Эволюция Генри

Пролог

По северо-западному радиусу заповедника Гранд Титон катил бело-синий додж рам восемьдесят восьмого года — свидетель тех давних времен, когда кому-то в городском совете было не наплевать на снабжение.

Патрульный Харрис стрельнул взглядом на юного пассажира рядом. Пройдет еще какое-то время, прежде чем он сможет пожаловаться сыну на власти, профсоюз, дребезжащую подвеску и получить что-то более внятное, чем «угу». Генри было одиннадцать, и его внимание занимал только сотовый с какой-то цветастой игрушкой на экране. Нескладный, худощавый ботаник с тяжелыми очками и толстыми линзами на переносице, в темно-синем свитере до шеи — куда более похожий на мать, которая бросила Харриса пять лет назад и исправно тянула алименты из кармана.

Но патрульный любил своего сына. И все два дня разрешенных судом встреч в месяц пытался быть рядом с ним. Даже сейчас — взял с собой на дежурство, уговорив диспетчера. Тот, впрочем, не сильно упирался.

— Как дела в школе, боец? — Бодро спросил Харрис.

— Нормально, — ответили ему, не отрывая взгляда от телефона.

— Хорошо, — сжал он руль крепче и коротко выдохнул, то ли от наступившей неловкости, то ли от беспомощности как-то расшевелить ребенка.

Харрис был крепко перед ним не прав — шесть лет назад он выпивал, и эти очки, вместе с сутулостью сына, были делом его слишком длинных рук. Так что к любви примешивалось еще изрядное чувство вины — оттого счета по алиментам оплачивались вовремя, а эти неловкие встречи, в которых было больше желания получить прощение, чем стремления увидеть, тяготили столь же сильно, как и радовали.

Но каждый раз, два раза в месяц, он спрашивал сына о делах в школе — получал «нормально» и начинал ждать часа, когда вернет ребенка матери.

Тренькнула смс на его потертом «айфоне» — девчонка из вчерашнего клуба интересовалась, как насчет встречи сегодня вечером. Настроение поднялось — хоть он и знал, что симпатичной мексиканке от полноватого сорокалетнего мужика нужен только вид на жительство в самой лучшей стране мира. Гражданство давало неплохие привилегии, и его «да» встретили кучей смайликов.

Патрульного вновь кольнуло чувство вины — радоваться этому при сыне… Впрочем, он купит ему мороженое или какую-нибудь пластиковую ерунду, которая сейчас популярна у молодежи.

— Диспетчер вызывает шестого. Харрис, прием. — Хрипло отозвалась массивная рация, зацепленная за крепления у центральной панели.

— Шестой диспетчеру, принимаю. Что там у вас? — Отозвался патрульный, уловив заинтересованный взгляд сына.

— На двенадцатой миле поваленные деревца и кровь на высоких ветках. Кажется, кто-то серьезно подранил лося. Прием.

— Понял вас, диспетчер. Выезжаю. — Вновь покосившись на оживившегося ребенка, ответил Харрис с непривычной серьезностью и официозом.

Так-то дело простое и рутинное — осень, у лосей гон и схватки до смерти. Проверить, что не браконьеры, а дальше природа сама разберется.

— Пристегнись боец и держись крепче. — Подмигнул он Генри, натягивая ремень безопасности.

А когда сын, спохватившись, суетливо засунул телефон в карман, дернул ремень и вцепился в скобу над дверью руками, Харрис поддал газу и лихо развернулся, выжимая из неплохой, в общем-то, машины всю ее басовитую мощь.

И сделал это не зря — рядом щурился при близких поворотах счастливый от азарта и ощущения сопричастности родной сын.

Лихая гонка по пустынной дороге завершилась за десяток минут, отозвавшись довольством и учащенным пульсом. Еще десяток секунд — пока машина остывала, стоя возле приметного столбика, за которым начиналась отметка двенадцатой мили — двое успокаивались, а осторожные переглядывания завершились неловкой улыбкой Генри.

— Дождись меня, я проверю, — отстегнулся патрульный, осторожно осматривая подлесок вдоль дороги.

Вот она — свежая просека, в десятке шагов. И еще одна по другую сторону, с каплями крови на бетонке — зверь пробежал тут насквозь, за счет массы и скорости игнорируя мелкий кустарник и деревца. Вернее, выламывая их мощной грудью.

Вышагнув на обочину, патрульный мельком глянул в кабину — а там сын с прежней отрешенностью и новым разочарованием тянулся к телефону…

— Боец, — Окликнул Харрис сына, почувствовав, как кольнуло сердце. — Могут быть волки, — со значением произнес он, возвращаясь, открыл багажник и достал оттуда ружье. — Прикроешь отца?

Рука Генри с телефоном остановилась, а сам он смотрел то на ружье, то на Харриса с волнительным неверием. А там и быстро-быстро сорвался с сиденья, лихорадочно отстегнув помешавший ему ремень безопасности, вылетел из машины и встал рядом, дыша глубоко и восторженно. Все его внимание было на тусклом вороненном стволе, перебегая на деревянные накладки к тусклому механизму спуска и обратно.

Харрис достал ружье, демонстративно зарядил три патрона в магазин, впрочем, не досылая в патронник. А затем потратил еще пару минут, показывая сыну, как держать и как целить.

— Перед выстрелом надо передернуть затвор, — обозначил Харрис движение. — Но только перед выстрелом! До этого даже палец на спусковой крючок не ставить.

Генри активно закивал, прижимая к себе ружье двумя руками.

— Потом постреляем, — подмигнул патрульный счастливому сыну и, пригласительно махнув ему рукой, направился к деревьям у дороги — не к просеке, где были видны следы крови, которые молодому смотреть нечего, а рядом с машиной. Тем более, что тут поросль редкая — легко пройти, а направление он запомнил.

Что Харрис ожидал увидеть? Скорее, он желал убедиться в отсутствии следов человека, азартно следующего за подранком — любой отпечаток на осенней земле просматривался отчетливо. Рация была перецеплена на пояс — с нарушителями разговаривать будут вызванные рейнджеры, дураков нет злить вооруженных людей.

Но а если, и скорее всего, он ничего не найдет — то будет здорово предупредить диспетчера, пройтись вглубь на десяток шагов и подыскать удобную прогалину, чтобы пострелять с сыном.

Со следами, тем временем, действительно оказалось неладно. Харрис даже приподнял руку, останавливаясь сам и придерживая неловко затормозившего ребенка за плечо.

Генри отважно повел руку к затвору, но его отец отрицательно повел головой.

— Какая-то ерунда, — медленно произнес он, глядя на десяток метров перед собой. — Смотри, видишь отпечатки копыт?

Ритмичные и глубокие, продавленные в земле, они читались точно от дороги и еще десяток метров — но еще немного, и складывалось ощущение, что лось то ли перешел на огромные прыжки в пять-семь своих обычных шагов, всякий раз неудачно падая и взрывая землю резкими движениями по их завершению… Харрис посмотрел наверх. То ли его тащило что-то за собой — судя по переломанным ветвям верхних ярусов, за которыми виднелась чистая синева осеннего неба. Но ни стрекота вертолета, ничего. Хотя когда это все было — если утром, то он и слышать не мог.

— Диспетчер, отправь рейнджеров на двенадцатую. — Сухо отозвался Харрис в рацию. — Кажется, туристы с вертолета баловались охотой.

Непонятно как, но это точно не звери его заповедника.

— Диспетчер — Харрису. Пройдись, поищи гильзы.

— Да какие гильзы? Тут гарпун или еще какая дрянь, вроде сетки.

Хотя лось так дернет, что и вертушка может упасть. Но если это тяжелый «Апач» с авиабазы в Уоррен, и у кого-то из военных перемкнуло мозги… Не его проблема.

— Дальше все перепахано беднягой-лосем, — Харрис сделал несколько шагов вперед и заглянул вправо. — Деревья с содранной корой, почва срезана. Бог ты мой, тут не стреляли, тут тащили на аркане!

— Диспетчер — Харрису. Ты давай там поброди туда-сюда, не умничай. Сейчас летуны проверят, был ли какой сенатор на авиабазе, а до этого прогуляйся по просеке. — Захрипел голос в рации. — Может, лось наш найдется.

«– Да куда я с ребенком!» — Хотел было возмутиться патрульный, но вовремя прикусил язык.

В том-то и дело, что не должен он быть тут с сыном. В крайнем случае — тот обязан быть в кабине машины, играть в свою игрушку и ненавидеть отца дальше.

Харрис посмотрел на Генри, пусть и испуганного происходящим, но стойко удерживающего ружье. Отправить в машину? Впрочем, плевать, он оставит его за спиной, не давая подойти близко — если туша лося все еще в заповеднике, а не утащена на авиабазу трофеем. Патрульный ростом куда как выше, так что успеет разглядеть всякое и остановиться, чтобы не травмировать Генри.

— Принял. — Щелкнул он кнопку рации.

— Слышал приказ, боец? — Обратился Харрис к сыну. — Пойдем, глянем. — Не удержался он от тяжкого вздоха.

Генри кивнул, подвигал ружьем и вопросительно посмотрел на отца.

— Нет, пока война не предусмотрена. Хотя, черт, — заволновался и сам Харрис.

Если волки действительно придут на запах крови… Забрать бы оружие у мальца себе, но этот его взгляд… Впрочем, был еще пистолет в напоясной кобуре — хватит, чтобы пугнуть сытого по осени зверя. Харрис достал свой «Глок-19» и неспешно зашагал вдоль просеки — глядя больше на сына и по сторонам, чем на разрушения природы, сотворенные неведомо кем.

Вскоре лес посветлел, выдавая близость открытого места — вон и рельеф горного хребта Титон виден за ветками. Харрис замедлился.

Только сейчас его кольнула мысль, что высокопоставленным ублюдкам, позволявшим себе охоту с вертолета, совсем незачем тащить добычу за собой — можно внаглую бросить ее тут же и приземлиться рядом, празднуя и веселясь возле окровавленной туши привычным для себя образом. И свидетели, особенно вроде Харриса с сыном, в таких ситуациях настолько не нужны, что их потом могут никогда и не найти.

Холод поднялся по пояснице, а вся затея с прогулкой выразилась прочувственно и емко в адрес диспетчера, пусть и была произнесена одними губами, чтобы Генри не услышал.

А ведь впереди действительно что-то слышалось, выбивающееся из обычного лесного шума — какой-то стрекот на пределе слышимости. Вот же дрянь. Хотя…

— Стой тут, за мной не ходи. — Харрис усадил сына на поваленное деревце и вручил ему рацию. — Вот эта тангента на вызов. Если не вернусь через десять минут, зажми и говори.

— Я с тобой, — поднялся было Генри, волнуясь. — У меня ружье.

— Мне просто глянуть и вернуться. — Отрицательно покачал головой патрульный, потрепав сына по щеке. — Тебе не надо видеть. Маленький еще.

Сын расстроенно понурил голову, но довод был ему знаком — оттого остался на месте.

Все верно — мелкий он еще для чего угодно, что может оказаться дальше. Харрис чуть потными от волнения руками взял в свободную от пистолета руку телефон и перевел на видеозапись.

Если там действительно сенатор, то этот билет в счастливое и обеспеченное будущее патрульный упускать не собирался. Весь риск в том, чтобы не попасться — а Харрис по лесу ходить умел. Свидетели, они ведь разные — одни внезапные, шумные и мертвые в диком лесу, а другие — подготовленные, незаметные и через пару часов в городе, живые и в окружении дорогих адвокатов.

Ну же, где вы там — вот и победный вопль слышен, резкий и неприятный. Глумятся над бессильным зверем, сволочи. Это вам, твари, миллионов в пять обойдется, не меньше.

Лишь бы сын за это время не начудил, лишь бы на него не вышли звери — но Харрис вернется быстро, да и деньги в том числе для Генри. Оправданный риск.

На последних шагах до лесной прогалины, скрытой плотным кустарником, Харрис добирался почти не дыша, очень внимательно контролируя каждое движение и сантиметр почвы, куда ставит ногу. Через переплетение ветвей он уже видел силуэт чего-то огромного на поляне — стального, ярко сияющего отраженным солнцем. Вертолет, точно вертолет!

Наверное, были и звуки — но учащенный пульс сердца перекрывал все. Сказывалось давно нетренированное тело, расслабившееся за время автомобильных патрулей. Так что умение было, а вот мышцы подводили.

Харрис отвел крупную ветвь кустарника пистолетом, осторожно заглядывая камерой телефона за преграду. А потом, тихо чертыхнувшись и увидев на экране только листья, сдвинулся еще вперед, чуть не вывалившись и еле сохранив равновесие. Кое-как удерживая тяжелое дыхание и обливаясь нервным потом, Харрис вновь протянул руку с телефоном и глянул сам. На некоторое время замерев в оторопи от увиденного и позабыв как дышать.

Во-первых, диспетчер был прав, и его лось действительно нашелся. А во-вторых, тут не было сенатора — но рука с телефоном только вытянулась вперед, до белых костяшек вцепившись в рамку смартфона.

В центре обширной прогалины, оставшейся после прошлогоднего пожара — одной когтистой лапой на поверженном звере, огромная, из чистого золота, сияющего в свете солнца — пировала над лосем огромная птица, размером, с мать его, дом. Золотой клюв, обагренный темно-алым, двигался резко, с жадным клекотом вырывая из туши целые куски плоти и закидывая в пасть твари, которой не только в заповеднике — но и вовсе существовать не могло. Длинное, золотое оперение придавало схожести с жар-птицей из сказок матери его сына — он видел картинки, хотя не понимал ее язык. Золотой орел, феникс или как еще это назвать — но оно убило и продолжало есть лося. Тварь рвала толстую кожу сохатого с легкостью хирургического инструмента, а острые когти всей массой прижимали мертвого зверя к земле.

Не поверив увиденному, патрульный покосился на экран сотового — в дрожащей руке записывалась в точности такая же картинка.

— Что за черт. — сглотнул Харрис, потянувшись было к рации, но вовремя вспомнив, что оставил ее с сыном.

Однако неосторожное движение, да еще с позабытым от волнения пистолетом в руке, тронуло ветви.

Огромная птица резко замерла, насторожившись. Замер и Харрис. Выждав десяток секунд, патрульный медленно убрал руку с телефоном, положил его у ветвей и перехватил пистолет двумя руками — так он хотя бы меньше дрожал. Выцелив тушу — тут он не промахнется, мужчина попятился назад.

Пристрелить бы — бравировал он, давя страх — да потом руководство со свету сживет. Редкий, так его, вид. Точно редкий — шептал беззвучно Харрис, выбираясь из ветвей и не сводя взгляда.

Птица резко дернула головой, остановив налитый золотом зрачок прямо напротив Харриса, и тут же резко развернулась к нему, приседая и поднимая крылья для широкого маха.

«- Да хоть последняя на земле!» — Пронеслось в голове, а палец уже давил на спуск.

Выстрелы ударили по ушам, один за одним, оглушая и заставляя щуриться. Он попадал — золотую птицу ощутимо шатнуло назад и в сторону.

А потом Харрис увидел, как распрямились золотые крылья, и десятки перьев, словно стрелы, выщелкнулись в его сторону, пробивая ему руки и грудь, ноги и живот. Но до того, как умереть, он успел сделать самое важное.

— Генри, беги!! — Заорал патрульный, в отчаянии фиксируя огромную тень, стремительно напрыгнувшую прямо на него.

Торжествующий клекот над грудью, прижатой узловатой лапой, и острый клюв твари, взрезавший брюшину, ненасытно потянулся к печени, разевая пасть.

Чтобы через секунду содрогнуться от мощного залпа дробью почти в упор, разорвавшего изнутри глотку, глаза и мозг монстра.

Кое-как поднявшись с земли от отбросившего его выстрела, Генри подслеповато поправил съехавшие вниз тяжелые очки, и торопливо кинулся к отцу.

Наверное, он кричал и звал, пытался дозваться и отчаянно выл, зажав тангенту рации. Но когда рейнджеры нашли их и забрали Генри к себе в машину, в памяти его все было гулко и пусто.

— Ты в порядке? — Тормошил его сопровождающий, глядя взволнованно и с участием. — Парень, ты молодец. Ты отомстил за отца. Ты убил ее, боец.

Генри вздрогнул, только сейчас осознав, где он, и что они куда-то едут.

А еще он почувствовал, что в сжатой все это время руке что-то есть.

В газетах и по тиви о событиях в заповеднике так ничего и не рассказали.

Но золотое перо, поранившее руку до крови, но так и не показанное и не отданное спасателям, осталось с Генри до выпускного класса.

Глава 1

Бряцнул колокольчик, подвешенный над второй дверью ремонтной мастерской. Значит, кому-то хватило сил отодвинуть первую — железную и тяжелую, отсекающую не только уличную жару, но и случайных людей.

А еще это означало, что нужно прикрыть учебник по физике журналом с голыми бабами и хмуро глянуть на двух темнокожих пареньков, нагловато пялившихся через толстую решетку окошка. Все равно смотреть им особо некуда: весь зал для посетителей — это бетонный прямоугольник два на три метра, крашеный в бледно-желтый; серый пол и квадрат в стене с моим недовольным выражением лица. В общем, дизайн помещения располагает не тянуть время.

— Что у тебя? — Потерев уставшие глаза под очками, я демонстративно двинул рукой возле журнала, чтобы зацепить их внимание.

Заодно осмотрел повнимательнее, обращая внимание на положение ладоней возле мешковатых штанов. В прошлом году один идиот решил тут пострелять — посек рикошетом себе ноги. А я сидел за стальным листом, сброшенным специальной защелкой с ниши над проемом, и вдохновенно убеждал этого неудачника пустить себе пулю в тупую башку. Не убедил: «вызови скорую, вызови скорую!»… Тьфу… Потом весь вечер кровь оттирал, пока шеф учил бледного гангстера перевязывать себя самого и, лишив патронов, на пинках прогнал дохнуть с пустым стволом подальше от заведения. Копперам плевать, где был самострел — а нам лучше, чтобы они тут не топтались.

— Чел, тут кореш телефоном заплатил. — Непроизвольно вильнув взглядом по сторонам, в выдвинутый стальной лоток под окошком положили свежий смарт этого года. — А он не работает.

Не коцаный, без потертостей и разбитого экрана — с большим шансом, что хозяин отдал добровольно.

Отвернул телефон камерой от себя и попытался включить. Ожидаемо, стартовый экран закрыло изображение удаленной блокировки.

— Хороший знакомый? — Поднял я бровь.

— Да загулял тут один. — Улыбнулись мне белоснежной улыбкой. — Я ему показал, как выйти с района. Он расплатился.

Частая, между прочим, ситуация — рядом воткнули крупный стадион, откуда после матча чистые и приличные ребята любят прогуляться пешком. Вечером. В незнакомом районе, насквозь хреновом, бедном, наполненном наркоманами, сумасшедшими и вот такими веселыми пацанами. Да, прогуливаются группами, на адреналине и кураже — но куда ты прыгнешь против ствола? Так что частенько в сервис тащат телефоны, планшеты и прочую электронную хрень, которая «не включается».

— Он заплатил тебе двадцатку, — тщательно протерев от своих отпечатков, положил я телефон обратно в лоток и сдвинул местной гопоте. — Это не ремонтируется. Сдай на запчасти.

— Эй! — Нервно дернулся паренек, не торопясь забирать аппарат. — Мне сказали, ты сечешь.

— Ошиблись, наверное, — демонстративно потерял я интерес к абсолютно незнакомым людям.

Еще не хватало рисковать из-за отжатого телефона. Тем более в выпускном классе, с подбитыми документами в приличный институт и отличными рекомендациями. За каждую подпись воротящих нос директора и учителей пришлось отдать по две сотни, а хвалебный текст писать себе самому. Не нравился я им — они мне тоже. Сошлись на общей любви к деньгам.

Так что тут даже дорогу приходится на зеленый свет переходить — не то что лезть в явный криминал с поддельными чеками и индусами в техподдержке, которых можно развести на разблокировку.

Тем, кто отметит, что было бы благородно отдать аппарат настоящему владельцу, стоит знать, что обычно вместо благодарности сходу пытаются навесить статью за разбойное нападение. Или за кражу. Или за сбыт краденого. Или пытаются давить, чтобы выдал продавцов. Короче, к демонам такую благотворительность — не ходите по ночам в чужом районе. У нас просто заберут деньги с ценностями. В других местах еще и попинают.

— Давай еще раз подумай, — тупил клиент, из упрямства навалившись на стойку. — Чел, ты его даже не посмотрел толком.

— Ты во сколько контор до меня заходил? — Ответил я прямым взглядом.

— Давай хотя бы сотку, и забирай себе. — Переглянувшись с приятелем, помрачнел он.

Скупка краденого — статья неуважаемая. Барыг местные не любят, четко разделяя тех, кто «чинит» от «торгашей». Вторых не грешно и обнести, хорошенько дав по почкам. А вот ремонтники — дело другое. Все эти сломанные тостеры, утюги микроволновки их любимых бабушек прут сюда. Серьезные люди прут, причем — которые могут купить с десяток новой техники на ту котлету бабла, что всегда в кармане. Но поколение родителей не привыкло выкидывать сломанное, а спорить со старшими тут не принято. В общем, как-то вышло влезть в категорию «полезных». Кусок «нормального» общества, вроде почты и больницы, который должен быть и здесь, среди неудачников, криминала и дешевого арендного жилья. Две сотни прибыли не стоят того, чтобы лишиться статуса.

— Вали. — Отрицательно покачав головой, указал я взглядом на дверь.

— Будешь по району ходить, оборачивайся там, — буркнул темнокожий, сгребая телефон с лотка.

— Ага, — поблагодарил я за бесплатный совет.

Тут все — советчики. Немного пророки, начинающие хирурги, люди со связями и все такое.

— Очкарик гребаный, — буркнул второй, хлопнув дверью.

И это есть — даже не обидно. Толстые линзы в тяжелой оправе, которые выгнали меня из баскетбола, потому что падали; запретили тягать от груди штангу из-за угрозы отслоения сетчатки и вообще не давали сделать что-нибудь с утра, не нащупав их на столике или на полу. Зато появилась хренова куча времени, усидчивость и умение бить наверняка — потому что если дать шанс ответить, то разобьют очки. Собственно, основная причина нелюбви руководства старшей школы — там, где люди ломали носы, я ронял парту или стул на голову. Вернее, всего пару раз уронил — больше желающих не нашлось.

А после трудоустройства в «Ремонтную мастерскую Дейва» стал выше всей этой школьной суеты. Заведение уж больно уважаемое, как и сам шеф — в прошлом большой спец по банковским сигнализациям. До того как отсидел десятку в «Маунт-Верноне».

Вздохнув, я убрал журнал с учебника и попытался вернуть внимание к столбикам цифр и объяснениям теоремы. Но, похоже, придется вернуться чуть-чуть назад — мысль ушла.

— Дерьмо, — чертыхнулся я, отлистнув страницу назад и натолкнувшись на сплошной разворот с формулами.

Раздосадованно посмотрел по сторонам, ухватил за стоящую слева стеклянную банку из-под «Нескафе», в которую забодяжил кипяток, желая растворить прикипевший на дне остаток растворимой бурды.

Потерянно крутнул остатками холодной жидкости на самом дне — не знаю, когда успел все выпить. Ладно, обед. Где там толстовка с капюшоном… Вот она, серая, с потертым изображением местной баскетбольной команды — нормальный вариант, теплый в дождь и неброский. Их тут раздают бесплатно раз в квартал, так что половина местных в таком шмоте.

Хлопнул книгой, ткнул на кнопку электронного замка двери, запирая внешнюю дверь. Сообщения между внутренними помещениями и залом для посетителей не было — для персонала полагался отдельный выход внутри здания, через бывший проходной коридор, заложенный кирпичом с одной стороны и всегда закрытой дверью с другой. Плюс отдельный черный ход на задний двор — в огороженное профлистом пространство бетонированной площадки.

— До магазина и обратно, полчаса, — отчетливо произнес я на камеру в коридоре.

У шефа квартира наверху, куда заведено изображение с системы видеонаблюдения внутри здания и снаружи. Сам я у него внутри не был — просто знал, что если подойдет важный клиент, шеф отопрет двери, спустится и примет заказ.

На улице начинался ветер — забор шумел железными стыками, уложенными внахлест. Редкие темные облака, собиравшиеся с утра над районом, сносило вглубь континента, обещая еще неделю относительно ясной и теплой погоды. Ну или придет шторм и посрывает все крыши ко всем демонам — тут не угадать…

Набросив капюшон, отпер калитку, обернулся по сторонам и быстрым шагом махнул к небольшому магазинчику на углу двух улиц в паре сотен метров. Там, в переделанном из жилого апартамента помещении, держал минимаркет и кафешку, впихнутые в сорок квадратов площади, неунывающий индус Раджеш. Где-то там впереди ждала его Большая Американская Мечта, на пути к которой он жарил сосиски на самодельном мангале и огне из баллонов, разливал кофе три-в-одном и зорко приглядывал за воришками, юркающими между узко расставленными полками со всякой всячиной — от продуктов питания до стиральных порошков. Тоже — уважаемый человек, хоть и не местный. Грабили его всего пару раз, да и то в самом начале — потом нашлась толковая крыша, выставившая скучающего бугая на улице. Мелких воришек тот не ловил — даже на возмущенные крики Раджеша не реагировал, но люди со стволами и острой потребностью в наличных к нему больше не заходили.

Я прошел уже половину пути, надвинув капюшон поплотнее, когда ощутил быстрое движение в свою сторону. Резко сбив шаг, отступил назад и повернул корпус, чуть пружиня ногами.

И немедленно подхватил радостно взвизгнувшую Лин на руки, закружив вокруг себя.

Так-то Лин зовут чуть иначе — там штук десять мексиканских имен подряд, которые все равно никто не запоминает, кроме близкой родни.

— Хорошо, что тебя встретила! — Наградила та торопливым поцелуем за реакцию, освободилась от рук, опасливо посмотрев по сторонам.

Чужого счастья тут не сильно любят. Особенно, если парень под капюшоном белый, а девчонка смуглая — не то чтобы это было запрещено. Была бы темнокожей — тогда да, проблемы. Но конкретно тут, в общем-то, всегда проблемы, как и должны быть, если симпатичная латинос встречается с очкариком. Ее землякам, которым отказали, обидно за родину. Всем остальным тупо хочется забрать красивое себе.

Поэтому «красивое» было одето сегодня в мешковатый худи, из-под капюшона которого выбилась темная прядь, и спортивные брюки с кроссовками. Симпатичную попку такое не скроет — но если не вилять и не выпячивать и ходить с подругами… Вон, кстати, они — еще трое остановились на углу дома, откуда эта сумасшедшая выбежала.

— Что опять?

Вечно она. Эмоций вагон.

— Письмо пришло! — Выпалила она. — Из Калифорнийского!

— Университет Сан-Диего?

— Беркли! — Ликующе произнесла девчонка, чуть вновь не повиснув на шее.

— Где? — Придержав, заинтересовался я, оглядывая ее руки.

— Во внутреннем кармане, — шикнула Лин. — Я сумасшедшая, в руках держать? Пойдем. Ты нужен. — Потянула она за руку.

В сторону моей, в общем-то, квартиры.

— А эти?

— Нафиг их, — отмахнулась она в сторону девчонок, и те понятливо кивнули, оставшись на месте.

Лин в авторитете. В ее семье сидят батя и старший брат, а средний держит бегунков с травкой и, придет время, тоже займет место на нарах в «Лос Аламос». Но там еще два младших брата, куча кузенов и прочей родни, так что семейное дело вряд ли прервется.

Из такого «авторитета» Лин следовало другое, что и привело к нашим, со стороны, не совсем понятным взаимоотношениям. Дочка наркоторговца из семьи наркоторговцев не нужна была ни в одном колледже.

А Лин хотела вырваться из этого болота, окружавшего нас, в котором вязли целые поколения местных жителей. Ее вообще не радовала судьба молодой жены для кого-нибудь из картеля, которая будет рожать пассажиров для федеральных тюрем. Причем, рожать постоянно — у латиносов большие семьи норма — к концу жизни становясь жирной, стервозной и недовольной толстухой, вынужденной терпеть измены мужа, или ждать его из тюрьмы. Это слова самой Лин, которой тоже иногда хочется выговориться и сказать, как ей страшно.

Есть еще один момент — даже если какой-то университет согласился бы закрыть глаза на двух судимых родичей, угрозу торговли наркотой в кампусах и репутационные риски, если это все вскроется, у Лин просто не было денег.

Семья на образование Лин не даст ни цента. Подарить хорошую тачку — не вопрос. Но сама мысль об образовании для женщины смотрелась каким-то неправильным заскоком. Ее по-своему любили и оберегали, обещая подыскать хорошего парня и дать денег на дом. В конце концов, это не судьба официантки или девочки из «гоу-гоу» — для Лин обещали нормальную жизнь, которой позавидовали бы многие. От которой сама Лин заходилась холодным потом и страхом, когда никто не видел, и упрямо училась. Где-то выкраивала деньги, что-то из подарков сдавала обратно в магазин (предварительно проверив, не ворованное ли).

Но с этого даже близко не набиралось тридцать-тридцать пять «кусков» за год обучения. И даже пятнадцать не набиралось — если получать стипендию, и скостить половину.

Лин требовался грант от университета для «одаренных детей, оказавшихся в затрудненном материальном положении». Для этого нужны были высокие баллы выпускных экзаменов, идеальные характеристики и достаточно слезливая история, которой поверили бы на собеседовании. Охренеть какие требования для нашего района.

Заниматься дома ей был не вариант — в месте, где дым стоит с утра до вечера и орет музыка, реально только спать и тусоваться. А у меня были мозги, сходные с ней устремления и отдельное жилье, снятое на поддельные права.

Так что все, кто ждет слезливую историю о любви — в пролете. Чистый расчет, взаимная выгода, секс и общие интересы. Тем более, что Лин сразу сказала, что планирует стать стоматологом, найти мужа-врача и забыть о том, где родилась. Я хотел в «Технологический», и все равно долго не мог выдерживать Лин рядом — распирающая ее энергия была забавна первые полчаса, либо в постели. В остальное время она мастерски выносила мозг — похлеще водки, до белого шума и гудения в висках. Но когда мы оба учились, было тихо и спокойно.

На экзамены вышли уверенно, за шесть разрешенных попыток выбив что-то близкое к максимуму. Характеристики купили. Историю про жизнь у бабушки, которая даже близко не знакома с семьей наркоторговцев, была самостоятельно придумана и реализована Лин. Оставалось дождаться, как «скушает» историю какой-нибудь универ.

Ну а я с самого начала несся в Массачусетс по прямым рельсам — батя геройски помер, оставив пару медалек, пенсион и льготу на поступление. Сам — сирота, инвалид по зрению, работаю по будущей специальности.

В мире, повернутом на толерантности, хватило бы и «минус двенадцати» на оба глаза — с такими-то оценками. Но я все эти годы на всякий случай пытался «попадать в кольцо» и «бить по мячу» — вдруг мода изменится, всем станет жаль иранских беженцев, и квоты сирот с инвалидами отдадут им. Правда, тяжелые очки на носу — не лучшая штука, чтобы стать спортсменом, но что делать, если никого кроме спортсменов и инвалидов мир вне района не хотел к себе пускать? Из спорта, как уже говорил, турнули, но хоть с квотой повезло — обошлось. Иначе никаких чеков от матери не хватило бы — у нее новая полная семья, с которой я успел разругаться. Как и с самой матерью, считавшей помершего отца подонком — возможно, заслуженно, но слушать это каждый день — перебор. Старшую школу выбирал сам, с удовольствием переехав от навязанной родни на юг, и пусть вокруг была полная задница, зато недалеко океан, и все относительно дешево.

Свой конверт с приглашением на собеседование я уже получил. Сейчас пришла очередь Лин… Вернее, к ней приходил уже пятый конверт — первые четыре были с отказами.

Но всякий раз мы летели ко мне домой, она молнией смывала всю косметику, делала строгую прическу, переодевалась в милую и скромную блузку с длиннополой юбкой, и заставляла меня снимать на видео, как на фоне старого серванта и кресла она с уверенным видом открывает долгожданный конверт. Хочет сделать презентацию для универа, показав, как она рада и счастлива, но в то же время — это не случайность, а заслуженная награда, за которой огромный труд. Интервью с ее «бабушкой», гордой за внучку, уже снято месяц назад — осталось только смонтировать. Чтобы выиграть у хорошеньких мальчиков и девочек из благополучных семей, надо иметь нечто большее, чем хорошие отметки — вот она и старалась.

Влетев в комнату, Лин стянула через голову верх вместе с футболкой, засветив прелести, и рванула к зеркалу на столе.

Квартирка у меня скромная — зато с отдельной ванной, кухней и горячей водой. Одна спальная комната, большую часть которой занимает кровать и два широких стола с ноутбуками и принтером. Двадцать четыре квадратных метра до появления Лин казались огромными и достаточными — была ведь еще кухонька в четыре квадрата. Но женщины обладают уникальной особенностью выедать все свободное место: полки, вешалки, просто голые участки стены быстро превращались в барахолку женской одежды. А ближе к экзаменам задорный розовый лифчик мог спокойно неделю провисеть на двери в ванну. Время от времени весь хлам упаковывался мной в черные мусорные пакеты, откуда под гневные вопли Лин раскладывался обратно по полочкам уже ровненько и красиво. Но еще день-два, и энергия хаоса в голове девчонки забардачивала все обратно.

В общем, пока Лин готовилась, принялся разворачивать черные пакеты из рулона и сгребать все, что валялось под ногами.

Девчонка опасливо посмотрела на меня и свои шмотки, но вздохнула и спорить не стала — среди такого хлама не поснимаешь: бардак все равно будет виден в отражении шкафа.

Справились почти синхронно — я выставил объемистые пакеты к двери, чтобы не лезли в кадр. А Лин, прикрыв коленки юбкой, пай-девочкой присела на краешек кресла с плотным и солидным конвертом в руках.

— Мотор, начали, — зафиксировав сотовый на стойке, я одобряюще улыбнулся девчонке.

С уверенным видом и скромной улыбкой, Лин аккуратно потянулась к шву на конверте.

— Лин! Блестки на ногтях! — Чертыхнулся я, увидев красоту на ее пальцах.

— Дерьмо. — Нервно дрогнула девчонка, отложила конверт и рванула к зеркалу — отмывать спецсредством.

Потому что у хорошей девочки не может быть на ногтях черных бесят с красными рожками, искусно нарисованных мастером.

Еще раз оглядел подругу — лиф не просвечивает, соски не топорщатся под тканью, кружевное бесстыдство под юбкой никому не видно. Серьги — сняты. Нормально.

— Второй дубль, — постарался я подбодрить.

Но Лин уже нервно потряхивало. Четыре отказа. Ну же.

Девчонка взяла себя в руки, приосанилась, мягко улыбнулась и уверенным движением вскрыла конверт. Достала содержимое, скромно наклонив голову над текстом, и вчиталась.

— Сука.

Лин дрогнула, отпустила бумаги, и те свободно упали на пол. Девушка закрыла лицо ладонями и повторила слово.

Я молча подошел, посмотрел на письмо сверху вниз и даже особо не вчитываясь увидел стандартную форму отказа. Сожалеем, желаем удачи где-нибудь еще.

Отошел к окну, сел за стол.

— Лин, должны прийти еще три письма. — Не выдержав, заикнулся я.

— С отказами⁈ — Поднялось на меня искаженное гримасой злости лицо.

Вот дерьмо. Лучше бы молчал. Я отвернулся к мутному окну, разглядывая небо за ржавеющей решеткой — отмыть бы, да рама заколочена наглухо.

— Что морду воротишь, инвалид гребанный⁈ Тебе-то все легко далось!

Интересно, что именно легко?

— А ты кислоту себе в глаза залей. — Посоветовал я доброжелательным тоном.

— Что-о⁈ Да ты на кого пасть открыл⁈ Да ты, сынок мента! А я ведь никому не рассказала! Молись теперь, с-сучонок.

— Шмотки свои не забудь.

Громко хлопнула дверь, отозвавшись дребезгом стекол.

— Пошел ты! — прогремело эхом через тонкие стены.

А быстрые шаги по лестнице были слышны еще пару лестничных пролетов. Цокают-то как — только не пластиковыми каблуками, какие положено девочке, а острыми стальными накладками.

Обернулся — ну хоть сумки со своим хламом забрала. Ноут тоже успела захватить — значит, действительно, все. И хоть мы должны были расстаться, но ощущение все равно такое-себе…

Дошел до двери, щелкнул замком. Уселся за своим ноутбуком, пощелкал по пробелу, заставляя вентиляторы зажужжать, а экран включиться.

Хотелось посмотреть что-нибудь бездумное и тупое, что крутят на ТиВи, чтобы вырубить все мысли. Впервые пожалел, что нет кабельного. Впрочем, есть замена.

Зашел на стрим-платформу, кликнул в раздел «живое общение». На первом месте по зрителям крутилось какое-то самопальное ток-шоу — двенадцать тысяч онлайн смотрят. Хрен с ним, вещайте.

Кликнув на картину-превью, я откинулся на кресле.

На широком диване расположились трое фриков в цветастых рубашках, шортах-гавайках и увесистых белых кроссовках, в которых ни убежать, ни пнуть нормально.

Не в пример им, гость небольшой студии, расположившийся в кресле, смотрелся серьезно и уверенно — эдакий адвокат, пришедший отмазывать этих придурков от пакетика кокса в кармане.

Сама сцена — то ли в подвале, то ли в комнатке дешевого мотеля, то ли вообще у кого-то из этих троих в гараже. Под ногами заметны брошенные провода, а петлицы микрофонов иногда ерзали по костюму гостя, вызывая невольные болезненное выражение лица ведущего — а затем и недоумение оттого, что звук шел отличный и без помех. Даже лучше, чем от них самих.

— Дорогие друзья, нас уже почти двенадцать с половиной тысяч, и мы начинаем! — Бодрым голосом начал ближний к гостю фрик. — В эфире «Эдди и компания», и наш гость… Представьтесь, пожалуйста.

— Шестнадцать дробь четыре-сорок два, — мягким и приятным баритоном ответил господин в кресле.

— Вы позволите называть вас Шестнадцатым? — Ерзал, давя нервную улыбку, ведущий. — Так проще. Короткие имена. — Изобразил он руками. — Эдди — Эд. Зовите меня Эд, разумеется.

— Приемлемо.

— Расскажите, что привело вас к нам, на Землю? — Таинственно и со значением заглянул ведущий в камеру и тут же перевел внимание на гостя.

— Мы не так давно выкупили ваш сектор галактики. Порядка сорока звезд с населенными планетами. Большинство из них в отвратительном состоянии. Прежние хозяева совершенно не следили за популяцией. — Располагающим тоном, словно извиняясь за чужую криворукость, произнес мужчина.

— А наша?

— Хуже всех. — Покачал тот головой. — Первоначальный сев, — гость повел рукой, и в кадр искусно дорисовали имитацию голограммы тираннозавра, тут же сменившегося трицератопсом и велоцираптором. — Заложенный двести пятьдесят миллионов лет назад, уничтожен паразитами.

— А разве динозавры не уничтожены астероидом? — Подал чуть нервный голос второй фрик. — Глобальное похолодание? Ледниковый период?

— Ну что вы. — обаятельно рассмеялся тот. — Это же специально выведенные солдаты, способные действовать в условиях жесткого излучения и запредельной гравитации. Все дело в репродукции, для которой и нужны отдаленные планеты, а также тщательный уход. Вы знаете, без химической и санитарной обработки, мелкие млекопитающие паразиты пробивают скорлупу яиц и разрушают кладки. — Сцепил он пальцы в замок.

— Мелкие паразиты — это… мы? — Сглотнул ведущий.

— Не вы именно, — улыбнулся гость уголками губ. — Ваш вид.

— Да, но за двести пятьдесят миллионов лет мы слезли с пальм, вышли в космос и соорудили водородную бомбу! — С гордостью возразил ведущий этого фарса.

— Вы все еще жалкие, беспомощные существа, неспособные прожить в открытом космосе и десяти минут. Вы дохнете от радиации. Вы зависите от воздушной смеси, подтверждены обезвоживанию и слишком часто нуждаетесь в пище. Ваш скелет скрошится в пыль от стандартных ускорений. — покачал тот головой. — Вы бесполезны.

Изрядную паузу, наполненную нервным молчанием, попытался нарушить третий:

— А как вообще дела в галактике?

— В галактике война. — Развел гость руками. — И я здесь, чтобы пополнить войско. Которого здесь нет, что весьма разочаровало правление Шестнадцать дробь четыре.

— Но если вы дадите правительству ЮЭсЭй ваши технологии, наши солдаты помогут вам изменить ход войны, — довольно переглянулись фрики на диване.

— Вы наберете войско! — Поддакнули ему. — На планете шесть миллиардов населения, и огромное количество храбрецов!

— Мы напинаем зад вашему врагу, сэр!

Гость посмотрел с умилением и пощелкал пальцами, призывая разошедшихся парней к вниманию.

— Правление шестнадцать дробь четыре не в первый раз сталкивается с запущенными до такого состояния планетами. Раньше применялась полная санация и повторный сев солдат. Но в последнее время методика изменена на более экономически эффективную. Мы применяем принудительную эволюцию популяции планеты и устанавливаем маркеры достаточности процесса. В ключевых точках планеты будут организованы лабиринты смерти, пройдя которые особь перенесет на службу в армию шестнадцать дробь четыре. В этом случае эволюция будет считаться достаточной, а боевой потенциал особи — превосходящим стандартный сев.

— А если лабиринт не пройдет никто? — Нервно затеребил край рукава фрик.

— Тогда санация планеты неизбежна. — Развел руками гость. — Стандартный срок — пять «эр».

— Стойте, вы неправильно поняли. С какой стати вообще кто-то полезет в этот лабиринт⁈

— Вы или двенадцать тысяч семьсот сорок три зрителя расскажут об этом, — чуть подвинулся мужчина к краю кресла. — Это достаточное количество для заложения легенд и изустных преданий.

— А просто объявить по новостям? — Уже откровенно потряхивало главного фрика. — Центральные издания, телевидение, радио? Как в фильмах про пришельцев? Свяжитесь с правительством, черт возьми!

— Эволюция предполагает создание из слабых особей — сильных. Электричество делает вас слабыми. Зависимыми от тепла и механического движения, которое оно дает, — покачал головой Шестнадцатый. — Электричества у вас не будет. Правительство вам не нужно. Солдат должен быть силен сам по себе. Он — оружие. Он должен эволюционировать ради собственной силы и выживания. Он пойдет в лабиринт ради себя.

— Да черта с два кто из землян станет идти у вас на поводу! Мы — единая нация под единым флагом! — с горячностью заявил ведущий.

— О, мы хорошо вас изучили, — сощурился от удовольствия гость. — И адаптировали процесс под ваше поколение. Уверяю, вам понравится. Сами не заметите, как втянетесь.

— Мы — люди. И мы еще докажем вам, что мы — не паразиты! — Дрожащим от негодования голосом произнесли с дивана. — Когда солдат пройдет через лабиринт и напинает ваши инопланетные задницы!

— А кто сказал вам, что мы ждем из лабиринта именно людей? — Недоуменно посмотрел на них Шестнадцатый.

И исчез в грубой склейке монтажа — было кресло полным и тут же стало пустым. Даже красивый переход не придумали, и переглядываются между собой слишком по-дебильному.

— Херь какая-то, — потянулся я руками вверх, посматривая на часы.

Обеденные полчаса почти закончились, придется опять перехватить что-нибудь в сухомятку.

Поднялся с места, покрутил головой в поисках кошелька.

— С-сука. — выдохнул я, четко определив, что оставлял его на краю стола.

И, похоже, он ушел вместе с Лин. Ладно хоть сотовый не замылила, тот на стойке шкафа лежал — а там NFC и бесконтактная оплата. Пин-код карты она все равно не знает, наличку не снимет, а на покупки по инету там блок. В итоге, убыток на три двадцатки и права. Впрочем, права с кошелем, наверное, в мусорном баке каком…

Взял телефон, проверить кэш на карте — а тот, сволочь, не включается. Отвратный день.

Так, ноут выключен — не помню, когда успел, но не шумит. Толстовку на плечи, ноги в кроссовки…

И еле удержался, чтобы не свалиться на пол от резкого удара, от которого тряхнуло все здание — до свалившегося со шкафа хлама и чего-то звонко разбившегося на кухне.

Блин — оглядел я запыленные шмотки, попадавшие на пол — опять белье Лин…

Сдам в комиссионку, ко всем демонам — на остатках злости сгреб я все это кружевное, приталенное, облегающее и мятое в очередной пакет.

При этом опасливо поглядывая за окно — это что там бумкнуло? Неужели я был прав, и баллоны Раджеша все-таки взлетели в воздух вместе с ним самим? Было бы неприятно — мне бы пару сникерсов и банку кофе…

Подошел ближе к стеклу и огляделся — действительно, дым и строительная пыль столбом, но что-то совсем в другой стороне от магазинчика… И тревожно как-то — да еще вдобавок к чувствам раздался пронзительный женский крик этажом ниже.

А потом еще раз — на высокой ноте, полный ужаса и боли.

— Да м-мать, что такое, — метнулся я к шкафу, распахнул створку и вытащил из тайника, сделанного в коробке из-под обуви, ствол.

Соседям надо помогать — иначе когда будут тебя убивать, все тоже поплотнее закроют двери. Хотя внизу проживала та еще стерва с мелкой визгливой собакой, устраивающая скандалы из-за слишком громкой Лин. Хотя когда ее шавка лает, то все нормально.

Быстро вдел ноги в кроссовки и тихонько спустился по лестнице, сопровождая углы поворотов прицелом.

Орать не переставали — визг подскочил на какую-то ультразвуковую частоту, от которой поднимались волосы, а возня и шум напрягали еще сильнее.

Я шагнул еще ниже, заглядывая на этаж под лестницу — и невольно руки опустил от вида, как шавка мисс Уотс вцепилась в голень хозяйки и рвет ее зубами, будто пытаясь отцепить кус посерьезней.

Знал же, что собака неадекватная! Как бы только бешенство не схлопотать!

Покрутив головой, уцепился взглядом за швабру в углу лестничного пролета, которой тут раз в неделю намывала пол приходящая уборщица. Поставив на предохранитель, убрал пистолет за пояс сзади. Перехватил швабру поудобней и от души саданул собаке по хребтине — промахнулся, с отчетливым хрустом размозжив череп, но так вышло даже лучше. Сволочь зубастая прекратила рвать хозяйкину ногу и приуныла.

— Ублюдок, ты убил Джеки! — Заорала благодарная бабена, зажимая прокушенную через джинсы ногу рукой и с ужасом глядя на свою четырехлапую тварь. — Да я тебя засужу, мразь!

После чего похромала к себе за порог, оставив собаку на площадке.

— Развели, мать его, мусор. — Сориентировавшись, сбегав к себе и вернувшись, уложил я собаку в очередной черный пакет, положил швабру на ступень и переломал пополам, обломки добавив туда же.

Быстренько убрал щепу и с бодрым видом отправился из подъезда.

Нафиг эти приключения за десять дней до собеседования.

И пусть потом объясняет копам, где тушка и палка. Сбежала — и все тут. Кроме укуса у нее ничего нет, а меня даже Лин не сдаст — не то, что местные.

Но потряхивало знатно. На улице до меня никому не было дела — все перлись смотреть, что там жахнуло и до сих пор чадило.

Я пошел за ними следом, чтобы не выделяться. Где-нибудь скину улики. Ствол тоже надо перепрятать. Больше никакого криминала в комнате, кроме нижнего белья Лин.

На всякий случай проверил — из пакета ничего не капает. Хотя и не должно, чисто же сломал… Собаку все-таки было жалко — ее воспитание, и что резьбу сорвало, на хозяйке.

Постепенно народ впереди останавливался, образуя неровный полукруг перед чем-то, укрытым их спинами. Я, тоскливо оглянувшись в поисках более-менее нормального пожара или хотя бы мусорного контейнера, задержался и подошел еще ближе.

— Я тебе говорю, валим отсюда, — шептали впереди. — Это, зуб даю, бомба! Не разорвалась просто…

— Какая бомба, придурок? Это астероид шваркнуло. Сейчас остынет, и кусок надо взять. Загоним за пару тонн легко! — Азартно отвечал темнокожему пареньку его кореш.

— Что там жахнуло? — Громко спросил я их в спину, заставив вздрогнуть.

— Китаезы вжарили. Или русские. — поделились мнением справа. — У нас все электричество рубануло.

— Электромагнитная бомба! — Кто-то произнес с важным видом.

— Атомная, ема! Ща как запал подойдет и рванет нахер!!!

И часть толпы сыпанула в стороны — будто в этом какой-то смысл.

А меня зацепило предчувствием.

— Дай гляну, — придвинулся я ближе. — Пройти дай. — Толкнул я соседей по толпе плечом.

А там просто вломился в поредевший строй зевак.

Посередине паркового пятачка, втиснутого между желтыми трехэтажками, среди плывущего от жара воздуха стоял черный обелиск. И если присмотреться, в центре него явно просматривался отпечаток ладони — который можно было бы признать и просто изъяном камня. Но я, лихорадочно припоминая трансляцию тех трех придурков на стриме, рубанувшее электричество и невесть отчего взбесившуюся шавку, смотрел на обелиск очень внимательно.

После чего решительно зашагал вперед, игнорируя тепло от подошв обуви.

— Пацан, беги от него нахрен! — Окликнули меня.

А я упрямо подошел и положил левую ладонь на выемку в камне. Хер с ним, если ничего не произойдет. Но и правую руку, если что, решил поберечь.

И ведь ничего не произошло, вызвав смесь недоумения, тоски и неуклюжее чувство неловкости.

Но потом словно перышком провели под черепной коробкой — до легкой и приятной щекотки.

«Чего ты хочешь?» — спросил мягкий голос, отчего-то столь похожий на мамин.

Я сглотнул и нервно огляделся по сторонам — вернее, ровно настолько, насколько позволяла тяжелая рама очков…

«Видеть!» — решительно и искренне произнес про себя, вдруг вспомнив книгу из маминой коллекции.

А может быть, тут тоже — что угодно, даром, и никто не уйдет обиженным!..

«Подготовка к стартовой эволюции… — Деловито произнес голос, тут же резко сменившийся на торжественный. — Зафиксирована метка Предвестника! Обнаружена связь с Пером Предвестника! Поздравляем с личным достижением: уникальное, Убийца Предвестника! Добавлены бонусы к стартовой эволюции!» — грохотало в ушах. — 'Зафиксирована победа — Вкусивший Крови Эволюционировавший карликовый шпиц! Добавлены бонусы к стартовой эволюции! Внимание, эволюция запланирована!!! Подготовьте безопасное прохладное место и обеспечьте контакт кожи с необходимыми компонентами через водный раствор: хлорид натрия — один килограмм сто шестнадцать грамм, источники органического белка — двести пятнадцать грамм, протеины — два килограмма сорок пять грамм, источники клетчатки — четыреста восемь грамм…

и список, список реагентов, который не только впечатывался в память, но и иллюстрировался товарами с полок магазина, нагло выдергивая из моей памяти кадры.

… источник серебра… источник золота… источник хрома… источник никеля… источник железа… Перо Предвестника, глаза эволюционировавшего шпица. Внимание! Эволюция будет начата через двадцать минут… Эволюция будет начата через девятнадцать минут пятьдесят пять секунд… Эволюция…' — Принялся отсчитывать деловитый голос.

Я некоторое время хлопал глазами, пытаясь осознать услышанное. Правую руку по-прежнему оттягивала туша мертвого пса. Левая, с небольшой заминкой, отклеилась от плоскости обелиска, и голос исчез.

— Что там, парень? — Окликнули меня.

Но я уже быстрым шагом пер к магазинчику Раджеша, про себя отсчитывая заветные секунды и минуты. Потому что понятия не имею, что будет, если таймер окончится прямо на улице.

— Что там случилось? — Выглянул индус с порога магазина и с жадным видом смотрел на меня.

— Херня какая-то свалилась с неба, — нервным движением подхватил я тележку на колесиках.

— Эй, со своим пакетом нельзя! — Замахал он руками на пакет с дохлой собакой.

Я коротко кивнул и бросил возле входа.

— В ящик положи, украдут! — Веско произнес он мне в спину, пока я лихорадочно принялся сгребать продукты, сковородки, ножи, упаковку чистящего порошка, мыло, связку ниток, десять упаковок яиц, бадью молока, какую-то хрень с нечитаемым названием над ценником с индийским чаем, трамбуя все на дне тележки и отчаянно думая, что будет, если чего-то будет не хватать.

— Раджеш, у тебя тут была соль.

— На верхней полке позади тебя.

— Точно! — Ухватил я сразу три пачки и смел к остальному.

— Генри, что, война началась? — Обеспокоенно смотрел он на нагруженную тележку.

— Хер его знает. — Нервно цапнул я пачку с хлопьями.

— Тогда ничего не продается! — Замахал он руками. — Выгружай! Сегодня магазин закрыт.

«Двенадцать минут сорок четыре секунды» — скрипнул я зубами, отсчитывая время.

Я выдернул пистолет из-за пояса и показал Раджешу.

Тут же дернулся с места охранник, отступая за колонну вне магазина.

— Вот за эту телегу. — Аккуратно положил я пистолет на прилавок. — Вдобавок к деньгам. — Нервно смотрел я на продавца.

«Одиннадцать минут пятьдесят секунд…»

— Руки, мля! Руки поднял в гору! — Гаркнул охранник со входа, направив на меня свой пистолет.

— Майк, это хороший парень. — замахал руками Раджеш. — Он честно платит!

Мой ствол тут же исчез с прилавка.

— С вас двести долларов, — невинно посмотрел на меня индус, взвесив покупки взглядом и накрутив не меньше двух цен.

— Давай терминал, — рефлекторно взял я сотовый из кармана.

— Электричества нет, только наличные, — развел тот руками.

М-мать!

— Телефон тоже бери, — чуть не прорычал я, оставляя смарт на стойке. — Он всяко дороже этого барахла.

«Одиннадцать минут пять секунд…»

Закинул пакет в телегу и быстро покатил с ним в сторону дома.

— Эй, телегу верни! — с акцентом возмутились за спиной.

— Нахер пошел! — Огрызнулся я, огибая выбоины в асфальте и лихорадочно отсчитывая мгновения.

Дважды чуть не упал, один раз чудом избежал внимания патруля копов — у них отчего-то машина работала, и даже люстра беззвучно переливалась сине-красным цветом. А я тут, блин, как иллюстрация мародера…

Но кое-как добрался до подъезда и, зацепив телегу сбоку, кряхтя, попер на свой этаж.

Где-то позади заорал от боли мужик, и я прибавил шагу.

Телега все-таки свалилась, но уже внутри квартиры, а я полетел за ней, кое-как отдышавшись на горе покупок.

«А если я все себе напридумывал? Олух, теперь ни ствола, ни телефона. У ментов же тачка на ходу! А смарт ты, дурак, даже включить не попытался! Хотя если б тот перед Раджешем не заработал — черт бы он мне что отдал».

«Две минуты двадцать пять…» — Сжав зубы, все-таки сосчитал я, заставил себя встать, закрыть дверь и поставил ванну наполняться водой.

«Перо Предвестника» — золотое перо из той крылатой твари, которая по версии всех психиатров мне привиделась в момент смерти отца от лося — я хранил в отдельном пенале, скрывая его существование и от убеждавших меня врачей, и от матери, не любившей все, связанное с трагедией в заповеднике. Тогда быстро пришло понимание, что лучше соглашаться и кивать, и тогда перестанут пичкать таблетками, от которых постоянно хочется спать и бездумно смотреть в стену. В воду его.

Там же, в пенале, никелированный значок отца. Его значки и медали, наградная планка, тяжелая ручка «паркер» и коллекционные монеты. Все — в воду.

Доску из угла комнаты долой, оттуда — тайник с наличными и парой золотых цепочек. Никакого криминала — просто это тоже деньги, и ими тоже платят. Серебряную цепочку с шеи. В воду.

Все, что было в телеге, разорвать и поспешно в воду. Собаку — туда же. Прости меня, пес.

Оглядел получившееся месиво, в которым плавала яичная скорлупа, скомкавшийся порошок, крупа и темно-синие пятна чистящего средства.

Что я творю… Но: «пятнадцать секунд». И ощущение страха, ощущение, что я страшно опаздываю — даже сильнее, чем когда я вскрывал для шефа сигнализацию в ювелирном.

Быстро скинув кроссовки, погрузился в жижу.

«Пять…» «Четыре…»… «Один…».

Тишина, шипение пузырей над водой, тухлый и неприятный воздух, мокрая одежда, оттягивающая плечи.

«Дейв уволит нахрен…».

Звуки улицы через крошечное окошко над ванной.

«Сейчас зайду копы, а я тут…М-мать…Какой тебе институт — в дурку заберут, от клейма не отмоешься…»

И спокойный голос в голове перед тем, как свет в глазах погас.

«Эволюция началась».

