нам на прощание. Её фигура постепенно исчезает в зеркале заднего вида, когда мы ускоряемся.

Машина несется по ночной трассе, оставляя за собой светящиеся следы уличных фонарей, будто расчерчивая ночь.

Светка кидает озорной взгляд на пакет с пластырями, её глаза сверкают азартом:

— Ну что, пора облачиться в боевую форму!

Камила ухмыляется и, не теряя времени, берется за дело:

— Давай, Даня, дорогой, снимай всё это. Мы тебя сейчас подготовим, как следует.

Едва она стягивает с меня куртку, как Светка начинает разворачивать пластыри, а Змейка на четвереньках подбирается ближе, принюхиваясь к пакету. Пластырь за пластырем аккуратно ложатся на мою кожу, и я сразу ощущаю, как энергия проникает в тело, наполняя накопитель. Потоки магии начинают плавно разливаться по венам, вызывая довольное кваканье Жоры. Жабун прямо кайфует, хе. Но эти штуки действительно хороши. Настоящий заряд бодрости прокатывается по венам. Лакомка — умница, да какая! Её изобретения становятся всё совершеннее, с каждой доработкой всё лучше и лучше. Пластыри хороши. Даже сохранятся силы до возвращения домой… если, конечно, на пути не возникнет багровый зверь, хех.

Светка, словно уловив мою внезапный прилив бодрости, ласково проводит рукой по моему голому плечу:

— Даня, у тебя лицо, как у кота, который только что в сметану нырнул! Хи-хи!

С усмешкой я резко обхватываю её за талию и легко опрокидываю на соседнее кресло. Светка смеётся, пытаясь увернуться, но не особо сопротивляется, да еще ножки так соблазнительно разводит…

— Эй, не шали! — предупреждаю её, грозя пальцем. — Терпи до дома.

— Светик, и правда, что ты в самом деле? — улыбается Камила. — Мы будто на тебя налепили пластыри, а не на Даню.

— Ну до дома так дома, — соглашается блондинка, усаживаясь и перекидывая ногу на ногу.

На базе на парковке нас встречает Студень, его лицо серьёзное, а взгляд слегка настороженный. Оставляю девушек на улице и двигаюсь вместе с ним.

— Как обстановка? — спрашиваю, не замедляя шаг.

— В целом, всё под контролем, но с Айрой… ситуация странная, конечно, — Студень чешет затылок, идя рядом. — Она пришла в себя и даже успела принять душ, но…

— Где она сейчас? — перебиваю, не сбавляя темпа.

— В медпункте, — кивает он в нужную сторону. — Целитель закончил лечение, но она ещё под впечатлением от пережитого.

Я ускоряю шаг, и вскоре входим в помещение. Айра сидит на краю кушетки, её вид явно измотанный: лицо бледное, руки слегка дрожат, но она отчаянно пытается сохранить гордую осанку. Несмотря на это, в её глазах ещё виден страх, который не успел угаснуть.

— Принцесса, а чего ты такая всполошенная? — спрашиваю с легкой улыбкой, подходя ближе.

Айра вскидывает на меня раздраженный взгляд:

— Я… обнималась со смертью полтора часа, конунг. И как, по-твоему, я должна сейчас выглядеть?

Студень угрюмо отворачивается, передернув плечами. Видимо, представил себя на месте ликанки. Я только усмехаюсь, стараясь разрядить обстановку:

— Уисосики были в анабиозе, принцесса. Они бы проснулись только по моему ментальному приказу. Это тебя не успокаивает?

Она яростно качает головой:

— Я слышала, как они сопели во сне, — в её голосе звучит неподдельных страх. — Сопели, конунг Данила! Полтора часа слушать это сопение самых опасных тварей — такой себе опыт!

Ого, да у Айры шок куда серьёзнее, чем я думал. Похоже, без моей помощи тут не обойтись. Я запускаю ментальную волну, аккуратно направляя её, чтобы обволочь Айрин разум мягким покровом спокойствия и уверенности, словно тёплым пледом в холодную ночь.

Дыхание ликанки становится ровнее, а в её взгляде постепенно исчезает затравленность. Она почти сразу понимает, что именно вызвало улучшение:

— Спасибо, конунг, — говорит она, её голос звучит уже спокойнее. — Это… помогло.

— А зачем ты вообще туда полезла? — спрашиваю более мягко.

Айра гордо поднимает голову, хотя её губы слегка дрожат:

— Конунг, я должна воевать. Без боевой практики я не смогу пройти Степь, — её голос твердый, но в нем чувствуется скрытая уязвимость. — Одного полигона мало. Мне нужно сражаться и участвовать в смертельных схватках!

— Это единственная причина? — прищуриваюсь, внимательно наблюдая за её реакцией.

На мгновение она теряет уверенность: щеки заливает румянец, и Айра опускает смущенный взгляд.

— Да… только это, — произносит она едва слышно, и в её голосе отчетливо звучит неуверенность.

Я нахмурившись смотрю на Айру. Почему она вдруг заливается румянцем, словно школьница на первом свидании? Что я пропустил? Хм, по её реакции ясно, что есть ещё какая-то причина, но она явно лежит в сфере эмоций, а не логики или действий.

Подумав, принимаю решение.

— Сиди смирно, — говорю тихо, подходя ближе и наклоняясь к ней.

Айра вздрагивает, но покорно замирает, её глаза расширяются от неожиданности. Мои пальцы осторожно скользят по гладкой поверхности ошейника, пока не находят нужный узел энергозамка. Я фокусирую энергию в кончиках пальцев и слегка нажимаю на едва заметную точку, от которой разливается слабое мерцание магии. Ощущается легкий толчок, и замок поддаётся, тихо щёлкнув.

Ошейник соскальзывает с точенной шеи Айры и падает мне в руку,

Освобождённая кожа выглядит чуть бледнее, с еле заметным следом от долгого ношения. Её изящная шея теперь обнажена, и я замечаю, как вены на ней пульсируют чуть быстрее, чем обычно.

Айра на мгновение замирает, словно не веря в то, что произошло. Она касается своей шеи дрожащей рукой, словно впервые ощущая свободу.

— Чему ты удивляешься? — хмыкаю, наблюдая за её ошарашенным взглядом. — С ошейником сражаться тебе бы не удалось. На эту ночь ты свободна, принцесса. Давай вместе уничтожим моих врагов.

Айра мгновенно подскакивает на ноги, её глаза пылают решимостью. С резким кивком она вскидывает правую руку к сердцу, затем резко опускает ладонь к бедру — жест, принятый в армии Ликании. В её голосе звучит твёрдая уверенность:

— Да, конунг!

Мы смотрим друг на друга. У нас у обоих глаза округлились, но у ликанки явно больше. Она будто только сейчас поняла, что сделала. Жест покорности и преданности. Забавно, что больше всего это воинское приветствие удивило саму Айру. Словно оно сорвалось с неё само собой, как застарелый рефлекс, который вдруг ожил.

* * *

Вилла римского рода Авитов, Москва

Эквит Гай Юлий Максим стоит в просторной гостиной загородной усадьбы Луция в Москве. В руке он сжимает мобильник.

Голос префекта звучит глухо из динамика. Луций сейчас в аэропорту, готовится к тайному вылету в Рим. За окном по газону медленно прохаживается его двойник — переодетый человек, удивительно похожий на Луция. Он нужен для обмана потенциальных противников.

— Я уже на вылете, Гай, — произносит Луций. — Нужно выяснить, не испортил ли Юпитерский моё обручение с Екатериной Филиновой.

Гай молчит, вслушиваясь в слова префекта. Он знает, что тот одержим идеей власти. Луций продолжает:

— А этот Данила утверждает, что она выйдет замуж только по любви! — в голосе Луция сквозит возмущение, постепенно переходящее в злость. — Якобы он дал право ей решать свою судьбу! Чушь! Кто, в здравом уме, в это поверит⁈ Какой идиот вообще мог бы принять такое всерьёз⁈ Ясно же, что этот мальчишка просто не нашёл другого предлога и выдал эту ахинею! — голос префекта дрожит от ярости. — Я из влиятельного рода! Я — префект провинции! У меня в руках сосредоточено столько власти, что никто не захотел бы мне отказывать и лишиться лакомого пирога! Никакой граф или князь!

Луций на мгновение замолкает, тяжело дыша, но затем его голос снова звучит с твёрдостью:

— Значит, это Юпитерский. Это он внушил графенку Даниле этот бред, чтобы отвратить её от меня.

Гай кивает, даже зная, что Луций не видит этого. Короткий жест, привычный, словно рефлекс. Он привык к амбициям своего префекта и давно не удивляется его амбициозным планам.

— Твоя задача — следить за Катей, — продолжает Луций, наращивая пафос в голосе. — Она должна попасть под влияние вазы и превратится в нашу марионетку. Рано или поздно я получу ее. Она станет Аватаром Плутона, а я женюсь на ней и стану королём всех людей!

— Конечно, монсеньор, — равнодушно отвечает Гай.

Внезапно раздаётся вой сирен, и через секунду усадьбу сотрясают мощные взрывы. Пол под ногами вибрирует, ощущая всю силу удара. Гай сохраняет спокойствие и бросает в трубку:

— Придётся прервать, префект. У нас неприятности.

Сразу же он поворачивается к подбежавшему гвардейцу, его лицо становится суровым:

— Что происходит?

— Русские на территории, господин! Взрывами уничтожены многие из наших людей, и двойника монсеньора тоже убили, — быстро сообщает солдат, голос его звучит напряжённо.

— Отражайте атаку, — командует Гай, чувствуя, как внутри нарастает адреналин. — Я на подзарядку.

Спокойно направляясь в подвал, он движется размеренно, словно на прогулке по парку. Спустившись по винтовой лестнице, Гай попадает в тёмное помещение. Здесь царит гнетущая атмосфера, заполненная клетками с измождёнными пленниками.

Открыв одну из клеток, Гай хватает первого попавшегося человека. Сильная хватка не оставляет шансов на сопротивление. Пленник слабеет под его руками, и Гай медленно высасывает из него всю кровь и жизненную энергию. Каждый глоток ощущается как мощный прилив силы. Он чувствует, как его тело наполняется новой мощью и растёт в размерах.

Тело пленника иссыхает, превращаясь в скелет, обтянутый кожей. Гай смотрит на остальных пленников. Их глаза наполняются ужасом, и он, не обращая внимания на их страх, произносит:

— Ничего личного. Я геномант-Мастер, и мне нужно подзарядиться для боя.

С этими словами он шагает к следующему пленнику.

* * *

На расстоянии я наблюдаю за штурмом виллы. Захватить её — задача не из сложных. Это загородное строение, где не предусмотрено наличие артиллерии, так как иноземным гостям такие меры не положены. Единственная преграда — римские гвардейцы, но они скорее лишь препятствие, чем реальная угроза.

Ломтик, как всегда, проявляет себя на высоте: он уже раскидал взрыв-артефакты по всему периметру, и раздаются оглушительные хлопки, сотрясающие землю. С каждой детонацией во дворе возникает облако дыма и разлетаются обломки, поднимая пыль и истошные крики.

Змейка наносит сокрушительные удары по врагам, сея кровь и смерть. На территории уже действуют тавры и гвардейцы Морозовых, работающие слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Они устраняют макаранников, и я вижу, как мои рогатые парни организованно движутся вперед, защищая свои позиции.

Но пора и мне заглянуть на огонек.

Я, Светка и Айра пробираемся через снесённые ворота, проникая в самую гущу боя. Стены дома запятнаны сажей от взрывов. Камила же остаётся в тылу, заботясь о раненых. Сегодня боевиков и так хватает. А еще один Целитель лишним никогда не бывает.

Светка, полная энергии, бросается в бой первой. Я позволяю ей и Айре заняться группой не слишком сильных макаронников у амбара.

— Учись, клыкастая! Пять — ноль! — кричит Светка, сжигая врагов огненным фейерверком. Её азарт и ярость от битвы чувствуются даже на расстоянии. Я ощущаю её эмоции через свадебное кольцо, словно волны энергии бьют в лицо. В огненном доспехе она стремительно кидается в бой, её силуэт расплывается в облаке пламени.

Айра не остаётся в стороне:

— Не ноль! Пять — три! — её голос звучит бойко. Фигурка в черном доспехе не отстает от огненного вихря Светки.

Ну, нашли две товарки друг друга.

По мыслеречи одергиваю Светку:

— Не заигрывайся там. Следи за окружением.

В этот момент я уже нахожусь в усадьбе, сканирую комнаты и коридоры. Рядом со мной внезапно появляется Змейка, с отрезанной головой Луция в руках:

— Отсссекла, фака. Рабака, мазака! Зза-а Катттю!

Её улыбка широкая, как у акулы.

Вглядываюсь в голову. Эх, обломс. Это лишь двойник, а не префект. Но Змейку не расстраиваю, а то толку-то с этого? Луция здесь, похоже, нет. Удрал макаронник, да еще двойника оставил.

Сканируя дом, я сосредотачиваюсь на своих ощущениях, выискивая сильные потоки магии. Вскоре я нахожу единственного мощного мага в подвале. Не Луций, конечно, но на безрыбье и рак карась. Это всё, что у меня есть сейчас. А в Легион кого-то хочется.

Я в одиночку спускаюсь в подвал, и в полутьме моё внимание привлекает распухший жирдяй, сидящий на трупах. Его тело раздулось, словно наполнившись трупными газами, и теперь выглядит как огромный нарыв на коже. Правая рука Гая напоминает топор, обтянутый кожей, однако эта кожа покрыта плотными кровавыми сгустками. Мёртвая плоть потрескалась, а в воздухе витает отвратительный запах гнили.

Не сразу узнаю в этом бесформенном массе знакомого эквита. Да, это некогда черноволосый и смуглый красавец Гай Юлий Максим, но сейчас от него осталась лишь жалкая оболочка.

— Ну ты и мразь, — произношу я с отвращением, оглядывая иссушенные трупы под ногами. — Высушил бедняг досуха? Думаешь, это тебя спасет?

— Нет, я легионер и продам свою жизнь дорого, — произносит Гай, его голос хрипит, словно он говорит через сжатое горло.

Эквит формирует биомолнию из поглощенной энергии и швыряет её в меня. Я уже надел доспех Тьмы, и, вытянув руку, принимаю удар. Мой доспех одному разряду не пробить.

Теперь моя очередь. Сосредотачиваюсь и швыряю молнию, гораздо более сильную, чем прежде.

— Это по-твоему молния? Вот молния! — выкрикиваю, наблюдая, как электрический разряд мчится к нему с ужасной скоростью.

Гай пытается создать новый разряд в своём теле, но я не даю ему шанса. Мгновенно накидываю на него Тьму-Воду.

А как известно, вода проводит электричество. Физика форева, дамы и господа.

Жидкая Тьма уводит ток в разные стороны, образуя множество мелких разрядов, которые бьют по Гаю, словно куча молний, поражающих его с разных сторон.

Раздутые мускулы дрожат от электрического шока, а в воздухе раздаётся треск, как будто вокруг него бушует буря. Каждый разряд пробивает римлянина, заставляя сжиматься от боли и ярости, и я контролирую, как его сила уходит.

Я делаю шаг вперёд, выпуская демонские когти, и резко приближаюсь к нему:

— Легионер, говоришь…? А геноманта у меня ещё и не было.

С этими словами я принимаюсь рубить огромную плоть Гая. Его тело, изуродованное и распухшее, кажется бесконечно уязвимым под моими когтями. Я не останавливаюсь, словно маленький росомаха, напавший на бурого медведя. Когда когти вонзаются в раздутую плоть, ощущаю, как они проходят сквозь жировую прослойку и наталкиваются на сопротивление, словно рублю толстую ветвь. Гай пытается схватить меня, его раздутые руки растягиваются в попытке обхватить меня, словно борец сумо на стероидах, но этого мало. Огромное гниющее тело режется и рвется, как бумага. Гай пытается нарастить плоть, но мои когти рубят быстрее. Спасибо Лакомке, пластыри без остановки подпитывают меня. Я словно электромотор.

Пока его плоть разлетается на куски, вой эквита не прекращается. Наконец я вспарываю брюхо Гая, и его тело падает с глухим звуком, как гигантская туша свинины, разлетающаяся на части.

Отступив подальше к стене, я опускаюсь на землю, ощущая, как колени касаются холодного пола. Закрываю глаза, позволяя себе на мгновение погрузиться в тишину. В это время, пока он ещё шевелится в своих предсмертных конвульсиях, я активирую телепатию и уношу его сознание в Астрал.

Мы оказываемся в белом тумане, который окутывает нас, словно густая пелена. Эквит теперь выглядит как худой дистрофик, его тело стало болезненно тонким, а кожа обвисла, словно старая одежда. Я сжал его иллюзорное тело до состояния изнеможения. Пусть теперь страдает, изверг, я хочу, чтобы он почувствовал всю безысходность своей ситуации. Его глаза полны шока и осознания надвигающейся смерти,

Мои слова вырываются с силой, как гром, разрывающий тишину:

— ВЫ ХОТЕЛИ ОТРАВИТЬ МОЮ СЕСТРУ! МОЮ КРОВЬ! НУ МУЧАЙСЯ!

— Я всего лишь выполнял приказ префекта! — вопит в ужасе Гай, вглядываясь в белый туман. — Я — солдат! Легионер!

— Я НЕДАВНО ЕЁ ОБРЕЛ! — Я приближаюсь к нему, и он отшатывается, дрожа в панике. — Я ВНОВЬ НАШЕЛ РОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО МОГУ ЗАЩИЩАТЬ ЕЁ. А ВЫ ХОТЕЛИ ОТРАВИТЬ ЕЁ ЧЕРТОВОЙ ВАЗОЙ! ЭТО НЕ ПРОСТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО — ЭТО УДАР В САМОЕ СЕРДЦЕ! ВЫ, РИМЛЯНЕ, ОТРЕКЛИСЬ ОТ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО, ОТ ВСЕХ НОРМ! ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРОСТО ТАК ОТНЯТЬ ЖИЗНЬ У ДРУГОГО? ЧТО МОЖЕТЕ РЕШИТЬ ЗА НЕЁ, КАК БУДТО ОНА — ЛИШЬ ПЕШКА В ВАШЕЙ ИГРЕ? ВЫ ХОТЕЛИ СДЕЛАТЬ ЕЙ БОЛЬНО, ЛИШИТЬ ВОЛИ! КАК ВЫ МОГЛИ ТАК ПОСТУПИТЬ⁈ ТЫ ХОТЕЛ РАЗРУШИТЬ ТО, ЧТО Я ТОК НАКОНЕЦ-ТО НАЧАЛ ВОССТАНАВЛИВАТЬ! МОЙ РОД! И ТЕПЕРЬ ТЫ ОТВЕТИШЬ ЗА ЭТО!

Я внушаю Гаю жар огромной печи, и он начинает вариться в собственных криках. Его вопли заполняют туман, звучат как эхо страха и боли. Они отдаются в моих ушах, как мрачная симфония мести, наполняя меня темным удовлетворением.

Луция мне сегодня не досталось, но его ближайший пес ответит сполна. Слишком долго я терпел — целых четыре часа, мои перепончатые пальцы! — и сейчас пришло время расплатиться.

Глава 2

Крики эквита Гая продолжаются. Туман Астрала дрожит, словно всё психическое измерение реагирует на всплески его страха и боли. Этот мир — очень забавный, отвечает на эмоции, наполняясь странной вибрацией. А вы, наверное, спросите: зачем я так на взъелся на римлянине? Всё просто. Среди высосанных им до дна пленников были женщины. И не просто женщины, а совсем юные девушки. Лицо одной из них поразительно напомнило Катю, а другая — Камилу. Может, это всего лишь игра света и теней, но что-то во мне оборвалось.

Кто сказал, что я должен быть беспристрастным судьёй? Я на такое не подписывался. Нет, я тот ещё эгоист. Если что-то задевает меня, то мне плевать на чужие мнения. Убивать женщин ради силы? Это мерзость. Вот мое мнение. И пускай я никому не навязываю свои взгляды, но за такое готов пинать до смерти.

Пусть Гай кричит дальше. Ему от этого не убудет, он уже покойник. Зато мне станет чуточку спокойнее.

На крик Гая из тумана начинают сбегаться твари Астрала — мелкие, искажённые сущности в виде гигантских скорпионов. Их клешни щёлкают в предвкушении, а хитиновые панцири переливаются в призрачном свете. Не самое приятное соседство, но мне хватает одного мощного пси-удара, чтобы волна чистой энергии сожгла их дотла, оставив только мерцающие остатки.

Псс, слабачье. Пора заканчивать с этим спектаклем, пока на возмущения Астрала не заглянул какой-нибудь Демон. Сегодня я не настроен еще и в этом измерении серьезно сражаться.

Подхожу ближе и, склонившись над сжавшимся в комок Гаем, без тени жалости запираю его сознание в ментальной клетке. Внутри всплывают один за другим образы сотен его жертв — опустошённых, искалеченных лиц. Крики становятся невыносимыми, пронизывают пространство, насыщая его отчаянием и агонией. Но я не тороплюсь сворачивать это представление.

— Подумай над своими грехами, — равнодушно бросаю я.

Ментальную клетку с его сознанием я запечатываю внутри себя. Пусть вопит где-то на задворках моего подсознания — мне не впервой слышать такие крики. Даже если он сойдёт с ума, свою пользу он уже принёс. Его воспоминания останутся, а Дар геноманта я всё равно могу передать другому легионеру.

Я резко возвращаюсь в реальность. Тело ощущается непривычно тяжёлым, дыхание на мгновение сбивается. Открываю глаза и вижу знакомые очертания подвала. Сырость, затхлый воздух, мерцание лампочек, едва освещающих каменные стены. Дела здесь завершены, пора наверх.

Поднимаюсь по скрипучей лестнице. Дверь поддаётся с лёгким скрипом, и я оказываюсь в просторном коридоре захваченной усадьбы. Повсюду разлит раздражающий свет красных тревожных ламп.

Всё тихо, вокруг царит тишина, разрываемая лишь приглушённым топотом шагов моих людей. На верхнем этаже меня встречает Студень. Он распрямляется при моём появлении и коротко кивает.

— Зачистка завершена, шеф, — докладывает он довольно. — Пленных связали, жмутся в углу. Что с ними делать?

Задумываюсь на мгновение, окидывая взглядом помещение. «Языка» я уже получил, а остальные макаронники меня мало волнует.

— Да отправьте их в Охранку что ли, — говорю, пожав плечами. — Пусть экспедиторы решают, что с ними делать.

Студень кивает:

— Ага, тогда утром уже. Парни хоть отдохнут немного.

— Без проблем. Делайте как удобно. В течение суток нормально.

Я обвожу взглядом зал. Пленники сгрудились у стены, перепуганные и избитые. Выжили только обычные бойцы, магов перебили в первую очередь, как самых опасных противников.

Отворачиваюсь и иду к выходу.

Однако, едва я пересекаю коридор, как нахлынывает странное ощущение, будто кого-то не хватает. Где малой? Ломтик что-то не ощущается поблизости. Оборачиваюсь, надеясь увидеть его где-то поблизости. Ментальное сканирование подтверждает: кудрявый пирожок засел в дальней части дома.

Вскоре до моих ушей доносится характерный шум с кухни — глухие удары и хриплое чавканье. Направляюсь туда, уже представляя себе, что сейчас увижу. Открываю дверь и нахожу Ломтика в самом эпицентре разгрома: он лежит возле большого котла, в котором ещё недавно варилась утка с макаронами. Утка же исчезла без следа. Ломтик, приняв облик матерого рогатого пса, жадно уплетает остатки макарон, причмокивая и лениво поводя хвостом.

— Ах ты мелкий обжора, — усмехаюсь я, наблюдая за его полным удовлетворения видом. — Думаешь, я сделал тебя оборотнем только для того, чтобы ты жрал больше?

Ломтик поднимает на меня свои собачьи глаза, в которых столько невинности, что кажется, он искренне не понимает, за что его ругают. Рога у него слегка подрагивают, добавляя комичности. Я не удерживаюсь и хмыкаю.

— Ладно, заканчивай своё пиршество, — говорю, подавляя смех. — Только обратно в мелкого кудряша сразу не обращайся, а то лопнешь, и съеденное начнёт вылезать через все отверстия.

Щенок в ответ лишь радостно виляет хвостом, явно не чувствуя ни капли страха. Он довольный и сыт, а значит, мир в порядке.

Морозовские выстроились на газоне усадьбы в чётком строю, готовые принимать дальнейшие распоряжения. Перед строем возвышается Евгений Борзов. Шурин князя Морозова только что сбросил облик медведя. Но даже без звериной шкуры он по-прежнему выглядит внушительно, хоть и заметно измотан.

— Данила Степанович, князь уточняет, сглажена ли его вина? — произносит Евгений.

Я машу рукой, стараясь развеять его опасения.

— Да какая вина, Евгений Станиславович? — удивляюсь. — Князь всего лишь провёл встречу с префектом. Не его вина, что макаронник оказался конченой скотиной.

Евгений заметно расслабляется, и на его лице появляется едва уловимая улыбка.

— Фух, спасибо, граф, — говорит он с искренним облегчением. — Мы действительно не подозревали о его намерениях.

— Разрыв отношений с префектом сильно ударит по вам? — уточняю я, вспомнив, что Морозовы имеют большие торговые интересы в Риме.

Евгений мрачно кивает, потерев шею рукой.

— Да, префект — один из наших ключевых партнёров в Риме… Вернее, был им. Его связи в Средиземноморье позволяли нам быстро получать разрешения, лицензии и доступ к элите.

Мда, моё уважение к Морозовым только укрепилось. Князь Юрий, не колеблясь, пошёл на конфликт с Луцием, едва я представил доказательства его коварной ловушки. И это несмотря на то, что разрыв с таким партнёром грозит не только серьёзными экономическими потерями, но и значительным ослаблением политического влияния в Риме — влияние, от которого напрямую зависит положение Морозовских в высших кругах влиятельной южной империи.

— Понимаю, — киваю я. — Кстати, в этом году мы снизим для вас цену на мясо более чем на сорок процентов. Попросите юристов князя связаться с моими для оформления дополнительных соглашений.

На лице Евгения появляется широкая улыбка, его глаза искрятся благодарностью.

— Это действительно отличная новость, Данила Степанович! — восклицает он, но я мягко перебиваю его:

— Евгений Станиславович, наедине можете обращаться ко мне, как раньше, — усмехаюсь я. — Мы же знаем друг друга не первый день.

Огромный оборотень немного смущается, но затем весело кивает.

— Огромное тебе спасибо, Данила! — говорит он, крепко пожимая мне руку.

Я лишь киваю в ответ, внутренне успокоенный. Похоже, я смог им достойно компенсировать римские потери. Ну и славно. Морозовы всегда отличались надёжностью и стойкостью, их имя известно далеко за пределами России, а влияние в аристократических кругах остаётся стабильным и весомым.

Таких союзников еще искать и искать. Князь Юрий — честнейший человек, да и всегда готов прийти на помощь, стоит только свистнуть. Именно поэтому их верность особенно важна, и её стоит поддерживать — щедро, но обдуманно.

Отхожу от Борзова и набираю номер Красного Влада. Начальник главного силового ведомства быстро берёт трубку.

— Владислав Владимирович, — начинаю я без лишних церемоний, — римская операция завершена, пленных передадут в Охранку в течение дня.

На том конце слышится короткое молчание, затем спокойный, но довольный голос:

— Пленные? Отлично. Нам они действительно понадобятся. Спасибо, Данила.

— Всегда пожалуйста, — кратко отвечаю. — И, кстати, префект Луций удрал. Его не было в усадьбе.

— Вот как? — видимо, у Владислава не было такой информации. — Мы займемся его розыском, конечно. Но ты, наверно, сам понимаешь, что скорее всего он в Риме.

— Да, понимаю. Спасибо за содействие, Владислав Владимирович, — и заканчиваю разговор.

Передав пленных, я чётко дал понять, что готов взаимодействовать с Охранкой и открыт к сотрудничеству, несмотря на прежние недоразумения. Да, экспедиторы с Гепарой серьёзно накосячили, но у меня нет особого выбора: в Царстве просто нет другой такой структуры, а Красный Влад занимает слишком близкое место рядом с Царём. Его влияние неоспоримо, и это приходится учитывать.

Ко мне подходят Айра и Светка, держась рядом, что выглядит для них необычно — обычно они не как кошка с собакой. В их глазах читается лёгкий азарт и усталость после боя.

— Даня, а у меня больше убитых, — с хвастливой ноткой заявляет Светка, не скрывая самодовольной улыбки.

— Всего на одного, — спокойно парирует Айра, закатывая глаза.

Я лишь усмехаюсь.

— Принцесса Айра, благодарю вас за помощь моему роду, — говорю с подчёркнутой вежливостью, как полагается в таких случаях.

Айра смущённо краснеет, неожиданно для себя самой.

— Ой, да ладно, — пробормотала она, теряясь с ответом. — Не стоит…. И вообще я это сделала только для себя! Мне же нужно пройти Степь. Попрактиковалась, вот.

— Ваши причины не так важны, — отмахиваюсь, не желая вдаваться в детали. — Важен сам поступок. Ну, а теперь пора домой.

Мы подходим к джипу, и обе девушки без лишних слов усаживаются на заднее сиденье. Внутри уже сидит Камила, выглядящая немного уставшей. Я незаметно передаю ей часть своей энергии, и она благодарно кивает, её взгляд становится чуть более осмысленным.

За кузовом раздаётся протяжное «фака» и глухой хлопок двери. Змейка решила перебраться в другую машину. Это вполне в её духе: порой Матери выводка необходимо продемонстрировать собственную независимость.

Я устраиваюсь на переднем сиденье, даю знак водителю, и колонна сразу же трогается с места. Мы направляемся домой, оставив позади дымящиеся руины усадьбы. По дороге анализирую последние воспоминания Гая. Что ж, Луция, правда, нет в Царстве. Печалька.

Когда мы наконец прибываем домой, нас встречает тёплый свет гостиной. Все домашние — Лакомка, Лена и сестра Катя — не спали и явно ждали нашего возвращения. Лакомка уже успела переодеться в лёгкий халат, сквозь который соблазнительно проглядывает откровенная розовая ночнушка. Одна из моих любимых. Вид Лакомки в ней всегда побуждал меня к определенным поступательным действиям.

Катя смотрит на меня с явным вопросом в глазах. Я сразу перехожу к делу:

— Луций удрал, — сообщаю спокойно, но в голосе всё же скользит легкая досада. — Да, именно удрал. Как трусливая мышь. Он не просто покинул усадьбу, которую мы захватили, а успел выскользнуть из страны, когда мы зачищали остатки его людей. В Царстве его больше нет и уже не будет никогда, — я добавляю, глядя в глаза сестре: — А если он вдруг вздумает вернуться, Охранка моментально его схватит. У них уже есть приказ от Владислава Владимировича.

Катя благодарно улыбается, её глаза теплеют:

— Спасибо, брат, ты такой смелый…

Катя не успевает договорить. И из стены внезапно выныривает Змейка, как обычно эффектно и без предупреждения. С самодовольным оскалом хищница буквально всовывает Кате в руки нечто вонючее и мокрое.

— Башшшка обидчччика, фака! Кушшшай, систр мазака! Месть, рр! — с энтузиазмом шипит Змейка, наслаждаясь произведённым эффектом. Её змеиные волосы извиваются, как будто аплодируют.

Катя бледнеет, уставившись на кровавый трофей, который оказался ничем иным, как отсечённой головой двойника Луция. Глаза её расширяются до размеров блюдец, а в дрогнувших руках голова качается, словно намереваясь заговорить.

— Брр… братик… — прерывающимся голосом выдавливает сестра.

Змейка, очень довольная, ухмыляется и исчезает в стене, не забыв напоследок добавить:

— Ешь, пока тёпленька, фака!

Я быстро забираю голову из рук бледной Кати и, чтобы избавить её от неприятно зрелища, отправляю жуткий трофей в теневой портал Ломтика, который моментально открывается в тени кресла.

— Мой косяк, — признаю я со вздохом. — Не хотел расстраивать Змейку, а она всего лишь двойника Луция разрубила. Видишь ли, сестра, она всего лишь хотела порадовать тебя. Змейка обожает, когда все свои счастливы.

— Понятно…— протягивает сестра.

Лена и Камила сразу подхватывают Катю, усаживая её на диван и предлагая крепкий бодрящий чай. Катя приходит в себя, мелкими глотками отпивая горячий напиток и время от времени бросая подозрительный взгляд на стены — вдруг оттуда снова выскочит Змейка с очередным подарком.

Тем временем Лакомка, сидящая в сторонке, слегка наклоняет голову, игриво теребя поясок своего халатика, из-под которого теперь чуть откровеннее видна соблазнительная ночнушка. Её взгляд сияет лукавством, а губы расплываются в многообещающей улыбке.

— Мелиндо, — тянет она нежным, но явно дразнящим голосом, — много энергии сегодня потратил?

Я задумчиво наблюдаю, как Лакомка медленно перекидывает ногу на ногу, затем выхожу из комнаты.

«Я в душ, — находу бросаю альве по мыслеречи. — Жди с младшими жёнами в спальне».

Лакомка лишь самодовольно кивает, явно обрадованная моими планами на остаток ночи.

Энергии действительно в избытке. Новые магические пластыри сработали отлично, Жора наелся до отвала, а сил осталось ещё более чем достаточно.

* * *

Кремль, Москва

Царь Борис мрачно изучает только что полученную от римского посольства ноту протеста, его глаза сузились, а лицо остаётся абсолютно невозмутимым. Посол, стоящий напротив, явно пытается взять инициативу в свои руки, но его голос выдает нервозность:

— Мы требуем объяснений и решительных мер! — посол старается говорить уверенно, с обвинительными обертонами. — Граф Данила Вещий-Филинов нарушил все дипломатические нормы. Это не просто ссора, а настоящее нападение на римского префекта! Это вопиющий акт агрессии, и мы не можем закрыть на это глаза! Рим требует не просто объяснений, но и немедленных мер!

Царь Борис, не меняя выражения лица, спокойно берёт со стола папку и кидает её на середину стола, поближе к послу.

— Бесспорно, Рим всегда что-то требует. А вот документ об экспертизе по вашему «подарку» сестре графа Данилы, — произносит он холодно. — Наши эксперты-кровники подтвердили наличие спрятанного свойства внушения. Это попытка манипуляции высшего уровня, господин посол.

Посол, явно не ожидавший такого поворота, теряет самообладание. Его лицо бледнеет, а пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Внушение? Это… это ошибка! — лепечет он.

Царь Борис, видя его смятение, хмыкает:

— Вы сомневаетесь в нашей экспертизе, господин посол? Тогда и нам придётся выставить ноту протеста в ответ, — бесстрастно заявляет он. — И готовьтесь к демаршу от Тавиринии. Конунг, мягко говоря, крайне недоволен вашим «подарком».

Посол окончательно теряет почву под ногами.

* * *

Утром я встаю рано — необходимо подписать демарш от Тавиринии, адресованный Риму. Занятие, мягко говоря, малополезное: толку от этого демарша будет немного, но формальности требуют своего. В процессе подписания чувствую лёгкое раздражение — ведь бумажная волокита не принесет никакого толку

Гай, к сожалению, ничего не знал о монахах, а это действительно жаль — могло бы прояснить кое-какие детали.

Зато в его воспоминаниях полно бредовых идей об Аватаре Плутона. Гай фанатично верил, что этот аватар должен быть потомком Филиновых. То же самое утверждал и Луций, который строил себе грандиозные планы: хотел жениться на «Аватаре-Екатерина», а затем править миром. Пф-ф, сколько же здесь религиозной чуши и маниакальных фантазий.

Я невольно усмехаюсь, делая последний глоток кофе. Во всех этих разглагольствованиях больше безумия, чем истины. Мои перепончатые пальцы! Какой, к чёрту, Плутон? Да и если уж на нас, потомков Филиновых, кто-то и облизывается, то это только один коронованный Демон, и получит он в итоге разве что пси-гранату в зубы.

В кухню вваливается Айра, сонная и слегка взъерошенная. Ликанка, кстати, спала в нашем доме, устроившись в гостевой комнате. На ней пижама Светки с медвежатами — зрелище, мягко говоря, неожиданное для отмороженной принцессы.

Айра замечает, как мой взгляд задерживается на её пижаме с медвежатами, особенно на тех, что весело красуются на животе. Её лицо заливает краска. С явным смущением и неловкостью она подходит ко мне, сжимая в руках ошейник.

— Конунг, вы привезли меня вчера, а главная дроттнинг Лакомка со Светланой решили оставить меня здесь на ночь, — её голос звучит неуверенно, словно она пытается оправдаться.

Я внимательно смотрю на неё, не понимая, к чему это она? А, понял.

— Да я без претензий, — спокойно отвечаю, не придавая значения.

.

Айра вдруг протягивает мне ошейник, её руки слегка дрожат.

— Надень, пожалуйста, конунг Данила, — тихо просит она, опустив глаза. — Я могла бы сделать это сама… но нет, это ты должен.

Я приподнимаю правую бровь, разглядывая её:

— Ты уверена?

— Да, — твёрдо отвечает она, хотя в её голосе звучит едва уловимая вина. — Я заслуживаю наказания. И мне ещё рано ходить без ошейника.

Я не спорю. Взяв ошейник у Айры, я внимательно разглядываю его, ощущая холод антимагии в руках. Ошейник тяжёлый, сделан из прочной кожи с аккуратными серебряными заклёпками, и в нём есть что-то символическое — он не просто аксессуар, а напоминание о её положении.

Айра опускает голову, подставляя шею. Её волосы мягко падают на плечи, открывая бледную кожу. Я осторожно поднимаю ошейник, пристально глядя на её лицо, в котором отражается странное сочетание покорности и внутренней стойкости.

— Не пережимает? — спрашиваю, замыкая пряжку.

— Нет, — тихо отвечает она, голос звучит ровно, без намёка на боль.

Когда я наконец затягиваю пряжку, Айра едва заметно вздрагивает, но в её глазах появляется спокойствие, как будто это действие принесло ей ощущение завершённости.

Она едва заметно вздыхает с облегчением и поворачивается, собираясь уйти.

— Айра. Кофе будешь? — останавливаю я её, кивая на небольшой чайник с ещё горячим чёрным напитком.

Она заминается на мгновение, затем смущённо кивает:

— Буду.

Просыпаются жёны и сестра, одна за другой выходя на кухню, где слуги уже накрыли завтрак. Все рассаживаются за стол, и никто не проявляет ни малейшего удивления при виде Айры, которая сидит среди нас так в пижаме с медвежатами.

Вскоре приезжает Гепара. Мутантка всё ещё выглядит немного бледной после вчерашнего, но её кошачьи ушки бодро подняты, а на лице появился лёгкий румянец, что говорит о частичном восстановлении сил. Лакомка мигом подаёт ей особый коктейль для восстановления сил, и, дождавшись, пока Гепара опустошит шейкер, тихо отводит ее в сторону, явно собираясь обсудить последние сплетни. Девушки такие девушки.

Я же ухожу в пустую комнату, которой оказывается бильярдная. Присаживаюсь прямо на зелёный сукно стола, затем набираю номер жреца Юпитерского. Мгновенно перестраиваюсь, принимая образ внушаемого и звуча максимально робко:

— Ваше Преосвященство, благодарю за информацию об отравленной вазе Луция, — говорю я с подчеркнутой теплотой. — Ваша помощь действительно бесценна. Благодаря вашим усилиям моя сестра остаётся здоровой и в здравом рассудке. Без вашей осведомлённости последствия могли быть куда более плачевными. Однако мне нужен доступ в Рим, чтобы разобраться с Луцием лично. Необходимы ваши разрешения и поддержка.

— Как? Луций уже в Риме? — в его голосе слышится явное недоверие.

— К сожалению, он успел улететь до нашего штурма, — отвечаю я, добавив немного сожаления в голос, чтобы сделать историю более правдоподобной.

— Вот же скотство! — вырывается у жреца, после чего он мгновенно берёт себя в руки. — Прости за несдержанность, граф Данила. Просто крайне неприятно осознавать, что такой подонок снова ступил на римскую землю. Но не беспокойся, мы обеспечим тебе всё необходимое, чтобы разобраться с ним. Приезжай в Рим, мы ждём тебя.

Я киваю, изображая благодарность, словно искренне верю в его поддержку. Но судя по воспоминаниям Гая, Юпитерский прямо-таки одержим идеей сделать из меня Аватара. А учитывая ту вазу, которую Луций достал из Капитолийского холма, есть подозрение, что жрец связан с монахами Обители Мучения.

Эх, я бы не отказался от прямого и откровенного разговора с этим жрецом в закрытой комнате, где можно задать вопросы более жёстким способом. Но пока такие планы остаются лишь мечтой.

— Ваше Преосвященство, ваша помощь неоценима, — вешаю лапшу, перед тем как повесить трубку. — Я позже дам знать, когда смогу выбраться.

Твою ж налево, как же бесят эти лицемеры-сектанты! Еще и самому приходится любезничать с ними и строить из себя кретина, чтобы их заманить и прикончить. Да, в сегодняшнем разговоре уподобился этим лицемерам. Я прекрасно это понимаю. А по-другому и никак. Мне нужна виза в Рим, а Цезарь меня не жалует. Остается только Юпитерский. Главный жрец лишь немногим уступает Императору по влиянию.

Но меня оправдывает то, что я говорю так только с мразями. Юпитерский же — как раз мразь из мразей. У меня есть свидетель этому. Мой новобранец-геномант Гай успел поучаствовать в темных делах Юпитерского: он был свидетелем того, как главный жрец устранял конкурентов-церковников во время своего восхождения на Капитолийском холме. И делал это без лишних церемоний. Отравления, подстроенные несчастные случаи и ножи в спину — всё это были лишь цветочки на пути к вершине власти.

Чтобы выдохнуть, решаю прогуляться по Астральным карманам в парке старой усадьбы. Там можно и накопитель подзарядить, и немного развеяться после общения с токсичным жрецом. Появляется мысль взять с собой Катю — ей это тоже пойдёт на пользу.

— Катя! — зову я сестру, которая как раз выходит из гостиной.

— Да, Дань? — откликается она.

— Айда пройдемся по старой усадьбе, — предлагаю. — Пока мы в Москва надо пользоваться близостью к Карманам.

А Катюша только и рада. И вскоре уже гуляем по заброшенному саду Филиновых.

— Брат, а знаешь, стены у вас всё-таки тонкие, — вдруг замечает Катя, глядя куда-то в сторону с загадочной улыбкой.

Я невольно вздыхаю: а ведь пытался с жёнами быть потише.

— Слышала что-то? — спрашиваю, хотя ответ и так очевиден.

— Кхм, скажем так, немного больше, чем хотелось бы, — лукаво отвечает она, явно наслаждаясь моментом. — Кстати, меня сегодня пригласили на вечеринку телепатов. Там будут мои старые друзья. Вход, естественно, только для телепатов. Хочешь пойти со мной?

— Почему бы и нет, — соглашаюсь я. Никогда не был на таких тусах, лишь слышал мельком. Но мне-то и некогда было развлекаться, я поднимал род и пробивался из простолюдинов в графы да конунги. Эх, всё на мне, всё на мне.

Мы с Катей отыскивает знакомую заброшенную беседку среди заросших кустов и осыпающейся листвы. Она скрыта от посторонних глаз, словно специально создана для уединения. Здесь можно спокойно медитировать, погружаясь в Астрал. Мы усаживаемся на старую скамейку, а тени облысевших деревьев будто растекаются вокруг, создавая атмосферу отрешённости.

Закрыв глаза, я постепенно ухожу в Астрал. Сначала он встречает меня привычной пустотой, но вскоре чувствую в белом тумане странное движение. Там скользит нечто тёмное и безмозглое — в том смысле что тупое, как пробка.

— Брат! — беспокоится Катя, стоящая рядышком.

— Не волнуйся. Этот совсем слабый, — отмахиваюсь. — Странно, что я его не заметил сразу. Видно, из-за его убожества.

Очередная тень с короной. Это ошмёток Короля Теней, его проекция. Я сосредотачиваюсь, пытаясь пробраться в фрагментное сознание тени, но внутри только холодная пустота и слабый энергетический след.

В центре картины стоит мой дед, Михаил Филинов, окружённый бурлящими чёрными потоками Тьмы. Потоки извиваются, словно живые змеи, окутывая его фигуру и пожирая пространство вокруг. Позади — горящий лес, его деревья объяты черными языками пламени, которое не столько сжигает, сколько разъедает реальность.

На голове деда виднеется тёмная корона, которая словно впивается в его череп. Лицо искажено смесью ярости и ужаса — он явно в отчаянии, но всё ещё пытается что-то изменить.

— Нет, только не род, Демон! Мы не так договаривались! Потомков не отдам…! — его голос звучит хрипло и надрывно, как будто каждое слово даётся с невероятным трудом. В отчаянных криках сквозит не только злость, но и предчувствие неминуемой гибели.

— А кто тебя спрашивает, телепат⁈ — звучит другой голос по мыслеречи, пропитанной насмешкой и абсолютной уверенностью в своей силе. Голос пробирается сквозь мой разум, оставляя после себя чувство тяжести. — Они уже мои. Но в утешение тебе скажу: я один, а значит и тело мне нужно только одно. Хаха, только один твой выродок-внук.

Я мгновенно собираю пси-энергию в одно целое и с силой обрушиваю её на тень. Волна пси-влияния разрывает остатки проекции на части, поглощая её тёмную энергию.

Мда. Похоже, дедушка успел обречь меня и Катю на весьма «интересную» жизнь. Ну спасибо, что ж! Зато нескучно, хех.

* * *

По возвращению домой мои вассалы — Дятел, Гереса и Студень — собираются уходить на отборочный тур турнира. Уверенно, с привычной твёрдостью в голосе, желаю им удачи:

— Покажите там всем, кто здесь хозяин.

Они кивают, скрывая в глазах воинственный азарт, и покидают усадьбу.

Вечером я вместе с Катей отправляюсь на вечеринку телепатов. Это не просто светская тусовка, а своего рода закрытый банкет, доступный только избранным. Вход здесь строго ограничен, и попасть сюда можно лишь при наличии Дара телепатии. Катя заранее предупредила, что здесь есть строгие правила: всё общение происходит исключительно по мыслеречи, никаких слов вслух. Обстановка в зале безмолвная и почти чудаковатая — даже нет оркестра, а музыка звучит на отдельных ментальных волнах, каждая из которых может предложить разный жанр. Есть всё: от классических мелодий до глухого рока, вибрации которого можно ощутить в глубине сознания. А вообще прикольно. Мне зашло.

Я выбираю волну с лёгким джазом, пока Катя переключается на что-то более нейтральное. Мы погружаемся в эту странную, но увлекательную атмосферу молчаливого взаимодействия. Со стороны кажется, что гости просто молча ходят по залу, будто собрались тут глухонемые, да еще не знающие язык жестов. Но на самом деле каналы мыслеречи переполнены. Я бы сказал, что здесь шумновато, хех.

Катя, заметив своих подруг, улыбается мне и шлёт короткую мысленную фразу:

— Я на минутку.

Я киваю, и она, легким шагом, направляется в другую часть зала, чтобы присоединиться к компании знакомых телепаток.

В это время ко мне подходит Игорь Стяжков, и я мысленно приветствую его с лёгкой ироничной ноткой:

— О, мой лучший друг!

Игорь сразу же подключается к беседе с воодушевлением:

— Данила! Не правда ли, оркестр играет пятую симфонию просто великолепно?

Я пожимаю плечами, отвечая без особого энтузиазма:

— Я не фанат классики. Сейчас на волне «Петроград» сижу.

— А-а-а, — разочарованно тянет он, — Данила, я тебя раньше не видел на вечеринках избранных…

Я ухмыляюсь, не сдерживая лёгкой насмешки:

— Избранных? Смешное название. Наверное, где-то в огромном холодильнике ледовики точно так же собираются и тоже считают себя избранными.

— Да какая разница, как назвать, — отмахивается Игорь, не скрывая лёгкого раздражения. — Главное, что здесь весело, согласись?

— Да, есть свой шарм, — киваю.

К нам подходит какой-то франт, на вид скандинав, с вычурной манерой одеваться и самоуверенной походкой. Игорь моментально подключается к мыслеречи:

— Данила, позволь представить. Это барон Карл-Аксель Линдстрём, он у нас присматривает недвижимость на Садовом. А вот это граф Данила Вещий-Филинов.

Барон бросает на меня цепкий взгляд и сразу же ментально оживляется:

— О, так это вы и есть тот самый граф Невской губы! — в его мыслеречи допускается лёгкое удивление, смешанное с интересом. — Знаете, вживую вы выглядите менее впечатляюще, чем вас описывали мои знакомые финны.

— Рад вас разочаровать, барон, — усмехаюсь.

Карл-Аксель морщится. Без излишних церемоний швед переходит к обсуждению политики, словно желая продемонстрировать собственную важность:

— Считаю, что финны рано или поздно вернут себе Акулью Падь, — самоуверенно заявляет он. — И, разумеется, мы, шведы, окажем им в этом всю возможную помощь.

Я не упускаю момента для саркастического ответа:

— В любом случае, перед этим они знатно наморозятся, — с лёгкой усмешкой отвечаю по мыслеречи. — Мой вассал Чернобус в этом поможет, будьте уверены.

Игорь, заметив накал нашего разговора, уходит под каким-то предлогом. Швед же слегка дёргает губой, стараясь сохранить самообладание:

— Очень остроумно, граф, — произносит он с холодком в мысленном тоне.

Не дожидаясь ответа, он отворачивается, направляясь к столу с закусками, где на серебряных подносах красуются различные блюда. Швед тщательно оглядывает стол, его взгляд настойчиво ищет что-то конкретное, но не находит. И кажется это…

— Да где же долбаная утка⁈ — раздаётся мысленный возглас шведа, в котором слышится всё больше раздражения.

Его поиски неожиданно прерываются довольным чавканьем, доносящимся из-под стола. Швед наклоняется и видит Ломтика, принявшего облик крупного рогатого пса, который с явным удовольствием уплетает жареную утку, только что стащенную с подноса.

— Собака! Тварь! — мысленно восклицает швед, и его ярость выражается в мгновенном выпаде ментального щупа, направленного прямо на Ломтика.

Но я моментально перехватываю атаку и с твёрдостью вмешиваюсь:

— Успокойся, это мой фамильяр. — Мой тон достаточно резкий, чтобы отбить охоту продолжать нападение. — На соседнем столе ещё осталась утка. Возьми её, если так уж любишь дичь.

Швед на мгновение замирает, ошарашенный моей резкой реакцией. Его лицо заливает краска от гнева, и, не выдержав, он выплёскивает в мыслеречи:

— Я буду жаловаться! Вашу тварь вышвырнут на живодёрню! Утилизируют!

Я спокойно выдерживаю его взгляд:

— Попробуй, но, ты не прав, моему фамильяру это не грозит. Зато вот другая утка вполне доступна. По крайней мере, сейчас. Бери пока есть.

Швед, явно не зная, как реагировать на мой тон, отступает ещё на шаг, бурча что-то невнятное.

Тем временем я «включаю» геноманта Гая. Он явно чокнулся и дудит что-то на большом пальце, словно на свирели, но это неважно. Через теневой портал Ломтика я незаметно протягиваю палец к другой утке на столе. Используя геномантию, я «оживляю» птицу через прикосновение — она вдруг начинает слегка дёргаться, шевеля крыльями и поворачивая голову в сторону шведа.

А потом неожиданно размахивает одним крылом и цепляет шведа за руку.

— Ах! — вскрикивает швед в голос, отпрянув назад и потеряв остатки самообладания. Его вопль, вырвавшийся вслух, нарушает правила молчаливого банкетного общения: — Мать твою! Да что это за гребаное дерьмо!

Гости осуждающе смотрят на шведа. Один из организаторов вечера моментально делает ему строгий выговор, тоже вслух:

— Барон Линдстрём, кажется, вам следовало бы придерживаться местного этикета.

Но швед орет, явно в смятении:

— Это утка ожила! — в голос заявляет он, указывая на блюдо, откуда та только что «восстала». Гости в недоумении поворачиваются к столу, но утка уже лежит неподвижно, как и прежде — никаких признаков «оживления».

В ярости швед начинает судорожно искать новую мишень для обвинений. Он резко разворачивается и тычет пальцем в сторону соседнего стола:

— Там! Пёс Филинова, он под столом ел утку! Вот кого нужно обвинять в нарушении этикета!

Но на другом столе тоже никого нет, как и под ним, а Ломтик уже давно исчез в теневом портале. Уставшие от криков шведа, гости начинают негодующе шептаться:

— Это возмутительно.

— Он явно перебрал с выпивкой…

— Барону пора уйти, иначе вечер будет окончательно испорчен.

Несколько гостей, раздражённые выходкой шведа, открыто требуют его ухода. Барон, осознав, что его слова не имеют эффекта, напоследок бросает в мою сторону злобный взгляд и покидает зал, оставив за собой лишь шлейф недовольного шёпота.

Ибо нельзя нарушать главное правило вечера телепатов: только мыслеречь, и никаких исключений.

Глава 3

Бал телепатов продолжается, едва за бароном Линдстрёмом закрывается дверь. Лёгкий звон серебристого колокольчика разносится по залу, и словно по сигналу, все возвращаются к привычному для таких событий общению — мыслеречи. Больше никто не произносит ни слова вслух, вокруг лишь тихое, но ощутимое жужжание чужих мыслей, сливающихся в единый поток. В этой компании телепатов молчание — высшая форма беседы.

Я подхожу к столу с закусками, где среди множества деликатесов моё внимание привлекает бутерброд с авокадо. Приятная зелёная масса мягко ложится на тост, а сверху — горка красной икры. Откусывая, я чувствую знакомую свежесть и сливочную текстуру, которая прекрасно контрастирует с солоноватым вкусом икры.

В это время ко мне подходит Катя. Её тёмные глаза блестят, а на лице читается лёгкое волнение. Она обращается ко мне по мыслеречи:

— Брат, что случилось? — её голос звучит прямо в голове, как шёпот. — Мне показалось, или Линдстрём выкрикнул что-то неприятное в твою сторону?

Я улыбаюсь про себя. Сестра слишком серьёзно заботится о моей репутации. Впрочем, сам такой же ведь. Я не позволю никому оскорбить ни один из драгоценных цветков рода Вещих-Филиновых. Мои жены и сестра неприкосновенны.

