Князь Алтайский

Глава 1

1

День-ночь, день-ночь, мы идем по Африке…

День-ночь, день-ночь, мы идем по Африке…

Блин, вот привяжется же! С песнями всегда так — попадет в голову одна строчка, и крутится в голове целый день, потому что все остальные строчки ты просто-напросто не помнишь! Вот и эта песня из какого-то видеоклипа, мельком увиденного на Ютубе — там еще солдаты в красных мундирах мелькали, видимо, те самые, что шли по Африке — всплыла в памяти и не отвязывается, ну никак!

Больше всего меня в ней раздражало то, что к моему случаю песня никакого отношения не имеет.

Во-первых, мы не идем, а вполне себе едем, длинной такой кавалькадой, в крытых санях. Конец января на Руси — не самое теплое и бесснежное время года.

Во-вторых, и едем мы не по Африке. По Уфимскому уезду. Я, в конце концов, на Алтай еду, а не в Африку. Это в Америку можно было попасть по ошибке, отправившись в Индию, а о том, чтоб по ошибке в Африку попасть — я о таком даже и не слышал. А, хотя нет, слышал, вернее, читал, в книге одной. Там главный герой портал строил, чтобы из России в Индию попасть и по ошибке именно что в Африку угодил. Вот. А о других подобных случаях я и не слышал и не читал.

Ну и в-третьих — не круглые сутки мы едем, не «день-ночь». В конце концов, по степи ночью поедешь — так заедешь, что и археологи через триста лет не найдут. Да и через четыреста — навряд ли. Тем более что впереди нас еще Уральские горы ждут, через которые я, конечно, уже переезжал, но было это севернее, и, так сказать, пообжитее. Здесь, конечно, дорога проложена — Земляное Слово это крутая вещь — и даже верстовые столбы поставлены, не заблудишься, но поселений вдоль дороги не встретишь. Поэтому ночевать нам приходится не в теплых трактирах, а в… да вот, прямо в санях и ночевать. Кому повезло, конечно. А кому не повезло, кто, как мои стрельцы, верхом едет — тому останавливаться, да шатер разбивать. Так что передвигаемся мы небыстро, со скоростью среднего пешехода.

Но, знаете ли, лучше медленно ехать, чем… блин, не получилось сравнение. Лучше тихо ехать, чем тихо лежать, вот. Не хочу я, знаете ли, выяснять, не обижены ли на меня кто-то из остатков рода Морозовых, или их подельников, или вообще кто-нибудь. Да тот же князь Телятевский, у которого я оттягал за Изумрудный Венец такую кучу золота, за которую даже ангел во плоти — и тот, не задумываясь, нож под ребро засунет.

Деньги — они портят людей. И чем больше денег — тем сильнее порча.

Так что для меня — чем далее от Москвы, тем целее. Приеду на Алтай, выберу себе земли под вотчину — и заживу. Сам себя князем объявлю, стану вровень с тем же Телятевским, буду не боярин Осетровский, а князь Алтайский!

А что? Звучит!

Правда, ехать до этой самой будущей княжеской вотчины — ой-ой… Мы уже три недели катим, а проехали дай бог если треть пути. Только-только до Уфы добрались, а от Уфы до Омского острога — еще столько же. И от острога до места назначения — еще столько же. А за Омским острогом — дороги уже кончаются, и начинаются земли дикие. Не в том смысле, что дикари и псоглавцы живут, живут там вполне себе люди, кузнечными татарами именуемые, вот только и посреди Руси-матушки можно на разбойничью шайку напороться, а уж там-то, где закон, как на Диком Западе, на поясе в кобуре висит…

Я машинально потрогал спрятанный за пазухой пистолет. Купленный в той самой Уфе. Решил я по рынку пройтись, ноги размять, посмотреть, чем здесь торгуют. Ну, ассортимент был вполне ожидаемый — меха, кони, овцы, мед… Кстати, на мед я сделал стойку, нет, не в том смысле, что я его люблю, а в том, что я вспомнил, что место моей будущей вотчины, сиречь Алтай, своим медом славился. А так как сейчас маловероятно, что там разбиты пасеки, то не мешало бы какого-нибудь пчеловода к себе переманить. И желательно — не одного.

Вот так я в очередной раз остался без моей Аглашеньки. В Уфе она, вместе с прилично частью моего золотого запаса и не менее приличной частью моего же стрелецкого воинства. Да, моя скоморошенька тогда сделала причинный рейд по Новгородской земле и многих крестьянских сыновей переманила на Алтай отправиться. Вот только крестьянский сын — он по определению человек небогатый, а чтобы на новом месте обустроиться, ой сколько всего нужно… да хоть тот же самый топор, чтобы избу срубить. Вот моя невестушка и осталась, все необходимое закупать, да тех крестьян, что следом за мной идут, как-то организовывать. Вы же не думали, что все мои люди, так и едут вместе со мной одним длинным караваном? Это ж такая кишка получится, что растянется она…

Я поймал себя на том, что мысленно прикидываю длину такого каравана и хмыкнул. Лучше уже дурацкие вычисления, чем песенка про Африку или фантазии всякие… занимательные…

Сами понимаете, мне с Аглашенькой в походных условиях было… негде. А тут ее и вовсе нет рядышком. Мне уже сны начали сниться! Такие, знаете… Ну вы поняли, короче. И ладно бы — с Аглашенькой, а то мне в этих снах уже кто только не являлся. Дита, Клава, Настя, тетка Анфия… Даже покойная боярыня Морозова заходила, причем вовсе не в покойном виде, с головой под мышкой, а вполне себе живая… бойкая… энергичная… Да что там боярыня Морозова, упокой Господь ее мятущуюся душу. Мне уже даже Голос приснилась один раз!

Проклятье терема бояр Сисеевых, убивающий призрак, Хранительница рода — все это оказалось неправдой. Голос, как выяснилось — Источник рода Сисеевых. Бывший Источник. Сто лет назад, когда создавался Царский Венец — он же Царский Источник, позволяющий царям пользоваться особым Царским Повелением, накрывающим не только простых людей как боярское, но и самих бояр — для его создания вырезали весь род Сисеевых, а из их оставшегося ничейным Источника — выкачали всю силу. Вот и осталась Голос брошенной в подвале терема на сто лет, пока я не пришел. Мы с ней немного… ну, подружились, наверное, и она мне открылась, где находится. А выглядит любой Источник, хоть погашенный, хоть действующий — как статуя человека. В случае Голос — статуя девушки. Только не золотая, а черная, сила-то из нее выкачана. Но все равно — девушка. Да еще и обнаженная. Вот-вот, вот именно в таком виде она мне и приснилась! Проказница…

Нет, понятно, что, как и мой собственный Источник, Голос сейчас свернута — то есть из статуи девушки в полный рост, превратилась в статуэтку величиной с «Оскара» — и спит, но я сильно подозреваю, что она и во сне может мне вот такие вот сны насылать.

Наверное.

А вот откуда я знаю, что ЛЮБОЙ Источник как человек выглядит… О, это история долгая и даже немножко страшная…

Помните дневник моего прадедушки Северьяна? Ну, тот, с волчьей головой на обложке? Я еще перед тем, как из Москвы выехать, об этого самого волка палец уколол, тут-то и выяснилось, что все приключения дедушки Северьяна, которые в нем изложены и которыми я по дороге из Мангазеи зачитывался — это так, прикрытие. А все тайны рода Осетровских в нем Тайным Словом закрыты, которое снимается только члена рода. Той капельки хватило. Там и изложено, как прадедушка Источник получил. Бррр, жуть…

— Викентий Георгиевич! — коротко постучав в дверь саней внутрь просунулась бородатая рожа, сбив меня с мысли.

— Чего, Ефим?

Еще одно мое приобретение в коллекцию странных личностей, в добавление к поручику Ржевскому — нет, не шучу, он мой поручик и именно такую фамилию носит — палачу Христофору, старому охотнику Нафане, Мишке-Филину… да мало ли у меня странных личностей? Как посмотреть — так нормальных-то и нету.

Ефим Никифоров, прозванием Медва. Я, кстати, поинтересовался, откуда такое прозвище, ведь медва — это всего-навсего сыта, сладкий напиток из воды с медом. И получил ответ, что он в детстве просто сыту любил, прям не оттащить было, вот и прозвали. Хотя, подозреваю — да нет, практически уверен — что Ефимка свое прозвище получил за то, что к любому человеку может прилипнуть и сладких речей ему в уши напеть. Так, что человек и сам не поймет, как он до того разговорился, что свои самые большие тайны считай постороннему человеку рассказал. Хотя, нет: человек об этом даже не задумается. Очень уж внешность у Медвы благообразная, хоть святого с него пиши.

Ну как, сможете угадать, для каких-таких целей он мне понадобился и что это вообще за специалист? Не гадайте, все равно не поймете.

Ефим-Медва — фальшивомонетчик.

Мне его Настя подсказала, она в свое время на него вышла, только пожалела. Монета, что Ефим в своем подвале чеканил, от царской практически ничем не отличалась, ни составом, ни чеканом… вернее, чеканами — дьяки Разбойного приказа давно уже поняли, что одновременно новые монеты одного чекана могут оказаться в мошне у одного человека только в одном случае: если он сам их и чеканил. Но фальшивомонетчики тоже народ сообразительный, и тоже об этой примете знают, так что не одним чеканом пользуются, да и как состарить их — тоже соображают. А то, знаете ли, никому не хочется, чтобы тебе в горло твои же монеты расплавленными залили: наш царь государь голубиной кротостью не отличается. А пожалела его Настя за то, что Ефимка монеты делал так… как будто игра это для него была. Другие-то свои деньги тратить кидаются, покупки делают, а Ефимка как жил в старенькой избе, так и продолжал жить, разве что раз-другой копейку серебряную изготовит, да на рынок сходит. Вот и пожалела она его, а как узнала, что мне фальшивомонетчик нужен — вспомнила. А у Медвы, подозреваю, уже хвост подгорал, чувствовал он, что на него приказные вышли, а не у всех из них такое сердце доброе, как у моей Настеньки.

— Викентий Георгиевич, узнал я, куда это поход отправился.

Помните, я упомянул, что часть стрельцов своих в Уфе с Аглашенькой оставил? Оно понятно: чтобы мою девочку охраняли, но кто меня самого охранит? А все очень просто — одновременно со мной из Уфы выдвинулся поход, что был направлен аж из самой Москвы. И такой знатный поход, что я, когда его увидел, решил было, что опоздал, и царское войско отправили воевать Алтай. Больше в том направлении вроде и некого. А тут такая силища собрана — чуть ли не тысяча человек, с мушкетами, с пушками! Про чародейный люд я уж и не говорю — на них не написано. Однако, как оказалось, шло это воинство вовсе не на Алтай, а на озеро Иртяш, а с какой целью — то неведомо. По крайней мере, рядовым членам сей экспедиции неведомо, а к руководству было не подступиться. Руководил походом думный дьяк Яков Тимофеевич, мне, как боярину, не по чину было первым к нему подходить — а тот не торопился начать знакомство — а моим людям к такому высокому чину, как думный дьяк, соваться тоже не стоило. Но если и есть такая тайна, которую не сможет узнать пронырливый Ефимка, то это не тайна того самого похода.

— Ну, куда они идут, я и сам знаю.

Не зря же я этому войску на хвост сел, так что маршрут представляю.

— То есть, прости, Викентий Георгиевич, не «куда», а «зачем».

— И зачем же?

Медва оглянулся и снова просунул голову в возок моих саней:

— Золото они идут искать. Нашелся человек, который рассказал, что есть на озере Иртяш гора, где тайком от царя государя золото да серебро копают. Вот войско в поход и двинулось, разузнать, отобрать и под царскую руку забрать.

Интересная информация. Но, как для меня — бесполезная. Не помню я, что там в моем времени на этом озере было. Может, какой-нибудь Златогорск, а может и совершенно другой городок, никакого отношения к золоту не имеющий. Можно, конечно, предложить им мою девочку Ав-ав, чтобы она там прошлась по горам, да посмотрела своим Золотым Словом, да только — не буду. Во-первых, сразу возникнет вопрос, откуда я это разузнал, да не подсыл ли я чей, случайно. А я в подвалах Приказа Тайных дел уже побывал, мне не понравилось. Во-вторых, у них наверняка свои специалисты по поиску золота-серебра имеются, не наугад же они эту золотую гору искать собираются. И в-третьих — такая корова нужна самому. Отберут девчонку и что мне — силой ее отбивать? Мне она самому нужна, то же самое золото-серебро искать, только на Алтае и для меня лично.

Вы же уже поняли, для чего мне фальшивомонетчик понадобился, верно? Нет, царскую монету я фальшивить не буду, боярину расплавленное серебро в горло, может, и не зальют, но проверять на себе не хочется. Будем мы с Ефимкой-Медвой китайскую монету чеканить или там бухарскую, смотря что там на Алтае чаще появляется. Золото или серебро — смотря, что найдем — в монетах будет чистой пробы, не придерешься, а что до остального — так китайцы с бухарцами мне претензий не выставят, а царю государю и подавно все равно, откуда монета в казну пришла.

Эх, я бы, конечно, с удовольствием и собственную монету чеканить взялся, какой-нибудь алтайский рубль, с осетром на обороте и моей собственной рожей — на лицевой стороне. Да только кто ж мне позволит…

Право чеканить свою монету у бояр нет. У князей было, да и то давным-давно, да даже если бы и сейчас такое право вернулось — мне от этого не холодно ни жарко.

Не быть мне князем Алтайским. Потому что княжеский титул не присваивается больше никому. Нельзя князем стать.

Только родится.

Глава 2

1

'Английская мышь выходит из норки и неторопливо подходит к мышеловке. А там нет сыра.

Мышь: Пи?

Дворецкий, стоящий рядом с мышеловкой: К сожалению, сегодня молочник задержался, сыр будет чуть позже.

Мышь: Пи.

Дворецкий: Да, это недопустимо, сэр.

Мышь: Пи!

Дворецкий: О, простите, леди'.

Я открыл глаза, как бывает, когда внезапно просыпаешься и чувствуешь, что сон куда-то исчез. Вот только анекдоты про чопорных английских мышей и дворецких (тоже английских и тоже чопорных) мне еще не снились! Как вообще может присниться — АНЕКДОТ⁈

Чем интересны вот такие внезапные пробуждения — ты открыл глаза, ты чувствуешь, что совершенно не хочешь спать, ты твердо уверен, что выспался… А потом моргаешь и не вымаргиваешь.

2

— Викешенька…

Боярыня Марфа горячо обнимает меня своими длинными ногами и притягивает ближе к себе.

А я не сопротивляюсь.

Мне хорошо.

— Викешенька… Викешенька… Вике…шенька!!!

Да что ж ты будешь делать!!!

Я сел на мерно покачивающейся подо мной лавке. Почему мне снится вот такая чертовщина⁈ Прости, Господи, что упомянул тварей из-за грани, да воскреснет Бог и да расточаться враги его…

Нет, в принципе понятно, почему мне снятся ТАКИЕ сны — Аглашки рядом со мной как не было, так и нет. Но почему вместо нее ко мне в ТАКИЕ сны приходят покойная Марфа и вполне живая Дита? Да, Дита там тоже каким-то образом участвовала, но каким — уже не помню, да и логику сна после пробуждения не всегда удается понять. Но… Блин!!!

Как так-то, а⁈

Тут ветер ударил с особенной силой, и мой возок заскрипел и чуть было не упал на бок.

Всем хороша моя повозка: по уровню комфорта она напоминает купе спального вагона, есть кровать, стол, кресла, окно, печка, стоит повозка на санных полозьях, отчего во время езды скользит по снегу плавно, как будто летишь, только без этих дурацких воздушных ям. Нет, если ехать не по дороге, то вполне себе возможно влететь в яму, причем не воздушную, а самую настоящую. Но мастеров-дорожников с Земляными Словами много и дороги сейчас на Руси строят такие, что хваленые немецкие автобаны нервно курят, вернее, будут курить через триста лет. Впрочем, такие замечательные дороги только там, где они строятся по велению царя-государя, а в других местах, возможно, они вполне соответствуют званию одной из двух российских бед.

Так вот — всем хороша моя повозка, вот только, в отличие от поезда, ночью она не ездит. Привычки расчищать дороги от снега на Руси не завели — и, как подсказывает мой опыт, и в двадцать первом веке не заведут — поэтому в темноте отличить дорогу от степи можно только по звуку. Такому характерному: «Эхма!!! Опять с дороги сошли!!!». Есть, конечно, люди с Кошачьим или еще каким Ночным Словом, вот только долго такое Слово не действует, да и нет у меня, в моем санном караване, такого количества людей с нужным Словом. Потому что мой караван, хотя и называется «санный ПОЕЗД», вот только в отличие от настоящего поезда одним машинистом не обходится. Поэтому и приходится ночами останавливаться на обочине, разбивать шатры — тем, кому с повозками не повезло — выставлять часовых, и ждать рассвета.

Я зевнул, понял, что снова заснуть не удастся, зажег Огненным Словом свечу и посмотрел на циферблат своих тиктакалок от знаменитых тувалкаинских мастеров. Мои первые часы-артефакт пропали после похищения Морозовыми, так что мой артефакторщик сделал мне новые перед отъездом. Хм… Если верить часам — а они у меня никогда не врут, скорее солнце забудет выйти на небо, чем ошибутся часы от Тувалкаина — уже должен наступить рассвет.

Я отодвинул занавеску на окошке, и в решетчатое стекло тут же с воем ударила снежная россыпь. Блин. Надеюсь, этот буран ненадолго? У нас, конечно, есть припасы, от голода и холода мы не околеем, но как бы нас не занесло снегом по самую крышу.

3

Непогода бушевала недолго. Уже буквально через час ветер стих, и я вышел из повозки, щурясь на ослепительно-голубое небо вверху и ослепительно-белый снег до самого горизонта — внизу. Обвел взглядом наш кочевой городок.

Только мои люди во время остановки разбивают несколько десятков шатров, не считая остановившихся повозок. А ведь сейчас мы странствуем по башкирской степи вместе с царской экспедицией на Иртяш-гору, в поисках золота. В смысле — экспедиция будет искать золото, а не мы. Вернее, мы тоже будем искать золото, но потом… В общем, вы поняли. Наверное.

Так вот: в этой самой экспедиции тысяча человек с мелочью, так что, когда мы все дружно останавливаемся на ночлег — в степи вырастает практически самый настоящий город. С шатрами в роли домов, с улицами, переулочками, и даже с церквями. Да, самыми настоящими, пусть и поставленными на сани. Что ж это за русский человек — и без церкви?

Мимо меня в ту самую церковь прошло живое подтверждение, что татарин или там башкир — тоже без церкви никуда.

Так, а где мой шатер?

До сего дня мы с руководителем экспедиции, думным дьяком Яковом Тимофеевичем, общались как вожаки двух стай волков: осторожно ходили вокруг друг друга, принюхивались (фигурально выражаясь, конечно), обращались исключительно формально — «боярин Викентий Георгиевич», «думный дьяк Яков Тимофеевич». Все дело в том, что на Руси, как я уже, кажется, упоминал, довольно жесткий речевой этикет, и всегда нужно четко определить, кто для тебя «Яшка», а для кого ты — «Викешка». Мы же с дьяком, вроде как, на одном уровне, но с другой стороны — это не точно. В общем, мы аккуратно пришли к решению, что вместе нам ехать еще долго, так что хватит гадать, кто тут самый шерстяной волчара и у кого лапищи мощнее, и нужно переходить на стадию равноправного товарищества. Для чего и запланировали утреннее чаепитие. В шатре, который стоит ровно посередине между нашими возками. Не шучу — вчера веревками вымеряли. Потому что равноправие — после чаепития. А до него попытка его пригласить ко мне или поставить шатер ближе к нему будет считаться как попытка прогнуть. Блин, и это в здешней Руси не страдают такой заразой, как местничество. Нам на уроке истории рассказывали, как представлю, что в таких условиях жить бы пришлось — завыл бы как тот самый волчара и сбежал куда-нибудь подальше, хоть на Алтай… А, ну да.

Ага. Вот и думный дьяк появился. Пора выдвигаться. Нужно подойти в шатру одновременно, иначе кому-то придется ждать второго и тогда тот, кто заставил ждать, получается, кинул понт. А для боярина понты — это всё.

Я поправил свою горлатную шапку с поблескивающим на солнце знаком рода Осетровских — мне, понятно, не видно, но я-то знаю, что он начищен до блеска — и, ступая по снегу сапогами на волчьем меху — овчина, может, и теплее была бы, но понты, понты… — зашагал вперед, опираясь на посох. Тот самый, из сисеевского терема, честно одолженный. Наверное, надо будет как-нибудь развернуть Голос в полноценную форму… Нет, я, конечно, знаю, что в свернутой форме, в виде маленькой статуэтки, она как бы спит и ей не скучно, но все равно…

Блин, что за мысли в голову лезут?

Снег поскрипывал, я шагал, вокруг меня кипела жизнь стихийно-походного городка: суетился народ, пахло свежей выпечкой и жареным мясом, у небольшой пушки скучал часовой, опираясь на бердыш и крайне напоминая королевского охранника из старого мультфильма про Бременских музыкантов.

Думный дьяк тоже двигался спокойно, не пытаясь сбавить шаг и тем самым заставить меня прийти к шатру первым и ждать его. Это хорошо, значит, на обострение он идти не собирается. Похоже, подружимся…

— Будь здоров, думный дьяк Яков Тимофеевич.

Тут уж понты-не понты, а первым здоровается младший.

— Будь здоров, боярин Викентий Георгиевич.

4

Думный дьяк Яков оказался вполне себе вменяемым мужиком. Вернее, мужем: слово «мужик» здесь еще не стало синонимом слова «крестьянин», невместного для такого высокого чина, да и ауешные приколы сюда не завезли, но все равно это слово имеет уменьшительное значение, в серьезном общении неприемлемое.

В его осторожности в общении со мной оказался виноват… внезапно, я сам.

Москва в 17 веке, по сути — большая деревня (да и в 21-ом, надо сказать, тоже), и всякие интересные события непременно обсуждаются всеми, кого они касаются и теми, кого не касаются — тоже. А уж мои похождения явно были бы на первых полосах здешних таблоидов, будь они здесь и проживи их издатели после выпуска первой же скандальной хроники. Мое внезапное появление ниоткуда, мой званый пир, с жареными слонами и самоварами, мое освобождение из подвалов Приказа тайных дел, моя короткая войнушка с Морозовыми — все это создало мне репутацию типа странного, мстительного и непредсказуемого, мол, пес его знает, на что он обидится и как отреагирует. А также репутацию мне знатно подмочили сплетники, каждый из которых добавлял что-то от себя в меру собственного понимания ситуации, как в том анекдоте про Гоголя на столбе. В итоге история с моим пленом у Морозовых и последующим освобождением превратилась в нападение меня — видимо, в одно лицо, с саблей наголо и верхом на горячем коне — на морозовский терем, в ходе которого я всё сжег, а что не сжег — то порубил на куски, всех мужчин поубивал, а всех женщин изнасиловал. Особенно гнусно я надругался над боярыней Марфой — да блин! — причем подробностей никто не знал, но все сходились на том, что после этого она даже на казнь шла с облегчением. Причем то, что после всего этого выдуманного безобразия — особенно меня поразила картина меня, со злобным хохотом рубящего обгоревшие остатки — царь-государь наказал не меня, а самих Морозовых, никого особенно не смутило.

Я заверил думного дьяка, что все это — неправда, а что правда — то было не там, не так и не с теми, после чего мы продолжили наш неторопливый разговор под чай из самовара, перемежаемый стоялым медом.

— Никого с Горячим Словом нет? — кивнул на самовар дьяк. То есть — думный дьяк. Сокращать не стоит, разница между думным дьяком и обычным — как между лейтенантом и генерал-лейтенантом. Но мысленно я все время сбивался на привычного «дьяка».

— На живом огне чай вкуснее, — машинально ответил я, даже не успев сообразить, что он спрашивает, зато отчетливо уловив попытку, скорее всего, невольную, чуточку меня принизить, намекнув, что у меня среди слуг нет нужного специалиста, который будет подогревать мне чай. Надо же, все больше и больше боярином становишься, "князь Алтайский', уже на автомате такие попытки отбиваешь.

Кстати, я вспомнил, что такое Горячее Слово. Специальное Слово, чтобы еду подогревать, типа микроволновки. И такой слуга у меня в поезде действительно есть. И да — разогретая Словом еда и впрямь не такая вкусная.

В общем — душевно посидели. От разговора о цели своей экспедиции думный изящно увиливал, мол, царь-государь послал, а зачем да почему — это его, царское, дело. Может, он хочет новый острог основать, а может — свиноферму открыть, чтоб колбасу на продажу крутить. Он царь, ему виднее. Я, в свою очередь, не стал даже намекать, что цель их секретной экспедиции мне прекрасно известна, а о своем походе ничего скрывать не стал. Как есть, так и сказал, мол, отправил меня царь-батюшка на Алтай, потому как нет там, на Алтае ни одного боярина. А тут под рукой — я, такой весь незанятый. Вот меня и отправили.

Не знаю, поверил Яков или нет, но, по-моему, у него осталось впечатление, что меня, после всех моих выкрутасов, отправили в ссылку. Оно и правильно, пусть так и думает. У него свои секреты — у меня свои.

После этого чаепития, закончившегося ближе к обеду — а куда торопиться, полдня нам роли не сыграют — мне захотелось пройтись. Погода хорошая, солнышко светит, морозец чувствуется, но не такой, чтоб прям птицы на лету замерзали — хорошо! День чудесный, как скажет лет через двести поэт. Если родится здесь такой, и если он будет любить зиму, конечно.

Конечно, боярину своими ногами ходит как бы и не по чину, но будем считать, что мы в походе, когда всякие условности можно чуть подвинуть. Тем более, что мы и впрямь в походе.

Гуляю я, значит, по городку, между шатрами и повозками, вокруг кипит жизнь, там мои стрельцы тренируются, здесь — мясо на костре жарят, тут — в свайки играют, дальше — кого-то кнутом бьют…

На «бьют кнутом» я и остановился.

Не то, чтобы меня это как-то трогало, меня и самого кнутом били и мне в Приказе приходилось, да и видно же, что мужик лупцует не с остервенением, а так, для порядка. Я просто не понял, кого это он там охаживает.

А когда понял — удивился.

Мужик, судя по одежде, кто-то из обозников экспедиции на Иртяш-гору, лупил кнутом икону.

Глава 3

1

К иконам на Руси в 17 веке — ну, по крайней мере, в здешней Руси — отношение было… для меня непонятное. С одной стороны, для среднестатистического жителя Руси икона была не просто картинка на доске, изображавшая какого-то дядьку, который живет на небе и может помочь, если хорошо попросить. С другой — и святыней икона для этого самого среднестатистического не была. К иконам относились… тут даже немного сложнее — к иконам относились по-разному, в зависимости от того, кому эти самые иконы принадлежали. Иконы в церкви — вот те да, вещи серьезные и просто так их и пальцем не тронь, но не как святыню, а, скорее, как священника в той же самой церкви. Домашние иконы — это вроде таких родственников, типа дедушек или бабушек, к ним со всем уважением, но, если святой Власий на молитву не откликнулся и корова таки сдохла, то не грех его и к стене перевернуть, мол, пусть над своим поведением подумает. Ну а икона в чужом доме — типа чужого родственника. Как к семье относишься, так и к их иконам отношение будет. Возможно, все перечисленное — пережиток времен язычества и идолопоклонничества. Вроде бы даже некоторые особо религиозные граждане в церковь со своими иконами ходят и только на них молятся. Мол, наш-то святой Никандр — образ старый, намоленный, всегда на просьбы откликается, а ваши образа неизвестно какие богомазы малевали. Священники с такими практиками боролись, но без особого успеха.

Так что в том, что кто-то решил наказать икону — ничего такого сверхъестественного не было. И, тем не менее, я поморщился и двинулся в ту сторону. Ну не привык я к такому обращению с иконами, коробит меня.

— Зачем образ тиранишь? — спросил я, подойдя поближе и пристукнув посохом. Эффект несколько смазался от того, что по снегу, даже утоптанному, как следует не стукнешь, звук не тот.

— А тебе-то что… — мужик с кнутом развернулся, так что я еле удержался от того, чтобы не сдать назад. Уж больно крупный тип попался, прям таки прадедушка Валуева. А я, хотя и начал постепенно раздаваться в плечах и даже немного прибавлять в росте — говорят, что так на бояр Источник влияет — но все равно по массе до этого гиганта не дотягивал. С другой стороны — боярин я или хрен собачий?

Мужик окинул меня сверху вниз, от высокой шапки цилиндром — ее верх возвышался над макушкой громилы, но лишь чуть-чуть — до расшитой шубы и узорчатых сапог, после чего скинул шапку с головы и низко поклонился:

— Прости, боярин, со спины не признал.

Мы оба на секунду зависли, пытаясь осмыслить эти слова, после чего я мысленно плюнул и повторил:

— Зачем икону лупишь, говорю?

— Так деньги требую.

— А у тебя святой что, денег в долг брал? — пошутил я.

— Да не он сам, он поручителем был.

Пошутил, говоришь?

— Это как? Давай, рассказывай.

В общем, история с иконном была прямо-таки иллюстрацией к моему предыдущему рассказу о здешнем отношении к иконам. К моему собеседнику, конюху Никандришке, пришел как-то сосед, торговец Егорка, еще на Москве, и попросил денег в долг. Рекомый Егорка слыл человеком ненадежным, поэтому Никандр логично потребовал либо залог, либо поручителя. Залога у Егорки ожидаемо не оказалось, зато он вытащил из дома икону святого Николая. Не в залог, что характерно, а предложил святого в поручители. Никандр, нимало не сомневаясь, спросил, не возражает ли святой быть поручителем. Тот ожидаемо промолчал, конюх принял молчание за знак согласия и забрал икону, пообещав пороть ее кнутом, если деньги в назначенный срок не будут возвращены. Как вы сами понимаете, в назначенный срок Никандр не увидал ни денег ни самого Егорки, вот теперь каждый день, после полудня, святой Николай отдувается за пройдошливого соседа.

Мда. Что тут можно сказать? Лох не мамонт, лох не вымрет. Вот поэтому, кстати, не стоит становиться поручителем, когда хороший приятель просит: «Я там кредит беру в банке, без поручителя не выдают, чирни подпись». Нет, может, он и не собирается кидать вас с банком, но жизненные обстоятельства бывают всякие, и может оказаться неприятным сюрпризом — узнать, что теперь кредит приятеля висит на тебе как на поручителе.

Я глянул на икону. Ее создатель, может и не обладал особыми художественным талантами, но как мешать краски — знал твердо. После всех этих упражнений с кнутом краска даже не облупилась, хотя следы и виднелись, вон, даже лицо святого местами пострадало.

Я поморщился. Лик Николая на иконе выражал присущее любому образу святого долготерпение и смирение, но… Как-то не мог я эту ситуацию просто так бросить. Глупо, да, но не мог.

— Сколько тебе задолжали Егорка с Николаем?

— Полтину серебром, боярин.

— Проценты набежали?

— Что ж ты говоришь, боярин, деньги в рост давать — это грех!

А иконы тиранить — не грех, значит…

Я полез в карман и достал оттуда горсть монеток. Отсчитал пятьдесят копеек:

— Держи и хватит уже Николая наказывать.

— Спаси тебя бог, боярин. А…?

— Что еще?

— С иконой-то что теперь делать?

Ох-хо-хо… Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Давай уж сюда.

У меня, кстати, в церкви своих родовых икон и не было. Те, что прям родовые — в Мангазее остались, а новых я как-то и не завел. Так что — с почином тебя, боярин Осетровский, «князь, блин, Алтайский».

2

Отец Савватий, мой личный священник, с некоторым подозрением осмотрел икону — ну да, видок у святого был несколько криминальный — но, услышав мой рассказ о ее обретении, согласился, что поступок был правильный и даже богоугодный, после чего пообещал поговорить со священниками экспедиции, чтобы они провели разъяснительную работу среди несознательных граждан. Опять-таки, как и говорил — священники с такими проявлениями рудиментов идолопоколнничеста борются, но без особого успеха.

Ну а наш кочевой городок, благополучно переночевав, снял и двинулся дальше.

Особых приключений на дальнейшем пути не было. Разбойники не нападали, хотя и ходили слухи о немирных башкирах, кои злодействуют на здешней дороге. К слухам я поначалу отнесся с сильным сомнением, мол, откуда бы здесь взяться разбойникам, кого им здесь грабить? Разбойники, они, знаете ли, не неписи в компьютерных играх и не станут бродить там, где годами не появлялось ни одного живого человека, у них работа состоит не в том, чтобы приключенцам было чем заняться, а чтобы грабить проезжающих, желательно — богатых. С бедных-то что возьмешь? В общем, разбойников в степи я увидеть не ожидал, пока не узнал, что купцы — они тоже народ неглупый и не станут переться неудобями и буераками, если есть проложенная трасса. Откуда здесь купцы? А оттуда. С Руси в Сибирь, Монголию, Китай, и на Русь — оттуда же. Конечно, основные торговые пути проходили несколько южнее, но и по той дороге, по которой мы сейчас движемся, проходило в свое время одно из ответвлений Великого Шелкового пути, которым по старой памяти продолжают пользоваться купцы. Так что, построив эту дорогу, царь-государь явно не прогадал. Правда, как это часто бывает на Руси — не только в 17 веке — государство считает, что достаточно построить что-то этакое, масштабное, а сопутствующая инфраструктура сама собой нарастет, как грибы на пне. Поэтому что в России 21 века мотелей вдоль трассы федерального значения днем с огнем не найдешь, что здесь, в этой степи, ни одного трактира не встретишь. Вот в Сибири, когда я в Мангазею ехал — были, а здесь — шиш. Нет, понятно, конечно, что разбойники и все такое, но можно ж было об этом подумать? За все время пути по башкирской степи встретился один-единственный трактир, мрачно торчащий посреди снежного ничего, но мы в нем селиться не стали. Во первых, почти полторы тысячи человек в него просто-напросто не поместятся, во-вторых сей трактир крайне напоминал стереотипное разбойничье гнездо из фэнтези — не удивлюсь, если он им и был, почему-то ж разбойники его не трогали — ну и третья причина выползла на стойку, когда я, чисто из любопытства заглянул в этот самый трактир.

3

Не то, чтобы я имел что-то против клопов — хотя до сих пор сталкивался с ними только в исторических романах и новостных репортажах из Парижа — но я как-то против, чтобы клопы пили кровь конкретно из меня. И тем более — выползали посмотреть, кто это там к ним заселяется.

— Вот гад, — трактирщик, тоже похожий на стереотипного фэнтезийного злодея-трактирщика, шлепнул по стойке ладонью, и клоповое население трактира сократилось на 0,000001%.

— Клоповое Слово не пробовали? — поинтересовался я, вспомнив, что нечто подобное должно существовать. Иначе клопы попадались бы мне на глаза почаще, а так я их на Руси пока что и не встречал.

— Так не берет оно их, боярин! Раньше выводились, а сейчас — ну никак! Привыкли, что ли…

— Мутанты.

— Вот-вот, точно, боярин, живучие, мотать их за ногу.

В этом один из недостатков всех этих Слов. До сих пор я не выяснил, как их придумывают — поэтому Алтайская Академия Магии временно откладывается — но точно знаю, что, когда ты их придумываешь, результат может оказаться несколько далек от задуманного или хотя б полезного. Вон, один из кухонным мальчишек, которых мы нанимали в особняке Сисеевых, знал Тараканье Слово, которое совершенно с гарантией убивало тараканов. Один недостаток — чтобы оно сработало, таракана нужно держать в руке. А если ты уже изловчился и поймал таракана — нафига тебе какое-то Слово, ты его и так задавишь!

В общем, я трактире я селиться не стал, отчего не расстроился ни трактирщик — точно разбойничий пособник — ни я сам. Нет, будь со мной Аглашенька, то мы бы все же захотели снять номер, чтобы… чтобы… Ну, вы и сами поняли, чтобы что, что я вам тут буду рассказывать. Ну а так как она была еще в Уфе — мы регулярно общались через наши волшебные зеркальца — то и Бог с ним, с этим трактиром? С кем мне тут прочность кроватей проверять? В нашем поезде и экспедиции дьяка Якова женщин-то немного. И те, что есть — все замужние. Правда, у думного дьяка есть какая-то помощница, которая вроде как не его жена, но, я подозреваю, она ему постель все же по ночам греет. Не зря эта помощница вечно ходит замотанная так, что и не разберешь, как она выглядит, да и вообще на людях старается не показываться. Может, конечно, это какая-то секретная помощница, которую посторонним видеть не положено, типа Железной маски, но мне в эти секреты вдаваться смысла нет — с думным и его экспедицией мы скоро расстанемся.

Был еще случай, когда доблестные пушкари ухитрились потерять одну пушку из трех, а потом, пока искали — нашли одну лишнюю. Но это неинтересно — они просто обсчитались. Нет, я не знаю, как это возможно, но вот сумели же.

Потом мы таки расстались с экспедицией — мы пошли дальше, через реку Тобол, по льду, а дьяк Яков пошел вверх по реке, к своей Иртяш-горе. Ну, удачи ему в поисках золота…

Мы же двинулись дальше, к Омскому острогу, где меня ждал Ржевский, чтобы затем, если мы сумеем покинуть, хе-хе, этот острог, двинуть дальше, на Алтай.

Потом мы оказались в каком-то озерном краю — куда ни плюнь, везде озеро — и будь здесь лес я бы, пожалуй, плюнул бы у ближайшего озера покрупнее и основал бы вотчину прямо здесь.

А потом оказалось, что разбойники здесь тоже очень даже есть. И плевать вовсе не надо.

Глава 4

1

Банда башкирских разбойников в моем представлении должна была выглядеть… ну… как отряд кочевников. Такое татаро-монгольское иго в миниатюре: лохматые, как мамонты, лошади, темнолицые и узкоглазые всадники, закутанные в какие-то драные меха, с развевающимися лентами, веревками, лоскутами, отчаянно визжащие и размахивающие кривыми саблями.

Я еще с некоторым сомнением относился к сообщениям о разбойниках. Все ж таки — зима, снег, лошадям неудобно… Ага, со мной разбойники, к сожалению, не посоветовались. В конце концов — они в этой степи всю жизнь живут, что им мнение какого-то типичного горожанина. Который, к примеру, не в курсе, что в степи, внезапно, бывает ветер. Который кое-где, конечно, наметает снежные гребни высотой выше головы всадника, стоящего на лошади, но с другой сторону — в некоторых местах ветер этот самый снег сдувает почти до самой земли. Вот нападающие это самое некоторое место и выбрали. Вылетели из-за холма и рванули на нас, взрывая лошадиными копытами тонкий слой снега.

Похожа эта шайка была не столько на отряд кочевников, сколько — ну, мне так показалось — банду грабителей поездов с Дикого Запада. Темные одежды, развевающиеся полы плащей или чего-то подобного, меховые малахаи, издалека напоминающие широкополые шляпы-стетсоны, молчаливое приближение. Разве что не стреляли во все стороны из револьверов и то, я думаю, только потому, что револьверы еще не изобрели, а выстрелив в воздух из нынешнего пистолета — просто останешься безоружным.

Надо признать — и я определенно этим горжусь — я не испугался. Вот вообще. Не потому, что бы уверен, что мне ничего не грозит — просто не испугался.

Мои стрельцы сноровисто спрыгивали с коней и отводили их за повозки. Оно и верно — попадет в коня какая-нибудь шальная стрела или пуля и пойдешь дальше пешком. А если попадут в тебя — то тебе тем более будет все равно.

Я нашарил взглядом Нафаню, но тот уже и сам шагал ко мне.

— Викентий Георгиевич, — спокойно спросил он, — у тебя опыт таких боев есть?

Эм… Ну…

— Нет.

— Разреши, я тогда управлением нашими ребятами возьму на себя? Приходилось сталкиваться, так что не оплошаем. И, Викентий Георгиевич…

Тут Нафаня запнулся.

— … в общем, обычно, когда на боярский поезд нападают или там на боярина в поездке, то он первым делом Повелением разбойников накрывает.

А, вон оно что, чего Нафаня мнется. Получается, что он боярину указывает, что делает, а они этого край как не любят. Нет, мой командир стрельцов, конечно, знает, что я не стану приказывать пороть его на конюшне за непочтительность, но привычки так сразу не вытравишь…

И вообще, ты собираешься Повелением-то работать, боярин ты скороспелый?

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу — никак мне не привыкнуть, что я теперь боярин и Повеление имею. А потом, также мысленно — по лбу себя другой ладонью. Никак ты, блин, не научишься! Забыл? Источник твой свернут и в тайник спрятан, а в таком режиме — и Повеление твое работать не будет. Значит, что? Значит, нужно бежать в возок и разворачивать его. Или… не нужно?

В конце концов, если кто-то узнает, что у меня в возке едет Источник — этот кто-то может не остановиться перед тем, чтобы возок мой угнать или каким-другим способом раздобыть, а затем хоть на части его разломать, но Источник мой добыть. Так, может, не стоит палить контору?

Так думал я, пока бежал к возку. Риск спалить Источник — есть, но риск, он, знаете ли, всегда есть. Утром зубы чистишь — и то рискуешь, вдруг пастой подавишься. А если есть возможность разрешить ситуацию без боя и жертв — эту возможность надо использовать.

Не привык я еще, так запросто своих людей на смерть отправлять. Надеюсь — и не привыкну.

Захлопнув дверцу, я бросился к закрепленному в уголку бочонку на подставке. Мол, ну стоит бочоночек и стоит, вон кран, захочет боярин Осетровский попить — да и попьет.

Развернув бочонок, я раскрыл потайную дверцу на задней стенке и выдернул золотую статуэтку Источника. Развернул его.

Возок чуть качнулся, когда внутри него появилась золотая статуя обнаженной девушки в полный рост. Теперь, когда я знал, откуда Источники берутся — смотреть на нее было немного… Нет, не неловко.

Жутко.

Итак, где ты, сила моя боярская…

Раскрыв дверь — осторожно, чтоб никто не заметил сияющий внутри возка Источник — я выскочил наружу…

И время замерло.

2

Со стороны башкиров раздалось несколько выстрелов — продвинутые оказались разбойники, технологически подкованные — а потом…

Знаете, есть такой прием в фильмах, чтобы показать, как главный герой вдруг видит вдалеке что-то очень важное. Тогда камера сначала показывает в отдалении какую-то крошечную фигурку, а потом на огромной скорости летит вперед, чтобы ту же самую фигурку показать уже крупным планом.

Вот так получилось и у меня: сначала я увидел остановившихся в отдалении разбойников — не буквально остановившихся, просто не приближающихся, а так они крутились на своих конях, перемещались туда-сюда — а потом, как будто кто-то приблизил мой взгляд и я отчетливо увидел одного из башкир, в рыжем лисьем малахае, со спокойным взглядом прищуренных глаз, уставившихся прямо в меня.

А потом он выпустил стрелу. Прямо в меня.

И я опять-таки буквально увидел, как ко мне несется эта стрела, с острым, отточенным наконечником, с вращающимися опереньем на хвостовике, несется, целясь прямо мне в лицо…

Я отчаянно взмахнул рукой — и поймал эту стрелу. Буквально в сантиметре от моих глаз.

«Первый раз такое вижу». «Первый раз такое делаю» — лениво прокомментировали это событие в моей голове Геральт и Кагыр. Я опустил руку, пальцы которой намертво вцепились в древко, не разжать, поднял взгляд на разбойничью шайку и рявкнул:

— СТОЯТЬ!

Ага, щас.

Повеление — я это чувствовал — прокатилось над заснеженным полем, накрыло башкир и… И ничего. Не подействовало. Это я тоже почувствовал — ушло мое Повеление, как в песок. Боярин я, конечно, скороспелый и многого о своих собственных силах не знаю, но вот с таким уже сталкивался.

Так срабатывает — вернее, НЕ срабатывает — Повеление тогда, когда тот, на кого ты воздействуешь, уже находится под чужим Повелением. Как говорится, Повеление на Повеление — не Повеление. То ли этих разбойничков натравил на меня какой-то другой боярин… То ли у них есть свой собственный боярин, или как он там у башкир называется? Хан, тойон, бий? Вот этот самый бий может — вернее, должен — обладать своим Источником и своим Повелением.

Ладно, придется идти сложным путем…

Выстрелы ахали уже с обеих сторон, и от разбойничьей конной карусели и от моих стрельцов, палящих из мушкетов стоя в полный рост. Ну да, ну да — с нынешним оружием в снегу не заляжешь…

Сердце болезненно дернулось — каждого своего человека я ощущал внутренним взором и сейчас этот самый внутренний взор сказал, что одним человеком у меня стало меньше. Погас огонечек на внутренней виртуальной карте…

Как вообще люди умудряются командовать в бою⁈ Я сейчас вижу кто где находится из моих, но скажи мне скомандовать, кому что делать — особенно когда пули и стрелы свистят там и сям — да я вообще растеряюсь и запутаюсь!

Слава Богу, что у меня есть Нафаня!

Разозленный гибелью своего стрельца и своей собственной боевой никчемностью и криволапостью — ни одного серьезного боевого Слова, ни одного! — я влетел в возок, на ходу свернул Источник, распахнул дверцу тайника и…

И уставился на статуэтку обнаженной женщины из темного металла.

Голос.

3

— Отвернись и не смотри на меня!

— Голос!

— Отвернись!

Вот же ж… скромница, блин зажаренный!

— Хорошо, хорошо, отвернулся… Голос, на нас напали.

— Вижу.

— Ты можешь их всех убить? Ну, так, как убивала всех, кто к тебе в терем влезал.

— Не-а.

— Голос!!! Не время ломаться, там люди гибнут!

— Люди всегда гибнут, этого не изменишь.

— Но сейчас гибнут МОИ люди!

— Согласна, это другое дело.

— Тогда убей нападающих!

— Всех?

— ВСЕХ!

— Не могу.

Так. Стоп.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу. Они слишком далеко…

Опять облом.

— … так что всех не получится, только часть.

— ГОЛОС!!!

— Не трогай меня за…!

— Это плечи!

— И за плечи не трогай!

Я перестал трясти холодную, в прямом и переносном смысле, статую — и вовсе я ее не трогал за… за то, что она имела в виду — и махнул рукой. Эту ду… душу выгоревшего Источника… не переделаешь.

— Голос, милая, тогда вали тех, до кого можешь дотянуться… хотя нет, погоди. Когда я скажу «Давай!» — тогда.

Я уже был готов к тому, что Голос возмутиться тем, что она порядочная женщина и давать никому вообще и мне в частности не будет, но она смогла меня удивить.

— Викеша… — обратилась она с какой-то, даже несколько меня испугавшей, робостью, — можно я тебя попрошу?

— Попроси… — насторожился я.

— Сшей мне платье.

Я растерялся от такого неожиданного и крайне несвоевременного захода, отчего ляпнул:

— Так я не умею шить…

— Тогда купи! — рявкнула Голос, — Я голая!

4

Я выстрелил в воздух из своего пистолета. Честно говоря, вероятность того, что этот выстрел в общей перестрелке заметят, была мала — выстрелов и так было много, все повозки заволокло едким пороховым дымом — но именно в этот момент стрельба затихла и, как подсказал мне моя интуиция, через несколько секунд разбойники должны были выхватить сабли и рвануть вперед.

Так что мой выстрел, как минимум, не затерялся.

Я взмахнул рукой, как будто рассевая зерна щедрым взмахом, и заорал:

— Все, кто передо мной стоит — умрите! Давай!

И все, кто передо мной стояли — умерли.

Честно говоря, Голос и впрямь дотягивалась до нападавших с большим трудом и из общей шайки голов в полсотни пали на землю человек семь, от силы. Но зато выглядело это, как минимум, эффектно: как будто я взмахнул не рукой, а огромной невидимой косой, такой себе синигами а-ля рюс. Голос не поскупилась и на землю опали не только разбойники, но и их кони. В точности, как трава под лезвием косы.

5

Если кто-то думает, что на этом бой и закончился — тот плохо представляет упорность и бесстрашие башкир. Разбойники теперь только осторожничали, не приближаясь слишком близко, как будто чувствуя, где проходит граница моей смертоносной силы (моей — потому что они ж не знал, что это Голос их положила), но и не уходя, крутились поодаль, постреливая из ружей и периодически засыпая нас градом стрел.

Мы стреляли в ответ, Клава запустила несколько огненных шаров, за что я мысленно пообещал отшлепать ее по круглой попке, потому что толку от шаров не было, зато туда, где она стояла, тут же прилетела туча стрел. Благо, что мои стрельцы — люди опытные и знали, что такое «смена позиции», отчего успели оттащить мою названную и героическую сестренку в сторону.

Вот так мы и развлекались, пока не начало темнеть. Может, у башкир и были люди с Ночным или там Кошачьим Словом, но у их коней таких Слов точно не было, так что рисковать тем, что конь поломает ногу, влетев в замерзшую кротовину или там сусличью нору, разбойники не стали.

— Ушли, — констатировал Нафаня.

— Ушли, — согласился я.

— Ушли, — произнес незнакомый голос у меня за спиной.

Глава 5

1

Может быть, вы видели мем: мужчина, стоящий то ли у барной стойки, то ли в толпе зрителей, оборачивается и вдруг шарахается в сторону, потому что за его спиной стоит невысокая девушка и смотрит на него. Явно кадр из какого-то фильма или сериала, но из какого — раньше гуглить было лень, а сейчас нечем.

Так вот — я буквально отыграл этот мем, когда услышал из-за спины незнакомый голос. Не шарахнулся, конечно, я же боярин, но удержался с большим трудом.

За спиной у меня… не девушка оказалась, а вовсе даже какой-то старик.

— Будь здоров, боярин! — тут же поклонился он.

Невысокий, худощавый, с аккуратной седой бородой, высоким лбом, открывшимся оттого, что старик сдернул с головы свой колпак, красного цвета, высокий, остроконечный. За исключением забавного колпака дедок крайне напоминал этакую уменьшенную версию Деда Мороза: борода, посох, овчинная шуба, когда-то тоже отчетливо красная, но сейчас выгоревшая и вытертая до того, что была, скорее, серой, с легким розовым оттенком. Даже мешок был! Ну, скорее, конечно, котомка. Дедморозовское впечатление портил только глубокий шрам вдоль щеки, как будто его когда-то ножом полоснули.

— Ты кто такой будешь? — озадаченно спросил я.

— Николкой меня люди зовут, боярин! — старик шустро поклонился еще раз, — Спаси тебя Бог за помощь твою!

— За какую помощь? — я что-то переставал понимать, что происходит. И остальные мои люди, с явным непониманием наблюдавшие за ситуацией, мне нисколько не помогали. Видимо, по принципу — пусть начальство думает, у него голова большая.

— Так с разбойниками же, — дедок поклонился снова, как заведенный, отчего у меня начало возникать ощущение, что он надо мной таким своеобразным способом издевается, — Шел я, значит, по дороге, по своим, значит, делам, а тут нехристи как налетели! Тут бы мне и смерть пришла, да ты, боярин, со своими людьми оказался. Разбойников прогнал, ну и меня, значит, выручил…

Отчаянный дед этот Никола. Пешком шуровать через башкирские степи, зимой… Да тут до разбойников еще дожить надо.

— … век за тебя, боярин, за то молиться буду, — продолжал старик, благо, хоть кланяться перестал, — А хочешь: в услужение к тебе пойду?

Так, стоп. В какое еще услужение?

— Зачем ты мне нужен? — грубовато получилось, но это я от неожиданности. И вообще — боярин я или хрен собачий?

— Так от меня ж, боярин, польза несомненная! Я ж и за скотиной могу ходить и за зверями дикими тоже…

Ага, сходишь в лес, соберешь стадо зайцев и мне пригонишь. Что-то сомнительно мне, дедушка Никола… сказал бы «Питерский», да до Питера еще лет сто ждать… что охотник из тебя получится удачный. Может, в молодости ты таким и был, но сейчас… У меня вон, целая толпа более молодых, только свисни, они мигом из леса не то, что стадо зайцев — стадо медведей пригонят. Погоди-погоди, что это там старик говорит?

— Чем ты занимался?

— Так пчелами же, боярин! У меня даже прозвание «Пасечник», оттого, что с пчелами всегда. А кто с пчелами — тот и с медом, известно.

Отлично. На ловца, как говорится, и пчеловод бежит. Я ведь, если помните, как раз планировал на Алтае пасеки организовывать, Аглашенька моя должна была в Уфе пчеловодов найти… блин, в следующий созвон через наше зеркальце волшебное, надо уточнить, нашла или нет. А не глупостями всякими заниматься… Ну, даже если и нашла — еще один не помещает.

— Отлично, Николка-Пасечник. Беру тебя с собой, будешь моим пасечником.

У меня, среди моих людей, кого только не набрано — от бывшего фальшивомонетчика до бывшего палача, от мастера-зеркальщика до скрывающегося поручика. Пасечник, найденный посреди степи, сюда вполне органично впишется.

— Спаси тебя Бог, боярин! — ну вот, опять кланяется. Не, ну он точно издевается.

Никола порылся у себя в мешке, задумчиво почесал затылок:

— Даже нечем тебя за доброту твою отблагодарить, боярин… Службой-то я тебе отслужу… О! Хочешь, грушу сушеную?

Да, вот это я и имел в виду: так вот запросто боярину какую-то грушу предлагать — это надо своеобразное мышление иметь. Это я человек добрый и где-то даже либеральный, а другой мог и разгневаться.

Впрочем, хитрые искорки в глазах старика, не по-стариковски ярких, подсказывали, что он, раз уж дожил до своих лет, то в людях разбирается и кого попало угощать и не стал бы. Я посмотрел на черную сморщенную грушу.

— А что будет, если я ее съем? — Никола как-то так торжественно ее протягивал, как будто она была волшебной.

— Как что будет? — взлетели вверх седые брови, — Тебе вкусно будет. Это ж груша сушеная, а не волшебная.

Груша, кстати, и впрямь оказалась вкусной.

2

Единственным прибытком, кроме пасечника Николы, после стычки с разбойниками оказалось… да, собственно, только Никола и оказался. Тела своих убитых, как в перестрелке, так и Голосом, башкиры забрали с собой, даже коней утащили. А вот в минусе…

В минусе у нас было самое дорогое, что у меня есть.

Люди.

Трех разбойники подстрелили пулями, и один поймал стрелу. Вернее, подстреленных было где-то с десяток, но они выжили. А эти четверо — нет.

Я сурово смотрел на то, как погибших ребят заворачивают в холстины, с тем, чтобы похоронить на ближайшем кладбище. Ну, или хотя бы — в более удачном месте, чем обочина у дороги. Сурово — потому что, несмотря на прожитые здесь почти два года, я так и не привык к здешнему отношению к смерти. У нас, в двадцать первом веке — смерть человека, особенно человека, которого ты знал, это всегда трагедия. Здесь же, на Руси века семнадцатого, смерть чем-то настолько уж трагическим не считалась. Может быть, оттого, что здесь каждый был твердо уверен в том, что после смерти попадет в лучший мир, кому особенно повезет — и в царство небесное, отчего не видели особого повода горевать, да и вообще цепляться за эту жизнь. Здешние русские — впрочем, я подозреваю, англичане, татары и башкиры тоже — спокойно отправлялись в бой, на верную смерть, и не менее спокойно умирали. Но я-то еще не настолько боярин, чтобы хладнокровно отправлять людей, людей, которых я прекрасно знаю, на верную смерть. Вот и скребут у меня на душе кошки, при взгляде на мертвые тела тех, кто еще вчера жил и радовался жизни.

Кстати, об отправлении в бой…

— Стоять.

Клава, попытавшаяся прошмыгнуть мимо меня неприметной мышкой — ага, мышка в расшитой шубе и меховой шапке — замерла на месте.