Глава 2

Рождение происходило в темноте и холоде, через боль и удушье, через исцарапанное в кровь горло, которое не могло издать крик и вдохнуть для этого воздух. Пока, наконец, тело не согнулось в диком спазме, выкашляв комок грязи, и схлопнутые легкие получили свой кислород. С сипением и хрипом, малыми глотками, я вновь учился дышать, прижимая колени к груди руками и содрогаясь от озноба. Вязкая взвесь закрывала нос и норовила залезть в рот — я ощущал ее языком и выталкивал из себя. Руки чувствовали на коже тонкую скользкую пленку, бок и ноги царапало что-то шероховатое и ледяное, а в левом виске отдавало болью от пульса. Я отвел правую руку и дрожащими пальцами провел по лицу, чувствуя, как поддается и сдвигается с кожи толстый слой грязи. Стало светлее.

«Не ослеп» — пронеслось с весельем висельника в голове. — «Живой» — накатила куда более серьезная мысль, сопровожденная крупной дрожью.

— Х-холодно… — было первое слово, произнесенное хриплым, почти незнакомым голосом.

Пересохшее горло недовольно сглотнуло, отозвавшись вспышкой знакомой боли, и потребовало пить.

«Надо вставать».

Руки зашарили по сторонам, но быстро уперлись пальцами в шершавый и податливый металл вокруг — а осторожно проведя вверх и в сторону, обнаружили тонкую и острую кайму…

«Ванна была эмалированной…» — пришла тягучая мысль, отозвавшись болью в виске. — «Эмаль сожрало… И металл тоже поело…»

Двигаться не глядя, рискуя пропороть себе бок о ржавчину — такая себе идея.

Я попытался аккуратно освободить кожу вокруг глаз, цепляя ногтями корочку подсохшей дряни. Ресницы отпускало неохотно — в конце концов, прошипев от боли, я все-таки смог открыть веки.

Сверху нависал знакомый потолок ванной — серый, заросший мелкой паутиной, трепыхавшейся под сквозняком. Удивительно красивой паутины, видимой невероятно четко — до каждой нитки и сопряжения, до каждой пылинки.

Если бы в теле были слезы, я бы расплакался от счастья. Я медленно изучал каждую трещинку в штукатурке, каждую деталь и уголок, и эту забавную надпись над крошечным домашним паучком-мухоловом. Приятным зеленым цветом.

— Что за?.. — Дернулся я от удивления, и остатки ванны подо мной со скрежетом развалились на три части, словно того и ждали — будто отживший свою функцию кокон.

Я проморгался, тут же зашипев от жжения, когда грязь попала под веки, и еле удержался от того, чтобы потереть глазами руками. Посмотрел вбок, затем снова в угол — вот он, паучок, виден отчетливо. Только никакой надписи нет. Крыша едет…

Кое-как оперся на локтях, согнул ноги и перенес их вбок, на плитку вне ржавого остова ванны, собрав пятками кучу пыли. Некоторое время недоуменно смотрел на запыленный пол — это какой ветер был, если с улицы успело нанести… Посмотрел наверх — мутное окошко под потолком стояло приоткрытым, и свежий воздух холодил кожу до зябкости и дрожи.

Впрочем — еще раз оглядел я ржавый остов ванны, вообще не понятно, что тут происходило и как долго… Что-то я не вижу вокруг всего того, что накидал в воду — только черноватая липкая жижа на дне и на коже. Даже одежду — и ту сожрало… Кроссовки, кроссовки я ведь скинул! Дернувшись вбок, увидел свои «Найки» серыми от пыли.

Переждав судорогу в ноге и еле не навернувшись обратно, смог подняться и вдеть ноги в обувь — стало гораздо теплее, как-то увереннее и спокойнее. Только за стену от накатившей слабости все равно пришлось подержаться — или это потому, что все вокруг такое непривычно детализированное и яркое, аж голова закружилась…

Нет, но глаза мне починило знатно… Только, дебила кусок, надо было просить плазму из рук, вечную жизнь или пуленепробиваемую кожу. Вот же…

«Хрен с ним, разберемся», — повел я головой, привыкая к четкой картинке. Наверное, круто так жить всю жизнь. Ладно, еще насмотрюсь.

Я доковылял до раковины с зеркалом — видок, конечно, словно из земли выкопали — весь грязный и тощий, будто год еду не видел. Провел длинными ногтями по ершику коротких волос — будто прежняя прическа растворилась, и волосы выросли вновь… Ресниц почти нет — вырвал, когда убирал грязь. А в остальном — те же зеленые глаза и высокий лоб, унаследованные от матери, прямой нос и острые скулы от отца. Кожа у глаз все еще оставалась под слоем зеленоватой патины, которую немедленно захотелось стереть.

Крутанул вентили холодной и горячей воды — в трубе слабо загудело и выплюнуло затхлым воздухом. Вот же, а…

Кухня! Там термопот с водой… Я шагнул было на выход и с недоумением посмотрел на сорванную с петель и заклинившую в проеме дверь. Дернул за ручку — а створка просто застряла внутри перекореженной дверной коробки, будто ее долго били снизу. Взгляд невольно скользнул вниз, отметив выломанный угол со взлохмаченными краями — следы, словно зубами пытались прогрызть… Внутри стало как-то сильно не по себе. Двери у меня были хорошие — не картон, как в дешевых мотелях. В этом доме сдавали комнаты еще в прошлом веке, когда массив дерева еще не стоил бешеных денег.

Я напряженно прислушался, помня о грохоте железа в ванной. Но ничего не было слышно, и напряжение тихонечко отпускало, заставляя вспоминать о холоде. И только потом до меня дошло, что тишина была абсолютной.

То есть, никто не орал друг на друга этажом выше. Не шумели машины за открытым окном. Не ворчал компрессором холодильник на кухне.

«Главное, никто не рвется доломать эту дверь» — успокаивал я себя.

Тем более что холод с кожи начал уже серьезно переходить внутрь тела, касаясь низа легких. Хотелось движения, теплой одежды и пить.

С усилием дверь приподнялась вверх и позволила отвести себя в сторону, открыв вид на разгром внутри квартиры. Шкафы свалены вниз; вещи валяются на полу; стол перевернут и отставлен к стене. Ни следа ноутбука и принтера. По окну расползлась паутина трещин и копоть от уличного пожара — явно горел фасад. Входная дверь выломана в районе замка — это уж точно дело рук людей, как и поспешный грабеж.

Прошел на пару шагов, взглядом отыскал брошенную кофту и накинул себе на плечи. Тут же подхватил запыленные трико, прижатые упавшим шкафом — аккуратно, чтобы не порвать, выдернул их и нацепил на себя. Стало тепло и хорошо, хоть и надевать одежду на грязную кожу не хотелось. Вдобавок, начала щипать расцарапанная кожа на шее, потревоженная переодеванием. Нужна вода. Переступая через поваленную мебель, добрался до кухни, обнаружив там поваленный на пол холодильник с высохшим серым пятном под ним и сорванные с петель верхние антресоли. Термопот и микроволновку украли. Твари…

Кран на кухне тоже слабо и недовольно гудел, стравливая оставшееся давление, но ни капли не дал. Зато в окружающем хламе нашлась литровая бутылка воды, запнутая кем-то в самый угол — хватило напиться мелкими глотками, не давая себе сорваться и вылакать все разом. Остатками отмыл глаза и шею. Попинал хлам по полу, стараясь не наступить в пятно от растекшегося растительного масла — больше ничего целого, ценного. Нож только — но он кухонный и без острия, им только хлеб резать…

Что делать? Куда идти? Что произошло? Знать бы, кому задать вопросы — я подошел к окну, но за помутневшими стеклами так и не нашлось движения и звуков — что-то, судя по звукам, таскал за собой сильный ветер, но на этом все.

Вновь защипало порезами на шее — как бы какую грязь не занести. Аптечка… Аптечка была в серванте, в комнате, основательно пограбленной какими-то уродами. Поиски показали, что стальной футляр с запасом обезболов, бинтом и таблетками от живота кто-то тоже унес с собой. Про судьбу бутылки спиртного, припасенного, если Лин повезет, не стоит и говорить. Ничего не было, кроме запыленной одежды.

Но я все равно искал, упрямо перебирая и складывая оставшееся в аккуратные стопки — футболки к футболкам, джины к джинсам, внимательно обшаривая карманы. Не досчитался большей части курток — было три, осталась одна маломерка, которую держал на дне серванта. Но, судя по тому, как свободно ощущается на плечах кофта, она сейчас будет по размеру. Обуви единственная пара — которая сейчас на мне. Счастье, что не забрали — может, не смогли открыть дверь, может, испугались тела в ванной… Зимние «Саломоны» ушли на чужих ногах. Сволочи…

Ревизия карманов привела к результату — во-первых, «двадцатка» в куртке и мелочь в джинсах. Во-вторых, влажные салфетки из «Бургеркинга». Написано, бактерицидные — будем верить, что так. Ссадины на коже вновь пощипало. Глаза тоже еще раз оттер, глаза надо беречь.

По итогу, получилась стопка более-менее чистого белья, трое джинсов, куртка, вязанная шапка и, мать его, завернутый в пленку парадный выпускной костюм с белой рубашкой и галстуком, взятые с прицелом на Массачусетский технологический. Вот уж точно нахрен никому не надо… Остальное — слишком грязный хлам, по которому ходили, который отсырел в корзине для грязного белья или был просто порван.

Нашлись ножницы и открывашка, зеркальце, зажигалка, ручки, тетради и прочая такая же ерунда, которую раньше задвинул бы в сторону, а теперь перебирал, ощущая полезность каждого предмета. Потому что слишком тихий мир за окном начал всерьез пугать.

Ногти постриг, тело оттер чистой тканью и снова переоделся, накинув сверху джинсы с курткой, а на голову пониже натянул шапку. Посмотрел вновь в зеркало — уже не так страшно. Необычно худой и без очков себя не узнаю, но в таком виде на бездомного, спавшего в канаве, уже не похож. Лицо угловатое, серое, опасное. Не наркоман, нет — куртка слишком дорогая, такая бы первой в ломбард ушла… Скорее, тип из того числа, что снимает такие куртки с плеч прежних владельцев. Можно выбираться на улицу — только документы найти… Растерянно посмотрел на упорядоченный бардак — и чуть не треснув себя по лбу ладонью, торопливо залез в карман костюма, закатав пленку вверх. Там-то, во внутреннем отделении, документы и лежали — чтобы не забыть, когда уйду отсюда насовсем… Переложив найденное в потайной карман куртки, я собрался сделать тоже самое прямо сейчас.

Оставаться в этом месте я не собирался — то и дело взгляд цеплялся за обгрызанный угол двери в ванную, а сам я то и дело замирал, прислушиваясь к непривычной тишине. Мой рулон черных пакетов замылили вместе с награбленным — уроды, наверное, обрадовались, что упаковка уже готова. К удивлению, остался только пакет с бельем Лин — то ли просмотрели, то ли застремались брать… Интересно, как там она — некстати запала мысль. Впрочем, какое мне дело.

Надо уходить — пока не ясно куда. Ясно, что к людям, потому что одному никогда не вариант. А кто самый близкий мне человек в городе? Теперь выходило, что шеф…

Собранные вещи оставил у входа, решив для начала осмотреться — что там, в подъезде и на ближних улицах. Входная дверь, как на зло, проскрипела на высокой ноте, отразившейся глубоким эхо по лестничным пролетам. Замер, прислушиваясь чуть ли не целую вечность — тишина в ответ, ни звука. Первый же шаг по бетонной площадке коридора вновь заставил замереть — звук шел от меня, настолько чуждый в замершем мире, что пришлось пересилить себя и двигаться дальше. Слева и справа — выломанные двери в квартиры соседей. Заглянул внутрь — почерк похожий, внутри все перевернуто вверх дном, а мало-мальски ценное вынесено. Пересилив некоторое неудобство внутри себя — все-таки, соседи — я начал заходить внутрь покинутых помещений и шел на кухню. Все еще хотелось пить.

В третьей от меня квартире по коридору нашлась недопитая кола в двухлитровой бутылке — ее проигнорировал. Поднялся вверх по лестнице, осторожно заглядывая за поворот. Следы мародерства сопровождали путь и тут, однако хлама на полу было гораздо меньше — бывшие владельцы успели собраться и уехать до прихода грабителей. Впрочем, оставленную мебель им все равно поломали. Всюду — паутина, запустение и холод. Нашел наручные часы с разбитым стеклом — стрелки навсегда замерли двадцатого июня. То есть, в день, когда я лег в ванну. Перевернул циферблатом вниз и отщелкнул крышку — внутри была батарейка.

«Электричество делает вас слабыми» — эхом донеслось воспоминание, а руки отбросили часы на близкий диван.

Обойдя все вплоть до закрытого на замок чердака, вернулся за «колой» — других вариантов просто не было, и про брезгливость пришлось забыть.

— Сладкая, зараза, и газ весь ушел, — жаловался я сам себе, желая услышать собственный голос.

Тишина начала напрягать.

Словно ответом на мысли, где-то вдалеке, за стенами, раздался высокий звук. Я вздрогнул, чуть не пролив колу на себя, и рванул к ближайшему окну, постаравшись разглядеть что-то за желтоватыми стеклами. Впрочем, кроме желтого фасада такого же арендного дома напротив, так ничего и не увидел.

Заспешил по лестнице вниз — пока на выходе из дома не наткнулся на источник пожара. Кто-то забросал лестницу первого этажа железной и деревянной мебелью: стульями, столами, разломанными каркасами шкафов — пытаясь забаррикадироваться. А потом все это весело горело, перекинувшись на дверь ближайшей квартиры, внутрь и далее на фасад… Под ногами звякнуло металлом — под недоуменным взглядом подошва перекатила отстрелянные гильзы… Причем, стреляли с обеих сторон — под слоем копоти на стенах нашлись выщербленные из бетонных стен отметины чужих выстрелов.

— Надеюсь, наши победили… — Задумчиво пробормотал я, вглядываясь через завал.

Хотя, идут к черту эти «наши» и «не наши» одним строем — дом явно разграбили еще до перестрелки.

В общем-то, пролезть через завал можно — тут на перила встать, там за потолок придержаться, встав на не совсем прогоревший хлам — но чистым остаться точно не получится.

Заглянул в квартиры на первом этаже — в одной из них обнаружил выломанную решетку у окна во внутренний двор. Возможно, тут отходили защитники, а может, штурмовали нападавшие. Мне сгодилось, чтобы открыть окно, опереться коленями о подоконник и… Шокировано замереть, узнавая и одновременно не узнавая место, за годы ставшее родным.

Я помнил вытоптанную до серого цвета землю на баскетбольной площадке с единственным кольцом на деревянном щите, прибитом к дереву. Помнил железные лавочки, сетчатый забор с калиткой на соседнюю улицу, за которым начинались ряды частных домов — Лин жила там. Но что должно было произойти, чтобы весь двор зарос молодой дубовой рощицей, оплетенной диким виноградом — так, что даже свободного клочка земли не видно… И сколько нужно времени для этого…

— Пролетел мой Массачусетс, — прошептал я, вглядываясь в молодые зеленые листья деревцев, высотой достигавших двух метров — почти в уровень высокому первому этажу…

А за выросшим подлеском, за забором и улицей, чернели выгоревшие крыши домов мексиканского квартала…

Неприятное ощущение схватило за живот, а пальцы вцепились в выступ подоконника.

— Надеюсь, ты жива, — ставшими непослушными губами шепнул я.

Надо выжить, чтобы убедиться. Просто так, для порядка. Хороший же человек.

Зацепившись руками за раму, я перебрался по кирпичной кладке к водосточной трубе, проходящей вдоль окна. А там, цепляясь носками за неровности в стене, на руках осторожно спустился ниже — под ногами, как я помнил, бетон — так просто не спрыгнуть…

Пока спускался, прежний громкий звук раздался вновь — вне стен дома он ощущался куда басовитей и накрывал несколько кварталов. А еще словно бы в него вплетались звуки речи — как бывает на вокзалах, когда в хриплых динамиках теряется голос диктора. Или это кажется? Замерев на полпути, я прислушивался, но так и не смог определить точно. Эхо отражалось от квартальной застройки, множилось и размывалось — даже направление не разобрать. Вроде, севернее звучит — что странно, центр города южнее, а с севера у нас фермерские хозяйства.

Спрыгнув с высоты полуметра, еще раз в ступоре замер, разглядывая заросшее пространство. Все верно — вот они, лавочки, оплетенные кустарником. А вот и калитка, обмотанная лозой так, что открывать можно и не пытаться. Только перелезать через забор — но лучше обойти дом — к вечно открытым воротам на придомовую парковку.

Подъезд и дорога уцелели — трава только-только начала подбираться к тротуарам, забирая его невысоким кустарником. Там, где горел подъезд, травы было меньше — но, в остальном, она побеждала и здесь, пробиваясь зеленым сквозь остовы сгоревших автомобилей, расставленных по обочинам. В одном из них — приземистом, выгоревшем начерно, узнавалась машина полиции, а в конце улицы, уткнувшись в стену дома, навсегда завершил свое дежурство авто пожарной службы — весь перекошенный, с разбитыми стеклами и вросший колесами в траву. Сильный ветер гонял мусор от тротуара к тротуару — бумага, алюминиевые и пластиковые банки, павшая листва… Только небо над головой оставалось таким, как я его помнил — то ли ждать от него ветра, то ли мертвого штиля на неделю… Но правильнее будет ждать неприятностей.

Я уселся на бордюр, обнял руками колени и постарался успокоиться.

Судя по холоду, уже наступила зима — или это меня так знобит…

Листовка, брошенная ветром вместе с мелким мусором и опавшими листьями, сама попала под ноги. На цветастой бумажке со звездно-полосатым флагом, быстро прижатой подошвой, чтобы не улетела дальше, смотрела вдаль какая-то насквозь незнакомая морда. «Голосуйте за порядок и закон! Фрэнка Бернетта в мэры Вингстона!».

Присмотрелся к дате — выборы назначены на двадцатое октября. А раз листовка какая-то квелая, и людей рядом не видно… Получается, от тех выборов минимум три месяца прошло?.. Я с тоской посмотрел на заросшую улицу — и непонятно сколько лет…

Неприятное ощущение в животе, не покидавшее все время спуска по стене и движения вдоль дома, дополнилось сильным голодом. Пожрать бы, не ел уже… знать бы сколько…

Идти к Раджешу? А если там также, как здесь? Но ведь что-то могло остаться из съестного… Голод путал мысли, в мыслях отчего-то стояли полки магазина, сочные бургеры и сладкий аромат поджаренных сосисок.

— Да что ж такое, — согнуло тело пополам спазмом желудка.

Не траву же есть… Может, в домах что осталось?.. Но от мысли вернуться в разгромленный подъезд становилось как-то тоскливо — ушел, и все, идем дальше. Сам ведь решил. И цель есть — добраться до работы, а там буду смотреть по сторонам — пообещал я ноющему брюху.

Пока шел, подобрал с земли железную трубу — метровый остаток непонятно откуда оторванных перил удобно лег в руку. И если сосредоточиться на приятном холоде, то и жрать не хочется столь сильно.

Верный поворот чуть не прошел мимо — по памяти я помнил, пора бы свернуть налево, но памятная улица никак не вязалась с небольшой рощицей тонких деревьев. Шагнул было в их сторону, присмотрелся и замер от вида школьного автобуса, через остов которого проросли тонкие, но высокие деревья. Кабина автобуса воткнулась в стену левого дома, а справа кузов специально развернули, чтобы он опирался о дом напротив — сам он бы так не заехал. Колеса давным-давно спущены, стекла выбиты, и только яркий желтый цвет все еще проглядывал сквозь листву.

— Обойдем, — чуть ошалев от такого зрелища, прошел я дальше, несколько раз обернувшись назад.

Странно, что асфальт деревца пробили только там — под ногами была точно такая же дорога. Из приятного — теперь она вела в сторону магазина Раджеша. Если все-таки сделать небольшой крюк и не сворачивать на следующем повороте… Впрочем, хотел бы я повернуть, то все равно не смог бы: очередной проход на соседнюю авеню оказался точно так же забаррикадирован, на этот раз хорошенько прогоревшими остовами внедорожников, вбитыми в неширокий проезд. Молодая поросль деревьев была и тут — окружившая почерневший металл и пробившая себе дорогу через окна и люки.

— Вы боялись того, что тут, или того, что там? — Шепнул я себе под нос, все еще предпочитая бормотать себе под нос, чтобы отделаться от тишины, царапающей нервы.

И что делать, если весь квартал так закрыт? Все равно лезть придется. Тогда лучше через автобус, наверное — он хотя бы не горел, есть куда ногу поставить без боязни, что гнилое железо провалится под ногой. Пока не ушел далеко, я развернулся обратно.

— Привет, — улыбнувшись от удивления, смотрел я на бродячую псину неопределенно рыжего окраса, замершую метров в сорока от меня.

Не особо крупная, мне по бедро — такие выпрашивают еду у сабвея с умными и грустными рожицами, отчаянно виляя хвостом.

Только эта замерла и уставилась, искоса поглядывая левым глазом, словно до того пыталась прошмыгнуть куда-то направо. Я посмотрел в ту сторону — какие-то завалы, идущие вдоль всей улицы — выброшенная из разбитых окон мебель в основном. Дома тут без решеток — вон и окна скалятся темными провалами. Мародеры тут явно работали на широкую ногу.

— Каждый своей дорогой, — кивнул я собачке, медленно отступая обратно.

Собака замерла неподвижно — только морду склонила чуть ниже, словно присматриваясь. Я тоже оценил покатые бока и кое-какие запасы мяса — аж слюну сглотнул.

Взгляд шагнувшей было вперед собачки стал настороженно-задумчивым.

А я только сейчас заметил, что пробегись она под прикрытием хлама до конца дома — то непременно оказалась бы от меня сбоку, на расстоянии одного прыжка. Тоже добавляет настороженности.

На всякий случай, с гулом махнул трубой в руке, заодно сделав вид, что поднимаю камень свободной рукой. Какие-то рефлексы оставались — на мои движения собака прижала уши и слегка отшатнулась, но морда все еще у земли, ноздри жадно принюхивались.

— А ну пшла отсюда! — Добавил я уверенности в голос, еще раз гулко взмахнув рукой, с удовлетворением замечая, как шавка хоть и шагает следом, но на какой-то десяток сантиметров, тут же замирая.

Движение рукой — шаг назад — подшаг от собаки. Движение — шаг — подшаг, и чем больше расстояние между нами — тем меньше глыба напряжения, давящая на плечи.

Вот уже и то, что осталось от павильона Раджеша видно. Следов пожара нет, что не помешало разбить витрины и свалить перед входом железные стеллажи. Металлические жалюзи, которыми хозяин магазина так хвалился, так и остались незакрытыми…

— Ну что, будем расходиться, — довольно покладисто предложил я собаке, намечая себе новый маршрут — вроде как, следующий поворот хоть и завален разнообразным хламом, но пройти поверху можно. — Накрылась надежда пожрать.

Но тут скотина присела на задние лапы и взвыла так, что прорисовался весь ее оголодавший хребет. А следом в ответ будто бы взвыл весь район — аж мурашки по спине, и что-то холодное бухнулось вниз по позвоночнику.

— М-мать! — Рванул я к магазинчику.

Чуя, как позади на улицах эхом отзывается собачий рев.

Одним прыжком перепрыгнув упавшие стеллажи, я бросился глубже, больно ударившись о кособоко стоявшую в проходе тележку. Где-то внутри магазина был вход внутрь дома — сам Раджеш обитал там же, то ли на первом этаже, то ли на втором. Перебравшись через разбитый морозильный ларь, я с ликованием отметил чуть приоткрытую дверь, которой не давал открыться вовнутрь железный короб, лихорадочно отпинул его и всякий хлам, чтобы получилась щель достаточная, чтобы протиснуться внутрь и резко хлопнуть дверь за собой.

Вовремя — десятка секунд не прошло, как в дверь ударилось что-то массивное, тут же обиженно заскулив, а еще через мгновение деревянная створка принялась трещать под царапавшими ее когтями.

«Кажется, я знаю, кто пытался разгрызть дверь в мою ванну», — добралась мысль, пока я пытался отдышаться, лихорадочно прижимая ручку двери — будто собаки могли дернуть с той стороны.

Стараясь не прислушиваться к скрипу дерева, я огляделся по сторонам, довольно быстро привыкнув к окружающему полумраку.

— Вот дерьмо, — Не удержался я от досады, разглядывая тесную служебную каморку. — Это не подъезд.

Сердце стукнуло как-то особенно отчаянно, а я почувствовал что-то соленое на губах — сам не заметил, как прокусил себе губу.

Дверь, тем временем, принялись деловито обгрызать по самому низу — порыкивая и явно конкурируя друг с другом за право первым пробить дорогу к такому вкусному мне.

«Резко открыть дверь и сбежать?» — Безнадежная идея даже произнесена была нелепо, от отчаяния.

Да я в эту дверь еле протиснулся, там и застряну, пока руки с ногами отгрызать будут… И что делать?

Еще раз осмотрел подсобку — если тут и было что-то острое и убийственное, то это давно украли. Какая-то ветошь, свалявшаяся в пыли — я поворошил ногой. В углу заполненная наполовину пятилитровая банка масла, какая-то массивная железная решетка — вроде от гриля. С усилием воли заставил себя отпустить дверь и обернулся — два баллона стоят, пропановые, на которых хозяин этой забегаловки и жарил всякое разное. А вот это надежда — оттер я вспотевшие и чуть подрагивающие ладони.

На какое-то мгновение внимание отвлекла морда псины, попытавшаяся влезть в приоткрывшуюся дверь — пнул ее и захлопнул створку снова.

«Только бы баллоны не были пусты!» — Осторожно взялся я за вентиль. — «Да кому они нужны?» — Успокаивал я себя.

Вентиль коротко пшикнул давлением, наполняя закуток характерным запахом, и я завернул его обратно. Второй баллон — тоже есть — уже с тщательно подавливаемым ликованием закрыл и его, вовремя отдернув и ногу от проделанной в двери дыре — пасть клацнула в сантиметрах от кожи и задышала теплом вовнутрь, принюхиваясь — за что тоже получила кроссовком по носу.

«Чем поджигать?» — Лихорадочно забегал взгляд по углам. — «Какой идиот будет хранить спички и баллоны в одном месте⁈» — Чуть не взвыл я громче обиженной дворняги, спроваженной пинком.

«Но масло-то он тут хранит!» — Накатила отчаянная надежда в чужое разгильдяйство, и под скрежет кое-как держащейся двери я принялся ерзать ногой по полу, счищая сор в сторону.

Пока не пнул что-то железное, уже было в безнадеге чуть не зарыв в кучу с прочим хламом.

«Электроподжиг!» — Вытянутая ручка с рифленым наконечником вовремя всплыла в памяти.

Именно ей Раджеш и разжигал свой мангал. Присев, подобрал, аккуратно оттер об штанину и клацнул разрядом раньше, чем вспомнились неработающие электроприборы.

Но нет — темноту вновь озарило синеватое потрескивание. Тут же сунул штуковину в морду очередной шавки и клацнул таким родным электричеством — та столь мощно отпрыгнула, что наделала изрядной суеты, судя по галдежу и гавканью.

«Сколько же вас там», — пришла нервная мысль. — «А неважно. Лишь бы всем хватило», — пока дверь никто не трогал, я переставил оба баллона ближе.

Резким движением проверил, насколько открывается дверь и, изрядно мандражируя, выпихнул отвинченный баллон наружу.

— Теперь второй! — Не давая себе время на раздумие, перевалил второй открытый баллон наружу.

Вновь хлопнул дверью, ногой прикрывая хламом выгрызенный собаками лаз.

«А дальше что? Что дальше-то?» — За волной паники накатывали такие спокойные, логичные, но настолько сводящие с ума мысли. — «Вместе с ними зажариться? Дверь-то деревянная».

— Ничего-ничего, — вновь пожелал я услышать собственный голос. — Большинство квартир, где закрыта дверь на кухню, не выгорают. Это нам в школе рассказывали. Лицо тряпками прикрою. Жаль, воды нет. Только масло это никому не нужное…

Мой голос успокоил не только меня — собаки тоже вернулись, вновь вгрызшись в такое податливое дерево. Потому что странный запах — странным запахом, а я никуда не делся.

— Хотя вот вам маслица, — достав рукой бадью, плеснул я в очередную наглую морду.

«Отлично, теперь пожар точно зайдет сюда», — с досадой пришла очередная умная мысль. — «Как по дорожке».

— Да и плевать, — тяжело дыша, старался я набраться решимости, удерживая электроподжиг в одной руке.

Там был режим постоянного поджига — всего-то нажми посильнее, и пока снова не нажмешь, будет трещать искрой, пока не растратит весь заряд. Но достаточно ли газа вышло? И сработает ли? Обратный отсчет сделать что ли?..

Запах газа уже основательно забрался и в подсобку — или кажется? А, плевать!!!

Ткань — на лицо. Сжав лихорадившую искрой трещотку, пнул дверь, выкинул поджиг и еле успел убрать руку, как вспышка и удар долбанули дверью! По ушам резко хлопнуло, поселив внутри головы сначала тишину, потом отчаянно низкий звук. Пространство вокруг закачалось — я попытался опереться о стену, но вместо этого вывалился вместе с дверью наружу. Зрение тоже зачудило — весь мир будто бы соткался из резких черных линий на белом фоне, потеряв глубину и объем. Я ждал огня и чадного пламени, но где-то линии были угрожающе черными, а где-то паутинкой обрисовывали что-то по форме напоминающее упавший на пол шкаф.

«И стоило рисковать, чтобы потерять все в первый же день⁈» — Горе по исчезнувшему зрению перебило все мысли.

Но потом взгляд уловил что-то зеленое, а обоняние поймало аромат чего-то крайне привлекательного. Голод ворохнулся внутри, заставив сделать шаг вперед. Еще один шаг — и в обозреваемом пространстве еще больше зеленого, длинными неширокими полосками на земле. И странное понимание — на границе сознания, которое грозится сорваться то ли в беспамятство, то ли замереть в ступоре, что именно зрение приносит ощущение дикого голода, а вовсе не запахи. От безумия я удержался, в ступор не в пал, но препятствовать голоду даже не подумал. Зеленое поддавалось зубам с трудом, иногда зеленое приходилось отделять от черного перед тем, как прожевать — но этот божественный вкус крыл все неудобства. Наполнялся даже не желудок — словно латалась какая-то прореха в теле, и ощущение правильности успокаивало разум, не давая задуматься, что и где я. Остатков рассудка хватило, чтобы забраться на верхний этаж черно-белого дома — не через лестницу, а прямо по фасаду, ловко юркнув в разбитое окно. Место оказалось подходящее — я от окна видел черный прямугольник закрытой двери, а сваленные в одно место одеяло и матрас позволили устроить себе отличное гнездо.

И только знакомый голос на границе сна заставил ворохнуться. Но это был мамин голос, а она никогда не желала мне зла — и сон погасил сознание.

«Старайтесь обеспечить достаточное количество ресурсов для успешного прогресса эволюции. Важным источником ресурсов могут служить измененные создания, накапливающие редкие компоненты в своих органах».

Глава 3

Утро отнеслось ко мне милосердно — мягко пробудило отраженным от светлых стен светом и не торопило, пока я разбирался, где нахожусь, и что из вчерашнего дня мне привиделось. Хотелось бы, конечно, чтобы приснилось вообще все, но холод из разбитого окна и отсыревшие тряпки, в которых уснул, крепко привязывали к реальности. Хотя бы к той ее части, где я залез в окно по фасаду здания.

В дверь никто не ломился, живот не сводило голодом. Откуда взялось приятное ощущение сытости, я старался не думать.

Я ухватился за край одеяла, решая — скинуть ли его с себя или подтянуть повыше и проваляться так до следующего рассвета. Вряд ли нужно куда-то спешить — я уже принял внутри себя, что на месте нашей конторы найду давно покинутое здание. С другой стороны, совсем рядом могли оказаться вода и теплые вещи — руку протяни, а я тут валяюсь среди отсыревших одеял, пытаясь сохранить остатки тепла в продуваемой сквозняками квартире…

Сбросив несколько одеял, я поднялся над бардаком. Размялся, махами рук разгоняя кровь по телу, поприседал и принялся раскидывать ногами хлам рядом с собой. Воды, увы, не оказалось. Кроме неприятно влажных простыней и одеял — ничего теплого. Побродил по крошечной квартирке — студии, совмещенной с крохотной кухней, и признал, что после визита мародеров ловить тут особо нечего.

Я подошел к окну и выглянул на улицу — пусто, прохладно, раннее утро. Солнце только-только поднималось над городом — и острые тени не добавляли ему красоты. Слишком много черных оттенков получалось в и без того сгоревшем, разбитом и брошенном…

Набравшись решимости, сделал то, ради чего подходил — выглянул вниз, в сторону магазинчика Раджеша. Потом убрал пару острых осколков стекла с рамы и перегнулся всем телом.

На десятке вытянутых собачьих туш пировали крупные вороны. Резко замутило, я отшатнулся обратно в комнату, крепко закрыв глаза, и постарался отступить в сторону ночной постели — споткнулся об матрас и уселся на одеяла сверху. Через десяток секунд стало легче — пару раз глубоко отдышавшись, я вновь открыл глаза — чтобы вновь оказаться в плоском бело-черном мире.

— Вот же, а, — с тоской принял я все события прошлого дня.

Даже те, которые с легкостью списал бы на контузию после взрыва. А ведь надежда на это была — руки ведь чистые, словно мытые с мылом. Одежда местами порвана, подожжена и запачкана сажей — но это вообще без вопросов, рвануло-то совсем рядом. Кое-как не вязались бурые отметины на рукавах, но мало ли куда мог вляпаться. Впрочем, плевать. Было и было — воспоминания черно-белого мира не так чтобы и шокировали. Было зеленое, съел зеленое… Пока «зеленое» не говорит «привет», все нормально.

Черно-белый мир вокруг давил на глаза ярким сиянием оконного проема со штрихами битого окна по периметру — я поспешил отвести взгляд. Проморгался, пытаясь скинуть наваждение — не получалось. Зрение ощутимо чудило, приближало предметы по собственному хотению, добавляло линии черного там, где я не мог видеть пространство ванной за частью перегородки. Но объема не было, и увиденное путало, отзываясь болью в затылке.

Помотал головой, повертел, стараясь вернуть объем и краски — потом, плюнув, вновь завалился в постель, надеясь, что пройдет само. Но добился только того, что в двухцветную гамму добавилось что-то фиолетовое — в полуметре над полом, там, где была ровная стена.

— А вот это интересно… — Посмотрев искоса и убедившись, что фиолетовое накрепко привязано к участку стены, я приподнялся на локтях и коленях, вытянул руку вперед и приблизился.

На ощупь — стена. Прохладная, гладкая — окрашенный штукатуренный кирпич, каким и должен быть. Постучал костяшкой пальцев — обычный звук, плотный и глуховатый. Проверил соседние участки — то же самое, не отличить. И никакой длинной щели, намекавшей, что часть стены можно сдвинуть или снять. Но глаза исправно показывали фиолетовое, обрисовывая что-то размером с некрупное яблоко. Хм… Может, в соседней квартире?

Встал на ноги, глянул под углом сверху — фиолетовое послушно сместилось вниз. Отошел к окну и взглянул вновь — и, судя по изменившемуся углу, оно как бы не в соседнем подъезде. Да нет, вроде в этом же, но на три этажа ниже точно… Пока вглядывался, явно перестарался — зрение резко скакнуло вперед и обрисовало черным границы кирпичей и линии раствора, отражая границы тайника, вмурованного в стену этажами ниже. Пришлось зажмуриться, осторожно присесть и буквально наощупь возвращаться к постели — так и из окна вывалиться недолго. Сердце бешено застучало от таких выкрутасов, и я еще долго успокаивался, сидя на постели и не решаясь открыть глаза.

Через какое-то время вновь открыл веки, и чуть не взвыл — мир вокруг был таким же контрастным. Черт с ним, с тайником, как я из дома так выйду и по улице пойду⁈..

Я закрыл глаза и попытался договориться сам с собой:

— Место запомнил. Обязательно вытащу. Честно. — Как уговаривал самого себя еще немного поработать через усталость; сделать еще один круг на ноющих ногах…

Раньше же срабатывало, тело подчинялось… Ну же — плотно прикрыл ладонью лицо, убрал в сторону… И вернувшиеся вновь краски принесли дикую радость — задышал глубоко, заулыбался.

Осталось выполнить обещанное. Да и интересно же, что там за фиолетовая ерунда…

Дверь в моей квартире оказалась незапертой — держалась на язычке защелки. Может, хлопнули дверью, забрав с собой все, что можно… Другим дверям на этаже повезло меньше — большинство оказалось сломаны или выломано мародерами — и ветер с их стороны задувал куда сильнее. Угадал я с местом для ночевки… Заглянул в соседнюю квартиру, побродил, вороша плесневелую одежду, а потом заметил на грязных полах отпечатки своих подошв и как-то тошно стало. Понятно, что никто сюда не вернется, что все бесхозное, но как-то муторно на душе. Если бы не необходимость… Потому в следующих квартирах шел сразу на кухню, надеясь найти запечатанные бутылки с водой. Но и этого не было — все разгромлено, все вынесено…

Зато этажом ниже сильно повезло — наткнулся на уцелевший пожарный ящик с крашеным в красный цвет железным багром, запрятанным за смотанный шланг и вентиль. Хоть что-то толковое — свою вчерашнюю железку я оставил на улице и возвращаться за ней не собирался. Не исключено, что собачки там такие не одни.

Постепенно добрался до нужной квартиры с тайником — если верить собственным ориентирам, как раз этот этаж, верное крыло. А еще одна из дверей на этаже закрыта на замок — с чего бы это? Допустим, она железная, но таких железных, снятых с петель или с вырванной личинкой замка, я уже немало навидался за весь путь. Побоялись ломать? Репутация у квартир бывает такая, что даже мародеры не решатся трогать.

Я взвесил было в руках багор, примериваясь к створке, но потом внимательнее посмотрел на замок и, хмыкнув, отложил тяжелую железку. Минут десять побродив по этажу, вернулся с десятком всяческих заколок, иголок, раскладным ножиком и шилом — так, на всякий случай. Хватило и ножичка вместе с длинной иголкой — замок послушно провернулся. И стоило тратиться на дверь, если замок такой хлам…

«Так, дело явно не в репутации квартирки», — хмыкнул я, глядя на разгром, царивший в типовой студии — чем-то она уж очень сильно не понравилась мародерам. Если сравнивать с разгромом моей квартиры, так уж точно — у меня мебель не ломали на доски, свалив потом весь деревянный хлам в один из углов. Не разбивали стену в ванну и не выдирали кафельную плитку, не скатывали в рулон часть линолеума у входа. Даже подоконник оконной рамы — и тот подломили вверх. Словом, тут явно что-то искали — и не от того ли дверь закрыли, что не нашли? Иначе зачем возиться с замком, если добыча в руках…

«Хотели вернуться позже?»

Я посмотрел наверх, прикидывая расположение той квартиры, где ночевал. Провел воображаемую линию до стены и всерьез засомневался правую или левую стену долбить. Попытаться для начала обстучать?..

Словом, занимался ерундой, вместо того чтобы вновь выглянуть на улицу и посмотреть на собак — сработало, как и в прошлый раз, вырубив все цвета, кроме черного белого и — радость-то какая — фиолетового, источник которого оказался в стене кухни, под кафельной плиткой. Ее отчего-то при поиске не отбили — громили в основном комнату и ванную. Может, опасались повредить газовую трубу, шедшую поверх тайника?.. Мне же лучше — забрал я багор из коридора и сделал первый замах…

Стена поддавалась как-то странно: если бить рядом, кафель, штукатурка и красный кирпич отходили осколками. А над нужным местом багор бил и вяз острой частью на сантиметр-другой. С другой стороны — минут через десять дыра в стене вполне оформилась, чтобы уже не бить по кирпичу, а вытаскивать его загнутой частью железки. Кирпич-то необычный, а раствор так себе — хиленький. Да и не хотелось повредить тайник в виде банальной коробки из-под обуви, уже проглядывающей на свет. Вдруг это самое «фиолетовое» внутри стекла и жидкое…

Помучиться и попотеть пришлось — тайник закладывали «вдолгую». Явно что-то ворованное — причем громко и с оглаской, которому стоит полежать пару лет, пока не забудется — пока махал железом, только такие мысли и пришли. Так что, завершив работу и усевшись на чудом уцелевшей кухонной табуретке с заветной коробкой на коленях, я уже примерно прикидывал содержимое.

Невольно затаив дыхание, скинул картонную крышку, равнодушно скользнул взглядом по трем пачкам с крупными купюрами в банковской упаковке и остановился на плотном мешочке из черного бархата, размером в крупное яблоко. Снял завязку, перевернул и ссыпал внутрь коробки содержимое. Ну да, как и ожидалось… Крупные цветные и прозрачные камни, инкрустированные в золотые кольца, перстни и серьги, ловили гранями утренний свет. Красивые.

Как-то крутовато для нашего района… Ладно шеф, но тут… А может, это и была его захоронка?.. Но если так, то добровольно он бы ее не выдал, а значит… Я с тревогой посмотрел за окно, в направлении, где была контора.

Хотя нет — чудовищное совпадение, что я вообще заночевал в этом доме. Если шефа сюда добавлять, то совсем ерунда выходит. Жив он, конечно, жив. А раз жив, то обязательно оставил мне записку — с легким раздражением сбросил я коробку с колен, встал и сделал пару махов руками, успокаиваясь. Надо в контору идти.

«Что с содержимым коробки-то делать?» — Слегка равнодушно подопнул я ее носком кроссовка.

Пожав плечами, распотрошил одну пачку денег и раскидал сотки по карманам. Вряд ли кто сейчас сможет сверять номера на них по базам… Драгоценности — зачерпнул я и взвесил в ладони увесистую такую охапку. Говорят, драгоценности при любой беде можно поменять на хлеб. Возьму с собой — их, мне кажется, тоже вряд ли кто ищет.

Хотел пересыпать в мешочек обратно, да пара колец взяла и прилипла к коже.

— Твою же… — Дернул я за золотой ободок, который уже прилип к ладони и с трудом оторвал.

Тело деловито поглощало золото. И хлебушек не нужен… Мда…

Похоже, неизбежность нового мира. Хотел было нацепить все на пальцы, чтобы поглощалось, раз так нужно — но как прикинул, что переборщу, и снова рубанет в сон на день, а то и несколько, решил притормозить. Докидал все в мешочек, а его закинул за подкладку куртки, организовав аккуратную дырку вверху рукава. Позже разберусь… Теперь пройтись по соседним квартирам — и к шефу. Кроссовки уже изрядно натерли ноги — надо было что-то делать.

Как на зло, после неожиданной удачи с тайником, ни одной сухой и целой пары носков во всем доме найти не удалось — все, что было, мокрое и в плесени. Честное слово, я уже готов был платить золотом по весу…

В сторону подъезда и мертвых собак выходить я так и не решился — скинув вниз гулко брякнувший об асфальт багор и вновь спустившись из окна первого этажа, сделал изрядный крюк по району и выбрался-таки через очередной завал машин на нужную авеню.

«Только бы зубастую живность какую не встретить», — старался я идти ближе к подъездам, иногда подолгу прислушиваясь.

Пока шел, вновь прозвучало вчерашнее неразборчивое завывание — и снова с северо-востока. Замер, вслушиваясь:

«Точно, как на вокзале, через сломанный динамик».

Характерные хриплые и металлические звуки, неразборчивые до раздражения… И ведь нет вокзала с той стороны, он на западе… Но это люди, точно люди — опасливая надежда поселилась в сердце. Потому что люди это вроде как неплохо — горячая еда и информация. Или очень плохо, если ты им чужой, но в нормальной одежде и с деньгами.

Воротные листы забора, крашеные своей рукой, отодвигались скверно — кустарник валом оплетал железо до верхнего края, заблокировав калитку черного хода в контору. Пробираться поверху бесполезно — за листьями не видно, но там колючая проволока в два ряда. Как-то к нам уже пытались залезть — зрелище проткнутых рук какого-то раззявы до сих пор в памяти. Так что пробирался я в контору слегка по-хамски, во всю гремя багром по железу, пока гнул листы забора, стараясь оторвать крепеж и проделать для себя лаз. Резкие звуки напрягали, но как иначе пробраться — мыслей не было. Пару раз отдыхал, прохаживаясь по улице вокруг здания и пытаясь угадать судьбу шефа — все замки закрыты, следов пожара нет. Либо спокойно уехал, либо его тело сейчас там, внутри…

Тревога сменялась действием — и через какое-то время я выпрямился внутри внутреннего двора, осматриваясь по сторонам. Там, куда задувал ветер — лежал полусгнивший мусор. Трава добралась до бетонных откосов и поднялась на полметра на стену. А вот и приметное деревце за лавочкой — воровато обернувшись, словно кто-то может увидеть, я присел ниже и попытался найти тайник в корнях. Раньше всего-то слой дерна надо было отодвинуть, а сейчас даже багром пришлось чуть покопать, пока не послышался железный звук. Консервная банка, хранившая длинный ключ от черного хода, была на своем месте.

Хорошо смазанный замок прокрутился несколько раз вправо, потом влево. Вытащить — поставить ключ снова, еще пара оборотов. Прикипевшая к косяку железная дверь поддалась неохотно, пусть и беззвучно — петли не скрипели.

Некоторое время я вглядывался в знакомый полумрак, не решаясь зайти.

— Шеф, вы здесь? — Обозначил я себя на всякий случай. Даже в мертвый глазок видеокамеры посмотрел по привычке.

Ответом была тишина.

Дверь на верхний этаж закрыта — этого ключа у меня никогда не было. Я прошел дальше по коридору, в знакомый закуток приемки, совмещенной с ремонтной мастерской.

В помещении добавилось сырости — ее и раньше было толком не выветрить, а сейчас еще и явные подтеки с крыши. Шеф хотел ремонтировать в ближайшие недели, не успел.

Обстановка — словно я действительно уходил на полчаса на обед. Ничего не изменилось.

Разве что мой учебник по физике отчего-то лежит на полу, справа у стены. Помню, оставлял на столе, случайно сбросить не мог, а значит…

Я присел рядом и полистал страницы, пока под пальцами не оказался клочок неровно оторванного газетного листа.

«Ушел на север. Электричество действует только на метр вверх», — первые же строчки, написанные от руки знакомым почерком.

Сердце забилось сильнее.

— Жив, — на сильном выдохе.

Уже стало спокойнее. Положив учебник на стол — действительно, самое лучше место для послания, кому он, нахрен, нужен, даже если бы контору вскрыли — я вернулся с запиской на улицу, на свет, и принялся читать оставшиеся строчки.

«Не трогай черные камни». — Поздно… — «Они калечат людей».

«Никому не верь. В мой кабинет не лезь, минировано». — Отдельной строкой.

С этим надо разбираться: минировано или ему тоже не верить?.. Но это я так, от нервов — все равно бы не встал скрывать замки на второй этаж. Даже мысль об этом казалась бредовой — слишком уважал начальника.

«Твоя приходила, искала. Сказал ей, что ты свалил на север к родне. Надеюсь, у тебя хватило ума свалить? Если нет, добирайся железной дорогой».

Моя — это кто? Лин? Приятно, конечно…

«Расчет за минусом недели прогулов ищи под белым камнем в саду».

Это проще забыть — там все заросло, полдня багром копаться в земле придется. Но уже первая привязка по времени: шеф уехал через неделю после начала событий.

Текст закончился — я перевернул лист, на всякий посмотрел на свет. Поджав губы, оглянулся внутрь конторы вновь — значит, мне тоже на север. Где живут мои родные, шеф знает — у него там тоже корни. Мы, в общем-то, на этом и сошлись в самом начале — не любил он местных работников, считал вороватыми, ленивыми и глупыми. Что не мешало ему проверять меня около года, подозревая в том же самом…

Вокзал у нас — повертел я головой — примерно на северо-запад. Там гремят сцепки поездов и необычно пахнет мазутом — бывал рядом. Поезда, впрочем, местные не особо любят — все на машинах. Вон, шелестят колеса и басовито урчит недалеко движок — есть в этом тоже нечто притягательное, так что выбор понятен…

Я замер, вновь прислушиваясь — машина едет. Точно машина! Резко закрыл дверь, прячась внутри конторы, лихорадочно сложил записку и, не найдя идеи лучше, вновь положил ее в учебник.

Видимо, слишком сильно я нашумел, пока дрался с забором… Хотя, может, это не ко мне — с чего я вообще взял…

Звук мотора замер на улице рядом, сочно хлопнули четыре двери — по звуку, тяжеленные.

— Забор, ты посмотри, — не скрывая голоса, произнес кто-то за дверью.

— Я же говорил, он вернется! — Довольно похвалился второй неизвестный.

— А ну заткнулись оба. — Звучно произнесли басовитым тоном. — Мистер Митчелл! Мистер Митчелл, мы хотели бы поговорить! Мы от мистера Бернетта.

Дейв Митчелл — так зовут моего шефа. А Бернетт… Не знаю, но что-то знакомое.

А потом как руку ошпарило — резко вытащил из заднего кармана ту гребанную листовку, найденную на улице. Развернул — посмотрел. «Фрэнка Бернетта в мэры Вингстона» — ну точно… Хотя, может, это другой Бернетт.

— Господин мэр очень просит вас срочно прибыть к нему на встречу. Вам хорошо заплатят, мистер Митчелл!

А нет, тот самый — и уже не кандидат, а победитель. Сколько там по закону идет предвыборная компания?.. Сколько я провалялся в той грязной ванной⁈..

— Мистер Митчелл, у нас тепловизор. Мы знаем, что вы там.

«Электричество работает на метр от земли», блин…

— Я работник мистера Дейва Митчелла! — Крикнул я сквозь створку. — Он уехал!

— Вот же дерьмо, — кто-то тихонько выругался.

— Митчеллу шестой десяток лет, это не его голос. Мародер. Койл, сходи и прикончи. — Грустным тоном приказал басовитый.

Клацнул затвор пистолета.

— Дебил, ножом работай. Еще патроны тратить…

Я, опомнившись, только сейчас закрыл дверь на замок, на все три оборота.

— Сэр… А ведь у парня ключ. — Задумчиво прокомментировали мое действие. — Может, действительно работник?

— И что с того? Это не Митчелл.

— Да, но работники Митчелла… Вы ведь сами знаете, сэр. В конце концов, сам мистер Митчелл не нужен, — аккуратно подводили босса к какой-то мысли. — Нужны его услуги.

— Сэр, — добавил другой голос. — Дейв старая лиса, вряд ли он вообще вернется, а терпение уважаемого мэра… Вы сами все понимаете.

— В конце концов, мы никогда не видели Дейва Митчелла в лицо, — вполне весело добавил первый голос. — Скажем, что пацан сам орал, что это он и есть.

— А мы тупые и поверили, что он так молодо выглядит?

— Может, он камень трогал…

— Заткнись. — Басовито приговорил босс. — Слушай сюда, пацан. Вариантов два. Мы сейчас поливаем бензином вокруг, и ты там сгоришь живьем. Вариант второй: ты выходишь, мы закрываем тачку. Вскрыл тачку — едем к мэру. Справишься — с оплатой не обидят. Не вскрыл — вали на все четыре стороны. Хуго, давай канистру из багажника, чтобы пацану быстрее думалось.

«Отличные перспективы. Просто прекрасные», — накрыл меня мандраж. — «А они ведь запалят. И что, выходить? Убьют же… Или есть шанс?..»

— Я выхожу, сэр.

— Хуго, тащи канистру обратно. — Довольно отозвался босс.

— У меня лаз в заборе, я через него. — Предупредил я заранее и сноровисто перебрался на ту сторону.

Встал, посмотрел на трех основательных мужиков, прикинутых словно только что из воскресной церкви — черные брюки, черные ботинки, белая рубашка с коротким рукавом. Все трое — белые. Шеф — массивный, с каким-то орденом на золотой цепи на шее. Второй длинный, руки неуклюжие — слишком длинные, из-за чего каждое его движение, словно он хочет их куда-то пристроить, но не получается. Третий — невысокий, основательный, с выскобленной налысо головой. Четвертый незаметно подобрался сбоку и подхватил за шиворот.

— Шагай, — беззлобно предложил он, утягивая вперед.

С машиной я не ошибся — прикрываясь углом рядом стоящего дома, массивной громадиной замер «Гелендваген», когда-то черный, а сейчас скорее ржавый из-за покрывавших его корпус железных листов. От окон остались только бойницы, перекрытые железной сеткой.

Клацнул брелок сигнализации в руках босса, и двери заблокировались.

— Работай или вали. — Скептически оценив мой внешний вид, предложил он. — Ключ только оставишь.

Пожав плечами, я снял кроссовок, расшнуровал. Сделал петельку по центру и, обойдя все наваренное поверх железо, аккуратно вдел под верхний угол водительской двери, прожимая через мягкий уплотнитель. Со второй попытки подхватил петлей кнопку блокировки двери и потянул вверх — та спокойно отщелкнулась. Открыл дверь — закрыл дверь.

— Так вот кто мою магнитолу спер! — Вцепились в воротник руками.

Да твою же…

— Майк, завязывай, — поморщился босс.

— Чтобы машину завести, придется рулевую колонку ломать. — Почесал я затылок, заглядывая вовнутрь.

Магнитолы, к слову, в машине действительно не было.

— А ну кыш, — заволновался долговязый. — Да и что это за проверка? У нас так на районе каждый второй умеет. Вообще ничего не значит, а мне потом чинить!

— Тогда я пойду? — Спросил я, комкая шнурок внутрь кармана.

Потом завяжу — сейчас бы свалить тихонечко.

— Не пойдешь. Поедешь, — вздохнул босс, принимая решение и кивнув остальным, чтобы грузились в машину. — Постарайся придумать очень хорошую историю, как ты тут оказался и что делал.

— Босс, так он подходит или нет? — Уточнил лысый.

Судя по всему — тот самый рассудительный, предложивший вариант с заменой.

— Не пустыми же кататься, — буркнул тот, загружаясь на пассажирское сидение первого ряда.

Долговязый сел на водительское, еще двое впихнули меня между собой на пассажирские. Разглядел четвертого — очередной «прихожанин», блондин с ершиком коротких волос. Он же — обладатель плохого чувства юмора, от которого шея болит.

— Да сиди ровно, не дрожи, — хлопнул тот дверью. — Никто тебя не тронет, даже если облажаешься. И ужмись давай, и так тесно.

А как они моего шефа собрались везти тогда?.. Он, знаете ли, ни разу не тростинка.

— Все у тебя будет нормально, — подтвердил человек справа. — Жрать дадут, одежду дадут.

— Одежда есть, — буркнул я.

— Не, эта не пойдет. Как ты в огороде в ней копаться будешь? Я тебе потом подберу нормальную, поменяемся.

— Кеды я себе забираю. — Быстро произнес левый.

— Хорош! — Пригвоздил босс. — Не давите на пацана. Окажется толковым, никто его в секту не сдаст.

— Лучше бы тебе оказаться толковым, парень, — влез в беседу долговязый.

— Но, если что, кроссовки мне.

— Я кому сказал⁈ — Разозлился босс.

— Молчим, сэр. Да и это, парень, тебя зовут-то хоть как?

— Генри.

— А хрен ли ты забыл тут, Генри? — Всерьез полюбопытствовал блондин.

— Документы у шефа оставлял, для поступления в институт, — брякнул я первое попавшееся. — Был у родни, когда все началось. Думал, успею на собеседования. Задержался немного в пути…

Немудреная история отчего-то вызвала дикий прилив хохота в салоне машины — даже босс легонько обозначил улыбку, в зеркало видно.

— Задержался, ага. А куда поступать хотел?

— В Эм-Ай-Ти. Да у меня документы с собой! — Потянулся я к внутреннему карману, но блондинистый удержал за локоть.

— Мэру покажешь. — Отмахнулся босс.

— Серьезный парень. Целеустремленный, — с улыбкой прокомментировал долговязый. — Два года ехать за документами.

«Два года», — отозвалось тоской в груди.

— И доехал ведь, — буркнул я. — И до института доеду. Вдруг примут…

— А почему нет? — Задумчиво произнес главный. — Такое происходит, на сроки точно смотреть не будут. Ученых армейские в институты согнали, кормят-поят. Так что цель нормальная, Генри. Нам поможешь — попробую подкинуть в сторону Массачусетса.

Только мне бы на север… Может, стоило показать бумажку из учебника? Да плевать — поздно уже…

— Тебе сильно повезло, Генри, — подал голос лысый. — Не знаю, как ты добирался, но тут ты по самому краю прошел. Тут в двух шагах территория стаи.

Я вопросительно покосился на него.

— Мутировавшие собаки. Шавки дикие. Отожрались. — Со злостью выплюнул он. — Три квартала вымерло.

— Так, перестрелять… — осторожно предложил я.

— Пока стрелять будешь, они резину сгрызут. — Вставил долговязый. — Потом тебя. Им пули — тьфу.

— Туда даже черные не лезут. — Задумчиво кивнул белобрысый.

— Живучие, умные, чертовски быстрые, — медленно проговорил босс, подтверждая.

«И очень вкусные», — хотел было добавить я, но вовремя прикусил язык.