— Видимо, барон просто переборщил с выпивкой, — мысленно отвечаю ей. — Не бери в голову, пустяки.

Катя кивает, и её беспокойство понемногу уходит. В это время вторая утка, стоявшая на столе, бесследно исчезла. Ну конечно, Ломтик — тот ещё обжора. У этого щенка поистине уникальный талант: стащить что угодно и остаться совершенно незамеченным.

— Кстати, не бери закуски у господина Нехима, — предупреждает меня Катя, кивая в сторону высокого мужчины с хитрыми глазами.

— Ага, — мысленно киваю в ответ, уже зная, на что она намекает.

Я заметил, как Нехим невинно протянул своему собеседнику крабовый бутерброд, умолчав, что он щедро сдобрен острым перцем. Бедняга, откусив кусочек, тут же начал задыхаться, отчаянно хватаясь за ближайшие закуски и кувшин с соком. Но и в напиток уже подмешали изрядную дозу перца, так что несчастному ничего не оставалось, кроме как броситься в туалет в поисках спасительного крана с водой. За его спиной раздаются сдержанные ухмылки телепатов, явно наслаждающихся этим маленьким представлением.

А вы что думали? Телепаты — не просто молчуны, но ещё и отчаянные шутники. А веселимся мы, конечно, по-особенному, изобретая розыгрыши, которые могут заставить краснеть даже бывалых авантюристов.

Вообще, швед Линдстрём мог бы предъявить публике воспоминания с Ломтиком и ожившей уткой, но это вряд ли спасло бы его от осуждения местного общества. Напротив, скорее всего, мной бы еще и восторгались. Телепаты обожают устраивать подобные выходки на таких встречах, как сегодняшняя, пусть и не всегда столь эпатажные, как мои. Но всё это — часть игры. И если хочешь быть в этом клубе, придётся привыкнуть к такому юмору и научиться не орать и терпеть.

Но швед не вытерпел, хех.

Бывают и несчастные случаи. Катя как-то рассказывала, что на одной из прошлых встреч у некоего господина Мишуткина внезапно вспыхнули волосы из-за чьей-то шутки. Но и тогда он не проронил ни звука, лихорадочно бегая по залу с пылающей шевелюрой, пока не догадался погрузить голову в ближайшую чашу с пуншем. А всё потому что ценил общество коллег по ремеслу. Лично я питаю особое уважение к таким господам и госпожам, как Мишуткин. В прошлой жизни мне тоже приходилось сдерживаться, когда я перепончатой лапой наступил на ежа. Правда, обстоятельства были иные: неподалёку дремала стая гремлинов, и если бы я тогда заорал от боли, проснувшиеся твари растерзали бы всю группу охотников. А без них погибло бы и всё наше поселение.

К нам с Катей подходит элегантный мужчина в костюме с фиолетовым галстуком и фиолетовым же платком в нагрудном кармане. Катя представляет его с лёгким кивком:

— Господин Варенников, позвольте представить моего брата, графа Вещего-Филинова.

Канал мыслеречи у нас теперь общий на троих.

— Рад личной встрече, граф Данила Степанович, — Варенников склоняет голову с вежливой улыбкой, от которой веет лёгкой насмешкой.— Не желаете присоединиться к нашей маленькой забаве? Я устроил конкурс.

Катя тут же хмурится, её взгляд становится более настороженным.

— Благодарю, но, пожалуй, воздержусь, — сдержанно отвечает она, но я уже уловил запах обещания веселья и не могу удержаться.

— Почему бы и не попробовать, Кать? — вмешиваюсь я, игриво взглянув на сестру. — Может быть, это окажется интересным.

Сестра вздыхает, но не может устоять перед моим заразительным энтузиазмом.

— Ладно, но только потому, что ты, брат, сегодня здесь впервые, а господин Варенников — неотъемлемая часть местного колорита, — улыбается она. — Тебе ведь нужно полностью погрузиться в местную атмосферу.

— Благодарю вас за неожиданный комплимент, Екатерина Игоревна, — Варенников отвечает с лёгким поклоном, явно захваленный.

Мы вместе с Варенниковым подходим к столу, где в ряд выстроены яркие коробочки — красная, синяя, зелёная и розовая, каждая украшена ленточками.

— Правила просты, граф— поясняет Варенников, его глаза блестят от предвкушения. — Выберите любую коробку, достаньте то, что внутри, и крепко сожмите в руке.

Мой взгляд останавливается на синей коробочке. Люблю синий, это цвет псионики. Открываю крышку. Внутри нахожу что-то круглое и прохладное на ощупь — гладкий камушек, скрывающий в себе неизвестную магическую шутку. Сжимаю его в руке и извлекаю наружу.

Едва мои пальцы обхватывают камень крепче, как внезапно меня захлёстывает волна жара. Тело словно охватывает пламя, разливающееся изнутри. Жар стремительно усиливается, пробегает по всему телу, и я почти слышу, как у висков начинает нарастать пульсирующий гул. Однако быстро оцениваю ситуацию. Температура тела остаётся неизменной.

Это лишь иллюзия. Телепатическое внушение.

С лёгкостью отбрасываю это искусственное ощущение, и жар мгновенно исчезает, как будто его и не было. Дыхание остаётся ровным, а пульс — спокойным. Я возвращаюсь к нормальному состоянию, невозмутимо разглядывая камушек в руке.

Варенников пристально изучает меня, его взгляд полон ожидания, будто он надеется увидеть хоть малейший намёк на дискомфорт.

— Даже капли пота не выступило, — удивлённо отмечает он, приподнимая бровь.

Я улыбаюсь, слегка пожав плечами.

— Увы, ваш телепатический фокус меня не пронял, — отвечаю с лёгкой иронией. — Хотя задумка интересная: ментальное внушение, воздействующее не на сознание, а напрямую на нервные окончания, а нервные клетки уже напрямую посылают сигнал в мозг. Похоже на эффект ментола или мяты. Можно обмануть щиты. Однако внушить что-то серьёзное и опасное таким способом не получится.

— Для розыгрыша в самый раз, — бурчит уязвленный Варенников, а Катя широко улыбается, гордая за меня. Вокруг нас уже собралось несколько любопытных телепатов, внимательно наблюдающих за происходящим.

— Согласен, — киваю забавнику. — Должен признать, что с таким трюком сталкиваюсь впервые.

Слова, похоже, попадают в цель: лицо Варенникова светлеет, а на губах появляется довольная ухмылка. Тем временем Катя, немного поколебавшись, решает сделать свой ход и выбирает розовую коробку. Опустив руку внутрь, она извлекает такой же заряженный телепатий камушек-артефакт, и в тот же миг её кожа покрывается мурашками. Сестра явно испытывает дискомфорт, но молчит, не желая показывать слабость.

Я тут же подключаюсь к её сознанию, осторожно проникая сквозь ментальные барьеры, чтобы не причинить дискомфорт. Работа предстоит тонкая: требуется не просто развеять внушение, а обмануть сигналы нервных импульсов. Это требует точности, но я сосредоточен, и мне удаётся плавно и безболезненно всё исправить.

— Спасибо, брат, — раздаётся в моей голове её тёплая мыслеречь, наполненная облегчением и благодарностью.

Варенников, недовольно поджав губы, ворчит:

— И ты не замерзла? С вами двумя играть совсем неинтересно, граф.

Я лишь усмехаюсь в ответ и, воспользовавшись помощью Ломтика, незаметно подкидываю небольшой сюрприз в фиолетовую коробку. С наигранной непринуждённостью предлагаю:

— А как насчёт того, чтобы вы сами попробовали, господин Варенников?

Варенников хмыкает и с вызовом заявляет: — Да пожалуйста.

Он уверенно тянется к фиолетовой коробке, которую я выбрал не случайно — всё-таки фиолетовый явно его любимый цвет. Варенников с лёгким пафосом открывает крышку и, не заглядывая внутрь, извлекает наружу… маленького, но весьма колючего ёжика. В следующий миг его глаза расширяются от неожиданности:

— А-а-а-а… Адский ёжик!!! — мысленно вопит он, но, к его чести, удаётся сохранить мыслеречь ровной, не переходя на крик. Надо признать, такая выдержка заслуживает уважения.

Но мое уважение к Варенникову долго не продержалось. Не сумев сдержаться, он в панике швыряет уисосика прочь. Я ловко ловлю его на лету и с ухмылкой поднимаю «снаряд», демонстрируя всем его полную безобидность.

— Успокойтесь, господин Варенников, — говорю я, едва сдерживая смех. — Это всего лишь мягкая игрушка.

Несколько плюшевых уисосиков действительно хранятся у меня в запасе. Эти создания пугают уже одним своим видом, так что задействовать настоящих не всегда необходимо. Да и самих зверушек у меня не так много в арсенале.

Варенников моргает растерянно, затем на его лице появляется натянутая улыбка:

— Признаю, граф, вы меня перехитрили. Но как вам удалось подбросить игрушку в коробку?

— Это секрет, сударь, — усмехаюсь я, едва заметно подмигнув.

Тут вмешивается одна из барышень, не теряя шанса заигрывать:

— Да вы настоящий волшебник, граф, — её глаза сверкают кокетливым блеском.

Вдруг Катя мгновенно реагирует и берёт меня под локоть. Я чувствую, как её пальцы слегка напрягаются, а сама она, не ограничиваясь общением только со мной, намеренно расширяет мысленный канал, подключая к нему и кокетливую дамочку.

— Жаль, что твоих жён нельзя было взять с собой, брат, — произносит Катя демонстративно.

Слова отзываются в моём сознании с неожиданной силой. Подключённая барышня, поначалу насторожившаяся от внезапного вмешательства, тут же заливается краской, её попытка флирта оборачивается неловкостью.

Катя не сводит с меня глаз весь оставшийся вечер, словно усердный телохранитель, оберегающий от нежелательных попыток барышень приблизиться и пококетничать.

Я усмехаюсь и спрашиваю:

— Интересно, это Светка тебя попросила меня беречь или ты сама решила проявить такую бдительность?

— А почему ты сразу подумал на Свету? — удивляется сестра.

— Да потому что больше некому, — пожимаю плечами.

Она тихо вздыхает:

— Нет, это была моя инициатива. Просто… я ведь не переборщила, брат?

— Всё нормально, — улыбаюсь.

В то же время вечер продолжается, и появляется ещё несколько розыгрышей, хотя они, увы, не блещут оригинальностью. Например, в зал неожиданно вбегает прирученный медведь, гримасничая и тяжело топая по паркету. Косолапый явно пытается произвести впечатление на публику своим внушительным видом, но среди телепатов подобные трюки слишком обыденны и не вызывают особого восторга. Катя так вообще берёт со стола медовое печенье и принимается угощать мишку.

Домой мы с Катей возвращаемся довольно поздно. Усталость уже даёт о себе знать, но меня тянет в медитативный зал — туда, где можно упорядочить мысли. Захожу внутрь и сразу замечаю Лакомку: она сидит в углу на пуфике, сосредоточенно чертя что-то в блокноте. Похоже, она знала, что я, как обычно, первым делом направлюсь именно сюда… сразу после кухни. Ну да, ну да, пару ватрушек я умял, и чего бы нет — глава рода может себе позволить.

Я бесшумно сажусь на маты и начинаю погружаться в медитацию. Лакомка продолжает делать свои записи, не нарушая тишины. Она не задаёт вопросов, не отвлекает разговорами, а просто находится рядом — её присутствие ненавязчиво и успокаивающе. Это создаёт ощущение комфорта

Я занимаюсь новым легионером. Точнее, недолегионером. Увы, рассудок эквита Гая не выдержал заточения в ментальной камере — крики его жертв в конце концов сломали его. Сознание Гая окончательно истощено и теперь годится лишь в утиль. Но Дар геномантии — слишком ценный трофей, чтобы пропадать впустую. Да и к тому же столько всего с ним можно замутить…Помните, как я жареную утку оживил? То-то же. Эту магию обязательно нужно передать кому-то из моих легионеров.

Я погружаюсь в ментальный поток и «включаю» Егора-кровника. В сознании тут же появляется его мысленный образ, чёткий и уверенный. Без лишних вступлений перехожу к сути:

— Егор, здорово! — мысленно здороваюсь я, ощущая его характерную ауру силы. — Пора получить Дар геномантии. В сочетании с твоими способностями Крови это даст по-настоящему мощный эффект. Магии у вас смежные, так что результат обещает быть впечатляющим.

— Шеф, ты серьёзно? — он вскидывает брови. — Но почему я, а не Бесчлин? Он же грёбаный лорд-дроу, куда сильнее меня как кровник! — в его голосе звучит не только удивление, но и скрытая нотка обиды. Кажется, мои недавние предпочтения в пользу Бесчлина его действительно задели.

Я отвечаю прямо и с иронией:

— Ты сам сказал, что Бесчлин — это тёмный лорд, проживший сотни лет. Его послужной список изрядно мрачноват: одна жестокость и садомия. Он сжигал целые поселения, прикинь? Это его привычный стиль. А ты, Егор… ну да, бывший отморозок, это правда. Но с тобой всё-таки как-то проще. Да и доверяю я тебе больше.

— Понял, шеф, — обрадовался Егор. — Ну да, этот остроухий тот еще извращенец. Ты бы видел что он в нашем мираже творит с расческами… Ужас просто. Давай мне эту геномагию!

— Геномантию, — уже начинаю сомневаться в своем выборе. Но отступать уже поздно, раз уж решился.

Я аккуратно переношу Дар геномантии в сознание Егора, направляя потоки энергии так, чтобы они плавно вплелись в его личность, усиливая уже существующие способности. Егор на мгновение замирает, словно осознавая весь масштаб происходящего, а затем его лицо озаряется ухмылкой:

— Спасибо, шеф. Век не забуду. Когда я выйду из твоей головы на гражданку, буду уже не просто кровником, а ещё и… ну как там это… геномагом!!

— Геномантом, — вздыхаю.

— Главное, что двухдарником, а им разрешено многоженство, — довольно ржет Егор. — Ох, у меня и баб-то в гареме будет!

— Спустись на землю, падишах, — фыркаю. — Ты хоть знаешь, что такое геномант?

— Ну это… когда, я смогу не просто кровь выкачивать, но и… мяса у врага оттяпать, да?

— Примерно так, — вздыхаю. — Походу дела разберёшься. Но на тренировках не расслабляйся, используй воспоминания Гая в помощь. Надо полностью освоить Дар.

— Понял, шеф. Буду работать, — отвечает Егор серьёзно.

После этого я «выключаю» Егора, отправляя тренироваться в мираж. Оставшись наедине со своими мыслями, начинаю размышлять о возможностях, которые открывает геномантия.

Что я теперь могу? Выпивать жизненные силы из противника, поглощая его биомассу, а не ограничиваться лишь чистой энергией. Плоть, кровь, энергия — теперь всё это становится ресурсом, которым можно заряжать накопитель.

Ещё одна возможность — биомолнии и биомодификации. Первое — альтернатива обычным молниями и звучит так себе. А вот второе дает шанс не просто изменить внешний облик, но и полностью перестроить собственное тело. Конечно, превращение в гигантского сумоиста звучит забавно, но мой приоритет — полный контроль над каждой мышцей, каждым мускулом и клеткой. А еще над генами. Это и есть путь к настоящему бессмертию.

Пауза, и в воздухе повисает ещё одна мысль. А если скомбинировать геномантию с энергетикой… Можно изменить структуру обычных людей, чтобы они могли принимать Одарение Камилы. Это совсем другой уровень! В перспективе я смогу создавать собственных магов из обычных людей!

Ох, хо-хо, как же круто звучит. Никто такого еще не делал. Вообще никто. Но и я пока не могу, но это пока. Есть задача, есть все условия к ее выполнению, а значит дело за малым — за реализацией.

Лакомка появляется как раз вовремя — я уже не медитирую, а просто растянулся на мате, мечтая о будущих победах и прочих амбициозных делах. Альва подкрадывается ко мне настолько тихо, что я замечаю её только тогда, когда она мягко склоняется над моим плечом.

— О чём задумался, мелиндо?

Я оборачиваюсь, встречая её блестящие глаза и игривую улыбку.

— Завёл нового геноманта, — бросаю с довольной ухмылкой.

В её взгляде тут же вспыхивает озорство, и она не упускает шанса пошутить:

— Значит, теперь ты можешь и мне грудь побольше сделать, да?

Я приподнимаюсь на локте. Внимательно разглядываю её фигуру: точёная, словно статуя, каждая линия идеально выверена. Высокий бюст, тонкая талия, плавные изгибы бёдер — настоящая модель с обложки, даже лучше. Выпрямившись, она смотрит на меня в ожидании, будто дразнит. Я качаю головой:

— Меня и так всё устраивает. Никаких изменений не требуется.

Она кокетливо надувает губы, словно маленькая капризуля, и с притворным сожалением добавляет:

— Ну, хотя бы на одну ночь можно же попробовать?

Лениво потягиваюсь:

— Можно… лет через двести-триста.

Она улыбается:

— Мне нравится твой энтузиазм, мелиндо. Но с чего ты взял что я готова столько с тобой прожить?

Я фыркаю в ответ:

— А куда ты денешься.

Лакомка звонко смеётся, она усаживается рядом на маты и кладет голову мне на плечо.

— Завтра я собираюсь на выставку друидов. Хочу, чтобы ты пошёл со мной, — говорит она серьёзно. — Там будут закрытые переговоры с ханьцами-друидами. Это род занимается растительной фармацевтикой. Встреча назначена через людей Киры. Я намерена получить у ханьцев контракт на поставки особого раствора, в который они вкладывают силы сотни друидов. Этот раствор я буду использовать для полива семян, чтобы вырастить растения с особым энергонектаром.

— Энергонектар? — задумываюсь.

— Да, он используся для создания новых энергопластырей. Ты ведь уже их опробовал, помнишь? — Лакомка лукаво улыбается, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк. — Наверное, мне не стоит напоминать, насколько это важно для рода. — Вот же плутовка! Она явно намекает на нашу прошедшую ночь. Пластыри тогда я не снимал.

Вообще Лакомка права. Да, пластыри действительно хороши, я это проверил на себе. Эффект был впечатляющим. Таких пластырей нужно больше, и если Лакомка сможет наладить производство, это серьёзно укрепит наше положение. Почему бы и не сходить?

Даже если это окажется очередной ловушкой Ци-вана, не страшно. У меня все равно нет планов на завтра, ведь финал турнира вассалов состоится только через пару дней, а Юпитерский ещё оформляет визу в Рим. Да и Портакл временно не нужен, раз в приоритете проверка связи Рима и Обители Мучения. Так что можно уделить внимание переговорам с друидами.

— Давай сходим, — соглашаюсь я.

Лакомка довольно улыбается.

— И Настя тоже хочет с нами, говорит, что соскучилась, — добавляет она, с трудом сдерживая улыбку.

— Конечно, пусть идёт, — не возражаю я. — Втроём будет даже веселее.

* * *

Перед сном решаю заглянуть к Гепаре, чтобы узнать, как она себя чувствует после всего произошедшего. Подхожу к её комнате и стучу. Дверь приоткрыта, и я, заглянув внутрь, зову:

— Гепара?

В комнате темно, и первое, что я замечаю — стройный силуэт мутантки. Она стоит спиной ко мне полностью обнажённая. На мгновение я замираю.

— Ой, господин!

Гепара, заметив меня, тут же приходит в движение: с лёгкой паникой бросается на кровать и начинает судорожно натягивать одеяло.

— Господин, простите! — выкрикивает она, всё ещё запутываясь в покрывале. — Уже всё! Вы можете смотреть, я уже под одеялом!

Во время её стремительного прыжка я отвернулся. После «разрешения смотреть» бросаю взгляд на пунцовое лицо Гепары.

— Вижу тебя в таком виде всё чаще. Это, похоже, становится привычкой.

Гепара, ещё сильнее покраснев, торопливо оправдывается:

— Простите, господин… Просто я привыкла спать голой, — в её голосе звучит смущение, но и едва заметная нотка упрямства, словно она готова отстаивать свой способ спать любой ценой. А я словно бы и покушался на ее свободу, хе.

Пожимаю плечами.

— Как тебе угодно. Я здесь не для того, чтобы диктовать тебе униформу ко сну, — произношу с лёгкой иронией. — Меня интересует твоё самочувствие. Как ты себя чувствуешь после одержимости Демоном? Всё в порядке?

Гепара, всё ещё слегка смущённая, нервно подтягивает одеяло выше, прикрывая плечи, но затем выпрямляется и смотрит на меня уже серьёзно, собравшись с мыслями:

— Да, господин, со мной всё хорошо, — уверенно отвечает она, но в голосе чувствуется едва заметная неуверенность, как будто она ожидает дальнейших вопросов. — Но у меня есть просьба… Разрешите мне снова работать с экспедиторами.

Я не скрываю удивления:

— Ты хочешь снова работать с Охранкой на «Лубянке»? Почему?

Она смотрит мне прямо в глаза, её голос становится твёрже:

— Работа с экспедиторами дала мне многое, господин. Теперь я могу нырять на глубокие уровни Астрала, справляться с нагрузками, которые раньше были недоступны. Если я продолжу обучение, смогу принести ещё больше пользы роду Вещих-Филиновых. Я хочу быть вам по-настоящему полезной.

Хм, вот как. А её решимость впечатляет.

— Ладно, я поговорю с Красным Владом и уточню условия, — произношу наконец, сохраняя серьёзный тон. — Но запомни, я не собираюсь больше подвергать твою жизнь ненужному риску.

Гепара благодарно кивает, и на её лице появляется тёплая улыбка:

— Спасибо, господин.

* * *

На следующий день я отправляюсь на выставку друидов вместе с Лакомкой и Настей. Нас сопровождает и мой неизменный дуэт помощниц — Василиса и Алиса, эффектная блондинка и не менее яркая брюнетка. Помощницы, похоже, в приподнятом настроении: их лица светятся радостью, а взгляды, полные благоволения, устремлены на меня, Лакомку и Настю.

Лакомка по мыслеречи обменивается со мной вопросом:

— Почему у этих красавиц до сих пор нет колец на пальцах, мелиндо?

— Не знаю, а что?

— Просто задалась загадкой, — усмехается она. — Ведь девушки явно очень темпераментные, судя по тому, как смотрят на тебя.

Я лишь вздыхаю в ответ. Лакомка остаётся Лакомкой — вездесущей и внимательной к каждой детали.

Когда мы прибываем на выставку, нас сразу же встречает настоящая феерия из разных растений. Одни источают ароматы, настолько плотные и насыщенные, что кажется, они вот-вот слипнутся в воздухе, а я могу случайно уткнуться в них носом. Другие ведут себя ещё причудливее: они начинают плавно изменять свои формы в такт нашему движению, словно пытаются подстроиться под нашу походку.

— Смотри, подражатели! — смеется Настя.

Третьи вообще вдруг начинают медленно передвигаться. Одно из них, с ног до головы покрытое шипами, словно кактус, уверенно катится прямо на меня.

— Ох, да оно ещё и с характером, — замечает Лакомка, а я взмахом руки отправляю «кактус» восвояси.

Настя ухмыляется:

— Это не выставка, а настоящая зелёная дискотека.

Хоть посмотреть и есть на что, но гуляем по выставке недолго. Вскоре мы с Лакомкой, Настей, Алисой и Василисой вместе с тремя ханьцами из рода Лэйхуань направляемся в переговорную комнату в их павильоне. Как только двери закрываются, возникает ощущение, будто кто-то включил невидимый генератор конфликтов.

Один из ханьцев, старший из них, с резкими чертами лица и цепким взглядом, достаёт договор и аккуратно раскладывает его на столе.

— Итак, господин граф, госпожа Лакомка, вот наши условия, — произносит он, подавая документы.

Я, даже не взглянув на бумаги, сразу отодвигаю их к помощницам. Алиса и Василиса немедленно берутся за чтение, пробегая глазами страницы и шёпотом обсуждая между собой спорные моменты. Через несколько минут Василиса, приподняв одну бровь, переводит взгляд на меня:

— Господин, здесь указано, что если Лакомка не изобретёт саженцы энергонектара в течение полугода, то ваш род обязан выплатить огромные штрафы, — её голос звучит спокойно, но в нём слышится скрытое недовольство.

Я никак не реагирую. Всё же нечто подобное и ожидалось.

— Понимаю. А что по поводу самого раствора? — уточняю.

— Раствор будет поставляться в полном объёме, как и договаривались, — отвечает Алиса, продолжая читать. — Но условие насчет саженцев и штрафов просто грабительское, господин.

— Мы уже предусмотрели это, — спокойно говорит Лакомка.

Главный Лэйхуань прищуривается:

— Какие-то проблемы, граф Вещий-Филинов? Чего вам бояться? Ваша супруга —друид редкого таланта. Продукты «Энергосинтеза» славятся даже у нас. Чего стоят только одни пищевые добавки! Неужели графиня не сможет изобрести энергонектар?

Я лишь качаю головой:

— Вы правы, моя жена — великий друид, и волноваться не о чем. Давайте подпишем бумаги.

Лэйхуань не сдерживается и оскаливается:

— Конечно-конечно, граф.

Я беру ручки и чиркаю подписи в нужных строках. Лакомка внешне сохраняет невозмутимое выражение лица, а по мыслеречи прямо-таки угорает:

— Мелиндо, спасибо за похвалу! Господа Лэйхуань просто не знает, что я уже разработала две версии энергонектара: одну энергоёмкую — для нашего рода, и вторую, более слабую, для внешнего рынка.

Я лишь киваю на слова жены. Мы это обговорили еще дома. Кроме того, никто кроме меня не сможет использовать нектар по прямому назначению. Подобных энергетиков, как мой Жора, в мире можно пересчитать по пальцам одной руки… если они вообще существуют. Лично я никого больше не знаю.

Ханьцы же будут использовать нектар лишь как добавки к пище, и даже не подозревают, что их вариант окажется в разы менее эффективным, чем наш основной. Но их точно устроит результат, ведь о втором варианте они и не узнают.

После подписания всех бумаг ханьцы решают завершить переговоры символичным жестом. Один из них, Лэйхуань Линь, с улыбкой выносит горшок с редкой золотой розой, чьи лепестки буквально сверкают на свету, напоминая расплавленное золото. Он делает паузу, поднимая цветок на уровень глаз и провозглашая:

— Это знак нашей договорённости, госпожа Лариса. Роза не только редкая, но и символизирует силу, которая кроется в красоте. Мы уверены, что она придётся вам по душе.

Лакомка слегка наклоняет голову и переводит взгляд на меня. Я киваю, разрешая принять подарок.

— Благодарю вас, господа Лэйхуань, — отвечает она с лёгким оттенком учтивости в голосе. — Мы ценим ваш дар и надеемся на плодотворное сотрудничество.

Ханьцы довольны её реакцией, а я продолжаю наблюдать за ними с прищуром. Они, кажется, искренне полагают, что роза производит на нас впечатление. А я-то знаю, что такие дары редко бывают без подвоха. Тем более от подданных Ци-вана.

Когда мы с девушками садимся в машину, Лакомка сразу же поднимает очевидный вопрос:

— Мелиндо, а раз ты разрешил взять розу, значит она не отравлена?

Я хмыкаю:

— Нет, дорогая, отравлена. Причем редким отложенным ядом. Подействует он только спустя два дня.

Алиса и Василиса вскидывают брови, их глаза широко распахиваются:

— ГОСПОДИН⁈ ВЫ СЕРЬЕЗНО⁈ — одновременно восклицают они.

— Вполне, — отвечаю я с лёгкой усмешкой.

Настя лишь пожимает плечами:

— Ну что ж, это было ожидаемо, — произносит она, не отрываясь от переписки в своём мобильнике. Похоже, она успела уже похвастаться матери, что прогулялась по выставке с женихом.

Лакомка тоже остается совершенно невозмутимо и, не обращая внимания на розу на ее коленях, делает в блокноте пометки насчёт энергонектара.

Поглядев на золотую розу, я решаю сразу убрать яд. Смазаны оказались и горшок, и листья — ханьцы, как всегда, изобретательны в своих попытках сыграть в двойную игру. Яд, к счастью, органический, поэтому Дар геномантии вполне подходит для решения этой задачи. Провожу рукой по горшку и листьям, быстро меняя химическую структуру яда и превращая его в безвредное соединение.

Когда девушки наконец заканчивают свои дела, я решаю сообщить им о природе подарка:

— Кстати, роза передаёт отраву через прикосновение. Неплохо придумано, правда?

Лакомка хмыкает, взгляд её остаётся совершенно спокойным:

— Они надеялись убить нас, а потом стребовать с нашего рода штраф, — говорит она с игривой улыбкой. — Какие наивные.

— Ага, сейчас дам антидот.

Пододвигаюсь ближе и целую её в губы, задействовав Дар Крови. Яд медленно выходит из её организма, и Лакомка отвечает на поцелуй со всей страстью.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, она переводит дух и смеётся:

— Вот это я понимаю, противоядие! Надо будет просить ханьцев почаще меня так травить, если уж у меня есть такой приятный способ нейтрализации.

Вдруг Настя, потупив глаза, смущенно добавляет:

— Даня, а вдруг я тоже заражена?

Я, прекрасно зная, что она не прикасалась к розе, делаю лицо серьёзным:

— Вполне возможно, Настя. Надо провести диагностику, — произношу я, кивая.

Лакомка уступает место, а Настя подходит ко мне, её глаза полны трепета. Она садится рядом, так близко, что я ощущаю тепло её тела. Настя явно взволнована, но пытается это скрыть. Страха нет, только волнение. Мы оба знаем, что это игра. Я мягко наклоняюсь и целую невесту в губы, стараясь быть нежным, почти осторожным. Это наш первый поцелуй, и я чувствую, как её дыхание становится всё чаще, прерывистей, словно ей трудно дышать от напряжения.

Её губы, мягкие и податливые, отвечают мне с растущей уверенностью. Её тело напрягается, но я ощущаю, как она постепенно расслабляется, доверяя моменту. Грудь Насти вздымается под облегающим топиком, а лицо заливается пунцовым румянцем, который невозможно не заметить.

Когда я, наконец, отстраняюсь, она по-прежнему сидит неподвижно, её губы чуть приоткрыты, а взгляд кажется слегка затуманенным. Она пытается прийти в себя, проводит языком по губам, будто заново осмысляя вкус поцелуя, а в её глазах вспыхивает новый огонь.

Алиса и Василиса неожиданно подают голоса:

— Господин, а вдруг и мы… заражены?

— Не могли бы вы… помочь?

Я бросаю быстрый взгляд на улыбающуюся Лакомку и на Настю, уже спокойную, но всё ещё слегка смущённую. В глазах невесты тоже нет осуждения, только любопытство. Вздохнув, я киваю:

— Хорошо, давайте продиагностируем и вас.

Глава 4

Бордель «Амброзия», Москва

До недавнего времени клан Лэйхуань был лишь одним из множества малых друидских родов, хотя и весьма талантливым. Но вот, наконец, на горизонте забрезжил шанс изменить всё. Их главе удалось успешно завершить важную миссию, возложенную Ци-ваном, а это значит, что род Лэйхуань готов сделать большой шаг вперёд.

Сидя в мягком кресле на полутёмном балконе одного из элитных заведений города, глава Лэйхуань наслаждается этим триумфом. Его губы трогает довольная улыбка, когда он переливает дорогое вино в бокал из тонкого стекла. Но дело не только в исполненном поручении. Он не просто выполнил задание Ци-вана — ему удалось превратить его в настоящий триумф, щедро подкреплённый золотом. Это была тщательно спланированная операция: остроухая блондинка, жена Филинова, сама прикоснулась к роковому горшку с редкой золотой розой. Как только её руки впитали коварный яд, исход был предрешён. Отрава настолько редкая, что её нельзя определить, если не знать, что искать. Через пару дней блондинка не проснётся, а её граф-щенок потеряет возможность производить энергонектар. А значит, род Лэйхуань теперь будет получать неустойки, благодаря которым сокровищница рода вскоре наполнится царскими рублями.

Лэйхуань с нескрываемым удовлетворением думает о том, как теперь, в отсутствие главной жены, дела Филинова покатятся под откос. Не стоило сопляку злить Ци-вана, ох не стоило.

Его спутники по клану радостно ликуют, заказав всё самое лучшее. Они уже решили отпраздновать успех среди красивых русских девушек, из числа которых каждый выбрал себе подходящую. Лэйхуань, оглядев зал, выбрал ту, что напомнила ему жену Филинова: та же светлая блондинка, хоть и без характерных острых ушек. Конечно, эта девушка далеко не так красива, как оригинал, но достаточно похожа, чтобы добавить этому вечеру нотку символической победы.

Девушка и глава Лэйхуань уединяются в одной из самых роскошных кабинок, скрытых за тяжёлыми полупрозрачными занавесями. Тёплый свет ламп, мягко разливаясь по комнате, отбрасывает золотистые отблески на её лицо, придавая ему загадочное сияние. В её больших, синих глазах угадывается тревога. Будучи опытной гетерой, она чувствует, что за гладкой вежливостью этого мужчины скрывается тёмная угроза. Но именно этот страх, мелькающий в её взгляде, лишь распаляет Лэйхуаня.

Он наклоняется ближе. Девушка отодвигается назад, прижимаясь к бархатной спинке дивана, но он не спешит. В его глазах горит жестокая решимость: он намерен не просто воспользоваться этой блондинкой, напоминающей жену Филинова, но и выплеснуть на неё всю злобу и ненависть. Он хочет изуродовать её и наслаждаться её страданиями.

В этот момент, из ниоткуда, на его колени падает золотистый лепесток. Лэйхуань морщит лоб, немного удивлённый, но не придаёт этому особого значения. Наверное, еще на выставке лепесток сорвался с розы и упал на него.

Где-то вдалеке слышится тихий, почти неразличимый «тяв», но ханец лишь раздражённо фыркает.

— Какая же отвратная шумоизоляция в вашем заведении, — бурчит он, сминая лепесток. — Слышно собак с улицы.

Он уверен в своей безопасности — еще до встречи с Филиновыми ханьцы приняли антидот от органического яда.

Он убирает лепесток в карман и плотоядно оглядывает русскую.

Но уже через минуту его тело охватывает странное чувство, словно тонкая пелена усталости внезапно накрывает его разум. Жажда девичьего тела начинает рассеиваться, уступая место неясной апатии. Мысли путаются, а сознание погружается в туманную вялость. Он пытается сосредоточиться, но его «инструмент» отказывается приходить в боевую готовность. Непреодолимое желание спать накатывает, и ему приходится с неохотой покинуть девицу, отчего она с облегчением перекрещивается за его спиной.

Выходя в холл заведения, он встречает остальных представителей своего рода. Все они выглядят подавленно и устало.

— Что за чёрт? — спрашивает один из них, зевая. — Ты тоже чувствуешь это?

— Возможно, побочный эффект антидота, — с недовольством отвечает Лэйхуань, оглядывая собрата, который сжимает в руке такой же золотой лепесток.

Но силы покидают их всё больше, и клан принимает решение вернуться в отель, надеясь, что сон поможет избавиться от странной усталости. Они поднимаются в свои номера, где с трудом раздеваются и падают на кровати.

Но этот сон оказывается слишком глубоким. Настолько, что никто из них больше не просыпается.

* * *

Утром встаю пораньше, лениво потягиваюсь, чувствуя, как мышцы приятно тянутся, и медленно направляюсь в гостиную. По привычке включаю телевизор, чтобы узнать, какие сюрпризы принес новый день. С экраном меня встречает встревоженный диктор:

— В одном из столичных отелей обнаружены тела семи представителей рода Лэйхуань, прибывших из Хань. Все они найдены мёртвыми в своих номерах. Предварительные признаки указывают на возможное отравление.

Я не могу удержаться от самодовольной улыбки. Всё сработало, как и планировалось: органический яд золотой розы я переработал с помощью Дара геномантии так, чтобы ханьский антидот оказался бесполезным. Ломтик, мой преданный малой, чётко выполнил задание, подкинув лепестки гостям столицы, словно подарки с сюрпризом.

Семеро рисоедов-друидов отправились в мир иной. Конечно, жаль, что их личности не удалось прихватить на ментальные запчасти, но ломиться в отель с гвардией ради таких трофеев — идея, мягко говоря, сомнительная, даже если иметь на то веские причины. Да и расторгать договор с Лэйхуань на поставки раствора тоже не хотелось. Так что пусть ханьцы думают, что их главы случайно угробили себя собственным же ядом, неправильно рассчитав дозу антидота. Вскрытие это подтвердит.

Мимо меня бредёт Светка, зевая так широко, будто пытается проглотить весь утренний воздух. Ее взъерошенные волосы и помятый вид живо напоминают вчерашний вечер. Диагностика от Алисы с Василисой раззадорила меня не на шутку, и женам пришлось отдуваться за моё внезапное вдохновение. Остальные до сих пор дрыхнут, бедняжки — силы закончились вместе с ночью.

Я же неспешно завтракаю: на столе горячие ватрушки и кефир, а рядом Ломтик с аппетитом поглощает кусок вчерашней утки, стащенной с вечеринки телепатов.

После завтрака беру связь-артефакт и вызываю во двор Айру и Светку.

— Конунг, чем могу быть полезна? — с готовностью спрашивает Айра, склонив голову в знак уважения. Светка лишь фыркает, не скрывая своего скепсиса.

— Мне-то ничем, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — Но кое-кому пора снова начать подготовку к Испытанию Степи. Хватит расслабляться.

Я активирую голограмму на артефакте, и перед нами появляется суровая рыжеволосая Кострица, вернее ее иллюзорная копия:

— Девушки, я соскучилась, — ухмыляется рыжая воительница. — Приступаем к дистанционному обучению.

Кострица сразу берёт инициативу в свои руки и начинает диктовать сегодняшнюю программу тренировок.

Светка замирает, уставившись на меня с возмущением:

«Даня! А мне-то за что⁈ — жалуется она по мыслеречи. — Я вообще не собираюсь это Испытание проходить! Да и не сдалась мне никакая Степь!»

«Ты за компанию, — отвечаю спокойно. — Не бросишь же Айру одну? А то в следующий раз она наверняка убьёт больше врагов, чем ты».

Светка прищуривается, в её глазах вспыхивает вызов. Кажется, задел её за живое.

Мои слова срабатывают: Светка нехотя начинает тренировку, но в её глазах загорается огонёк соперничества. Айра же и так с энтузиазмом берётся за упражнения, не отставая ни на шаг. Ликанка замотивирован как никто другой.

Я отхожу в сторону и направляюсь в беседку, чтобы немного помедитировать в одиночестве. Первый снег мягко ложится на землю, укрывая её тонким белым слоем, и воздух становится свежим и прохладным. Я закрываю глаза, погружаясь в успокаивающую тишину.

Параллельно «включаю» легионеров, проверяя их прогресс. Винт уже уверенно управляется с огнём, несмотря на то, что по природе он магнетик. Огненные копья у него ещё не слишком мощные, но отлично синтезируются с тем же Железным градом.

А вот Егор снова задаёт типичный для него вопрос:

— Шеф, а что такое ДНК и РНК? И как именно я могу это менять через геномантию?

В ответ я создаю для него миражную полку, уставленную учебниками по биологии за школьный курс.

— Начни с этого, —подсказываю. — Освоишь основы, тогда и к изменениям переходи.

Спустя несколько минут меня отвлекает знакомый, но явно искажённый голос. Открываю глаза и вижу, как тигр-чревовещатель Шархан начинает свою очередную проказу. С точностью копируя голос Кострицы, он командует:

— Айра, сальто назад!

Айра, не задумываясь, выполняет приказ: она делает изящный кульбит, но приземляется прямо на Светку. Снежная пыль взлетает в воздух, а девушки, сбитые с ног, оказываются в сугробе, выглядя при этом совсем недовольными. Их разъярённые взгляды направлены на Шархана.

— Мазака-фака! —неожиданно пародирует он Змейку.

Тигр моментально разворачивается и бросается наутёк, махая полосатым хвостом. Девушки, вскочив на ноги, с и криками устремляются следом, размахивая руками и выкрикивая грозные угрозы:

— Ты у меня доиграешься, Шархан!

— Погоди, полосатый, я тебе хвост выдеру!

Нашкодивший тигр мчится по саду, лавируя между кустами и деревьями, а Айра со Светкой не отстают, пока не скрываются в саду.

На улице весело, конечно, но слишком шумно и прохладно для полноценной медитации, поэтому решаю переместиться в медитативный зал. Здесь тепло и спокойно, а мягкие маты приглушают шаги. Я усаживаюсь на один из них, и тут мой взгляд падает на Лакомку: она уже устроилась неподалёку, лениво расхаживая с блокнотиком в руках. Одета она в короткие шортики и обтягивающую майку, что на её фигуре смотрится особенно привлекательно. Неужто позаимствовала образ у Насти?

Заставляю себя отвести взгляд от Лакомки, которая, словно дразня, продолжает расхаживать по залу, небрежно покачивая бедрами. Так, так… нужно отвлечься. Мы уже провели ревизию Легиона, теперь время заняться собой. Решаю снова протестировать артефакт, который Жанна давным-давно мне подарила. Этот амулет позволяет отправлять телепатические сигналы на дальние расстояния, но жрёт колоссальное количество энергии. Раньше это было серьёзным ограничением, но с новыми энергопластырями такие затраты могут стать более терпимыми.

Я начинаю работать с артефактом, направляя сигналы вдаль и оценивая, как быстро уменьшается энергия. Каждый посланный импульс заметно выматывает, но Жора тут же активирует пластыри, поддерживая уровень энергии стабильным. В итоге, можно использовать амулет из дома, но в боевых условиях он остаётся рискованным: обесточивание может стать фатальным.

Ради интереса посылаю дальний сигнал Насте:

— Здравствуйте, барышня.

Невеста почти сразу откликается по мыслеречи через кольцо, которое игнорирует любые расстояния:

— Даня, это ты был?

— Ага.

— А почему ты такой… голодный? — смущённо спрашивает Настя.

— Голодный?

— Да… и Лакомку прислал, — её голос звучит всё более неуверенно.

Я сразу же начинаю анализировать переданные сигналы и тут меня словно током прошибает: оказывается, я не просто случайно отправил ментальный образ Лакомки, но и в том самом виде, в каком она сейчас передо мной — в топике и шортиках. И, конечно, не просто картинку, а также полный набор моих эмоций, приправленных мощным либидо телепата-физика.

Вот так увлёкся процессом, и… кажется, я даже дважды это отправил, не считая Насти. Мои перепончатые пальцы, какой же я молодец.

Надеюсь, никто не заметит этот пикантный сбой системы. Хотя… кто знает, куда могли долететь эти импульсы?

* * *

Спальный район уездного города, Подмосоквье

В старой панельной квартире идёт обычная для этих стен сцена: маленький Семён, притаившись за дверью, с тревогой наблюдает за очередной ссорой родителей. Мама в бигуди и домашнем халате не перестаёт орать на отца, упрекая его в том, что футбол и пиво для него важнее семьи. Семён боится, что это может быть их последняя ссора и они окончательно разойдутся.

Но вдруг происходит что-то странное. Угнетённый отец, который только что сидел молча и принимал упрёки, резко меняется в лице. В его глазах загорается странный огонь, и он неожиданно подскакивает, хватает маму на руки. Её глаза распахиваются от удивления, но она не успевает ничего сказать — отец, приподнимая её, решительно направляется в сторону спальни.

— У меня видение было, дорогая! — с жаром восклицает он, поднимая жену на руки. — Дивно красивый ангел явился мне!

— Гавриил? — вскрикивает жена, округлив глаза.

— Нет, точно не он, — отец усмехается, подтягивая её к себе поближе. — Этот был куда нежнее… и мягче, ха-ха! С длинными золотыми волосами!

Дверь спальни захлопывается, и в спешке он бросает через плечо:

— Сёма, иди погуляй пару часиков!

Семён остаётся стоять в коридоре, недоумевая. Но через несколько мгновений из-за закрытой двери начинают доноситься громкие звуки. Мальчик сначала удивляется, но потом на его лице появляется улыбка — родители, кажется, помирились.

* * *

Заводской район, Москва

После тяжёлого рабочего дня Фёдор, слесарь пятого разряда, весь хмурый и измотанный, решительно шагает к бухгалтерии. Вид у него злой и раздраженный.

— Опять задержка на два дня с зарплатой! — бурчит он, застопорившись перед столом, за которым сидит запыхавшаяся бухгалтерша.

— Оклад выдаём по алфавиту, ждите своей очереди, Аконенко, — отмахивается она, стараясь не встречаться с ним взглядом и всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Какой алфавит! Что вы несете! У меня же на «А»!

— А мы с конца выдаем!

Но тут Фёдор внезапно замирает, словно вкопанный. Перед глазами появляется видение: светловолосая, стройная красотка с томным взглядом. Красивая как богиня, прямо дыхание перехватывает. Ох, ёжики… Видение длится всего миг, но оставляет после себя нечто стойкое и весьма приятное — желание, которое совсем не хочет уходить.

Фёдор выпрямляется и, кажется, меняется на глазах. Он снова смотрит на Антонину Михайловну, но уже с тёплой улыбкой, которая ему совершенно не свойственна. Наклонившись чуть ближе, он тихо говорит:

— Да ладно, плевать на зарплату, подожду. Давайте лучше сходим в блинную, чаю листового попьём, а?

Бухгалтерша на мгновение теряет дар речи. Фёдор, которого она всегда считала угрюмым и неприветливым, вдруг проявляет неожиданный интерес. Но мужчина он видный и не пьющий, этого не отнять. Растерянно покраснев, она наконец отвечает:

— Пойдёмте, Фёдор…

— Просто Федя. Рабочий день уже закончился.

— Тогда просто Тоня, — еще больше зарумянилась бухгалтерша.

На следующий день зарплата оказывается у Фёдора в кармане без всякой задержки. И с тех пор такие инциденты больше не повторялись.

* * *

Я продолжаю возиться с артефактом удалённой телепатии, пот заливает лоб — затраты на его использование, как всегда, запредельные. Фух, выматывает не по-детски. Надо бы отвлечься и немного передохнуть, но в этот момент в зал заходит Камила. Ну хоть кто-то в платье до коленок.

Брюнетка с улыбкой присаживается рядом на маты и говорит:

— Даня! У меня появилась идея. Почему бы не Одарить наших зверей? Например, Мушку, Зубастика или даже Шархана. Мы ведь всё время думаем только о людях и таврах, а звери чем хуже?

Я качаю головой, но улыбаюсь:

— Хорошая идея, но она уже приходила мне в голову. С твоим уровнем развития Одарить пока можно только высших зверей. Например, Змейку, но ей я уже дал второй Дар физика. А в случае Дарения…Можно попробовать с Золотым или Псом, это ведь багровые уровни — они подойдут. По приезду в Невинск проверим.

Камила возбуждённо восклицает:

— Значит, Золотого? Ой, как круто!

Круто-то круто, но остаётся большой вопрос: каким вторым Даром обзаведётся Золотой? Одарение — это по-прежнему чёрный ящик, никогда не знаешь, что именно выйдет в итоге. Тот же Студень стал «слизняком», и ему еще повезло, что он сумел подстроить Дар под боевые задачи. Теперь его слизь может покрывать тело, образуя практически неуязвимый щит, который гасит удары и уменьшает урон от магических атак. Кроме того, он научился мгновенно выстреливать липкими сгустками, чтобы обездвиживать противников, приковывая их к земле или стенам, словно насекомых в паутине.

Я еще потом обдумаю, стоит ли рисковать, ну а пока надо съездить на встречу с царскими регуляторами. Теэт предупредил, что чиновники решили прижать мой «денежный станок» в тиски, а заодно и обложить налогами таврские поставки. Ну что ж, посмотрим, какие «давилки» они приготовили.

Приезжаю в Министерство торговли. В зале сидят несколько важных персон. В центре внимания — Александр Петрович Воронов, глава Торговой палаты Министерства торговли, и Илья Николаевич Сафонов, регулятор из Царского Банка. Слева расположился человек с жёстким лицом и внимательным взглядом — налоговый инспектор Сергей Григорьевич Крылов.

Со стороны Таврбанка — мой союзник и глава банка Теэт Таллинна, готовый к предстоящему обсуждению. Встреча начинается, и первым берёт слово налоговик Крылов.

— Вы пытаетесь уйти от налогов? — бросает он, глядя на меня исподлобья.

Я ухмыляюсь:

— Уйти от налогов? Да я правитель Тавиринии, это мне налоги платят мои подданные.

— Я имею в виду наше Царство, — Крылов сдвигает брови, явно не в восторге. — Почему вы хотите продавать своё мясо не за рубли?

Теэт спокойно вмешивается:

— Согласно международному законодательству, каждая страна имеет право продавать свои товары за любую валюту, которую сочтёт нужным. В том числе и за собственную. В нашем случае это «бычки» — новая официальная валюта Тавиринии. Мы не просим вашего разрешения, это свершившийся факт. Если Царство не захочет закупать таврское мясо за «бычки», мы предложим его другим странам.

Воронов начинает нервно постукивать пальцами по столу, а Сафонов нахмуривается, явно недовольный такой откровенной прямотой. В этот момент Сафонов склоняется вперёд, его взгляд становится жёстче:

— И какой курс вы установили для вашей валюты?

— Пока что один к одному, — отвечает Теэт, как будто речь идёт о простой математике.

Воронов подскакивает на месте:

— Один рубль за один «бычок»? Это немыслимо!

— А что тут немыслимого? — спокойно возражает Теэт. — Это начальная установочная цена. Курс плавающий, и рынок его скорректирует. Ведь так, Илья Николаевич? — добавляет он, обращаясь к Сафонову.

Сафонов тяжело вздыхает:

— Да, он прав. Установочная цена может быть любой.

Воронов продолжает с напором:

— Получается, мы будем закупать мясо по курсу 1 к 1, а потом ваша валюта рухнет до тысячи «бычков» за рубль, и мы окажемся в убытке в тысячу раз⁈

— А с чего вы взяли, что она рухнет? — невозмутимо отвечает Теэт. — Может, наоборот, укрепится. Спрос на мясо огромный. Вдруг дойдёт до того, что один «бычок» будет стоить тысячу рублей? Это рынок, господа. Тут всё решает спрос и предложение. Что именно в этом кажется вам нечестным?

Регуляторы переглядываются, в их взглядах читается растерянность. Аргументов у них не осталось.

Я решаю добить их:

— У меня есть договорённость с Царём о промышленно-торговом портале. Он будет открыт на Балтике, в моём графстве. Так что, господа, я сейчас слышу? Вы отказываетесь закупать мясо?

Воронов, понимая, что не может спорить с волей Царя, нехотя качает головой:

— Хорошо, «бычки» так «бычки».

Сафонов добавляет:

— Но Царский банк будет пристально следить за соблюдением международного права. Так и знайте.

— Как и Таврбанк, — отвечает Теэт, не моргнув глазом. Его спокойствие безупречно, и я невольно отмечаю, что он справляется с давлением регуляторов лучше, чем я ожидал.

Раунд завершён в нашу пользу. Вижу, что не ошибся в выборе главного регулятора моего конунгства. Теэт уверенно провёл дискуссию. Воронов и Сафонов ушли недовольные, но вынуждены были согласиться на наши условия.

Когда мы с Теэтом выходим из здания, лёгкий ветерок подхватывает холодный воздух, но нас это не волнует. Мы оба улыбаемся, довольные результатом.

Я усмехаюсь и хлопаю его по плечу:

— Молодец!

Теэт слегка смущается, но быстро берёт себя в руки. Он скромно отмахивается, но в его глазах горит огонёк самодовольства:

— У вас слишком выгодные карты, Данила Степанович. Договорённости с Царём, например. С такими козырями проиграть попросту невозможно.

— Всё же надо уметь правильно их разыграть, — замечаю я с усмешкой.

Тот в ответ самодовольно кивает:

— Тут не поспоришь! Это верно.

Мы решаем отпраздновать победу и направляемся в ближайший ресторанчик. Усаживаемся за угловой столик, заказываем закуски и неспешно обсуждаем детали прошедших переговоров. Атмосфера в зале приятная, блюда подают горячими, а результат встречи ещё больше улучшает аппетит.

В конце обеда, когда мы уже собираемся заказывать кофе, раздаётся звонок на мой связь-артефакт.

Пожаловала Жанна Валерьевна.

— Спаситель, я тут создала одну химеру-Провидца, — её голос звучит одновременно серьёзно и игриво. Можно подумать, что так же разговаривает и Лакомка, но нет, в интонациях Жанны лично для меня всегда звучит больше коварства. Подставь ей спину, и она тут же ужалит, просто такова натура баронессы.

— Провидца? Звучит весьма перспективно.

— Знала, что тебя заинтересует, — её голос становится мягче. — Хочешь посмотреть? Может, эта игрушка покажет что-то действительно интригующее… Да и нас проведаешь, будущий зятек, — добавляет она с лёгким флиртом.

— Хорошо, заеду сегодня. — Не то чтобы я заинтересовался, ну а вдруг?

— Жду тебя, спаситель. И постарайся выбраться не поздно.

* * *

Усадьба Горнорудовых, Москва

Барон Павел сидит в углу кабинета, мрачно наблюдая, как Жанна заканчивает разговор с Филиновым. Его недовольство настолько явное, что оно, кажется, буквально висит в воздухе.

— Опять с этим Вещим куда-то собираешься? — голос его звучит колючим укором.

Жанна отрывается от артефакта и бросает на мужа тяжёлый взгляд:

— Мы уже это обсуждали, Павел.

Барон тяжело вздыхает и опускает голову, явно понимая, что спорить бесполезно, но недовольство по-прежнему ясно читается на его лице.

Убрав связь-артефакт в тумбочку стола, Жанна поворачивается к мужу с раздражением:

— Знаешь, я устала ждать, когда спаситель наконец позволит мне попасть в его старую усадьбу. Без этого невозможно продвигаться в исследованиях. А время уходит.

Её голос твёрд, а в глазах горит холодный, решительный огонь.

— И что ты собираешься делать? — ворчит Павел.

— Я рискнула и создала химеру с фокусировкой Провидения, — говорит она, её лицо оживляется. — Если ошпарить спасителя дальним Провидением, он увидит свою судьбу, испугается стать Аватаром и начнёт действовать быстрее. Жалко только, что, в конечном счете, это лишь ускорит его падение в лапы Короля Теней.