— Сестренка моя разлюбезная.

— Да, братик мой любимый? — посмотрели на меня ясные круглые, совершенно невинные глаза. Еще и ресничками похлопала, для пущей убедительности.

— А пойдем-ка в мой возок, кое-что нужно тебе сказать.

Втолковать, скажем так.

3

По пути на Алтай мой девчоночий гарем, как-то сам собой собравшийся за время моих блужданий туда-сюда по Руси, разделился на две неравные половинки. Аглашенька, моя любимая скоморошенька, осталась в Уфе заниматься хозяйственными делами и ждать, пока подтянуться все остальные переселенцы на Алтай. С ней осталась тетка Анфия, ставшая кем-то вроде завхоза моего некрупного рода, и Настя. Ведьмочка осталась в качестве огневой поддержки, как одна из двух моих очаровательных огнестрельных орудий. Второе, сиречь, Клавочка, отправилась со мной, потому что кроме нее и Насти никто нужным Огненным Словом, позволяющим запускать могучие файерболы, не владел. Я пробовал научиться, но у меня упорно не получалось. Еще со мной отправилась Дита. Не то, чтобы бесовка прям так уж сильно была нужна, но ее, с ее шебутной натурой, проще было привязать к чем-нибудь достаточно неподвижному, чем запретить поехать вместе со мной. И им обоих, Клаве и Дите, было строго-настрого приказано — ни в коем случае не влезать в бой, если вдруг он случится. Только если на то будет мой прямой приказ.

— А приказ был? — строго спросил я, глядя на сидящую, сложив ручки, нарушительницу. Можно было ожидать, что в драку с разбойниками полезет Дита, но Клава…! Она же серьезная и ответственная… так я думал до сегодняшнего дня.

— Не было, — опустила глаза моя названная сестренка.

— Тогда почему я отчетливо видел, как кто-то, до крайности напоминающий одну девушку по имени Клава, с увлечением кидался в разбойников огненными шарами.

— Потому что у кого-то слишком хорошее зрение, — пробурчала Клава.

— Что⁈

— Может, тебе показалось? — с надеждой спросила она.

— Нееет, — зловеще протянул я, тем временем лихорадочно размышляя, что делать.

Им обеим, Клаве и Дите, за нарушение приказа я пообещал порку. Но сказано это было сгоряча и не подумавши. Не подумавши, в частности, о том, что они обе — взрослые девушки и пороть их — это уже не наказание, а какое-то извращение. С другой же стороны — я боярин. А боярское слово, как известно, тверже гороху и не наказать я Клаву не могу.

Блин, я что — и впрямь в боярина превращаюсь? Ведь если я Клаву прощу — никто об этом не узнает, но мне нарушение моего же собственного слова все равно кажется неправильным, вот прям до нервной почесухи. Хотя дело, наверное, не в боярском слове. Дело в моем отходняке после гибели стрельцов. Как представлю, что и Клаву, мою сестренку названную, могли вот так же в холст заворачивать — прям сердце останавливается. А если ее сейчас не наказать — она ж в следующий раз опять в драку полезет…

— Тогда мне как? — робко спросила Клава, видимо, решившая, что я молчу и пыхчу от гнева, — Ложиться на живот?

Она потеребила подол сарафана и снова посмотрела на меня сквозь ресницы. Блин, а у меня даже ничего поротельного нет… Не ладошкой же ее шлепать… Хотя… Нет «хотя» — это не про ладошку, а про то, что у меня в штате вообще-то палач есть, Христофор. Нет, пороть боярскую сестру ему не по чину, но у него ж наверняка есть какие-то плетки, кнуты… Нет, плетки и кнуты — это как-то жестоко…

Блин! Интересно, хоть кто-то до меня мучился сомнениями по поводу того — отшлепать ли ему провинившуюся девчонку или нет⁈

— Викешенька, так что мне делать-то? — что-то в это голоске явственно прозвучали нотки облегчения. Видимо, кто-то думает, что сможет отделаться легким испугом?

— Ложись. Пороть буду, — решился я.

— Нечестно это, — буркнула Клава, послушно ложась на живот. Так и не сняв сарафана, кстати, но оно и к лучшему. Подозреваю, Аглаша не одобрит, если в ее отсутствие я тут начну девчонок раздевать.

— Чего это нечестно? Провинилась — получи.

— Нечестно, потому что мы с Дитой вместе сражались, а наказывают только меня одну.

Сражались они, героини, блин, воительницы… Что⁈

— Предательница! — в распахнувшуюся дверь возка впрыгнула Дита, — Он же меня не видел!

— АГА!!! — окончательно разозлился я. Меня тут, похоже, ни во что не ставят? Ну держитесь, девы-воительницы, валькирии, блин.

— Вот! — я протянул опешившей Дите свой пояс. Кожаные ремни здесь еще в моду не вошли, все носят пояса их ткани, длиной так метров в пять, если их полностью размотать. А если сложить в несколько раз — вполне себе наказательная штука получается, — Раз вместе ослушались, значит, будете друг дружку пороть. Десять поясов каждой.

— Какие поясов? — дружно спросили Клава и Дита.

Какие-каких, не знаю каких, сам только что выражение придумал.

— Ну, как говорят «получить десять плетей». А плетей у меня нет — только пояс. Значит, десять поясов! Каждой! Приступайте!

И вышел из возка. И если честно — просто сбежал от принятия решения.

В общем, не знаю, как они там друг с дружкой обходились, не подсматривал и не подслушивал, но потом они обе встретились мне хмурые, надутые, и дружно пообещавшие, что больше так не будут. Ну, будем надеяться, что на пару дней их обещаний хватит.

Вот такие вот у нас перепады — от боя и сожалений и погибших до наказания провинившихся девчонок.

Дурдом.

Так мы ехали и ехали себе по снежной степи, дальше и дальше. Разбойники на нас больше не нападали, ни башкирские, ни русские, никакие, других приключений тоже не было, так что остаток пути до Омского острога прошел достаточно скучно.

А вот в самом остроге все стало гораздо веселее…

Глава 6

1

Начнем с того, что на остроге дорога, по которой мы ехали больше месяца и к которой успели привыкнуть как к родной — заканчивалась. Совсем. И как-то сразу возникало ощущение, что вместе с дорогой заканчивалась и цивилизация и дальше предстоит путешествие по диким местам, населенным исключительно дикарями и мутантами… тьфу ты, какими еще мутантами? Тоже мне, Безумный Макс, дорога ярости.

Нет, понятно, что, несмотря на то, что дорога дальше не идет, и предстоит мне путешествовать по местам бездорожным — но все же не диким. Да, на Алтае — и до Алтая тоже — нет дорог, нет городов, но там все же живут люди, вполне себе цивилизованные, и, как я узнал по пути к Омскому острогу, хорошие мастера по железному делу. Не зря их кузнечными татарами зовут. Правда, к татарам как таковым ни отношения все же не имеют, но так уж на Руси повелось — все, кто к западу живут, те немцы, все кто к востоку — татары. А к югу… К югу — тоже татары. Ну а севернее Русского царства никто, кроме пингвинов и не живет — север так. И пингвины тоже не живут — они же антарктические обитатели.

Сам Омский острог выстроен, как и все на Руси, из бревен, желтеющих на солнце — уж защитных Слов на острог никто не жалел, чай, не крестьянская изба — вытянулся стенами вдоль высокого берега, смотрел квадратными башнями, темными бойницами, стволами пушек на противоположный берег, откуда нападали джунгары. Слово «острог» только лет через сто-двести начало обозначать тюрьму, сейчас же острог — это практически военная база. Место концентрации войск, предназначенное для участия в боевых действиях, если враги, паче чаяния нападут. А военные базы в тихих и мирных местах появляются только в голливудских комедиях. А так как ни комедий ни самого Голливуда еще не существует, то и Омский острог периодически отбивает нападения вышеобозначенных джунгар, которые привыкли регулярно приходить за данью и чхать хотели на то, что их бывшие данники перешли под руку русского царя. А русский царь — он, как известно, добротой и кротостью не отличается, и несколько недоволен тем, что его людей приходят трясти какие-то посторонние. Мол, это наша корова и мы ее доим. В смысле — я, царь государь, самолично дою. Так что — вы кто такие, я вас не звал, подите прочь. А чтобы джунгары пошли не дальше в набег, а в указанном направлении — Омский острог и появился.

Я, услышав о таких туристах, сильно напрягся. Алтай, выбранный мною под будущую вотчину — он, как бы, еще дальше к востоку и, соответственно, ближе к джунгарам. А острогов там нет. И, случись что — отбиваться придется самому, в одно лицо. Даже возникла трусливая мыслишка: а на кой мне тот самый Алтай? Может, остаться здесь, в окрестностях будущего города-мема, именуемого Омск?

Эта мыслишка меня напугала даже чуточку больше, чем мысль о будущих возможных столкновениях с джунгарами. Помните мем: «Не пытайтесь покинуть Омск»? Что, если здесь этот мем воплощен в реальность и здешний Омск ВПРЯМЬ нельзя покинуть? Что, если здесь существует какая-то аура, которая исподволь внушает мысль остаться, плюнуть, никуда не уезжать?

На всякий случай я дал сам себе твердую установку: покинуть Омск. Ну его нафиг.

Не хотелось бы обижать омичей — ни будущих, ни нынешних, острожных — но мнение об этом городе, как о месте, где постоянно творится какая-то хтонь, у меня сложилось не только на почве мемасов, но и после одного случая. Сидели мы с ребятами, болтали о том о сем, ну и кто-то упомянул в разговоре, что его знакомые хотят переехать в Томск. Кто-то пошутил, мол, хорошо, что не в Омск, а почему не в Омск, а ты что, мем не знаешь… Так, слово за слово — а давайте погуглим, что сегодня в Омске произошло, мол, спорим, так какие-то обычные происшествия. Первая же ссылка на запрос «сегодня в омске» была «Сегодня в Омске не находили мертвых младенцев». Знаете, город, в котором поводом для новости становится то, что этот раз повезло и мертвых младенцев НЕ нашли — уже странен. Потом, когда мы новость все же прочитали, выяснилось, что кто-то запустил в Омске слух, мол, кто-то где-то нашел этого самого младенца, вот журналисты и сообщали, мол, фейк, неправда, не находили. Но с заголовками у журналистов вообще всегда было плохо, вот и получилось так, как получилось. И вроде все разъяснилось, но осадочек остался.

В общем: мы попытаемся покинуть Омск.

Но не сразу — для начала нам нужно выяснить, как же нам добираться на Алтай, если дорога — все, аллес. К хорошему привыкаешь быстро, вот и я успел привыкнуть, что на Руси, куда не соберись — всегда туда протянута широкая и удобная дорога. Все, отвыкай. Будь дело еще летом — можно было бы на ладьях по реке отправиться. Но сейчас зима, реки замерзли, да и можно ли от Омска до Алтая по рекам доплыть — неизвестно…

Викентий, ты, мягко говоря, не особо сообразительный человек. Дорог ему нет, реки замерзли. Да замерзшая река — это самая, что ни на есть дорога! И самое обидное — эта мысль пришла мне в голову только тогда, когда мы на подъезде к городу выехали на речной берег и я увидал черные цепочки санных поездов, ползущие по замерзшему Иртышу туда-сюда. Иртыш — это та самая река, на которой стоит Омский острог. Какое отношение она имеет к Иртяш-горе, на которой один мой знакомый думный дьяк собирался искать золото — про то мне неведомо.

Увидев проезжающих, я, по непонятной даже для меня самого ассоциативной цепочке, вспомнил, наконец, зачем собрался забиться именно на Алтай и почему Омск для этих целей не подходит. Именно потому, что до Омска идет дорога и есть цивилизация. И не просто цивилизация, а связанная с Русью. Омск, хоть и далеко от Москвы, но, тем не менее, с ней связан. И, если кто-то захочет отомстить мне за порушенные планы свержения нашего добрейшего царя государя, то сможет до меня добраться. А до Алтая — поди, доберись…

Я поежился и даже оглянулся, мол, не движутся ли за мной орды мстителей и убивцев. Нет, по протянувшейся через снега нитке дороги полз только один-единственный возок, в котором мстители если и поместятся, то не в значимых количествах. Тоже еще самоубийцы — в такой долгий путь таким малым количеством отправляться…

2

Следующим, что меня озадачило в здешнем Омске — его, кстати, для краткости так и называли — так это Самара. Да, я знаю, что Самара — она не здесь, а вовсе даже на Волге, но здесь, возле Омска, была своя собственная Самара. И, как и полагается для странного и непредсказуемого Омска была она… пустым местом.

Мне даже вспомнилась вычитанная когда-то в инете байка. Про то, как человек то ли в шутку, то ли всерьез — мало ли на свете ненормальных — заявившего, что Самары не существует. Мол, если мимо ехать на поезде, то станция есть, а вместо города — пустое место. А тех, кто спрашивает, мол, что за фигня, угрожают с поезда ссадить и здесь же и поселить. А «поселиться в городе, которого не существует» — неплохой такой эвфемизм.

Так вот — здесь, на Руси, Самара несомненно была. А вот омская Самара была реально пустым местом. Как я потом узнал — в этом месте планировали поселиться переселенцы из настоящей Самары.

Хотя я и назвал Омский острог неким аналогом военной базы, но все же точным соответствием он не был. Одним из несоответствий было то, что военная база имеет все же централизованное снабжение, а не заводит свои собственные огороды и свинарники. Ну, насколько я знаю, так-то я не служил. Омск же на привозном жить не может — тащить все из самой Руси, за две тысячи верст, тут любой хлебушек золотым окажется. Проблему решили просто, в духе столетия — хлеб, репу, капусту и прочую свинину с говядиной выращивали прямо здесь, возле острога. Собрали крестьян со всех деревень Руси — вот как я собрал, только не так добровольно — и переселили сюда, под Омск. Вокруг которого, вдоль того самого Иртыша, все заполнено деревнями и полями. Всё, кроме Самары.

Деревни здесь называли не долго думая, по месту прежнего обитания. Кто, если из одной деревушки много народу взяли — по названию своей прежней деревни или там села. Кто — по названию того мужика, что взял на себя труд организовать всех остальных. Ну а кто — по названию того города, рядом с которым жили. Так же и самарские переселенцы сделали. Только им не повезло.

На Руси испокон веков как делается? Начальство решило — а ты исполняй. А то, что фигню решило — так это не твое дело, фигню и исполняй. Задел царь палец карандашом, когда линию будущей железной дороги на карте чертил — ты не спрашивай, а прокладывай рельс полукругом, там, где карандаш царственный палец обвел. Ткнул воевода пальцем и сказал: «Самарских вон туда селить» — значит, там и селитесь. А то, что именно в этом месте — низина с болотом, так вас не спрашивают. Самарцы честно попробовали, помыкались, но потом плюнули, да и тихонечко расползлись по окрестным деревням. Потому что на Руси глупость указаний начальства всегда нивелируется здоровой инициативой подчиненных.

Самарцы расползлись, а название за пустым местом осталось.

Вторым следствием из того, что от Омска до Москвы далековато, было отсутствие возможности привезти не только продукты, а вообще все. Включая и, блин подгори, оружие. Что как-то лишало смысла само существование Омска. Солдат без оружия — это не солдат, а так, человек в странной одежде. Но, как я уже сказал выше — начальству пофиг, как именно ты будешь выполнять его мудрые указания. Вот и омский воевода, недолго думая, наладил канал поставок холодняка — от тех самых кузнечных татар. Тоже, конечно, не ближний свет, но все же поближе, чем до Москвы, или даже до Уфы. Хорошо, еще, что наш царь государь — при всем его своеобразии — дураком все же не был, и, раздавая указания, не пытался еще и указывать, как их выполнять. Другой царь на его месте, более инициативный, мог бы и приказать получать оружие исключительно от Москвы. Как говорится: не так страшен царь, как царь с инициативою.

Так что в Омске упомянутые кузнецкие татары были частыми гостями. И узнав об этом, я загорелся с ними пообщаться, узнать, так сказать, маршрут до Алтая.

3

Чем хорошо быть боярином? Чем вообще боярин отличается, скажем, от директора фирмы? Тем, что директор — он все же какие-то обязательства перед работниками имеет. Как минимум — платить им заплату, выдавать необходимый инструмент, обеспечивать рабочим местом, а отправляя в командировку — еще и проживанием и суточными… или месячными? Вечно забываю…

Боярин же своим людям ничего не должен. Вот вообще. Не то, что там чем-то снабжать — даже платить что-то и то не должен. Нет, вменяемый боярин своим людям, конечно, платит, но это именно его добрая воля, а не обязанность. И при этом боярский человек не может ослушаться приказа — и не только того, что подкреплен Повелением — или там уволиться и уйти после отработки двух недель. Вот и я — ехал, гадал, ломал голову, как мне всю мою свиту разместить, а когда прибыли в Омск — оказалось, что мне достаточно сказать «Ищите, где жить будете» — и на этом посчитать свою задачу выполненной. Где жить, чем питаться — это не проблемы боярина, это проблемы его людей.

Сам я, слегка озадаченный такими обстоятельствами — хотя и знал об этом, но не подумал, как-то это все странно и непривычно… — отправился к омскому воеводе.

Воевода Иван Дмитриевич моему появлению был не особо-то рад. Как и любой начальник отдаленного филиала он привык считать себя тут царем и богом, а ту явился неизвестно кто, будет всюду лезть и указывать. Осознав, что я здесь проездом, он повеселел, и даже выделил мне избу для проживания. Хорошую такую избенку о трех этажах, лишь чуть-чуть до звания терема не дотягивающую. Видимо, как раз на случай приезда какого-нибудь внезапного боярина построенную.

Разместившись, я не стал, как говорят в Чернобыле, тянуть кота за рога, и отправился на поиски упомянутых татар. А чего тянуть? До Алтая еще ехать и ехать, а уже конец февраля. Скоро сеять, а где — еще неизвестно.

4

Татары обнаружились в трактире. Трактир — это такая штука, которая сама собой заводится там, где обитает достаточно много людей, в особенности, если в этом месте бывает много приезжих. Вот на трассе посреди степи — фиг найдешь, а посреди острога — аж три.

— Будь здоров, уважаемый, — подошел я, постукивая посохом, к столу.

«Уважаемый», сиречь — самый старший из татар, старик с темных, как будто продубленным лицом и узкими глазами — взглянул на меня несколько ошалело.

— И ты будь здоров… боярин…

Блин, осторожнее надо с введением демократии. На Руси боярин, первый здоровающийся с низшим по положению, это… это примерно как генерал, робко спрашивающий у сержанта, можно ли ему войти в казарму.

Чтобы чуть уменьшить диссонанс — не особо получилось, кузнечные весь разговор несколько дергали и выглядели ошарашенными — я уселся на лавку за их стол и потребовал рассказать, откуда они и не с Алтая ли случайно.

Татары, чуть успокоившись, видимо, когнитивный диссонанс слегка спал, рассказали, что они не с Алтая, а чуть дальше, но как до того самого Алтая добраться — расскажут. По замерзшим рекам, а как же. Сначала, мол, нужно от Омска пройти по реке Оми — в ее честь острог и назван — потом по Следам Очана, по Соленому Чану, через Сладкий Чан в Каргат, по нему до Оби — а там, мол, уже рукой подать.

Поблагодарив — по-боярски, в двадцать первом веке такая благодарность выглядела бы как откровенное хамство — я вернулся к ожидавшим меня за другим столом моим людям. В лице Нафани, Клавы, поручика Ржевского — который мне все об Омске и рассказал, он же меня здесь дожидался — а также неотвязного пчеловода Николы, который как-то сам собой оказывался всюду, куда бы я не отправился.

И эти самые лица как-то очень напоминали лица кузнецких татар. Не шириной глаз, а общим ощущением некоторой ошарашенности.

— Что?

— Викентий Георгиевич… — выразил общее мнение, вернее, общее недоумение Нафаня, — С кем это вы сейчас разговаривали?

— С татарами кузнецкими. Они железо разное в острог привезли, я у них нужный путь узнавал.

Несмотря на то, что мы, как бы, едем на Алтай целой толпой — почти никто из толпы не знал, куда именно мы отправляемся. Может, я просто параноил, но лучше быть живым параноиком, чем мертвым идиотом. А если мои люди не знают конечного пункта назначения, то и проболтаться о том, где меня нужно искать — не смогут. Самое удивительное — никто этим самым конечным пунктом и не интересовался. Мол, боярин нас ведет куда-то в тайгу — значит, знает, куда нам надо.

Нет, особо доверенные, вроде Клавы и Нафани, мои планы, конечно, знали. Но вот, скажем, Никола в число особо доверенных не входил.

Так, я не понял. А что это мои люди так на меня смотрят? На мне что — цветы выросли или там узоры какие?

— Викентий Георгиевич… А… А на каком языке вы с ними разговаривали?

Глава 7

1

Неожиданно для всех — в том числе и для меня самого — оказалось, что я полиглот. И, сам того не замечая, могу разговаривать с любым человеком на его родном языке. А понимать вообще любой язык, на котором кто-то разговаривает, даже если для говорящего он и не родной. Не зря татары так выпучились на меня — я бы тоже ошалел, если бы ко мне где-нибудь в Аргентине подошел, скажем, гаучо и на чистейшем русском поинтересовался бы, как у меня дела.

Знание языков — вещь, несомненно, полезная. Особенно если учесть, что один малосообразительный боярин как-то не подумал над простым вопросом — а как он собирается общаться с алтайцами? Или же вы, князь, блин, Алтайский-Самозванный, полагали, что там, на огромной территории, никто не проживает? Или же что местные жители, несмотря на то, что до границ Руси верст так тысяча, будут знать русский? В общем — вещь полезная. А вот откуда она у меня?

Вообще-то знание языков могло дать использование Слова. Были такие Слова, очень редкие, но были. Только вот затык — у меня таких Слов не было. И ни у кого из моих людей их не было тоже. Тогда, блин, откуда? Откуда это знание в моей голове⁈ Я ведь, осознав, что только что разговаривал на кузнецко-татарском, не махнул рукой, а провел серию экспериментов. Ржевский, который в Омске уже давно обитал, нашел мне здесь и татар, других, не кузнецких, настоящих, из-под Казани, парочку башкир, даже одного хромого генуэзца, бог знает, какими судьбами затесавшегося в это удаленное от всего и вся место. Всех их попросили сказать что-нибудь на их родном языке, а генуэзца — еще и на латыни, которой он более или менее владел. И все эти слова, сказанные на башкирском или итальянском, я прекрасно понял. Даже ворчливое «Клянусь Бахусом, если б не семейка Заккария, с капустой бы я приехал в эту сумасшедшую страну, населенную сумасшедшими…».

Чудо, да и только…

Чудеса, как известно, случаются. В смысле — происходят. Даже здесь, в мире волшебных Слов, ведьм, колдунов и оборотней, даже здесь есть место чуду. Чудо ведь — это то, что не может произойти, но происходит. В нашем мире чудо — это то, что нарушает законы физики. Здесь — то, что нарушает законы физики и законы магии. За чудеса здесь отвечает обычно Господь. Когда самолично, вроде той истории с вином в Кане, о которой рассказывал в проповедях мой священник, а когда и через уполномоченных людей, всяких там святых, блаженных и праведных монахов. А я вроде бы ни с кем таким не сталкивался. Хотя… Я отошел от окна своей комнаты в выделенном мне тереме, порылся в своих вещах и достал оттуда крохотный пузырек с маслом.

Подарок монаха из монастыря, что на острове Буяне.

Нет, сомнительно все же. Во-первых, монах тогда точно сказал, что я буду знать, когда его понадобится применить. А я это масло как бы и не применял, просто ношу с собой. Даже не при себе. А во-вторых… Ну да — я это масло не применял, об этом я уже упомянул. И с чего бы оно тогда дало мне языкознание?

В итоге я решил, что виной всему — мой перенос сюда. Так мною и не вспомненный, кстати. В книгах же таким переносчикам… переселенцам… таким как я, в общем, автоматически дается дар понимания местных языков, иначе такой переселенец в иной мир полкниги только и делал бы, что экал и мекал, пытаясь объясниться с местными жителями. А уж какой трескотней он слышал бы самих местных — трудно даже и представить. Я, хоть и не герой книги, но, может, мне это знание тоже как-то ложилось при переносе? Тоже, конечно, сомнительно, но другого объяснения я не нашел. На этом и успокоился.

Раскрыл узкие двери и вышел на широкий балкон-галерею, опоясывающий весь третий этаж терема. Облокотился на резные перила, бросил взгляд вокруг.

Красота!

Все же хорош Омск! Хорош и красив! Снежные просторы вокруг, до самого горизонта, золотые срубы домов и крепостных башен, серые хвосты дымов, тянущихся вверх от печных труб, розовая полоса заката, раннего, зимнего. Морозец, покусывает за нос, безуспешно пытаясь пробиться к щекам сквозь заросли моей бороды. Про меховую шапку я уж и не говорю, для меня теперь надеть ее перед выходом из покоев — как раньше штаны натянуть, условный рефлекс.

Я еще раз посмотрел на золотой Омск. И подумал «Может, все же остаться?». Нет, правда, что мне в том Алтае? Зачем мне покидать Омск? Только потому, что в глупом меме, который здесь еще даже и не придумали, говорили, что его невозможно покинуть? А почему я должен делать что-то непременно поперек? Я что, это… из аниме… Снусмурмик?

Мысль о том, насколько мне будет выгодно или невыгодно, терзала меня весь остаток вечера. Даже во время нашего ежевечернего созеркаливания с Аглашенькой мы, вместо… ну вместо всяких глупостей… всерьез обсудили омский вариант. Моя любимая скоморшенька, девочка умная и серьезная, посоветовала мне дождаться ее приезда. Потому что вопрос важный и не через зеркала его решать. Она уже давно выехала из Уфы вслед за мной и будет в Омске максимум через неделю.

Возможно, именно из-за этих мыслей мне никак не удавалось заснуть. Терзало меня что-то, какая-то тревожность, не давало заснуть. Я перевернулся на спину и посмотрел в потолок.

Интересно, из какого дерева эти плахи сделаны? Из кедра или…?

Из бамбука, блин! Что за дурацкие мысли лезут в голову⁈

— Голос.

— Да, Викеша.

— Ты бдишь?

— Бдю?

Тоже глупый вопрос. Как только мы разместились в тереме, я нашел кладовку в своих покоях кладовку поукромнее и развернул там в полноценную статую свою металлическую подружку. И попросил охранять дом и подворье — что, конечно, тавтология, ибо «подворье» и означает дом с двором и постройками' — не впускать внутрь терема и особенно — моих помещений ни одного человека без разрешения. И помню, помню я про обещанный сарафан! Да, красивый, очень красивый! Сережки-то куд… хорошо, и сережки тоже…

— Спаси тебя бог, — машинально пожелал ей я.

— Чмок.

— Что⁈

— Нет-нет, ничего. Спокойной тебе ночи, Викеша.

Блин, но мне же не почудилось, да?

В общем, в голове у меня была полнейшая каша, и я б не удивился, приснись мне ночью Голос, вырезанная из кедра, вместе с Аглашей, вооруженной бамбуковыми палками, защищающими Омск от нападения бобров-оборотней.

Не удивился бы, но приснилась мне боярыня Морозова! Опять!

Я подскочил на кровати, еще чувствуя на коже влажные следы от ее поце… прикосновений. Встал, чтобы попить воды из кувшина…

И наступил на труп.

2

— Голос, что это⁈

— Покойник.

Ну да, логично. Глупый вопрос — глупый ответ. Радует, что это хотя бы «покойник», а не «мертвец». Мертвецами на Руси обычно называли трупы НЕ спокойные. Которые если не вотпрямщас поднимутся, чтобы грызть тебя, аки зомби из ужастика, то могут это сделать потенциально.

А это, значит, труп спокойный…

— А поподробнее?

Голос немного помолчала. То ли формулируя ответ, то ли неким опосредованным образом рассматривая трупак.

— Это мертвый человек.

— Голос! Я и сам вижу, что это человек и он определенно мертвый! Что он здесь делает?

— Насколько я могу судить — он лежит на полу.

Рррр!!!

— А до того, как оказаться на моем полу в мертвом виде, он что делал?

— Надо полагать — жил.

— Он что, у меня в комнате жил⁈ — абсурд как ситуации, так и ответов Голос начал меня раздражать.

Тут меня щелкнула крайне неприятная мысль. Я перед сном сказал Голос никого не впускать без разрешения. Что, если кто-то из моих слуг или стрельцов вошел, чтобы, скажем, сообщить мне какую-то срочную новость, а моя верная, но несколько шизанутая охранница, посчитала это нарушением — разрешения же не было! — и убила его?

Хм… Я перевернул тело. Нет. Совершенно незнакомая мне личность. Такую зверскую рожу, и уж тем более — огненно-рыжие волосы я бы запомнил. Одежда обычная, серый полушубок, в руке — нож.

Кажется, меня приходили убивать…

— Голос, это ты его?

— Нет.

— Он что, сам умер?

— Нет.

— А кто его убил?

— Никто.

— Как это никто⁈ От чего ж он умер тогда?

— А он не умирал.

— Так он что, живой⁈

Что здесь творится⁈

— Нет, он мертвый.

Да блин!

— Голос! Если он мертвый — значит, он умер, верно?

— Не знаю. Умер — это когда человек был живым, а потом стал мертвым. А этого человека я живым не видела.

Ну зашибись. Мне подкинули убитый труп мертвого человека. Стоп.

— Голос, я же просил тебя не впускать ни одного человека в мои покои без разрешения.

— Ни один человек и не входил.

— А этот тогда откуда взялся?

— Этот тоже не входил.

Я сел на кровать. Перед глазами стояло фантастическое зрелище открывающегося посреди комнаты портала, сияющего голубыми краями, в который пропихивают труп. Видимо, чтобы меня подставить перед полицейскими. В фильмах так часто бывает. Ну, за исключением портала.

Только я, блин, не в фильме! И до ближайших полицейских — еще лет пятьдесят. Нужно дождаться рождения Петра Первого, подождать, пока он отстроит Санкт-Петербург и только тогда будет введена должность полицмейстера. Короче — версия несостоятельна. Еще и потому, что я — боярин. А не хрен собачий. И в своем доме любого постороннего с ножом могу убивать как мне заблагорассудится, я в своем праве.

Тогда что это, блин, здесь произошло⁈

Спокойно, Викентий, спокойно. Что бы за странная непонятность здесь не происходила — ситуация довольно проста. К тебе пробрался убийца. Неизвестно как. И то, что он умер неизвестно от чего — не радует. Точно так же может прийти и следующий, а вот умрет ли он точно таким же способом ДО того, как воткнет мне нож в спину или любое другое показавшееся ему удобным место — вопрос. И кто его подослал — уже не так важно. Вы, гражданин Осетровский, на своем пути уже насобирали больше врагов, желающих видеть вас непременно в гробу — и цвет тапочек им непринципиален — чем дворовый пес репьев на хвост.

И вот, когда мы более или менее разобрались в ситуации — возникает вопрос.

Ты все еще хочешь остаться в Омске?

Глава 8

1

Итак, в моей спальне был обнаружен незнакомый мне мертвый мужик. Я бы, конечно, предпочел знакомую живую женщину, причем вполне конкретную. Потому что если Аглаша узнает о том, что у меня в спальне была живая женщина и при этом — не она, то там очень быстро окажется и труп. Мужской. Так вот в моей спальне обнаружен мертвый труп… в смысле, мужик. Неизвестный. И какой вывод из этого следует?

То, что став боярином Осетровским, я еще не успел приобрести необходимые боярские навыки, зато успел растерять навыки подьячего Разбойного приказа. В конце концов, расследовать обнаружения всех незнакомых трупов со следами насилия это моя прежняя работа! А что я смог узнать, расследуя это дело?

Ничего. Ноль. Зеро.

Да я даже свидетеля не смог нормально допросить. Как это какого? Самого непосредственного, того, что своими… ну, чем она там смотрит… видела происходящее. Голос, она, конечно. Ну, здесь у меня хотя бы уважительная причина есть — я был несколько не собран, потому что не каждый, блин, день, встав с кровати, я наступаю на труп. Поэтому и вопросы, которые я задавал Голос, не прояснили ситуацию от слова «совсем». А когда я все же пришел в себя, и начал спрашивать не всякие глупости, а конкретно «Что здесь происходило, пока я спал?» эта… металлическая с-с-сколопендра решила, что ей надоело, и отказалась отвечать в стиле «Ой, всё».

Ладно-ладно, голосочек… Сарафанчик ты просила? Будет тебе сарафан, не обрадуешься…

В общем, единственный свидетель играет в молчанку-обижульку, а другие… А других не было. Никто из тех, кто стоял на страже в ту ночь, не видел рыжего мужика с ножом, крадущегося по коридорам. А ведь стража у меня дело знает и службу блюдет — в конце концов, на меня не первый раз покушались. И нет. Никто его не видел. Что особенно странно, если учесть, что рыжий труп одет в обычный серый кафтан, спросонок принятый мною за шубу. А в кафтане сейчас не сезон — только выйди на улицу, вмиг окоченеешь. Впору и впрямь решить, что мужик открыл портал ко мне в спальню, да прямо из своего дома и шагнул…

Что маловероятно до степени «совсем».

Конечно, здешняя магия, Слова, амулеты, создания с Изнанки — все это позволяло творить многое из того, что в моем прежнем мире считалось невозможным. По крайней мере без технических устройств. Но дело в том, что для того, чтобы что-то сделать это «что-то» должно прийти тебе в голову.

А здешним идея портала не то что не могла в голову прийти — она у них в ней просто не укладывалась. Что есть портал? Разрыв в пространстве, прореха в реальности, дыра, один конец которой здесь, а второй — где-то еще. Вот это вот местные и не могут представить. Для их мозгов проход обязательно должен иметь… ну… границы какие-то. Например, представить проход из одного места в другое через зеркала… да хоть через лужу воды, как вон разбойничий атаман Степашка — это возможно. А проход через пространство, который просто есть, а больше нет ничего — это все равно что представить хлопок одной ладонью. Нет, это не означает, что местные глупы. Просто у них мозг не под это заточен. Так что портал навряд ли. А никаких зеркал и водяных луж у меня в спальне не было.

Хм… У местных мозг не заточен. А не у местных? Вот, например, я. Я могу представить портал. Я, правда, не знаю, как сделать Слово под него, какое-нибудь Портальное. Я вообще понятия не имею, откуда Слова появляются. И как сделать амулет — тоже не знаю. Но, если подумать — раз здесь, на Руси, оказался я, то может оказаться и кто-то еще, верно? Что, если против меня — вот такой же пришелец из другого мира, с более развитым, чем у местных, воображением?

Брор! Я встряхнул головой. Такое противостояние было бы… неприятным. Но все же, если подумать — навряд ли. До сих пор все, что применялось против меня, не выходило за пределы местных способностей: бомбу мне в карету никто не закладывал, из автомата расстрелять не пытались, а единственное, что подходит под возможный признак прогрессора-агрессора — стрельбу из снайперского мушкета, я же и внедрил, так сказать.

Нет, это не второй пришелец, не портал, что-то другое, чего я не понимаю или упускаю из виду… Что-то, с чем я не сталкивался, или же что-то настолько простое, что не приходит в голову… Что-то… Что-то — что?

Мои люди опросили омичей, почти всех, наверное. Результат — ноль. Никто не видел рыжего мужика, подходящего под описание. Ладно, можно предположить, что волосы под колпаком не видны, но так у него и борода рыжая и такая лохматая, что из нее только глаза да нос и видны. И никто такого не видел. Можно подумать, что он из леса вышел, аки йети какое. Только никто никогда не слышал про йетей с ножами в руках.

Нож, кстати, тоже оказался непростой. Моя специалистка по всякой колдовской гадости, то бишь Настенка, как только взглянула на нож, сразу же заявила, что он, к бабке не ходи, не простой, а амулетный. И, немного над ножом поколдовав — в переносном смысле — моя ведьмочка уверенно заявила, что если б этот резак воткнули мне под лопатку, то не помогла бы ни кольчуга, ни амулет, отводящий удар, если б он у меня был. Кто сделал — она точно не скажет, все же не мастер-артефакторщик, но, судя по каким-то признакам — режик московской работы. То есть, в нашем случае — все равно что неизвестно чьей, выйти на след покусителя это никак не помогает.

И, кстати, почему у меня до сих пор нет амулета, отводящего удары⁈

В общем, кто такой мой несостоявшийся убийца неизвестно, откуда взялся непонятно, как проник в спальню — загадка… Да даже отчего он окочурился и то не ясно! Ни ран, ни признаков отравления, ни следов удушения — ничего. Просто взял и умер. Как будто его Мертвым Словом приложили… так ведь некому! Мурин мой в монастыре на острове Буян, да и — не было в спальне никого, кроме меня! Нет, может, конечно, это Голос его прикончила, поэтому теперь и отмораживается — я ведь ей запретил убивать, кого попало без моего разрешения… но в данном-то случае разрешение было! Да и даже если это все же она — остальных странностей это не объясняет.

В итоге вывод из всего произошедшего получился только один — отъезд из Москвы не помог. Меня по-прежнему кто-то хочет убить.

И тут я вспомнил еще одну вещь…

Помните нападение башкирских разбойников на наш караван? И никому ж из нас не пришло в голову — а на кой б… блин разбойникам на нас нападать? А? Нет, так-то, одолей они нас, они нашли бы чем поживиться — и казна моя родовая, и Источник, и так, по мелочи — но откуда б степные разбойники об этом узнали? Со стороны мы не выглядим купеческим караваном, который можно безболезненно пощипать, наоборот как отряд, одолеть который крайне трудно, а возможная добыча — крайне мала.

Зачем они на нас прыгнули?

И плюс — та стрела. Ну та, которую я каким-то чудом ухитрился поймать рукой. Ведь лучник не просто стрелял абы куда, могу поклясться он целился именно в меня, и спасло вышеупомянутого меня только вышеупомянутое чудо.

На меня охотятся.

Кто?

2

Осознав это, я несколько разнервничался. Не за себя, меня уже столько раз пытались убить, что разом больше, разом меньше… Разве что напрягает, что неизвестно откуда прилетит.

Нет, я переживал не за себя. За Аглашу. Она ведь там, в степи совсем одна!

Нет, ну так-то с ней, помимо Насти, которая тот еще самоходный огнемет, еще полсотни стрельцов, да несколько сотен людей-переселенцев, так что разбойникам нужно очень сильно подумать, прежде чем нападать на их караван. Но… Она же одна! Без меня! На мою скоморошеньку могут напасть!

На нервах я постоянно связывался с ней через зеркальце, чтобы убедиться, что с Аглашенькой все в порядке, чем задергал ее до того, что она пообещала меня покусать. А это не фигура речи — моя девочка кусается так, что плечи у меня еще долго потом болят. Я внял, успокоился немного и сократил количество созвонов-созеркаливаний до трех в день.

Не помогало. Я переживал!

Чтобы окончательно меня добить, мои добрые подчиненные, в лице командира стрельцов Нафани, придумали хитрый план, как заманить в ловушку того, кто пойдет меня вторым убивать. Нет, вы видели, видели? То есть, эти изверги нимало не сомневаются, что меня обязательно придут убивать и решили использовать меня в качестве сыра в мышеловке!

«Хитрый» в кавычках план заключался в том, что второй, кто придет меня убивать — он обязательно явится тем же путем, что и предыдущий. То есть просто как-то окажется у меня в спальне, минуя охрану и вообще всех. Окажется и тут-то его и схватят те, кто будет сидеть в засаде! Понимаете, да? То есть, я лежу на кровати, укрывшись одеялом с головой, а рядом со мной дежурят два охранника. Нет, я понимаю, что уединенность в семнадцатом веке — это редкая возможность, французские короли даже на горшок ходили в присутствии толпы придворных, но, блин, я как-то не привык спать, когда на тебя пырятся из темноты!

3

В итоге, спал я плохо и даже пожалел, что никто не явился меня убивать. Потому что к утру я сам был готов убивать!

— Что⁈ — рявкнул я на подошедшего Ржевского.

Толстокожий поручик не понял намека и не оставил меня одного с завтраком, а вместо этого начал, делая загадочное лицо, рассказывать о том, что он нашел для меня одного замечательного человека и я прямо-таки обязан с ним познакомиться. Зачем, для чего — Ржевский не признавался ни в какую. Отчего у меня взыграла паранойя: что, если поручик заманивает меня в ловушку? Что, если это он тот, кто стоит за покушениями на меня? Правда, паранойю несколько придавила логика, подсказавшая, что первое покушение, то, которое было замаскировано под нападение разбойников в степи — Ржевский никак не мог организовать. Он в тот момент находился в Омске, в сотнях верст от меня и даже не знал, когда и где я еду. Да и вообще Ржевский и покушения? Если только на девичью невинность. Паранойя не сдавалась и, хитро вывернувшись из захвата логики, придумала новый повод для паники.

Что, если «замечательный человек», с которым меня хочет познакомить Ржевский — это замечательная человека… Тьфу ты, женщина, в смысле. Вот ЭТО в его стиле: решить, что начальник тоскует без женской ласки и найти ему любовницу. А то, что у того самого начальника есть невеста… Так для Ржевского это вообще не причина. А вот для Аглашки — причина. Прибить меня, любовницу, Ржевского и еще кого-нибудь. Например, Нафаню. Просто так, не останавливаться же, если разошлась.

В общем, когда я увидел, кого мне подгоняет Ржевский, у меня прям камень с души упал. Хороший такой, солидный, пуда на три.

4

— Вон он, в углу.

В трактире, в который мы вошли, находилось несколько человек, усиленно делавших вид, что не видят ничего такого странного в том, что к ним ввалился аж цельный боярин со свитой и стрельцами. Мол, ну захотел боярин выпить чарочку медовухи — кто ему запретит?

Человек же «вон, в углу», никакого вида не делал. Он и впрямь не обращал на меня никакого внимания, потому что, судя по стеклянному взгляду, он здесь сидит как бы не вторые сутки, воздавая должное хмельному и напрочь игнорируя закуску.

Тощий, как жердь, с острым, как шило носом и откровенно опухшим от пьянки, лицом, человек медленно подносил ко рту кружку, выцеживал из нее глоток, после чего опять замирал, уставившись мутными глазами в стену.

— Ну и кто это? Ты, поручик, решил, что мне, как в сказке про летучий корабль, нужен Обпивала?

— Да нет, Викентий Георгиевич, зачем нам Обпивала? Мы и сами все, что нужно выпьем. Это чародейный холоп.

И впрямь, на внешней стороне ладони «обливалы» темнел узор клейма.

— Тем более на кой он мне? К хозяину его отвести?

— Так нет у него хозяина, Викентий Георгиевич! Его хозяином Морозов был!

Так. Это уже интереснее. Холопское клеймо бывает двух видов: принадлежность роду и принадлежность человеку. Второе используется крайне редко, потому что освобождает от холопства в случае смерти хозяина. А холоп, принадлежащий роду, просто перейдет во владение к новому главе. Этот же почему-то был личным хололом Морозова и после его казни оказался свободным. Видимо, поэтому и пьет — снятие холопского клейма не всегда проходит бесследно для психики. Но все равно на кой он мне?

— Ты знаешь, Викентий Георгиевич, каким он Словом владеет?

— Ржевский, или ты прекращаешь играть в загадки, или ты узнаешь, каким Словом владеет Христофор.

— Это еще кто?

— Мой личный палач.

Поручик покосился на меня, без особого страха, но все же с некоторой опаской:

— Вы сюда по дороге ехали?

— Да

— Это он сделал, — кивнул Ржевский на выпивоху

— Дорогу? — не сразу сообразил я.

— Дорогу. Савка Земляным Словом владеет, очень сильным, очень мощным. Он не только дорогу, он все что угодно сделать может. Нужно брать, пока кто другой не перехватил.

Молодец, Ржевский! Молодец! А я жалел, что не получатся такие подземелья, как под родовым теремом в Мангазее, сделать — нет у меня тех, кто нужным Земляным Словом владеет, как отец Мурина.

— Савка! — я наклонился над бывшим холопом, — Пойдешь ко мне на службу?

Тот внезапно дернулся и вскочил из-за стола. И теперь уже он нависал надо мной: пока он сидел, это не бросалось в глаза, но ростом он был под два метра, то бишь под сажень, и при своей худобе и впрямь напоминал жердь с глазами.

— Пойду, новый хозяин! — он ударил себя в тощую грудь, все так же глядя не на меня, а куда-то вдаль пустым взглядом.

Нет, все же холопство — это… не самая хорошая вещь на свете…

5

С хорошим прибытком — что хорошим, это точно, набрался Савка-Жердь знатно — я вернулся обратно в терем и поднялся наверх, в свои покои, прикидывая, как обратить этот прибыток в свою пользу

Прошел внутрь спальни, подошел к окну, затянутому морозными узорами, взялся за ручку, чтобы распахнуть его и вдохнуть свежий воздух…

— Ну что, боярин Осетровский, — произнес у меня за спиной до боли знакомый голос. — Не ждал меня?

Я обернулся — и завопил.

Глава 9

1

Аглаша тоже завизжала от восторга и прыгнула мне на шею. Прямо от дверей, в которых стояла, да, А что вы хотите — скоморошка. Она могла бы еще и сальто в прыжке сделать… хотя нет, не смогла бы. На ней же одежды, как на боярыне, шубы там всякие, сарафаны, рубашки… Тяжелые, неудобные…

— Как же… чмок-чок-чмок… так? Ты же… чмок-чмок-чмок… говорила… Чмок-чмок-чмок… что-только завтра… чмок-чмок-чмок…приедешь?

— Удивить… чмок-чок-чмок… хотелааа…

— Получи… чмок-чмок-чмок… лось…

Покрывая друг друга суматошными, беспорядочными поцелуями — будь на Руси модна помада, я бы уже был весь красный — мы, задыхаясь, говорили друг другу… да, честно говоря, я не помню, что говорили. Что-то. Нам не до того было, чтобы фиксировать происходящее в памяти.

Мы соскучились!!!

Нет, если кто-то представил себе сцену в стиле голливудских фильмов, с дорожкой из одежды от двери до кровати — то вот вам губозакаточная машинка. Мы ограничились поцелуями. Горячими, страстными, но — только поцелуями.

Первой опомнилась моя Аглашенька. Она оторвалась от моих губ, быстро чмокнула меня в нос напоследок, и чуть отстранилась. Поправила съехавший с худенького плечика сарафан… а как это он оказался развязанным? И шуба ее куда-то делась… И шапка… И мой кафтан… кхм…

В общем, мы, кажется, вовремя остановились.

— Удивить хотела? — строго спросил я. Ну, наверное, строго. Я пытался.

— Ага! — счастливо кивнула моя скорморошка. Нет, похоже, у меня не получилось…

— Я, — продолжила она, — намеренно тебе не сказала вчера, что мы завтра приезжаем в острог, в смысле сегодня. Хотела тебя удивить. А то вдруг тут у тебя, пока меня не было, на постели кто-нибудь завелся.

— Кто-нибудь вроде клопов?

— Нет, кто-нибудь вроде блох. Длинноногих таких, прыгучих, с длинными волосами…

— Никогда волосатых блох не видел, — отказался от необоснованных обвинений я.

— Это хорошо. А то, — Аглаша грозно уперла руки в боки, — это будет последнее, что ты увидишь. Потому что я тебе глаза выцарапаю.

Я хихикнул. Потом я вспомнил пошловатый анекдотец о том, как нужно отрывать пиявку, если она к тебе присосалась, хихикнул еще раз, следом рассмеялась Аглашка, и мы, весело хохоча, рухнули на кровать, ощущая полное и беспредельное счастье.

Если моя любовь рядом, что что может случиться плохого? Правильно ничего.

А потом события замелькали, как цветные стеклышки в калейдоскопе.

2

— Это… что? — ошарашенно спросил я, разглядывая людей, прибывших с моей любимой скоморошкой

Нет, она мне, конечно, сообщала, сколько людей смогла завербовать, прочесывая новгородские земли. Да и потом, по пути к Омску, моя хозяюшка сумела прихватить еще некоторое количество ценных специалистов, вроде пасечников, плотников, золотых дел мастеров и…

— Золотых дел мастер⁈

— Ну а что? Сам говорил… — Аглашенька, девочка понимающая, понизила голос, — на Алтае серебро должно быть. А у нас уже и мастер под него есть. Будет всякие украшения и подвески делать. Чего добру пропадать.

Девочки. Только им и мыслей, что про украшения. Под алтайское серебро у меня мастер уже припасен. Хотя… думаю, серебра там хватит и на монеты и на украшения и даже на серебряную посуду хватит. Вот насчет серебряных статуй в полный рост — уже не знаю. Шутка.

Так вот — она мне, конечно, сообщала, сколько людей приведет с собой, но я и не представлял, что их столько. «Несколько тысяч» на словах — это одно. А когда эти несколько тысяч приехали в Омск, с повозками, вещами, женами и детьми…

Как бы Омск не лопнул от такого наплыва.

3

— Вы их что, от самой Руси тащили⁈

Впрочем, коровы, пришедшие вместе с караваном переселенцев, выглядели так, как будто вполне могли прийти в Омск не то, что от Москвы, а хоть от самого ю Лиссабона. Невысокие, бурые, кудряво-лохматые, мрачно глядящие исподлобья, они выглядели так, как будто их бабушка согрешила с медведем. Причем далеко не факт, что именно медведь был инициатором греха. У меня на глазах одна из коров ударом широкого копыта выбила из-под снега пучок прошлогодней травы, осмотрела его искоса, и меланхолично отправила в рот одним движением лилового языка,

Блин, надеюсь, эти коровы по ночам не охотятся на случайных прохожих…

— Неет, — отмахнулась Аглашка, мы их у башкир купили.

— У башкир? — еще больше удивился я.

Мой опыт общения с башкирами говорил о том, что от них проще получить неприятности, чем стадо коров и овец. Последние блеяли где-то в отдалении, как будто жалуясь, что их мало того, что тащили сотни верст по зимней дороге, так еще и притащили не куда-нибудь, а в Омск. С другой стороны, впрочем, мой опыт общения с башкирами ограничивается только встречей с разбойничьей шайкой. А моя хозяюшка явно общалась с более законопослушными людьми. Зря только переживал за нее… С третьей стороны: лучше зря переживать, чем переживать, да еще и не зря, верно?

4

Старик Никола, со своим вечным мешком за плечами, бросил быстрый взгляд на кучкующихся в отдалении пасечников. "Медовуха «Никола», пей «Николу»!'. Господи, что за бред в голову лезет, откуда это…

— Вон того лохматого не бери. Пасечник из него негодящий, его пчела не любит.

Я с сомнением посмотрел на упомянутого «негодящего». Пес его знает, с чего Никола решил, что он не подойдет в пасечники. Вроде никакого особого отличия от всех остальных новоприбывших мужиков не было: все с бородами, все в меховых колпаках, в шубах. Только цвет ткани отличается, которой шубы покрыты, от белой некрашеной, до вырвиглазно-красной. Чем только красили, интересно… У «негодящего», например, шуба была красновато-коричневая, как пасхальное яйцо.

— И куда ж я его дену? Обратно за тысячу верст на Русь отправлю?

— Зачем? — отмахнулся Никола, — Пусть куда хочет идет. Только к пчелам его не подпускай. Лучше вон того бери, что с глазами, как будто его пчелы покусали.

— Это башкир, — неожиданно для самого себя обиделся я за представителя башкирского народа.

— Как будто башкир пчелы не кусают, — логика ответов Николы меня поражала. То ли у него мышление и впрямь альтернативное на всю голову, то ли он просто надо мной глумится.

5

— Аглашенька, помоги мне сарафанчик подобрать.

— На твой размер, Викешенька, тут сарафанов не пошили.

Нет, так-то она права: после обретения Источника я начал раздаваться во все стороны, что в рост, что в ширину, получая настоящий боярский размер. Но, блин!

— Так я ж не себе!

— Вот это и настораживает. На кого это мой любимый собирается надевать сарафан?

— Было бы хуже, если бы я собирался с кого-то сарафан снимать…

— Таак…

Аслашка остановилась и, привстав на цыпочки, потянула меня за бороду. В отличие от всего тела — редкую, не собиравшуюся разрастаться и больше напоминающая козлиную. И не сбреешь нафиг — боярам без бороды не положено.

— Так кому сарафанчик-то?

Ну вот как ей объяснить? Сказать, что сарафанчик предназначен для металлической статуи мертвой девушки, которая стала призрачным хранителем терема Сисеевых под кодовым именем Голос? Да после таких объяснений Аглашенька меня так же за бороду к ближайшему же лекарю для скорбных разумом отведет. Тем более, что про статую Голос она не знает. Хоть и говорят, что между любимыми-тайн быть не должно, но все же это не только моя тайна.

Что делать? Я ведь я Голос одежку обещал… Да и есть у меня в голове одна маленькая пакость для этой призрачной заразы. Будет знать, как капризничать, когда ее целый боярин допрашивает.

— Я тебе потом объясню, — ушел я от ответа.

6

Омский воевода с сомнением оглядел окрестности своего острого, в одночасье ставшие из тихих и малолюдных, шумными, как восточный базар и населенными… как восточный базар. Некоторое сходство с базаром также придавали разноцветные одежды новоприбывших. На Руси не любили ни черный, считая его мрачным, ни белый, поэтому одежду красили кто во что горазд.

— Мда, — высказался, наконец, воевода, — Уже непонятно, боярин Викентий, то ли твои люди приехали в Омск, то ли Омск приехал к твоим людям. Так-ты, того и гляди, у меня острог-то и оттягаешь.

Сказано было в шутку, но, как мне показалось, где-то там, за шуткой, пряталось опасение. Мол, кто его знает, этого странного боярина, чего он сюда приперся, да еще такую толпу приволок.

Омск и его окрестности и впрямь оказались заполнены моими людьми и даже переполнены. Куда ни глянь — везде торчали возки, сани, вьючные лошади, бурые башкирские коровы, кучи каких-то тюков, перемещались туда-сюда незнакомые никому люди. Вон тот, забракованный Николой пасечник куда-то шагает, хоть одно знакомое лицо. В смысле — борода, зарос он так, что одни глаза видны.

— Мы ненадолго здесь, — ответил я на невысказанное опасение и на не менее невысказанное пожелание "Добро пожаловать отсюда', — передохнем денек и дальше двинем, на Алтай.

— Открой тайну, боярин: что тебе в том Алтае?

— У Алтая есть одно большое достоинство.

— Какое?

— Он далеко от Москвы

7

Как гласила надпись на кольце мудрого царя Соломона, на которое он смотрел в случае каких-то форс-мажоров. «Это пройдет». А на другом кольце, на которое царь бросал взгляд, когда форс-мажоры переходили в стадию «БП» — тоже что-то было написано. То ли «И это пройдет», то ли «Да гребись оно все верблюдом», я точно не помню. Помню только, что царю эти надписи помогали.

Колец с надписями у меня не было… кстати, а почему? Боярин я, или хрен собачий? У меня даже свой личный ювелир есть! Где-то. Так вот колец у меня не было, но фраза «Это пройдет» вертелась в голове в течение всего этого долгого и суматошного дня.

Это пройдет, это пройдет, это пройдет…

И это — реально прошло!

День, гребись он верблюдом, закончился, закончилась суматоха, связанная с прибытием и размещением всей этой тучи людей. А что означает то, что день закончился? Правильно…

Мы с Аглашкой остаемся вдвоем! Наедине!

— Баня протоплена, Викентий Георгиевич!

— Николка, ты ж, вроде, не банщик.

— Ну, посмотреть-то, протоплена она или нет, я могу.

Пасечник уселся в коридоре терема на какой-то небольшой скамеечке и захрустел сушеной грушей, каковые хранились у него в мешке в промышленных масштабах.

— Я тут посижу, посмотрю, все ли в порядке.