Глава 4

Машина выруливала в сторону центра города — изредка водитель объезжал завалы на улицах, сворачивая севернее или южнее, но общее направление угадывалось — перед капотом уверенно держались серые высотки делового центра. Скорость у нас была так себе — миль двадцать-тридцать в час, иногда падая до уровня хромого на обе ноги пешехода, когда приходилось пробираться через железный хлам или притираться вплотную к домам, чтобы объехать поваленные деревья. Сопровождающие держались настороженно — громких разговоров больше не было, хотя от скуки все равно перешептывались, выглядывая сквозь окна-бойницы.

Через какое-то время попутчики изрядно расслабились — видимо, пошла «безопасная» территория. На всякий случай я запомнил ориентир — разбитое двухэтажное здание справа, сгоревшая вывеска «Пицца Доминго» слева, но особо повертеть головой не дали: меня вновь принялись расспрашивать — откуда я такой удачно взялся. Я же, прикинув, что историй на два года путешествия все равно не придумаю, всунул все «выпавшее» из реальности время в «жизнь у родни в Шайенне, штат Вайоминг», осточертевшую настолько, что решил сбежать и пробовать что-то делать с документами, оставленными у шефа. Для правдивости рассказал о взаимоотношениях с матерью и отчимом — там было что вспомнить, но и пары-тройки односложных предложений хватило. Лезть в душу никто не планировал — без разницы им было, в общем-то, на меня — в пути просто тошно ехать в тишине. Судьба моя от этих разговоров вряд ли изменится — меня нацелились привезти и сдать, а дальше не их проблемы. Пригожусь — отлично, от босса отстанет мэр. Не пригожусь — зато теперь у них есть ключ от ломбарда, и можно будет засесть прямо в нем, а не мерзнуть на верхних этажах «Кэпитал Тауэр». Видимо, оттуда меня и углядели.

То, что я почти местный, никак ко мне не расположило — скорее, вызвало усмешки — я, наверное, слишком перестарался, вставляя в разговор мелкие детали, имена известных в городе людей и названия заведений.

— Не ерзай, парень. — Посоветовал мне лысый, легонько улыбаясь. — Просто сделай дело.

— А что надо-то? — Осторожно полюбопытствовал я о цели поездки.

— Там расскажут, — пресек босс.

— Сказали бы — я, может, инструменты какие захватил с собой. В мастерской все на месте лежит.

Водитель аж затормозил в пол, неуверенно посмотрев на главного — а тот, качнувшись от резкой остановки и чуть не прикусив язык, даже материться не стал, вместо этого обернувшись на меня, словно не поверив:

— Все на месте?

Я же только плечами пожал — мол, вот так. По бокам вдохновленно засопели сопровождающие, явно с подтекстом глядя на шефа.

— Возвращаться не будем, — стало задумчивым лицо босса. — Железки, Генри, у мэра без тебя есть, не ты первый будешь ковыряться. Соображаешь ведь, для чего везем?

— Потеряли ключи от замка? — Изобразил я слабую улыбку.

А иначе с чего такие проверки.

— Вроде того. — Кивнул он. — Доедем — оценишь. Не справишься, вали все на тех, кто ковырялся до тебя.

— Понял, — кивнул я.

— Про мастерскую помалкивай, — босс вновь уселся на кресло прямо. — Ляпнешь кому, что ее не разграбили за два года, хорошие советы кончатся. Сделай умный вид и кивни. — Цепко глянул он на меня через центральное зеркало.

— Да, сэр.

— А теперь постарайся вспомнить все, что там есть. — Поерзав рукой под креслом, достал он оттуда бутылку с водой и отпил мощными глотками. — Можешь начинать.

— Можно воды, сэр? Горло пересохло. — От вида литрового бутыля с наверняка прохладной и чистой жидкостью голос действительно осип.

Я забрал воду, выпил как бы не до донышка, усилием воли остановившись, и чуть поразмыслив, обрисовал содержимое мастерской. Просто по памяти принялся перечислять, что лежало от моего рабочего места слева, завершив тем, что справа: от наборов с отвертками и ящичков с электронной рассыпухой до паяльной станции с микроскопом. Судя по задумчивому виду тех, кто сидел рядом — и блаженно зажмурившемуся боссу, вслушивающемуся в слова, как в песню — кое-что за два года сильно подорожало.

— И как все это не обнесли⁈ — Воплем души вырвалось у белобрысого.

— Я предлагал залезть внутрь, — педантично вставил лысый.

— Ты дверь видел? Пошуметь в районе собак — отличное решение, — хмыкнул долговязый.

— Заткнулись все трое, — приоткрыв глаза, привычно гаркнул на них босс. — «Если в этом районе два года закрыта дверь, значит, за ней нет ничего интересного», — кто мне ныл⁈

— Район поэтому и дерьмо, — от досады чуть не плюнули слева от меня. — Все притоны разнесли, а центровое место стоит под замком. Им что микроскоп, что расческа — только задницу чесать.

— Мистера Митчелла очень уважали. — Вставил я слово.

— Кто уважал? Те, кто тут жил? — Меланхолично спросили справа. — Или черные, которые пришли потом? Или мексы, отстрелившие черных и свалившие в свою Калифорнию?

— А еще у него очень хорошие двери и решетки на окнах. — Пожал я плечами. — Проще банк ломать.

— Это ближе к правде, — согласился босс. — Итак, у нас на пятерых мастерская и ключ от нее.

— Малому куртку и кроссовки оставим, хватит с него. — Вякнул было белобрысый.

— Пасть захлопни, Майки. Я сказал — на пятерых. Генри, ты со всем этим работал?

— Да, сэр.

— Там есть лично твой инструмент, купленный за твои деньги?

— Немного, сэр. Мелочевка.

— Останется за тобой, покажешь, — кивнул босс. — Остальное раскидываем на пятерых. Твой шеф вернется, я сам с ним разговаривать буду. С тебя никаких вопросов. Справедливо?

Я кивнул.

— Тогда расклад такой… — Почесал босс лысый затылок. — Хуго, ты машину не сильно гони, но не останавливайся. С высотки смотрят, зачем нам вопросы?

Долговязый понятливо сбросил скорость.

— Так вот, Генри. Не знаю, как там на севере, но у нас порядки тут проще простого. На севере и в центре сидим мы, община Грин Хоум. На западе до океана и вокруг стадиона сидят наши друзья из Вайта Бэй. Юг и восток под черными. Та дыра, где ты работал, ничейная. По правилам, все принадлежит общине, которая сидит на земле. Взятое с ничейного прилипает к рукам нашедшего. Усваиваешь?

— Вы хотите перевезти мастерскую в общину и продать, сэр?

— Объявить своей. Генри, ты за поездку с севера ничего не заметил?

— Я заметил многое, сэр, — печально смотрел я на брошенный город в окна.

— Все изменилось, и надо как-то устраиваться в жизни, Генри. Вот что ты должен был заметить. — Продолжил босс. — Все еще веришь, что доедешь в Массачусетс?

— Уже не очень, сэр, — сообразив, куда все идет, не стал я настаивать.

— Головастый парень, верно я говорю, Хуго?

— Верно, босс, — поддакнул водитель.

— А раз не доедешь, то вариантов у тебя немного. В общине не хватает рабочих рук: у нас шесть-семь урожаев за год, но трава тоже лезет из земли. Надо вытаскивать сорняки, таскать воду и гнуть спину с тяпкой. Дадут еду, одежду, место для сна. Создашь семью — будет домик. Безопасно и голова не болит.

— Из земли может вылезти какая-нибудь тварь и отхватить пол ноги, — вставил белобрысый.

— Заткнись, Майк. Это бывает редко, но бывает, — все же согласился босс. — За тем, чтобы общинник копался в земле безопасно, смотрят застрельщики. Это такие, как я, Майк и Винс. Мы ведем караваны с продуктами в Калифорнию и вместе с застрельщиками из Вайта Бэй осаживаем цветных. Следим, чтобы твари из ничейки или со стороны гор не добрались до города. Живем в домах с электричеством, в земле не копаемся, но есть профессиональные риски.

— Башку отстрелят или живьем сожрут. — Охотно расшифровал Майк.

— Есть третий путь — профессионалы вроде Хуго. Хуго водит машину, трак и умеет работать на экскаваторе. Профессионалов берегут, Генри.

— Их даже не убивают — ногу прострелят и к себе тащат, — игнорируя недовольное пыхтение шефа, вставил белобрысый.

— Вариантов как будто бы и нет, — чуть подавленно отозвался я.

— Типа того, — кивнул Майк. — Самое гнилое, что выбирать не тебе. Тебя даже никто не спрашивает, — добавил он.

А босс в этот раз решил промолчать.

— И кто выбирает? — Осторожно уточнил я.

— Случай, — пожал тот плечами. — Шагал бы ты по городу, и наткнулся на кого-то другого, копал бы землю у нас или батрачил на Вайта Бэй. Был бы со стволом, то получил бы приглашение в застрельщики. А ты с козырей зашел, сразу с мастерской за спиной объявился.

— Так, а мэр… — Перевел я взгляд с белобрысого на его босса.

— А вот уважаемый мистер Бернетт может все переиграть, — помрачнел босс.

— Если ты ему не понравишься — а ты ему не понравишься, — подхватил сидящий справа от меня — кажется, Винс. — Он определит тебя на поля. И никто из нас, даже босс, не сможет это изменить. Тогда мастерскую останется только продать.

— На четверых нормально выйдет, — пожал плечами белобрысый.

— Майк, ты реально тупой? — Поморщился Хуго. — Ты на плечах этого паренька в мастеровые заехать можешь.

— Я? — Нахмурился Майк.

— У меня в помощниках мастер-водителя три идиота — и на поле не бегают, и башкой пули не ловят. И не работают ни-хе-ра!

— Так это идиоты — кого надо дети… — Задумался белобрысый.

— И что? Мастер сам по себе не бывает, а ты еще совладелец. — Веско отметил водитель. — Вас троих под мастера и запишут, никто влезть не сможет.

— … если уважаемый мэр не определит Генри копать грядки, — меланхолично напомнил Винс.

— Да с чего бы⁈ — Возмутился я.

Уж больно неплохими выходили перспективы — не в том плане, что дышать канифолью всю оставшуюся жизнь, отдавая четыре пятых дохода этим лбам, а чтобы осмотреться в относительной безопасности, разобраться во всем и технично свалить.

— У вас на севере черные такие булыжники падали? — Тяжко вздохнув, спросил главный.

— Было такое.

— Трогал, касался? — Глянул он на меня через центральное зеркало.

— Нет.

— Мозги есть. Еще немного, и поверю в твой Эм Ай Ти.

— Так причем тут камни? — Изобразил я непонимание.

— Камни, говорят, обещают всякое дерьмо, — вступил Майк. — А потом чел падает на землю, и дрянь с ним происходит… Увечит, короче.

«Не хватило ресурсов на эволюцию?»

— Но не всех, — повысил голос босс. — Тех, кто попросил мало… Им могут и дать.

— Короче, у нас уважаемый мэр из тех, кому повезло. — Добавил Хуго, осторожно въезжая через баррикады, наваленные на дорогу лесенкой, в деловой квартал. — И у нас теперь чертовски обаятельный мэр. Такой, которому все хочется рассказать, если попросит.

— А история у тебя мутная, — констатировал босс. — Бледный ты больно для путешествия. Волосы еле выросли, опять же. Значит, не с севера. Значит, сидел в бункере для богатеньких, брился каждый день, чтобы не завшиветь, а сейчас вылез.

— Да я… — Растерялся даже как-то.

— У него в кармане сотенные хрустят и в подкладке что-то заныкано, — озвучил Майк, прижимавшийся всю дорогу слева.

— А ну глянь. Генри, не дергайся. — Приказал босс.

Тут еще справа второй аккуратно так придержал — куда уж дергаться…

Через десяток секунд Майк вытряхнул драгоценности из мешочка себе на руку и продемонстрировал шефу.

— Вот я о том и говорю. — Удовлетворённо кивнул тот. — Из бункера золотой мальчик. Ну какое Эм-Ай-Ти в этой дыре?.. И на мистера Митчелла ты ни черта не работал. Допускаю, он вскрыл один из шлюзов, и сам навязался в компанию. А там мог чему-то и научить, не от скуки же гнить два года. Потом у вас стала ломаться техника, он рассказал про мастерскую, и ты полез наверх. Поэтому ты и знаешь все, что надо забрать. И давай не ври, мне твоя правда побоку. — Пресек он движением руки мою попытку вставить слово.

А мне, в общем-то, пришло в голову, что версия будет куда лучше двухлетнего путешествия — так почему бы и нет? Так что я постарался принять разочарованный разоблачением вид и притих.

— Так значит, он не умеет нихрена? — Уточнил Винс.

— Почему? Умеет, — цепко глянул на меня босс. — Чтобы забрать нужное, одних названий недостаточно. Надо знать, как что выглядит. Умеешь же, Генри?

— Мистер Митчелл многому учил. — Буркнул я.

— Вот и нас обучишь. Потом придумаем, как твою родню встроить в общину. Под такое количество людей многое можно придумать, Генри. Не все пойдут землю копать, что ты встревожился? Твоих родных поддержим, поможем — если сработаемся, не чужие будут люди. Скоро своими глазами посмотришь, как у нас все устроено. Сам решишь, стоит ли показать мне вход в бункер, а там договоримся. Не договоримся — так вернешься обратно к своим, — мягко стелил босс, сам придумав и искренне поверив в придуманное.

Ну и ладно.

— Вот и думай, Генри. Расскажешь ты мэру, как гнил в своих подвалах, что он сделает? Вытащит тебя и твоих близких на площадь к избирателям, поорет, что именно такие, как вы, довели штат до разрухи, а потом спрятались под землю. И выдаст тяпку с граблями, искупать вину. Толпа будет в восторге, у нас такое любят, — задумчиво произнес босс.

Машина притормозила у холла одной из высоток, огороженного мешками с песком по грудь — из здания метнулся мужик в камуфляже и замер возле двери водителя.

— Сообщи уважаемому мэру, что нашли, едем, — произнес босс в приоткрытое окошко, и автомобиль двинулся дальше.

— А у вас есть радиосвязь? — Не сдержал я любопытства.

— Не, зеркалом с верхних этажей просемафорят. — Ответил Хуго.

— Понятно… Так что с мэром-то делать? — Окончательно запутался я.

— Ничего с ним делать не надо. Надо делать с тобой, — назидательно произнес босс. — Надеюсь, ты понимаешь, что нам всем важно, чтобы ты не рассказал всю правду?

— Так, а как мне с ним не встречаться? А его дверь без ключа?

— Не вскроешь ты сейф, — отмахнулся босс. — Никто не смог. Эта дрянь вмурована в стену третьего этажа, не выломать и не распилить. Механизм замка, мне кажется, убили еще три человека до тебя. Но мэр все равно ищет умельцев. Твой мистер Митчелл, считай, один остался из городских легенд, раз за его домом слежку повесили.

— Короче, не вскроешь, и ладно. Просто изобрази попытки, — наставлял Хуго. — Сможешь?

— Смогу. Так, погодите, — встряхнул я головой, не понимая. — Я ж с мэром тогда встречусь и все расскажу?

— Встретишься, — кивнул босс. — Не расскажешь.

— А его талант…

— Парень, у меня есть верный способ, как все организовать. — Усмехнулся босс.

— Тоже талант?

— Еще какой. Но не у меня, у Винса.

Я вопросительно посмотрел на соседа справа.

— Винс, сломай ему челюсть.

* * *

Надо отметить, что мэр славного города действительно оказался весьма представительным господином — не точь-в-точь, как на рекламной листовке, чуть старее и толще, но весьма бодрым мужчиной на шестом десятке лет. Ему бесспорно подходил темно-синий костюм со значком-гербом США на лацкане и алый галстук поверх белой рубашки, а на черные туфли, которыми он пинал Винса, валявшегося на полу, я смотрел дольше всего.

Сам Винс, кажется, отрубился, хотя руки его продолжали прикрывать лицо. Возле дверей белее-белого стояли Майк, Хуго, а перед ними на коленях стоял понурившийся босс — имя которому, оказывается, было Ральф.

— Так ты говоришь, Ральф, парень стал буянить в машине, и Винс случайно сломал ему челюсть и избил так, что заплыли глаза?

У моего сопровождения появились сомнения по поводу слишком бледной кожи, и они решили их по мере своего разумения — сделав ее темно-синей, местами зеленой. Было это очень больно, но моего мнения как-то не спрашивали. Ральф озвучил, что я, дескать, этим самым спасаю свою родню из бункера, и надо бы потерпеть.

— Руки целы, мистер Бернетт. Он может работать, — понурившись, бормотал Ральф, глядя на пол.

— Даже так? — Мэр отступил от тела Винса и обаятельно улыбнулся в мою сторону.

Мировой мужик — такой сразу вызывает доверие. Крепкий, явно тягал когда-то штангу, кареглазый брюнет — такому сразу доверие появляется, не бледная моль из телевизора, которая бормочет что-то про политику. И дом построит, и дело до конца доведет.

Я поймал себя на том, что лыблюсь мэру разбитыми деснами, несмотря на жуткую боль в лице.

— У мея фе ф аяке, мыы Бээ, — сказал я мистеру Бернетту, что у меня все в порядке, но тот отчего-то недобро прищурился.

Надеюсь, он злится не на меня?

— Молись, чтобы он смог работать, — выплюнул мэр в сторону Ральфа, и тот в самом деле сложил ладони перед грудью. — Генри, верно? Пойдем за мной. Я хочу, чтобы ты посмотрел перед тем, как тобой займутся медики. — Поманил он ладонью.

Я поспешил следом, стараясь не сильно опираться на левую ногу — просто так бить себя я все равно не дал, и пару раз удачно лягнул ногой по затылку босса. Здоровее от этого мы не стали оба.

Небольшой разбор полетов состоялся прямо в первом зале мэрии — на мраморном полу, в центре между уходящих на анфилады кружевных лестниц. Я помнил про третий этаж и намерился поковылять к ним, но мэр вел в сторону лифтов.

Удивление на моем лице он уловил:

— Да, Генри, мы успешно работаем над тем, чтобы вернуть электричество в город. Заглубленные под землю двигатели и генераторы — всего лишь первый шаг в будущее!

Двери лифта открылись, и стоящий внутри портье с поклоном обратился к мэру:

— Мистер Бернетт?

— Третий этаж, Хьюи. Конечно же, третий этаж.

— Безмерно рад быть вам полезен. — Нажал портье на кнопку.

— Итак, Генри, эти разбойники, которых я ошибочно считал порядочными людьми, эти палачи клянутся, что ты ученик Дейва Митчелла?

— Ыа.

— Прости меня, что заставляю тебя чувствовать боль. Медики уже вызваны, но вопрос крайне важен. Тысячи жизней под угрозой! Ты поможешь мне, Генри?

— Ыа. Ы ыоу ые иыы.

— Я благодарен тебе, Генри, хоть и не могу понять, что ты говоришь, — растроганно посмотрел он на меня и сжал руку на моем плече.

— Ыыы!

— Ох, прости. — Резко убрал он руку. — Подонки! — Погрозил он кулаком куда-то вниз.

— Ваш этаж, мистер Бернетт.

— Спасибо, Хьюи. Как ваша супруга?

— Прекрасно, мистер Бернетт!

— Славно. Генри, идем за мной! — Повел он по длинному коридору, устланному выцветшей бордовой дорожкой. — Тебе уже говорили, в чем дело?

— Ееы.

— Это правильно, что нет, это безопасность, — стремительно шел он, периодически останавливаясь, чтобы ковыляющий за ним я успел догнать. — Они хоть и подонки, но что-то правильное в их душе осталось. Остатки, быть может. Но даже малое добро может победить в человеке, ведь так?

— Ыа.

Мимо закрытых дверей по обе стороны коридора, мимо трех выставленных вооруженных постов мы шли в сторону тупикового кабинета с белоснежной дверью, покрытой затейливым цветочным орнаментом.

— Мой кабинет, Генри, прошу! — Любезно открыл он створку и быстрым шагом направился к огромному шкафу из темного дерева, занимавшего всю стену слева.

Темно-зеленые шторы на пяти окнах величественного и слегка помпезного помещения были открыты, давая уличному свету высветить безобразный провал в шкафу с выломанными полками и дверцами, в центре которого скалился из серого бетона стены расцарапанный стальной прямоугольник сейфовой дверцы размерами где-то полметра на метр.

— Ее надо открыть, Генри, — чуть ли не взмолился мне этот уважаемый человек. — На тебя одна надежда.

Аж слеза навернулась от такого доверия.

Я коротко кивнул, чуть сморщившись от боли в лице. Подошел к сейфу и попытался прикинуть производителя, функционал блокировок и сложность работы.

— Мой предшественник, этот вор и мошенник, этот подлец! — Заливался мэр у меня за спиной. — Проиграв выборы, спрятал здесь городскую печать, ленту и регалии.

Вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— В городе, безусловно, знают, кто победил на выборах. Но этот мерзавец утверждает, что я подтасовал результаты! До меня доходят слухи, что он нашел таких же подлецов, как он сам, и собирает армию в Калифорнии. Эти бесчестные люди пытаются добраться даже до правительства штата, утверждая, что процедура передачи власти не соблюдена, у меня нет печати, а значит и полномочий. Вздор, конечно же, но слабый избиратель, потрясенный катастрофой, в которую ввергнута наша страна, верит лжи и пустым словам! Генри, мне очень важно получить печать. Ради всего города, ради меня. — Искренне вещал он. — Ты же откроешь сейф?

«Зафиксировано влияние. Степень эволюции таланта ниже. Заблокировано».

— Ыа. — Скорее задумчиво, чем вдохновленно произнес я.

После чего вернулся к дверце. Выглядит банальнее некуда — кодовый замок в несколько оборотов и ключ. Такие рядами стоят в крупных магазинах, любого размера и расцветки. Была бы дрель и время — не проблема. Странно, что тут все не рассверлили без меня — пусть электричества нет, но дурной силы, помноженной на многие часы, хоть отбавляй… Или есть подвох?

Я принялся внимательнее оглядывать поверхность, пока не обнаружил под следами долота скромную гравировку производителя банковских сейфов — ее словно намеренно счищали. Сами не справились и решили подставить всех, кто возьмется взламывать после них? Или это досталось от предыдущего мэра?.. Ее ведь совсем и не видно: там всего две буквы, сплетенные завитушками, означающими фирму «Флойд и Коннор».

«Вот же гадость», — чуть оцарапал я подушечки пальцев, проведя по эмблеме, и повернулся к мэру.

Тот стоял с видом напряженным и выжидающим.

Не став вновь мычать через разбитую челюсть — все равно ничего не разобрать — я выразительно постучал ногтем по истершейся эмблеме, выражая гримасой весь объем грядущих проблем.

Потому что эта железная гадость, на которую неизвестно зачем разорились в нашем паршивом городке, под композитом из стали и керамики могла прятать несколько скрытых механизмов, срабатывающих при грубом взломе: от отщелкивающихся штифтов, до взрывных капсул с красящим порошком, после которой все регалии мэра только выбрасывать.

А мэр, глядя на тоску в моих глазах, отчего-то заулыбался.

— Вот именно, Генри. Эти подлецы потратили гору денег налогоплательщиков на профессиональное банковское оборудование. — Мэр встал рядом. — Несомненно, прятали за этим железом свои коррупционные делишки. Прятали более чем надежно! Мои люди разузнали, что все обратится в прах, если полезть без ключа и кода. А все эти некомпетентные мошенники, что были тут до тебя, тут же требовали ножовки и ручную дрель! — Заиграл он желваками. — Еще неизвестно, дурость это была или их намеренно подпустили наши враги! Работай, Генри, теперь я вижу, что не ошибся в тебе. — Отшагнул он назад.

«Дела», — выматерившись про себя, вновь повернулся я к сейфу.

Одно дело — сейф не вскрыть, другое — запороть содержимое. С учетом того, как мэр относится к своим регалиям, тут и опытные взломщики предпочли бы не рисковать. Да, мэр явно будет в гневе — в машине прямо об этом говорили. Но если содержимое будет потеряно, простым определением на огороды мэр явно не ограничится. А мне что делать? Попытаться и я могу, но стоит ли?.. Ладно, бурную деятельность все равно надо изобразить.

Прикрыв глаза, я крутнул механизм, тут же обнаружив, что дыхание нависающего надо мной мэра слышалось сильнее, чем щелчки. Недовольно покосился на него.

— Я мешаю?

— Ееыы! — Замотал головой, а потом чуть смущенно показал на уши.

— О, конечно же! Я не показал вам рабочие инструменты — среди них есть и стетоскоп. Генри, прошу, все в соседнем кабинете, — прошагав к дальней стене, мэр собственноручно открыл неприметную дверцу.

Надо отметить, что мэр — весьма деятельный человек. Собрать столько людей, приволочивших за собой такое количество разнообразных отмычек, хитрого вида железок и пару ручных дрелей — да так, чтобы это покрывало собой поверхность двух немалого размера столов… В общем, возвращаться в мастерскую действительно было не нужно — тут такая коллекция, что перевози хотя бы часть ее в багажнике машины года три назад, шеф сразу уехал бы на новый срок. Ну а ко мне появились бы немалые вопросы.

Оставалось только сориентироваться во всем этом разнообразии: по виду замка наверняка подойдут сувальные отмычки — побегав вокруг столов, я выбрал из трех имеющихся комплектов тот, что был известной мне фирмы, и прихватил набор со стетоскопом. Отмычки вполне официально производились — тут ведь как с оружием, смотря с какой целью использовать.

— Медики запаздывают, вот обезболивающее и вода, — подошел мэр, протягивая в ладони три белых кругляша таблеток.

Как трогательно — в этот раз мысль была не восхищенная, а полна сарказма. Жрите обезболы и работайте… Ладно — вернулся я к сейфу и слегка задумался.

Я, все-таки, хочу этот сейф вскрыть или поступить так, как наставлял Ральф? Разочаровать мэра, изобразить дикую истерику из-за того, что подвел, поцарапать лицо ногтями — он сказал, что у всех разочаровавших именно такая реакция. У некоторых, по словам, даже сердце отказывает. А дальше мэр меня забудет — никаких врачей, по словам Хуго. Сдадут этим четверым, молчаливо дав им право определить судьбу ненужного человека. Ну а те, изображая комплекс вины, не отправят копать здешние огороды, а подлечат и включат в авантюру с мастерской. Электричества нет только на метр над землей — а вот ниже, да еще в подвалах, электроники полным-полно. И она, что характерно, выходит из строя, требует замены аккумуляторов, пайки и всяческого пригляда.

Так что, небольшой цирк, и время для спокойной жизни?

Со стетоскопом на голове, прислоненном к стенке сейфа, я крутил ручку кодового замка то влево, то вправо, пытаясь уловить щелчок, когда затвор ляжет в паз. Бандура досталась хоть и с хитростью, но все ее ловушки рассчитаны именно на грубый взлом. От желания хозяина сейфа покрутить шайбу туда-сюда ничего не будет — в конце концов, он может быть пьян, к сейфу могут добраться его дети, или же горничная, протирая пыль, решит покрутить красивую железку. Другое дело — специальная комбинация плюс специальный проворот ключом, изначально рассчитанный на пришедшую не вовремя проверку… В остальном — обычный сейф, по-своему надежный, но любая надежность — это просто время, которое дается полиции, чтобы приехать и скрутить воров. А тут даже сигнализации нет.

А если все-таки вскрыть сейф? Подлечат, осыпят благодарностями — иначе быть не может, ситуация слишком известна. Дальше открывается пространство для маневра — хоть за мастерской езжай, хоть на месте сиди. Проблемы от тех четверых вряд ли будут — имея мэра в должниках, можно будет не опасаться, что из лучших побуждений мне вновь сломают челюсть и пожелают услышать за это «спасибо».

Но самое важное — Ральф же всерьез уверился в бункер и вряд ли слезет… А бункера нет. И как объяснить ему, что вместе с бункером нет генераторов, приборов, запасов еды и прочих ценностей, которые он с бригадой сможет забрать себе, попросту убив там всех обитающих? Что-то ни черта мне не верится в его желание вывести людей на поверхность и облагодетельствовать всех скопом. Веры им вообще нет — аж челюсть ноет, насколько. Беда в том, что, если я начну настаивать на своей правде, а Ральф мне не поверит, он начнет меня пытать.

— Есть шансы? — Переминался с ноги на ногу мэр.

— Ыа. — Медленно кивнул я, зажмурился, открыл глаза и уже осознанно попал в плоский черно-белый мир.

В котором совсем несложно проникнуть взглядом за стальную обшивку листа, проследить за настройками механизма и уверенно прокрутить семь раз налево, сбросить на ноль, три раза налево, снова сброс, восемь направо…

Характерный щелок нечестно побежденного замка.

«А ты хотел бы, чтобы я портил твою дверцу, как остальные?» — словно к живому обратился я к сейфу и взялся за отмычки сувального замка.

Примерился — отложил в сторону. Пришлось вернуться в соседний кабинет за хитрого вида фрезой, подрезавшей внутри замка стенки, не дававшие отмычке свободно крутиться. Фреза минут за пять взяла вверх над менее твердым металлом, и в этот раз отмычка провернулась свободно. Дав угловатой скобой натяг механизму замка, я принялся подбирать секрет. Черно-белое зрение позволило обходить ложные пазы, к привычным осторожным движениям добавилось уверенности. Приятное ощущение в руках — натяг поддается, ключ проворачивается против часовой стрелки. Между дверцей и сейфом появилась еле заметная щель.

— Ые. — Отодвинулся я по полу в сторону, морщась от боли в затекшей, до того поврежденной ноге.

И успел буквально за секунду до резкого движения мэра к створке — так бы он меня отбросил с пути, не иначе.

Устало улыбаюсь — тут же морщась от боли в лице — далась ему эта печать? Но вижу через его спину своим черно-белым зрением, как он хватает что-то ало-красное из сейфа и поспешно проглатывает. Удивиться не успеваю — да и не понять сейчас ничего по моему лицу.

— Вот она, печать! Лента! — Торжествуя, взмыл мистер Бернетт над полом, демонстрируя регалии — кругляш с прихотливой деревянной ручкой и золотое широкое полотно, уложенное слоями. — Генри, ты герой Вингстона! Клянусь, я выхлопочу тебе медаль! Да что же ты стоишь? Медики уже ожидают тебя в холле, давай, я помогу тебе встать! Дин! Чарльз! Кто там в охране⁈ Помогите Генри пройти к лифту!

— Еы ыы ээр.

— Не беспокойся, мы еще наговоримся с тобой, как ты поправишься, — улыбнулся мне мэр.

А я и не беспокоился — от осознания, что его талант блокируется, и можно не бояться беседы, хотел улыбнуться в ответ, но вновь скривился от боли.

Как бы вообще не разучиться улыбаться.

— В общине Грин Хоум есть талантливые доктора. Многие из них наделены чудесными талантами! — Сопровождал меня мэр, пока охранники бережно вели по коридору — хотя, в общем-то, я уже мог идти и сам. — Так что, вот увидишь, уже на следующей неделе мы с тобой шагнем к новой, крайне важной задаче города! Эти мерзавцы заблокировали центральное банковское хранилище! Бедные люди Вингстона из-за их мерзкой выходки остались без гроша! Хьюи, нам снова на первый этаж.

— Да, господин мэр.

— Мы же не можем допустить, чтобы из-за какой-то шайки подлецов наши родители, старики и ветераны оказались отрезаны от собственных средств бездушным железом и решетками⁈

— Ееыы.

«Только в этот раз я жру первым, чего бы ты там не нацелился сожрать».

В холле первого этажа, между тем, действительно развернули чуть ли не госпиталь — с тремя портативными носилками, стойками капельниц и десятком мужчин и женщин в белых и синих халатах. Тут даже на искалеченное лицо пробилось удивление.

— Я держу свое слово! Спроси у каждого моего избирателя, Генри! — Торжественно объявил он на весь холл. — Клянусь, ты будешь здоров!

Люди почтительно замерли, вслушиваясь. Даже знакомая четверка — Винса явно привели в чувство, он лежал на одной из коек, уложенных на пол; двое знакомцев так и продолжали стоять на прежнем месте, а Ральф шептал молитву.

Заметив их, я показушно отшатнулся, изобразив испуг, для верности вцепившись в рукав одного из охранников, чтобы не упасть.

— Так, а вы четверо, — мэр прищурился. — Пошли вон. И чтобы даже близко не приближались к нашему другу. Живо!

Целебные процедуры-процедурами, но именно после этого рявка Винс снова научился бегать — пусть и прижимая руку к животу.

Вот и славно.

Глава 5

Прикосновения крошечных кисточек по коже — чуть прохладных, оттягивающих на себя боль из тела — мягко вывели меня из черного беспамятства без снов. Перед лицом — синие глаза, обрамленные белесыми ресницами.

— Генри, — пением ветра прозвучал молодой девичий голос. — Нет-нет, молчи! — Стал строже ее тон, и я выдохнул набранный для приветствия воздух.

Я пошевелил руками — гладкая простыня под ладонями, чуть ниже — бортик деревянной постели. Покрутил глазами — стойка с капельницами стоит сбоку, слева же — крашенная в синий и белый цвет стена. Пахло медициной, спиртом и фиалками.

Посмотрел на девушку — та отодвинулась, дав себя разглядеть. Наверное, мой лечащий врач — белый халат поверх синей, в цвет глаз, шерстяной водолазки. Светлые волосы жестким ершиком, волевые узкие губы, прямой нос и ни следа косметики на лице. Симпатичная.

С возрастом никак не мог угадать — можно сказать, что лет тридцать, но кожа гладкая, бархатная, ни единой морщинки. Скажешь девятнадцать — тоже можно поверить. Скажешь сорок — и намеки на него тоже можно найти в уголках тонких губ.

— Сейчас я задам вопрос, а ты моргнешь дважды, если да, и один раз, если нет. — Голос приятный, обволакивающий.

Я дважды моргнул, показывая, что понял.

— Тело болит? Ноги чувствуешь? Руки? Я легонько коснусь кожи иголкой, чтобы проверить чувствительность, не бойся.

Начали, почему-то, с ног, скинув одеяло с них в сторону. Кажется, мне вчера ломали только лицо, но комплексный подход — тоже неплохо.

Заодно вспомнилось, что набежавшие в мэрию доктора не стали долго меня мучить — посмотрели, да вкололи укол, прокатившийся по телу горячей волной и отключивший сознание. Я на них точно не в обиде — по крайней мере, сейчас ничего не болело. Едва чувствовался легкий зуд в костях — но, если не сосредотачиваться на нем, то будто даже отдохнул и полностью здоров.

— Мы снимем повязки после обеда. — Удовлетворилась дама моим осмотром. — Не трогай бинты.

Я только сейчас обратил внимание, скосив взгляд — точно, лежу, закутанный в белое, как та мумия, от ног до затылка. Судя по специфическому запаху, под бинтами что-то целебное. Черт, лоб начал чесаться…

— Генри. Посмотри на меня.

Я вопросительно глянул на врача.

— Наставник Дэвид просил, чтобы ты был на утреннем собрании нашей общины. Тебя представят людям Грин Хоум. У нас редко бывают новички. — Улыбнулись мне. — Ты можешь отказаться, если чувствуешь себя плохо.

Вновь дважды моргнул — даже если боль и была бы, я очень хотел посмотреть на местных. Ожидания от этой встречи пока что мрачноватые — команда Ральфа постаралась. А мне ведь какое-то время тут жить.

— Наставник будет очень рад, — обрадовалась врач. — Не трогай повязки! — Сделала она строгое внушение и выбежала из кабинета.

Я все-таки почесал лоб — зудело уж слишком сильно. Провел кончиками пальцев, чтобы убедиться — все лицо замотано. Тут даже «привет» не сказать, даже если бы не запрещали — все равно не смог бы, повязки проходили под подбородком, надежно фиксируя челюсть.

«Интересно, эти четверо уродов уже рванули в мастерскую?» — От нечего делать, принялся я перебрасываться мыслями. — «Ключ они отобрали… И перстни с камешками, сволочи».

Поразмыслив, пришел к тому, что кататься на машине по чужой территории из собственной прихоти — как-то жирновато будет по нынешним временам. Повод-то ехать к мастерской пропал — сейф открыт, а значит и засаду ставить не надо.

Хуго местный мастер-водитель, значит — тоже не по своей воле разъезжает. Машина общинная, горючка денег стоит. Не, сидят где-то тут, недалеко, и явно мною недовольны.

«Какое взаимное чувство», — провел я пальцами по челюсти.

Интересно, не болит из-за обезболивающих, или действительно починили? Раз обещали снять повязки, то, может, и вправду у местных врачей есть «таланты» — именно так, в кавычках… Да и мэр что-то такое говорил.

Внезапно раздавшийся скрежет хриплого голоса, искаженного динамиками, заставил вздрогнуть:

— Начало нового, прекрасного дня для жителей Грин Хоум! Шесть часов утра!

Голос, прооравший с улицы, резко сменился высоким скрипом и смолк, оставляя после себя басовитое ворчание генератора за стенами больницы — до того незаметное, но сейчас, в образовавшейся тишине, отчетливо различимое.

«Вот, что я вчера слышал», — толкнулась мысль. — «Объявление времени».

Торопливо поднявшись, я подошел к окну — первый этаж, и, как на зло, окнами в высокую лесопосадку. Решеток нет — но оконные ручки на пластиковых стеклопакетах тоже отвинчены. Не высунуться, головой не повертеть… Впрочем, а надо ли?..

Я зажмурился и привычно выпал в черно-белый мир. Усилием воли потянулся вперед, и зрение послушно сделало небольшую рощицу прозрачной, будто бы шагнув через нее вперед. А за ним я увидел типичный кемпинг: ряды автодомов, выстроенных рядами, и неширокие расстояния-пролеты между ними. От домиков как раз быстрым шагом двигались люди — кто-то на ходу набрасывал на себя куртку, кто-то подпрыгивал, пытаясь нацепить ботинок — картина людей, опаздывающих на работу.

«Шесть утра. Рановато они начинают», — прокомментировал я про себя. — «Хотя, если света нет, то и засыпать им — с первой темнотой».

— Генри, — вновь позвали меня по имени, в этот раз мужским голосом.

Большого труда стоило не дернуться, а обернуться спокойно. Подумаешь — смотрю себе в окно, любуюсь деревьями. Зрение вновь вернулось в обычный режим, чтобы разглядеть посетителя.

Высокий, лысый (или выбритый начисто), очень плотный по комплекции человек в белом халате поверх уже знакомого «набора прихожанина» — рубашка и брюки — заинтересованно смотрел на меня с порога. Впрочем, я — еще то зрелище, в своих-то бинтах…

Нос на лице гостя когда-то был сломан, осталась горбинка, взгляд тяжеленный — я много таких повидал, и обычно за ними был либо серьезный бизнес, либо тяжелый срок. Чтобы не нарываться, я принялся смотреть в угол комнаты, продолжая искоса изучать мужика. Легкая улыбка на его лице — я что-то всех в этой общине заставляю улыбаться, а потом они мне челюсть ломают…

Я вздохнул воздуха, чтобы промычать что-то приветственное, но тот опередил, подняв ладонь.

— Ты пока не можешь разговаривать, я знаю. Будет лучше, если ты вернешься в постель.

Я покладисто занял прежнее место, слегка набросив одеяло на ноги.

Мужчина, чуть помедлив, перенес отставленный к стене стульчик в центр палаты и уселся лицом ко мне, расположив руки на коленях.

Костяшки на руках сбитые, кожа выцветше-белая, словно даже прозрачная — только сейчас заметил. Присмотрелся к лицу — а у него ведь вся кожа такая, просто тональник на лице. Я в косметике разбираюсь, я с Лин жил… Но на кончиках ушей косметики не было — там кожа вообще жутковато просвечивала, хоть и сидел он лицом к свету.

— Я наставник Дэвид, Мэри наверняка предупредила обо мне.

Невольно дважды моргнул, обозначая согласие.

— Вот и славно. — Понял он меня. — Приветствую тебя в общине Грин Хоум. — Чуть приподнял он руки, повернутые ладонями вверх. — Перед тем, как мы поговорим, знай: все потрясения позади. Все закончилось, дальше все будет хорошо. — С доброй улыбкой на лице вернул он ладони на колени. — Я слышал твою удивительную историю от Ральфа и Хуго.

«Так», — я слегка напрягся.

— Наверное, путь был нелегким, — с сочувствием произнес наставник. — Страна кое-как сшита нитями железных дорог, но даже из окон ты должен был увидеть немало… — посмотрел он в сторону окна.

Позволив мне тихонечко выдохнуть и расслабиться.

«Значит, информацию о бункере Ральф решил придержать. Хрен он от меня отстанет, можно даже не надеяться».

— Чудо, что ты добрался до нас, Генри. В нашей жизни всегда есть место чуду, — стал голос Дэвида плотнее, насыщеннее. — Моя задача — как можно чаще об этом напоминать людям Грин Хоум. Дважды в день мы собираемся общиной, чтобы поговорить. Утром разговариваем о том, что предстоит сделать. Вечером обсуждаем прошедший день и намечаем цели на следующий. И с какой бы радостью я поведал пастве о чуде, случившемся с тобой… — Покачал он головой. — Но бывают дни, когда и о радостной вести стоит умолчать.

Я продолжал молча участвовать в беседе, заинтересованно сопя через бинты.

— К нам на днях приехали бродячие торговцы. Несмотря на мои протесты, мэр дал им земли недалеко от общины, хотя будь моя воля — я вышвырнул бы их на внешний рубеж, — недобро прищурился наставник. — Теперь эти бродяги и авантюристы, разодетые в яркие тряпки и сверкающие безделушки, крутят головы нашей молодежи. У нас, как и в любой семье, есть молодые и непоседливые. Им скучно в обеспеченном нами спокойствии, их зовет дорога приключений! Они слишком верят странствующим торговцам, их глаза ярко горят во время рассказов о Нью-Йорке и Вашингтоне, о Канзасе и Далласе. Но мы с тобой знаем, какая судьба их ждет! Смерть или нечто похуже, чем смерть! — Помрачнел Дэвид, вновь глянув на меня. — Согласен со мной?

Я энергично кивнул.

— В Грин Хоум мы живем как одна большая семья. Где-то там, в сотне миль к югу, все еще стреляют, грабят и живут в подвалах. Мы же смогли обеспечить безопасность, тепло и заботу о каждом. Здесь и сейчас мы строим новое общество. Возрождаем наш город мирным и спокойным трудом. Но многим почему-то кажется, что так везде. А у нас еще и скучно, — в его голосе добавилось усталости. — Поэтому я бы хотел передать твой опыт общине. Не триумфальное явление, а темные страницы твоего пути.

«Да легко», — вспомнил я все просмотренные в компании с Лин фильмы ужасов. — «Вы у меня уснуть не сможете».

— Мне бы хотелось дать тебе высказаться. — Вздохнул наставник. — Снять бинты, вручить мегафон. Но люди увидят труд Мэри — чистую, розовую кожу, а не обгоревшее от солнца лицо. Увидят тебя здоровым, чему я искренне рад, но сделают неверные выводы. Что бы ты ни сказал им, какие ужасы пути ни вспомнил, твой внешний вид заставит их во всем сомневаться. Поэтому я попросил не снимать бинты. Я стану говорить за тебя, я приведу тебя в пример. Возможно, где-то преувеличу и где-то совру — прости мне это. Но чем больше людей мы отговорим от безрассудного бегства из общины, тем больше спасем жизней. Там, вне Грин Хоум, нет ничего кроме рабства и смерти.

Я со всем возможным пониманием угукнул.

«Посидеть и помолчать — вообще без проблем».

— Придет время, и у тебя будет возможность поговорить с людьми Грин Хоум. Но пару-тройку дней придется провести в этой комнате. — Хлопнул он себя по коленям и поднялся. — А пока — давай я помогу тебе встать. Община уже собралась и ждет только нас.

Мне предложили накинуть мою же одежду: куртку, пережившую потасовку внутри машины, трико и кроссовки. Из-за бинтов тело потеряло подвижность, но настоятель помог зашнуровать обувь — даже неловко как-то. Зачем ее вообще расшнуровывали…

А в коридоре, стоило выйти из палаты, Дэвид подхватил под руку, словно покалеченного — и так вел, хотя людей на пути практически и не было. Разве что мелькнули два врача у выхода, оба почтительно поклонившиеся в нашу сторону издали и тут же юркнувшие по своим кабинетам.

— О твоем истинном состоянии знаем мы и Мэри. У нас тут не так много новостей, а люди болтливы. — Шепнул наставник.

Кроме слишком медленного движения, особых неудобств не было — да и то, весь путь состоял из двух коридоров под прямым углом и высокого крыльца больницы, выдвинутого вперед дощатым помостом, за которым было пустое пространство метров в двадцать и плотно наставленные скамейки с рассевшимися на них людьми. Двенадцать рядов, разделенных центральным проходом, и по тридцать-сорок человек в каждом. Сотни четыре народу, солидно — вроде и молчат, глядя с любопытством, но от одного внимания такой толпы как-то не по себе. Стоило подойти нам к краю помоста, тишина сменилась взволнованным перешептыванием.

— Люди Грин Хоум! — Зычно произнес наставник, легко перекрывая голосом все пространство. — Сегодня наша община пополнилась юношей, сильным телом и духом. Рядом со мной стоит Генри, ученик нашей старшей школы на Парк Лейн. Когда грянула Большая беда, он гостил у семьи в Вайоминге, на севере. Обманутый трусливым руководством страны, поверив их лживым увещеванием о контроле над обстановкой и откровенному вранью о поддержании порядка, Генри отправился обратно в Вингстон. Мальчик чудом остался жив. Желаете ли вы услышать историю его пути⁈ Его дороги, длинной в шесть месяцев⁈ — Голос наставника дрожал от негодования, и толпа охотно зашумела, подаваясь на скамейках чуть ближе, глядя на меня с сочувствием, но куда больше — с нетерпением ожидая продолжения от наставника.

Я же, пропуская его слова мимо ушей, куда с большим интересом осматривался — на этот раз родным зрением. Я видел тот самый кемпинг, только в этот раз под ярким солнечным светом и в цвете: несколько десятков стареньких автодомов, в основном песочной и свето-синей расцветок, и ни на одном нет резины, из-за чего они уже вросли ржавыми дисками в землю. Часть стоят по два-три плотно друг другу — дома повышенной комфортности? Общежития? Интересно, что они делают в холодные месяцы? Заводят моторы, жгут дрова в железных бочках?..

— Присядь, Генри, тебе сложно стоять на ногах, — с сочувствием обратился ко мне Дэвид, а позади в ноги уткнулся краешек стула.

С более низкой точки кемпинг уже было не видно, и оставалось изучать людей перед собой. Я не пытался найти знакомые лица — шеф уехал, а особых знакомых я себе не завел. А вот если замечу следы побоев, худобу или паршивое качество одежды — это то, от чего нужно удирать как можно быстрее. Секты — они разные, иногда в инете попадалась заметки… На удивление, присутствующие выглядели сытыми, у всех была обувь, нормальная — пусть и простоватая, серая и неброская одежда. Скорее, рабочие робы, как по ТВ на заводах и сортировочных складах — просто без лычек организаций и светоотражающих лент. Только количество смущало — если Грин хоум, это одна из трех крупных группировок города, а население нашего городка насчитывало сорок тысяч… то где остальные?.. Допустим, две другие банды в несколько раз больше — пусть так. Но не в десятки же раз — иначе Грин Хоум никак не смог бы сохранить независимость. Пусть даже роль Грин Хоум — сельское хозяйство, а остальным не хочется копаться в земле, и еда нужна всем — но бесплатное всегда лучше, чем даже самый выгодный обмен…

Куда-то подевалось девяносто процентов населения. Все ушли в столицу штата?.. Или в городе есть что-то, вроде собачек, активно жрущее население?.. Или все, в основном, живут вне общин? Мэр же у города есть, значит, должны быть и избиратели — чуть успокоился я. В общем, узнать бы наверняка.

В очередной раз разглядывая людей по рядам, зацепился за прямой взгляд: сначала, подумал, показалось — там наставник как раз рассказывал про озверевших солдат на перегоне, которых забыло начальство, и они пробавлялись людоедством. Так что смотрели в тот момент на меня многие. Но потом Дэвид переключился на хвалебные оды Грин Хоум, в котором еда в достатке, а взгляд тот и не думал переставать царапать чуть выше переносицы. Никакой мистики — если пялятся так активно, каждый почувствует со временем. Было бы не четыре сотни человек передо мной, то упрямые глаза какой-то смутно знакомой девчонки я увидел бы гораздо раньше.

Восьмой ряд, пятое место справа — блондинка с подобранными в узел волосами, чуть сутулая, в мешковатом комбинезоне, потому что тот явно на размер больше. Где я мог ее видеть?.. Не в свите Лин, это уж точно — там только латинос. На работе точно нет, такая подпружиненную дверь в мастерскую не откроет. Школа? Только школа и остается. Но я ее не помнил.

Может, узнала по имени? Или пытается высмотреть во мне какого-то другого Генри из своего класса? Я же в бинтах.

Так и смотрели друг на друга, пока Дэвид то вводил толпу в трепет, то заставлял дрожать от гнева — мастерски разводил людей, гораздо лучше меня справляясь с тем, чтобы вставить побольше жути на милю пути. Вон, мне уже два пальца, как оказалось, отгрызло хищное растение. Я заволновался — они мне эти пальцы для достоверности, надеюсь, не оттяпают? А не, по версии наставника, Мэри вырастила мне новые. Мэри — молодец, и община должна быть счастлива, что она у нас есть. А у других нет, и они сдохнут, что, в общем-то, по грехам, и так им и надо — и толпа активно соглашалась.

И только незнакомая девчонка сверлила взглядом.

Ладно, разберемся — вместо безуспешных попыток вспомнить, я принялся высматривать своих знакомцев: Майка, Винса, Хуго с их шефом Ральфом. И вынужден был констатировать, что их тут нет — или не положено им ходить на сборы, или на дежурстве стоят. В самом деле, кто сказал, что вся община здесь… Так что численность надо пересматривать — хотя, черт, все равно мало людей получается, если даже на два умножить. Трейлеров в парке тоже не на тысячи человек…

— Генри, — обратился ко мне наставник. — Спасибо, что нашел силы быть с нами! Тебя отведут обратно палату. Грин Хоум желает тебе скорейшего выздоровления! — И люди поддержали нестройным хором добрых пожеланий.

Кто-то, стоящий за спиной, аккуратно поднял меня со стульчика, придерживая за локти. Я обернулся — моей спутницей оказалась Мэри.

— Поклонись, — тихо шепнула она.

И я исполнил пожелания, неуклюже, из-за бинтов, поклонившись с помоста все еще сидящим на скамейках людям. Народу понравилось — даже жиденькие аплодисменты послышались.

— Мы с общиной отправляемся завтракать. — Подытожил собрание Дэвид, и аплодисменты стали куда более активными.

Надеюсь, меня тоже покормят.

— Еду принесут в палату, — словно уловив мысли, тихо произнесла Мэри, уводя со сцены обратно в здание. — Ты сделал все правильно, ты молодец. — Поддержала она добрым словом.

Хотя роль — сидеть и молчать — удалась бы каждому. Так что я просто неопределенно пожал плечами.

Лучшей же наградой стало снятие бинтов — местами Мэри резала их вдоль тела длинными ножницами, частью мы довольно шустро их смотали в четыре руки — я тоже помогал, получив разрешение. Сняв бинты, тут же почесал все, что чесалось, и с надеждой посмотрел на Мэри — кто-то обещал завтрак. Даже озвучивать не пришлось — живот звучно заворчал. Вчера ведь, толком, вновь не удалось поесть.

— Проголодался? — Улыбнулась она. — Я попрошу Летку принести тебе горячее. Ты ведь знаешь ее? — Скорее утвердительно произнесла мой доктор.

— Кого?

— Вы смотрели друг на друга все собрание. Девушка со светлыми волосами. — Добавилось веселья в ее голос.

— Ходили в одну школу, — выбрал я самый вероятный вариант. — Странно, что она меня узнала. Во всем этом, — кивнул я гору бинтов, сдвинутую в угол палаты.

— Сердце видит через любые преграды. — Отчего-то развеселилась Мэри.

— Просто знакомые. Но я рад, что она жива, — спохватился я. — И буду рад увидеть еще раз. — Тут же торопливо добавил.

Нужна информация, а раз девчонка меня знает, то и разговорить ее будет проще.

— Что тут у вас? — В палату заглянул наставник Дэвид, разглядел бинты на полу, затем осмотрел меня и удовлетворенно кивнул. — Пациент здоров?

— Еще с утра. И даже успел завести роман! Девчонка из шестой секции чуть дыру в нем не прожгла, — ответила ему доктор. — Его школьная знакомая.

— Это кто?

— Летка. Занята на раскрое и пошиве.

— Хорошая девушка, — чуть задумался Дэвид.

— Попрошу ее принести ему еды?

— Разумеется. Распорядись. — Наставник посторонился, пропуская Мэри, затем закрыл дверь и стремительно прошелся по палате, чтобы занять свое прежнее место на стульчике.

Я, до того сидевший на диване, предпочел вновь забраться под одеяло, чтобы не сверкать наготой — одежда осталась сложенной на подоконнике.

— Знать бы, что тут есть твоя школьная зазноба, можно было провести собрание еще ярче, — чуть улыбнулся Дэвид.

— Я не знал. Случайно увидел.

— Мелочи, и так хорошо получилось, — отмахнулся наставник. — Перейдем к более серьезным делам. Генри, мне надо решить, каким образом ты принесешь общине максимальную пользу. Для этого я задам несколько вопросов, не против?

— Конечно, сэр.

— Наставник. Или наставник Дэвид. — Тут же поправил он.

— Да, наставник.

— Отлично, — смягчился его тон. — Кем ты был до Большой беды?

— Школьник. Выпускник школы. Подрабатывал в мастерской Дейва. Чинил мелкую бытовую технику.

На каждое мое уточнение Девид удовлетворенно кивал.

— Что насчет сейфов?

— Мой босс в мастерской, мистер Митчелл, когда-то занимался взломом сейфов. — Тщательно подбирал я слова, стараясь, в прочем, не делать пауз. — Его за это даже судили, очень давно, еще до мастерской. Грехи молодости, так говорят, — осторожно посмотрел я, как слушает меня наставник — а тот только глубокомысленно кивнул.

— В общем, мистер Митчелл завязал, но ему было приятно возиться с закрытом на замок железом. Иногда нам привозили сейфы — старые, мастерская покупала их по цене лома. Некоторые мы чинили и потом продавали. Хобби, — пожал я плечами. — Потом оказалось, что мистеру Митчеллу скучно открывать все одному и гораздо интереснее этому кого-то учить. Детей у него нет, я оказался под рукой. Поэтому так вышло.

— А тебе самому как это занятие?

— Интересно. Как головоломка. Еще можно получить лицензию и подрабатывать. Люди часто теряют ключи. Но я планировал поступать в институт, так что вряд ли бы дошел до лицензии.

— Видишь как, а сейчас вон как удачно пригодилось, — задумчиво произнес наставник. — У нашего мэра теперь на тебя грандиозные планы, а?

— Да, он что-то такое говорил.

— А что именно? — Цепко глянул Дэвид.

— Какой-то банк со вкладами горожан. Я не знаю названия.

— Интересно. Вот что, Генри. Мы, я думаю, с тобой отлично поладили, а? — Улыбнулся он.

— Да, наставник, — кивнул я, стараясь не выдать настороженности.

— Могу я просить тебя о небольшом одолжении?

— Конечно.

— Давай, в следующий раз, как мэр повезет тебя в этот самый банк, ты не будешь спешить. Я слышал, в мэрии ты замок, как орешек, щелкнул. Тут торопиться не нужно. Приедешь, узнаешь название и адрес, попросишь несколько дней на подготовку. Понимаешь, для чего это нужно?

— Не совсем, наставник. Но я все сделаю.

— Во-первых, я несу за тебя ответственность. А значит, узнаю, что это за банк, и постараюсь добыть побольше информации. Охранные системы, марка оборудования. У нас в общине много людей, в том числе бывших работников банка. Это ведь важно для твоей работы?

— Я был бы благодарен, наставник.

— А во-вторых, наш свободно избранный мэр многое делает без учетов интереса нашей общины. Не со зла, безусловно, он просто человек с очень широким мышлением. У великих людей случаются моменты, когда нужно их немного придержать, чтобы не наделал беды. Согласен, Генри?

— Вам виднее, наставник. — Не стал я спорить.

— Генри, там внутри — деньги людей общины. И я не хочу, чтобы нам стали выкручивать руки, обещая вернуть наши же средства. Так будет понятнее?

— Я все сделаю, наставник. — Заверил я. — Возьму паузу, вернусь и все расскажу.

А еще лучше — свалю отсюда при первом же удачном моменте. Что-то не нравятся мне пляски вокруг закрытых хранилищ. Разговоры про доллары — ерунда, кому эти бумажки сейчас нужны? Не верю я, что на них можно купить. А вот золото, серебро и платина в ячейках хранения — это нужно всем. В первую очередь это нужно эволюции, — постарался я не смотреть на чуть прозрачные уши Дэйва.