— Ты так уверена, что он обязательно станет Аватаром? — недоумевает барон, его голос полон скепсиса. — А до этого постоянно повторяла, что Филинов такой умелый, такой способный, такой чудесный…

— Я и сейчас готова это повторить. Не то чтобы я не верю в силу и ум спасителя, — вздыхает Жанна, её голос становится мягче, но в нём звучит грусть. — Мне жаль его, Павел. По-человечески жаль. И Настю тоже жаль… Но Король Теней — это древняя сущность, строившая свои планы веками, а спаситель — всего лишь молодой амбициозный юноша. У моего спасителя просто нет шансов. Да и нам остается только лишь выжать из грядущей неизбежности максимум пользы для себя.

— И какой риск использования этой химеры? — мрачно интересуется Павел, внимательно наблюдая за женой.

— Мозг может сгореть от перегрузки, — говорит Жанна так небрежно, словно речь идёт о чём-то совершенно обыденном. Затем её губы изгибаются в хитрой улыбке. — Но спасителю я, конечно, об этом не скажу…

Внезапно её лицо меняется, и глаза загораются новым энтузиазмом.

— Ой, надо же Настеньке сообщить, что её жених собирается приехать!

Она резко встаёт, полная энергии, и устремляется к двери. Павел наблюдает, как жена практически вылетает из комнаты, вся полна радости. Он молча смотрит ей вслед, покачивая головой:

«Ну прямо не тёща и мать, а настоящее золото… Причём в искренности ей не откажешь».

Павел прекрасно знал, что в Жанне причудливо соединяются несочетаемые черты — жестокий эгоизм и искренняя материнская любовь к приёмной дочери. Может, эти пятнадцать лет, проведённые в расколотом виде по Жартсеркам, окончательно пошатнули её рассудок? Может, она сумасшедшая?

Павел не был уверен. Но одно знал точно: когда Данила Вещий-Филинов спас его жену, он открыл ящик Пандоры.

* * *

Я приезжаю в усадьбу Горнорудовых и первым делом заглядываю к Насте. Моя невеста всё ещё смущена после вчерашних покатушек в машине впятером. Честно говоря, не стоило мне на её глазах «диагностировать» своих помощниц, но она же сама так пристально наблюдала, а в округлившихся глазах плескалось одно только жгучее любопытство. Мда, такие моменты лучше держать подальше от неё, но что уж теперь.

Затем я направляюсь к барону Павлу. Всё же он глава рода, надо поприветствовать.

Барон встречает меня сдержанно, его взгляд холоден, но он больше не смеет проявлять открытую неприязнь. Даже до него дошло, что после того, как я спас его задницу, подобное поведение выглядело бы жалким позорищем. В этот момент в кабинет заглядывает Жанна.

— Спаситель, как мы рады тебя видеть! — радостно восклицает баронесса. Она сама подходит и фамильярно обнимает меня, звонко целуя в щёку, будто мы уже давно родня. Павел, видя эту сцену, отворачивается, едва сдерживая кипящую ревность.

— Так что это за химеру вы создали? — интересуюсь я, когда Жанна наконец отступает на шаг.

— Скоро сам увидишь, — загадочно улыбается она. — Она заточена в гвардейской базе. Ну что, пойдем, спаситель?

— Пойдемте, — пожимаю плечами.

Мы с Жанной направляемся на базу гвардейцев Горнорудовых. В сопровождении охраны проходим через массивные ворота и движемся вверх по узким лестницам здания, пока не достигаем верхних этажей, где содержат странного пленника. Жанна жестом приглашает меня войти первым в карцер, её глаза блестят от явного любопытства.

Внутри меня встречает крот — небольшой, но с массивной головой, утыканной кристаллами Жартсерками. Кристаллы светятся, и я сразу чувствую присутствие нескольких сущностей внутри них. Хмурюсь и оборачиваюсь к Жанне:

— Кого вы в него засунули?

— Разных Провидцев-телепатов, — отвечает она. — Они соединены в единую систему, которая усиливает связь с Астралом.

— А почему именно крот? — недоумеваю я.

— У кротов мозг работает медленнее, поэтому на него легче посадить сразу несколько новых «гостей», — поясняет Жанна спокойно, словно речь идёт о рутинной операции.

Крот неожиданно бросает на меня пронзительный взгляд, и в этот момент я чувствую знакомое давление, как будто кто-то пытается втащить мой разум куда-то вглубь. Колыхание Астрала становится почти осязаемым, напоминая мне воздействие Провидческого артефакта Фирсова. Ситуация знакомая, и повторения мне определённо не хочется, поэтому я мгновенно блокирую попытку с помощью Дара Пустоты.

Крот, однако, не сдаётся и продолжает пялиться на меня, словно пытаясь понять, как я это сделал. Но давление на разум ослабевает, оставляя ощущение лёгкой усталости. Хе, не на того наехал, слепой.

Я лишь хмыкаю на жалкие попытки крота пробиться ко мне. Да, телепаты в нём сидят мощные, но это смесь разумов мне не пробьёт защиту. Мои щиты работают исправно, а Дар Пустоты не позволит непонятной зверюшке затащить меня в Астрал. Честно говоря, я пришёл сюда скорее из интереса взглянуть на оригинальную химеру, чем ради очередного своего Провидения. Что я там, в своём будущем, ещё не видел? Опять, небось, появится этот иллюзорный Король Теней с привычными угрозами и напыщенными речами.

Лучше бы он в реальности заглянул в гости — я бы его сразу на атомы распылил.

Но внезапно крот резко переключается на Жанну. Её глаза широко распахиваются, и она начинает вопить:

— Я… Королева Теней! Я истинная владычица Астрала!

Я морщусь, а она тем временем продолжает кричать, глядя на меня:

— Мой коронованный супруг! Всё живое будет плясать под нашу дудку!

— Эм, вообще-то я вам стану только зятем, — сразу открещиваюсь. Мои перепончатые пальцы! Жанна точно не в себе. Такое несёт!

Ситуация становится всё более абсурдной, и Жанна, полностью потеряв контроль, кидается по коридорам, словно в истерике.

— Мрак подчинится только нам!— вопит она, размахивая руками и чуть не сбивая с ног растерявшихся гвардейцев.

Но настоящий апофеоз происходит, когда Жанна, как настоящая безумная фурия, вдруг сигает в окно. И, как будто этого ей мало, умудряется перепрыгнуть через высокий забор, скрываясь в лесу.

Я стою, тупо чешу голову. Потрясающе.

— Чего встали, а? — обращаюсь к ошарашенным гвардейцам. — Не видите, что ваша баронесса совсем с катушек съехала… эээ… чувствует себя, скажем так, не лучшим образом! Давайте, живо организуйте поисковые группы, пока она ещё больше не натворила дел!

Глава 5

Проходит десять минут, и гвардейцы Горнорудовых уже успели отправить поисковые группы в лес, разлетевшись по окрестностям, словно коршуны, почуявшие добычу. Тревожные крики и топот тяжёлых сапог стихли вдали, оставив за собой лишь лёгкое эхо. А я? А я всё так же сижу на базе, неторопливо потягивая горячий чай из массивной кружки. Густой, терпкий аромат наполняет комнату. Еще и бублики прилагаются. Кайф.

Внезапно дверь распахивается с грохотом, и в зал врывается барон Павел Горнорудов. За ним следует Настя. Моя невеста взволнованная, как и отец.

Лицо барона аж багровеет от злости.

— Граф Данила! — кричит он, подлетая ко мне так, будто вот-вот схватит за грудки. — Где моя жена⁈ Где Жанна⁈ Объяснись!

Я едва заметно пожимаю плечами, неспешно отставляя кружку на стол.

— А вам что, не сказали? — отвечаю без тени волнения. — Она вдруг заорала, выпрыгнула в окно и побежала в лес.

Павел застывает на месте от смеси шока и неверия. Настя моргает, ошеломлённая, её взгляд метается между мной и отцом.

— Выпрыгнула? — срывается у неё. — Даня, как это выпрыгнула? Через окно? Зачем?

— Да, именно так, — подтверждаю, делая очередной глоток чая. — Прыжок был достаточно ловким, можно сказать, впечатляющим.

Павел наконец выходит из оцепенения и устремляется ко мне, едва сдерживая ярость.

— Думаю, Павел Тимофеевич знает причину, — подмечаю, не спуская с него глаз. — Ведь так?

Его глаза вспыхивают, но он отворачивается, пряча взгляд в сторону.

— Откуда мне знать? — голос его резок, в нём больше раздражения, чем уверенности.

Настя продолжает смотреть на меня в полном непонимании, её тон становится отчаянным.

— Но почему она так сделала? Что с ней случилось?

— Это хороший вопрос, — киваю, отставляя кружку. — Но Павел Тимофеевич, вероятно, сможет ответить лучше меня.

Барон резко поворачивается и действует по тактике: «лучшая защита — это нападение»:

— И ты, значит, просто сидишь тут и гоняешь чаи, пока она где-то там носится⁈ — его голос уже не просто громкий, он срывается на хрип. — Жанна могла пораниться или, не дай бог, потеряться в этом проклятом лесу!

Я пожимаю плечами:

— А что, мне нельзя попить чаю? — спрашиваю вежливо, с лёгким оттенком сарказма. — Я здесь по приглашению Жанны Валерьевны, если что. Я рассчитываю на ваше гостеприимство.

Павел взрывается возмущением, но я лишь мысленно усмехаюсь: сами устроили черти что, а крайним всё равно пытается седлать меня. Совершенно очевидно, что Жанна не могла не понимать, какую опасность представлял её «крот». Так какие ко мне могут быть претензии?

— Поверьте, если бы я знал, что это затея с химерой Жанны обернётся вот таким шоу, я бы выбрал что-то менее напряжённое для вечера, — добавляю равнодушно.

Павел делает резкий шаг вперёд:

— Ах ты…! — срывается у него, но слова застревают в горле. Его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

Настя тут же оказывается между нами, преграждая отцу путь:

— Отец, прошу тебя, успокойся! — она осторожно кладёт руку ему на плечо, пытаясь унять накал эмоций.

Павел тяжело дышит, его грудь бурно вздымается. Барон не удерживается от язвительных слов:

— Дочка, полюбуйся на своего жениха! — хрипит он, обиженно глядя в сторону. — Твоя мать по лесу бегает, а он тут сидит, как ни в чём не бывало, и ещё обиженным себя выставляет!

Он резко уходит и с силой хлопает дверью, заставляя стёкла дребезжать в рамах.

Если бы здесь не было Насти, я бы широко улыбнулся, но так лишь молча отпил еще чая. Тоже клоун нашелся. Попрекать свою дочь-оборотницу ее Истинным? Какой смысл? Вообще-то это пара на всю жизнь, дебил.

Настя вздыхает и, слегка опустив плечи, смотрит на меня с виноватым выражением лица:

— Прости, Даня.

Она выглядит растерянной и обеспокоенной.

— Я не могу просто сидеть и ждать. Сейчас же брошусь на поиски матери, — её слова звучат отчаянно, и видно, как ей не по себе от собственной беспомощности.

Но я качаю головой:

— Не надо, Насть. Даже в облике волчицы тебе её не найти. Ментального следа Жанны Валерьевны нет поблизости. Я сам займусь поисками баронессы. Твоя мать скоро вернется домой, обещаю.

Она смотрит мне в глаза, будто пытается понять, насколько искренни мои слова. Пауза затягивается, но в конце концов она кивает, подавляя волну эмоций.

— Хорошо, — шепчет она. — Я доверяю тебе, Даня.

Незаметно усиливаю ментальное воздействие, стараясь охватить Настю мягкой, едва ощутимой волной. Её тело постепенно начинает подавать едва заметные сигналы расслабления: плечи перестают напрягаться, а тревога в глазах слабнет. Через мгновение она без лишних слов садится на ближайший стул, позволяя себе короткую передышку.

— Спокойнее, Насть, — говорю я убедительным голосом. — Всё будет в порядке.

Она лишь безмолвно кивает, словно пытаясь сосредоточиться на моих словах, вместо гнетущих мыслей.

Обращаюсь к ближайшему слуге:

— Завари для барышни свежую кружку чая.

Слуга спешно кивает и тут же скрывается за дверью, стремясь как можно быстрее исполнить поручение. Я же направляюсь к старшему гвардейцу Горнорудовых, который обосновался в штабной комнате в конце коридора, склонившись над картой местности. Он поднимает на меня тяжёлый взгляд, полный неодобрения, что посторонний род гуляет по штабу. Только вот мне нет дела до его мнения. Сейчас меня заботит только моя невеста.

— Увезите Анастасию Павловну домой, — коротко приказываю. — И поставьте служанок заботиться о госпоже. Её отец, судя по всему, не способен на большее, чем хлопанье дверьми.

Гвардеец хмурится, будто проглотил горькую пилюлю, но спорить не решается. Он лишь коротко кивает, стиснув зубы. В его взгляде мелькает что-то вроде сдержанного уважения, смешанного с осторожностью — каждый здесь помнит, кто в одиночку справился с Жуком-переростком. Вставать против меня охотников не находится.

Спустившись к воротам, я встречаю машину своей гвардии. Вопреки словам Павла, я не просто чаи гонял, а ждал прибытия своих людей с необходимой доставкой. И правда, к чему суетиться, когда можно выждать нужный момент?

Спасать Жанну? Не могу сказать, что горю желанием. Она ведь сама подставила меня с кротом, прекрасно зная, какую опасную химеру создала. Но оставлять Настю без матери… Это совсем другое дело.

Гвардейцы вручают мне артефакт удалённой телепатической связи, и я без промедления активирую его. Хорошо, что успел заранее налепить новые энергопластыри — это позволит избежать быстрой усталости. А без них и никак.

Сосредоточиться непросто, но я постепенно вытягиваю ментальный жгут, заставляя его проникать в самые тёмные глубины леса, в поисках едва уловимого следа Жанны.

Ничего. Но я не сдаюсь. Напрягаю сознание и вытягиваю ментальный жгут, заставляя его растекаться, словно водяную струю, в самые тёмные, заросшие уголки леса.

Недостаточно. Этого одного жгута явно не хватает. Вдохнув глубже, я создаю ещё один, параллельно направляя его в другом направлении. Новый жгут выстреливает вперёд, двигаясь быстрее и агрессивнее, словно пытаясь прорваться через завесу густой листвы и вязкого мрака.

На ментальной карте передо мной начинают постепенно всплывать картина: звери, птицы, какие-то грибники. Но никакого чёткого отклика. Я усиливаю концентрацию, чувствуя, как напряжение нарастает, и выпускаю еще с десяток жгутов, проникая глубже в гущу леса.

По мере продвижения сквозь заросли ощущаю слабый отклик — присутствие, затерянное среди деревьев.

— Есть контакт, — коротко говорю. — Все на позиции, двигаемся.

Гвардейцы мгновенно приходят в движение, и мы выдвигаемся в сторону обнаруженного сигнала.

Мы мчимся туда. Достигнув точки, где был зафиксирован последний ментальный отклик, мы останавливаемся. Гвардейцы, не дожидаясь дополнительных команд, сразу же расходятся цепью, готовые прочёсывать каждый метр местности.

Шум поисков разносится по лесу: треск веток под ногами, шорох кустов, приглушённые переговоры. Но вместо Жанны нас встречает лишь стадо перепуганных кабанов, которые в панике жмутся друг к другу, потрясённо фыркая и дрожа, как осиновые листья. У кабанчиков явно шок. Чуть дальше обнаруживаем медведя, который уже успел взобраться на дерево как кошка. Он грозно рычит сверху, но при этом явно не намерен спускаться — видно, что Жанна его основательно напугала.

— А Жанна Валерьевна устроила здесь нешуточный переполох, — хмыкаю.

— Это точно, шеф, — гвардеец, задрав голову, с сочувствием смотрит на беднягу-медведя.

В общем, здесь пусто. Снова устроившись в машине, я активирую артефакт удалённой телепатической связи. Это даётся непросто — энергия уже ощутимо на исходе, но я упорно вытягиваю ментальные жгуты в направлении слабого сигнала. Вскоре я окончательно улавливаю местоположение сбрендившей беглянки.

— А впереди что за городок? — бросаю вопрос водителю.

— Щербинка, шеф, —отвечает он, не отрываясь от дороги.

— Отлично. Держим курс на Щербинку, к северу города, — приказываю.

Машина рывком разворачивается, и мы мчимся в сторону нового пункта назначения, зигзагами ввинчиваясь в ночной трафик.

Подъезжаем к бетонным многоэтажкам на окраине. Ментальный след выводит нас к местному ночному клубу под названием «Бумер». На фоне ночного неба ярко пульсируют неоновые огни вывески, заманивая внутрь всех желающих забыться. Из-за закрытых дверей уже доносятся гулкие басы, смешанные с приглушёнными голосами.

— Оставайтесь здесь, — обращаюсь к гвардейцам, выходя из машины. — Караульте вход и высматривайте Жанну, чтобы она не улизнула.

Гвардейцы кивают, занимая позиции, а я захожу внутрь, сразу ныряя в атмосферу табачного дыма и гремящей музыки. «Бумер» оказывается намного больше, чем можно было предположить, учитывая скромные масштабы провинциального городка. Толпа на танцполе в экстазе двигается под такт оглушительных ритмов, барная стойка буквально забита людьми, а вокруг царит привычный для таких мест хаос.

Прошагав через полутёмный зал, я замечаю Жанну за дальним столиком. Она сидит с двумя мордоворотами, выглядящими типично по-бандитски: массивные фигуры, кожаные куртки, бритые головы. Сально улыбаясь, здоровяки активно подливают ей алкоголь, время от времени шепчут что-то вкрадчивое, подбираясь ближе, словно охотники, окружившие раненное животное.

Жанна резко выделяется на их фоне. Она выглядит измотанной и растерянной: платье небрежно помято, а на груди видно рваный разрез, словно кто-то пытался ухватить её за ворот. Только вот длинные волосы всё ещё скручены в баранки, как у принцессы Леи — и как только не растрепались до сих пор? А в глазах зияет пустота, словно она полностью погружена в глубокий транс, едва ли понимая, что происходит вокруг.

Я без лишних церемоний подхожу к их столику и, едва задержав взгляд на двух амбалах, спокойно заявляю:

— Господа, я забираю сударыню. Она моя будущая тёща.

Мордовороты тут же переглядываются, и один из них, глумливо ухмыляясь, бросает:

— Тёща⁈ Да ей и двадцати нет! — Он хмыкает, явно наслаждаясь ситуацией. — Молодая девка совсем, ты чего выдумываешь⁈ Кто ты такой вообще⁈ На нашу бабу, что ли, позарился⁈ А, может, тебе ноги оторвать⁈

Что ж, неудивительно. После того как Жанна украла тело молодой девушки, её нынешний облик совсем не вяжется с образом взрослой баронессы. Раньше-то это правда была молодая ветреная любовница барона, а теперь ее место заняла могущественная телепатка.

В это время, в другой части зала, бармен устраивает шоу огненного флейринга, поджигая барную стойку и привлекая внимание посетителей. Пламя на мгновение освещает всё помещение, а мордовороты, почуяв угрозу, резко поднимаются со стульев, их массивные фигуры нависают надо мной.

— Отвечай, ты чей, гадёныш⁈ — рявкает один из них, его голос резкий и пропитанный агрессией. — Или она и правда твоя тёлка? Шикарная больно для тебя!

Его напарник ухмыляется и добавляет, зло щуря глаза:

— Как бы то ни было, так теперь она наша, понял⁈ Мы её жарить будем! Сейчас только подогреем немного текилкой, хех.

Первый наклоняется ближе, его лицо искажает грубая усмешка:

— А чтобы ты точно понял, сейчас тебе объясним более подробно, — его кулаки сжимаются.

— Это вряд ли, — бросаю я холодно, позволяя себе едва заметную ухмылку. — Честно говоря, особой любви к Жанне Валерьевне я не испытываю, но всё же отдавать свою будущую родственницу в руки таким как вы — это уж слишком. Так что отвалите по-хорошему, пока не поздно.

— Да что ты там вякаешь, щенок⁈ — орёт правый, его лицо краснеет от ярости.

Не давая им времени на размышления, я резко выпускаю два пси-ножа, сияющих синим светом. Они летят стремительно и точно, вонзаясь прямо в лбы противников. В следующую секунду их глаза становятся стеклянными, лишёнными жизни. Мордовороты разворачиваются, словно на автопилоте, их движения становятся механическими и неестественными.

— Вы, кажется, хотели жарить что-то? Идите, устройте своё огненное шоу, — добавляю с насмешкой.

Мгновение — и оба с глухими ударами ныряют прямо в пламя, раскинув руки и грохнувшись об стойку. Их тела обмякают, а головы словно замыкаются на огне. Вокруг всё стихает; музыка на мгновение кажется тише. Посетители застывают в шоке, не веря в происходящее, люди кричат, кто-то несет огнетушители.

Не обращая внимания на суматоху вокруг, я усаживаюсь рядом с Жанной, отмечая её странное состояние: её взгляд по-прежнему пуст, движения заторможены, а дыхание ровное и поверхностное. Пытаюсь осторожно просканировать её разум, но наталкиваюсь на хорошие щиты, преграждающие доступ к её сознанию. Это как попытка проникнуть через бетонную стену — сложновато, да и незачем. Впрочем, и без глубокого анализа видно, что она в трансе, её самочувствие явно оставляет желать лучшего. Машинально она пытается опрокинуть в себя наполненные мордоворотами стакан.

— Жанна Валерьевна, ну что вы… Мои перепончатые пальцы! — отбираю у нее спиртное. — Выпивка делу не поможет.

Внезапно к нам подходит стройная девушка на высоких шпильках, её шаги звучат гулко даже сквозь грохот музыки. Она одета в узкую юбку и кожаный топ, который подчёркивает её дерзкий вид. За её спиной маячат два новых мордоворота, выглядящих ничуть не менее угрожающе, чем предыдущие.

— Здравствуйте. Вас с сударыней приглашает на общение господин Антибиотик, — говорит девушка, её голос звучит с вежливой, но явной ноткой принуждения. — Не будете ли так любезны подняться в VIP-зону?

Я встречаюсь взглядом с девушкой, её подведенные глаза смотрят холодно, в них читается явное пренебрежение.

— Кто-кто приглашает? — уточняю.

— Господин Антибиотик, — отвечает она, её голос остаётся ровным, но в нём проскальзывает нотка нетерпения. — Он не любит ждать. Поторопитесь, пожалуйста.

Помимо двух массивных телохранителей за ее спиной, неожиданно появляются ещё пара, преграждая дорогу к выходу, как чёткий намёк на возможное развитие событий в случае отказа. Ну вот, нарвались на местного авторитета. У Жанны сегодня явно несчастливый день.

— А если не поторопимся то, что, сударыня? — спрашиваю я со жгучим интересом.

Она лишь едва заметно кривит красные губы, не теряя равнодушного выражения лица.

— А иначе он пригласит вас ещё раз, но уже без моего посредничества, и сделает это куда более настойчиво, — смакует она угрозу.

— Оу, безусловно, ваше присутствие придаёт этому месту особый шарм, — усмехаюсь я.

— Так вы пойдёте или нет? — нетерпеливо бросает девушка, раздражённо цокнув шпилькой по полу, будто подгоняя меня.

Я хмыкаю и встаю, бережно подхватывая Жанну за руку.

— Ладно, ведите, сударыня, — решаю не устраивать бойню посреди танцпола. Да и интересно взглянуть на местную вип-зону.

Вялая Жанна идёт рядом, послушно и безвольным шагом, словно робот, полностью лишённый собственного разума. Удивительно, как некогда могущественная грандмастерша превратилась в беспомощную куклу. Хорошо, что мне удалось её отыскать — карты сложились удачно. Без новых энергопластырей я бы точно не смог активировать артефакт на такой длинной дистанции.

Поднимаемся на балкон, который заметно отличается от остальной части клуба. Здесь всё выглядит более роскошно, но при этом как-то обветшало: потертые кожаные диваны с рваными швами, тёмные деревянные столы, покрытые кругами от бокалов, и тусклые лампы, едва освещающие пространство. Воздух пропитан запахом дорогих сигар. Такой, знаете, элитный аромат. Но вот резкий шлейф дешёвого одеколона быстро возвращает к реальности. Да, гламур здесь с налётом побитости и без особых претензий.

В центре этого «тронного зала» сидит местный король Щербинки. Развалился, как дома, в массивном, но потрёпанном кресле. С видом победителя жизни он лениво щёлкает орехи из большой миски, разбрасывая скорлупу вокруг себя, словно это его личная территория. Лицо у него морщинистое, как у старого шарпея, но ухмылка довольная. Маслянисто-спокойная. Похоже, чувствует себя тут полноценным царём.

По бокам замерли два амбала в тёмных костюмах. Стоят, как живые скульптуры. Руки сложены на груди, будто боятся расплескать свою важность.

— Садись, — лениво предлагает авторитет, кивая на свободное кресло напротив.

Жанна, словно марионетка, бездумно повторяет мои движения и тоже опускается на стул рядом. Я бросаю на неё мимолётный взгляд, но ничего, кроме пустоты в глазах, не нахожу.

Авторитет тянет время, играя со словами так же лениво, как перебирает орехи:

— Видел я, как ты моих ребят телепатией пробил, — говорит он, с набитым ртом, не скрывая раздражения. — Это нехорошо, надо вопрос решать.

Он делает паузу, словно проверяя мою реакцию, затем продолжает, его тон становится более циничным:

— Девка у тебя знатная. Можешь оставить её здесь на ночку. И вопрос закрыт, сочтёмся.

Если бы Жанна была в сознании, её ответ был бы быстрым и смертельным — мозги авторитета уже текли бы через уши. Ну а я люблю растягивать удовольствие.

— Всего на ночку? — хмыкаю.

— Ага, — авторитет кивает, его глаза сверкают маслянистой жадностью. — Адрес оставишь, с утреца доставим в целости и сохранности. Я слово держу, всегда за честную сделку. Можешь спросить моих парней, они подтвердят.

Его слова звучат с такой «искренностью», что удержаться от смеха почти невозможно. Уголки губ предательски дёргаются, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в лицо этому наглому отморозку.

Я хмыкаю:

— А что, если поступлю по-другому?

Один из бандитов позади достаёт пистолет и направляет его прямо мне в затылок. Авторитет не теряет самоуверенности, его голос звучит с ноткой издевки:

— Можно и по-другому, — ухмыляется он, лениво подбрасывая орех в рот. — Ты, может, и телепат, но без доспеха. Вы все без доспехов. Одна пуля — и ты труп. А у нас тут щиты. Да и какой из тебя аристократ, если ты сам ловишь своих гуляющих баб? — он кивает на мой перстень. — А я тебе скажу какой. Аристократ без гвардии. Бедняк. Так что не надо тут выкаблучиваться.

Я пожимаю плечами:

— Да я же просто спросил, а ты сразу «бедняк».

— За спрос не наказывают, — авторитет ухмыляется шире, словно наслаждаясь каждым словом. — Потому череп у тебя ещё цел. Но слушай внимательно: бабу твою мы на ночь оставляем у себя, а взамен ты выполнишь одно дело. Сгоняешь к одному дядечке и нашепчешь ему, чтоб прыгнул в реку с моста. А утром получишь свою девку обратно. Уловил?

Его слова меня даже забавляют. Авторитет-то оказался не промах — цепкий, как крокодил, и мозги работают быстро: сразу смекнул, как обернуть случайного телепата себе на пользу. Проблема лишь в том, что он нарвался не на того телепата. Хех, а он пока этого даже не понял.

Авторитет продолжает жевать орехи. Он берет горсть за горстью, поочерёдно бросает их в рот, а затем тянется за новой порцией в свою большую и глубокую миску, не сводя с меня самоуверенного взгляда.

— Чего молчишь? Рожай ответ давай, —бросает авторитет, лениво кидая в рот очередную горсть орехов.

— Дай-ка подумать, — отвечаю весело, не торопясь. — Ты решил забрать в заложники мою будущую тёщу и использовать меня для мокрухи. Причём тебя совершенно не смущает, что я аристократ, пусть и якобы без гвардии. Хм… занятно. Но ведь ты в курсе, что у аристократов есть такая штука как честь? И вот ты меня сейчас оскорбил столько раз, что я даже в затруднении, — произношу я медленно, а на губах расплывается широкая усмешка. — Насколько же мучительной должна быть твоя смерть?

Раздаётся тихий, едва различимый «тяв», и в ту же секунду рука авторитета, копающаяся в миске с орехами, судорожно дёргается. Его глаза моментально расширяются от боли. Он издаёт хриплый вскрик, и, вытащив руку из миски, обнаруживает, что на ней захлопнулся маленький стальной капкан. Зубцы глубоко врезались в мясо, насквозь пробив пальцы, и кровь мгновенно начинает сочиться из рваных ран.

— А-а-а-а-а! — орёт он во всю глотку, беспомощно пытаясь стряхнуть железяку. — Ты… ты пробил мои щиты! Ты их пробил, сволочь! Это не в самом деле! Убейте щенка!

Я хмыкаю про себя. Не в самом деле, ага, конечно. Бандит-то решил, что это всего лишь иллюзия. Телепатическое внушение. Ан нет, фигушки — капкан настоящий. Чего только у Ломтика на складе не найдёшь, особенно когда надо сделать встречу по-настоящему запоминающейся.

Раздаётся выстрел — бандит позади меня спустил курок. Но я уже облачён в доспех Тьмы. Пуля, с глухим стуком ударившись о чёрную броню, рикошетит обратно и вонзается в плечо стрелявшего, заставляя его пошатнуться и рухнуть на колени. Я напускаю вокруг себя Облако Тьмы, и VIP-зона моментально погружается в густой, вязкий мрак. Свет уходит, как будто его засосало в чёрную дыру, а у бандитов на лицах отражается панический ужас. Девушка в кожаном топике визжит от страха и пятится назад. Ну да, эффект присутствия работает безотказно.

Не теряя времени, я швыряю пси-ножи бандитам в головы. Те валятся, словно подкошенные. Стеклянные глаза, расслабленные тела. Девчонке тоже достается маленький пси-подарок. А то она совсем извизжалась что-то.

Авторитет, впрочем, соображает быстро. Видя, как ситуация обернулась против него, он орёт не хуже своей подружки и, срываясь на отчаянный свинячий визг, резко прыгает за перила балкона. Действительно физик, хоть и слабый. Приземляется тяжело, но жажда жить заставляет его мчаться прочь, прихрамывая. По пути машет рукой, в которой застрял капкан. Тусовщики в шоке рассыпаются в стороны, а он тем временем расчищает себе путь, раздавая импровизированные «леща» капканом.

Я оборачиваюсь к оставшимся, теперь уже загипнотизированным, бандитам:

— Найдите своего босса и устройте ему огненный флейринг, — коротко приказываю, не вдаваясь в подробности.

Затем поворачиваюсь к Жанне, которая всё ещё сидит неподвижно, погружённая в глубокий транс.

— Пойдёмте, Жанна Валерьевна, — говорю я, подхватывая баронессу под руку и поднимая её на ноги. — Хватит уж гулять по клубам. Вас дома ждут муж и дочь.

* * *

Возле ночного клуба «Бумера», Щербинка

Антибиотик, хромая, вылетает из клуба и бросается бежать по тёмному тротуару, не думая о направлении — лишь бы подальше. Он постоянно оглядывается через плечо, надеясь, что этот странный телепат не гонится за ним. Кто вообще этот парень? Просто юнец-аристократ? Нет, слишком уж серьёзный. Слишком высокоранговый для такого простака.

— Чёрт, мать его… — бурчит Антибиотик про себя, понимая, как ошибся. Когда он впервые увидел этого молодого выскочку, всё показалось простым делом: телепат, без охраны, можно было замутить маленькую шабашку. Черт! Была же чуйка, что стоило поостеречься. Но нет, он её проигнорировал. Впервые в жизни! И вот теперь расплата пришла сполна.

Откуда доносится тихий «тяв», но авторитету не до собак. Внезапно на его пути из ниоткуда появляются медвежьи капканы. Он даже не успевает затормозить — влетает в них обеими ногами. Металл захлопывается с хрустом, и Антибиотик падает лицом вниз, издав хриплый, болезненный стон.

— Аррррр, мать твою! — рычит он, сцепив зубы, и наспех отключает себе нервные окончания, чтобы хотя бы притупить боль. Но вот двигаться уже не может: капканы держат его железной хваткой, как настоящие хищники.

Из-за угла вдруг выходят его подручные и девушка в кожаном топике. Антибиотик, увидев их, вскидывает руки в отчаянной попытке спастись:

— Вы сбежали от него? Помогите! — кричит он, голос дрожит, но привычная властность всё ещё слышна. — Быстро!

Но подручные и не думают торопиться. Они приближаются с ленивым видом, будто это всего лишь очередная рутина. Правый бугай держит в руках канистру с бензином. Он начинает щедро поливать Антибиотика сверху донизу. Резкий запах бензина ударяет в ноздри.

— Что вы делаете, суки⁈ Что вы делаете⁈

— Тусня продолжается, босс, — ухмыляется другой бандит, склонив голову набок. — Веселись!

Девушка в кожаном топике подходит ближе, её дерзкое лицо остаётся холодным, как у равнодушного палача. В наманикюренных пальчиках появляется зажигалка, и она медленно чиркает огонь, который отбрасывает зловещие отблески на её красивое лицо. Губы слегка кривятся в жестокой усмешке, предвкушающей зрелище.

— Кристя! — в панике орёт Антибиотик, ужас сковывает его горло, слова срываются в крик. — Ты этого не сделаешь! Я же тебя трах…

Но договорить он не успевает: Кристя без промедления швыряет зажигалку, и в следующее мгновение огонь жадно охватывает его пропитанную бензином одежду. Пламя поднимается с пугающей быстротой, и Антибиотик вспыхивает, как свеча в темноте.

* * *

Усадьба Горнорудовых, Москва

Жанна медленно приходит в себя, открывает глаза и осматривается. Она лежит в своей постели, всё кажется знакомым, но в голове — странная пустота. Тяжело приподнявшись на подушке, она машинально проводит рукой по лбу, словно пытается избавиться от липких воспоминаний.

В этот момент в комнату входят Павел и Настя. Они бросаются к Жанне, и её охватывают сильные объятия дочери.

— Что произошло? — Жанна едва находит силы заговорить, её голос хрипловат.

— Ты носилась по лесу и городу, как сумасшедшая, — отвечает Павел, в его голосе слышится и облегчение, и усталость. — А потом тебя нашли в ночном клубе. В трансе.

Жанна делает над собой усилие, пытаясь вспомнить детали.

— А спаситель меня видел? — произносит она медленно, её взгляд затуманен.

Павел делает протяжный вздох.

— Он тебя и спас. Опять.

— Вот как? — Жанна задумывается. — Конечно…кто же еще…

На этих словах Павел бледнеет. А Настя снова обнимает её так крепко, словно боится, что та исчезнет снова.

— Мама, ты в порядке? — спрашивает она, вглядываясь в лицо Жанны с тревогой. — Тебе лучше?

Жанна кивает, слабо улыбнувшись:

— Да, Насть, всё хорошо… Всё уже хорошо.

Настя, убедившись в её словах, немного успокаивается. Она не отпускает руку матери и, поколебавшись немного, осторожно спрашивает:

— Могу я пойти к Дане?

Жанна чуть морщится, будто не сразу осознавая вопрос, но затем её взгляд становится мягче:

— Да, конечно. Иди, если хочешь.

— Спасибо, мамочка! — радостно восклицает Настя, выскакивая из комнаты с порывистой лёгкостью.

Когда дочь уходит, Жанна задумчиво смотрит ей вслед. Потом поворачивается к Павлу, её лицо се:

— У меня было Провидение… — тихо произносит она, словно сама пытается осмыслить это. — Я стану Королевой… Но Король может быть только один, и это мой спаситель.

* * *

На следующий день, после выматывающего визита в «Энергосинтез», возвращаюсь домой. Ноги ноют, голова гудит, а челюсть скоро сломается от зевоты. Но едва переступаю порог, как навстречу выходит Лакомка с деловым видом.

— Мелиндо! Лэйхуань подтвердили по телефону поставки раствора для энергонектара, — говорит она радостно. — Гибель их глав никак не повлияла на сделку.

Ну хоть что-то стабильное в этой жизни.

— Окей, — киваю. — Не зря мы убили гадов по-тихому и сохранили контракт. Только впредь всегда зови меня на встречи с ханьцами. Вдруг опять вздумают отравить, я тогда их почищу еще больше.

Лакомка улыбается и целиком соглашается с моим методом переговоров. Я же вздыхаю, но уже не от усталости, а скорее от понимания, что медитация никуда не денется. Пора немного расслабить разум и подготовиться к завтрашнему турниру вассалов. А то там тоже могут быть сюрпризы. Что значит могут? Обязательно будут.

После медитации по дороге в свой кабинет ловлю Студня.

— Ты готов к турниру? — спрашиваю, оценивающе вглядываясь в его суровое лицо.

— Всегда готов, шеф,— отзывается он, встав по стойке смирно.

— Вольно, — усмехаюсь. — Иди отдыхай, будущий чемпион.

Я поднимаюсь по лестнице. Внезапно слышу сверху знакомый зов:

— Даня! Даня!

Голос Светки, но звучит странно. Поднимаюсь дальше и выхожу на крышу. Ну конечно, это Шархан, тигр-чревовещатель, опять дурачится, копируя голос Светки:

— Даня, Даня, — мурлычет он, ухмыляясь своей полосатой мордой.

Но мой взгляд тут же притягивает совсем другое. Стол. Не просто стол, а настоящее пиршество. Меня заманили на крышу! Свечи горят, создавая уютный полумрак. А рядом стоит Настя — красивая, в длинном платье, её глаза светятся благодарностью.

— Даня, спасибо, что спас маму, — говорит она, слегка смущаясь. — Я всё сама приготовила.

Смотрю на стол — он завален ватрушками, пирогами и ещё кучей всякой вкуснятины. Не раздумывая, накидываюсь на еду, одновременно созерцая декольте Насти. Ну да, жить хорошо!

* * *

Друзья-мазаки! Шархан старался помочь Насте накормить одного телепата. Как и автор, между прочим. Мы же молодцы?

Глава 6

Дворец Диоклетиана, Рим

— Ваше Императорское Величество, новости из Капитолийского холма, — начинает советник. — Главный жрец Юпитерский настаивает на выдаче визы графу Вещему-Филинову.

Цезарь резко оборачивается, его лицо искажает злоба. Глаза сверкают, как у разъяренного хищника.

— Опять этот русский! — гневно рычит он, сжимая кулак. — В прошлый раз он обчистил мой личный сад, который я выращивал собственными руками! Я берег редчайшие сорта, и все плоды угодили в лапы этому телепату! А теперь что он задумал⁈ Опустошить нашу казну? Нет, не впускать его! Отказ!

Даже когда Вещий-Филинов покинул Рим, странности не прекратились. В саду Цезаря начали исчезать плоды. Виноградные гроздья, только начавшие наливаться сладким соком, пропадали бесследно. В одну ночь исчез целый ряд виноградных лоз. Затем настала очередь абрикосов: их яркие, налитые соком плоды словно испарялись с ветвей, будто растворялись в воздухе под первыми лучами солнца.

Цезарь каждый день приходил в сад с нарастающим нетерпением, ожидая увидеть долгожданный урожай. Но вместо этого он снова и снова обнаруживал лишь пустые ветви. Его терпение иссякало, а внутри нарастало отчаяние. Расставленные по всему саду камеры и поставленные стражники не выявили ни единого следа похитителя. Система наблюдения фиксировала только пустые ветви, которые загадочно опустошались, будто их пожирала сама ночь.

Однажды утром, когда Цезарь вновь бродил среди увядших лоз, его слух уловил странный звук — легкий, едва различимый «тяв». Он замер, настороженно вслушиваясь. Звук раздался снова, где-то среди листвы, тихий и издевательский. Цезарь недоверчиво осмотрелся, ожидая увидеть, кто из прислуги осмелился так грубо шутить. Но сад оставался пуст.

Мысль о том, что злосчастный русский довел его до помутнения рассудка, вызывала у Цезаря бешенство.

Как Вещий-Филинов вообще смог устроить это? Да как он посмел? В конце концов, Цезарь всего лишь унизил этого русского выскочку, лишив его возможности въезда в Рим! Разве имеет право кто-то из смертных обижаться на ставленника самого Юпитера?

— Я вправе говорить с кем угодно так, как мне вздумается! — прошептал Цезарь, его голос напоминал приглушенное шипение змеи. — И никто не смеет мстить мне в моем же Риме!

Советник, слегка понизив голос, докладывает:

— Ваше Величество, граф Вещий-Филинов передает секретное послание. Он заявляет, что не является другом Капитолийскому холму.

Цезарь мгновенно настораживается. Он начинает медленно ходить по комнате, обдумывая услышанное.

— «Кто не друг, тот враг», — тихо повторяет он. Это был его собственный принцип, краеугольный камень всей его политики. Но Филинов и, похоже, намекает, кем на самом деле он приходится Юпитерскому, поручающемуся за него.

— Если он не друг, значит, он враг, — продолжает Цезарь с недоумением. — Неужели этот русский собирается воевать с главным жрецом Капитолийского холма?

Советник осторожно кивает:

— Ваше Величество, Филинов явно намекнул на подобное развитие событий. И, если позволите заметить, это может быть нам на руку.

— Сам знаю, — бурчит Император Рима.

Цезарь замолкает. В его голове пульсирует неясное беспокойство. Он вспоминает все проделки Филинова: опасный буян уже успел убить одного из придворных, обчистить его личный сад, а теперь еще и это загадочное пророчество об Аватаре Плутона… И все же, у Филинова нет амбиций занять трон Цезаря.

А вот Юпитерский — совсем другое дело. Этот интриган раздражает Императора не меньше. Его хитроумные планы, манипуляции с советниками и попытки создать собственную коалицию выводят Цезаря из себя. Это нарастающее противостояние становится невыносимым, и теперь он стоит перед трудным выбором.

— Какое из зол меньшее? — шепчет он, словно самому себе. — Подлые козни Юпитерского или приезд графа Вещего-Филинова в Рим?

* * *

Вечер удался на славу. Настя постаралась: ужин был просто великолепен. Мы ели на крыше усадьбы, при свечах. Легкий ветерок трепал ее рыжие волосы, а Шархан мурлыкал у моих ног, словно благословляя трапезу. Или, скорее, попрошайничая. Но всё равно романтика, как ни крути.

В какой-то момент я поинтересовался:

— А как поживает Жанна Валерьевна?

Настя отмахнулась с легкой усмешкой:

— Мама в порядке. Она пришла в себя и чувствует себя отлично.

Сама Настя почти не ела, больше просто сидела, довольно наблюдая, как я уплетаю ее выпечку. А яства, надо сказать, оказались отменным. Особенно шарлотки. Я с удовольствием лопаю их, даже забыв на мгновение о правилах приличия.

Настя улыбается, наблюдая за мной. В ее глазах появляется искорка гордости — ну да, конечно, ей приятно видеть, как я сдался перед кулинарным шедевром.

После ужина я провожаю Настю до ее спальни, специально выделенной для барышни Горнорудовой. Ночевать она решила остаться здесь, и даже уговаривать не пришлось. На пороге я желаю ей спокойной ночи и легко касаюсь губами ее губ. Она вздыхает едва уловимо, с легким оттенком сожаления. Конечно, я понимаю ее настроение, но правила благородного общества никто не отменял, а до свадьбы — ни-ни.

Мне, безусловно, плевать на эти правила с высокой колокольни, но рисковать сейчас действительно не стоит. Ведь в первую очередь это риск для Насти, а не для меня. Сложилось впечатление, что Павел только и ждет удобного момента, чтобы облить нашу помолвку очередным ведром грязи. И так поводов для пересудов я уже подкинул с избытком.

Поэтому вместо страстного порыва я лишь мягко прижимаю Настю к себе и, улыбнувшись, шепчу, что ужин обязательно повторим — с веселым продолжением… но только после свадьбы.

На подходе к своей спальне я сразу замечаю засаду. Светка. Вот уж у кого свадьба состоялась давным-давно. Бывшая Соколова давно себе ни в чем отказывает, даже наоборот, всегда настроена на полную программу. Но я объелся так, что мысли о ночных кувырканьях кажутся особенно неподъемными. Поэтому, сделав вид, что ничего не заметил, я резко меняю курс и направляюсь в кабинет.

В кабинете размышляю, чем бы заняться. Легион недавно проверял — парни работают на совесть, все на своих местах. Егор тоже не сидит без дела, пытается освоить геномантию. Бесчлин, кстати, тоже затих, но с дроу никогда нельзя расслабляться. Эти хитрецы обожают бить в спину, так что наверняка что-то вынашивает. Ну и пусть пока продумывает свои козни.

Заняться, что ли, частичной материализацией Астрала? Это лучше делать на Той Стороне: там магические течения мощнее, и телепатия срабатывает как ударное оружие в разы лучше.

В итоге беру браслет с Жартсерками — подарок Жанны, между прочим. Камушки в нем хранят сознания зверей оранжевого уровня, но один из них пустует: Ледяной Вепрь пал в схватке со Странником, успев напоследок знатно приморозить ему пару особенно чувствительных мест.

У меня давно зреет идея использовать пустой Жартсерк как хранилище для разума какого-нибудь мегкарутого телепата. Например, Размысла… Ну не его, ладно, мы с ним сейчас не конфликтуем, но кого-то такой же силы. А почему бы и нет? Все-таки таскать коллегу по ремеслу в себе — штука крайне рискованная, одержимость может выйти боком. А вот если загнать врага в камень, можно и поэкспериментировать, безопаснее будет.

Выхожу на улицу, хруст снега приятно отдается под кроссовками. И тут вижу старого знакомого — скелетона-попугая, парящего неподалеку. Этот наглый костяной воришка уже давно стал для меня «заклятым врагом». Но чего он здесь забыл? Еще и косится пустыми глазницами.

Звоню Кире. Некромантка поднимает трубку почти мгновенно, хотя по её голосу ясно — мой звонок стал для неё полной неожиданностью.

— Ты про Кешу? — отзывается она, услышав мой вопрос о скелетоне-попугае. — Да, он иногда залетает в усадьбу по старой памяти. А Гепара его ещё и вкусняшками балует.

Я закатываю глаза, едва сдерживая вздох. Ну конечно, а я-то уже обрадовался, что Кира наконец-то перебралась в свой новый пентхаус и увезла это костлявое чудовище с собой.

Но тут фоном до меня доносится приглушенный голос. Напрягаю слух физика.

— Погоди-ка… А это не Студень ли там болтает?

— Кто? Студень? С чего ты взял? — в её голосе явно проскальзывает смущение.

— Да отдыхайте на здоровье, мне-то что, — говорю я небрежно. — Только учти, у Студня завтра турнир. Твоя задача — чтобы он выспался, поняла, госпожа лучший топ-менеджер по версии «Москва Время»? Полная ответственность на тебе.

— Даня! Мы взрослые люди и сами уж как-нибудь разберемся…

— Что-то мне вдруг захотелось провести учебную тревогу. Полный сбор гвардии. Как думаешь, стоит ли?

— Эмм… Ваше Сиятельство! Мое профессиональное мнение — это лишнее! — собравшись с мыслями, Кира тут же переходит на официально-деловой тон. Тараторит без запинки. — К утру Дмитрий будет свежий и выспавшийся, обещаю! На турнир не опоздает! Трудовой настрой обеспечим!

— Благодарю, Кира Игоревна, — улыбаюсь. — В вашей компетенции я и не сомневался.

Повесив трубку, я едва заметно улыбаюсь, но тут же смахиваю эту улыбку с лица — пора вернуться к «заклятому врагу». Направляю на скелетона-попугая сгусток псионики. Тот, испуганно хлопнув костяными крыльями, отскакивает подальше. Телепатия, конечно, на него не действует, но яркая вспышка псионической энергии всегда заставляет его отступить.

Некромант — это, пожалуй, идеальный противник для телепата. Для обычного телепата. В моем случае, конечно, нежить не так страшна, благодаря Легиону, но всё же не помешало бы заполучить в свою коллекцию хотя бы одного сильного поднимателя мертвых. Дед Дасар как-то упоминал Остров Черепа на Той Стороне, где правят жуткие личи. Слухи гласят, что жертвоприношения на Острове Черепа устраиваются регулярно, с мрачной ритуальностью: узников приводят к каменному алтарю под звуки проклятых колоколов, где души буквально вырывают из тел, запечатывая их в тёмные кристаллы.

Место зловещее, прямо скажем. Но, возможно, стоит рискнуть круизом туда, чтобы найти подходящего некроманта. Ведь без столь ценной фигуры в Легион неполный.

Эх, а еще нужен Целитель. Но где бы найти отморозка с целительским Даром? Загадка-а… Найти бы маньяка-вивисектора, да еще при этом Целителя. Ах, мечты-мечты.

Я спускаюсь в медитативный кабинет, и там уже занимается Гепара. Она сидит на полу, погрузившись в глубокую медитацию, её леопардовые ушки опущены, а глаза закрыты. Я почувствовал её присутствие ещё на подходе — запах астральной магии ни с чем не перепутаешь.

— Сиди-сиди, — говорю я тихо, чтобы не отвлекать её.

Она едва шевелится в ответ. Одно её присутствие вызывает чисто эстетическое удовольствие. Гибкое тело, напряженное, как струна, в этой неподвижной позе выглядит привлекательно. Я ненадолго отвлекаюсь на эту картину, прежде чем вернуться к своему делу — изучению Жартсерков. Достаю браслет и начинаю анализировать сознания внутри камней.

Когда заканчиваю с изучением Жартсерков, меня вдруг посещает идея прогуляться в Астрал. Гепара — идеальный проводник для таких путешествий: с ней погружение в психическое измерение требует минимальных затрат энергии.

— Гепара, а может, прогуляемся? — спрашиваю я, бросив взгляд на её расслабленную фигуру.

Она лениво открывает один глаз, и тот тут же начинает светиться одобрением. Конечно, она сразу понимает, что я задумал.

— Конечно, господин! — радостно отвечает она, мурлычущий голос наполнен энтузиазмом. — Я давно ждала от вас такого приглашения! А то всё с экспедиторами из Охранки шастаю по Астралу… а мне ведь хочется быть полезной роду и вам.

— Ты полезна как никто другой, — заверяю её. — Ну что, погнали?

Мы ныряем на второй уровень Астрала, погружаясь в белоснежный туман. Астрал встречает нас привычным гулом энергии, который пробирает до костей. Гепара, движется уверенно, её аура стабильно пульсирует. Мутантка уже обжилась на этом уровне.

Здесь я решаю оставить её и проверить то, что давно беспокоит: почему Гепара так часто сталкивается с Демонами во время своих путешествий на глубину? Это ведь нонсенс.

— Возвращайся в реальность, — говорю ей. — Я пойду глубже.

— Будь осторожен, господин, — предостерегает Гепара. А я уже начинаю погружение на третий уровень, используя её ментальную ауру как «пусковую ступень» ракеты для своего спуска.

Третий уровень Астрала встречает меня бескрайней каменной равниной. Это мрачное и пустынное место, где тусклое свечение Астрала напоминает зловещий свет больной луны, разлитый по омертвелым скалам и серым теням.

Вдруг вдалеке замечаю бунгало, крытое пальмовыми листьями. В Астрале подобное видение — явный признак чьего-то искусного образа, а скорее всего, Демона. Хм. Заглянуть или нет? Конечно, заглянем. Я же здесь на разведке, а не за чаем.

Добираюсь до шалаша в три секунды. Осторожно захожу внутрь.

Интерьер выдержан в духе салона восточной гейши: низкие столики, мягкие подушки, полупрозрачные ширмы с изящными журавлями. В центре на роскошных подушках сидит девушка, красота которой могла бы затмить богинь. На ней традиционное кимоно, но черты лица слишком европейские, а фигура — сама изящная женская гармония. Всё бы ничего, но из-под её густых, словно тёмный шелк, волос выглядывают небольшие рожки. Да уж, демоническая природа скрывается плохо. У меня рога с копытами тоже постоянно вылезают.

— О, господин Вещий-Филинов, — мурлыкает она. — Почему бы вам не присесть и не отдохнуть?

Она изящным жестом указывает на подушки рядом и берет поднос с чашкой чая и печеньем. Я, разумеется, остаюсь стоять. В Астрале такие угощения — это не просто проявление гостеприимства, а коварный якорь, способный затянуть душу в самые глубины психического измерения.

— Не стоит бояться, — усмехается она, её голос мягок и обволакивающ, как бархат. — Это всего лишь чай.

— Как же по-другому, хозяйка? — подыгрываю я, прищурив глаза. — Ты ведь Демон.

— Так и есть, — отвечает она с лукавой улыбкой. — Король Теней уже положил на тебя глаз, но я бы предпочла предаться греху с тобой, чем служить ему.

Ого, как интересно! Да, похоже, уже все в Астрале знают о притязаниях на меня этого коронованного выродка.

Демонесса медленно приближается, её движения плавны и соблазнительны, словно она оплетает меня невидимыми нитями своей ауры. Я, однако, остаюсь равнодушным. Но, подумав, лениво присаживаюсь на подушки. К чаю не притрагиваюсь.

— А вы кто будете, хозяйка? — спрашиваю, внимательно разглядывая её.

— Зовут меня Гротескная Шельма, — наконец представляется она. — Я — кровный враг Короля Теней. Вместе мы могли бы наслаждаться друг другом… — она на мгновение останавливается, обводя меня взглядом, — и уничтожить его.

— Первый пункт точно отменяется, — равнодушно качаю головой.

— Неужели? А вот я чувствую в тебе много грехов прелюбодеяния, — произносит она с хитрой усмешкой, как будто это должно меня смутить.

— Да, было дело, — небрежно признаюсь я. — В этом нет никакого секрета. Мои жены знают, что я люблю отдыхать на полную катушку, как и вкладывать в работу и тренировки, и принимают меня таким, какой я есть. А вот спать с Демоном да еще в Астрале? Нет, ты, конечно, шикарно выглядишь, но даже я сам себя не пойму, если клюну на такое. У меня есть красавицы жены, и я не собираюсь подвергать ни себя, ни их риску ради… твоей красивой фигурки.

— Вот как? — кажется, мой ответ ее задел. Интересный Демон, хех.

— Так что ты имела в виду под «вместе уничтожить»? — уточняю, откинувшись на подушки.

Гротескная Шельма тут же меняет тон. В её взгляде появляются вынужденная деловитость. Умная демонесса, раз умеет подстраиваться под собеседника.