Да что может быть не в порядке, в бане-то? Угара там нет и быть не может — боярская баня устроена так, что весь дым и возможный угар в нее просто-напросто не попадают, топка в соседнем помещении. Поэтому в боярской бане только жар, пар, веники и…

И мы с Аглашенькой.

Заметили, что одежда в списке находящегося в бане отсутствует? Пра-авильно, кто ж в баню одетым ходит.

— Викешенька! — моя любимая скоморошка прижалась ко мне всем своим гибкими горячим телом.

Я наклонился к ней, чтобы поцеловать. Холодное дуновение скользнуло по моей спине и в расширившихся глазах Аглашеньки, я увидел совсем не то, что хотел бы увидеть.

Глава 10

1

Я лягнул ногой назад — и неслышно подкравшийся сзади человек, тот, чье отражение я увидел в глазах Аглашки, отлетел назад, чуть не сбив второго…

М-мать, их двое!

И в руках у них — подозрительно знакомые ножи! А у меня из оружия — один веник!

— Не приближайся! — я затолкал мою девочку в дальний угол, за чан с водой, и резко развернулся, наотмашь хлестанув нападавшего веником по лицу. Раз! Другой! Третий!

М-да. Где-нибудь в аниме человек начал бы смешно хвататься за лицо и подпрыгивать, но здесь вам не аниме, здесь суровая Русь и мужик, заросший бородой по самые глаза, быстро утершись, прыгнул вперед, размахивая ножом.

Тварь! Он резко подался вбок и я чуть не налетел на нож второго. В клещи берут!

Данг! В голову первого, уже примерявшегося, как бы воткнуть мне клинок в живот, влетел ковш. А ковши здесь — это вам не пластиковые легонькие чашечки, а массивные деревянные штуки. Убить таким — сложно, а вот оглушить и сбить с ритма — запросто.

— Я же сказал, не приближаться!

Хотя, надо признать — если бы не моя отважная девочка, отвлекшая на секунду противника, я бы мог и…

Они увидели мою — МОЮ! — девочку голой!

Злость придала мне сил и я, уже не обращая внимания на то, что и сам-то, мягко говоря, не одет — буквально «застали со спущенными штанами» — вцепился в руку с ножом, вывернул ее…

Ашшш!

Опять пропустил второго, и тот резанул меня по плечу. Неглубоко, но кровь пустил. Долго я не продержусь… И, хотя звать на помощь стыдно, но…

Стоп.

— Голос!

Молчание. Она что, до сих пор дуется⁈

— Голос!!!

Молчание.

Блин я же сам запретил ей смотреть, что я делаю в бане!!!

Аглашка, нечленораздельно вопя, изо всех сил плескала водой из чана во второго, сбивая ему прицел и не позволяя приблизиться ко мне. Не будь ее — меня бы уже в два ножа выпотрошили, как порося.

Зарычав, бородатый мужик резко дернул рукой, выдернув ее из моего захвата — ну и силища… — его взгляд быстро скользнул по бане…

— Убей девчонку!

Нет!

И как назло — ничего, хоть сколько-то похожего на оружие, ни кочерги, ничего…

В отчаянии я изобразил ногой какое-то мае-гери, удачно угодив в бок первому нападавшему, тот опять отлетел в сторону… На этом мое везение заканчивалось: дверь по-прежнему ими блокирована, да и не брошу я Аглашеньку, оружия у меня так и нет, а нападающие уже приходят в себя…

Второй вытер рукавом кафтана лицо, забрызганное Аглашкой, ощерился, как волк… И, на мгновенье замерев, упал на спину. Следом рухнул первый, в сумасшедше несоответствующей опасной ситуации забавной позе: с торчащими вверх руками — в одной зажат нож — и с одной ногой, поднятой вверх. Только блеснула подковка на сапоге. Они оба замерли и тут же обмякли, уже ничем не отличаясь от…

Трупов?

— Что это с ними? — тяжело дыша, спросила моя девочка хриплым голосом. Так он не просто так верещала — она звала на помощь… И помощь, кажется, явилась… Только вот…

Чья?

— Кажется, они умерли.

— Отчего? — осознав что все закончилось, Аглашенька подошла ко мне сзади и прижалась обнаженным телом. Моя воительница…

— Вот этого не знаю.

Я осторожно двинулся к лежащим на полу, подозревая какое-то коварное коварство. Но нет: дыхания не было видно, грудь не двигалась, да и глаза, уставившиеся в потолок бани, характерно мутнели. Поверьте, мне приходилось видеть мертвых и взгляд живого от взгляда покойника я отличу.

— Викентий Георгиевич! Викентий Георгиевич! — в дверь постучали. Таким, спокойным стуком, каким стучат, просто чтобы удостовериться, что все в порядке. Не такой лихорадочный барабанный грохот, когда стучащий подозревает, что все очень сильно не в порядке.

— Николка?

— Я ж говорил, что присмотрю за порядком. Вот, спрашиваю, все ли там у вас в порядке.

Мне показалось, или в голосе пасечника явственно присутствовал сдерживаемый смех?

— Одежду мне принеси. Мне и моей невесте.

Через несколько секунд дверь приоткрылась и в ней показалась рука с комом одежды. При всей своей странности и будем говорить прямо — непонятности, соображал Никола все же хорошо и понял, что раз одежда нужна и невесте тоже, значит, сейчас она там внутри бани — без одежды. И боярин наверняка не обрадуется, если его невесту увидят голышом.

Мы быстро натянули тряпки на мокрое тело — как-то некогда вытираться — после чего я подал знак, что можно войти.

Первое, что сделал вошедший Никола — это споткнулся о труп. Преспокойно посмотрел на него, как будто трупы, валяющиеся по баням, для него — скучная обыденность.

— Ишь ты. Неужто так из-за отказа разозлился, что отомстить решил?

Твою мать!

Только после этих слов я узнал одного из напавших на меня — тот самый «негодящий» пасечник, которого «пчела не любит».

2

— Голос.

— Сам запретил мне в баню подгля… смотреть! Чего я там не видела?

— Вот и нечего смотреть, раз все уже рассмотрела.

— Ну, может, не все…

— Голос!

— Ну, что?

— Как эти двое в баню попали? В саму баню ты не смотрела, но к ней-то ни должны были как-то подойти! А ты же обещала — ни одного постороннего человека к терем не пускать!

— Ни один посторонний человек и не входил!

— Тогда как они в баню попали?

— Не знаю!

В голосе Голос — хех — мне явственно послышались слезы.

— Ну прости, — примиряющее сказал я, — ты тоже не можешь за все уследить…

— Да! — точно, всхлипнула.

— Так что я даже и не думал тебя осуждать.

Так-то, конечно, помощь моей глючной системы безопасности и наблюдения мне бы очень даже пригодилась, но ключевое слово здесь — «глючной».

Это как с самым известным вопросом «Властелина колец»: «А чо они на орлах не полетели? Вызвали бы орлов — и все!». Такие гении, считающие, что до них этим вопросом никто не задавался, не задумываются над тем, что орлы в ВК — не такси. Вызвал их — а они не прилетели. Вот так. Потому что потому. Как говорила одна моя знакомая девочка: «Не обязана!». И вся «гениальная» мысль сократить книгу пошла по бороде, а сюжет откатился к начальной точке.

Вот и Голос — не компьютерная программа, а девочка. С тараканами в палец в своей металлической головке.

— Я не осуждаю, — повторил я, — И даже принес тебе подарок.

— Правда? — недоверчиво спросила Голос.

— Можно мне повернуться?

Да, я разговариваю с ней, стоя в той самой кладовке, в которой спрятана ее статуя. Повернувшись спиной, потому что… ну, вы помните «Я же голая!».

— Можно. Только не смотри!

Девочки…

Я развернул сверток, с которым пришел, и, не глядя — ладно-ладно, немного подсматривая! — накинул на металлическое тело Голос…

— Это… сарафан? — неверяще спросила она.

— Ага, — довольно кивнул я, застегнул пуговички на спине, и открыл глаза.

Сарафанчик на статуе был — просто шик. Из огненно-красной ткани, расшитой золотыми узорами и мелким жемчугом, он висел на двух тоненьких лямочках, надетых прямо на плечи — просила сарафан? Вот сарафан, а рубашку ты не заказывала — и свисал вниз, скрывая тело стеснительной статуи от ключиц до самых ног.

Нееет. Не до кончиков пальцев на ногах. До ног. То того места, где они начинаются. Коротенький такой сарафанчик. Мини.

— У меня ноги видны, — ошарашено констатировала Голос.

— Ага, — довольно кивнул я. Маленькая мстя за капризы.

— Мне… Мне нравится!!! Викешенька!!! Как жаль, что я не могу тебя расцеловать! Мне сто лет никто не дарил подарков!

Ну вот — испортила все удовольствие от мелкой пакости.

На самом деле я нисколько и не расстроился. Я хотел немножко подразнить Голос, а не обижать, и у меня припасен для нее и вполне нормальный сарафан. Но, раз ей понравился этот…

Я подошел к статуе и прижал свою щеку к холодным металлическим губам.

— Ииии! — счастливо завизжала Голос.

3

— Что скажешь, Христофорка?

Патологоанатомов на Русь семнадцатого века еще не завезли, кто выполняет их фунции? Правильно, палачи. Они в анатомии разбираются уж никак не хуже, чем доктора. Что поделать, десу — работа такая.

Мой личный палач почесал затылок:

— Не понимаю, Викентий Георгиевич. Как и с тем, что в прошлый раз напал — просто умер и все.

Связь с предыдущим, ночным, нападавшим — очевидна. Кроме синдрома внезапной смертности — у них абсолютно одинаковые ножи. Артефактные, и Тувалкаин клянется, что сделанные одним мастером.

В подвале терема собрался небольшой консилиум на тему «Что, блин, происходит?», в лице меня, Нафани, Тувалкаина, Христофора, непонятно как втершегося сюда Николы, Клавы, как знатока боярских возможностей и Насти, как знатока ведьминского мастерства.

Откуда они берутся — тоже неясно. Второго никто так и не опознал, как будто он из лесу вышел. Была надежда, что ниточкой окажется «негодящий пасечник», но она тут же и оборвалась — да, он пришел с караваном Аглашки, но когда он к нему присоединился — никто не помнил. Что, в принципе, неудивительно — такая толпа народа, собранного со всей Руси, в нее мог не то, что один убивец затесаться — взвод спецназа вместе с цирковой труппой, никто бы и не заметил. Ехал он, как удалось выяснить, в санях с семьей, состоящей из плотника с маленькой дочкой, но когда он к ним присоединился — плотник не помнил.

— Значит, что это за люди — мы не знаем… — констатировал я очевидное.

— Мысль есть, Викентий Георгиевич, — влез с комментарием Никола.

Никакого понятия о субординации.

Подавив совершенно не к месту вылезшее боярское раздражение, я поинтересовался, что там за мысля его посетила.

— Христофор, глянь-ка на его руку.

Палач поднял левую руку покойника, покрутил ее, присмотрелся. Ну, это рука, точно. Обычная, широкая, мозолистая. Мозоли обычные, крестьянские… да, они различаются. Пять пальцев, ни шрамов, ничего.

— И что?

Никола подошел к телу, взял руку в руку и сложил мертвые пальцы вместе:

— Видите?

Пальцы, как пальцы. Правда, указательный больно длинный, по длине вровень со средним. Отрубили когда-то макушку от среднего, что ли…

За спиной ахнула Настя, первая сообразившая, в чем дело.

— Не может быть… — прошептал Христофор.

Схватил нож, несколькими движениями срезал одежду с тела и, коротко выдохнув, резанул по обнаженной груди.

Кожа разошлась, кровь почти не выступила — первые часы после внезапной смерти она сворачивается, как гель и только потом разжижается обратно. Вот только…

Вместо вполне ожидаемым мышц из разреза показалась серая шерсть. Волчья.

— Оборотни.

Глава 11

1

Да, оборотни на Руси водились в количествах — даже я одного из них видел — как не пытались с этим безобразием бороться судные дьяки Чародейного Приказа.

Собственно, русские оборотни делились на три категории.

Первые — природные оборотни. В отличие от природных ведьм, таких, например, как моя Настенька, отстоящих далеко от общения с тварями из-за Грани, природные оборотни рождались уже связанные с бесами из-Грани, отчего созданиями были в общении неприятными, пробавлявшимися человечиной и к людям относившие как к скоту. И нет, дело не в воспитании — они такими, рождались. Жили природные оборотни семьями — папа-оборотень, мама оборотень и детки-оборотни все как один — в деревнях, чтоб поближе к лесу, семьями, свою двойственную натуру скрывали, отчего чаще всего имели репутацию нелюдимых бирюков. Хотя и необязательно. Чтобы превратиться в волка, им достаточно было перекувыркнуться через голову, ну, и в человека, соответственно, так же. Отличить же оборотня от человека… нет, так-то был верный способ — у каждого оборотня кожа была двойной — содной стороны волчья шкура, а с другой — человеческая кожа. Когда он превращается в волка — как бы выворачивает свою кожу наизнанку, волчий мех оказывается снаружи, кожа с одеждой — внутри, под шкурой. Так же обратно, мех прячется, а кожа с одеждой возвращаются на место, отчего проблем голливудских оборотней, с порванной в клочья одеждой и необходимостью добираться до дома голышом, русские оборотни не имеют. Так что достаточно распороть кожу на оборотне в человеческом обличье и обнаружишь мех. Вот как мы сделали. Но не станешь же заживо свежевать каждого заподозренного, верно? Что и позволяет оборотням притворяться людьми. Нет, есть и другие приметы: обильная волосатость, монобровь, пальцы одинаковой длины, но они, во-первых, никогда не совпадают одновременно у одного и того же оборотня, а во-вторых — и у людей встречаются. Тем более что монобровь на Руси одно время считалась красивой. Помните, в комедии про Ивана Васильевича, который меняет конфессию… тьфу, профессию: «Червлена губами, бровьми союзна»? Это ж царь комплименты делает. А что означает «союзная бровь»? То и означает — соединенная посередине, со-юзная. Монобровь, в общем.

Помимо природных оборотней есть оборотни-колдуны. Вернее, они изначально колдуны, то бишь обычные люди, связавшиеся с бесами и получающие силу из-за Грани, а потом уже оборотни. Принцип оборачивания тот же, выворачиванием шкуры, но сам ритуал превращения посложнее. Колдун должен пойти в лес, воткнуть нож в пенек — или несколько ножей, отдельные детали ритуала могут отличаться — перекувырнуться через них, и только тогда станет волком. Сами видите, тут определенные проблемы есть — и геморройнее, просто так, на ровном месте не превратишься, и есть риск встрять, если кто-нибудь, специально или по незнанию, на тот самый пенек наткнется и нож из него вынет. Так и будешь в волчьей шкуре бегать, пока не пристрелят. Но есть и плюсы — отличительных примет у тебя нет. Ну, кроме того, что ты в принципе колдун.

И третьей разновидностью идут оборотни вынужденные. Не те, кого покусали другие оборотни, но тоже несчастные жертвы. Иногда колдун, по какому-то своему пакостному желанию, может превратить человека в волка. Чаще всего это происходит на свадьбах, на которые этого гада забыли пригласить. Особенно сильный колдун может прямо всю свадьбу волками пустить — прошепчет Волчье Слово, сдунет с ладони какой-то порошок, и все, побежала из-за стола стая волков. И будет бегать до самой смерти. Превратить обращенного обратно в человека может либо сам колдун, а это обычно скотина мерзкая и злопамятная, с такой вещью, как жалость, знакомая исключительно теоретически, либо знающий человек, а поди еще такого найди. А если и найдешь — попробуй среди лесных волков отыскать того самого, который превращенный. Бывали, говорят, случаи, когда охотник застрелил волка, начинает снимать с него шкуру, а под ней кафтан или сарафан свадебный… бррр, мерзко даже и представить.

А, ну да — еще бывают оборотни, которые при виде полного волка превращаются в луну… тьфу, при виде полной луны в волка, или каждое полнолуние испытывают непреодолимое желание обрасти шерстью и порвать на себе одежду свежеотросшими когтями. Но такие водятся не на Руси, а в Голливуде. И то не сейчас, а через триста лет. Русским оборотням и в голову не придет биться с вампирами за сердце бревна в облике Кристен Стюарт.

2

Кстати, вампиры на Руси тоже не живут. Не то, что голливудские, которые сгорают на солнце и боятся чеснока — на Руси, со здешней любовью к чесноку, они просто не прижились бы — а вообще никакие. Здесь встречаются мертвецы, встающие из могил и сосущие кровь, но называют их упырями, и становятся ими не каждый, кого упырь задел клыком, а люди, и при жизни-то мерзкие, типа тех же колдунов, так еще и похороненные неправильно. Отсюда вывод — аристократы среди упырей, всякие графы дракулы, встречаются крайне редко, кто ж позволит любимому дедушке, пусть и противному при жизни, быть закопанному на перекрестке или вообще — не в освященной земле, без должных ритуалов. Упыри обычно бывшие крестьяне. Что не делает их тупыми и менее опасными среди крестьян тоже встречаются… разные.

Вообще, конечно, где-то там, в других странах, упырей вампирами называют, так что, насчет того, что их на Руси нет, я несколько приврал. А вот кого точно не было — так это вурдалаков. Вернее, сами вурдалаки, которые те же упыри-вампиры — те были. А вот слова такого, «вурдалак» — не было. Не знал такого слова никто. Я, когда это узнал, слегка удивился. Я ж со школы помню стих Пушкина про трусоватого и бедного Ваню и краснозубого вурдалака. Нам тогда задали выучить любое стихотворение нашего всего на выбор, ну я по приколу и выбрал. Сам стих я по нынешнему. времени уже не помнил… но сюжет, в принципе, представлял. Когда я с удивлением узнал про отсутствие вурдалаков, то обратился за разъяснениями к моему эксперту в области всякой нечисти. Нет, не Дите, та больше в бесах и чертях разбирается… кстати, что-то я ее давно не видел…А пропавшая из поля зрения Дита, это как ребенок, чем-то увлеченно занимающийся в комнате: чем дольше не видишь, тем страшнее заходить.

В общем, Настенька, тот самый эксперт по нечисти, выслушала от меня рассказ про вурдалака на кладбище и сказала, что, по ее экспертному мнению, тот, кто эту историю мне рассказал — прости меня, Александр Сергеевич, за то, что примазался к твоим знакомым — тот немного перепутал. Он, то бишь рассказчик, явно услышал эту историю на юге, где оборотней называют волколаками, и речь в ней шла как раз про оборотня. Ну, хотя бы потому, что упырю-вампиру грызть какие-то там кости на кладбище совершенно незачем. Но рассказчик неправильно расслышал слово «волколак» и передал его как 'вурдалак", да к тому же решил, что речь идет про упыря, видимо, сбитый с толку локацией события, то бишь кладбищем. Оборотни, они больше с лесами ассоциируются, а с кладбищами — как раз упыри.

В общем, напутали Александр Сергеевич, напутали…

3

В итоге, с вурдалаками мы разобрались, имеется в виду — филологически, разобрались также и с оборотнями уже вполне физическими. Все непонятности нашли свое объяснение. Например, почему Голос не отреагировала на проникновение в дом постороннего человека. Потому что человек и не проникал, проникал оборотень в облике волка. А Голос, эта горожанка, приняла его за собаку, сама сказала. Собаке в помещениях терема тоже, конечно, делать нечего, но Голос, со своей логикой, посчитала, что ей про запрет на собак никто ничего не говорил. Теперь-то я настрожил ее и приказал следить за тем, чтоб в терем и муха не пролетела, без пропуска и документов. Сам видел, как какая-то сонная мушина, вздумавшая проникнуть в мои покои, разлетелась на части с хлопком — Голос теперь бдела.

Понятно и почему оборотней никто в Омске не знал ну, по крайней мере, не всех. Потому что в острог они и не прибывали в человеческом облике, шастали по окрестным лесам в серой шкуре.

Остались непонятными только два момента: отчего оборотни дохли и…

И КАКОГО ВАСАБИ ОНИ КО МНЕ ПРИЦЕПИЛИСЬ⁈

Что еще за васаби, откуда оно мне в голову попало… А, ну да — васаби это ж японский тертый хрен. Какими извилистыми путями моя логика перемещается…

В общем, понятно все, кроме целей оборотней. Я с ними никогда не связывался, я их видел-то один-единственный раз в жизни, на рынке в Архангельске, когда судные дьяки оборотня крутили. Не мог же он мельком меня увидеть и проникнуться лютой ненавистью. А если предположить, что оборотни решили напасть на меня в рассуждении пропитания — так это и вовсе глупо. Лезть в терем, разыскивать боярина, которого наверняка охраняют, рисковать… зачем, если вокруг полно домов с гораздо менее охраняемыми людьми, не говоря уж о путешественниках на дороге. В том, что я обладаю какими-то особыми деликатесными свойствами, типа монаха из китайского сериала «Путешествие на Запад» — я тем более не верю. И вообще я не на запад, я на восток путешествую.

Настораживают меня амулетные ножи. Русские оборотни, конечно, оружием не брезгуют, это вам не голливудские вампиры, у которых одни зубы — иначе я не понимаю, почему они в драке все время норовят ими в шею вцепиться. Возьми дубинку, шарахни, по голове и пей кровь в комфортных условиях, а не в спешке.

Что-то меня опять не туда понесло…

Я допил чарку медовухи и потянулся налить еще одну.

О чем это я? Ах, да — амулетные ножи. Оборотни от оружия не отказываются, но такие ножи для них несколько нехарактерны. Дороговаты, если говорить проще. Значит, что? Значит, кто-то их этими самыми ножами снадбил… снабдил…

Значит… Значит, оборотни не по собственному желанию на меня нападают.

Их на меня — НАТРАВИЛИ.

Вот только… КТО?

С этой мыслью я и заснул.

4

Дохлые оборотни мне все же ухитрились подсуропить. На всякий случай, чтобы не получить оборотня-упыря, мы их тела сожгли. Естественно, ночью, естественно, в обстановке строжайшей секретности. И естественно, уже назавтра об этом знала половина Омска.

Как это часто случается, подробностей никто не знал, что не останавливало от желания поделиться новостью. То ли на меня оборотни напали, то ли я на оборотней напал, в общем пока меня в остроге не было, ни о каких оборотнях ни слуху, ни духу, а как только появился — то вот тебе и пожалуйста. Нет, простые жители Омска мне, естественно, ничего такого не говорили — не по чину им боярину предъявлять, будь он там хоть оборотнем, хоть кем. А вот омский воевода через пару дней вызвал меня к себе… то есть пригласил, и, за чаепитием, долго мялся, всячески намекая, что не пора бы мне пора из Омска в любом удобном для меня направлении. Если я выберу неудобное направление — он тоже не расстроится. Я мялся, делая вид, что намеков не понимаю, пока, наконец, не услышал скрип двери за спиной и легкие шаги.

— Будь здоров, боярин Викентий.

— И ты будь здоров…

— Иона Парфенович, царский сокольник.

— … будь здоров, сокольник Иона.

Очень интересно. Царские соколы, конечно, летают, где хотят, но, как подсказывает моя интуиция, этот Иона прилетел по мою душу.

— Царское слово у меня для тебя, боярин Викентий.

Надо же, обращается как к равному… Сокольник, что с них взять — выше них только глава Приказа Тайных дел, а это сейчас царский сын. Поневоле проникнешься собственной значимостью.

— Слушаю.

— Сказано тебе царем государем, боярин Викентий, чтобы ты долго в Омском остроге не задерживался, а ехал… туда, куда и собирался.

Во мне невольно всколыхнулось недовольство — Мне? Боярину? Указывать⁈ — но я его быстро задавал. Слово мне передано не чье-нибудь, а царское, и хотя это пожелание, а не распоряжение — у царей эти две вещи не очень отличаются.

— Почему? — довольно глупо спросил я.

Сокольник Иона серьезно посмотрел на меня, чуть качнулся на каблуках своих щегольских сапог- ярко-зеленых, с бисерной вышивкой, и не мерзнут же ноги зимой — и коротко ответил:

— Так надо.

5

Наш, обоз тянулся длинной темной змеей, по льду замерзшей реки — опять забыл ее название…тьфу ты, Омь же — медленно ползли сани с крестьянами, плотниками, кузнецами, гончарами, лекарями, пекарами, мельниками, кожевниками, сапожниками, пасечниками, портными, всеми тем, без кого на Алтае жить можно, но плохо и скучно. Не по-боярски.

Ехали возки с членами моей семьи, и пусть этими членами могут считаться только Клава, Аглаша, да тетя Анфия — для меня все мои люди, как одна семья. Даже поганец Ржевский, который перед самым отбытием ухитрился где-то нарезаться так, что в сани его пришлось грузить, как куль.

Впрочем, я своему поручику и слова не сказал: он смог выполнить мое поручение, а потому имел право расслабиться. Что за поручение, спросите вы? А я отвечу.

Ржевский обошел, выспросил, вынюхал, разузнал обо всех тех, кто хочет отправиться из Омска в ближайшие дни. Цифра этих «всех» невелика — ровно ноль. Но не потому, что никто не хотел двинуться на восток — тем, кто хотел, Ржевский заплатил за то, чтобы они переждали пару дней. Не по собственному желанию, конечно по моему приказу. Зачем мне это понадобилось, спросите вы? А я отвечу.

Никто точно не знает, куда мы направимся из Омска. Просто потому, что этого никто не знает из путешествующих в обозе, кроме узкого круга лиц. Значит, что? Значит, если мы сейчас выберемся из острога и отойдем достаточно далеко — преследователи наш след потеряют. Какие преследователи спросите вы? А я отве…

Что-то меня заклинило.

В общем: если оборотней на меня натравили — а сто процентов так оно и есть, или я плохой подьячий Разбойного приказа — то этот кто-то должен знать, куда я направляюсь. И не должен рисковать тем, что след потеряется посреди тайги. И не надо говорить о том, что след тысячного обоза будет заметен еще месяц — тут иногда такие метели и бураны, что не то, что след — сам обоз заметет так, что лишь к весне откопают. Не станет мой таинственный недоброжелатель рисковать, двинется следом. А, раз практически стопроцентно известно, что за нами из Омска никто не поедет, то тот, кто все же поедет, тот и есть недоброжелатель.

Вот он в нашу засаду и попадется.

В какую? В ту самую, в которой мы с моими стрельцами засели по обоим берегам реки.

Вообще, у меня было подозрение, что Недоброжелатель просто-напросто пустит по моему следу оборотней. Но мои стрельцы — а они всю жизнь в тайге прожили, они знают, о чем говорят — заверили, что никаких волчьих следов по пути моего обоза они не наблюдали. Ни спереди, ни сзади, ни по бокам. Либо оборотни тоже решили, что след после метелей легко потерять и проще идти на моем хвосте, либо — хотя надежды на это и мало — оборотни просто кончились. Не стоголовая же стая за мной охотится!

— Едет, — поднял руку Нафаня

Я замер.

Все замерли.

Из-за речного поворота, по чистому белому снегу — недавно только метель поутихла — катил запряженный тройкой белых лошадей возок.

Один

Кем, интересно, нужно быть, чтобы отправиться в тайгу в одиночестве? Не в полном, конечно, как минимум там вон, кучер сидит, но все же.

— Из зеркала говорят — больше никого нет. И волков в округе тоже нет.

Все страньше и страньше…

— Нафаня, скажи стрельцам, пусть будут настороже. Это может быть ловушка.

Да, мы сами ловушка, но не факт, далеко не факт, что не может быть ловушки на ловушку. Может, пока мы окружаем возок, стая оборотней окружает НАС Увидев приближающихся к нему всадников, кучер натянул поводья, и возок послушно замер. Мои стрельцы окружили его, я подъехал ближе…

Дверца возка приоткрылась, но никто не вышел. Как будто приглашают заглянуть… Ага, заглянешь а тебе в лицо — заряд из мушкета. Или Огненное Слово, что тоже неприятно.

— Нафаня.

Я не трусливый — я осторожный. Меня слишком часто хотят убить, чтобы иметь возможность быть храбрецом.

Нафаня спрыгнул с коня, подошел к возку, открыл дверцу стволом мушкета и заглянул внутрь. Недоуменно оглянулся на меня

Да что там такое?

Теперь уже и я соскочил на снег и подошел к распахнутой дверце. Все, что угодно ожидал, но…

— ТЫ?!!

Глава 12

1

Я не скажу, что я прям смелый человек. На этом свете есть вещи, которые меня пугают. Их немного, но они есть. И ожившие мертвецы в списке этих вещей стоят на первом месте. Был один случай, когда я только-только стал подьячим… Но сейчас не об этом.

Изнутри возка на меня смотрела мертвая боярыня Морозова.

Нет, так-то она была вполне себе живая на вид и шевелилась — причем шевелилась, как живая — но, блин-блин-блин! Я же сам, своими собственными глазами видел, как ей отрубили голову!

— На что это ты смотришь, боярин Викентий? — бледно улыбнулась Морозова.

Дважды блин. Я — и, соответственно, она тоже — поймал себя на том, что смотрю на ее шею, пытаясь высмотреть стежки, которыми голова боярыни пришита к телу.

— Нет, я живая. Можешь меня даже потрогать.

— У меня невеста есть, — буркнул я.

— А кто это? — послышался за моей спиной шепот кого-то из моих стрельцов. А затем — звук подзатыльника.

— Залезай ко мне внутрь, — приглашающее кивнула боярыня Марфа, чуть сдвигаясь на сиденье, — Не стоит твоим людям слышать то, что я хочу тебе рассказать.

— Я своим людям доверяю.

— А я-то — нет. Садись. Или ты боишься несчастную, лишившуюся всего старуху?

Как я уже говорил — есть вещи, которых я боюсь. На первом месте — живые мертвецы, а на втором — боярыня Морозова. Хотя, нет — на третьем. На втором — огорчение моей любимой скоморошки.

— Я оживших мертвецов боюсь, — пробормотал я, залезая в возок и прикрывая дверцу.

Боярыня рассмеялась, но как-то невесело:

— Неужели ж ты так и не понял, как я осталась в живых после казни?

И тут в моей голове шестеренки наконец провернулись и я все понял.

2

Помните, вора Заморского, того, что утащил ларец с Изумрудным Венцом? Его ж — вора, не Венец, разумеется — тоже казнили при большом стечении народа. Что не помешало ему впоследствии оказаться живехоньким-здоровехоньким и бодро красть различные ценные предметы из купеческих сокровищниц. Как оказалось — казнь была фальшивой. В том смысле, что боярин Морозов, своим боярским Повелением внушил всем присутствующим, что Заморского казнили. И любой из них мог бы поклясться, что сам, своими глазами видел, как воровская голова покатилась по помосту с плахи. Правда, я подозреваю, если бы свидетелей опросили — всплыли бы нестыковки. Типа того, как именно голова упала, с каким стуком, да в какую сторону покатилась.

Да, я сам, своими глазами видел, как казнили боярыню Марфу. Но, спроси я всех остальных — совпали бы наши показания? Так-то сейчас я даже вспоминаю сомнительные моменты этой «казни». Уж больно заторможено вела себя боярыня, я уж было решил, что ее чем-то опоили. А, спрашивается, зачем ее поить, если она — самая хладнокровная змея из всех змей, что обитают севернее Южного полюса? И почему ее голова даже не побледнела, когда ее отрубили? А это, между прочим — невозможно, отрубленная голова бледнее ВСЕГДА, кровь-то в буквальном смысле слова отливает. И чьи это глаза так очень характерно сверкнули перед казнью? Уж не батюшки ли царя, а?

Ситуация ясна — не стал царь государь казнить боярыню, внушил всем своим Царским Повелением, что она казнена, да и… А правда — нафига он это сделал? Выпытать какие-то морозовские тайны? Так для этого ее можно сначала запытать, а потом, когда расскажет, все равно казнить. С другой стороны — наш царь человек хозяйственный, ему каждая веревочка сгодится… Что вы смотрите? Да, цитата из «Ревизора». У меня по литературе четверка была, между прочим.

Хотя, знаете… Что-то в последнее время школа — и вообще прошлая жизнь — мне вспоминается все реже и реже…

И все же — зачем Марфа царю понадобилась? Сил она лишилась, ибо царь наверняка от Источника ее отлучил — точно я не знаю, но наверняка отлучил, потому что глупыми поступками наш царь государь известнее так же, как своими кротостью и милосердием.

Так зачем?

Подождите-ка…

3

— О чем задумался, боярин Викентий? Неужели все еще не смог понять, как я жива оказалась?

— Да нет, — посмотрел я прямо в ее глаза, — думаю, что ты, боярыня Марфа, наверняка Золотым Словом владеешь, иначе зачем бы царь-батюшка тебя в поход на Иртяш-гору отправил.

Крутились у меня в голове, шестеренки, крутились! Не вся смазка еще вымерзла, да вытекла. И накрутилось мне, что видел, видел я боярыню уже после ее смерти! Помощница думного дьяка, что при виде меня вечно в одежду закутывалась, так, что и лица не увидать! Это и была она, Марфа! Не зря мне после этого и начали сны сниться эротические, с участием покойной боярыни. Это подсознание мне ночью намекало на то, что днем мимо разума проходило. Лица-то я не видел, но в Разбойной Приказе нас учили, и хорошо учили, опознавать людей и по фигуре, походке, манере двигаться, вот мой глаз быстрее моей головы боярыню и опознал. Только не той голове сигнал подал…

Ну а дальше — цепочка проста. Зачем пихать опальную боярыню в экспедицию, которая отправилась золото искать? Золото и искать — значит, владеет боярыня Словом, навроде того, которому моя девочка Ав-Ав обучена.

— Умный ты, Викентий, — в этот раз Марфа не улыбалась, — Не зря смог из наших подвалов выбраться, а это не каждому дано. Говорила я мужу, сыну говорила, эх… Умнее всех себя считали, не хотели глупую бабу слушать, вот и поплатились, собственными головами расплатились.

Она посмотрела мне в глаза:

— Знаешь, Викентий, я ведь, наверное, должна тебя ненавидеть. Один-единственный мальчик, а испортил всё. Все испортил, из-за тебя мой муж и сыновья казнены, я сама силы лишена, а сейчас и вовсе в опале царской оказалась. Должна тебя ненавидеть, должна! Да вот не ненавидится мне… Нет в мне к тебе злобы, нету…

Она опять поникла головой. Вовсе не та гордая и жестокая боярыня, что была раньше. Сейчас передо мной, сгорбившись сидела… нет, не старуха, это она все же кокетничает по исконной женской привычке, но — женщина в возрасте, усталая, осунувшаяся, потускневшая.

— Как же царь государь опальной-то доверил золото искать? А ну как ты, узнав где оно, всех, кто в походе был, под Повеление загнала, на то золото наемников скупила, да и мстить прибыла бы на Москву?

— Эх, Викеша… Опала на мне не за то, что я против царя пошла, за то я жизнями семьи расплатилась. Опала на мне за то, что я от Иртяш-горы сбежала, Царское Повеление нарушив.

О как. Мог бы, кстати, и подумать, что царь наш доверием не отличается и Марфу от себя отпустил бы не раньше, чем опутав ее Повелениями не хуже, чем цепями.

— Как же ты смогла его нарушить?

— И не хотела бы, да так уж вышло. Была в Царском Повелении лазейка — должна была я его исполнять, до тех пор, пока царь мне жизнь мою обещает хранить.

— И?

— Думал царь наш Василий, что вдалеке от Москвы, да с таким отрядом вокруг — ничто мне не угрожает, вот и согласился на такое условие. А меня, не успели вы от нас далеко отъехать — убить пытались. Не помог и отряд, сама отбилась, чем смогла, всю Силу до донышка вычерпала. Вот и вышло, что не хранит царь мою жизнь, не действует больше его Повеление на меня. Собралась я темной ноченькой, вон, Игнашку-кучера уговорила, да и сбежала. Только не станет царь мои оправдания слушать. Окажусь я второй раз на плахе, только в этот раз по настоящему…

— Кто там тебя убить хотел?

— А башкирский разбойник один. Налетели, пошумели, а потом один из них из лука прицелился — да и пустил стрелу мне, прямо в сердце… И не думай, что я тут тебе былину вспоминаю. Есть на мне амулет один, был, вернее, от удара в сердце защищает. Рассыпался на кусочки, но стрелу ту отвел. Вот и поняла я, что именно меня убить хотели. А так как башкирским разбойникам я и в постель не нужна — значит, нанял их…

Она замолчала.

— Кто нанял, Марфа?

— Боясь я. Никогда никого не боялась, а тут — боюсь.

— Кого? Кто тебя пугает? Кого ты боишься?

Боярыня Морозова подняла взгляд:

— Волков.

Глава 13

1

После всей этой катавасии с оборотнями, не пойми с чего на меня ополчившимися, я на слово «волки» реагировал нервно. Поэтому дернулся и переспросил:

— Каких волков?

Даже не обратив внимания, что слово произнесено Марфой как-то не так. Боярыня посмотрела на меня как на ненормального, и в ее глазах явственно промелькнуло сомнение — а тому ли человеку она доверилась?

— Волков, — повторила она, — Это человек. Племянник моего мужа. Волков Кирилл Прокопьевич.

— Не помню такого боярского рода…

— Да не бояре Волковы. Из архангельских дворян.

Очень странно. И с какой же стати боярыня, пусть и лишенная доступа к Источнику, боится какого-то дворянина, у которого своего Источника нет по определению? Или…

— А этот самый Волков какое-нибудь отношение к волкам имеет?

Уж больно у него фамилия характерная.

Марфа, похоже, окончательно уверилась в том, что у меня поехала крыша на теме волков.

— Никакого, — твердо сказала она, — Ну, кроме как охотился он на них. Наверное. Точно не знаю, но наверняка охотился. А тебе, Викеша…

Тут она вспомнила о слухах, ходивших по Омску — это тоже четко читалось в ее глазах — и окончательно запуталась:

— Так то, что о тебе говорили — мол, на тебя волки-оборотни напали, это, что — правда?

— Нет, — буркнул я, — Не напали, а нападают. Не первый случай уже.

Вывод из этого Марфа сделала совершенно для меня неожиданный. Нет, как бы я ее в трусости и до этого не подозревал, все же заговор против царя организовывать, зная, что отсечение головы — это самое легкое наказание, которое тебя ждет — занятие не для трусов. Но и такой реакции я не ожидал:

— Нам вместе нужно держаться, Викеша! Я оборотней не боюсь, а ты меня от Волкова защитишь.

Да блин! Что там за Волков такой, что он для боярыни страшнее оборотней⁈ Собственно, этот вопрос я и задал. И получил таковой ответ.

Оборотней Морозова не боится, потому что в них как бы… не очень верит. Вернее — не верит в какое-то особенное могущество оборотней, не считая их опаснее обычных убийц. Мол, волки — это волки, люди — это люди. И те и другие ей не страшны, так что и люди-волки ей не страшны тоже, ибо один плюс один всегда дает два. В общем, Марфа слыхом не слыхивала про такое умное слово, как «синергия». А я — человек образованный, одиннадцать классов и один курс почти целый, я слышал. Правда, не очень помню, что это такое, но целом — это когда один плюс один получается три.

Оборотней Марфа не боится, а вот своего племянника крайне опасается. Потому что Волков твердо намерен ее убить, а вот его возможности для нее смутны и непонятны и Марфа просто-напросто не знает, откуда прилетит в очередной раз. Потому что фантазией гражданин Волков не обделен и, в отличие от «моих» оборотней, которые тупо прут с ножами раз за разом — не повторяется. Последняя попытка покушения, например — это выстрел из лука во время налета башкирских разбойников…

Стоять!!!

— Как выглядел стрелявший?

К сожалению, тут свидетель из Морозовой получился никакой, потому что стрелявшего она не видела: стояла в сторонке, за спинами стрельцов экспедиции, отгонявших всадников выстрелами. Всадники стреляли в ответ, и тут вдруг свистнуло — и в Марфу ударила стрела. Если бы не амулет, оставшийся у нее — так бы и осталась лежать, как бабочка на булавке. У нас в школе такие в кабинете биологии были. А так амулет рассыпался, не выдержав, но стрелу остановил.

Ничего не напоминает? Один в один — нападение разбойников на нас. Налет на заведомо вооруженный и более сильный отряд — чек. Стрельба из огнестрела, затем неожиданный выстрел из лука — чек. Ну и, наконец — не просто выстрел из лука, а прицельный выстрел по конкретной цели. Чек. Это что же получается — за мной охоту тот же Волков объявил? А накой я ему? С другой стороны — а Марфа ему накой? Доступа к Источнику у нее нет, секретов каких-то особых — тоже нет, все, что было, в Приказе тайных дел выпотрошили, да и ее, как и меня, не похитить пытаются, с целью выпытать тайны и секреты, а просто и без затей убить.

Недолго думая, я боярыню спросил, с чего бы ее дорогому племянничку желать ее смерти и с чего она вообще взяла, что это он, а не какие-нибудь Романовы, Милославские или вовсе Новосельцевы. Не сообщал же ей Волков каждый раз, мол, дорогая тетушка, иду на вы, готовь чистую рубашку, чтобы было в чем тебя того… в смысле похоронить.

Вы не поверите… Сообщал! Из описания боярыни вырисовывался образ какого-то маньяка, который чисто получает удовольствие от того, что его боятся. Он реально поручил первому убийце сообщить Марфе перед смертью, кто, мл, его послал и за что. Правда, получилось так, что сообщил убийца это перед своей смертью — боярыня разнервничалась и спалила его Огненным Словом. Чуть баню по бревнышкам не разнесла. Насчет бани я не очень понял, попросил пояснить, и смутившаяся Марфа рассказала, что, после столкновения со мной, на нее, видимо, легло какое-то проклятье, потому что как я ее вечно заставал без одежды, так и этот убивец вторгся к ней не где-нибудь, а в бане, застав совершенно голенькой. Что ему, кстати, нисколько не помогло.

В общем, убийца, прежде чем стать россыпью углерода — в Слово Марфа вложила всю силу, так что осталось от него немного — передал ей слова Волкова. Мол, смерть свою преждевременную ты, тетушка Марфа, заслужила тем, что из-за тебя весь план с восшествием на престол Морозова пошел по бороде, а он, Волков, очень даже рассчитывал получить от своего дядюшки, когда он царем станет, боярское звание. Мол, у царя государя полным-полно незадействованных Источников и один-то можно любимому племяннику отжалеть. В общем, я мстю и мстя моя страшна.

Марфа с надеждой посмотрела на меня снизу вверх… надо же, а я и впрямь вырос. Морозова теперь по сравнению с мной — совсем крошка… Так, не о том ты думаешь, боярин Осетровский… нет, и в бане ее тоже не надо представлять! О нестыковках думай! Их, если все сложить, в истории Марфы и тебя — полным-полно.

Нестыковочка первая — страшная месть. Нет, в дурака, который решил одновременно отомстить тетке и мне — я верю. Дураков на Руси припасено много-о-о… Сейчас семнадцатый век, а к двадцать первому они так и не перевелись — значит, много. И объекты мести тоже вполне логичны — Марфа, как не оправдавшая надежд, и я, как те самые надежды разломавший, как медведь кусты в малиннике. Но почему ей эту месть непременно надо озвучить, а меня просто пытаются убить без пафосных заявлений? А то, что за покушениями и на нее и на меня торчат одни и те же уши — можно считать достоверным фактом. Не бывает таких совпадений.

Нестыковочка вторая — волки. На меня нападают оборотни, а Марфа уверяет, что ее племянник, несмотря на фамилии, с оборотнями не связан.

Нестыковочка номер три… блин, была еще какая-то, вот только что в голове крутилась, но куда-то укрутилась. Ладно, потом вспомню.

Итак, подведем итоги разговора:

— на меня охотятся одновременно волки-оборотни и племянник Морозовых, с подозрительной фамилией Волков;

— все это как-то связано с неудачной попыткой Морозовых спихнуть царя-батюшку с престола;

— Марфа, похоже, знает об этой истории чуть больше, чем я, и чуть больше, чем рассказала.

Это были итоги. А теперь — выводы:

— цель остается неизменной — Алтай. Прятаться от волков в лесу — мысль, конечно, звучащая по-идиотски, но оборотни — все же волки только наполовину, им все же надо и в людском облике жить. А на Алтае каждый посторонний человек, внезапно откуда-то появившийся, будет бросаться в глаза, это вам не Омск;

— Марфу надо брать с собой. Как источник информации о Волкове, как знатока различных полезных Слов. Да и… жалко мне ее как-то…

Я снова посмотрел на Морозову. Сидит, потухшая, съежившаяся в уголке сиденья, смотрит на меня снизу вверх… Ну как ее такую бросить? Все равно, что котенка на мороз выкинуть. С другой стороны — не спутать бы замерзшего котенка с замерзшей гадюкой…

Марфа уловила мелькнувшее у меня на лице сомнение.

— Викешенька! — она схватила меня за руку, — Не бросай меня! Возьми в свой род!

— Да как же я тебя возьму…?

Невеста у меня есть, сестра названная есть, тетушка есть…

— Как хочешь возьми! Как хочешь! Только не прогоняй!

И слезы такие, градом по щекам и за руку меня схватила…

Ну и что с ней прикажете делать?

2

— Викешенька… — спросила меня Аглаша, когда мы с ней лежали в баньке.

Баня, она, как известно, на Руси всему голова… или это про хлеб так говорят? Ну, в общем, если хлеб — голова, то баня — вторая голова. Герб-то у Руси какой? Двуглавый орел. Вот, одна голова — это хлеб, а другая — баня…

Что-то я запутался…

Я осторожно убрал руку моей любимой скоморошки, которая мешала мне сосредоточиться и сосредоточился.

В общем, баня это важно. Особенно когда ты в пути уже несколько месяцев, а вокруг тебя — то степь, то лес. Тут без бани — никуда, иначе зарастешь грязью так, что лесные кабаны за своего начнут принимать. В общем, наш обоз, растянувшийся, на несколько километров и извивавшийся по замерзшим рекам, как гигантская сороконожка, периодически останавливался на банный день. Бань в лесу для нас, естественно, никто не строил… нет, мои мастера-плотники непременно построили бы, но времени бы это заняло неприлично много. В итоге использовались бани одноразовые.

Из снега.

Делали в детстве снежные крепости? Вот принцип тот же, тем более, погода уже к весне и оттепели радуют все чащи и чаще. Строится из снежных комьев что-то вроде иглу, внутри разжигается костер, час — и баня готова, извольте мыться.

Обычные люди бани складывают сами, отчего они у них небольшие, еле-еле одному помыться, но для своего боярина расстарались — практически настоящую баню отгрохали, со стенами, что в полный рост встать можно, с лежанками, застеленными шкурами, с котлом горячей воды… даже с вениками! Правда, можжевеловыми, отчего я отнесся к ним с подозрением.

— Викешенька…

Я опять убрал шаловливую ручку и повернулся к Аглашеньке:

— Что?

— А ты зачем это боярыню Морозову с собой взял?

— Не с собой, она не со мной едет.

— Ты меня понял.

— Ну, мне ее жалко стало…

— Может, — она прищурилась, — я тебе надоела? На стареньких потянуло?

— Не такая уж она и старенькая.

— Ах, ты ее уже защищаешь?

— Нисколько! Ай! За ухо-то зачем⁈

— Будешь на нее засматриваться — еще и не за то укушу!

— Точно укусишь? — я повернулся поудобнее…

— Точно, уку… уку… у…ку… да что же ты делаешь… ук… у… У… У… У! У! У! УУУУУ!!!

Опять плечо обкусала.

Глава 14

1

К тому моменту, когда наш караван добрался до реки Обь, уже давно и прочно наступил март. Крестьяне уже вслух прикидывали, как они, наконец, осядут на земле и начнут ее пахать. Самое интересное — никто и не думал роптать, мол, а чего это мы так долго едем и что там за шерстяной волчара с мощными лапищами нас ведет.

Вообще, если сравнить людей двадцать первого века и людей семнадцатого, то выяснится, что последние гораздо легче на подъем, чем первые. Нет, конечно, были и такие люди, которые поколениями рождались, жили и умирали, не выходя за пределы околицы родной деревни. Но, будем честными — такие и в двадцать первом веке попадаются. И перекати-поле в стиле «сидели в компании, он встал, вышел из комнаты и уехал из страны» — тоже не в двадцать первом веке появились. Но вот если взять в среднем по больнице — то при необходимости человек семнадцатого века соберется в дорогу быстрее и проще, чем наш современник. И ему будет пофиг, что путешествие растянется на недели и месяцы, да что там — и годы, вспомним хоть Магеллана, или, если брать все ж такие именно семнадцатый век — Уильяма Дампира, путешественника, пирата и ученого, так тот годами из путешествий не вылезал, три круга вокруг Земли намотал. Так то — Дампир, а любой здешний купец? Отправляясь за товаром он не всегда точно знает, сколько продлится его поездка, когда он вернется и вернется ли вообще. Сказки о Синдбаде-Мореходе — он, если кто читал, как раз купцом был, а не путешественником-авантюристом — наверняка его коллегами-купцами читались не как сказки, а как среднестатистические отчеты о поездке.

И такие лягушки-путешественницы здесь буквально в любом народе есть. Далеко ходить не надо за примером — пока мы катили по льду Оби, нам что ни день попадались навстречу переселенцы, навьюченные вещами, тащащие с собой детей и жен.

Вот так и получилось, что единственный человек, которого это странствие достало до самых печенок — это я сам. Я — из двадцать первого века! Я не привык к поездкам, которые продолжаются больше пары суток! Для меня поезд «Москва-Владивосток», который идет неделю — это ад и апокалипсис! А тут — три, мать его, месяца!

Признаюсь честно — несколько раз меня посещали малодушные мысли плюнуть, остановиться и сказать, что вот именно сюда мы и ехали. Все равно почти никто не знает, куда именно я собрался. Останавливало меня только то, что мне нужно не просто место, земля, точка на карте, а вполне конкретное — место, где в горах есть золото и серебро. Из ближайшего такого я знаю только Алтай. Иначе мне никакого смысла нет разбивать город посреди тайги. С чего я жить буду? Чем торговать, за какие шиши закупаться? Мне нужны деньги. А для них — золото и серебро. Вот к ним мы и едем.

Нет, в одном месте я прям задумался. Когда мы проезжали озеро Чаны. Блин, не озеро, а натуральное море! Даже соленое! И размерами тоже с море величиной — точно, конечно, не скажу, но, пока мы ехали вдоль его берегов, то, по моим прикидкам, не меньше ста километров намотали. Какая-нибудь знаменитая южноамериканская Титикака размерами ненамного больше, а вот поди ж ты — ее знают во всем мире, а об озере Чаны и в России-то не все слышали. Правда, будем честными — Титикака все же озеро глубокое и судоходное, на нем даже держат военные флотилии перуацы с боливийцами (я уже рассказывал про свою четверку по географии?), а здесь же глубина… Ну, что больше человеческого роста. Откуда я это знаю? Померили, блин…

Озеро Чаны, как я уже сказал — соленое. Но это не означает, что он вот прям везде одинаковой солености. Где-то практически пресное, а где-то соль прям на берегах выступает. Что это означает? Что в одних местах лед вполне прочный и крепкий, а в других — нифига не прочный и не крепкий. И если какой-нибудь неосторожный крестьянин-переселенец за каким-то никому неизвестным вопросом, в такое место вбурится… В общем, лошадей мы спасли, поклажу тоже постепенно на лед вытащили, хоть и пришлось понырять, а вот сани так на дне и остались. Благо хоть не погиб никто.

Как вы уже поняли — путешествие без приключений не обходилось.

2

Вообще, уже в процессе странствия, я понял, насколько, мягко говоря, наивным я был. Нет, я конечно, предполагал, что на Алтае меня не ждет пустое место, мол, приходи и живи. Какие-то люди там наверняка обитали. Но я почему-то считал, что это будет что-то вроде… ну… наверное, что-то вроде индейцев времен… хм… нынешних времен, семнадцатого века. Которые живут отдельными племенами и вполне легко и просто можно договориться с ними и получить приличный участок земли. Как с Манхеттеном — за пучок бус и бутылку виски (я, наверное, уже достал вас со своей четверкой по географии, да?). Не буквально по такой дешевке, конечно, как минимум — честную сумму, но все же примерно так покупку земли под вотчину я и представлял.

А вот вам фигу.

Почти сразу за Омском, буквально на том берегу реки, начинались земли Телеутского княжества. И пусть кому-то княжество кочевых племен покажется смешной толпой дикарей — нет, государство у телеутов было самое что ни на есть настоящее, с правителем, аристократами, армией, налогами, законами и государственными символами. Разве что монету свою не печатали, пользовались джунгарскими пулами и русскими копейками. Ну, с одной стороны — сложно чеканить монету, когда все твое хозяйство должно помещаться в повозке. С другой — кузни таскать с собой телеутам это не мешало.

Нет, это уже не четверка по географии, это общение с местными жителями, прохожими и проезжающими. Путешествия сейчас, как я уже сказал, дело долгое, монотонное, скучное и практически единственное доступное развлечение — это разговоры. Нет, можно еще петь, но… В общем, я начал понимать что шутки про «что вижу — то пою» проистекают от непонимания того, что в более или менее длительной поездке репертуар быстро закончится. А гонять одну и ту же песню по кругу, и не рехнуться, могут только таксисты. Вот и приходится кочевым народам во время поездки сочинять песни буквально на ходу…

Так вот — я ожидал, что, пусть и не сразу после того, как мы отъедем от Омска, но через день-два к нашему каравану подъедут суровые ребята в кольчугах и шлемах и, хмуро помахивая саблями и мушкетами, поинтересуются, кто мы такие и какого… ну, я не знаю, что там вместо блинов у телеутов пекут… какого лаваша нам надо. И, честно говоря, дальнейший мой план целиком и полностью описывался фразой «Главное, ввязаться в драку, там разберемся». Нет, не в буквальном смысле, драться я не собирался, собирался договариваться мирно. Но вот как объяснить телеутскому князю Мандраку, что я хочу поселиться на его коронных землях, но при этом переходить в его подданство не собираюсь — этого я пока не придумал. Надеялся только на то, что это будут действительно переговоры, а не сразу начнутся боевые действия. По крайней мере, надеялся, что горячие телеутские головы несколько остудит факт наличия у меня сотни стрельцов с огнестрелом. У самого князя, по слухам, с мушкетами не очень, сами телеуты их делать не умеют, ввозят издалека и втридорога и в наличие у них — от силы десяток. С другой стороны — факт существования Слов несколько нивелирует возможности огнестрела… И пусть Слова местных князей слабее, чем у русских бояр… нет, это не шовинизм, а законы здешней магии — чем дальше от Источника, тем слабее сила. А таскать постоянно с собой Источник кочевые князья не могут, он у них где-то закопан в тайном месте. В общем, пусть Слова и слабее — если телеуты решат все же напасть, то не факт, что мы сможем отбиться без потерь.

В общем, я был несколько на взводе.

И, вот — мы въехали в Телеутское княжество, едем по нему, значит, едем… Едем… Едем… Едем… А — где? Где вышеупомянутые одоспешненные ребята? Где хотя бы неодоспешненные, но вооруженные? Да блин — где хоть кто-нибудь⁈ Почему на нас вообще никак не реагируют⁈ Разве что иногда нам попадаются на пути, неподалеку от реки, поселения местных, но те на нас реагируют в стиле «Дождик прошел, русские проехали, опять дождик…». Нет, не то, чтобы от нас скрывали какую-то информацию, просто… Мои люди происходящим не интересовались, мол, если что — боярину Викентию Георгиевичу виднее. А сам я расспрашивать местных несколько опасался — во-первых, не по чину, во-вторых — не хотелось показывать свою неинформированность.

К счастью, во время одной из стоянок, когда мы съехали со льда Оби на берег, неподалеку обнаружилось поселение телеутов, в котором обитал старик-мурза Мара. Вот он уже был равным мне по положению, так что я мог принять его приглашение на чашечку чаю, фигурально выражаясь, и в неспешной беседе, в которой он осторожно выяснял, откуда тут вдруг взялись русские, я, не менее осторожно, разузнал, что происходит.