— Раз так, я полагаю, что мы не будем тебя очень уж сильно обременять работой внутри общины. — Выдохнул он, расслабляясь. — Мэр будет сильно недоволен, если во время работ ты повредишь свои драгоценные руки или глаза. Теперь и я в этом не заинтересован.

Я молча проглотил толстый намек.

— Наставник? — После легкого стука в дверь, раздалось приглушенным девичьим голосом из-за закрытой двери. — По вашему поручению, я принесла горячий суп и рагу.

— А вот и твой завтрак, — бодро хлопнув себя по колену, Дэвид открыл дверь, впуская ту самую девушку в сером мешковатом комбинезоне, что глазела на меня.

В руках у нее, сложенные друг на друга, стояли две металлические кастрюльки, перехваченные толстыми поварскими рукавичками за ручки. Из нагрудного кармана выглядывали две ложки.

— Летка, верно?

Та, глядя на пол перед собой, кивнула.

— Освобождаю тебя на весь день. Старших предупрежу сам. Покормишь Генри, снимешь с него мерку, пошьешь ему одежду. Сделай так, чтобы ему понравилось. — Чуть строже завершил он, затем вышел в коридор, прикрыв дверь за собой.

Дверца еле слышно хлопнула, оставляя нас одних. Я вопросительно смотрел на девушку, пока та, будто бы очнувшись от сна, сделала несколько шагов вперед и поставила котелки на стульчик.

Я потянулся к ней рукой, и та испуганно отпрянула.

— Ложку. В нагрудном кармане, — напомнил я. — И присаживайся, — кивнул я кровать.

Ложку получил, но Летка осталась стоять посередине комнаты.

Я сдвинул крышку с первой кастрюльки — оказался куриный суп с несколькими солидными кусочками мяса. Пахло вкусно. Судя по виду активно принюхивающейся Летки, ей аромат тоже понравился.

— Будешь?

Та торопливо качнула головой, отказываясь. И даже отшагнула к двери.

— Я оставлю, — тем не менее сообщил я ей.

Что я, не знаю, как голодный человек выглядит? Три дня в зеркале наблюдаю…

— Я тебя не помню, — честно признался я, — Мы ходили в одну школу, так?

Летка кивнула.

— Скорее всего, ты младше. На класс или два, — оценил я фигурку, хоть и изрядно подпорченную одеждой не по размеру. — Где мы пересекались?

— Секция баскетбола, — негромко сказала Летка.

И тут, действительно, словно что-то подтолкнуло узнавание.

— Точно! — С облегчением произнес я, искренне улыбаясь. — Сборная школы, основной состав. Вы до нас зал занимали. Главная причина, почему у нас никто не опаздывал, — прищурился я от приятных воспоминаний.

Потому что прийти на десяток минут раньше и полюбоваться спортивными девчонками — всегда приятно. Правда, я всегда приходил минута в минуту и старался на других девчонок не заглядываться — потому что у меня была Лин, а у Лин осведомители. Не то чтобы мы обязались хранить друг другу верность, но выбирать кого-то другого — означало автоматически признать, что имеющийся вариант хуже. А это как минимум прямое оскорбление.

Летка ответила открытой улыбкой.

— Извини, что сразу не узнал, — пробормотал я в паузе между пережевываниями. — Тут такое навалилось…

— Да, я слышала. А тебе правда ухо вурдалак отгрыз? — И придвинулась, чтобы рассмотреть ухо получше.

— Не отгрыз, — поправил я, припоминая выступление наставника. — Прямо так прожевал, всей тушей навалившись, пока я кость его прежней жертвы об колено не расщепил и в глаз ему не воткнул.

— Ох…

— Бывало и похуже, — отмахнулся.

Быть мне героем местных легенд… Насочиняли, конечно…

— А ухо как целое. — Отметила Летка.

— Так Мэри старое отрезала и новое вырастила.

— А, она может, — успокоилась девчонка, откинув все сомнения.

— Да присаживайся ты, — вновь кивнул я на кровать. — И на вот, суп тебе оставил, — дождавшись, пока она присядет, вручил я ей кастрюльку с ложкой.

— Не положено…

— Больным сразу много нельзя. Мне выливать, что ли?

— Нет-нет! — Активно замотала Летка головой.

— Вот и ешь. — Взялся я за котелок с рагу. — Второе тоже оставлю, тут тоже много.

Пока Летка аккуратно ела суп, удерживая кастрюльку перед грудью, я не стал лезть с расспросами. Одолел свою половину рагу и оставил «лишнее» для девчонки, силой воли отложив в сторону. Так бы я и три такие порции съел… Кстати, а если я попрошу добавку? Вряд ли мне откажут, так кажется. Так что голодным я не останусь — есть мнение, что местным наставникам я нужен так же сильно, как и мэру.

Интересно, какие меры Дэвид собирается предпринять, чтобы я не свалился под ноги местному градоначальнику, самостоятельно рассказывая об интересе Грин Хоум? Может, есть у них на этот случай что-то? И, надеюсь, это получше сломанной челюсти…

— Я все, спасибо, — кротко произнесла Летка.

— Бери рагу. — Пододвинул я к ней кастрюльку.

— Не хочу. Много, правда!

— Спасай еду, а то выкину. — Строго добавил я.

И на этот раз тоже сработало. Так что я лежал, смотрел, как Летка ест, и думал, что делать дальше. Потому что цель осталась прежней — рвануть на север. Но если реально открывать им сейфы, никто меня из Вингстона не отпустит. А применить найденное для себя — никто не даст. Так что одна надежда — на старающуюся не чавкать, но чуть ли не кошкой урчащую девчонку, отскребающую самые малые следы рагу со стенок на свою ложку. В черном теле их тут держат, недокармливают. Все идет на продажу?..

— А у тебя какой талант? — Ляпнул я, что Летка аж подавилась и закашлялась. — Извини. — Приподнялся я чуть похлопал по ее спине.

— Никогда такое не спрашивай! — Строго произнесла она. — При людях такое не произнеси!

— Почему? А как же Мэри?

— У нее — дар! Это другое! Это на помощь людям!

— Ладно, — отступил я. — У тебя есть дар?

Та укоризненно посмотрела на меня.

— Даже про дар спрашивать нельзя? — Приподнял я вопросительно бровь.

— Это табу. Нельзя. Ты не говорил — я не слышала, понял?

— Понял. Думал, такая красивая кожа — часть твоего таланта. А она оказывается, у тебя и без него красивая.

— Сейчас кастрюлей запущу! — Словно не услышала она комплимента.

— Настолько нельзя говорить? Даже так?

— Вообще нельзя. — Опасливо посмотрев на дверь, а потом, словно желая удостовериться, Летка на цыпочках подошла к ней и выглянула в коридор, и только потом вернулась, сев возле постели. — Ничего с неба не падало, никаких талантов нет. Просто Большая беда, и все. Так получилось, как большой потоп. — Горячо зашептала она. — Ты ведь камень не трогал?

Я уже автоматически отрицательно качнул головой.

— Значит, для тебя все будет хорошо! Может, в свиту к наставникам еще введут! Там только чистые. Без грязи талантов.

— Летка. Но у мэра же есть…

— Это дар!

— А какой дар у Дэвида? — Шепнул я.

А та словно в отчаянии всплеснула руками.

— Перестань спрашивать запретное! Никто все равно не знает! Слухи дойдут про твои расспросы, спину кнутом порвут! — В ужасе расширились ее глаза.

— Теперь понял. Точно понял. — Заверил я ее. — Спасибо тебе. — Искренне добавил я. — Я ж первый день, порядков не знаю.

— Просто побольше молчи, — стала Летка успокаиваться. — С наставниками не спорь, за территорию не уходи. Не дерись, — отчего-то добавила она еще. — И где твои очки?

— Потерял.

— И как ты сейчас? — Округлились ее глаза.

— Что-то вижу. Я же не слепой. — Браво ответил и даже подмигнул. — Не беспокойся, тебя вижу хорошо.

Тем более, что Летка сидела совсем близко. Даже отодвинуться хотела, но я придержал за руку.

— Я давно тут не был, что тут вообще происходит? Где все? Что это за община? Как ты тут оказалась?

— Я — с родителями пришла, — начала она с конца. — Когда стрелять начали, папа с друзьями сюда поехали — тут у нас ранчо недалеко. Хотели переждать, но не получилось. Теперь ранчо часть Грин Хоум. — Понурилась она. — Папу убили черные в первый год, мама у настоятеля Томаса в свите. Я одежду шью. Так и живем.

— Не обижают? — осторожно уточнил.

— Мама не позволит, — дернула она головой. — Но кормят так себе, — перевела она взгляд на котелки. — Спасибо.

— Грин Хоум кормит весь город? Своим не хватает?

— Хватает, — пожала Летка плечами. — Те, кто слушают наставников, получают полные порции. Непослушным кладут треть, — весело посмотрела она и поудобнее устроилась на полу.

— Положи под ноги, — я скинул подушку вниз.

— Да не холодно, — но подушку все равно умостила под пятой точкой.

— И как, с твоим непослушанием, твоей маме еще не нажаловались? — Улыбнулся я, глядя, как она возится на подушке.

Летка в ответ только помрачнела.

— Извини, — тут же отступился, не став лезть в семейные дела. — Слушай, а где весь народ? Улицы будто вымерли.

— Когда Беда случилась, было оповещение, уходить на юг, — дернула девчонка плечом, все еще будучи мрачной. — Вот все и пошли. А там мертвые пробки, дальше только пешком… Еда начала кончаться, люди стали стрелять друг в друга, набежали дикие животные… Потом пришли солдаты и стали наводить порядок. Те, кому повезло — смогли убежать обратно. Я не видела, это те, кто смогли вернуться, рассказали наставникам, а они — нам. Ничего хорошего нет на юге.

— Калифорния — под армией?

— Я не знаю. Вроде, нет. Те еще южнее.

— Мне сказали, мексиканцы переехали в Калифорнию.

— Наверное, — равнодушно пожала Летка плечами. — В городе мало кто остался. Воды нет, света нет, звери с ума сошли.

— А ты не помнишь… — Пожевал я губами. — Или, может, слышала — Лин, из нашей параллели девчонка, она уцелела?

— А, эта. — Словно услышав что-то неприятное, отодвинулась Летка от постели. — То-то ты про мексиканцев спросил, — добавила она с легким разочарованием и собралась было вставать.

— Летка. — Попытался я ее остановить, но та ловко уклонилась от моей ладони. — Да подожди ты. Она меня обворовала!

— Что? — Задержалась та и вновь ухнула попой на подушку.

— Все вынесла. Кошелек, ценности. Еще до беды.

— А вы же с ней…

— Лин отказ из универа пришел, вот чердак и сорвало. Обозлилась на меня, много плохого сделала. Если б не она, может, я на север к родне и не уехал.

— Это как? — Засветились любопытством ее глаза, а я явно оказался прощен — чем-то упоминание Лин ее сильно разозлило.

— Вот так, — скорбно развел я руками. — Я ей доверял. Документы мои уничтожила, пришлось мне к родным ехать, восстанавливать, — добавил я еще капельку лжи.

— Эта может. — Смилостивилась она. — Стерва та еще.

— Вот я потому в глаза ее и хотел поглядеть. — Поджал я губы.

— В монашки подалась, не достать ее тебе.

— Куда? — Опешил я.

— Монашеский орден «Свернутых на всю голову».

— Вот прямо так и называются? — Тряхнул я головой, будто от этого услышанное изменится.

— А?.. Нет. Я не помню, — отмахнулась Летка — Тут сект и орденов, знаешь сколько? Только эти — самые отмороженные. У них настоятельницу камень одарил, она свою паству усиливает.

— Летка, — шикнул я.

— Ой!.. В общем, — добавила она еле слышно. — Говорят, их и патроном не убить. И силы такие, что голыми руками могут камни ломать… Не надо тебе туда.

— Да я уже и сам не хочу, — выдохнул я.

На самом деле — отчего-то радуясь всем сердцем. Значит, с высоким шансом, Лин живая. А что в орден подалась — так с родней ей изначально было не по пути. Я все еще был на нее зол… Но предпочел быть злым на нее живую, чем прощать все мертвой.

— Ты доел? — Прищурилась Летка.

— Как видишь. — Огладил я живот поверх одеяла.

— Наставник велел снять с тебя мерки и сшить одежду, — гибко поднялась она и взялась за край одеяла, собираясь скинуть.

Я автоматически ухватился за него.

— Погоди, я хоть накину что-нибудь, — кивнул я в сторону подоконника, где лежали мои трико.

— Знаешь, в чем мой грех непослушания? — Чуть склонила она голову, продолжая удерживать край. — За что мне треть порции, а остальным — целую?

— В чем?

— Я недостаточно правильно понимаю распоряжения наставников. — Присела она рядом, и уже не сильным движением, а мягким и плавным потянула одеяло, обнажая мое тело.

— Так причем тут…

— Наставник Дэвид приказал снять с тебя мерки так, чтобы тебе понравилось, — прильнула она ко мне, заглядывая в глаза. — И в этот раз я не буду упрямиться. — Коснулись ее губы моих.

Глава 6

Три дня меня не трогали — вернее, было чуть, но исключительно приятным образом. Еда — выше всех похвал, без ограничений и лимитов. Хотя я, в общем-то, старался не наглеть, разрешая себе дополнительную порцию только раз в день — когда приходила Летка, и мы делили прием пищи на двоих.

Девчонка все еще ходила голодной — отчего-то не спешила делиться успехами в понимании «пожеланий» с наставником. Может, боялась новых поручений подобного же толка? А тут, вроде как, по обоюдной симпатии — как оказалось, не только мы приходили на баскетбол пораньше, чтобы посмотреть на девчонок, но и они задерживались, чтобы посмотреть на нас.

Одежду по моей мерке Летка принесла на второй день — плотные брюки, рубашка из немнущейся ткани и два комплекта белья. Все сшито ее руками — так что на похвалы я не скупился. Летке нравилось — стояла, слушала с розовыми щечками. По моей просьбе она пришила пару скрытых карманов в брюках, потому что «мало ли что», и уже по своей инициативе: крепление под чехол для ножа — горизонтальную петельку у колена, на которую пока нечего было подвешивать. Говорит, если выходить из общины — вещь статусная.

Только от ботинок я отказался — пусть практичные, но предпочел им свои «Найки». Хотя Летка предупредила, что одежда в новых условиях держится скверно — и кроссовки стоило бы поберечь. Трава стала жестче, и сам воздух будто бы портил ткань — их швейный цех круглый год обшивал поселение, изготавливая замену. Но меня, вроде как, должны возить на машине, так что решил рискнуть.

В целом, в зеркале я смотрелся не хуже окружающих — вряд ли кто обернется, если выйду на улицу. Обжился, можно сказать.

Жизнь в четырех стенах не казалась скучной. Всегда имелись детали, которые интересно было изучать сквозь стены — например, устройство водонапорной башни на крыше здания, прогревавшейся под солнцем и делавшей холодную дождевую воду умеренно теплой. В палате был закуток со своей душевой — я сунулся было утром и быстро разочаровался в идее смывать мыльную пену холодной водой. Вечером это делать было гораздо приятнее — в итоге с Леткой мы только ужинали, а на завтрак и обед она забегала буквально на минуту. Работы в общине хватало, а вот с выходными было никак — тот единственный, назначенный ей Дэвидом при нашем знакомстве, был редким исключением. Грин Хоум отдыхал на крупные церковные праздники, приходившиеся в основном на середину зимы.

Наставник за все время не появлялся, а Мэри мелькнула всего два раза — поинтересоваться, нет ли жалоб. Жалоб не было — разве что набраться наглости и попросить радио. Может же оно работать? Электричество работает на метр от земли — пусть так, хоть и не понятно, как этого добились. Но что с радиоволнами? Короткие, средние, длинные, метровые — даже при ядерном ударе средним и длинным, вроде как, без разницы. Для коротких волн плохо, а у метровых может вырасти дальность. FM — это вроде метровые и есть… Но у нас и не ядерный удар… Тут и сравнить-то не с чем — вроде все как обычно, просто выше метра техника вырубается.

Осторожно уточнил про радио у Летки, оказалось — радио тоже табу.

— «Лживые голоса», — поясила она шепотом, прижимаясь ко мне. — Так их называют. Без шуток! — Возмутилась она, заметив иронию в моих словах. — Так две общины разорили!

— Это как?

— Выманили, пообещав грузовики с лекарствами и топливом на краю города. «Помощь Федерального правительства», — передразнила неведомо кого Летка. — Те купились и выехали. Там-то их и перестреляли, — тяжко вздохнула она.

— Это наставники рассказали? — Осторожно уточнил я.

— Нет, это наши из биноклей увидели, — ткнулась она носиком мне в плечо. — Тоже хотели направить машину, но решили проверить. Говорят, бандиты передатчик захватили.

В принципе, можно так сделать — более мощный сигнал перекроет федеральное вещание.

— Их поймали? Бандитов этих?

— Может быть, — пожала она плечами. — Радио все равно включать нельзя.

«Так-то разумная предосторожность», — вынужден был я согласиться. — «Если одни смогли выйти в эфир, найдутся и другие — начнут обещать или требовать помощи. Или просто убеждать, что вас всех обманывают, а все на самом деле закончилось».

Главное — радио работает. Приемник или найду или сам спаяю, если схему найду — решаемо.

А пока что главным моим источником информации оставалась Летка. Она не все знала, а стоило спрашивать о внутренних порядках — так и вовсе зажималась или начинала возмущенно шептать «табу!». Но кое-что из разговоров удалось для себя прояснить.

Кроме трех крупных объединений: Грин Хоум, Вайта Бэй и черных — в городе были группы поменьше. Часть — меньшинство — плотно сидели на «своей» земле, в основном из одного-двух кварталов. «Оседлые» кормились с какого-то определенного дела, освоенного после Беды, держали свой периметр и обладали каким-никаким оружием. Именно на них опирался мэр, выступая единым представителем десятка сообществ — они же и были теми, кто его «избрал».

Большинство же «независимых» групп кочевали без определенной территории — собиратели, наемники, секты или просто сброд с заточенным железом, грабивший всех, кто оказался слабее. Последних повыбили за первые годы, но такие все еще есть.

По обмолвкам Летки, независимость «свободных» групп была сомнительной — все они тяготели к крупнейшим общинам города, работая на них и там же закупаясь нужными товарами. Для «Грин Хоум» среди «оседлых» «своими» были общины мебельщиков и химиков, а среди «бродячих» — ватаги охотников, промышлявших мясо вне города и внутри него — звери свободно заходили в город, порою блокируя целые улицы. Плюсом к этому на общину работали с десяток групп «собирателей», тащивших найденное в основном или только сюда.

Что до двух других крупных объединений — черные осели на складах Волмарта на западе. Казавшиеся безразмерными, склады за два года подъели достаточно, чтобы вынудить группировку атаковать караваны с продовольствием. Раньше грабили просто для души.

Группировка «Вайта Бэй» рубила железо, грузила в вагоны и отправляла на юг Калифорнии — там их переплавляли на запасах угля два года назад остановившейся электростанции, металл перековывали в лопаты, грабли, молотки и весь тот хлам, который раньше шел от китайцев, но за два года был сломан или утерян. Когда-то «Вайта Бэй» хотели просто брать с каждого проходящего поезда процент — и забазировались в здании вокзала. Но приехали военные и выбили треть группировки, наглядно объяснив, что железную дорогу трогать нельзя. С тех пор банда откочевала в сторону стадиона и занимается условно честным делом — правда, используют рабский труд, не особо церемонясь с правами человека… Так что с Ральфом и компанией мне, может быть, даже повезло — наткнись я на эту банду, еще не ясно, как все повернулось бы…

Поразмыслив, пришел к выводу, что, если бы не геноцид, устроенный армейцами, именно Вайта Бэй владели бы городом. С юга, вместе с лопатами, приходило какое-никакое оружие — арбалеты и болты к ним. И только «Вайта Бэй» решали, кому в Вигстоне это все продать. Огнестрел, порох, гильзы — за два года или потрачено, или приберегается на совсем уж черный день. На военных складах сидели армейские, которые делиться не желали. А жизнь становилась все опаснее, поэтому спрос был — община «Грин Хоум» те же арбалеты покупала. Рано или поздно дойдет до мечей с копьями…

Ну, а так — главной властью в городе был мэр. С его-то талантом договариваться, не мудрено… Хотя, если бы не люди из десятков мелких общин за его спиной — пристрелили бы, и никакой талант бы не помог.

Отдельной строкой шли бродячие торговцы — банды на нескольких добронированных грузовиках или автобусах, закупавшиеся где подешевле чем угодно и отвозившие это туда, где дороже дадут. Относились к ним со здоровым подозрением — никто не знал, купили они свой товар честно или отняли. Но торговцы были единственными поставщиками специй, соли, химикатов, консервов и оружия с порохом на продажу — а значит, были необходимы крупным общинам, которые охотно шли на обмен. В Грин Хоум торговцы ждали сбора урожая, готовя кузова под картошку. Говорят, повезут на север — тут я насторожился.

Было над чем подумать. Это, в общем-то, и было основным занятием — тем более что с кровати никто не гонял.

Так что вызов на четвертый день, признаюсь, я воспринял с понятной долей лени и нежелания. Быстро переборол, правда — я тут в роскошных условиях, пока готов работать.

— Ты Генри? — Заглянул в комнату мужчина средних лет, традиционно выбритый налысо, как у них тут заведено, в белом халате. — Одевайся, у выхода ждут. — Не дожидаясь ответа, дверь закрыли.

Особых переживаний не было — надел брюки поверх трико, вдел ноги в кроссовки и поспешил за ним из палаты, на ходу застегивая рубашку. На крыльце поискал глазами машину, не нашел, чему слегка удивился.

— Пойдем, — произнесли за спиной.

От стены отошел тот самый мужик — уже без халата, в обычной для общины одежде — и, опередив меня, спустился по лестнице, затем двинулся по дорожке на восток. Я пристроился следом.

Вскоре линии автодомов остались позади, а рощицу, окружавшую больницу, сменили длинные полосы обработанных полей, уходившие по пологому склону сначала вниз, потом поднимавшиеся по холмам под самый горизонт, над которым возвышались силуэты далеких гор. Земля в основном черная — урожай уже был снят и собран в мешки, выставленные на желтых дорожках между соседних участков. Над пока еще зелеными линиями полей трудились люди — сотни две, наверное. Мужчины, женщины, дети — сбор урожая шел под хоровое пение, довольно ритмичное и бодрое. За деловитой суетой наблюдали конные охранники, прохаживающиеся по дорожкам вдоль полей, а в стороне, по границе поля, метров через пятьсот друг от друга стояли деревянные вышки, на площадках которых то и дело можно было заметить блеск стекол бинокля или еще какой оптики дежуривших там постовых.

И никакой машины, все еще.

Я поежился от налетевшего ветра — тот попытался забраться под ворот рубашки. Надо было куртку накинуть — до зимы далеко, но в это время холод дул с гор в сторону океана…

Асфальтовая дорога кончилась, затем грунтовка, пришедшая ей на замену, сузилась до колеи. Что-то мне это резко перестало нравиться.

— Не дергайся, — заметив, что я замедлил шаг, буркнул сопровождающий. — Поговорить хотят.

Мужик остановился и указал рукой вперед — в сторону солнца. Я прикрыл глаза козырьком ладони, прищурился, только сейчас заметив скамейку возле ближайшей охранной вышки. На скамейке сидел Ральф, наблюдая, как работают на полях люди. Рядом с ним лежал снаряженный арбалет — металлическая дуга, наложенная на ложе стрела с железным наконечником. Я представлял эту кустарщицу чуть иначе — проще, легче. А эта — даже на вид пробьет мне спину, наплевав на сорок метров между нами. Ладно, поговорим.

Хмыкнув, прошел мимо провожатого — тот остался на месте. Дошел до скамейки, встал перед Ральфом, невольно поглядывая на арбалет.

— Присаживайся, — кивнул Ральф справа от себя.

Арбалет остался слева.

— Привет, Генри, — усмехнулся Ральф, без спешки доставая чуть помятую пачку сигарет из нагрудного кармана.

Он покрутил самокрутку из тонкой белой бумаги, помял в руках и предложил мне.

— Куришь?

— Спасибо, нет.

— Тогда, с твоего разрешения, я один. — Чиркнул он простенькой пластиковой зажигалкой и затянулся. — Есть, что мне сказать?

— А надо?

— Еще как. Хочешь — угрожай мэром. Хочешь — наставником Дэвидом. Можешь попросить прощения за то, что все испортил. Что ближе к сердцу — то и говори.

— Я не мог сопротивляться мэру. Он приказал — я открыл сейф.

— Получается, нам всем не повезло? — Подумав, выдохнул Ральф дым. — Особенно бедняге Винсу. Его запретили исцелять. Лежит, мается где-то в соседней с тобой палате. Сильно на тебя зол.

— Я — тоже. — Не выдержал в ответ.

— Да ну брось. Ты своей сломанной челюстью родных в бункере защищал. Не выдал, не сдал, значит — спас. За такое муки принять не зазорно.

Я промолчал.

— В моем теле несколько дыр от пуль, Генри, и они чертовски болят при смене погоды. Мне бы сменить все это, — выдохнув дым, неопределенно повел он рукой в сторону поля. — На теплый кабинет, например.

— Не сложилось. — Пожал я плечами.

— Да ну брось, — стряхнул он пепел. — Стал бы я иначе тебя на разговор звать. Все еще можно переиграть.

— С бункером ничего не получится точно. Контрольное время прошло, я не появился. От шлюзовой до перекрестка на семнадцатой авеню меня вели с накинутым на голову мешком. Где именно вход я не знаю. Но даже если найдете, он наверняка взорван.

Ральф внимательно выслушал мое тщательно подготовленное вранье и надолго задумался.

— Стало быть, сирота ты теперь? Без семьи и родных? — Выдал он наконец.

— Я знал, на что шел. Сочувствую, но новым наставником вам не стать.

Тот недовольно прищурился и раскурил новую сигарету от остатка старой.

— Я ведь сильно могу ухудшить твою жизнь, Генри. А ты мне в лицо неприятные вещи говоришь. — Хмуро смотрел он на меня.

— Разве план был не в том, чтобы привести новую паству в Грин Хоум? — Озвучил я свои выкладки. — А кто приводит, тот и отвечает за людей.

— От этого никому не стало бы хуже.

— У меня нет цели вас оскорбить. Просто — не получилось.

— Значит, буду мечтать о кабинете чуть поменьше. — С явным трудом произнес Ральф, вновь глядя на поле. — Если, конечно, ты не врешь.

— Можно съездить к мэру. Ему я не смогу соврать.

Ральф раздраженно махнул рукой и вновь взял паузу на размышление.

— Но с электроникой ты возиться не разучился? — Чуть успокоившись, спросил он.

— Не разучился. С замками тоже, и мэр об этом помнит.

— Все, что найдено на ничейной территории — принадлежит нашедшему. — Напомнил Ральф. — Грин Хоум нашли тебя, ты наш человек. Грин Хоум оказывает услугу мэру, отдавая тебя в аренду. Но если твоя ценность для общины повысится, в аренде могут отказать.

— А мне от этого какая выгода?

— Ты жив, потому что я тебя не грохнул. Ты жрешь и валяешься в постели, а не спишь в домике на десять человек, потому что я повез тебя к мэру.

— Спасибо. Спасибо. Прежний вопрос.

— Наглый ты. — Возмутился Ральф.

— Шеф говорил, поколение у нас такое, — спокойно добавил я. — Мне работу уже придумали. Не вижу причин нагружать на плечи мастерскую. Спать я от этого больше не стану, еды не прибавится.

— А жить ты хочешь?

— Да ну, вам хлопот от моей смерти больше, чем выгоды, — отмахнулся я.

— Я не про себя говорю. Я, Генри, меньше всего заинтересован в твоей смерти. — Старался Ральф быть убедительным. — Но если ты умный парень, то сообрази уж своей светлой башкой, что у банков есть хозяева. Это сейчас до закрытых филиалов никому нет дела. Все знают, ломать сейфы — напрасная трата времени и горючего. Но когда пройдет слух, что у кого-то получилось — и даже не один раз, и не два…

— Когда это еще будет…

— Быстрее, чем тебе кажется. Законов в стране не осталось, расправа будет показательной. Тебе отрубят пальцы, отрубят руки, ноги, прижгут раны и выставят на солнце кормить мух. Фото наделают, разошлют по крупным общинам в назидание.

— Повесят рядом с мэром? — Отнесся я скептически.

— Он откупится тобой. Вернет добытое, добавит что-то от себя… Но тебе-то какая разница, как он уцелеет? Думай о себе.

— Наставник Дэвид тоже заинтересован в содержимом хранилищ, — подумав, сказал я.

— Наставник Дэвид не единственный в Грин Хоум. Мы под наставником Вильямом. Еще двое наставников кроме них, и все обладают достаточной властью, чтобы запретить общине лезть в авантюру слишком высокой ценой. Пока что ты — мелочь, которую не жалко сдать. Стань уважаемым мастером, покажи свою полезность, и сможешь послать наставника Дэвида куда подальше. Ты же не хочешь рисковать своей жизнью? Другие наставники тебя поддержат.

Настало мое время основательно задуматься. Так-то верно: «ничейного» не бывает, а закрытые сейфы в нынешних условиях — достаточно надежны, чтобы не ставить возле каждого охрану. Так что, желай я остаться в Грин Хоум, стоило держаться Ральфа, а идею с сейфами всячески саботировать — и огребаться уже от наставника Дэвида вместе с мэром. Дэвид, вон, непрозрачно намекнул, что от моей покладистости зависит целостность моих рук и глаз… Я намек не забыл, забудешь тут такое…

Хотя, черт, я же главного не замечаю — в «Грин Хоум» явно наметился раскол среди наставников. Или он был до этого, не важно — но раз наставник Вильям не в восторге, что мэр отправится вскрывать сейфы, а наставник Дэвид очень даже не против и предпринимает усилия, чтобы общину не обделили — то, может быть, дело в том, чтобы не обделили его лично, а остальных наставников по боку?..

С чего я вообще решил, что все руководство Грин Хоум — монолитно?

Наверное, с того, что ко мне ни один наставник, кроме Дэвида, не заходил — понятно, что люди занятые, зачем им это. Один говорит для всех — и это нормально.

А с другой стороны, остальных могли попросту не пустить к «сильно больному» — и именно поэтому Дэвид так ярко описывал мои травмы перед общиной… Болею, травмирован, нельзя ко мне и точка. Узурпировал меня и крутит с мэром напрямую?

Как тогда меня вывели на этот разговор?.. И как определить, что я не выдумываю и не накручиваю себя попусту? Да очень легко — когда я вернусь, будет скандал.

У всех интересы, все хотят проехаться на чужом горбу. А мне бы на север, к шефу. Но если я прав, появляется шанс проскочить.

— Ладно. Но для начала, я хочу, чтобы мне вернули золото и деньги. — Выдвинул я требование.

— Зачем они тебе? Где ты их собрался тратить?

— Это мои золото и деньги. — Ответил я спокойно и уверенно. — Это мое условие. Верните, и начинаем работать с чистого листа. Мастерская, подмастерья — все будет, как вы хотите.

— Генри… — Вздохнул Ральф. — Давай посчитаем содержимое твоей куртки вкладом в общее дело. Нам тоже пришлось потратиться — убеждать наставника Вильяма, лечить Винса…

Он запнулся, глядя, как я отрицательно качаю головой.

— Вернете — сработаемся. Нет — значит, никакого вам доверия.

— Генри…

— Зимой, наверное, холодно по полю ходить? Особенно в вашем возрасте.

— Ладно. Ладно, черт с тобой. — Раздулись от возмущения ноздри Ральфа. — Будет так, как ты хочешь. Но учти, Генри. Я тоже — человек упрямый. Кинешь меня, я ж всю жизнь потрачу, чтобы тебя достать. Не будет у меня другой цели, кроме как брюхо тебе вспороть и на дереве за твои же кишки подвесить.

— Все нормально будет. — Заверил я. — Договаривайтесь с наставником Вильямом. Мне кажется, не дать усилиться наставнику Дэвиду и мэру для него важнее, чем мое барахло.

Ральф замер, вслушиваясь. А я внутренне поморщился от того, что ляпнул. «Усилиться» — слишком скользкое слово.

Понятия не имею, знает ли Ральф и его наставник, что именно было нужно мэру в сейфе, и что тот планирует найти и сожрать в хранилищах покинутых банков…

Хотя, черт, знают они всё — просвечивающие уши наставника Дэвида прямо свидетельствуют об изменениях в организме. Талант Мэри, талант мэра — это идиотом надо быть, чтобы иметь власть и упустить шанс возвыситься, не забывая запретить это остальным.

Только мне этого знать не положено.

Впрочем, золото, даже если его не жрать и не принимать с ним ванны, само по себе — достаточный аргумент, так что я продолжил без запинки:

— В хранилищах этого золота — килограммы. В ваших интересах не дать его другим. Золото — власть, власть — золото. Я неправильно говорю?

Мужик, подумав, кивнул.

— Решим. Только потратить все равно не выйдет.

— А вон, торговцы на что? — Кивнул я в сторону поселения.

Вживую я их не видел, взгляд не дотягивался — он тоже имел ограничение по дальности (рано или поздно картинка начинала размываться, а голова страшно болеть). Но Летка всякий раз махала в один и тот же угол комнаты, когда говорили о них — значит, все еще стоят на юго-западе.

— Торговля только через наставников. Ты скажи, что нужно — купим. Если ты сам на прилавок рыжье вывалишь, знаешь, сколько вопросов к тебе появится?

— Ладно. — Пришлось признать его правоту. — Они тут насколько?

— Неделю минимум. Сначала развезут часть купленного по округе, тем же черным — они у нас не покупают, но жрать-то хотят все.

— Торговцев, получается, не трогают? — С интересом уточнил я.

— Тронешь одного — другие не приедут. Торговать выгоднее. — Забычковал Ральф сигарету, убедился, что потушил и положил окурок обратно в пачку. — Давай, поднимайся на ноги и иди обратно. Будут спрашивать — скажи, я извиниться хотел.

— Было бы, кстати, неплохо.

— Не начинай снова, — поморщился Ральф. — По мастерской я с нашим наставником сегодня решу, машину он даст. Завтра, думаю, с рассветом двинемся, заберем все… И постарайся никуда не влипнуть, будь так добр.

— Нет такого желания.

— А когда оно с твоего желания начиналось? — Прищурился тот. — Тут главное не усугубить.

— Знал бы, где падать, соломки бы подстелил… — Поднялся я со скамейки, подразумевая завершение разговора.

— Тогда бесплатный совет. — Поднялся Ральф вслед за мной и, встав спиной к все еще ожидавшему меня сопровождающему, тихонько добавил. — В постели много не болтай.

Я, кажется, не удержался от растерянного взгляда.

— Говорят, на роль твоей подружки конкурс был, — шепнул он. — Что ты так смотришь? Наставники знают, как контролировать людей.

Настроение резко упало вниз. И отчего-то вертелось глупое, совершенно неуместное «Лин бы никогда так не сделала». Обворовать — да, наговорить кучу мерзостей — легко, на регулярной основе, как и столь же ярко потом мириться. Но смотреть в глаза и врать…

Впрочем, какая разница?

На негнущихся ногах я вернулся к пинавшему от безделья какую-то кочку мужику и вместе с ним отправился обратно. Успокоился, конечно — переосмыслил, вычеркнул пункт «мы вместе с Леткой героически бежим на север». В остальном — ничего не изменилось.

— Ты сейчас не дергайся, — негромко сказал сопровождающий, когда впереди появилась знакомая рощица, за которой было видно здание больницы. — Ничего не делай, не вмешивайся. Понял?

— Понял, — чуть удивленно поднял я бровь.

— Ничего ты не понял, — огрызнулся тот, добавив матом все, что о мне думает.

Руки невольно сжались в кулаки.

— Не хорохорься, — зыркнул он в мою сторону. — И без тебя есть, кому. — Кивнул он вперед.

По грунтовке нам навстречу неслись два всадника, один из которых чуть ленивым движением отвел от корпуса закрученный в кольцо кнут. Он же и приотстал, замедлившись почти до шага, пока второй пронесся мимо нас, заставив отшатнуться, и загородил дорогу в двадцати метрах позади.

Люди незнакомые, явно из охранников Грин Хоум — одежка та же, только еще ковбойские шляпы на головах. Судя по сосредоточенному лицу спутника, он их знал хорошо — равно как ничего хорошего от этой встречи не ждал.

— Что же ты, Мик, творишь? — Улыбаясь, приблизился на коне первый, расправляя кнут по земле. — Охранника больницы вырубил, пациента украл.

— Охранника никакого не видел. А Генри сам пойти согласился. — Покосился он на меня.

— Все нормально. Ральф захотел извиниться. — Не стал я запираться.

— Заткнись, — хлопнул воздух от кончика хлыста рядом с ухом столь же резко, как голос всадника.

Я аж присел невольно.

«А вот и скандал», — пронеслась мысль, но не было в ней никакого удовлетворения, потому что по шее потекла кровь, а следом пришла боль от рассеченного уха.

Рукой тронул — мочки нет. Твою же мать… — в грудь толкнулась ненависть.

— Уоллес, хорош. Парня не трогай, — одернули его голосом из-за моей спины.

— Тогда забирай его, а мы с Миком еще пообщаемся, — оскалился тот, вновь откидывая кнут назад.

— Охранника не было. — Глухо произнес мой спутник, безвольно опустив руки. — Чем угодно клянусь.

Оглядев окровавленную руку, я выпрямился. Игнорируя окрик позади и звук приближающейся лошади, окровавленными руками провел по лицу. Затем набрал кровь из все еще кровившего уха и размазал по вороту рубашки.

«Летка расстроится…» — Автоматически вылезла мысль, тут же задавленная. — «Да и наплевать».

— Ты чего? — Удивился всадник. — А ну лезь Роджеру на лошадь, иначе кнутом огрею!

— Вы меня избили, а Мик защищал. Так я скажу наставнику Дэвиду. — Я встал, заслоняя Мика.

— Запорю, щенок! Быстро в сторону, — дернул Уоллес лошадь за уздцы, заставляя ее гарцевать на месте.

И тут же кнут резко просвистел совсем рядом с лицом.

— Рискни. — Упрямо смотрел я на него.

— Роджер, убери парня! — Раздраженно крикнул мужик с кнутом. — Иначе оставлю его без второго уха!

— Да ни черта ты мне не сделаешь. И Мика не тронешь.

Кнут резко хлестнул у другого уха, но в этот раз ни крови, ни боли.

Рядом остановился всадник, и тот, которого называли Роджером, попытался ухватить меня под локоть.

— Давай на лошадь, Генри, — примирительно произнес он. — Тут без тебя разберутся.

— Не пойдет, — отошел я на шаг в сторону, все еще прикрывая собой спутника. — Мик меня и пальцем не тронул, а этот с кнутом без уха оставил.

— Да вылечат, — вновь попытались меня ухватить. — Цепляйся ногой за стремя. Генри, не лезь, этот человек тебя хотел похитить.

— Хрена с два. Я сам пошел и сам с ним вернусь.

— Не заставляй меня действовать силой…

— Да убери ты его! — Терял терпение Уоллес, гарцуя на недовольно всхрапывающей лошади.

— Пальцы мне сломаете, перед наставником Дэвидом и мэром сами будете отвечать. — Предупредил я.

— Я тебе их сам сломаю, а потом еще раз, как Мэри вылечит!!!

— А они подвижность потеряют. Я так мэру и наставнику скажу. Уоллес и Роджер, верно? — Поднял я голос. — Я скажу им эти имена!

— Слушай, Генри, мы ведь тебя уже час ищем, — примирительно произнес Роджер, разворачивая коня так, чтобы встать рядом с Уоллесом и чуть придержать его за стремя.

— Нашли. Уха лишили, рубашку испортили. — Зло ответил я. — Надо решать.

— Да чего решать, Мика под кнут, тебя на лошадь.

— Уоллес, уймись! — Гаркнул второй всадник, и тот недовольно замолк.

— В общем, трупа похитителя не будет, — нагнул я голову вперед. — Награды не будет. Проблемы будут, если рубашку новую не найдете и нож в ножнах вот под эту петельку, — показал я на свои брюки.

— Генри… — Роджер произнес мое имя с явной угрозой.

— Мы медленно идти будем, успеете.

— Ты не охренел ли? — Зло сощурился тот. — Уоллес, а ну рассеки ему лицо.

— А ну, Уоллес, рассеки, — усмехнулся я ему. — Испугать решили⁈ Вы, обмороки, на собрании были? Слышали, что мне пережить пришлось⁈

Судя по задумчивым выражениям лиц всадников, слышали. Только что им с этого? Надо бы объяснить, раз так.

— Да я ж если живым останусь, ржавой ложкой вам глаза выковыряю и сырыми съем, пока вы орать будете. — Доверительно подсказал я им. — А за меня-мертвого вас самих вздернут, — оскалился я самой доброй улыбкой.

И чтобы доверить образ, переключился на другое зрение — где лошади под всадниками окрасились в столь привлекательный зеленый цвет, что я невольно облизнулся и сглотнул накатившую от прилива голода слюну.

Уоллес с Роджером нервно переглянулись.

О, а они подсвечены фиолетово-зеленым — особенно шея… И, что характерно, никто не говорил мне «привет!»… Я успел шагнуть вперед до того, как взять себя в руки и отвести взгляд ниже, на лошадок.

Какая-то нездоровая ерунда со мной происходит, надо будет с этим разобраться. Как лошадей доем.

— Да он псих, — Уоллес шепнул тихонько. — Давай его с Миком грохнем. Типа это Мик, а мы потом…

— Он нужен наставнику, — оборвал Роджер.

— Да я уже ему ухо отрезал! Он же за мной придет!.. — яростно шептал Уоллес, скручивая нервными движениями кнут.

— Генри, если мы принесем новую рубашку и добрый нож, это закроет все проблемы между нами? — Чуть приподнялся Роджер на стременах.

— И не тронете Мика.

— И не тронем Мика.

— Договорились. Нож должен остаться при мне, плевать, как вы объясните это наставнику. Еще принесете вечером мясо. Можно живое. Что-то я проголодался, — добавил я охрипшим и чуть рычащим голосом, продолжая смотреть на лошадей.

Лошади нервничали и прижимали уши, ненароком пытаясь свалить назад.

— Сейчас привезу рубашку, — потянул Уоллес за повод и поскакал в сторону поселения.

— Омой лицо, — кинул Роджер флягу на землю рядом со мной. — Вот твой кинжал, — следом отцепил он свой от крепления на поясе и кинул рядом с флягой. — Не держи зла на Уоллеса. Его родственник должен был охранять больницу, но уснул. Может быть, кто-то подсунул ему снотворное, — с подозрением глянул он на Мика. — Мы еще разбираемся… Уоллес сильно переживает за брата и невольно винит тебя. Прости ему это, Генри. — Не дождавшись ответа, Роджер, развернул лошадь в сторону Грин Хоум. — Я поеду вперед, идите следом.

Что мы и сделали. Вернее, я не спеша пошел вперед, а Мик догнал через какое-то время, принявшись сопеть справа и чуть позади.

— Ты долбанутый на всю голову, — тихо шепнул он мне. — Но я тебе должен.

— Ага. — Не стал я отказываться от долга, на ходу прилаживая кинжал к петелькам на брюках.

Подошло идеально — под тканью брюк был более плотный слой, удерживающий ножны так, чтобы они не мешали при ходьбе.

— Ты это… Лицо все-таки умой, — посопев пару минут, сказал Мик.

— А что не так? А, кровь. Рубашку привезут, смою. — Отмахнулся я.

Открутил флягу, принюхался — вода чистая — и отпил пару глотков.

— Этот, с кнутом, он бы тебя грохнул, — отдал я флягу Мику.

— Я ж говорю, буду должен…

— У вас часто кнутом до смерти забивают? — Спросил я то, что мне было интересно.

— Если с ворованным из общины хотят убежать. — Отпив, пожал тут плечами. — Времена суровые, иная вещь дороже жизни. Вот помню, в прошлом году…

— Понятно, — прервал его я. — Ты лучше пей.

«А воровал беглец или нет — расскажут наставники… А если я сбегу — получается, своровал сам себя?..».

Нет, валить отсюда надо, и побыстрее…

Почти на границе кемпинга нам с радостью на лице выехал Уоллес, на седле перед которым была целая охапка рубашек.

— Вот, возьми. Я размер не знаю, взял все, — протянул он рубашки с седла вниз.

Я кивнул Мику, и тот покладисто забрал для меня одежду. Тут и лицо омыл — Мик поливал водой на подставленные ладони. Старой рубашкой оттер лицо, подобрал себе новую — а остальные, вместе с грязной, вернул через Мика Уоллесу. Вроде договорились, а кровь на рубашке — лишние вопросы.

Как зашли на улицы кемпинга, Мик технично свалил. Я только заметил, что сопеть позади перестали — обернулся, нет его. Видимо, под защиту своего наставника убежал.

Так что с наставником Дэвидом объясняться пришлось мне одному — понятно, что после охов-вздохов явно разыскивающих меня людей, коллективной доставки меня к Мэри, и уже в ее компании — препровождению в мою палату. Уже там ухо снова обработали и нацепили пластырь — а там и наставник явился, вежливо выставив Мэри за дверь, усадив меня на постель и присев на стул рядом. Пришло время для задушевной беседы.

— Ральф решил лично извиниться. — Повторил я, как мантру. — Говорит, сам не может, на дежурстве. Попросил Мика меня позвать. Тут ведь все — одна семья? — Недоуменно пожал я плечами, глядя на печальные и осуждающие глаза Дэвида, который «очень переживал». — Зачем мне бояться?

— Генри-Генри, — отечески сжав мое плечо, покачал головой наставник. — У нас — очень большая семья. Тот же Ральф, разве он поступал с тобой хорошо, когда избил со своими дружками?

— Но я тогда ведь не был в семье. К тому же, он как раз позвал извиниться. — Косил я под дурачка.

— Ладно. Это предмет для долгой беседы, а у меня накопилось очень много дел. В том числе из-за тебя, Генри. — Не удержался он от сурового взгляда. — Ты всех нас очень сильно перепугал. Больше никуда так не уходи.

— Но Мик…

— Никуда не уходи, не поставив в известность меня, Мэри или Летку. — Надавил он голосом. — Даже если кто-то скажет, что от нас, по нашему поручению или поведет прямиком к нам, оставайся в палате. Даже если это будет Мик. Тем более, если это будет он!

— Да, наставник. — Выдохнул я.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он тепло. — Я верю тебе, Генри. Я к тебе очень хорошо отношусь, и ты мог это почувствовать. Не так ли?

— Да, наставник. — Понурил голову.

— Не заставляй меня больше переживать, договорились?

— Да, наставник. — Добавил я чувства вины в голос.

— Вот и хорошо. Твое ухо… Оборвать бы тебе его целиком, как ты нас всех напугал! — С показной суровостью погрозил он мне пальцем. — На первый раз Мэри вылечит.

— Простите, наставник.

— Не обижайся на Уоллеса и Роджера, они тоже очень сильно переживали за тебя.

— Роджер подарил мне свой нож, между нами нет обиды.

— Нож… — С сомнением протянул Дэвид.

— С вашего разрешения, я отдам его Летке. — Посмотрел я на брюки, где он был нацеплен. — Петли не очень удачные, ножны чуть шире, чем нужно. Носить неудобно, — соврал я вновь.

— Да, действительно. Отдай ей, пусть перешьет. Нож не нужен внутри общины, но лишать тебя подарка будет неправильно. Ты умеешь заводить друзей, — тепло посмотрел на меня Дэвид. — Такая вещь — весьма дорогая. Роджер вряд ли отдал бы свой кинжал, если бы ты ему не понравился. Если бы он искренне за тебя не переживал!

«Если бы не боялся, что я его сожру».

— Простите, наставник. Я больше никогда никуда не пойду, не поставив вас, Мэри или Летку в известность!

— У тебя чистая душа, Генри, — растроганно произнес Дэвид. — Держись друзей, и все у тебя будет хорошо. А теперь, прости, но мне действительно нужно работать — пока я организовывал твои поиски, многое пришлось отложить.

— Простите, наставник.

— Я тебя простил, Генри. Вот простит ли Летка, — с сомнением покачал он головой. — Ей ведь за тебя, Генри, неслабо влетело.

— Почему? — Удивился я.

— Она, как услышала, что ты пропал, нарушила трудовую дисциплину и сбежала на твои поиски. — Печально вымолвил наставник. — Порыв благородный, и она знала на что шла. Но даже я не в силах отменить наказания.

— Что с ней? — Попытался вскочить я с места, но был удержан на месте.

— Десять прутьев по спине, Генри. — Убрав руку с моего плеча, отвел Дэвид взгляд. — Все потому, что ты сбежал, и она убежала на твои поиски.

«Вот же суки».

— Но я же… — Попытался изобразить я растерянность в голосе и вину.

— Ты не знал, Генри. Все верно, ты не знал, — покачал наставник головой. — Я верю, Летка поймет. Уж ты найди правильные слова…

С чем и отбыл, закрыв за собой дверь.

«Интересно, „пострадавшая за любовь“ явится завтра или послезавтра? Чтобы я извелся весь, помучился угрызениями совести… Хотя, если им интересно, о чем мы говорили с Ральфом…»

Летка явилась тем же вечером — бледная, грустная, вся тоненькая и хрупкая. В этот раз она катила перед собой тележку с едой, не поднимая на меня взгляд, выставила кастрюльки на табуретку перед кроватью и тут же собралась уходить.

— Летка, — заступил я ей путь, пытаясь поймать взгляд.

— Можно, я пройду, — испуганным шепотом произнесла она, отшатнувшись. — Пожалуйста.

— Извини меня, — встал я вместо этого на колени и не с первой попытки, но поймал ее ладонь в свои руки и поцеловал. — Я не знал, что так будет. Я бы никогда не вышел из комнаты, если бы даже помыслить мог, что тебе сделают больно! — Давил я из себя искренность.

Потихоньку ловя себя на мысли, что Ральф, скотина такая, мог и соврать. Вон как слезинка скатилась с щеки девушки, как ослабли ее ноги — и я еле успел подхватить ее, чтобы та не упала.

Тут же охнул, убрав руку со спины:

— Тебе не больно⁈

— Мэри убрала шрамы, — качнула Летка головой, усаживаясь на пол рядом, уютно располагаясь в моих объятиях и капая слезами на рубашку. — Но больно где-то внутри… Пройдет, Генри. Извини, ты не виноват. Я просто голову потеряла…

— Я больше никуда от тебя не уйду. — Осторожно гладил я ее по волосам. — Извини меня.

А затем подхватил на руки ойкнувшую девчонку и усадил на кровать, подкатив тележку с едой.

— Разреши, я тебя покормлю?

— Я не хочу…

— Тогда давай просто лежать. Я буду рассказывать тебе, какая ты красивая, и какой я дурак, что тебя расстроил. — Завалился я на постель и аккуратно уложил Летку на себя.

Естественно, ни о каких утехах речи и быть не могло — когда осторожно касался спины, Летка все равно морщилась. Так что разговаривали.

В том числе о Ральфе. О том, что можно от него ждать — Летка припомнила, что тот раньше работал в частной охране, куда пришел из полиции — ходят слухи, выгнали со скандалом. Плохой человек. И что этот плохой человек хотел от меня?..

Пришлось пересказывать историю нашей встречи. В том числе — некоторые детали про мэра и немилость наставников из-за того, что подчиненный Ральфа распустил руки. Я предположил, что Ральф хотел получить послабление для Винса, которого до сих пор лечили без помощи Мэри — то есть, не лечили никак. А Летка, пылая возмущением, настаивала, что так Винсу и надо. Она еще девчонкам расскажет, и Винс эту неделю мясо в супе только с микроскопом найти может. В общем, состоялось единение мнений — Ральф и присные те еще козлы — я защищать эту банду и не собирался.

Поздним вечером, отпустив Летку, я перешел на черно-белое зрение и внимательно смотрел, как девчонка идет по коридорам больницы, оттуда — в сторону домов на колесах. Там ее общежитие, я уже смотрел как-то — отдельное для девчонок швейного цеха. Летка никогда не торопилась туда возвращаться, потому что бардак и шумно, а с темнотой только и остается, что слушать глупые слухи — тем более что с моим появлением ее начали часто выводить на разговор, а когда Летка отмалчивалась — упрекали, что зазналась… Так что и в этот раз — все как и раньше, просто идет спать…

Летка прошла мимо своего кемпинга и двинулась дальше — в центр общины, к ладно сложенным кирпичным домикам. Зашла внутрь. Я приблизил усилием воли домик, «заглянул» внутрь и отметил вполне узнаваемый силуэт наставника Дэвида — эта его манера плавно подниматься со стула и делать подшаг навстречу… Там же, за его спиной, сверкали фиолетовым и золотистым крошечные искры.

Долго так смотреть не смог — разболелась голова.

Спал спокойно, без сновидений.

Глава 7

Примерно в шесть утра должен был прохрипеть динамик, возвещая начало нового трудового дня. Я планировал встать минут за десять до этого — есть у меня навык вставать раньше будильника. Взрыв в центре поселения прозвучал еще раньше, тряхнув отзвуком стекла в окнах.

Я дернулся на постели, прислушиваясь, не последует ли пальба и новые взрывы — но утро разрезали только мужские и женские крики.

Поспешно накинув верхнюю одежду, я подошел к окну, выпал в черно-белое зрение и попытался понять, что происходит. По движению людей определил вектор их интереса, а затем и сам углядел чадящий дымом домик наставника Дэвида. Окна вынесены наружу — смотрятся черными провалами на фоне серо-пепельного дома; дверь сорвало с петель — пятеро выносили кого-то на носилках, суетясь и мешая друг другу. Рядом на дороге — минивэн с раскрытыми задними дверями.

Я замер, кусая губы. Будут ли вторые носилки?..

Нет, двери минивэна захлопнулись, и тот с перегазовкой рванул в сторону больницы. Люди же, выносившие наставника из здания, остались возле дома — оцепили его кругом. Сделали они так не зря — компания мужчин, до того наблюдавшая процесс эвакуации со стороны, двинулась было ко входу, но чуть поспорив с заступившими им дорогу людьми и помахав руками, отступила.

Я проникнул взглядом внутрь домика — замеченные вчера цветные искорки остались на местах. С тем и вывалился в обычное зрение, от боли потирая переносицу.

Покушение? Попытка грабежа?

«Что происходит?», — сходил я в закуток душевой и омыл лицо.

Отряхнув руки, решил было выйти в коридор больницы и разыскать кого-нибудь, кто знал бы больше.

— Куда? — За дверью оказался дюжий охранник, мигом вскочивший со своей табуретки.

Когда его только поставить успели?

— Там наставник Дэвид. Взрыв. — И кивнул в сторону нараставшей от входа суеты.

— Сиди в палате, — закрыл он дверь и, судя по звуку, подпер ее своим стульчиком, а затем и собой.

Шум в коридоре нарастал, двинулся было в мою сторону, но затем хлопнули створки, и звуки стихли. Рискнув, снова заглянул сквозь стены — в помещении, явно похожем на операционную, перекладывали тело наставника на хирургический стол. Судя по черно-серым мазкам на полу, кровотечение еще не остановили. Состояние здоровья я никак определить не мог — голова, руки и ноги на месте, но одежду принялись срезать ножницами. Ожоги?..

Внимание отвлекла суета прямо за дверью — разговаривали на повышенных тонах; судя по обрывкам слов, рекомендуя друг другу убраться к черту.

На всякий случай я взвесил руками стульчик, прикидывая, как им удобнее орудовать. Но потом, поразмыслив, отставил его в сторону и улегся на кровать поверх одеяла, удобно подложив подушку под спину. Не за кого мне тут воевать, нет у меня союзников, так что и сторону обозначать нечего.

Тем временем, в дверь глухо ударили — словно всем телом врезались. Скрипнули ножки табурета, и створка приоткрылась, впуская в палату с интересом оглядывающегося по сторонам Ральфа.

— А ты умеешь устраиваться. — Прошел он внутрь. — Там у тебя санузел, да? — Кивнул он на дверку в углу и озадаченно посмотрел на костяшки кулака на правой руке — те несильно кровили.

В открытую дверь я заметил еще двух бойцов, загородивших вход в комнату своими спинами. Прежнего охранника видно не было.

Не дожидаясь ответа, Ральф ушел промывать рану.

— Ты смотри, еще и свой душ, — проворчал он, выходя и встряхивая ладонями. — Ты чего разлегся, кстати? Поехали, я же сказал, что зайду с утра.

Не став пока ничего спрашивать, я встал рядом с постелью.

— Пропустят? — Кивнул в сторону бойцов, стоявших в проходе.

— Ну а как же. Ребята, это Генри, — обратился к ним Ральф, и те полуобернулись, изучая меня с ног до головы, как и я их.

Зачем они все головы бреют? Хотя левому проще — он явно блондин, высокий, жилистый. Второй выглядит покрепче, округлее чертами и куда массивнее — да и старше, лет под пятьдесят, в отцы первому годится. Лица у обоих одинаково невыспавшиеся, хмурые.