— Объединимся против Короля Теней, — предлагает она, голос становится более серьёзным. — Я могу войти в твою голову. Вместе мы уничтожим его, когда придёт время.

— Одержимость? — фыркаю я. — Это мы уже проходили.

— Правда? — её глаза на мгновение сверкают ехидством. — Тогда понятно, почему от тебя так пахнет Бехемой. Но нет, — она делает паузу, словно подбирая слова, — я не стремлюсь овладеть твоим разумом. Я предлагаю сделать меня частью твоего Роя. Мои силы станут твоими, и тогда у нас появится реальный шанс сокрушить Короля Теней.

Я приподнимаю бровь. В Легион собралась?

— Просишься в ментальный плен? Да ещё добровольно? — демонстративно оглядываюсь по сторонам. — Где спрятаны скрытые камеры? Куда мне улыбаться?

— Я серьезна. Ты же чувствуешь мою силу, — она усаживается ближе, её аромат обволакивает меня тонкой, сладковатой волной. — Подумай сам, потомок Филиновых. Король Теней чертовски силен, а я ненавижу его настолько, что готова отдать себя в рабство тебе. Разве это не доказательство?

Поверить Демону? Хм, ну глупость же! Очень забавное предложение. А еще забавнее то, что дверь в бунгало исчезла. Окон тоже нет. Я в ловушке. Что ж, терять мне нечего.

Я беру чашку чая и опрокидываю напиток в себя. В глазах Шельмы тут же вспыхивает триумф, который она едва сдерживает.

А теперь посмотрим, во что всё это выльется.

Глава 7

— А ведь я у тебя буду не первым, да? — усмехаюсь.

— В Рое я ещё не была, если ты про это, — отвечает Шельма с легкой улыбкой. — Твоих предков никогда не видела. А вот одержимости были… — она на мгновение замолкает, словно припоминая все свои прошлые «связи». — Но я никогда не бросала своих одержимых. — В её голосе вдруг появляется странная, почти нежная интонация, как будто она рассказывает о детях, а не о жертвах, которых использовала как вместилища. — Они умирали богатыми и великими, когда я уходила, — продолжает она, и в её глазах появляется что-то похожее на гордость. — Разве это не доказательство моей будущей покладистости? Взгляни сам.

Она делится своими воспоминаниями через мыслеречь, и сцены оживают прямо перед моими глазами. Я вижу богатых старых женщин, окружённых детьми и слугами. У них почтительные взгляды, довольные улыбки и изобилие вокруг. Это одержимые, которых она когда-то оставила, умирающие в благополучии и славе. Картинка странно контрастирует с моими представлениями о демонических последствиях.

— Мило для Демона, — хмыкаю.

— Я была человеком, — вдруг признаётся Шельма, её взгляд теряет прежнюю игривость, становясь неожиданно отстранённым. — Пока не встретила первого Аватара Короля Теней. Он сделал меня своей Королевой.

— Правда? — заинтересовываюсь. — А что было дальше?

— Что дальше? — переспрашивает она с гордостью. — Я вырвалась из его цепей.

— А что вообще за Королева? — решаю не скрывать своего незнания.

Шельма презрительно хмыкает:

— Ты и этого не знаешь? Ох, бедный мальчик, — её голос звучит надменно, с насмешкой. Я лишь пожимаю плечами, и она скользит ближе и вдруг нежно проводит рукой по моему бедру. — Каждый Аватар Короля Теней выбирает свою Королеву. Это часть ритуала власти.

— Вот как? — приподнимаю бровь.

— Да, и твой дед не был исключением, — продолжает Шельма. — Он тоже выбрал себе Королеву. Назвал её Черной Сукой.

Мои перепончатые пальцы! Черная Сука? Мой дед сделал её своей Королевой? Кто она? Где сейчас? Жива или мертва? И почему у Королев такие ругательные прозвища? Сука, Шельма… Совсем не по-королевски.

— Она жива, — отвечает Шельма, её глаза сверкают торжеством от моей реакции.

Пока я перевариваю услышанное, она продолжает тискаться, словно невзначай. Её пальцы скользят по моей руке, а дыхание опаляет мою кожу жаром, когда она склоняется ближе.

— Добавь меня в Рой, — шепчет она, обдавая меня густым, сладковатым ароматом духов. — Ты не пожалеешь, потомок Филиновых. Твоя кровь и моя сила… Вместе мы покорим этот мир.

Ну вот, замечательно. Сначала речь шла всего лишь об уничтожении Короля Теней, а теперь и до покорения мира добрались. Типично для Демонов. С Астральными тварями только свяжись.

Ну, наверно, и чай уже должен начать действовать. Вон как Шельма распоясалась — кимоно слегка распахнулось, а улыбка стала ещё более хищной. Она уже расставила сети.

— Ладно, рискнём, — произношу я расслабленно.

В мгновение ока я впускаю её в Легион. Мой разум обвивает её сущность, словно прочная сеть, медленно затягивая вглубь сознания. Шельма не сопротивляется, напротив, она поддаётся, ведь только и ждала этого шага.

Вся иллюзия мгновенно рушится: бунгало исчезает, гейшевский салон растворяется в туманной дымке, и вот мы остаёмся только вдвоём в пустоте моего разума.

— Ну и каков твой план? — спрашиваю я, прищурившись. — Кстати, какой у тебя Дар?

Шельма смеётся, её голос становится хрипловатым и напористым.

— Иллюзии и Безумие. Первое ты уже испытал, а вот время для второго, человечек.

— «Человечек»? Ты только что мне доказывала, что тоже была человеком, — бросаю с недоумением.

— И я переросла эту жалкую сущность! — с сарказмом отвечает она.

Внезапно Шельма резко меняется. Её глаза вспыхивают кровавым светом, изо рта вырываются длинные клыки, а когти трансформируются в острые, как лезвия, клинки. Рога на её голове становятся длинными, словно у лани.

— Глупый мальчишка! — шипит она, и её голос теперь звучит как рёв чудовища. — Ты даже не представляешь, во что вляпался! Я захвачу твое тело, а твоя личность сойдет с ума и умрет! Глупо же ты повелся!

Я делаю испуганное лицо:

— Но ведь ты говорила, что заботилась об одержимых.

— Заботилась? — она хохочет, и смех её становится угрюмым. — Я забрала их тела и жизни и жила на всю катушку, пока их личности сгорали в Безумии! Это я была окружена богатством и роскошью! Я плодилась и обрастала детьми и внуками! Я наслаждалась в человеческом мире, гуляла, богатела, захватывала сердца мужчин, а потом разрывала их вклочья, часто вместе с остальными органами!

Я не сдерживаю ужаса в голосе:

— Обманщица! Как ты могла! Но ты по-прежнему в моём Легионе!

— Где⁈ — её голос наполняется самодовольством.

— Ну, в Рое типа! А значит, ты моя рабыня!

Шельма заливается хохотом, и её смех звучит на грани истерии:

— Глупец! — Демонесса смакует свой триумф. — Безумие нельзя удержать никаким Роем!

С этими словами она резко выбрасывает вперёд руки, и из её пальцев начинают струиться тёмные щупальца безумия. Они похожи на чёрный дым, который вдруг оживает, расползаясь по всем углам моего разума, словно ядовитые лозы. Вокруг всё начинает искажаться: светлые стены ментального пространства трескаются, искажённые зеркала прорываются сквозь воздух, а пол словно становится зыбучим, как болото.

Ощущение дезориентации накатывает волнами. Звуки резкие и искажённые, голоса из прошлого гремят в ушах, словно кто-то одновременно смеётся и рыдает. Всё покрывается густой пеленой безумия, мир вокруг меня становится искажённой картиной с пульсирующими тенями и визжащими шёпотами.

— Прекрасно, не правда ли? — ехидно тянет Шельма, её глаза горят, а клыки вырастают ещё больше. — Это истинное безумие, и оно поглотит тебя, как всех моих прежних одержимых! Твое сознание окрасится безумными красками!

В этот момент я наконец скидываю маску страха и лишь усмехаюсь:

— Тебе, правда, нравится этот интерьер? Мрачноват, не находишь? — оглядываю черные вихри вокруг. — Хотя, это тебе здесь жить, так что пускай.

— Что? — её тон тут же меняется на недоуменный. — Почему ты вдруг успокоился? Я же собираюсь сожрать твой разум!

— Для этого тебе нужно быть в моей голове, — спокойно отвечаю я. — Но я туда тебя не пускал.

— Что ты несёшь, человечишка⁈ —в глазах растерянность. — Ты блефуешь? Я чувствую ментальное вместилище вокруг!

Я лишь ухмыляюсь и создаю иллюзию телепатии, на этот раз перед нами появляется огромный кристалл, идентичный тому, что встроен в мой браслет, только увеличенный в десятки раз.

— Мы сейчас внутри этой штуки, — объясняю я, наслаждаясь её растерянностью. — Это Жартсерк. Или, проще говоря, ментальная тюрьма. До тебя здесь обитал один зверь, но он, к сожалению, упокоился с миром, так что теперь камень освободился.

Я развожу руки в стороны:

— Добро пожаловать в своё новое жильё. Удачного заселения. Безумствуй сколько угодно, но здесь ты будешь одна. И никому не навредишь.

Шельма замирает, её лицо заметно бледнеет, а застывшая улыбка медленно исчезает.

— Ты пил мой чай! — шипит она, в её голосе сквозит отчаяние. — Ты должен был привязаться ко мне, хотеть меня…

— Оу, крошка, — отвечаю я с ленивой усмешкой. — Ты и без всякого чая достаточно хороша. Ну когда без рогов.

Шельма хлопает вылупленными глазищами. Я делаю вид, что собираюсь сделать еще комплимент, но затем спокойно добавляю:

— Но вот беда, чай я не пил. Это была всего лишь телепатическая иллюзия. Астрал — психическое измерение, так что наложить лёгкую иллюзию здесь ничего не стоит.

Мое сознание медленно покидает Жартсерк. Я ухмыляюсь, с ленивой беззаботностью наблюдая, как Шельма начинает осознавать своё бессилие. Её глаза дико расширяются, а лицо искажает смесь ярости и отчаяния.

— Нет! Ты не можешь оставить меня здесь! — вопит она, голос её рвётся на визгливые ноты. — Вернись, я разорву тебя на куски! Ты не понимаешь, что делаешь!

Её крик разносится эхом по пустоте Жартсерка, сопровождаемый звуками, будто тысячи когтей царапают невидимые стены.

— Приятного пребывания, — говорю я с лёгким поклоном, без лишних эмоций. — Надеюсь, тебе тут понравится.

Шельма рычит, её голос становится хриплым от ярости:

— Нет! Не уходи, мерзкий человечишка! Я выберусь! Я найду способ!.. Останься! Я буду твоей! Я сделаю любую иллюзию для тебя! Принесу любое удовольствие!

В ход опять пошли пустые обещания, но нафиг они мне сдались. Я уже растворяюсь в ментальной тьме, уходя из тюрьмы демонского разума. За спиной раздаётся раздирающий крик Гротескной Шельмы, от которого стены словно дрожат.

Мгновение — и я снова в медитативном зале. Гепара всё ещё сидит на матах, её кошачьи ушки слегка подрагивают, а глаза полуприкрыты в состоянии расслабленного покоя. Она даже не заметила моего возвращения.

Я поднимаю руку и внимательно рассматриваю браслет. В одном из камней теперь пульсирует новая сущность — мощная, злобная, окончательно заточённая Шельма. Отлично, одна проблема решена. Но на её место тут же встаёт другая — загадка о таинственной Королеве моего деда. Черная Сука. Кто она такая? И что за этим именем скрывается?

— Господин, вы вернулись? — раздаётся рядом голос Гепары, и я поворачиваюсь к ней. Она уже полностью пришла в себя и с интересом меня разглядывает.

— Ага, вернулся, — киваю я.

— Как оно было? — не унимается она. — Вы встретили Демонов?

— Одну встретил…

— Одну? — удивляется мутантка. — Демонессу?

— Угу, — я слегка хмурюсь. — Ты действительно притягиваешь Высших тварей, как нектар пчёл. Они топчутся на третьем уровне.

Гепара вздыхает, её ушки грустно опускаются.

— Это да… — признаёт она.

— Ну ничего, — говорю, пытаясь её подбодрить. — Зато второй уровень, кажется, для тебя вполне безопасен.

— Значит, я всё-таки могу принести пользу роду? — в её голосе слышится робкая надежда, а глаза светятся ожиданием.

— Ещё как, — подтверждаю я с одобрением. — Ты прекрасно работаешь как стартовая платформа для телепатов, чтобы нырнуть в глубины Астрала. Но самой тебе туда соваться не стоит — слишком рискованно.

Гепара улыбается:

— Я рада, господин.

— Ладно, Гепара, на сегодня хватит. Ступай отдыхать, — говорю я, махнув рукой. Мутантке в отличие от меня нужно спать восемь часов. — Я хочу сделать звонок.

— Да, господин, — она покорно кивает и, слегка потянувшись, грациозно выходит из зала, её леопардовый хвост плавно покачивается в такт шагам.

Как только Гепара уходит, я набираю Красного Влада. Он отвечает почти мгновенно.

— Не знаете, кто такая Черная Сука? — спрашиваю без обиняков.

— Это ругательство? — удивляется Влад.

— Вы мне скажите, — настаиваю я.

— Эх, Данила… — вздыхает Влад тяжело и с намёком на усталость. — Это не телефонный разговор.

— Слушайте, я наследник рода Филиновых, — говорю резко, теряя терпение. — Мне нужно открыть их шкафы со скелетами, чтобы быть готовым ко всем сюрпризам. Поэтому я хочу узнать всё: про деда, про его смерть, и про эту вашу Черную Суку.

— Приезжай, — наконец сдаётся Влад.

— В Лубянку? — уточняю, готовясь к долгому разговору в мрачных стенах.

— Нет, в загородный клуб «Ратарь», — отвечает он неожиданно спокойно. — У меня завтра выходной, решил отдохнуть с высшими офицерами.

В трубке слышен весёлый шум: звон стаканов, бодрые голоса, смех. Ну да, у них там явно неплохо.

— Через час буду, — коротко отвечаю я и кладу трубку.

Кое о чем специально умолчал. Я, конечно, не дурак, чтобы рассказывать, что за мной гоняется сам Король Теней. И так хватает проблем, а тут ещё и Царю с Владиславом давать повод для паники? Нет уж, спасибо. Узнают о возвращении старой угрозы — и чего доброго, сразу же решат, что лучший способ её устранить — это грохнуть меня на всякий случай. Так что лишний раз дёргать этих ребят за усы точно не стоило.

По пути к лестнице меня ловит Лакомка в ночнушке. Вот смотрю на ее лицо, и такое ощущение что будто бы она вообще не пользуется дневным макияжем. Всегда такая же красавица, как ни посмотри — хоть среди ночи разбуди.

— Мелиндо, ты куда-то уходишь? — спрашивает жена.

— Да вот, Красный Влад в «Ратарь» зовет, — отмахиваюсь.

Лакомка аж замирает на месте.

— Ого! — в её голосе удивление, словно я только что сообщил, что женюсь на дочери Царя. Глаза у неё округляются, как у котёнка, которому показали рыбку.

— Что случилось? — не понимаю, в чём сыр-бор.

— Ты совсем не читаешь светские хроники, мелиндо? Это же увеселительное место для высшего командования! — её голос становится всё более восторженным, а я продолжаю стоять, словно ничего особенного не происходит. — Туда попадают только по специальным приглашениям, и то не каждый день. Звать в «Ратарь» — это всё равно что дать доступ к самым закрытым дверям Царства. Это высший свет в чистом виде!

Я пожимаю плечами.

— Ну, у меня, знаешь ли, и так хватает высших наград. Одних Георгиевских крестов штук три.

— А это другое, — объясняет Лакомка. — Ты ведь официальный герой, а «Ратарь» — это совсем другая лига. Это закулисное собрание тех, кто правит армией, флотом, Охранкой и прочими силовыми ведомствами. Кружок избранных, где решаются судьбы и делаются настоящие ставки. Здесь медали ничего не значат — тут правят связи.

— А, понял. Блатные генералы.

— Именно так! — подтверждает она. — Но, мелиндо, в таком виде тебе не стоит туда идти. Необходимо приодеться. Не можешь же ты явиться туда в этой своей куртке! — и она решительно хватает меня за руку, потащив в сторону моей комнаты.

— А… — начинаю было.

— Не волнуйся, Светик давно ушла с поста у твоей спальни и сейчас почивает у себя.

Лакомка, как утонченная альва, разбирается в моде и этикете не хуже, чем местные чопорные матроны, и это особенно удивительно, учитывая, как быстро она усвоила все тонкости культуры Царства. Её выбор оказывается не просто стильным, но и удобным. Но всё это мелочи. Через четверть часа уже сижу в «Майбахе», готовый к поездке в «Ратарь».

Глава 8

Загородный клуб «Ратарь» больше напоминал крепость. Массивные ворота, неприступные стены с венком из колючей проволоки, несколько сторожевых башен, угрожающе нависающих над аллеей. Прямо-таки неприступный бастион. Как только подъезжаю к КПП, сразу понятно: тут охрана не просто для вида. Приветливая встреча? Вряд ли. К машине подошли не рядовые стражники, а высокоранговые физики. Позади них, держась чуть в тени, затаился сканер, пристальный и сосредоточенный.

— Имя, цель визита? — заговорил главный, быстро сканируя меня взглядом.

— Данила Вещий-Филинов. Меня ожидает Красный Влад.

Охранник вздернул бровь, но виду не подал, лишь достал планшет и начал листать список, бегая по строкам.

— В списке вас нет.

— Владислав Владимирович приглашал лично час с лишним назад, — уточняю. Охранник на миг замирает, словно прикидывая, не соврал ли я.

Тогда он наклоняет голову, прикасаясь пальцем к гарнитуре, и сухо произносит:

— Центральный, на КПП мужчина утверждает, что приглашён Его Высочеством Владиславом. Граф Данила Вещий-Филинов. Уточните по последним изменениям списка.

Подождав ответ, он кивает.

— Ваше Сиятельство, — голос охранника становится формальным и несколько почтительным, — проходите. Простите за ожидание.

Шлагбаум поднимается, и мы проезжаем дальше. Уже внутри клуба меня встречают с новой проверкой — теперь с детектором. Один из охранников, тщательно пробегая прибором по мне, поднимает бровь:

— Артефакт придётся оставить здесь, Ваше Сиятельство. Таковы правила клуба.

Я понимающе киваю и на время расстаюсь с защитными заркальцами. Меня проводят в роскошный салон, где воздух густ от аромата кубинских сигар и элитного коньяка. Важные господа здесь расположились с комфортом: кто-то задумчиво целится в шары на бильярдном столе, кто-то устроился в кожаном кресле и оживленно обсуждает последние новости. Среди собравшихся узнаю пару знакомых лиц из газет: начальник Жандармерии, генерал Борисов, с холодным прищуром, и рядом с ним — Секретарь Совета Безопасности, Игорь Сергеевич Муромцев, с неизменным бокалом коньяка.

Гостей здесь обслуживают не простые официантки, а настоящие модели, одетые в кокошники и короткие сарафаны на голое тело. Во время разговора мужчины словно невзначай поглаживают девушек по бедрам или талии, и те, улыбаясь, словно бы рады такому вниманию.

Владислав встречает меня с широкой улыбкой и стаканом в руке, словно рад своего племянника.

— Данила Степанович, а вот и ты! Добро пожаловать в «Ратарь»! — его голос звучит громче обычного, привлекая внимание к нам.

Я отвечаю кивком, ощущая на себе любопытные взгляды всей компании, и демонстрирую легкую улыбку.

— Ваше Высочество Владислав Владимирович, спасибо за приглашение! Уважаемые господа, рад познакомиться! — приветствую остальных спокойно, сдержанно.

Владислав, не теряя времени, сразу же начинает представлять меня — без лишних церемоний, по-приятельски. Первым в очереди оказывается генерал Кутузов, солидный человек с седыми висками и хитрым прищуром. Кум самого Царя. Его присутствие словно задает здесь тон, настраивая всех на нужный лад: легкомысленное веселье и расслабленную гульбу.

Рядом с ним, в идеально белом мундире, стоит полковник лейб-гвардии Павел Сергеевич Вербицкий — царский племянник и явно любитель смотреть на людей, как на объект оценки.

Остальные лица тоже, как по шаблону, проверенные и выбранные. Случайных среди них явно нет: ближайшие родственники Царя и те, кто годами подбирал ключи к доверию Его Величеству. За бильярдным столом вижу генерала Багратиона — говорят, он составляет Царю компанию в спаррингах в Спасе.

Владислав, словно заправский конферансье, продолжает представлять меня царской элите. Наконец, очередь доходит до Секретаря Совета Безопасности, давнего подручного и бывшего однокашника Царя.

Муромцев, одетый в строгий костюм, но без галстука, с расстёгнутым пиджаком, усмехается, прищурившись:

— Данила Степанович, наконец-то Владислав вас показал. А то всё прячет и прячет от нас известного на весь мир драконьего всадника.

— Ваше Сиятельство, — отвечаю с улыбкой. — Так, значит, вы поклонник Золотого? Приезжайте как-нибудь в усадьбу, прокачу.

Он смеётся, качая головой:

— Староват я уже для таких выездов, но вот младшую дочь обязательно пришлю — она, можно сказать, пересмотрела все репортажи Олечки Гривовой о вас.

Хм, прозвучало это как странный намек. Или это мне показалось? Ай да пофиг.

Признаюсь, такого я не ожидал — рассчитывал на короткую беседу с Владиславом где-нибудь в сторонке. Но нет, здесь всё по полной программе. Попал на целый парад знакомств. Тут же, как только пожимаю руку последнему из господ, ко мне подходит длинноногая модель в кокошнике. На подносе у неё — хлеб, соль и стопка беленькой.

— В «Ратаре» важные гости принимают угощение по всем традициям, — поясняет Владислав с довольной улыбкой.

Так я, значит, важный гость? Польстили, Владислав Владимирович. Что ж, не нарушаю обычаев: поднимаю стопку, выпиваю, откусываю хлеб с солью.

Кокошница широко улыбается, а генерал Багратион, не отходя от бильярдного стола, поднимает стакан французского виски, приветственно салютуя. Машу в ответ.

Владислав наклоняется ко мне:

— Данила, я отойду на пару минут, — он кивает в сторону Секретаря Совбеза. — Нужно срочно кое-что обсудить с Игорем Сергеевичем.

— Конечно, Владислав Владимирович. Делайте своё дело. Обсудим наши вопросы сразу как вернетесь, — киваю.

Я остаюсь в салоне и, заметив генерала Кутузова чуть поодаль, решаю завязать разговор. Он занят тем, что обдумывает что-то, время от времени делая неспешные движения, попивая бренди.

— Генерал, насколько мне известно, вы тоже участвовали в Ханьской войне? — спрашиваю, словно невзначай.

Кутузов поворачивается ко мне, в глазах мелькает тень воспоминаний. На бородатом лице появляется едва заметная улыбка.

— Верно. Видели там многое, чего другим и врагу бы не пожелал. Но вы провернули удачную операцию со стариком Фирсовым, если я не ошибаюсь, когда вошли в Тибет.

— Было дело, — соглашаюсь, кивая. — Удалось провести проникнуть вглубь Хань с минимальными потерями. Да и сократили жертвы в войне.

В этот момент к нам развязно подходит Вербицкий и вклинивается в разговор.

— Сократить жертвы? Вот как. Рано вы свернули войну, Данила Степанович. Ох, очень рано. Так никому и не дали проявить героизм. У нас был отличный шанс раздавить этих рисоведов окончательно.

Я приподнимаю бровь, отвечая с иронией:

— Неужели, Ваше Высочество? А я вот слышал, Царь себя отлично проявил: целые равнины с ханьскими полками были сожжены на границе. Короткий срок войны его не ограничил. Так что другим-то мешало отличиться?

Вербицкий хмыкает, смотрит на меня с легкой неприязнью, явно недоволен моим ответом. Кутузов, видя, что разговор выходит за рамки вежливости, смягчая тон.

— Солдат сберечь — это тоже героизм. Данила Степанович, с задачей вы справились как надо. Да и мирная жизнь всё-таки приятнее, можно наконец уделить внимание семьям.

Вербицкий тут же подхватывает с едва заметной усмешкой:

— К слову о семье, граф Данила. Ловко вы, надо признать, нашли свою «сестру-потеряшку». Красивый ход.

— Что вы имеете в виду, Ваше Высочество? — спрашиваю хмуро.

— Да так, в истории часто бывало, что к роду «удачно» добавляли бастардов, — с усмешкой пожимает плечами Вербицкий. — Невеста с Роем — весьма привлекательный актив. Помолвку, я думаю, вполне можно обсудить. Я только «за».

Тон его мне не нравится. Очень не нравится. Он что, сам себе ищет неприятностей? Или просто не умеет нормально разговаривать?

— Обсудить можно что угодно, разумеется, — отвечаю. — Но всё-таки мнение моей сестры здесь решит многое. А она, к слову, сейчас не особо настроена идти под венец. Так что имейте это в виду.

Вербицкий хмыкает, смотря на меня со смесью снисхождения и насмешки.

— Забавно, конечно, но не нужно изображать здесь игру на повышение, граф. Вам же ясно как день, что эта партия — ваш лучший шанс. Выше не поднимитесь. Это Олимп. Так что оставьте свои покерные трюки, — с усмешкой произносит Вербицкий.

Так, секунду. Под «этой партией» он, выходит, имеет в виду… себя? Мало того, что нацелился на мою сестру, так еще сам себя «Олимпом» называет? Каков нарцисс-то. Да чтобы тебя все чихуястребы этого мира поклевали, беломундирный пижон! Будь ты хоть трижды царских кровей и в орденах с головы до ног, хоть весь себя в благородных гербах увесь — лучше сразу вырежи себе титул из картона. Моя сестра тебе не светит.

— Покерные трюки, говорите? — поднимаю бровь с едва заметной иронией. — Вы ошибаетесь, Ваше Высочество. Я искренне люблю свою сестру.

Он усмехается, качая головой:

— А как же иначе? Конечно, «любите». Но сватов я всё равно пришлю. Уверен, вам будет что обсудить.

— Разве что одно короткое слово — «нет», — парирую я с холодной улыбкой.

Вербицкий усмехается и, подхватив одну из моделей за талию, уверенно ведёт её в тёмные аллеи за верандой. Кокошница довольно прижимается к нему, хотя прекрасно понимает, зачем её потащили в темноту. Кутузов, наблюдая за этим, лишь слегка кривится, его взгляд говорит: «Ну, что с него взять, такой уж он».

Меня твердолобость Вербицкого раздражает всё сильнее, особенно после его непрозрачного намёка, будто я выставляю свою сестру на аристократический торг. Продать Катю этому беломундирному кретину, который, похоже, и по сей день считает поражение врага в Ханьской войне катастрофой для личных амбиций? Человеку, который вздохнул бы с облегчением, если бы боевые действия растянулись ещё на год-другой, лишь бы успеть поиграть в героя на поле боя? Он мог бы держать эти мысли при себе, но прямо бросать на обсуждение? Совсем оборзел полковник.

Сажусь в кресло, обдумывая, как бы проучить надменного лейб-гвардейца, этого царского племянника, что так ловко прячется за своим высоким происхождением. Идеи крутятся в голове, от самых безобидных до совсем смелых, но душу греет мысль сделать что-нибудь эффектное.

Тут ко мне подходит одна из «моделей» в кокошнике, ослепительно улыбаясь и придвигаясь настолько близко, что её аромат лёгким облаком окутывает меня.

— Чего-нибудь изволите, Ваше Сиятельство? — спрашивает она, наклоняясь и, кажется, ожидая, что мой запрос окажется куда как… банальнее.

— Листок бумаги, — отвечаю с улыбкой.

На её лице мгновенно проступает замешательство, но девушка профессионально скрывает его за вежливой улыбкой. Без лишних вопросов она уходит, чтобы исполнить просьбу.

Тем временем мой верный малой как по команде приносит мне фломастер из кабинета. Ломтик закидывает его мне в руку. Я одобрительно киваю, беру инструмент и, выждав удобный момент, отхожу в тихий уголок, где без лишних глаз могу повеселиться, хех. Ставлю листок на столик и устраиваюсь так, чтобы тень от моего плеча накрывала бумагу. Ломтик открывает теневой портал посередине бумаги. Дело тонкое, но от этого только интереснее.

Ранее мне уже доводилось через теневой портал оставлять свои следы на земле где-то вдали от себя, но сейчас задача куда более тонкая — попробуем нечто по-настоящему филигранное.

Другой выход портала открывается в аллее, куда совсем недавно скрылся полковник. Десять минут тщательных попыток, и, кажется, что-то начинает получаться. Я подключаюсь к зрению Ломтика и осторожно веду фломастером, точно целясь в нужное место. Кончик фломастера на мгновение исчезает в теневом портале, и вот работа завершена. Удовлетворённо мну листок и, вместе с фломастером, возвращаю его обратно в кабинет через Ломтика.

Тем временем возвращается Красный Влад в компании Секретаря Совбеза. Оба смеются, оживлённо обсуждая игру в бильярд и явно довольны тем, как ловко Секретарь отправил последний шар в лузу. Однако создаётся впечатление, что их веселье — лишь прикрытие. Похоже, они не просто играли, а успели о чём-то договориться, использовав бильярд как удобный фон для серьёзного разговора.

Тогда же к нам присоединяется Вербицкий, выходя из аллеи и застегивая пуговицы на лейб-гвардейском мундире. Следом за ним, с едва уловимым выражением облегчения на лице, осторожно бочком выбирается растрепанная «кокошница», стараясь как можно незаметнее удалиться в сторону пристроек для слуг.

Но внимание всех сосредотачивается на полковнике. Его обычно уверенная осанка кажется смятой, а выражение лица — задумчиво-недовольным. Однако смотрят на него вовсе не поэтому.

Наконец, Муромцев замечает напряжённое молчание и, прищурившись, бросает с усмешкой:

— Паша, а что это у тебя на лбу?

Вербицкий замирает, сначала недоумённо осматривается, но, уловив смешки и поднятые брови окружающих, наконец тянется рукой ко лбу. Замечает зеркало неподалёку, подскакивает к нему — и тут же багровеет. На лбу фломастером отчётливо нарисован мужской половой орган. Немного кривой, но совершенно не оставляющий сомнений в задумке художника.

Покраснев, словно вишня, Вербицкий резко поворачивается в сторону своей недавней спутницы, которая ещё виднеется у аллеи. Полковник бросается к ней быстрым шагом, почти бегом, явно не сдерживая раздражения.

— Это что, твоих рук дело? — его голос взлетает на несколько октав, и девушка отшатнулась, едва понимая, в чём её обвиняют.

— Ваше Высочество⁈ — она растерянно моргает. — Я ни при чём, честное слово!

Вербицкий, однако, настроен решительно. Он бросает что-то одному из охранников, и тот, осторожно, но методично, начинает обыскивать девушку. Она вздрагивает, но не сопротивляется, вцепившись в подол своего короткого сарафана. Фломастера при ней, конечно, не находят.

Тем временем безопасники начинают проверку самой аллеи: осматривают кусты, протаптывают тропку, заглядывают даже под скамейки — но всё впустую. Владислав, наблюдая за этим с явной иронией, складывает руки на груди и наконец произносит:

— Уверен, девушка здесь ни при чём, — его тон звучит неопровержимо. А потому «кокошницу» отпускают.

Я же искренне наслаждаюсь сменой настроений Вербицкого. Полковник на мгновение замирает, похоже, осознавая, что ситуация под контролем не то, чтобы полностью утрачена, но весьма близка к этому. Гнев в его глазах сменяется почти животным страхом: кто-то смог так ловко подкрасться к нему, под самым носом у охраны, и оставить это… произведение. Лицо его снова краснеет, на этот раз от смеси унижения и осознания собственной уязвимости.

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не расхохотаться в голос. Это, мягко говоря, непростая задача, особенно когда Вербицкий, красный как рак, переминается с ноги на ногу, а гости клуба обсуждают инцидент. Владислав вдруг бросает на меня подозрительный взгляд, затем наклоняется и тихо произносит:

— Думаю, нам пора уже поговорить, Данила. Пройдём в другую комнату.

Мы уходим в сторону от зала, и только оказавшись за закрытой дверью, он поворачивается ко мне с прищуром.

— Хочу уточнить: ты, случаем, к этой истории с Вербицким никакого отношения не имеешь?

— А почему вообще такая мысль возникла? — отвечаю, деланно удивляясь.

Владислав вздыхает, покачав головой.

— Не собираюсь тебя допрашивать, но, Данила, всё же имей совесть — это ведь мой племянник и Бориса тоже, хотя и не самый любимый, мягко говоря. Мы друг друга поняли?

— Ещё как, Владислав Владимирович, — пожимаю плечами.

Он, кажется, принимает это, и, помедлив, переходит к делу:— Значит, ты приехал, чтобы узнать о своём деде?

— Верно, — киваю. — Как он умер?

Владислав опускает взгляд, словно собираясь с мыслями, и начинает говорить, его голос звучит глухо, напряжённо:

— Царь дал добро. Да и я тоже думаю, что тебе пора узнать правду о Михаиле Филинове, твоём деде. Его судьба… сложилась трагически. Его поглотил Король Теней. Демон. — Он выдерживает паузу, видимо, подбирая слова, прежде чем продолжить. — В тот роковой день царские войска окружили усадьбу Филиновых и взяли её в осаду. Неизвестно как бы всё сложилось, Царь сам готовился вступить в битву. Ясно одно — Михаил…или вернее, Король Теней был уверен, что сдюжит. Да вот только удар пришёл с неожиданной стороны — для нас и тем более для Михаила. Его так вовремя предал боярин Соловьёв, старый друг Филиновых. Ударил артефактным клинком прямо в спину. И после этого… всё и закончилось.

Я обдумываю услышанное. Картина той роковой ночи всплывает перед глазами — осада, предательство, последний бой. Ах да, и, конечно, друг, вонзающий нож в спину. Классика жанра. Будто сам становлюсь свидетелем этой драмы — почти как в дешёвом романе, где до финала все оказываются врагами. Странно, но о боярине Соловьеве я до сих пор и не слышал.

— А кто такая Чёрная Сука? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Владислав качает головой.

— Это сестра Соловьёва, — говорит он, подбирая слова. — Михаил лишил её человечности и превратил в Демона. Но потом она пропала. С тех пор её никто не видел.

Мда, дела… Неудивительно, что боярин в итоге предал Михаила. За нашу Катю я бы и на большее пошёл. Но почему же Соловьёв спохватился так поздно? Доверился демону? Поддался его обманным речам? А потом вдруг прозрел? Или просто втирался в доверие всё время?

Мы заканчиваем разговор, и Владислав куда-то уходит, оставляя меня в салоне. Вербицкий, сверкая глазами, отправляется домой — вероятно, первым делом сдирать моё «творение» со своего лба. Глядя ему вслед, едва удерживаюсь от самодовольной усмешки. Ну, как минимум, он надолго запомнит этот вечер.

Жду возвращения Владислава и за это время успеваю сыграть несколько партий в бильярд с Муромцевым. Поддаюсь бывшему царскому однокашнику в двух из трёх — мне несложно, но вижу, что его это искренне радует. Похоже, он гордится собой за удачные удары, и к концу игры даже приглашает меня снова заглянуть в «Ратарь».

Когда Владислав наконец возвращается, то, узнав о приглашении Муромцева, одаривает меня тяжёлым взглядом и лишь вздыхает, как человек, который уже всё понял и, похоже, решил оставить шутку с Вербицким в прошлом. Как говорится, не пойман — не вор.

Дома меня встречает Лакомка, бодрая и настороженно-радостная, словно даже не ложилась, несмотря на то, что время давно перевалило за полночь. Альва стоит в холле, сложив руки на груди, и, приподняв бровь, смотрит с любопытством.

— Ну, как всё прошло, мелиндо? — её голос полон ожидания и, кажется, легкого беспокойства.

Я усмехаюсь, снимая плащ и делая вид, что ничего необычного не произошло.

— Да ничего особенного: поиграл в бильярд с Секретарём Совбеза, да и… немного развлёкся живописью с племянником Царя.

Лакомка прищуривается, и в её взгляде мелькает подозрение.

— И что, всё прошло без твоих шуток?

Я изображаю полное недоумение и непробиваемое невинное лицо.

— Шуток? О чём ты вообще? Меня даже снова пригласили в «Ратарь».

Лакомка довольно улыбается, её глаза озорно блестят. Она берёт меня за руку и начинает тянуть в спальню.

Ну вот: только избежал западни Светки, как предстоит проверка на прочность другой блондинкой.

Внезапно мне приходит в голову мысль, и, окинув альву взглядом, спрашиваю, как бы между прочим:

— Слушай, у нас дома случайно не завалялся кокошник?

Лакомка приподнимает бровь, слегка удивлённо.

— Кажется, в моем гардеробе лежал. А тебе зачем?

— Да просто подумал… — отзываюсь и добавляю с усмешкой: — а примерь-ка, а?

* * *

Где-то в глуши, Россия

Демонесса по имени Черная Сука сидит в склепе, окутанная мраком и зловонными потёками слизи, стекающими по стенам. Каждое мгновение раздается неприятный звук, словно кто-то шевелится в густой жиже, которая покрывает пол.

Внезапно тишину нарушает хлопок крыльев. Прилетает голубь — проклятый, с изменённой формой, обезображенный. Он приземляется на ближайший каменный гроб, его перья переплетены с черными нитями тьмы, а глаза блестят, как угли. Демонесса, с интересом наблюдая за птицей, наклоняется, её когтистые пальцы касаются его головы.

Прикосновение вызывает у голубя дрожь. Чёрная Сука сканирует его мысли, погружаясь в его разум, как в поток тёмной воды. Каждая мыслеформа, каждый образ, связанный с потомком Филиновых, словно искры, вспыхивают перед ней. Она находит фрагменты воспоминаний о том, как он проводит время в загородном клубе с высшими чиновниками Царства. Её глаза сверкают, как острые лезвия, когда она извлекает важные детали: встречи, разговоры, отголоски бесед.

С каждым мгновением она жадно впитывает эти обрывки информации, используя их как кусочки мозаики, чтобы построить более полное представление о его жизни.

Она усмехается, когда осознаёт, что в этой игре у неё есть преимущество.

* * *

На следующий день я с жёнами и сестрой отправляюсь на турнир на арене «Ходынка». Это финал, и волнение витает в воздухе. Все трое моих вассалов — Дятел, Студень и Гереса — добились успеха и вышли на решающие схватки, и я горжусь их достижениями.

Светка в машине с азартом восклицает:

— Будет мясо! Гереса точно порвёт своего противника на куски!

Камила, поправляя застёжку на своей сложной прическе, строго замечает:

— Это не турнир насмерть. Не обязательно убивать, даже наоборот — это излишне.

Светка недовольно скрещивает руки на корсете платья:

— Что за фигня⁈ Я хочу крови!

Лена, смотря в окно, добавляет:

— Мы давно не выбирались на Ту Сторону, вот Светик и такая кровожадная.

Я бросаю на них взгляд и усмехаюсь:

— Скоро в Рим полетим. Там будут вам гладиаторские бои. Только дождусь визы.

На банкете в стадионе, где к началу раздают шампанское, я вместе с Лакомкой общаюсь с Морозовой Машей, пока младшие жены и Катя сплетничают с Настей.

Княжна искренне желает удачи нашим вассалам, и, воспользовавшись моментом, поддерживаю её бойца, который тоже пробился в финал.

— Надеюсь, ваши бойцы покажет отличные результаты, — говорю, поднимая бокал.

Маша улыбается, её глаза светятся энтузиазмом:

— Спасибо! Он много работал, и я верю, что он справится. Как насчёт ваших вассалов? Только у тебя, Даня, все трое пробились в финал. Это действительно впечатляющее достижение. Даже двое, как у нас — это большая удача.

— Да? Не знал, — удивляюсь.

Лакомка и Маша переглядываются, а потом смеются одновременно.

— В этом весь мой мелиндо, — улыбается альва. — Многие успехи, достигнутые на пути к главной цели, он даже не замечает.

— Тогда за удачу всех участников! — поднимает бокал Маша.

Мы чокаемся с княжной. Лакомка приглашает Машу в нашу ложу, и она с удовольствием соглашается, добавляя, что только отпросится у отца.

В этот момент к нам подходят старики Шаровой и Мерзлотник, члены группы «Тибет». Я тоже когда-то был частью этой группы, и теперь вижу, что их вассалы тоже добрались до финала, хотя только по одному. Мерзлотник, с радостной улыбкой, обращается ко мне:

— Благодаря твоим стараниям, граф, внучка уже почти восстановилась.

Маша, услышав это, заинтересованно смотрит на нас, её глаза загораются от любопытства.

— Данила, ты лечил барышню Опчикарскую? — спрашивает княжна, поднимая брови.

— Верно, — за меня отвечает радостный Мерзлотник. — Граф Данила немного побывал в роли Целителя.

— На все руки мастер! — смеется княжна.

Вдалеке замечаю боярина Соловьёва — его боец тоже пробился в финал. Соловьёв, однако, избегает моего взгляда. Ну-ну, пусть скрывается. Всё равно когда-нибудь да поговорим. Тем временем среди гостей появляется княжна Ольга Гривова в компании полковника Вербицкого. Лоб у последнего всё ещё ярко-красный — видимо, попытки стереть «декор» были энергичными, но, увы, не слишком удачными. Я их приветствую. Вербицкий едва кивает в ответ, зато безо всякого стеснения откровенно пялится на моих жён. Щёки не покраснели? Ну, хоть где-то умеет держать лицо.

Время занимать свои ложи, а на арене тем временем начинаются бои. Настя сегодня не с нами — она в ложе Горнорудовых. Зато оборотницу заменяет Маша.

Первый поединок — Гереса против вассала Шарового. Противник — опытный молниевик, и каждая его атака грозит ударом мощного электрического заряда. Молнии сверкают по всей арене, зловеще приближаясь к Гересе, но она сохраняет спокойствие.

С каждым новым разрядом Гереса словно предчувствует, куда он направлен. Едва успевает увернуться — и уже в её руках появляется огромный щит из стали, сформированный буквально из ничего, вернее, из энергии богатырши. Время тянется, зрители затаили дыхание, а напряжение нарастает, как гул. Молниевик всё активнее стремится сокрушить её защиту, но Гереса лишь продолжает сужать круг, подбираясь ближе. Наконец, на расстоянии удара она создаёт острые стальные лезвия, которые, отражая его финальный разряд, вырывают ей победу. Исход не был очевиден, но она заслужила аплодисменты.

Дальше на арену выходит Дятел. Его поединок с вассалом Морозовых, увы, не заканчивается в нашу пользу. Маша, довольная победой своего бойца, хлопает в ладоши, а Света лишь хмыкает. Мы с Лакомкой сохраняем лицо и поздравляем Машу. И правда — Дятлу предстоит ещё немало учиться, чтобы достичь этого уровня мастерства.

В следующем бою вассал Соловьевых побеждает бойца Мерзлотника. Старик сдержанно кивает, принимая результат, но от его ложи тут же повеяло ледяным холодом. Мерзлотник никогда не умел проигрывать.

Снова дерется боец Морозовых, уже другой. Против него выступает воздушник Бирюзовых. Неожиданно воздушник выигрывает, и у него такое лицо, словно она сам не ожидал победы. Мне показалось, что во время боя я увидел у него под ногами странные энергозавихрения, но они тут же исчезли. Как бы то не было, воздушнику хватило сил на несколько убийственных атак, а я продолжу за ним наблюдать и дальше. А то это был странный бой.

Маша немного огорчается из-за проигрыша второго вассала, но Лакомка утешающе берёт её за руку и мягко улыбается:

— Победа Вещих-Филиновых — это и твоя победа, Маш, мы ведь почти «сестры». А Вещие-Филиновы всегда побеждают.

На мой взгляд, Лакомка слегка торопит события, но, что ж, зато Маша тут же повеселела, её взгляд стал живее.

Наконец, настает черёд Студня, который встречается с вассалом Гриммартов. Пока бой только начинается, Светка наклоняется к Маше и с усмешкой шепчет:

— Это те самые Гриммарты, которые не хотели отдавать Дане Невинск.

Маша кивает, наблюдая за ареной с новым интересом — ей явно любопытно, как будет разворачиваться этот поединок.

— Как понимаю, отдать им всё же пришлось? — уточняет княжна.

Камила улыбается и отвечает мягко:

— Наш супруг умеет уговаривать.

Светка, хмыкнув, гордо выпячивает грудь — только сейчас замечаю, насколько дерзкое декольте ее платья — и добавляет:

— Это талант всех Вещих-Филиновых. Мы уговорим любого.

В подтверждение своих слов блондинка показывает крепко сжатый кулак, словно готова лично «уговорить» кого надо. Девушки сразу же улыбаются с пониманием.

Когда Студень покрывается доспехом из Слизи, многие зрители хихикают и переглядываются. Им и в голову не приходит, насколько серьёзен его Дар. Но моему вассалу плевать на эти насмешки. Что взять с этих недальновидных глупцов? Они просто недооценивают силу Слизи.

Вдруг замечаю, что каменщик Гриммартов бросается очень мощными техниками одна за другой. Буквально за считаные секунды площадка превращается в завал из валунов. И что удивительно — его силы будто неиссякаемы. Он не даёт ни малейших признаков усталости, тогда как Студню приходится непросто. Он вынужден уйти в оборону, постоянно создавая сетки из Слизи, чтобы ловить летящие в него камни.

Мои подозрения усиливаются, и я напрягаю энерговзрение. Взгляд снова улавливает странные вихри энергии, едва заметно поднимающиеся прямо под ногами каменщика. Подобное я видел и во время боя воздушника с Морозовым. Завихрения настолько тонкие и еле уловимые, что не удивительно, почему судьи-сканеры их не замечают. К этому явно не придерёшься — слишком тонко спрятано.

Но расследование провести нужно и немедленно.

— Дамы, прошу меня простить, нужно отойти на пару минут, — говорю, поднимаясь с места.

Светка тут же оживляется:

— А можно с тобой? — И, не дожидаясь ответа, посылает мыслеречью: «Ты ведь чувствуешь подвох, да? Этот каменщик слишком неутомим. Я права? Я права?»

Вздыхаю, понимая, что Светка молодец, а значит нужно ее поощрить.

— Ладно, пошли, — киваю.

Мы спускаемся через служебное помещение под ареной. Впереди я ощущаю присутствие охраны и, чтобы не рисковать, окутываю нас Облаком Тьмы. Держу Светку за руку, направляя её в темноте, сообщаю по мысленному каналу:

«Тише, не шуми».

Она тяжело дышит рядом, стараясь двигаться бесшумно. Когда мы наконец минуем охрану, развеиваю Облако Тьмы. Светка облегчённо выдыхает и тут же передаёт мыслеречью:

«Как хорошо снова видеть… Подожди, Даня, а ты же мог просто транслировать мне коридор!»

Я усмехаюсь:

«Мог бы. Но так было бы куда менее увлекательно».

Светка сразу же зафыркала, как ёжик.

Еще пара поворотов и перед нами открывается прелестная картина: трое типов стоят, крепко держась за артефакт, подвешенный под потолком. Он похож на массивную, кованую конструкцию в виде металлической змеи, обвивающей кристалл, из которого струится энергия. Поток поднимается вверх, аккуратно направляясь к каменщику на арене.

Очень хитро. Если бы они запускали артефакт с трибун, судьи-сканеры сразу засекли бы энергию. А здесь, под ногами каменщика, она почти незаметна.

Пора разобраться с этой троицей. Такова же мнения придерживается и моя жена.

«Даня, эти выродки заслужили наших „уговоров“!» — заявляет Светка, накрываясь огненными доспехом.

Тоже облачаясь в доспех Тьмы, я киваю блондинке:

«Верно, Свет. Давай сейчас уговорим их больше так не поступать».

Глава 9

«Уговаривать» долго мошенников не пришлось. С легким движением руки накидываю Облако Тьмы. В одно мгновение полумрак подземных коридоров превращается в густую, непроглядную темень.

Сразу и мошенники начали озираться в панике.

— Эй! Кто выключил свет⁈ — Первый зашипел, судорожно оглядываясь, будто это ему поможет.

— Прекрати! Что это за чертовщина⁈ — Второй почти кричит, выпрямляясь, а третий, видно, сразу почуял запах жареного, потому что активирует защитную технику. Ну конечно — стихийные доспехи. Огненные всполохи, треск каменной брони, размытые воздушные завихрения — каждый попытался защитить себя, как мог.

Как по мне, все только стало интереснее. Ведь я специально позволил этим увальням защититься. Так веселее.

Я посылаю Светке легкий импульс — «начинаем». Ее губы изгибаются в довольной улыбке, а из руки выпрыгивает огненный шар. Он молниеносно пролетает сквозь темень, разрывая пространство, и с ярким, громким взрывом ударяет в одного из них. Тот отшатывается, вскрикивая.

— Черт! — орет он, судорожно оглядываясь, словно слепой котенок.

Я не удерживаюсь от ухмылки. Облако Тьмы поглощает их, делает беспомощными, и я наслаждаюсь этой игрой.

— Здравствуйте, господа, — швыряю пси-гранату. — Сегодня вы посягнули на жизнь моего вассала. А потому не жалуйтесь.

Как результат — крики боли и паники.

Светка тоже не теряется — этот раз я транслирую ей все, что происходит вокруг. Точно наметив мишень, она выцеливает кислотника, словно пушечное ядро. Огненные шары рождаются в её руках и с грохотом летят к нему, озаряя темень вспышками. Его доспехи трещат от ударов пламени. Кажется, он немного не готов к такой пиротехнике.

А я тем временем развлекаюсь с остальными двумя. Пси-гранаты летят с ювелирной точностью, подкрадываясь к каждому из них, как добрые сны, которые они точно не заказывали. Десерт — шары Тьмы, которые, разрываясь, мягко обволакивают их до полного погружения в блаженное забвение. Красота! И вот они уже валяются на земле, как обгорелые чучела, в слабых судорогах.

В руках у меня проявляются пси-ножи, легким движением вонзаю их каждому в голову, будто ставлю подпись на собственной работе. Чисто, тихо, профессионально.

Светка подходит ко мне, наклонив голову, и с деланной невинностью спрашивает:

— Даня, а мы разве их не убьем?

Она так серьезно смотрит, что я чуть не смеюсь.

— Ну, ты и душечка, Свет, — хмыкаю. — Зачем же убивать? Нам ведь нужны свидетели.

— Да я против что ли? — обижается. — Просто спросила.

Я подбираю артефакт. Тяжелый, как и положено вещице, в которую накачали магию по самое не могу. Это накопитель энергии — хитрая штука, медленно выдает силу, чтобы не вызвать подозрений у судей. Такой себе прибор для подзарядки бойцов за кулисами, пока настоящие трудяги потеют на арене.

Каменщик на арене уже не получает подпитки и начинает заметно сдавать. Я всматриваюсь энергозрением и вижу, как Студень наконец решительно идет в контратаку. Его слизевые бомбочки обрушиваются на каменщика одна за другой, как дождь из липкой пакости, от которого не отмахнешься.

Поворачиваюсь к троим мошенникам-свидетелям, которые теперь пребывают в состоянии «марионетки», и киваю им на потолок, вернее, на арену за ним:

— Подтягиваемся, господа, у нас еще впереди разоблачительное шоу.

Светка идет рядом, а троица неуклюже плетется следом, явно не привыкшие двигаться на четвереньках. Но по-другому ходить они разучились благодаря моему ментальному воздействию.

По пути нас встречает пара охранников стадиона. Они замирают, когда видят меня, Светку и троих лопоухих подопечных.

— Ваше Сиятельство? — один из них таращится.

— Да, — отвечаю я, невозмутимо кивая на своих новых «друзей». — Прогулялись тут немного. Вот крыс нашел.

— Но это служебные помещения. Вам сюда нельзя…

— Да? Что ж, нельзя так нельзя. Удачной службы, — легко киваю на прощание, и мы двигаемся дальше.

Студень уже одержал верх над каменщиком, и ведущий торжественно объявляет его победу. В это время мы со Светкой выходим на арену, сопровождаемые нашими тремя марионетками. Те вбегают на четвереньках, повизгивая и лая. Зрители замирают, таращась на перепрограммированных обормотов.

Не теряя момента, я иду к ведущему и вежливо прошу у него микрофон. Оторопевший мужчина в бабочке не отказывает.

Прокашлявшись, начинаю:

— Уважаемые судьи! — мой голос раскатывается по арене, гулом проникая в каждый уголок. — У меня для вас неприятные новости. Гриммарты смошенничали. Их боец-каменщик подпитывался вот этим артефактом, спрятанным под ареной!

С этими словами я поднимаю артефакт и киваю в сторону троицы, которые тем временем продолжают бегать на четвереньках, поскуливая. Зрители от шока переходят к яростному гулу. Зрелище года оказалось испорчено, и они недовольны. Как я их понимаю.

— Эти уважаемые господа, —киваю на своих «свидетелей», — не дадут мне соврать. Достаточно просканировать их память.

Судьи переглядываются, обменявшись напряженными взглядами, и главный из них, чуть склонив голову, отвечает:

— Мы проведем расследование, Ваше Сиятельство граф Данила.

Делаю шаг вперед, снова обращаясь ко всем:

— Кстати, это не всё. Гриммарты не только подкармливали своего бойца-каменщика, но и подпитывали бойца из рода Бирюзовых в сражении с бойцом Морозовых. Правда, сами Бирюзовы здесь ни при чем, их просто использовали, чтобы сделать всю схему менее заметной. Но, учитывая обстоятельства, считаю, что бойца Морозовых следовало бы восстановить. Как минимум, для честности турнира.

Судьи кивают, явно под впечатлением, и главный снова поднимает голос:

— Замечание разумное, Ваше Сиятельство. Если расследование подтвердит ваши слова, мы так и поступим.

Ведущий подходит ко мне, явно собираясь забрать микрофон, но я не спешу расставаться с этим маленьким средством для изобличения чужого позора. Подняв голову, бросаю взгляд в сторону ложи наследника графа Кейстута Гриммарта.

— Господин Гриммарт! — громко обращаюсь к нему, не скрывая усмешки. — Когда судьи подтвердят факт вашего обмана, позвольте мне вызвать вас на дуэль. Прямо здесь, на этой самой арене — чтобы далеко не ходить и зрителям было удобнее.