Когда-то, давным-давно, несколько месяцев назад — боже, кажется, что уже несколько лет прошло… — я услышал об Алтае. И в той ненароком подслушанной беседе упоминались «джунгары», которые «ушли с Алтая». Так вот — эти самые джунгары с Алтая, конечно, ушли. Только это не означает, что они ушли вообще! В настоящее время на юге идет война между теленгитами и джунгарами, все наличное войско князя находится там, и встречать меня просто-напросто некому. Тем более что у Теленгитского княжества и Русского царства заключен пакт о ненападении и со стороны Руси вторжения Мандрак не ожидает.

3

Короче говоря, именно поэтому все наши приключения связаны не с телеутами и даже не с оборотнями, которые куда-то пропали — что не означало, что мои стрельцы не прочесывали лес по обе стороны от нашего каравана в поисках следов — а… Блин, мои люди приключения находили себе сами.

От упомянутой уже утонувших саней — за каким псом ему понадобилось лезть в тот затон⁈ — до, к примеру, боярыни Морозовой.

Марфа тихонько притаилась в одном из моих возков, на люди выходила редко, со мной практически не общалась, и вообще — у меня закралось сильное подозрение, что она не надеется на мою могучую защиту, а просто-напросто прячется в нашей толпе, в надежде, что в этом вавилонском столпотворении ее не обнаружат. Не обнаружат те, кто хочет видеть ее в таре, вырезанной из дубового бревна, и цвет тапочек им непринципиален. И что она выкинула?

Боярыне показалось, что она, видите ли, седеет. Ну, как бы, в принципе, и да, годы уже подходят. Но какая женщина согласится считать себя именно в том возрасте, в каком она находится? Боярыня пошла по пути миллионов женщин до нее и миллионов — после. Она решила покрасить волосы. Но, блин, просто найти краску — это не наш путь, это нам неинтересно, мы же цельная боярыня, нам положено пользоваться волшебством, сиречь Словами… Боярыня порылась в своей богатой памяти и вспомнила, как она была девочкой, и одна подружка научила ее Цветному Слову, которое меняет цвет волос. Ну, Марфа, недолго думая, это Слово и прочитала. Мда. Подружка забыла уточнить две вещи: то, что обратно цвет не меняется и то, что Слово это — вообще-то шуточное.

Волосы у боярыни приобрели стойкий, красивый и яркий… ЗЕЛЕНЫЙ цвет! Альтушка, блин. И, самое главное — это не краска, то есть подождать, пока отрастут и срезать — не получится, они отрастают сразу зелеными. Вам смешно, а мне пришлось сначала успокаивать боярыню, которая прибежала ко мне в слезах и истерике — видимо, жизнь в постоянном напряге ей давалась тяжело и волосы стали последней каплей — а потом успокаивать Аглашку, которая обнаружила у меня в объятьях всхлипывающую боярыню.

В общем, вот так мы и развлекаемся — сами находим трудности и героически их преодолеваем.

4

Мурза Мара, неспешно попивая чай из фарфоровой чашки — настоящая, китайская, впрочем, до Китая тут рукой подать — выслушал мой рассказ о том, куда я двигаюсь, чего хочу и вообще:

— Знаю я то место, куда вы идете, — произнес он, наконец. Кстати, интересный факт — все, кого бы я не встречал по дороге сюда, вне зависимости от национальности, сначала крайне удивлялись тому, что я свободно разговариваю на их языке, а потом относились с явным уважением. Даже как-то и неловко — уважение явно проистекало от мысли, что я заморочился с изучением языка, а мне-то это знание на халяву досталось.

— Нет там сейчас никого, свободная земля, ничейный улус. Дети Эрлика там живут.

Эрлик, Эрлик, что за Эрлик? Князь какой-то местный или мурза?

— А с ними, с этими детьми можно договориться? Ну, насчет поселения.

— Можно, — степенно кивнул мурза, — Они никому поселяться не запрещают.

Отлично.

— А как с ними встретиться?

— Они сами вас найдут.

Совсем отлично.

Мы пообщались с мурзой еще немного, потом я откланялся и вышел из его домика. В отличие от боярских теремов, телеутские мурзы жили в небольших — относительно — избах, желтевших стенами из бревен и белевших крышами из бересты. Основное богатство — понты для боярина это все и неважно, что боярин называется «мурза» — прятались внутри: ковры, нисколько не удивлюсь, если и персидские, шелковые ткани, роскошные шкуры, дорогая посуда…

Я двинулся к месту стоянки своего каравана, мимо остальных домиков поселения, боле скромных, на некоторые даже Деревянного Слова не хватило и они серели потемневшими бревнами. Часть телеутов и вовсе жила в конических типа вигвамах, не знаю, от чего это зависело.

Шел я, значит, мимо домиков, мимо вигвамов, мимо пасущихся коней, что-то копытящих из-под снега, мимо трактира, мимо прибрежных зарослей…

Стоп. Трактира⁈

Я обернулся. Ну да — самый натуральный трактир. Со стенами, крышей, окнами и дверями. И даже вывеской из еловой лапы. С веселыми возгласами изнутри, веселыми песнопениями и дразнящим запахом жареного мяса. Ну а то, что все это сооружение сделано из снежных комьев — малозначащая подробность.

Ну и кто? Кто это архитектор?

Я отодвинул ткань, закрывающую дверной проем и зашел внутрь. Ну да, кто бы сомневался…

— Викентий Георгиевич! — вскочил с накрытого овчиной снежного кома мой доблестный поручик.

— Ржевский, — констатировал я очевидное.

— Это я, Викентий Георгиевич!

Я обвел взглядом помещение. Ну, не ресторан, конечно, где-то три на четыре метра, отчего в нем поместились только один стол, две лавки и жаровня с мясом. Ну и бочонок чего-то хмельного, конечно. Это я еще не посчитал Ржевского и пару моих стрельцов.

— Что это за…? — я обвел руками помещение снежного «трактира», не зная, как ЭТО назвать.

— Мне выпить захотелось, Викентий Георгиевич, — с интонациями «это же все объясняет!» отрапортовал Ржевский.

— Так — а вот это вот все зачем⁈

— Мне стало скучно пить просто так. Захотелось в трактир. А здесь их нет! Ну и… вот.

Ох-хо-хо… Боюсь даже представить, что б он делал, если бы ему женщину захотелось…

Я присел на шкуру — блин, заморочились же, даже снег под сиденья утрамбовали — и взял стоявшую на «столе» чарку. Отпил глоток тут же налитой медовухи…

И, видимо, именно она позволила мне тут же поймать мне одну давным-давно не дававшую покоя мысль.

Сколько мы не едем к горам Алтая — мы видели много переселенцев, которые ехали нам навстречу. И ни одного — в ту же сторону.

Отчего оттуда, куда мы едем, бегут люди?

Глава 15

1

Я обвел своих подчиненных суровым взглядом. Блин, вот так и понимаешь, почему люди стремятся к власти, пусть хотя бы к крошечной власти какого-нибудь начальника отдела. Приятно чувствовать себя этаким мини-вершителем судеб. Правда, не знаю, как у других, а мне на ум сразу же приходит мысль, озвученная дядей Питера Паркера: «С большой силой приходит и большая ответственность». Легко руководить, как руками водить. И тяжело — если ты при этом кроме рук подключаешь еще и мозг. Который, скотина извилистая, сразу начинает задумываться — а ЧТО ИМЕННО нужно поручить людям, чтобы задача была решена. Потому что если приказ будет отдан в стиле «Я не знаю, что вы должны сделать, но вы идите и сделайте», то и исполнение будет — «Не ругайся, нащальника». Это в лучшем случае. В худшем — тебе навешают на уши три кило лапши, а ты и не поймешь, потому что ничего не знаешь. В итоге — проблема не решена и кто виноват — неизвестно, вроде бы как бы и… ты. Если же мотивировать подчиненных а-ля Темный властелин: «Ты меня разочаровал. Где мой палач⁈» — то подчиненные у тебя быстро кончатся.

В общем, тяжелое это дело — руководить людьми. Не рекомендую.

Я вздохнул и снова посмотрел на подчиненных. Нет, возможно, мой суровый взгляд был бы весомее, если бы я стоял, тяжело опираясь о стол, как в том меме. Но стола у меня нет, как-то знаете ли, тяжело было бы его таскать по степям и горам. Так что совещание у нас проходит в военно-полевых условиях — в разбитом шатре, таком, чтобы все поместились.

В этом месте мой мозг решил задуматься над крайне важным вопросом: в фильмах про войну всегда показывают генералов в какой-нибудь палатке, похожей габаритами на мой шатер, склонившихся над картами. И карты, что интересно, лежат на столе. Они, генералы, эти столы с собой таскают? Или на месте сколачивают? Или как это вообще?

Короче, о чем только не задумаешься, только б не приступать к тяжелому разговору.

Я еще раз вздохнул и в третий раз бросил взгляд на подчиненных. Пришел взгляд только с тиной морскою… Мозг, скотина! А ну не отвлекайся!

Итак, совещание на тему «Что делать?» можно считать открытым. Отлично, начало положено… Во главе стола — фигурального — я, в боярской шубе, шапке, с бородой и посохом, о который я опираюсь, аки Иван Грозный перед разговором с сыном. Подчиненные собраны и смотрят на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь умное.

Аглаша, моя любимая скоморошка.

Клава, моя любимая, единственная и названная сестренка.

Тетя Анфия, моя единственная на несколько тысяч километров кровная родственница. Интересно, а невеста может считаться кровной родственницей? А жена…? Мозг!!!

Настя, моя природная ведьмочка.

Ее муж, мастер-зеркальщик. От него, правда, толку на совещаниях немного, он все равно думает только о двух вещах — своих любимых зеркалах и своей любимой жене.

Дита, моя бесовочка, о чем никто не знает, кроме тех, кому положено. Мой эксперт в области нечисти.

Мой священник, тоже в каком-то смысле эксперт в области нечисти, только с другой стороны.

Христофор, мой палач. От него, конечно, сейчас толку тоже мало, ибо пытать некого, не говоря уж про казнить.

Нафаня, командир моих стрельцов.

Ржевский, мой верный поручик… и куда, он, кстати, пялится? Тетушка, не отвлекайте моих людей! Хотя… Чтобы отвлечь Ржевского — достаточно просто быть женского пола.

Никола, мой личный пасечник… блин, он-то как на совещание затесался? Вот суперспособность просто у человека — оказываться везде и всюду, причемтаким видом, как будто ему можно, положено и назначено.

Я пересчитал присутствующих… мозг, не отвлекайся, блин!

Тринадцать.

Ну и зачем я вообще считал? Теперь не могу отделаться от мысли, что в Гарри Поттере тот, кто первый встал из-за стола, за которым сидело тринадцать человек — тот первый и умер. Сириус Блэк, если мне память не изменяет.

Так, ну что? Вздохнул, посмотрел, посчитал — что там еще осталось сделать для оттягивания неизбежного? Откашляться?

Я откашлялся:

— Я собрал вас здесь…

Перед моими глазами прошли две необыкновенной величины крысы из «Ревизора». Тьфу ты! Мозг!!!

— В общем, суть такова — я узнал, что в тех краях, куда мы движемся, и где собирались осесть, творится что-то неприятное. Люди оттуда бегут, причина же бегства — неизвестна. Но, как я понимаю, навряд ли они бросают землю, дома, некоторые — и имущество из-за каких-то пустяков, верно? В связи с чем вопрос — знает ли кто-нибудь, что там происходит, может, в разговорах с местными…

Блин. Нашел, что ляпнуть. Чтобы разговаривать с местными — нужно знать язык. А среди всех нас магическим полиглотством владею только я. Хотя я и видал, как мои люди, те же крестьяне, ухитрятся общаться с местными жителями на языке мимики и жестов, но вопрос «А что там у вас вообще творится?» таким образом задать трудновато. Но вдруг у кого-то получилось?

Мои подчиненные переглянулись.

— Я разговаривал с проезжающими, — кашлянул Нафаня, — правда, тогда я не знал, что они откуда-то бегут, просто разведывал, что нас впереди ждет. Ничего не говорили, но явно чего-то побаивались — я сначала думал, что меня. Вроде бы каких-то детей упоминали…

О!

— Дети Эрлика? — вспомнил я слова мирзы.

— КАК⁈ — подпрыгнула на месте Дита. Все удивленно на нее оглянулись. Так как моя бесовка не выглядела как знаток чего бы то ни было, а ее шебутное и проказливое поведение вызывало сомнения в том, что у нее вообще есть интеллект, то большинство считало ее чем-то вроде бабочки. Украшает мир своей красотой и другого проку от нее нет. Поэтому все удивились тому, что она, оказывается, что-то все же знает.

Я тоже удивился. Тому, что кто-то, оказывается, слышал про этого самого Эрлика и его детишек, кто бы они ни были. Те, у кого я спрашивал, такое имя слышали впервые, а у меня самого оно ассоциировалось только с раздражительным коротышкой из «Стального алхимика». Но у того детей не было, только брат.

— Что — как? — спокойно спросил я. Спокойно, потому что Дита явно была напугана, и не стоило нервировать ее еще больше раздраженными окриками. А крикнуть мне тоже хотелось. Потому что испуганной Диту я не видел НИКОГДА. А то, что может испугать бесовку — меня тоже, знаете ли, пугает.

— Дети Элрика? — переспросила она, — Того самого Элрика?

— Того самого — это какого?

И Дита рассказала.

Лучше б я не спрашивал.

2

Эрлик — это вам не безобидный государственный алхимик Элрик. И даже не этот… как его… из старой фантастической книги… короче, не важно. Прозвище у этого Эрлика — Кровавый, а добрую и мягкую личность так не назовут, наш царь государь — только тссс!!! — не даст соврать.

Обитает гражданин Эрлик не прямо вот здесь, на Алтае. Живет он за Гранью, а там, сами понимаете, ничего хорошего нет. Причем по своему уровню он не какой-то там мелкий бес, мелких бесов моя Дита по именам не запоминала. На Алтае его называют Владкой Подземного Мира, то есть, это что-то по силе и могуществу приближенное к Сатане. Правда, не настолько злокозненное, но все равно до крайности неприятное.

И, что характерно — у этого Эрлика действительно есть дети. Девять сыновей, Темные мальчики, повелители тьмы, храбрости, хаоса, зла, бедствий, поражений, железа, шпионажа и раздора — интересный набор, да — а также девять дочерей, Темные девочки, каковые ни за что не отвечают и ничем не занимаются, мажорки, короче.

Если бы оказалось, что там, куда мы едем, творят дестрой именно эти детки, то я бы сразу повернул оглобли назад. Я — не паладин Света, я даже не паладин Катя, с НАСТОЛЬКО могущественными силами я просто не знаю, как тягаться. Но, к счастью, Дита заверила, что Эрлик вместе со своей семейкой стопроцентно и однозначно сидит за Гранью и никто из них не мог оказаться в реальности. Прибытие в наш мир таких сильных сущностей приведет… ну, не к концу света, но к достаточно заметным катаклизмам, каковых последнее время не наблюдалось. Это только самые глупые из сатанистов считают, что если они вызывают Дьявола, то к ним прям сам Дьявол и является. Ага, делать ему больше нечего, как только решать проблемы всяких прыщавых задротов, на которых, по какой-то таинственной причине, не обращают внимания девушки. К таким приходят мелкие бесы, нагло врущие, что они — тот самый Дьявол и есть.

В итоге наше совещание провернулось, и мы пришли к тому, с чего начали — кто такие эти Дети Эрлика и почему их все боятся? Спрашивать местных, как я уже пояснил — не вариант, еще и потому, что даже здешний мирза, и тот не стал говорить напрямую. То ли боялся, то ли опасался, то ли просто не посчитал нужным все разжевывать всяким там приезжим.

— Может, это животные какие-нибудь? — предположила Дита. Остальные, как мало ориентирующиеся в здешней ситуации, помалкивали, но на мою бесовку, смотрю, стали посматривать с явным уважением, как на любого человека — знатока в своем деле.

— При чем здесь животные?

— Ну, по легендам Эрлик создал всяких гадов, заразные болезни, а еще барсуков, кротов, верблюдов, свиней коров…

Да, я еще на специализации Темных мальчиков понял, что с логичностью Эрлик явно не дружит… Стоп!

— Погоди! А волков среди его созданий не было?

А что — логично. Его создания — значит, фигурально, его дети.А с волками, сами знаете, у меня отношения последнее время не складываются.

Дита подумала:

— Нет, волков не он. Волков создал Ульгень, добрый бог…

— Не бог он, — тут же взвился мой священник, — Бог — один!

— Бог один и он не Один, Один бог и не один… — тихонько пробормотал я, — Не суть важно.

— Вообще-то — важно! — не согласился батюшка.

— Важно, согласен, но не в вопросе, с кем мы столкнемся по прибытию.

Жаль, если бы волки были созданиями Эрлика — все было бы проще. Пусть оборотни — твари неприятные, но известный враг лучше неизвестного. Значит, мы в третий раз вернулись к тому, с чего начали…

— Есть одно наблюдение, — поднял руку Нафаня, сбив какую-то мою мысль, не успевшую оформиться.

— Выкладывай.

— Нам навстречу часто попадались переселенцы. Которые, как получилось, убегают оттуда, где им грозит какая-то опасность. Но — они всегда ехали отдельными семьями. Никогда не вместе с кем-то. Только по отдельности.

Интересно… О чем это говорит? Я задумчиво подергал себя за бороду… кстати, надо ее чуть укоротить… Так, не о том думаешь. Почему не собраться всем поселением или кочевьем? Ну, самый простой вариант — это все, кто выжил… нет, ерунда получается. Что же, эти Дети Эрлика — кто бы они не были — из каждого кочевья только одну семью оставляют? Странный модус операнди. Значит, получается, семьи едут по отдельности, хотя вместе было бы логичнее и безопаснее, потому… Бинго! Потому что вместе — НЕ безопаснее! Телеуты, бегущие с Алтая, похоже, не доверяют даже своим соседям и родственникам. А что это означает? Что врагом мог оказаться любой, даже сосед. А это, в свою очередь означает что?

Дети Эрлика — это люди.

Свою мысль я озвучил присутствующим на совещании, пояснив, что нам, возможно, предстоит встретиться с какими-то сектантами-дьяволопоклонниками. Все согласились с моими выводами, разве что зануда-батюшка вставил свои пять копеек на тему, что сектантами они быть не могут. Ибо само слово «секта» происходит от латинского «сектум», что означает «разделять» и сектой можно назвать только тех, кто отделился от уже существующей религии. А здесь у нас полноценный культ. И, значит, нам противостоят не сектанты, а культисты.

Хрен редьки не слаще.

В итоге благородное собрание пришло к выводу, что какие-то местные сек… культисты нам не страшны. Просто потому, что проникнуть в наши стройные ряды не смогут, а если попытаются, то их быстро разоблачат. Поэтому — алга, в смысле — вперед.

Я, как человек испорченный демократией и еще не привыкший к тому, что мое слово — решающее, предложил все же спросить у всей остальной толпы — согласны ли они ехать туда, откуда нормальные люди убегают. И назавтра утром мы собрали огромную толпу — как только не затоптали никого — и я громко спросил, мол, согласны или нет. Предварительно описав ситуацию, конечно.

Знаете, в чем была моя ошибка? Это в наше время все привыкли ко всяким опросам, референдумам и прочим обсуждениям и понимают, что раз тебя спрашивают, значит, твое мнение все же, хоть немного, но интересно. Здесь же мой вопрос буквально всеми был воспринят как сомнение в их смелости… Ну, вы поняли. Мне дружно ответили: «Веди нас, Суса… в смысле — боярин! Мы в тебя верим!».

Я б сам в себя так верил…

Глава 16

1

'Горы здесь плечом держат небосвод

И восток опять в огне…

С солнечным лучом хищно оживет

Золоченый барс на броне…'

Заунывная песня, когда-то давным-давно, в прошлой жизни, услышанная на Ютубе, крутилась в моей голове уже вторые сутки. Видимо, потому, что, во-первых, она у меня почему-то ассоциировалась с Алтаем, а, во-вторых — тут реально горы!

Наш караван… идет в дозор и каждый к своему посту… блин, это еще откуда⁈ Какого только мусора у меня в голове не накопилось… В общем — наш караван… вперед лети…

Да блин!!!

Я потряс головой, в надежде вытрясти из нее, наконец, словесный мусор — Ютуб зло! — поправил съехавшую шапку. Я, конечно, боярин и все такое, но постоянно таскать на голове меховую трубу, как будто я не боярин, а пароход — меня достало. Так что я постепенно перешел на меховую шапку башкирского фасона, как впрочем, и все остальные мои люди. Русский меховой колпак — это хорошо, и голову держит в тепле, но не тогда, когда ты сутками едешь по степи или по замерзшей реке, продуваемой ветром, как в аэродинамической трубе. А вот башкирская шапка-малахай… ну, по крайней мере, мне так ее назвали… — это совсем другое дело. Два меховых «уха» закрывают твои уши, да плюс еще одно — прячет затылок от ветра. Немного напоминает шапку-ушанку, но у той всего два уха, да и выглядит она, на мой вкус, более стремно. Хотя, может все дело в ассоциациях. Надеваешь ушанку — и чувствуешь себя почтальоном Печкиным. А надел малахай — и вот ты уже прям грозный степной воин!

Что-то у меня мысли упорно сосредотачиваться не хотят… О чем я вообще…? Ах, да!

Наш караван… тьфу ты!!!

В общем — мы приехали!!!

Да!!!

Наше странствие закончилось!

А песня про горы мне упорно лезла в башку просто потому, что — вот они, эти горы, прямо, можно сказать, рядом с рекой, рукой подать. И именно здесь, рядом с горами, на берегу Оби мною будет заложен город.

Я горделиво выпрямился, окинул орлиным взором окрестности… и, смущенно хмыкнув, принял положение нормального человека. А то сразу как-то мем вспомнился «Горделивая поза больного шизофренией», и, честно говоря — не Петр Первый я, не Петр. Я — Викентий, а если вспомнить мое настоящее имя, из прежней жизни, то… Блин. А, ну да — Максим. Короче — не суть.

Вот именно здесь, на очень удачном участке будет мое имение, здесь будет центр моей вотчины, а вокруг него — вырастет город. Да, не острог, а сразу город, с улицами, площадями, мастерскими, трактирами и церквями. Потому что хочу и потому что могу. Боярин я или хрен собачий?

А почему именно здесь…

Ну, во-первых, этот вот участок — очень такое удачное место для постройки укреплений. Высоко, подход только с одного направления, там покатый спуск, а с трех других — отвесные обрывы. Построишь стены — и никто ни за какие коврижки сюда не залезет. Плюс — неподалеку река, но она делает тут такой удачный изгиб, что ветра, которые дуют вдоль реки, именно сюда не задувают. Вот я, например, стою сейчас на самом краю этого обрыва, смотрю на реку, и меня не сдувает. А то рассказывали мне про, кажется, Калининград городскую легенду. Мол, когда-то был там построен проспект S-образной формы, а потом кому-то очень умному пришла в голову мысль: «А что это проспект такой кривой? Спрямить!». Спрямили и по этому прямому проспекту ветер так разгонялся, что в конце не то, что подолы у платьев задирались — сами платья срывало напрочь.

В общем — как ни крути, место удачное. Кстати, его удачность не я первый заценил — вон, из-под снега остатки каких-то строений виднеются. По рассказам Пачона — здесь когда-то жили разбойники, видимо, выбравшие это место именно из рассуждений, что отсюда их хрен выковыряешь. Судя по тому, что от их логова остались одни развалины, да и те полусгоревшие — они где-то просчитались. Главное — так же не просчитаться…

Ах да — я же забыл представить вам Пачона. Вон тот молодой парнишка-телеут в войлочной остроконечной шапке, похожей на богатырский шлем. Ага, вон тот, что рядом с Нафаней стоит. Помните про «детей Эрлика»? Ну так вот — мы в самом центре их обиталища… нет, те разбойнички к Эрлику никакого отношения не имели, я уточнял. Да и разгромили их уже давно. А вот те самые пугающие местных «дети» где-то здесь и обитают. В итоге — вот уже пару-тройку дней мы ехали по совершенно обезлюдевшим местам. А какой-никакой проводник нам все же нужен. Вот Пачон, как только это узнал — сам и вызвался с нами путешествовать, гидом по берегам Оби служить. Чисто за интерес, видимо, из тех людей, которым острый предмет в мягком месте не дает усидеть спокойно. Что косвенно подтверждается тем, что его вообще с нами отпустили — похоже, не в меру энергичный парнишка в своем роду успел всех забодать хуже безрогой коровы. Про разбойников — это он рассказал, да. А еще, по его словам, где-то здесь же, уже после разбойников, жил его покойный дедушка Барн… ну, в смысле, пока жил, еще не был покойным, не надо тут зомби-апокалипсис представлять… Ну да Бог с ним, с дедушкой.

Вторая причина, по которой я выбрал именно это место… Я огляделся. Нет, отсюда не видать. Вон там, вдалеке, вдоль реки, рассыпались черные точки побольше да помельче. Те, что побольше — это повозки, а меньшие — люди. И одна из них, самая, пожалуй, маленькая — девочка Авдошка. Та самая Ав-ав, которую мне поручик Ржевский подсуропил. Нет, к поручику никаких претензий, только огромная благодарность. Ибо без его найденки ни за что бы не выбрали именно это место. Рядом именно вот с этой самой горой.

Горой, полной серебра.

Ав-ав, если помните, владела Золотым Словом. Но, в отличие от Золотого Слова боярыни Морозовой, чувствовала она не только конкретно золото, но и серебро. И я ее регулярно просил Словом воспользоваться и проверить, не чувствует ли девочка поблизости серебра. У нее ведь как — чем больше масса искомого, тем дальше она ее чует. А в горе, сами понимаете, того серебра не одна тонна. Не удивлюсь, кстати, если в этой самой горе добывал свое серебро, из которого чеканил фальшивую монету, тот самый Демидов.

Так что место мне для вотчины — лучше не найти. От Москвы настолько далеко, что дальше и не сыщешь, но при этом — при желании туда можно добраться относительно легко: по рекам до Омска, а оттуда уже и дорога проложена. Людей здесь нет, их эрликовы детишки разогнали, то есть — не будет никаких терок на тему «Скажи мне, кто твой друг и хрен ли вы приперлись». А детишки нас не задевают. Я уже начинаю подозревать, что они только с местными в контрах. В конце концов — Эрлик же местный. Людей нет, зато земель — навалом, леса, рядом река, то есть сразу и рыба и торговля, причем одновременно и с местными телеутами, и с китайцами, и с Русью, и даже с теми же кузнечными татарами. Неподалеку горы, где, я думаю, и кроме серебра много всяких полезных ископаемых, остается их только ископать.

В общем, я считаю — мне повезло… тьфу-тьфу-тьфу. Я постучал по луке седла. Давно уже за собой заметил — стоит только подумать, что мне везет, как тут же происходит какая-то дребедень.

Я развернул коня и мы, с Нафаней, Ржевским и проводником Пачоном, двинулись дальше. Нужно же хотя бы по минимуму объехать свои будущие владения, прикинуть, где границы вотчины пролягут, чтобы не слишком большой и не слишком малый кусок отхватить, чтобы неугодья не забрать и что-то приличное не упустить.

'Спросят нас в селе, ходите под кем?

Ваши командиры где?

Акээм-батор, Бэтээр-мерген…И великий хан Эргэдэ…'.

Тьфу. Привяжется же.

2

Ну? Что я говорил⁈ Нет, нужно точно батюшку попросить, чтобы быстрее церковь строил и надо мной какие-нибудь отгоняющие чертей и бесов молитвы прочитал. Да побольше! Иначе ну никак не объяснить тот факт, что со мной, после слов «Мне сегодня везет!», постоянно такая фигня происходит.

Так думал я, глядя на то, как к нам пятерым, из-за поворота реки, подъезжает пятерка воинов.

— Джунгары… — грустно сказал Пачон.

Да, их пять, нас пять, силы вроде бы равны… Вот только из нас пятерых вооружены мушкетами только трое, да еще у меня пистолет за поясом. И из брони у нас — только шубы. Которые стрелами протыкаются, как подушка иголкой. Ага, вон теми самыми стрелами, которые у джунгар в колчанах. У тех самых джунгар, которые, в отличие от нас, в чешуйчатой броне по самые уши, даже кони забронированы и напоминают каких-то драконидов. Луки, копья, сабли… а у крайнего справа поперек седла и мушкет лежит, чай на дворе семнадцатый век, у всех огнестрел есть, это вам не чингисханово войско.

Джунгары, на секунду остановившись, тут же развернулись в какой-то боевой порядок — ну, я так думаю, я в конных баталиях еще ни разу не участвовал… и до сих пор надеялся, что и не придется… — и направились в нашу сторону. Пока радует только одно — сабли у них остаются в ножнах, значит, вотпрямщас я не приобрету опыт конной баталии. Наверное.

— Боярин… — тихо произнес Нафаня. Не знаю, что он имел в виду, может, предлагал одним залпом ополовинить нападающих, а с остальными уже по ходу разберемся. А может, наоборот — развернуться и дать по тапкам. Ни тот ни другой вариант мне не понравился. Со здешними Словами, амулетами и прочей магией никогда не угадаешь, можешь ли ты убить врага выстрелом, даже если целишься чуть ли не в упор. Да и какой-нибудь невзрачный безоружный задохлик, которого и за противника-то не воспринимаешь, шарахнет тебя Словом — и поджаришься, как кура-гриль. Убегать же тем более не стоит — у джунгар может включиться рефлекс преследования убегающей добычи, как у собак или полицейских.

В общем — пока есть возможность, кидаем проверку на Дипломатию.

Мы остановились друг напротив друга, когда расстояние между нами составило метров десять.

Джунгары молчали, щуря на нас глаза. А может, и не щуря, просто у них сами по себе такие глаза, от постоянного нахождения на солнце и ветру. Кочевники же. Лица-то точно вон, продубленные чуть ли не до черноты.

Если лица местных жителей мне были в какой-то мере привычны, после просмотров-то аниме и дорам их разрез глаз уже не удивлял, то джунгары напоминали… Было такое старое аниме Jin-Ro, там были «оборотни», солдаты в броне и красноглазых масках, типа противогазных. Вот, когда они эти маски снимали, у них были такие же суровые лица, как у этих воинов. Только у «оборотней» были пулеметы, а у этих джунгар вместо них — тонкие усы и бородки.

Так. С чего это я оборотней вспомнил?

Вперед выдвинулся один из джунгар, возможно — командир. Я знаков различия джунгарской армии не знаю, но этого на стальном шлеме, таком, конусовидном, на богатырские немного похожем, торчала вверх на пол-аршина стальная трубка, в которую вставлен небольшой флажок.

— Кто такие? — выкрикнул командир, — Живете здесь? Кому дань платите?

Глава 17

1

Если бы не песня, крутившаяся у меня в голове с самого утра, я, может, ответил бы что-то вменяемое. Но из-за песни и из-за того, что вопрос джунгарского командира фактически повторял строку из песни «Ходите под кем, ваши командиры где?», то и ответ прыгнул мне на язык сам собой:

— Акээм-батор, Бэтеер-мерген и великий хан Эргэдэ.

Мой ответ шокировал всех. Даже меня самого. Как пишут в таких случаях в исторических романах: «Пала тишина». Правда, всю торжественность сцены сильно испортили две вороны, которые почуяли раннюю весну и начали орать веселой дурниной где-то в небе. Так и получилось: стоим, замерев, я, на лихом коне, выпрямившись, с лицом человека, который купил здесь все по самый горизонт, мои подчиненные, задумчиво смотрящие на меня, мол, вроде и солнце еще неяркое, когда боярину успело голову напечь, проводник, неожиданно для себя узнавший, что тут где-то завелся великий хан, напротив нас — джунгары, явно пытающиеся понять, кто из нас батор, сиречь, воин, а кто мерген, то есть, охотник — файтер и рога, короче — с кандидатурой на роль великого хана у них, я смотрю, проблем нет… И над всей этой композицией…

— Кар!!! Кар!!! Кар-кар-кар!!!

Джунгары определенно зависли. С одной стороны — их послал сюда их собственный хан, и на всех остальных им должно быть пофиг. С другой — вот так запросто прыгать на человека, назвавшегося великим ханом, тоже стремно. Одет я богато, с, пусть небольшой, но свитой, то есть на шутника как бы и не похож… они ж не знают, что в данном случае я — именно что гребаный шутник, который не следит за языком.

Командир джунгар качнул флажком на шлеме, явно придя к какому-то решению. И что-то мне подсказывает, что это решение в стиле «Нет тела — нет дела». Похоже, они посчитали, что при внезапном нападении проблема в моем лице будет решена… Джунгар положил ладонь на голову коня, как будто успокаивая его. Хотя я отчетливо видел, что это чешуйчато-бронированное чудище и так спокойно, как танк — коим, собственно, и является — да к тому же губы командира зашевелились, определенно произнося Слово…

Я уже было собрался приказать своим стрелять: как сказал один умный человек, если уж бой неизбежен, стреляй первым, пусть трупы доказывают, что это нечестно. Собрался, но не успел.

Джунгар подавился своим собственным Словом, оно явно развеялось, не сформировавшись до конца, глаза воина расширились, он уставился на нас… не то, чтобы с испугом, но с определенным опасением. Как будто внезапно засомневался, сможет ли с нами справиться.

В фильмах такая сцена частенько встречается: враги прут на героя, тот становится в героическую стойку, поднимает меч — ну или там саблю, винтовку, пистолет, кулаки — и, неожиданно, враги останавливаются, их стройные ряды смешиваются в толпу и они смотрят с определенным страхом. Герой, решивший, что это он так их напугал, в этот момент обязательно приободряется, начинает орать в сторону противника насмешки и обзывательства… пока не понимает, что сзади к нему подошло мощное подкрепление и это не его так испугались.

Но я, как вы могли заметить, не в кино, да и, в отличие от героев фильма, у меня есть глаза, каковыми я вполне себе вижу, что командир джунгар смотрит не на нашу храбрую троицу, а куда-то за наши спины. За которыми у меня, в принципе никого нет и не должно быть…

— Нафаня, кто там?

Командир моих стрельцов бросил быстрый взгляд за спину — сам я не оглядывался, памятую, что в фильмах прием «Ой, у тебя кто-то за спиной!» тоже встречается нередко — посмотрел и усмехнулся уголком рта:

— Наши люди.

Вот тут уже с полным правом сильного — даже если там показался небольшой отряд стрельцов, наша численность все равно выросла раза в три точно — я выпрямился в седле и грозно глянул на джунгар:

— Это теперь моя земля! И я здесь жить и повелевать буду!

Блин. Чуть зубы от пафоса не заныли. А с другой стороны — я что, неправду сказал? Я здесь жить буду, и всякие джунгары пусть катятся лесом. Мне еще с телеутским князем договариваться… и с неизвестными детишками Эрлика разбираться… и с преследующими меня оборотнями… а теперь я еще и с джунгарами поссорился… Можно подумать, я и без них скучно живу!

Я задумчиво посмотрел в спины удаляющимся джунгарам. Которые даже спинами ухитрялись делать вид, мол, мы просто вспомнили, что у нас срочные дела, утюг не выключен и вообще. Нет, рано или поздно джунгарский хан узнает, что на землях, которые он хотел бы видеть своими, завелся какой-то самозваный властитель… князь Алтайский, ага… и мне придется что-то с этим делать… вспомнить бы, кто тогда на пиру ляпнул, что джунгары ушли с Алтая, поубивал бы… В общем — хан все равно обо мне узнает, но лучше бы, если бы он узнал об этом позже, чем раньше. А если вот эта конкретная троица джунгар пропадет в непролазных алтайских лесах — волки съели, медведи задрали, зайцы затоптали — то лично мне от этого будет только проще. Так-то оно так, но… Я как-то до сих пор не готов отдавать приказ об убийстве людей, которые лично мне ничего плохого не сделали. Наверное, я все же еще не полноценный боярин…

Я тоскливо посмотрел на Нафаню — тот задумчиво кивнул — после чего наконец-то обернулся… Вашу ж мать!

Да, за моей спиной из-за леса на речной лед выползало немаленькое количество человек, навскидку — штук так тридцать — неудивительно, что джунгары решили, что с таким солидным подкреплением связываться нет никакого смысла, и свалили. Вот только это, мать его, не стрельцы! Это крестьяне!

2

Что мне — как боярину — нравилось в жителях Руси вообще и в моих собственных людях в частности? Им не надо давать указания, что делать. Помню, мой отец как-то ушел в отпуск, буквально на несколько дней, или заболел, не помню точно. Помню, что произошло это внезапно и вместо него оставили какого-то… у отца приличных слов тогда для этого человека долго не находилось. Сначала это существо принялось звонить отцу каждые пять минут, причем буквально — каждые гребаные пять минут, спрашивая буквально поэтапно, что делать: «Алло, я нажал кнопку, что делать? Нажимать следующую? Алло, я нажал следующую, а что сейчас делать?». Когда, примерно через час отец не выдержал и рявкнул, существо обидело и перестало звонить… и делать хоть что-то тоже перестало. Просто тупо отсидело три дня, не пошевелив и пальцем. И так и не поняло, за что на него ругались.

Здешним же русским постоянная нянька не нужна. Боярин привел нас на землю и сказал заселяться. Окей, в смысле — славно, и они тут же расползлись по всем доступным окрестностям, выбирая место, где будет стоять дом, разбит огород, вспахано поле, пастись скот, ловиться рыба и летать пчела. Чего-то нет? Да и пофиг — найдем, склепаем, добудем, не беспокоить же из-за такой ерунды боярина, в самом-то деле.

В интернете попадались на глаза картинке с мемами Redneck fixes, типа «починка по-реднековски». Реднеки — это такие американские аналоги русского «мужика», простые, грубоватые, умеющие и любящие работать — ну и прибухнуть, конечно, не без этого — и умеющие приложить свои руки. Собственно, починка по-реднековски — это умение решить возникшую проблему в кратчайшие сроки с доступными средствами, не обращая внимания на то, насколько угробищно получилось в итоге. Некрасиво, зато дело сделано! Нормальный… в смысле — обычный человек, если у него отвалилось зеркало заднего вида на автомобиле — что сделает? Поедет в магазин, в авторемонтную мастерскую, потратит время и деньги, а до этого будет ездить без зеркала. Реднек присобачит скотчем зеркало из косметички жены и на этом успокоится, причем, в отличие от нормального человека — у него на машине будет зеркало заднего вида. Над ними шутят, считая, что такой вот тяп-ляп-ремонт проистекает от синдрома манус глутеус и общей криворукости, однако это не всегда так. При наличии необходимых ресурсов реднек все сделает тщательно и аккуратно, хоть автомобиль отремонтирует, хоть самогонный аппарат изладит.

К чему я вспомнил американских «красношеих»? А к тому, что в этом плане они очень схожи с русскими семнадцатого века. Они привыкли вечно находится в условиях, когда рядом с тобой — никого, мастера-наладчика по телефону не вызвонишь, необходимую запчасть в интернете не закажешь. Реднеки живут в маленьких городках посреди гребаного ничего, русские же сейчас… да вон они, пришли вслед за позвавшим их боярином и обживаются с теми ресурсами, какие есть в наличии. Такая вот исторически выработанная привычка, что у тех, что у других. Потому что те, кто сидел и страдал, что он не умеет и ему никто не может помочь — давным-давно вымерли.

Вот и мои люди сейчас не сидят, не думают о том, что у них чего-то там нет, а чего-то — в недостатке, они уже снуют по всей округе, прикидывая, где поселиться. Те же, что сейчас отпугнули джунгар — те, похоже, рыбаки с Ильмень-озера, а может — с Волхова. Не ко мне пришли, мол, насяльника, лодка нет, сетка нет, давай, иначе с голода помирать будем. Могу поспорить, через неделю у них будут и лодки и сети и рыба… Прям гордость за своих людей берет!

У меня, правда, глубоко в голове таилось опасение, что среди моих все же попадутся тяп-ляп-мастера, которым и в кривой горбатой хибарке жить норм. Но потом я решил, что все же лентяи и неумехи не попрутся за три тысячи верст, киселя хлебать.

3

Дальнейший объезд моей будущей вотчины пришлось делать уже в сопровождении десятка стрельцов. Мало ли кто тут еще встретиться может. Сегодня — джунгары, завтра — хазары, а послезавтра — еще какие-нибудь викинги вместе с гиксосами… кем бы последние не были. Просто слово забавное.

Мои близкие, беспокоящиеся за меня, от Аглашки до Ржевского, вообще с удовольствием заперли бы меня в… где-нибудь, например, когда будет построен терем… или хотя бы изба. Пока же меня запереть просто негде, да и незачем — хочешь, не хочешь, а территорию будущей вотчины я должен пройти своими собственными ногами — фигурально, так-то я на коне — и посмотреть своими собственными глазами — вот тут уже буквально. Иначе, когда пойдет ритуал получения вотчины — что-то может пойти вкривь и вкось.

Я посмотрел издалека на человеческий муравейник, копошащийся на том месте, где будет город — а вон там, на том откосе, будет мой терем… а там — под помидорки… — и развернул коня. Осталось совсем немного, вон там, с той стороны, мы еще не были. А скоро наступит окончательная весна, снег растает, все раскиснет — и на коне уже не очень-то проедешь, он и сейчас с трудом по снегу пробирается.

— Вон там, — указал рукой мой проводник Пачон, — жил мой дедушка.

— Вон в той избушке? — присмотрелся я.

— Н-нет… Он вообще дальше, в распадке жил…

Интересно. А кто ж тогда вон там обитал?

За деревьями, у подножья невысокой горы, отчетливо виднелся домик. Из солидных таких бревнышек, в человеческий рост примерно в поперечнике, три сруба — вот тебе и изба. Крыша крыта потемневшим мхом, наружу смотрят два крохотных окошка бойницы, да низкая кривоватая дверь.

— Что Пачон говорит? — наклонился ко мне со своего коня Нафаня.

А, ну да, это я тут внезапный полиглот, а остальные учат телеутский язык обычным порядком и не совсем еще понимают Пачона.

— Говорит, что тут неподалеку его дедушка жил.

— А это не его дедушка печку топит?

И впрямь, из трубы избушки поднимался дымок.

— Да нет, его дедушка вроде бы лет десять как умер.

— И что, до сих пор печка не прогорела?

Стрельцы рассыпались полукругом, окружая дом. Я двинул своего коня прямо к двери. С одной стороны — глупо, сейчас шмальнут из окошка и поминай как звали. А с другой — нужно ж выяснить, кто это тут, на моих коронных землях?

— Есть кто дома?

Дверца с надсадным скрипом распахнулась и на крыльцо вышел старик. Солидный такой дед, высокий, не сгорбившийся от старости, в овчинном тулупе, с посохом в руке. Длинные седые волосы подвязаны ремешком, борода до пояса, прямо как у Гэндальфа в фильме. Хотя нет, у Гэндальфа все же была покосматее, эта аккуратно расчесана.

— Кто такой? — крикнул Нафаня.

Старик бросил на него короткий взгляд и снова посмотрел на меня. А потом поклонился в пояс:

— Будь здоров, Викентий Георгиевич!

Глава 18

1

Так. Очень интересно. Это кто?

Мои стрельцы молчали, считая, что раз обращаются ко мне, то и нечего лезть поперек боярина в пекло, так сказать. Я тоже молчал, разглядывая старика.

Нет. Версий нет. Вернее, версии есть, но без каких-либо подтверждений, этот дед может быть кем угодно, от святого старца-отшельника, до старинного волхва или лесного колдуна. Значит, будем выяснять.

— Кто такой и откуда мое имя знаешь?

— Прощения прошу, Викентий Георгиевич, — старик поклонился в пояс, вполне себе бодро, не скрючился в приступе радикулита, — Меня называют отец Руслан, я здесь живу…

— Кто называет? — перебил я его. Похоже, и вправду отшельник…

— Да… — отец Руслан погладил бороду, — пожалуй, что и все. Никто из заходивших ко мне меня по другому и не называл.

Я хлопнул каблуками по бокам коня, подъезжая ближе к дверям избы.

— Кто ж к тебе заходит, отец Руслан? Да и как ты вообще тут оказался?

— Оказался я здесь, потому что место мне это приглянулось, очень уж мне здесь понравилось. А заходят… Ну вот ты, например, боярин Викентий, заходи.

— Не ходи, — тихо произнес подъехавший сбоку Нафаня, — Кто его знает, что это за старик? Отсюда люди бегут, а он живет и в ус не дует. И в бороду свою не дует тоже.

— Нет мне нужды к тебе заходить, Руслан… — начал было я, собираясь сказать, что просто объезжаю свои будущие владения и знакомлюсь, так сказать, с местными жителями. То, что он — первый из живущих здесь, кого я встретил, я упоминать не стал бы. Потому что Нафаня прав — какие-то Эрликовы детишки распугали здесь всех людей, а вот этому странному деду все нипочем. Значит, он либо чересчур силен для того, чтобы его можно было спокойно распугать — что само по себе настораживает — либо он как-то с этими детишками связан. Если не вообще один из них.

В общем, сказать-то я собирался одно, но отец Руслан меня перебил:

— Есть, Викентий Георгиевич. Есть у тебя нужда ко мне зайти. Тайну я тебе одну хочу рассказать, которая тебе полезна будет.

Говорят, любопытство сгубило кошку… Блин, но я-то не кошка! Отстегнув притороченный к седлу посох — яжбоярин, куды мне без посоха-то, пацаны не поймут — я спрыгнул на хрустнувший снег.

— Викентий Георгиевич… — протянул Нафаня, уже осознавший, что я таки войду в эту избушку. За спиной послышался звук спешивающихся стрельцов, планирующих войти вместе со мной.

— Тайна у меня только для ушей боярина Викентия, — погладил бороду старик.

— У меня от моих людей тайн нету, — предсказуемо ответил я.

— У меня есть, — не менее предсказуемо ответил отец Руслан, — я их не знаю.

— А меня, значит, знаешь…

— Слухами земля полнится, Викентий Георгиевич, — чуть склонился он передо мной, после чего отошел в сторону, освобождая проход внутрь.

— Викентий Георгиевич…

— Нафаня, окружить избу. Если я не выйду… через четверть часа — вламывайтесь внутрь. Даже если я буду откликаться — пока меня самого не увидите, моим словам не верить.

Да, я тоже читал сказки про Варвару-Красу и всякие говорящие капельки крови. Да и подделать голос, при умении, дело нехитрое.

Поднявшись по толстым плахам крыльца, я прошел небольшие сени, увешанные пучками каких-то трав, толкнул дверь, и, перекрестившись, прошел внутрь.

2

Внутри изба была… ну… как изба. Могучие бревнища были отесаны, так, чтобы стены выглядели менее психоделично. Мебель соответствовала общему антуражу — тяжеленные даже на вид табуреты, как будто целиком вырезанные из древесных колод, стол, за которым вполне можно укрываться не то, что от перестрелки, от танкового обстрела, полки с горшками и мисками, на угловой полке напротив печи — плошка с очередным засохшим веником, сама печь — чуть подзакопченная, но в целом чистая, беленая, внутри потрескивал огонь, да и в целом в избе было не холодно.

Из-за печи выглянул юркнувший вперед меня отец Руслан:

— Покушать не хочешь, боярин Викентий? — взмахнул он каким-то горшком, — баранина тушеная, правда, остыла уже немного.

— Нет, — категорически отказался я. Не настолько я еще сошел с ума, чтобы в подозрительной избе есть неизвестно что, неизвестно кем приготовленное, с неизвестными добавками.

Старик настаивать не стал, указал рукой на стол, мол, присаживайся, поговорим. Я толкнул концом посоха лоскутный половичок у порога, спихнув его в сторону — нет, никакой ловушки под ним не таилось — подошел к столу и сел на табурет, предварительно сдвинув и его, чтобы убедиться, что под ним также ничего такого нет. Убедился только в том, что, блин, этой мебелью можно себе мышцы накачать как у Дуэйна Джонсона. Тяжелая, блин.

— Ну, рассказывай, отец Руслан. Кто ты такой, почему здесь живешь, да что за тайна такая тайная у тебя ко мне. Ну и заодно — откуда про меня знаешь, и почему эта тайна ко мне относится.

Старик погладил бороду и оперся подбородком о кисти рук, поставленных на стол:

— Кто я такой — это не тайна. Знаешь же, Викентий Георгиевич, что есть такие люди, которые святости ищут, для чего прячутся от людского общества как можно далее, в лесах да горах. Отшельниками таких людей называют, слышал же, наверное.

— Слышал.

— Ну вот и ответ на твой вопрос. Даже сразу на два — кто я такой, да почему здесь живу. А теперь с другого конца к твоим вопросам зайдем. К тем, где ты спросил, откуда я знаю про тебя и тайну твою.

И вроде бы улыбался он вполне себе доброжелательно, даже морщинки вокруг глаз собрались лучиками, вот только… Не нравятся мне люди, которые какие-то мои тайны разузнали. Особенно потому, что есть они у меня, эти тайны. Например, та из них, которая говорит, что я — никакой не Викентий и уж тем более не Георгиевич, а вовсе даже пришелец из другого мира в теле бывшего подьячего Разбойного приказа.

Видимо, мои сомнения и беспокойства как-то отразились на лице — ну не получается у меня покерфейс, не получается! — потому что старик-отшельник успокаивающе взмахнул рукой:

— Неверно я высказался, боярин Викентий. Не твоя эта тайна, в том смысле, что это не из тех, которые ты хранишь. Эта тайна — из тех тайн, что людям неизвестны, потому что им они и бесполезны, а тебе пользу могут принести большую в твоих делах и чаяниях.

Ага… Я расплел извилины обратно. Короче говоря — он что-то знает и хочет мне рассказать. Не про серебро ли в здешних горах? Послушаем…

— Вопрос об источнике твоих знаний, отец Руслан, остается открытым.

— Кто всего себя молитвам и служению посвящает — тому знание само приходит. Знаю я, что ты — Викентий Георгиевич, боярин из рода Осетровских. Что род твой враги почти под корень извели, последний ты остался — знаю. Что от врагов своих скрываясь ты сюда прибыл — знаю. Знаю и о том, что не прятаться, как заяц трусливый, ты сюда пришел, а, чтобы вотчину новую основать, сильную, могучую, а уж потом этой силой своим врагам противостоять.

Ну, допустим. Правда, подключение к космосу у отца-отшельника глючное, потому что не совсем такие у меня планы, но, расскажи он их прямо такими, какие они у меня в голове — я бы заподозрил, что отец Руслан мысли читает.

— … вот об этом и тайна моя, — закруглился старик, — Есть здесь, совсем рядом с моим жилищем, место заветное, на горе находится…

Он наклонился ко мне и понизил голос:

— Кто на том месте встанет, да посохом о землю ударит, да пожелает земли себе в вотчину взять — тот столько себе земли в вечное владение получит, насколько его сил хватит. Хоть до самого горизонта, хоть еще дальше.

Отшельник откинулся назад, опершись спиной о стену, и добавил уже обычным голосом:

— Когда боярин себе вотчину получает, он к своему Источнику обращается. Вот и тебе надо к Источнику обратиться, силу его через себя пропустить и держаться, ее пропуская. Насколько у тебя сил хватит — столько земли и получишь. Если много в тебе силы, а я вижу, много ее — то землю можешь получить, с иными правителями сравнимую.

Мне вдруг вспомнился фактик, что на территории Алтайского края могут поместиться четыре Швейцарии, две Австрии или одна Греция. Потом, следом за ним, пролезла шутка о том, что европейцев настораживает тот факт, что русские меряют свои земли территориями других стран… Я встряхнул головой, отгоняя всякую чушь.

Заманчивое предложение, чего уж говорить.

— Я, тогда, пожалуй, чуть попозже к тебе вернусь, отец Руслан. Сначала к себе съезжу, отдохну, подкреплюсь, сил наберусь…

…посоветуюсь кое с кем кое о чем…

Старик развел руками:

— Воля твоя, боярин Викентий, я тебя принудить не могу. Только вот какая закавыка — получить вотчину на заветном месте можно только один день в году. И день этот — сегодня. Отчего я так и обрадовался, увидев, что ты сам ко мне приехал, иначе целый год ждать бы пришлось.

— Что ж ты, отец Руслан, сам ко мне не пришел, если знал, что время на исходе? — с легкой укоризной покачал я головой.

— Знания, они не спрашивают, когда прийти. Только сегодня мне стало о сроке известно, как раз перед твоим приходом…

— Видимо, сам Бог так положил, — покачал я головой.

Старик поморщился:

— Не упоминай всуе. Так что ты решил, Викентий Георгиевич? Сейчас отправимся или до следующего года ждем?

Я решительно встал:

— Идем!

3

Место, на которое привел меня отец Руслан, было козырное: почти на самое вершине горы, поднимающейся над заснеженными верхушками деревьев, за твоей спиной — остальные горы взмывают ввысь, перед тобой — расстилается лесное море, рассекаемое полосой реки. Летом здесь, наверное, красиво до безобразия. Не удивлюсь, если в двадцать первом веке здесь построили наблюдательную площадку для туристов, с перилами, биноклями и ларьком с лимонадом.

— Вот здесь вот, — старик-отшельник указал мне на округлое пятно посреди заснеженное опушки на склоне горы. Почему-то именно в этом месте снег решил растаять раньше остальных, так что мои сапоги ступали по бурой прошлогодней траве.

— Вот здесь?

— Да.

Я встал так, чтобы смотреть на пейзаж — наблюдать-то лучше красивое, верно — оглянулся на поглаживающего длинную бороду отца Руслана, чуть прищурился, пытаясь рассмотреть моих стрельцов за деревьями. Старец сказал, что во время ритуала получения земли нельзя находиться рядом слишком большому количеству человек. Собственно, и ему, по его же словам, тут особо делать нечего, но он готов мне помочь.

— Начинать?

— Начинай, — по-доброму улыбнулся отец Руслан, только морщинки вокруг глаз разбежались.

Я вздохнул, взял посох в обе руки и ударил им о землю. Только чавкнуло. Стиснул пальцы на посохе, бросил взгляд на расстилающуюся передо мной землю…

И расхохотался:

— Да! Да!!! ДАААА!!! Все эти земли теперь — МОИ!!!

Глава 19

1

Запомните, детишки, кхе-кхе… Вот примерно так я обращусь к своим внучатам, когда стану винтажным газогенератором и буду сидеть в кресле-качалке, накрытый пледом и плести байки о том, каким лихим парнем я был в юности. Для этого я даже найду себе в Руси семнадцатого века качалку и плед.

Так вот, скажу я внучатам, запомните, детишки — если какой-то совершенно незнакомый человек ни с того ни с сего хочет вас облагодетельствовать, подарить вам что-то совершено бесплатно или же совершенно бескорыстно помочь — беги от него сразу же, не оглядываясь. Ибо, бескорыстные помощники, конечно, в нашей жизни встречаются, но гораздо, гораздо реже, чем пройдошливые мошенники. Поэтому, если ты получаешь что-то бесплатно, значит, купили тебя. Или, как говаривал мой двоюродный дядя, начинавший свой бизнес в лихие девяностые: «Если ты не понимаешь, кто в схеме лох, значит, лох здесь — ты».

Разумеется, я ни на грош не поверил внезапно объявившемуся «отшельнику». До Руси — тысяча верст на хромых собаках, здесь туда-сюда бродят телеуты, джунгары и детишки Эрлика, мать их вместе с папой — а тут преспокойно обитает старик-отшельник, решивший всенепременно помочь одному заблудшему боярину обрести огромную вотчину, аж больше государства. Ни за что, просто так, по доброте душевной. Да еще вот прямо сейчас, потому что иначе не успеем, поэтому бежим, боярин Викентий, быстрее, а то все пропадет. Это, кстати, еще один признак мошенника — если тебя дергают, кричат «Быстрее, быстрее», не давая ни подумать спокойно, ни с родственниками-друзьями пообщаться — значит, тебя разводят.