— А где Майк и Хуго? — Припомнил я имена прежнего состава команды.

Не то чтобы я хотел их видеть, но лишние люди — лишние доли.

— Хотел их подтянуть, но подумал, что будет недопонимание. Не надо старые ошибки тащить в наше светлое будущее, — похлопал меня Ральф по плечу и легонько подтолкнул к выходу. — А тут — новые лица, без старых обид. Так ведь лучше?

— Условия не изменятся? — Не торопился я идти.

— Какой ты жадный, Генри. Нет, все по-прежнему.

— Тогда без разницы, — пожал я плечами, протискиваясь через неудобно вставших подручных Ральфа.

В коридоре оглянулся по сторонам — а вон и мой охранник, лежит-отдыхает на полу лицом в пол.

— Не перебор? — Все-таки кивнул я на него Ральфу.

— А и точно, замерзнет же. Парни, закиньте его в палату на кровать. Ты же не против? — Спросил он меня.

— Нет.

— Вот и ладно.

Подручные Ральфа деловито ухватили мужика с пола под руки и потащили мимо нас. Ноги бесчувственного размазывали по кафелю капли крови из разбитого носа. Эдак он мне всю постель изгваздает.

Заметив, как я поморщился, Ральф вновь подтолкнул меня к выходу:

— Да не парься, сюда уже не вернемся.

Я чуть не запнулся на ходу и вопросительно посмотрел на него.

— Будут тебе новые хоромы с чистым бельем. Чего не понятного? Вон, гляди, чего покажу. — Притормозил он возле распашных дверей в операционную и широко открыл створку, подзывая меня.

— Закройте дверь! — Возмущенно раздалось изнутри. — Идет операция!

— Тысяча извинений, — убедившись, что я достаточно увидел, Ральф закрыл створку и двинулся дальше по коридору. — Узнал?

В окровавленном мужчине, которому взрыв сжег низ лица, грудь и почти оторвал левую руку?

— Наставник Дэвид, — сглотнул я ставшей вязкой слюну.

Вживую это смотрелось совсем жутко.

— Он самый, — абсолютно спокойно подтвердил Ральф.

— Что вообще происходит? — Шепнул я, стоило нам выйти под холодное утреннее небо.

Перед больницей, загораживая выезд давеча виденному фургону, стоял бронированный Гелендваген, басовито гудя на холостом ходу.

— Давай в машину, разговоры потом. — Оглянулся Ральф по сторонам и открыл для меня пассажирскую дверь на втором ряду. — Ложись на сиденье, спрячь голову.

Убедившись, что я выполнил указание, Ральф хлопнул дверью, и сам, бегом обойдя машину, устроился за рулем. Авто шустро откатилось назад, развернулось, чуть заехав на траву, и с места погнало от больницы по центральной дороге.

— А бойцы твои? — Смотрел я на обшарпанный желто-серый потолок машины, прожженый сигаретами в паре мест.

— Да уж не потеряются. Родные стены вокруг! А нам надо спешить. Пока не понятно, какие указания эта гнида успела дать. — Добавилось злости в голос Ральфа, и двигатель, вторя ему, рыкнул газом.

— Это про Дэвида?

— Про него. Голову не поднимай!

— А детали? — Уперся я рукой в переднее кресло, чтобы не свалиться вниз.

— Детали… Вот тебе детали: вчера наставник Вильям чин-чином попросил тебя у наставника Дэвида проводником в город. Раз здоров и ходишь, мол, есть большое и полезное дело для общины. Какое именно, не твое собачье дело. Там вежливее, само собой, но смысл понятен. — Ральф притормозил столь же резко, как разгонялся, и в этот раз поехал куда медленнее, вдобавок активно крутя рулем — словно змейку проезжал. — С остальными-то вылазка согласована: наставник Хоф дал машину. Наставник Лоренс выделил еду. Ну и наш, как обычно, обеспечивает охрану этого дела… Кстати, еда в багажнике, но пожрать пока не получится.

Ральф выровнял машину и сбросил ход до самого малого.

— Он отказал, и вы его взорвали?.. — Опешил я.

— Он согласился. Не имел он возможности отказать. — Машина совсем остановилась; Ральф заглушил двигатель и откинулся на кресло, убрав руки с руля. — Только ночью он Винса запытал, пытаясь узнать, что мы там нашли и куда собрались ехать. А узнав, велел аккуратно тебя травануть. Не насмерть, но чтобы предъявить за нашу с тобой встречу. Холодный воздух, ты весь такой болезный, длительный путь на ногах — якобы, после нее тебе поплохело… Короче, стал терять связь с реальностью. Такое с начальниками часто бывает. От чувства собственного величия накатывает ощущение неприкосновенности. Так что наш наставник и наставник Хоф решили напомнить наставнику Дэвиду о скоротечности бытия. Наставник Лоренс воздержался, но там все равно два к одному.

— Взорвать — это напомнить?

— Зато надолго хватит… Мы уже на выезде, кстати. Можешь сесть нормально, я ж тебя не похищаю, — хмыкнул он. — Еще орать начнешь…

— Это ты вовремя, — выпрямился я в кресле и принялся разминать шею и с интересом оглядываться вокруг.

Заезжал-то я в общину, будучи в отрубе.

По сторонам и позади — та самая «змейка» из бетонных блоков с натуральными противотанковыми ежами — сваренными друг с другом металлическими швеллерами. Металл стоит в стороне от проезда, пристегнутым цепью к ближайшему блоку, но есть другой отрезок цепи, пока свободный, за который ежа легко дернуть в центр дороги и пристегнуть к блокам напротив. Чуть дальше, по ходу движения — стальные ворота и бетонные стены с двумя рядами колючкой поверх. Устроились капитально — даже если кто тяжелую технику на штурм подтянет, все равно завязнет.

— Серьезно? — С возмущением повернулся ко мне Ральф. — Начал бы орать?

— А что, прошлые жертвы молчали, когда ты их из общины вывозил? Какой-то чувствительный из тебя маньяк. Обидься еще.

— Какой, к чертям, маньяк⁈

— Тут суета из-за покушения, а ты меня тайком на свежий воздух тянешь. Явно запытаешь и убьешь. — Доверительным тоном поделился я с ним сомнениями.

— Ты, это, фантазию свою поумерь. Мы же вчера договорились еще, куда и зачем.

— Вчера фейерверка в доме наставника не предполагалось. Охранника еще моего вырубил. Теперь кто меня, сироту, без него защитит?

— Со сломанной челюстью ты как-то приличнее себя вел.

— Вот. Еще и челюсть сломал в прошлый раз. До сих пор ноет. — Потер я подбородок.

— Тебя обратно отвезти?

— Да куда, в постель, кровью испачканную? Давай уж по плану, и про новую кровать не забудь.

— Генри…

— М-м?

— Ты уж напрягись и хотя бы на эту поездку попробуй мне доверять. — Попытался поймать он мой взгляд в центральное зеркало. — Я, знаешь ли, охренеть как рискую. А ты тут шутки шутишь.

— Озвучивай, что задумал. — Пожал я плечами. — Тогда резких движений не будет.

— Ты лучше спрашивай, если что не понятно. — Задумавшись на секунду, предложил Ральф. — Так будет проще.

— Зачем мне прятаться было, если тут сижу в полный рост?

— Да это из-за лишних глаз внутри общины, — поморщился он. — Ты чем слушал? Наставник Дэвид в курсе, куда мы хотим поехать. Пусть его подручные видят, что я один за рулем, что экспедиция еще не готова. Я Майка и Хуго оставил другую машину готовить, за ними еще с ночи поглядывают пару типов.

— А как же мой чуткий внутренний мир? — С сарказмом припомнил я, что он там придумал по поводу их отсутствия.

— Плевал я на него.

— Вот теперь верю. — Высказал я и притих.

К окошку машины подошел мужик с фонариком, постучал металлическим ободом по окошку, призывая опустить стекло.

— Пропуск, накладные, — Ральф подхватил какие-то бумажки с пассажирского сидения рядом с собой и передал через открытое окошко. Дал почитать какое-то время, забрал обратно и вопросительно глянул на постового. — Досматривать будешь?

— Буду, конечно. Взрыв слышал?

— Тогда досматривай, — Ральф щелкнул переключателями, открывая багажник и капот.

Постовой, хмыкнув, посветил фонариком Ральфу под ноги и рядом, затем открыл дверь рядом со мной и повертел головой внутри кабины. Багажник удостоился особого внимания.

— Контейнеры с чем?

— Еда разная. Едем к вольным, в общину Чарли — это для них. — Ральф обернулся назад. — Доки еще раз показать? Эй, пломбу мне не сорви, они ж ни черта не заплатят!

— Тогда взвесить бы…

— Вес в накладной, пломба с печаткой наставника. Если хочешь ящики ворочать, то я тебе не помощник — они под пятьдесят кило каждый. Их вдвоем грузили.

Вместо ответа, багажник закрыли. Покрутив фонариком под капотом, хлопнули и им.

— Бдительность у нас, — буркнул постовой. — Накрутили, что диверсанты выехать могут.

— В контейнерах, по частям? — С сарказмом отозвался Ральф. — Так я поехал?

— Езжайте, — тот махнул рукой куда-то по ходу движения машины, и Ральф вновь завел мотор.

Выезжать пришлось через тамбур из трех ворот — пока одни открывали, вторые закрывали за спиной и только потом открывали следующие. Сбоку в стенах — пустующие на вид гнезда, куда удобно всунуть пулемет и залить все свинцом.

— Что ж вы медленные сегодня такие… — Отбивал Ральф по рулю неровный ритм.

По ощущениям, ворота и действительно могли бы двигаться побыстрее. Массивные, стальные, они двигались вдоль зубчатой стальной рейки, и порою надолго застывали — словно останавливали специально.

— Их там руками двигают? — Спросил я.

— Движок там, — процедил Ральф и, газанув, пролез в едва достаточное для машины пространство. — Минут на десять задержали.

Ворота позади резко дернулись назад и чуть не зацепили кузов.

— А вот хрен вам, — ощерился Ральф ухмылкой, столь же резко притормаживая — за воротами была очередная «змейка» из блоков, но ее мы прошли куда быстрее, нагоняя потерянное время.

— Получается, зря вы Дэвида не добили, — сопоставив задержки на выезде с возможным их организатором, констатировал я.

Раз живой, то и команды, им отданные, продолжают исполнять. Кривовато, правда — чую, все было заточено под машину Хуго, а тут постовые больше импровизируют, не понимая, что именно делать…

— Дэвида и не собирались убивать.

— Да ну? — Усомнился я, припомнив его вид в операционной.

— За ним люди, за ним паства и воспитание молодежи. Кому, скажи, надо грузить еще и это на свои плечи? — Выбравшись на условно хороший участок дороги, Ральф вновь прибавил скорости. — А нового наставника общине не потянуть. Так что Мэри вылечит, а как поправится — побеседуем, объясним позицию. Ты, Генри, не думай. Дэвид — это очень живучая тварь. Он у камня себе бессмертия просил.

— Камней же нельзя касаться…

— Не придуривайся. — Зыркнул он на меня в зеркало. — Всё вы про камни в своем бункере знаете. Ты мне прямо про Дэвида и мэра затирал, когда про добро твое говорили. Забыл?

Видимо, перевести все на золото не получилось. Досадно.

— Что-то Дэвид не выглядел бессмертным…

— А он еле первую ступень одолел. Кучу всего на себя потратил, но этого хватило только, чтобы камень дал шанс найти остальное. Скажи еще, у вас в бункере искаженных не было.

— Я не видел.

— Ну-ну… Ври дальше, — беззлобно отозвался Ральф. — Я же помню, у тебя только волосы отрасли. Ходите там лысыми, как мы тут, чтобы искаженных не так заметно было…

Интересно… У тех, кто не завершил эволюцию, не растут волосы?.. А причина? Организм замораживается? Какие последствия? Сколько дают времени на этот самый «шанс найти»?..

— Так блохи ведь.

— Это для Хуго и Майка блохи за причину пойдут. Они потому башку и скоблят… А ты-то явно в теме.

— Я камня не касался.

— Да кто б тебе дал. Если заботятся, то не позволят. Это у черных так развлекаются…

— Погоня ожидается? — Повернулся я назад, желая главным образом перевести тему.

Треп про порядки в бункере как-то не очень воодушевлял — пока мои оговорки выглядят, словно я скрываю информацию. Но рано или поздно проколюсь, и Ральф реально поймет, что никакого бункера нет. С какого-то момента я понял, что это еще опаснее, чем его слепая вера. Потому что совершенно не понятно, что Ральф придумает взамен бункеру — и как в этот раз он объяснит мою бледность, прическу и золото в куртке при первой встрече. А говорить правду — эдак можно и ошейник с цепью на шею получить. Буду бегать, как собака, золото искать… Пожалуй, версия с бункером — самая безопасная.

— Погоня вряд ли. Конкуренты — еще как. — Подвигал Ральф плечами и удобнее перехватил руль. — Есть тема, что Дэвид скорешился с кем-то из внешних. Много подарков начал раздавать, людей переманивать. У нас внутри общины свободно можно к другому наставнику уйти. Только среди уважаемых такой придури нет. Чего им дергаться? А тут за пару месяцев Дэвид под себя три десятка завел, от других выдернув. Мы узнавали — не бесплатно. Так вот, нет у Дэвида таких ресурсов. Неоткуда ему их взять. Кто-то из города помогает.

— Получается, очень вовремя его взорвали…

— Он сам перешел черту. Не резал бы Винса… — Глухо отозвался Ральф.

— Ночью машины какие-то выезжали?

— Нет, ночью ворота закрыты. Какая разница? Рация, Генри, у этого ублюдка по-любому есть рация.

— А если обыск провести, пока валяется?

— Да пробовали, — недовольно буркнули в ответ. — Кто бы нас пустил… У него уже своя служба безопасности. Говорят, сами разберутся, что там взорвалось.

«Да я видел…»

— То есть, если столкновение будет, то с чужими…

Хотя какая мне разница? Мне тут все чужие. Важнее другое:

— Нас кто-нибудь поддержит? Если будет стрельба? Хуго с Майком когда выезжают? Ральф?..

— Машины за периметр решено не выпускать, чтобы не попасть в организованную засаду. Это Дэвид в больничке, а не его рация. Кто-то может передавать инфу без него.

— А мы одни много навоюем? — Заерзал я.

— А мы смоемся, случись что. Наша задача — опередить противника. Обчистить мастерскую первыми и сделать ноги. Если кто-то там уже копается… Значит, не повезло. — Сухо завершил водитель.

Можем и проскочить, на самом деле. Если Дэвид был уверен, что мы не уедем, то лезть в долги со своими «просьбами» к «друзьям» бы не стал. А если что-то пойдет не так, всегда можно притормозить нас на выезде и взяться за рацию. Что с больничной койки вряд ли получится — разве что он действительно оставил инструкции на этот счет. Так что нормальные шансы, только неуютно все равно.

— Пистолет дашь?

— Шутишь? Нет, конечно. — Невесело усмехнулся Ральф. — Что б ты меня шлепнул и в бункер на моих колесах дернул…

— А как же доверие? Хотя бы на эту поездку?

— Так доверяю ведь, — пожал тот плечами. — Вон, смотри, как много ты сегодня узнал. За такое запросто голову оторвать могут, а ты ничего — живой. — Замедлившись, он выруливал между поваленных деревьев.

Дорога не мешала разговорам — по таким не разогнаться.

— А ты касался камня? — Решился я на вопрос.

— Такое даже близких не спрашивают. А ты не близкий.

— Но ты уже знаешь, что попросишь?

— Уже знаю. Не скажу.

— Копишь ресурсы?

— Все копят, Генри. И ты будешь копить, если не дурак. Станут тебе железки на ремонт приносить, а ты тут лишнее отпаяешь, там редкоземельное придержишь…

— А все будут смотреть, как я это под матрас ховаю…

— Будут смотреть. И будут молчать. Тут такое заворачивается, пока ты подушку давил…

— А ну?.. — С интересом придвинулся я ближе.

— Мы тут с наставниками Вильямом и Хофом поболтали между собой. Решили, что раз у общины появилась мастерская, то все электронное уходит в нее. Принудительный выкуп без права продажи на сторону.

— О как… — Призадумался я. — А раньше как было?

— Да никак. Мертвая электроника никому не нужна. Нашел — владей, хочешь продать — найди кому и продавай. Может быть, кто-то пытался соскоблить себе немного серебра из печатных плат, но это же крохи. А наставники любят масштаб. И ты им дашь повод этот масштаб создать. Тогда доли грамм превратятся в полноценные кило… Осознал перспективы?

— То, что работы у меня теперь до черта и больше?

«И мне это все отпаивать, всем этим дышать… Хотя, можно и промышленным способом подумать, как все обустроить».

— Быть тебе большим боссом Генри, — отрицательно покачал головой Ральф. — Смысл мастерской теперь не в том, чтобы осчастливить общину. И даже не в том, чтобы организовать мне теплое рабочее место, хоть я и не против. Работать будешь напрямую во благо наставников, а те умеют быть щедрыми. Но ты ведь узнаешь? Так что — хочешь, воруй понемногу. Они позволят, и в этом будет твоя доля. Но я бы, на твоем месте, работал честно.

— И что, никто в городе этим не занимается?..

— «Вайта Бэй» режут провода на медь и алюминий. Сломанную электронику никто не трогает, а ее за два года много накрошили. Хлам это, Генри. Но если к хламу просто так проявить интерес, появятся вопросы. Зато скупкой деталей для мастерской никого не удивишь. Тоннами понесут, Генри, тоннами. А что брать не станем — забесплатно будут сваливать перед воротами, чтобы назад не тащить. Все продумано — на то они и наставники, что голова у них варит лучше нашего.

— Дэвид обо всем догадался? — Спросил я.

— Навряд ли. — Подумав, ответили мне. — Ему ты нужен для дел с мэром. Думаю, он просто не хочет, чтобы мы закрепили тебя за другим наставником. Ремонт уже под мастером Хофом, а у того интерес к ремонту тракторов, он тебя черта с два кому отдаст. Видел же, что все руками на поле делаем? А техника у нас есть, только сдохла вся — «Джон Дир», там электроники как в мерседесе…

Лестно, конечно, что думают, будто я смогу починить. Но надо будет все же посмотреть… Если не свалю раньше.

— А как я вообще под наставником Дэвидом оказался? — Решил я уточнить непонятные мне моменты. — Нашли меня ведь вы.

— Так-то ты под Вильямом должен был быть. — Согласился Ральф. — Но из-за возможных терок с мэром, он скинул тебя Дэвиду.

— Сами упустили, выходит…

— Не я решал. Не сразу к Вильяму успел пробиться. А ему, на тот момент, проблемы даром не нужны были — мэр же сказал, чтобы нас и близко рядом с тобой не было. Ослушаемся — навяжет долг за неуважение, заболтает, талантом надавит. Не успеешь «мама» сказать, и придется бойцов выставлять под войну с Калифорнией.

— Всерьез собрались воевать? — Насторожился я.

— Черт его знает, Генри. Калифорния хочет собирать налог штата, но у нее своих проблем валом. Поэтому на их желания плевать, в общем-то. Но наш бывший мэр, чтобы ему ломом по хребтине, пообещал Калифорнийским привести нас к покорности. А наш новый мэр пообещал прекратить поставки продуктов, если Калифорния поддержит мятежника открыто. Так что военных предателю не дадут, но денег могут и подкинуть, чтобы набрал пару банд и попытался…

— Но к Вильяму, получается, я снова не вернусь. Если ремонт за Хофом…

— Они договорятся. Уже договорились, они ж вдвоем про электронику придумали и с этой темы главные сливки снимут. Наставнику Лоренсу откинут долю, Дэвиду отслюнявят, и все наладится. Ну и нам перепадет: тебе и мне по таланту. Не сейчас, так через год, как ресурсы у общины накопятся, и станут думать, кого двигать на возвышение. Главное, приборы твои привезти. — Уверенно твердил он.

— А если я не хочу трогать камень?

— Не дури. Где ты такой еще шанс на возвышение получишь? В бункере своем? Да черта с два тебя бы отправили рисковать, если бы ты был сынком какого-нибудь важного дяди. Ты обычный работяга, как и я. Думаешь, принесешь им мастерскую, и они тебя по-человечески отблагодарят? По плечу тебя похлопают, и все! Я тебе, Генри, про реальный шанс сейчас говорю. Ты в этом деле центровая фигура, без тебя никак! Сколько в городе было мастерских? На весь наш Вингстон?

— Я три могу назвать.

— И где эти мастера сейчас? Либо сдохли, либо сбежали. Мы за ремонт тракторов у Вайта Бэй спрашивали — там чел пришел, с неделю жрал-пил и уехал. Говорит, пластик сам по себе гнить начал, изоляцию пробило. А где именно — он не знает и без приборов не найдет.

— Без приборов сложно. — Встал я на его защиту.

Хотя неделя, чтобы это констатировать, не нужна. Но кто бы отказался недельку отдохнуть?..

— Важно, Генри, что в Грин Хоум мастеров нет. А чужих дергать, имея оборудование — так они, рано или поздно, вопрос ребром поставят и приборы предложат выкупить. Свой нужен, — убежденно настаивал Ральф. — И свой — это ты. Плевать уже на твой бункер. И тебе я советую — забудь. Зачем тебе в этой сырости гнить и консервы грызть, когда человеком можешь стать? Даже больше, чем человеком?

— Заманчиво, конечно, — сказал я то, что он хотел бы услышать.

— «Заманчиво», — хмыкнул Ральф. — Тут убить за такое готовы. Босс — раз. Талант — два. И не просто так, а через безопасное возвышение!

— Это как?

— Безопасное возвышение, Генри, это когда ты касаешься камня, слышишь от него все требуемое, и под тебя тут же все выделяют. Никакого риска превратиться в беспомощного урода. Просить надо, правда, с умом, без перебора. Хорошенько подумать: про бессмертие забудь, вообще односложные слова не вспоминай! Надо просить два-три слова, тогда камень меньше требует.

— Два-три?

— Там так устроено, — кивнул Ральф. — Попросил, допустим, сверхскорость: так община десятую часть может и наскребет, чтобы на ступеньку заползти. А просил бы «скорость до двухсот миль в час», так ерунда вопрос. У нас такой полгода бегал, пока в люк не упал и не переломался весь.

— А зачем ему бегать двести миль в час? — Полюбопытствовал я.

— А зачем людям хер в полметра?

— И такие есть? — Хмыкнул я.

— В черный квартал если попадешь, будет тебе выставка слонов… Короче, с умом надо.

«Да я уже придумал… Только не понятно, как смог получить, раз тут такие требования… Бонус сработал?..» — Вспыхнула догадка.

— О, задумался уже. — С одобрением покивал водила в ответ на мое молчание. — Правильно, начинай уже сейчас. Лучше сам реши, чем потом навязанное наставниками принимать.

— А они как отнесутся к моим желаниям?

— Если сразу обозначить, то чего бы не согласиться? Но ты, все же, о полезном для общины тоже подумай. Уважения тебе это добавит, а там, глядишь, и пятый наставник у нас появится, — хохотнул он.

— Замечтаюсь, и мордой в грязь…

— А ты под ноги смотри. Тем более, фигура ты независимая, никому ничего не должен. У тебя в бункере остался кто?

— Не, мои на севере живут.

— Вот и мне Вильям так же сказал. Архив школы есть, там твое личное дело. Два года в бункере объединяют, но они ведь тебе не родня. Взяли, выкинули без подстраховки в город, где собаки сожрут за милую душу.

В животе заурчало.

— Давай без этого…

— Я не предлагаю ненавидеть тех, кто остался под землей. Просто так вышло, что миссию ты не выполнил, и тебя, считай, похоронили. Нет у тебя долгов перед бункером. Что ты смог — ты сделал, остальное целиком вина, кто планировал твой выход.

— И ваша.

— Мы, Генри, как явление природы. Без гнева к тебе лично, без замысла против тебя. Или все еще хочешь надавать мне по лицу?..

— Да не… — Выдохнул я в итоге. — Без вас, может, еще хуже бы пришлось.

— А я о чем. Так что оцени перспективу, Генри. Нигде, кроме как в общине, возвышения тебе не получить. Да, придется поработать. Но ты нужен, в тебе нуждаются, а значит — никто не станет тебя обманывать.

Я взглядом отметил памятную границу, отделяющую «безопасные» территории «Грин хоум» от остального города.

— Слушай, Ральф. Я одно не пойму — раз такое хорошее дело затевается, какого черта тебе пару машин сопровождения не дали? Про засаду-то я понял. Но тут не пойми еще, кто кого засадит, если стволов у нас будет больше. Вы же конвои с продуктами водите?

— Тут скорость нужна. Скорость! Они же захватывать ничего не будут. Они сломают там все к чертям! — Рыкнул мотор, и машина чуть прыгнула вперед, преодолевая условно ровную улочку.

— А доставку продуктов тогда мы нахрена взяли? — Подметил я смущающий меня момент. — Если там контейнеры по пятьдесят кило, то я столько не съем. Обратно мы их не повезем, нам место в кузове нужно. Выкидывать?.. Зачем выкидывать, если можно было не брать?

Водитель промолчал, только руль перехватил поудобнее.

— Ты хоть про обратный груз соври, — чуя недоброе, откинулся я на кресле. — Мол, мы на обратном пути скажем, что Чарли мастерской за продукты откупился.

— А что? Мог и откупиться.

— Да ни черта не мог, — уже убежденно добавил я. — Ты ж, гад такой, документы подделал и машину угнал.

— Ну и что? — Проворчал Ральф.

— И что именно из грандиозного плана наставников знают сами эти наставники? — Язвительно уточнил я.

— Все они знают. Все знают, Генри. И, уж поверь, когда мы вернемся, слова не скажут про угнанную машину и сорванную доставку.

— Но почему тогда?..

— Потому что Дэвид еще жив. И его никто не собирается убивать. — С каменным выражением лица произнес Ральф. — Взорвать его и тут же против его интересов провести рейд в город, это уже война. Попытка обыска — и та была на грани.

— А пытки Винса — это что?

— Винс умер от острой сердечной недостаточности. На теле нет следов пыток, Мэри все убрала. Мэри уберет следы взрыва с тела Дэвида. Наставники соберутся, проговорят рамки допустимого, жизнь продолжится.

— То есть, у нас тут частная инициатива.

— Именно так.

— Машины им не жалко? Тебя?

— Если мы вернемся с мастерской, принесем пользу наставникам. Если мы не вернемся, Дэвид не сможет заработать на делах с мэром, и мы принесем пользу наставникам.

— Ты не задумывался над пользой лично для себя? — С раздражением отозвался я.

— А для чего, по-твоему, я жизнью рискую⁈ Думаешь, мне нравятся все эти «если»⁈

— Да кто тебя знает… — Сбавил я тон и вздохнул устало. — В тепло тебе хочется, а сам уже с мэром поругался, Дэвиду на ногу наступил и ради двух мутных наставников рискуешь самым ценным — моей жизнью.

Вместо ответа Ральф ссутулился над рулем, упрямо следя за быстро набегающей дорогой.

— Не задумывался, что ты слишком стар для возвышения? Через год поставят к камню Летку, что ты скажешь? «А как же я?»

— Ну ты ж меня не забудешь, — неуверенно хохотнул он. — Замолвишь словечко?

Я аж опешил — он ведь всерьез ответил.

Я тут хотел расписать про свой мерзкий характер, и что проблем добавить могу не хуже наставников. Не всерьез, конечно — чтобы Ральф не расслаблялся и не тащил больше в проблемы без моего согласия.

Но от услышанного я слегка завис, осознавая тон, которым было сказано. Вроде как, переводит все в шутку. Вроде как… Если бы полное ощущение, что его действительно зацепило моим вопросом, что-то надорвало внутри… Ведь он действительно стар — в самом деле стар для мира, сходящего с ума, где таланты скоро станут основой для выживания. А для сбора ресурсов на новую ступень — нужно время, которого у стариков гораздо меньше…

И ведь молчит, ожидая, что я скажу. Не воспринял, как подначку, не стал расписывать, как тут все станут за него стеной…

— Какого черта среди всей общины ты можешь доверять только мне? — Удивился я уже всерьез. — Ты же два года тут, ты босс звена охраны!

Ральф поиграл желваками, явно желая сорваться на ругательства, но только крепче схватился за руль.

— А ты? Кому ты можешь верить, если не мне? — Раздраженно дернул он плечом.

— Я вообще никому не верю!

— Надо было тебя там же, у мастерской, и грохнуть… — Чертыхнулся Ральф от досады. — Жил же спокойно…

— Потому что у тебя чутье на хороших людей, — проникновенно подсказал я.

— Ты уж определись, чутье у меня, или я один на льдине…

— Команду-то ты нормальную собрал, не гнилую. Не сдали, не кинули. Просто они не того уровня, чтобы тебе помочь. Скорее, это ж ты их прикрываешь везде, так?

— Винса не уберег… — Сдавленно отозвался он.

— Но ведь отомстил? Своей рукой подарок Дэвиду ставил?

— Ты мне в душу не лезь, иначе к собакам завтракать выгружу.

«Да что он все про еду…».

— Или Летку уговорил подарок передать? — Задумался я.

— Ты себя рано или поздно передумаешь, — фыркнул Ральф, резко поворачивая машину, чтобы я вновь откинулся на кресло и покрепче уцепился за ручку. — Не нашего это уровня — наставников взрывать. Диверсанты это сделали, из черных. Потому их и не заметили — ночь, темно… Им, говорят, зубы выбили, чтобы не бликовали, и очки черные напялили.

— Это все объясняет. — Покладисто согласился я, чувствуя, что невольно уже наступил на границу, пересекать которую не стоит.

— А что до доверия… — Помолчав, сказал Ральф. — Чуйка там или не чуйка… — Одной рукой он открыл перчаточный ящик и достал оттуда семизарядный «Ruger» LC9, взвесил ладонью и за ствол передал назад. — Бери.

— О-па, тысячи слов благодарности, — принял я оружие, отвел ствол к двери и проверил обойму. Все патроны на месте.

Как-то сразу легче стало на душе.

— Ты смотри, реально пользоваться умеешь, — прокомментировал Ральф.

— А то ж… Ножа не найдется? Мой Летка утащила, штаны перешивать.

— А штаны чего не утащила?

— От блин… — Обескураженно почесал я затылок свободной рукой.

А зачем я ей нож тогда отдал?..

— А говоришь — она взрывчатку ставила… — Хмыкнул водила.

— Кобуру бы…

— Угу, и запасную обойму с броником. — Едко прокомментировали в ответ.

— Спасибо. В общем, спасибо большое, — вздохнув, искренне отозвался я.

— Генри…

— А?

— Я ведь тебе не вру… Ну, про все… Так что, ты уж, если решил предать меня… — Собравшись с мыслями, Ральф прижался к обочине, остановился и заглушил движок. — Если не сейчас, а потом. — Положил он затылок на оголовье кресла. — Даже если потом. Грохни меня сейчас, — завершил он тусклым голосом. — Я такой шанс себе больше не вырулю. А надеяться и потерять… Лучше грохни.

Впереди была видна зеленая ограда из профлиста со знакомо отогнутым углом — вон и тыльная часть вывески «Ремонтная мастерская Дэйва» над зданием. Пару букв ветром повалило, остальные заросли чем-то зеленым — виноград, наверное, с забора перекинулся на здание…

Доехали. И, вроде как, никого вокруг. Утренняя тишина — в компании Ральфа уже не такая давящая, и не такая пугающая, как почти неделю назад.

— Доверие, босс. — Спокойным тоном ответил, глядя ему в затылок. — Не дрейфь, не брошу я тебя в этом гадюшнике. — Нашел я его взгляд в центральном зеркале.

Подмигивать не стал — хрена с два я сейчас шутил.

— Рад, что не ошибся в тебе, — клацнуло впереди предохранителем, и Ральф продемонстрировал черный «Глок-19» в левой руке, которым наверняка целил в меня во время столь прочувствованной речи.

— Ну ты и жук. — Возмутился я в голос.

— Доверяй, но проверяй! — Наставительно добавил Ральф.

— Ты понимаешь, что я почти был готов хлопнуть тебя ладошкой по лысине? Ты так удобно сидел.

— А ты рискни.

— Да как-то не хочется.

И мы, не сговариваясь, сосредоточились, глядя на забор мастерской, замолчав и вслушиваясь.

— Ну что, пошли?

— Пошли. — Следом за Ральфом открыл я свою дверь и шагнул на асфальт.

Да тут дел на пять минут, зайти и выйти.

Глава 8

Разошедшийся ветер бил ветками заросшего сада по металлу машины, запаркованной почти вплотную к дверям мастерской. Замок на воротах срезали кусачками изнутри, затем дернули створки машиной — те почти вросли в землю. Шуму наделали, но хоть недолго. Как с разбитым стеклом — резкий звук настораживает, но если нет продолжения, то направления не угадать. Двигатель заглушили, кроме звуков ветра — тишина.

— Работай быстро, — скомандовал Ральф. — Сначала легкое-ценное, тяжелое последним. Я на крышу.

Город формировали линии улиц и пересекающих их авеню, так что с высоты видно на пару кварталов во все стороны. Разве что подкрадется кто — но те, кого мы опасались, скрываться вряд ли будут.

Замечание, что у меня зрение лучше, не сработало.

— Хорошо быть боссом, — вздохнул я.

— Успеешь еще привыкнуть, — Ральф взобрался по капоту на крышу машины, и, взяв разбег в полтора шага, прыгнул, уцепившись за верх карнизного свеса. Подтянулся на руках и перевалился телом через бортик.

К остальным звукам добавились осторожные шаги по кровле, но быстро стихли и они.

Дверь к тому времени была открыта ключом, у Гелендвагена широко распахнут багажник; ящики с продуктами выгружены в сторону, содержимое вывалено в траву — пестрые яблоки, виноград гроздьями, баночки с джемом, кукурузные лепешки…

«Пустые контейнеры и чистые тряпицы, которыми были переложены продукты, послужат упаковочными материалами», — так решил Ральф. «Нет, есть в процессе погрузки нельзя», — снова Ральф. «Знал бы, пристрелил…» — это уже я, разочарованный в лучших чувствах.

В шутку, понятно, но в чем проблема одновременно жевать и работать — руки-то свободные…

Наборы инструментов, дремель с насадками и все, что имело собственный кейс, легло на дно первого контейнера. Сверху вещи более деликатные — паяльные станции, мультиметры, программаторы и коробки с запасными частями россыпью.

Особо хрупкие вещи, вроде микроскопа, ноутбука и китайской многофункциональной приблуды с осциллографом, я обернул тряпками и разместил на заднем кресле машины, застегнув ремнями безопасности.

Взвесил первый контейнер — терпимо — и сам дотащил до машины, с кряхтением поставив в багажник. Потом загрузил и доволочил второй, но поднимать не стал, опасаясь сорвать спину — мелочевка кончилась, остались тяжелые вещи, вроде нагревочных столов. В оставшееся свободным место закинул лампы освещения.

Пока бегал, вспотел так, что куртку пришлось снять — она тут же сгодилась под упаковку электрощитка, снятого со стены, выдернутых из настенных крепежей проводов и снятых розеток.

Почти под конец, размышляя, влезет ли в кузов металлический верстак, споткнулся об учебник физики — в образовавшейся вокруг суете и неизбежно сваливаемом на пол хламе он как-то быстро пропал из виду.

Я присел рядом с ним, привалился спиной к стене и листнул страницы. Знакомый газетный отрывок никуда не делся — вот он, написанный знакомым почерком — предостерегающий, советующий, направляющий.

Оставив только послание в руках и отложив учебник, я некоторое время смотрел на текст. Затем порвал его на мелкие клочки.

«И тут неплохо», — задавливая муторное ощущение, я резко поднялся и стряхнул нечитаемое послание в урну для мусора. — «Нормальные перспективы вырисовываются», — посмотрел я в сторону машины.

Все собрано по коробкам и частично погружено. Да, наверняка будут интриги, попытки оттереть в сторону… Как-нибудь справлюсь.

Только на севере все равно будут ждать…

«Может, еще свидимся», — сглотнул я ставшую вязкой слюну.

— Ты там жрешь что ли? — Раздалось с крыши возмущенное громким шепотом.

— Я закончил. — Отозвался я, не найдя в себе желание отшучиваться.

Ральф шустро перелез со здания на крышу машины и, зацепившись за кунг, спрыгнул на траву рядом.

— А этот ящик чего стоит?

— Тяжелый. Помогай давай, — уцепился я за один край.

Вместе легко закинули в кузов.

— Точно все? — Не торопился Ральф закрывать багажник и прошел внутрь помещения.

— Если хочешь, верстак стальной можно закинуть. Но он под двести кило.

— Так, а это что? — Уставился он на камеру наблюдения под потолком. — Почему не снял?

— Она ж выше метра, все равно работать не будет.

— Так мы ее на уровне земли поставим, снизу вверх снимать. — Недовольно покосился он на меня. — Знаешь, сколько жизней сберечь может? Так, раз камера есть, то регистратор тоже… — Глянул Ральф вокруг и немедленно уперся взглядом в дверь, ведущую на второй этаж.

Дернул за ручку, констатировал:

— Закрыто…

— Там лестница. На втором этаже у шефа дом и мастерская.

— Так чего не вскрыл? — Обернулся на меня Ральф.

Я вздохнул, пытаясь понять, как объяснить ту меру почтения и уважения к человеку, которая предписывает не нарушать установленный порядок даже сейчас.

— Мне туда нельзя. И раньше, и сейчас.

— А не все ли равно теперь?

— Я слово давал.

— Слово — это серьезно. Тогда я сам сломаю и посмотрю. — Отступил он на шаг, примеряясь выбить деревянную дверь ногой.

— Стой! Он сказал, заминировал перед уходом.

— И когда ты планировал об этом сказать? — Замер босс.

— Никогда. — Пожал я плечами. — Я и сам лезть бы не стал, и вам бы не дал.

— Генри, — словно тут должны быть совсем другие слова, и ему изрядно пришлось набраться терпения, чтобы их не сказать, выговорил Ральф. — Если ты не знал, мины — это очень, очень полезная в хозяйстве вещь. Особенно, если умеешь их снимать и ставить. Особенно, если они неучтённые, и принадлежат только тебе. Ради одной только мины сюда стоило бы ехать. — Горели азартом его глаза.

— Вдруг дверь тронем и взорвемся.

— На второй этаж есть другой вход?

— Нет, сэр.

— Значит, дверь не может быть минирована. Скорее всего, растяжка на ступенях, но даже она мне очень нужна. А теперь, будь так любезен, открой замок.

Я поник, не зная, что и делать.

— Действие под давлением отменяет силу данного слова. — Подсказал Ральф повод, чтобы переубедить себя. — Считай, я тебя заставил. Для убедительности могу хорошенько тебя пнуть. Не трать наше время, ну же!

— Ладно. — Без особого желания поворошил я всякий хлам, оставшийся на столе, и подхватил оттуда замеченный ранее кусок плотной фольги.

У мастера-взломщика на двери был примитивный магазинный замок, поддавшийся меньше чем за минуту.

Но дверную ручку я все равно заставил обмотать кабелем и дернуть с улицы. Взрыва не случилось — за открытой створкой вверх, в полумрак поднимались деревянные ступени, крашенные в красно-коричневый. Сверху окна были занавешены — я видел с улицы, а света из мастерской хватало едва ли на треть лестничного пролета, дальше и ступени-то не разглядеть.

Ральф сходил к машине и вернулся с фонариком. Отодвинув меня в сторону, он поставил его включенным на пол и направил вдоль поднимающихся ступеней.

В луче света поднимались частички поднятой сквозняком пыли, среди которых угадывались две натянутые нити на второй и восьмой ступенях.

— Вот они, мои хорошие, — с теплом в голосе, словно детям своим, сказал Ральф и полез руками к столбикам по обе стороны от первой натянутой нити.

Я же вышел на улицу, подальше от возможных проблем, поближе к еде — подхватил яблоко, обтер о майку и начал поздний завтрак. Между мной и возможным взрывом была кирпичная стена и автомашина, только маетное ощущение никуда не делось — спина была напряжена предчувствием близкого взрыва.

Ветер нес пыль и мелкий мусор мимо ворот, шумел деревьями и тонким металлом, яблоко сменялось яблоком, а из дома доносилось разве что громкое сопение пополам с чертыханиями.

Единожды Ральф вышел из дома — я уж подумал что все, вскочил с радостью, но он только забрал набор инструментов из машины:

— Параноик старый, — проворчал Ральф, зыркнув на меня, словно и в этом была часть моей вины. — Там три растяжки! Три! Лестницу придется разбирать.

— Так может, ну его? — Осторожно предложил я.

— Я без трех гранат не уеду. А ты чего пикник устроил? Давай на крышу. — Хотел он вернуться внутрь, но остановился на пороге. — Только не кричи, если что увидишь — осторожно спустился, доложил.

— Принял, сэр.

— И не жрать на посту!

— Да что ж такое, — с разочарованием полез я вверх.

Машина легонько качнулась под ногами, когда я оттолкнулся от нее, чтобы зацепиться за крышу здания. А там, помогая ногами — цепляясь за щербинки между кирпичами — подтянулся на руках, собирая одеждой с бортика всю паутину и пыль.

Без куртки наверху было прохладно — восточный ветер разгонялся по улицам и продувал через кофту. Укрывшись от него за трубой вентиляции, я принялся крутить головой — три дороги как на ладони, даже к краю подходить не надо. С четвертой менее удобно, но ерунда — подумаешь, ветер в лицо, что аж глаза слезятся… Главное — солнце не бьет в лицо. Оно, солнце, забралось уже достаточно высоко над горизонтом… Что, в общем-то, тоже не радостно — получается, сейчас часов девять, десять?..

Мы тут уже больше двух часов?.. Снова навалилась тревога — слишком долго, слишком жадно себя ведем…

— Спускайся. — Окликнул где-то через полчаса Ральф.

Прошипев от боли в затекших ногах, я наспех размялся и осторожно проделал путь назад. Вот же было бы весело под конец ногу сломать…

— Можем ехать? — Спросил я Ральфа, что-то прятавшего у водительской двери.

— Сходим на второй этаж и поедем, — выпрямился он с крайне довольным выражением лица. — Да не мнись уже, дверей нет, мин нет — не мы заберем, так бомжи-собиратели. И это… Отмычку не забудь. — Энергично направился босс в здание.

— Еще двери? — Пошел я за ним.

— Лучше — у твоего шефа оружейный сейф к стене прикручен.

Часть ступеней лестницы на второй этаж оказалась выломана, оставшаяся часть просто наброшена поверх боковых планок — Ральф предупредил наступать на них с осторожностью. Восстанавливать все не имело смысла.

Лестница шла градусов под тридцать, примыкая к глухой стене с зеркалом в полный рост — я как увидел силуэт перед собой, слегка опешил, но благодаря фонарику, все еще светящему снизу, быстро определил, что передо мной.

— Старая хитрость, — прокомментировал Ральф, дожидавшийся наверху. — Тут темень — зайдут воры, с нервов могут и сбежать. Или пальнуть, — погладил он лысый затылок ладонью. — Руку дай, — дернул он меня за протянутую ладонь, помогая подняться.

Я огляделся — за лестницей оказалась небольшая гостиная с чайным столиком и книжным шкафом, дощатый пол закрывал овал ковра. От гостиной направо — небольшая кухня окнами во двор. С другой стороны — рабочий кабинет, в конце которого виднелся еще один проход с проглядывающим оттуда краем кровати.

— Оружейный сейф в спальне, — потянув меня за плечо, повел Ральф вперед. — Шустрее ногами передвигай, я тут все осмотрел на предмет сюрпризов. По уму, надо второй рейс сюда делать, — проводил он взглядом обстановку кабинета, с тремя мониторами, компьютером и кучей электроники на выставленных вдоль всей стены столах. — Но кто ж нам даст…

Спальня оказалась крошечной, там даже окна не было — закуток с двумя настенными люстрами. Кровать оказалась аккуратно заправлена — рядом с ней оружейный сейф и был. Ровно на том расстоянии, чтобы сесть на кровати, протянуть руку и достать оружие.

Неспокойный у нас район, но на моей памяти шефа никто и не думал грабить. Хотя я мало знаю о том, что было до моего приезда.

Другой бы просто положил ружье рядом, но прошлое заставляет демонстративно соблюдать закон — по законам штата оружие должно быть заперто в оружейном шкафу, и точка. Думаю, ключ у шефа всегда был вставлен в прорезь замка — провернуть и вскинуть, пока нападающие палят в отражение зеркала. Так что ничего хитрого не было и в этом замке — он поддался почти моментально, только внутри ничего не оказалось. Даже завалящей гильзы — и то нет.

— Логично, — с явным разочарованием пробормотал Ральф. — Ладно. Я беру видеорегистратор и мониторы. Ты тоже хватай что-нибудь, и валим. Итак застряли… — Явно расстроенный отсутствием огнестрела, Ральф заторопился.

Наверху действительно было много ценного по нынешним меркам, но все оно, в основном, дублировало оборудование первого этажа — там была основная мастерская, шеф в основном помогал, если набирался объем. Что-то непременно пригодится — я нашел на полу картонную коробку и принялся закидывать туда все, что лежало поверх столов. Заставить себя лезть в ящики я так и не смог.

Но от одной вещи, наверняка дорогой для Дейва, отказаться никак не получилось. Радио — желтоватое, годов восьмидесятых, с кучей винтажных крутилок и настроек, еле выглядывало из-за занавески — я и заметил-то случайно. Небольшое, округлое и приземистое, как машины того времени, с хромированными накладками и складной антенной.

Опасливо глянув на лестницу, я взял радио и взвесил в руках — увесистое, хоть и размерами с упаковку тостового хлеба. И как забрать? Вернее, как уберечь — раз табу, то на въезде отнимут — или Ральф выкинет, чтобы не морочил себе голову. Ему виднее, как для меня лучше…

Приняв решение, я быстренько отвинтил боковую крышку компьютера, стоявшего на полу, поставил внутрь радио и примотал под секцией жесткого диска найденной на столе изолентой. Крышку — завинтить обратно. Плевать, завезу контрабандой. Да и комп наверняка будет полезен — часть справочников шеф время от времени приносил на флешке, а копировал ее наверняка отсюда. Значит, тут полно собранной им за годы инфы, да еще ком-порт есть, необходимый для работы спецоборудования — на том и буду стоять. Никому не отдам.

«Вроде все?» — Подхватив в одну руку компьютер, а в другую — коробку, посмотрел я по сторонам. — «А может…» — Понадеявшись на тайники, я перешел на черно-белое зрение и еще раз огляделся.

Искорки фиолетового были, но мало — основная их часть и вовсе находилась в джипе. В стенах и под полом ничего — уходил старик без спешки, забрав ценности с собой.

«Теперь точно все», — с некой даже долей сожаления смотрел я по сторонам.

Затем, уже для собственного успокоения, заглянул через стены на улицу. Чтобы увидеть, как через пару кварталов от нас из-за угла неспешно выруливают два армейских Хаммера и катят в нашу сторону.

— Ральф! — Крикнул я и заспешил на выход.

— Ты чего разорался? — Выглянул на лестницу босс.

— Там армейские. Два Хаммера! — Неуклюже и крайне медленно спускался я вниз, чтобы не навернуться.

— Где — там⁈ Точнее!

— Север! Куда окна уходят!

Только бы не спросил, как я умудрился увидеть что-то через окно, закрытое соседним зданием. По счастью, Ральфу было не до этого.

— Уходим! Да брось ты это! — Крикнул он мне, убегая во двор.

«Да хрена с два», — упрямо пер я свою ношу.

— Быстро, быстро! — Успел босс завести машину и буквально выдернул их моих рук коробку — комп я не отдал, повернувшись другим боком. — Бегом в машину!

В итоге на переднее сидение я влез уже с компом, успел сунуть его себе в ноги и хлопнуть дверью, как машина прыгнула вперед, раскидывая землю, и повернула на юг.

Я обернулся назад — никого.

— Улица — не та! Улица — параллельная! Они к парадному входу едут! — Ликовал я.

— Пристегнись, — мрачно огрызнулся Ральф. — Хватит того, что они едут через нашу дорогу.

— В объезд?

— Да без тебя понимаю, что объезд, — скинув скорость, Ральф крутил головой. — Мы едем на юг, нам надо на север. Долго ехать нельзя, там черные. Можно на восток, там тоже черные. Можно на запад, — стиснул он руль. — Там «Вайта бэй».

— Они же союзники?

— У нас колеса на ходу и кузов забит добром. Нам тут никто не союзник.

Эту часть города я знал хорошо — тут школа, куда я ходил все эти годы, детский сад рядом, условно «хорошее» жилье — не арендное, в добротных домах с закрытыми дворами. Тем тяжелее было смотреть на темные провалы окон и выгоревшие фасады. Школу мы миновали быстро — оттуда тянуло дымом, кто-то жег костры на втором этаже…

— Это уже территория черных?

— Пока нет, тут разного сброда полно, — вынужденно сбросил Ральф скорость, объезжая очередные завалы из поваленных на бок мусорных баков. — Крути головой, ты же местный, как нам на восток удачнее дернуть?

— Да тут уже не поймешь… — Задумался я. — У складов дороги шире, там, наверное, хлама меньше.

— У складов нам уже глотку резать будут. Надо раньше уходить, — с тоской посмотрел он на наглухо перекрытый сгоревшим «таурусом» проезд на запад. — Может, предприятие какое есть? До складов. С просторной территорией и выездом на авеню.

Я пытался припомнить — юг, он действительно промышленный. Ближе к Калифорнии и ее активной жизни.

— Давай тут направо, — ткнул я рукой в сильно заросший дворик с очень сомнительным проездом за бордюром — он, даже без завалов, казался малопроходимым.

— Точно? Не завязнем?

— Ага. Рули. Там психбольница, ее еще до всего закрыли и продать хотели, — вцепился я в ручку двери, пока машина одолевала бордюр и вгрызалась бампером в кустарник. — Это пешеходный проход, но там вокруг здания есть дорога и выезд.

— А ворота?

— Ворота тоже есть, — признал я. — Я открою. Или срежем…

— Психов-то разогнали? — Приподнялся Ральф на сидении, вглядываясь в пространство перед колесами. — Черт, тут бы шину не проколоть…

— Кусты же. Ветки мягкие. А психов нет, я же говорю. Владельцев тоже не было, кому такое нужно… — Смотрел я вперед, где серела трехэтажная коробка государственного здания. — Ценного нет, тепла нет, воды нет — все срезали.

— А ты откуда знаешь? Пациент? — Фыркнул босс.

— Не, там в школе посвящение проходят. Ночь в психушке, и ты вроде свой.

— Бомжи трахнут и сожрут, будешь свой…

— Да вроде целые все, — пожал я плечами. — Говорю же — ни воды, ни света там. В городе другого брошенного полно. И потом, я ствол брал…

— Нечестно.

— В условиях не было, что со стволом нельзя, плевать. — Отмахнулся я от уже неважного прошлого.

Машина выкатила на улицу вокруг мрачного и давно заброшенного строения. Что характерно, на здании были окна, его не трогал пожар — но тусклые стекла в серых деревянных рамах, покрытые то ли пылью, то ли паутиной, смотрелись еще жутчее, чем разграбленные дома в центре. Впереди, по центру фасада, располагалось низкое крыльцо с некогда снятой вывеской — но отпечатки букв «Дом терпимости города Вингстон» остались на бетонном фасаде и от времени, дождей и ржавчины от срезанного крепежа, покрылись темно-алым налетом.

— Милое местечко, — прокомментировал Ральф. — Понятно, что тут никто не живет. — Оценил он окружающее запустение.

Следов людей не было — ни вытоптанной травы, ни запахов огня или пищи, ни срубленных деревцев, уже покрывших двор перед зданием. А еще замок на воротах никуда не делся — дорога проходила вдоль фасада и упиралась в высокую решетку, перетянутую ржавой цепью.

— Людей нет, — механически ответил я, глядя на здание черно-белым зрением. — Но кто-то тут есть.

Ральф настороженно глянул на меня.

А я не мог отвести взгляда от мерцающей сиреневой точки в районе подвала, вокруг которой улеглась непонятная тварь длиной метров в десять.

Глава 9

Если оглянуться назад, в школе мы делали много разного и не очень умного. Но так решал коллектив: либо делай, либо становись изгоем. Даже если хватает мозгов договориться с продавщицей гипермаркета, что завтра я приду и вынесу под курткой жареную курицу, и вот вам деньги, чтобы вы не мешали ограблению, то следующим испытанием всегда может стать что-то максимально тупое и опасное для жизни.

Я был согласен с Ральфом — лезть в заброшенную психушку и проводить там ночь вообще не самое разумное занятие. Даже со стволом в руках — попадется какой-нибудь нарк, который всю обойму встретит грудью и все равно царапнет спидозными ногтями. Но признаваться Ральфу, что творил ерунду, тоже нет смысла. Я это и сам знал. Только это нужно было делать.

По канону, ночь предлагалось провести в подвале — и где-то там, может быть, все еще хранился мой спальник и прочие вещи, припрятанные за пару дней до испытания. Там же был и пистолет — его я забрал потом, оставив все остальное. Денег было достаточно, чтобы не задаваться мыслями отмыть их после психушки и использовать вновь.

Речь сейчас не о тех вещах. Речь о том, что подвалы психбольницы я помнил — низкий потолок с линиями труб над головой, сырость и бетонный настил под ногами. Внутри подвала никак не могло уместиться нечто увиденных мною размеров. В старом подвале — не могло. В новом, с выдолбленным полом и отрытым в земле лежбищем, с проломленными перегородками на первый, второй, третий этажи и чердак — неизвестное существо умещалось прекрасно.

— Кто есть? — Ральф тронул меня за плечо. — Ты кого-то видишь?

— Смотри на третий этаж, слева, — показал я рукой. — Свет видишь? Крыша пробита.

— И что? — Насторожился он.

— Второй этаж, первый этаж. — Повел я рукой по диагонали. — Окна светлее, чем рядом. Солнце стоит над крышей, четко видно — там тоже дыры. А их раньше не было, я точно знаю.

Ральф нервно протер рукой по лысине.

— Вопрос, — не дождавшись от него слов, продолжил я. — Раз оно спит днем. Раз выбирается на крышу, а на земле нет следов. И раз оно проложило себе путь, не разломав коробку здания целиком. В городе есть ночной летающий хищник, способный грызть железобетон? — Собрал я все увиденные приметы в один вопрос. Плевать, что будет трудно объяснить, как я понял, что тварь сейчас в подвале — я такой нечисти в небе днем не видел, и точка.

Но, кажется, ответ и без того нашелся моментально:

— М-мать, — выругался Ральф, а двигатель машины, поставленный в нейтраль, рыкнул оборотами из-за резкого нажатия на педаль газа.

— Куда? — Заблокировал я его руку, легшую на переключатель передач. — В забор?

— Назад! — Сбросил он мою ладонь.

— Назад нельзя! Там военные!

— Мы эту цепь без шума не перерубим! Она проснется! — С тревогой смотрел Ральф на здание, но передачу пока не переключал.

— Так пусть спит! — С жаром ухватился я за пришедшую идею. — Зачем нам вообще куда-то ехать?

— Чтобы нас не сожрали, Генри, чтобы нас не сожрали!

— Стопни движок и не ори. Поговорим, — откинулся я на сидение.

На удивление, Ральф заглушил двигатель и тоже постарался расслабиться. Помолчали с минуту, потом Ральф начал тихо говорить:

— То-то, я смотрю, здание подозрительно целое.

— Что там? — Смотрел я через стены в подвал.

Оно пока спало. Но раз Ральф так отреагировал, то у этого должно быть имя.

— Черная птица пьет нефть.

— Если это пароль, то я отзыв не знаю.

— Да какой пароль, — с тоской посмотрел он в сторону проломленной крыши. — Черная, как ночь, птица. Здоровенная — я видел как-то ее полет. Звезды гаснут, смотреть жутко. В первый год всю нефтедобычу разорила.

— Людей не жрет?

— Жрала бы людей — отследили бы и грохнули. — Ральф опустил стекло, впуская воздух с улицы. — А так…

У них тут собаки квартал держали, какая им птица…

Или казалось, или действительно — потянуло машинным маслом. Или это от машины?..

— Получается, для нас не опасна?

— Мы на ее территории. — Поднял Ральф стекло. — Не сожрет, так убьет — тебе большая разница? Давай убираться отсюда.

— Значит, если не шуметь, до ночи у нас время есть.

— У нас ни черта нет времени, Генри! За спиной свежая просека, ее любой дурак с дороги увидит. Мы тут заперты! Выбираться надо прямо сейчас!

— Босс, а если хаммеров не два? Если их больше, и они блокируют дорогу возле общины?

Почему бы им там не встать? Какие законы они нарушат — старые или новые — до первого выстрела?

Ральф напрягся и силой протер виски.

— Откуда тут вообще военные, — пробормотал он.

— Сам же сказал — Дэвид мутит с внешними. — Напомнил ему. — Теперь знаем, с кем.

— Дэвид мутит с мэром. Военные сидят в Калифорнии. Мэр с Калифорнией на ножах.