По трибунам прокатывается волна одобрительного гула, зрители зашептались, заулыбались, кто-то даже свистит. Наследник графа, старший сын Гриммарт, злобно стискивает челюсти, его глаза сверкают яростью.

Я передаю марионеток в заботливые руки судейских телепатов.

— Ну что, Светлана, шоу на паузе, пойдем в ложу, — киваю ей, довольный, что веселье только начинается.

Мы разворачиваемся и не спеша направляемся к лестнице. В этот момент ведущий берет микрофон и с напускной серьезностью объявляет:

— Внимание, господа! Турнир временно приостановлен для проведения официального расследования! Прошу не расходиться! Решение будет принято очень скоро!

* * *

Арена «Ходынка», Москва

Маша Морозова сидит в ложе вместе с женами и сестрой Данилы, внимательно вслушиваясь в его слова, которые эхом разлетаются по арене.

— Гриммарты также подпитывали бойца Бирюзовых в битве с бойцом Морозовых… Я считаю, что бойца Морозовых следует восстановить, — спокойно, но с твердостью произносит он.

Сердце Маши ускоряется, гулко отдаваясь в груди. Даня мог бы ничего не сказать, не вмешиваться в вопрос, касающийся её вассала. Ведь Гриммартов всё равно уже он уличил в обмане, их и так дисквалифицируют. Он мог бы просто умолчать про мошенничество с бойцом Морозовых. Это молчание сделало бы путь вассалов Данилы к победе проще, укрепило бы его позиции.

Но он выбрал другое. Даня встал на сторону правды. Он заступился за её вассала, открыто и решительно. Поступил по совести, будто ничего другого для него и не существовало. Никакой выгоды, никакого тактического расчета — просто благородство, чистое и искреннее.

Этот поступок потрясает Машу до глубины души. Княжна не ожидала, что может так остро ощущать восхищение. Её взгляд прикован к нему — прямой, уверенный, с нахальной ухмылкой от уха до уха, он поворачивается к лестнице и, едва задержавшись, шагает прочь. Светлана идет рядом.

Маша смотрит ему вслед, словно завороженная.

Лакомка внимательно смотрит на княжну, чуть приподнимая уголки губ, словно угадывая её мысли.

— Твое место никто не займет, Машенька, — мягко шепчет она. — Если хочешь сказать что-то мелиндо наедине, не стесняйся.

Маша чувствует, как её щеки заливаются жаром, и, не раздумывая, выходит в коридор. Она идёт быстро, почти бегом, но, завидев впереди фигуру Даниила и Светку рядом с ним, замирает, чувствуя, как перехватывает дыхание. Даня замечает её, слегка приподнимает бровь. Его взгляд на мгновение задерживается на её бурно вздымающейся груди.

— Маша? Что случилось?

Она чуть колеблется, но всё же решается:

— Даня… ты можешь накрыть нас Облаком Тьмы? — шепчет она, голос звучит чуть тише и мягче, чем обычно.

Он удивлённо смотрит на неё:

— Зачем?

— Просто сделай, Даня… пожалуйста, — шепчет она, её взгляд полон решимости и какой-то тайной.

Он кивает, и без лишних вопросов вокруг них опускается густой, плотный покров Тьмы, скрывая их от посторонних глаз. В эту тихую, отгороженную темнотой секунду Маша робко тянется к нему, и, прежде чем он успевает хоть что-то сказать, её губы мягко касаются его. Поцелуй быстрый и робкий. Даня замирает, удивлённый. А затем смело приобнимает Машу за талию и притягивает ее к себе. Княжна замирает, поражённая его ответной реакцией, но не отступает, позволяя мгновению продлиться чуть дольше, чем планировала.

Но вдруг тишину прерывает пораженный голос Светки:

— Ну ни фига себе! А что так можно было?!!!

В спешке Даня забыл отключить для Светы трансляцию зрения «темника», и теперь она наблюдает за всем этим, не упустив ни одного мгновения.

* * *

Я офигел от Маши. Светка рядом всё видит, но смысл её стесняться? Жена, всё-таки. Мы с княжной ещё несколько мгновений продолжаем целоваться, прежде чем я чуть отстраняюсь, почувствовав приближение Юрия Морозова. Сниму Облако Тьмы, свет медленно заполняет коридор.

Князь Юрий подходит к нам, его взгляд сразу задерживается на Маше: он, конечно, подмечает её румяные щеки и покрасневшие губы. На княжеском лице мелькает едва заметная усмешка, прежде чем он поворачивается ко мне с коротким кивком:

— Спасибо, Данила, что раскрыл аферу этих Гриммартов.

— Не стоит благодарности, Юрий Михайлович.

— Всё равно, это достойный поступок. Пока судьи решают, все снова потянулись в банкетный зал. Пойдёмте, поднимемся, отметим это дело шампунем.

— Неплохая мысль, — усмехаюсь я. — Только захвачу своих дам.

Пока судьи решают и расследуют, почему бы и не размяться немного? Я подзываю жен и сестру, и мы возвращаемся к закускам и бокалам шампанского, позволяя себе короткий перерыв. Но тут ко мне неожиданно подходит Александр Витальевич Соловьёв. Его взгляд, серьезный и задумчивый, сразу привлекает моё внимание.

— Ваш дед гордился бы вами, Данила, — произносит он. — Особенно тем, что вы помогли и Морозовым.

Я слегка приподнимаю бровь:

— Александр Витальевич, не ожидал вас увидеть. Решили выйти из сумрака?

Жёны, заметив начало разговора, тактично отходят в сторону. Соловьёв ненадолго задерживает взгляд на бокале в руке, словно собираясь с мыслями.

— Мне было стыдно.

— За удар в спину деду? — уточняю я, внимательно следя за его реакцией.

— Нет, — тихо отвечает он, — здесь я всё сделал правильно. Миша был под контролем Короля Теней, и мне пришлось принять жёсткие меры. Но мне стыдно за то, что я помогал Охранке в поисках его внуков. Пускай это и не увенчалось успехом… Я не знал их истинных намерений. Они уверяли, что не тронут тебя, но…

— Это, Александр Витальевич, уже целиком на вашей совести, — отвечаю равнодушно. — Я не был частью тех событий и не знаю всех обстоятельств.

— Вы правы, Данила, — с тихим вздохом соглашается боярин Соловьёв. — И всё же я сказал то, что хотел. Возможно, вам это и не нужно было слышать. Простите.

Он отходит, оставив меня с лёгким недоумением. Его гложет чувство вины — это видно. Но мне, честно говоря, нет до этого дела: я его вижу впервые, и его раскаяние меня не касается. Просто пожимаю плечами и направляюсь к Кейстуту Гриммарту, который решил заявиться на банкет с вызывающим видом, еще и привел своих вассалов. Один из них — тот самый каменщик, который проиграл Студню.

Взгляды людей вокруг явно говорят о том, что Кейстута здесь ни во что не ставят — после разоблачения он окончательно потерял уважение общества. Насмешливые взгляды и шёпот сопровождают каждое его движение, как будто все разом решили, что он теперь ниже их уровня. Репутация его испорчена, и он это прекрасно чувствует.

Увидев меня, Кейстут делает шаг вперёд, пытаясь собраться и бросить вызов:

— Пусть даже моих вассалов дисквалифицируют! Я готов сразиться с тобой, Вещий-Филинов. Сразу после турнира — как тебе будет угодно. Я намерен восстановить своё имя, вернуть себе честь в глазах общества.

Я отвечаю ему с лёгкой, почти насмешливой усмешкой:

— На здоровье, граф Кейстут. Я уже дал тебе эту возможность. Можешь не благодарить.

Разозлившись Кейстут делает шаг ближе:

— Очень хорошо. Я пришел убедиться, что ты сделал вызов не под влиянием минутного порыва. Ты готов ответить за свои слова, Вещий-Филинов? Ведь сегодня ты умрешь.

Я усмехаюсь, глядя на него с явной насмешкой:

— Как пафосно, граф. Но спорить я буду делом, а не словесными ухищрениями. До скорого.

Пока Кейстут переваривает мой ответ, я едва заметным движением посылаю маленький пси-нож в сторону его вассала. Лезвие псионики бесшумно вонзается ему в ногу, и в тот же миг я перехватываю контроль над его разумом, с лёгкостью разломав его щиты. Власть над его сознанием теперь у меня. Вассал не успевает даже закричать от боли. А дальше я заставляю его забыть о пережитой встряске.

Щиты у вассала были слабые, изношенные — артефактная подпитка заметно ослабила их, вот и результат. Что ж, недаром говорят: не рой яму другому…

Спокойно отворачиваюсь и ухожу, оставляя Кейстута, кипящего от бессильной ярости, даже не подозревающего, что его вассал уже под моим контролем. Отойдя на достаточное расстояние, активирую ментальную закладку.

* * *

Арена «Ходынка», Москва

Кейстут, наблюдая за удаляющимся Данилой, тихо шипит сквозь сжатые зубы, его лицо исказилось от гнева:

— Что он себе позволяет⁈ Но ничего… скоро он заплатит за это. Мой артефактный клинок положит конец всей этой истории.

Вдруг к графу подходит взволнованная барышня. Её глаза полны надежды и тревоги, словно она ищет утешения в его словах:

— Умоляю, скажите, что это неправда, Кейстут! Граф Данила ведь ошибся, не так ли? Вы не могли совершить такую гнусность?

Он оборачивается к ней, и на его лице появляется дежурная улыбка.

— Конечно, я чист, Прасковья Ивановна, — отвечает он спокойно, пытаясь скрыть внутреннее раздражение. — И я докажу это в сегодняшнем бою.

Однако его уверенность быстро тает, когда он неожиданно замечает абсурдную сцену перед собой: его каменщик, вдруг встав на четвереньки, дёргает ширинку и начинает бессовестно мочиться на графские туфли. Кейстут застывает на месте, не веря своим глазам. Внутри него разгорается вулкан возмущения, и ярость вспыхивает в его взгляде, словно огненный шторм.

— Божечки! — Прасковья Ивановна в ужасе отшатывается.

— Что ты творишь!!! Животное! — Кейстут пинает обоссанной туфлей вассала.

Вокруг начинают оглядываться, возмущаться, а кто-то и даже смеяться. Смешки и негодующие комментарии словно ножи в сердце. Кейстут чувствует, как красная волна стыда и гнева накрывает его с головой. Он в полном ужасе метнулся прочь с банкета, его лицо искажено гневом и стыдом. Он прорывается сквозь толпу, стараясь не замечать презрительных взглядов.

* * *

Мы возвращаемся в ложи, и я замечаю, что расследование уже завершилось. Судьи только что объявили дисквалификацию Гриммартов и восстановление вассала Морозовых в турнирной сетке. Хотя тот всё равно проигрывает нашей Гересе в следующем бою, Маша не выглядит расстроенной.

— Это честное поражение, — говорит она с лёгкой улыбкой, но вдруг, посмотрев на меня, облизывает нижнюю губу, а затем, смутившись, отворачивается.

Девушки такие странные. Почему-то турнирные бои на них действуют возбуждающе.

Затем Студень одерживает победу над воздушником Бирюзова, и в итоге в финал проходят Гереса и Студень — два моих вассала. Это неожиданное развитие событий придаёт турниру дополнительный накал, и я чувствую гордость за своих бойцов. Но больше всех радуется Светка. Она сияет от восторга и восклицает:

— Так их! Молодцы! Наши всех сделают!

Другие жёны тоже радуются, хлопая в ладони. Камила с Леной шепчутся, а Лакомка посылает мне воздушный поцелуй.

Спустя перерыв начинается финальный бой, и это противостояние обещает быть захватывающим. На арене встречаются Гереса, физик-магнетик, и Студен с оригинальным Даром Слизи.

С самого начала Гереса активно бросает металлические снаряды. Студень же создает огромные кучи слизи, заманивая богатыршу, но она ловко избегает ловушек. Гереса стремительно атакует, и, наконец, момент настает — слизистый доспех Студня не выдерживает мощного натиска. На глазах у зрителей Гереса безжалостно разрушает его защиту, и Студень разлетается на куски, оставляя после себя лишь жалкие кучки слизи.

— О боже! — восклицают одновременно Катя и Маша, их лица отражают шок и беспокойство. Даже жёны побледнели.

А я вот не могу удержаться от смех:

— Вот же молодец! Моя школа!

Лена, подняв брови в недоумении, задаёт вопрос:

— А где кровь? Обломки доспеха выглядят пустыми!

— Потому что это не доспех, — отвечаю с улыбкой.

И вот сам Студень, скрывавшийся под кучей слизи на другом конце арены, внезапно вскакивает, абсолютно целехонький, его слизистый доспех невредим, как будто битва только началась.

— Но как? — недоумевает Камила, нахмурившись.

— Гереса порубил слизистого двойника, — поясняю.

Светка взглядывает на меня с прищуром:

— Это ты его этому научил?

— Я помог ему освоить создание двойника, — с лёгким смешком признаюсь я, — но идея использовать это для обмана родилась у него только что. Гляди, как лихо он всё провернул!

Тем временем Студень, словно пружина, поднимается за спиной Гересы, пока она продолжает глядеть на рассыпавшийся слизистый «труп», не замечая его приближения. В одно мгновение он сближает дистанцию и стремительно окутывает её слизистыми щупальцами, которые удерживают её, не давая шанса ни увернуться, ни сформировать защиту. Гереса пытается сопротивляться, но скользкие объятия Студня не ослабляют хватки.

Следом Студень применяет завершающий прием: слизь вокруг его тела начинает быстро уплотняться, образуя массивный доспех, и он атакует, обрушивая на Гересу град ударов. А затем сокрушительный лоу-кик, выбивая последние силы. Я усмехаюсь: Студень всё-таки послушался освоил главный тайский удар.

Окончательно застигнутая врасплох и полностью обездвиженная, Гереса понимает, что проиграла. Победа — за Студнем.

Зрители замерли, шокированные и восхищённые неожиданным финалом боя, а затем трибуны разражаются аплодисментами и восторженными криками.

Ведущий, едва сдерживая эмоции, громогласно объявляет:

— Победитель турнира вассалов — боец рода Вещих-Филиновых с Даром Слизи!

Аплодисменты ещё не стихли, как он добавляет, ещё более торжественно:

— А теперь — долгожданный бой чести: граф Данила Вещий-Филинов против графа Кейстута Гриммарта!

С улыбкой я поднимаюсь и иду на арену. Толпа гудит вокруг, затаив дыхание в ожидании. И вдруг рядом оказывается Светка, шелестя юбкой платья. Она буквально сверкает от возбуждения, едва сдерживая порыв.

— Ну, пожалуйста, Даня, — тянет блондинка, глядя на меня умоляющими глазами. — Хочу посмотреть вблизи, можно?

— Ладно, — отмахиваюсь я. — Только чур без кричалок.

— А как же тебя поддерживать?

— Молча и элегантно.

Минуту спустя я уже стою на арене лицом к лицу с Кейстутом Гриммартом. На мне доспех Тьмы, в руке — дао принцессы Чен, сверкающий и лёгкий. А напротив — сам Гриммарт, превратившийся в ходячую гору. Каменщик, как-никак. На нём массивные доспехи, его силуэт кажется монолитом, и в руках он держит огромный клинок, от которого веет тяжёлой аурой.

По свистку судьи Гриммарт без промедления рвётся в ближний бой, как настоящий тяжеловес. Мы скрещиваем мечи, и я сразу ощущаю неладное: клинок его словно пьёт мою энергию, вытягивает силы с каждым ударом. Хитрая штука, ничего не скажешь. Но, что ж, у меня тоже есть свои трюки. Я активирую Жору, замыкая поток силы внутри себя. Теперь, с каждым новым ударом, его собственный клинок начинает тянуть энергию уже не из меня, а из самого Гриммарта. Постепенно я ощущаю, как его ярость и напор начинают ослабевать, как сам он становится медленнее, тяжелее. Лицо у него темнеет от понимания, и наконец, с осознанием и злостью, он отбрасывает своё оружие, едва не рыча от ярости.

Я с усмешкой смотрю на Гриммарта, видя, как он тяжело дышит, и произношу:

— Поздновато спохватился.

Он пыхтит от злости, с трудом удерживаясь на ногах.

— Ты мошенник! В честном бою я бы…

И тут меня пробивает на смех. Настоящий, громкий.

— Чья бы корова мычала, — перебиваю его. — Это разве я вышел с мечом, который высасывает силы?

Гриммарт пыхтит громче, но времени на ответ у него не остаётся. Я парой точных и быстрых ударов сбиваю его с ног, и он тяжело оседает на землю. Ослабевший, он приподнимается, но явно уже не в состоянии сражаться. Я поднимаю руку, жестом указывая на его потрёпанное тело.

— Если доспех выдержит, ты выживешь, — говорю спокойно. — Если нет — ну, что поделать. Хотя… у тебя ещё есть шанс сдаться.

Гриммарт, кажется, разрывается между яростью и упрямством. Его голос звучит сдавленно, почти с хрипом:

— Да пошёл ты!

С последним отчаянным усилием он формирует из земли каменное копьё и бросается вперёд. Только вот замечает помеху слишком поздно — не видя каменного валуна у себя под ногами, он спотыкается, теряя равновесие. И это решает исход боя. Я наношу завершающий удар дао. Доспех разлетается на осколки, и Гриммарт, поверженный, опускается на колени, побеждённый окончательно.

Толпа взрывается восторженными криками, трибуны гудят от восторга. Я сбрасываю доспех и ухмыляюсь вышедшему ведущему:

— Будьте добры — заверните зубочистку Гриммартов.

— Конечно, Ваше Сиятельство, — кивает тот. — Трофеи священны.

И тут, словно вихрь, Светка перепрыгивает барьер, ловко вытягивая ноги горизонтально, чтобы юбка не задиралась, и приземляется рядом со мной. Не теряя ни секунды, она притягивает меня к себе и целует прямо в губы, не сдерживая страсти. В мыслях слышу её довольный голос:

«Маше можно, а мне что ли нет? А я ведь жена!»

Я хмыкаю, не споря — знал же, на что иду, когда взял её с собой. Светка не была бы Светкой, если бы не устроила такую сцену. Но мои мысли сейчас о другом: осталось разобраться с настоящими виновниками всей этой подставы на турнире.

* * *

Владения Гриммартов, западная граница Русского Царства близ Пруссии

Остромир, начальник службы безопасности Гриммартов, сидит за своим столом, тяжело вздыхая. Всё пошло не так, как он рассчитывал: вся операция с обманом на турнире была его идеей. Исполнители были его людьми, и теперь, когда всё провалилось, ему предстоит ответить за случившееся перед графом Вельмором. А погибший наследник — удар по семье, за который Остромиру точно не простят.

Остромир машинально проводит рукой по столу, раздумывая над тем, как оправдаться перед графом. Его пальцы вдруг натыкаются на что-то неожиданное — небольшой кристалл, которого он раньше здесь не замечал. Камень странного оттенка, словно меняющий цвет под разными углами, притягивает взгляд. Остромир моргает, пытаясь осмыслить, как этот камень попал сюда.

Но в ту же секунду кристалл исчезает, словно растворившись в воздухе.

Остромир замирает. Откуда-то доносится далёкое «тяв», ускользающий звук, исчезающий в тишине.

И в ту же секунду в голове Остромира раздаётся сладкий, притягательный голос, напоённый ехидством:

— О! Филинов позволил мне пообщаться с тобой! Какая щедрость, не правда ли? А то в Жартсерке одной сидеть так скучно. Компания очень кстати…

Перед глазами у Остромира начинает расплываться реальность, всё вокруг окутывает густой туман. Он моргает, и внезапно оказывается в странном месте — словно посреди серой дымки. И тут перед ним появляется женщина невероятной, пугающей красоты. На ней изысканное кимоно гейши, но её черты — европейские, обманчиво мягкие. Остромир инстинктивно отшатывается.

— Кто ты? — его голос дрожит, несмотря на все усилия держаться спокойно.

Она подходит ближе, и её холодные пальцы легко скользят по его щеке, вызывая непрошеную дрожь. Её лицо расплывается в чарующей, почти гипнотической улыбке.

— Гротескная Шельма, тварь Астрала, Королева Безумия, — произносит она, словно это титулы, которыми следует гордиться. — Очень приятно познакомиться, мой сладкий кролик.

С этими словами её клыки удлиняются, на голове вырастают изогнутые рога, и внезапно из её тела во все стороны брызжет густая чёрная жидкость. Потоки тьмы захлёстывают разум Остромира, погружая его в вихрь ужаса и безумия.

Глава 10

На следующее утро в московской усадьбе, как раз когда мы уже собирали вещи перед отъездом в Невинск, к нам с визитом прибыл посол Рима. Снаружи светало, а мы с женами, сестрой и Айрой, едва успев упаковать последние чемоданы, были готовы к переезду. Турнир вассалов завершен, и пришло время вернуться в свои земли.

С Красным Владом я уже успел обсудить вопрос Гепары: она продолжит работать с телепатами-экспедиторами, но погружаться в Астрал глубже второго уровня не станет. Ее роль — поддерживать их на первых уровнях, как некий маяк, ориентир для более глубоких погружений. Остальную работу телепаты будут выполнять сами, отталкиваясь от ее ауры. Это разумное решение, которое помогает минимизировать риск.

Владиславу я выдвинул два важных условия. Первое: с Гепарой будут работать исключительно другие телепаты, а не те, что уже напортачили с ней. Второе: все результаты исследований должны незамедлительно доводиться до меня. Это позволит не только уберечь Гепару, но и сэкономить мои собственные ресурсы. Я не буду лично углубляться в каждый угол Астрала — вместо этого буду получать информацию от десятков телепатов. Удобно и эффективно, не правда ли?

Посол Рима расположился в гостиной, где неторопливо потягивал предложенный ему чай. Глядя на меня прищуренными глазами, он задал прямой вопрос:

— Зачем вам, граф, понадобилось ехать в Рим?

Я неспешно наклонился вперед, взял чашку с чаем и сделал небольшой глоток — ммм, сладкий, как я люблю. Приятное тепло разлилось по телу.

— Главный жрец Юпитерского храма пригласил. Как я мог отказать Его Преосвященству?

Посол хмурится, изучая меня с подозрением:

— И при этом вы обещаете «не быть другом» главному жрецу?

Я слегка усмехнулся:

— Обещаю. Если Цезарь получил от меня это послание, можете быть уверены — мое слово дано всерьез.

Посол на мгновение задумывается, прежде чем продолжить:

— Цезарь выдвигает условие. Железное.

Я приподнимаю бровь:

— Какое?

— Вы не тронете его сады. И вообще — ни один римский сад, — произносит посол, но по его выражению лица видно, что он сам не до конца понимает, что имеет в виду. Для него это звучит как скрытая метафора. Как же он ошибается. Ведь Цезарь говорил абсолютно буквально.

Я, сдерживая ухмылку, охотно киваю:

— Согласен. Передайте Цезарю мое обещание не опустошать его великолепные римские сады.

— Я передам Его Величеству, — Посол встает, не выказав ни единой эмоции. Легкий поклон — и он плавно движется к выходу.

Дверь за ним тихо закрывается. В тот же момент в комнату входит Лакомка. Её светлые волосы мягко скользят по плечам, а глаза сияют озорным огоньком.

— Все готовы, мелиндо. Девушки собрали вещи, Настя тоже уже упаковалась у себя дома.

Я улыбаюсь:

— Молодцы, девушки. Пора в аэропорт.

Она прищурилась и с любопытством спросила:

— А что посол хотел?

— Не трогать римские сады, — ответил я, слегка усмехнувшись.

Лакомка удивленно наклоняет голову:

— Так тот чудесный виноград был оттуда?

Я киваю:

— Ага, прямо из сада самого Цезаря. Его личная гордость — выращен собственными руками.

Лакомка качает головой с легкой улыбкой:

— Мелиндо, такого мужа еще поискать. Всё в дом, всё в дом. — Она разворачивается к двери, а я невольно провожаю взглядом её фигуру. Ведь там действительно есть на что посмотреть.

* * *

Селение морхалов, Скандинавский полуостров

Пять лет спустя Ледзор Одиннадцатипалый возвращается в родное селение. Полуголый, демонстрируя свои накачанные мышцы, словно изваяние из белого мрамора, в одних штанах. Два метра роста, белоснежная кожа, могучая седая борода — настоящий северный герой, как его и помнят. Приехал, конечно, на санях. Но не на простых —запряжённых белыми медведями. Ну, потому что обычные олени для Ледзора — это слишком скучно. За спиной у него топор, который так и просится в его шестипалую ладонь. Казалось бы, что может пойти не так?

Но новости, что он слышит по прибытии, явно не радуют. Морхалы сократились в численности, и за последний месяц погибли четыре добытчика. Четыре! Ледзор не успевает даже как следует расстегнуть свои штаны, чтобы отдохнуть, как мгновенно направляется к старейшине.

Старейшина — скрюченный, седой и явно потерянный. Удивительно, но этот старик — племянник великого Ледзора, хоть выглядит в пять раз старше своего дяди, словно в его жилах нет сильной крови. Что ж, не всем повезло быть Ледзором Одиннадцатипалым.

Не сдержавшись, Ледзор взрывается:

— Хрусть да треск! Как ты умудрился просрать добытчиков⁈ Я оставил вас процветающими и сильными, а что теперь? Плач да развалины!

Его голос разносится над селением, как гром среди ясного неба, заставляя всех встрепенуться. А старейшина только и может, что робко отступить, боясь попасть под тяжелую шестипалую ладонь своего дяди.

Старейшина робко переминается с ноги на ногу, стараясь не смотреть Ледзору в глаза:

— Дядя. Финны надавили… не оставили выбора… — его голос дрожит, как осенний лист на ветру.

Эти слова действуют на Ледзора, как спичка на пороховую бочку. Он моментально вскипает:

— Мороз на кости! Вы прогнулись под финнов⁈ — его голос ревет, как буря. — А я-то ещё по дороге в селение удивлялся, почему пришлось разогнать гарнизон финнов прямо у нас под носом!

Старейшина поспешно оправдывается, чуть ли не заблеяв:

— Финнов слишком много… Мы не справились, когда ты ушел…

Ледзор презрительно хмыкает, прищурившись:

— И что же вы за морхалы такие, если без меня совсем ничего не можете? Сильные, говорите? Сыны Снегов и Льда? Ха! Без меня и пары снежков скатать не в состоянии!

Ледзор, сверкая глазами, как ледяной вихрь, делает шаг вперёд и, не скрывая своего яростного нетерпения, рявкает, словно гром над заснеженными равнинами:

— Ну, говори! Зачем финнам понадобились морхалы? Почему вы влезли в эту трясину, а?

Его голос был словно удар молота по наковальне — твёрдый, ледяной, не терпящий отговорок. Старейшина, ощутив это давление на себе, отступил на шаг назад, его руки слегка дрожат, и видно, как он пытается что-то придумать. Но под яростным взглядом Ледзора выкрутиться не получится — приходится выкладывать правду.

— Финны… — начинает он тихо, словно надеясь, что его слова не разозлят Ледзора ещё больше, — они дали нам задание. Убить Вещего-Филинового, русского графа…

Он нервно сглатывает, чувствуя, что на этом дело не закончится, и быстро продолжает:

— Русский предложил нам объединиться с ним. Дать защиту, земли… но я отказал. По-другому нельзя было.

Ледзор замолкает на мгновение, его глаза, блестящие холодным гневом, прожигают старейшину насквозь. Тишина тянется невыносимо долго, прежде чем он взрывается, как снежный шторм:

— ЧТО Я СЛЫШУ, ПЛЕМЯННИЧЕК⁈ Русский предлагал вам объединиться против финнов, наших заклятых врагов, а ты отказался⁈ — его голос гремит, как гром. — Мало того, ещё и трёх охотников потом в топку бросил⁈

Старейшина сглатывает, его голос дрожит, он явно пытается найти оправдание своему поступку:

— Но дядя, что мне оставалось делать? Селение не может сдвинуться с места, ты же прекрасно это знаешь… Льдина Предков удерживает нас. Мы привязаны к ней, как корни к земле…

Он смотрит на Ледзора с мольбой. Но в глазах великого воина только ледяная ярость. Его терпение на пределе, и каждое слово старейшины кажется лишь разжигает этот внутренний шторм.

Ледзор почти рычит, его голос тяжелеет, каждый звук пробирает до костей:

— Заморозь тебя буря! Слабаки всегда ищут отговорки! Если есть желание — всё возможно! Льдина, говоришь? Да это всё чушь! — Он машет рукой, будто отметая оправдания, как пыль. — Я еду договариваться с русским графом. Этот Филинов, судя по всему, не из слабаков, если финны от него трясутся. Молва о нём даже до меня дошла — а я бывал в таких местах, где новостей вообще не бывает! — он задумчиво оглаживает бороду, на косички которой нанизаны антипсионические бусинки. — Решено! Одиннадцатипалый едет в Россию!

* * *

Невский замок, Невинск

Прибываю в Невский замок в Невинске, всё вокруг дышит знакомой атмосферой. Сейчас единственное, что меня удерживает здесь, — это ожидание визы от Цезаря. Как только она будет у меня в руках, можно сразу отправляться в Рим. А там в идеале я найду приспешников Обители Мучения, затем выйду на самих монахов, спасу родню Лакомки и наконец отвяжусь от князя Морозова с его вечным: «Данила, ну найди мне альву-жену! Ну позязя!»

Пока же я устроился за столом с чашкой кофе, которую мне принесла Змейка. Её утробное и рычащее «Питть, мазака. Ррррр» звучит очень заботливо, по-змеиному тепло.

В кабинете витает аппетитный аромат жареной утки — это Ломтик под столом с наслаждением уминает свою добычу, причмокивая от удовольствия. Кажется, щенок нашёл себе идеальное место для трапезы и явно не планирует уходить. Конечно, можно было бы спровадить его на улицу, но малой один не ест. Ему всегда нужно, чтобы кто-то был рядом. Маленький, но с большими запросами.

Во дворе замка кипит жизнь. Катя тренируется с силой Петушка, а Кострица нещадно гоняет Айру и Светку. Сквозь сознание Светки я подслушиваю, что происходит на тренировочной площадке. Кострица устроила Айре спарринг с Змейкой. Хищница, конечно, действует осторожно и сдерживает свою смертноноснось, но всё равно валяет Айру с завидной лёгкостью.

— Ваше Высочество Айра! Как ты собираешься пройти Степь в Боевом материке, если даже маленькую Горгону не можешь одолеть? — рявкает Кострица.

Змейка, хоть её «маленькой» назвать сложно, явно наслаждается процессом, в то время как Айра изо всех сил старается держаться на плаву.

Кострица оборачивается к Светке:

— Ваше Сиятельство Светлана, ты следующая.

Светка фыркает, пожимая плечами:

— Мне-то не надо Степь проходить. Я вообще-то огневик.

Кострица не сдается, с нажимом спрашивает:

— А если сил на огонь не хватит? Что тогда?

Светка ухмыляется, в её глазах не ни тени сомнения:

— Да даже если не хватит, то не проблема. Ведь Даня меня заря… — тут блондинка вдруг осекается, прикусывая язык, поняв, что чуть не проболталась о нашем родовом секрете. — Даня меня замотивирует поцелуем, ага.

Кострица закатывает глаза, явно не впечатленная таким ответом:

— Спарринг с Матерью выводка, Светлана, — произносит она с тяжёлым вздохом, давая понять, что шутки тут не прокатят.

Я качаю головой. Ну, Светка… Это было на грани. Штирлиц из тебя, прямо скажем, никакой.

В комнату заходит старший гвардеец Дятел. Студень, кстати, пока остался в Москве — награда за победу в турнире, пускай с Кирой время проведёт.

Дятел, запыхавшись, выдает:

— Шеф, на нас, кажется, напали.

Я поднимаю бровь, медленно отставляя чашку с кофе:

— Кажется? Это как вообще?

— Ну… в город въехал полуголый бородатый мужик на санях, запряжённых белыми медведями. — Дятел делает паузу, будто сам не верит в то, что говорит. — Создал пробку на Петровском бульваре. Судя по всему, морхал: бледнокожий, беловолосый, но здоровый как тавр. ДПС пыталась его задержать, а он их машины топором разломал.

— Топором? — Я моргаю, недоумевая, пытаясь осмыслить. — Какой-то дебошир. И чего вы его не скрутили еще?

Дятел только разводит руками.

— Нет. Мы его только окружили.

— Неужели высокранговый? — По инструкциям с мегакрутым противником гвардия не должна связываться без необходимости или отдельного приказа командования — незачем класть зря бойцов.

— Сканеры говорят — Грандмастер. В бой не ввязываемся, иначе ребята погибнут. Держим этого монстра на расстоянии. А он хочет говорить с русским графом Вещим-Филиновым.

Я удивляюсь — морхалы, как правило, действуют скрытно лесу. Они всегда пытались проникнуть на мою территорию незаметно, крадучись. У них для этого есть и навыки соответствующие. Те четверо вели себя не очень вежливо, за что и поплатились. Но этот… Этот явно отличается. Помпезный, громкий, будто нарочно захотел привлечь к себе максимум внимания. Полуголый, да ещё и с медведями — что-то тут не так. Определённо не их обычная тактика. Ну, что ж.

— Окружите его, но не трогайте, — спокойно приказываю я. — Пусть подождёт. Сам с ним поговорю.

По дороге решаю прихватить Лену. Лакомка всегда настаивала, чтобы хотя бы одна младшая жена была рядом, и я даже не пытаюсь спорить. Зарядка пси-волнами, рост силы, процветание — всё это, безусловно, критически важно. Семья должна быть не только физически рядом, но и магически связана, как единое целое.

Именно так: семья. Для меня род — это прежде всего семья, в этом и заключается мое отличие от других аристократов. Для них род — что-то вроде крепости, которую нужно постоянно укреплять, пополнять, словно армию, а взамен эта крепость защитит и самого аристо. А у меня подход другой — я вырос в другом мире, да и повидал столько, сколько им и не снилось. Столько лет я колупался в апокалиптической пустоши, где самое главное было просто выжить.

Там мы берегли своих женщин и детей не ради укрепления родовой мощи, а чтобы они, чёрт возьми, просто подольше пожили. Какое из них могло быть «укрепление» для поселения? Да никакое. Если не радиация доконает, так первый же мутант разорвет на части. Жизнь там была совершенно другой, и для меня семья всегда будет чем-то гораздо большим, чем просто инструмент силы.

Когда мы прибываем на место, передо мной открывается зрелище, достойное народных сказок. В центре дороги стоит сани, запряжённые белыми медведями, а в самих санях — полуголый, накачанный мужик с мощной седой бородой. В густой седой бороде поблёскивают антипсионические бусинки — вот это уже интереснее. Внешне он напоминает всех тех брутальных воинов севера из древних легенд, но есть что-то неуловимо абсурдное в его образе. Будто этот «Дед Мороз» сошёл не с эпоса, а со страниц детской книжки, только вместо того, чтобы дарить подарки, он ломает вещи топором.

Вокруг него — машины ДПС, разрубленные и дымящиеся, словно их только что разнесло на куски. Жертв, к счастью, нет, но вид, мягко говоря, впечатляющий. Мои люди грамотно окружили этого «Деда Мороза», держатся на безопасном расстоянии — не дураки, понимают, с кем имеют дело.

Он явно недоволен, громогласно ревёт на всю улицу:

— Хрусть да треск! Сколько мне ещё ждать вашего графа⁈

Голос его перекатывается по площади, как раскаты грома.

Мне ещё не доводилось встречаться с Грандмастерами-физиками лицом к лицу. В Заиписе были матросы, что подбирались, но нет, пожалуй, не дотягивали прилично. И вот, пожалуйста — первый экземпляр. Увесистый, впечатляющий, как и следовало ожидать. Впереди меня явно ждёт интересная беседа.

Оставляю Лену позади, чтобы не вмешивалась, и, подойдя ближе к саням, бросаю:

— Ну, я граф Невинска. А ты чего тут затор устроил?

«Дед Мороз» встречает меня громогласным, словно ревущая буря:

— Хо-хо-холод, граф! Я Ледзор Одиннадцатипалый. Пришёл не сражаться, а разговаривать. У нас есть о чём побеседовать, особенно после того, как ты уложил четырёх добытчиков моих подопечных.

Я не сдерживаю усмешки, спокойно кидаю в ответ:

— А напомни, где это я их уложил? Кажется, в своих родовых имениях, куда они каким-то странным образом забрели ночью, к тому же вооруженные до зубов.

Ледзор отмахивается, недовольно ворча:

— Студен тебе, граф! Я без претензий, не для разборок пришёл, а с разговором!

Он бросает на меня взгляд, будто взвешивая, стою ли я вообще его времени и внимания, затем без лишних церемоний добавляет:

— Ну что, граф Данила, присаживайся. Поговорить надо.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Разговоры не здесь. Ты своими санями мешаешь движению транспорта, — бросаю спокойно, но твёрдо. — Езжай за мной. — И, не дожидаясь его ответа, отворачиваюсь и иду к своему «Майбаху».

Сажусь с Леной обратно в джип, и колонна машин трогается с места, сопровождая сани Ледзора. Мы двигаемся к главной городской площади, где для таких дел будет больше места. Прямо на брусчатку. Как только прибываем, люди начинают фотографироваться на фоне саней, принимая их за очередную арт-инсталляцию. Ледзор, хмуро наблюдая за этим «цирком», ворчит:

— Хрусть да треск! Ещё одна вспышка, и кому-то достанется топором между глаз.

Я лишь хмыкаю в ответ:

— Нет, ты потерпишь. Люди всё равно на расстоянии, и тебе они не мешают.

Ледзор задумчиво чешет свою густую бороду правой рукой, на которой я насчитываю все шесть пальцев. Его взгляд скользит по мне и Лене, а потом уголки его губ ползут вверх в усмешке:

— Снегом сковало! Ладно, пусть так, — фыркает Ледзор, хмуро оглядывая толпу с фотокамерами. — Их фоточки безвредны для того, кто пережил лютые метели. Хо-хо… — коротко хохочет он, его голос похож на раскат грома. — Ну что ж, граф Данила, присаживайтесь с дамой в мои сани. Не всех я сюда зову, далеко не всех. Но раз уж ты уложил моих родственников, почему бы и нет? Хо-хо!

Пожав плечами, я забираюсь в сани и протягиваю руку Лене. Мы устраиваемся на скамейке напротив Ледзора, который усмехается в бороду. Он вытягивает термос, из которого пахнет странной смесью трав и чего-то явно лесного:

— Вот, чай на грибах. Согревает даже в вечной мерзлоте, — Ледзор протягивает термос с серьёзным видом. — Разговор у нас будет длинный, так что пей, не стесняйся.

Я беру термос и делаю осторожный глоток. Ну что ж, на вкус вполне сносно — без яда, по крайней мере.

— Нормальный чаек, правда? — одобрительно кивает Ледзор, заметив мою реакцию. — Я пришёл от Селения, потому что произошло недоразумение.

Я приподнимаю бровь, удерживая его взгляд:

— Недоразумение? Это ты так называешь две попытки меня убить?

— Хрусть да треск, граф! — Видимо, это он так ругается. — Да, граф, есть у тебя право нас ненавидеть и враждовать с нами! Но знаешь что? Наши настоящие враги — финны, они нас истребляли веками. Мой племянник — трусливый тюлень: да, хороший рыбак и хозяйственник, но духом слабый воин, испугался финнов. Но я вернулся, и теперь морхалы больше не будут лизать финнам задницы! Они будут насаживать их на свои…

— На свои одиннадцатые пальцы? — вставляю я с усмешкой, бросив взгляд на его многопалую руку. Лена, сидя рядом, слегка краснеет от смущения, а Ледзор на мгновение замирает, скрещивая со мной взгляды. Затем он вдруг взрывается громким смехом:

— Хо-хо-холод! — хохочет он, тряся головой. — А ты, граф, не промах! Вижу, с тобой разговор будет стоящий! — одобрительно говорит Ледзор, будто только что оценил меня по своим собственным стандартам.

— Что хотят морхалы? — спрашиваю.

Ледзор морщится, явно недовольный тем, что ему придётся отвечать:

— Хрусть да треск! Раньше я думал, что они — воины, — начинает он с тяжёлым вздохом. — Думал, что будут до конца своих дней воевать с финнами, как подобает. Но теперь вижу, что переоценил своих родичей. Какое там воевать⁈ Им бы охотиться в мирном крае, да по вечерам у печки лежать! — он говорит это с явной досадой, словно предательство идеалов. — Я слышал о твоём предложении Селению и хочу знать: оно ещё в силе?

Я хмыкаю, задумавшись. Дать убежище морхалам? Снова? Мои перепончатые пальцы! Ага, разбежался. Но, с другой стороны, в этот раз переговорщик, пускай и своеобразный, но говорит правильные вещи. Да и мне же ничто не мешает установить большую цену за свою лояльность, а там пускай сами думают.

— Однажды я уже предложил свою помощь твоим морхалам, а они прислали убийц. Я подумаю над тем, чтобы возобновить своё предложение, — говорю я, не сводя с него взгляда. — Но при одном условии: ты будешь служить мне эдак десять лет.

Ледзор хмурится, затем бросает с усмешкой:

— Хо-хо-холод! Ну ты даёшь, граф! Хочешь заполучить сильнейшего воина Севера на целых десять лет? — его глаза сверкнули, будто льдины

— Я найду тебе применение, — спокойно отвечаю.

Ледзор хмыкает, размышляя.

— Есть несколько моментов, граф. Во-первых, я убиваю в одиночку. В бою я — жуткий берсерк, не люблю командовать и не нуждаюсь в подмоге. А если кто из своих под руку попадется— извиняй, брат, когда в раю встретишь меня, выскажешь свои претензии. Во-вторых, остальных морхалов не трогай — они не воины. Воюю только я, Ледзор Одиннадцатипалый.

Он делает паузу и, посмотрев мне в глаза, добавляет с вызовом:

— И последнее: я не служу никому слабее себя, — он добавляет: — А ты слишком юн для Грандмастера, граф.

Я фыркаю, усмехаясь:

— Ну, я, конечно, не Грандмастер, но сколько Мастеров тебе нужно, чтобы тебя уложить? Пятерых хватит?

Ледзор морщится, немного задумавшись:

— Пожалуй, пятеро второранговых, если нападут одновременно… — Ледзор прищуривается, явно просчитывая бой в своей голове, — Но десять точно уложат. Даже я не справлюсь с такой толпой. Но ведь это десятерым, а ты один.

Я наклоняюсь к нему, медленно касаясь пальцем его лба, игнорируя антипси-бусинки, вплетённые в его бороду. Ледзор напрягается на долю секунды, но в следующий момент его глаза расширяются — его охватывает прозрение. Мне не нужно взламывать его сознание, только показать одну вещь.

И он видит их. Легион Мастеров, воплощённый в этом юнце перед ним. Сильные воины, сидящие в этом теле, готовые выйти на свет по моей воле. Выражение «Деда Мороза» меняется — сначала лёгкое удивление, а потом глубокое ошеломление.

— Хрусть да треск! — выдыхает Ледзор. — Пожалуй, я тебя понял, граф. Ты не так прост. Не знаю, как такое возможно… Но сойдет. Я могу тебе служить. Десять лет не срок для меня.

— Значит, ты поклянешься мне служить, а твоя деревня может спокойно заселяться в моём графстве, — говорю я.

Ледзор, однако, качает головой:

— Есть ещё один момент. У морхалов есть кладбище во льдах, которое называется Льдина предков. Оно не даёт нам покинуть наше место обитания. Там, на Льдине, мы сильнее, и именно поэтому финны нас ещё не раздавили.

Я приподнимаю бровь:

— Льдина? Это что, айсберг?

— Ага, — коротко кивает Ледзор. — Огромная глыба льда, в которую погружаются кости умерших.

— Перетащить айсберг? Ну, значит, это не проблема, — отмахиваюсь. — Я смогу переместить его.

«Дед Мороз» смотрит на меня в удивлении, а потом расплывается в довольной лыбе.

— Хо-хо-холод! Мне нравится твой настрой! Тогда договорились, граф!

В итоге мы с Леной отправились в Невский замок, а сани Ледзора двинулись обратно на север. Медведи у него, кстати, интересные — явно какие-то мутанты, но не аномальные звери, а местные мишки, просто каким-то образом измененные. Надо будет потом у Ледзора расспросить, что он с ними делает и как умудряется держать таких здоровяков под контролем.

Лена, задумчиво посмотрев на меня, вдруг спрашивает:

— Даня, а как ты вообще собираешься перевезти этот айсберг?

Я усмехаюсь, уже набросав в голове план:

— По морю, Лен. Это самый быстрый и надёжный путь.

Итак, задача — переместить айсберг с кладбищем. Плюшки за решение — десятилетнее служение Грандмастера-физика. Оно того стоит? Думаю, да. Такой силы гвардейца у меня нет. Да и девяносто процентов дворян.

* * *

Турку, Финляндия

Конунг Финляндии, Тапио Лопухинен, сидел за массивным дубовым столом, его взгляд был сосредоточен на донесениях, поступивших с фронта. Лицо оставалось холодным и непроницаемым, но когда он дочитал последнюю строку, мышцы на его челюсти напряглись, а губы сжались в тонкую линию.

— Морхалы уничтожили наш гарнизон, — пробормотал он тихо, будто для самого себя, обдумывая новость.

Тапио аккуратно отложил бумаги в сторону и медленно поднялся, развернувшись к собравшимся советникам. Его движения были сдержанными, но за ними скрывалась накопившаяся ярость. Когда он заговорил, его голос звучал ровно, но холодная решимость пробивалась в каждом слове:

— Готовьте гвардию. Мы начинаем масштабное наступление на Селение морхалов.

Он выдержал короткую паузу, его ледяной взгляд скользнул по каждому из присутствующих.

— Эти дикари оказались не просто бесполезными, они провалили все наши планы. Даже Филинова не смогли убрать.

Его слова были полны презрения, но заключительная фраза прозвучала, как приговор:

— Теперь эти обмороженные псы сдохнут.

* * *

В Невском замке я первым делом зашёл к Гумлину и велел ему подготовить специальные артефакты в форме жезлов. Принцип работы был прост: эти жезлы должны усиливать и укреплять любую область, к которой их применяют. Гумлин, как всегда, только кивнул, не задавая лишних вопросов — рот-то у него был занят очередной алкогольной вкусняшкой.

Уже у дверей своего кабинета встречаю Айру. На ней всё ещё антимагический ошейник, а в руках она держит чашку кофе, полную до краев

— Змейка сказала, ты любишь кофе, конунг. — Это когда она успела сказать? Вовремя спарринга?

Я взял протянутую чашку и отпил. Гиперсладкий, как мне нравится.

— Сахара не пожалела.

Айра кивает:

— Лакомка сказала, что ты любишь, когда много сахара.

Я улыбаюсь. Лакомка знает, как угодить. Ну и Айру она вовремя прислала.

— Кстати, тебе на тренировках, я думаю, можно снимать ошейник, чтобы ты могла практиковать Тьму, — говорю ей, задумчиво глядя на ошейник.

Она удивлённо вскидывает бровь:

— Считаешь, конунг?

— Ну раз сам предложил, то считаю, выходит, — усмехаюсь в ответ. — Кстати, как твои успехи?

— О, всё очень хорошо идет! — загорелась ликанка. — Кострица — настоящий мастер рукопашки. Таких умелых учителей в Ликаниии нет.

Мы ещё немного поговорили, обсуждая тренировочные планы, и я направляюсь к машине, чтобы отправиться в Акулью Падь. Не успеваю я сесть в бронемобиль, как Светка чуть ли не сама в неё прыгает.

— Можно с тобой, Даня? — смотрит она голубыми прожекторами, а сами уже липнет к моей шее.

Но, ладно, так даже интереснее — скучно точно не будет.

Как вскоре выясняется, я ошибся. Скучно, правда, не мне, а как раз Светке. Пока я занят осмотром нашего «океанариума», она лишь без дела слоняется, бросая взгляды на гигантских аномальных акул, явно не находя себе развлечения. Хотя, по мне, зрелище — что надо.

К слову об акулах. После того как Акулья Падь перешла ко мне, я сразу дал распоряжение гарнизону отлавливать самых крупных аномальных рыб и держать их здесь, в океанариуме. У меня есть план использовать этих запрограммированных акул для борьбы с пиратством.

Но сейчас задача другая, более срочная. Я, наконец, нахожу время для программирования этих гигантских акул, чего не удавалось сделать раньше. Светка, судя по её скучающему виду, не особо впечатлена, хотя, на мой взгляд, акулы — зрелище стоящее.

— Да что с тобой? — удивляюсь я. — Только взгляни на эту тигровую красавицу. А ты ей очень даже понравилась — смотри как на тебя облизывается.

— Красивые, да…Но с ними же нельзя сражаться, — жалуется она.

Такое ощущение, что у бывшей Соколовой только два счастья в жизни: сражаться и тра…. Ну, вы поняли. Насчет первого еще можно подумать, но второе в океанариуме с аномальными акулами явно не предусмотрено.

Я как раз занимаюсь установкой ментальных закладок, когда связь-артефакт внезапно оживает, и голос Дятла, тревожный и слегка хрипловатый, доносится до меня:

— Шеф, у нас проблема…. Ну или не у нас, если морхалы еще не наши,— тут же поправляется он. — В общем, финны начали наступление. Десантный корабль уже движется на селение морхалов, и наземные части подтягиваются.

Отлично, мои перепончатые пальцы! Как всегда, именно в самый неподходящий момент.

С чего вдруг финны наехали на морхалов? Что-то мне подсказывает, что это связано с появлением Одиннадцатипальцего. Грандмастеру-физику ничего не стоило прикончить пару взводов, особенно если он так не любит финнов.

— Где именно идут наземные части? — спрашиваю, уже раскладывая в голове возможные шаги.

— Выше Акульей Пали, шеф, — отвечает Дятел с явным напряжением в голосе. — Огибая равнину с пригорками, где сторожит стая Чернобуса

— Конечно, огибая, — фыркаю я. — У них других вариантов и не было. Не тягаться же им с Чернобусом. Потом снова будут обмороженными. Держи гвардию в боевой готовности, да вызови тавров пару десятков. Посмотрим, как дело пойдет. Скорее всего, обойдемся без пехоты, но кто ж знает.

— Понял, шеф.

Переключаю связь-артефакт и связываюсь с Одиннадцатипалым Дедом Морозом. Артефакт передаёт только голос, но даже без изображения легко представить, как Ледзор ухмыляется своими ледяными зубами в густой бородище.

— Ледзор, разведка доложила: финны пошли на твою деревню.

— Хрусть да треск! Я в курсе, граф! Уже распотрошил одну роту финнов, что двигалась туда! Хо-хо-холод! Ледяного дыхания им в вспоротые кишки!

А лихой дед, нечего сказать. Прямо Дед Мороз на максималках.

— В общем, я сейчас занят формированием подмоги в Акульей Пади.

— Акулья Падь? Я неподалёку, студен тебе! Сейчас прискачу! Отправлюсь с твоей подмогой в Селение, веселее ведь вместе, хо-хо!

— Дело в том, что моя подмога — это десятиметровые акулы.

— И что, граф? — не понял он.

— Да ничего, просто к сведению, — отвечаю, пожав плечами. — Тогда до встречи.

Я кладу трубку, усмехаясь. Странный этот Дед Мороз, ничего его не смущает, даже компания акул. Ну да ладно. Возвращаюсь к программированию рыбок, время не ждёт.

Глава 11

Я продолжаю программировать аномальных акул в Акульей Пади, периодически проверяя их реакцию на команды. Огромные хищники плывут в идеальной синхронности, словно единый организм, послушные каждому моему мысленному приказу. Огромные тела скользят под водой, высовываясь лишь плавниками.

Светка, немного заскучав, развлекается с лисьей акулой. Она бросает в воду огнешар — маленький, яркий, словно лампочка на новогодней гирлянде. Шарик быстро катится по поверхности, оставляя за собой тонкие струйки пара. Лисья акула резво мчится за ним и ловит шар острым носом, и тот тут же исчезает в мощных челюстях.

— Прямо как Лисичка и Колобок! — смеется Светка.

Кстати, этому трюку ее научила Кострица. Жалко только, что пока нельзя дистанционно управлять огромным фаерболом. Огнешарик— это максимум. Но ничего, это временно. Я еще доработаю технику, и Светка будет наводить на цель огромные огнешары

— Хлад тебе в душу, граф Данила, хо-хо! — голос, подобный раскату грома в зимней буре, раздается за моей спиной.

В зал, сопровождаемый моими гвардейцами, входит Ледзор. Белоснежная, растрепанная борода свисает до мощных грудных мышц, за спиной сверкает ледяными узорами огромный топор.

— И тебе не хворать, Одиннадцатипалый, — бросаю, не отвлекаясь.

Ледзор останавливается у края бассейна, его взгляд цепляется за акул, выстроившихся в идеальном строю, как грозные морские воины.

— Решил, что плавники эффективнее мечей, хо-хо-хо?

— Глаза протри, дедуль, — Светка как всегда остра на язык. — У них не только плавники.

— Хо-хо, я и не спорю, внученька, — могучий морхал уже оценил челюсти моих питомцев.

— Теперь финны узнают, что значит «попасть на зуб», — усмехаюсь.

Улыбка Ледзора разрезает густую белоснежную бороду.

— Хо-хо-холод! Уже не терпится увидеть их рожи! Каков план?

— Акулы перехватят десантный корабль километрах за пятьдесят отсюда. Этого будет достаточно, — спокойно отвечаю, прикидывая в уме детали. — Так ты точно хочешь участвовать в глубоководной операции?

Его улыбка становится шире, как у хищника перед прыжком.

— Хо-хо! Как я могу такое пропустить⁈ Перехватить — это полдела! Финны огребут, граф, уж будь уверен! — произносит он с бодрым энтузиазмом.

Но я не могу не уточнить — всё-таки терять единственного Грандмастера-физика бездарно было бы глупо.

— Уверен? Там будет с сотню-другую десантников, включая Мастеров второго ранга.

— Финны? Мастера? — фыркает он. — Они не бывают Мастерами, только дохлой сельдью.

— Тогда выбирай ездока, — киваю в сторону акул.

Светка, округлив глаза, недоверчиво смотрит на меня.

— Ездока? Даня, ты серьезно думаешь, что он…

Но Ледзор уже не дожидается конца ее фразы. С разбега он прыгает на спину китовой акулы, цепляясь топором за ее жабры. Вода вздымается фонтаном, а он усаживается, словно на боевого скакуна.

— Хрусть да треск! — громогласно восклицает Ледзор, явно в восторге. — Я чувствую, как моя ледяная кровь вскипает! Граф, когда уже?

— Да вот прямо сейчас, — отвечаю и кидаю ему защитное зеркальце.

Ледзор ловко перехватывает артефакт в воздухе, и акулы, словно по команде, начинают погружаться в воду. Перед тем как скрыться под волной, Ледзор громко кричит:

— Хо-хо-холод!

Светка качает головой, явно в замешательстве.

— Ну что за псих? Дед с отмороженными мозгами. Он точно не погибнет, Даня? Не задохнется там?

— Грандмастер-физик? — ухмыляюсь я. — Ему хватит дыхалки, не волнуйся. А вот на корабле… а впрочем, посмотрим, как всё сложится. Нам пора лететь, графиня.

За Ледзора я не волнуюсь. Я уже видел таких безбашенных, как Одиннадцатипалый. Хм, нет, речь не про мое отражение в зеркале, хотя и я не склонен к осторожным решениям. Но Ледзор — это другое. В моем старом мире был один мутант — Дядя Дима. Покрылся чешуей, стал похож на крокодила. Главное его пристрастие была рыба. Этот парень был готов влезть в любую передрягу, лишь бы добыть себе очередную банку сардин. Однажды он в одиночку разорвал целую банду мародеров с огнестрельным оружием только, чтобы отобрать драгоценные шпроты. А в другой раз притащил мутировавшего медведя, и, о чудо, внутри этого зверя оказалась… полупереваренная селедка. Поселению отошла медвежатина, а рыба, понятно, кому. Дяде Диме! За одну рыбину Дядя Дима был готов горы свернуть.

Мы со Светкой выходим на улицу. В это время плавно спускается Золотой. Крыло опускается к моим ногами, как самолетный трап. Взбираемся на желточешуйчатую спину, но холодный ветер на высоте тут же начинает пронизывать меня до костей. Приходится «включить» легионера-огневика — тепло мгновенно разливается по телу, согревая до приятного жара.

— По пути сюда не заметил финский гарнизон? — спрашиваю Золотого по мыслеречи.

— Ты про мелких букашек с запада? — фыркает Золотой. — Какой же это гарнизон? Я их одним выдохом сожгу.

— Скоро продемонстрируешь, — ухмыляюсь я в ответ. — Курс на «мелких букашек».

Золотой мощно взмахивает крыльями, и, не теряя ни секунды, устремляется на запад, разрезая воздух.

* * *

Балтийское море

Хо-хо-холод!

Ледзор вцепился в спину акулы, которая стремительно плывет в глубине. Ледяные потоки обтекают его тело, но вместо того чтобы заморозить его, они только разжигают пылающую внутри ледяную кровь. Морхалы не мерзнут! Для него холод — родная стихия, но даже он не помнит, когда в последний раз ощущал такой прилив адреналина и мощи.

— Спасибо графу Даниле, хо-хо! — хмыкает Ледзор про себя, довольный предстоящей схваткой.

Вода вокруг становится все темнее, давление усиливается, но Ледзор лишь плотнее вцепляется в своего «ездового зверя», чувствуя, как Дар внутри него отзывается с каждым погружением в бездну.

Железный грохот резко взрывается в воде, заглушая все вокруг. Аномальные китовые акулы с ревом врезаются в десантный корабль финнов, их железные челюсти впиваются в киль, разрывая металлические пластины, словно тонкую фольгу. Огромный корпус корабля стонет под натиском, раскалываясь. Ледзор не медлит — он ловко пролезает в разорванную щель, как хищник, врывающийся в логово добычи. Вода все еще хлещет внутрь, но Ледзор уже поднимается в нижний трюм, его шаги звучат глухо в узких, темных коридорах, где каждый поворот обещает новую встречу с исконным врагом морхалов.

Сразу за первым поворотом Ледзор сталкивается с огневиком в пылающем доспехе. Огненные языки лижут металл, жар заполняет узкий коридор.

— Хрусть да треск! — радостно гремит Ледзор, его голос разносится эхом.

Ледзор не теряет ни секунды: он срывает бронированную пластину с внутренней обшивки корабля и поднимает её перед собой, как щит. Поток огня ударяет в раскаленный металл, но это не замедляет его. Металл нагревается, шипит, но Ледзор уже мчится вперед, как неудержимый шторм, врезаясь в огневика с яростью дикого зверя. Щит с глухим треском впечатывается в противника. Затем снова и снова, снова и снова, раскалывая доспех.

— Хо-хо! Финны! Что же вы! Вы хотели морхалов — получите морхала! — гремит Ледзор, наслаждаясь моментом.

Огневик падает, но не успевает Ледзор вдохнуть воздух победы, как из-за спины появляется новая угроза. Магнетик — девушка в блестящем металлическом доспехе, её глаза сверкают яростью. Без промедления она выпускает рой острых металлических шипов, которые с пронзительным визгом устремляются в Ледзора.

Зеркальце в кармане штанов Ледзора вспыхивает, отражая атаку магнетика. Вперед девушки в коридор протискиваются ещё двое — огневик и воздушник. Они атакуют одновременно: фаерболы и острые воздушные колья летят прямо на Ледзора. Он успевает отбить большинство ударов импровизированным щитом, но часть всё же проходит и врезается в него, обжигая кожу и разрывая воздух вокруг.

Зеркальце трещит под напряжением, и наконец не выдерживает — раскалывается. В тот же миг, когда защита ослабевает, Ледзор мгновенно реагирует: его топор взмывает в воздух и одним мощным, скалодробительным ударом разрубает обоих врагов. Их тела с глухим стуком падают на холодный металлический пол. Стихийные доспехи рассыпаются, словно они были сделаны из гнилого железа.

— Хо-хо! Ну что, финны? Хрусть да треск! Истребление деревни с женщинами и детьми казалось вам намного проще⁈

Магнетик не теряет времени. Из её рук срывается тяжёлая металлическая цепь. Она обвивается вокруг шеи Ледзора, затягиваясь всё туже с каждым оборотом. Воздуха не хватает. Ледзор падает на четвереньки. Он срывает цепь, но новые обмотки заменяют разорванные. Веки тяжелеют, дыхание сбивается, взгляд мутнеет. Кровь стучит в висках, заглушая всё вокруг. Ледзор утолщает шею, делает прочнее позвонки, но финка напрягается тоже. Девчонка явно Мастер второго ранга.

Но этого мало. Из-за угла появляется Каменщик. Огромный, весь с головы до ног в камне, с гранитным молотом в руках. Тусклый свет корабля заставляет оружие зловеще сверкать. На его лице играет садистская ухмылка — шлем отъехал в сторону, открывая довольную физиономию. Каменщик приближается, вскидывает ногу.

Удар.

Каменный сапог врезается в Ледзора, и боль пронзает каждую кость. Тело не подчиняется.

Новый удар — теперь уже молотом. Магнетик не ослабляет хватку — её цепь утолщается и стягивает горло всё сильнее, не давая шанса на передышку.

Ледзор принимает боль, словно старого друга, впуская её в себя. Он погружается в это ощущение, полностью, до самого дна. А затем всё темнеет. Наступает тишина. Ледзор засыпает…

* * *

Балтийское море

… и на его месте просыпается Одиннадцатипалый.

Хрусть да треск! Мороз на кости!

Оскал застыл на его лице, несмотря на то, что воздух стремительно уходит из легких. Глаза сверкают ледяной яростью, но Одиннадцатипалый даже не думает торопиться. Он невозмутимо ждет и наблюдает, как Каменщик снова поднимает свой молот.

Хо-хо, ну давай, покажи класс.

В это время он вытягивает остатки воздуха из своих мышечных тканей, словно выжимая капли из старой тряпки. Мышцы шеи утолщаются, сопротивляясь натиску цепи. Каменщик готовится нанести удар, но в этот момент Одиннадцатипалый, без лишней спешки, вскидывает шестипалую руку и с силой врезает кулаком прямо в пах.

Глухой треск разносится по коридору, словно кто-то разломил ледяную глыбу. Гранитный панцирь Каменщика даёт трещину, и его тело, словно подкошенное, сгибается пополам. Невыносимая боль заставляет врага вздрогнуть, его лицо искажено мучениями.

Одиннадцатипалый ощущает отдачу — его кулак пульсирует, но что такое лёгкая боль для Грандмастера-физика? Пустяк. Удар попал точно в цель, и Каменщик будет помнить этот момент до конца своих дней. Бубенцы всмятку — такое не забывается.

— Фо-фо, омлет удалфя! — хрипит Одиннадцатипалый, хватая цепь обеими руками.

Он рывком притягивает к себе магнетика — девушку, что стояла за всем этим. Она подлетает как пушинка. Одним быстрым движением он врезает ей лбом прямо по шлему. Удар настолько сильный, что из его укрепленного лба брызгает кровь. В глазах начинает рябить, но Одиннадцатипалого это не останавливает. Магнетик падает, оглушенная, её тело бессильно оседает на пол.

Цепь больше не стягивает шею. Свобода! Одиннадцатипалый, не теряя времени, дергает к себе за ногу Каменщика. Массивное тело противника перекатывается, и теперь Одиннадцатипалый с дикой яростью начинает обрушивать кулаки на его шлем. Удар за ударом. Без передышки. Весь корабль содрогается от мощи его кулаков, словно сама сталь судна трещит под натиском. Каменщик может видеть только кровавые глаза и белую бороду Одиннадцатипалого.

— Хо-хо-хоррррот! — хрипит Одиннадцатипалый своим травмированным горлом, откашливаясь кровью. — Ххххруфь да трефк! Хо-хо! — его смех звучит глухо, как дыхание бури. — Морофф на кофти!

Гранитный доспех Каменщика трескается с оглушительным грохотом, разлетаясь на мелкие осколки, словно упавшая скала. Осдиннадцатипалый оскаливается, видя, как ещё и ещё появляются финны — обычные автоматчики, готовые открыть огонь. Но он даже не смотрит в их сторону. Его шкура, пусть и не стихийный доспех, с лёгкостью выдержит их жалкие пульки. Никогда недооценивайте магов без духовной брони! Телепатов, сканеров… и уж точно физиков! Хо-хо!

Не обращая внимания на приближающуюся угрозу, Одиннадцатипалый с методичной жестокостью продолжает размозжать голову Каменщика. Гранитный шлем постепенно превращается в кровавое месиво, и только тогда он останавливается, с удовлетворённым хрипом выдохнув. В тот же миг его рука хватает цепь, что принадлежала магнетику. Смертоносное оружие меняет хозяина.

— Хо-хо, хотите поиграть? — усмехается он, взмахивая цепью.

Один мощный хлест — и цепь со звоном обрушивается на автоматчиков. Трое солдат в мгновение превращаются в кровавые ошмётки.

Одиннадцатипалый разочарованно вздыхает. Он ещё помнил дедов этих финнов. Вот это были времена! Им одного удара было мало — приходилось раз за разом прикладываться, чтобы они рухнули. А сейчас… Мельчает молодёжь, слабеет на глазах.

— Вьюгом вас, дрыщей! —бормочет он, качая головой.

Магнетик, еле живая, ползёт по телам убитых, стараясь скрыться, но Одиннадцатипалый тащится за ней следом. Его кровавый оскал проступает сквозь густую бороду, перепачканную кровью и грязью. Магнетик, обернувшись, кричит в ужасе:

— Нет-нет!

Она отчаянно бросает в него металлические шипы каждый длиной с полуторный меч, но что ему эти жалкие уколы? Кожа крепче, чем броня, а кости прочнее титана. Отмахнувшись от подарков, Одиннадцатипалый лишь ухмыляется:

— Постой, внучка! Подожди дедушку, хо-хо!— кричит он, но это только придаёт ей сил ползти ещё быстрее. Эх, молодёжь! Хрупкие, но быстрые. Наверное, потому что трусливые, как зайцы.

Когда магнетик наконец исчезает из его поля зрения, Одиннадцатипалый на мгновение останавливается, чтобы перевести дух. Потом резко вскакивает, хотя голова и кружится слегка. Хромая, он направляется в трюм с боеприпасами, не обращая внимания на боль — впереди ждёт куда более интересное занятие.

Найти склад оказалось проще простого — бронированная дверь явно намекала, что за ней что-то важное. Одиннадцатипалый без лишних раздумий обрушивает на неё свой топор. Металл стонет под ударами, и вскоре дверь поддаётся, провалившись в комнату с глухим звуком. Внутри — настоящий арсенал. Снаряды, ракеты, боеголовки — всё разложено аккуратно, словно специально для него.

Одиннадцатипалый, с хищной улыбкой, начинает разбрасывать оружие по полу, словно ребёнок, играющий с кубиками.

— Хо-хо-холод! — восхищённо произносит он, оглядываясь. — Сколько тут всего!

Корабль трясет всё сильнее — акулы графа Данилы не успокаиваются, продолжая рвать обшивку своими железными челюстями. В трюме грохот нарастает. За срубленной дверью Одиннадцатипалый слышит, как финны собрались на совещание. Их приглушённые голоса долетают до него сквозь грохот:

— Не стрелять! Там снаряды! Никаких техник! Мы взлетим на воздух!

Одиннадцатипалый ухмыляется, прищурив глаза. Хо-хо! Расчёт сработал. Некоторые вещи не меняются, даже спустя века. Финны всё такие же. Они по-прежнему ненавидят морхалов за то, что те не мерзнут — даже их дети, — и так же панически боятся лезть в огонь. Ну конечно. Сейчас пошлют кого-то из своих бедолаг на убой, а сами командиры будут отсиживаться в укромном уголке.

— Хо-хо, и где ваше хвалёное мужество, финские командиры? — громко бросает он трусам в узком коридоре.

Хотя о каком мужестве можно говорить, если речь идёт о финнах? Они отправили целый корабль с сотнями десантников, чтобы стереть с лица земли небольшую деревню, где наберется, дай Мороз, всего с дюжину добытчиков. Ничего нового. Одиннадцатипалый берет связку гранат и, с ухмылкой, бросает их в коридор. Взрывы раздаются гулкими раскатами, заставляя финнов в панике метаться.

— Он безумец! А если огонь перекинется на склад⁈ — слышится истерический голос одного из них.

Одиннадцатипалый только хмыкает. Усиленный слух улавливает перешептывания финнов, но их бездействие уже начинает надоедать. Пусть поторопятся. Ему уже скучно от их беспомощности и паники.

Вскоре в коридор заходят первые противники — два Мастера-каменщики. В понимании финнов это самые сильные бойцы, способные сломить кого угодно. Но для Одиннадцатипалого это лишь очередная разминка.

— Хо-хо, значит, вы тут самые сильные? — зловеще ухмыляется он.

Каменщики на мгновение замирают, увидев ракету, над которой возвышается Одиннадцатипалый, поставив на нее ногу. Они переглядываются, а затем, вскинув каменный топоры, бросаются в рукопашную.

Одиннадцатипалый усмехается в бороду. Побоялись атаковать каменным градом — вот что значит ракеты под ногами, хо-хо. Но что их жалкие орудия могут сделать против силы Грандмастера-физика?

Одиннадцатипалый с лёгкостью рубит их своими ударами. Каменные топоры бессильны против его лезвия. Он не признаёт доспехов — только стальные мышцы, только крепкие кости, только холод.

— Хо-хо, да где ваша сила? — с насмешкой произносит он, продолжая разносить врагов, не ощущая достойного сопротивления.

Одиннадцатипалый разрубает шлем одного Каменщика, затем кидается на другого, разбивая гранитную кирасу пополам. Два тела еще не успевают рухнуть на пол, как он отбрасывает их прочь, подальше от ракет. Мороз на кости! С глухим хрустом пальцев он устанавливает таймер на одной из бомб. Всё, пора уходить.

Одиннадцатипалый проламывается сквозь стену трюма, словно она сделана из картона, взбегает по лестнице и, срубив пару финских голов, вырывается на верхнюю палубу. Перед ним открывается настоящий ад — корабль трясётся, как будто готов вот-вот перевернуться, и грохот под ногами только усиливает ощущение обречённости. Акулы, терзающие корпус снизу, заставляют судно скрипеть и жалобно стонать под натиском их огромных тел.

Одиннадцатипалый довольно оглаживает бороду шестью пальцами. Русский граф, несмотря на молодость, оказался не промах. Рыбины не подвели.

Финны мечутся в панике. Они не знают, куда бежать, их движения хаотичны. Шлюпки не спасут от акул, а вертолета здесь нет. Один бежит в одну сторону, второй спотыкается, третий мечется, будто его вот-вот схватят. Но Одиннадцатипалый, хрипло смеясь, не тратит время на раздумья. Ледзор еще может думать, а Одиннадцатипалый — это действие. Всегда и везде, хо-хо.

Его топор — продолжение его самого, он летит со смертоносной точностью. Один замах — и враг взлетает в воздух, словно кукла, сбитая гигантской рукой. Второй удар — и новый противник отправляется вслед за первым.

— Хо-хо! Хрусть да треск! — гремит он, разрубая очередного бедолагу. — Вьюгом вас всех заморожу!

С каждым размахом топора он словно восславляет стихию. Враги разлетаются в стороны, а корабль под ногами содрогается всё сильнее. Финны пытаются организоваться, но паника слишком велика. И, конечно, они его узнают.

— Йоулупукки! Йоулупукки! — раздаётся крик, полный ужаса и удивления.

Они помнят его. Ещё бы! Морхал с позывным их собственного Деда Мороза пришёл не с подарками, а с холодной яростью, длинной бородой и смертоносным топором, сея хаос на их корабле.

Финны в панике начинают группироваться, окружая Одиннадцатипалого со всех сторон, загоняя его к перилам, как стадо животных, пытающихся одолеть волка. Баба-магнетик, шатающаяся, с его кровью на шлеме, вопит:

— Ты умрёшь! — только голос-то «внучки» дрожит.

— Да неужели, финка? — ухмыляется Одиннадцатипалый, оскалившись, словно зверь перед прыжком. — Скорее уж вы пойдёте на дно, хо-хо!

Финны на мгновение замерли, страх отчётливо читается на их лицах. Но баба пытается убедить их:

— Корабль не потонет! Он просто встал! Конструкция не позволит: двойное дно, водонепроницаемые отсеки. Рыбы…

Но Одиннадцатипалый, смеясь, перебивает её:

— Хо-хо, да при чём тут рыбы? Вам надо бояться не их, а…

Его слова обрывает оглушительный взрыв снизу.

— … А хо-хо-хо-холода!

Палуба корабля вздыбливается, как будто сама земля треснула под их ногами. Обломки со звоном разлетаются во все стороны.

Отвернувшись от обреченных финнов, Одиннадцатипалый прыгает за борт. Рыбкой погружается в ледяную воду. Ледяную — но не для морхала. Для него это как вернуться домой. Вынырнув на поверхность, он подплывает к огромному плавнику акулы, с лёгкостью взбирается и ложится на её спину, словно на мягкую постель. Закрывает глаза…

* * *

Балтийское море

…и открывает их уже Ледзор. Холодная ярость ушла, уступив место тихому удовлетворению. Положив руки за голову, он молча наблюдает, как разломанный корабль медленно погружается в чёрную бездну. Крики замерзающих финнов — настоящая услада для ушей Ледзора Одиннадцатипалого.

* * *

Мы с Светкой со спины Золотого наблюдаем, как отлично поработала стая Чернобуса. Внизу на земле выстроились замёрзшие статуи — бывшие финны, теперь превращённые в ледяные фигуры. Я ухмыляюсь. И с чего это финны решили, что обходной манёвр им поможет? Как будто воронам сложно было просто сместиться чуть в сторону, чтобы накрыть их своим ледяным залпом. Хотя, признаться, перемещение финнов в эту сторону меня бы вообще не заинтересовало, если бы не наше соглашение с Ледзором. Но мы всё равно были бы поблизости, а финны, не подумав, решили рискнуть. Ну что тут сказать? Глупо. Очень глупо.

Светка тычет пальцем вперёд:

— Даня, смотри! Ещё целые колонны!

— Свет, не тыкай пальцем, — усмехаюсь. — По отношению к будущим покойникам это, знаешь ли, невежливо.

— Ой, извини, — послушно убирает она ручку.

Золотой уже получил приказ и, чуть спустившись, тут же добавляет жару — буквально. Потоки огня обрушиваются на оставшиеся колонны техники, превращая их в горящие обломки. Финны пытаются отбиться, в нас летят ракеты, но жёлтое защитное поле Золотого гасит их, словно комариные укусы.

Светка смотрит на замёрзшие статуи финнов, раздумывая вслух:

— Столько солдат! И всё ради того, чтобы уничтожить одну деревню…

— И не говори, — отвечаю. — Жила бы себе спокойно горстка морхалов, но нет, финнам они чем-то помешали.

Когда с остатками колонны покончено, мы направляемся в селение морхалов.Вдали вырисовываются очертания небольших домиков. Приземляемся на окраине, на небольшой поляне у входа в деревню.

Первым нас встречает трёхглавый Пёс. Из его пастей вырываются клубы пара, словно он только что пробежал через зимнюю бурю. На его широкой спине, словно на троне, восседает Настя. Её рыжие волосы развеваются на ветру, подчёркивая её боевой настрой. Она ловко спрыгивает с Пса и с довольной улыбкой подбегает к нам, явно в отличном настроении после недавней прогулки верхом.

— Мы всё-таки успели к вашему прилету! — радуется оборотница, по привычке обнявшись со Светой.

— Это, правда, здорово, — улыбаюсь. — Честно, не ожидал. Неужели ни один финн не попался?

— Да нет вроде… — как-то неуверенно роняет Настя.

И тут Пёс громко закашлялся, а затем смачно выплевывает обслюнявленную экипировку финской армии. Мы со Светкой переводим взгляды на Настю.

— Ой, так это финн был? — удивляется она, подняв брови. — А я не поняла. Всё так быстро было… Мы мчались по снежной равнине, кто-то стрельнул, как из автомата, а потом раз — и Пёсик дёрнул головой. Думала, мне показалось!

Я хмыкаю. Пёсик, значит? Это багровый уровень-то? Хотя почему бы и нет. У самого есть Змейка и Ломтик.

Подъезжает группа сопровождения на бронемобилях, ехавшая с Настей. Из машин ловко выпрыгивают Камила и Лена.

Оглядываю жен с лёгким удивлением:

— А вы обе что здесь делаете?

Камила бросает быстрый взгляд на Настю, словно обмениваясь с ней немой репликой, и, приподняв уголки губ в лёгкой усмешке, спокойно отвечает:

— Мы же не могли отправить одну нашу «сестру».

Настя смущенно краснеет. Она еще не жена, конечно, но официальная невеста, а это уже полдела.

— Даня, мы молодцы, правда? — с надеждой спрашивает Лена, её глаза сверкают ожиданием похвалы.

— Молодцы? Да вы просто умницы, — киваю, сдерживая улыбку. — А чья была идея?

Лена и Камила переглядываются, словно признавая вину, и с грустным вздохом Лена говорит:

— Лакомки, — тут же уточняет Камила, — но она просто первой об этом сказала. Мы бы тоже до этого дошли.

— Конечно бы дошли, — соглашаюсь, не сомневаясь ни на секунду. — Ну что, раз все в сборе, давайте наконец взглянем на эту деревню, которую так невзлюбил финский конунг.

Мы идём пешком в сторону деревни — благо, она совсем недалеко, а земля здесь твёрдая и почти без снега. Один только Золотой, с его вечным презрением к «ходячим», взмыл в небо, не желая опускаться до пеших прогулок.

Навстречу нам выходит группа морхалов, одетые в шкуры зверей. Впереди движется пожилой морхал с сгорбленной от старости спиной. Он останавливается перед нами, кланяется с почтением, его голос тихий, но глубокий:

— Я — старейшина этого селения, — представляется он, слегка опуская голову. — Граф Данила, просим вас простить нас за попытки… лишить вас жизни.

— У нас есть договорённость с Одиннадцатипалым, — отвечаю я спокойно, глядя ему в глаза. — Все старые обиды между нами закрыты.

— Благодарю! — старейшина склоняет голову чуть ниже, хотя ему и не нужно кланяться — его сутулость и так заставляет его ходить полусогнутым. Он напоминает старого дуба, изогнутого временем. — А где сам Ледзор? Вы не в курсе?

— Он уплыл топить финский десантный корабль, — отвечаю я.

Старейшина, покачав головой и глубоко вздохнув, произносит с ноткой гордости и беспокойства:

— Мой дядя всегда был смел и решителен… хоть иногда и слишком горяч.

— Дядя? Ледзор твой дядя? — удивляюсь, приподнимая бровь.

— Верно, — кивает старейшина.

Я мысленно усмехаюсь. Пожалуй, любой подумал бы ровно наоборот.

— Проводите нас к Льдине предков, — велю я.

Старейшина молча кивает и делает шаг вперёд, но не успеваем мы и тронуться, как перед нами встают двое молодых морхалов, преграждая путь. Один из них, с пылающим от ярости взглядом, буквально выплёвывает слова, как яд:

— Старейшина! Он убил наших братьев! Как можно доверять этому русскому⁈

Старейшина, явно привыкший к подобным вспышкам, поднимает руку в знак предупреждения и спокойно, но твёрдо произносит:

— Мы уже это обсуждали, Марл. Уйми свой пыл!

Но Марл не успокаивается. Он с вызовом смотрит мне в глаза, будто ищет во мне причину для новой атаки:

— Ни за что! — кричит он, не отводя взгляда. — Ты хочешь увидеть Льдину предков? Мы допускаемся к ней только в четырнадцать лет, когда докажем свою силу и стойкость. А ты даже не морхал. Ты убийца морхалов! Как тебе можно верить?

— Может, это поможет? — я резко подхожу ближе и резким ударом ладони по лицу отправляю его в сугроб. Хлопья снега вздымаются от удара, и Марл, не ожидавший такой реакции, глухо падает головой вниз.

Второй воин тут же тянется к мечу, но Марл, лежащий на снегу, внезапно вскидывает руку.

— Постой… он прав. Он остановил финнов…

В его глазах больше нет прежней ярости, только недоумение и шок. Он медленно поднимается, вглядываясь в пустоту перед собой, как будто видит то, чего здесь нет. На его щеке отчётливо горит красный отпечаток моей пятерни — своеобразный символ его пробуждения.

— Значит, помогло, — усмехаюсь, разминая ладонь.

Я передал ему воспоминания: ледяные статуи финнов, колонны, обращённые в пепел, беспомощность их командиров. Эти образы заполнили его разум, и теперь сомнения в моих намерениях больше не остаётся.

Марл, всё ещё ошеломлённый, поспешно уговаривает своего друга уняться, его голос дрожит от осознания увиденного. Я киваю старейшине, и мы продолжаем двигаться дальше, следуя за ним к Льдине предков. В тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами, слышу мыслеречь Светки:

«Даня, а зачем ты ударил того буяна? Телепатия же бесконтактный спорт, хи-хи».

Я мысленно усмехаюсь:

«Свет, да знаешь, просто рука внезапно зачесалась, а тут Марл так вовремя задергался».

Светка переводит взгляд на меня, оценивающе смотрит пару секунд, а потом лыбится от уха до уха:

— Вот это по-нашему! — уже вслух говорит.

Мы подходим к массивному конусообразному леднику, стоящему на краю снежного поля. Он возвышается, как гигантский монумент изо льда, отражая слабое солнце и скрипя от мороза. Энергозрением я сразу чувствую, что это не просто ледяной массив — это древний артефакт. Яркий пульсирующий источник магической силы, он питается остаточной энергией умерших морхалов, а живые используют его для зарядки своих накопителей. Льдина впитывает и сохраняет их магическую сущность, как древний хранитель.

Я киваю группе сопровождения, и гвардейцы принимаются за работу. Одни вонзают жезлы Гумалина в землю вокруг Льдины, формируя магический контур, другие запрягают трёхглавого Пса. Настя поглаживает его, чтобы успокоить, пока те закрепляют узды, привязывая их к жезлам. Лёд под ногами скрипит, но Льдина остаётся неподвижной.

— Начали! — командую я.

Гвардейцы активируют жезлы, и вокруг Льдины образуется прочное магическое поле, защищая от разрушения. Пёс по приказу Насти выпускает Ударное Дыхание — клубы тумана с зарядом кинетической энергии. Вокруг Льдины лед и земля начинают покрываться сетью трещин, но сам ледник остаётся целым и невредимым.

Старейшина и остальные морхалы в ужасе закрывают глаза руками, не в силах смотреть на происходящее. Для них Льдина — это святая реликвия, они боятся её потерять. Но я спокоен. Всё под контролем.

Пёс тянет вперёд, и вскоре Льдина предков сдвигается с места. Она начинает медленно скользить за ним, подчиняясь силе его огромных мускул.

— А теперь вперёд, к морю! — произношу я с лёгкой усмешкой. — Рыбки, поди, уже заждались!

* * *

Друзья-мазаки, как вам Одиннадцатипалый?

ПыСы. У него одна рука с 5 пальцами, другая с 6; исправлено где была ошибка

Глава 12

Забираемся с женами и Настей на спину Золотого. Дракон взмывает в небо, словно ему не терпится показать, кто тут главный в небе. Внизу раскинулось бескрайнее море, пронзительно синее, с белыми всплесками волн. А по морю движется Льдина Предков — огромная ледяная махина, которую тащат три китовые акулы. Громадные рыбки лихо справляются, будто всю жизнь только и делали, что таскали ледяные айсберги. С ними ни один буксир не сравнится.

Еще недавно Пёс дотащил эту ледяную громадину до берега. Вот кто настоящий тяжеловоз! Теперь акулы взяли эстафету, и их задача — доставить глыбу до Невинска. Гвардейцы шустро закрепили тросы на клыкастых гигантах, оседлали ледяную махину и запустили наш странный караван в путь. Пёс же побежал домой на своих четверых. А гвардейцы остались сопровождать морхалов во время их переезда на Невскую губу.

Тем временем, мы парим над Льдиной Предков. Всё-таки ценный артефакт. Наверняка, пригодится в моем графстве. Да и половину морхалов инфаркт хватит, если с ней что-то случится.

Акулы бодро рассекают волны, словно и не замечают всей тяжести груза. Впереди начинают проступать обломки корабля, да и вода в некоторых местах подозрительно красная. Судя по всему, друзья наших «буксировщиков» перекусили финнами. Отличный обед для китовых акул, правда?

И вот, среди этого пиршества, прямо на спине одной из акул, словно на пляжном шезлонге, загорает Ледзор Одиннадцатипалый. К нему, кстати, прижалась, беловолосая мокрая девка. Судя по размеру источника — Мастер второго ранга, а вязка узлов характерная для каменщика либо, скорее, магнетика.

— Он что, помер? — Светка сдвигает брови, смотря на неподвижного Ледзора. Впечатление усугубляет финка, дрожа, прижавшаяся к его боку, будто нашла себе последнюю надежду на спасение.

— Нет, дрыхнет, — отвечаю с усмешкой.

Сосредотачиваюсь и ментально стучу ему в голову:

— Ледзор, хватит валяться! Давай, забирайся на груз, довезем тебя до твоего нового места службы.

Ледзор вздрагивает, открывает один глаз и, зевая, медленно садится:

— Хо-хо-холод! Вот это пробуждение! — бормочет он, протирая глаза, а затем, прищурившись, переводит ошеломленный взгляд на дрожащую финку, прижавшуюся к его боку. — А ты кто? — пауза, и внезапная усмешка расползается по его лицу. — О, внучка! Всё-таки решила побыть с дедушкой, хо-хо! Неужели моя компания приятнее акульей⁈

Мои жены смотрят на меня недоуменно, а я пожимаю плечами. Видимо, у бородатого морхала завелась пленница.

Я посылаю Ледзору мысленный вопрос:

— Ты её с собой возьмёшь?

Одиннадцатипалый ухмыляется, посмотрев на финку, которая буквально прилипла к нему всем телом, не отрываясь ни на сантиметр.

— Она — магнетичка, — отвечает он с хитрой усмешкой. — В деревне такая мастерица очень бы пригодилась: одним движением руки рыболовные снасти из металла клепала бы на раз-два. А в хозяйстве вообще незаменима: иглы, ножи, мечи, да хоть гарпунные пушки! А то в нашей вечной мерзлоте с кузнечным делом сплошной напряг — вечно угли не разожжёшь как следует.

— Ну что ж, тогда взбирайтесь на груз, — киваю на Льдину.

— На что? — Ледзор, наконец, поднимает глаза и замечает гигантскую ледяную глыбу, которая нависает над ним, словно гора. Его лицо мгновенно вытягивается.

— Хрусть да треск! — восклицает он, хлопнув себя по коленям. — Граф Данила, а я всё гадал, как ты собираешься везти Льдину Предков. А она, оказывается, почти сама плывет!

— Теперь это не Льдина, а Айсберг Предков, — поправляю его с ухмылкой.

Вскочив, Ледзор легко подхватывает финку на руки, словно она невесомая. Она тут же обвивает его шею руками и прячет лицо у него на могучей груди, будто ищет укрытие от всего мира. Одиннадцатипалый с мощным рывком прыгает на ледяную глыбу, его ноги глухо стукаются о поверхность, отозвавшуюся эхом.

— У-у-у, вовремя! Хо-хо-холод! — восклицает он, заряжаясь силой предков, и, судя по довольной улыбке, полностью наслаждается этим моментом.

Я замечаю, как его тело начинает излучать тепло, как печка, прогревая воздух вокруг себя. Даже лёд под его ногами слегка парит. Финке у него на груди точно не грозит замерзнуть — заботливый дедушка Мороз, да ещё и с топором, который по размеру сопоставим с китовым плавником. Вот уж защитник, так защитник!

Двигаемся дальше: кто по воздуху, кто на буксире. Золотой уверенно летит над ледяной глыбой, а внизу Ледзор и его «спутница» наслаждаются своим «ледяным круизом». Вдруг на горизонте появляется судно. С первого взгляда всё становится ясно — пиратское. Флага нет, как и рыбацких сетей. Потому что рыбачат они на людей.

И как только нас заметили, судно тут же начало драпать прочь.

Я, недолго думая, решаю превратить скучную прогулку в увлекательную игру.

— Потопим этот «Титаник», — предлагаю. — Кто в деле?

— О давай, Даня! — бывшая Соколова за любой кипиш. — А как же мы их достанем?

— Подарками, как еще, — усмехаюсь.

Подготовка занимает пару минут. Ломтик перекидывает из теневого портала десяток взрыв-артефактов. Хороший мальчик! Мы с девушками принимаемся за бомбардировку— каждый берет по паре артефактов. Вскидываем руки и, с высоты, швыряем их вниз на убегающий корабль. Взрывы сотрясают воздух, грохот эхом разносится над морем. Снаряды падают точно в цель, один за другим, поднимая столбы пламени и воды.

Сам я попадаю прямо в штурвал. Вторым попаданием убиваю штурмана. Так сказать, отрубил гидре главную голову. Судно дергается, теряет управление и встает, как вкопанное. Ещё чуть-чуть — и пиратский корабль застыл на месте. Девушки же продолжают своё дело, не дав пиратам ни малейшего шанса: взрыв за взрывом они добивают судно, превращая его в пылающую груду обломков.

А что Ледзор? Он всё так же лениво валяется на Айсберге, подперев голову рукой, и с усмешкой наблюдает за происходящим. Взрывы, огонь, разрушение? Кайф, хо-хо.

Одиннадцатипалый откликается по мысленному каналу, который я настроил между нами:

— Хо-хо-хо, зарядил знатно, граф! Следующая пиратская посудина чур моя!

Но вместо пиратского судна следующей на горизонте появляется обычная рыбацкая посудина. Может, за ними пираты и охотились? Всё возможно.

Только завидев наш своеобразный караван — Айсберг Предков в упряжке акул и парящего над всем этим Золотого — рыбаки не стали терять времени и сразу решили драпануть.

Я же узнаю их. Это те самые «герои», которые когда-то пытались увести Лакомку. Франтом меня обзывали, да еще и позволяли себе двусмысленные намеки в адрес моей жены. Кажется, судьба свела нас снова.

Ухмыльнувшись, я мысленно даю команду акулам, тянущим Айсберг.

Они тут же двигают бешено плавниками, и море вскипает, гигантские волны начинают катиться в сторону рыбацкого судна, подбрасывая его вверх-вниз, как игрушечную лодочку. А одна небольшая акула, самая шустрая, не дожидаясь особого приглашения, выскакивает из воды и ловко запрыгивает на палубу. Щелкая зубами, она разгуливает по доскам, попугивая моряков, которые мечутся по судну, словно крысы на тонущем корабле.

В общем, прогулка выдалась на славу — весело, с адреналином, как и полагается в нашей компании. Но вот наконец мы добираемся до Невинска. Айсберг Предков торжественно причаливает к пирсу, где его тут же принимают гвардейцы. Здесь ледяная глыба дождется морхалов из Селения, и дальше это будет их забота. Финку, которую так заботливо грел Ледзор, он тоже «сдаёт» в руки бойцам. Она, хоть и отогрелась у него на груди, явно не горит желанием отлипать от бородатого морхала. Но Ледзор с добродушным хохотом разжимает ее пальцы:

— Надо, внучка, надо, хо-хо.

Попрощавшись с пирсом и делегировав все дела гвардейцам, мы прихватываем Ледзора и отправляемся домой на подъехавших бронемобилях. Путь к замку недолгий, но всё равно приятнее ехать в комфортной броне, чем тащиться по воздуху. Вскоре мы уже у ворот Невского замка.

Дома, как всегда, жизнь кипит. На полигоне Айра вовсю отрабатывает свои навыки под строгим руководством Кострицы. Без антимагического ошейника её тренировка стала куда веселее — теперь она может использовать свои силы в полную меру. Кострица не жалеет ученицу, подгоняя фаерболами. А Айра суматошно носится по двору в доспехе Тьмы, уворачиваясь и повизгивая от каждого попадания. Тренировка идёт полным ходом, и кажется, Айра получает даже извращенное удовольствие. Ну и наклонности же у этой ликанки!

Ледзор, завидев Кострицу, сразу оживляется — ухмыляется, поглаживает бороду и тут же, не теряя времени, начинает разговор:

— Хо-хо, какие здесь красавицы! Хрусть да треск!

Мы с жёнами и Настей, конечно, наблюдаем эту сцену с явным интересом. Ну, Ледзор в своём репертуаре, а Кострица — это не тот человек, который стерпит такие ухаживания.

Она мгновенно сверкает глазами, обжигая его жёстким взглядом:

— Красавиц здесь нет, бородатый. Тут только боевые маги. Откуда такой снеговик взялся?

— С самого крайнего севера, хо-хо-холод! — невозмутимо отвечает Ледзор, подходя ближе

Кострица едва сдерживает раздражение, и в её руке вспыхивает огнешар.

— Ещё раз при ученицах назовёшь меня так — и растаяшь, понял, снеговик? —

— Да я уже растаял, хо-хо, — хмыкает Ледзор, не упустив момента. — Сердце так точно.

Кострица, всё-таки покраснев, отрезает:

— Свободен.

Мы с женами переглядываемся, с трудом сдерживая улыбки. Ледяной великан нашёл себе достойную соперницу в словесной дуэли.

Захожу в дом и тут же заваливаюсь на диван в гостиной, чувствуя, как усталость охватывает тело. Подушки встречают меня с таким комфортом, что на пару секунд кажется, будто можно забыть обо всех делах. Но мысли о морхалах не отпускают — в голове всё ещё крутится, как их лучше разместить.

Выше Невской губы — да, вполне подходящий вариант. Там и климат для них подходящий, и подальше от финнов. Льдину предков поставим рядом, будет им как домашний алтарь. А мне, в качестве бонуса, достанется Ледзор Одиннадцатипалый, этот здоровяк с его вечными «хо-хо». Всё вроде бы идёт по плану, и даже немного радует, что всё складывается как задумано.

Набираю Владислава, он, как всегда, держит руку на пульсе и поднимает трубку мгновенно. Приятно иметь дело с человеком, который не тратит время на церемонии.

— Владислав Владимирович, здравия желаю. Вот решил уведомить о новостях. У меня скоро будет пополнение в рядах подданных, — начинаю я без лишних вступлений. — И один из них явно достоин герба.

В ответ слышу знакомое хмыканье:

— Данила, много вассалов не бывает, но советую выбирать с умом.

— Да я всегда с умом, — отмахиваюсь.

— А что с Марией Морозовой? — внезапно меняет тему Владислав.

— С Машей? А что с ней?

— На турнире она сидела в твоей ложе. Нам стоит готовиться к объединению родов Морозовых и Вещих-Филинов?

Теперь моя очередь хмыкнуть:

— Владислав Владимирович, простите, конечно, за резкость, но вам-то какое до этого есть дело?

— Данила, я просто по-дружески интересуюсь, — врет он и не краснеет, но толику правды всё же вкручивает: — Но ты ведь сам понимаешь. Всё-таки два сильных рода. Я должен быть в курсе любых изменений в политическом будущем Царства.

— Хм, не торопите события. Я сперва обещал найти князю Морозову жену.

— Зачем ему искать жену? Он женится на княжне Ольге Гривовой, — возражает Владислав, как будто это давно решённый вопрос.

— Это вы ему скажите, — ухмыляюсь. — Похоже, Юрий Михайлович об этом не в курсе.

— Всё он в курсе, — бурчит Владислав, будто разговор сдвинулся не в ту сторону, которую он хотел.

После разговора с Владиславом мысли начинают складываться в любопытную картину. И чего Красный Влад, главный палач и сатрап, мечется с этой женитьбой Морозовых и Гривовых? Да еще совсем не против моих «ухаживаний» за Машей, даже сам будто бы подталкивает к этому

Любопытно вот что. Если я женюсь на Маше Морозовой, а её отец-князь возьмёт в жёны княжну Ольгу, то я, по сути, стану родственником самого Царя… Хм, может, не зря Владислав так суетится? Интриги, политика — как же всё это закручено. Хотя, возможно, замысле у Владислава совсем другой, кто же его поймет. Но чисто в этом преимуществе я не заинтересован. Да и зачем мне родство с Царем? Глупости, конечно.

Чтобы отвлечься, включаю телевизор. На экране — знакомое лицо и длинные золотистые волосы. Ольга Гривова берет интервью у Студня, как у победителя турнира вассалов. Княжна говорит что-то о том, что впервые в истории победу одержал вассал рода Вещих-Филиновых.

Сам факт, что Ольга лично ведёт репортаж, уже любопытен. Княжна не так уж часто появляется в эфире, но стоит какому-нибудь событию быть связанным со мной — и вот она тут как тут, мгновенно проявляет интерес. Я что, магнит для сенсаций? Или просто княжне понравилось летать на Золотом?

Раздаётся звонок. На дисплее высвечивается номер посла Рима — вот кого я жду уже который день. Голос на том конце провода строгий, как всегда, но сегодня звучит чуть напряжённее обычного.

— Виза одобрена, Данила Степанович,— произносит он, выдержав паузу. — Вам дают добро на въезд в Рим. Но учтите, все военные действия должны быть согласованы с Цезарем. Без его одобрения вы ничего не начинаете.

Я ухмыляюсь, услышав формулировку, и не удерживаюсь от сарказма:

— То есть, я не смогу надрать задницу Луцию без личного разрешения Цезаря?

Посол выдерживает паузу, затем холодно отвечает:

— Именно. И давайте обойдёмся без имён.

Я фыркаю:

— Думаете, Луций сам не догадается, зачем я лечу в Рим? Особенно после того, как он попытался отравить мою сестру?

— Я просто предлагаю придерживаться протокола, — в голосе посла сквозит профессиональная отстранённость. — Ваши планы в Риме вы будете обсуждать уже не со мной. Вы согласны на данное условие?

— Ага, —отвечаю. — Всё по соглашению. Как и договаривались.

Посол, похоже, доволен ответом, но формальности его явно держат в рамках.

— Хорошо. Ждём вашего прибытия. Но помните: любые действия на территории Империи — только с разрешения Цезаря.

— Не волнуйтесь, господин посол. Я это понял с первого раза.

Вешаю трубку.

Надо же какой нудный макаронник. С разрешения Цезаря? Щас! Только впустите меня, а дальше я быстро вынесу всех последователей Обители Мучения, которые попадутся на глаза.

Не успеваю даже как следует обдумать план на «римские каникулы», как в комнату входит Лакомка. Она бросает быстрый взгляд на экран телевизора, где два казида с энтузиазмом тянут друг друга за бороды. Видимо, это у них такой национальный вид борьбы, который каким-то образом попал в объективы репортеров, командированных на Ту Сторону. Я сам слегка офигеваю от увиденного, а Лакомка, приподняв бровь, удивленно комментирует:

— Не знала, что тебя увлекает бородощепка, мелиндо, — произносит она, наблюдая за этим абсурдным зрелищем.

Я пожимаю плечами:

— Да это включилось, пока я разговаривал с послом. Кстати, мне одобрили визу.

— Отличные новости, — с мягкой улыбкой отвечает Лакомка, присаживаясь рядом на диван. — Значит, скоро мы выясним, где прячется Обитель Мучения?

— Конечно, выясним — тем или иным способом, — киваю, выключив телик от греха подальше. И не то, чтобы мне завидно. Ну не растет у меня нормальная борода, так это лишь потому что я физик и просто изменил структура эпидермиса на подбородке. Борода растет, но медленнее. Зато не нужно бриться каждый день. Удобно, да и времени экономлю вагон.

А вы, наверное, думаете, почему у Ледзора такая густая бородища? По той же причине, но наоборот — он, видимо, сознательно усилил рост своей «гордости». Чистая магия, никаких секретов. Вообще прикольно бы тоже поэкспериментировать и поносить для прикола бороду.

— С собой возьмешь Свету? — улыбается Лаокмка. — Она соскучилась по дракам.

— Ага, я заметил, — хмыкаю. — Да, Светку, и еще Настю с Камилой. Ну и Змейку. А что у тебя за письмо? — замечаю конверт у альвы в руках.

Лакомка протягивает послание. Конверт от графа Гриммарта.

— Что там? — спрашиваю, предчувствуя неладное.

— Требуют компенсацию за убийство наследника Кейстута, — произносит она таким тоном, словно говорит о какой-то надоедливой мухе, которую проще прихлопнуть, чем обсуждать.

— Да ты что? Большую сумму?

— Всего несколько миллионов. И вдобавок, хотят, чтобы ты отдал Невинск.

Я закатываю глаза. Вот уж действительно ни стыда, ни совести. Сначала Гриммарты игнорировали царский приказ, не желая передавать мне Невскую губу. А теперь, когда их наследник попался на жульничестве и получил то, что заслужил, они ещё и компенсацию требуют? И Невинск? Серьёзно? Кажется, у них была задача — оттяпать кусок земли у Пруссии. Но, судя по новостным каналам, пока даже намёка на победу не видно. Более того, ни одного сообщения о столкновениях с прусаками вообще не было. Как будто Гриммарты решили просто обойтись без войны или, что скорее всего, что-то там застопорилось ещё на старте.

— О чем думаешь, мелиндо? — Лакомка заглядывает мне в глаза.

— Да вот, думаю, как я этому Гриммарту компенсацию выплачу, — с саркастической усмешкой отвечаю я. — Так, что он закачается.

* * *

Западная резиденция Гриммартов, Россия

Граф Вельмор беспокойно ходит взад-вперёд по своему кабинету, потирая руки. Мысли в голове клубятся тёмным вихрем: «Филинов поплатится за смерть моего сына! Конечно, он не выплатит компенсацию — кто бы сомневался, — но это уже не важно. Я соберу всех родичей, все дружеские рода, и они встанут на мою сторону. Филинов впечатлится уж точно! Я устрою ему такую войну, что он будет в шоке от размаха конфликта с Гриммартами! И повод у меня идеальный — смерть наследника. Какая разница, как это произошло? Да, сын опозорил себя жульничеством, ну и что? Обстоятельства никого не волнуют, когда на кону месть! Месть за сына!»

Кто-то из младших родственников уже пытался «вразумить» Вельмора, убеждая отказаться от затеи. Мол, у Филинова багровые звери, а сам он — телепат с мешком сюрпризов в рукаве. Да и вассалы у него не пальцем деланные, если смогли выиграть турнир. Но Вельмор оставался непоколебим, как всегда. В его голове всё уже было чётко распланировано. Как только вспыхнет война, вмешается Царь. Конечно же, вмешается. Слишком грандиозным будут задействованные силы!

Царь остановит столкновение и, чтобы успокоить взбешённых Гриммартов, обязательно «подарит» им кусочек земли. Вот такой он, царский подход. Всё просто: война приносит не только месть, но и отличные возможности для расширения владений. Главное, блефовать до последнего! Сначала поведется Филинов, а потом и Престол, хи-хи!

Один вопрос: прокатит или не прокатит? Граф не сомневался. Вельмор умеет держать лицо, да и сколько раз эта стратегия себе отлично показывала? Он притворялся взбешенным псом, с которым лучше не связываться, и благодаря этому получал отступные.

Лишь однажды его стратегия дала осечку. Это было тогда, когда Царь так впечатлился показной свирепостью Гриммартов, что отправил их на войну с Пруссией. Небольшой просчёт, конечно. Но что поделать? Пока есть возможность избежать конфликта с прусаками, лучше воспользоваться ею. А смерть сына — отличный повод, не так ли? Удобная отговорка, чтобы не лезть на рожон.

Сев в кресло, Вельмор глубоко выдыхает. Но его размышления внезапно прерывает странный звук. Тихий писк, словно что-то сдавили. Он недоумённо оглядывается и замечает под собой… мягкую игрушку в виде ёжика. Морщится. Что за ерунда? Явно не его.

Он машинально сжимает плюшевого ёжика в руках, и тот снова издаёт пронзительный писк. Абсурд какой-то.

Плюшевый ёжик явно не обычный — какой-то странный, но при этом смутно напоминающий что-то знакомое. Вельмор, недоумевая, сжимает игрушку пару раз. Она издаёт писк, как обычная детская игрушка… но внезапно вместе с этим писком начинает испускать едкий, удушающий газ.

Вельмор в ужасе отшатывается и мгновенно выбрасывает ёжика в окно, словно тот внезапно стал живым и опасным. В голове вспыхивает паническая мысль: «Адский ёжик! Уисосик! В него затолкали газ Адского ёжика!»

Вельмор, задыхаясь от удушающей вони, валится на пол и зовёт слуг:

— Помогите! — кричит он, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха.

Слуги вбегают в комнату, но, едва почувствовав запах, тут же корчатся от отвращения, прижимая руки к носам. Вельмор, хватаясь за горло, с трудом выдавливает из себя:

— Ф-филинов!

— Что, господин? — один из них смотрит на него с полным непониманием, явно не в силах сообразить, о чём речь.

— Филинова спрей, тупица! — рявкает Вельмор, едва не теряя сознание от удушья.

Слуги, наконец, осознают, что требуется, и молниеносно вылетают из кабинета. Спустя несколько минут они возвращаются, таща баллоны со спреем Филиновых, и начинают отчаянно распылять его по комнате, надеясь нейтрализовать смертельный газ. Но нет, никакого эффекта! Запах словно впитался в сам воздух, безжалостно игнорируя все их попытки очистить помещение.

Газ продолжает действовать, впиваясь в лёгкие, как раскалённые иглы. Вельмор, не в силах больше терпеть эту пытку, срывает с себя одежду так, будто она горит на нём. Без малейших раздумий он бросается к окну и, распахнув его, выпрыгивает наружу.

Голый, как в день своего рождения, Вельмор мчится через заснеженный двор усадьбы, не обращая внимания ни на ошеломлённых слуг, ни на случайных прохожих. Они застывают в шоке, не в силах понять, что за безумие происходит перед их глазами, а Вельмор, спасаясь от невыносимого запаха, несётся к спасительной цели — городскому пруду.

Добежав до городского пруда, Вельмор, едва дыша от отчаяния и холода, не раздумывая бросается в ледяную прорубь. Он погружается в ледяную воду, надеясь, что адский запах, наконец, исчезнет, смываясь вместе с морозными потоками.

Что ж, блеф Вельмора Гриммарта сработал. Граф Данила поверил, что тот действительно взбешён, как пёс, сорвавшийся с цепи. А с бешеными псами в роду Вещих-Филинов не церемонятся — их отстреливают.

* * *

Собираю чемоданы для поездки в Рим. Со мной едут Настя, Света, Камила, Змейка и Ледзор — его как раз пора «обкатать» в роли вассала. Ледзор уже успел познакомиться с Ломтиком, когда тот стащил у него прямо из рук дарёную утиную ногу. Одинадцатипалый был явно ошарашен, но быстро сообразил, что с этим щенком спорить бесполезно. С усмешкой пробормотал что-то вроде: «Хо-хо, настоящий волкодав растёт!»

В кабинет заходит Лакомка.

— Мелиндо, в твоё отсутствие не стоит ли нам опасаться нападения?

— Да нет, всё спокойно, — говорю, сев в кресло. — Морхалы уже обосновались в гостевых домиках. Будут там, пока сами себе срубы не построят. — Я хотел было предложить им помощь, но, как сказал Ледзор: «Дом морхалу строит только сам морхал». Ох уж эти коренные народы, со своими принципами.

— Гриммарт сейчас в больнице, и ему не до войнушек— сидит там в противогазе. Финнов держит в узде Чернобус, так что к нам они не сунутся. А кто ещё остался? Ци-ван вообще далеко.

Лакомка мягко садится мне на колени и, заглядывая мне в глаза, с улыбкой говорит:

— Удачи в командировке! И не забудь протестировать энергопластыри.

Я усмехаюсь:

— Не переживай, я их так протестирую, что мало не покажется.

— Надеюсь, Света и Камила тебе в этом помогут.

— Ты о чем? А почему Настя не поможет?

— Потому что она еще невеста, — охотно поясняет Лакомка, — а у ваших аристократов так заведено, что до свадьбы ни-ни.

— Ах вот ты о чем! — смеюсь. — На это времени не будет. Ну уж на Люции, а может и на жрецах Капитолийского холма пластыри точно будут оттестированы.

В аэропорт выезжаем через час. По прилёту в Рим нас сразу встречает невыносимая жара. Ледзор, не привыкший к таким температурам, тут же начинает жаловаться:

— Хо-хо, что за парилка! — бурчит он, вытирая пот со лба.