Ну и помимо прочего — я, в конце концов, подьячий Разбойного приказа. А нас там учили и учили как следует. В частности — наблюдать и делать выводы из наблюдаемого.

Старик-отшельник? Почему в красном углу, том, что напротив печи — ни одной иконы? Да и вообще в избе икон нет.

Возле избы — ни сараюшки, никаких построек. Откуда в печи — тушеная баранина, где он ее взял?

«Отшельник» представился «отцом Русланом». Хорошее имя, замечательное имя… только его нет в святцах и священник или монах носить такое имя не может.

Ну и самое главное доказательство — выражение лица «отца Руслана».

2

На лице «отшельника» красовалось характерное выражение.смесь непонимания, обиды и досады, в общем — выражение лица мошенника, который неожиданно понял, что трюк не удался.

— А… Викентий… Ты же не обратился к Источнику…

Я улыбнулся:

— Верно, не обратился. Вопрос — откуда это знаешь ТЫ?

К Источнику я действительно не обращался. По нескольким важным причинам.

Во-первых — чтобы обратиться к Источнику, нужно, что он был в активном состоянии. А мой в настоящий момент свернут и спрятан в тайнике. Потому что подходящего места для его хранения я еще не оборудовал. Мой чародейный холоп еще роет землю как крот.

Во-вторых — я читал записки прадедушки Северьяна, те самые, которые открываются только кровью наследника рода Осетровских. И там подробно рассказывалось, как боярин получает вотчину. В принципе, точно так же, как и рассказал мне «отец Руслан» — встать в центре своих будущих владений, обратиться к Источнику, объявить окружающие земли своей вотчиной… Все верно, да. Только говорят, что дьявол прячется в мелочах. В момент обретения вотчины боярин пропускает через себя всю силу своего Источника. И если он пожадничает, захочет отхватить себе земельки побольше и не наткнется в своем желании на ограничивающие пределы других вотчин, то… Умрет. Вот как я умер бы, послушайся я совета доброго старца.

И в-третьих…

Я ведь учился в школе. И на уроке литературы мы читали рассказ Льва Толстого «Много ли человеку земли нужно». В котором описывалась как раз такая ситуация — человеку предлагают земли «сколько хочешь», но при условии, что он успеет оббежать свои будущие земли за день. И человек тратит на этот безумный бег все силы и, в конце концов — умирает. Похоже, да? Вот именно эта история мне и вспомнилась, как только «старец» заговорил о земле. Мелькнула у него в речи характерная такая фразочка «…в вечное владение…». В вечное владение, как известно, можно только вполне определенную площадь земли получить. Два квадратных метра, чтобы на могилку хватило.

А еще я хорошо помнил, КТО в тот рассказе предлагал землю.

Тот, кто вполне мог притвориться кем угодно.

Тот, в чьем жилище совершенно точно не могло оказаться ни одной иконы.

Тот, кого перекосило от одного упоминания Бога.

«Отец Руслан» попытался было что-то сказать, но я не дал ему такого шанса. Перебросил посох в левую руку, а правой размашисто перекрестил «старика-отшельника» и выкрикнул:

— Сгинь, рассыпься!

И старик…

Рассыпался.

3

Крохотные искорки, все, что осталось от «старца», пролетели облачко по ветру — и растаяли. Я посторонился, чтобы случайно их не коснуться и сплюнул на то место, где только что стояли ноги…

Беса, разумеется.

Мелкого, конечно, более сильный, я думаю, не палился бы на мелочах, вроде тушеной баранины или постоянной путаницы, как же ко мне обращаться. Сильного беса я, подозреваю, не смог бы и вычислить, ну, до момента, пока он не всплыл бы со своим супер-выгодным предложением…

Я поднял голову к небу, посмотрел на летящие по весенней лазури клочки облачков — и взвыл. Так, что от деревьев отделились и рванулись ко мне напуганные стрельцы.

Мало мне того, что за мной охотились оборотни. Мало мне того, что нужно договариваться с телеутским князем. Мало мне того, что тут как у себя дома бродят джунгарские отряды. Мало мне того, что здесь завелись неизвестные дети Эрлика, разогнавшие всех людей…

Тут еще и бесы завелись!

Стоп.

А эти самые бесы — не есть ли те самые дети Эрлика? Может, это они всех и разогнали?

3

— Навряд ли, — задумчиво погладил бороду мой священник, — мелкие бесы настолько сильно напугать людей не смогли бы. В конце концов, телеуты, пусть и не истинной веры, но как бороться с нечистью — знают. Я думаю, Викентий Георгиевич, здесь все наоборот — бесы не прогнали людей, а пришли туда, откуда ушли люди…

Я посмотрел на Диту, тоже присутствовавшую при нашем кратком совещании на тему «Что за пиндец здесь творится⁈». Моя бесовка еле заметно кивнула. Ну да, я и сам вспомнил, и из ее рассказов и вообще — бесы по каким-то своим бесовским причинам предпочитают для заселения не просто любое место, а именно — брошенное людьми. Как сказал не помню кто: «Где человек не живет — немудрено кому другому поселиться…». Опустевшая деревня, брошенный дом — мы потом проехали мимо дома «отшельника», там были только полусгнившие развалины -да даже оставленная церковь. А тут — целая брошенная земля, огромная территория, заселяйся — не хочу…

Я испытал острое желание снова взвыть. Нашел, называется, тихий и спокойный уголок, подальше от царя и боярских интриг… Верните меня взад!

— Что делать, чтобы такого больше не повторилось? — хлопнул я ладонью по столу, подытоживая сказанное. Да, у меня уже завелся стол для совещаний, представляете? Более того — есть даже помещение, в котором этот стол стоит. И то, что у этого помещения еще нет крыши, и по стропилам над нашими головами скачут плотники — право такая мелочь. Если б вы знали, как мне надоело спать в повозке и мыться в снежной бане…

Глаза священника сверкнули фанатичным блеском:

— Церковь! Надо строить церковь! А потом, по всем границам вашей вотчины — пройти с иконами! Ни один бес не прошмыгнет!

Не поспоришь. Это в моем прежнем мире постройка церкви — повод для возмущения, а облет самолета с иконой вокруг то ли Москвы, то ли Ленинграда, остановивший наступление немцев — глупая легенда. Здесь же, где нечисть — ЕСТЬ, церковь нужна не менее, чем установки противовоздушной обороны там, куда прилетают вражеские бомбардировщики. То есть — можно и без нее, но проблемы за ваш счет.

Но первым делом — нужно все же определить границы вотчины, иначе что священнику обходить с иконами? Я, с трудом удержав серьезное выражение, внутренне усмехнулся. Купись я предложение беса и сумей отхватив себе действительно большой кусок — батюшка задолбался бы обходить мои владения по периметру. Во всем нужна умеренность.

Итак — объявление вотчины, вот самое главное, что я должен сделать. Но для этого мне нужно развернуть Источник, а для этого — оборудовать надежное укрытие для него.

Где там мой крот?

Глава 20

1

С высоты местность вокруг моего фамильного — в будущем — особняка, место будущего города до крайности напоминало муравейник. Знаете, как в лесу: длинный пологий склон — значит, южная сторона, хех, не зря природоведение учил в школе — из него торчит пень, в данном случае — выступ, на котором красуется золотом свежего дерева мой терем, и по всему склону — муравьи, муравьи, муравьи! Бегают, суетятся, тащат туда-сюда сосновые хвоинки. Вот точно такую же картину я и наблюдаю. В роли муравьев — мои переселенцы, в роли сосновых хвоинок — сосновые бревна.

Мои «мураши» чуть ли не подчистую выбрили лес на приличной площади, готовя стройматериалы. «Зеленые» меня бы прокляли, окажись они здесь. Они же считают, что дома растут сами по себе, АЭС нужны для того, чтобы загрязнять природу, электричество получают из розетки, а литиевые аккумуляторы для экологичных электромобилей приносят розовые феечки из волшебной страны.

В любом случае — место под город надо расчищать. Вот моя строительная бригада и пашет, как пчелки… ах, простите, как муравьи. Меня поначалу смущало то, что дома вообще и мой терем в частности планируется строить из свежеспиленного леса, я что-то слышал краем уха про усушку и усадку, да и запах сырого дерева — это не то, чем т хочешь наслаждаться целыми днями, в ожидании, пока твой дом просохнет. Оказывается — я зря нервничал. Каждый плотник — ну, почти каждый — владеет Сухим Словом, которое позволяет вмиг высушить бревно до нужной кондиции. Вернее, сначала снять с него кору — свежая кора снимается с бревна влет, а отскоблить сухую тот еще геморрой — обработать по месту, а потом уже сушить. Вон, например, плотник, которого мы подобрали в Омске, тот, что с дочкой. Я еще думал, зачем он дочку-то с собой потащил. Оказывается, именно она у него Сухим Словом владеет. Подходит эта тонкая тростиночка к бревну, прикладывает руку к торцу — и только «чпуньк» раздается, после чего на этом бревне можно играть, как на ксилофоне, оно аж звенит.

Первым делом моя бригада построила… нет, не терем. Церковь. Встреча с бесом мне категорически не понравилась, так что пришлось строить башню противобесовской защиты, так сказать. После чего мой батюшка насел на меня, как медведь на грибника, требуя, чтобы я уже определился с границами вотчины. Молебном он по ним, видите ли, хочет пройти. А для того, чтобы с ними определиться — нужно сначала мой Источник развернуть. А чтобы его развернуть — нужно оборудовать для него надежное укрытие. А чтобы это самое укрытие оборудовать — нужно… в общем, пока никак.

Я еще раз бросил взгляд на кипящую стройку. Вторым делом мне отгрохали терем. Потому что боярин я или хрен собачий? Сколько можно в походных условиях спать, поход давно закончился! Терем получился, честно говоря, не такой солидный, как у Сисеевых, сразу видно, что на скорую руку делался, но мне неожиданно понравился. Высокий, тянущийся вверх острыми крышами, и даже парой башенок. Не то, чтобы в них была категорическая нужда, скорее, это был мой эстетический каприз… короче, боярин я или кто вообще? На остром конусе кровли самой высокой башни даже оставили место под флагшток… вернее, под чупрунный шест. Да, я сам охренел, когда узнал, как сейчас на Руси флагштоки называются. Чупрунные шесты, блин. Видимо, именно поэтому флаги на Руси и не привились. А я вот лелею надежду все же однажды поднять свой собственный флаг… нет, блин, не Веселый Роджер! А какой — я еще сам не придумал. Хочется ж, чтобы прям — ух! У меня и так герб — крокодил без лап, пусть хоть флаг нормальным будет…

Да что там флаг, это так, мой каприз — кстати, не слишком ли я раскапризничался? — тут даже название городу не придумано еще. В честь рода — Осетровск? Глупо как-то. Да и не уверен я, что в Оби осетры водятся, тем более глупо будет. В честь себя любимого — Викентьевск? Совсем глупо, даже Петр Первый в свою честь город не стал называть, в честь святого покровителя назвал. Санкт-Викенсбург? Господи, что я плету… В честь горы — Сереброгорск? И сразу транспарант «У нас водятся деньжата — приходите грабить!». В честь реки — Обск? Фиг выговоришь. Орск? Тогда уж сразу — Оркск. Или, учитывая мои планы — Гномск. Дворфск. Одна гласная на семь согласных, Почти «влк прхл сквз тврз» («волк пробежал через крепость» по-чешски)…

За такими размышлениями я спустился с башни, с которой наблюдал за постройкой будущего Осетровска-Дварфска, прошел коридорами и спустился по лестнице в подвал, еще пустой, не заполненный припасами и пленниками, как было в Мангазее. В одном из помещений, с виду ничем не отличавшимся от остальных, за исключением того, что сюда уже натащили бочонков с чем попало, я обнаружил…

Боярыню Морозову.

2

Марфа Васильевна скучала, меряя шагами помещение, и оживилась, только увидав меня:

— Викентий…

Ее взгляд цепко обшарил меня с ног до головы, явно пытаясь рассмотреть, куда ж я спрятал Источник. Хе-хе, кто ж из бояр так просто тебе это покажет? Мало мне того, что пришлось допустить Морозову в святая святых каждого боярского рода — тайные подземелья, так еще и покажи, где Источник. Это даже не ключ от квартиры, где деньги лежат, это сразу ключи с дарственной на эту самую квартиру, с пробелом на месте фамилии-имени.

Деятельная натура Марфы не позволила ей слишком долго скучать без дела. По слухам, это частая проблема людей, уходящих на пенсию — им внезапно становится нечего делать. И тогда они либо находят себе замещающее занятие, либо тупо потухают, как будто та самая работа, избавиться от которой они мечтали, и придавала им силы жить. Вот и боярыне надоело сидеть в четырех стенах — сначала в повозке, потом в тереме — и она начала искать себе занятие.

Попыталась было набиться в помощницы к моей названной сестренке, Клаве. Но где села — там и слезла. Клава, может, с виду наивная пухленькая девочка с ясными голубыми глазками, но она — дочь князя и прекрасно понимает, куда не стоит подпускать посторонних. А подпускать их не стоит к тому, чем она занимается. А занимается моя милая сестренка тем, что лет через триста назовут — контрразведка. И пусть опыта в таких делах у Клавы не очень много и Морозова могла бы многому ее научить, но тут случай, который описывается фразой «пустили козу в огород». Подпусти Морозову к секретам рода — а они у меня есть, пусть немного, но есть — и очень скоро выяснится, что не контрразведка работает на род Осетровских, а род — на контрразведку. Очень уж любит Морозова тянуть одеяло на себя. Рядом с ней одеяло нужно держать двумя руками, а для верности — еще и гвоздями прибить.

Так что я нашел ей занятие попроще. Побезопаснее.

Подземелья.

Помните, в Омске я подобрал спивающегося чародейного холопа Морозовых? Того, что владел мощным Земляным Словом и с его помощью построил дорогу до Омска. После чего запил, потому что узнал о казни рода своих хозяев, а без них у чародейных холопов теряется смысл жизни. Подобрал я его тогда больше из жалости, а он мне очень даже пригодился. Его Земляным Словом можно не только дороги мостить, но и прокладывать подземные ходы. Вот теперь мой личный крот строит под моим теремом целое подземное бомбоубежище. Под чутким руководством своей бывшей хозяйки. Да, бывшей — как только я осознал, что холоп, которого я уже привык считать своим, продолжает считать своей хозяйкой Марфу, я тут же приказал ей холопа-то того… передать в мой род. Потому что подземелья рода — это не та вещь, о которой должны знать посторонние. Тут два варианта — или его строит МОЙ холоп, или же чужой, но тогда после постройки он будет закопан на месте работы.

Ну, или так я сказал Морозовой.

Так-то я еще не до такой степени боярин, чтобы приказывать убить человека только потому, что он МОЖЕТ рассказать кому-то мои секреты. Ну и к тому же — есть и третий вариант, у бояр непопулярный и поэтому Марфе он, когда я надавил, чтобы она холопа передавала, в голову не сразу пришедший. Приказать ему забыть о том, что он строил. Боярин я или у меня Повеление кто-то отнял, а?

— Викентий…

А, ну да, что-то я призадумался.

— Да, Марфуша?

Морозова даже глазом не повела, а ведь могу поспорить — ей не по нутру, чтобы какой-то юнец обращался к ней, как к низшей по положению.

— Викеша…

Вот сучка.

— Викеша, подземелья готовы, жду тебя, чтобы… чтобы показать тебе… показать тебе все, что внизу скрыто…

Я с сомнением посмотрел на нее. Чего это она так тяжело дышит? Как будто сама лично лопатой копала.

— Ну пойдем. Показывай, что там у тебя, внизу.

3

Мой «крот» полностью оправдал свое прозвище — пусть об этом прозвище никто, кроме меня не знает — выкопав столько коридоров, помещений и отнорков, сколько даже у самого старого барсука в норе не бывает. Я мысленно хмыкнул, подумав о том, что, возможно, никто от меня таких подземных тайников не ожидает. Будь я Барсуковским — всем сразу же в голову приходило бы, что у меня тут нора на норе, а Осетровский… Кто и когда видел осетра, ползающего под землей?

Ползать мне, разумеется, не приходилось — коридоры, проложенные чародейным холопом, были вполне себе высокими и широкими, хоть конем гуляй… только голову пригибай, когда верхом поедешь. Земляное Слово раздвинуло земляную толщу, уплотнив стены, свод и пол до почти гранитной твердости… ай, блин!

— Осторожно, тут порожек, — заботливо предупредила меня боярыня, семенившая позади.

Откуда бы взяться порогу посреди коридора? А все потому, что мои подземелья состоят из трех ярусов и каждый из них на плане выглядит как тележное колесо — круглое центральное помещение, от которого отходят спицы-коридоры и всех их охватывает широкое внешнее кольцо. Вот по этому кольцу мы сейчас и идем. И именно с него начал холоп, проходя под землей огромным кругом. И, как он не чувствовал землю, расстояние и глубину — все-таки не смог состыковать это огромное кольцо точно, на соединении получился перепад высоты, на вершок, не больше. Ну, с другой стороны — могло быть и хуже, как в том анекдоте «в крайнем случае — будут два туннеля».

В стене коридора темнели отверстия — будущие помещения. Полноценными кладовыми, закромами и тому подобным они станут потом, когда я смогу запустить сюда плотников, чтобы они повесили двери, поставили полки и сусеки, принесли сундуки и тому подобную мебель. Но это — потом, когда я смогу, наконец, спрятать свой Источник в одном из этих помещений и полноценно использовать свою боярскую силу, свое Повеление. Потому что, как вы помните, закапывать людей на месте их работы мне не очень хочется.

Я сделал бодрый круг по внешнему коридору, только пламя настенных светильников трепетало, да боярыня Морозова еле успевала за мной. Прошел мимо темнеющего в стене спуска на второй ярус, на котором будут находиться более серьезные помещения, вроде сокровищницы, архива, арсенала… Пыточной. Да, мой личный палач Христофор просил оборудовать ему рабочее место. И даже лично нарисовал, какой формы помещение ему потребно.

Но на второй ярус — и тем более на третий — я спускаться не стал, вышел вновь в центральный зал, посмотрел на поднимающиеся вверх ступени лестницы, по которой мы сюда и спустились, подошел к одному из ближайших помещений. В котором еще не было ни дверей, ничего, зато уже стоял огромный сундук.

Посмотрел на сундук — пустой, конечно — повернулся… И наткнулся на Марфу, тут же посмотревшую на меня снизу вверх.

— Викеша… — прошептала она, — тебе же понравилось?

— Конечно, Марфуша, мне все понравилось, из того, что я увидел.

— А хочешь еще кое на что посмотреть?

Я не успел отреагировать на это неожиданное предложение, как тонкие пальчики развязали на мне завязки шубы — та с шорохом упала на пол — и принялись за застежки кафтана.

— Что это ты такое делаешь? — спокойно спросил я. Ну, а правда — как мне на такое реагировать? Кричать «Помогите! Насилуют!». А меня явно собирались… изнасиловать…

Марфа уронила на пол свой сарафан, оставшись в одной тонкой рубашке, медленно сняла кокошник — волосы, не тронутые сединой, несмотря на возраст, рассыпались по плечам. Горячие ладошки скользнули по моей груди:

— Крепкий… Сильный…

Она с неожиданной силой толкнула меня на сундук.

— Здесь неудобно… — только и успел сказать я.

Морозова хихикнула:

— Ты даже не представляешь, в каких неудобных местах я в молодости веселилась!

— В каких? — с интересом произнесли у нее за спиной.

В проходе стояла Аглаша, уставив руки в боки. Из-за ее плеч выглядывали Дита и Клава. Бесовка, как ей и полагается — из-за левого.

Глава 21

1

— Это не то, что ты подумала, — произнес я классическую фразу мужей, пойманных на горячем. Или, вернее — на горячей…

— Ты что, — скрестила Аглашка руки на груди, — хочешь сказать, что вы вовсе не в тавлеи играли?

Морозова спряталась за моей спиной и чем-то шуршала. Может, одевалась… хотя вся ее одежда лежит передо мной на полу.

— А в тавлеи всегда голышом играют? — невинно поинтересовалась Дита.

— Только когда проигрываются, — не оборачиваясь, ответила Аглаша, продолжая сурово сверлить меня взглядом, — поэтому, девочки, берите эту проигравшуюся догола и ведите в покои. Объясните ей там, что не стоит с чужими мужьями в свайку играть. А я пока мужу правила игры растолкую…

Марфа всё же была боярыней и не стала визжать и сопротивляться. Она, в конце концов, на казнь спокойно шла — хотя то была и не она, морок, вызванный Царским Повелением — что ей какие-то девчачьи угрозы. Она вышла из-за моей спины, наклонилась, подбирая одежду… В одной рубашке. Очень тоненькой рубашке… Практически прозрачной рубашке! Я поднял взгляд и получил еще один высверк из аглашкиных глаз, которой определенно не понравилось, куда я только что смотрел.

Клава и Дита увели Марфу, стихли шаги, Аглаша повернулась ко мне…

И подмигнула.

2

Как вы, наверное, уже догадались — всё это было разыграно. Для того, чтобы убрать Морозову из подземелья. И не просто убрать, а так, чтобы она ничего не заподозрила. Уж больно хитра боярыня, если ей просто сказать свалить отсюда, обязательно сообразит, что я прячу здесь Источник, начнет копать и, кто знает, может и отроет. А так — сцена ревности, какой еще Источник? Тем более, сейчас она стопроцентно видела, что на мне, кхм, Источника в свернутом виде нет.

Я торопливо привел одежду в порядок и мы с моей скоморошкой рванули вверх по лестнице.

— Ты зачем ее по кругу таскал? Мог бы сразу в тот подвальчик завести, мы там и сундук намеренно поставили, чтобы ей место поудобнее показалось, для соблазнения. Мы с девочками уже устали в засаде ждать.

— Чтобы желание в ней посильнее разгорелось, — ответил я, — чтобы оно разум ей затуманило и она про ловушку не догадалась.

Вот я какой продуман. Не говорить же Аглаше, что я просто-напросто перепутал, с какой стороны комната-ловушка…

А вот и то помещение, где Марфа меня встретила. То самое, что заставлено бочками и бочонками, пустыми и с чем попало: с медом и с грибами, с рыбой и с солониной, с капустой…

Я подошел к одному из бочат. Качнул его и положил на пузатый бок. Щелкнула крышка тайника

…и с Источниками.

* * *

Стремно, конечно, было оставлять бочонок с моим Источником вот так, без присмотра, в помещении, через которое шляется кто попало. Нет, разумом, конечно, понимаешь, что никто не знает, что в нем спрятан Источник, но… блин! Все равно страшно!

Я выпрямился, держа в руках обе статуэтки: золотую — Источника, и черную — Голос. Чмокнул Аглашу в носик:

— Я побежал.

И сбежал вниз по лестнице в подземелье. Моя Аглашенька осталась снаружи. Потому что даже она не должна знать, где спрятан Источник. Нет, дело не в недоверии — дело в том, что в здешней Руси есть Повеления, которыми можно заставить рассказать любую тайну.

А еще здесь есть пытки.

* * *

Итак, дано: есть подземелье, в три яруса, на каждом ярусе есть кольцевой коридор и десяток радиальных. От каждого коридора отходят помещения. Спрашивается в задаче — в каком из них я буду прятать Источник?

Правильный ответ — ни в каком.

Я сбежал вниз по лестнице, бодро топоча сапогами, а потом тихо и бесшумно поднялся обратно на один пролет. Лестница в подземелье шла не прямо: пролет — площадка — поворот — пролет — площадка — поворот — пролет. И вот этот, средний, пролет, он не виден не снизу, ни сверху. Да и — кому придет в голову, что вход в тайник с Источником — не в самом глубоком подземелье, а буквально в двух шагах от входа? Да еще и не на площадке, что выглядит хоть сколько-то логично, а просто посреди прохода. О таком может догадаться только любитель искать пасхалки и секретки в компьютерных играх, но таких на Руси пока что немного. Целых ни одного.

Я игрушки не люблю.

3

Я поставил золотую статуэтку на ступеньку, рраз — и вот уже Источник полностью развернулся, а на меня нахлынула знакомая волна боярской силы. Чувствуешь себя таким… могущественным, повелевающим десятками и сотнями людей, властителем судеб… Неудивительно, что бояре крайне не любят держать свои Источники свернутыми, на такие ощущения немудрено и подсесть, как на наркотик и без Источника начнется натуральная ломка.

Ну, или это меня одного так кроет.

Сейчас, как боярин в полной силе, я мог почувствовать любого своего человека и даже отдать ему Повеление. Я развернулся и посмотрел вниз, под ноги. Ясно ощущая, что там, под ногами, трудолюбиво прокладывает очередной коридор мой чародейный холоп.

— Иди к входу! — негромко произношу я и понимаю, что Повеление докатилось до него, когда чувствую, что холоп двинулся в мою сторону.

Ну разве не круто, а⁈

* * *

— Ты должен прокладывать проходы по чертежу, — говорю я, зная, что мои глаза залиты чернотой Повеления.

Холоп молчит, внимательно слушая.

— На чертеже вот здесь и вот здесь, — показываю я в две противоположные стены лестничного проема, — есть помещения. Проход к ним — сажень в длину, сажень в высоту, полсажени в ширину. Сами помещения — сажень с аршином в высоту, круглые, две сажени в поперечнике. Делай.

Холоп послушно развернулся, негромко произнес Слово, поднял руку — и стены колыхнулись и принялись расступаться. Примерно как если направить струю горячего воздуха из фена на сугроб — что? Мне было скучно! — только земля не таяла, а уплотнялась. Вот уже начали вырисовываться очертания прохода…

Я отступил назад. Пусть работает. Можно, конечно, Повелеть ему забыть о том, что я его вызывал и что приказал делать, но такие приказы имеют обыкновение слетать в самый неудобный момент. Спасибо прадедушке Северьяну, он в своем дневнике подсказал, что в таких случаях делать.

Не надо приказывать забыть, что ты его вызывал — просто запрети смотреть в твою сторону и тогда холоп на вопрос, не видел ли он тебя, совершенно честно скажет, что не видел.

Не надо приказывать забывать, какие помещения он делал — просто скажи, что они есть на чертеже и тогда холоп скажет, что делал все строго по чертежу.

4

Итак, что мы имеем? Два готовых помещения — холоп уже отправлен обратно, доделывать третий ярус — проходы в которые чернеют посреди лестницы, как бельмо на глазу. Бельмо… чернеют… да, я мастер сравнений…

Что с ними нужно сделать? Глупый вопрос — закрыть, конечно. И не просто занавесить шторкой, а закрыть так, чтоб и следа не было и так, чтобы только я и моя родня могли открыть. В общем — закрыть так, как были закрыты тайники в подземельях Осетровских под Мангазеей.

Я достал нож, закатал рукав и осторожно разрезал кожу на руке у локтя. Можно было и просто ладонь полоснуть, но тогда свежий порез может попасться кому-нибудь на глаза и подсказать, чем я занимался.

Теперь собственной кровью обвести проем и произнести нужные Слова. Закрывающее, Запирающее, Убирающее… Всего двенадцать Слов. И потом, чтобы открыть скрытый проход — нужно будет только приложить ладонь. Причем мою. Причем идущую в комплекте с остальным мной. Причем — живым мной.

* * *

— О, необычно, — произнесла Голос, после того, как я развернул ее из статуэтки в полноценную статую, — твой новый дом?

— И твой тоже.

— Мне нравится. И столько людей… Можно, я убью вон того плотника?

— Нет!

Маньячка!

— Почему?

— Потому что! И…

— Ай!!! Я голая! Где мой сарафан?!!

Я закатил глаза и принялся разворачивать одежду стеснительной статуи.

С одной стороны лестницы — помещение с Источником. С другой — с Голос. И, если кто-то сможет вычислить, где спрятан Источник, то у него будет, как в логической задачке — выбор из двух дверей, за одной — приз, за другой — смерть.

А подсказок не будет совсем.

5

— Ты всё сделал? — подпрыгнула на месте Аглаша, когда я, наконец, появился. Моя скоморошка явственно заскучала, еще немного — и она сделает сальто назад.

— Всё. И…

— Тогда пошли!

Меня схватили за руку и потащили вниз по лестнице обратно под землю. На ходу я успел посмотреть на те стены, за которыми прячутся Источник и Голос.

Никаких примет. Стена и стена.

— А куда это мы идем?

— Хочу тебе кое-что показать, — она затащила меня в ту же комнату с сундуком, в которой мы подловили Морозову.

— Что? — не понял я. Затупил, признаю.

На пол упала шубка. Сарафан. Рубашка. Сверху лег кокошник.

— Здесь холодно, — пробормотал я, глядя на неоспоримые доказательства холода. Два острых доказательства.

— Тогда быстрее согрей меня!

Аглашенька прильнула ко мне и прошептала:

— Понравилось смотреть, как Марфа нагибается? Хочешь посмотреть, как нагибаюсь Я?

— Только посмотреть?

— Не-а.

6

Я стоял на вершине башни своего родового особняка. Конечно, на самом деле родовой особняк Осетровских — в Мангазее, но его отжали подлым образом, так что… да, блин, я глава рода и я решаю, где тут мой родовой особняк! Здесь!

Рука сжимала посох, а я смотрел вниз, на расстилающиеся передо мной просторы, которые очень скоро станут моей вотчиной.

Да! Готовься, Алтай, князь Алтайский грядет!

М-да, переборщил с пафосом…

Ладно, хватит кривляться, приступай.

Моя кровь бурлила от подключения к Источник и от… ну, короче, от Источника. Да. Только от этого. Точно.

Эм… В общем, кровь моя бурлила и пора уже было прекращать оттягивать момент и начинать.

Я стиснул посох, аж костяшки побелели и тихо произнес:

— Объявляю эти земли своей… ВОТЧИНОЙ! АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Простите, не удержался. Хотя вскидывать руки к небу, я думаю, было перебором. Я ударил посохом оземь…

И тут через меня хлынула сила Источника.

Она катилась во все стороны, как волны от брошенного в воду камня, как взрывная волна от авиабомбы, и там, где она проходила — земля превращалась в вотчину. Внешне это никак не сказывалось, но я, владелец вотчины, начинал ее ЧУВСТВОВАТЬ. Не знаю, как это описать, но я как будто узнавал каждый бугорок, каждый овражек, каждое деревце на СВОЕЙ земле.

Неописуемое ощущение.

Так, Викентий, мать твою, Георгиевич, тормози. Помнишь историю с бесом? Переборщищь от жадности — сдохнешь. Ведь это не просто сила Источника, в нее и твоя собственная жизненная сила вкладывается и она — не бесконечна.

Так… Еще немного… Гору, гору обязательно захватить… Ага… Всё!

Я ударил посохом оземь, закрепляя объявление вотчины — и внезапно понял, зачем в ритуале требовался посох. Без него я бы просто рухнул наземь. Вот тут и понимаешь во всей красе выражение «потратил силы». Ох-хо-хо, ритуал на вершине башни, это, конечно, красиво, но как мне теперь спуститься-то с нее?

Я буквально висел на посохе, но мои губы расплывались в улыбке.

Да! Я это сделал!

Я теперь — боярин Осетровский!

7

Я сидел в кресле, внося в дневник дедушки Северьяна информацию о прохождении ритуала и мысли о том, что проводить его лучше не вставая с кресла. Подлый прадедушка ни словом об ощущениях от ритуала не упомянул, может, кому из моих потомков — когда-нибудь они ж у меня появятся — пригодится это знание.

В дверь постучали и робко заглянул Нафаня:

— Викентий Георгиевич…

— Да?

— Мы нашли джунгар. Ну, тех, что мы встретили тогда…

— И? — я поднял бровь. Боярин я или кто вообще?

— Они мертвы.

Я вздохнул. Нет, не с сожалением. С облегчением.

Давно придумано выражение «У руководителя — чистые руки, у исполнителя — чистая совесть». Мол, тот, кто отдал приказ, вроде и не виноват, он же лично никого не убил. А тот, кто убил — он просто приказ выполнил, чего ему нервничать. К сожалению — или к счастью — я еще не настолько боярин, чтобы приказывать убивать людей, взяв совесть в долю. Но к счастью — или к сожалению — уже настолько боярин, чтобы понимать, что джунгар НАДО было убить. Не нужно их командирам знать, что мы здесь поселились. По крайней мере — до того, пока мы не окрепнем. Да и после, пожалуй, тоже.

В итоге я пошел путем одного английского короля.

Как короля звали, я не помню — у меня по истории четверка, четверка! — но помню, что был у него друг, звали его Уот Тайлер. У короля были терки с церковью и он решил пропихнуть своего друга на пост архиепископа, в надежде, что уж друг-то палки ему никуда вставлять не будет. Но, став архиепископом, друг, как говорил Добрыня из мультика про Змея Горыныча «оказался вдруг». И принял сторону церкви. Что с его стороны, конечно, было неправильно, но суть не в этом. Король заколебался бодаться с бывшим другом, но остатки дружбы не позволяли вызвать какого-нибудь мистера «Я решаю проблемы». Но у господина Тайлера таких затруднений не возникало и вот однажды, когда он вставил королю палку королю особенно цинично, с проворотом, бедный король вскричал «И не грохнет никто ж эту падлу!». Ну, цитата не дословная, но смысл был такой. И вскричал он не просто так, а в присутствии своих верных — а не как бывший друг — рыцарей, которые всё поняли правильно. И тут же собрались на внезапную прогулку, вернувшись с которой сообщили, что встретили архиепископа, который, вот беда, внезапно подскользнулся и упал на меч. Двадцать семь раз.

Вроде король ничего и не приказывал, но проблема решена.

Так и я: не приказывал ни убить джунгар, ни следить за ними, но мои верные стрельцы правильно поняли мой печально-задумчивый взгляд и отправились посмотреть, не упали ли джунгары на мечи. Случайно.

— Только одно затруднение… — продолжил командир моих стрельцов.

— Какое?

— Их убили не мы.

Глава 22

1

Я, погруженный в размышления о том, насколько можно считать меня виновным в смерти джунгар, даже в первый момент не понял, что сказал Нафаня:

— Что значит «не мы»?

Командир моих стрельцов чуть отшагнул назад, видимо, посчитав мой вопрос недовольством. Мол, какого рожна вы, вместо того, чтобы исполнять прямой и недвусмысленный намек своего хозяина, околачиваете… что тут можно околотить?… кедровые шишки, пока за вас свою работу выполняет… Кстати, кто?

— Кто их убил?

Нафаня задумчиво посмотрел на меня. Погладил бороду… блин, эти русские правила именования — называю мужика, который старше моего отца, Нафаней. Для меня это — детское имя!

— А можно я издалека начну, Викентий Георгиевич?

Странно. Он не замечен в стремлении размазывать кашу по скатерти, всегда сообщает коротко и по существу. А тут… Хотя… Похоже, Нафаня сам не понимает, что случилось, и, видимо, памятуя о том, что его хозяин когда-то был подьячим Разбойного приказа, надеется, что тот сам разберется в этой загадочной загадке.

Блин. «Когда-то был…» Всего год назад. Всего год прошел, а столько событий, что кажется — полжизни пролетело.

— Давай, рассказывай.

2

В общем, как я правильно понял, мои подчиненные совершенно правильно поняли пожелания своего боярина и отправились следом за троицей джунгар, с тем, чтобы те, кхм, не доехали. Джунгары оказались людьми опытными, в человеческую доброту и всепрощение не верящими — да и сложно было ожидать подобного от людей, по слухам, развлекающимися на досуге построением холмов из отрубленных голов — поэтому были настороже и путали след как могли. Но против них была погода — по снегу следы путать очень сложно — и то, что за ними отправились не просто стрельцы, а мои стрельцы. И это не понты, а чистый факт — если вы не забыли, мои стрельцы, сиречь, оставшиеся верными роду Осетровских, двадцать лет до моего триумфального, кхм, возвращения, занимались охотой в тайге. И выследить всего-то трех конных джунгар для них — плевое дело, хоть те заячьи вздвойки делай. В общем, мои ребята выследили джунгар, но уже ближе к вечеру — те все же не зайцы и след путали качественно — когда уже, в принципе, было время становиться на ночлег.

Ну, сами понимаете, ночное нападение на ничего не подозревающего противника — самое милое дело. Поэтому ночью, мои стрельцы, взяв ножи в зубы, поползли к костру джунгар. Насчет ножей в зубах и ползанья — фигуральное выражение. А может — и нет. Я в обеих своих жизнях — человек сугубо городской, так что тактику диверсионных действий в ночном лесу слабо представляю.

В общем, стрельцы подобрали к костру — и обнаружили…

3

— Кровь, — мрачно сказал Нафаня, — Все кровью залито, хлестало как из порося. Из шести поросей. Горло перерезаны.

— Их же трое было.

— Коней тоже зарезали.

— Кто?

Нафаня помялся. Бросил косой взгляд на мявшегося в углу проводника-телеута. Наконец, решился:

— Я так понимаю — оборотни.

Я мгновенно прочувствовал на себе значение выражения «как пыльным мешком ударенный». Оборотни? То есть — оборотни? Вот прям — волки-оборотни? Да какого рожна, блин-блин-блин!!! Я уже и забывать про них начал, а они, оказывается, по-прежнему, колесят вокруг моего города⁈

Перед моими глазами мысленно продефилировала кавалькада волков на мотоциклах — да, наверное, слово «колесят», тут не особо подходит — потом вспомнилось, что название городу я так и не придумал… А потом все же собрался.

— Почему решили, что оборотни?

Нафаня, услышав сухой деловой тон хозяина, тоже собрался и приободрился. И точно так же, сухо и деловито, сообщил, что, после того, как они распутали следы на снегу, наполовину залитом кровью и оттого растаявшем, то выяснили, что ситуация, восстановленная по следам, выглядела так.

К джунгарам, мирно сидевших у костра — причем вовсе не пялящихся в него, как батя в телевизор, говорю же, ребята опытные — с трех сторон подошли цепочки волчьих следов. Сами понимаете, волк в лесу — практически хозяин, когда медведя нет поблизости — пройдет бесшумно так, что, если он сам не захочет, ты его не увидишь и не услышишь. Вот и джунгары ничего не слышали, пока волки не прыгнули. А потом было поздно. С перерезанным горлом особо не отреагируешь. Потом нападавшие точно так же зарезали коней — и скрылись обратно в лес, оставив еще три цепочки волчьих следов, потом объединившихся в одну. Волки, как известно, след в след ходят, вспомните хоть мем про шерстяного волчару.

Дальше тропить волков стрельцы не стали, чай, не дураки, в ночном лесу волков выслеживать, вернулись к костру и призадумались.

Хоть про лошадь, убитую волков, и говорят «волк зарезал», все же волки с ножами встречаются не чаще, чем волки на мотоциклах. Однако ж джунгары были именно что зарезаны ножами, уж мои-то стрельцы след от волчьей пасти и след от ножа не перепутают. Но при этом никаких других следов, кроме волчьих, он не обнаружили.

Поначалу.

Потом, когда место последней стоянки джунгарской троицы было чуть ли не носом перепахано, в одном месте обнаружился след ноги, не принадлежащий ни джунгарам, ни стрельцам, ни, собственно, волкам. Разве что волк решил вдруг примерить сапог.

— Что за сапог? — прищурился я.

Там, где нет промышленного производства, отпечаток сапога — ничуть не хуже отпечатка пальца. В бытность мою подьячим мы несколько раз опознавали преступника по отпечатку сапог, а однажды мой учитель-дьяк, только глянув на след, тут же назвал имя и прозвище татя. Был такой Геннашка-Лисохвост, любитель фасонистых сапог и, в особенности, фигурных подковок.

— Да вот такие, как у него, — Нафаня обернулся и указал на проводника.

Тот побледнел и замотал головой:

— Не-не-не, Эргэдэ-хан, не я это! Светлым Ульгенем клянусь — не я это!

— Так, стоп! — рявкнул я, и, за неимением поблизости стола, о который можно ударить кулаком, шарахнул по полу посохом.

— Эргэдэ-хан, клянусь…!

— Молчать. Для начала — с какого это перепугу я хан со странным именем?

Проводник Пачон пошел красными пятнами:

— Э… Так ведь тебя зовут так, Эр…

Он сбился и замолчал. Я перевел взгляд на стрельцов. Судя по выражениям их лиц — никто и не сомневался, что я их этот самый хан.

— Мы думали — это «боярин Осетровский» по-местному, — пожал плечами Нафаня, — Ты ж, Викентий Георгиевич, сам так представился.

Когда это… ⁈ А, ну да. Встреча с джунгарами, песня про партизан. Вот оно как бывает, когда ляпаешь языком, не подумав. Теперь все местные уверены, что я — хан Эргэдэ, а что имя странное, так он, хан этот, и сам с прибабахом, блин! Нет, ну надо ж было так ляпнуть! Зная механизмы распространения слухов — помните анекдот про Гоголя на столбе? — могу с уверенностью предсказать, что через месяцок на Москве будут точно знать, что боярин Осетровский принял ислам — причем вовсе не в интернетном смысле — сменил имя, национальность и внешность и развел гарем на двенадцать койкомест.

Надо будет, кстати, связаться через зеркало с моим человеком в Москве, что там вообще происходит. Давно я с ним не общался, информации не получал.

Так, ладно, тему с дурацким прозвищем проехали. Запрещать смысла нет, получишь эффект Стрейзанд. Или Герострата, для тех, кто, как я, на истории не ушами хлопал. Перейдем к сапогам.

— Нет, след-то не его, — заговорил Нафаня сразу же, как только я обратил не него свой суровый взгляд, — У Пачонки нога уже, да и короче. Но вот сами сапоги — прям как у него.

Аа, вон что мой стрелец имел в виду. Обувь телеутов от русской отличалась — если мы все обуты в кожаные сапоги, на каблуках, подбитые гвоздями, то местные носят мягкие сапожки, без каблука, из лосиной шкуры-камуса, на тонкой подошве… Стоп.

Если оборотни носили местные сапоги, значит… Они — местные?

Так. Погодите. Если оборотни, перебившие джунгар — не прибывшие с Руси вслед за мной, а местные, то тогда становится понятно, как они сумели подобраться к вовсе не беспечным воинам. Для них же все здешние леса — дом родной, в буквальном смысле этого слова. Подкрались в волчьих обличьях, выскочили, в прыжке обернулись людьми — и взяли джунгар в ножи. Забавно, но в фильмах оборотни обычно поступали иначе — подходили людьми, а нападали волками… Ладно, это неважно.

Итак — это были местные оборотни. Тогда понятно, зачем они убили джунгар — те пришли незваными на их родную землю… Стоп. Снова — стоп. Викешенька, а ты ничего не забыл? Например, пару тысчонок человек, которые ТОЖЕ приперлись сюда незваными, однако ж их никто, почему-то, не убивает ночами.

Не то, что я был против, но — непонятно.

В поисках подсказки я обвел глазами стрельцов, но те спокойно смотрели, как хозяин морщит лоб, думая о чем-то своем, стратегическом.

Итак, здешние оборотни прячутся по лесам и горам, глядят из-за елок зелеными глазами, ничем не выдают своего существования, однако ж без колебаний убили джунгар, стоило тем оказаться на здешней земле. И при этом — не трогают нас. Интересно, местных здешние оборотни… как их, кстати, здесь называли?

И тут мне в голову ударила мысль.

Как могут называть всякую нечисть? Обычно — иносказательно, чтобы не накликать ее на свою голову. А иносказательно ее можно назвать в честь ее создателя. Сыновья дьявола, дочери сатаны…

Дети, мать его, Эрлика!

Вот кто прогнал всех местных!

Оборотни!!!

Я опять ударил посохом о пол, шестеренки в голове завращались с бешеной скоростью, чуть ли не с визгом.

4

Волков создал не Эрлик, а добрый бог Ульгень. Волков. Волков, что их, не оборотней! Оборотень — это не волк, это искаженная, испорченная версия волка. Не зря на Руси говорят: «Бог создает, а черт портит». Правда, местный Эрлик тоже кого-то там создавал, но с оборотнями он поступил откровенно по-чертовски — взял волков и сделал из них оборотней. Поэтому и «дети Эрлика».

Именно оборотни разогнали здесь всех. Именно поэтому народ, вместо того, чтобы объединиться и дать отпор — ну не тысячи же здесь оборотней, в самом-то деле! — предпочел убежать, причем убежать — именно отдельными семьями, доверяя только ближайшей родне. Потому что любой человек, днем притворяющийся твоим соседом и лучшим другом, ночью может натянуть серую шкуру и вцепиться тебе и твоим детям зубами в горло. А хоть бы и ножом в спину дарить — разница непринципиальна.

Именно оборотни расчистили здесь территорию от людей, возможно — планируя оборудовать здесь свое волчье царство.

Я взвыл… мысленно, конечно, еще не хватало — лицо ронять перед моими людьми. Но повод взвыть был самый, что ни на есть серьезный — думал, что уехав на Алтай, я скроюсь от оборотней, прицепившихся ко мне, как репей к волчьему хвосту, а вместо этого приперся в самое их логово!

Так. Стоп. Остаются непонятными два момента.

Во-первых — по дороге сюда на меня нападали откровенно русские оборотни, отнюдь не алтайцы. Куда они делись и почему больше меня не трогают? Возможно, конечно, что они потеряли мой след, или спелись со здешними или, наоборот, сцепились с ними и полегли в неравной схватке, но — все равно непонятно. Пытались убить, пытались, а потом — раз, и прекратили.

Во-вторых — почему местные оборотни, дети Эрлика, нас не трогают? Разогнали местных, убивают приезжих — а нас как будто не замечают. Непонятно… Непонятно и настораживает.

Но, с другой стороны — когда враг известен, становится проще. Уже примерно понятно, как его истреблять, если вдруг нападет, понятно, что делать, чтобы ему противостоять.

И первым делом — надо проверить всех на оборотничество.

Глава 23

1

Ярко, я бы даже сказал, ослепительно светит апрельское солнце с чистейшего лазурного неба. И, глядя на него, я понимаю, что, похоже, зря выбрал для своего флага именно голубой цвет. Он же теряется на фоне неба!

С другой стороны — а какие у меня были варианты? Шелковый отрез нужного размера в закромах нашелся только такого цвета, а любая другая краска на ткани, постоянно мотающейся на всех ветрах, и промокаемой всеми дождями, быстро сменилась бы на один цвет — серый. А серый флаг, знаете ли, это, конечно, креативно, но все же стоит учитывать и общественное мнение. Не поймут… Да и ладно — голубой и голубой, до времен, когда этот цвет будет вызывать какие-то неправильные ассоциации еще лет триста. И вообще — он не голубой, а лазурный! Да-да, лазурный! А кто считает иначе — тот просто не разбирается в цветах и оттенках. Вот.

Но, как бы то ни было, мой гордый флаг… я бы сказал «взвился», вот только это слово к процессу поднимания моего флага не очень-то подходит. Взвился — это стремительно поднялся ввысь, практически взлетел. А мой флаг поднимается ввысь усилиями плотников, которые лезут по острой крыше башни моего терема, чтобы там присобачить его понадежнее. В общем — пафоса и торжественности в этом процессе ноль.

Но вот, кажется, все закончено, флагшток укреплен, и мой флаг… повис гордой тряпкой. Да блин! Тут постоянно ветер с реки дует, задолбал уже, но, стоит мне решить повесить флаг, как — на тебе! Безветрие!

Бог, светлый Ульгень, повелитель ветров или не знаю кто еще — в общем, надо мной таки смилостивились и ветер таки дунул, развевая голубое полотнище с вышитым на нем осетром. Хех. Флаг сливается с небом и складывается ощущение, что осетр самостоятельно летит в небе. Незапланированно, но красиво.

Итак, дело сделано.

Мой род получил флаг, а мой город — имя.

Осетровск.

2

Да, сам понимаю, что звучит как-то не очень, но, блин, фамилии не выбирают, а креативность тут не в чести. Раз город — рода Осетровских, значит, и называться он должен — Осетровск. Да и ладно. Даже если здесь не водятся осетры — я их разведу.

Сияло солнышко, золотились на нем стены домов, башен, крепостных стен, церквей, тянулся в церкви празднично одетый народ.

Да, церкви, во множественном числе. У нас их две, а как же. Моя, родовая, та, что была построена сразу же после встречи с бесом, и городская. Вроде бы, в одной из деревень, что отстроили мои переселенцы в окрестностях Осетровска — блин, никак не привыкнуть — тоже стоит церквушка, так что деревню можно смело переименовывать в село, да вот беда — в отличие от города ей и название-то еще не придумали.

Как мы не торопились, а все же к Пасхе закончить всё, что задумано, не получилось. Это все мой родовой священник, отец Савватий, торопил нас, мол, к Пасхе нужно отстроиться, город назвать, крестным ходом пройти. Нет, я понимаю, дело нужное, но от этого работа быстрее не шла. Но, в целом, городок мы таки отгрохали. Небольшой, надо признать, думаю, в нем и тысячи нет, но зато в нем есть все, что нужно городу: крепостные стены, мастерские, церковь, рыночная площадь, лавки, трактир, кабак… на днях даже вора поймали. В общем, все как у людей. И пусть со всех сторон еще доносится стук топоров, доделывающих то и сё — но в целом город готов.

Мой город. Звучит!

Сказал бы я, конечно, что под этим солнечным небом звучит праздничный звон колоколов — Пасха же! — да откуда бы… Откуда у нас колокола? Нет, разумеется, вокруг — горы, а в них можно найти и медь, и олово, и, я думаю, вольфрам с литием тоже найдутся. Хотя для литья колоколов они и не очень нужны. Материал есть — мастера нет! Как-то не пришло никому в голову, что нам может понадобиться колокольных дел мастер. Да и с другой стороны, даже и вспомни мы о нем — что ему здесь делать после того, как он отольет колокола на все три наши церкви? Поддужные колокольчики лить? В общем, пока приходится обходиться билами, это такие металлические доски, по которым бьют. Звучат они звонко, но не колокола, не колокола…

То-то мой батюшка, слушая их, морщится, как будто в очереди у зубного сидит.

Может, вызвать из Москвы мастера? Ну или из Омска, Уфы, где там ближайший найдется? Поправка — не просто ближайший, а ближайший ненормальный колокольных дел мастер, который согласится переться за тысячу верст по лесу… а, блин, по лесу-то и не получится. Мы ж по реке ехали, а река — все. Кончилась. Апрель, лед тает, никто не рискнет по такому льду ехать. Теперь только дождаться, пока лед сойдет окончательно, и отправлять струг. Которого у меня еще и нет. Зато по стругам, слава богу, мастер есть, сделает.

Может, позвонить в Москву, пусть пока поищут мастера? Не в колокол позвонить, а через зеркальце мое волшебное. Если Костька, конечно, соизволит до него добраться. Оставил я на Москве одного своего стрельца, как раз на случай, чтобы с ним связываться через зеркало и узнавать последние новости. А то нападут какие-нибудь французы, а до нас новость об этом дойдет только вместе с самими французами. И, вроде бы, Костька — парень серьезный, ответственный, но вот уже пару недель не отвечает на зеркальные звонки. Я уж переживаю, не случилось ли с ним чего. Даже отцу своему во Псков звонил — приемному, конечно, но Викентий его всю жизнь как родного воспринимал, и я иначе тоже не могу относиться — спросить, мол, что там, на Руси, происходит. Но отец ничего не слышал, ни война, ни чума, ни зомби-апокалипсис Руси-матушке не грозили. Ну а что там с Костькой, он, естественно, не знал. А теперь и до отца не дозвонишься — он при последнем созвоне-созеркаливании сказал, что отправляется куда-то под Себеж ловить разбойников, так что будет вне зоны доступа.

Я постоял еще немного на надвратной башне — отсюда самый красивый вид на город открывался — но тут у меня под ногами начали чем-то стучать. Я выглянул из бойницы вниз — а, точно, плотники вгоняли молотками деревянные гвозди, укрепляя над воротами табличку с названием города. На Руси так, правда, не делают — все и так знают, как город называется — но, блин, я ляпнул, а всем идея понравилась.

3

Да, у моего города — нет, все же как звучит, а! — есть надвратная башня, вместе с воротами, а к ней, соответственно, прилагаются бревенчатые стены, и еще башни, и все это вокруг города. Как бы места здесь глухие, отовсюду напасть могут: с юга — джунгары придут, поинтересоваться насчет дани, с востока — телеуты, выяснить, какого лешего на их старинных землях поселились невесть кто, опять же дань, с запада — внезапно, русские, тоже насчет дани поинтересоваться… не в смысле — официально, а какой-нибудь последователь разбойничьего атамана Степашки… а то и он сам, в силу живости характера и общей шилозадости.

И с любого направления — оборотни.

Блин, как бы не хотелось мне оказаться неправым — но я оказался прав. «Дети Эрлика» — именно оборотни и есть. Местные. Помните, я собирался проверить всех моих переселенцев на оборотничество? Мы проверили. Всех. Вот то есть — буквально всех. И одного оборотня таки нашли.

Вернее — ее.

Один из переселенцев, молодой парнишка из-под Новгорода, рыбак, кажись, по дороге во время одной из стоянок познакомился с местной девушкой. Молодая, бойкая, глаза сияют, губы горят, в общем, слово за слово — познакомились, дальше — дело молодое, тело молодое — решили пожениться, она ради этого даже покреститься согласилась. И вот, приходим мы к ним в дом, свежеотстроенный, еще смолой пахнет, достаю я нож, подношу к глазу…

Да не к ее глазу! Мол, признавайся, ты оборотень или нет⁈ Тут, я думаю, мы «оборотней» много нашли бы, когда тебе ножом в глаз тычут. Нет, есть надежный способ определить оборотня: берешь особый нож — мне Настенька его заговорила — подносишь лезвием к своему глазу, поперек — и через лезвие смотришь на подозрительного человека.

К этому времени мы уже полгорода обошли, никого не обнаружили, так что я взгляд на девчонку бросил так, рутинно. А там… Вот только что у печи стояла девушка-телеутка, уже носившая русский сарафан да кокошник, а стоило только на нее через нож взглянуть — волчица! Стоит у печи волчица, на задних лапах, а в передних ухват держит. Зрелище не для слабонервных, скажу я вам.

Девчонка по моему лицу поняла, что спалилась, ударилась о пол, перекатилась — и серым волком брызнула к оконцу.

Не добежала.

Стрельцы у меня люди опытные, не стали стоять, разинув рот, мол, глянь, что деется — девка в волка превратилась! Шарахнули в нее из двух мушкетов, как только дым рассеялся — лежит, на полу, в луже крови. Волчица лежит, кто ж еще.

Парнишке мы так и не сказали, кто у него в невесты набился. Жалко ж… Сказали, мол, волк на его невесту напал и прям живьем проглотил. Ну а волка, соответственно, уже мы прикончили.

В общем, теперь однозначно понятно, что оборотни вокруг нас все же крутятся и что-то непонятное затевают. И надо быть настороже.

Не знаю, конечно, как именно оборотни собираются на нас нападать, но есть у меня пара приколов, их порадовать.

Первый — это, конечно, сама крепость, которую просто так наскоком не возьмешь, плюс, по совету знающих людей — Насти, короче — под самой стеной мы посеяли «волчий корень». Не знаю, что за корень такой, но для оборотней он — как чеснок для вампиров.

Второе — это уже мое личное ноу-хау, не только против оборотней, а против любого, кто мой город в осаду взять попытается.