— Значит, что-то мы понимаем неправильно, — почесал я над переносицей. — Где-то в этих раскладах просчет.

— Вот что я понимаю: валить отсюда надо, — не отрывал Ральф взгляда от бетонной коробки. — А не о политике рассуждать.

— Предлагаю заехать за угол здания, чтобы от этого заезда нас видно не было. Потом я попробую тихо открыть замок на воротах.

— Генри…

— Если не получится открыть, сидим до вечера и выбираемся обратно. — Гнул я свою линию. — Придут военные — прячемся в здание. Пусть птица с ними разбирается.

— Никогда! Никогда не получается так, как планируется!

— Это смотря кто планирует.

— Да причем тут это! Они приедут, тут день, птица спит, увидят машину, угонят машину. Все! И мы без колес, без мастерской, без нихрена! Или ты собрался на автоматы прыгать?

— Ставь растяжку на проезд, будет будильник для птицы. — Спокойно предложил я. — Они же о ней не знают, так что вломятся вперед, ногами в жир.

Даже если машину повредим — уже взбеленятся. А если кого внутри заденет, то с места шуметь начнут.

— … нет, ну если так. — Задумался Ральф. — А если не проснется?

— Две поставь. Или вообще все. За три будильника кто угодно проснется. Просто… Босс, нам же конец, если они дорогу до общины держат, — пожал я плечами. — А тут хоть какой-то шанс: если не выжить, то поквитаться.

Нервно побарабанив пальцами по рулю, Ральф все-таки кивнул, принимая план, завел машину и на самом малом ходу перепарковал за дальним поворотом.

— Бери что надо и смотри замок, — бросил он мне. — Я ставлю растяжки. Не шуметь! Не греметь! Не кричать! Дверью не хлопать — оставляй открытой.

— Принято, босс, — выбрался я вслед за ним из машины.

— Зачем только прятал, — хмыкнул Ральф, доставая гранаты и леску из тайника в сидении, и быстрым шагом заторопился обратно к просеке.

Самое страшное, что могло бы случиться, это если бы железные створки были попросту сварены между собой — нет замка надежнее. Так что подходил я к кованной и окрашенной в черный цвет решетке с определенной опаской — издали не понять, что там на стыке, опутанном крупными звеньями чугунной цепи. Но в этот раз повезло — дужки обеих створок замыкались отдельным замком. Еще один — крупнее — удерживал цепь. И оба замка идеально ложились на те, которые положено закупать городу — солидные, увесистые на вид, они были самой низкой ценовой категории. То есть, один размыкался подсунутой под дужку проволочкой, второй — имел оловянное литье внутри, поэтому легко ломался чем угодно, походящим на ключ, только силу приложи. Оба слегка проржавели, но это не играло никакой роли.

Проблема была в цепях, которые наверняка загремят, если скинуть замки. Так что пришлось скидывать с себя кофту и аккуратно закутывать железо рядом с замками. Потом снял брюки — под ними оставались трико — и тоже прижал все, что могло брякнуть лишний раз. И только после этого разомкнул дужки, но, подумав, так и оставил замки не снятыми.

Справившись, вернулся в машину — в одной рубашке было холодно, а вещи так и остались у цепей.

— Ты чего тут прохлаждаешься? — Вернулся недовольный Ральф.

— Замки открыл, с цепями помощь нужна — тяжелые, греметь будут. Я их вещами перемотал, но все равно… Еще бы петли смазать, — с надеждой посмотрел я на босса.

— Ага, еще бы обед из трех блюд и поспать часов двадцать… — Проворчал он в ответ. — Пошли цепи смотреть.

Минут двадцать мы занимались той еще адовой работой — снимали тяжелое, железное, сильно запутанное друг с другом, стараясь не издавать ни звука. Вещи мои, отданные на это в жертву, окончательно окрасились ржавым, а руки всерьез подрагивали. Ральфу приходилось не лучше — ему доставалось держать цепь на весу, пока я быстро перематывал ее мягким.

Тем сильнее тряхнуло напряженное тело звуком близкого взрыва.

— Валим! — Бросив цепь и замок на землю, мы побежали в сторону машины.

Створки забора остались закрытыми на дужку второго замка. Для него рано!

Воздух вспорола очередь из автомата — явно мимо, но ноги согнула непонятно откуда взявшаяся слабость.

Я схватил пистолет с сидения, замешкался.

— Не в машину, в здание! — Дернул меня Ральф в сторону бетонной коробки — там, где сбоку виднелось крыльцо пожарного выхода и спуск в подвал.

Второй взрыв! Дикий человеческий крик! Автоматные очереди!

— На лестницу, — Ральф первым забежал на крыльцо и замешкался перед закрытой дверью.

— Дай я, — обогнув его, я навалился на косяк, отжимая место замка, и дверь поддалась на себя.

Внутри был знакомый по школьному прошлому коридор со входами в кабинеты. Стены расписаны граффити, на полу — окурки сигарет и смятые пивные банки; дверей давно нет, а на потолке следы от разожженного костра. Так — метров десять, дальше, за уходящим в бок выходом, будет просто заброшка.

— Да просыпайся же ты, тварь! — Ругнулся босс, прижимаясь к стене.

Я тяжело дышал рядом.

На улице перестали шуметь. Там вообще все стихло, словно не было никого. Видимо, напоровшись на вторую растяжку, военные стали осторожнее — значит, третьего взрыва не будет.

— А если ее тут нет? Если ее нет⁈ — Схватил меня Ральф за воротник и встряхнул.

— Есть. — Глянул в сторону подвала и не смог сдержать улыбки. Плавный силуэт — мягкий, лишенный и малейших острых углов — бесшумно тянулся с пролома первого этажа наверх…

— Ты чего лыбишься? — Вглядывался в мое лицо босс. — Ты психопат? Или ты с военными?.. — Стало жестким его лицо.

Я ткнул его пистолетом в живот.

— Руки убери. — Посоветовал я ему.

— Бункер… Военные… Ну конечно!.. Это ты им сдал место, это не Дэвид! — Сверкая полными ненависти глазами, осторожно отступил он назад, поднимая ладони.

Его пистолет остался в кобуре, а у нас тут не ковбойские соревнования.

— Среди нас только ты псих, — я только головой покачал и отступил к двери.

Открыв дверь, я взвесил пистолет на руках, разрядил патрон и скинул обойму в руку. После чего перекинул Ральфу все по частям — он, не понимая что происходит, поймал…

— Я пошел в подвал, разбужу птицу. Стой и жди. Но хочешь — вали на машине, параноик старый. — Плюнул я. — Дебила кусок…

— Генри!..

Я спрыгнул с крыльца и сбежал по лестнице вниз, к выходу. Взгляд вверх — черный силуэт почти выбрался на крышу. С улицы слышны резкие команды загонной команды.

«Быстрее!»

Дверь в подвал обита железом, закрыта навесным замком. Но дужка слева крепится к деревянному косяку гвоздями, которые даже ребенок вытащит. Снять три гвоздя, открыть дверь…

Тварь уже на крыше, она скользит к краю. Слышны шаги армейских сапог по асфальту.

«Быстрее!» — бег по подвалу вперед, черно-белое зрение скорее мешает в этом нагромождении труб, внезапных поворотов и проходов. Но в этой темени оно лучше, чем ничего.

А еще — я видел им сиреневое сияние и упрямо пер прямо на него, то и дело ударяясь плечами, скользя на чем-то жидком и еле удерживаясь от падения. В лицо дышало уже не сыростью подвала, отчетливо тянуло мазутом. Вскоре все в воздухе было в нем, а ботинок чавкнул по маслянистой пленке, видимой в свете с улицы через отдушину.

Низкий гул раздался с улицы — так проезжает в ночи тяжелая фура, заставляя подрагивать все в доме. Испуганные возгласы, командный крик, и воздух наполнился оглушительной канонадой выстрелов.

«Уже рядом», — ноги уже по щиколотку утопали в нефти, а сиреневое обрело овальную форму, ослепляя глаза.

Удар по земле, словно сбросили бетонную плиту. Крики, выстрелы, выстрелы, крики. Исполненный боли нечеловеческий вопль, наполненный яростью и чуждой всему ненавистью. Снова крики — человеческие, отчаянные! Оглушающий рокот пулемета!

Я уже по грудь брел в нефти, пробивая дорогу руками через что-то плотное и мягкое на пути. Сиреневое лишило зрения — я видел только его. Что-то горькое осело на губах.

Я протянул руку, коснулся сиреневого — оно оказалось твердым и теплым. Зрение внезапно вернулось в нормальный режим, возвращая и масштабы. В руках было яйцо — белоснежное, с тонкими черными линиями. Вокруг, освещенное неярким светом сбоку из пролома на первый этаж, озеро нефти. И я в нем, в центре, на возвышении. На этот раз будто бы отказал слух — крики, выстрелы, скрежет металла, все еле пробивалось через звук собственного пульса.

«Я не смогу его забрать», — отчетливое понимание.

Понимание удивления Ральфа, если он еще не сбежал. Понимание гнева птицы, если она уцелеет в бою — она не успокоится, пока не найдет яйцо. Понимание, что военные даже патрон не потратят на предложение обмена найденного на мою жизнь — зарежут и отнимут.

Удар по яйцу сверху, чтобы образовались трещины. Руки испачканы нефтью, скользят — ненадежно освобождать одну руку. Вцепиться зубами, отдирая хрупкую оболочку. Взболтнуть содержимое, наклонить к себе и пить вязкую жидкость, растекающуюся по гортани и желудку приятной горячей волной. Пить, пить бесконечно, задыхаясь, но не обращая на это внимания — чувствуя, что все тело наполняется чем-то бурлящим, неистовым, безграничным. До дна, пока последняя капля не стечет в жадно подставленную глотку.

Тяжело вздохнув и пошатнувшись от эйфории, я скинул пустую скорлупу вниз — та, наполнившись нефтью, ушла на дно.

«Птица найдет, остальным не нужно», — дышал я чистым, кристально-ясным сознанием.

«Поздравляем! Заложено ядро новой ступени эволюции! Желаете запустить процесс? Понадобится:…»

— Нет! — Рявкнул я.

«Процесс отложен».

Переждав нервную дрожь, нахлынувшую от подобного предложения, я поломился обратно. Вот уж нет, вот уж точно не сейчас… Даже плечами передернул — настолько стало жутко от перспективы выпасть в нефтяной луже на следующие два года.

Прислушался — бой продолжался, и я не ведал, кто берет вверх. Пулемет все еще огрызался крупным калибром — значит, к нему тварь подобраться не могла. Но она все еще была живой.

Я вывалился из подвала, прищурился на солнечный свет и с тоской посмотрел в сторону ворот — казалось, они давно должны были быть распахнуты. Тем удивительнее, что последний замок все еще остался на месте. Я повернул голову — и машина тоже…

— Генри, — шепнули от крыльца.

— Я это, разбудил, — сияя глупой улыбкой, повернулся к Ральфу.

— Да уж вижу! — Не сдержал Ральф раздраженной брани вдобавок, шустро сбегая с крыльца. — Придурок малолетний!

— Но не предатель, — отметил я важное.

— Ты, мать твою, еще страшнее! — Ярился он. — А ну скидывай все шмотки, хрен я тебя таким в машину пущу!

— Я вообще-то герой!

— А у меня чехлы новые! А ну живо!

— Тьфу, — разочарованно отозвался я, скидывая кроссовки.

— Птица чует нефть. Хрен его знает, как много ее она чует. — Только сейчас Ральф начал объяснять толком, снимая с себя курту и брюки, оставаясь в подштанниках. — Мои наденешь. Живее!

— Да она к телу прилипла, — вяло отбрехивался я, стараясь не прислушиваться к бою за углом.

Иначе от нервов в два раза дольше все делать буду.

— Пакет есть? Кроссовки заберу. — С тоской посмотрел я на иссиня-черные «найки».

Не знаю, реально ли восстановить, но я попытаюсь.

— Нашел время!

— Нашел — не нашел, а у армейских рация, — буркнул я. — Придет команда расследования, а тут мой шмот. Такой модный в городе только у меня. Тебе оно надо? — Прыгал я на одной ноге, вдевая штаны.

Услышав, Ральф помрачел. Пакет тут же нашелся.

— Живо!

Машина плавно покатила к воротам — я выпрыгнул на пару секунд скинуть дужку замка. Бампер со скрежетом открыл створки и рванул вперед — еле успел заскочить внутрь. И только потом обернулся, пытаясь разглядеть что-то за стеной деревьев, закрывавших забор психбольницы. Переключился на второе зрение.

— Что ты там пытаешься разглядеть? — Ткнул меня в бок Ральф. — Сядь нормально.

— Хочу понять, кто выигрывает.

— Да что б они все там сдохли. — Мрачно хмыкнул он.

— Было бы хорошо, конечно, — все же смотрел я назад.

И судя по увиденному, ситуация действительно была так себе для обеих сторон. Машины лежат разодранными и поваленными набок перед зданием, огонь ведется изнутри — я видел огоньки выстрелов. Но и черной птице досталось — от былой грации не осталось и следа, за дергано двигающимся вокруг корпуса силуэтом тянется длинный черный след. Взлететь не может, забраться в узкие для нее окна тоже.

— Армейские добьют, — сделал я вывод вслух. — И это хорошо.

— Чем это?

— Они, наверное, всех своих вызвали. Те с постов уйдут — если повезет, доберемся до дома. — Уселся я на сидение.

— Может и так. — Отчего-то новость не вызвала у Ральфа энтузиазма.

— Это же хорошо? — Попытался я его расшевелить.

— Да все — дерьмо полное, — не согласился он.

И выдал еще загиб слов на двадцать чистым матом без повторов. А сам ссутулился и стал будто бы старее.

— Все зря, Генри. Все зря…

— Почему? — Не понял я.

И с тревогой обернулся назад — неужели мастерскую задели пулеметом… Да нет, все цело — и я бы сразу понял, случись такое. Потому что кузов джипа сначала бы порвало, как гнилую бумагу, а потом уже содержимое.

— Военные. Они за своих захотят поквитаться.

— С птицей? Да сколько угодно.

— Генри. Они ехали в мастерскую зная, что туда еду я. Разошлись бы бортами, ничего страшного — повезло нам, не повезло им.

— Что-то я ничего не понимаю, — тряхнул я головой. — Нас не убили, в этом наша вина?

— Мы их завели в засаду, положили уйму людей. Так они скажут, Генри.

— Неправильно они скажут.

— Две машины, боезапас, еще непонятно что с пулеметом… Красиво исполнили, конечно, — в глазах Ральфа плескалась чистая тоска. — Но за нами придут. Так что… Хрен мне, а не мастерская. Давай, вспоминай, как связаться с твоим бункером. Уходить будем к вашим.

Я замолчал, пытаясь переварить сказанное. Мы же просто хотели жить… Это самооборона… Да никто, например, и знать не знал, что там черная птица гнездо свила! Стечение обстоятельств! Случайность!

Но сам понимал, насколько жалкие эти отговоры в мире, где есть право сильного. А военные — это и есть сила.

Две машины, люди, пулемет… Тоска…

— Может, не узнают? Мало ли кто…

Босс даже не отозвался. Протектор шин, свидетельства выживших. Понадобится — они отпечатки пальцев снимут.

— Куда рулить, Генри?

— В общину. Нет у меня выхода на бункер. — Покачал я головой. — Честно нет. Хоть режь.

Ральф хмыкнул и повел машину в сторону общины.

— Тогда смотри, как все было, — с трудом выговорил он. — Засаду придумал я. Знал о птице, задумал все, реализовал.

Что-то даже отшучиваться не хотелось. Чувствовал Ральф себя явно неважно — не физически, но душевно.

— Ты ничего не знал. Ты выполнял все мои команды. Нет! Ты сидел в машине и обоссался, поэтому я дал свою одежду.

— Да хрена с два.

— Молчи. Ладно. Испачкался в мастерской. Но тут ты сидел в машине, потом в здании, потом в машине! Никуда не ходил, ничего не делал! — Наставлял он.

— Договорились.

— Значит, во всем виноват я. Придут за мной. С Вильямом я договорюсь, он пнет торговцев, чтобы уехали сегодня же. Урожай уже должен быть в машинах… Я с ними, Генри. На север. Заплатить мне есть чем, — хмыкнул он и достал из-под сидения гранату.

— Ты же должен был три поставить…

— Поставил две, — легко согласился Ральф. — Хватило ведь, а?

— А мастерская?

— Не судьба закончить жить в тепле. Поброжу еще по свету. Может быть, свидимся.

— Может быть. — Чувствовал я давящую тоску в груди.

— Не берусь советовать… Но на Вильяма плюй, возвращайся к Дэвиду. Если вояки — его контакт, только он тебя от них отмажет.

— А как же планы наставников?.. Сбор электронного хлама?..

— Не знаю, Генри. — Честно признался Ральф. — Голова гудит, сложно сказать.

У него, наверное, своих мыслей хватает — ему все бросать и уезжать…

Мастерскую Ральф вручит Вильяму, тут без вариантов — иначе хрена с два он договорится насчет выезда торговцев. Возражать смысла нет.

Я должен уйти к Дэвиду, тоже без возражений. Я ему все еще нужен. А упрусь и скажу, что перешел к Вильяму — так Дэвиду даже мастерскую не придется портить, он просто сдаст мое имя военным как сообщника Ральфа, а те припрутся к общине и потребуют мою голову. Отдадут? Отдадут, конечно…

Получается, что я иду против двух наставников — мастерская остается без работника. Спасибо точно не скажут… Найдут кого-то на мое место — как бы не расхваливал Ральф, но паяльник много кто держал в руках, а наставникам это, в основном, и нужно — копить ресурсы под предлогом общего блага. Чинить что-то важное привлекут через Дэвида, никуда я не денусь…

— Получается, боссом мне не быть…

— Зато живым быть хорошо, — бодрил Ральф то ли меня, то ли себя самого. — Остальное приложится.

— Может, я с тобой, на север?

— Какой смысл, Генри? — Кинул он на меня взгляд. — Не переживай, мастерская — это для меня был выход. Ты тут уже устроился неплохо, а раз у Дэвида такой качественный контакт, то от банкиров тебя прикроют. Будешь раз в недельку ломать сейфы и валять Летку. Красота, а не жизнь.

Нельзя Ральфу, чтобы я ушел. Буду навязываться — колено прострелит. Мэри все равно залечит, а он уйдет. Наставникам я все еще нужен.

— Ты, главное, с уходом к Дэвиду не спеши. Тот еще несколько дней будет в себя приходить, так что с порога молчи, выжидай. Тебе помещение выделят — расставь там все оборудование, подключи. Уходить будешь — так и скажешь, мол, был договор все наладить. Спасибо-пожалуйста.

Вот и подтверждение моих слов.

— Странный день, — закрыл я глаза. — Сейчас с нас еще за краденные яблоки спросят… — Фыркнул я.

— Я обещал завтрак — должен извиниться. — Со всей серьезностью произнес Ральф.

— Да что уж… Уже и кусок не лезет. Наелся.

Босс хохотнул, восприняв как шутку.

Я же чувствовал приятную сытость, напоминавшую, что день прошел не так чтобы бездарно.

«Место бы надежное и ванну попрочнее», — открыл я глаза, рассматривая полумертвый город. — «И два года вас всех, упырей хитрожопых, не видеть».

Глава 10

Белый шум в наушнике сменился треском и обрывками слов — осторожно довернув щипцами штырек тюнера, я добился хриплого голоса, почти скрытого атмосферными помехами. Антенну поправить или повернуть еще немного?..

Я задумчиво посмотрел на несколько печатных плат, украшенных лампами, катушками, конденсаторами и соединенных мишурой тонких проводов. Радиола больше не походила на приемник — корпус снят, динамик отпаян, пластиковые крутилки убраны. Что это такое — без надписей, без настроечного табло — не разобрать даже вблизи, поэтому спокойно себе стояло на видном месте среди прочей аппаратуры. За две недели никто даже не поинтересовался назначением прибора — и, думаю, в следующий год тоже ничего не изменится.

Единственное, что могло вызвать подозрения — гнездо под наушник. Но, по большому счету, это тоже мелочь, у меня тут много оборудования с таким же гнездом, начиная с рабочего ноутбука — его содержимое, разумеется, проверили, удалили кучу фильмов и музыки, оставив только то, что было дозволено, и в качестве привилегии разрешили слушать. Фильмы и музыку, разумеется, я восстановил в пару нажатий — прямо на ноутбуке был софт для этого. Но если выдавалось свободное время, уделял его не им, а поиску радиоволны. Знать, что происходит в мире, казалось жизненно необходимым.

Пока собирал и налаживал мастерскую на новом месте, нашел две работающие станции: одна передавала классическую музыку без перерывов и рекламных вставок, вторая выполняла служебную функцию — открытым текстом каждый четный час женский голос направлял наборы из четырех цифр. Ради интереса записал одну трансляцию, посмотрел на столбики, аккуратно выписанные на листок, и, разорвав на мелкие лоскуты, выкинул. Даже если это простейший шифр, опирающийся на номер книги, номер страницы, номер строки и номер буквы в ней, не имея такой же книги под рукой — пытаться расшифровать бесполезно. Но ведь интересно, черт…

Качеству сигнала сильно мешало расположение мастерской — подвал, над головой бетонное перекрытие и два кирпичных этажа автомобильной мастерской наставника Хофа. Но тут ничего не поделать — все, что хоть как-то нуждалось в электричестве, нормально работало только в подвалах. Если прислушаться, где-то за стенами тарахтели бензиновые генераторы, в том числе и под мои нужды.

Мне от общей площади подвала огородили кирпичом секцию двенадцать на двенадцать метров, сухую, неплохо проветриваемую — вентиляция имелась. Именно в вентиляцию время от времени я выводил кабель, подсоединяя его к разъему антенны, рассчитывая отыскать новые радиостанции. Сам провод шел по стенам, замаскированный под монтаж проводки к розеткам — несложно в общей суете заложить дополнительную линию. Проблема была на последних метрах — поставить стульчик, закинуть провод в воздуховод, протолкнуть его вверх… И столь же быстро свернуть, если за дверью послышатся шаги — или раздастся звук открываемого замка в железной двери. Мастерскую запирали вместе со мной — обычная предосторожность. Тут меня никто не знал, а Ральф, который мог бы поручиться, свинтил…

Поэтому в первые дни возиться с антенной было страшновато — вдруг поймают за этим, объясняйся потом. Помог случай — на пятый день, пока я спал на первом этаже, кто-то влез в мастерскую — скорее всего, местный же охранник проявил любопытство. По крайней мере, на замке не было следов взлома, а расследование заглохло, толком не начавшись — ничего ж не украли. Что не отменяло масштабов нанесенного ущерба — поскольку большинство оборудования в то время все еще стояло на полу, неизвестный вырвал несколько проводов с гнездами. Возможно, просто споткнулся, запутался в кабелях и дернул, освобождая ноги. Преувеличив урон и сложность восстановления, я смог настоять на установке второго замка, ключ от которого был бы у меня. Иначе никакой нормальной работы, если каждый скучающий идиот может зайти и все сломать.

Наставник Хоф — невысокий, основательный рыжебородый мужик, вечно пахнущий машинным маслом, мои аргументы принял. Тем более, я пообещал ему, что за месяц налажу ему хотя бы один из шести простаивающих тракторов — пока что хозяйство Хофа обслуживало только автомобили общины, безуспешно пытаясь воскресить сельхозтехнику. Что-то они пытались делать — всю электрику убрали вниз, чтобы та была ниже метра над землей. Когда не получилось завести — переставляли модули и проводку с тракторов-доноров. Приглашали мастеров из других сообществ — Ральф об этом говорил — а Хоф добавил, что делали это трижды. Я пару плат с трактора снял и забрал к себе — осмотреть. Выглядели они неважно — токопроводящие дорожки словно пожрало чем-то. Показал это Хофу через микроскоп, пообещал починить — получил отдельный замок и ключ к нему, чтобы никто тут без меня не шарился.

С одной стороны — ставь антенну свободно; ключ-то я оставлял провернутым в замке, чтобы не открыть с той стороны. А с другой — работы привалило столько, что не разогнуться. Все платы с тракторов оказались испорчены аналогичным образом — причем, ни на одном другом приборе такого не было. Словно трактора под что-то такое попали…

Я покосился на разложенные по столу отремонтированные платы — эту партию закончил, имею право на отдых — и все-таки довернул тюнер. Смысл антенну шевелить, выше она все равно не продвинется…

Голос за помехами окреп, стал отчетливей, приобретя тембр мужского баса — и наконец-то превратился в отчетливо различимые слова! Я осторожно отвел руку с щипцами от крутилки, чтобы ни в коем случае не сбить настройку! Да, можно было попытаться довернуть еще больше, но наплевать — и так слышно, и так понятно! Справившись с волнением, я прислушался к диктору:

— … в свою очередь, правительство США, базирующееся в Мемфисе, штат Теннеси, опровергает федеральные законы, принятые правительством США, Вашингтон, округ Колумбия. Напомним, что именно в Мемфис произведена эвакуация Сената и Палаты представителей в период большого блэкаута. Вашингтон ссылается на не легитимность Сената в связи с естественной убылью более сорока процентов его представителей. Пока оба правительства штампуют свои законы и отменяют чужие, в Хьюстоне объявился президент, считавшийся погибшим в авиакатастрофе. Третье официальное правительство США уже заключило соглашение о сотрудничестве и совместной обороне с Мексикой. Войска объединенных сил осадили Даллас, ранее объявивший о собственной автономии. Даллас поддерживают пятьдесят шестая пехотная и сто пятьдесят пятая бронетанковые бригады, расквартированные в городе.

«Это ж как мы спокойно живем…»

— Минута рекламы. Содружество «Нагила» купит в любых количествах тела измененных животных, быстро, дорого, надежно. Обращаться к поверенному содружества в вашем городе. Напоминаем, что скупка и продажа измененных животных запрещены законом правительства США в Вашингтоне и Мемфисе, но разрешена правительством США в Хьюстоне. Уточняйте законы в вашем городе!

Резкий звук стука в дверь вызвал в первую очередь раздражение, а уже потом испуг — тут, блин, такое рассказывают!

— Генри, я кому сказала, не закрывать на ключ! — Пнули в железную дверь ногой.

«А, эта», — фыркнул я про себя, уже неспешно выключая радиостанцию.

И в полный голос поинтересовался, заказывал ли кто гулящих женщин — хотя был в помещении совершенно один.

За дверью притихли, прислушиваясь — не почудилось ли. Ну а я снял антенну с вентиляции и успел открыть дверь до новых ударов.

— Да, Сарочка? — Заворковал я, глядя на крепкую рыжеволосую девку в джинсах и кофте.

Под двадцать пять дылде, а мозгов ни в одном глазу.

— Ты чего заперся, придурок?

— Разумеется, думал о тебе и делал себе приятно. Вот, руки понюхай.

Сара отстранилась на шаг и посмотрела с подозрением — так ведет себя человек, который чувствует, что над ним подшучивают, но поднимать крик — себе дороже.

Я ж, если она дядю позовет, мол, Генри опять ее оскорбляет, все ему дословно повторю — а тот поржет в голос. С развлечениями в общине так себе.

Ах да, Сара у нас — родственница самого наставника Хофа. Племянница, или что-то около того, поэтому пользуется особым доверием, ну и балованная сверх меры — пока все носят что-то служебно-бесформенное, позволяет себе приталенные джинсы и красить ногти.

Взаимная нелюбовь у нас случилась практически сразу.

Я был зол на все и всех, потому что Ральф свалил, выкупив за мой счет экстренный отъезд на север — не с пустыми руками, причем, свалил, рожа хитрая — и я понятия не имел, какие договоренности еще в силе, что мне делать, и как вывернуться в этот раз.

А эта дура была зла на меня еще до первого знакомства. Оказывается, ее парень и любовь всей жизни работал в караване торговцев. А из-за Ральфа, а значит и из-за меня, они снялись с места на две недели раньше, оставив ее одинокой и недолюбленной.

Хотелось бы сказать ей в лицо, что таких, как она, у ее жениха по три штуки в каждом крупном поселении, но хамить открыто — означало рисковать здоровьем. Все же, родственница — судя по цвету волос, кровная, а не через жену-тетку.

Ну а Сара не сдерживалась, вываливая все, что думает о мутных приживалах, мошенниках и бесполезном сброде по имени Генри, который либо ничего не умеет, либо умеет слишком много, а значит всех их тут взорвет по тупости или преступному умыслу — репертуар менялся изо дня в день. Отвечать ей матом было неразумно — следовало выдерживать ту грань, за которую ее влиятельный дядя не прикажет высечь прутьями. Скалить ей рожи за спиной считал ниже собственного достоинства, но и бездействовать не собирался. Подумав, выбрал стратегию «влюбленного идиота» и донимал ее каждый раз взглядами обожания, сдобренными стихами, где лучшими рифмами были «грудь — круть» и «сиськи-письки».

Нормальный человек бы постарался избегать меня, а эта каждый раз лезла с жалобами к дяде. Наставник, в общем-то, представлял, чего стоит его родственница, и старался разобраться честь по чести — то есть, смеялся, пока выставленная дурой племянница краснела от гнева.

Прошлого раза, впрочем, ей хватило надолго. А нечего лезть в работающий прибор руками, даже если на его дне видна шоколадка — на самом деле обертка от нее, фольгированная, и не просто так там лежит, а как часть прибора. Это я так наставнику объяснял, хотя, признаюсь, ловушку ставил умышленно. В итоге: удар током, сломанный прибор (на самом деле нет, но я его потом день «чинил»), выключенный от короткого замыкания свет (снова «подарок» от меня) и женские вопли в полной темноте, то и дело спотыкающиеся о любезно подставленный мною стульчик. Подвал же, темень полная — для нее, не для меня.

С тех пор перешли на уровень холодной войны. Даже могли молча пройти мимо.

— Собирайся, обед. — Сузила Сара глаза.

Естественно, пищу персонально мне уже никто не носил — обедал с охраной. О добавке тоже речи не шло, но мясом не обижали, а у Сары не было шанса плюнуть в чай, что тоже неплохо.

Я обернулся на мастерскую — три стены в столах с расставленными приборами, несколько столов стоят по центру, собранные по три, для зон приемки заказов и выдачи готового. Над головой — лампы, свет устроен грамотно, не собирает ненужные тени, а над паечным участком дублирован. Несколько стульев за столами, но большая их часть — у свободной стены, чтобы сразу определить, где положено сидеть гостям. По стенам проходят гофры с уложенными внутри проводами. Все чисто, опрятно, функционально — нормально я поработал.

И, вроде как, все выключено — а значит можно смело уходить на обед.

Я вынул ключ и, потеснив Сару, выбрался в темень прохода. Закрыл дверь на ключ — дождался, пока закроет она своим ключом, и первым направился к лестнице наверх.

Позади раздражённо затопали подошвы ее обуви — ей не нравилось идти позади. Хотя бы из-за подвальной двери на первом этаже, закрыв которую, можно было оставить остальных в полной темени — пока еще найдешь выключатель на стене, можно с лестницы свалиться — она с одной стороны открытая, а у второй низкий поручень, да и ширина — на одно-два резких движения. К слову, Сара меня так запирала — якобы случайно. И даже не представляла, насколько мне на это было наплевать…

Под конец лестницы, Сара все же обогнула меня — а я не удержался и постарался облапать со всем старанием, изображая, что помогаю не упасть.

На свету первого этажа было видно, как пошло розовыми пятнами ее лицо — но на истерику не сорвалась и быстро куда-то свинтила. Наконец-то правильные рефлексы. Авось, через месяц даже подружимся… Если наставник Дэвид проболеет еще месяц.

Подвзорвали моего первого покровителя крепко — он все еще лежал плашмя, и неизвестно, приходил ли в сознание. В его честь молились, его имя вспоминали на улице — мне не нужно было расспрашивать о здоровье, чтобы узнавать свежие новости.

Раньше я бы сказал, что Ральф зря сбежал. В таком состоянии наставник Дэвид еще долго никому ничего не скажет — если вообще очнется от затяжного беспамятства. Армейские у ворот Грин Хоум не объявлялись — а ведь две недели срок вполне серьезный.

Раньше я сказал бы, что перехитрил себя Ральф — столько идти к цели, стараться, отчаянно верить — и бросить на последнем шаге.

Раньше я жалел бы Ральфа и гордился им — не сломался, а раз так, то, быть может, такое с ним не в первый раз.…

Злость первых дней на него давно прошла. Да и было той злости — чуть. Подумаешь, автобус ему барахлом набили… Подумаешь, бросали при этом значительные взгляды на меня, будто бы расплачиваясь — и принимая плату… Подумаешь, только потом дошло, что исполнитель покушения на наставника не мог бы остаться в общине все равно. Ральф отомстил за Винса, но на этом его дни в Грин Хоум были сочтены.

Мастерской он действительно пытался заработать себе на обеспеченную старость — и ведь заработал же, только не здесь, а где-то на севере.

А все эти его слова о доверии — словами и остались. Проверка пистолетом — попытка добыть координаты убежища. Рассуждения о военных и о том, что теперь-то я точно должен отвести его ко входу в бункер — в ту же лузу…

Никому доверять нельзя. Злости нет, осталась глухая тоска — словно человека похоронил. Успокаивало, что он жив, и, возможно, когда-нибудь встретимся. Уже без лирики — получить по печени он точно заслужил.

Что касаемо большой затеи наставников с мастерской — пока предпосылок к ней я не наблюдал. Возможно, потому что мастерская работала на действительно важные для общины вещи — поважнее сбора электронной рассыпухи с мертвых плат. И до замысла с подгребанием всего электронного под себя еще дойдет. Но вряд ли скоро — тут с тракторами не разобрался до конца, а уже маячил наставник Лоренс с кухонной и постирочной техникой, которую тоже — срочно.

Поэтому жил и работал, ловя себя на мысли, что ощущения уже настолько привычно мерзкие, как будто это навсегда.

В закутке, где обедали я и охрана, обнаружились три мужика вокруг небольшого стола и три набора посуды, исходящие паром от горячего содержимого.

— Генри, тебе наверх, — приветственно кивнул начохраны, указав взглядом на потолок.

«Вот же человек», — внутренне ругнул я Сару.

Разница — обедать с охраной и у наставника, это вопрос переодетых на нормальную обувь тапочек, свежей рубашки и прибранных у зеркала волос. Нет определенных требований, но в знак уважения — надо выглядеть прилично.

«Ладно, возвращаться — означает заставить ждать».

Хоф начинал прием пищи с общей молитвы, и пусть я не видел в нем сильной набожности, правило соблюдал строго. Так что лучше не заставлять пятерых человек себя ждать — наставник был женат, двое детей семи и девяти лет, плюс недоразумение по имени Сара.

Совместный ужин — что-то вроде поощрения, значит, следует ждать хороших новостей.

— Генри, — поприветствовал, вставая из-за стола наставник.

Следом, понукаемые матерю, встали дети. Потом и Сара подняла свою пятую точку, чтобы тотчас уместить ее обратно — Хоф посмотрел на это, но промолчал.

Сара успела переодеться: вместо джинсы — приличествующее этому столу длинное платье. Значит, диверсия с обедом была продумана заранее — чтобы выставить неряхой, быть может. Так себе укол, слабо старается.

— Прошу простить за небрежный вид, Сара не сказала, что обед будет у вас, наставник, — коротко поклонился я.

Честность — лучшее оружие. Вон как заерзала — считала, что я начну стесняться?

— Ничего страшного, присаживайся, — предложил наставник.

Я занял предложенное мне место за полукруглым столом — там уже были выставлены тарелка и столовые приборы. Ближе к наставнику, подальше от Сары.

— Руки хоть помыл? — Буркнула та.

Хоф огрел ее недовольным взгляд.

— Да, там такое приятное розовое мыло. Атея, кажется — отличное, — кивнул я, безо всякого трепета в голосе озвучивая подсмотренное в ванной Сары мыло — так-то оно в моем зрении черно-белое, но хозяйка бережно хранила его в фирменной упаковке.

Побледнев, девушка попыталась резко встать, но Хоф уже прорычал в голос:

— Сара!

— Простите, дядя, — понурилась она.

Убедившись, что все успокоились, наставник поднял руки ладонями вверх:

— Воздадим же молитву создателю.

Текст молитвы закончился, сменившись робкими улыбками — переглядывались дети, переглядывался наставник с супругой, смотрел я на Сару, а та улыбкой маньяка смотрела на скатерть.

Ничего, убедится, что мыло на месте — успокоится.

Обед прошел почти в молчании — разве что хозяйка интересовалась у нас, чего бы нам хотелось и не нужно ли добавки. Поели плотно — суп, жаркое, легкий салат.

И только потом Хоф предложил домашним отдыхать — Сара сорвалась с места быстрее детей, чем те были изрядно удивлены, но по возрасту не предали особого внимания. Хозяйка забрала грязную посуду, и мы остались с наставником одни за столом.

— Я не выдержал, сам поставил платы, — сдержанно начал Хоф, но не смог сдержать улыбку. — Завелось с пол-оборота! Ты не слышал, а? Днем заводил?

Я отрицательно качнул головой.

— В подвале, наверное, не слышно. — Кивнул наставник. — Ты же оттуда не выходишь, а?

— Работы много, — дождавшись прямого вопроса, ответил я.

— Надо тебе почаще гулять, как считаешь? — Привалился Хоф локтями на стол.

— Еще пять комплектов чинить.

— Успеешь, — отмахнулся наставник. — Там наш уважаемый мэр о тебе спрашивал, дело у него. Скатаешься?

Как будто я могу отказаться. Награда, конечно, в духе больших начальников — наградой за работу будет новая работа.

— Охотно, сэр.

— Мэр обещал щедро заплатить. Там у него с Дэвидом договоренности, но раз тот вне обоймы — заплатит нам. Тебе тоже достанется, — подмигнул он.

— Как скажете, сэр.

— Вот и договорились. Сара тоже хочет в город, присмотришь за ней. — Встал он из-за стола.

Я подавился протестом и промолчал.

— Какие-то возражения? — Внимательно смотрел Хоф.

— Нет, сэр. Но если мэр поручит работу, следить за Сарой я не смогу.

— Следить не надо. Следить будет кому. Присматривай. — Подойдя ближе, похлопал он здоровенной ладонью по плечу. — Что приуныл? — Фыркнул Хоф. — Не дрейфь, может — увидит Сара тебя, еще передумает в город ехать, — с тоской продолжил он. — От сестры только она и осталась, беречь пытаюсь — а все равно на месте не удержать… В общем, случись что — Сару в охапку и домой, а мэра побоку. — Развернул тот на сто восемьдесят градусов задание.

— Будет сделано, сэр.

— Понятливый ты парень, Генри. Жаль, что с Сарой характерами не сошлись, — указал он холодными глазами на выход.

«Скорее, к счастью», — поклонившись, шустро засобирался я обратно к себе в подвал.

Неприятное поручение — я бы предпочел потерять Сару в пути, например. Но пока кушаешь с чужого стола и спишь на чужой кровати — правила тоже будут чужие. Хочет устроить для племянницы выезд в город — буду сопровождающим. У меня там радио наконец-то поймало интересную частоту — есть стимул не конфликтовать и, вернувшись, дослушать.

Я уже закрыл за собой дверь обеденной комнаты и спускался по лестнице, когда горло перехватили рукой и вместе с телом с силой впечатали в стену.

— Какого черта ты лазил в моей комнате⁈ — Шипела Сара в лицо.

— Я… Не лез…

— Мыло⁈ Откуда название мыла⁈

— Кто-то… Говорил… Я запомнил… — Висел я на стене, не касаясь ногами пола.

Даже предположить не мог, что внутри девчонки столько силы.

— Кто говорил? — Чуть успокоилась Сара, нахмурившись.

— Не помню… Отпусти… Воздух… — Пытался вздохнуть я, наблюдая серые мушки перед лицом.

Пнуть и сбежать можно, но ее дядя метрах в семи. Боюсь, поймет неправильно — так что придется потерпеть.

Сара убрала руку, и я с облегчением сполз на ступени, растирая шею руками. Не все шутки одинаково полезны для здоровья…

— Что за шум? — Выступил из-за двери наставник Хоф. — Сара, я что тебе сказал⁈

— Он… Он оступился, я помогла.

— Генри? — Выразительно смотрел он на меня.

— Не хочет ехать. Требует, чтобы я остался.

— Что? — Удивленно обернулась на меня девчонка.

— Сара. — Похолодел голос наставника.

— Он врет! Я врезала за то, что он копался в моих вещах! — Сбивчиво принялась объясняться та.

— Генри?

— Никогда в жизни! — С жаром заверил я.

— Сара…

— Он все врет!!

— Молчать. — Пригвоздил Хоф голосом, и на лестнице действительно воцарилось молчание. — Сара, ты в одной секунде от того, чтобы остаться дома сегодня и ближайший месяц.

Ну же, ляпни что-нибудь! Молчит… И Хоф молчит — полагаю, что тоже надеется.

— Сара, я могу услышать от тебя обещание, что ты во всем будешь слушаться Генри во время поездки в город и обратно?

— Но это нечестно! — Вскинулась она.

— Рад, что ты остаешься дома.

— Да! Я даю слово!

— Генри, если ты неправильно поймешь ее обещание, ноги сломаю.

— Да, наставник, — скорбно кивнул я. — А насколько неправильно мне дозволено его понять? — Рискнул все же я.

— Ты уж догадайся сам. — Вернулся Хоф к двери, но напоследок добавил. — Главное, чтобы дети не родились. — Хлопнул он дверью за собой.

Я ошарашенно посмотрел на Сару, в ответ получив точно такой же взгляд в ответ.

— Да он шутит, — фыркнула девушка.

Я в ответ прищурился и принялся раздевать ее взглядом.

— Слушай, Генри… — Занервничала девушка.

— М-м? — Расслабленно откинулся я к стенке, продолжая наблюдение снизу вверх. — Ты не могла бы повернуться?

— Мы еще не выехали!

— Я намечаю программу мероприятия. Поэтому, если не сложно… — Покрутил я рукой, изображая поворот.

— Да тебе мой парень голову отвернет!

— Ты пошуми-пошуми. — Благожелательно посоветовал я ей.

— Генри… Давай договоримся. — Нахмурилась Сара. — Мы едем, как будто не знаем друг друга. За это… У меня диски с кино и музыкой, много.

— Не интересно.

— Там есть эротика, — шепнула она, приседая рядом и опасливо глядя назад на дверь.

— Кто бы сомневался. Но нет.

— Скажи хотя бы, что тебе интересно! Кроме… Ну, ты понял! — Поалела она щеками.

С ее-то цветом волос — совсем красная, вдобавок на лестнице полумрак.

— Мне интересно, откуда в тебе столько силы. Про тренировки врать не надо — ручки изящные, тоненькие. Веса в тебе — чуть.

Сара посерьезнела и прищурилась.

— Пойду дядю позову, спросишь…

— Зови, — ухмыльнулся я.

— Почему он верит тебе больше, чем мне? — Возмутилась чуть ли не в голос.

— Итак? — Невзначай положил я ей руку на коленку.

Девушка немедленно сбросила ее, но осталась на месте.

— Есть закрытые книги по возвышению, — пожевав губки, неохотно произнесла Сара. — Наши и то, что привозят торговцы на обмен.

Оп-па. Главное, лицо оставить нейтрально-скептическим:

— Прочитаю — стану сильнее?

— Нет, но там путь. — Шепнула девушка.

И ведь знает зараза, что весь путь — добыча крайне редких вещей, которые обычному мастеровому не светят. Но когда продавец верит, что обманул покупателя — самая выгодная покупка и получается.

— Книги, — загнул я палец. — Послушание в экстренной ситуации, — загнул я второй. — Не подставлять меня в дороге и после, — загнуть третий.

— И все? — С легким разочарованием добавила Сара.

— Поедешь топлес, утешая мою похотливую душу.

Кажется, за дверью кто-то пытался сдержаться, но заржал.

«Значило ли это, что мое стремление к знаниям согласовано?» — с опаской посмотрел я в ту сторону.

— Ладно, но окна закрыть занавесками.

За дверью кто-то неловко стукнулся головой об косяк.

Сара иронично кивнула в сторону обеденной — мол, шутка дошла до адресата.

— А еще я буду читать стихи, — вдохновенно добавил я.

— Не-не, лучше трахни, и поехали в тишине.

Какое возмутительное отношение к творчеству…

Глава 11

Подготовка к выезду, как оказалось, велась с самого утра — высокие договаривающиеся стороны еще вчера решили, что поездке быть. Готовились машины и груз для них — община решила, что раз будет выезд, то неплохо бы закинуть пару-тройку грузов по адресам союзников, не сильно отклоняясь от маршрута. Мэр обещал две машины в сопровождение — с их учетом конвой получался зубастым и мог брать особо ценные партии, потому суета возле гаражей наставника Хофа стояла нездоровая, нервная. Все как всегда: объемы у кузовов сильно меньше желания впихнуть в них всего и побольше. А если учесть установленную очередность выгрузки, приходилось ломать голову, чтобы не испортить более поздние, но легкие грузы более ранними, но тяжелыми. Голова за каждую поставку болела у отдельных ответственных, так что процесс проходил под тихую ругань — без мордобоя пока еще, все же наставники Хоф и Лоренс стоят-смотрят. Наставники, к слову, не вмешивались.

Община тоже выставила два авто: зеленый минивэн «Тойота», присевший в арках из-за наваренных на него ржавых листов, и джип «Форд», служивший раньше в инкассации, судя по бронированным окошкам и толщине распахнутой створки.

— Спорим, нас с сидений выкинут и вот те мешки засунут? — Кивнул я Саре на плотные полиэтиленовые упаковки с сушеной травой.

Та неопределенно хмыкнула, с тоской поглядывая в сторону въезда в поселение — пока машины мэра не приедут, маневры вокруг машин вряд ли утихнут. Собственно, вторую сторону и ждали на холоде.

— Раньше загрузить не могли, что ли? — Проворчала она, ежась в кофточке под свежим ветром.

Куртку она повязала на пояс, якобы в машине будет жарко. Еще бы кто пустил в машину…

— Чтобы весь город знал о грузе? — лениво прокомментировал я. — Две машины травки и симпатичная девчонка — такое сафари начнется…

Сара недовольно покосилась на меня, но промолчала.

— Генри, — махнул мне рукой наставник Хоф, до того что-то обсуждавший с наставником Лоренсом у открытых дверей минивэна. — Подойди.

Я поспешил и, остановившись рядом, вопросительно посмотрел на наставников.

Наставник Лоренс — долговязый мужчина в толстенных очках запойной внешности в грязноватом белом халате, словно не повар, а хирург социальной клиники — даже внимания не обратил. А вот Хоф взял за плечо и чуть приблизил, чтобы было слышно его негромкий голос.

— Поедете с Сарой в машине людей мэра. — Смотрел Хоф на забитый доверху кузов. — Вместе, на одной. Попробуют рассадить — откажешься и сошлешься на мой приказ.

«Жаль не поспорил».

— Да, сэр.

— Вот список адресов, — достал он сложенный в четверо лист из нагрудного кармана. — Это вторая копия. Первая у руководителя группы. Будут выгружать, пересчитывай. Что поморщился?

— Ни в коем случае, сэр! — Заверил я.

— Да? Показалось, значит. — Окинул меня Хоф холодным взглядом. — Ты для Рони — видишь сидит за рулем «Форда»? — тайный проверяющий. Он и есть руководитель. Ему уже слили инфу, что без тебя лучше не возвращаться. Будет тебя беречь.

Какая приятная забота. А так бы он меня за первым углом прирезал?.. А, черт, там же мэр… Мэру он вполне мог меня «оставить» — а с такой инфой далеко не уедет — как сойдет воздействие, сразу вернется забрать.

— Вопросы? — Уточнил наставник.

— Нет вопросов, сэр.

— Тогда бери Сару и шагайте в дом, греться.

Я коротко поклонился ему и стоящему рядом Лоренсу — тот вновь и головой не повел — и быстрым шагом пошел к девчонке.

— Пошли в дом, — кивнул я ей. — Тут затягивается.

— В смысле затягивается? — Спросила она меня в спину.

Потом догнала и чуть испуганно посмотрела на машины.

— Насколько затягивается?

— А я знаю? — Поднялся я на крыльцо и потянул дверь на себя. — Может, час. Может, три — ждем обещанную охрану от мэра.

— Так… А как же сафари?..

— Затянется — выгрузят, — пожал я плечами, заходя в тепло. — Никто рисковать не будет, не дрейфь.

Хотя никакой уверенности не испытывал. Свернул к себе, махнул рукой охраннику, глубокомысленно смотрящему за чужой работой из-за окна, и спустился в свой подвал.

«Радио послушать?» — Включив свет, задумчиво осмотрелся. — «А если через пять минут уезжать?..»

В дверь громко постучали.

«Ну вот», — выдохнул я, открывая.

На пороге стоял давешний охранник со стопкой сложенной одежды в руках.

— Быстро бегаешь, передать не успел. — Ткнул он охапкой в мою сторону. — На вот, сказали — на выезд.

«Да у меня есть», — хотел я удивиться вслух, но вместо этого, внутренне пожав плечами, поблагодарил и забрал.

— И какой смысл? — Скинул одежду на столы для приемки. — Она ж такая же.

Свою личную одежду я потерял после выезда с Ральфом — там с концами, не отмыть, при мне сожгли, — и уже две недели окончательно ходил «как все». Причем, свежий комплект достался позавчера, тогда же старый ушел в стирку. Но раз надо…

Я развернул стопку — сверху лежала теплая куртка, затем рубашка. Мятые, конечно же — кто бы их гладил… Встряхнув в руках, положил на спинку стула. Нижнее белье — на стол, брюки хотел скинуть рядом, но что-то тяжелое звякнуло о столешницу.

Заинтересовавшись, перевернул их и закинул на стол поверх остальной одежды, чтобы осмотреть внимательнее.

Все как обычно, с одним только отличием — чуть выше левого колена закреплены ножны с кинжалом. Мои ножны с кинжалом — те самые, которые я когда-то отдал, чтобы подшить под них брюки.

«Летка…» — С непонятными эмоциями пронеслось имя в голове — и растерянности там было больше всего.

За две недели девушка подзабылась — не до нее как-то, мастерская забирала все время. Встреч с ней не искал — с учетом информации от Ральфа и увиденного своими глазами — не видел смысла. Она, в общем-то, тоже не появлялась рядом с домом наставника.

Для чего тут этот кинжал? За две недели его можно было вернуть гораздо проще — лежал бы он в сейфе Хофа, считаясь моим. На выезд его бы выдал сам наставник, он же и забрал бы по возвращению. Незачем держать холодное оружие на руках, если это не нужно для работы.

И в дом его тайком, завернув в одежду, передавать не нужно. Очень нехорошие последствия это может породить, если вскроется. А что тайком — это я практически уверен. Хоф вручил бы кинжал лично, наставительно помахав кулаком перед лицом, чтобы получше запомнилось — не хвататься за нож чуть что. В доме у Хофа семья, дети, племянница — он обязан был сделать внушение. Так что — не его инициатива.

«Наставник Дэвид поправился?» — Спросил я себя и понял, что эта мысль мне не нравится.

Но некому больше. Даже с учетом «лежачего» состояния — мог организовать. Во дворе суета, не так сложно направить своего человека, чтобы сунул одежду дураку-охраннику, который даже не прощупал переданное.

Только дальше-то что? Для чего это послание? Оно должно подвести к какой-то мысли?

«Вот олух», — одернул я себя со злостью и принялся обыскивать карманы в новом комплекте. — «Когда наставники полагались на чужой ум? Только четкие инструкции!» — Последняя мысль шла с толикой довольствия, так как под пальцами рук, проверяющих карман брюк, попался сложенный в несколько раз листочек.

«Порежь руку кинжалом, иди в медпункт. Обожми ладонью лезвие, дерни за рукоять от себя. Скажешь, что кинжал был всегда. Одевал на выезд. Порезался. Записку уничтожь. Летка в беде», — написано угловатым, резким почерком.

Не подписано, но тут шанса на ошибку нет. Очнулся-таки наставник Дэвид. Зовет к себе — значит, сам ходить не может. Раз планирует встречу в больнице, то не под охраной. Возможно, притворяется беспамятным — верит, что в больницу меня отпустят свободно, не видя в этом угрозы.

«Летка в беде», — перечитал я завершение послания.

А ведь ворохнулось что-то тревожное внутри — тоскливое предчувствие беды, наверное.

«Хотя, стоп», — остановился, заметив, что кусаю губы и уже примериваюсь к тому, как рассечь себе ладонь.

Пододвинул к себе стул, расселся на нем, широко расставив ноги и откинувшись на спинку. Впереди меня, как я помнил, и был Грин Хоум — гаражи наставника Хофа располагались наособицу, поближе к полям.

Выпав в черно-белое зрение, я отыскал дом на колесах, где обычно ночевала Летка — получилось это не сразу, пришлось ориентироваться по зданию местной больницы. После переезда к Хофу даже в мыслях не было подсматривать, как она ложится спать.

«На улице был день, все на работах. А ты, милая, что на кровати разлеглась?» — Спросил я с внутренним ворчанием, отметив человеческий силуэт на постели, которую обычно занимала Летка. — «Ты же у нас в беде?» — Добавил я уже с откровенным сарказмом.

Но от сердца отлегло — словно что-то тяжелое сняли. Задышал свободней, глубже, на лице появилась улыбка — вполне возможно, что глупая.

«Врет, как наставник», — тут есть такая поговорка?' — Фыркнул я, отмаргиваясь и потирая лицо руками.

Все же перенапрягся — на нервах не чувствовал подступавшей к глазам боли. Ерунда, пройдет… Всегда проходило.

«Интересно, чего от меня Дэвид-то хочет? Раз уж с Леткой беда», — не удержался я от усмешки.

Так, кинжал с ножнами — завернуть в штаны, рубашку и все остальное. Да запрятать подальше от чужого взгляда. Обойдусь без порезов и посещения госпиталя.

Мог же охранник передать одежду не до выезда, а после? Да запросто. Вот так все и случилось, и нечего себе руки портить. Может быть, сдам кинжал Хофу — он в качестве начальника нравится больше. Манипулирует умеренно, так скажем.

«Или я ошибся и надо бежать в больницу?..»

В дверь снова застучали, не дав сомнениям выскрести мозги.

— Ты опять закрыл дверь, — уже без претензий и гонора высказала Сара, сложив руки на груди.

— Машины приехали?

— Нет. Еще нет, — устало вздохнула она.

— Тогда приходи, как приедут, — пожал я плечами и хотел закрыть дверь перед ее носом.

— Стой! Вот, принесла, как обещала, — сунула девчонка в сузившийся дверной просвет брошюру из слегка потрепанных листов.

Просто обычные машинописные, сложенные пополам и прошитые вручную нитью. На листе-обложке распечатанное фото черного обелиска.

Попытался забрать — руку отдернула и выразительно посмотрела мне за спину.

— Заходи, — я посторонился.

Пока проходила мимо, аккуратно забрал у нее брошюрку и жестом указал, мол, располагайся, чувствуй себя как дома.

Сара с интересом принялась оглядываться — словно в первый раз тут была.

Сам я занял один из стульев у стены, стараясь не выпускать ее из вида.

— А можно ноут включить? — Зависнув над ним коршуном, спросила Сара.

— Включай. — Отмахнулся я.

— Тут пароль.

— Мои соболезнования, — хмыкнул я, листнув страничку брошюры.

— Не подходит… Без пробела тоже не подходит! — Заворчала Сара.

— Так это не пароль, — посмотрел я в ее сторону. — Включать можно, пароль не дам.

— Но почему⁈

— Ты что-нибудь испортишь или сломаешь, — пытался я сосредоточиться на тексте.

«Написано в городе Нью-Йорк, штат Нью-Йорк…», — издалека приехала…

— Генри! — Встала Сара надо мной.

— У тебя своего компа нет? Сходи и играй, — взглядом указал я на потолок. — А это — рабочее оборудование.

Есть у них компы на первом этаже.

— Мне только час в день разрешают. — С возмущением было вздохнув, выдохнула Сара обескураженно.

— Книжку почитай.

— Ага, вот эту, — потянулась она к брошюре.

— Так. — Убрал я ее в сторону. — Ладно. Включу пасьянс, сидишь, раскладываешь, не шумишь. — С сомнением обозначил я условия.

По уму, надо бы прогнать, но перед поездкой портить отношения не хотелось — вроде чуть замирились часом раньше.

Так что включил ноут, создал ей гостевую учетку без прав что-либо удалить и предложил занять нагретый мною стульчик. Сел так, чтобы контролировать экран — но вроде действительно только карты перекладывает из стопки в стопку.

Притихла. Вот и славно — вернулся я к чтению.

«Правила безопасности по обращению с инопланетными реликтами. Напечатано на средства фонда Черная Гора»

Хмыкнув, я листнул на следующую страницу — а затем еще на десяток вперед. На каждой — фотография черного обелиска на фоне вполне узнаваемых достопримечательностей Америки: статуя свободы, мост «Золотые ворота», мемориал Линкольна, знак Голливуда… Без слов становится понятно, что они просто везде, в каждом городе. На некоторых фото, к слову, видны повреждения построек — разрушенный Бруклинский мост, Таймс сквер после пожара…

«Правило первое: не притрагивайтесь к инопланетным реликтам обнаженными участками кожи. Правило второе: в случае прикосновения, выразите решительное „нет“ на внутренний диалог.»