Ещё в самолёте он пытался разговорить Светку о Кострице, и с типичной для себя непосредственностью спросил:

— Хо-хо, внучка, поделись-ка! Что за женщина эта Кострица?

Светка коротко, без тени сомнения, ответила:

— Садистка.

Ледзор моментально заинтересовался, в его глазах вспыхнул огонёк. Ну а я в это время медитировал, только вот голова всё равно оставалась перегруженной, так что решил пойти умыться. Я встал и направился в туалет, но по пути в коридоре внезапно столкнулся с бортпроводницей.

— Ой, простите! — сказала она, подняв на меня взгляд и смущённо теребя пуговки своей униформы. — Вам сюда, господин?

— Да-да, проходите, — ответил я, сделав шаг назад.

Она прошла, но при этом слегка задела меня бюстом, как будто случайно. Ну даёт.

После умывания вернулся на своё место, но сразу заметил, что Светка смотрит на меня с подозрением.

— А чего это бортпроводница на тебя так глазела? — спросила она, прищурив глаза. — Что вы там в туалете делали? А? А⁈

Я лишь вздохнул, молча взял её за руку и потащил в узкую коморку с кроватью за туалетом. Полчаса мы тестировали пластыри, как и просила Лакомка. Зато потом Светка выглядела более чем довольной.

В аэропорту нас встречает представитель жреца Юпитерского — понтифик Аврал. Он склоняет голову в знак уважения и говорит:

— Граф Данила Степанович! Мы подготовили для вас и ваших спутников апартаменты в Капитолийском храме. Это будет наиболее подходящее место для вашего пребывания.

Я качаю головой, сохраняя вежливость:

— Очень признателен за ваше предложение, но вилла в частном районе Рима уже забронирована. Мы предпочитаем немного больше уединения.

Аврал слегка нахмурился, но не стал открыто спорить, хотя попытался мягко надавить:

— Возможно, всё же стоит рассмотреть наш вариант, господин граф? Капитолийский храм обеспечит вам наивысшую безопасность и комфорт.

— Благодарю, но решение уже принято, — твёрдо отвечаю я, давая понять, что вопрос закрыт.

Мы направляемся к вилле на машинах, арендованных гвардией. Все быстро размещаются, погружаясь в расслабленную атмосферу тёплого римского вечера. Небо постепенно темнеет, тени становятся всё длиннее, и казалось бы, наступает долгожданный покой. Однако спокойствие нарушается, когда гвардейцы внезапно докладывают о ночном госте.

Ледзор, сняв со спины свой массивный топор и с нескрываемым удовольствием улыбаясь, говорит:

— Хо-хо, граф, да мы ж только прилетели, а уже гости!

Глава 13

Ночным гостем оказывается советник Цезаря — занятно. Ледзору приходится убрать топор.

Мы с советником выходим на веранду виллы, и я вдыхаю тёплый римский вечер. В воздухе — едва уловимый аромат лаванды и свежих садов. Советник молчит, будто наслаждается тишиной. Но я ведь не для этого здесь.

— Вы должно быть знаете, что меня интересует одно лицо, — начинаю. — Луций Авит. Он ведь сейчас в столице?

Советник кивает, осторожно.

— Префект Луций, да, — подтверждает он, помедлив. — В данный момент он пребывает в Риме.

Отлично. Теперь ему от меня никуда не деться.

— А как с ним пересечься? — спрашиваю, не скрывая лёгкой усмешки. Всё же взглянуть в глаза неудачливому отравителю своей сестры — согласитесь, разве не заслуживает того?

Советник снова выдерживает паузу, слишком уж длительную. Стоит и жует губами, как корова. Но наконец ему удается подобрать слова.

— Завтра префект проводит выставку вин, — наконец, он рожает предложение. — Из своих лучших виноградников. Цезарь, разумеется, вправе давать билеты на подобные мероприятия. Кому сочтёт нужным.

Ах, эти витиеватые реверансы. Я улыбаюсь шире, делая вид, что меня впечатляет его старание.

— Прекрасно. Дайте мне четыре билета. Давно хотел попробовать римское вино.

Советник слегка напрягается, едва заметно моргает.

Советник замешкался, как будто подбирая слова с особой тщательностью.

— Цезарь велел напомнить: никаких драк и убийств без его санкции. На погром на выставке у вас, увы, разрешения нет, Данила Степанович.

— Да понял я, понял, не волнуйтесь. Вина просто попробуем, — отвечаю с невинным видом. — Что вы так сильно переживаете? Мы же не варвары какие-то, чтобы портить гостям вечеринку.

Советник вздыхает, будто с трудом приняв мою просьбу, но всё же кивает.

— Завтра передам вам пригласительные, — говорит он, как будто мне выдадут нечто куда более значимое, чем просто пропуск на выставку.

— Благодарю, — киваю в ответ. — Без вас бы не справился.

Его лицо остаётся непроницаемым, но в ответ он лишь коротко кланяется и, наконец, удаляется, растворяясь в полумраке. Слышно лишь его удаляющиеся шаги. Я остаюсь наедине со звёздным небом и благоухающим садом.

Вилла, надо сказать, отменная. В ней какая-то расслабляющая роскошь, прямо на душе хорошо. Надо бы прикупить что-то подобное… Хотя, можно и свою построить в Боевом материке. Там тоже тепло, и виды не хуже. Правда, не в Тавиринии, а на побережье, которое мы пока не завоевали. Ключевое слово — «пока». А меня еще ждет замок в Японии и тоже на побережье. Ну, как ждет? Должен бы. Что-то Нобунага совсем не торопится отдавать долги. Нехорошо…

А вообще, Луций, наверняка, уже в курсе, что я в Риме, так что «визит вежливости» явно не будет лишним. Очень хочется порадовать его напоследок — перед тем, как он окончательно сыграет в ящик. Всё-таки важный человек — целый префект провинции.

Через мыслеречь связывается Лакомка, голос её звучит чуть лениво, но довольно.

— Посмотрела я амфору Гумалина, — начинает она. — Хмельной зашёл в тупик: нормальное моторное масло у него так и не вышло. Решили с ним попробовать другие растворы.

— И что в итоге? — интересуюсь я.

— Выходит отличный скорпионий яд. Весьма качественный, надо сказать, — отвечает она с ноткой гордости. — Пригодится и для исследований, и на медицинском рынке стоит баснословных денег. Этот яд весьма универсален. Можно использовать его для создания антидотов, тестировать устойчивость магических существ к ядам.

— Отлично, — одобряю я. — Отправляй излишки яда в «Энергосинтез».

Она тихо смеётся:

— Да знаю, знаю. Так что там с Римом, мелиндо?

— В целом неплохо. Погода тёплая, правда, Одиннадцатипалому такая жара не по душе. Как только добрались до виллы, сразу голову в морозилку засунул.

— Хи-хи, понятно. А чтобы ты там совсем не скучал… — Лакомка с лёгкой усмешкой вдруг снимает с себя почти всё и проецирует в мыслеречь соблазнительный образ. Она знает, как подогреть интерес.

Я замираю, увлечённый этим зрелищем, когда вдруг слышу голос со стороны:

— Ой, Даня, а чего это ты так на меня смотришь?

Моргаю, возвращаясь к реальности, и вижу Настю. Она вошла, вся раскрасневшаяся, застигнутая моим… весьма пристальным взглядом.

— Да так… — лениво отмахиваюсь, игнорируя весёлый смех одной проказливой альвы, что разносится у меня в голове. — Любуюсь. А что, нельзя?

— Можно… — Настя заливается румянцем ещё сильнее, опуская взгляд.

— Знаешь, — добавляю я, будто бы размышляя вслух, — а поехали-ка посмотрим Колизей.

— Сейчас? Темно же! — Настя слегка удивлена, но в её голосе слышится интерес.

— Не проблема, — улыбаюсь я. — Поделюсь с тобой ночным зрением. Будет как днём, только без туристов и лишней суеты.

Настя загорелась идеей, и вскоре мы уже собираем небольшую компанию. Гвардию решил не брать. К нам присоединяются жёны, Одиннадцатипалый и Змейка. Горгона как раз рыскала в саду, точно ночной хищник, охотясь на… хм, видимо, на светлячков. Больше никого там ментальное сканирование не обнаружило.

Арендованный «Майбах» плавно трогается, и вот мы едем по ночному Риму. Узкие улочки мелькают за окнами, свет от фонарей причудливо скользит по мостовой. Умирающий от жары Ледзор требует включить кондиционер посильнее, но Камила с Настей противятся, и ему остается только обиженно топорщить бороду. В утешение Ломтик подкидывает ему снежок откуда-то с севера. Одиннадцатипалый сразу растер его об лицо.

Наконец, добираемся до центра города. И вот мы шагаем по древней арене, где когда-то сражались гладиаторы. Змейка мгновенно исчезает в тени колонн — ей не по душе находиться на открытом пространстве. Остальные прислушиваются к Камиле, которая читает вслух из буклета о Колизее. Одиннадцатипалый оглядывает древние трибуны, не скрывая скепсиса:

— Хо-хо-холод! Столько народу собиралось, чтобы ерунду посмотреть… Хрусть да треск! — Он вдруг усмехается. — Ну что, граф, у меня идея! А не померяться ли нам с тобой силами на этом святом месте воинов?

— Я не против разминки, — усмехаюсь. Это ведь правда интересно звучит.

Формирую в руке каменный топор, без доспехов — в знак уважения к полуголому морхалу. Мы скрещиваем топоры, и спарринг начинается. Ледзор атакует, каждый его удар тяжел, словно глыба, обрушивающаяся на меня, но я успеваю отбивать их на самой грани.

Признаю, Одиннадцатипалый и сильнее, и опытнее в рубке. Долго мне не выдержать под его натиском. Я едва успеваю отбивать его удары, грохот разносится по всему Колизею. Но в какой-то момент я подбрасываю ногой песок ему в лицо — лёгкий манёвр, но решающий. Ледзор моргает, теряя на миг ориентацию, и я почти сбиваю его с ног. Он вовремя отскакивает и, залившись громким смехом, хохочет:

— Хо-хо! Хитро, граф. Подло, но хитро!

— А чего ты ожидал от телепата? — усмехаюсь, глядя на Ледзора, который всё ещё промаргивается от песка. — Обычного махания топорами?

Я формирую в руках копьё Тьмы, и Одиннадцатипалый тут же напрягается:

— Хо-хо, граф, ты что-то разошелся… Может, не стоит.

— Считаешь? — усмехаюсь. — А я думаю, еще как стоит.

— Хрусть да треск! Давай тогда! — Ледзор приготовился отражать бросок.

Но цель у меня иная: метким броском я сшибаю с колонны соглядатая-нетопыря. С глухим стуком он валится к нашим ногам. Мы склоняемся над этим существом — тварь, до неузнаваемости исковерканная геномантами. Еще и от телепатии защищенная, потому и пришлось убить. Шпион Луция? Или, может, приспешник Юпитерского?

Жёны подскакивают к нам.

— Даня, что это такое? — глаза у них настороженные.

— Хрусть да треск! — Ледзор задумчиво чешет бороду. — Мышь?

— Прирученная мышь, — киваю я. — Шпион, и теперь за ним подтянутся гости. Готовьтесь к бою.

Светка и Камила быстро накидывают доспехи, а Настя уже превращается в волчицу.

Вокруг нас появляются вооружённые люди в полной боевой экипировке, окружают нас плотным кольцом. Жёны и Настя тут же занимают позиции рядом, готовые к схватке. Вперёд выходит Мастер второго ранга — судя по всему, глава этой компании. С ледяным презрением он объявляет:

— Я эквит префекта. Ему не по душе видеть своего обидчика на родной земле.

Я усмехаюсь и лениво оглядываю его.

— Неужели? А что ж сам не явился? Стесняется, видимо.

Эквит вспыхивает.

— Больно много чести хочешь, русский. Тебе и моего меча хватит с лихвой.

— Эх-эх, — ухмыляюсь я. — Ты явно переоцениваешь свою зубочистку.

Эквит, выпрямившись, оглядывает арену.

— Колизей — это цирк наших предков, русский, — произносит он с пафосом. — Здесь древние римляне развлекались, издеваясь над иноземцами-гладиаторами. Бесправные игрушки для потехи. Среди этих рабов были и русские, немного, но были. А сегодня ты и твои женщины утопите эту арену в крови. Во имя славного прошлого!

Я зеваю, лениво прикрывая рот.

— Ты слишком много болтаешь.

Светка хмурится.

— Даня, можно я прикончу этого болтуна?

— Нет, — ухмыляюсь. — Он мне тоже приглянулся. Этот — мой.

И тут, как по команде, у половины римлян шлемы взлетают в воздух. Вместе с головами. В одно мгновение отряд превращается в хаос, тела валятся на землю, словно куклы, отрезанные от нитей. Между ними проносится метеором Змейка, сверкающая медными когтями, её змеиные волосы изгибаются, шипя. Всё это время она затаилась в каменной глыбе, скрытая, терпеливо выжидая нужного момента.

Я заранее знал, что Луций не сможет устоять перед соблазном. Ведь здесь мы без гвардии, открытая мишень, слишком лакомый кусочек, чтобы его не попробовать. Префект не удержится, подумал я, и пошлёт своих людей, не подозревая, что в итоге снова потеряет ещё одного эквита.

Жёны и Настя по моей мысле-команде бросаются на оставшихся римлян, мгновенно переходя в боевой режим. Светкины огнешары валят врагов с ног; Камила режет ветром их на куски; Настя с рыком разрывает уползающих крикунов.

Пусть девочки разомнутся — в этой толпе и так нет никого серьёзного, максимум ранг Воинов.

Эквит напрягается, его мышцы начинают пульсировать, словно живут отдельной жизнью, и в следующее мгновение тело раздувается, превращаясь в нечто уродливое, массивное, словно огромный пузырь, готовый лопнуть от малейшего прикосновения. Геномант, проклятый! Но мы с Ледзором не собираемся любоваться этим зрелищем.

Я выпускаю демонские когти, тёмные и острые, как лезвия. Ледзор, занеся свой тяжёлый топор, делает первый выпад — рубит со всей силы. Наши удары сливаются в один стремительный поток, с каждым разом вспарывая его плоть. Когти пробивают кожу, разрывают мускулы, Ледзор обрушивает топор всё сильнее и быстрее, мы словно вбиваем его тело в землю.

Эквит содрогается, искажённое лицо застывает в злобной гримасе, но его мышцы продолжают раздуваться, будто наращивая слой за слоем. И вот, один из ударов — мой коготь прорезает его раздувшийся живот. В воздухе на мгновение повисает натянутая тишина, пружина напряжения сжимается, и тут…

Громкий хлопок! Будто мешок с камнями разрывают изнутри. Эквит лопается, взрываясь градом кровавых ошмётков и кусками плоти. Разносятся куски кожи, мокрые лоскуты мяса, густая кровь брызгает во все стороны. Всё вокруг нас покрывается этим дождём из плоти и крови, остатки его тела осыпаются.

Ледзор, отряхнувшись, усмехается и качает головой:

— Хрусть да треск! Сколько в нём мучного понамешано! И правда, макаронники… хо-хо!

Эквит, однако, оказался крепким орешком — окончательно умирать он явно не торопился. Ну что ж, тем лучше. Забираю его в Легион. Теперь бой можно считать не просто завершённым, а по-настоящему завоевательным — ведь я обзавёлся отличным трофеем.

Я велю жёнам возвращаться на виллу под охраной Ледзора. Светка было начала упрямиться, но Камила мягко берёт её за руку и спокойно говорит:

— Конечно, Данечка, как скажешь.

— Но как же… я тоже хочу сражаться…— хлопает глазами Светка, но все-таки вняв голосу разума, покорно сдается: — … да, не переживай, Даня, — вздыхает бывшая Соколова, с трудом уняв шило в своем филейном местечке.

Я усмехаюсь. За них можно не переживать — Грандмастера-физика мало кому под силу одолеть. А сам я, прихватив Змейку, направляюсь в город. Нас ждут предприятия Луция, которые я приметил заранее.

С Ломтиком устраиваем настоящий фейерверк. Один за другим подрываем склады, где род Луция бережно хранил запасы продукции. Каждый раз Ломтик легко проникает внутрь через теневой портал, сжимая в зубах взрыв-артефакт. Тихо пробирается по складу, находит нужное место, оставляет сюрприз — и возвращается в портал прямо ко мне, прежде чем помещение разносится на куски.

В этот раз и Змейка не отстаёт. Она скользит сквозь стены, словно тень. Не теряя времени, она пробирается к полкам, заставленным антикварными вазами, и находит самые ценные экземпляры. Когда склад взлетает на воздух, Змейка уже давно успела вынести их целую гору.

Русские ценители римской культуры оценят, когда купят посуду у меня, хех.

Ради таких приключений пришлось вызвать гвардейцев с фургоном, чтобы вывезти трофеи. Ломтик и Змейка изрядно устали, но награду заслужили. Ломтику покупаем жирную утку в ближайшей забегаловке, а Змейка с удовольствием проглатывает бродячую кошку. Ну, уж что нашлось.

Возвращаюсь на виллу. Едва успеваю улечься в постель, как Светка, ещё на взводе от адреналина, заваливается ко мне. Всё-таки блондинка своего добивается: схватка для нее продолжается, только на другом поле.

* * *

Утром звонит понтифик Аврал и приглашает меня на экскурсию по ансамблю Капитолийского холма, но я предлагаю перенести её на завтра.

— Зачем же вам скучать целый день? — настаивает понтифик.

— О, поверьте: скучать я не буду. У меня на сегодня выставка и аукцион редких вин.

— Не у префекта Луция, случайно? — уточняет Аврал, и в его голосе проскальзывает тревога. Жрецы нервничают, боятся, что их Аватар попадёт в другие руки. Что ж, пусть знают, что у меня в Риме связи не только через них.

— Да, у него, — спокойно отвечаю я.

— А откуда, позвольте узнать, билеты, Данила Степанович?

— Да так, знакомые помогли, — усмехаюсь я. — До скорого.

На выставку прихватил жён и Настю — все они в шикарных платьях, а я в строгом смокинге. Мы проходим по билетам в музей, расположенный в самом центре Рима. Атмосфера вокруг вычурная, подчёркнуто торжественная.

Ведущий с пафосом рассказывает об уникальной возможности продегустировать редчайшие вина префекта Луция Марка Авита. Каждое, по его словам, — результат многовекового винодельческого искусства. Он упоминает и предстоящий аукцион, на котором можно будет сделать ставки на редкие бутылки с частного виноградника Авитов.

Вдоль стен, на постаментах, выставлены бутылки с вином, у каждой дежурит эксперт, предлагая продегустировать «шедевры». Названия некоторых вин, кстати, говорящие: «Бутоны Венеры», «Жезл Марса», «Волна Нептуна».

В глубине зала у главного постамента стоит сам Луций, с вежливой улыбкой, предлагая вино пожилой матроне в жемчугах. Та наклонила голову, внимательно слушая его.

Я направляюсь к ним, заранее предупредив жён, чтобы ничего не пробовали. Светка прищуривается:

— Почему? Они что, отравлены?

— Нет, просто это дерьмовое вино, — спокойно отвечаю.

А про себя добавляю: или очень скоро им станет. Буквально.

Я незаметно подхожу к главному экспонату. Луций, держа бутылку, заливает с пафосом:

— О, домина Виргиния, вы держите в руках не просто вино, а «Аврору Капитолия»! Это нечто большее, чем напиток, — это сама история, запечатанная в стекле. Свыше века оно ожидало своего часа, и вот — час настал. Представьте себе: нотки сушёного инжира, едва уловимые ароматы редчайших пряных трав, тёмный шоколад, бархатистое послевкусие с оттенком имперской роскоши. Всё это — в одном глотке.

Луций объявляет цену, за которую можно приобрести это «чудо» — сумма, по его словам, вполне достойна шедевра и сопоставима с двумя миллионами рублей.

Я хмыкаю от этих песнопений. У префекта денег куры не клюют, и он вряд ли распинается ради лишних миллионов. Скорее уж, он наращивает влияние в обществе.

Домина Виргиния, впечатлённая речью, берёт специальный бокал, изготовленный для дегустации таких вин, и делает небольшой глоток. Тень её бюста падает на бутылку, и я подзываю Ломтика, едва уловимым жестом намекая ему кое-что провернуть. Совсем несложную вещь, особенно для песика, хех.

Когда Ломтик заканчивает, я подхожу к Луцию и домине Виргинии, сдержанно кланяясь.

— Уважаемая домина, позвольте дать вам совет: не делайте этой ошибки. Это, простите за прямоту, не напиток, а дерьмо.

Луций с трудом сдерживает кипящую ярость — после ночного набега, когда он лишился не только дорогих ваз, но и целого десятка складов, его самоконтроль явно на пределе.

— Граф Данила! Какими судьбами? — префект произносит это с натянутой вежливостью, за которой проскальзывает раздражение. — Смотрю, у вас каким-то чудом оказалось приглашение. Очень странно, что вы захотели заглянуть, учитывая, хм, ваше происхождение.

— Вы, должно быть, имеете в виду мои неблагородные корни? Думаете, простолюдины не любят хорошее вино? — парирую я с лёгкой усмешкой.

— О, уверен, они с удовольствием потягивают свою бодягу, — язвит он. — Но всё же, как вы смеете называть этот сорт такими… словами?

— Какими словами? «Дерьмом» что ли? Ну взгляните на состав сами. Внимательнее, — я киваю на бутылку, и Луций раздраженно сжимает кулак, а домина Виргиния, переглянувшись со мной, склоняются над постаментом. Внутри закупоренной бутылки что-то бесформенное и темноватое медленно плавает в вине. Домина всматривается, её лицо вытягивается, и вдруг она вскрикивает:

— Это же… это же какашка! Собачья какашка!

Домина Виргиния, отпрянув от бокала, начинает сплёвывать, словно пытаясь избавиться от всего продегустированного на этой выставке. Лицо её брезгливо перекошено, а она отчаянно вытирает губы салфеткой.

Луций ошеломлён, его лицо заметно побледнело. Он смотрит на домину, не веря своим ушам:

— Что⁈ Домина, да что вы такое говорите⁈

Схватив бутылку, он сам вглядывается внутрь, прищуриваясь. И тут, разглядев плавающий внутри «сюрприз», резко отдёргивается. Вокруг начинают раздаваться возмущённые возгласы гостей и звуки плевков — другие любители вина, заметив «добавки» в бутылках, тоже отплёвываются и хватаются за носовые платки.

Камила передаёт мне по мыслеречи с лёгкой насмешкой: «Ну и дегустация!»

Светка, едва сдерживая улыбку, добавляет вслух:

— Хи, и нисколько не жалею, что не стала пробовать этот «Лазурный берег» за миллион.

Луций, побледневший от ярости, отчаянно восклицает:

— Домина, это провокация! Чья-то гнусная провокация!

Но домина даже не смотрит в его сторону и уходит с гордо поднятой головой, оставив его одного в этом водовороте скандала. Луций, сжав зубы, бросает на меня злобный взгляд:

— Как ты проник сюда, русский⁈

Я пожимаю плечами, небрежно отвечая:

— Какая разница? У меня есть пригласительный. Всё остальное не имеет значения.

— Ты…

— Знаешь, я обещал кое-кому, что не буду устраивать драк на выставке, — говорю с усмешкой, скользя взглядом по лицу собеседника. Он напрягается, уловив нотку издёвки.

— И, как видишь, — продолжаю, едва сдерживая смех, — дракой это точно не назовёшь.

Я делаю невинное выражение лица, а он — только зубами скрипит, пытаясь не сорваться.

Не зная, как выкрутиться, Луций рвётся в центр зала и хватает микрофон, пытаясь перекричать толпу. Но аристократы уже взбешены.

— Префект, объяснитесь! — раздаётся крик.

— Я купил эту бутылку за полмиллиона! Верни деньги! — требует ещё один, указывая на плавающий «сюрприз».

Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, Луций, не найдя другого выхода, ускользает из зала, оставив разгневанную толпу аристократов за спиной.

Настя подходит ко мне, улыбаясь:

— Даня, у меня мама — телепат, но даже она бы до такого не додумалась.

Я усмехаюсь:

— Тут всё дело в импровизации.

Тем временем зал кипит: гости возмущаются, шумят, переходя почти на крики — скандал разгорается нешуточный. Несмотря на это, аукцион всё же решают провести. Всех приглашают в зал, где аристократы, продолжая ругаться, рассаживаются по местам. Ведущий с натянутой улыбкой начинает объявлять лоты, но в зале стоит гробовая тишина. Кажется, никто не нестроен больше покупать коллекционного вина.

И вот я лениво поднимаю руку:

— Даю 10 рублей! Или, по-вашему, 5 сестрециев!

В зале повисает напряжённая тишина. Все переваривают мой откровенно насмешливый ставочный «вброс». Но вот зал резко взрывается смехом. Аристократы не сдерживаются, смеются громко, кто-то даже стучит по подлокотникам кресел. Сумма, конечно, смешная для бутылки «высокого» вина, но, учитывая, что в нём может плавать… В общем, шутка удаётся на славу.

Аукцион оживает, подхватывая мой настрой:

— Пять с половиной сестирциев! — кто-то выкрикивает, поддерживая торг.

— Шесть! — добавляет другой, давясь от смеха.

— Чёрт с вами, семь и ни асса больше! — провозглашает третий, притворно поднимая руку, словно на полном серьёзе ведёт торги.

Смех, перешёптывания, крики — зал превращается в балаган, и никто уже не думает о вине серьёзно.

Ведущий растерян — он явно не знает, стоит ли воспринимать такие ставки всерьёз, ведь стартовая цена здесь не меньше десяти тысяч. Я повторяю с серьёзным видом:

— Пять… и жвачка, уже вскрытая, с двумя подушечками.

Зал тут же взрывается хохотом. Кто-то держится за живот, у кого-то текут слёзы от смеха — по крайней мере этот аукцион точно запомнится надолго.

Все ржут, кроме третьего торговавшегося. Третий, изобразив серьёзное раздумье, пожимает плечами и замечает:

— Что ж, против жвачки мне и крыть-то нечем! Пас!

Ну и сам заржал, не удержавшись. В итоге миллионные бутылки уходят за десятки рублей, что каждый раз вызывает новый всплеск смеха в зале, а Луций, стоящий в тени колонн, буквально кипит от ярости. Я развлекаюсь, не скрывая веселья, и жёны с Настей тоже улыбаются, наслаждаясь этим фарсом. И самое ироничное — эти бутылки-то как раз и не порчены! Их стоимость по-прежнему баснословна, но никто об этом уже и не помнит.

После аукциона римские аристократы, один за другим, начинают подходить ко мне, жадно завязывая разговоры. Похоже, мои шутки произвели эффект. Ну а о главной проделке они и не подозревают. С лёгкостью поддерживаю беседу, прячусь за любезной улыбкой, искусно играю роль дружелюбного гостя.

Они искренне смеются. Мы обмениваемся контактами, обсуждаем общие интересы — виноградники, редкие книги, импорт товаров. Их интерес ко мне наивен, а я, как истинный дворянин, ловко делаю намётки на будущее сотрудничество, оценивая, кто из этих аристократов может мне пригодиться.

В это время ментальным сканированием я нащупываю Луция, скрывающегося где-то в колоннаде. Едва ли он может вынести вид, как я спокойно общаюсь с его кругом. Для него это личное унижение, и злющий взгляд, которым он сверлит меня из тени, лишь подтверждает это.

«Ну что, Луций, — думаю я, сдерживая усмешку. — Это только начало. Ты выложил немалые деньги за этот вечер, а настоящим хозяином, как видишь, оказался я».

Среди прочих ко мне подходит молодая, миловидная римлянка. Она делает лёгкий реверанс и представляется:

— Я, вирго Корнелия Гвит, внучка домины Виргинии. Бабушка просила передать вам приглашение на вечер — в знак благодарности за то, что уберегли её от неудачной покупки.

Я приподнимаю бровь:

— А префект Луций там тоже будет?

Корнелия вздыхает, но отвечает:

— Да, к сожалению, ему уже отправили приглашение.

— Ну, в таком случае и я тоже приду, — с лёгкой усмешкой соглашаюсь я.

* * *

Исторический музей, Рим

Домина Виргиния сидит в лимузине, в тишине обдумывая прошедший скандал, когда рядом садится её внучка Корнелия.

— Русский граф придёт, — сообщает Корнелия, едва устроившись на сиденье.

Виргиния молча кивает, лицо остаётся бесстрастным.

— Хорошо.

Корнелия, нахмурившись, смотрит на бабушку:

— Бабушка, а зачем ты его пригласила, если думаешь, что именно он устроил этот скандал с винами?

Виргиния вздыхает, но отвечает спокойно:

— Я не просто думаю, я уверена. Это Вещий-Филинов, телепат и покоритель багровых зверей. А у телепатов, как тебе должно быть известно, чувство юмора… специфическое. Особенно у этого графа, который, к слову, уже не раз «прославился» в подобных проделках.

Корнелия хмурится ещё сильнее.

— И зачем тогда его приглашать? Он ведь всё равно что гость с бомбой.

Виргиния отвечает с лёгкой улыбкой, спокойно перечисляя:

— Во-первых, он весьма влиятельен в России. Поддержка с его стороны может быть весьма полезной для наших дел. А во-вторых, — она пристально смотрит на внучку, — он вполне мог бы стать отличной партией для тебя.

— У него уже малинник жён! Куда ему ещё? — недовольно ворчит Корнелия.

— И это как раз к лучшему, — невозмутимо отвечает Виргиния. — Чем больше жён, тем меньше нужды держать ещё одну постоянно под боком. Вы женитесь, он получит выгодные торговые контракты и выход на наши рынки, а ты будешь свободно жить в Риме. Разве не об этом ты мечтала?

Корнелия вздыхает. Бабушка, как всегда, метко видит суть, даже если порой рубит с плеча. С одной стороны, её предложение кажется вполне разумным. Но одно всё же вызывает сомнения: русские известны своей собственнической натурой! Согласится ли граф на такие условия? Хотя… за огромные деньги, пожалуй, кто угодно мог бы сделать исключение в следовании своим принципам.

* * *

Вечером я снова прокатываюсь с гвардейцами и Змейкой на фургоне вдоль предприятий рода Луция. Сжигаем склады да прихватываем еще с пару десятков антикварных ваз. Оказывается, эти штуковины только что прибыли с раскопок в Африке — их как раз собирались отдать на аукцион в Мадриде, чтобы продать за огромные суммы. Теперь же они отправятся прямиком в Невскую губу. Ломтик решит задачу быстро: перенесем трофеи через его теневой портал, чтобы не рисковать светиться на таможне или в аэропорту. За пару часов я разбогател на десятки миллионов рублей. И это не фига не мелочи.

На одном из мест «посещения» для пущего эффекта оставляю рисунок филина — пусть Луций не сомневается, кто стоит за его обеднением

По дороге домой Лакомка выходит на связь через мыслеречь. В голове раздаётся её мелодичный голос:

— Мелиндо, я уже наслышана, как ты развлекаешься в Риме, хи-хи.

Я усмехаюсь, представляя её хитрый взгляд:

— Вообще-то, там весь римский свет развлекался, а я лишь немного подыграл.

— О, это точно, — смеётся она. — И что дальше, великий стратег?

— Дальше? Обшарить Капитолийский холм. Ну и найти кого-нибудь из жрецов, кто будет более разговорчив.

— А как же месть Люцию?

— Прежде всего, жду, когда он сам сорвётся, — поясняю я. — А до этого времени потихонечку улучшаю благосостояние нашего рода за счет префекта.

— Мелиндо, ты хитер как лис, — одобряет Лакомка с лёгкой улыбкой в голосе.

— И мудр как филин, — парирую я, усмехаясь в ответ.

Кстати, о филине — том самом нарисованном на складе. Луций не дурак и, скорее всего, уже ломает голову, как ответить. За один день он потерял целое состояние и опозорился на глазах римской знати — злющий, как чёрт, не иначе. Но раз новых эквитов пока не прислал, значит, рассчитывает расправиться со мной другим способом.

Поэтому оставшиеся вазы отправляем через теневой портал в Невинск — с их количеством, штук двести, это ещё та задачка, но по одной гвардейцы всё перетаскивают. Готово. Ни улик, ни следов.

Что ж, провернули мы всё вовремя. Но на следующее утро у ворот виллы уже маячит полиция.

— У нас ордер, Ваше Сиятельство. Мы проведём обыск, — с официальной серьёзностью заявляет офицер, хотя голос его немного подрагивает.

У входа как раз стоит Одиннадцатипалый, и с явным удовольствием перекрывает им путь, щерясь в бороду, как медведь, готовый к схватке. Полицейские замирают, заметно нервничая — явно не были готовы к встрече с таким «добродушным» стражем.

— Кто выдал ордер, сеньоры офицеры? — спрашиваю я спокойно.

— Главный судья Верховной коллегии, — отвечает офицер, но видно, что с удовольствием бы оказался где-нибудь подальше от этой ситуации. Слегка нервничая, он достаёт бумагу и протягивает мне ордер.

Беру его, мельком пробегаю глазами. Так, значит, Луций пустил в ход все свои связи, не по рангу высокие. Мелкая месть, макаронник, мелкая.

Я позволяю полиции обшарить виллу, наблюдая, как они носятся по комнатам, заглядывают в каждый угол. Спускаются в подвал, поднимаются на чердак, проверяют каждую дверь. Я стою в стороне, скрестив руки, и, откровенно говоря, немного забавляюсь этим зрелищем. Пусть ищут — знают ведь, что ничего не найдут, но приказ есть приказ.

Ну что ж, Луций, снова промахнулся. Злость, наверное, тебя переполняет. Но на такие мелкие выходки ты уже перешёл? Интересно, когда ты сорвёшься по-крупному. Вот тогда я с удовольствием прижму твоих эквитов и доберусь до тебя самого — мне даже не придётся нарушать обещание Цезарю. А между делом, как говорится, можно и озолотиться.

Глава 14

Золотой дворец, Рим

Цезарь кипит от раздражения. Рим пылает! Ну, ладно, не весь Рим, но десяток предприятий города объяты огнём. Склады, принадлежащие префекту Люцию, горят вопреки всем договорённостям.

Всё это выглядит как явная насмешка над ним, правителем Рима. А ведь он предупреждал графа Данилу: любые боевые операции — только с его одобрения. Но этот дерзкий русский решил просто проигнорировать слова Цезаря. И мало того, он устроил фарс на выставке вин, в сердце культурной жизни города, не только позоря Люция, но и поправ репутацию Исторического музея.

Но нужны доказательства! Без них Филинову нельзя ничего предъявить, а иначе Царь Борис такое Риму устроит! Покажет эту их Кузькину мать! В гневе Цезарь вызывает к себе начальника Легиона Жаворонков — местной Охранки. Императору необходимы неопровержимые улики против этого наглого иностранца. Цезарь смотрит на своего главного силовика тяжёлым, испытующим взглядом, но получает лишь разочаровывающий ответ:

— Доказательств, что это именно граф Данила, у нас нет, Ваше Величество.

Цезарь мрачнеет:

— Что значит нет? Даже обыск не дал никаких результатов?

Глава Жаворонков разводит руками.

— Обыск на вилле Филинова был проведён тщательно, — объясняет он. — Нам и вмешиваться не пришлось: префект Люций лично задействовал все свои связи, вытянул каждую ниточку в суде. Можем, кстати, на этом и подловить потом Люция, если что…

— До Люция мы еще доберемся, — отмахивается Цезарь. — Что с русским?

— Филинов чист. Украденные вазы не обнаружены.

Цезарь долго молчит, сжимая руки за спиной. Его терпение на пределе. Он привык держать под контролем всё вокруг, привык быть на шаг впереди всех, а теперь сталкивается с человеком, который раз за разом обходит его.

Если уж на чистоту, дело даже не в методах Филинова. Горят какие-то склады — подумаешь, Цезарь и сам временами устраивал покруче сцены. Что до музея — он ему никогда особо не нравился. Но он жаждал схватить этого русского за холку, подрезать ему крылья, чтобы тот знал, кто главный в его Империи. Но телепат слишком ловко ускользает, что лишь добавляет Цезарю ярости.

Цезарь направляется в свой сад, пытаясь успокоиться, и вдруг замечает на мраморном столике бутылку вина. Где-то поблизости раздаётся тихий «тяв» — почти как издевательский сигнал. На столе стоит бутылка редчайшего вина — «Роза Марса». Дорогая, цена её — три миллиона рублей. Цезарь смотрит на бутылку с подозрением, вспоминая, какое именно представление Филинов устроил на выставке вина. Цезарь не горит желанием вновь стать жертвой очередной шутки русского.

Он осторожно берет бутылку, вглядывается в её содержимое, рассматривает сквозь стекло — вроде ничего необычного. Внутри только вино. Но велик риск оказаться жертвой розыгрыша русского телепата. Как бы ни был велик соблазн избавиться от бутылки, выбросить столь редкий урожай — грех. Поэтому Цезарь всё же убирает бутылку в погреб, решив, что преподнесёт её какому-нибудь верному чиновнику в награду за службу. Или же подарит другому государю, например, тому же Ци-вану, чтобы подчеркнуть дружеские отношения между их странами.

* * *

На виллу приезжает репортёрша из «Новостного Льва». Кажется, этот всецарский канал каждую неделю что-нибудь обо мне да показывает. Я и мои жёны даём девушке интервью. Оказывается, весь мир обсуждает недавний инцидент в Историческом Музее Рима, и княжна Ольга Гривова лично отправила журналистку в Рим взять у свидетелей комментарии, причём в первую очередь — у рода Вещих-Филиновых.

Мы, разумеется, делаем вид, будто совершенно не понимаем, о чём идёт речь. Камила мастерски играет на публику, изображая полное изумление. Она говорит, что вся эта ситуация — странный вкус римлян, не иначе. Светка пофыркивает, излучая едва скрытое довольство, а Настя просто загадочно улыбается. Ледзор, конечно, не упустил возможности и незаметно взял у репортёрши номер телефона. Кажется, коротковолосая девушка оказалась неравнодушна к суровому обаянию и длинной бороде немерзающего морхала.

Светка, прищурившись, смотрит на Ледзора:

— И как ты собираешься ей звонить? У тебя же даже мобильника нет.

Ледзор усмехается в бороду:

— Так я ведь, внучка, на службе у вашего рода. Воспользуюсь вашим домашним телефоном, с вашего позволения, хо-хо.

Светка хмыкает, скрестив руки на груди:

— Ну, а я тоже воспользуюсь им — чтобы рассказать Кострице, с кем это ты завёл знакомство.

Ледзор и Светка обмениваются взглядом, и под её неотступным взором Ледзор вздыхает, сминает трофейный номер и бросает бумажку в мусорную урну.

После этого мы— я, мои жёны, Настя и Ледзор — отправляемся на экскурсию в Капитолийский холм. Наш гид, понтифик Аврал, рассказывает нам об истории и достопримечательностях величественного дворцового комплекса. Я невольно отмечаю про себя, что жрецы здесь живут на широкую ногу, окружённые роскошью и богатством, достойными царей.

В конце концов, мы входим в главный храм Юпитера. Это не просто какой-то там храм — он больше напоминает дворец, с величественными колоннами и сводами, украшенными древними фресками. Здесь как раз идёт служба: перед огромной статуей Юпитера, сидящего на троне, выстроились жрецы. Они по очереди проводят молебны, обращаясь к богу грома и молнии, а вокруг собрались десятки молящихся. Впереди, с видом особой значимости, сам Юпитерский ведёт песнопения, время от времени поднимая руки к статуе.

Аврал с пафосной серьёзностью произносит:

— Почтить Юпитера — древняя традиция наших предков, — говорит он, его голос приобретает уважительный оттенок. — Прикоснуться к его ладони, склонить голову — это не просто формальность. Даже для тех, кто не поклоняется ему, это жест уважения и символ удачи. У нас считается, что Юпитер благоволит к тем, кто проявляет уважение, и воздаёт им в трудные моменты.

Ледзор лишь усмехается:

— Хо-хо-хо, ты не там ищешь себе паству, поп, — тут же даёт понять, что не горит желанием участвовать в этом обряде.

Аврал слегка нахмурился и попытался его переубедить:

— Это традиция, уважаемый, — настаивает он. — Все наши гости следуют ей. Поверьте, многие чужеземцы считают этот обряд полезным. Она не требует от вас измены вашим верованиям, но… в этих древних ритуалах есть своя сила.

Но Ледзор лишь отмахивается, оставаясь при своём. А вот я, напротив, заинтересовался статуей Юпитера и решил подойти поближе — что-то в ней смущало. Пяти метров высоты, каменная колоссальная фигура нависала над жрецами. Я приближаюсь и замечаю на ладони статуи нечто странное — тонкий слой едва заметного яда, какого-то сканирующего вещества. Он не причиняет вреда, но словно бы собирает информацию, забирает образцы ДНК. Хитро придумано, геноманты Юпитера! Видимо, они решили таким образом изучать всех, кто касается их бога.

С этой ловушкой я обхожусь осторожно, избегая её действия. При этом замечаю ещё одну странность в статуи бородатого мужика.

Активирую Стоеросова. Легионер сразу замечает: камень статуи чужеродный, явно магический. Его структура как-то иначе откликается на энергию, будто здесь что-то не так. Подключаю в подмогу Жору. Картина становится яснее, детали чётче. Через энергозрение ощущаю внутри статуи странное поле, скрытую энергоёмкость — пустую, но ждущую активации.

Я вспоминаю, где видел подобный материал. Из этого камня сделаны големы в заброшенном склепе монахов из Обители Мучения. Ну те самые громадины, что чуть не растоптали Лиана и Размысла. У меня еще где-то валяется жезл их для контроля. Интересно, а на этого истукана палка подействует?

Да, это не просто статуя. Передо мной голем, скрытый под маской скульптуры бога. Энергоёмкость разветвляется сетью каналов, уходящих в конечности, будто готовых ожить и двинуться. Сейчас они пусты. Обычный маг этого бы не заметил, но благодаря Жоре я вижу всё ясно, как днём.

Мда, еще одна ниточка к Обители Мучения. И снова она ведет в Капитолий.

Меня охватывает любопытство. Это монахи поставили голема здесь? И для чего? Погружённый в мысли, я делаю вид, что просто следую обряду. Прикасаюсь лбом к каменной ладони, передавая немного энергии. Жора тихо квохчет в голове, но я игнорирую его протесты. Сейчас любопытство сильнее жабьей жадности.

Жён я к статуе не подпускаю. Усмехнувшись, говорю:

— Можете не беспокоиться, я уже за всех прикоснулся.

Понтифик Аврал поворчал, но спорить не стал. Мы отходим, и в этот момент статуя Юпитера вдруг оживает, величественно поднимаясь с трона. Жрецы в изумлении замирают, а затем взрываются радостными криками и молитвами. Главный жрец Юпитерский, стоящий у самого алтаря, с выражением потрясения на лице наблюдает за этим чудом, явно не веря своим глазам.

Аврал ошеломлённо восклицает:

— Ох, мать Юпитера!

Глаза у него чуть не вылезают из орбит, и он отступает на шаг и делает молитвенный жест. Тем временем Юпитерский, стоящий прямо перед величественной фигурой Юпитера, оглядывается вокруг. Вся толпа — от жрецов до простых паломников — застыла в потрясении, и на лицах написано благоговейное, почти детское удивление. Никто не ожидал увидеть, как сам Юпитер встаёт с трона.

Собравшись с мыслями, главный жрец поднимает руки и, в порыве вдохновения, громко восклицает:

— О, великий Юпитер! Царь богов и бог людей! Ты снизошёл с небес, чтобы возвестить своё слово и поощрить своих верных слуг! Вними мне!

Его голос полон восхищения и гордости, словно он — единственный достойный удостоиться чести стоять у ног божества. Жрец преклоняет колени, раскидывая руки в сторону, и всё больше наклоняется к статуе, готовый принять благословение.

Но «Юпитер», похоже, настроен не столь благосклонно. Статуя двигается сама по себе, направляясь к жрецу. С неожиданной резкостью она поднимает каменную ногу и с силой пинает Юпитерского, отправляя его прямиком в стену с оглушительным грохотом.

Внял так внял!

Толпа замирает, охваченная ужасом.

Главный жрец Юпитерский впечатался в стену, застряв в выбитой каменной нише. Конечно, его магический ранг позволяет выдерживать такие удары без серьёзного ущерба, но видок у него теперь что надо. Туника задралась, показались панталоны, а торчащие ноги судорожно задергались.

Юпитерский приглушённо вопит:

— Вытащите меня! Быстро! Где вы там, кретины⁈

На его крики тут же сбегаются жрецы, лихорадочно пытаясь освободить наставника. Но гранитный «Юпитер» и не думает успокаиваться. С грохотом опуская массивные каменные ноги, она начинает разбрасывать жрецов по залу, словно тряпичных кукол. Жрецы один за другим летят на пол, их туники и рясы взлетают и путаются, когда они отчаянно пытаются убежать от гнева «божества».

Тем временем толпа паломников, охваченная ужасом, кричит в отчаянии, что Юпитер разгневался на своих жрецов. Люди в панике бросаются прочь, выкрикивая мольбы о пощаде и спасении.

Никто, конечно, не догадывается, что это я стою за этим представлением. Ну почти никто. В другом конце зала мои жёны и Настя синхронно оборачиваются и бросают на меня выразительные взгляды. Я чешу пальцами подбородок: «Уф, как-то неловко получилось».

Ледзор же угорает, схватившись за живот:

— Хо-хо, вот так бог-топтун! Хрусть да треск! А весело у вас молитвенные службы проходят, макаронники! Понтифик, а ничего, что ваш главный жрец показывает исподнее?

— У всех свои традиции, дедушка, — оправдывает римлян Настя.

— Хо-хо, и правда, внучка!

Пока статуя Юпитера сокрушает алтарь и разбрасывает жрецов, я поворачиваюсь к побледневшему Авралу и, как ни в чём не бывало, спрашиваю:

— А какие ещё у вас есть достопримечательности, понтифик?

Аврал, побелевший и дрожащий, бросает на меня полный ужаса взгляд.

— Конечно… достопримечательности. Да-да, граф, пойдёмте, — его голос звучит нервно и сбивчиво. — У нас тут неподалеку есть храм двухмородого…эм, то есть двуликого Януса. Там на алтаре много арок, символизирующих конец и начало бытия… и ни одной статуи.

— О, хорошо. А то статуи нам уже поднадоели что-то, — соглашаюсь.

Спешно кивая, понтифик ведёт нас прочь из храма, явно решив, что продолжение экскурсии лучше не затягивать. Грохот позади и не думает утихать. Голем расшумелся ни на шутку.

* * *

Капитолийский холм, Рим

Юпитерский кипит от гнева. Он ходит взад-вперёд в своём покое, взъерошенный и взвинченный после случившегося в храме.

Голем, замаскированный под Юпитера и подаренный покровителями из Обители Мучения, оказался совсем не той надёжной машиной, на которую рассчитывал Юпитерский. Главный жрец установил его в самом центре Капитолийского храма, готовясь к тому моменту, когда власть Цезаря пошатнётся. Тогда можно было бы устроить эффектное «сошествие Юпитера с небес» — трюк, способный вдохновить народ и спровоцировать восстание, демонстрируя, что даже боги против Цезаря. А дальше, с поддержкой разгорячённой толпы, Юпитерский надеялся свергнуть Цезаря и занять трон Рима сам.

Но всё обернулось настоящим кошмаром. Голем внезапно ожил и начал пинать жрецов, вместо того чтобы тихо ждать своего часа. Как он вообще активировался? В нём же не было ни капли энергии! В хаосе, который тотчас охватил храм, Юпитерский с трудом добрался до подземелья, где хранился ключ управления, чтобы отключить неуправляемую машину. Но пока он отсутствовал, весь храм уже успел увидеть, как «Юпитер, царь богов и бог людей» раздает жрецам каменные пинки.

Отключить голема удалось быстро, но беда уже случилась. Слухи о «гневе Юпитера», пинающего собственных служителей, разлетелись по всему Риму. Даже сам Цезарь отреагировал, выразив сомнение в том, что на Капитолийском холме всё в порядке. Конечно, хитрый как лис, он оставил критику своим людям, поручив её придворным сановникам. Те тут же начали высказываться, что боги, возможно, разгневаны на жрецов — в том числе на самого Юпитерского. Это уже всерьёз угрожало его положению и влиянию.

Сжав кулаки, Юпитерский лихорадочно пытается разобраться, как всё могло так выйти из-под контроля. Теперь, чтобы вернуть своё влияние, ему нужно действовать быстро. И остаётся только один выход: срочно взяться за призвание Аватара — единственного существа, которое может спасти его от падения.

Юпитерский, заставив себя успокоиться, вызывает ближайшего прислужника, сторожащего за дверью. Едва тот заходит, Юпитерский бросает:

— Где сейчас Филинов?

Прислужник, слегка наклонив голову, отвечает:

— На экскурсии, Ваше Преосвященство. Понтифик Аврал показывает графу с женами храм Януса.

Юпитерский на мгновение задумывается, хмуря лоб и сцепив руки за спиной. Он понимает, что ловушку придётся подготовить позже, да и место для этого понадобится более нейтральное, чем Капитолийский храм.

Прислужник, заметив его задумчивость, добавляет с ноткой беспокойства:

— Ваше Преосвященство, были замечены двое посторонних в монашеских туниках. Они направляются в сторону Филинова. Это явно эквиты Люция.

Юпитерский усмехается, приподнимая одну бровь:

— Люций, значит? Прекрасно. Пусть его люди действуют, — усмехается Юпитерский. — Соберите неподалёку группу боевиков. Следите за эквитами и вмешивайтесь только в том случае, если Филинов будет на грани.

Юпитерский отлично понимает, что нападение людей Люция — просто подарок судьбы. Прекрасная возможность позже выйти на сцену как герой-спаситель и предложить Филинову свою «помощь». Ну, конечно же, из лучших побуждений. С таким предлогом можно не только укрепить доверие, но и ненавязчиво дать понять, что настоящая защита от врагов — вот она, рядом.

Жрец, немного колеблясь, спрашивает:

— А если угроза будет касаться его жён? Что нам делать в этом случае?

Юпитерский, не меняя выражения лица, пренебрежительно машет рукой:

— Да плевать на них.

* * *

Понтифик Аврал ведёт нас с жёнами и Настей всё дальше, глубже, в сердце этих древних храмов. Мы проходим через бесконечные арки у алтаря Януса. Но моё внимание приковывает не архитектура: в какой-то момент я ощущаю снизу едва уловимые потоки энергии. Нечто знакомое, пробивающееся сквозь толщу каменных стен. Иномирская энергия — я точно знаю это ощущение, хотя сейчас ловлю лишь слабый её след, тонкий, как дразнящий запах. Пока не понимаю, что это за энергия, но одно ясно: потом придётся проникнуть тайно внутрь Капитолийского холма и как следует всё здесь изучить.

Вдруг я чувствую приближение кого-то высокого ранга. Фоновое сканирование сработало без сбоя. Подключаюсь к Ломтику, прячущемуся в тени, и через его глаза вижу приближающихся Мастеров, замаскированных под обычных послушников в простых туниках. Смешно — какой Мастер станет рядиться в одежду прислужника? Очевидно, это ловушка Люция. Он опять отправил своих эквитов. Только почему их всего двое? Это даже как-то оскорбительно. Неужели Люций думает, что я стою всего пары бойцов? Хотя, возможно, они очень сильны. Ну, второй ранг — не так уж впечатляет, если честно, но многое зависит от Дара и опыта. К примеру, мой Легион держит в себе столько опытных Мастеров, что при желании и Высшего Грандмастера можно положить.

Я поворачиваюсь к Авралу и жёнам:

— Мы с Ледзором сейчас отлучимся… в уборную. Пара минут — и вернёмся.

Светка прищуривается, мгновенно подхватывает:

— А можно с тобой?

— В мужскую комнату? Света, ты серьёзно? — усмехаюсь я.

Она разочарованно вздыхает:

— Так ты и правда туда? Ладно, иди уж.

Я киваю Ледзору, и мы спокойно направляемся в коридор, навстречу двум Мастерам в туниках. Они планировали застать нас врасплох, но явно не ожидали столкнуться лицом к лицу.

Ледзор, окинув их взглядом, усмехается:

— Хо-хо-хо! Какие к нам гостинцы пожаловали!

Я выпускаю демонические когти и с усмешкой добавляю:

— Всего двое? Это как-то маловато для нашей компании.

Мастера окутывают себя доспехами Тьмы. Темники, значит. Ну и что? Подумаешь. У меня тоже есть.

Я предугадываю их ход — знаю, что первым делом они попытаются скрыться за завесой темноты. И точно: вокруг мгновенно сгущается мрак, накрывая нас плотным Облаком Тьмы. Словно чёрное полотно, оно обволакивает пространство, гася свет, звуки. Вот только для меня это не проблема. Воронов уже «включён» — и я вижу каждую деталь вокруг.

Ледзор, похоже, озадачен этим внезапным мраком. Он останавливается, оглядывается, бросает мне короткий, оценивающий взгляд и с хриплым смехом говорит:

— Ну и темень! Эй, граф, сооруди-ка мне валун! Мне это больше по душе, чем вслепую махаться.

Секундное усилие — и у меня в руках возникает массивный, увесистый камень, созданный специально для Ледзора. Он перехватывает его шестипалой рукой, чуть отступает назад, затем с силой метает валун в потолок. Камень с грохотом пробивает магический светильник. Помещение озаряется вспышкой — яркий, ослепляющий свет разрывает Облако Тьмы на части. Магические лучи из разбитого светильника растекаются вокруг, разрезая темноту и заливая зал ярким светом.

Теперь Ледзор видит всё, как на ладони. Он хищно усмехается, доставая топор из-за спины.

— Хо-хо, ну вот другое дело! Теперь и ваши вспоротые кишки будет хорошо видно!

Темники остолбенели, глядя на разлившийся по залу свет. Похоже, они не ожидали, что их тьму можно так легко разорвать.

Я, накидывая доспех Тьмы, холодно замечаю:

— Тупицы. Вы ж в засаде — так стойте там, где нет света, иначе вся ваша скрытность коту под хвост. Толку от ваших козырей?

Шлемы темников темнеют от обиды, и они бросаются на нас, взметнув клинки Тьмы. Ну да, тупоголовость, видно, не дают им усваивать простые истины. Один из них, нацелившись на меня, идёт в атаку, но я уже жду его, еще сильнее вытянув демонические когти. Едва он подходит ближе, я вытягиваю свои демонические когти ещё сильнее. Он явно не ожидал такого манёвра и, струханув, пытается отшатнуться, но уже поздно — я резко врезаю когти ему в грудь. Сила геноманта-легионера позволяет мне вытянуть из него биоэнергию — что ж, весьма неплохая замена энергопластырям. Когти в данном случае работают как проводники. Очень удобная зарядка, хех.

Второй темник оказывается чуть хитрее и в рукопашную не лезет. Вместо этого он обрушивает на Одиннадцатипалого шары Тьмы, которые взрываются вокруг него. Ледзор, хоть и без доспехов, держится стойко — его уплотнённая, как камень, шкура принимает удары на себя. Разве что часть его бороды обугливается и тлеет. Ледзор злобно хохочет, размахивает топором и громогласно восклицает:

— Ах, моя борода! Хрусь да треск!

С этим боевым кличем он с силой обрушивает топор на темника, разбивая его словно фарш под мясницким ножом. Кстати, борода у Ледзора тут же отрастает заново, но в следующий же момент пачкается в крови.

Ледзор, осматриваясь, разочарованно ворчит:

— Всего двое? Я только в раж вошёл.

— И не говори, — откликаюсь я с усмешкой.

Мы с Ледзором возвращаемся к Авралу, жёнам и Насте. Понтифик, едва увидев Ледзора с окровавленной бородой, бледнеет, слегка отшатнувшись. Я-то чистый: доспех Тьмы защитил от брызг крови, да и мои удары были не столь мясницкими, как у Одиннадцатипалого.

Светка, уперев руки в бока, возмущённо говорит:

— В туалет, да? И почему меня не взяли? Я тоже хотела участвовать!

— Свет, врагов было всего двое, — отвечаю сдержанно. — И, если ты не заметила, ты в платье.

Светка закатывает глаза, но возразить нечего.

— Понтифик, благодарю вас за познавательную экскурсию, — говорю я с лёгким кивком, удерживая в голосе оттенок дружелюбия. — Мы действительно окунулись в культуру Рима и очень вам признательны. Но, думаю, нам пора.

Аврал, заметно побледневший и явно потрясённый произошедшим, быстро кивает, с трудом скрывая дрожь в голосе. Его взгляд то и дело скользит по Ледзоровой бороде, белой в красную крапинку. Стараясь собраться, он спешит ответить:

— Да-да, конечно… понимаю… как вам будет угодно, господа, — он откашливается, собираясь с мыслями, — если желаете, я организую конвой… э-э… провожу вас к выходу…

— Это ни к чему, понтифик, мы прекрасно справимся, — отвечаю я с лёгкой улыбкой, заметив, как понтифик облегчённо вздыхает.

Понтифик кивает, медленно отступая на шаг и всё так же нервно оглядывая зал. Готов поспорить, таких экскурсий у него еще не было.

Вернувшись на виллу, первым делом принимаю душ. Наслаждаюсь горячей водой, смывая с себя следы недавней схватки, как вдруг ко мне неожиданно присоединяется… Камила. Такого манёвра я ожидал бы скорее от Светки, но уж никак не от сдержанной брюнетки. Она невозмутимо объясняет:

— Да я просто помыться, Даня. Ты не подумай! Здесь в крыле всего один душ, я же не виновата, — говорит Камила с улыбкой.

Что ж, это тебе не Невский замок, где в каждой спальне свой душ. Здесь приходится делить удобства. Но жена права. Места в душевой много, а очередь немаленькая. Мы продолжаем мыться, и я не упускаю случая полюбоваться её фигурой. Камила ладная, красивая, с выразительными чертами и чёрными, как ночь, волосами, стекающими по плечам. Поддавшись искушению, я аккуратно прижимаю её к себе, и она не сопротивляется, наоборот, поддается навстречу. Хм, а всё-таки мыться вместе было плохой идеей — в душе мы задержимся…

Позже, когда супружеский долг выполнен, я принимаю звонок от Юпитерского. Голос главного жреца напряженный и сдержанный:

— Граф Данила, как вам отдыхается в Риме? Как Капитолийский холм? Я, к сожалению, не смог присоединиться к вам вовремя экскурсии. У меня возникли…неотложные дела.

— Ничего страшного. Понтифик Аврал справился замечательно. Понтифик — отличный гид.

— Это хорошо. Вы помните о нашей договорённости? В обмен на определённые услуги мы предоставили вам информацию об анализе багрового зверя.

— Разумеется, помню, — отвечаю спокойно. — Если ваша просьба не противоречит интересам моего рода, я готов помочь.

Юпитерский делает паузу, затем сообщает:

— Через час встретимся на Холме Плутона. Место старого кладбища… Там мы обсудим всё, и вы сможете решить, стоит ли принимать предложение.

Я соглашаюсь на встречу. Похоже, главный жрец наконец-то на что-то решился. Что ж, посмотрим, к чему это приведёт… а может, не только посмотрим, хех.

Я выезжаю на встречу в сопровождении Змейки и Светки, оставив дома Ледзора с Камилой и Настей. Светка, конечно, напросилась сразу — она всегда на передовой, ни одной стычки пропустить не хочет. Её шило в жо… хм, боевой азарт иногда удивляет, но куда деваться, надо поощрять натуру жены. С собой прихватил еще и Змейку. Горгона идеальный ночной хищник, а вовсе не факт, что наши переговоры не обернутся ночной охотой.

Словом, о Светке. Не знаю почему она такая. Другие жёны всё же совсем другие. Лена — настоящая домашняя душа, всегда готова создать уют и поддержать очаг. Камила, хотя и достигла сильного боевого ранга, теперь больше интересуется Исцелением и Одарением, направляя свою силу в эти, более мирные, сферы. А вот Настя — прирождённая охотница, которую манит дичь и добыча, словно это её особое ремесло. Мне бы хотелось дать ей возможность развиваться именно в этом направлении, чтобы она могла проявить себя как охотник, а не только как ещё один боец в моей команде.

Я смотрю на Светку и невольно задаю вопрос:

— Слушай, Свет, понимаю, что ты — прирождённая воительница, и Огненный Дар у тебя буквально из всех щелей плещет. Но, может, тебе хотелось бы попробовать что-то другое, помимо драк?

Она вскидывает брови и отвечает с напором:

— Даня, я вообще-то ради тебя стараюсь! Вот если бы ты был садоводом, может, и я цветочки растила.

— То есть это я виноват? — опешил я.

— А ты как думал⁈ — фыркает она, сложив руки на груди.

Хм. Похоже, стоит обдумать это повнимательнее. Возможно, Светка проявляет такую боевую натуру именно потому, что хочет привлечь моё внимание и быть со мной на всех войнушках.

Я смотрю в окно, замечая мелькающие огни вечернего города, а тем временем Светка, притворно глядя в другую сторону, пододвигается ближе, её рука обвивает мою шею. Казалось бы, момент спокойствия — и тут внезапно на наш лимузин налетают джипы.

Из машин выскакивают вооружённые противники: один с гранатомётом, несколько Мастеров и группа людей с сеткомётами. Ещё пара джипов подкатывает следом, блокируя наш путь.

— Господин! — вскрикивает наш водитель.

— Сиди в машине, — бросаю по мыслеречи ему. С нами нет гвардии, а потому класть в перестрелке единственного водителя — полная глупость. — И ты тоже пока сиди! — бросаю уже дернувшуюся к двери Светке.

Не теряя ни секунды, я приказываю Ломтику и Змейке действовать. Малой молниеносно перебрасывает несколько взрыв-артефактов, точно выверенными бросками подрывая машины противника. Летящие обломки накрывают сеткомётчиков и гранатомётчика, выводя их из строя на месте.

Тем временем по нам открывают огонь, но водитель не промах — вовремя активирует защитные зеркала вдоль корпуса тачки. Мастера остаются с носом: пытаются поливать нас огнём, ветром, Тьмой, еще чем-то, но их атаки отскакивают, не причиняя ни малейшего вреда. Мы со Светкой в ответ, не упуская случая, корчим рожи этим дебилам через окно.

Почему дебилам? Да потому что к ним сзади уже подкрадывается Змейка, в самом начале ловко выскользнувшая сквозь корпус машины.

Горгона бесшумно бросается на спины налётчиков. Медные когти разрезают доспехи Мастеров. Чьи-то руки и ноги в мгновение ока оказываются на земле. Но не головы. Змейка молодец! Пытается взять побольше гадов живыми для своего мазаки. Мне ведь всегда нужны новые легионеры.

Противников не меньше десятка. Я приказываю приглушить защиту и выскакиваю наружу. Светка, словно огненная гарпия, рвётся вперёд, а я тем временем запускаю электрокаменный град, разрывая двоих на месте.

Однако атака на этом не заканчивается: вдали появляются снайперы, подключившиеся к нападению. Конечно, они не представляют серьёзной угрозы, ведь обычные пули не пробьют наши доспехи и бронированное покрытие лимузина. Но я решаю не рисковать: бросаю пси-гранаты прямо в позиции снайперов, сметая их с горизонта. Смешно, но они успели активировать свои защитные поля, только вот оказались они настолько ущербными, что легко пропустили мою псионику. Хотя настоящие поля — это настоящее искусство.

Враги заканчиваются, и я приказываю Змейке и водителю оттащить калек к машине. Сам сажусь внутрь и погружаюсь в Астрал, прихватывая десяток сознаний. Неплохое пополнение для моего Легиона. Примечательно, что все они наемники, а имя нанимателя не знают.

Затем набираю Юпитерского и, с лёгким, но упрямым сожалением в голосе, сообщаю:

— Ваше Преосвященство, на нас тут организовали нападение. Боюсь, на Холм Плутона не смогу приехать.

Юпитерский отвечает мгновенно:

— Ужасно! Граф Данила, какое свинство — напасть в дороге! Вы целы? Жены не пострадали?

— Всё в полном порядке. Мои люди все целы.

— Это, безусловно, дело рук Люция… Напасть исподтишка в его стиле. Всё из-за вашего конфликта с ним.

— Ага, конечно, это Луций, —усмехаюсь. — Кто же ещё, Ваше Преосвященство… Кто же ещё…

Глава 15

Невский замок, Невинск

Лакомка и Лена сидят за длинным столом в зале для совещаний Невского замка. Прямоугольный зал, украшенный тяжелыми бархатными портьерами и старинными гобеленами, насыщен атмосферой камерности и уюта.

Тишину зала нарушает легкий скрип открывающейся двери. В помещение входит сухопарый старичок, представитель общества друидов Русского Царства, одетый в темно-зеленый плащ, украшенный вышивкой с изображением листьев и лиан.

— Приветствую вас, достопочтенные дамы, — произносит он мягким, чуть заискивающим голосом, сопровождая слова легким поклоном. — Графиня Лариса, благодарю вас за то, что нашли время меня принять.

— Что вы, что вы… Добро пожаловать, господин друид, — отвечает Лакомка с вежливой улыбкой, кивком головы указывая на свободное кресло. — Присаживайтесь, пожалуйста. Полагаю, вас привело к нам на Балтику нечто действительно важное?

Друид садится, аккуратно поправляя подол плаща, затем начинает издалека.

— Как вам, вероятно, уже известно, ханьцы достигли значительных успехов в друидском искусстве, — его голос тихий, но в каждом слове сквозит уверенная непреклонность. — Мы, конечно, превосходим их в таких областях, как боевая магия, телепатия, сканирование… но друидство по-прежнему остаётся их сильной стороной, так же как геномантия остаётся за римлянами.

Лакомка спокойно ждет главного. Лена же едва заметно вздыхает — ее выдержка не столь стойкая, но она старается соответствовать главной «сестре».

— Недавно ханьцы вывели новый, особый вид картофельного жука, — наконец доходит до сути друид. — Этот жук пожирает практически все виды культур и посевов, превращая их в труху. Южная Сибирь уже оказалась под угрозой — напасть распространилась, и если не принять срочных мер, весь урожай может быть утрачен.

Лакомка обменивается с Леной коротким, выразительным взглядом. Видимо, сейчас последует ключевая часть разговора.

— Это, конечно, ужасно. Но что именно вы хотите от нас? — спокойно спрашивает она, складывая руки на столе и слегка подаваясь вперёд.

— Нам необходима поддержка, — старичок едва заметно склоняет голову. — Мы надеемся, Ваше Сиятельство Лариса, что вы сможете использовать своё влияние, чтобы убедить вашего супруга, графа Вещего-Филинова, проявить больше открытости к сотрудничеству с ханьцами. Если он станет лояльнее и готовым обсуждать с ними вопросы, касающиеся Золотого Дракона, у нас появится шанс получить доступ к их наработкам и методам борьбы с этими жуками.

Лена тут же нахмурилась. Уж какая бы она ни была домашняя лапочка, но терпеть такую наглость оказалось выше её сил. Однако Лакомка бросает на неё мягкий взгляд, словно бы говоря: «Оставь это мне, „сестра“». Лена, скрестив руки на коленях, сдержанно притихает, позволяя Лакомке взять ситуацию в свои руки.

— Вопросы, касающиеся Золотого Дракона, —начинает Лакомка, удерживая взгляд на друиде, — это исключительно внутреннее дело рода Вещих-Филинов. Здесь мы ничем не можем вам помочь.

Старик нервно сглатывает, но упирается:

— Поймите, графиня, здесь под угрозой не просто интересы нашего общества, — он делает паузу, как бы придавая вес каждому слову, — но весь урожай Сибири, может даже. Эти мутированные жуки представляют реальную опасность, и остановить их будет крайне сложно, если не предпринять немедленных и решительных мер.

Лена уже закипает: обобрать ее род из-за страха перед ханьцами? Какая гнусность!

Лакомка же отвечает спокойно и уверенно:

— Это ужасно, повторюсь. Действительно ужасно. Но с Драконом мы вам помочь не сможем. Кстати, ведь ваша проблема заключается не в нём, а в жуках, верно? Так, может, сосредоточимся на этом вопросе?

Друид слегка растерян, но всё же кивает.

— Конечно, госпожа… А что вы имеете в виду?

Лакомка делает знак слуге, и тот вскоре возвращается, держа в руках стеклянную банку с вентиляционными отверстиями. Внутри ползает огромный картофельный жук — размером почти в пять раз больше обычного. Насекомое медленно двигается по стенкам банки, его броня переливается металлическим блеском.

— Позвольте представить вам нашего нового союзника, — говорит Лакомка, с лёгкой улыбкой указывая на банку. — Это жук-каннибал.

— Каннибал?

— У него подправленные мозги. Он охотится на мелких колорадских жуков, поедая их, но к растениям равнодушен. Разведёте его — и ваша проблема решена.

Друид ошеломлённо разглядывает необычного жука, поражённый простотой и эффективностью предложенного решения.

— Невероятно… — бормочет он, наконец найдя слова. — Благодарю вас, графиня. Это просто находка!

Лакомка лишь кивнула в ответ, а мысленно отметила, какой молодец её мелиндо: именно он смог вывести этого жука-каннибала, используя геномантию и телепатию. Синтез двух сфер магии. Она сама помогала ему в разработке, снабжая нужными знаниями —а Даня уже всё сделал сам, своими руками.

После встречи с друидом Лена, едва дождавшись, не сдерживает своего удивления:

— Когда вы всё это успели?

Лакомка с лёгкой улыбкой перекидывает ногу на ногу:

— Как только узнала об этой проблеме, сразу же сообщила Даниле. Я ведь всегда читаю сводки о культурах и земледельческих проблемах — мне это интересно. Упомянула о жуках, и вместе мы быстро нашли решение.

— Ого!

— Думаю, то же самое скажет друидское сообщество, когда получит наш счёт за разведение жука-каннибала, — твёрдо произносит Лакомка, её взгляд становится холодным и решительным. Она не собирается прощать тех, кто предпочёл давить на её род, вместо того чтобы искать собственные решения. — До нитки мы их, конечно, не разорим, но пусть отвечают рублём за свою наглость, — добавляет она, сжимая пальцы на подлокотнике кресла.

* * *

Возвращаюсь на виллу, так и не доехав до Холма Плутона. Разговор с Юпитерским уже не актуален. На пороге меня встречают Камила и Настя, их лица полны удивления — явно не ожидали увидеть меня так скоро.

— Почему так рано вернулись? — Камила хлопает ресницами.

— Техническая поломка, — отвечаю, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Пришлось развернуться. До Юпитерского так и не добрались, но, честно говоря, он и не рвался к разговору. Скорее, наоборот.

— Точное слово, — фыркает Светка. — Наоборот! Я бы этому жрецу всю бороду повыдергивала!

Камила и Настя обмениваются недоуменными взглядами. Затем их внимание переключается на Змейку, стоящую рядом, вся перепачканную кровью врагов. Настя, усмехнувшись, обводит её взглядом с головы до ног.

— Кажется, нашей Змейке срочно нужно к воде, — говорит она, качая головой, и вместе с Камилой уводит её, чтобы отмыть следы недавней бойни.

— Я — Мать выводка, фака! — раздается шипение из коридора. Змейка не в восторге от воды — куда больше ей по душе вылизаться самой. Но девушки, как всегда, найдут способ её уломать: достаточно пообещать кусочек сочного мяса, и она сдастся без особых возражений.

Светка же направляется к холодильнику с таким решительным видом, будто собирается оставить его пустым. После драки на неё напал зверский жор — хоть я и зарядил её энергией, но, видимо, сейчас у неё «хавательный час». Ледзор, скрестив руки и бросив взгляд на утащенную Змейку, с сожалением вздыхает:

— Хрусть да треск! Упустил хорошую драку, судя по кровище на твоей хищнице, — говорит он с долей досады. — Эх, а мог бы и я размяться!

Я усмехаюсь, направляюсь на кухню и успеваю спасти один чебурек от Светки. Откусив большой кусок, выхожу на веранду, набирая номер советника Цезаря. Когда он наконец отвечает, я без предисловий спрашиваю:

— Кто у вас знает все проходы и коридоры подземелий Капитолийского холма?

Советник недоумённо отвечает:

— Зачем вам эта информация, граф? Мы договаривались только о проникновении к Луцию, а не в вотчину Юпитерского. И, позвольте напомнить, с теми складами и винотекой вы уже переборщили. Цезарь недоволен.

Я усмехаюсь:

— Простите, а при чём здесь я? Может, у вас есть доказательства, что это были мои люди?

— Нет, но…

— Тогда ближе к делу, — перебиваю я. — На меня только что пытались напасть. И, полагаю, это дело не Луция. Ему не нужно нанимать наёмников — он давно не стесняется присылать своих эквитов.

Советник пытается возразить:

— Зачем бы жрецам хотеть вашей смерти?

— Смерти — вряд ли, — усмехаюсь я. — Скорее, они хотели бы заполучить меня живым. Вы же в курсе про Аватара Плутона?

Советник замолкает. Поняв, что с этим он предпочёл бы не спорить, я продолжаю:

— Пантифик Аврал может знать план храмового ансамбля?

В ответ — напряжённое молчание. Я добавляю, не давая ему уклониться:

— Где сейчас находится пантифик Аврал?

Советник осторожно отвечает:

— Почему вы решили, что я должен знать это?

— Уверен, что Цезарь постоянно контролирует местоположение всех ключевых жрецов, — отвечаю я спокойно. — Иначе и быть не может.

Советник внезапно замолкает, даже дыхания в трубке не слышно, как будто пошёл совещаться, возможно, даже с самим Цезарем. Через некоторое время раздаётся новый голос — властный и холодный:

— Не слишком ли вы на себя берёте, граф Данила?

Я спокойно отвечаю, добавляя римское приветствие:

— Аве, Цезарь! Ровно столько, сколько нужно. Вас не беспокоит, что Юпитерский уже начал действовать? Может, хотя бы не будем отставать от него? А лучше — опередим, как думаете? Обещаю не причинять вреда понтифику, если его жизнь вам действительно дорога. Но мне нужно знать, что скрывает Юпитерский. Разве вам это неинтересно?

В трубке наступает короткая, напряжённая пауза. Кажется, Цезарь обдумывает мои слова. Наконец, он называет местоположение понтифика, и я, удивлённый, усмехаюсь.

— Ну и местечко для жреца, — бросаю я, не скрывая иронии.

— Договоримся так: никаких убийств. Здесь я могу рассчитывать на ваше слово, граф? Сейчас смерть любого понтифика мне невыгодна. Она может повлиять на благо Юпитерского, а мне важно уронить его репутацию.

— Да без «б». Просто загляну в гости к уважаемому понтифику. Кстати, если речь идёт об «уронить репутацию Юпитерского», вы имеете в виду скандальные пинки статуи?

— Это вас не касается, — резко обрывает Цезарь и бросает трубку.

Я усмехаюсь, довольный. Значит, попал в точку. Прикольно, что тот конфуз сыграл против жреца. Но больше трогать статую пока что не буду. Она мне пригодится потом.

Значит, отправимся в увеселительное место. Эх, жаль, что Гришки сейчас нет — с ним по таким заведениям всегда весело гулять. Но одному идти как-то не по себе, нужен приятель для компании. Я нахожу Ледзора в его комнате — он точит топор. Мои перепончатые пальцы! Ну и дура! Плавник кита, не иначе!

— Не хочешь прогуляться в одно местечко? Там много красивых девушек, готовых пообщаться, — говорю я, приподняв бровь.

Ледзор задумчиво чешет бороду, в его глазах загорается огонёк.

— С девочками? Снегурочками? Да я всегда готов, хо-хо! — Ледзор весело усмехается, но тут же бросает осторожный взгляд на дверь. — Только ты своей светленькой жене не говори, куда пойдем, граф, а то она меня Кострице с потрохами сдаст.

— Договорились, — киваю я, сдерживая усмешку.

Через десять минут мы подъезжаем к борделю «Юнонская страсть» на новой машине и, припарковавшись на соседней улице, выходим вместе с Одиннадцатипалым. Подкрадываемся к охранникам у входа. Ледзор двигается бесшумно — когда нужно, этот здоровый бородач умеет сливаться с тенью. К тому же, будучи морхалом, он невидим для большинства сканеров — качество, весьма кстати для нашего сегодняшнего плана.

Я накрываю нас обоих Облаком Тьмы, позволяя подойти к охранникам в упор совершенно незаметно. На крыльце стоят два физика — почти Мастера. Сильные, выносливые, под стать своему рангу. Ледзор ухмыляется, затем резко хватает каждого из них за голову и с силой сталкивает их друг с другом лбами. Два массивных телохранителя оседают на землю, потеряв сознание и не издав ни звука.

Ледзор передаёт мне мыслеречью через канал, который я наладил:

— Мельчают нынче физики, мельчают…

— Думаешь? А может, это ты разматерел и теперь с высоты своего ранга на всех смотришь? — отвечаю я.

— Нет, точно мельчают. Раньше я хоть напрягаться должен был, — парирует Ледзор.

— Раньше? Это когда ты ещё не был Грандмастером?

— Да какая разница? Хрусть да треск! — раздражённо бурчит он.

Я только ухмыляюсь. Ну, в этом-то вся суть. Но объяснять ему смысла нет.

Формирую пси-клинки и вонзаю их физикам в спины. Их щиты с треском разрушаются. Овладев их сознаниями, приказываю охранникам проснуться и вернуться на пост и стоять так, будто ничего не произошло, не выдавая ни малейшего признака вмешательства. Конечно, с разбитыми головами это выглядит не слишком естественно, но ничего — физики, как-никак, уже остановили себе кровь.

Мы заходим в коридор и тут же сталкиваемся с двумя физиками понтифика. Ледзор мгновенно вырубает их, а я перехватываю их разумы, приказывая проводить нас к понтифику. Охранники нужны лишь для того, чтобы местные «бабочки» не задавали лишних вопросов — коридоры здесь узкие, не разойтись. Лучше двигаться за двумя шкафами, чтобы можно было разойтись со встречными путанами.

Пока мы движемся вперёд, девушки бросают на здоровяков перед нами игривые взгляды, кокетливо стреляя глазками. Ледзор усмехается и, полуобернувшись ко мне, шутит:

— Какие тут Снегурки! Может, потом задержимся, хо-хо!

— В другой раз, — отказываюсь сходу. — Сейчас не до этого. И вообще, лучше обратись к Гересе, у неё в заведении хотя бы медосмотр каждый месяц проводят, а тут «венер» всех видов хватает.

Мы входим в просторную комнату. Посреди помещения, в ярко освещённом центре, стоит понтифик Аврал. Закованный в кандалы, с опущенной головой и спущенными штанами, он находится в собачьей позе. Длинные цепи, прикреплённые к стенам, заставляют его стоять на коленях, не давая возможности выпрямиться. Над ним возвышается молодая девушка в чёрном кожаном корсете. В руках она держит плеть, и каждый удар оставляет на заднице достопочтенного понтифика новые красные полосы.

Замечая нас, девушка замирает. На мгновение её рука опускается, но я быстро перехватываю её разум, и она вновь поднимает плеть, продолжая свою работу.

Ледзор протягивает руку, легко забирая плеть у девушки.

— Дай-ка, внучка, я лучше, хо-хо. Этому садомиту мало не покажется.

Понтифик, услышав чужой голос, резко напрягается, его голос звучит встревоженно и панически:

— Кто здесь? Аида? Зачем ты привела посторонних… А-а-а-а!!! Яйца Юпитера!!— его вопрос обрывается в крик, когда плеть с грохотом обрушивается.

Ледзор добавляет ещё несколько ударов, каждый из которых выбивает из понтифика отчаянный вопль. Его руки сжимают цепи, плечи напрягаются, и каждый новый «хлёст» заставляет его содрогаться.

Я подхожу ближе, делаю удивленное лицо:

— Ваше Святейшество! Какая встреча! Это тоже храмовой обряд? Способ поклонения богам.

— Граф Данила⁈ — в ужасе хрипит Аврал.

— Сегодня на нас с женой пытались напасть. Случайно не ваши люди?

Понтифик дёргается, пытаясь вырваться, но я вонзаю пси-клинок ему в шею, пробивая его защиту. Поразительно, насколько ментальные щиты уязвимы для псионики. В данном случае щит имеет динамическую функцию и контратакует, но я лишь отмахиваюсь ментальным щупом. А затем щит трескается, и Его Святейшество становится моей марионеткой.

В дверь заглядывает одна из девушек, с беспокойством спрашивая:

— Аида, у вас всё в порядке? Твой клиент так кричал, будто ты его кастрировала…

Зомбированная Аида, не дрогнув, отвечает ровным голосом:

— Всё в порядке, Деметра.

Охранники, зашедшие вместе с нами, без лишних слов выталкивают сострадательную особу обратно в коридор и закрывают дверь.

Я занимаюсь Его Святейшеством. Из разума понтифика извлекаю схему всех коридоров и проходов подземелий Капитолийского холма. Особое внимание привлекает информация о существе, именуемом «Дочерью Богини», скрывающемся в самых глубоких залах храма Януса. Понтифик слышал лишь слухи о её существовании, но сам никогда не видел её. По рассказам тех, кому был предоставлен доступ, это самое прекрасное создание из всех, кого можно себе представить. Судя по описаниям, вероятно, речь идёт об альве.

Меня охватывает легко возбуждение. Мои перепончатые пальцы! Неужели я наконец нашёл следы родственников Лакомки? Мы столько времени обрывали цепочку зацепок одну за другой, искали во всех, казалось бы, неподходящих местах, а она оказалась вот здесь — в самом сердце храма Рима, где даже не думали искать сначала.

В голове начинают складываться варианты, как можно проникнуть в Капитолий незаметно. В такие места не заходят без хотя бы легкой подготовки. Придётся разработать план, учесть все детали и запастись немножко терпения. Что ж, еще день подождать не проблема.

В завершение я стираю у понтифика воспоминания о нашем визите. Пусть даже тени моего присутствия здесь не останется. Но просто убрать следы — скучно. Я оставляю в его памяти сюрприз — тщательно спрятанный «триггер», который сработает в нужный момент.

* * *

Капитолийский холм, Рим

На следующий день понтифик Аврал, с трудом сдерживая гримасу боли, сидит напротив Юпитерского, который раздражённо листает газету.

— Дерьмо Юпитера! Да что это за гадство!

Каждое движение отдаётся неприятными ощущениями, но Аврал старается не подавать виду. Юпитерский рычит. На первых полосах газеты — язвительные статьи, где аристократы открыто критикуют жреческую политику Юпитерского. Инцидент с пинком статуи стал тем самым спусковым крючком, и теперь недовольство в высших кругах звучит всё громче.

Юпитерский, охваченный яростью, швыряет газету на стол и говорит с раздражением:

— Имперские сановники уже не стесняются своих слов и готовы перейти к открытым призывам. Цезарь объявил мне настоящую информационную войну, и дела принимают опасный оборот. Нужно срочно что-то предпринять, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.

— Ваше Преосвященство, можно я встану? — сипло спрашивает Аврал, но Юпитерский, не слушая его, резко заявляет:

— Нам нужно поймать этого телепата и сделать его Аватаром. Чем быстрее, тем лучше! —

Аврал, всё же чуть привстав, предлагает:

— Может, стоит дождаться завершения конфликта графа с Луцием? Они ослабят друг друга.

Юпитерский сердито поворачивается к Авралу, его взгляд полон неприязни.

— Ты кретин⁈ Луций может убить его! — отрезает он — И тогда как мы получим Аватара⁈ Пошел вон отсюда! От твоих советов тошно!

Аврал с облегчением на лице поднимается и молча покидает кабинет. Прихватив из своих покоев сумку, понтифик направляется в подземелье под храмом Януса. Здесь, за крепкой решёткой, бродят трёхглавые псы оранжевого уровня — опасные создания, которых Юпитерскому подарили неизвестные покровители.

Псарь, заметив Аврала, удивлённо поднимает голову; понтифик редко посещает это мрачное и зловещее место.

— Что-то случилось, господин? — спрашивает он с интересом.

Аврал, бросая псу кусок мяса, недовольно произносит:

— Захотелось порадовать наших дорогих охранников.

Он с удовлетворением наблюдает, как псы жадно поедают угощения, даже не замечая спрятанных сюрпризов, оставленных в каждом кусочке.

* * *

Мы с жёнами, Настей и другими приглашёнными отправляемся на вечер к домине Виргинии. Подъезжая к парковке, я замечаю Луция, который только что выехал из роскошной машины. Тачка у него просто помпезная — с блестящими серебряными дисками и невероятным тюнингом, который делает её заметной даже в этом избытке автомобилей. Люди вокруг собираются, с интересом переговариваются, а сам Луций, кажется, гордо выпячивает грудь, словно павлин.

Светка, наблюдая за этой сценой, хмыкает:

— После позора на винотеке решил выпендриться на тачиле, да?

— Типичный пижон этот префект, — соглашается Камила, которая хоть и модница, но с безупречным вкусом. Ей не нравится, как Луций демонстрирует свою состоятельность. Она с лёгкой усмешкой добавляет: — У него слишком много внимания к атрибутам и слишком мало к делу.

Учитывая, как ярко горят склады Луция, я склонен согласиться с женами.

Виргиния встречает нас лично и почти сразу начинает распевать хвалебные оды своей внучке Корнелии. Это немного странно, ведь сегодня не праздник девушки, а как раз именины самой Виргинии. Впрочем, кто знает, какие там традиции у макаронников?

— Вот она, моя гордость! — восклицает она, её восторженные слова звучат в воздухе, как музыка, придавая особое настроение вечеру. — Корнелия, садись за пианино, пора удивить наших гостей!

Корнелия, смущённо улыбаясь, по просьбе Виргинии подходит к инструменту и начинает играть. Звуки мелодии начинают наполнять комнату, и Виргиния, с гордостью смотря на внучку, добавляет:

— Какой же счастливец достанется моему «цветку»!

В это время Светка и Камилла обменяются напряжёнными взглядами.

— Кажется, кто-то хочет устроить свадьбу, — бурчит Светка по мыслеречи.

— Да, и это точно вульгарный стиль подачи, — кивает Камилла с явным недовольством.

— Вы что, думаете, домина нацелилась на меня? — спрашиваю я недоверчиво.

— Нацелилась? Боеголовка уже летит, — фыркает Светка.

— Да бросьте, может, не всё так серьёзно? — пытаюсь успокоить их и себя.

В этот момент Виргиния берёт меня за руку и с энтузиазмом предлагает:

— А хотите посмотреть награды Корнелии на музыкальных конкурсах? Они хранятся в её комнате!

— Разве что немного позже, — иду в вежливый отказ. — Я бы хотел познакомиться с вашими гостями.

— Ну хорошо, — отвечает Виргиния, явно решившая взять меня измором. — Корнелия, познакомь графа Данилу с домином Нрвитом.

В это время Луций появляется с дамой, вероятно, своей женой, и с эквитами.

У Луция тоже есть свои планы на меня — скорее всего, он намерен унизить, и на большее он вряд ли сможет рассчитывать на этом вечере. Я делаю такие выводы, наблюдая, как один из эквитов подходит к Светке с улыбкой и предлагает ей танец. Светка охотно соглашается, и в её глазах вспыхивают огоньки озорства, ясно давая понять — эквиту, скорее всего, хана.

На танцполе играет медляк, и эквит пытается ухватить Светку покрепче, скалясь в тридцать два зуба. Но он не осознаёт, что в ловушке здесь вовсе не бывшая Соколова. Светка, с лёгкой улыбкой на губах, делает усиленный шаг и с удовольствием наступает эквиту на ногу, явно наслаждаясь моментом.

Он, заорав от боли, начинает прыгать на одной ноге.

— А-а-а! Моя нога! Она раздавлена! Ты кем, дура, себя возомнила⁈ — вопит он, прыгая от блондинки.

Светка, не задумываясь, с гневом кричит:

— Как ты графиню называешь?

С этими словами она без колебаний заряжает ему в челюсть. Эквит, словно мешок с картошкой, падает на пол. В зале на мгновение воцаряется тишина, а затем раздаются удивлённые шепоты и хохот. Светка, словно на турнирном поле, с гордостью оглядывается вокруг, наслаждаясь вниманием всех присутствующих, которые теперь прикованы к ней.

Слуги оттаскивают бесчувственного эквита в сторону, чтобы он мог отлежаться и прийти в себя. Я, тем временем, направляюсь к Луцию.

— Думаю, ваш человек поступил неразумно, — произношу. — Позвав мою жену танцевать. Не считаете?

Луций, его лицо искажено яростью, смотрит на меня:

— Глупый мальчишка! Зря ты приехал в Рим. Ты между молотом и наковальней. Думаешь, это я напал на твою машину вчера? Юпитерский хочет твоей крови, а Цезарь считает тебя наглецом. Я могу тебя уберечь, могу помочь выбраться обратно в замороженную Россию!

— Неужели? — приподнимаю бровь. — Спасибо, но у меня есть свой самолет.

— Думаешь, тебя выпустят⁈ Хаха! — смеется он, брызгая слюнями, — ты — пленник Рима. Живым тебе уже не улететь! Да и здесь ты недолго проживёшь!

— Правда? — удивляюсь.

— Разве ты уже не ощутил слежку⁈ — делаю задумчивое лицо, и он с триумфом добавляет: — Я могу тебя спасти, но ты должен отдать мне свою сестру. Я женюсь на Екатерине, а ты будешь свободен.

Мне с трудом удаётся сохранить на лице задумчивое выражение, удерживая себя от того, чтобы не послать его в одно темное место. Всё же ответ префекту лучше дать действием, а не словами.

За окном где-то вдалеке раздается тихий взрыв-хлопок.

Люди встревоженно переглядываются. Проходит всего полминуты после взрыва, как в зал вбегает гвардеец Виргинии, с широко распахнутыми глазами и сбившимся дыханием. Виргиния поднимается, в её голосе слышится тревога:

— Что там случилось? Всё ли в порядке?

— Да, домина, — отвечает гвардеец, тяжело дыша. — Но… произошло кое-что. Господин префект Луций, ваша машина… вдруг взорвалась! Сама по себе!

Луций резко поднимает голову, его лицо мгновенно искажается от паники:

— Моя машина? Вы, наверное, ошиблись!

Гвардеец качает головой:

— Нет, господин префект, вашу ни с чем не перепутать. Такая роскошная… была.

— Как это возможно⁈ — Луций с отчаянием хватает себя за волосы. — Там ведь был бронированный салон, защита от проникновения! Как?

Его лицо то заливает краска гнева, то резко бледнеет, руки дрожат, а глаза мечутся по сторонам в поисках объяснения.

Луций, охваченный горем, вырывает у официанта бутылку вина и пьёт прямо из горла, не обращая внимания на окружающих.

Тем временем эквит, которому Светка так эффектно зарядилa в челюсть, приходит в себя. Его опухшее лицо пылает от ярости и унижения. С трудом поднявшись, он делает несколько шагов ко мне, глаза сверкают решимостью:

— Сеньор! За оскорбление вашей супруги я вызываю вас на дуэль! — голос его звучит напряжённо, но громко, так, что привлекает внимание остальных гостей. Он явно осознаёт, что это шаг отчаянный и опасный, но решился — для него это единственный шанс восстановить свою репутацию после унижения от рук женщины. Что же, с одной стороны я его даже понимаю:эквит потерял лицо, и теперь ему грозит увольнение.

Я пожимаю плечами:

— Да без проблем.

Луций, услышав нашу горячую беседу, подскакивает к эквиту, его лицо искажено злобой и страхом:

— Ты что творишь? Он тебя прикончит! — шипит он, едва сдерживая гнев.

Эквит же, в своём невыносимом унижении, отвечает, гордо выпрямившись:

— Монсеньор, положитесь на меня!

— Положиться⁈ Ой, дурак! Откажись! Ты меня ещё больше опозоришь!

Я, наблюдая за сценой, спокойно добавляю:

— Да, откажитесь, сударь. Не думаю, что это пойдёт вам на пользу.

Но эти слова лишь подливают масла в огонь. Эквит, не желая отступать и в ещё большем негодовании, горячо восклицает:

— Я сыграю ва-банк, монсеньор. Вы будете мной гордиться!

Луций только горестно качает головой.

— Кретин! Почему меня окружают одни кретины!

— В России есть поговорка: «Рыба тухнет с головы», — усмехаюсь. — Подумайте на досуге, префект.

Между тем Настя, у которой самые чуткие уши, мгновенно подскакивает к домине Виргинии и с видом самой невинности произносит:

— Мой жених изволит дуэлиться. Не могли бы вы подготовить ристалище?

Виргиния, явно довольная возможностью устроить зрелище для гостей, едва сдерживает улыбку:

— Конечно, дорогая. Прошу вас пройти в сад. У нас там есть зона для подобных случаев.

Народ сразу оживился. Многие повалили на улицу — а многие уже ушли смотреть сгоревшую тачку Луция.

Мы направляемся через роскошный сад, пройдя мимо изящных фонтанов и густых живых изгородей. Прямо среди зелени раскинулась асфальтированная площадка, обустроенная для дуэлей. Гости начинают стягиваться вокруг, с любопытством наблюдая за происходящим.

Эквит вытягивается во весь рост, пытаясь сохранить свою уверенность, но как-то не очень получается. Он явно осознаёт, с кем связался, ведь я уже порешил нескольких эквитов Луция. Но пути назад нет.

Судья объявляет поединок. Пожалуй, начнём. Я лениво поднимаю руку и, не теряя времени, швыряю Каменный град. Валуны со свистом летят в эквита. Тот, явно не ожидав такого, пытается отпрыгнуть, но тщетно. Град камней обрушивается на него с ужасающей силой.

Секунду он колеблется, но затем активирует геномантию. Набухает, как пузырь, раздувается в два раза, становится чем-то вроде громоздкого голема из плоти и с яростью отбрасывает камни огромными руками. Вижу, как вокруг него начинают сверкать всполохи биомолний. Первый залп он отбил. Вот только это бесполезно. Сил у меня предостаточно. Снова поднимаю руку — и выстреливаю пятью Каменными градами подряд, даже не вспотев.

Эквит отбивается изо всех сил, но камни буквально накрывают его с головой. Пытается защищаться, но у меня всегда найдётся ещё один валун. Ещё пара секунд — и передо мной куча камней, из-под которой едва виден его распухший, злобный, бессильный силуэт. Он ещё дёргается, ещё пытается выпустить биомолнию, но она гаснет, так и не достигнув цели. Каждый его новый импульс приглушён новым слоем валунов. Он уже полностью обездвижен, но его опухшее, перекошенное от ярости лицо ещё торчит наружу, словно злобная маска в груде камней.

Вокруг — ни звука, только шорох камней, осыпающихся на него.

Добивать? Да нафиг. Я смотрю на его практически погребённое тело и спокойно говорю:

— Если он кому-то ещё нужен, пусть его выкопает.

Луций, который наблюдал за поединком молча, с застывшим лицом, лишь отворачивается и уходит прочь. И он явно пошел не за лопатой.

Глава 16

После вечера у домины я направляюсь в посольство Русского Царства, где поздний час, похоже, никого не смущает. Под звуки вечернего Рима, выйдя из машины, дохожу до массивных ворот с двуглавым львом. Золоченый символ нашей державы гордо блестит в свете фонарей.

Геннадий Григорьевич встречает меня в своем кабинете, словно на боевом посту, и вечерний час, похоже, нисколько его не смущает. Недаром он по телефону сразу согласился на встречу — видно, человек привычный к поздним визитам. С легкой улыбкой кивает, приглашающе жестом указывая на кресло перед ним.

— Данила Степанович! Рад, что заглянули. Давайте чайку выпьем, медком побалуемся. А то дела, знаете ли, без конца.

Я соглашаюсь, и уже через минуту на столе перед нами стоит горячий переносной самовар, чашки и тарелка с душистым медом. Геннадий Григорьевич разливает чай, довольный, словно устроил мини-праздник.

— Жизнь в Риме вам как? Успели уже с местными порядками познакомиться? — интересуется он, смотря поверх чашки.

Я киваю, посмеиваюсь:

— О, еще как. Только с вечера от домины Виргинии, и там меня уже проверили на резвость.

— Что, прямо с дуэлью? — Геннадий Григорьевич приподнимает бровь, хитро прищурившись. — И с кем же вам так посчастливилось?

— С эквитом Луция. Он наступил на ногу моей жене. Не мог оставить это без внимания.

Посол усмехается, наклоняет голову.

— В таком случае — понимаю. За жену, как говорится, честь особая. Да и Цезарь такие поступки, надо сказать, уважает. Сложный он человек, надо сказать, но принимает силу, поэтому наш Царь Борис с ним общий язык и нашел. Да и ситуация у вас с префектом, надо сказать, особая. Еще с Москвы тянется.

— Значит, вы в курсе?

— Служба обязывает, — кивает Геннадий Григорьевич. — Луций Авит, кажется, делал предложение вашей сестре, но преподнес ей, мягко говоря, сомнительный подарок — вазу, если не ошибаюсь?

— Видите ли, Геннадий Григорьевич, — я затрагиваю тему, из-за которой и пришел. — Луций не просто оскорбил мою сестру, но и покусился на её жизнь, а это затрагивает честь всего моего рода. Теперь мне приходится разбираться с ним по всем правилам. У нас с ним война. Однако Цезарь, похоже, не позволит присвоить заслуженные трофеи, например, те же склады, что сейчас горят. А ведь, по дворянским законам, победитель всегда получает всё. Так принято, такова наша традиция.

Геннадий Григорьевич, отхлебывая чай с медом, задумчиво кивает:

— Да, с моральной точки зрения с вами трудно не согласиться. По кодексу чести, вы имеете полное право на трофеи. Однако здесь вступают в силу межгосударственные отношения, надо сказать. Цезарь может не одобрить расширение иностранной собственности в Риме — ему это, скажем прямо, не по душе. Завтра у меня как раз назначена аудиенция с ним; я обязательно затрону ваш вопрос.

Хм, что ж, придется подождать еще день. Впрочем, ничего страшного: лакомства, которыми префект Аврал потчевал собак под храмом Януса, будут действовать еще пару дней.

— Геннадий Григорьевич, а не могли бы вы подсказать Цезарю, чтобы он не сдерживал свою фантазию? Например, дал бы мышке кусок, с которым она явно не справится.

Геннадий Григорьевич задумчиво делает глоток чая, затем, уловив мою мысль, понимает и кивает:

— Вполне возможно. Но вы уверены, что сможете «проглотить» этот кусок?

Я усмехаюсь:

— Конечно. Я ведь не мышка. У меня на гербе изображен филин. А филины, как известно, как раз и питаются мышами.

* * *

Золотой дворец, Рим

На следующий день Цезарь беседует с послом Геннадием Григорьевичем, завершая обсуждение ключевых вопросов. Римский Император довольно склоняет голову, оглядывая гостя:

— Знаете, меня радует то, как Борис ведет дела с нашими конкурентами — с Пруссией и Британией. Жестко, последовательно. Он точно знает, чего хочет. Взять хотя бы недавнюю акцию с зерном — ловко обыграл британцев. Пока те устраивали торговые барьеры, Борис заключил выгодные соглашения, и теперь весь рынок под контролем. Да и Акулья Падь в Финляндии — это, конечно, хитрый шаг. Теперь у вас есть больше выходов на Балтийское море, причем с отличным стратегическим расположением.

Геннадий Григорьевич кивает, уловив одобрение в словах Цезаря.

— Его Величество предпочитает не оставлять слабых мест в политике. Это ценят и его союзники, и соперники.

Цезарь усмехается, заметно довольный:

— Такой подход мне по душе. Мы всё обсудили?

— Ваше Величество, надо сказать, есть еще одна деликатная тема. Речь о конфликте между графом Данилой Вещим-Филиновым и префектом Луцием.

— А что тут обсуждать? — сразу хмурится Цезаря. — Вроде оба большие мальчики. Пускай разбираются сами.

— Всё так, надо сказать. Но согласно кодексу чести, граф имеет полное право на трофеи в этой войне, ведь Луций покусился на жизнь его сестры, пытаясь ее отравить.

Цезарь хмыкает:

— Трофеи, говорите? И что же именно хочет граф Данила в качестве трофеев?

Геннадий Григорьевич дипломатично отвечает:

— Ваше Императорское Величество, всё на ваше усмотрение, надо сказать. Я лишь напоминаю о пункте кодекса чести. — Он делает небольшую паузу. — К тому же, у графа с собой здесь только небольшой отряд, надо сказать. Едва ли он сможет удерживать крупные предприятия.

Цезарь задумывается. Ему докладывали, что численность отряда Данилы — всего двадцать человек. Цезарь мысленно улыбается, понимая, что такой ограниченный состав гвардии может сыграть ему на руку. «Хм, всего двадцать человек,» — размышляет Цезарь, глядя на Геннадия Григорьевича. — «Этим можно воспользоваться… дать птенчику такой лакомый кусок, от которого он сам захлебнется».

Цезарь прикидывает возможный план: у русского телепата нет ни ресурсов, ни достаточно людей для длительного удержания или защиты крупного объекта. Но гордость и чувство чести могут завести молодого графа слишком далеко, заставив его принять «трофей» — не подозревая, что это обернется неподъемной ношей. Идея становится всё заманчивее, и Цезарь уже видит, как этот «трофей» может стать обузой, не укрепляя, а уничтожая графа.

— Что ж, тогда пусть попробует взять завод Ланг. Если у него хватит сил на такой трофей, я не возражаю. Этот завод, как-никак, символ власти префекта Луция, да и вина там производят одни из лучших. Граф Данила вправе захватить его — сестра это святое, а мы, римляне, как никто другой ценим родственные связи.

Геннадий Григорьевич моментально осознает коварство Цезаря. Ах да, завод Ланг. Маленькая крепость в миниатюре. Простой трофей? Не совсем. Для его захвата и удержания потребуется куда больше людей, чем может позволить себе Данила с его двадцатью бойцами. И, конечно, гораздо больше усилий — это ведь не какой-то склад, а целый производственный комплекс. Завод, вокруг которого буквально вырос городок.

Пять рот — вот минимум, чтобы взять и удержать Ланг. Двадцать человек? Это едва ли больше, чем тень. Но Геннадий Григорьевич предпочитает не возражать. Граф Данила сам просил «гигантский кусок»— что ж, теперь он его и получил. И, конечно, нет сомнений, что этот хитрый телепат задумал что-то по-настоящему грандиозное.

— Спасибо, Ваше Императорское Величество, — кланяется Геннадий Григорьевич. — Вы справедливы как сам Юпитер.

* * *

На следующий день я посвящаю утро медитации, восстанавливаю силы и равновесие, а после отправляюсь с женами и Настей на прогулку по музеям. В одном из залов живописи мы замираем перед особенно странной картиной: на ней изображено нечто вроде абстрактного танца теней, пестрых мазков и переливов, словно художник стремился поймать свет, отражающийся от хаотичного водоворота. Слегка прищурившись, я рассматриваю цвета, прикидывая, органические ли здесь использованы краски. Я легко могу включить способности геноманта, но хочется научиться использовать легкие навыки Легиона, не призывая легионеров напрямую. Это кажется невозможным — Филиновы такого точно не умели. Но я-то шагал с перепончатой левой ногой по руинам разрушенных городов. Для меня не существует невозможного.

В этот момент сзади к нам подходит дородная римлянинка, пренебрежительно разглядывая нас с ног до головы:

— И зачем только русские приперлись сюда? Всё равно ведь ни хрена не понимаете в искусстве!

Светка поворачивается к ней, возмущенно вскидывая брови:

— Чего⁈ Да как вы смеете городить такой базар⁈

Римлянинка хмыкает:

— А что? Разве не так?

Я сдержанно улыбаюсь и всё же «включаю» геноманта.

— Гисгин, сеньора, — произношу с легкой усмешкой.

Римлянинка морщится:

— Это что, русское ругательство?

— Нет, это название одной из красок, которая здесь использована, — отвечаю, изучая картину. — В её составе ягоды темно-красного растения фитолакка. А еще здесь добавлен кармин, который получают из крови кермеса — мелкого насекомого.

Я поворачиваюсь к римлянинке, глядя прямо в глаза.

— Меня интересовал состав красок на этом полотне. А что вас здесь привлекло? Экспозиция? Внутренний смысл? Может, поговорим об этом?

— Я…я… — Римлянинка замолкает, неловко сглатывает и, не зная, что сказать, медленно ретируется, оставляя нас наедине с картиной. Девушки с улыбками поворачиваются ко мне, и Светка, не скрывая удовольствия, тихо аплодирует.

— Правильно, Даня! Так эту макаронную кошелку!

Камила тоже сияет:

— Браво, мой супруг! Сильный муж — это прекрасно! Но одновременно сильный и умный — ещё лучше!

А Настя, не сдержавшись, чмокает меня в щеку. Милота.

Мы бродим среди древних экспонатов, наслаждаясь атмосферой старинного Рима, любуемся произведениями искусства, но через пару часов идиллия требует простого земного продолжения — решаем заглянуть в неприметную пиццерию за углом. Обычная забегаловка, внутри ни одного патриция, но готовят здесь просто божественно. Перекусив, выходим и идем по тротуару мимо столиков на улице.

Тут один местный макаранник в неглаженном костюме, увлеченно уминающий свою пиццу, громко привлекает наше внимание, присвистнув в сторону Насти:

— Эй, красавица! Ты уверена, что с правильным львом? Я тут уважаемый сеньор, присядь ко мне, угощу «маргаритой»! — заявляет он, нагло уставившись на Настины длинные, загорелые ноги в коротких шортиках. К тому же её соблазнительный топ явно приковывает его любопытные взгляды. Стоит отметить, что Камила и Светка, поддавшись примеру Насти, тоже выбрали наряды с откровенными акцентами, что, похоже, окончательно сбило бедного макаранника с пути благопристойности.

Настя прищуривается, уже готовая ответить дерзко — надо признать, меткие фразы у Светки она переняла быстро. Но я опережаю её, делаю шаг вперед и с усмшеой говорю макараннику:

— Сеньор, неужели вам не стыдно? У вас, кажется, уже есть подружка. Постыдились бы ее. А «Маргариты», напротив, уже не осталось.

Он недоуменно хмурится, переводя взгляд на свою тарелку. И что же? Прямо на ней, с аппетитом доедая его пиццу, восседает крыса — да не простая, а приличных размеров! Римлянин округляет глаза, вскрикивает, как испуганная девчонка, и срывается с места, пулей вылетая из-за столика.

Я усмехаюсь, легким движением снимаю закладку с крысы, и она, прихватив последний кусок пиццы, шустро уносится прочь.

Вечером Лакомка передает мне новые энергопластыри, и Светка с Камилой помогают обклеить ими меня, следуя всем инструкциям. Заодно я по мыслеречи отдаю гвардии распоряжение готовиться к скорому конфликту. По словам Геннадия Григорьевича, Цезарь дал мне добро на захват винного завода Ланг, искренне уверенный, что провел меня вокруг пальца. Очаровательная наивность. Но, как известно, важны не численность и масштаб, а качество. И, конечно, парочка козырей, надежно припрятанных в моем рукаве.

Вдруг дверь моей комнаты открывается, и входит Настя, на этот раз в новом жёлтом топике, ещё короче того, что был на улице. Шортики тоже другие и тоже короткий. Я же стою в одних трусах, а Светка с Камилой методично обклеивают меня энергопластырями.

— Насть, ты чего? — удивляюсь я, поднимая бровь.

Настя краснеет, опуская взгляд на мой пресс.

— Даня… может, помощь нужна? Я свободна, если что…

Светка тут же подхватывает с широкой улыбкой:

— Конечно, Настюш, заходи, тут еще много работы осталось, — блондинка приглашающе машет рукой, а Камила молча кивает. — Сегодня Даня решил подготовиться основательно. А это значит одно — будет заваруха всем заварухам!

Настя робко подходит, ее пальцы слегка дрожат, когда она осторожно наклеивает пластырь мне на плечо, стараясь не встречаться взглядом. Но спустя пару пластырей привыкает к процессу, и вот уже втроем девушки быстро заканчивают работу, оклеивая меня со всех сторон. Жора довольно квакает, купаясь в море маны.

Что ж, пора выходить. Цезарь, благодаря Геннадию Григорьевичу, ожидает, что я устрою нападение на Луция. Но это только отвлекающий маневр; время префекта придет позже. Сегодня же мой путь лежит в самое загадочное место Рима — подземелья Капитолия. Моя цель ясна: найти «Дочь Богини», раскрыть её тайну и спасти. Ну и заодно посмотреть сокровища храмовников. Вдруг найдется что-нибудь полезное для хозяйства.

* * *

Читайте продолжение: https://author.today/reader/393492

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 17

Content

#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 17

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Nota bene