Есть у меня чародейный холоп, Земляным Словом владеющий. От Морозовых мне достался. Вот только не знаю — то ли он по жизни такой шизанутый, то ли Морозовы, делая его холопом, что-то там у него в голове повредили, но этот холоп без дела сидеть не может. То есть, он или копает землю, дороги там делает, или ходы подземные — или бухает. А так как спиться такому ценному приобретению я не могу позволить, значит, надо ему какое-то применение найти. И тут я вспомнил…

Смотрели, может, аниме «Стальной алхимик»? Их два, что ближе к манге снят мне вспомнился. Так вот — в нем есть гомункул Лень, огромный здоровяк, который, в несоответствии со своим именем, половину аниме занимается тем, что роет подземный туннель. Под ВСЕЙ страной. По сюжету этот туннель — гигантский алхимический символ, нужный хозяину гомункула, чтобы превратить все население страны в философский камень.

Я — не алхимик, и философские камни мне и даром не нужны, но идея насчет подземного туннеля мне понравилась. И сейчас мой личный чародейный гомункул роет сеть подземных коридоров, охватывающую все пространство вокруг города. Зачем? Так, чтобы можно было, если Осетровск попадет в осаду, пройти точно под то место, где встанут лагерем осаждающие. И нет: заложить мину — мысль, конечно, прикольная, но нет у меня мин.

А вот Голос — есть.

4

Я еще раз взглянул на флаг — нет, все же красив! — и спустился по крутой лестнице с башни на предвратную площадку, ту, что сразу после захаба. Мимо пробежали, играя, две девчонки. Ав-Ав, мой живой индикатор золота и серебра и Марфушка-Соломинка, дочка плотника, та, что Сухим Словом владеет.

Обе увидели меня, восторженно пискнули, и полезли обниматься. Ав-Ав вообще воспринимает меня, как старшего братика — слава богу, вовсе не в анимешном смысле, она еще маленькая — а Соломинка просто рада сбежать от своего отца, на мой взгляд слишком сурово к ней относящегося. Вон, стоит в стороне, смотрит сычом…

А вон ко мне идет тезка Соломинки, боярыня Марфа. После того случая, как Аглашка нас с Морозовой «поймала» на горячем, Марфа вроде бы как утихомирилась, и попыток соблазнения больше не делала. Хорошо, хоть, не обиделась — девчонки так и не признались, что за наказание они ей придумали, но, похоже, шутливое и необидное — при встречах была вполне дружелюбна…

А вот сейчас она какая-то не совсем дружелюбная… Я бы даже сказал — злая…

— Что случилось, Марфа?

— Беда, Викентий, беда… Посольство от телеутского князя прибыло.

Как знал! Если день сразу не задался — то и потом все пойдет через пень-колоду!

Глава 24

1

Пришла беда, откуда не ждали. Впрочем, тут я, пожалуй, соврал — то, что рано или поздно телеутский князь устроит разборки, было вполне предсказуемо и ожидаемо. А то, что я предпочел не думать об этой проблеме, в надежде, что она как-нибудь сам собой рассосется — это второй вопрос.

Хитрые телеуты не пришли всей толпой под стены Осетровска — иначе я бы их просто увидел с башни — основная масса встала лагерем в отдалении, за горой, а к воротам прибыл только гонец, желающий передать мне послание от князя.

Высокий худой старик в богатых одеждах, расшитых золотом, спокойно восседал, ровный как палка, на коне, ожидая, когда я подъеду к нему. Я выехал из ворот города и остановил коня.

Все вот эти переговоры, договоры, разговоры — терпеть их не могу. Еще и потому, что они напоминают хождение по тонкой дощечке — неловко шагнул, хоть вправо, хоть влево, и полетел вниз. И вроде и падать невысоко, только внизу тебя ждут не мягкие маты, и даже не раскаленные угли, а яма с дерьмом. Один раз упал — и измарался на всю жизнь, никто с тобой дела иметь не будет. А мне нельзя в яму — у меня люди.

Самое простое — сколько человек взять с собой? Возьмешь мало — несолидно, скажут, что это за боярин такой, что у него свита всего из двух калек? Много возьмешь — опять неладно, чего это боярин с собой на обычную встречу взвод стрельцов таскает, боится, что ли?

Да даже — как поговорить с этим послом? Между нами — саженей пятнадцать навскидку, то бишь метров тридцать, кричать — не вариант, значит, нужно подъехать поближе. А — кто должен подъехать? Я? Не много ли чести для какого-то посла? Он? Не умалит ли он этим достоинство своего хозяина?

В итоге я взял с собой трех стрельцов — потому что посла сопровождало ровно столько же — и одного из них отправил к послу, спросить, чего ему, собственно, надо. Конкретно — Нафаню. По двум причинам. Во-первых, он выглядел солиднее всех — насколько я помнил, у телеутов чем старше, тем солиднее — а во-вторых — Нафаня хуже всех знал телеутский. Казалось бы — отправлять нужно того, кто знает язык ЛУЧШЕ, верно? А вот и неверно — тот, кто язык знает плохо, тот и лишнего не сболтнет. Есть, конечно, в таком выборе и свои минусы, но мне он показался оптимальным.

Коротко поговорив с послом — а о чем долго говорить, если твой словарный запас из пары десятков слов? — Нафаня вернулся и сообщил, что посол готов сообщить слова своего повелителя. Но не ему, Нафане, а только самому русскому князю.

То, что «русскому» меня порадовало, значит, как минимум, до телеутского князя не дошел слух, что здесь хозяйничает Эргэдэ-хан. А с другой стороны — насторожило. Какой-то акцент был сделан на этом слове, даже Нафаня это уловил, что честно мне и передал.

Треклятый посол же, сообщив Нафане, зачем он, собственно, приперся, с места не двинулся и ко мне не подъехал. Ладно, теперь наш ход…

Командир моих стрельцов в очередной раз отправился к послу и сообщил, что его хозяин я, то бишь — готов пообщаться с послом, для чего и приглашает его к себе в терем, а, чтобы уважаемый посол не заблудился — предоставляет ему почетный конвой… то есть, сопровождение, в лице четверки стрельцов, которые как раз тут, совершенно случайно, в кустах стояли, конные и оружные. Совпадение, конечно.

Посол понял, что либо он остается здесь торчать, глядя в мою удаляющуюся спину, либо принимает приглашение. Дураком он не был, поэтому степенно кивнул и тронул сапогами коня.

Один-ноль. Кажется…

2

Когда старика-посла ввели под руки в мой терем… не в смысле, тащили, как конвоиры, а поддерживали, со всем уважением к его возрасту, я уже сидел за столом, который специально для переговоров вытащили в зал терема. Встал и поклонился:

— Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, приветствует гостя в своем доме.

Вот когда скажешь спасибо всем этим русским заморочкам — кто кого первым приветствует, да насколько низко кланяется. Не проживи я здесь последнюю пару лет — точно встал бы в ступор или накосорезил чего-нибудь неуважительного.

Я указал послу на то самое место, с которого только что встал. Гостю — самое почетное, место хозяина, Пачак коротко прогнал меня по обычаям телеутов, но все равно я опасаюсь, что ляпну что-нибудь оскорбительное. Будем надеяться, что любой ляп спишется на то, что я — все же не местный… Чего это он завис?

Старик и впрямь замер, глядя на меня, как на заговорившее дерево. Или я все же что-то напутал….? Пауза начала затягиваться…

— Акул-мирза, сын Арбанчы, из рода Тодош, приветствует хозяина дома.

Фух. Вроде нет, все в порядке.

Старик Акул — хех, целого акула ко мне послали… уселся на предложенное место, не чинясь, принял мисочку варенца — что-то вроде ряженки, тоже из топленого молока, но чуть покислее — с удовольствием, не скажу, насколько искренним, отпил, достал трубку, раскурил ее… Я взял свою, не торопясь набил табаком, тоже раскурил от огня свечи и протянул мирзе. Принял его трубку и некоторое время мы мирно курили, даже не глядя друг на друга.

— Прошу прощения, — заговорил старик Акул, — но мне удивительно видеть столь юного человека на месте главы рода…

Фраза была не закончена, но явно подразумевалось — а где твой папа, мальчик? Может, позовешь взрослых и я с ними обкашляю вопросики?

— Вражда между родами не пощадила мою семью. Я — самый старший мужчина в роду.

Старик кивнул, сделав для себя какие-то выводы:

— Как поживает ваша жена? Здоровы ли ваши дети?

Разговор тянулся неторопливо,как будто просто мой собственный дедушка заехал в гости к давно не виданному внуку и теперь интересуется, как тот живет, попутно рассказывая обо всем, что случилось в семье и окрестностях, от вернувшегося из армии непутевого Лехи, который не хочет искать работу, а только пьет и таскается по девкам, до умершей на днях бабы Мани, той самой, которая, помнишь, сватья свекрови кумы соседки сестры мужа твоей тети? Ну, в общем, кому приходилось участвовать в семейных праздниках по случаю изменения количества родни в любую сторону, тот представляет, как это выглядит. Вот только здесь я общался не с дедушкой и вся эта говорильня — всего лишь прелюдия перед обсуждением настоящей причины прибытия гостя.

В книгах, которые мне приходилось читать, этот восточный обычай, поговорить о родне перед важным разговором, обычно описывался примерно так: «Как же, как дети, как здоровье, ну ладно теперь к нашему вопросу». Мол, хватит болтать о пустяках — к делу. Для старика-телеута же весь разговор был серьезным и поэтому переход «к делу» оказался плавным. Вот только что мы разговаривали о дальнем родственнике, который… вот мы перешли к тому, что этот родственник когда-то знал кого-то, кто жил как раз в этих самых краях, кстати, не знаете ли вы его, уважаемый Викентий? Не знаете, а почему, а как вы здесь поселились, очень интересно, и вот тут выясняется, что мы, оказывается, уже давно обсуждаем мое очучение среди здесь.

— Мой повелитель, князь Кока…

Да, именно так звали здешнего князя. Смешное имя. Наверное. Мне-то особо смеяться не хотелось.

— … хотел бы узнать, почему уважаемый Викентий со своими людьми поселился на его землях. Мы не обвиняем русских в нарушении договоренностей, но еще пять лет назад с русским царем был заключен ряд, подкрепленный клятвой…

Твою мать… Думал — уеду к лешему, за три тысячи километров от Москвы, подальше от политики — так она меня и здесь настигла. Оказывается, Русь и телеуты заключили союзнический договор, вернее, пожалуй — пакт о ненападении, а тут приходит наглый Осетровский и имеет все договоренности в неприличной позе. И, могу поспорить — царь государь, чтоб ему… царствовать долго и счастливо… намеренно не сказал мне об этом договоре НИЧЕГО. Мол, посмотрим, как Осетровский выкрутится. Не получилось? Да и пес с ним. Получилось? Молодец, сильный боярин вырос, такой союзник царю пригодится. Слабые-то ему накой?

— Мой приход сюда… — я взял с блюда кусочек баранины, принесенной с моими извинениями, что, мол, знал бы заранее о приезде гостя, так приготовили бы все, как полагается, а так — ждать пришлось, — … договоренности с царем не рушит. Наоборот — соблюдает.

Мирза Акул спокойно посмотрел на меня. Только комок, движущийся вниз по его горлу, показывал, насколько старика шокировало такое наглое заявление. Интересно, он не подавится тем куском, что от неожиданности проглотил, не жуя? Я в фильмах видел, как таким подавившимся давят на живот со спины, но как это правильно делать — не зна… Смотри-ка, проглотил.

Акул смахнул коротким движением выступившую слезинку, чуть кашлянул:

— Соблюдает?

— Да, — кивнул я.

Викентий, вот теперь давай, по-быстрому придумывай, как именно твой рейдерский захват соблюдает пакт о ненападении. Иначе не только война, но еще и выставишь себя треплом, потеряешь лицо, а на Руси это — чуть ли не самое страшное для боярина…

— Отправился я сюда… — начал я издалека, — чтобы, велением своего царя, найти земли для своего рода. Чтобы, если найдутся подходящие — попросить князя Коку уступить эти земли. Разумеется, сначала попросив князя, а потом уже занимая землю…

Все честно, пока не соврал. О моих планах все равно точно никто, кроме меня, не знал.

— … однако, в ходе путешествия, я узнал, что вот здесь, на этих землях, злобные твари, дети Эрлика, не дают спокойно жить и пасти скот подданным уважаемого князя Коки…

Акул снова кивнул, закаменев лицом. Похоже, я угадываю — оборотни, терроризирующие население, действительно были проблемой, к которой телеуты не знали, как и подступиться.

— … узнав об этом, взял я на себя смелость опустевшие земли занять, чтобы принять на себя удар нечисти, дать ей бой, а уж потом, после победы, испросить разрешения князя продолжить жить здесь…

И вот я уже не наглый захватчик, а чуть ли не спаситель и победитель. Ну и с таким небольшим намеком, мол, если я смогу разогнать тех, кого не смогли вы — то попробуйте меня отсюда выковырять.

— От лица своего князя приношу извинения, если уважаемому Викентию показалось, что мы приняли его добрые намерения за завоевание и нарушение клятвы…

Такое ощущение, что сейчас будет «но»…

— … но князь Кока хотел бы убедиться, что у уважаемого Викентия и его людей достанет сил, чтобы справиться с подлым врагом, отродьями Кровавого Эрлика.

Резонно. Только непонятно, как князь собирается это проверить. Спортивные соревнования устроить?

— Для чего мой князь предлагает уважаемому Викентию и его людям пройти три испытания…

Да ладно?

3

В общем, суть предложений ясна: три испытания-соревнования, между моими людьми и людьми князя Коки. Проходим их — князь отступается и оставляет земли за мной. Проваливаем — собираем пожитки и уматываем. Чего крайне не хотелось бы. Нет, можно, конечно, в таком случае встать в гордую позу и послать князя в любом удобном направлении, да хоть и неудобном. Только тогда придется воевать, да еще огрести репутацию вероломного обманщика.

Блин, как будто сидишь за карточным столом и на кону — квартира…

— Первое испытание, уважаемый Викентий…

Князь Кока был еще старше, чем его посол. На вид ему было лет сто, ну, семьдесят — точно, кожа на лице морщинистая, как у шарпея, загорелая до степени «прокопченная», а глаза превратились в узкие щелочки не только от того, что он — телеут, у которых глаза в принципе узкие, но и от тяжести старческих век.

— … соревнование борцов. Мой борец — против твоего. Чтоб никто не посмел обвинить меня в нечестности — я сначала покажу тебе своего борца, чтобы ты мог подобрать ему по силам. Приведите Казырагаша!

Кока отпил из серебренной чаши. Кстати, мой подарок ему, как гостю на моих землях. С намеком, что земли-то — все же мои. А вот то, что он ею пользуется — это на что намек? Что я ему в принципе нравлюсь и все будет по-честному?

— Ох ты ж, едрит твою через пень-коромысло… — произнес Нафаня. Остальные мои люди промолчали, но, судя по выражениям лиц, они были со стрельцом солидарны.

Посреди долины стояли кольцом шатры, в которых поселились прибывшие с посольством по мою душу князь и его придворные. Сейчас все телеуты и мои люди, прибывшие посмотреть на соревнования, стояли кольцом, как зрители, окружая обширное пустое пространство в центре. И на эту площадку вышел…

Вышло…

Нет, блин, человеком я ЭТО назвать не могу. Да в нем роста — метра три! И в поперечнике — немногим меньше. Огромный, почти шарообразный, голый по пояс, великан стоял в центре площадки, шумно вздыхая через ноздри, которым позавидовала бы любая горилла. В общем — видели Тугарина Змея в мультфильме? Вот! Вот точно такого же Тугарина против нас и выставили.

Я посмотрел на князя Коку. Тот глядел на меня и, что самое интересное — без всякой издевки, мол, ну, боярин, что теперь делать будешь? С таким, знаете ли, искренним любопытством — как именно ты, боярин, с ним справишься? То есть, князь, похоже, нимало не сомневается, в том, что мои люди смогут справиться с этим… с этим… с этим.

Мне б так в себя верить, как он верит в меня верит…

— Викеша… — прошептали мне на ухо из-за спины, — Я против него выйду.

— Ты с ума…?!!!

— Тихо, — мне зажали рот ладошкой, — Меньше слов. Просто — я выйду. Верь мне.

Глава 25

1

Мои люди… кстати, кто они мне? Друзья? Знакомые? Сотрудники? Слуги? Подданные?… да, блин, ну что за ерунда лезет в голову — мои люди и точка! Так вот — пока я разговаривал с внезапным добровольцем, они задумчиво смотрели на гиганты, выставленного телеутским князем.

— Внушительный великан… — задумчиво пробормотал Нафаня, поглаживая бороду.

— Кто с ним бороться-то будет? — это уже Ефим Медва, мой… мастер над монетой…

— Эх, размяться, что ли, вспомнить молодость… — хрустнул пальцами Никола, мой самопровозглашенный мастер над пасечниками. Его разбойничий шрам на лице лихо искривился, как бы намекая на то, как проходила молодость старого пасечника.

— Нет, — уверенно сказал я, — У нас уже есть боец.

Еще бы я чувствовал ту уверенность, с которой это произнес.

— Кто? — недоуменно повернулись ко мне… все.

Я тихонько вздохнул и молча указал на круг, в центре которого ухал и размахивал ручищами гигант с хитрым именем. А от нас в его сторону шел наш боец.

Шла.

Тоненькая девушка со светлыми волосами, в светлой шубке, прямо-таки — Снегурочка.

Дита.

2

Великан недоуменно затих. Наклонил голову на плечо, пытаясь понять, что с этим делать — это соперник или обед?

— Викеша, как…? — охнула Аглаша, вцепившись мне в руках.

— Она сама вызвалась.

Сама-то сама, только вот на что она рассчитывает? Предыдущая хозяйка тела, бесовка Морозовых, в бою была, конечно, сильна, но и то мы ее победили. Пусть хитростью. К тому же тело, после вселения в него Диты, поменялось и той силы и ловкости в нем осталось не так уж и много. Нет, Дита сильнее и быстрее среднестатистического человека, но, чтобы завалить эту громаду, нужно быть сильнее и быстрее. чем башенный кран.

Светлая девушка, нимало не колеблясь, не сбиваясь с шага, шла прямо к великану.

Тот фыркнул, аж две струи пара выбились из ноздрей, глянул на князя, мол, что делать-то, хозяин? Может, Дита на это и рассчитывает? Ошарашить его своей типа безобидной внешностью — и нанести удар? Да блин, я даже не представляю, куда тут нужно бить!

Мне показалось, или она что-то говорит?

Я произнес Длинное Слово, но Дита уже замолчала, и ее слова мне не удалось услыхать. А гигант и вовсе ее не слышал, он продолжал смотреть на своего хозяина. Князь Кока вопросительно посмотрел в мою сторону, мол, ты уверен, боярин? Ты вообще здоров? От этого соревнования буквально зависит судьба твоей вотчины, а ты выставил… девчонку⁈

Удивительно, сколько всего можно прочитать в одном взгляде.

Я уверенно кивнул — вы же помните, что уверенности я нифига не чувствую? — и князь, переведя взгляд на великана, медленно кивнул. Тот радостно взревел, развернулся… А он быстрый… взмахнул ручищей…

Дита поднырнула под нее и скользнула вперед. Я успел подумать, что ловкости ей хватит, чтобы уворачиваться. Успел даже подумать, что это уворачивание нисколько не поможет — оно поможет не проиграть, а наша задача — победить. А больше я ничего подумать и не успел.

Моя бесовка схватила великана за огромный нос, размером с кабачок и радостно, вот не поверите, действительно радостно, завопила:

— Вот ты мне и попался!

3

Видели когда-нибудь анимешных девочек? Так вот — телеутский борец на них совсем не похож. За одним исключением. После восклицания Диты его глаза расширилась так, что все анимешные девочки дружно вздохнули с сожалением.

— Дита?!! — прорычал великан, даже не пытаясь вырваться. Хотя бесовка держала его за нос не каким-то там особым захватом за ноздри, а просто — двумя пальцами, как будто пытаясь сделать «сливку».

— Ага! — весело закивала та, — Что, Зург, не ожидал меня увидеть?

Зург?

— Дита? — неверяще повторил… Зург? Зург, мать твою⁈ Откуда Дита вообще его знает?!!

— Ага! Это я!

И тут великан… испуганно заверещал.

— НЕ НАДО! — и ломанулся с площадки, не особо разбираясь, куда бежит. Рвани прямо вперед — стоптал бы бесовку, как слон кукурузу, а так он развернулся и… И Дита вскочила ему на шею, схватила за уши и пришпорила, заорав в одно из огромных волосатых ушей:

— Поехали!!!

4

Все, и телеуты, и русские, да, я думаю, даже кони — все ошарашенно смотрели на то, как великан, испуганно крича, носится вокруг стоянки. Кажется, уже на третий круг пошел. Дита скакала у него на шее, восторженно крича и размахивая шапкой, отчего ее коса моталась из стороны в сторону.

Наконец, бесовка угомонилась, или просто почувствовала, что ее «конь» устал. Длинное Слово еще работало, так что я услышал, как она наклонилась к уху великана и крикнула:

— Давай на площадку! Мне тебя еще побеждать нужно!

Гигант заложил вираж, влетел в центр ринга, внезапно ставшего манежем, и затормозил. Дита спрыгнула на землю, отряхнулась, подошла к гиганту и легко толкнула его ладонью в грудь. Тот послушно рухнул на спину, аж шатры подпрыгнули. Зрители молчали, никто, не только я, не понял, что это вообще такое было.

Я встал с места и подошел к князю Коке:

— Что скажете, уважаемый Кока? Победил ли мой боец?

Старик взглянул на меня. Лицо его было бесстрастным, но в глазах, прищуренных по-стариковски, что-то блеснуло. Кажется — улыбка.

— Пусть твой необычный боец победил необычным способом, боярин Викентий, но ведь и я был не совсем честен, выставив против вас Казырагаша. Он не так страшен, как выглядит, и наши молодцы его побеждали в схватке… пусть и не так, как твой боец, но ведь вы этого не знали.

Князь встал:

— Боец боярина Викентия победил!

Толпа радостно завопила. И будь я про… прости меня, Господи, я не это имел в виду… чтоб мне съесть собственную шапку, ту саму, высокую, горлатную, вместе с эмблемой, если кричали не все, включая телеутов. Похоже, они воспринимают это не как суровое состязание, смертельную битву, а как, не знаю, как спортивное соревнование. Такая себе мини-Олимпиада. Наши победили — здорово, наши проиграли — но ведь круто же было.

5

Следующее соревнование князь объявил среди стрелков. Тут уже хитрых подстав с его стороны не было — от телеутов вышел широкоплечий Ак-Мерген, судя по восторженным возгласам — не самый плохой стрелок, возможно, даже знаменитый. С другой стороны — он уже в возрасте, волосы и борода седые, так что опыта у него немеряно и он должен был прославиться, раз дожил до таких лет.

С нашей стороны тут же вызвался Нафаня. Опять самозваный кандидат, боярин я тут или кто вообще⁈ Но, опять-таки — кому как не стрельцу участвовать в соревнованиях по стрельбе и кому, как не командиру стрельцов знать, кто лучше всех стреляет?

Возник небольшой затык: Нафаня тут же уточнил, из чего вообще будет вестись стрельба? Ак-мерген объявил, что он — лучший лучник среди своего народа, и я успел облиться холодным потом, но старик, мать его, лучник тут же добавил, что и из ружья он стреляет не хуже.

Суть соревнования была проста: для каждого стрелка из красной тряпки свернули по пять кульков, набив их песком, специально обученный человек подкидывает из вверх, а стрелок должен был сбить кулек на лету. Кто собьет больше — тот и победил.

Пока специальный человек раскручивал ремень пращи, чтобы запустить мишень вверх, я успел подумать — что-то как-то у меня мысли опережают события, нервничаю, что ли… — что сама идея выглядит сомнительной — попасть в летящую точку из кремневого ружья… Кто на это вообще способен? Там же разница между нажатием на спуск и выстрелом, чуть ли не несколько секунд. А потом красный комок взлетел вверх и Ак-мерген — ему по жребию выпало стрелять первым — повел стволом своего мушкета и, когда мишень достигла высшей точки полета и на мгновенье повисла — выстрелил.

Только клочки полетели.

Господи, сделай так, чтобы Нафаня смог выстрелить так же! Как только разведу пасеки — свечку поставлю, с мушкет Нафани величиной!

Хлопнул выстрел.

Так, погодите. А… как это вообще⁈

Нафаня не стал ждать, пока цель достигнет пика полета. Он сбил этот кулек НА ЛЕТУ.

Как это вообще такое может быть⁈

Тут же в голове вспомнился рассказ учителя истории — вы наверняка уже догадались, какая оценка у меня была, да? — про Петра Третьего. Не Первого, того, что рубил окна и бороды, а именно Третьего. Которого обычно считают глупым мужем великой Екатерины. Глупый, не глупый — а стрелял он так, что из похожего мушкета мог сбить ласточку в полете. А эти пташки летают уж никак не медленнее нашей нынешней цели. Так что — если что-то не можешь лично ты, это не означает, что этого не может никто.

Самое главное — это не использование Слов, это личный скилл Нафани. Над стрелками перед соревнованием прочитали особое Слово, которое, будь на соревнующегося наложено какое-то усиливающее Слово, подсветило бы его… как-то. Как именно — не знаю, потому что оно ничего не выявило.

Ак-мергена заело и следующую цель он тоже сбил на лету. И третью. И вообще все остальные. А Нафаня… Нафаня сбил на лету все пять. И князь Кока объявил, что в соревновании стрелков по праву победил участник в черно-зеленом спортивном кафтане. Дополнительные баллы за артистизм, так сказать. Старик-мерген, кстати, не расстроился, уважительно пожал Нафане руку и они даже о чем-то поболтали. Умеют люди проигрывать, ничего не скажешь.

Осталось третье соревнование, пока неизвестное, но меня накрыло воодушевление. Мы победили борца, мы победили стрелка, что там можно придумать такого, с чем мы не справимся? А⁈

— Третье соревнование! — объявил Кока, — Игра в шатру!

А, ну да. Вот это.

Я понятия не имею, как в эту шатру играть. И никто из нас не умеет.

Глава 26

1

Я посмотрел с огромной надеждой на Клаву. Моя названная сестренка была домашней девочкой — хотя и с матерыми чертями в омуте — а какие развлечения у домашних девочек на Руси, где нет ни Ютуба, ни Тиктока, ни какого-нибудь, прости Господи, Онлифанса? Книги да игры. Вдруг она хотя бы знает, что это за шатра такая?

Увы.

— Я только в тавлеи умею.

В тавлеи и я умею, что-то типа нард, только на русский манер. Заходишь, бывало в трактир, а там стрельцы в тавлеи играют… Мда.

— Еще, — добавила Клава, — в шашки и шахматы, но не очень хорошо.

Я задумчиво посмотрел на нее. Какая-то мысль робко постучалась в голову, но слишком робко, так и не оформилась.

— Я в кости умею, — объявила Аглашка. Могу поспорить, она еще и знает, как заряжать кости, чтобы выигрывать несколько чаще, чем установлено теорией вероятности. То теория, а тут — практика.

— Я тоже в кости, — кивнул мой поручик. В этом я даже и не сомневался. Как и в том, что уж он-то про заряженные кости знает поболе, чем моя скоморошенька. Хотя… Учитывая репутацию скоморохов — примерно, как у цыган в двадцать первом веке — может и поменее…

— Я — в свайку, — вставила Настя и почему-то густо покраснела.

— Так, хватит, — поднялся я, — Нам свайки и кости не помогут, тут другая игра — шатра.

Мысль наконец-то оформилась. В голове всплыло странное слово «шатра-чатурандж»… или «шакра»? Неважно. Как неважно и то, откуда я это слово знаю — все равно не помню. Суть в другом: эта самая чатурандж — что-то типа шахмат, это я почему-то запомнил. Там шатра — тут шатра, может, все не так уж и плохо? Может, эта таинственная шатра — просто местное название шахмат? А я, не хочу хвастаться, в шахматы в школе играл. Даже вроде бы и неплохо. Конечно, моего «неплохо» может не хватить, чтобы обыграть телеутского игрока… С другой стороны — а какой еще вариант? Клава наверняка в них играет точно так же, как и я, а прятаться за спиной девчонки… Мы уже девчонку против борца выставили, будем смотреться совсем уж неприлично.

Кружок, в котором мы обсуждали третье испытание, расступился и я вышел вперед:

— Мы согласны, уважаемый князь! Играть буду я!

2

Я в жизни так не ошибался!

На мое отважное заявление, старый князь Кока, покивав головой, ответил, что в таком разе он, князь. Просто обязан составить мне компанию. Несмотря на то, что он давненько уже не брал в руки шашек… в смысле — шатру. Хотя, я подозреваю, он просто скромничал.

В центре площадки нам расстелили войлочный ковер-кошму, мы с князем уселись. Еще на том моменте, когда выяснилось, что войлочный половичок у него под мышкой — не половичок, а доска для игры, я должен был заподозрить неладное. Но не успел. Кока развернул «доску» — и мне чуть не стало плохо.

Да, на ней были черно-белые клетки — и на этом все сходство с шахматами заканчивалось.

Начнем с того, что доска была ПРЯМОУГОЛЬНАЯ.

Правда, основное игровое поле занимало не всю площадь коврика, но это не помогало, так как оно тоже не было квадратным, если вы, конечно, не можете представить квадрат шесть на семь. Плюс к этому — на стороне каждого игрока было свое дополнительное поле, под названием «крепость», соединенное с основным полем клетками под названием «дорога»… Да блин, это шахматы или какое-то DD⁈

— Уважаемый Викентий умеет играть в шатру? — с вежливостью, граничащей с издевательством, спросил князь, расставляя фигурки.

— Как выяснилось — нет.

— Удивлен вашей смелостью.

А уж как я сам удивлен своей смелостью…

— Если уважаемый Викентий не посчитает это оскорблением, я могу объяснить ему правила.

— Сочту за любезность.

Фигурки, вернее, круглые фишки с вырезанными изображениями, уже больше походили на шахматные. Одиннадцать воинов-конников у каждого игрока, 2 слона, 2 боевые башни-туры, 1 батыр и 1 князь. В начале игры воины выстраиваются цепочкой на поле, а остальные прячутся в «крепости», как бы в резерве. В «воротах» «крепости» стоит князь, которого, в отличие от шахмат, прекрасно можно бить. Ах да — бьют в шатре не так, как в шахматах, а как в шашках — перепрыгивая через вражескую фигурку. В общем — помесь шахмат, шашек и ролевой настолки.

Я честно попытался уложить в голове изложенные правила, но понял только одно.

Я не выиграю.

Что не означает, что не попытаюсь и сдамся сразу. Блин, будь это настоящая схватка — эти слова прозвучали бы гордо, мол, погибну, но не сдамся. К сожалению, никто и никогда не слышал о погибших за шахматной доской… И, если я проиграю — придется уходить. Меня не поймут в первую ж очередь мои же люди. Это Русь, здесь к слову относятся серьезно. Даже к слову с маленькой буквы.

«Давши слово — держись» — здесь имеет силу закона.

Князь любезно, мать его, уступил мне право первого хода и игра, а точнее — избиение меня, началась…

3

Вроде бы что-то получалось… По крайней мере, я не проиграл на первом же ходу. И даже смог, пусть и слегка запутавшись, взять пару воинов Коки. Тот сидел по-турецки на кошме, смотрел на игровое поле, прищурив глаза и выглядел настолько безмятежно, что было и вовсе непонятно: то ли он настолько уверен в своей победе, что не вообще не парится, то ли продумывает коварную тактику победы, то ли и вовсе задремал на весеннем солнышке.

Щелк-щелк-щелк. Минус три шашки… пешки… воина, блин. Моих, естественно. Мне пока не удавалось настолько подобраться к воинам князя, чтобы срубить несколько за один ход.

Кока повел ладонью, мол, твой ход, боярин, и сложил руки на груди. Край широкого рукава скользнул по доске и случайно смахнул фишку княжеского батыра.

Я вывел из резерва-«крепости» остатки своих воинов на поле и, машинально потянувшись, поднял упавшую фишку:

— Твой батыр, князь. Ты чуть не остался без воина.

Кока задумчиво посмотрел на мою ладонь. Я успел подумать, что мог бы сделать вид, что не заметил пропажи, все было бы полегче. С другой стороны — меня бы это все равно не спасло.

Кока аккуратно взял фишку своего батыра. Круглую, вырезанную из белой кости, с темным изображением могучего богатыря. Поставил ее на место.

— Продолжим игру, боярин?

Я кивнул. А куда деваться? И тут Кока меня удивил.

Он проворно поднялся на ноги, взмахнул рукой, призывая всех прислушаться к нему и зычно — возможно, используя какое-то Громкое Слово — заявил:

— Объявляю, что в игре в шатру русский боярин Викентий не проиграл!

Я встал, искренне не понимая, что происходит. Может, в шатре есть какое-то редкое правило на этот счет? Типа, выигравшим партию считается всякий, кто потерял семь воинов, при этом последним ходом противник снял три фишки, а сегодня вторник и ретроградный Меркурий?

— Вы все знаете, что боярин Викентий и его люди заняли земли, которые когда-то принадлежали нашим родам и которые были подло захвачены отродьями Эрлика! Я, князь Кока сын Абака рода Мундуса, прибыл сюда, чтобы лично убедиться, что пришедшие на эту землю люди честны, храбры и отважны!

Он повернулся ко мне:

— Согласившись пройти три соревнования — вы показали свое уважение. Победив нашего борца — вы показали свою отвагу. Даже ваши женщины храбры и отважны! Победив нашего мергена — вы показали свою силу. Которая не только в силе борцов, но и в воинских умениях. Игра в шатру…

Князь чуть прищурился, улыбаясь:

— … обычно показывает ум противника…

Да уж. Ума я особого не показал.

— … но сыграв со мной, ты, боярин Викентий, показал сразу несколько достоинств. Ты смел, иначе не вышел бы играть в игру, с которой незнаком. Ты прям, иначе не признал бы, что она тебе незнакома…

Как будто у меня другой выбор был, я ведь ее и вправду не знаю. Хотя, может, князь имеет в виду, что я мог начать юлить, выкручиваться, предлагать другую игру и т.п.?

— … ты умен, иначе не понял бы правила. И, наконец — ты честен, иначе не указал бы, что я уронил своего батыра. Ты показал семь достоинств, боярин Викентий, а это означает…

Старик снова повысил голос:

— … что пришедший на нашу землю боярин Викентий и его люди — не подлые захватчики, а добрый друзья! И я объявляю, что земля, на которой раскинута вотчина боярина Викентия — теперь его по праву!

Ах ты ж, старый ты жучара… Я внезапно понял, ЧТО произошло.

4

Вся эта история с соревнованиями с самого начала была одной большой проверкой. Подозреваю, будь у старого князя чуть побольше войска или не будь у него на шее вялотекущей войнушки с джунгарами — ни за что он не стал бы договариваться и соревноваться. Пришел бы и выгнал нас к лешему, как тот лесник из анекдота. Но сейчас… Сейчас у Коки дилемма. Воевать с нами — значит, положить часть своего войска и, даже в случае победы — огрести проблемы с «детьми Эрлика»-оборотнями, которые отхватят от его воинства еще кусок. А уж в ослабевшую после этих двух стычек армию с удовольствием вонзят свои зубы джунгары. Отдавая же землю нам — Кока достигает сразу нескольких целей. Во-первых — войско остается целым и готово воевать с джунгарами, не отвлекаясь на «второй фронт». Во-вторых — он получает союзников, то есть нас, которые могут оттянуть на себя часть джунгар. В-третьих — теперь проблема с оборотнями не его, а наша. Сплошные выгоды.

Но! И за просто так раздавать земли он тоже не может. Так никаких земель не напасешься. Вот князь и устроил публичную демонстрацию — и заодно проверку, не без этого — что мы, то бишь я и мои люди, как он выразился, не «подлые захватчики», а люди честные, договороспособные и, что немаловажно, сильные, то есть, есть шанс, что с оборотнями мы справиться все же сумеем. Прошли три испытания, как в сказке? Получите полцарства. А кто против — тот, может, и против древних обычаев? Может, он вообще смутьян и вольнодумец? А⁈

Ладно, это все мои рассуждения, с точки зрения циничного двадцать первого века. Может, князь свои испытания на полном серьезе предложил. Хотя, я подозреваю, фишку с поля он специально смахнул…

5

Расстались мы с телеутской делегацией добрыми друзьями. Звали в гости… и нет, я не шучу, я совершенно серьезно позвал Коку приезжать в гости. Во-первых, потому что сейчас я его делегацию не могу встретить достойно, с пиром и угощениями. Во-вторых — он сам явился без подарков, что тоже невежливо. И в-третьих — нужно составить и подписать шерть, договор, в котором четко прописано, кто что и на каких условиях получает. Потому что слово — это хорошо, но письменное слово — еще лучше.

Предварительно мы договорились о том, что кочевьями, которые находятся на моей земле, телеуты могут пользоваться там, где земля не распахана под поля, договорились о будущей торговле, об обмене взаимной информацией в случае чего… В общем, расстались вполне мирно и добрососедски.

Напрягало меня во всем случившемся только одно.

Даже телеутский князь ничего не смог сделать с оборотнями, терроризирующими его людей. А нас они не беспокоят от слова «совсем». Как будто чего-то выжидают…

Чего?

Глава 27

1

До тех пор, пока мы не отстроили до конца Осетровск и прилегающие к нему деревни и села, пока не запустили производство, пусть не вышли на полное обеспечение, но критически важную продукцию делаем сами, пока не заработали пасеки, заставляя меня мечтать о том, как я запущу продажи по всей Руси и окрестностям «Алтайского меда» — «Осетровский мед» звучит очень уж неоднозначно — пока мои рудознатцы не обшарили горы и не нашли месторождения серебряных руд…

До этого все было тихо и спокойно.

Вернее — все было тихо и спокойно в том смысле, что никакие вражеские коршуны не протягивали в нашу сторону свои волосатые щупальца… кхм. Похоже, сравнения — это не мое. В общем — враги оставили нас в покое.

Джунгары больше не показывались в наших краях, по донесшейся информации они сначала чувствительно огребли по зубам от телеутов князя Коки, потом от кого-то с юга, попытались разорваться на две части и сейчас погрязли во внутренних разборках. Каких — пока непонятно, моя разведка находится даже не в зачаточном состоянии, а в стадии конфетно-букетного периода и робких поцелуев.

С самими телеутами у нас наступили мирные и можно даже сказать дружеские отношения. Часть того, что не хватало нам самим, мы покупали либо у них, либо через них, кочевые пути мы оговорили еще в договоре-шерти, чтобы не было помех ни нам ни им. Даже часть бывших жителей моей нынешней волости осмелились вернуться назад и попросить разрешения поселиться. Я, конечно, разрешил, рабочих рук моей волости категорически не хватало. После проверки на оборотничество, разумеется, разрешил.

Оборотни нас опять-таки не трогали и никто из новоприбывших оборотнем не являлся. Что меня несколько настораживало, что, в свою очередь, вытекало в периодические выборочные проверки всех и каждого на принадлежность к оборотням. Отчего, подозреваю, я мог заработать репутацию параноика а-ля Иван Грозный. Тот, что из нашего мира. И, после всего этого, я подозреваю, что настоящий Иван Грозный параноиком, казнившим по желанию левой пятки, все же не был, и его подозрительность была вызвана чем-то вроде моей «охоты на оборотней» — когда любой может оказаться врагом. Помню, читал какую-то статью в интернете, что, мол, Грозный, как последний дурак, казнил какого-то там знаменитого военачальника, мол, не понимал, что ли, что перед грядущей войной — это все равно что самому себе руку отрезать. Поварившись немного в атмосфере Руси с ее боярами и их интригами, я скажу так: да, без командующего, как и без руки — тяжело и трудно, но бывают ситуации, когда, пожалев руку, можешь лишиться жизни. Например, когда твою руку поразила гангрена. Тут уж можно сколько угодно рассуждать, как будет тяжело без руки — а отрезать ее придется. Вот и царь мог узнать, что тот самый талантливый командующий собирается его предать, а талантливый генерал против тебя — это совсем не то же самое, что талантливый генерал на твоей стороне. Вот Грозный, возможно, сильно жалея и расстраиваясь из-за такой потери, и приказал его казнить. Или не Грозный это был, я уже как-то и не помню…

В общем, я бы, наверное, мог и свихнуться на теме оборотнической угрозы. Не будь я все это время занят, как проклятый. То, что у меня не было БОЛЬШИХ проблем — не означало, что у меня их не было вообще. Наоборот — проблемы, трудности и задачи сыпались на мою несчастную голову, как из дырявого мешка.

И первую из проблем мне на голову уронил мой верный командир стрелков Нафанаил Минин, прозванием, мать его, Охотник. Буквально сразу же после закончившихся нашей безоговорочной — хоть и несколько подставной — победой.

Нафаня посмотрел, прищурившись, на убывающих телеутов, повернулся ко мне и сказал:

— Это хорошо, что они воевать не захотели. А то у нас порох закончился.

Вот тут-то мне и поплохело.

2

Кто-то может подумать: «Пфе! Кому вообще нужен порох, если есть магия!». Да, магия, сиречь Слова, здесь есть. Вот только без пороха от нее может оказаться мало току. Да, есть Огненные Слова, которые вполне могут заменить не то. Что мушкет, а целую пушку. А толку? Не каждый человек вообще сможет эти слова выучить, мне, далеко ходить за примером не надо, до сих пор Огненное Слово не дается. А даже если и сможет выучить — не у каждого хватит Силы для того, чтобы это Слово полноценно сработало. А если даже и хватит — не факт, что хватит и на второй выстрел. Так что в армии каждого боярина, разумеется, есть боевые чародейные холопы. Но они выступают, скорее, в роли последнего резерва, когда битва пошла куда-то совсем не туда. А основную боевую нагрузку, как всегда и во все времена, тащит пехота. Каковая без пороха очень быстро превратится из стрельцов в копейщиков.

Правда, не все было так плохо — порох у нас таки был. Это просто Нафаня, из извечного армейского принципа «Пороха бывает или просто мало, или мало, но больше унести не получается», слегка преувеличил опустошенность наших арсеналов. Но — не так уж и сильно преувеличил. Пороха у нас было… на одну полноценную битву. Или на несколько небольших стычек. А дальше — переходи в копейщики… алебардщики… блин, как эти топоры называются… бердыши? Значит — в бердышники.

Проблема нарисовалась в полный рост и ее надо как-то решать. А как? Порох, как известно, на деревьях не растет. И в огороде не растет тоже. И, хотя кому-то может показаться, что сделать черный порох — плевое дело, любой робинзон, герой исекая или школьник, знающий историю хотя бы на четверку, знает рецепт. Селитра, сера и древесный уголь, смешать, но не взбалтывать, ага. И дело даже не в том, что нужно еще знать требуемые пропорции смеси… я-то знаю — на кого, вы думаете, я намекал, говоря о «школьнике с четверкой»? — только вам не скажу, вам это лишняя информация. Да даже не в том, что эти три ингредиента нельзя просто смешать, это вам не набор специй для плова. Вопрос в том — а где их вообще взять?

Вот, например — селитра. Где ее берут? В интернет-магазине заказывают? Так нет тут у меня интернета, не провел еще провайдер, ленивая задница. Здесь, на Руси, селитру, внезапно, выращивают в специальных компостных кучах-селитрянницах. Есть у меня такие в Осетровске? Вернее — в окрестностях, ибо за попытку завести посреди города гниющую кучу навоза, падали, золы и прочих вещей, воздух не озонирующих, такого выдумщика в его собственной селитрянице и закопали бы. Заводили такие кучи пороховых дел мастера, на Руси именуемые зелейщики. А есть у меня такой мастер? Так, стоп. А ведь такой мастер у меня действительно есть!

Среди переселенцев моя любимая, умная и предусмотрительная Аглашенька и впрямь завербовала одного зелейщика. Который, наверное, должен был уже завести селитряные кучи, начать искать серу и углежогов для угля… Ага, щаз. Мой зелейщик, как выяснилось, когда его нашли и привели пред мои светлые очи, был из тех работников, которые умные, знающие, толковые, действительно в своем деле мастера… вот только инициативы у них — ноль. Не позвал к себе начальник, не поставил задачу? Ну и пофиг, буду своими делами заниматься. Зелейщик, мужчина лет тридцати, ставил избу, копал огород, что-то там придумывал еще… вот только порох делать даже и не начинал. Естественно, у нас ни селитры, ни серы, один уголь и то только потому, что он кузнецам и рудокопам для плавки нужен. Нет, мастер-зелещик готов начать, наконец, шевелиться, ставить пороховую мельницу, разводить селитряницы… Только сколько это времени займет?

От тоски я вспомнил было о том, что в моем времени черный порох практически не использовался, а в ходу был порох бездымный. Который делают из пироксилина, который по-научному называется что-то-там-нитро-кажется-целлюлоза. И получение которого мы даже на уроках химии рассматривали и цепочку реакций заучивали, в десятом, если не ошибаюсь, классе. И как хорошо было бы, если б я на том уроке, вместо того, чтобы рассматривать ленкины коленки, и вправду эту тему учил! Зачем мы столько всего учим, говорили они, нам школьные знания в жизни не пригодятся, уверяли они… Вот как теперь эту информацию из моей бестолковой головы достать? Ведь она там есть, человек, говорят, ничего не забывает и под гипнозом, например, может вспомнить то, что…

Стоп.

Может вспомнить.

Под гипнозом.

Правда, знакомых гипнотизеров у меня нет. Зато есть Слова!

3

— Нет, Викешенька… — задумчиво потерла подбородок Настя, моя личная ведьмочка, — Про такие Слова я слышала, Памятные Слова называются, но сама их не знаю.

— А… — я повернулся к Клаве.

— И я не знаю. Я про такие даже и не слышала.

Я задумался. Хорошая была идея, жаль, не сработала. Ладно, мастер-зелейщик уже получил побудительный пистон во весь рост и селитряницы уже ставит и вообще развил бурную деятельность, так что…

— Викешенька, — вмешалась Аглашка, — А как-то иначе, другими Словами, этого сделать нельзя? Ты говорил, что человек в особый сон погружается, может, Сонными Словами попробовать?

— Да там и вовсе без Слов можно, — махнул рукой я, — Водишь у человека перед глазами чем-нибудь, ваши веки тяжелеют, вам хочется спать, вы слышите только мой голос — и все, спрашивай у него, что хочешь…

В этом месте я замолчал. Уж очень азартно загорелись глаза у Аглашки.

— А давай я попробую!

Я успел придержать язык, не ответив «Нет». Во-первых — это получается, что я ей не доверяю — хотя и стремно, конечно, я в гипнозе никогда не участвовал, а во-вторых — почему бы и не попробовать? Ну не получится, не будет бездымного пороха — так его и сейчас нет.

— Давай! Только мы с тобой вдвоем, — я бросил быстрый взгляд на всех остальных девчонок, навостривших ушки, — Я стесняюсь.

Не то, чтобы я и впрямь застеснялся, навряд ли Аглашка будет заставлять меня изображать цыпленка или разыгрывать сценку из порнороликов. А вот то, что, если гипноз удастся, то я могу случайно проболтаться о том, что я, как бы и не Викентий вовсе и вообще не местный… Пусть об это узнает только Аглаша.

4

Вы не поверите! Получилось!

То ли моя любимая скоморошенька чем-то таким у себя в ватаге баловалась — скоморохи, они, знаете ли, чем-то на цыган похожи, а где цыгане, там и гипноз — то ли просто обладала природным талантом, но вот я сижу в кресле и смотрю на покачивающуюся перед моими глазами подвеску из начищенной серебряной монеты на шнурке… И тут же я открываю глаза и понимаю, что часть времени из моего сознания куда-то выпала.

— Викешенька! — на меня набросились с поцелуями, — Получилось! Все получилось! Я люблю тебя!

И вправду — на столе передо мной лежали написанные, пусть коряво, цепочки реакций с химическими формулами и подписанными пояснениями, что какая формула означает. Нифига, какой я умный в химии был, оказывается, что ж я ее еле-еле на четверку сдал?

Записи я отдал моему зеркальных дел мастеру, а то его усовершенствование магических зеркал никуда не продвигалось и настенькин муж начал впадать в депрессию. Ну и — других химиков-алхимиков у меня все равно нет. Тот воспрянул и пообещал разобраться и сообщить мне, можно ли запустить у нас производство тринитроцеллюлозы — это не он смог выговорить, это я теперь знаю, как пироксилин называется — и если да, то как, а если нет, то почему.

Я, вроде бы и спавший под гипнозом, но все равно чувствовавший себя усталым — не заменяет гипносон сон полноценный, не заменяет — отправился к себе в спальню. Где неожиданно обнаружил…

Скоморошку.

Нет, я как бы и такзнал, что моя Аглашенька — скоморошка, но до сих пор видел ее только в более или менее обычной женской одежде: сарафан, кокошник, вот это вот все. А сейчас передо мной был именно скоморошка: белые чулочки на ногах, короткая юбка, по сути и не юбка, а так, набор разноцветных лоскутков намного выше колен, такая же разноцветная рубашка, тоже пошитая по принципу «Все куски ткани, что были, собрать вместе», на голове — двурогий колпак. С бубенчиками! В общем — Помни и з Цифрового цирка. Лицо раскрашено: глаза жирно подведены зеленым, губы — красным, на щеках — красные кружки, типа румянец.

А еще на этом лице — какое-то не очень понятное выражение. Как будто моя Аглашенька чего-то страшно боится. Или стесняется…

И тут я понял. Она никогда при мне вот в такой скомороший наряд не одевалась и боится, что я как-то его раскритикую или высмею. Зачем тогда надевала? Но врать не буду — меня этот наряд… заводит…

— Кто эта самая красивая на свете скоморошка? — улыбнулся я.

И меня сбило визжащим от восторга вихрем поцелуев и объятий.

Потом, когда мы… кхм… закончили — надо признаться, колпак на голове у моей скоморошенки оставался все время — она мне таки призналась.

Оказывается, Аглашка, несмотря на все мои заверения и уверения, продолжала думать, что я ее не воспринимаю ровней. Где-то глубоко в голове у нее сидела ядовитая заноза: «А вдруг боярин просто решил поиграться с глупой скоморошкой? А вдруг он ее презирает за то, что она была скоморошкой? А вдруг любит, но все же стыдится, что на — скоморошка?». И эта язва, когда я был под гипнозом, не удержалась и, зная, что в таком состоянии я врать не стану, прямо спросила у меня, как я к ней отношусь. В смысле — к тому, что она была скоморошкой. А я ей честно и сказал. Что мне на это наплевать, и я ее люблю и вообще я очень жалею, что до сих пор ни разу не видел ее в костюме.

Вот она мне и показала всю себя. В смысле — в костюме скоморошки.

5

Вроде, с аглашкиными комплексами все разъяснилось, но ночь для меня все равно выдалась неприятная. Мне опять снились сны.

Вернее, сны мне и так всю жизнь снились, самые разнообразные, от тех, что начинают сниться мальчикам, когда они подрастают, до сюрреализма, вроде горящих слонов на улицах безлюдного города.

Нет, тут речь про другие сны.

В ночь после того, как я объявил здешние земли своей вотчиной, мне приснилась женщина. Как это часто в снах бывает — внешность совершенно не запомнилась, но осталось твердое убеждение, что я ее прекрасно знаю. Это при том, что утром я мог бы поклясться, что в моей памяти эта женщина отсутствует. Она сидела в кресле, посмотрела на меня и сказала:

— Молодец, Максимушка, продолжай. Все правильно делаешь.

То есть, она назвала меня моим настоящим именем, заметили?

И как бы, сон и сон, я и внимания не обратил, но после этого та женщина частенько начала мне в сны приходить. Тут уже ничего не говорила, сидела, улыбалась, головой кивала, но каждый раз одна и та же.

И меня теперь напрягают две вещи.

Почему она кажется мне дико знакомой, хотя я ее не помню?

Почему ее появления мне не нравятся?

Глава 28

1

За исключением трудностей с порохом и непонятных снов, в остальном мои дела и дела города Осетровска и в целом вотчины рода Осетровских… блин, все же я горожанин, и подсознательно считаю своим владением город, а остальное — так, мелким, не особо полезным приложением. А здесь, в семнадцатом веке, главное владение — всегда земля, а все остальное, включая города, как раз и будет мелким приложением.

Но не суть.

Так вот, за исключением нескольких досадных неприятностей — дела у меня шли хорошо. Можно даже сказать — отлично… ну, на хорошо с плюсом — точно.

Так, например, мой личный монетных дел мастер Ефим, прозванием Медва, таки наладил работу моего личного монетного двора.

Девочка Ав-Ав, живой детектор драгоценных металлов, после нескольких дней блуждания по окрестным горам, нашла буквально в нескольких верстах от города серебряные руды. И нет, это не было счастливым совпадением ака «рояль в кустах». Если помните, то наоборот — мы в лице меня решили основать город именно здесь, потому что именно здесь Ав-Ав почувствовала близость серебра.

Руды обнаружили, наладили работу и у меня есть мой личный серебряный рудник. Правда, никто не знает о том, что он серебряный. Ну, чтобы не вводить людей во искушение. Так, какие-то камни добывают, грузят на телеги, везут в город, а уж что там с ними делают — знают только Медва, да еще несколько особо доверенных людей.

У меня даже была мысль, используя моего чародейного холопа, всю эту технологическую цепочку упрятать под землю. А то — придут враги, все поломают, все разрушат, да еще и стены нехорошими словами испишут… враги же, ни стыда ни совести. А мне потом все это восстанавливай за свои деньги, а я их сам не печатаю! В смысле… печатаю, конечно, но мою мысль вы уловили, надеюсь. В общем, подумал я, почему бы не отстроить такую себе Морию? Не, ну а что? Мои работники, как и все на Руси, бородаты, широкоплечи, добывают серебро, топорами владеют еще как — чем не гномы? Кстати, я тоже не понял вначале, зачем шахтеру навык работы с топором? Он же под землей работает, что ему там рубить? Крыс-мутантов? Оказывается, лес шахтеры рубят чуть ли не чаще, чем руду — шахты-то крепить надо, если не хочешь, чтобы однажды гора сделала «Кра» и рухнула тебе на голову. Видимо, поэтому у фэнтезийных гномов излюбленное оружие — это топор, а не меч или там копье.

Короче, мысль была да сплыла. Во-первых — работники все же не гномы и постоянно обитать под землей — да они с ума сойдут. Во-вторых — и это главная причина — такая постройка, даже с использованием чародейного холопа, пожрет хренову тучу сил и Сил и не факт, что будет нормально работать. На одном освещении и вентиляции многокилометрового туннеля до города рехнешься. В общем — нет, Мории у меня не получится. Оно и лучше, а то еще Балрога какого выкопают…

2

— Как работа, Медва?

— Работа кипит, Викентий Георгиевич! — бодро отрапортовал Ефим.

Удивительно, но пройдошливый бывший фальшивомонетчик действительно сумел наладить работу монетной мастерской так, что самому ему особо и делать ничего не надо было. Так, сиди, прихлебывай чай, вырезай чекан под монету…

Еще один к тем семнадцати, что уже есть…

— Медва, а зачем столько чеканов-то?

Я взял один из уже готовых, перевернул, посмотрел… Одинаковые же!

Как я изначально и собирался — чеканим мы монету джунгарского царства. За русскую монету нам царь государь кол подарит, позолоченный, а я не люблю лишний пафос, а джунгары о моем вкладе в эмиссию их валюты, надеюсь, и не узнают. А даже если вдруг и узнают — что они мне сделают, я в другом городе. А если вдруг даже и решат на меня напасть — то повод искать не станут.

Образцы монет мы получили от союзных нам телеутов. Понятное дело, не озвучивая — зачем они нам. Просто — мы хотим подать вам то и се, но только за денежку. Среди заплаченного, помимо русских, китайских и бухарских монет, нашлись и джунгарские серебряные данги. Были и медные пулы, но на них я решил не размениваться. Пока.