Мне в первый раз вообще ничего не предлагали…

«Взаимодействие с реликтом без предварительной подготовки может привести к серьезным травмам, инвалидности или смерти. Правило третье: чтобы избежать возможных последствий, обратитесь в отделение фонда Черная Гора в вашем городе. Опытные специалисты гарантируют безопасное взаимодействие с реликтом вплоть до третьей степени эволюции».

Я нахмурился, ощутив некое недовольство собой. Получается, кто-то уже на третьей ступени… У меня какая? Я блокирую талант мэра — значит, вторая?.. А кто-то на третьей…

«Если у вас нет возможности исполнить три основных правила безопасности, следующие шаги помогут вам снизить риск фатальных последствий. Шаг первый: заранее подготовьте широкий ряд химических и органических реагентов. Первая ступень эволюции потребует у вас ассортимент среднего магазина непродовольственных товаров. Невозможно предугадать точный перечень запрошенных реликтом веществ, поэтому мы настоятельно рекомендуем проходить эволюцию при содействии нашего фонда: „Черная Гора“ располагает обширными складами, ежедневно пополняемыми со всей территории страны. Если у вас не получается собрать весь объем требуемого, не отчаивайтесь: в реликт встроен механизм второго шанса — при наличии всего списка реагентов, но в меньшем количестве, вам достанется дополнительное время, чтобы обратиться в фонд и завершить эволюцию в комфортных условиях. Шаг второй: обеспечьте безопасное место для прохождения эволюции. Процесс может продлиться от одного дня до нескольких месяцев».

Два года, не хотите? Так, рекламу фонда пролистываем…

«Шаг третий: продумайте обильное питание после выхода из процесса».

«- Или придется его ловить… А там пятьдесят на пятьдесят — питание может сожрать и вас… Это тоже из личного опыта», — хмыкнул я, листая дальше.

«Черная Гора предлагает уникальную услугу: катализаторы эволюции! Добытые спецподразделениями фонда реагенты и части измененных животных способны значительно ускорить вашу эволюцию и усилить ее свойства! Полезно держать катализатор под рукой, если у вас маленькие дети: случайное прикосновение малыша к реликту больше не станет трагедией, катализатор способен заменить собой существенную часть запрошенных реликтом веществ».

Я прислушался к желудку — получается, сожранное в подвале психбольницы яйцо Черной птицы позволит не отлететь на очередные два года? А «Перо Предвестника» чего не помогло тогда?..

«Все три шага призывают вас провести эволюцию в безопасном месте среди друзей, с идеальным снабжением и радостной встречей после возвышения. Фонд „Черная Гора“ — лучшее место для вашей эволюции! Адреса филиалов в вашем городе смотрите в приложении.»

«- Ну-ка, ну-ка», — с интересом листнул я дальше.

Действительно — списки городов мелким шрифтом, адреса и имена поверенных. Номера телефона нет, но это понятно… Вингстона в списке нет, зато есть Лос-Анджелес, Сан Франциско — реально добраться. Только, думаю, все это не бесплатно ни разу.

«Фонд заинтересован в сотрудничестве со слаженными боевыми группами и одиночками высоких уровней эволюции. Предлагаем помощь в достижении новых ступеней на основе взаимовыгодного сотрудничества. Обращайтесь к поверенным»

Ну и дальше, понятно — скупка-продажа всего интересного. Судя по передаче на радио — не совсем законная, но когда это останавливало…

Брошюрка, если откинуть фото первых страниц и адреса на последних — неприятно тоненькая. Что-то интересное есть, но, в основном, все уже известно.

— Есть еще что-нибудь? — Спросил я Сару.

— Есть, если дядя разрешит, — отмахнулась та, с азартом двигая карты.

«- Ага. Эту, получается, разрешил и одобрил», — задумчиво посмотрел я на прочитанную брошюрку.

Если подытожить ее содержимое, то без помощи Хофа и общины в сторону эволюции даже смотреть не надо. Морковку перед носом, конечно, подвесили неплохую — но что-то такое и Ральф говорил. Мол, кого-то двигают на возвышение… И если хорошо работать…

Хотя подводка под брошюру выглядела максимально случайной — ляпнула, пообещала… А, оказывается, все санкционировано. Интересно, Сара-то понимает, в какую сторону все идет?..

Я задумчиво посмотрел на спину чуть ссутулившейся девушки, поднялся со стульчика, подошел ближе и положил руки ей на плечи.

— А? — Отвлеклась она.

— Сиди-сиди, — кивнул я на экран.

И принялся тихонько массировать плечи.

Молчит, играет. Только карты передвигает как-то неуверенно. Она ж меня терпеть не могла?..

Расстегнул ей верхние пуговички на кофте, затем расстегнул блузку и обнажил ей плечи. Ладони скользили по обнаженной коже, массируя, разогревая.

— Генри…

— Не отвлекайся.

Сара уже не играла, просто смотрела на монитор. Дыхание стало глубже, плечи расслабились.

Видимо, руки мне ломать не будут. То есть, «можно»…

Встав сбоку, приподнял ей подбородок и поцеловал — затем левую руку запустил ей в волосы, а правая совсем охамела, устремившись к груди.

Протеста нет, подается вперед, чувствуется интерес.

«А как же твой торговец?..» — Безо всякого осуждения хмыкнул я внутри себя. — «Да так же, как моя Летка».

В дверь требовательно застучали, тут же заслужив два взгляда — вопросительный мой и раздраженный от Сары.

— Машины приехали! Собираемся! — Озвучил охранник.

Сара торопливо застегнулась.

Так и хотелось спросить, чего она мне подлянки устраивала, если все можно было решить к обоюдному удовольствию. Но, по опыту Лин, уверен, что ответ будет вроде «Да потому что ты тупой». Лучше не лезть.

— Тебе оружие в дорогу дадут? — Поинтересовался я.

— Пистолет, дамский. — Отрывисто сказала Сара. — У тебя зеркало есть? — Смотрела она по сторонам.

— На ноутбуке вебкамеру включи, — а потом сам же и подключил в пару кликов.

— Ты снимал?.. — В ступоре смотрела она на себя на экране ноута.

— Нет. Но если тебя заводит…

— Заткнись, — отмахнулась она беззлобно.

— Сколько патронов?

— А?

— В пистолете, говорю, сколько патронов? — Терпеливо повторил я.

— Шесть.

В дверь вновь затарабанили:

— Уснули там? Только вас ждут!

Я открыл дверь, дав охраннику заглянуть внутрь.

— Идем уже, — отодвинул его в сторону. — Сара, на выход.

На улице нам все-таки дали залезть в машины общины — на время, третьими пассажирами на первый ряд. Машины мэра никто не пустил внутрь, пересаживаться предстояло на выезде — так обозначил Рони, сидевший за рулем.

— Наставники там?

— Нет. Дела у них, — кивнул он в сторону ангара с тракторами.

Значит, все распоряжения уже отдали. Дальше барахтаемся сами.

Я глянул на циферблат часов на приборной панели — два часа ждали погрузку. Обернулся — траву выгружать никто не стал, все ей забито до крыши.

— Кого хоть мэр прислал? — Поерзав на месте от желания выматериться, спросил я.

Рони неопределенно дернул плечом — мол, и сам не знает.

Но, признаться, от сердца отлегло, стоило выехать за территорию общины — с той стороны забора нас ожидали два пикапа с пулеметами на борту. Прямо как картинки из новостей с дальнего востока — старенькие Тойоты, самодельная стальная защита стрелка…

По счастью у джипов оказались двухрядные кабины — и по два бойца в салоне. Один, понятно, заберется на борт к пулемету, чуть что. Если дадут забраться…

Стоило вылезти из наших машин, нам с Сарой махнули из ближайшей Тойоты — мол, к нам идите. Дали забраться на заднее сидение, пристегнуться, да дернули с места так, что чуть язык не прикусил. Сара — та зубами лязгнула.

В центральном зеркале заметил, как довольно ощерился водитель — небритый мужик лет под шестьдесят, лысоватый, щуплый. Одет, правда, в чистое, опрятный, ничем не пахнет. Видимо, с развлечениями не очень. Второй с интересом смотрел через зеркало на Сару — лет сорок пять, с объемной, зачесанной набок шевелюрой и выбритыми щеками. В ногах автомат — черный ФК-15.

— Девушка, давайте знакомиться, — не выдержал он через два поворота и повернулся к нам.

— Она не знакомится. — Ответил за нее.

Сара, по счастью, промолчала, старательно глядя в окошко.

Ей, пожалуй, поездка уже нравилась — вон как жадно смотрит. Словно есть что-то в окружающей разрухе интересное. Соседей не боится — племянница наставника, все же. Кто ее тронет?..

— Молча ехать — разве интересно? — Снова вякнул сопровождающий. — Ты — Генри, она Сара. Я Дэн, Дэн Юрински. За водилу старина Эм.

— Разворачивайся, Эм. Едем назад.

Тот вопросительно посмотрел, обернувшись.

— Разговорчивый у тебя сосед. Скажешь мистеру Бернетту, что Генри просил прислать другого.

— Да ладно, парень… — Заикнулся водитель.

— Не повернешь сейчас — мы все равно выйдем на первой точке. — Пожал я плечами.

— Тебя свои же не поймут, — покрутил Эм головой.

— Не твои проблемы.

— Ребята, что вы дикие такие? — Недоумевал Дэн.

— Твое дело на дорогу смотреть, а не на мою девчонку. — Упер я в него взгляд. — Мэр про меня что говорил?

— Доставить, — пожал тот плечами.

— Из-за тебя все сорвалось. — Кивнул ему и откинулся на кресло.

Он пытался что-то бормотать, но было без разницы. С момента начала пути как-то неприятно тянуло в животе — будто предчувствием каким, и уже просто хотелось найти повод для возвращения. А тут этот дебил с винтовкой подвернулся.

— Да все нормально, Генри, — повел плечами Эм за секунду до того, как лобовое стекло пошло сеткой трещин от тяжелой пули, а его мозги заляпали подголовник и задний ряд сидений с Сарой заодно.

— Засада! — Заорали одновременно с диким воплем девчонки над ухом, а труп на водительском сидении, качнувшись вперед, вдавил газ на полную, и машина, проломив ограждение частного дома, врезалась в заросший сад.

Глава 12

Десяток метров отделил от чувствительного удара и солоноватого вкуса крови во рту — пикап налетел на дерево, подгреб его под себя, сильно задирая морду, и яростно зарычал мотором, вхолостую раскручиваемого ногой мертвеца. Передние колеса оказались в воздухе, машина замерла, мелко вибрируя корпусом. Я почти оглох от крика Сары, а от столкновения слегка потерялся — но через какое-то время осознал, что прижимаю девчонку в пространство между передним и задним рядами кресел, навалившись сверху. Кричать она перестала — тихонько скулила, заходясь в плаче.

Впереди все еще ревел мотор, уходя в отсечку. Рядом Дэн Юрински пытался открыть дверь — руки его дрожали, он никак не мог отпустить винтовку из левой руки. Позади раздавался отчетливый треск скупых очередей на два-три патрона.

— Винтовку отпусти. Отпусти винтовку, двумя руками открывай! — Крикнул я ему.

Получив в ответ безумный и озлобленный взгляд.

— Да черт с тобой, — открыв замок двери со стороны Сары и чуть приоткрыв тяжелую дверь, я ногами двинул ее от себя.

С улицы дунуло холодом и запахом бензина.

«Бак пропороли?» — цапнуло тревогой.

Протиснувшись из машины, я выдернул оттуда Сару, вновь прижав к земле, чтобы не дала деру.

Покрутив головой, заметил одноэтажный дом в углу участка — придется продираться сквозь кусты, но чем дальше от дороги, тем лучше. В черно-белом зрении — внутри ничего съедобного. То есть, никого. Безопасно.

— Видишь дом? — Чуть приподняв девушку, я повернул ее лицо за подбородок к цели. — Бежишь туда, сидишь, пока не приду. Поняла? Поняла⁈ Кивни!

— Да поняла я! — Резко откинула Сара мою руку.

— Подойду — крикну. — Подтолкнул я ее вперед, нервно оглядываясь.

Звуки выстрелов — уже редкие, контрольные, остались на улице. Дерьмо…

Я дернул дверь водителя и первым делом снял ногу трупа с газа — попросту дернул на себя. Машина заглохла, оставив звуки ломаемых ветвей — это пробиралась Сара — и глубокое дыхание ерзающего на сидении Дэна, возящегося с дверью.

«Придурок!» — про себя выматерился я в его адрес, выволакивая мертвого Эда с водительского сидения. Как получилось — забрал с него Глок с запасной обоймой. Проверил, дослал патрон, попытался понять, что происходит, провалившись в черно-белое зрение.

На дороге, через заросли и забор от нас, бродили люди — много; больше, чем было нас во всех четырех машинах. Наш транспорт стоял, неуклюже свернув к обочине — никто не смог прорваться.

Страх смешался с раздражением — Дэн принялся бить по лобовому стеклу прикладом. Там же не развернуться, удары получались так себе — только внимание к нам привлекал, идиот чертов.

Проламываясь через кустарник, я оббежал машину спереди, схватился за ручку его двери и широко распахнул, тут же вместо «спасибо» получив очередь из салона в землю.

— Охренел⁈ Это я! Вылезай быстро! Под машиной лужа бензина натекла, сгорим, нахрен!

Насчет лужи не уверен — не было времени смотреть — но запах бензина копился. Ветра тут нет — вокруг кустарник, деревья. Может, трубку бензопровода перебило…

Дэн вылез на ступеньку, огляделся, и, замешкавшись, спрыгнул вниз.

— Баба где? — Обернулся он на меня.

— В дом отправил.

— Где Эд? — Затем примолк, сам отметив тело напарника.

Взгляд его изменился, руки подхватили автомат. Что-то злое сверкнуло в глазах, когда он на меня глянул. Кажется, виновника всему его перемкнувшая башка уже нашла.

— Давай-ка, друг, автомат на землю, — наставил я на него пистолет. — Медленно лямку через голову перекинул… Вот так, — негромко сопровождал я его действия. — Руку вытянул, автомат подальше отбросил. Башку отстрелю, что глазами вертишь? Не скрипи зубами.

Автомат глухо упал в переплетение ветвей. Черт, неудобно как — не подобраться.

Из глотки Дэна шло невнятное рычание. Ну, это мы перетерпим…

— Лезь в кузов, к пулемету, — дернул я стволом пистолета вверх.

А глаза-то как загорелись — Дэн зацепился за ступени и кабину и махнул вверх.

Он не видел, что люди от дороги шли в нашу сторону — пока еще двигались медленно, с опаской. Там, у дороги, все уже состоялось. А за спиной кустарник, дом, забор и еще непонятно какие препятствия — без прикрытия не убежать.

Словом, я рванул по следу Сары, стоило Дэну отвернуться. Гребанный риск — что ему стоит спрыгнуть, взять автомат и перечеркнуть мою спину очередью. Было ведь такое желание в его глазах — я бы иначе пистолетом тыкать не стал.

Доберется до пулемета — развернет сошки в мою сторону, тут без вариантов. Но придется повозиться — машина все еще смотрит мордой в небо, и хрен он там нормально прицелится. На то и расчет — проламывался я через кусты, внутренне холодея в ожидании злого лязга металла. Но я верил, что с высоты он увидит ситуацию на дороге и отреагирует правильно. Есть цель — стреляй.

Пулемет зашелся очередью, когда до дома оставалось десяток шагов. Я рухнул в траву, больно ударившись локтем о подвернувшийся камешек, но боли не чувствовалось — вместо этого ликование, что стреляли не в мою сторону. Значит, увидел людей с дороги и ненависть направил в верном направлении. Очередь все продолжалась — на полную ленту, бестолковая, но мне в самый раз — и я пополз дальше, приметив подъем на крыльцо сбоку от дома. Дверь приоткрыта, на серой деревянной плашке ступеней, чуть сырой после выпавшей наутро росы — отпечаток женского ботинка. Мне туда.

Приподнявшись, рванул на полусогнутых по бетонированной отмостке вокруг дома, пока лязгнувший выстрел винтовки не заставил вновь нырнуть в траву. Очередь пулемета остановилась, оставив в мире только тишину и мое заполошное дыхание. Даже ветви деревьев не шумели; птиц и всякую живность выстрелы распугали давным-давно.

— Сара, это я, — шепотом, но словно криком в наступившей тишине, предупредил о себе я. — Уходим. — Я подождал с минуту и выматерился под себя — дверь не шевельнулась, дом словно пустой.

При этом, я видел в черно-белом спектре силуэт девчонки внутри — сидит в дальнем углу, прячась в тени от света из разбитых окон, ведущих в сад.

— Сара, я вхожу, — Сказал я в проем, дернул на себя дверь и на всякий случай пригнулся.

— Генри? — Шепнули изнутри.

— Да, Генри. — Зло отозвался я. — Не выстрели в меня там. Захожу.

Чуть приоткрыв дверь, я влетел внутрь и запер дверь за собой. Оглянулся — один вход, лестница на второй этаж. Не дом — ловушка.

Добравшись до Сары, сел чуть сбоку от нее и отвел пистолет, зажатый в ее руке и все еще направленный в сторону двери, в сторону и вниз.

— Уходить будем через окна на другую улицу. — Шептал я ей в ухо. — Слышишь меня?

Сара коротко кивнула, но вставать не торопилась.

— Ноги не держат, — призналась она.

— За плечо держись. — Удержав в себе ругательства, предложил я.

Но тут же рухнул вместе с ней сам, не удержавшись. Сара охнула, вопросительно посмотрев на меня.

А я замер, прислушиваясь — не показалось ли.

— Генри! — Громко крикнули с улицы.

Не показалось.

— Генри, все закончилось. Где ты там? — Повторили громким и усталым голосом.

Чертовски знакомым голосом.

— Это наставник Вильям? — Уставилась на меня ошарашенно Сара. — А потом улыбнулась в дикой надежде — вся покрытая кровью, чумазая, с кучей сора и веток в рыжих волосах.

— Он. — Не торопился я радоваться.

— Мы победили⁈ — Пискнула она до момента, как я прикрыл ей губы ладонью.

— Да черт его знает. — Кусал я губы.

Выпал в черно-белое зрение и принялся рассматривать округу. Узнавать кого-то в таком режиме зрения было… своеобразно.

Но впереди организованной группы людей, выглянувшей на полянку с заглохшей «Тойотой», был действительно наставник — с серьезной такой винтовкой в руках… Тем не менее, искал я не его — и, черт, нашел же. Рони, водила из Общины, тоже стоял целехонек, сопровождая шевеление кустов по краям участка стволом укороченного автомата. Живой, невредимый.

Кто-нибудь скажет, что за дерьмо происходит⁈

— Генри, ты жив⁈ — Озабоченно поднял наставник голос, подходя к машине и немедленно распорядился, оставшись чуть в стороне. — Обыскать.

— Мы здесь! — Крикнула обрадованная Сара, вывернувшись из моих рук. — В доме!

Я только скривился — но что делать-то…

— А Генри⁈

— Генри тоже тут!

— Я здесь, — пришлось подтверждать голосом, отдаваясь на милость судьбы.

— Ранены?

— Нет! — Я не понимал, что наставник тут делал, но после криков Сары шансов уйти в любом случае не было…

Одно знал точно — Дэна пристрелил кто-то из наших, из Грин Хоум. Возможно, по моей вине — именно я загнал его в кузов, а тот принялся палить… Но, если я промолчу, никто об этом не узнает.

— Вылезайте из дома, у нас мало времени. — Распорядился наставник, закидывая ружье себе на левое плечо. — Быстрее!

Споро отряхнувшись, Сара побежала на выход. Я за ней, осуждающе качая головой. Впрочем, она привыкла, что люди из общины — друзья.

Выбираться по тропинке, трижды пройденной человеком, оказалось несложно. Пистолет я убрал за пояс сзади и демонстрировал открытые ладони. Впереди действительно оказались люди общины — пусть половина в камуфляже, а не привычной одежде. Человек двенадцать, вооруженных по стандартам национальной гвардии — бронежилеты, камуфляж в желто-серой «цифре», шлемы на голове, тяжелые берцы на ногах и автоматы в руках. Пушки на нас не направляли, смотрели дружелюбно. Сара, вдобавок, прыгнула наставнику Вильяму на плечи, визжа от радости и лепеча, как она была напугана, и какие все вокруг герои.

Я же смотрел настороженно, исподволь.

— Вовремя вы, — уважительно поклонился я наставнику.

Тот чем-то походил на Ральфа — крепко сбитый, массивный, словно к земле прибили — хрен опрокинешь. Глаза серые, глядят остро. Нос явно пару раз был переломан — так и остался с горбинкой и слегка сплюснутым. Кожа чистая, светлая. Пушка на плече — снайперское орудие с прицелом, со ствола свисают серо-желтые ленты камуфляжа. Действительно, хочется, чтобы такой был «своим».

Тот дернул губами, изображая улыбку, отцепил от себя Сару, вручил в ее руку флягу и повелительно кивнул мне в сторону:

— Поговорим.

Сара принялась вылакивать из фляги содержимое, я же пошел вслед за наставником.

— Догадываешься, что произошло? — Остановив меня в отдалении от группы, внимательно глянул на меня наставник.

— Это вы убили людей мэра? — Ответ я взгляд в сторону.

Ответ происходящему — нелепый, кошмарный, лежал на поверхности. Тем тяжелее его было озвучить.

Наставник коротко вздохнул, поправил винтовку на плече:

— Наш уважаемый Фрэнк Бернетт решил лечь под Калифорнию. Ральф доложил о военных, мы пронаблюдали. Это военные мэра. Нам, как ты понимаешь, Калифорния в городе не нужна.

— А это зачем? — Кивнул я в сторону машин, не удержавшись.

Вильям поморщился, что его перебили, но ответил:

— Это минус четыре бойца у мэра, минус две машины и минус два пулемета. Теперь слушай, что будет дальше. Ты сядешь за руль пикапа…

— Там бензин из бака течет. Или трубку перебило. — Подняв предварительно руку, торопливо добавил я.

Был шанс получить по морде за непочтительность, но взлетать на воздух тоже не хотелось — люди на поляне поймали расслабон, кто-то закурил.

Наставник цветасто выругался и жестом подозвал кого-то из своих ближних, обозначив проблему и приказав вернуть машину в строй.

— Короче. — Нервно вздохнул Вильям, глядя, как возятся вокруг «тойоты». — Ты сядешь за руль пикапа, наши люди займут вторую тачку. В четыре машины рванем к точке встречи — Бернетт с утра возится у головного офиса «Ллоид» банка, там он ждет тебя. Легенда — еле вырвались из засады, потеряли людей, сохранили машины. Генри, ты слушаешь?

— Да, сэр.

— Все в общине видели, как наши машины грузят травкой. Мэр не удивится, что кто-то стуканул вольным бандам. Будет зол, станет орать, но не удивится засаде. Ты войдешь с Сарой в банк. Мы обеспечим городу нового мэра.

Я вопросительно посмотрел на Вильяма, показывая, что не совсем понимаю. Но, на самом деле, понимал, что они сделают, но не понимал, как — это тут у мэра всего четыре человека, а там…

— Мы посадили десяток бойцов внутрь фургона. Трава для видимости, там внутри простор. Как вы зайдете в банк, ребята выйдут из машин и займутся периметром охранения изнутри. У нас два пулемета, — кивнул он на ствол пикапа. — Будет несложно.

— А если там военные? — С силой почесал я затылок, кляня себя, что опять влез во что-то непонятное.

— Там нет военных, — отмахнулся Вильям. — Мэра охраняет доверенная свита.

— Еще талант, — заикнулся я. — Как бы мы с порога ему в ноги не упали и не признались, что задумали, — буркнул я.

— Предусмотрено, — улыбнулся наставник кончиками губ. — У меня под его талант четыре бойца сидели с залепленными ушами и закрытыми глазами. Им уже обрисовали, как на нас напали, и как мы еле отбились. Это для них чистая правда, ее и вывалят мэру. Я ребят в головную машину поставлю, а как все закрутится — люди опытные, поймут, что к чему.

— А я?

Сару можно было не упоминать — она чем угодно поклянется, что никакого злого умысла, и еле отбились.

— А для тебя — вот, — Вильям свободной рукой отстегнул клапан нагрудного кармашка и выложил на ладонь деревянный кругляшок размером с монету в один цент. — Я чего тебя отозвал-то. Тебя мэр точно спросит. А ты, глядя на него, как влюбленная семиклассница, тоже скажешь, что кое-как ушли от засады. Эта штука не позволит мэру залезть тебе в башку, но изобразить влияние придется. Понимаешь, о чем говорю?

— Да сэр. — Закивал я. — Как тут забудешь… Могу и в ногах у него поваляться.

Я же видел, как корчило Винса.

— Башковитый ты парень, Генри. Есть потайной карман?

Я, изучая потемневшее дерево с затейливым природным рисунком и необработанной каймой — вместо нее какое-то наслоение красноватой смолы, с сожалением покачал головой.

Возможно, действительно стоило переодеться — в моей старой одежде потайных отсеков было более чем достаточно.

— Тогда сложнее, — не растерялся Вильям, вручив мне деревяшку, и вновь полез в карман.

На этот раз он достал мелкий зип-пакетик.

— Запаковывай, глотай.

— Это?..

— Потом вернешь. Не до разговоров. Потеряешь — я тебе яйца отрежу и Мэри лечить запрещу. — Ласково дополнил он. — Ну, что встал? Давай — «ам». Или помочь? — Наполнился угрозой его голос.

— Сам, — запаковал я деревяшку и проглотил пакетик.

«Как мул чертов», — сквозило тщательно сдерживаемое раздражение. — «Но и сказать, что талант мэра мне побоку — тоже нельзя».

— Не дрейфь, все будет хорошо, — похлопал он меня по плечу и принялся отдавать распоряжения своим людям.

«А если мэр пойдет в банк вместе с нами?» — Остался не заданным вопрос на моих губах.

Слишком очевидным будет ответ. В лучшем случае, нас закидают чем-нибудь слезоточивым. В худшем — грохнут, чтобы не давать мэру заложников или готовых сдохнуть по его воле одержимых.

То-то наставник Хоф не хотел отпускать девчонку. Сама, дура, захотела — а там уже дергаться нельзя. Если Хоф стал бы слишком оберегать племянницу, у неизвестных наблюдателей появились бы сомнения. С Сарой — идея засады получает максимум правдоподобия. Не станет же наставник рисковать родственницей… Станет. А зачем Хоф про Рони меня просвещал?.. Успокаивал? Или это были слова для наставника Лоренса?.. Он — не в курсе затеи? Или в нем видят ту самую крысу, которая сольет инфу мэру, пока наставник Дэвид в ауте? Черт, мало данных.

Я поймал себя на мысли, что какое-то время сверлю Сару взглядом, а та, пьяно улыбнувшись, бредет прямо ко мне. Видимо, во фляге Вильяма была не вода…

— Генри, я хочу тебя прямо сейчас, — упав мне на грудь, счастливо залопотала она снизу вверх, пытаясь непослушными пальцами расстегнуть мне ворот куртки.

— А блевать?

— Блевать? Зачем блевать? — Удивленно посмотрела она заторможенным взглядом.

Я развернул ее и показал на пораскинувшего мозгами Эда. После чего поддержал под локоток, пока она, согнувшись, выблевывала содержимое желудка на ближайший кустик.

— Сволочь ты, Генри, — жаловалась она, оттирая рот платком.

— Не, я только учусь, — исподволь провожал я взглядом наставника Вильяма.

Под его чутким руководством топливный шланг залатали, а машину в рекордные сроки выволокли из кустов и дальше на дорогу. Трупы закинули в кузов…

Через какое-то время меня усадили за руль «тойоты», прямо перед лобовым стеклом с сеткой трещин и входным пулевым отверстием. Рядом сидела грустная и тихонько икающая Сара — лучше такая, чем пьяная и любвеобильная. Нам еще на скорости нестись вперед, изображая выход из засады.

Бойцы загрузились в кузов минивэна и инкассаторской тачки — а в окнах только пакеты с травкой и видны… Маскировка, конечно, убойная.

«Прокатит?» — Мысленно взвешивал я реалистичность плана. — «Черт его знает».

Сам Вильям в кузов машины не полез. У его группы где-то рядом тоже тачка, они еще засветло выехали — будет, как и здесь, работать с расстояния.

— Пошли-пошли-пошли! — Кричал он с обочины, заставляя нас набирать скорость.

Кавалькада у нас получалась побитая — машины, вдобавок, украсили выстрелами сбоку и сзади, дополняя картину «прорыва». Еще и мой пикап ни черта не починили — я же видел, как уходит бензин из бака. Что-то явно течет… Но до места добраться хватит, и даже не знаю — радоваться ли этому или нет. С одной стороны, второй пулемет — существенный аргумент. С другой… Не мой план, не мои интересы — пусть справляются с одним…

— От меня мерзко пахнет, да? — Заканючила сбоку Сара.

— Нет, — сдержанно отозвался. — Ты очень хорошо пахнешь.

— Правда? А почему ты не стал меня целовать? — Икнув, обиженно пробормотала она.

— Мозги Эда на волосах смущают. — Бросил я на нее короткий взгляд.

Сара слегка посерела и прижала руку к губам.

— Останови…

— В окошко, моя радость, в окошко, — тяжело вздохнул я.

А потом резко дернул рукой, чтобы удержать «радость», которая открыла дверь и принялась латать ямы на дороге природными материалами. Еле успел за руку поймать — так бы и вывалилась…

— Пристегнись, — скрипнул я зубами, дернув ее обратно на сидение. — Вода, — открыв бардачок, взял оттуда и бросил я ей бутылку на колени. — Козырек отогни — там зеркало…

Хотя отмываться и смотреться в зеркало на скорости — то еще занятие. Все колдобины были наши — подвеску мы не жалели, стараясь не отставать от впереди идущей машины — возглавлял конвой тоже пикап мэра, чтобы сдуру не пульнули по незнакомой машине.

— Я домой хочу, — подпрыгнув на очередной кочке, тихо попросила Сара. — Поехали домой…

— Поедем обязательно. — Уверил я ее, сдержав комментарии о ее желании посмотреть город.

Насмотрелась, похоже…

— Поехали сейчас, а? — Шмыгнула девчонка.

— Дела доделаем и поедем.

— Да какие дела! Нас чуть не убили!

Для нее мир оставался кристально понятным — кто-то на нас напал, а добрый наставник Вильям вовремя вмешался и спас. Самое время вернуться домой, а мы ломимся непонятно куда. Домой, очевидно, гораздо ближе — вот и…

— Не мешай. — Цыкнул я на Сару, и та — о чудо — примолкла.

На город — ноль внимания, уставилась на собственные коленки.

Я на всякий случай проверил, хорошо ли она пристегнута ремнем — вдруг еще рванет из машины… Центральный замок не работал — электроника в этой «тойоте» явно перебиралась и перекладывалась уровнем ниже, и где-то напортачили.

— Скоро поедем домой. — Нашел я руку Сары и взял в свою. — Главное, держись возле меня, не отходи. Пистолет не потеряла?

Та отрицательно дернула головой.

— Если что, не торопись стрелять.

Если в банк залезем — еще рикошетом посечет…

— На тебя мэр талантом действует? — Уточнил я.

— Да. — Шмыгнула Сара. — На всех… Только на дядю не может.

— Ясно, — задумался я.

«На равный ранг эволюции не работает? Или Хоф рангом выше? Или контр-талант?.. Или гребанную деревянную монетку глотают уже не в первый раз».

О последнем хотелось думать меньше всего.

В окнах машины уже мелькали дома респектабельной части города — квартал делового центра из пары-тройки высоток и домов поменьше. Головная машина уверено сворачивала на улицы и авеню, мы — не задумываясь — рулили следом. Тут, как будто бы, даже хлама на дорогах было меньше — никаких завалов. А потом оказалось, что просто было, кому чистить — передняя машина замедлилась, выезжая на небольшую площадь, и, качнувшись, остановилась перед желтым экскаватором, перегородившим собой и раскрытым ковшом проезд.

Позади экскаватора стоял тентованный японский грузовик-пятитонник, подпирая его. Еще дальше были заметны только горы бетонного хлама, собранного в невысокую гору у здания слева.

С нашей стороны машины принялись сигналить — поддержав, я тоже вдавил клаксон, пока из-за экскаватора не показался одиночка — смуглый от солнца, с черной шапочкой на голове и автоматом на ремне, перекинутым через адидасовскую ветровку. Лет двадцать ему.

Сигналы стихли, что не помешало водиле из первой машины и встречающему хорошенько друг на друга наорать. Человек мэра хотел знать, где его кореша, и что за хрен за рулем их машины — это если почти дословно. Наш же пытался сначала донести до него инфу о засаде, а потом, тоже сорвавшись на крик, вылез из кабины, забрался в кузов и продемонстрировал мертвецов, которых спортивный чел так хотел увидеть. Проняло.

— Стойте здесь! — Скомандовал встречающий, уходя обратно.

Я перешел в черно-белое зрение и отметил, что за нами следили как минимум из трех точек — снайперская позиция на здании напротив входа, почти под крышей; затем несколько людей из дома справа от нас на уровне четвертого этажа — захоти они выглянуть из окон и начни стрелять с замыкающей машины, и никуда мы больше не уедем, всех тут положат. Еще двое стояли чуть поодаль от экскаватора — именно к ним и ломанул на доклад встречающий.

«Не выйдет легкой прогулки», — убрав руки от руля, старался я держаться спокойно.

— Так. — Вернулся «спортивный» и крикнул от экскаватора. — Кто из вас Генри?

— Я, — открыв дверь, встал на ступеньке.

— Тогда ты и водила, — кивнул он человеку Вильяма из первого пикапа. — Пушки оставили, карманы вывернули, чтобы видно было, и за мной.

Я вышагнул на асфальт, скинул пистолет на сидение и поступил, как было велено.

— Сара, пистолет выкладывай и тоже вылезай, — поймал я взгляд девчонки.

— Но меня не звали? — Не двинулась та с места.

— Слушай меня, пожалуйста. Живо! — Прикрикнул я, и только после этого добился реакции.

Дождавшись, пока Сара займет место за спиной, направился к встречающему.

— Девчонку в машину, — на секунду растерявшись, мотнул встречающий головой.

— Про нее оговорено, мистер Бернетт ее ждет. — Наплевав на грозный взгляд и удостоив его вниманием только мельком, я взял остановившуюся было Сару за руку и потащил за собой. — Веди.

«Спортивный» обернулся назад, но вид на начальство закрывал грузовик.

— Моя ответственность, не напрягайся. — Посоветовал я ему. — Или веди или скажи, куда идти.

Посверлив меня взглядом, мужик в сердцах плюнул на асфальт и махнул рукой:

— За мной шагай.

Водила из первой машины пристроился замыкающим.

Обогнув технику, мы вышли на неширокую площадь — когда-то мини-парк с беседками и дорожками, запертый между линиями дорог, идущих вдоль офисных центров и зданий банков. Своеобразный «Централ парк», чтобы клерки могли побродить тут с кофе в свой перерыв. От парка мало что осталось — кто-то хорошенько поездил через него вдоль и поперек, снеся всю растительность. Да и кофе тут пить уже давно некому — первые этажи забиты фанерой, разрисованной граффити. На этажах выше, кроме наблюдателей, никого. При этом, надо сказать, что здания уцелели гораздо лучше, чем в остальном городе — их не трогал пожар, тут не выбивали окна. В общем, если полиция и пыталась что-то делать в первые дни блэкаута, то явно здесь — защищая большие кошельки.

Отличалось от общей картины «умеренного запустения» только здание банка «Ллоид» — когда-то белоснежное, основательно-квадратное в десяток каменных этажей, сейчас оно щерилось огромной дырой на месте входа. Судя по обломкам бетона и стекла — выламывали парадную группу буквально на днях, возможно — прямо сегодня с утра. Через получившийся проезд легко бы проехал даже грузовик, припаркованный за нашими спинами.

«Собрались грузить прямо в него?» — Предположил я, шагая в сторону вскрытого банковского здания. — «А ломали экскаватором… Интересно, дверь сейфа ковшом пытались отогнуть?..» — Забеспокоился я. Эдак они весь механизм заклинят. Но, обратив внимание на детали, успокоился. «Шахматка» из черной и белой мраморной плитки внутри бывшего парадного холла выглядела целой, не разбитой. Гусеницы ее бы точно раздробили.

Над проломом полоскались на воздухе флаги США и Вингстона — яркими пятнами, словно гербами на взятой крепости. А из банка нас встречал бодрый и энергичный, до боли знакомый голос:

— Генри, друг мой! — Распахнув объятия, шагнул из темноты зала на линию света мистер Бернетт, мэр славного города Вингстон — возможно, через какое-то время, посмертно.

Но пока он выглядел безупречно — шикарный темно-синий костюм, на который, казалось, и пыли-то было зазорно ложиться; алый галстук, непременный значок с флагом на лацкане, лакированные черные штиблеты. Прическа идеально уложена — хоть сейчас включай камеру и бери интервью.

— Добрый день, мистер Бернетт, сэр! — Шагнул я в его сторону, но, не доводя до фамильярностей, остановился за пять метров и глубоко поклонился.

— Просто Фрэнк! Для друзей — Фрэнк! — Довольно кивнув, мэр опустил руки и подошел ближе. — О, да ты не один, — улыбнулся он девчонке, прижимающейся к моей спине.

— Позвольте представить, мистер Бернетт — это Сара Хоф. Дочь наставника Хофа. Я в ответе за нее. Она не будет мешать.

— Не будет? Какая послушная девочка. А я ведь помню ее совсем другой, — одобрительно подмигнул мне мистер Бернетт. — Шумной и капризной.

— Она изменилась, мистер Бернетт, сэр. — Уверенно заявил я.

Сара, испуганно задрожав, часто закивала.

— Раз так… Молодец, Генри, — одобрительно покачал головой Фрэнк. — Умеешь ладить с людьми! Я говорил, что далеко пойдешь?

— Благодарю вас, сэр.

— Слышал, вы попали в засаду, мой мальчик? — Сменил мэр тон на обеспокоенный.

«Зафиксировано влияние… Степень эволюции ниже… Оберег из жала болотной осы… Блокировано…»

«Из чего-чего⁈»

— Да, сэр, — чуть качнулся я для видимости, глядя на мэра с обожанием. — Это ужасно! Эд и Дэн, их убили, сэр! Я сел за руль, мы еле выскочили. Я старался, сэр, изо всех сил, чтобы доехать к вам!

— Печально, что на улицах моего города все еще место этим отвратительным преступникам, этим вооруженным бандам без чести и совести. — С горечью отозвался мистер Бернетт. — Власти города предпримут все усилия, чтобы найти разбойников и примерно их наказать! Генри, мальчик мой, я бы хотел поговорить с человеком из общины. — Уставился мэр равнодушно на водителя, до того переминавшегося рядом с нами. — Тебя же проводят к сейфу. Вечер приходит рано, нам следует поспешить. Всем нам, — дернул он рукой, и из темноты подбежал очередной сопровождающий. — Покажи Генри сейф.

— Да, господин мэр. — Поклонился одутловатый мужчина с широкой залысиной и «Узи» на плече и перевел взгляд на меня. — Прошу, — указал он в глубину здания.

Хотя даже отсюда просматривались варварски выдернутые стойки и декоративные панели «офисного лабиринта» банковского опенспейса. Где-то впереди матово бликовал металл огромной двери.

— Мои инструменты, сэр? — На всякий случай спросил я у мужика, широко зашагавшего впереди нас.

Проверил Сару — плетется следом. Взял ее за руку, чтобы не потерялась.

— Все дожидается. — Кивнули мне. — Электроинструмент тоже есть — у нас проброшен кабель на улицу. Будет нужно — запитаем.

— Славно, — сдержано порадовался я, буквально волоча девчонку за собой.

Что-то она совсем скисла от впечатлений.

— Сами открывать пытались? — Уже заметив огромную дверцу сейфа в мой рост, замедлился я.

— Мистер Бернетт запретил. Сказал, ты справишься, — хмыкнул сопровождающий, останавливаясь и поворачиваясь к нам. — Или он тебя грохнет вот прямо тут. — Стукнул он ногой по мраморной плитке.

— Так и сказал? — Растерялся я.

— Шутка, парень, шутка, — с силой хлопнули меня по плечу, заставив присесть. — Наверное.

У этого, видимо, тоже талант на силу. Лучше б на мозги что взял — потирал я плечо.

Слева и справа по линии — красиво оштукатуренная стена, обрамляющая монструозную створку с наборным кодом из двух крутилок, мастер-ключом и хромированным штурвалом-затвором под метр в диаметре. На клиентов наверняка производит шикарное впечатление — такая мощь.

— Ого, — выдохнула Сара, глядя на дверь.

— Под дверь явно закладывали отдельный фундамент, как и под стены хранилища — такое даже взорвать будет непросто. — Решил я озвучивать свои мысли, чтобы ей было спокойнее. — Внутри подобных штуковин — разные по свойству материалы: пластичные, твердые. Сверлить возьмешься, весь инструмент зазря переведешь. Стены минимум в метр толщиной, там тоже не без хитростей — арматура, бетон, керамика. Ну и замок этой дуры, — приблизился я к «штурвалу», — тоже с секретом. Если без ума копаться, лучше сразу пластид у военных купить.

— Мистер Бернетт запретил взрывать сейф, — вставил слово мужик.

«Снова что-то ценное и съедобное внутри?»

— Значит, без взрывчатки откроем, — я уже видел, как подобрать код. — Нужно только время.

Повозится все равно придется — мастер-ключ придется вытачивать. И не абы какой — тут личинка под четыре луча. С другой стороны, закрывали ли эту дуру на ключ?.. Стандарты безопасности предписывают запирать.

Тут стандарты соблюдали — все ригели выдвинуты из пазов на полную длину — но кто сказал, что будет легко?..

— Стулья нужны, — попросил я сопровождающего. — Тут надолго. Ноги отвалятся стоять.

— Нужны — сделаем. — Кивнул он.

Но сам не ушел — крикнув, распорядился принести. Так что скоро у нас были три офисные «вертушки», на одну из которых я усадил Сару. Во вторую уселся мужик, поправив автомат, продолжая наблюдать за моими манипуляциями.

А я, с напильником и заготовкой — нашлась и под четыре луча, не тупые все готовили, обратили внимание на особенности замка — уселся прямо возле сейфовой двери и принялся строгать металл, сверяясь с секретом замка. На улицу смотреть не хотелось — было страшно.

Пока что, вроде, тихо…

— Генри, — увлекшись, я заметил подошедшего к нам мэра в последний момент.

Рукава его костюма и рубашки были закатаны по локоть, на лице — легкая испарина, словно тяжело и плодотворно поработал.

— Сэр, — попытался встать я с кресла.

— Работай. — Жестом остановил он. — Как твои дела?

— Готовлю отмычку, сэр.

Спохватившийся охранник немедленно предоставил свое кресло мистеру Бернетту — и тот сел напротив.

Сара, намаявшись, спала сидя.

— То, что с вами произошло, вина вашего руководства. — Покачал мэр головой. — Я ожидал от наставников большего благоразумия.

Тактично смолчав, я продолжил возиться с заготовкой.

— Тем не менее, это только подтверждает, что я все делаю правильно. — Смотрел мистер Бернетт мимо меня. — Генри.

— Да, сэр? Я почти закончил, сэр!

— Это, конечно хорошо, но…

Не успел он закончить, как с улицы раздались целые серии выстрелов.

Я от неожиданности чуть не выронил заготовку ключа, Сара подкинулась и чуть не перевернулась в кресле, побелев и вцепившись в подлокотники кресла, охранник дернулся в сторону стены.

А мэр — сидит спокойно, даже бровью не повел.

— Сэр, там что-то происходит, — промямлил я.

— И ты знаешь, что?

«Зафиксировано влияние!.. Блокировано…»

Я, даже не думая переборщить, рухнул на пол и потянул к мэру руку.

— Там стреляют, сэр! Вам нужно уходить! Это наверняка те бандиты, сэр! Уходите, молю! Я постараюсь их остановить!

Мистер Бернетт бесстрастно наблюдал за моими корчами и прикрыл глаза.

— А ты, девочка. Знаешь, что происходит?

Сара рухнула вместе с креслом и закричала в потолок, ломая ногти в попытке поцарапать мраморный пол.

— Это снова они! Засада! Они пришли за мной!.. Генри, Генри, помоги мне!

— Угомонись, — бросил ей мэр, и та притихла. — Значит, вы не в курсе. — Повел мэр ладонями по лицу. — Славно. Две чистые души, два агнца среди козлищ. — Усмехнулся он. — Генри, встань и помоги девушке привести себя в порядок.

Я, не поднимаясь, бросился к Саре, помогая ей подняться, поднимая кресло и усаживая ее обратно. Сара дрожала крупной дрожью, пальцы оставляли следы крови на плотно сжатых подлокотниках.

— Сэр? — Дрожал и я, уже взаправду.

Потому что реакция мэра вообще не сходилась с тем, что на него совершают нападение! А это значит… Дерьмо это значит — для всех нас.

— Садись, Генри, — расставив ноги шире и ссутулившись, мистер Бернетт смотрел исподлобья. — Говоришь, откроешь дверь?

— Да, сэр. — Активно закивал я, подчинившись.

— А твои дружки что говорили по поводу содержимого?

— Ничего не говорили, — искренне замотал я головой. — Нет! Мистер Хоф сказал, что вы щедро заплатите, и, быть может, мне тоже что-то перепадет. Но я не претендую, сэр!

— Я склонен тебе верить, Генри. — Хмыкнул он. — Ты в наших краях действительно чужой. С севера, верно?

— Вайоминг, сэр!

— Славный край, Генри. Зря ты сюда приехал.

Внутри похолодело.

— У нас тут — дыра. — Сев прямо, мистер Бернетт поправил край распахнутого пиджака. — Мы сидим над этой дырой и изображаем жизнь. Словно ничего не случилось два года назад. Словно и дальше так будет. Но это — вранье, Генри. Хранилища бензина скоро покажут дно, и мы отправимся в пещерный век. Эти придурки — в общине, в Вайта Бэй, у черных — не хотят этого понимать. Для них пять лет запасов — вечность. Тупые, властолюбивые ублюдки, — хмыкнул он. — Готовы перерезать глотку любому за право быть главными хотя бы день. Тебе говорили, что меня планируют убить?

— Н-нет, сэр, — изобразил я растерянность. — Но… Это же невозможно, вы — наш мэр!

— Я знал, что они задумали, заранее. Там, внутри общины, есть человек, который полагает, что четыре наставника для Грин Хоум — слишком много. — Ощерился мэр улыбкой. — Он не помогал мне, он убил моими руками конкурента. Я два года работаю с такими, и только такими, потому что других нет. И я устал желать для всех добра, Генри. Поэтому я решил продать этот город Калифорнии. У военных есть мой указ о переходе Вингстона под руку штата, скоро они поедут зачитывать его перед каждой общиной. Несогласных убьют, умные и дальновидные получат шанс выжить в составе сильного и богатого штата.

— А как же вы, сэр?.. Вы ведь мэр… — Залопотал я, изображая его воздействие.

Внутри себя безмерно удивляясь.

— Мир изменился. Теперь это мир одиночек. — Ухмыльнулся Бернетт. — Зачем этот клятый значок, — дернул он железку на лацкане. — Чем он поможет, если в мой город придет тварь четвертого или выше уровня эволюции? Я мыслю рационально, Генри. Ни я, ни люди, которых я смогу собрать под флагом города, даже не поцарапают железом и порохом тварей верхних ступеней! Это еще одна смерть, но уже без даты, просто — по воле рока. Поэтому я обязан стать сильнее, я обязан возвыситься, — блестели его глаза. — Но в Вингстоне не так много возможностей.

Я притих, забыв точить заготовку.

— Признаюсь, я верил, что мы сможем придумать что-то сами. Получим в нашем городе хотя бы одного выше третьего уровня! Но эти клятые стяжатели из общин думают только о себе! Люди из штата оказались куда рациональнее, — горестно покачал головой мэр. — Штат смотрит на перспективу — штату нужны верные, умные люди высоких уровней. Они сделали предложение — и я его принял. Осуждаешь меня?

— Это не мой город, сэр, — отрицательно покачал я головой. — Я мало что понимаю, что происходит.

— А твоя подружка явно хочет что-то сказать, — улыбнулся он Саре.

— Ей голоса не давали, — прикрикнул я.

И та, о счастье, благоразумно промолчала.

Мэр расхохотался и захлопал в ладоши.

— Славно. Она дорога тебе?

— Я бы не хотел, чтобы с ней что-то случилось, — осторожно произнес я. — Пожалуйста, сэр.

— Ее не тронут, — покладисто кивнул мэр. — Но ей придется поскучать здесь, пока ты съездишь в Грин Хоум и привезешь дары от моего сторонника, который должен уже возглавить общину, — мэр обеспокоенно посмотрел на циферблат часов. — Да, уже должен единолично возглавить Грин Хоум. Это часть наших договоренностей, его плата за мою помощь. Поедешь с военными, заодно вручишь грамоту. Благодаря моему человеку, община подчинится военным без боя, насилия и смертей. Даже от предателей бывает польза, а?

— Сэр… Если город принадлежит штату, не все ли равно, где будет девушка? Даже если я повезу ее с собой, но не выполню уговор и не вернусь, вы всегда сможете найти нас и показательно покарать. Разрешите мне забрать Сару с собой. Тут слишком много мужчин… А у вас может быть много дел.

Мэр раздраженно дернул губой. Потом задумался и, чуть прищурившись, подмигнул:

— Ладно. Заберешь в общину. Такая демонстрация будет лучше низменного слова «заложник». Сила в уверенности.

Сара громко выдохнула — словно и не дышала все это время.

— Но, разумеется, если ты откроешь вот эту дверку, — кивнул он на сейф.

— Разумеется, мистер Бернетт, сэр. — Активно закивал я.

— Надо аккуратно, не повредив ничего… — Задумчиво произнес мэр. — Понимаешь, Генри. У этих эволюций — одна засада. Нужно место, где тебя никто не сможет грохнуть. Слышал о такой проблеме?

— Наставник Хоф давал читать брошюры. — Вновь кивнул я.

— Тебя еще не проводили через возвышение? — Отчего-то забеспокоился Фрэнк.

— Нет, сэр.

— Наверное, поэтому твои мысли все еще чисты. Люди с талантом начинают воображать о себе слишком многое. Недаром мой охранник направил автомат не на тебя, а на твою Сарочку.

— Сара, не смей. — Жестко произнес я.

— Она у тебя совсем ручная, — фыркнул мэр. — Молодец… Так вот, когда я начал переговоры с Калифорнией — а велись они тяжело, мы чуть не дошли до войны, пока они, наконец, не дали чертовски хорошую цену! — тогда-то и впервые задумался, где уходить на возвышение. Нужно несколько дней абсолютной безопасности, чтобы реагенты стали бесполезной для чужака массой. Нужно сделать так, чтобы тело не уничтожили. Нужно убрать соблазн, саму мысль, что до меня можно легко добраться… А тут ты, мой мальчик. Такой талантливый по части сейфов. Внутри этой громадины ведь есть внутренний затвор? Чтобы сотрудники могли запереться на случай нападения? Протокол «антитеррор», а?

— Да сэр, — чуть заторможено кивнул я.

— Есть воздуховод, — чуть прикрыв глаза, перечислял мэр. — Есть чертовски крепкая дверь, мощные пол и стены. Есть военные Калифорнии, которые будут отстреливать всех, кто посмеет меня потревожить. А главной ценностью сейфа — буду я. — Рассмеялся мистер Бернетт.

— Я готов открывать, — сглотнул я ставшую вязкой слюну.

«Так вот для чего все задумано… Нахрен не нужны ему эти золото и деньги — сейф нужен, чтобы самому залезть внутрь и запереться на время эволюции… Это вам не дешевая ванна в съемной квартире за перекошенной дверью без замка…»

И тут же: «так вот, как я умру». Потому что единственного, кто легко вскроет дверь и во второй раз — никто не станет оставлять в живых.

Но есть шанс — он все еще есть. Будет дорога в общину, дорога обратно. Как же хочется жить!

«Дверь испортить?» — С тоской подумал я, вставляя ключ в дверную скважину. — «Тогда я стану не нужен еще раньше…»

Первый проворот. Изобразить, что подбираю код на первой шайбе с цифрами — вслушиваюсь в щелчки, большинство из которых давным-давно сделали двойными, ложными — но внешний наблюдатель этого не поймет. Еще проворот ключа — вторая шайба. Набрать — проворот. Набрать — проворот. Люди избалованы кинофильмами, они привыкли, что взлом — это быстро и легко.

Через полчаса я решительно повернул ключ в обратном направлении пять раз и посмотрел на напряженно глядящего за процессом мэра.

— Сэр, желаете открыть сами? — Коснулся я штурвала.

— Нет. Поворачивай. Ты, — кивнул он охраннику, — помоги парню.

Штурвал чуть закис — или что-то в механизме выдвижения штифтов — но помощь действительно пригодилась. Вместе мы раскрыли механизм и, навалившись, распахнули протяжно загудевшую створку наружу.

Внутри — стеллажи с пачками долларов в банковской упаковке. Пластик с запечатанным внутри золотом, серебром и ценными монетами. Возле стены — шкаф с номерными ячейками. Через десяток секунд меня деловито оттерли в сторону люди мэра, принявшись освобождать пространство сейфа от хлама — бесполезных долларов и прочих бумаг. Позади загудел грузовик — он въезжал внутрь, тревожа слух писком-предупреждением о заднем ходе.

Я взял Сару за руку и постарался притиснуться к стене, чтобы не пришибли ненароком. Так мы и стояли, пока снимали тент, и из кузова принялись выгружать руками монструозного вида ванну.

С телом мертвой Черной птицы внутри нее.

Глава 13

Под ногами хрустело стекло, валялись отстрелянные гильзы. Ветер, словно в насмешку над наступившими временами, разметал по дороге сотенные купюры — и они тоже ложились под подошву.

Нас торопили — врезали мне прикладом по спине, замахнулись на Сару — и дальше мы не задерживались, чтобы рассмотреть, как экскаватор вытаскивает покорёженные остовы машин на площадь, как раздевают догола убитых бойцов общины.

Отдельно от трупов людей из «Грин хоум» лежали пятеро — их не трогали, они, видимо, тут были своими. Не с пустым счетом отвоевались мужики, кого-то да прихватили с собой — если бы их не сдали с самого начала, еще не ясно, как обернулось бы дело. А так… Так шансов не было никаких — на другом конце улицы, запертой ранее экскаватором, стоял «Страйкер» — здоровенная колесная бронированная махина с пулеметом калибра 12,7 мм. Две наши замыкающие машины просто разрезало очередью.

На каком-то шаге я все-таки запнулся и чуть не полетел лицом на бетон. Была еще третья группа тел — совсем маленькая, из двух человек. Лица не узнать — они, в общем-то, отсутствовали вместе с частью головы. Но форму и винтовку я узнал — наставника Вильяма больше нет.

Не упал — подхватила Сара. Вернее, она держалась за мою руку, а когда я решил упасть — схватилась крепче.

Девчонку больше не тошнило — нечем. Меня периодически накрывало, до кружащейся перед глазами картинки. Я закрывал глаза, но запах горелой плоти лез в ноздри — тот пикап, который я вел, все-таки загорелся из-за протекшего топлива. Когда дошли до армейского «Хамви», испытал иррациональное облегчение.

Нас всунули на третий ряд, без дверей, без открывающихся окон; в сопровождение выдали четверых солдат — я старался не смотреть на них, отводил взгляд. Тем, впрочем, было плевать на нас — документы на передачу города Вингстон штату Калифорния выдали офицеру; нас приняли в качестве груза и покатили к общине, перебрасываясь на тему баб и выпивки — и того, и другого было вдосталь там, где они базировались. Мы, как полагается грузу, голос не подавали до самых ворот общины.

— На выход. — Выбрались солдаты из машины и поторопили нас.

Мне всунули пластиковый файл с документами — сверху лежал солидный документ на плотной, синеватой бумаге с печатью и размашистой подписью Фрэнка Бернетта.

— Скажи там своим, что у них час, — сопроводил документы офицер словами и продемонстрировал циферблат наручных часов. — Пусть найдут того, кто подпишет бумажки, и передадут с тобой. Через час не выходишь — я запрашиваю подкрепление и штурмую этот курятник. Все понял?

— Да, сэр.

Как понял и то, что бежать из общины не смогу. Не ценой убитых из-за меня людей.

— Тогда вперед, — указал военный взглядом на закрытые ворота, над которыми посверкивали на солнце линзы бинокля.

Я не стал дожидаться нового «ускорения прикладом» и поторопился, дернув за руку Сару. Та какое-то время шла спокойно к воротам, потом замедлилась, потом стала буксовать.

— Ты чего? — Поторопил я.

— Мэр ведь сказал, что дядю убили.

— Когда он такое сказал? — Удивился, упрямо продвигаясь дальше.

На плечо ее закинуть, что ли…

— Он сказал, что его человек всех убил… Предатель-наставник… — Всхлипнула девчонка.

Обернувшись на солдат и подняв руку, чтобы не наделали глупостей, я развернул Сару к себе и терпеливо спросил:

— Ты предателю зачем?

— Вот именно… А мы туда идем…

— Нет, — поморщился я. — Зачем мэру держать тебя в качестве заложника, если ты предателю даром не сдалась?

Сара, не понимая, похлопала ресницами.

— Мэр ведь хотел тебя оставить. Потом позволил вернуть в качестве жеста доброй воли. Так? — Напомнил я.

— Ну.

— А раз «ну», то дядька твой всех и сдал. — Донес я до нее простую истину.

— Он не мог… — Побелели губы Сары.

Да все он мог. Все могли, каждый из них.

— Привыкай к мысли, что ты теперь самая завидная невеста в общине. — Зло дернув щекой, вновь потащил я ее за руку.

Пока там дети у Хофа подрастут…

В этот раз Сара не упиралась — словно волю потеряла. Приходилось следить, чтобы не грохнулась, запнувшись ногами — перед общиной было почище, чем в целом в городе, но до ремонта колдобин еще не дошло.

Еще одной приметой, что власть в общине поменялась, было то, как нас встретили у ворот. Подсознательно думал, что начнется непонимание, беготня, допросы и попытка сделать из меня (не из Сары же) крайнего. Но нет — пропустили через калитку для пеших гостей, спокойно забрали документы, оглядели нас, спросили о состоянии и направили в сторону клиники. Наставника у входа не было — не по чину, понятное дело.

В общем, ждали нас — причем, именно так: двоих, на армейской машине…

— Я, наверное, наставнику доложусь, — притормозил, когда до клиники оставалось пройти с десяток шагов.

На удивление, я отделался без единой царапины за весь путь. Там, где приходилось падать — урон принимала на себя плотная одежда. Немного сорванная кожа на запястьях не считается.

— Нет! Не уходи! — С силой вцепилась Сара в мою одежду.

И ойкнула от боли — снова начали кровоточить пальцы, оставив отпечаток на рукаве куртки.

— Не ухожу, — обреченно подтвердил я, поднимаясь на крыльцо вместе с ней.

Хотя толку от этого было чуть — Сару быстро забрали в один из кабинетов. Стоило медсестре внутри заметить состояние девушки, охнуть и куда-то умчаться, как через минуту нарисовалась Мэри.

Ну а сопротивляться ей у девчонки не вышло бы, даже будь она здоровой — Сару мигом развернули к одной из дверей и запихнули внутрь. Робкие доводы, что «Генри должен пойти со мной» ничем не окончились.

— У тебя что? — Задержавшись в коридоре, уточнила Мэри, глядя на меня.

— Цел, здоров, — развел я руками. — Раненую доставил, ухожу.

— В шестнадцатый кабинет загляни.

— Хорошо, — согласился, не собираясь, в общем-то, тут задерживаться.

Хотел тихо уйти, безо всяких лишних кабинетов — но за спиной нарисовался мужик в халате доктора с внешностью гробокопателя, который предложил проводить в шестнадцать кабинет. То есть, указал направление, добавил:

— Тебе туда.

И принялся сопеть за спиной, не отставая ни на шаг.

Шестнадцатый кабинет скрывался за углом коридора — в этой части клиники быть не приходилось. Хоть и прожил тут какое-то время, но много ли увидишь, находясь чуть ли не под домашним арестом…

Не сказать, что эта часть здания чем-то отличалась: стены красились в одно время, двери из той же партии. Разве что дальняя часть коридора утопала в темноте, а та сторона, из которой мы выходили, освещалась ярко.

Что-то шевельнулось в темноте, и я уже привычно скользнул в черно-белый спектр. Со скамейки, установленной в глуби коридора, поднялось двое охранников, положивших руки на пояс под больничными халатами. Я чуть сбился с шага, и охранник позади подтолкнул в спину.

— Нормально все, свои.

Перед входом меня вдумчиво охлопали и проверили карманы — пусто. Все осталось в городе.

— Заходи, — посторонились охранники, открывая передо мной дверь.

Они же ее закрыли, стоило шагнуть внутрь.

Наверное, внутри было темно — я все еще видел все окружающее в оттенках серого, но раз окно плотно занавешено, то вряд ли ошибся. Небольшая палата — как была когда-то у меня. В углу — глубокое кресло со столиком и лампой. Внутри кресла — еще один охранник, внимательно наблюдающий за мной. Напротив кресла, у другой стены — широкая кровать, на которой тощим, изможденным силуэтом узнавался тот, кто еще две недели назад был полным сил, энергии и власти.

Наставник Дэвид в этом спектре виделся серо-черной кляксой, слегка светлевшей в такт медленному дыханию.

Все-таки, убили не всех — в этом мэр ошибся. Хотя, наверное, не было смысла — и так было видно, что этот наставник доживает последние дни.

Внутри стоял тяжелый запах застарелой болезни — терпкой мази, сладковатого нагноения и лекарств.

— Подойди, — шепнул Дэвид неожиданно сильным, глубоким голосом.

Стараясь не нервировать его охранника, я двигался плавно, за несколько медленных шагов встав рядом с постелью.

— Генри, — протянув руку, ухватили меня за запястье. — Почему ты не пришел днем?

Было сложно удержаться и не отпрянуть — рука оказалась холодной, кожа ощущалась неприятно липкой. Из-под кожи, уверен, просвечивала кость — я помнил, какой прозрачной была кожа раньше. А темнота в комнате — чтобы случайный человек не заорал от ужаса.

— Не было возможности.

— Я приказал порезать руку. Возможность бы появилась. — Замерцали ярче его глаза.

Взвесив все, я не стал лгать, что охранник запоздал с передачей одежды.

— Все так, наставник. Но рядом была Сара. — Понурил я голову. — Доставать клинок при ней и резать себя… Прошу прощения, наставник. Не было возможности.

Какое-то время посверлив меня взглядом, Дэвид отпустил мою руку. Его же — бессильно упала на постель.

— Расскажи мне, что случилось в городе.

Я вновь не решился врать — рассказал, как все было. Сознательно упустил только момент с проглоченным артефактом — это он проверить никак не сможет, не осталось свидетелей.

— Значит, он решился, — хрипло вздохнул Дэвид.

Наставник надолго замолчал — через какое-то время я подумал, что он спит и решил проверить очевидным вопросом.

— Кто решился? — Шепнул я.

— Вильям, хитрозадый ублюдок, — рассмеялся наставник лающим смехом и закашлялся.

Не спит, нет.

С кресла немедленно встал охранник и подал Дэвиду воды — вернее, напоил, наклонив стакан к приподнятому на подушке лицу.

Сделав жест, что достаточно, Дэвид вернул охранника обратно в кресло.

— Он сказал, это решение общины. — Сказал я.

Признаюсь, ожидал услышать имя мэра или Хофа в качестве ответа.

— Генри, сколько людей было при Вильяме?

— Дюжина, сэр.

— Разве это община, — чуть приподнял наставник руку, словно пытаясь отмахнуться. — Открой глаза шире — мы способны выставить под сотню человек.

— Но он не смог бы один спрятать людей среди груза. Наставник Хоф и наставник Лоренс были на погрузке.

— Да. Он сказал им, что решит вопрос одним выстрелом. — Задышал, хрипя легкими, Дэвид. — Но снайперу нужна группа прикрытия. Нужно создать шум, вывести мэра под выстрел… Эвакуировать тебя и Сару…

— О его визите знали, — напомнил я, кусая губы.

— Вильям не нужен, — ощерился Дэвид улыбкой. — Калифорния не потерпит независимую вооружённую охрану. А без нее… Вильям не нужен.

— То есть, его убили бы все равно?

— Нам нужно сгладить углы… Военным нужна еда. Они согласны терпеть наше самоуправление. Согласны платить. Это важно, это жизнь. А Вильям не нужен.

Интересно, сколько в этом злорадства? Покушение свело Дэвида в постель, виновник скрылся — но есть его бывший начальник. Вернее, теперь он мертв.

— На что решился Вильям? — Осторожно уточнил я, пытаясь понять, в чем тогда дело.

Убил бы с расстояния, зачем штурм…

— Дурак захотел содержимое сейфа, обобрать мертвецов и свалить за ублюдком Ральфом. Он понимал, куда дует ветер. Лучше бы просто сбежал… Но жадность, Генри. Мы все больны жадностью.

— Хоф тоже? — Рискнул я спросить, внутренне готовясь, что сейчас одернут.

— Хоф тоже. — Тем не менее, подтвердил Дэвид. — Почему ты не пришел днем, Генри… Почему… — Ослаб его голос.

— Простите меня, — не нашел я других слов. — Я пришел к вам сразу, как приехал обратно.

— Я писал про Летку, ты видел?

— Да.

— Проверил, что она у себя и успокоился?

Мне стало как-то не по себе.

— Спросил у Сары, а? — Бесцветным голосом уточнил наставник. — Еще поэтому не стал резать руку?

Я понурился, промолчав.

— И не спросил себя, кто же освободил Летку от работы? Позволил запереться одной в своем доме? — С ощутимой горечью завершил он.

Оставалось только сжимать и разжимать пальцы в кулаки, пытаясь догадаться, что я упустил.

— Наставник Хоф примерный семьянин. Таким ты его знаешь. Совсем от другого Хофа год назад бежала Летка. Ты же не маленький, должен понимать… Она молода и красива, у Хофа безграничная власть на полях… Мэри приютила ее и вылечила, я дал ей защиту и перевел с поля в портные. Было правильно помочь девочке, оставить ее на виду, укором старому развратнику. Сегодня Хоф взял всю власть в общине. Ответь мне, Генри, в беде ли твоя девушка? — За мерцанием его глаз я видел строгость, укор.

Я чувствовал вину, давящую на плечи. Потому что не разобрался, не смог дойти своим умом… Если все так, то… Летка в беде…

— Я смогу все исправить, — подал я голос, чуть подрагивающий от волнения.

— Это будет сложнее, чем днем… Но все еще возможно.

— Как? — Вскинулся я.

— Я не дам тебе убить наставника Хофа. — Твердо заявил Дэвид. — Без него община обречена. Вильям мертв. Лоренс погиб при запуске трактора. Его переехало насмерть. Сбой электронных плат.

Я неверяще смотрел на полутруп, лежащий в постели.

— К-какой еще сбой⁈

— Тот самый, из-за которого ты не станешь возвращаться от мэра. Хоф любит свою племянницу. Он объяснит ей причину, из-за которой ты испугался и навсегда сбежал из общины. А ведь он бы тебя наверняка помиловал, глупого мальчишку… — Усмехнулся Дэвид.

— Но зачем мне бежать…

— Ты не вернешься от мэра. Тебя там убьют.

Я знал это, но все равно — как холодной водой окатило.

— Что мне делать, наставник? — Уронил я голову на грудь.

Потому что сам уже не понимал. Запутался окончательно. А совета, пока ехал обратно, ждал от Хофа…

— Все просто. Ты убьешь мэра.

Я вскинулся, не понимая.

— Даже Вильяму это не удалось… — Осторожно начал я.

Что-то совсем не хотелось приносить себя в жертву во время самоубийственной атаки.

— Ты сказал, что Фрэнк Бернетт уходит на эволюцию. — Мерцали ярче его глаза, слово он весь вскинулся, и если мог бы — подался всем телом вперед. — Это хорошо, это наш шанс. Он заберет тебя с собой в сейф, понимаешь почему?

— Нет, наставник.

Почему бы ему просто не убить меня возле дверей?

— Ты никогда не проходил возвышение, мой мальчик. Чем выше уровень, тем больше реагентов, тем больше химии они потребуют. Ему все выгрузят в мешках. Ему понадобится помощник, чтобы вывалить содержимое в воду. Там будет много работы, — облизнул Дэвид языком пересохшие губы. — Его талант заставит тебя подчиниться. И когда все будет закончено, когда он расслабится… Ты убьешь его, Генри.

— Я не смогу сопротивляться таланту.

— Сможешь! Фил, позови Мэри, — обратился наставник к охраннику.

Тот быстро рванул к двери и вышел из палаты.

— Но чем смерть мэра нам поможет? — Озвучил я очевидное сомнение.

Где мэр, а где община, Хоф и Летка…

— Эволюция… Возвышение исцеляет. — Сверлил меня взглядом Дэвид. — Посмотри на меня. Мое прошлое возвышение потерпело крах, я искажен. Искажение не дает вылечить тело. Но если довести эволюцию до конца… Слышишь, Генри? Если ты убьешь мэра и откроешь мне дверь, я исцелюсь. У общины вновь станет два наставника. И, поверь, я найду на Хофа управу.

— Там военные…

— Военные там будут первый день. Я попрошу друзей из Вайта Бэй об услуге, они устроят им неприятности в другой части города. На второй день, Генри. Ровно через сутки или раньше я приду и освобожу тебя. Наклонись ко мне.

Я исполнил, стараясь не вдыхать запахи тлена и угасания.

— Я постучусь вот так, — прошептал наставник, вновь найдя мою руку своей и отбил ритм. — Запомнил?

— Да, наставник.

— Вот так. Только этим способом. Один раз. Повтори на моей руке!

Я прилежно отбил нехитрый ритм — словно бодрый припев какой-то слабо знакомой детской песенки. В голову въелось намертво.

— Ты будешь жить. Летка будет жить, — обещал мне Дэвид. — Я приближу вас обоих, чтобы Хоф не смог вам навредить. Я проведу вас через возвышение, — обещал наставник, задыхаясь от волнения. — Дай воды, — откинулся он вновь на подушку.

Напоив его, я убрал стакан и поправил наставнику подушку.

Вот и шанс выжить. Если Ральф не врал про бессмертие, запрошенное Дэвидом, то Хофу ловить будет нечего.

Только одно царапало:

— А что скажут военные, когда из сейфа покажется не мэр, а вы?..

— Калифорнии без разницы, кто войдет в их ряды, — хмыкнул наставник, расслабляясь. — Фрэнк для них, скорее, опасен. Его власть над толпой… Я буду лучше, полезнее.

«А как же община?» — насторожился я, но промолчал.

За дверью раздался шум — следом вошла Мэри, скомандовавшая Филу оставаться в коридоре. Тот подчинился.

— Генри нам поможет? — Шепнула она, встав рядом со мной.

Ее рукав касался моей руки — что-то неосознанно волнительное в этом было. Ее ароматы, шагнувшие вместе с ней в комнату, вытеснили запахи угасания, как солнце заставляет тени спрятаться в самый дальний угол.

— Да, леди, — решительно кивнул я, ощущая душевный подъем.

«Оберег из жала болотной осы не справился с блокированием воздействия. Будьте осторожны».

Я опешил — замер с глупым лицом, пытаясь понять прозвучавшее для одного меня. Впрочем, я уверен, раньше лицо мое было вряд ли умнее.

«Выходит, уровень эволюции равен или выше моего?.. Но если так…» — Припомнил я, как она приказала Филу. — «Пожалуй что, Дэвид жив только по ее воле».

Видимо, Грин Хоум крепко вложилась в целителя. Решение неплохое, особенно когда мир резко стал весьма недружелюбным местом, а с рядовыми опасностями справлялись пули. Но вот — пришли военные. И приходится убивать своих защитников, признавая чужую власть.

— Генри все понял правильно. Он умный, верный мальчик. Ты зря в нем сомневалась, — раздалось от наставника укором.

— Но он не пришел днем. — Заметила она.

И от этой фразы кольнуло обидным холодом. Еле удержался, чтобы не начать заверять, что в этот раз — сделаю все возможное. За меня это сделал наставник.

— Зато сейчас он вернулся с доброй вестью, Мэри. Бернетт затеял эволюцию в сейфе банка, сегодня же. Калифорния платит ресурсами и тварью пятого уровня за власть над городом. Но военные — не рабочие, они не станут резать для него мешки. Ты же знаешь военных… Мэр заберет мальчика, чтобы помогал, закроет вместе с собой. Кроме Генри никто не сможет открыть сейф быстро, а взорвать его не позволят военные. Мэр захочет убить Генри, когда тот завершит подготовку. Но Генри убьет его раньше.

— Это шанс. — Сосредоточенно вслушиваясь, кивнула Мэри.

— Надо помочь Генри. С остальным мы справимся. — Выдыхаясь, просипел легкими наставник.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Остались отрезы от болотной осы?

— В хранилище общины, но туда не пройти. Только те, что в тебе и во мне.

— Хорошо, — еле заметно кивнул Дэвид. — Забери тот, что во мне и приживи Генри. Еще отдай ему иглу, — дернул он правой рукой.

— Если не получится, ты потеряешь ее навсегда…

— Если не получится, я потеряю все, — горели упрямством его глаза. — Верь мне, Мэри. Генри нужно оружие, способное убить наверняка. Бернетт мог позаботиться о защите тела. Уверен, он это сделал.

— Как скажешь. Я сделаю все по твоей воле.

Мне не хватало света, чтобы сказать наверняка, но казалось, что смотрела она на него с обожанием. Кольнула легкая ревность, но тут же унялась — разум помнил о предупреждении, и это помогало фильтровать собственные мысли.

— Генри, — обернулась ко мне медик. — На что ты готов, чтобы спасти себя, Летку, наставника и всю общину?

— На все, леди.

— Как насчет небольшой капельки боли, чтобы подтвердить свои слова? — Замерцали ее глаза.

— Я готов, леди.

— Садись на пол, рядом с постелью. Правую руку, Генри, — руководила она.

А я, кусая губы, понимал, что другого выхода все равно нет, подчинился.

Меня устроили поудобнее, затем, попросив закатать рукава до плеча, положили правую руку поперек груди наставника. Его правую же руку уложили рядом — и холод его кожи вновь коснулся моей.

— Генри, не пугайся, сейчас ты не сможешь шевелиться. — Объясняла Мэри. — Ты все будешь чувствовать. К сожалению, так нужно. Иначе игла не приживется.

Я хотел кивнуть, но уже не смог — тело словно застыло. В этом ощущении не было напряжения мышц, не было вообще ничего — просто будто бы уснул и не в силах пошевелиться. Оставалось наблюдать, как Мэри касалась руки наставника — проводила вдоль нее, от запястья почти до локтя, словно вычерчивая линию. Пока, наконец, кожа не раздалась в сторону, обнажая длинное ложе под мерцавшую гнилостно-зеленым спицу сантиметров пятнадцать длиной.

«Я не видел ее под кожей», — отстранённо заметил я.

Оставив спицу на месте, Мэри положила пальцы на мою руку — и мир взорвался океаном боли. Мне разрезали руку — провели ногтем вдоль, делая удивительно ровный разрез. Мне создали ложе из плоти внутри раны — и слезы боли скатывались с щек.

— Дэвид, можно. — Шепнула она в напряженной тишине.

И спица гнилостного цвета шевельнулась в ране наставника, чтобы медленно перекатиться в мою руку и удобно устроиться в свежей ране, выжигая ее дополнительно, ворочаясь в ней, словно зверь, устраивающийся поудобнее в прелой листве — продавливая ее, расшевеливая, расширяя.

Если бы я мог, то потерял бы сознание. Но все еще смотрел, как нечто чужеродное заявляет на мою плоть и кровь свои права.

«Подсоединено оружие третьего уровня. Проверка ранга эволюции… Проверка пройдена. Отдан полный контроль управления. Успешного использования!»

И боль исчезла, словно не было никогда — а от закрывшегося шрама разошлись волны удовольствия. Словно мурчание зверя, признавшего хозяина.

— Потерпи. Потерпи, родной, — шептала Мэри. — Терпи, это сложно, но так нужно. Оно скоро наестся. Оно поймет, что не надо убивать тебя целиком. Оно захочет тебя подчинить — признай его волю. Оно захочет плоти, захочет есть — такова его природа. Оно тоже хочет стать сильнее. Но это будет не сразу, сейчас ему достаточно тебя, твоей молодости и силы. А вечером ты накормишь его плотью мэра. Пообещай ему добычу — вспомни талант мэра, вспомни силу мэра. Чувствуешь, как оно дрожит предвкушением?..

Оно не дрожит, оно ждет моей воли, как охотничий пес при виде наглой дичи. И смотрит он на вас. Но мэр — да, он будет интереснее.

— Прости нас, мальчик, что делаем это с тобой. — Раздался хрип наставника. — Верь мне, это ненадолго. Завтра я избавлю тебя от… Этого… Мэри, мы завершили. Теперь помоги ему. Сними боль.

Теплая волна прокатилась по всему телу — эйфория, жар удовольствия. И одновременно вернулся контроль над телом — от неожиданности я рухнул на пол, инстинктивно прижимая к себе руку.

— Прости меня, Генри, — села на пол рядом Мэри, осторожно гладя меня по волосам. — Прости и пойми, так нужно.

Наверное, нужно. Наверное, правильно. Наверное, слезы на моем лице, оставшиеся от волны боли, вызывали сочувствие и беспокойство.

Но на их месте я бы встревожился куда сильнее.

Потому что это — я точно вам не отдам.

Нечто в руке согласно шевельнулось.

Глава 14

Офицер с сомнением смотрел то на циферблат вскинутых на уровень груди часов, то на мое лицо.

— Опоздание на восемь минут, гражданский. Пробить бы тебе в череп, но, похоже, кто-то это уже сделал. — С некоторым даже сочувствием добавил он.

В зеркало я не смотрел, но ощущения в теле были самые паршивые — на ногах, если честно, держался с трудом.

Для начала, помощь Мэри оказалась временной — вряд ли вообще какое обезболивающее поможет, если вырезать из руки часть мяса и подселить туда нечто. Пусть даже это самое «нечто», словно чувствуя мою боль, излучало чувство вины.

Ну и под конец, вид усугублялся тем, что меня банально побили. Дэвид забеспокоился, что я стану слишком беречь руку, и потому мэр почувствует подвох, поэтому распорядился мой недуг замаскировать — ногами и руками охраны.

Так что, по иронии, я вновь избитый под конвоем еду к мэру… Ладно хоть челюсть в этот раз не трогали — вшили под лопатку амулет для борьбы с ментальными воздействиями. Но, кажется, пару ребер все-таки треснули — глубоко вдыхать было больно.

В качестве легенды — за что я на чужие кулаки налетел — было предложено пройти в палату к Саре и поприставать. Мол, девчонка закричит, ворвется охрана и напинает мне — заодно будет свидетель со стороны Хофа, чтобы тот к рации не полез свои сомнения излагать.

Моими замечаниями, что девушка может и не закричать, пренебрегли. И вот, минут через десять миссионерской позы, не дождавшись криков и громких возражений, в дверь врываются охранники… Поначалу-то все пошло, как и задумывалось — Сара вскрикнула и, прикрываясь простыней, забилась в угол постели, а меня превосходящими силами отправили на пол и принялись охаживать по прикрывающим бока и голову рукам… А потом их как ураганом смело — у девушки, все-таки, эволюция на силу.

В общем, не валяться же было — подключился к общей потеху «голые против одетых». Какое-то время мы даже побеждали — я прикрывал наготу девушки табуретом, иногда попадая охране по лицу — но потом пришла Мэри и бесславно завершила битву.

Усыпленную Сару перенесли в другую палату, без сломанной мебели и следов крови на полу. Ну а на мне, все-таки, еще немного попрыгали. Хотели сильнее — ибо я весьма неплох в фехтовании табуретом — но Мэри не позволила.

Так что вид у меня наверняка тот еще: с кровоподтеками и наскоро застиранными следами грязи на одежде — по ней изрядно потоптались. Еще один из зубов качался — но тут лучше не трогать. Хотя языком все равно к нему лез…

— Давай в машину, — вздохнув, решил офицер. — Парни, раскидайте там хлам, который надарили туземцы, пусть сядет на второй ряд.

«Хамви» действительно оказался серьезно нагружен — вместе с документами, определяющими прямую власть штата над городом, военным передали продуктов, сувениров и прочего барахла, которого было не жалко. Короче, община предсказуемо прогнулась — но, скорее, символично. Ни бензиновых генераторов, ни чего-то особенно ценного, вроде оружия, я не заметил. Да и на территорию военных так и не пустили — отъезжали мы от внешних ворот.

Один из солдат перелез на третий ряд, освобождая под меня сидение — делал он это с охотой, забрав с собой пакет с виноградом. Так что уселся, как нормальный человек, рядом с открывающейся дверью и окошком-бойницей. Я был признателен офицеру за это — как-то с синяками и ссадинами не до акробатики в угловатой армейской машине. Пусть даже везти меня должны были на верную смерть… Но это мы еще посмотрим.

С наставником Хофом я так и не увиделся. Ну хоть с Сарой попрощался… Хотя, уверен, наплетут ей, что это я решил напоследок оторваться, перед бегством из общины — про смерть Лоренса прознав…

Ничего, если все получится — там и объясниться будет несложно. Через какое-то время все интриги кажутся смешными, несерьезными и воспринимаются где-то даже с юмором… Если крови в них не сильно много.

Словом, загрузились — поехали. Подарок от наставника Хофа мэру, про который тот говорил, хранился у офицера — тот держал металлическую шкатулку с навесным замком на коленях, заняв сидение рядом с водителем. Документы — те безразлично закинули в бардачок. Еще много таких общин будет, нечего над каждой бумажкой трястись…

Один был минус от второго ряда — если раньше я сидел в стороне от всех разговоров, то теперь почти в самом центре. Предсказуемо, через какое-то время заинтересовались и мной.

— Тебе за что прилетело, парень? — Спросил солдат по соседству.

— Все сдохли, он вернулся, — мелькнув глазами в центральном зеркале, предположил водила. — Пусть скажет спасибо, что живой.

— Да не, он же из центровых общины. — Донеслось между чавканьем позади. — Ему родственницу ихнего главного доверили охранять.

— Сковронски, хорош жрать, — лениво бросил офицер. — Потом с сортира не слезешь.

— Нормальный виноград, сэр. Хотите?

— Нормальный, если его местные не обоссали до того, как передать.

Позади притихли и чавкать прекратили.

— Да сбежать он хотел, — предложил уязвленный Сковронски. — Поэтому опоздал. Пока ловили, пока учили уму разуму… Верно, парень?

— Назад поглядывай, чтобы не прицепился кто, — посоветовал ему офицер, но, в свою очередь, повернувшись, вопросительно посмотрел на меня.

— Нет, сэр. Я не бежал. Приводил себя в порядок, поэтому опоздал. Я решил, вы не пустите в салон грязного.

— Правильно решил… — Задумчиво прокомментировал тот.

— А вы, лейтенант, как думаете? Почему парню хорошенько наддали? — Уточнил мой сосед у старшего.

Тот поразмышлял какое-то время, после чего веско заявил:

— Думаю, из-за бабы дело.

В салоне притихли, ожидая моего ответа.

— Верно, сэр. Из-за девушки.

— Что, не вовремя сдернули с нее? — Лениво предположил офицер.

— Да, сэр. — Поморщился я на очередной кочке.

Нет, в ребрах точно трещина — не дорога, а пытка…

Солдаты с уважением посмотрели на начальство.

— А как вы догадались, сэр?

— От волос его бабой разит. — Чуть потянув с ответом, с некоторым довольством ответил он.

— Черт, и точно, — с силой втянул воздух Сковронски над ухом. — Цветами пахнет.

— Нашел время, конечно, — цокнул водила.

— Эта та, рыженькая?

— А цветник у нее тоже рыжий?

— Опылить-то успел? — Пошли похабные комментарии.

— И как она? — Поинтересовались позади, облокотившись на мое кресло. — Рекомендуешь? Я бы вернулся потом, проверил.

Нащупав скобу регулировки сидения под сидением, я дернул ее верх и с силой откатился назад, зажав болтливого.

Там и так тесно, а я еще хорошенько по коленям врезал — по крайней мере, сильно на это рассчитывал.

— Ах ты сволочь! — Взвыл тот, пытаясь вывернуться.

— Сковронски! — Гаркнул лейтенант. — Заткнулся! Все заткнулись и смотрим по сторонам! — Пресек он намечающееся мордобитие. — Шмель, сядь нормально.

Я посмотрел хмуро на его затылок, но промолчал — тронув скобу, сел, как раньше. Позади недовольно ругались на границе слышимости, но против слова офицера никто не пошел — все старательно уставились в окошки-бойницы.

Тем более что условная граница безопасности общины оказалась позади, а через какое-то время машина проехала по свежим гильзам — место нашей «засады».

Я тоже уставился в окно, вглядываясь. Через какое-то время поймал себя на мысли, что город снова воспринимаю как город — место жизни людей, поэтому только их и пытаюсь заметить. А ведь не так давно чуть собаки не сожрали…

Для интереса задействовал талант, изучая окрестности сквозь здания, заборы, кустарник — и довольно быстро убедился, что жизнь в городе есть и без человека, причем, довольно активная. Мелькали зеленоватые силуэты различного зверья, обычно одиночного и некрупного. Звери, впрочем, занимались своими звериными делами и на дорогу выходить опасались.

Один раз заметил мельтешение зеленых точек — пока пытался понять, что там происходит, они сами раздались в стороны и медленно двинулись примерно в нашем направлении — чуть впереди по нашему курсу. Через какое-то время «Хамви» притормозил, когда через дорогу, не особо и спеша, перебежал целый поток крыс. Я еще раз посмотрел на то место, где их увидел — там белел обглоданный до костей скелет койота или лисицы. Нет, без колес гулять по городу будет только сумасшедший… А даже на колесах — я бы тоже не нарывался. Вон, даже солдаты терпеливо дождались, пока последний крысиный хвост скроется из виду.

Постепенно, с приближением точки назначения, внутри стала расти тревога — что, если не справлюсь? Если не получится? Задавить ее получилось с большим трудом — в основном, пообещав себе, что «там будет видно».

В конце концов, есть кое-какая надежда на спицу в правой руке. Кое-какая — потому что оружие, безусловно обладающее каким-то своим рассудком, ощущалось взрослой собакой, воспитанием которой никто не занимался. Оттого туповатой, себе на уме, пусть и не способной на вред хозяину. Из всех команд, казалось, оружие знало только «убивать» и «назад» — причем, крепла уверенность, во вторую команду придется вложить немало мата, добиваясь подчинения. И вроде бы, для оружия даже такое неплохо… Допустим, с мэром сработает. Допустим, спица не шуганется от его силы, как дворняга от громкого слова… А если оно рванет через стальную заслонку сейфа — жрать всех, кто остался на улице — испортив механизм открывания?..

Иногда мне начинало казаться, что я слишком много думаю. Успокаивало то, что если бы не думал — давно бы сдох.

За время нашего отсутствия площадь перед банком немного почистили — трупы убрали из виду. Но память легко воскрешала их образы там, где они были, додумывая из кровавых отпечатков на асфальте все остальное. Тем более что остовы машин никто трогать не стал, как и подметать площадь от гильз и хлама. Обстановка била по нервам, а я, еле-еле успокоившись, вновь глубоко задышал.

Территорию контролировали люди мэра, оцепив двойками подъездные пути. Военные тоже никуда не делись — «Страйкер» откатился ближе к банку, чтобы, по необходимости, заблокировать собой пролом в фасаде. Еще один Хамви, брат-близнец нашему, стоял у дальнего от нас здания брошенного офисного центра.

— Оружие оставить, выгружаемся, — скомандовал офицер, когда наша машина подкатила к «Страйкеру» и «Ллоид» банку.

Моя дверь оказалась ближе к ожидавшему нас мэру — так уж вышло. По счастью, я смог взять себя в руки, на лице моем вновь были спокойствие и улыбка — насколько это возможно с побитым лицом.

— Мальчик мой, всего три часа, три часа времени, а на тебе нет живого места! — С ходу возмутился мистер Бернетт, наградив моих сопровождающих недобрым взглядом.

— Это не мы, сэр! — Открестился лейтенант, передавая стальную коробку мэру.

— Все так, мистер Бернетт, сэр, — заступился я за офицера, помня его доброе отношение.

— Тогда кто? — Хмурился мэр, сменивший за время моего отсутствия деловой костюм на спортивный черно-белый «Найк» и кроссовки.

Выглядел он собравшимся на пробежку, но выломанный вход в банк и общая атмосфера не располагали к шуткам.

— Увлеклись с подругой. Забыли дверь закрыть. — Попытался изобразить я простецкую улыбку, но покривился от боли — лицу тоже досталось.

— Это тебя Хоф так? — Усмехнулся мэр, крутя коробкой в руках.

— Не. Охранники…

— Значит, Хоф, — сделал вывод мистер Бернетт. — По его воле.

А может и вправду сдали Хофу — тот уж обязан был отреагировать предсказуемо, помня о смерти наставника Лоренса якобы по моей вине. Это утром я был «неплохой парень». А сейчас меня было необходимо отогнать от невинной племянницы…

Да и для Дэвида так быстрее и надежнее — девчонка могла и не сказать дяде про инцидент.

Я только плечами качнул, вновь поморщившись от боли.

— Вот же дерьмо, — выругался мэр, недовольно глядя на меня. — А я на тебя рассчитывал, парень. Мне тут занесли чертову уйму мешков и оставили на входе. Их бы перекидать в сейф.

— Я помогу, сэр.

— Тебе бы кто помог… — Скептически изучал мистер Бернетт мое лицо.

— Военных попросить? — повернулся я было к офицеру, но обнаружил пустоту там, где он только что был.

За спиной чуть громче загудел движок «Хамви», и песочного цвета машина, не торопясь, поехала к своим.

— Во-первых, они от работы бегают, как черт от ладана. — Фыркнул мэр, проводив машину взглядом, и понизил голос. — Во-вторых, я им не доверяю. Или украдут, или подменят, или сломают. Это же военные! — Развел он руками.

— Справимся, сэр. — Бодро рапортовал я, сам себе не веря.

Уж слишком все болело. Тут Дэвид себя передумал плотно — работник из меня сейчас аховый. Или исполнители перестарались. Или я перестарался, излишне мотивировав охранников табуреткой по лицу… Зубы там так и летели…

— М-да? — Все еще сомневался мэр, крутя головой по сторонам, явно прикидывая, кого бы еще припахать.

— Это с виду я побитый. Так-то все целое. — Попрыгал я на месте, стараясь не морщиться. — Все сделаю.

— Алан! — Поднял мистер Бернетт руку, привлекая чье-то внимание позади меня.

Я повернулся — к нам спешил тот самый парень, который встречал нас первый раз. Лицо только перевязано — смотрел он одним глазом, но двигался бодро. Куда бодрее, чем я, например.

— Оружие отдай старшему и ко мне, поможешь. — Распорядился мэр. — Генри, пойдем. Алан, мы в сейф.

К моменту, как дошли к открытой створке, за линией которой громоздились разного цвета и размера мешки, Алан успел нас догнать — не один, в сопровождении крайне хмуро выглядящего мужика лет под шестьдесят.

— Алан, Генри, — указал мэр нам на аккуратно сложенные стопки одежды и обуви белого цвета возле стены и две корзины на небольшом отдалении, в одной из которых был сложен деловой костюм, а вторая пустовала. — Старое сбросить, до гола. Надеть вот это. Занимайтесь, — махнул мэр нам рукой, вместе с мужиком отойдя в сторону, но продолжая внимательно за нами наблюдать.

— Холодно, черт, — ругался Алан, скидывая с себя одежду. — Ты это, свои тряпки давай на пол, дружище, — откинул он мою куртку от корзины в сторону, складывая туда только свое добро.

Ругаться желания не было, накрывал нехороший мандраж. Уж слишком предложенные одежды походили на ритуальные — только паренек этого то ли не видел, то ли не понимал.

Белая чистая хламида до колен, без карманов и пояса. Белая вязаная шапка, плотно обнимающая голову и волосы. Белая кожаная обувь с пришитой резиновой подошвой.

— Выглядишь, как полный идиот, — хохотнул Алан.

Я оценивал его вид примерно так же — у него еще старая линия загара на голове не совпадала с границей шапки.

Пока мы одевались, мужик с мэром о чем-то договорились — слов не разобрать, да и стоять-смотреть не было возможности, но, вроде как, всю дорогу один выражал претензию, а мэр его успокаивал.

— Оделись? За работу! — Хлопнул в ладоши Бернетт, кивнув в сторону сейфа.

— Лучше бы робу рабочую, — проворчал Алан, испачкавшись о первый же поднятый мешок.

«А она не для сохранения одежды. Она, чтобы внутрь ничего убойного не протащить», — промолчал я о своей догадке, вглядываясь в маркировку упаковки.

Соль, уголь, кислоты, известка, песок. Часть мешков с предупреждающим желтым треугольником и восклицательным знаком — активные щелочи. Если их просто вывалить в воду и погрузиться, легко загнешься от химических ожогов. Но, видимо, не в этом случае.

В воздухе запахло химией — что-то среднее между лабораторной в школе, запахами в хозяйственном магазине и ветром возле химкомбината во Фресно. Еще отчетливо пахло бензином — но этот запах тут был с самого начала, и шел он от ванны. От Черной птицы в ней…

По счастью, вентиляция в сейфе действительно работала — хотя Алан морщился и тихонько жаловался на разболевшуюся голову.

Для начала нам пришлось разблокировать вход внутрь — то есть, перекидать часть мешков обратно в коридор, зайти внутрь и расставить их вдоль стен. Мистер Бернетт помогал советом и развлекал, матеря военных и их исполнительность — видимо, влиять на них талантом он опасался, а те выполнили букву соглашения и свалили. Дополнительных людей мэр привлекать не захотел — тот мужик тоже ушел по своим делам, так что работали вдвоем. Справились, конечно, и часа не прошло.

— Алан, спасибо, — махнул Фрэнк парню. — Доложись шефу и обратно на пост. Вещи забери вместе с корзиной! Грязные тоже! Пусть для Генри принесут новые.

— Да, сэр, — подхватив шмотки, побежал тот на улицу.

Мистер Бернетт поднял корзину со своим костюмом и туфлями и закинул в свободный угол сейфа. Туда же, поверх костюма, отправился стальной ящичек из общины — все еще не открытый.

— Пошли, покажешь, как закрывается сейф. — Кивнул мне мэр. — Пока там еще твои вещи принесут…

В животе похолодело.

«Хотя нет, мешки не вскрыты, содержимое не высыпано…» — Подавил я волну паники. — «Минут тридцать жизни еще будет».

— Да, сэр, — направился я следом.

— Закрывай, — обратился мэр ко мне, указав на дверь.

— А свет?

— А, черт, чуть не забыл. — Бернетт отошел к дальней стене, скрытой за ванной, пошуршал — видимо открывая ящик — и включил там яркий фонарь, направив его на стену.

Еще три он прихватил с собой, расставив по пути включенными. В общем, темно не будет… Только радости от этого — никакой.

— На все затворы, как полагается. Мне же потом одному тут все крутить, — неопределенно повел мэр руками, глядя на внутреннюю механику дверей.

— Все просто, сэр. — Подошел я к внутреннему штурвалу и потянул на себя, отрезая пространство сейфа вместе с нами от остального мира. — Вращаем налево, выдвигаем засовы. Теперь внутренние штифты и блокировка, — я сбросил массивные железки в пазы в полу и заблокировал шестерни. — Теперь никто не откроет, даже если есть ключ и код. — Повернулся я к мэру.

— Перед уходом повторишь еще раз, — сосредоточенно кивнул мэр. — Я потом сам открою, открывать — тоже надо потренироваться. Сейчас давай с мешками завершим.

— Как скажете, сэр.

— Ванну видишь? — Кивнул Бернетт в сторону, скорее, небольшого бассейна, наполненного на две трети водой с яркой бензиновой пленкой поверх. — Мешки открываем, вываливаем внутрь.

— Может, Алана обратно позвать?

— Вдвоем справимся, — отмахнулся мэр, доставая канцелярский ножик из кармана. — Ты подтаскиваешь, я открываю и закидываю. Хочу поработать руками, надоело на вас смотреть.

— Хорошо, сэр, — не дожидаясь, что меня подтолкнут талантом, я принялся бодро таскать мешки к бассейну, под руку мэру — тот орудовал ножом довольно ловко да и переваливал содержимое через бортик без особых проблем. Сила в его руках была.

Часто жидкость от высыпаемого содержимого шипела, плевалась пузырями — капли попадали на руки и спортивный костюм мистера Бернетта. Синтетика костюма оплывала, появлялись мелкие прорехи, краски размывались, а кожа словно и не чувствовала ядовитой жидкости.

«Алан бы тут не помог», — отметил я чуть отстраненно.

Я чувствовал, как уходит время, и не мог не нервничать — мешки понемногу кончались. Было еще некоторое количество канистр — их уже расставили до нас у дальней стены, за бассейном. Но сколько это еще займет? Десять, двенадцать минут?

— Отдохнем, Генри, — распорядился мэр, отходя к стене и садясь на первый попавшийся мешок.

Сам он к этому времени глубоко дышал, а костюм его представлял жалкое зрелище. Над бассейном парил плотный дымок, тянущийся к вентиляционным решеткам на стене напротив.

— Да, сэр, — сел я чуть поодаль, уронив руки на широко расставленные колени и понурив голову.

«Зачем тянул? Был же шанс ударить мешком по голове, выхватить нож… Натравить спицу, наконец…» — Кусал я губы.

Но убить человека — не дорогу перейти. Тяжело решиться. Всеми чувствами понимаешь, что неправильно. А то, что надо решаться, иначе он меня этим канцелярским ножом и зарежет — еще не доказано… В конце концов, он же хотел потренироваться открывать дверь…

— О чем задумался, Генри? — Расслабленно спросил мистер Бернетт.

Я аж вздрогнул. Впрочем, долго придумывать ответ не пришлось — причина для беспокойства имелась, да такая, что не так давно голову ломал, что делать.

— У нас в общине перемены, сэр. Все, как вы и говорили — один наставник остался. Только я имени раньше не знал. Не знал, что это наставник Хоф, — посмотрел я на мэра.

— Хороший наставник. Ты же на него работал?

— Все так, сэр. Только… — Помялся я.

— Да не тяни, что стряслось? — Заинтересовался тот.

— Девушка у меня… Короче, конфликт у нее был с наставником Хофом, год назад где-то. Я еще не приехал в общину… Недавно только узнал. Обидел Хоф ее, сильно. — Буркнул я. — Раньше было, кому ее защитить. А теперь, получается, некому. — Ломано пересказал я то, что узнал от наставника Дэвида.

— Это какой у Сары конфликт с дядей? — Хохотнул Бернетт.

— Там другая девушка, — уклончиво произнес я.

— Молодец, Генри, — расхохотался он. — Две лучше, чем одна, а? Но головной боли от этого, я смотрю, тоже в два раза больше?

— Она бывшая, сэр… Только все равно тяжело на душе.

— Это она тебе сказала? Про свои проблемы? — Задумался Фрэнк.

— Не… Добрые люди.

— Не думал, что они и соврать могли?

— Могли и соврать, — согласно кивнул я, нахмурившись. — Только как проверить? Девчонка не скажет… Наставник Хоф… Он может и плетей за такое выдать. И не поймешь, плети — потому что он виновен, или я дурак такое спрашивать…

— Тяжело, говоришь, на душе? А на Сару залез, чтобы успокоиться? — Прищурился мэр.

— Извините, сэр. — Вздохнул я. — Лишнего наговорил.

— Да нет, Генри. Это ты меня извини, — потянулся он ко мне и накрыл мое колено ладонью в знак поддержки. — Ответственность за близкого человека — это важно. Ты правильно беспокоишься, Генри.

Я вопросительно посмотрел на Бернетта.

— Только боишься не того человека. Сара твою девчонку куда быстрее со света сживет, если узнает, что ты проявляешь о ней заботу. Самому тут никак лезть нельзя.

— И что делать? — Расстроился я совсем.

Потому что даже если явлюсь в общину с наставником Дэвидом, полным сил, Сара до Летки дотянется влегкую. А влиятельный дядя, от которого Дэвид обещал прикрыть Летку, просто руками разведет — мол, женские разборки.

— А, черт, — залихватски улыбнулся мистер Бернетт, поднимаясь и отходя в сторону к корзине со своими вещами. — Не хочу видеть твою унылую физиономию, когда у меня такой день!

Обратно он вернулся с рацией — массивной «Моторолой». Уселся прямо на пол и, подмигнув мне, ткнул на сохраненного под цифрой «шесть» абонента.

Рация какое-то время молчала, потом захрипела чуть искаженным, но узнаваемым голосом наставника Хофа.

— Мистер Бернетт, Хоф на связи. Чем обязан?

— Хоф, проблема на одну минуту. Окажешь мне услугу?

— В пределах разумного, мистер Бернетт. Вы уже оценили мою благодарность? В стальном ящичке.

Я и мэр невольно посмотрели на озвученное, пока что валявшееся среди вещей в корзине.

— Приберег на сладкое. — Признался мэр. — Уверен, буду шокирован твоей щедростью.

— Даже не сомневайтесь в этом.

— Но мне нужно от тебя самую мелочь. Тебе такое — плюнуть и растереть.

— Раз так, то готов слушать, мистер Бернетт.

Мэр прикрыл трубку ладонью и шепотом спросил:

— Как звали девчонку?

— Летка. — Так же шепотом ответил и я.

— Хоф, слушаешь?

— Да, мистер Бернетт.

— Знаешь девушку по имени Летка?

В рации тяжко вздохнули.

— Хотел бы забыть. А в чем дело?

— Тут у меня юноша, который по замкам, о ней переживает.

— Еще бы не переживал, — фыркнули в рации. — Думаешь, эта гнида Дэвид просто так ее под парня подложил? Он все-таки бросился на тебя с ножом?

— Нет, парень разумный. Беспокоится, чтобы она жила себе спокойно.

— Мистер Бернетт, — захрипела рация вздохом. — Мне жена еще год назад все мозги железной ложкой выскоблила. Мне оно надо?

— А оно тебе надо? — Уточнил мэр.

— Нет, сэр.

— Обещай мне, что эта Летка жить спокойно будет. Этот обалдуй малолетний пусть успокоится, а то шастает унылый, все настроение портит. — Оскалился мэр улыбкой в мой адрес.

— Легко. Обещаю.

— Ты учти, я ведь проверю. Ни ты, ни твоя Сара, ни кто-либо еще, даже случайно, — наполнился его голос угрозой.

— Мистер Бернетт, я же дал слово.

— Тогда до встречи, Хоф.

— Жму вашу руку, мистер Бернетт. Конец связи.

— Конец связи.

Рацию бережно выключили и положили обратно.

— Ну? — Хмыкнул мэр.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, мистер Бернетт, сэр. — Встав на ноги, взволнованно произнес я и глубоко поклонился.

— Как отблагодарить? Трудом, конечно же. — Встал и Фрэнк, пару раз потянулся руками вверх, разминаясь. — Давай, немного осталось, — кивнул он на мешки и вновь достал ножик.

«Нормальный мужик», — принялся я таскать грузы к бассейну. — «А Дэвид, как всегда, тот еще скользкий гад».

На душе стало как-то даже светло. И крепла надежда, что обойдется, что вывернусь, что открою двери — и просто выйду отсюда.

Только последнюю канистру все-равно подавал с муторным ощущением в животе.

Плеснула жидкость о жидкость — общий уровень воды в ванне не доходил до бортика всего сантиметра на два, наверное.

— Шкатулку, Генри, — оттирая пот со лба, кивнул в угол Бернетт. — Открыть замок сумеешь?

— Нечем, сэр, — виновато качнул я головой и отдал ему стальной короб.

— Задача… — Попытавшись отогнуть крышку, мэр чуть не сорвал себе ноготь. — А что нужно? — глянул он вопросительно.

— Проволочку бы, — оценил я навесной замок.

— Это мы легко. — Мэр деловито направился обратно к вещам и достал из кармана штанов связку ключей.

Быстренько снял ключи с кольца-крепления и показал мне:

— Пойдет?

— Отлично сэр. — Подошел я ближе.

Забрал из рук стальное колечко, распрямил, сделал незамысловатый крючок на конце и, осторожно приняв в руки стальную шкатулку, в два счета скинул дужку замка.

— Пожалуйста, сэр.

— Ага, — сосредоточился Бернетт на шкатулке, отходя к ванне.

А я вновь присел у стены, отдыхая. В голове было пусто — ни одной мысли.

Все загружено в ванну, а я еще жив. Может, и дальше проживу?..

Мистер Бернетт рассматривал вздрагивающее нечто на своей ладони, упакованное в холщовый мешочек. Что-то живое?..

Хотел уже перейти на другое зрение, как мэр развязал тесемки и положил в другую руку крошечное сердце какого-то зверька — все еще бьющееся. Смотрел он на него недолго — одним движением проглотил, постоял, глядя перед собой и громко произнес: «Да!», эхом отразившееся от каменных стен и воды.

«Запустил таймер эволюции», — сделал я вывод, продолжая наблюдать со стороны. — «Сколько там дается? Двадцать минут до старта? Успеем еще пару раз закрыть и открыть дверь».

— Так, Генри, — энергичным шагом подошел ко мне Бернетт и вновь нагнулся к своим вещам, что-то там разыскивая. — Времени в этот раз немного, всего пять минут.

— Как скажете, сэр, — отошел я к двери. — Как раз успеем… Сэр? — Опешил я, обернувшись.

На меня смотрело дуло компактного револьвера. Мэр целился небрежно, направив ствол на грудь… Но сложно отделаться от ощущения черного глаза смерти, смотрящего прямо в лицо.

— Ты же не хочешь меня расстроить? — Мягко спросил Бернетт.

«Зафиксировано влияние!.. Оберег… Оберег… Проверка на ранг… Блокировано!»

— Нет, сэр, — с тревогой замотал я головой.

— Тогда давай ты не будешь гнить тут прямо у двери все эти месяцы?

— Конечно, сэр! — Добавил я во взгляд обожания.

— Лезь в ванну, Генри. — Качнул мистер Бернетт стволом и отошел в сторону.

— Да, сэр! — Побежал я в сторону бассейна, изобразил, что поскользнулся, и грохнулся всеми костями об пол.

— Вот же недотепа!

— Простите меня, сэр! — Выгнулся я в чувстве вины, начал бить себя кулаками по лицу и кататься из стороны в сторону.

— Стой! Остановись! Заткнулся!

Я резко замер.

Бернетт, встав надо мной, озадаченно потер лоб дулом револьвера.

— Надо больше контроля, — буркнул он себе под нос. — Никаких тонких воздействий! Как кувалдой по башке… Слишком заметно. — Пожаловался он сам себе.

«Дернуть его за ногу?» — Лихорадочно прикидывал я. — «Тяжелый, не повалю… Еще и сверху будет, в лоб револьвером ударит…»

— Генри, вставай давай.

Я завозился на полу, изображая поврежденное колено. Но даже так — все, чего добился, это отошедшего в сторону Бернетта и револьвера, направленного в пол.

Из-за падения сильно разболелась правая рука — тут все каменное, просто так упасть и не получилось бы.

— Хочешь меня порадовать?

— Да, сэр! — изобразил я пик радости, чуть ли не слюну пустив.

— Залезай в ванну и постарайся не кричать от боли, я этого не люблю.

— Как скажете, сэр!

— Да уж как скажу… — Пробурчал он. — Я твое последнее желание выполнил… Так что давай, немного потерпеть придется.

«В ванне опрокинуть будет проще», — перебрался я через бортик.

Что интересно — никакого жжения в ногах. А ткань одеяния — та, что прикасалась к мутно-черной бензиновой жидкости — распалась сначала на нити, потом совсем исчезла…

Под ногами ощущалось что-то плотное, шершавое — ноги не скользили. Черт, не опрокину…

«Зафиксирован подготовленный раствор. Желаете продолжить отложенный процесс эволюции?»

Я опешил, замерев.

— Генри, будь добр, повернись ко мне затылком, — забравшись следом, устало произнес мистер Бернетт.

И вновь — дуло пистолета словно бы занимает собой весь мир. Как яркий пучок света, направленный на дикое животное — отец показывал, как оно замирает в ступоре. Так и я…

«Кажется, все?» — апатией пронеслось в голове.

Правую руку словно огненной спицей обожгло в яростном негодовании от вопроса.

«Спица!»

Насколько же тяжело бывает вспомнить о том, что никогда не было твоим!

«Атака!» — Скомандовал я.

И руку дернуло настоящей болью — но в следующий момент орал не я. Все пространство сейфа, казалось, резонировало от адского вопля боли мистера Бернетта, схватившегося левой рукой за грудь — через дыры в куртке было видно, как быстро пропитывается футболка кровью, как стекает она алой волной вниз.

Следом заложило уши от рявков револьвера, выпускающего одну тяжелую пулю за другой, словно выстрелы могли избавить его мучений.

Ожгло живот.

Я недоуменно посмотрел на себя — ткань балахона окрасилась алым. Следом накатила слабость — я шевельнулся и от спазма боли охнул, осев в воду. В серо-черной воде возле живота формировалось темно-алое облачко…

«Желаете продолжить отложенный процесс эволюции?»

«- Да».

«Оберег из жала болотной осы, вживлен под лопатку — поглотить, оставить?»

«- Оставить».

«Оберег из жала болотной осы, желудок — поглотить, оставить?»

«- Поглотить».

'Добавлены бонусы к эволюции:

«Ложе под оружие третьего уровня, правая рука — исцелить, оставить?»

«- Оставить».

«Внимание! Для прохождения эволюции оружие должно быть возвращено в ложе».

А, черт. А мне вопли мэра уже за музыку были…

«- Назад!..», — обратился я к оружию. — «Ну-ка живо назад, я кому сказал⁈.. А НУ ПАДЛА ЖЕЛЕЗНАЯ ДОМОЙ ИЛИ НА СВИСТОК ПЕРЕПЛАВЛЮ!»

«Оружие третьего уровня возвращено в ложе. Оружие включено в программу эволюции. Используются ресурсы, накопленные оружием».

Ну хоть не совсем нахлебник — что-то там сам жрет, копит…

«Подготовка к старту эволюции… Внимание! Зафиксирован контроль над подготовленным раствором! Зафиксирован активированный таймер!»

Вот же, а…

«Желаете перехватить?»

— Да! — Выкрикнул я вслух, глядя на мэра, на его наполненные ненавистью глаза.

С обнаженным торсом он зажимал ладонью залитую кровью грудь и тяжело хрипел вдыхаемым воздухом:

— Что «да», ушлепок? — Прошептал он. — Сейчас тебя сожрет раствор, а я проснусь целым и невредимым. Дэвид, кретин, зря спицу потратил. Ее я тоже сожру, — облизнув губы, пообещал он мне. — А если он доживет, то и его самого. Живьем, падаль такую.

«Выполняется перехват раствора. Проверка приоритета…. Ранг выше, контроль перехвачен. Двадцать три секунды до эволюции».

Лицо мистера Бернетта исказило удивлением.

— Нет… Не может быть… Ты же не касался камня! Мне обещали! — Отпустив рану, попытался рвануть он ко мне, но вязкая жидкость погасила импульс резкого движения, подняв тяжелую и низкую волну.

«Добавлены бонусы к эволюции: Нерождённый первенец Черной птицы».

Добавлены бонусы к эволюции: Черная птица'.

«Идентифицируйте объект в растворе: человек, возвышенный ранг три».

— Реагент, — выплюнул я слово, глядя, как мэр, пробивая дорогу руками, подбирается ближе.

«Добавлены бонусы к эволюции: возвышенный ранг три. Внимание! Зафиксировано „Неостановимое сердце Подземника“. Выполнены условия для передачи таланта!»

— Очень хорошо, — шептал я, отмечая, что Фрэнку Бернетту до меня один широкий гребок руками. — Добавляй. Запускай. Ну же!!!

«Добавление возвышенного в общий расплав»…

Крови и криков не было — от жидкости рванули вверх серые ленты, сначала обнявшие мэра, потом мягко скользнувшие вместе с ним обратно в воду.

Словно высокая волна, настигнувшая песчаный замок — и утянувшая его в океан…

Передо мной никого больше не было — и только плеск воды через бортик указывал, что кто-то готовился свернуть мне голову мгновением назад…

«Выберите вариант передачи таланта: активный навык „Нравиться людям“, уровень два, пассивный навык: „Харизма“, уровень один. Обращаем внимание на особенности активных и пассивных навыков: активный навык не будет применен на возвышенных выше вас уровнем, при этом, цель узнает о применении таланта. Такой же результат будет при наличии на цели защитных оберегов равного уровня. Пассивный навык действует на всех живых существ и не требует активации. Его невозможно отследить оберегами, но можно заблокировать. Выбор за вами!.. Выбор принят!»

Рядом темная вода и бортики бассейна — я сполз вниз по грудь. Закрыв глаза, погрузился еще глубже. Кажется, так будет правильно…

«Интересно, как оно там будет, в будущем?» — горечью отозвалась мысль о том, что еще сколько-то лет будут потеряны…

«А может, все-таки, не годы, а месяцы?» — Толкнулась надежда. — «В брошюрке писали о катализаторах, что ускоряют процесс — части животных… А тут этих частей…»

Скоро узнаем… Надеюсь, что скоро…

«Эволюция началась!»

Если кто-то стучался на второй день, то я не услышал.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Эволюция Генри

Content

Эволюция Генри

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Nota bene