Выглядели они… ну, на монеты не очень походили. Кривоватые плоские кусочки серебра, с непонятными извилинами: то ли иероглифы, то ли арабский алфавит, то ли извилины мозга. Тем не менее, Ефим вполне искусно вырезал эти кривулины на чеканах. Только зачем так много-то?

— Часть я под медные пулы сделал, разменная монета тоже нужна будет, Викентий Георгиевич, а другие — чтобы все монеты у нас одного чекана не были.

Тьфу ты. Мог бы и сам догадаться. Еще когда мой покойный учитель-дьяк, царствие ему небесное, натаскивал меня на сыскные премудрости, он говорил, мол, ежели у челвека найдутся новые монеты одного чекана — такого счастливчика хватать за шиворот и тащить в подвалы Приказа. А там уже узнавать, с использованием всего спектра пыточного мастерства — где он эти монеты взял. Потому что много монет одного чекана может оказаться у человека только в двух случаях — если он их с Монетного двора спер или если он их сам и делал. И то и другое — преступление без вариантов.

— А вон тот парнишка чем у тебя занят?

Рекомый парнишка клал на наковальню кусок металла, олова или свинца, не знаю. Точно не серебро и не железо, а на медь или золото не походило по цвету. Приставлял к нему чекан, шарахал молотком, после чего, не глядя, переворачивал получившийся оттиск — и повторял процедуру.

— Этот? Этот чекан старит. Не каждый, конечно, по монете поймет, старым ее чеканом делали или новым, но не хотелось бы попасться на такого «некаждого».

Резонно… Надо же, сколько тонкостей в, казалось бы, простом и бесхитростном ремесле фальшивомонетчика…

— А это что за… устройство?

Я хотел было спросить «…за стиральная машинка?», но сообразил, что Медва аналогию не поймет. В углу мастерской, под низким сводом, висела горизонтально на мощной деревянной раме бочка. Сбоку к бочке была приделала ручка, вроде ворота у колодца, за которую мальчишка эту самую бочку и крутил. Внутри бочки что-то с шуршанием перекатывалось, действительно, похоже на работающую стиралку.

— Это мы монеты старим, — в качестве иллюстрации своих слов Ефим подошел к «стиралке», взмахом руки остановил мальчишку, откинул дверцу на боку бочки и закинул внутрь несколько горстей новеньких серебряных монет из стоявшего рядом ушата. Я заглянул внутрь бочки — монеты вперемешку с тряпками и кусками выделанной кожи.

Медва явно ожидал, что боярин поинтересуется, на кой старить монеты, но тут я уже и сам сообразил. Видел в каком-то фильме что-то похожее, там гангстеры, тоже, кстати, с использованием, хе-хе, стиралки, старили деньги. Разе что не монеты, а купюры. Ну да — куча новых монет разных чеканов, это еще подозрительнее, чем куча новых монет одного чекана.

— А сразу, — пояснил, не дождавшись вопроса, Ефим, — мы монеты не закидываем, чтобы старились по разному, одни постарее, другие поновее.

Все продумано, блин…

— Да и сплав я подобрал такой же, как и у этих монет. А то был как-то случай, один парнишка раздобыл где-то слиток чистого серебра, да и, от большого ума, решил из него монет наделать. Тут-то его и поймали — в настоящий-то монетах, серебро не чистое, с добавкой меди, чтоб слишком быстро не стиралось. А этот дурачок, так и не понял, все возмущался, когда ему объяснили, что, мол, как так, это получается, у меня в монетах больше серебра, чем в настоящих? Так это, значит, у меня монеты лучше, чем настоящие, за что ж вы меня тираните? Так и кричал, когда ему его же расплавленные монеты в глотку заливали.

3

Можно было, конечно, не заморачиваясь с постройкой метрополитена «Рудник-Осетровск» плавить серебро прямо на руднике, и дыма в городе меньше и возить проще. Но мне, знаете ли, Дикий Восток с налетами на караваны без всякой надобности. Пусть даже и не джунгары — так свои же могут оскоромиться.

Вон, в Осетровске недавно татя поймали. Да не просто там какого-то крестьянина, которому край как соседский кафтан понравился, вот он и решил его «позаимствовать». А самого настоящего профессионального мошенника, того, что на рынке среди продавцов-покупателей крутиться и мошонки им срезает… тьфу ты, кошельки, в смысле. Вот, казалось бы, караваны с моими людьми и переселенцами шли сюда чуть ли не месяц, за три тысячи верст, откуда бы тут татю взяться? Так он, как мой палач Христофор на допросе выяснил, вместе с переселенцами напросился и честно все эти версты с ними прошел, под видом портного. Вот зачем, спрашивается? Так, говорит он, здесь из наших, в смысле, из профессиональных преступников, только я буду, значит, и вся добыча моя. И это пока что только тот, кого поймали. А сколько таких хитро… умных еще таится? Это вам не оборотни, магией не распознаешь. Так что чересчур сообразительный воришка сидит у меня в моей личной тюрьме, пока я не придумаю, что с ним делать.

4

Кстати, про подземелья! Случилась тут одна интересная история, с моим холопом-землероем. Я, как вы помните, дал ему задание прокопать сеть туннелей вокруг Осетровска, чтобы, если осада, можно было снизу под шатер с вражеским командованием подкрасться и запустить мину в лице Голос.

Холоп потихоньку роет, боярыня Морозова, что за ним следит, докладывает о ходе работ, все вроде нормально, человек при деле. И тут, однажды, моя любимая Аглашенька, выслушала доклад Морозовой, подождала, пока она уйдет, посмотрела на схему, где отмечалось, что надо сделать, и что уже сделано, и задумчиво произнесла:

— Что-то неладное тут, Викешенька…

— Что? — я посмотрел на схему. Кроме того, что она походила на алхимический круг из «Стального алхимика», я на ней ничего подозрительного не рассмотрел.

— Вот смотри…

В общем, Аглаша, в отличие от невнимательного меня, углядела одну подозрительную вещь. До определенного момента холоп за день выполнял примерно один и тот же объем работ, на схеме точками отмечалось, где он начал и где закончил, и даты проставлены были. А где-то с неделю назад — объем сократился. Причем не постепенно, как если бы он, предположительно, начал выдыхаться и терять Силу, а как-то резко. Это при том, что он из-под земли практически не вылезает…

Стоп.

Мы с Аглашей посмотрели друг на друга. А чего это он не вылезает? Он, хоть и холоп, хоть и странный, но раньше спокойно себе среди людей жил и к одиночеству не стремился. А тут он днюет и ночует в подземелье, но при этом объемы выработки снижает. Либо он там что-то постороннее копает, чего на схеме нет… стоп. Постороннее? А не случайно ли мне эта схема алхимический круг напомнила? Что, если мой холоп под моим городом мне магическую мину строит? А⁈ Нет, конечно, с чего бы ему это…

Если это — ОН!

Изменение привычек, изменение поведения — что, если в моего чародейного холопа вселился бес? А? Вроде того, что пытался меня развести на исчерпание всех Сил?

Блин. Блин-блин-блин!!!

— Аглашенька, срочно зови Диту, Настю и Клаву!

Глава 29

1

Наш отряд, я и мой боевой гарем — главное, про «гарем» при моей скоморошке не ляпнуть, а то она открутит мне все то, без чего мне и впрямь можно в гарем трудоустраиваться, на должность главъевнуха — крался подземными коридорами к тому месту, где находился холоп. Я, в конце концов, боярин или нет? Всю свою родню, всех своих людей, тем более — холопов, я прекрасно чувствую, где они и что они.

Так вот — мой холоп сейчас находился в одной и той же точке подземелья, причем уже достаточно давно, хотя столько времени на отдых ему обычно не требовалось. Подозрительно… Правда, в обследованной части подземелья ничего постороннего прокопано не было, все соответствовало схеме, но кто его знает, может до посторонних добавок мы еще не добрались, может, он как раз сейчас ими занимается? Кто его знает, что он там бурит, верно?

Я поднял руку, мои девчонки, хоть фильмы про спецназ и не смотрели, послушно замерли. Холоп, как подсказывало мне мое чутье, находился совсем неподалеку, буквально за поворотом, где, кстати, никаких поворотов быть и не должно было, и оттуда доносился какой-то непонятный шум, голоса, произносившие что-то похожее на молитву. Или на темное песнопение сектантов…

Осторожно и стараясь двигаться бесшумно, я подкрался и заглянул за угол. И тут же резко отдернул голову, чувствуя, как мое лицо заливает краской.

Холоп был не один.

За углом находилось небольшое помещение, буквально комнатка со сводчатым потолком. На полу лежали шкуры, подушки, ковры — а я думал, куда вон тот ковер делся? — стояли светильники, тарелки с заедками, бокалы с напитками, боярыня Морозова…

И, несмотря на то, что она находилась на коленях и повторяла «Господи! Господи! Господи!» — молитвой происходящее не являлось.

— Что там? — попыталась проползти мимо меня Аглаша.

— Ничего, — буркнул я, — Ошибся я.

— Давай-давай-давай, еще-еще-ещ… да!!! — послышалось из комнатки.

Тут уже покраснели все мои девочки.

— Пойдемте, не наше это дело, что там происходит…

Нет, ну правда. Боярыня — женщина еще не старая, у нее есть свои желания, а подлый боярин Осетровский отверг ее… кхм… предложение. Вот она и нашла себе, молодого, сильного и стойкого.

Пусть.

Но надо будет ей, что ли, какой-то подарок сделать… Всякой женщине внимание приятно, а невнимание — злит.

2

Две девчонки, Ав-Ав, живой детектор серебра и Соломинка, живая сушилка для бревен, весело носились по двору моего терема, играли то ли в догонялки, то ли в казаки-разбойники, то ли просто бегали от избытка детской энергии. А чего бы им не побегать? Весна, май, солнце, тепло — красота! Я бы сам с удовольствием побегал, но боярину несолидно. Тем более, что Ав-Ав, что Соломинке заняться было особо нечем: одна разыскала серебряную руду, чем окупила свое содержание лет на триста вперед, а лихорадочная стройка закончилась, так что и второй подружке тоже пока делать было нечего. Правда, ее отец, тот суровый плотник, наверное, нашел бы ей чем заняться, вот она от него к подружке и сбежала. То они в тереме чем-то там в ав-авиной комнатке занимались, то вон, по двору носятся.

— … а у меня не получилось, — донесся до меня обрывок разговора. Я стоял на крыльце, облокотившись о резные перила, а девчонки, набегавшись, плюхнулись на лавку прямо подо мной.

— Так и у меня не получается больше, — развела руками Соломинка, — Один раз только Слово и придумалось.

— Ничего, потом еще попробуем.

— Ага!

Опять полетели куда-то, озорницы… СТОП!

Слово придумалось?!!! Так это не отец ее Сухому Слову научил, она сама смогла его придумать⁈

— Стоять!

Поздно, убежали за ворота. Я, стараясь все же не торопиться — я боярин, мне не солидно — сбежал с крыльца и зашагал следом, только полы шубы развевались, да посох стучал об утоптанную землю.

Какая-то мелкая девчонка, дочь плотника, владеет тем, чего не знает практически никто — откуда берутся Слова. Нет, понятно, что их можно выучить, если тебе их кто-то расскажет, но откуда они берутся изначально, кто их придумывает и как? Кажется, я сейчас эту тайну узнаю… Это ж такие перспективы открывает… Ух!

— Соломинка, стой!

Девчонки, успевшие оббежать вокруг терема и теперь явно планировавшие совершить налет на растущие за ним кусты малины — и плевать, что малина еще даже не расцвела — замерли, как испуганные зайчата.

— Авдошка, ты иди, пожалуй, к себе, а мне с твоей подружкой поговорить надо.

Глаза у девчонок расширились на пол-лица.

— Это не она, это я! — выкрикнула Ав-Ав-Авдотья и смело зажмурилась.

— Что не она?

— Это не она тот горшок разбила!

— Какой горшок? — не понял я.

Ав-ав приоткрыла один глаз:

— Никакой. Это я просто так сказала, что если вдруг кто-то горшок разбил, то это не она. Особенно если горшок с медом был. Тогда точно не она.

— Понятно… Нет, я не ругаться буду, просто у меня к твоей подружке один вопросик есть… Ты иди… иди… а ну кыш отсюда!

Я взял все еще испуганную Соломинку за локоть и завел ее в кусты. Развернул лицом к себе:

— Расскажи-ка ты мне, как ты Слова придумываешь…

3

Есть такая птица, называется обломинго. Вот эта самая пташка меня только что и посетила.

Соломинка не знает, как придумывать Слова. И это несмотря на то, что Сухое Слово она действительно придумала. Просто собирала грибы в лесу, просто веселилась, просто бормотала всякую веселую бессмыслицу, как любят дети, и вдруг хоп! — грибы в корзинке и высохли. А отчего именно такое Слово вдруг появилось у нее на языке, да как оно вообще придумалось — она не знает. И ее придумывание новых Слов с Ав-Ав — скорее, просто игра, чем она реально это может.

Я вздохнул и встал с корточек:

— Может, тебе именно Сухое Слово придумалось, потому что у тебя отец — плотник? Вот Слово, чтобы бревна сушить и отцу помогать, и придумалось? А?

— Нет, — замотала косичкой Соломинка, — Мой отец не плотник, он охотником на медведей был. И медведей он не сушил никогда.

— Погоди, а как же он плотником стал?

— Никак, — снова мотание косичкой, — Это не мой отец, моего отца медведь заел, а его жена меня дядьке Прокопу и отдала.

— Аа… Отцову брату?

— Нет, — взлетела косичка, — Дядька Прокоп мне не родня, он к тетке Симке пришел и спросил, нет ли какой ненужной девчонки, вот она меня и отдала.

Непонятно… Нафига плотнику понадобилось постороннюю девчонку с собой тащить?

— Марфа.

В начале узкого прохода между кустами малины стоял, уперев руки в боки и сурово глядя на дочку из-под кустистых бровей, тот самый плотник Прокоп, которого я считал отцом Соломинки-Марфушки… ой.

Я внезапно осознал, КАК выглядит ситуация: взрослый мужчина — да, я мужчина, пусть мне и восемнацать! — затащил маленькую девочку в кусты, с неизвестными целями…В двадцать первом веке я бы уже не отмазался никогда, но и здесь, пусть я и боярин и вообще — репутация педофила мне ни к чему.

— Марфа, иди домой, — произнес плотник, не двигаясь и не глядя на дочку. Соломинка, пискнув, прошмыгнула у него под рукой и скрылась за углом.

— Я… — начал было я, собираясь сказать что-то вроде «Ты меня не так понял», как вдруг в голову пришел ответ на возникший до появления плотника вопрос.

Зачем человеку тащить с собой маленькую девочку и называть ее своей дочкой? Чтобы вызывать меньше подозрений.

Но я же его проверял, он ТОЧНО не оборотень!

Подумать это я успел, а сделать что-то еще — нет.

Плотник — или «плотник»? — быстро шагнул вперед и сдул со своей ладони мне в лицо горсть мелкой сухой травы.

Глава 30

1

Резкий запах чего-то неизвестного забил мне глаза, нос, рот, такое ощущение, что даже в уши набилась мелкая травяная пыль. Я временно — надеюсь, надеюсь, что временно! — ослеп, оглох, во рту появился мерзкий вкус непонятно чего — но точно не травы — а нос, такое ощущение, решил отработать сразу за все отключившиеся органы чувств разом. Настолько сильной, резкой вонью в него ударило.

Кашляя и чихая я, кажется, упал на колени, даже, скорее, на четвереньки. Ну, ссс… плотник…

И тут меня пробило болью. Болью. БОЛЬЮ!

Такое чувство, что у меня заболело сразу ВСЁ, даже то, что в принципе болеть не может, например, волосы на ногах. Я бы с превеликим удовольствием заорал, но проклятая трава забила мне глотку и изо рта вырывалось только невнятное полусипение-полурычание. Перед глазами плыли невнятные искорки-узорчики и мельтешило какое-то смутное темное пятно.

— Думаешь, наверное, боярин, отчего ж ты и твои людишки не узнали во мне оборотня, да? — донесся откуда-то сверху голос трижды клятого плотника. Кажется, он наклонился надо мной, но я не уверен. Я и в своем-то собственном положении в пространстве не уверен.

— Так это задачка нехитрая. Я не оборотень, боярин. Я колдун.

Сука! Сука-сука-сука!!! Кто б смог догадаться, что искать нужно колдуна! Нападали-то одни оборотни!

— … а оборотни, которых ты и твои людишки убивали — это детки мои…

Детки? Стоп — детки⁈

«Эрлик⁈» — попытался спросить я, но кроме хрипа ничего не получилось.

— Нет, я не Эрлик, тот как за Гранью сидел, так там и сидит…

Сказал бы, что мне полегчало от этих слов… если б мне не было так хреново!!! Одно радует — кажись, я потихоньку в себя прихожу, а этот, мать его, плотник, похоже, решил совершить классическую ошибку голливудского злодея. Вместо того чтобы убить меня сразу — он рассказывает мне свой злодейский план. Хотя, чисто психологически его можно понять — они за мной почти полгода охотились. А тут — бац и все, враг умер? А где наслаждение триумфом, где получение удовлетворения от унижения поверженного врага? Ничего, ничего, сейчас я прочихаюсь — и трындец тебе…

— Меня за твоей головой еще на Руси послали, но ты ж, боярин, как уж верткий, пока собирались, ты уже на Алтай уехал. Но волки, как известно, след не теряют, нашли мы тебя…

По ощущениям, эта падла ходила туда-сюда, разглагольствуя. Ничего… Ничего-ничего… Сейчас… Я закашлялся еще раз, чувствуя, как выворачивающая боль постепенно проходит.

— … да только тебя уже под защиту взяли. Два раза пробовали, два раза клыки пообломали. Ну да ничего, решили — на Алтае-то мы тебя уж возьмем, порвем на части, только клочки по закоулочкам останутся…

Забавная сказочная присказка про клочки по закоулочкам встала у меня перед глазами в всей своей кровавой сущности. Так и представились закоулочки, узкие проходы между домами и заборами, а посреди их — растерзанное, разорванное на части тело. Все забрызгано кровью и ошметки разбросаны в стороны — там рука, там голова, тут кишки…

— … да встретились мы с местными, детишками Эрлика. Они тут свою землю хотели завести, а тут — сначала ты, потом мы… Ну, волк с волком всегда договорится… пока друг к другу спиной не повернулись. Вот они нас и убедили — не трогать тебя и твоих людишек. Пока. Пока ты, боярин, жирку не накопишь.

Да чтоб у вас от моего жирка понос и атеросклероз начались! Не такой уж я и жирный — с моими заботами жиру некогда завязываться.

— Вот мы и ждали, ждали… Ждали, пока ты город отстроишь, деревеньки, поля твои людишки разобьют, лодки рыболовные, заведения всякие… Руду, небось, серебряную копаете? Серебро — это хорошо, денежки, они всем нужны, даже оборотням…

Я зарычал, впиваясь пальцами в землю. Так вот он про какой жирок говорил! Я-то, столько времени ломал голову — отчего да почему оборотни нас не трогают. А они, твари шерстяные, просто выжидали, пока мы жирок, мать его, накопим!

Почему до меня раньше не доперло? Наверное, потому, что стереотипный оборотень — это, ну, такая лохматая тварь, которая живет среди людей, иногда превращаясь… в лохматую тварь. Мысль путаная, но суть вы уловили. А пока не превращается — притворяется человеком. И даже если живет целая семья оборотней — они тоже от людей прячутся в какой-нибудь отдаленной деревушке или там на хуторе. Понимаете? Прячутся! А не выгоняют людей из домов для того, чтоб самим в них поселиться!

Ведь мог бы, мог бы раньше догадаться! Дети Эрлика, оборотни Алтая, они ж для чего людей с земли сгоняли? Ну? Чтобы СЕБЕ эту землю забрать! Самим здесь жить, своим оборотневым княжеством, королевством, да хоть парламентской республикой! А тут мы — здрасьте. Дети Эрлика, спевшись с нашими родными русскими оборотнями, могли бы и нас так же выжить… ну, как минимум, попытаться, мы, знаете ли, тоже не из детского сада сюда приехали. Но эти твари решили подождать. Подождать, пока мы здесь отстроимся, обустроимся — чтобы потом прийти на готовое и все НАШЕ забрать СЕБЕ.

Твари! Ненавижу!

Я попытался вскочить на ноги, но они заплелись и я снова рухнул на четвереньки.

— А теперь-то — чего еще выжидать? — продолжал плотник-колдун, — Когда плод созрел — его срезать пора, чтоб не перегнил. Черешок — чик! А плод уж и сам в руки упадет! Понял, кто здесь черешок-то, боярин?

Что ж не понять… Я — этот черешок. На мне все здесь держится. И убей меня — народ, конечно, в панику не впадет, но задумается — а зачем я здесь вообще жить буду, если боярина нету? Кто назад, на Русь пойдет, кто в ушкуйники, на Оби китайские, да джунгарские караваны трясти…

— Вот так мы с эрликийцами то, что нам нужно, и получим: я — смерть твою, они — землю свою, да с городом, да с деревнями. Главное — тебя, боярин, чик!

Плотник, кажется, обошел меня и зашел сбоку.

— Только ты, боярин, столько у меня крови выпил…

Бац! В бок мне прилетел пинок, аж ребра погнулись и затрещали.

— … столько моих детишек смерти предал…

Бац!

— … так мне надоел…

Бац!

— … что не смог я просто убить тебя. Нет, захотел я тебе смерть непростую, а такую, чтоб ты сначала помучился…

Бац!

— помучился, глядя на то, как тебя твои же людишки убивать будут.

Бац!

От последнего удара я упал на бок, но от боли. Кажется, рассеялась пелена перед глазами. Только пятно темное какое-то осталось… И боль вроде прошла… Только копчик ноет, как будто он меня не в бок, а под зад пнул, скотина…

Плотник стоял, наклонившись над мной и опираясь о посох… Сука, это мой посох!

Колдун проследил за моим взглядом и ухмыльнулся в косматую бороду:

— Верно замечено, боярин. Начнут тебя искать — а тут твой посох на задворках валяется. Что это значит? Случилось с тобой чего-то. А нет посоха…

Он произнес короткое Слово и посох рассыпался мелкой черной пылью. Сука, ты знаешь, как тяжело рог нарвала такой величины достать! Тьфу, не о том думаю. Даже если он меня убьет и так же тело мое пылью пустит — у меня есть Настя, она со мной в Разбойном Приказе работала, она мое убийство рассле… Стоп-стоп-стоп. Что он там упоминал? Меня свои же убьют?

Это как?

В голове начал появляться образ какого-то зомби-апокалипсиса, но в этот момент я опустил взгляд — и увидел свои руки.

Вернее — как раз рук-то я и не увидел.

Там, где я ожидал увидеть руки — в землю упирались мощные звериные лапы, обросшие серо-бурой шерстью. Так это что ж значит…

Я — волк?

Он меня в волка превратил? Этот гребаный колдун превратил меня в волка⁈

Я зарычал — не как волк, а как разозленный до предела человек — и попытался было прыгнуть на него… Снова запутался в ногах и рухнул на землю

Колдун-плотник рассмеялся. Ну да, смешно, наверное, когда волк бросается на тебя, чтобы вцепиться тебе в глотку… только не зубами, а передними лапами. Я, блин, еще не привык быть волком! Я в этом теле еще не ориентируюсь! И вообще — я к нему привыкать и не собираюсь!

— Это ты правильно сделал, — снова наклонился надо мной плотник, — что всех своих людей оборотнями запугал. Теперь тебя любой, кто увидит — первым делом на вилы поднимет или пулю в тебя всадит.

Да щас… Я смогу дать знак, что я — это я, а не оборотень… Еще не знаю — как, но смогу!

— Что ты сейчас думаешь, хитрыми глазами своими водишь, боярин? — колдун наклонился еще ниже, — Думаешь, что мирным волком к своим выйдешь, они тебя и не тронут? Или на дочурку мою приемную надеешься, мол, начнут ее расспрашивать, она и расскажет, кто последним боярина видел, а? Не бойся за меня, боярин, все, что ты сейчас придумал, я уже продумал. Дочурка моя домой побежала, а я сейчас с тобой закончу, да и горлышко ей-то и перережу. Не люблю детей, надоела она мне хуже редьки. А мирным волком ты не выйдешь…

Он полез за пояс и достал…

Свисток.

Такую, знаете, обычную свистульку, какую дети из ветки лозы делают. Совершенно обычную, безобидную, но при одном взгляде на нее у меня почему-то волосы на спине зашевелились.

Шерсть. Шерсть зашевелилась.

Я поднапрягся, прыгнул вперед, уже пытаясь схватить колдуна за горло зубами.

За руку! За руку надо было!

Проклятый колдун отскочил в сторону, поднес свисток к губам — и свистнул.

Не зря, не зря меня эта поделка одним видом напугала! От свиста, совершенно нестрашного, меня охватил даже не страх — натуральный ужас. Паника. Этот свист выдул из головы все человеческие мысли, оставив одни волчьи инстинкты. Которые дружно завопили мне: «БЕГИ!!!»

И я побежал.

Не помню, как я пронесся по улицам, как выбежал из города, ничего не помню. Я очнулся только посреди леса. Под ногами — мох, вокруг — сосны, где я — непонятно. Даже в какую сторону к городу возвращаться — и то неясно. Не говоря уж о том, как не оказаться застреленным под видом оборотня. Потому что я, мать его, и есть оборотень!

Я поднял к небу морду — так вот, что это за пятно перед глазам мельтешит, это моя вытянутая волчья морда с непривычки так виднеется — и завыл. Самым натуральным волком.

И замолчал.

Никакой реакции, никакого ответа. Между верхушками сосен проплывали по голубому майскому небу веселые белые облачка.

2

Я брел в сторону города. Не знаю, еще, зачем… вернее, знаю — к своим, вместе мы что-нибудь придумаем, как меня обратно из волчьей шкуры раскукожить. Но как им дать понять, что я — это я, а не посторонний оборотень — этого я еще не придумал. Но обязательно придумаю. Смог же я понять, в какой стороне город, верно?

Это, кстати, оказалось не так и трудно, стоило только успокоиться, сесть — хвост этот, блин, еще мешается… — и чуть-чуть подумать. Я, когда от свистка-пугалки рванул — реку не переплывал. Иначе мокрый был бы. А, значит, я все еще на том же берегу Оби, что и город. А, значит, мне нужно выйти к реке — и там я уже сориентируюсь. А река у нас — на западе от меня. А запад — вон там. Не знаю, как настоящие волки ориентируюсь, может, у них где-то компас припрятан, а я — по солнышку. Оно, солнышко, кстати, уже к закату клонится, так что надо бы мне поспешать…

Во-первых — фиг его знает, что там без меня в городе творится. Аглашенка, наверное, убивается… Да и есть у меня подозрение, что сегодня у оборотней период ожидания закончился. И начался период нападения.

А во-вторых — не нравятся мне мои мысли. Не в смысле — содержание мыслей, мол, упаднические они там или, наоборот, чересчур оптимистические, нет. Мне их форма не нравится. Это я передаю их более или менее в приличном виде, а по факту — я сейчас думаю какой-то бежевой прозой. Это так на одном литературном сайте такую манеру письма называли. У них — письмо, а у меня — мысли. Примерно вот такие: «Мысли — не нравятся. Мои мысли. Не содержание. Не упаднические. Не оптимистичные. Не то. Форма — не нравится. Форма мыслей». Похоже, волчий мозг полноценно разум человека все же не вмещает и начинается постепенная деградация. Так что мне в волчьем обличии надолго задерживаться резона нет.

Пока я размышлял своими куцыми мыслями над своими куцыми мыслями — солнце окончательно село. И, хотя волчьи глаза продолжали чего-то видеть, но в таком зрении я по ночному лесу бродить не собирался. И так чуть в ствол сосны с непривычки не впаялся. Попытался было воспользоваться волчьим нюхом, но быстро понял, что это дело для меня еще более непривычно. Да, запахов я теперь чувствую уйму. В этом-то и проблема. Как их один от другого отличать⁈ Все равно что вычленить одну мелодию из одновременно нескольких десятком играющих. Тут, похоже, тоже привычка нужна, так, за пять минут, не научишься…

Утро вечера мудренее, решил я, и выбрал местечко для ночевки под вывортнем, чтобы, если вдруг дождь, не намокнуть. Не знаю, могут ли волки простыть, и не хочу узнавать об этом на себе. Свернулся клубком, накрылся хвостом, и неожиданно для самого себя уснул.

Превращение в волка, оно, знаете ли, утомляет.

3

Наутро я проснулся с мыслью о том, что утро и впрямь мудренее. Я вспомнил! Оборотни — они как обратно в человека превращаются? Либо через нож, воткнутый в пень перепрыгивают — но меня в волка без всякого ножа превращали — либо… либо через себя перекувыркиваются!

Вот я дурак, давно мог бы человеком стать… С этой мыслью я приноровился и…

И нифига у меня не получилось. Волки, они, как бы, в цирке не выступают и всякие акробатические номера им недоступны. В общем, вместо того, чтобы перекувырнуться — я прост впилился мордой в землю. Поднялся, отплевался, обтер лапами мох с носа — и продолжил попытки.

И с четвертого раза — у меня вышло!

Перекувырнуться через голову — вышло. Превратиться обратно в человека — нет. Облом.

От расстройства я вспомнил даже, что в сказках всякие Финисты-Ясные соколы для превращения об землю бьются. И честно попытался удариться о землю.

Первый раз — ничего.

Второй раз — ничего.

На третий раз, когда я особенно сильно приложился башкой, я увидел, как мимо меня, огибая стволы сосен, прошел натуральный йети. Здоровенный, обросший серой шерстью, на двух ногах… Я понял, что с битьем о землю пора завязывать. А то на четвертый раз я увижу лиловых гоблинов, а на пятый — апостола Петра.

Не решается эта задачка так просто. Не решается.

Я побрел дальше на запад.

И вышел к реке.

И к людям.

4

Хорошая новость — это были мои стрельцы.

Плохая новость — это были мои стрельцы. То есть — люди, вооруженные мушкетами.

И вторая плохая новость — они меня увидели.

Вот что я за волк, блин? Другой бы за километр людей услышал, увидел и унюхал, а я как шел по прямой, так на берег реки и выскочил. И стою такой красивый, на стрельцов смотрю, с расстояния пары десятков шагов. А они — на меня.

Думай, волчара, быстрее соображай. У тебя пара секунд, прежде чем они вскинут ружья и выстрелят. И до деревьев ты добежать уже не успеешь. Надо показать, что ты не просто волк, что ты разумный… да блин! Разумного волка они положат еще быстрее, чем обычного, разумный волк — это оборотень!

Как показать им, что я — не оборотень? Как⁈

Время вышло.

Стволы стрелецких мушкетов начали медленно подниматься…

Думай!!!

Глава 31

1

Я сел на свою мохнатую задницу и быстро перекрестился передней лапой. А потом, для верности, еще раз.

Бороды стрельцов синхронно отвисли. Тот, что стоял справа, молодой, кажись, Филька-Веселуха, еще и мушкет уронил, растяпа. Благо, что мушкет — это вам не пистолет «ТТ», случайно не выстрелит. Из мушкета и специально-то выстрелить — задачка.

Остальные стрельцы бросили быстрый взгляд в сторону неуклюжего коллеги, и перевели его опять на меня. Но стволы своих мушкетов опустили, что радует — значит, мозги мои, хоть и стали волчьими, но соображают еще по-человечьи. Любой намек, что я — разумный, однозначно переводит меня в разряд оборотня. Нечисти. А что может сделать человек, но не может нечисть? Правильно.

Перекреститься.

— Это что, волк — православный, что ли? — спросил тот же Филька и получил подзатыльник.

— Ясно одно — не волк, это, душа христианская в нем… — начал было рассуждать, суд по всему, руководитель группы, Макар, прозванием Волокита. Это я помню точно, не так уж у меня и много стрельцов, чтоб не запомнить их.

Макар, как я уже сказал, начал было рассуждать — за такую манеру долгих и тягучих размышлений его, собственно, Волокитой и прозвали — но его снова перебил торопыга Филька:

— Так он оборотень⁈ Ох ты, лишеньки, сейчас я его… Ай!

— Положи пищаль, Филька, а то опять ударю. Слышал же — душа христианская. Откуда в оборотнях душа-то, подумай своей головой пустопорожней…

А, вспомнил. Этого Фильку Веселухой прозвали не потому, что он постоянно веселится, а потому что дурак, каких поискать, вот всех вокруг и веселит.

Я продолжал сидеть столбом, как какой-то суслик-мутант, размышляя, перекреститься еще раз или это уже будет напоминать клоунаду? Или как вообще о себе напомнить, они там, похоже, про меня забыли уже?

— … бывают такие случаи — колдуны, которых на свадьбу не пригласили, целые свадебные поезда в волков оборачивают. Вот они такими волками всю жизнь и бегают. Не нечисть это, а несчастный человек.

Уф. Алилуйя. Дошло.

— Так, а что теперь с ним делать? Как его обратно в человека-то обратить?

— Про то не знаю, — развел руками Макар-Волокита, — В город надо его отвести, пусть там решают…

Типичное поведение нормального подчиненного. При выявлении проблемы, которую не удается решить своими силами — доложить руководству. Пусть оно думает, у него голова большая и шапка высокая.

— Стойте! — подскочил неугомонный Филька, — У нас же в городе от самого основания свадеб не было! Оборотень это!

Тут стрельцы не выдержали. И Филька получил красивый фонарь под левый глаз. После чего обиженно затих.

— Слышишь, волк, — осторожно подошел ко мне Макар. И, как я заметил, несмотря на все свои рассуждения, подходил он так, чтобы не перекрывать поле обстрела для своих товарищей. Которые стволы-то опустили, а мушкеты наизготовку держат.

Я кивнул. Мол, слышу, слышу.

— В город с нами пойдешь?

Я кивнул. Туда мне и надо. Там много специалистов, там Клава, там Настя, там, в конце концов, отец Савватий. Хоть кто-нибудь, да решит, что со мной делать, как меня в волка закукожили и как меня обратно раскукоживать.

— А кусаться не будешь?

Я вздохнул. Помотал головой — то есть, мордой — из стороны в сторону, а потом изобразил лапами, что никого кусать не собираюсь. Они фиг знает, когда мылись, одежду точно уже давно не стирали, а мне всю эту грязь в рот тащить? Да и, знаете ли, кусать бородатых мужиков — не мой фетиш.

— Ага… — протянул Макар, явно из моей пантомимы нифига не понявший, — Ладно, пошли. К ноге.

Дожили. Я, боярин Осетровский, бегаю по лесу на четвереньках голым задом и должен выполнять собачьи команды. Доберусь до этого «плотника», он у меня живо прочувствует… всё то, за что наш царь государь свое прозвание получил, не к ночи будь помянуто… Стоять.

Я замер в позе «Белка!» из мультика «Вверх!».

Нельзя мне просто так в город пройти. Увидит меня плотник-колдун, поймет, что его план-капкан пошел по бороде — и кто его знает, что еще выкинет. Он и так дочку-Соломинку убить собирался… Блин…

Я чуть было не рванул в город по прямой, но сообразил, что если Прокоп и впрямь собирался убить девочку — то она уже мертва. Навряд ли он сидел, глядя на нее, почти сутки, выжидая, не вернусь ли я, случайно, ее спасти. Мы не в голливудском фильме. Блин… Жалко девчонку… Ладно. Надо в город пробираться, возвращать себе человеческий облик и брать колдуна за япки, как говорил Росгард.

Но девчонку все равно жалко…

2

У каждого уважающего себя барсука — несколько входов и выходов. Чтобы злобные враги не могли перекрыть этой зверюге пути отступления.

У каждого уважающего себя боярина — тоже должны быть запасные выходы из терема. Потому что злобные враги бывают не только у барсуков. А если у боярина есть чародейный холоп, заточенный на земляные работы — так и вовсе сам бог велел. Может, мне вообще герб на барсука сменить? Да не, я же не Пуффендуй…

Мы со стрельцами двинулись в поисках одного из таких потайных входов, обходя по широкой дуге город. Нет, была парочка входов и поближе, но они были зачарованы на открытие только кровью рода Осетровских. А я не был уверен, что волшебство признает волчью кровь за свою. А вот тот дальний вход был как раз специально сделан так, чтобы в него мог пройти любой. На случай, если им придется воспользоваться кому-то из моих людей, из тех, кому положено о нем вообще знать. Стрельцам, кстати, не положено, но тут уж ничего не поделаешь — форс-мажор. Ничего, потом я его прикажу заделать и проложить новый, так что они и случайно не проболтаются.

Под тихое бубнение обиженного на всех Фильки, что коварный волк всех обманул и ведет прямиком в ловушку, я со стрельцами — на которых, видимо, сработала какая-то моя боярская аура, ибо они, похоже, и сами не заметили, как начали слушаться ВОЛКА — прошел по оврагу, извивавшемуся у подножья горы неподалеку от Осетровская. Ага, а вот и приметный камень…

Встав на задние лапы, я поднатужился, толкнул камень торчащий из склона оврага, он провалился внутрь — и часть склона отъехала в сторону, открывая темнеющий проход. Я приглашающе махнул лапой, мол, алга.

— Я же говорил, — бубнил Филька, — Это его нора, он нас на прокорм своим детям привел…

Макар-Волокита задумчиво посмотрел на проем. Потом перевел взгляд на меня.

— Господин волк… А откуда ты про этот проход в город знаешь?

Я сел на задние лапы, надменно задрал морду и махнул лапой, изображая, что ударяю посохом.

— Во, — это снова пессимист Филька, — Говорит, мол, лучше сами сдавайтесь, а то бороды вам поотрываю.

— Точно бороды? — усмехнулся кто-то из стрельцов и Филька затих, видим, пораженный страшной догадкой.

Макар продолжал пристально смотреть на меня. Потом спросил:

— Викентий Георгиевич?

Я кивнул мордой и развел лапами. Филька на заднем плане заткнулся. Наконец.

Стрельцы сбросили колпаки и поклонились:

— Прощения просим, Викентий Георгиевич, не узнали тебя.

Я досадливо махнул лапой, мол, пошли уже. Нашли время.

3

— Волки!!! Волки!!!

Да, вот об этом я не подумал. Нет, не тогда, когда сделал выход из потайного прохода — вернее, вход, а не выход, он-то планировался для тайного бегства в случае чего — возле кухни. С основным подземельем он не соединялся, как раз для того, чтобы в него не мог проникнуть кто попало. Нет, с этой стороны я все правильно рассчитал. А вот выскакивать наружу первым, до того, как выйдут стрельцы, все же не стоило.

Перепугал кухонную девку насмерть. Та взвыла не хуже пожарной сирены.

Затопали сапоги — к нам бежали те стрельцы, что охраняли терем. Ну и что они, спрашивается, увидели? Здоровенного волчару, сидевшего на полу, с выражением на морде «Я здесь главный!» — и выходящих из потайного прохода людей с оружием.

— Враги! — вскрикнул один из домашних стрельцов.

Девка, прижавшаяся к стене, продолжала завывать на одной ноте. Как только дыхания хватает…

— Где враги? — скептически спросил стрелец дикий… в смысле, один из тех, что со мной пришли.

— Так… — домашний запнулся. Из прохода вышли только несколько осетровских стрельцов, которых он знал, а больше никто не показывался, — Это… А волк откуда?

— А волк — это не просто волк, а наш боярин, Викентий Георгиевич. Колдовством в волка превращенный.

Девка наконец-то заткнулась.

— А я говорила, — произнесла слышимая только мною Голос — мол, давай я убью этого плотника. Но неет, зачем нам слушать статую…

4

— Викешенька! — моя милая скоморошка обхватила руками мою волчью шею и залилась горючими слезами. А я ее даже успокоить не могу. Я подумал и лизнул Аглашку в нос. Та зарыдала еще громче. Я ж говорил — не могу…

— Волчье Слово есть… — задумчиво проговорила Настя, шагая туда-сюда, только сарафан хлопал, — Оно в волка превращает. А вот Человечьего Слова я не знаю. В том смысле, что я и Волчьего не знаю, но знаю, что оно есть, а про Человечье даже и не слыхала.

Все мои ближники собрались в моем кабинете, то бишь — в моих личных покоях. И теперь проводили мозговой штурм на тему — как вернуть Викентия свет Георгиевича в его обычное состояние.

Я лежал на кровати и молчал. Во-первых, волки говорить и не умеют, а во-вторых — у меня никакой информации на эту тему не было. Ну, разве что я знал, что в «Скуриме», если ты стал оборотнем, то просто не ешь трупы и через некоторое время станешь человеком. Но я сомневался, что эта информация здесь пригодится.

Отец Савватий покропил меня святой водой, прочитал пару молитв, после чего признал поражении святой веры в данном случае.

Все надежды были на Настю, как на ведьму. Но, как выяснилось, природная ведьма получает способности, но знания к ней в мозг автоматически не загружаются. Она что-то помнила про травяной сбор, который может раскукожить меня обратно, но состав его не знала.

— Стойте! — Настя остановилась, все встрепенулись, — Кажется, заколдованный в волка станет опять человеком, если съест человеческую еду.

— Человечину, что ли? — поднял брови Макар-Волокита. Нет, мне этот способ не нравится.

— Да нет! — отмахнулась Настя, — Человеческую еду! Хлеб, например.

Быстро притащили горбушку хлеба, теплого, недавно испеченного. Я осторожно взял его губами…

Что я могу сказать. Вкус хлеба в волчьем рту ощущается совсем не так, как в человеческом. То есть — вкусно, но на вкус хлеба не похоже.

А, и да — не сработало.

Отец Савватий окропил горбушку святой водой, но это тоже не помогло. Как и кусочек просвирки, которым он меня угостил. Остатки горбушки отобрала Аглашка и принялась, всхлипывая, отламывать кусочки и скармливать мне. Ну, хоть так в себя приходит. Да-да, и за ушком почеши, вот так, оооо…

— Будьте здоровы, — послышался голос от двери. Ну разумеется — Никола-пасечник, человек с суперспособностью оказываться там, где ему, казалось бы и делать нечего. Никола просочился внутрь, улыбнулся, прищурившись, отчего его разбойничий шрам изогнулся дугой.

— Ай-я-яй, Викентий Георгиевич, ну как же так-то, а?

Я вздохнул, отчего обнимавшую меня за шею Аглашку приподняло вверх-вниз.

— И как обратно его человеком сделать, никто не знает, да? — обвел всех взглядом пасечник. Все промолчали, мол, а что тут скажешь-то. И так все видно.

— Ну ладно, Викентий Георгиевич, — Никола подошел к моей кровати, стаскивая с плеча свой неизменный наплечный мешок, — Хорошо у вас, да, видимо, пора мне мою службу отслужить да и своей дорогой уходить. Третий раз тебе помогу…

Он наклонился к моей волчьей морде и подмигнул:

— … за то, что не дал меня кнутом хлестать.

О чем он? Каким кнутом? Кто здесь с ума сходит? Почему все остальные как замерли, глядя на Николу?

— Вот, скушай.

На широкой ладони лежала… Ну конечно, Никола в своем обычном репертуаре — сушеная груша. Он ими уже обкормил весь город, ну, всех детей города, которые его обожают — точно. Постоянно…

И тут я замер. В мои волчьи мозги пробилась мысль, которая почему-то не приходила в человечьи.

Постоянно…

…из своего мешка…

…груши достает…

А где он их берет? Если прикинуть, сколько Никола своих груш раздал — у него их должно быть примерно с телегу. А он к нашему походу присоединился с одной котомкой за плечами. В которую такое количество груш просто не влезло бы. У него в ней что, хаммерспейс?

Кто такой Никола?

Я поднял взгляд, посмотрел в улыбающиеся глаза… неизвестно кого. И вдруг понял, что его груша мне действительно сможет помочь. Ничто не поможет, а сморщенная сушеная груша — да.

Я осторожно взял ее зубами с ладони, разжевал и проглотил.

Глава 32

1

Выпрямившись, я отряхнул одежду. Скорее, символический жест, чем она реально была грязной. Да, у меня снова была одежда!

Я снова человек!

Обратно превращение прошло гораздо мягче, чем превращение в волка. Ни тебе боли, ни ощущения, что тебе зверски оттягивают копчик, тем более что, с учетом исчезновения хвоста, копчик мне сейчас должны были затолкать внутрь. Нет, вот я жую грушу волчьими зубами — и вот я уже поднимаюсь с четверенек, полноценным человеком. Даже высокая горлатная шапка, что была на мне — и та осталась. Интересно, я сутки шарахался по лесу, наверняка насобирал на себя всяких колючек и веточек — куда они дели после того, как шерсть стала одеждой? И о какой ерунде я сейчас думаю⁈

Пасечник Никола — как выяснилось, не только пасечник, не совсем пасечник, а может даже и совсем не пасечник — подмигнул мне, и, развернувшись, вышел в дверь, тихо закрыв ее за собой. После этого все в помещении, до этого как бы замершие, задвигались и зашевелились.

— Викешенька!!!- с кровати прямо мне на шею прыгнула Аглешка. Да, она у меня акробатка, то есть, скоморошка. После чего акробатка-скоморошка обхватила меня руками и ногами — а в сарафане это тот еще трюк — и крепко поцеловала в губы. Я бы даже назвал это «засосала».

Все остальные окружили меня, нечленораздельно выражая свою радость и пытаясь дотронуться, чему сильно мешал нагрудник в облике Аглашки. На своем месте стался только отец Савватий, ошарашено глядящий на меня и крестящийся без остановки.

— Что вы, батюшка, неужели не рады? — весело спросил.

— Р-рад… — кивнул тот, не отрывая от меня взгляда и продолжая креститься, — А ты понял, кто этот Никол…а?

Нет, честно говоря, не понял. Что он там про службу упоминал, про то, что я его от кнута спас… Не помню такого. Под кнуты людей подводил, во время службы в Приказе приходилось, но чтоб спасать…

— Помнишь, — отец Савватий перевел взгляд на закрывшуюся дверь, — Викентий Георгиевич, ты мне икону подарил, под Уфой?

Икону, икону, что за икона? Ах да, ту, что я у мужика забрал, который ее…

Кнутом…

Бил…

А я забрал…

— У нее след от кнута… — заморожено продолжил священник, — Как раз там, где у Николы шрам был…

Все, и без того притихшие, и вовсе замерли. Всем одновременно пришла в голову одна и та же мысль, насчет личности Николы, и все одновременно боялись ее озвучить.

Я кашлянул. Я тут главный, значит, мне придется…

— Так это что ж, получается… святой Николай был?

По моей спине пробежала кавалькада мурашек в ледяных тапочках. Нет, я тут, конечно, и с бесами сталкивался и с оборотнями и сам волком побыл — но святой? Как-то это, знаете ли, крутовато для меня. Даже Аглашка сползла с меня и смотрела огромными глазами, осторожно трогая за рукав.

Священник медленно кивнул головой:

— Он…

Как там Никола — или все же Николай — сказал? Третий раз отслужу? Слышал я такие рассказы, наполовину сказки, наполовину байки, то есть никогда и никем официально не подтвержденные. Мол, случается такое, что святые по Руси ходят. И тем, кто им приглянется или поможет каким-то образом — могут помочь. Мне вот, например, три раза Никола помог… а какие первые два были?

Сами собой вспомнились два необъяснимых случая. Как раз тоже с волками-оборотнями. Когда они пытались меня убить — и таинственным образом умирали. Получается — Никола и тогда мне помог? А сейчас? Нет, в смысле — сейчас он мне тоже помог, но дальше? У меня больше не будет проблем с оборотнями и он посчитал, что его задача исчерпана? Или же — сколько можно помогать, дальше своими силами справляйся?

Стоп! Прокоп же! Он же ж на свободе!

— Посох мне и Нафаню!

2

Дверь резко распахнулась и… нет, это не посох внесли, и не Нафаня примчался.

В помещение ворвалась девочка Ав-Ав… тьфу ты, Авдошка ее зовут, придумал ребенку собачью кличку… таща за собой за руку…

Соломинку. Приемную дочку гребаного колдуна-плотника. Уф, девчонка все же жива.

— Викентирович! — закричала обычно тихая и спокойная Авдошка, — Марфушенька хочет рассказать!

— Что? — перевел я взгляд на Соломинку, но та стояла, вытянувшись как тростинка, хлопала ресницами своих огромных глаз и молчала, как каменная. Вместо нее затараторила Авдошка.

— Викентирович, Викентирович! Марфушенька говорит, что ее отчим — злой колдун, он тебя в волка превратил! Ой…

Девчонка осеклась, осознав, что рассказывает мне о том, что меня же в волка превратили.

— Не врет он, — кивнул я, — Только меня уже обратно расколдовали. А ты мне лучше скажи, Марфушка…

Блин, как сформулировать-то? «Почему ты тут стоишь живая и здоровая, когда твой фальшивый отец собирался тебе горло перерезать?» Как-то жестковато, не находите?

— Я расскажу, я расскажу! Она мне рассказала, а я тебе расскажу, Викентий Ге-ор-гиевич! — справилась Авдошка, наконец, с моим отчеством.

В помещение вбежал кто-то из слуг, с посохом в руках, дубовым, резным, еще не использованным ни разу. Эх, где ж мой костяной посох-то… Я сел в кресло, махнул рукой остальным, чтобы тоже прислушались.

3

В общем, рассказывала только Авдошка. Соломинка-Марфушенька стояла молчком, только кивала в особо важных местах.

В общем, колдун Прокоп прокололся на обычном детском любопытстве. Девчонке стало интересно, о чем та ее названный отец будет с самим боярином разговаривать. И она спряталась, осторожно выглядывая из-за угла и подслушивая. Правда, услышала она немного, про свою будущую судьбу и вовсе не разобрала, но моего торжественного превращения в волка было достаточно, чтобы она поняла, что оказался ее отец не отцом, а… кем-то менее добрым и приятным в общении. Злым колдуном, короче говоря. В общем, не тем, с кем хотелось бы остаться наедине в пустом доме.

Соломинка сбежала от того закоулка, только пятки засверкали, забилась в какую-то щель между домами-сараями-заборами и боялась всю ночь. И все утро. И приличную часть дня. А потом все же выбралась и, оглядываясь, чтоб не встретиться с фальшивым отцом, побежала искать свою подружку, чтобы ей обо всем поведать. А та уже схватила ее за руку и рванула ко мне. Да, нелогично, конечно, но в целом сработало.

— Колдуна надо брать! — я ударил посохом о пол и встал.

— За что? — хихикнула Аглашка.

— Ни за что его брать не надо, — тут же переобулся я, — Убивать сразу!

Да, кому-то из двадцать первого века это может показаться жестоким. Ах, ох, как же так, как можно решать судьбу человека, без суда, без следствия, без адвокатов и присяжных. А вот так. У нас тут — семнадцатый век, век магии и колдунов, и я понятия не имею, сможем ли мы вообще схватить колдуна, а если и схватим — удержим ли. Да и с другой стороны — на кой мне его удерживать? Исследования над ним проводить?

— Викентий Георгиевич! — вбежал Нафаня, судя по порыву, попытавшийся был обнять меня — явно тоже человек переживал — но вместо этого коротко мне поклонившийся.

— Нафаня, собирай отряд и к дому плотника Прокопа. Плотник колдуном оказался, срочно нужно его убить.

— Колдуна-то просто так не убьешь… — задумчиво произнесла за моей спиной Настя. Ей, как природной ведьме, конечно, виднее.

— Настя, пока собираем людей — быстро вспоминай, как убивать колдунов. Отец Савватий, ваша помощь тоже нужна будет. Нафаня, вперед.

Я быстрым шагом выскочил из помещения, чуть не стоптав девушку-служанку, судя по лицу — из местных, алтайцев — и весь мой пока что небольшой инквизиционный отряд двинулся к выходу из терема.

На верху короткой лестницы, спускавшейся к пространству сеней, я замер, оглядывая внутренние пространства терема. У входной двери стояли два стрельца с алебардами. Тут и там крутились слуги и служанки, шмыгая туда-сюда, кто-то в двери входил, кто-то выходил. Обычная деловая суета.

Но в ней что-то было не так.

Я повернулся к Аглашке:

— А мы давно начали набирать в слуги местных?

Большая часть людей, которых я сейчас видел, выглядели алтайцами.

— Вообще не набирали, — удивленно ответила моя скоморошка.

И тут все завертелось.

4

Девушки-служанки, и часть слуг, как-то незаметно и исподволь рассредоточившиеся по сеням и оказавшиеся возле моих стрельцов, и тех, что стояли у входа и тех, что сопровождали меня — бросились на них, в прыжке превращаясь в огромных волков.

Коротко вскрикнул Филька-Веселуха и тут же упал с разорванным горлом, стрельцы у входа вскинули было алебарды… Одного загрызли тут же, второй успел проткнуть лезвие прыгнувшую волчицу — но тут же упал, сбитый с ног двумя другими.

Помочь им я никак не успевал — на меня самого летел волк, в глаза которого горели нескрываемая злость и ярость, как будто я у него волчицу отбил.

Ревнивого волка я принял на свой посох, как на копье, сбил ему прыжок, повалил на пол и коротким ударом железного острия пробил ему глотку. Волк заверещал, заизвивался и затих, превращаясь в человека, молодого мужчину, судя по лицу — опять-таки алтайца.

Из-за моей спины пролетел и ударил в стену огненный шар. То ли Клава, то ли Настя вступили в бой. Кто-то завизжал и покатился по полу, сбивая пламя, то ли с одежды, то ли с шерсти. Еще один волк клацнул зубами почти у моего горла, я успел его оттолкнуть, но волк тут же превратился в девушку, взмахнувшую коротким широким ножом. Я схватил ее за руку — и она тут же превратилась в волчью лапу, вывернулась из моего захвата — и рухнула на пол, зарубленная саблей одного из стрельцов, что отбивались рядом со мной.

Алтайцы. В моей голове наконец-то обработалась эта информация. Алтайцы и оборотни.

К нам в гости пожаловали детишки Эрлика.

Оно и понятно, мог бы и раньше сообразить. Превращение меня в волка — не законченная акция, а лишь самое начало операции по захвату города. Нейтрализовать главу, обезглавить обороняющихся — и напасть, пока никто не успел организоваться.

— Нафаня! — крикнул я, не оборачиваясь, — Отходи тайным ходом и срочно беги к стрельцам, зови к оружию.

Это логично. Это логично. Устранить меня, ударить по остальной верхушке, значит, следующая цель нападения — те, кто вооружен и может сопротивляться. Стрельцы. Стальных горожан додавят поодиночке.

— Понял… — прохрипел Нафаня. Рукав кафтана разодран, темная ткань почернела от крови, — А вы…?

— Мы справимся. Бегом!

Есть у меня одно секретное оружие.

— Голос! Убей их!

— Кого именно? — произнесла неслышимая больше ни для кого Голос.

Я чуть было не выкрикнул «Всех!», но вовремя прикусил язык. С Голос, с ее маньяческими наклонностями, сталось бы убить реально ВСЕХ. Всех, кто был в тереме.

— Голос, не время сейчас! Врагов!

— Кто враги?

Да блин! Вот самое время блондинку включать!

— Тех, кто в волков превращается!

— А я не запомнила, кто из них превращался… — судя по интонации, Голос реально не издевалась, а растерялась.

Двойная ять!!! Вот тебе и секретное оружие!

Входные двери распахнулись и внутрь терема хлынул серый поток волков.

Глава 33

1

В моей голове что-то, наконец, щелкнуло.

— Голос, вали волков!

К счастью, в этот раз Голос не стала изображать блондинку, да и слово «ввали» поняла правильно, а не принялась уточнять, что это означает и вообще. Серые твари покатились по полу сеней, чтобы застыть там и сям неподвижными безжизненными кучками.

Не все, к сожалению.

То ли реакция у них на удивление, то ли у оборотней просто тактика такая — постоянно превращаться в волка и обратно в человека, но значительная часть ворвавшихся уже успела стать людьми и под удар Голос не попала. И явно правильно поняли судьбу своих товарищей — двинулись на нас в человеческом обличье, скаля зубы вполне по-волчьи. В толпе я заметил и вполне русские лица, видимо, те, что шли по моим следам от самой Москвы.

Кто-то из моих выстрелил, судя по звуку — из пистолета, один из оборотней рухнул наземь, но остальные продолжали медленно надвигаться на нас…

Стоп. Я вообще боярин, или так, накладено?

Повеление!

— Стоять! — взмахнул я рукой.

Оборотни замерли.

2

Нет, я был бы рад сказать вам, что все сработало просто замечательно и я, повелевая оборотнями, собрал их в одну огромную толпу и, аки Гаммельнский крысолов, отправил их топиться в Оби.

Ага, щас.

Оборотни замерли буквально на мгновенье, не от моего Повеления, а от неожиданности. А потом бросились вперед. То ли Повеление на оборотней в принципе не действует, успел подумать я…

— Отступаем!!!

…то ли, что вероятнее, на них мог наложить Повеление с запретом слушаться меня какой-нибудь обротневый боярин. А Повеление на Повеление — не Повеление, как известно…

Я размахивал посохом, как вертолет пропеллером… ну, в смысле, крутил им… да, блин, на меня оборотни нападают, мне не до точных метафор!!! По обе стороны сверкали сабли стрельцов, иногда над головами пролетал огненный шар, судя по высоте пролета Клава или Настя, чтобы его запустить, подпрыгивали…

Оборотни все равно нас теснили.

Нет, можно было, конечно, упереться и лечь костьми, но я не видел причин, чтобы ложиться ими прямо тут и прямо сейчас. Терем можно и сдать, временно же, даже если волки и попортят тут чего — потом отстроим. А вот людей новых найти будет гораздо сложнее…

Мы не просто медленно отходили назад — мы двигались в сторону ближайшего тайного прохода. Не самый удачный вариант, но что уж там.

— Клава, огонь!

В толпу скалящихся оборотней ударил огненный шар, следом — второй, ты на секунду отхлынули — и мы успели ввалиться в раскрывшуюся дверь. Как настоящий капитан, я ушел под землю последним… да не до метафор мне!!! Хлопнул ладонь по стене — и между нами и оборотнями рухнула каменная плита, закупоривая проход. Из-под плиты торчала, скребя кривыми черными когтями по полу, волосатая рука.

На стенах вспыхнули факелы.

Я развернулся, быстро оглядев своих… своих… Просто — своих. Все, кажется, на месте, кроме тех, кто погиб в первые минуты нападения. Тяжело дышит Аглашенька, сдувая прядь волос, упавшую на лоб из-под кокошника. Клава бледна, как мел, удары огненными шарами дались ей ой как нелегко. Отец Савватий аккуратно вытирает кровь с наперсного креста, цепь от которого намотана на руку, как кистень. Злобно скалится Дита…

— А где девочки?

— Они с Нафаней убежали.

Уф. Показалось, мы Авдошку с Соломинкой забыли. В смысле — Авдошку и Марфушку. Или Ав-Ав и Соломинку… Кажется, меня накрывает…

— Уходим к стрельцам!

Надо что-то делать, а то меня может и накрыть по полной.

4

Этот тайный проход был не очень удачным в том смысле, что уходил не сразу за пределы терема, а сначала спускался во «второй подвал». Смотрели Саус Парк? Помните ту серию, где оказывается, что евреи носят на шее два мешочка с золотом. Один из них, поменьше — чтобы отдать тому, кто знает про мешочек с золотом. Вот и я решил завести себе такой обманный подвал, чтобы те, кто ворвется в терем, нашли его и решили, что именно этот — настоящий и именно здесь хранятся мои сокровища. Но я не планировал воспользоваться им так быстро! Подвал еще не оборудован и просто группа пустых коридоров! При этом я уверен, что каменная плита оборотней не остановит, у них может найтись кто-нибудь, знающий Каменное Слово. Или просто бочонок пороха. Так что отсюда надо быстрее валить, чтобы не устраивать прятки в коридорах, где даже ловушек нет. Правда, если честно, ловушки в нем я устраивать и не собирался. Из этого подвала уходят несколько путей бегства, а бегство — это такая вещь, когда тебе некогда вспоминать, на какие камни нужно наступить, где наклониться, а где сплясать веселый танец.

— Туда! — указал я рукой на один из коридоров. Он выходит в ту часть города, где поселились стрельцы.

Кажется.

5

Да нет, точно, я не ошибся. И суда по звукам, которые доносятся из-за угла бревенчатой стены, возле которой мы вышли из подземного хода — я не ошибся и в другом.

Оборотни ударили по двум направлениям.

— Что там? — спросил я стрельца, выглядывающего из-за угла.

— Волки, — сообщил Стрелец Очевидность.

А я-то думал — бурые медведи!

— Только они какие-то странные… — добавил стрелец, тут же повышенный в звании до Стрельца-Молодца, — Они друг с другом дерутся.

Я не выдержал и выглянул тоже. Внизу подо мной пролезла посмотреть любопытная Аглашка. Да, волки действительно были… странные… Даже несмотря на то, что волки-оборотни — это уже не очень-то обычное явление.

Волки наседала на здание, в котором, судя по выстрелам и выбрасываемым из узких окон клубов дыма, оборонялись стрельцы. Часть из них тоже была поймана врасплох, на земле тут и там лежали тела в черно-зеленых кафтанах.

Но были и другие волки. Они почему-то, вместо того, чтобы помогать своим сообщникам, увлеченно грызлись между собой. Хотя… если как следует присмотреться, то грызущиеся хищники делились на две четко различимые группы — одни были серыми, а вторые бурыми. Да, не медведями, а волками. Но бурыми!

Ладно, пока эти волчары заняты внутренними разборками, нужно помочь ребятам. Ударим оборотням в спину.

— Клава, ты как?

— Все х-хорошо… — ответила сестренка и тут же, опровергая ее, из носа Клавы потекла вниз темная струйка крови.

Понятно…

— Настя?

— Прости, Викешенька…

Артиллерии мы лишились.

— … не больше двух раз смогу, — добавила Настя и почему-то покраснела. Наверное, от переживания, что может меня подвести.

Уже лучше. Так. Минутка стратегического планирования… Я закрыл глаза и обратился к Источнику.

Интерактивная карта, которая показывала бы мне, где наши, где чужие, у меня перед глазами не появилась. Зато появилось понимание, где хотя бы мои, те, кто принес мне присягу на верность. Хорошо быть боярином!

Так, а вот это уже не хорошо… Это отлично!

Насколько я мог судить, часть моих стрельцов находилась в осажденном доме, а вот другая часть, меньшая, компактной группой двигалась за домами, явно собираясь провернуть тот же трюк, что запланировал я — ударить оборотням в спину. И пусть говорят, что бить в спину — это нечестно и вообще. Здесь у нас не спортивные соревнования, а война на выживание. Кто выжил — тот и был честным. По крайней мере, так напишут историки.

Так, чуть откорректируем планы…

— Настя, будь готова…

Сейчас мои подкрадутся поближе — и тут мы по оборотням файерболами и шарахнем. Все же бить в спину дезорганизованного врага проще, чем только ничего не подозревающего. Или лучше проредить дерущихся? Это сейчас они там что-то делят, а увидев, что их товарищей щемят — могут быстренько пожать друг другу лапы и вдарить в спины уже нам. А когда в спину бьют тебе — это уже нечестно. Да и откуда у оборотней историки…

— Викешенька… — моя любимая скоморошка протиснулась поближе и прижалась ко мне. Я даже на секунду забыл, что у нас тут бой и вообще… А, нет, она не просто так прильнула, она хочет что-то показать.

— Викешенька, видишь, — она указала на дерущихся волков, — Одни серые, а другие — бурые?

— Вижу.

— Ты, когда волком был, тоже бурым был.

— Да?

Я другим взглядом посмотрел на грызню. А ведь верно — серые иногда нет-нет, да и перекинутся в человека, а бурые — нет, чисто в волчьем обличье. Похоже, колдун каких-то людей, вроде меня, прекратил в волков. Может, думал, что они за него будут, но что-то пошло не так. Это сейчас непринципиально, важно, что объединяться и ударять нам в спину они не будут.

— Итак…

— Погоди, Викентий Георгиевич, — схватил меня за руку Макар-Волокита. Блин, нет, все же надо вводить какое-то короткое звание для себя!

— Что «погоди»? — спросил я, быстро задавив вспыхнувшее было боярское раздражение. Макар — стрелец знающий, не станет просто так меня останавливать.

— Смотри.

Ах ты ж, блин блином через блин! Вот сейчас бы выскочили и выпрыгнули!

Диспозиция была такая — справа от нас шла перестрелка, слева — грызлись две стаи волков… А еще левее, на крыльце одного из домов, плохо заметный в тени, стоял колдун Прокоп!

Колдун матерился страшным матом, судя по выражению лица, с таким лицом заклинания не читают, разве что очень страшные. Похоже, у него явно что-то пошло не так…

А вот это уже плохая новость…

На земле у крыльца лежало еще одно тело в черно-зеленом кафтане. И чтоб мне провалиться вот прямо сейчас — это Нафаня. То ли он попытался в одиночку на колдуна напасть, то ли случайно на него наткнулся — а только погиб мой командир стрельцов… эх…

Я скинул с головы дурацкую шапку размером с печную трубу, шваркнул ее оземь, сдвинул на лоб плоскую скуфейку, и дернул пуговицы шубы. Боярин я или кто вообще⁈

— Викешенька! — на мне с двух сторон повисли Аглашка и Клава. Повисли и рухнули на землю, вместе с моей шубой, в рукава которой они вцепились.

— Он тебя убьет, — мрачно проворчала Дита, загадочно водя рукой в воздухе. Кажется, моя бесовка забылась и попыталась меня перекрестить.

— Это я его убью, — буркнул я и взмахнул рукой, подзывая одного из стрельцов, того, у которого я заметил два пистолета за кушаком, — Заряжены?

— Не успел, Ви…

— Заряжай, — я протянул ему две медные пуговицы.

Нас в Разбойном Приказе учили многим вещам. В том числе и тому, как убить колдуна. Понятно, что мы не судные дьяки, но ведь убийцы и разбойники тоже могут обратиться за Грань, вспомнить хотя бы Соловья…

Колдуна можно убить медной пуговицей. Ну еще его можно убить осиновым поленом, но я как-то не готов устраивать рукопашную с тем, кто в любой момент может превратить тебя в волка, а то и в какую-нибудь менее приятную тварь.

Подхватив оба пистолета, я скользнул между домами, подкрадываясь к тому, на крыльце которого бесновался колдун.

6

— Ой… — пискнул кто-то.

Я, и без того напряженный, чуть не выпалил в заросли лопухов. Хорошо, что все же не выпалил — из широченных листьев, разросшихся за сараями, выглядывали две перепуганные девчоночьи мордашки.

— Вы что здесь делаете⁈

— Мы с дядей Нафаней ушли, — зашептала Ав-ав. Ее подружка по своему обыкновению молчала, только дрожала крупной дрожью, — А потом на него этот колдун выскочил и… и кажется он дядю Нафаню убиииил…

Девчонка всхлипнула.

— А потом волки прибежали, и стрелять начали, и мы испугались…

Только стреляющих волков мне и не хватало. Я невольно усмехнулся и неожиданно почувствовал себя увереннее.

— Ждите здесь, пока все закончится.

Я выглянул из-за поленницы. Вот оно, крыльцо. И колдун Прокоп на нем, уже успокоившийся и всматривающийся во что-то, мне незаметное. Надеюсь, там не началась операция «Удар в спину», а то я могу и не успеть.

Я положил ствол пистолета на поленницу и прицелился. Пуговица — не пуля, тут и с такого расстояния можно промахнуться… Иначе я бы тут в диверсантов не играл, отдал бы тому, кто получше стреляет, пусть бы колдуна из мушкета вальнули.

Бах!

Твою мать!!!

Почти одновременно со мной мои доблестные ребята не выдержали и решили мне помочь, выстрелив по нему издалека. Наверное, хотели его отвлечь. А получилось — все испортили.

Колдун шарахнулся, взмахнув рукой и мушкетные пули, взвизгнув, как будто отразились от невидимого щита и ушли в небо. А моя пуля прошла мимо!

Прокоп резко развернулся, его лицо исказилось:

— Боярин⁈ Ты еще жив⁈

Я прыгнул вперед, вскинул пистолет — и не успел. Колдун чуть ли не мгновенно оказался рядом со мной, Пьетро Максимофф, блин и ударил меня в грудь. Кулаком, а как будто кувалдой. Я, между прочим — высокий и мускулистый боярин, отлетел от него, как худенький мальчишка, врезавшись спиной в раскатившуюся поленницу. А пистолет упал куда-то в траву.

Я, лежа посреди дров, заворочался, пытаясь встать, и нащупал под рукой полено. Осиновое. Сойдет.

Колдун шагнул ко мне, начал было ухмыляться — и получил поленом поперек физиономии. Заорал окровавленным ртом, вскинул руку…

— Не смей обижать боярина!

Откуда-то сбоку мелькнул маленький смелый человечек в сарафанчике. Соломинка вцепилась в руку колдуна, тот оскалился, собираясь стряхнуть ее…

Но девочка успела произнести Сухое Слово.

Прокоп, мгновенно высохший до состояния египетской мумии пятитысячелетней выдержки, со стуком упал на траву.

Глава 34

1

После смерти колдуна, руководившего оборотнями, ситуация изменилась как по волшебству. Все оборотни превратились в волков и разбежались, чтобы больше никогда не появляться у нас в городе и не причинять нам беспокойства. Все погибшие — и Нафаня тоже — неожиданно для всех ожили. Потому что их смерть была завязана на жизнь колдуна и после его гибели они вернулись к нам.

Все было хорошо и дальше. После исчезновения оборотней другие враги у нас не появлялись, мой город рос и развивался, став центром мастерства, культуры и торговли всего Алтая и окрестных земель. Чему немало способствовали наши серебряные рудники. И, разумеется, исполнилась моя мечта… нет, не о гареме! О нем я уже давно и не помышлял! Другая мечта! Посреди разросшегося Осетровска взмыла ввысь башня новопостроенной Академии Магии и Волшебства.

Вот так мирно и счастливо закончилась эта история с колдунами и оборотнями.

Если бы я жил в голливудском фильме.

Но я — не в нем.

2

Эту странную тенденцию я заметил еще в моей прошлой жизни, в двадцать первом веке. Некоторые люди, в остальном, вроде бы, вполне нормальные и вменяемые, почему-то были искренне уверены, что любую проблему, от ссоры с девушкой до какой-нибудь войны, можно решить буквально в два счета, одним ударом. Такие люди находили некое чудесное суперсредство или хитрый прием разрешения проблемы — и начинали доказывать всем и каждому, что с его помощью проблема была бы решена, и не применялось оно только из-за противодействия неких неназываемых врагов или же из-за глупости тех, кто, в отличие от этого человека, почему-то не смог догадаться о таком простом способе.

Например, был у меня знакомый в общаге, любитель, как он это называл, «критического взгляда на историю». Заключался этот «критический взгляд», как правило, в том, что автор очередной книги/статьи/блога безапелляционно заявлял, что некая историческая личность, вместо того, чтобы бросить все силы на то самое суперсредство или хитрый прием — маялась дурью, упуская возможность. Была у него, например, книжка про Гитлера, который упустил верный шанс выиграть войну с СССР — вместо того, чтобы бить в лоб из Европы, нужно было собрать ударный кулак, внезапно, в Африке — и нанести мощный удар через Суэцкий канал, Аравийский полуостров и Кавказские горы. Откуда никто нападения не ждет, поэтому и никакого сопротивления не будет. Или, в другой раз, он нашел статью в Интернете, где верный способ выиграть войну «в два счета» предлагался уже Сталину — развивать атомную энергетику, чтобы, как только Гитлер нападет, тут же сбросить на Берлин атомную бомбу. Отчего немцы, ясен пень, сразу же перепугаются и тут же сдадутся. В этом случае я с ним даже поспорил: мне казалось сомнительным, чтобы немцы, получив разрушенный Берлин, так прямо сразу бы и сдались. Но я наткнулся на глухую стену — в голове этого «историка» цепочка «удар ядеркой по столице — победа» была настолько неразрушимой, что никаких других вариантов — типа «немцы собрали все силы в кулак и продолжили войну» — он просто не видел и не слышал.

Одним из таких хитрых приемов было убийство главного злодея. Буквально — если бы вовремя убили Гитлера/Сталина/Горбачева, то сразу же все изменилось бы к лучшему, прямо-таки волшебным образом. Я долго не мог понять, откуда у людей в голове такая чертовщина. А потом до меня дошло.

Из голливудских фильмов.

Вспомните, как в фильмах обычно разрешается противостояние героя и злодея? Либо наносится один мощный удар, как в «Звездных войнах» — и все, битва выиграна. Либо достаточно убить главу мафии, злобного вождя террористов, Темного властелина — и все, на этом война закончена, силы добра победили, черный замок рухнул, злодеи разбежались. Никогда в фильме не будет такого, чтобы герои победили долго и нудно сражаясь с войсками Повелителя зла, по колено в грязи и крови, буквально прорубая каждый метр к тому самому черному замку, а потом, после победы — еще и не менее долго и нудно вычищали остатки сил зла, от тех, кто отказался сдаваться, до тех, кто притворился твоим союзником, чтобы по ночам поджигать вагоны с топливом. Нет. Всегда — один удар, один убитый властелин, и можно праздновать победу. Вот люди, насмотревшись фильмов, и начали считать, что из любой проблемы ВСЕГДА есть очень простой выход. Достаточно или жахнуть один раз чем-то мощным или убить самого главного. Такие люди не понимают, и не хотят понимать, что это работает только в фильмах. И не работает в реальной жизни. Даже в наполненной волшебством и магией Руси семнадцатого века.

Начнем с того, что со смертью колдуна ничего не закончилось…

3

Соломинка отдернула руку и, зажав рот обеими ладонями, уставилась на рухнувшую в траву двора мумию колдуна Прокопа. Я, честно говоря, не меньше ошарашенный, уставился на нее. Это, блин… Мышка загрызла слона, истребитель завалил звездолет…

И этот самый момент, не дав мне прийти в себя, часть моих стрельцов решила ударить в спину оборотням.

Оборотни, осадившие здание, в котором оборонялась основная масса моих войск, не знали, что со смертью своего самого главного, им полагается разбегаться и сдаваться. Поэтому продолжали обстреливать терем из всего, что только могли. И если вы сейчас представили оборотней с мушкетами и пистолетами — то зря. Пользоваться Словами им, похоже, никто не запрещал, поэтому в ответ на, не такую уж и частую, стрельбу в сторону стрельцов летели ярко-зеленые искры, разряды молний, ледяные шипы, огненные шары и вообще все, что только можно наколдовать с помощью Слов.

А вот это — интересная штука. Один из оборотней выставлял в сторону противника раскрытую ладонь, с которой срывалось нечто вроде огненного веретена. И, судя по эффекту, это было самое мощное оружие из имеющегося арсенала оборотней. По крайней мере, эти огненные стрелы прожигали глубокие черные дыры в бревнах, вообще-то заговоренных от огня и пожара. Надо бы этого огнестрела взять живьем, чтобы…

Хлопнул выстрел и голова Огнестрела разлетелась в клочья.

… чтобы выпытать у него Слово… Ладно, уже пофиг.

Это мои, те, с кем мы сбежали из терема подземным ходом, не выдержали и решили помочь товарищам. И вот этот-то момент отряд стрельцов и выбрал, чтобы ударить.

Орущий — мы, русские, спокойно в атаку идти не можем — сверкающий саблями и алебардами ударный кулак стрельцов врезался в ряды оборотней, раскидывая их в стороны.

И даже после этого оборотни не побежали! Их было слишком много, похоже, Прокоп отправил на нейтрализацию моего войска большую часть войска своего. Стрелецкий кулак увяз в их толпе, стрелять было уже нельзя, чтобы не задеть своих, и моих людей начали рвать. От терема уже им на выручку рванулись остальные стрельцы, по которым больше не стреляли — хоть несколько человек все же полегло под очередным залпом молний и льда — силы почти выровнялись…

На помощь своим товарищам, оставив грызню и отбросив в сторону остатки бурых волков, рванулись серые волки, на бегу превращающиеся в людей, размахивающих саблями. Еще немного и они ударят в спину уже стрельцам…

А, нет. Бурые волки, изрядно потрепанные, в крови и шерстяных клочьях, отказались уползать и зализывать раны. Хромая и явно держась на морально-волевых, они побежали вслед за своими противниками, хватая их за ноги и уворачиваясь от клинков. Явно кто-то, превращенный, как и я.

Такого тройного удара оборотни уже не выдержали. Они рассыпались серой стаей и побежали во все стороны.

4

— Ну и кто вы такие? — спросил я, шагая туда-сюда вдоль строя сидящих бурых волков.

После изгнания оборотней бурые собрались в кучку — и натурально спрятались за мою спину. Потому как стрельцы, только что бившиеся с волками и терявшие товарищей, не очень-то собирались разбираться, какого там цвета у них шерсть. Пришлось на них рявкнуть боярским голосом, собрать бурых в кучу и выяснять, кто это такие и откуда взялись.

Волки посмотрели друг на друга и невпопад попытались мне объяснить кто же они. Получилось… невпопад и по-волчьи. Короче — нестройные завывания.

— Хватит… — я потер лоб. Блин, шапку свою боярскую где-то потерял, хожу в одной плоской скуфейке, как какой-то питерский таксист… — Так. Ты!

Я указал на одного из волков наугад. Тот очень натурально изобразил выражением на морде «Кто⁈ Я⁈» и оглянулся на соседей. Один из волков, как по мне, самый крупный, прошел вдоль ряда, отвесил выбранному мною натуральный подзатыльник, сел на задние лапы и поднял переднюю, мол, я готов, спрашивай.

— Вы люди?

Кивок бурой морды.

Так… Уже хорошо… А что за люди, как узнать? Какие для этого вопросы задавать, на которые можно ответить «да» или «нет»?

Пока я собирался играть в Акинатора, волк-вожак переключился на игру в «крокодила». Он привстал на задних лапах и замахал передними перед мордой, как будто изображая волкозомби. Довольно криволапого волкозомби… Стоп. Да он же изображает, что целится из ружья!

— Вы — стрельцы? Мои стрельцы? — глупое уточнение, других стрельцов в городе нет…

Волк радостно закивал, остальные поддержали его бодрым подвыванием. Ах ты ж… Уж не знаю, каким боком, но подлый колдун ухитрился нейтрализовать приличную часть моего войска, превратив стрельцов в волков. Наверное, по той же схеме, что и меня. Только непонятно — отчего он их той же свистулькой, что и меня, не разогнал? Иначе они не помешали бы его же собственным оборотням.

— Это я виноват… — произнес за моей спиной слабый голос. Волки радостно запрыгали, благоразумно не двигаясь с места, хотя им явно хотелось броситься вперед. Но для остальных, непревращенных стрельцов, которые наблюдали за нами издалека, это выглядело бы как нападение. Сообразительные у меня все же люди. Даже когда и волки.

Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это там себя во всем виноватит.

— Нафаня!!!

5

Мой уже почти оплаканный командир стрельцов оказался жив… правда, не совсем здоров. Он, пробираясь с девочками, действительно наткнулся на Прокопа и бросился на него. Колдун как раз свистнул в дудочку, превратив стрельцов в волков. Именно это и имел в виду Нафаня, когда сказал, что не успел. Дудочку он выбить успел, она хрустнула у него под сапогом, а потом Прокоп воткнул Нафане под ребро нож. Хороший был нож, кольчугу, которую командир стрельцов, носил под кафтаном, проткнул, как картонную. Правда, если б не кольчуга — не стоять Нафане передо мной…

— Нет, ты ошибаешься, — положил я ему руку на плечо, — Ты успел вовремя. Можно сказать — спас всех.

Дудка, которую выбил Нафаня, явно та самая, которая должна была распугать превращенных волков. Не растопчи он ее в короткой схватке — бурые бы разбежались и на оставшихся стрельцов насели бы оборотни в полном составе.

Как их, правда, в людей превращать, пока непонятно. Пасечник Никола — неужели вправду святой Николай? — нас покинул, а других способов я не знаю. Хотя… Их явно не так, как меня обращали, не ходил же Прокоп, дуя каждому в лицо, пока остальные с интересом наблюдают, как их товарищей в волков обращают? Может, против этого способа подействует то, что мне не помогло? Но это потом.

— Ребята! К терему!

Глава 35

1

В тереме, к тому моменту, когда мы к нему прибежали, уже все было в порядке. За нами увязалась еще и часть бурых волков, но я вовремя их тормознул и в дом входить запретил, вспомнив о приказе, отданном Голос. Навряд ли она, с ее замашками янгире, станет сортировать волков на «наших» и «ненаших». Но оборотней внутри уже не было.

Живых, я имею в виду.

Ничего особо серьезного нападавшие натворить не успели. Даже стены матерными словами не расписали, мол, было ваше — стало наше. Оно и понятно — смартфоны еще не изобрели, селфи на фоне испакощенной стены не сделаешь, перед кем хвастаться. Максимум, что успели оборотни — затащить в укромное место нескольких девчонок с кухни. Что они там с ними делали — неясно, для изнасилования служанки выглядели слишком веселыми, а для всего остального… а что еще с ними могли сделать? Тискали их оборотни, что ли, чиканы доморощенные? Нет, можно было, конечно, спросить, использовав Повеление… Но зачем? Не настолько мне интересно, за какие именно места их хватали.

Небольшая часть оборотней наткнулась на оборудованную в одном из уголков терема лабораторию. Ту, где властвовал мой зеркальный мастер, муж Настеньки, Александр сын Давыдов, прозванием Зеркальщик. Кстати, не знаю, какую лабораторию вы представили, но вспомните, что на дворе — семнадцатый век и сделайте на это поправку. Лаборатория Александра напоминала, скорее, логово алхимика. Полумрак, массивный деревянный стол в центре, на котором стоят ступки с пестиками, чернильница с пером, раскрытая книга — журнал экспериментов, хотя Александр ее так и не называет, понятно — весы с двумя покачивающимися чашками, колбы с непонятными жидкостями, реторта с изогнутым носиком, череп… да я понятия не имею, на кой ему череп! Ладно, хоть не человеческий, а бычий. В общем — типичное такое жилье средневекового алхимика. И тут же — разрыв шаблона, посреди всего этого — типичный русский, в ярко-алом кафтане, расшитом узорами, с бородкой и в шапочке-тафье… хотя вот шапочка, как минимум, придает ему алхимический вид. В общем, вот в это самое шаблонноразрывательное логово оборотни и ткнулись. А Александр, хоть и ведет себя иногда как стереотипный рассеняый ученый из фильмов — проживает все же не в Америке, а на Руси семнадцатого века, где рохли не выживают. Я еще помню, как он в Мангазее из пистолета отстреливался, держа при этом на одной руке потерявшую сознание Настю. Вот и сейчас — быстро осознав, что эти рожи ему категорически незнакомы и не лучатся добротой и дружелюбием, мой зеркальный мастер, недолго думая, плеснул в них тем, что под руку подвернулось. А, сами понимаете, в алхимической лаборатории приятных и полезных для здоровья веществ не так уж и много. Я кое-как уговорил его хотя бы с ртутью в помещении не экспериментировать. Впрочем, Александр пока эксперименты с зеркалами отставил, отвлекшись на мое задание — сварганить как-нибудь бездымный порох.

2

Чуть отвлекусь — с порохом, кстати, ничего не получалось пока. Мне ведь идея с бездымным порохом почему в голову пришла? Потому что запасы нашего пороха таяли, как снег в июне, а для того, чтобы сделать новый — нужна селитра. Которая когда еще в селитряницах вызреет. Вот я, с помощью гипноза, кое-как извлек из своей памяти, как делать пироксилин, главную составляющую бездымного пороха. Александр взялся пробовать… И уперся в то, что для этого пороха нужна крепкая водка — так сейчас азотную кислоту кличут. А знаете, из чего на Руси крепкую азотную водкокислоту делают?

Из селитры.

Которой, как вы помните, у меня нет. Круг замкнулся. Правда, зеркальный мой мастер, временно переквалифицировавшийся в пороховых дел мастера, обещал что-то придумать. Но пока ничего не придумал.

3

В общем, оборотни, увидев, как с морды лица их товарища слезает кожа, под его же душераздирающий — ну или что там у оборотней раздиралось — крик, решили, что ну его нафиг. Я бы тоже на их месте не поперся туда, где зверски воняет нашатырем и тебя пытаются растворить заживо. Короче, оборотни решили присоединиться к основной группе, которая взломала таки дверь и рванула в подвалы, догонять нас.

Где наткнулись на моего чародейного холопа. И боярыню Морозову.

Подробностей того, как и зачем они в это подземелье оказались, я выяснять не стал. И так, в принципе, понятно, хе-хе. Плюс, по некоторым обмолвкам можно было предположить, что в момент появления оборотней они оба были, как бы это помягче сказать — как в момент своего рождения. Сами понимаете, оба немного испугались. И от этого небольшого испуга отреагировали неожиданно резковато.

В общем — часть оборотней Марфа сожгла Огненным Словом, до сих пор в подвале паленым воняет, а еще часть холоп прихлопнул своим Земляным Словом. Да, я тоже удивился — вроде бы совершенно мирное Слово, а вот подишь ты. Оказывается, если в него побольше Силы вложить — то землю сможешь двигать немного побыстрее, чем обычно. Короче — часть оборотней раздавило между сдвинувшимися стенами коридора подземелья. Правда, этот фокус дался моему холопу нелегко, он тут же рухнул на пол и до сих пор еще в сознание не пришел, но, по словам знающих людей, жизнь вне опасности, откачают.

Оставшиеся в живых оборотни, решили, что им тут сильно не рады, и попытались сбежать. И тут уже не знаю: то ли у оборотней это на уровне рефлексов прошито, то ли они просто растерялись, но для побега они превратились в волков.

А вы помните, какой приказ был у Голос? Вооот.

Я потом даже улучил минутку и заскочил внутрь потайного помещения, в котором стояла Голос. Приложил руку к стене — и вот я внутри, а снаружи стена так и осталась с виду нетронутой. Мелькнула было на секунду мысль, что внутри этой комнатки можно скрываться от преследующих врагов — юркнул внутрь, а они вниз по лестнице табуном пробежали. Но потом подумал, что, окажись во врагах снова оборотни — они по запаху смогут понять, где я «в стену вошел». А там, может, и придумают, как меня отсюда выколупать. Нет, плохая была идея.

Внутри помещения вспыхнули факелы на стенах. Дорогая штука, а что поделаешь, не на ощупь же бродить.

Голос так и стояла внутри, на небольшом постаментике, одетая в свой любимый короткий, гораздо выше металлических коленок, сарафанчик. Почему любимый? Потому что менять его на другой, вполне нормальный сарафан, который я ей принес в подарок, она категорически отказалась. Но и уносить запретила, мол, положи в уголку, пусть лежит.

— Голос! — я даже немного расчувствовался, не из-за сарафана, из благодарности за защиту, и обнял ее, чувствуя под тонкой тканью сарафана холод статуи, — Спаси тебя Бог, за все, что ты для меня делаешь! Ты умница, ты молодец…

— И красавица еще, да? — непонятным тоном уточнила она.

— И красавица, конечно же!

— Это я поняла… Ты мой задик гладишь.

— Ой. Извини.

— Нет, продолжай. Да… Да… И чуть-чуть ниже — тоже… Ага… Всё, спасибо.

Странная она. Даже для говорящей статуи. Но ведь умница!

4

В общем, мы отбились, и про оборотней, вроде бы, можно и забыть.

Только они-то про нас не забыли…

5

Не забыли детишки Эрлика и про свои планы на мой город и на мою землю. Они ж старались, местных жителей с нее распугивали, а тут раз — и с Руси на готовое какой-то боярин приперся. Непорядок!

И, так как прямая атака у них не получилась, оборотни перешли к тому, что у них получалось лучше всего. К диверсиям и терроризму.

Нам всем повезло только в одном — первые два раза оборотни нарвались, и обошлось без жертв, зато мы оказались предупреждены о том, что они живы и действуют, и получили время подготовиться и продумать меры противодействия.

Первый раз они решили проверить силы — и впятером накинулись на кузнеца, который возвращался с рынка в деревню. Пятеро оборотней даже для кузнеца — это многовато, так что нашли бы мы его, я думаю, обглоданным до костей, а может — просто зарезанным, зарубленным, загрызенным, не знаю, какие у них планы были. Но кузнец, к своему счастью, знал одно довольно бестолковое Слово.

Железное.

И польза от этого Слова была небольшая — секунд на пять-десять можно было поднять в воздух и переместить туда, куда тебе захочется. Я бы назвал его Магнитным Словом, но местные о магнитах ничего не знали, да и навряд ли они именно магнитило — насколько я помню из школьных уроков физики, магниты на раскаленное железо не действуют, а кузнец это Слово приспособил при случае заготовки из горна на наковальню перетаскивать.

В общем, было у кузнеца Железное Слово. А еще у него в телеге лежал десяток кос, которые он с рынка вез. Так мы оборотней потом и увидели — истыканных косами.

6

Второй же раз детишки Эрлика напали на деревушку Неурожайку… тьфу ты — Бояриновку. В том смысле, что поначалу ее назвали именно Неурожайкой, не потому, что тут такие уж плохие урожаи, а честь одного их местных жителей, которого звали Неурожаем. Но мне такой нейминг не понравился и я, узнав, что в моих владениях есть Неурожайка, попросил сменить название. Ну, сами понимаете, просьба от боярина, владельца всех окрестных земель, равно приказ, так что крестьяне взяли под козырек — каковых, правда, и не имели — и переименовались в Бояриновку. В честь меня, значит. То ли такой толстый подхалимаж, то ли такой тонкий троллинг, я так и не понял, а уточнять постеснялся.

В общем, на женщин этой самой Неурожайки-Бояриновки оборотни и напали. Когда те вышли на поля чем-то там огородным заниматься, я, к стыду своему, до сих пор в земледелии не очень разбираюсь, как был горожанином, так и остаюсь. И да — в этот раз у оборотней все бы получилось… Не окажись в деревне моя Волчья Сотня.

Помните бурых волков, в которых колдун Прокоп, что ему за Гранью котел пожарче достался, превратил моих стрельцов? Обернуть их обратно в людей оказалось не так уж и сложно, проще чем меня — на них освященные просвиры подействовали. Хрупнули волки просвирами — и вот уже с земли поднимаются мои стрельцы. Орденов и медалей на Руси еще не придумали, так что я, за то, что не растерялись и даже в волчьем обличье дали врагу бой, выделил их в особую Волчью Сотню, с бурыми кафтанами и серебряными значками с изображением волка на груди. Разницы, кроме почета, с другими стрельцами, никакой, но ребята гордились. И вот, как раз после нападения на кузнеца, я их и отправил по деревням с рейдом, проверить, не появился ли среди жителей кто новый, а если появился — то проверить на оборотничество. И такие уж оборотни оказались нефартовые, что именно в этот момент на деревню и напали.

Кстати, про мужика именем Неурожай. Неожиданно для меня оказалось, что это не прозвище, а самое натуральное имя, только что не крестильное, а семейное. На Руси иногда мамы своим детям такие, на первый взгляд, оскорбительные имена давали. Неурожай, Ненаш, Ненужен, Дурак… На самом деле — чтобы так отпугнуть всякий сглаз, мол, захочет нечистая сила ребенка испортить, послушает как его зовут, и подумает — да он и так уже Дурак, куда его дальше портить-то? Вот и пронесет мальчонку. Не все так, конечно, делали, ну так и в двадцать первом веке не все в Инстаграме ребенку лицо закрывают. А потом дети вырастают, а имена остаются. Иван-Дурак из сказок, может, по такому же принципу был назван: Иван — имя крестильное, а Дурак — семейное. Так-то по сказкам, он не дурак выходил…

Или вот, например, в одной из моих деревушек — эту нормально назвали, Березовка, там одна береза росла — жили два брата. Одного звали Ждан, а другого — Неждан. Видимо, второго от сглаза и назвали. А может все дело в том, что они близнецами родились, и второй для мамочки реально нежданчиком был.

Откуда я знаю, как там мужиков по деревням зовут?

Так этих двух братьев оборотни таки загрызли.

Глава 36

1

Вжуррр!!!

Огненный шар — скорее, огненное сверло — врезалось в ствол дерева прямо над моей головой. Я рухнул на мох и ящерицей пополз в сторону. Сейчас второе «сверло» ударит точно туда, где я стоял. Манеру Огненного я уже знал… правда, это стоило мне жизни одного из стрельцов.

Вжуррр!!!

Дерево затрещало и начало рушиться. Я быстро оглянулся — не в мою сторону — и пополз еще быстрее. На Руси почему-то не воспринимали стрельбу, как нечто такое, что можно совершать лежа. Только стоя, максимум — на одном колене или спрятавшись за стволом дерева, как вот сейчас мои стрельцы делают. Нет, так-то я понимаю, заряжать мушкеты лежа не то, чтобы невозможно, но зверски неудобно. Пока перезарядишь, противник не только добежать до тебя успеет, но и покурить и, может быть, даже перекусить. Да, были еще Слова, вроде клавиного Огненного, но и их почему-то произносили стоя. Инерция мышления, может быть, не знаю. Но мне, как человеку не стреляющему, Словами дистанционного действия не владеющими, да к тому же знающему манеру передвижения тех бойцов двадцать века, которые не хотели, чтобы им в голову прилетел свинцовый подарочек, подставляться под выстрелы оборотней не собирался, поэтому передвигался от точки к точке ползком.

Затрещали мушкеты моих стрельцов.

— Ага! Достал! — раздался радостный вскрик со стороны стрелявших.

В ответ с другой стороны дороги обрушился целый залп огненных сверл, жгучих искр и ледяной картечи. А вот молнии больше не били, значит, достали Электрического. Так я про себя назвал напавших на нас оборотней, по типу атаки — Огненный, Электрический, Ледяной и Жгучий. Вообще-то их было пятеро, но пятый куда-то провалился в самом начале. Может, попал под один из залпов стрельцов, не знаю.

Снова выстрелы и снова залпы Слов. С шорохом промчался по воздуху и влетел в заросли елок огромный огненный шар. Ага, Клава подключилась…

— Аааа!!! Ааааа!!! — по лесу противоположной стороны побежал, отчаянно крича, огненный клубок на ногах. Упал, начал кататься по земле, продолжая вопить… Остановился. Затих. Только языки пламени просвечивали сквозь ветки.

Еще минус один.

Одна проблема — оборотней с той стороны всего трое, а нас пятеро, считая меня и Клаву. Расклад, вроде бы, в нашу пользу, но я ведь не знаю, может ли оборотням прийти на помощь какое-нибудь подкрепление…

Зачем я с таким небольшим отрядом поперся через лес, зная, что в окрестностях бесчинствуют оборотни и чем я в этот момент думал? Ответ «Не знаю» на оба вопроса…

Огненный и Жгучий продолжали лупить, пытаясь выцелить моих стрельцов. Их сильно сбивало то, стрельба из мушкетов происходила без привычных демаскирующих клубов дыма.

Да, вы правильно поняли.

2

— Так что ж ты сразу не сказал? — озадаченно поправил я свою шапку на голове, глядя на горстку серого порошка, лежащего передо мной на столе в «логове алхимика». Щепотка от этой кучки только что с яркой вспышкой сгорела в соседней плошке, а, значит — у меня был бездымный порох!

Александр-Зеркальщик пожал плечами:

— Так не о чем говорить было, порох-то еще не был готов. Вернее — был, но еще не испробован, вдруг да неудачный…

Вот не знаю, какие подчиненные больше меня бесят: те, которые с каждым успешным чихом бегут похвастаться или те, которые тихарятся до последнего, пока не отладят готовый продукт до идеала.

— Значит, ты в оборотней тогда азот… в смысле — крепкой водкой плеснул? — сообразил я.

— Ну да, — подтвердил молодой алхимик-самоучка мою догадку, — чем же еще?

— А где ты ее взял? Селитра-то еще не готова.

Александр замялся, потом оглянулся и, понизив голос, признался:

— Я Селитряное Слово придумал.

— Да как так-то, а⁈ — взвыл я.

Нет, понятно, что новые Слова откуда-то берутся, вон, Соломинка свое Сухое Слово как-то же придумала. Но, блин, никто не знает — как их придумывают. Знай я принципы создания Слов, уж я бы такого наворотил — так не знает их никто! Я уже вообще думал, что их только дети могут придумать, типа, у них фантазия неограниченная и родничок не зарос и вообще. Так нет же! Вон, Александр придумал! Как?!!!

— Я не знаю, — опустил тот голову, — Я думал, думал, думал и думал… А потом вдруг понял, что знаю Слово, которого раньше не знал. А откуда оно взялось — не помню. Зато помню, для чего оно.

— Селитру делает? — вздохнул я, осознав, что задачка с новыми Словами и в этот раз от меня улизнула. Думал и думал, думал и думал… да пробовал я! Голова чуть не лопнула от думанья, а новых Слов — шиш!

— Нет, крепкую водку.

— Из чего?

— Из воздуха, — сумел еще раз удивить меня Александр.

— Это как вообще⁈

— Я сам не знаю, но вот так.

Он поставил на стол пузатую толстостенную бутыль зеленого стекла, вставил в горлышко воронку подозрительно серебристого цвета…

— А воронка из чего?

— Э… Из серебра. С другими субстанциями Слово не работает. Вот, смотри, ее надо сюда вставить, а потом… — «изящно» увильнул муж Насти от темы разбазаривания стратегического ресурса. Ладно, здесь оно на нужное дело ушло, но я с Медвой обязательно на эту тему побеседую. Сегодня серебро на опыты ушло, а завтра — на сережки девочкам? Так рудников не напасешься!

-! — произнес свое Селитряное Слово Александр, дотронувшись до края воронки. В помещении потянуло сквозняков… да нет, воздух натурально пришел в движение и, закручиваясь спиралью, что было видно по струйкам дыма от свечей, начал втягиваться в воронку. И из нее, из пустой воронки, в бутылку потекла прозрачная желтая жидкость. Запахло чем-то резким.

— Вот. Одного Слова на полбутылки хватает.

Кислота продолжала стекать.

3

В общем, проблему с порохом мы вроде как решили. Правда, стрельцы утверждают, что «белый порох» бьет как-то «резковато», что бы это ни значило, но Александр пообещал подумать над решением этой проблемы.

Так бы легко еще проблема с детишками Эрлика разрешилась…

— Есть! Еще один!

Вжуррр!

Ага, только Огненный остался… И тут я его увидел. Невысокий, но плечистый, кряжистый типок осторожно выглядывал из-за елки, отодвигая ветки. Надо бы его в плен взять, да это Огненное Слово из него выбить. Очень уж оно удобное, точно такое же, как тот оборотень использовал, которого на стрелецком дворе подстрелили.

Я, уже почти не скрываясь, подошел к своим стрельцам.

— Вон там последний прячется, нужно его ос… ладно, проехали.

Не успел я указать, где находится интересующий меня оборотень, как кто-то меткий из моих разнес ему голову. Да что за невезуха!

— Все, вроде бы? — неуверенно произнес Филин, командир моей Волчьей Сотни.

Мы немного постояли, потом, настороженно поводя стволами мушкетов, спустились к дороге. Именно здесь, между двумя склонами, сжимающими дорогу между собой, нас оборотни и подловили.

— Вроде все. Ладно, давайте соберем наших погибших — и к дому…

— Смотрите, еще один!

Откуда-то из-за придорожных кустов выскочил серый волчара и стрельнул в сторону леса. Стрелец азартно вскинул мушкет…

— Не стрелять! — выкрикнул я, для верности опустив рукой ствол его мушкета, — Не стрелять!

Волк, который весь бой прятался в кустах, остановился у толстой сосны, повернулся к нам… Вытянулся в человека, посмотрел на меня… Выдержал мой ответный взгляд и снова волком прыснул, скрываясь за деревьями.

— Почему не стрелять? — спросила меня, подходя, Клава, — Он нас убить хотел.

— Хотел бы — стрелял бы.

Нет, может, конечно, он в отряде был не шутер, а какой-нибудь хил или баффер, но что-то мне подсказывает что-то другое…

Клава задумчиво посмотрела в сторону леса, туда, куда убежал оборотень:

— Ты думаешь, братик…

— Думаю, сестренка.

4

Как вы уже, наверное, поняли, дети Эрлка остались проблемой. Они с переменным успехом нападали на деревни и проезжающие возы, пакостили по мере сил и возможностей, а что с ними делать — я не знал. Выходить биться по-честному в чисто поле они не желали — да и я бы на их месте не желал — а как победить врага, который бьет тебя там, где может ударить и прячется в бесконечных алтайских лесах — я не знал. Разбить их на поле боя невозможно, перебить их всех — тоже, найти их логово и разгромить… Мысль, конечно, хорошая, но, как я подозревал, какого-то единого логова у оборотней просто не было. Так, соберутся где-нибудь, скоординируют действия — и вновь разбегутся по норам. Пытаться их выследить… ага, волка в лесу выследить. Как бы они тебя не выследили, а люди у меня не бесконечные.

Пока что в голову пришло только два способа с ними справиться.

Первый — сделать так, чтобы нападения стали для оборотней тупо невыгодными. Так, чтобы при каждом нападении они теряли больше своих, чем я — своих. А в идеале — чтобы они своих теряли, а я — нет. А раз оборотни чаще всего нападают на безоружных крестьян — на меня они, подозреваю, наткнулись случайно и просто решили воспользоваться случаем — значит, сделать так, чтобы безоружных крестьян у меня не осталось.

Дать им оружие. Собрать, так сказать, народное ополчение, аки Минин и Пожарский в моем времени. Здесь-то Смуты не было и Минин, подозреваю, спокойно прожил жизнь торгуя мясом в своей Костроме или откуда он там был родом — у меня по истории все же четверка, а не пятерка.

С оружием и порохом проблем не было, можно было, при желании вооружить все моих крестьян, вплоть до грудных младенцев. Проблемы были в другом…

Во-первых, крестьяне оружием владеть не умеют. Огнестрельным, я хочу сказать. Так-то с ножом и топором среднестатистический крестьянин обращается так, что я бы против него деньги не поставил. А вот стрелять и перезаряжаться — вопрос…

Во-вторых — здешний огнестрел не современный огнестрел. Ну выстрелит крестьянин раз, ну, допустим, попадет… Одного оборотня он завалит, благо, серебряные пули для этого не требовались, как выяснилось. Но поодиночке оборотни не нападают, а если крестьян соберется человек пять — так оборотни на них и не нападут, скорее всего. Хотя… Такая проблема может разрешиться, если вооружить крестьян — картечницами. Тут и целиться особо не надо, сноп картечи сметет все в окрестностях, и одним удачным выстрелом можно сразу нескольких положить…

А вот в-третьих… Раздать-то крестьянам оружие легко. А вот собрать его обратно будет уже посложнее. Пуще того — в некоторых головах может закрасться мысль: «А зачем это мы должны боярину что-то там платить, если у нас есть оружие?». Вооот. Как бы мне после оборотней от собственных крестьян не пришлось отбиваться. Не зря при царе, насколько я помню, казаки были от налогов и податей освобождены. Видимо, тот, кто этот закон придумал, ясно представил себе проблемы сбора налогов с вооруженных людей. В США с этим вопросом, правда, в свое время как-то справлялись… В общем, такое решение, что над ним еще думать и думать.

Было и второе решение, пришедшее мне в голову вот буквально только что. Но про него я не расскажу, потому как боюсь сглазить.

5

Помимо оборотней, террорзирующих мои деревни, были у меня еще несколько проблем. Вернее, было у меня их не несколько, а полный вагон, но то были проблемы решаемые, хозяйственного плана, к ним нужно было только силы приложить. А вот с двумя я даже не знал что делать.

Первое — я не имел никакой связи с Москвой и Русью вообще. Нет, понятно, что от меня до ближайшего русского форпоста, Омска, месяц пути, так что никто ко мне рассказывать новости не попрется. Но ведь у меня оставлены два волшебных зеркала для связи. Одно — на Москве, у моего человека, второе — во Пскове, у отца.

И ни одно не отвечает.

Нет, понятно, что зеркало — предмет хрупкий и может разбиться. Полезла, к примеру, отцова служанка пыль с него стереть, да и урони из своих кривых культяпок. Вот тебе и минус связь. Но, блин, не у обоих же! Что-то я как-то напрягаюсь. И что делать — неизвестно, гонца с новым зеркальцем если и отправишь, так он только через три месяца доедет.

А, и вторая проблема…

Мне продолжает сниться ТА женщина.

Та, которая, хоть и одета по здешнему, в сарафан и кокошник, но откуда-то знает мое настоящее имя. Та, которая вроде бы прекратила приходить ко мне в сны с появлением оборотней, но, когда их налеты стали уже привычны и из разряда «Боже! Кошмар! Что делать!» превратились в «Опять? Мда, печально…» — она снова в сны вернулась. Вроде ничего и не делает, сидит и смотрит на меня, улыбаясь, и улыбка у нее такая, хорошая и добрая, но от этих снов у меня почему-то мороз по коже, как будто они означают что-то очень нехорошее.

А сейчас она начала не просто сидеть, а еще и звать меня:

— Викешенька… Викешенька… Викешенка…

Этот ласковый зов меня еще больше пугает, и я вскакиваю.

— Викешенька… Викешенка…

Ну вот — опять…

Эпилог

1

— Викешенька… Проснись… С…

Я подпрыгнул на кровати и проснулся, тяжело дыша. Ну вот, теперь она еще и требует, чтобы я проснулся. Может, она меня о чем-то предупредить хочет? О какой-то проблеме, которую я могу проспать? Да нет, вроде бы, пока что единственная моя проблема, которая не дает мне нормально спать — это вот эти сны!

Моя скоморошенька заворочалась под одеялом, но не проснулась. Аглашенка тоже переживает за то, что я нормально не сплю, и не только потому, что я ее бужу — бужу я ее не всегда — поэтому вчера вечером она предложила мне попробовать… утомиться. Ну, чтобы заснуть крепко-крепко, так чтобы не проснуться до самого утра. И мы, знаете ли, «утомились» как надо, к концу «утомления» у меня уже руки дрожали, а Аглашку ножки не держали — до столика, на котором кувшин с взваром стоял, еле дошла. А до того столика от кровати — два шага. Так что вырубились мы оба мгновенно.

А проклятый сон все равно пришел.

Я посмотрел на любимое спящее личико и не удержался. Чмокнул ее в щечку.

— Миленький… — пробормотала скоморошка во сне, — Викешенька… Любименький…

В груди потеплело. А на глазах даже, кажется, слезы навернулись…

Я затряс головой, прогоняя неуместную, как мне кажется, сентиментальность. Я — боярин! Суровый и стойкий! Прям как железо! Бояре не плачут!

Хотя, еще немного таких недосыпов — и я точно заплачу. Или у меня разовьется… ну, что там от недосыпа развивается. Жаль, конечно, что Аглашенькин способ не сработал. Приятный, конечно, но не сработал. Надо будет повторить… потом… когда сил наберемся…

Память подсказала мне, что, когда началась катавасия с оборотнями, сны эти прекратились. Видимо, мозг глубоко погрузился в решение проблемы, и ему некогда было на пустяки отвлекаться.

— Господи! — посмотрел я на потолок. Помню вон те три сучка, ровным треугольником, мы вчера с Аглашенькой на них попеременно смотрели… Не отвлекаться! — Господи, дай мне какую-нибудь проблемку, чтобы я на нее отвлекся и сны вот эти прекратились!

В дверь спальни постучали. Я цапнул с полочки тиктакалки от мастера Тувалкаина. Ого, вот это мы поспали — семь утра. Солнце уже давно встало, сейчас же конец мая.

— Кто? — накрыл я свою скоморошку одеялом, чтоб вошедший не увидел чего лишнего. Ибо нефиг.

— Мишка-Филин, Викентий Георгиевич.

— Ну входи.

В дверь проскользнул мой командир Волчьей Сотни:

— Викентий Георгиевич, — Мишка скинул колпак и поклонился, — К вам дьяк прибыл, из Приказа Большой Казны.

Я быстро вскинул глаза к потолку:

— Господи, я пошутил!

«Хе-хе», — сказал, наверное, Господь, — «Я тоже пошутил».

2

Ну что, Викешка, говорил я сам себе, спускаясь вниз, в гостевые покои, где меня ожидал дьяк. Привык, значит, ощущать себя самовластным правителем, этаким князем Алтайским? Свой флаг, значит, завел, монету свою чеканишь, армию свою организуешь, войны свои собственные заводишь… О Родине-то забыл? А Родина, в лице царя-батюшки, о тебе никогда не забудет, всегда найдет, из-под земли достанет.

Так что — кончился «князь Алтайский», вспоминай, что ты — боярин Осетровский. У которого, помимо огромной кучи прав, есть не менее огромная куча обязанностей перед престолом. Откуда там дьяк? Из Большой Казны? Значит — налоги. Нет, бояре налоги и прочие подати не платят. А вот на моих людей сейчас могут и насчитать… Хоть ты их всех в холопы обращай, те ничего не платят, ибо имуществом боярина считаются. Да еще, наверное, ясак с местных жителей обяжут собирать… или этим, вроде бы, Сибирский Приказ занимается?

Я чуть запнулся. А с чего это вообще ко мне цельный дьяк прибыл? Это должность слишком большая, чтоб самому за тридевять земель ехать. Может, за мной какие еще прегрешения налоговые нашли? Я повспоминал, но ничего такого не вспомнил. Странно, очень странно…

— Будь здоров, дьяк! — вошел я в покои.

Дьяк сидел за столом, так уж получилось, повернувшись ко мне тощей спиной, обтянутой серо-зеленым кафтаном. Погодите-ка…

Это не цвет Большой Казны. Это же…

Сокольник.

Царские спецкурьеры.

Царские соколы летают, где хотят, конечно, но… Ко мне-то он чего залетел? Или это не он? Это я залетел? Может, царь государь за мной какие прегрешения помимо налогов вспомнил? Так-то, у нас на Руси, любого боярина можно хватать и, не спрашивая, на кол сажать, и ни один не подумает «За что?». Только «За что именно?».

Может, до царя какие-нибудь слухи нехорошие дошли, исказившись по дороге до полной неузнаваемости? Может, по его мнению, я тут ислам принял — в хорошем смысле этого выражения — и теперь зовусь Эргэдэ-ханом? Или, может, я под руку телеутского князя Коки ушел? Или, может, я с джунгарами спелся? Может, я с джунгарами спелся? Может, я фальшивые монеты чеканю в подвале? Нет, насчет монет, конечно, правда, разве что — не в подвале, но, блин — откуда⁈ Может, мне пора уже поднимать Веселого Роджера и уходить в вольное плаванье? Может…

Тут дьяк-сокольник повернулся ко мне лицом. Очень знакомым, пусть и исхудавшим и измученным, лицом.

Передо мной в кафтане сокольника сидел не какой-то там дьяк или сокольник.

Глава Приказа Тайных Дел.

Царевич Иван.

Моя фантазия сказала: «На этом мои полномочия всё» — и отключилась. Потому что понять, ЗА КАКИМ ЗАЧЕМ приезжать ко мне целому ЦАРЕВИЧУ — я осознать не мог.

К счастью, долго держать меня в неведении царевич не стал.

— Отец убит, — отрывисто сказал он, — Царский Венец пропал. Романовы предали. На троне самозванец с поддельным Венцом.

Ну как так-то, а?!!!

Конец

Content

Князь Алтайский

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог