Даниэла Озаки Штерн

Геббельс: Нацистский мастер иллюзий

«Книга увлекательная и новаторская… Я прочитал ее с жадностью, на одном дыхании».

— Ицхак Герцог, президент Израиля

«Глубокое исследование, описывающее силу самой фанатичной, чудовищной и масштабной антисемитской пропаганды, которую когда-либо знал мир. Обязательно к прочтению».

— Майя Городецкая, Рефьюзеник

«Она дает много ответов — даже тем, кто пережил этот ужас во плоти».

— Авраам Веред, выживший в Освенциме

«Надеюсь, ее будут читать те, кто еще не понимает силу слова».

— Реувен Миран, автор и издатель

«Автор описывает темную фигуру и искаженную личность Йозефа Геббельса, агитатора с ораторскими способностями».

— Проф. Арье Наор

«Я был чрезвычайно впечатлен и ошеломлен глубиной исследования. Она написана так, что привлекает читателя».

— Элиягу Якир, переживший Холокост из Польши

«Удивительное исследование самой влиятельной фигуры нацистской Германии. Шедевр, достойный похвалы».

— Йосси Ахимеир, журналист и издатель

«Но если мы погибнем, весь немецкий народ погибнет вместе с нами, причем так славно, что даже через тысячу лет героическое падение немцев займет почетное место в мировой истории».

— Йозеф Геббельс, март 1945 г.

Мемориальный музей Холокоста США, любезно предоставлено Уильямом О. МакВоркманом

Предисловие

Любые немцы рассматривали нацистское движение на этапе его становления как южногерманское движение, лишенное утонченности и интеллектуальной глубины, движение, которое проводило собрания в пивных, движение, собранное из сброда разочарованных мужчин, включая ветеранов, которые не приспособились к гражданской жизни после возвращения с «Великой войны». Они садились за столики пивных и обсуждали свои проблемы и бедствия, постигшие Германию. На собраниях, проходивших в «Хофбройхаусе», одной из пивоварен Мюнхена, Адольф Гитлер произносил энергичные, размашистые речи. В феврале 1920 года он представил новое движение, национал-социализм, направленное на борьбу с теми, кто несет ответственность за поражение Германии в войне. Он явно ссылался на евреев, коммунистов, демократов и тех, кто подписал Версальский договор.

На сторону Гитлера стекались его сторонники, в том числе один из тех, кто впоследствии станет центром превращения зарождающейся нацистской партии в общегерманское движение, обращенное к массам. Это был Йозеф Геббельс, молодой интеллектуал, уроженец Рейнландера, ученый, хорошо разбирающийся в философии, политической теории, истории и литературе. «Ведь чем был нацизм, пока на него не повлиял Геббельс?»,[1] спрашивал британский историк Тревор-Ропер, когда Геббельс «завоевал» Берлин, став гауляйтером (главой партийного округа), когда ему было всего 29 лет, и предоставив Берлину власть в качестве столицы национал-социалистического рейха вместо Мюнхена — места рождения партии. Геббельс был тем человеком, который планировал и организовывал съезды и большие парады, привлекавшие немецкую публику в партию. Он также создал «миф о фюрере», который наделял Гитлера божественной природой, правителем, назначенным свыше, и считал это своим величайшим пропагандистским достижением.

Главный вопрос в историографии Второй мировой войны и исследования Холокоста, который до сих пор остается без ответа, — как лидерам нацистского режима удалось увлечь за собой столько людей? Более того, после поражений и катастроф, бомбардировок и жертв, как те же самые последователи были втянуты в забвение вместе со своими лидерами, особенно в последний год войны?

Этот вопрос стоит в центре данной книги. Основополагающее предположение заключается в том, что один из этих нацистских лидеров, министр народного просвещения и пропаганды доктор Геббельс, стал причиной всего этого. Ему удалось сплотить немецкие массы для поддержки целей, которые он им преподносил, а когда во время войны наступил драматический переломный момент, они продолжали слепо следовать за ним, что привело их к гибели.

Геббельс был сложным человеком с многогранной личностью. Он вел дневники более двадцати лет, с 1923 года до последних дней жизни в бункере в разбомбленном Берлине в апреле 1945 года.[2] Он начал писать дневники, когда был молод и безымянен, но его хобби превратилось в настоящую одержимость, когда он служил под командованием Гитлера.[3] Каждый день он уделял около часа времени, чтобы писать в них. В течение многих лет он писал свои дневники сам, но незадолго до операции «Барбаросса» — вторжения Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года — и на протяжении всех лет войны, он начал диктовать их. Таким образом, каждое утро, приходя в свой кабинет, перед совещаниями сотрудников возглавляемого им Министерства пропаганды, Геббельс записывал свои впечатления.

Каждый день войны он фиксировал в своем дневнике события предыдущего дня под заголовком: «Gestern: Militärische Lage» («Предыдущий день: военное положение»). Геббельс считал, что «мои дневники — это, возможно, все, что осталось от работы всей моей жизни. Это будет моим наследием для моих детей». Он считал, что эти документы однажды станут богатым источником информации для описания истории нацистского движения. Он также планировал по окончании войны отойти от политики и посвятить себя историческим исследованиям, чтобы стать главным историком Третьего рейха.

После завоевания Германии и смерти Геббельса его дневники были вывезены в Советский Союз, и только весной 1992 года, после падения «железного занавеса» и открытия советских архивов, они стали доступны историкам. Историк Элька Фрёлих расшифровала и отредактировала дневники при финансовой поддержке Institut für Zeitgeschichte в Мюнхене и Федерального архива в Кобленце.

Важность дневников Геббельса заключается в том, что они предоставляют историкам Второй мировой войны полную и обширную личную запись, написанную по ходу событий человеком, который принадлежал к элите нацистской партии и был близок к Гитлеру. Писали и другие представители нацистской элиты. Некоторые писали мемуары, другие — фрагментарные впечатления. Среди них были Генрих Гиммлер, Альфред Розенберг, Герман Геринг и Альберт Шпеер, нацистский министр вооружений, который написал свои знаменитые мемуары Внутри Третьего рейха.[4] Уникальность дневников Геббельса заключается в их непрерывности и свете, который они проливают на внутренние события и отношения вокруг Гитлера на протяжении всех лет войны.

Ведение дневников было литературным жанром, который Геббельс особенно любил, и он даже использовал его в первом опубликованном им в 1929 году романе — Michael, а также при публикации книги From the Kaiserhof to the Reich Chancellery, в которой описаны шестнадцать месяцев, предшествовавших приходу нацистов к власти.[5] Последняя книга заканчивается выражением надежды на удачу Германии под руководством Гитлера:

Мы сидим вместе до рассвета.

Долгая ночь подошла к концу.

Над Германией снова светит солнце![6]

С 1934 года, когда была опубликована эта книга, Геббельс в своих личных дневниках перестал называть Гитлера по имени или по его тогдашнему прозвищу «Шеф», а обязательно использовал титул «фюрер». Этот эпитет — «фюрер» — был установлен в качестве официального обращения к Гитлеру в конце 1931 года. Геббельс настаивал на том, чтобы члены партии обращались к своему лидеру только с этим титулом, к которому он добавил псевдорелигиозный смысл. Он также был ответственен за популярное приветствие «Хайль Гитлер», которое обязаны были произносить немецкие государственные служащие. «Германия — это Гитлер, а Гитлер — это Германия» было дополнительным пропагандистским лозунгом из конюшни Геббельса.[7]

Йозеф Геббельс был блестящим пропагандистом, который внес решающий вклад в успех нацизма. Он понимал, что развлечение — лучшая пропаганда и что ее нужно предоставлять немецкому народу именно в моменты кризиса. Даже устрашающая пропаганда, подстрекательство и жестокие нападки на тех, кого он определял как врагов Германии, в критические моменты войны были не меньшим оружием. В 1926 году, присутствуя на спектакле о прусском генерале Августе Нейдхардте фон Гнейзенау, поставленном немецким драматургом Вольфгангом Гетцем,[8] он заявил, что никогда не забудет фразу из пьесы: «Бог дает вам цели, и вас не должно волновать, чему они служат». Цели Геббельса в руководстве Третьим рейхом были ясны, и он точно знал, как достичь их в полной мере.

С момента вступления в нацистскую партию и до самой смерти Йозеф Геббельс связал свою судьбу с судьбой Гитлера и фактически был полноправным партнером в руководстве Германией во время войны. Он знал, что успех Гитлера неразрывно связан с его собственным. Решающая роль Геббельса в руководстве Третьим рейхом особенно очевидна в последний год войны, когда нацистской Германии грозило поражение. Тогда, как никогда ранее, его пропагандистский талант проявился как сила, которая мотивировала нацистский режим и армию, пытавшихся достичь желанной победы, даже когда ситуация казалась безнадежной. Из-за событий на фронте и поражений, которые терпели немцы, нацисты провели последний год войны в ускоренном уничтожении евреев, что выглядело как гонка со временем. И здесь Геббельс и его Министерство пропаганды сыграли решающую роль.

Эта книга посвящена последнему году Второй мировой войны, который также был последним годом жизни Геббельса. Рассматриваемый период охватывает время с мая 1944 года, когда почти полмиллиона венгерских евреев были отправлены на уничтожение в Освенцим, до 1 мая 1945 года, дня, когда Магда и Йозеф Геббельс покончили жизнь самоубийством, забрав с собой шестерых детей, на следующий день после того, как их восхищенный лидер, Адольф Гитлер, покончил с собой в своем бункере в Берлине. Одна из записей в дневнике Геббельса, сделанная в бункере вместе с Гитлером в тот момент, когда Берлин, который он так любил, подвергался бомбардировке, написана меланхоличными словами, выражающими отчаяние и принятие надвигающейся гибели:

Вечера теперь всегда заполнены работой, но и полны беспокойства…

Мы не должны надеяться на то, что ночные, нервные, воздушные налеты закончится в столице Рейха.[9]

Примеры из дневника Геббельса.

Institut für Zeitgeschichte München-Berlin

Введение:

Наследие нигилистического пессимизма в Германии

В предисловии к своей книге «Как заканчиваются войны? Бернд Вегнер отмечает, что вопросы о том, почему и как начинаются войны, исследованы гораздо тщательнее, чем факторы, которые приводят к их окончанию.[10] Хотя в последние годы было опубликовано много важных книг, посвященных последним годам Второй мировой войны, кажется, что уникальной ситуации в последний год войны было уделено мало внимания. Под этим мы подразумеваем сочетание чувства поражения и обреченности, которое испытывал немецкий нацистский режим, и продолжающейся и ускоряющейся аннигиляции евреев. В этой книге мы попытаемся понять связь между этими двумя процессами, которые на первый взгляд могут противоречить друг другу.

Романтическое движение и многие европейские неомистические движения конца XIX и начала XX века восстали против модернизма и обратились к прежним временам как к утопическим. Отчасти это касалось того, что мы можем назвать «иррациональными эшелонами», иерархии, включающей индивида и государство. С ростом национализма нация была представлена как некая «высшая актуальность», которая превалировала над личностью. Нация воспринималась как историческая, культурная и биологическая единица, в которой индивид был лишь частью большого организма. Таким образом, будущее и благополучие нации становилось высшей ценностью. В то же время после поражения в Первой мировой войне во всей Европе и Германии развилась культура пессимизма и беспокойства. Великая война напомнила культурному миру, что, несмотря на прогресс, Просвещение и завоевание далеких колоний, в сердце Европы все еще сохранялось глубокое родство с варварством. Вид раненых, искалеченных и потрясенных снарядами людей, идущих по улицам великих европейских городов, после мировой войны способствовал созданию атмосферы упадка.

Но в Германии были и те, кто сформировал новое и привлекательное мировоззрение на основе «Великой войны», которое прославляло битвы и военные действия, в которых мужественность и грубая сила достигали своего наивысшего выражения, а кровь и жертвы имели дополнительную мистическую ценность. Согласно этому мировоззрению, героическая смерть в бою была ценнее самой жизни. Смерть героев за народ — Heldentod — гарантировала погибшим воинам бессмертие в «вечном зале героев» — Вальхалле. Такая смерть была ценным призом и представляла собой высшую жертву для народа (Volksgemeinschaft).[11]

Многие мыслители, которые были частью этой тенденции культурного пессимизма, также интегрировали антисемитские идеи в свои взгляды, рассматривая евреев как тех, кто приведет к гибели немцев. Они включали в свои труды националистические, религиозные и расовые девизы. Вильгельм Марр (1819–1904) в своей книге Der Sieg des Judenthums über das Germanenthum (Триумф иудаизма над германизмом) выразил нигилистический пессимизм, который характеризовал мировоззрение радикальных антисемитов в конце XIX века. Его книга, ставшая бестселлером в 1879 году, была написана в 1879 году.[12] и была напечатана двенадцатью изданиями, была первой, в которой утверждалось, что коррупция и антиобщественные качества укоренились в крови евреев. Далее Марр утверждал, что иудаизм превратил немецкие идеалы в коммерческий товар и объявил им войну. Евреи превратили Германию в страну, где они могли надеяться на будущее и преемственность, в то время как у немцев было только прошлое и разрушение. В этом откровенно пессимистическом сочинении Марр предупреждал, что иудаизм представляет угрозу не только для Германии, но и для всего мира.

Исследователь Библии Поль де Лагард (1827–1891) описал упадок интеллектуальной жизни Германии в своей книге Deutsche Schriften (Немецкие сочинения), которая сразу же стала бестселлером после публикации в 1878 году. Разочаровавшись в христианской религии того времени, де Лагард призвал к созданию новой немецкой христианской веры, национальной религии, которая стала бы основой нового государства и нового общества, где не было бы места евреям.[13] Он использовал идею нации в мистическом ключе: граждане станут нацией, только если примут призвание или божественную задачу, данную им, вокруг которой они объединятся и станут народом. Он говорил о стремлении к Германии, которая будет свободна от всех общественных пороков, и призывал назначить «фюрера» — лидера, который будет представлять всю нацию и олицетворять ее. В его глазах евреи были символом вырождения, они загрязнили все культуры, в которых жили, воспользовались человеческими и материальными ресурсами своих хозяев, разрушили веру, распространили материализм и либерализм.

Далее он писал, что немцы только сами виноваты в том, что ими управляют евреи, потому что они слишком мягко относятся к евреям, и что им придется проводить более жесткую политику. Наказанием за дальнейшую пассивность и бездействие в отношении евреев будет коллективная смерть немецкого народа. Таким образом, с евреями не может быть компромисса, и «они должны быть уничтожены, как насекомые».[14]

Английский философ и сторонник Германии Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927) также представлял историю человечества как борьбу между духовностью немецкого народа и еврейским материализмом. Евреи и немцы, по его мнению, были единственными двумя чистыми расами в мире. Еврейская раса всегда пыталась установить абсолютный контроль над другими народами. Только если они будут окончательно и полностью побеждены, можно будет создать новый мир, и в этом заключалась «историческая задача» Германии. Чемберлен опубликовал свою книгу Die Grundlagen des neunzehnten Jahrhunderts (Основы девятнадцатого века) в Вене в 1899 году, и книга имела большой успех и получила прекрасные отзывы. В ней евреи изображались как радикальная и злая сила, и автор предсказывал, что в будущем против них будет развязана тотальная война.

В этот период пессимизма, отмеченный ощущением вырождения, антисемитское мышление представляло евреев как чуму и бедствие для немцев. Не случайно слова немецкого историка Генриха фон Трейчке (1834–1896) «евреи — наше бедствие» (Die Juden sind unser Unglück) были так широко цитируемы и часто повторялись.

Не исключено, что аналогичное чувство пессимизма и нигилизма витало над членами нацистского руководства в связи с предстоящим поражением во Второй мировой войне. На заключительном этапе войны немцы продолжали рьяно отправлять в концентрационные лагеря все еврейское население, которое до этого момента оставалось свободным.

Среди историков существует определенный спор относительно точной даты принятия решения об «окончательном решении» «еврейской проблемы». Спор вращается вокруг вопроса о том, было ли решение об уничтожении евреев связано с опьянением немецкими победами и завоеваниями или, по сути, являлось реакцией на первые немецкие военные поражения.

Примерно через месяц после операции «Барбаросса», вторжения Германии в Советский Союз в конце июня 1941 года, когда он все еще был уверен в победе, Гитлер заявил на встрече с партийными лидерами 16 июля, что намерен превратить завоеванные русские территории в рай на Земле «любыми средствами». По мнению ведущего историка Кристофера Браунинга, этот утопический «рай» означал создание территории, чистой от евреев. Это было началом более широкого плана «Окончательного решения». Браунинг утверждает, что решение об этом решении было принято между серединой июля и серединой августа 1941 года, в то время как немецкие солдаты одерживали стремительные победы, и Гитлер отдал приказ быстро очистить завоеванные восточные территории от евреев. В этот период был завершен процесс принятия решений, приведший к геноциду советского еврейства, и Гитлер сам отдал приказ начать реализацию «Окончательного решения» для всех евреев Европы.[15] По словам Браунинга, Гитлер не ждал вступления Америки в войну, прежде чем отдать приказ о массовом уничтожении евреев, и решение об истреблении как о решении «еврейской проблемы» было принято в контексте аннигиляционной войны против Советов: «Учитывая убийственную атмосферу, у евреев России не было шансов на спасение от участи, предназначенной для коммунистов, военнопленных и других «неугодных»».[16] По словам Браунинга, решение принимал один Гитлер, и именно он контролировал темпы развития.

Кристиан Герлах, напротив, считает, что Гитлер выбрал геноцид после нападения Японии на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года и последующего вступления Соединенных Штатов Америки в войну.[17] Герлах утверждает, что решение было принято 12 декабря на совещании, которое Гитлер созвал в своей частной резиденции. В нем приняли участие высшие руководители партии и главы районов, и был спланирован геноцид. Во время совещания он объявил о решении начать тотальное уничтожение, о чем Геббельс записал в своем дневнике на следующий день:

Что касается еврейского вопроса, фюрер полон решимости навести порядок. Он предупредил евреев, что если они спровоцируют еще одну мировую войну, то это приведет к их собственному уничтожению. Это были не пустые слова. Теперь мировая война наступила. Уничтожение евреев должно стать ее необходимым следствием. Мы не можем относиться к этому сентиментально. Мы не должны сочувствовать евреям. Мы должны сочувствовать скорее нашему собственному немецкому народу. Если немецкий народ должен принести 160 000 жертв в очередной кампании на Востоке, то ответственные за этот кровавый конфликт должны будут заплатить за него своей жизнью».[18]

Тобиас Джерсак также представляет Гитлера как человека, лично принявшего решение о массовых убийствах. Когда он отчаялся в быстрой победе над Советским Союзом, он предложил альтернативу в виде «Окончательного решения». По мнению Джерсака, молниеносная победа над Францией стала поворотным пунктом в военных планах Гитлера.[19] Джерсак ссылается на раздел в дневнике Геббельса от 19 августа 1941 года:

Мы говорим о еврейской проблеме. Фюрер убежден, что его пророчество в рейхстаге о том, что если еврейству удастся еще раз спровоцировать мировую войну, то она закончится уничтожением евреев, подтвердилось. Оно сбывается в эти недели и месяцы с жуткой уверенностью. На Востоке евреям придется заплатить цену; в Германии они уже частично заплатили и еще больше заплатят в будущем. Их последним убежищем остается Северная Америка; и там им рано или поздно придется заплатить. Еврейство — это инородное тело среди развитых наций.[20]

По мнению Джерсака, под «этими неделями и месяцами» Геббельс имеет в виду подписание Североатлантического договора. К этому моменту Гитлер уже потерял надежду на быструю победу, и «окончательное решение» «еврейской проблемы», которое планировалось на конец войны, стало необходимым условием военной победы Германии. Когда последний еврей на европейской земле будет уничтожен, власть международного еврейства будет разрушена.[21]

Напротив, Иэн Кершоу приписывает Гитлеру совершенно пассивную роль в принятии практических политических решений в отношении евреев и утверждает, что Гитлер поддался давлению и одобрил предложения других. Между 14 и 19 сентября 1941 года Гитлер санкционировал план изгнания евреев из Германии под давлением своих гауляйтеров (глав округов), а в сентябре и октябре начались массовые убийства в Советском Союзе.[22]

По словам Мартина Брошата, никакого общего приказа об уничтожении никогда не отдавалось, а процесс постепенно развивался и набирал обороты сам по себе: Решения об изгнании евреев принимались «другими способами», в частности, когда летом 1941 года военная ситуация на Востоке осложнилась и планы изгнания были отложены. Этими другими способами были акты убийства.[23]

Себастьян Хаффнер считает, что пока Гитлер верил, что сможет договориться с Великобританией, он ограничивал планы геноцида Советским Союзом и Польшей, сосредоточившись на достижении принципа «Lebensraum» (жизненное пространство). Но в декабре 1941 года, после поражения под Москвой, его иллюзии и надежды на победу над Советским Союзом были разбиты, и он решил добиться расовой победы. Он переключился на достижение цели, которая была еще достижима: уничтожение всех евреев в Европе. Но для этого ему нужно было продолжать войну, чтобы выиграть время, необходимое для достижения этой цели.[24]

Эти различные версии не дают убедительного ответа на вопрос: Была ли связь между разочарованием и уязвимостью, которые испытывало немецкое руководство в связи с поражениями на поле боя, и усилением мотивации уничтожения евреев? Но они наталкивают на другой вопрос, касающийся развития событий в последний год войны, когда военное поражение Германии стало несомненным. Германия терпела тяжелые поражения и в тылу, и, тем не менее, истребление было ускорено. «В свете острой нехватки рабочей силы трудно понять причину ускорения процесса уничтожения летом и осенью 1944 года», — пишет Лени Яхиль, — «Это столкновение интересов… достигло в тот момент вершины абсурда».[25]

Действительно, деградация немецких вооруженных сил достигла новых пределов во время Сталинградской кампании. Во время этой кампании около 150 000 немцев были убиты, 600 000 ранены и 113 000 взяты в плен, из которых только около пяти тысяч вернулись домой спустя годы после окончания войны.[26] Полученные в Германии сообщения о боях под Сталинградом говорили о полном уничтожении армии, решительно сражавшейся до последнего человека. Удар, нанесенный Германии под Сталинградом, был ужасным низшим пунктом и представлял собой переломный момент в войне. Среди немецких граждан отмечались депрессия и уныние. 3 февраля 1943 года Министерство пропаганды заявило следующее:

Немецкая пресса стоит перед одной из своих самых трудных задач… Пресса должна осветить это захватывающее событие, которое затмевает любой другой известный в истории героический поступок, так, чтобы этот высший пример героизма, это предельное самопожертвование и преданность окончательной победе Германии горели как священный факел. Немецкая нация черпает вдохновение в вечном героизме людей под Сталинградом, демонстрируя как никогда благородные духовные и материальные качества, которые обеспечивают нации победу».[27]

После поражения под Сталинградом немецко-фашистские пропагандисты во главе с Геббельсом поняли, что болезненное поражение можно объяснить немецкому народу только путем переосмысления реальности с помощью мифов. Это было сделано в пропаганде Геббельса и усилилось к концу войны, когда приближающемуся поражению Германии был придан новый смысл окончательного самопожертвования.

Потери на западном фронте, потеря Франции и Бельгии, растущие трудности на восточном фронте, продвижение русских войск и польское восстание (в этот период польское движение сопротивления действовало в полную силу) стали тяжелыми ударами для Третьего рейха и ознаменовали начало его конца. Общая атмосфера была атмосферой бессилия, и вера в победу Германии была полностью подорвана. Тем не менее, армия и подразделения СС прилагали все усилия, чтобы продолжать выполнять боевые инструкции, данные им Берлином. На фронт отправляли мальчиков без опыта и военной подготовки, а немецкая оружейная промышленность даже увеличила производство в последние месяцы 1944 года.[28] В то же время имели место случаи потери контроля, неподчинения приказам и атмосфера беззакония. Например, в 1944 году эсэсовцы жестоко убивали французских граждан во французском городе Орадур-сюр-Глан и американских военнопленных в Мальмеди. 10 июня 1944 года немецкие солдаты вошли во французский город Орадур-сюр-Глан недалеко от Лиможа, собрали более 600 его жителей в сараи, сожгли их заживо, а затем сожгли город. Только одна женщина выжила в этом аду, и она рассказала историю горожан. А 17 декабря того же года немецкие солдаты расстреляли группу американских военнопленных в бельгийской деревне Мальмеди. Можно утверждать, что эти убийства были выражением не расовой политики, а стремления сбросить с себя все тяготы.[29]

Одновременно с военными поражениями немецкие тыловые линии также несли тяжелые удары и огромные потери в результате бомбардировок союзников. Состояние воздушной войны (Luftkrieg) на последнем этапе войны было ужасным, а бомбардировки даже приобрели «апокалиптический характер».[30] Настроение среди большинства населения Германии было настроено на отчаяние и фатализм. Аргументы против нацистской партии и ее политиков множились. Никто не верил, что состояние войны изменится к лучшему. Над теми, кто говорил о надеждах на новое оружие, смеялись, ходили даже слухи, что «фюрер применит газ против самой Германии, чтобы уничтожить ее». Гражданское население также страдало от нехватки припасов и продовольствия, вплоть до крайнего голода.[31]

После покушения на Гитлера в ходе операции «Валькирия» 20 июля 1944 года политика нацистского режима была изменена, и под влиянием Геббельса была осуществлена «Тотальная война» (Der Totale Krieg). Эта дата также является моментом, после которого изменилось лицо войны: «рационалисты» в нацистском режиме, включая Геббельса, поняли, что они не собираются выигрывать войну, и теперь, помимо внешнего «большевистского» фронта, они должны столкнуться с внутренним фронтом — немецкими офицерами, стремящимися устранить Гитлера. Теперь было правомерно использовать все средства для продолжения уже проигранной войны.

Можно видеть, как в то время, когда Германия деградировала, приближаясь к сокрушительному поражению, ее министр пропаганды Йозеф Геббельс переживал подъем и личный зенит, в котором он использовал все свои возможности и навыки. Узнав о неудавшемся покушении на Гитлера, он помог организовать жестокую расправу над заговорщиками. Более того, он снимал их казни на видео, чтобы Гитлер мог с удовольствием наблюдать за ними. Геббельс рассматривал свое участие в процессах, происходивших после покушения, как скачок вперед в своей карьере. Это укрепило его позиции, и он ожидал, что с этого момента Гитлер примет его предложение изменить проводимую в то время политику и пойти по более радикальному пути, который сам Геббельс безуспешно пытался реализовать сразу после поражения под Сталинградом, в начале 1943 года. Также важны критический и снисходительный характер Геббельса и его проблематичные и сложные отношения с другими членами ближайшего окружения Гитлера, такими как Альберт Шпеер, Герман Геринг и министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп.

В последний год войны пропаганда Геббельса пыталась дать обоснование продолжению войны, несмотря на отсутствие надежды на победу. Мы рассмотрим его вклад в линию, которую Германия выбрала после поражения под Сталинградом, особенно в последний год, когда общее поражение было несомненным. Даже когда было уже слишком поздно и победа давно исчезла с горизонта, Геббельс создавал впечатление, что Германия все еще сильна и может контролировать свое будущее. Он оправдывал продолжение уничтожения евреев, причем одним из его главных утверждений было то, что продолжение борьбы необходимо для того, чтобы не стать жертвой «большевистского террора». Капитуляция означала бы порабощение Германии русскими войсками, за которыми стояли еврейские кукловоды, стремящиеся ни к чему иному, как к абсолютному уничтожению немецкого народа. Нацистская пропаганда представляла необходимость продолжения уничтожения евреев и войны как борьбу «быть или не быть» (Sein oder Nichtsein).

Таким образом, остается вопрос, была ли связь между чувством обреченности и разрушения, витавшим над режимом Третьего рейха, когда он столкнулся с поражением, и ускорением уничтожения евреев? Летом 1944 года были ликвидированы три последних крупных гетто: Шяуляй и Ковно в Литве и Лодзь в Польше. В сентябре 1944 года оставшиеся евреи Словакии также были отправлены в Освенцим. Половина жертв концентрационных лагерей погибла во время маршей смерти и систематического голода на последних этапах войны.[32] В этом контексте мы рассмотрим апокалиптическое видение Гитлера, в котором он находил смысл в идее самопожертвования ради высшей цели. Когда Германия стояла на краю гибели, борьба с еврейской угрозой означала использование любых средств, необходимых для ее устранения. Мы изучим глубокие корни темы гибели (Der Untergang) в немецкой традиции и ее связь с антисемитизмом.

Мы также попытаемся укрепить центральное утверждение, лежащее в основе этих страниц, о том, что в последний год войны существовала тесная связь между надвигающимся поражением и чувством обреченности среди нацистского руководства, и их мотивацией ускорить темпы уничтожения евреев, все ради завершения великой задачи, великой миссии «Окончательного решения». Я утверждаю, что это стало возможным во многом благодаря пропагандистскому механизму, созданному и разработанному Йозефом Геббельсом, чье положение в нацистской элите и влияние на управление войной значительно усилилось в тот последний год.

Геббельс драматически связывал себя с событиями и продолжал свою пропагандистскую работу и в личной жизни. После окончательного краха нацистской Германии и сожжения Берлина он совершил «вагнеровский» (вдохновленный драматическими операми Рихарда Вагнера) финал своей жизни, покончив жизнь самоубийством и забрав с собой семью 1 мая 1945 года, через день после самоубийства своего фюрера, которому он оставался верен до последнего дня.

Глава первая

«Незаменимый» Йозеф Геббельс

Из всех нацистских лидеров у Геббельса, пожалуй, больше всего шансов на посмертную реабилитацию и не совсем очерненное место в галерее выдающихся деятелей истории. Он был единственным из них, кто не деградировал под давлением, единственным, кто неожиданно засиял в кризисной ситуации. Из простого карьериста, подстрекателя и пиарщика он вырос и расцвел в те годы, когда Германия терпела поражение.[33]

Написана немецким журналистом Себастьяном Хаффнером в конце войны.

* * *

25 июля 1944 года, через пять дней после неудачного покушения на его жизнь в Волчьем логове, Гитлер объявил о новой должности в правительстве Германии: Полномочный представитель рейха по вопросам тотальной войны.[34] На эту должность он назначил Геббельса. Это была вершина личных и профессиональных устремлений для министра народного просвещения и пропаганды рейха.[35] Накануне вечером Геббельс закончил составление 50-страничного документа, в котором он представил свой план по усилению и радикализации военных усилий Германии, план, который он разработал после поражения под Сталинградом в феврале 1943 года.[36] Новое назначение дало ему необходимые полномочия для реализации плана, который до этого времени носил чисто теоретический характер.

И таким образом он добился своего: Германия вступила в новый этап своей борьбы — тотальную войну. «У немецкого народа нет другого выбора, кроме как продолжать фанатичную борьбу», — заявил он после своего назначения. По его словам, покушение на Гитлера было самым серьезным испытанием для немцев с начала войны. Это было даже больше, чем катастрофа под Сталинградом и капитуляция Шестой армии под командованием Фридриха фон Паулюса 31 января 1943 года, которая ознаменовала самый мрачный этап военной деградации Германии и начало конца пути к полному поражению Германии. Поражение Германии в Сталинграде стало тяжелым ударом для «непобедимой» Германии и важным поворотным пунктом в войне. После него стратегическое преимущество осталось за Красной Армией. Основной причиной поражения Германии в Сталинграде стало то, что немецкое командование было принуждено к войне на истощение. Немецкие силы были растянуты до предела своих возможностей, в условиях топографии, в которой немецкие военные не могли использовать свои преимущества.[37]

Йозеф Геббельс. Архив фотографий Яд Вашем

Геббельс выделялся среди остальных членов окружения Гитлера. Он был исключительным благодаря своему уму, манерам и харизме, которая излучалась от него, в отличие от посредственности и грубости многих членов партии и режима. Алан Баллок утверждает, что среди всех ветеранов, окружавших Гитлера, у Геббельса были только ум и язык, чтобы проложить свой путь.[38] Как можно объяснить его сложный характер и противоречивое поведение? С одной стороны, он был культурным и интеллектуальным человеком, а с другой — действовал злобно и жестоко. Был ли он циничным оппортунистом, стремящимся к самовозвеличиванию? Верил ли он всей душой в нацистское кредо? Или он был готов продать свои пропагандистские таланты тому, кто больше заплатит, и любому делу?

Близкие ему люди проливают свет на эти вопросы с разных сторон: Геббельс был человеком, который «рассматривал людей как объекты, которые можно использовать для достижения политических целей… [и испытывал] недостаток уважения к людям», и которого интересовал только контроль, как утверждал во время Нюрнбергского процесса Отто Олендорф,[39] начальник отдела Sicherheitsdienst (SD) Inland Главного управления безопасности Рейха и командир Einsatzgruppe D. Пауль Шмидт, который был переводчиком Гитлера, описал его с другой стороны: «Внешне он казался интеллигентным, умным и утонченным. Он мог бы стать писателем или профессором истории». Также было сказано, что «его характер не имеет исторического эквивалента»; что «он был единственным незаменимым человеком в правительстве»; и что он «всегда видел плохую сторону каждого человека».[40] Курт Людеке писал, что «радикальный, тощий карлик» казался на трибуне для выступлений «фантастическим персонажем, несмотря на свою гротескность».[41]

Самую жесткую и самую сильную характеристику Геббельсу дал его заклятый враг, командующий люфтваффе Герман Геринг,[42] во время его выступления на Нюрнбергском процессе в 1946 году: «Этот хромой фанатик! Он заставлял женщин сексуально отдаваться ему силой своей политической власти. Он влиял на Гитлера, пока тот не стал еще большим антисемитом, чем был изначально… Геббельс был самым ярким представителем антисемитизма… Я думаю, что он был лжецом, вором и слишком большим оппортунистом, чтобы иметь глубокие чувства за или против чего-либо… Геббельс был просто лишен совести, умен и опасен… он был таким лжецом, что с ним не было смысла что-либо обсуждать».

«В случае Геббельса, — писал историк Феликс Меллер, — все качества, которые ему когда-либо приписывали, были, вероятно, правдой — циничный, хитрый, жестокий, интеллектуальный, одержимый человек, полный ненависти и чрезвычайно высокомерный».[43]

В предисловии к своей книге Курт Рисс, журналист и один из первых биографов Геббельса, утверждает, что, когда он попросил написать о министре пропаганды до конца войны, он полагал, что это будет легкой задачей. Ведь Геббельс оставил после себя речи, статьи и множество других рукописей. Однако, когда он начал опрашивать людей, близких к министру, он понял, что они вводят в заблуждение, и утверждал, что «Геббельс говорил о себе огульную ложь, как и о нацистском государстве».[44]

* * *

Пауль Йозеф Геббельс родился 29 октября 1897 года в небольшом промышленном городке Рейдт в Рейнской области, население которого в то время составляло около 30 000 человек. Его отец, Фридрих (Фриц) Геббельс, сын фермера, стал управляющим небольшой текстильной фабрики. Его мать, Мария Катарина, дочь голландского кузнеца по имени Михаэль Ольденхаузен, была простой, необразованной женщиной, которая даже не могла говорить на высоком немецком языке. Фридрих и Мария поженились в 1892 году. Они были набожными католиками и родили шестерых детей, двое из которых умерли. Из четырех оставшихся в живых трое были сыновьями — Ганс, Конрад и Пауль Йозеф, и одна дочь — Мария, самая младшая. Еще одна дочь, Элизабет, умерла в 1915 году в возрасте 14 лет. Она была на четыре года младше Пауля Йозефа, и травма от ее смерти преследовала его до конца жизни. В социально-экономическом плане семья принадлежала к низшему среднему классу и не жила в роскоши. У них был дуплекс на улице Принца Евгения. Спустя годы, после прихода к власти нацистов, улица была переименована в честь местного «героя»: Улица Пауля Йозефа Геббельса.

Геббельс был неполноценным, чувствительным мальчиком. Его правая нога была на восемь сантиметров короче левой; из-за детской болезни она была парализована. Из-за этого дефекта он хромал, что в юности подрывало его уверенность в себе. Из-за своей инвалидности в детстве он страдал от унижения и социального отторжения, что заставило его закрыться в своей комнате и избегать общественной жизни.[45] Когда в 1914 году началась Первая мировая война, он пытался завербоваться в армию, но чиновники на призывном пункте, взглянув на него, решили, что он не годится для участия в боевых действиях. В 1917 году он поступил в университет, где, увидев студентов-инвалидов, бывших солдат «Великой войны», стал врать, что был ранен в битве под Верденом и что его инвалидность — результат этого ранения.[46]

Семья Геббельсов была теплой и поддерживающей. Пауль Йозеф не был угнетен своими родителями, как многие другие дети в патриархальном немецком обществе того времени. Родители не били его, не издевались над ним, а скорее баловали и лелеяли. Его высокий интеллект проявился уже в раннем детстве, и он был единственным ребенком в семье, получившим высшее образование. Его отец возлагал большие надежды на сына, надеясь, что он станет учителем или священником.

Его мать была религиозной женщиной. Она обожала своего маленького сына-калеку и уделяла ему большую часть своего внимания. Она каждый день водила его в церковь и молилась, чтобы его нога выздоровела. Он, со своей стороны, соглашался ходить в церковь, только чтобы доставить ей удовольствие. Она считала, что его блестящий интеллект — это дар Божий, который должен компенсировать его инвалидность, и решила, что он должен изучать теологию. Ее знакомые были потрясены тем, что такая пассивная женщина, как она, нашла столько энергии для реализации своих планов в отношении Иосифа. Но ее усилия принесли плоды: сын получил стипендию от престижной католической ассоциации Albertus Magnus Society. Его даже в какой-то степени привлекла идея изучать теологию. Но в конце разговора о его учебе пастор повернулся к нему и сказал: «Молодой человек, вы не верите в Бога».[47]

Возможно, из-за одиночества и социального отвержения он был полон ненависти и презрения к окружающим его людям и стремился доказать всему миру и самому себе, что он умнее и лучше других. Знания были его суперсилой над теми, кто насмехался и унижал его. Ему нравилась мысль, что однажды он возвысится над ними и будет управлять ими. Даже в юности Геббельс был высокомерным и критичным. Он проводил время за чтением, сидя на кровати и затыкая уши пальцами, чтобы перекрыть визг играющих на улице детей. Книги стали для него всем миром.

Он интересовался немецкой литературой и романтизмом. Он изучал философию, историю, историю искусства и литературы. Считал Федора Достоевского своим наставником. Изучал литературу и философию в нескольких университетах Германии. В 1920 году он учился в Гейдельбергском университете. Среди его преподавателей был обращенный еврейский профессор, поэт и культуролог Фридрих Гундольф (1880–1921), который входил в George-Kreis, литературную и академическую группу, возглавляемую поэтом Стефаном Георге. Гундольф не согласился консультировать Геббельса по его докторской диссертации, посвященной немецкому драматургу-романтику Вильгельму фон Шютцу (1776–1847).[48] В конце концов, его проконсультировал еврейский профессор из Черновица Макс Фрайхерр фон Вальдберг.

Геббельс защитил диссертацию всего за четыре месяца, в своем доме в Рейдте. С тех пор звание «доктор» стало для него очень важным, и он требовал, чтобы оно использовалось в каждом его публичном выступлении. Но в первые годы после окончания учебы оно мешало ему, когда он пытался найти достойную работу. Его отец даже не смог найти для него работу на текстильной фабрике. Он переехал обратно к родителям, и его отец стыдился неудач сына. В то время большое влияние на него оказал его друг, Ричард Флисгес. О Флисгесе известно немного, но они были друзьями детства.[49]

Геббельс обнаружил свой ораторский дар в раннем возрасте. Он практиковался в публичных выступлениях в своей комнате перед воображаемой толпой. Он страдал не только из-за своего физического недостатка, но и переживал неудачи, пытаясь осуществить свою мечту — стать журналистом. Его статьи, поданные в различные газеты, то и дело отклонялись, но он никогда не сдавался. Он восхищался Теодором Вольфом, еврейским редактором газеты Berliner Tageblatt, и послал ему более пятидесяти статей, но все они были возвращены отправителю неопубликованными. Десять лет спустя, будучи высокопоставленным чиновником немецкого правительства, он отомстил: приказал закрыть газету и отправил редактора в изгнание.

В первые годы после окончания учебы Геббельс был разочарован. Он чувствовал, что его жизнь лишена смысла и не имеет цели. Он писал в своем дневнике, что революция была внутри него, но не знал, как ее выразить. Он нашел свою возможность, когда узнал о нацистской партии и стал ее членом на ранней стадии, в 1924 году. Он был впечатлен Гитлером и понял, что ему предстоит совершить нечто грандиозное. Он хотел быть частью этого, частью создания нового рейха и нового человека. Он чувствовал, что нашел цель, которую искал. Национал-социализм был новой религией, считал он, а каждой религии нужен Бог. В 1929 году он опубликовал свой дебютный роман Michael Voorman, который он написал в 1921 году. В книге можно найти много автобиографических деталей, включая намеки на его период поиска смысла. Майкл, главный герой, превращается из запутавшегося романтика в начинающего нациста, из чувствительного юноши во взрослого мужчину. Михаэль был одновременно поэтом и простым шахтером. Он представлял собой идеального немецкого мужчину, смесь между другом Геббельса Флишем и самим Геббельсом. Роман имеет шовинистический тон, ставящий женщин на то место, которое, по мнению автора, им положено по праву — дом и кухня. Ответом на вопрос о смысле жизни в романе является идея немецкой судьбы (Das Deutsche Schicksal). Немецкая судьба требует полной веры в силу Германии, которая основана на славном прошлом и посвящении жизни отдельного человека на благо народа. В Michael Voorman Геббельс пишет:

Таким образом, это жизнь и смерть Михаила,

Это больше, чем просто совпадение и слепая судьба.

Это знак времени и символ будущего.

Жизнь в служении труду и смерть во благо будущих людей.

Это и есть утешение,

Что мы можем видеть на земле.[50]

Первый вклад Геббельса в нацистскую партию произошел, когда Франция захватила Рурскую область в январе 1923 года. Воспользовавшись случаем, он отправился в Эльберфельд, центр немецкого сопротивления, где выступил в защиту родины. В своих речах он рассказывал об ужасах, совершенных французами, и будоражил толпу.[51]

Дэвид Уэлч пишет, что репутация нацистской партии изменилась в 1927 году, когда Геббельс использовал свои риторические навыки в ее пользу. Он и Гитлер соперничали за выдающееся положение в этой области.[52] Когда Геббельс произнес свою первую речь в родном городе Рейдте, он попросил своего отца, который не был сторонником нацистов, прийти и послушать его. Отец ответил, что даже сын не потащит его на собрание нацистской партии. Однако Геббельс вспоминал, как он был взволнован, когда во время выступления его глаза нашли отца — он стоял за колоннами в конце зала и с гордостью слушал его речь. Ему всегда было жаль, что его отец умер в 1929 году, так и не увидев, как его сын достиг величия.[53] Его сын Джозеф написал об отце в своем дневнике: «Сейчас я впервые почувствовал, как сильно я любил отца!… Он был «настоящим мужчиной», настоящим парнем. Ответственный. Ревностный в своей работе…».[54]

Отто Штрассер рассказывает о его способности произносить речи: «В течение некоторого времени Грегор [брат Отто] и я были поражены дарованиями молодого Rheinlände r, Йозефа Геббельса… С его неприятными чертами лица и косолапой ногой, внешность Геббельса, конечно, нельзя было назвать привлекательной. Но он был чрезвычайно одаренным оратором и обладал талантом пропагандиста. Мы увидели его за работой, услышали его страстные обличения нацистской партии и поняли, что из него получится бесценный союзник».[55] Он добавил, что «неудачливый журналист, который тщетно торговал своими статьями в немецкой прессе, автор, который совершенно не мог найти издателя, теперь собирался вернуть свое».[56]

Геббельс действительно был одаренным оратором. Он говорил медленно, четко, всегда смотрел на аудиторию, подбирал слова, подчеркивал важные предложения, использовал жесты и выражения рук и тела. Перед своими выступлениями он снимал наручные часы и начинал говорить низким и медленным голосом, чтобы люди вокруг него подходили ближе и прислушивались.

Геббельс тщательно одевался и тщательно ухаживал за собой. Он делал прическу каждую неделю и следил за тем, чтобы его ногти были ухоженными. Ходили слухи, что у него было столько костюмов, что ему не нужно было надевать один и тот же дважды за год. Он ездил на пуленепробиваемом «Мерседесе» и предпочитал сидеть спереди, а его помощники — сзади.

Под влиянием давней традиции немецкого романтизма еще до того, как он стал политиком, Геббельс писал в Michael о надежде на возвышение восхищенной личности, которая выйдет из толпы, чтобы изменить судьбу Германии:

Я разрушу старый мир веры.

Затем постройте новый мир.

Я начну с самого низа и пойду по частям.

Я борюсь с собой, чтобы найти другого Бога.[57]

* * *

Геббельс познакомился со своей женой, Магдой, когда она была секретарем его подчиненного, доктора Ганса Майнсхаузена. Магда была красивой, впечатляющей женщиной, родившейся в богатой и уважаемой семье. До этого она была замужем за промышленным магнатом Гюнтером Куандтом. У них был сын Харальд, который родился 1 ноября 1921 года. Они развелись в 1929 году, но остались в дружеских отношениях. Геббельс и Магда поженились 12 декабря 1931 года на нацистской свадьбе. Гитлер был шафером, а мужчины, присутствовавшие на церемонии, были одеты в партийную форму. Сын Магды также присутствовал на свадьбе. Поскольку Гитлер не был женат, после свадьбы с Геббельсом Магда стала «первой леди Третьего рейха» — примером для арийских женщин и символом германской женственности. У супругов было шестеро детей, пять дочерей и сын, все они получили имена, начинающиеся на букву H, в честь Гитлера, частого гостя в их доме: Хельга, Хильда, Хельмут, Хольда, Хедда и Хайде.

Магда родилась в Берлине 11 ноября 1901 года и ходила в католическую школу. Ее отец, Оскар Ритшель, был инженером-строителем. Ее мать вторично вышла замуж за владельца еврейской фабрики по производству шкур по имени Рихард Фридлендер. Со своим первым мужем, Гюнтером Квандтом, Магда познакомилась в поезде. Он был старше ее по возрасту, тридцативосьмилетний вдовец с двумя детьми от предыдущего брака. Он ухаживал за ней, она приняла его и даже перешла в протестантизм ради него. Элло, сестра Квандта, стала ее лучшей подругой на всю оставшуюся жизнь. Квандт был уличен в ревности и требовал точно знать, чем занимается его жена в каждый момент времени. Он вел асоциальный образ жизни и требовал, чтобы она отчитывалась перед ним обо всех своих финансовых расходах. После рождения их сына Харальда она взяла под свое крыло еще троих детей друга-вдовца мужа, после того как тот пригрозил отдать их в приют после смерти матери. Так в возрасте двадцати лет она стала матерью шестерых детей.

Разрыв между ней и ее мужем рос, пока не стало очевидно, что все, что их объединяет, — это дети. Первенец Квандта, Гельмут, был очень похож на Магду и умер у нее на руках после тяжелой операции. Чтобы поднять себе настроение, Магда с мужем уехала в Америку, где у нее завязался роман с Эрнестом Гувером, племянником президента. Когда Квандт узнал о ее измене, он выгнал ее из дома без имущества и пособия, и она вернулась в дом своей матери. В конце концов, они подписали соглашение о разводе, согласно которому она получала пособие на их общего сына, с условием, что соглашение будет аннулировано, если она снова выйдет замуж, и сын вернется под опеку отца. Она поклялась, что никогда больше не выйдет замуж после обретения свободы, в которой так отчаянно нуждалась.

С ней произошел ряд несчастий, и ей пришлось пересмотреть свои обязательства. Она пострадала в автомобильной аварии и, проведя несколько недель в больнице, поняла, что ее жизнь пуста и не имеет смысла. На съезде нацистской партии, куда она пошла с друзьями, ее очаровал один из ораторов. Сначала он показался ей маленьким и болезненным человеком, но когда он открыл рот и заговорил, Магда была очарована им. Она сразу же вступила в партию и получила должность секретаря в ее офисе. Геббельс заметил ее с самого начала. Он расспрашивал о ней и вызвал ее для беседы в свой кабинет. Она рассказала ему, какое впечатление произвела на нее его речь, и он понял, что это женщина, способная оценить его гений. Он продолжал общаться с ней, и они поженились, несмотря на возражения ее семьи. Мать Магды никогда не любила его.

Брак Геббельса имел свои взлеты и падения. Несмотря на то, что жена Магда казалась ему серьезной и удачливой, он использовал свое положение министра пропаганды, отвечавшего за киноиндустрию, для многочисленных романов с молодыми актрисами. Геббельс обладал большим обаянием, и, несмотря на его деформированную ногу, женщины тянулись к нему. Одной из них была чешская актриса Лида Баарова (1914–2000), с которой он познакомился в 1936 году на студии немецкой продюсерской компании UFA, когда она особенно привлекла его внимание. Примерно через два года романа, во время которого Магда родила их дочь Хедду, Геббельс привез Баарову для знакомства с женой. Во время этой встречи он сказал Магде, что хочет, чтобы Баарова стала его единственной любовницей и что они влюблены друг в друга. Магда пригрозила пожаловаться на него Гитлеру и попросила развода. Геббельс пытался отговорить ее от этого, но она ответила: «Фюрер может управлять Германией, но не моим браком».

Если бы дела дома не заладились, Геббельс планировал переехать в Японию и служить там послом Германии. После многочисленных ссор он уехал из дома примерно на год, в течение которого он виделся со своими детьми только с согласия жены.

В конце концов, развод предотвратил сам Гитлер: «Вы понимаете, что о разводе не может быть и речи», — сказал он Геббельсу. «Сделайте все возможное, чтобы успокоить вашу жену». Он попросил Геббельса подождать три месяца, и если к тому времени он поймет, что не может жить с Магдой, Гитлер одобрит развод. План сработал, и чешской звезде пришлось вернуться в Прагу одной. Отношения между супругами Геббельс укреплялись на фоне войны, особенно после того, как немецкая сторона понесла некоторые потери. Харальд, сын Магды, был призван на фронт и получил поддержку и ободрение со стороны супругов. Геббельс относился к Харальду как к собственному сыну. Харальд был высоким, светловолосым, голубоглазым солдатом — всем, о чем мечтал Геббельс.

Однако самые значительные отношения у Геббельса были с его фюрером. 28 апреля 1928 года Гитлер назначил Геббельса ответственным за пропаганду во всем рейхе. «Национал-социалистическая пропаганда должна быть более решительной, более фанатичной и иметь более жесткий смысл. Кроме того, она должна быть обновлена», — сказал Геббельс.

Он также внес решающий вклад в эту область и в привлечение масс к голосованию за нацистскую партию на этапе захвата власти партией (Machtergreifung) 30 января 1933 года и назначения Гитлера канцлером. Чтобы выглядеть спокойным и уверенным в победе в ночь выборов, фюрер и Йозеф с Магдой Геббельс пошли посмотреть оперу The Valky rie,[58] из «Кольцо Нибелунгов» Рихарда Вагнера.[59]

Выступая по радио после прихода партии к власти, Геббельс сказал: «30 января началась национальная революция. Эта революция не остановится ни перед чем. Она изменила политику и провела реформу немецкого народа от А до Я. Адольф Гитлер — человек, стоящий за этим движением. Период, в который мы живем, имеет историческое значение. Мы неуклонно движемся вперед к революции в Германии, масштабы которой не поддаются исчислению. Революция победила! Ее результаты приведут к новым политическим условиям в Германии. Теперь у людей снова есть самоуважение, работа и хлеб».

Почти два с половиной месяца спустя, 13 марта, он был назначен главой Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды (Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda-RMVP).

В возрасте 35 лет Геббельс стал самым молодым человеком в мире, занимавшим столь высокий пост. В 1935 году он отремонтировал свой кабинет, потратив на это 85 000 марок. С одной стороны его кабинета находился большой камин, а с другой — письменный стол, обтянутый красной кожей. Слева от стола висел портрет Фридриха Великого. На работу он приходил с двумя портфелями: в одном были документы министерства, в другом — его личные. Их ставили рядом на столе, на одинаковом расстоянии друг от друга. Его секретарям было велено точить карандаши перед работой, а его помощникам — готовить для него сводку новостей каждый день.

Статус и власть Геббельса отражают слияние партии и страны в нацистской Германии; Геббельс был гауляйтером Берлина, министром пропаганды и главой партийного бюро пропаганды(Reichspropagandaleitung, или RPL), органа, включающего отделы журналистики, радио, кино и других средств массовой информации.[60] Его назначение на должность гауляйтера берлинского округа открыло перед ним совершенно новые возможности, которыми он, благодаря своему уму и амбициям, умел воспользоваться. Слияние страны и ее фюрера произошло во многом благодаря его влиянию, поскольку именно он сформировал и развил «миф о фюрере». Геббельс отвечал за образ Гитлера как лидера, которого ждала Германия, истинного лидера, освободителя масс, воплощающего таинственную тоску по немецкому прошлому, проводника веры в то, что «на наших глазах [он] совершил чудо просветления и веры, как метеор, в мире сомнений и отчаяния».[61] Будучи автором и творцом, на которого оказала влияние давняя германская романтическая традиция, задолго до того, как стать политиком, Геббельс выразил в своей книге Michael желание создать обожаемую фигуру, которая поднимется из толпы и изменит судьбу Германии. Я собираюсь разрушить старый мир веры и построить новый мир. Я начну с самого низа и пойду по частям. Я буду бороться с собой, чтобы найти другого Бога.[62]

Затем, после прихода Гитлера к власти, Геббельс объяснял массам: «Вы видите перед собой человека, который является фюрером нации и страны. Он одновременно является ее самым сильным и самым понимающим защитником». Он сравнил успех Гитлера и его приход к власти с объединением Германии Отто фон Бисмарком в 1870–1871 годах. Гитлер был «символом нового социалистического национального единства». Гитлер был звездой геббельсовской пропаганды, больше чем человеком, но не совсем богом, тем, кого ждала Германия. Именно Геббельс придумал идею мистической связи между Гитлером и Божественным провидением; Бог поднял его из масс, чтобы он возглавил высшую расу, и теперь направлял его в его исторической миссии. Без Гитлера не было бы национал-социализма. Такова была догма, созданная Геббельсом.[63]

Преклонение Геббельса перед Гитлером было не просто пропагандистским трюком или уловкой для продвижения его личных интересов. По словам историка и редактора дневников Геббельса Эльки Фрёлих, в глазах Геббельса Гитлер был великим пророком.[64] Вот пример того, что Геббельс писал о Гитлере в своем дневнике в июле 1944 года: «Мы должны любить его. Он — величайший исторический гений своего времени. Вместе с ним мы пойдем к победе или героической гибели».[65]

Но, кроме обожаемого гения, были и другие члены партии, с которыми Геббельсу приходилось иметь дело. С самого начала интеллектуалу было трудно вписаться в эту группу. Он враждебно относился к Герингу и его ухоженной внешности и даже завидовал ему; он называл Рудольфа Гесса узколобым; он избегал Гиммлера и даже боялся его. Ему не нравились Роберт Лей и Юлиус Штрейхер; Вильгельм Фрик, министр внутренних дел Рейха, казался ему слишком бюрократичным и педантичным.[66] Геббельс постоянно жаловался на неэффективность многих сотрудников партии и всегда рекомендовал избавиться от того или иного деятеля.

Одним из тех, кого он постоянно пытался убрать, был Геринг, которого Геббельс упорно критиковал и оскорблял за его спиной. Однако он также умел менять свою точку зрения ради сиюминутного личного интереса. Например, после дружеского визита в имение Геринга он написал: «Его дом стоит на горе, окруженный ветреным спокойствием. Сам Геринг принял меня очень тепло… Он был одет в одежду в стиле барокко, которая у тех, кто его не знает, может вызвать усмешку… но им придется признать его оригинальность».[67] Геббельс также порочил и критиковал других членов партии наряду с Герингом, особенно «трех святых королей», как Геринг называл Ганса Генриха Ламмерса, Мартина Бормана и Вильгельма Кейтеля.[68] Когда он встретился с Гиммлером, тому было что сказать о Геринге: «В полдень я отправился к Гиммлеру для долгой беседы. Поездка по Берлину почти ошеломила меня. Давно я не видел разрушенных полей, в которые превратилась столица рейха… Подход Гиммлера хорош. Он принадлежит к сильнейшим из нас… мы согласны по поводу финансовой ситуации… он использовал резкие выражения против Геринга и Риббентропа, которые, по его словам, являются истоками ошибки в нашем общем управлении войной, в чем он полностью прав. Но, как и я, он не знает, как убедить фюрера избавиться от них обоих».[69] Даже видя своими глазами разрушенный Берлин, он все равно находил время, чтобы плохо отзываться о своих товарищах по партии.

Со своей стороны, они часто высказывали свое негативное мнение о нем. Вот что, например, сказал Мартин Борман[70] писал своей жене: «Днем я провел со Шпеером около трех часов, вечером он пошел навестить рейхсмаршала [Геринга], с которым он встречается довольно часто, и у них общий антагонизм. Например, они оба терпеть не могут Геббельса».[71]

Геббельс был интеллектуалом; в отличие от других членов партии, он не носил оружия и предпочитал мир литературы и культуры полю боя. Однако его язык был жестоким, и он знал силу слов, поэтому использовал резкие выражения в отношении своих противников, даже если они были из числа самых близких ему людей. Он часто говорил о плохой эстетике Гиммлера: «Очевидно, что Геббельс не любил Гиммлера… Хорошо воспитанный Геббельс не мог терпеть «неэстетичных людей». Он отнес Гиммлера к этой категории. «Азиатский разрез глаз, короткие и пухлые пальцы, грязные ногти возмущали его», — писал в своих мемуарах Рудольф Земмлер, работавший с Геббельсом в министерстве пропаганды.[72]

Геббельс жаловался на соблазны, связанные с тратами и коррупцией, которые были неотъемлемой частью режима. В отличие от своих коллег, он считал себя честным: «Человек должен обладать очень сильной личностью, чтобы избежать искушения», — писал он с гордостью.[73]

Геббельс получил возможность продемонстрировать свою преданность режиму и нации во второй половине дня 20 июля 1944 года. Это была также бесценная возможность доказать свою значимость для режима и оказать давление на Гитлера, чтобы тот предоставил ему больше полномочий. В тот день полковник Клаус Шенк Граф фон Штауффенберг и другие немецкие офицеры попытались убить Гитлера, подложив бомбу в его кабинет, в ходе так называемой операции «Валькирия». Гитлер случайно спасся, но это событие потрясло верхушку нацистского режима. Такой заговор, исходящий «изнутри», требовал изменения политики. Геббельс нашел возможность надавить на Гитлера. Он заключил союз со Шпеером, и вместе они убедили Гитлера, что «тотальная война» должна быть введена немедленно и что она даже получит общественную поддержку.[74] «Безумные времена требуют безумных мер», — сказал Геббельс.[75]

Интересно отметить, что когда Геббельс не смог найти Гиммлера в тот день, он считал, что именно он стоит за покушением.[76] Геббельс сомневался в преданности Гиммлера, а Гитлер защищал его до конца апреля 1945 года, когда он к своему ужасу обнаружил, что его «верный Генрих», как он его называл, вел переговоры с союзниками, предлагая безоговорочную капитуляцию Германии. Гитлер назвал это не иначе как «преступлением, не имеющим аналогов в истории Германии».[77]

После неудачного покушения статус Геббельса поднялся на спинах его противников. Теперь его престиж был на пике.[78] Это событие указывало на отсутствие веры в режим у самих генералов. Это отсутствие веры было причиной неспособности генералов управлять войной на местах. Геббельс был на высоте, когда придал этому событию национальное значение, которое привело бы к объединению народа и его лидеров в судьбоносном и мистическом сближении. 20 июля стало поворотным пунктом в войне, а также в статусе Геббельса. Вот что он записал в своем дневнике: «На самом деле 20 июля — это не просто низшая точка и без того пораженной кризисом войны, но и определяющий день нашего возрождения».[79] Он считал себя экспертом по управлению кризисами, и хотя «кризис генералов» был совершенно иного рода и требовал особого подхода, он смог справиться с ним, в частности, с помощью интенсивной пропаганды. Земмлер утверждал, что в тот день за обедом «Геббельс выглядел бледным и не произнес ни слова. Но мы привыкли к такому поведению с его стороны».[80]

Впервые упомянув о покушении в своем обращении к нации 26 июля 1944 года, Геббельс попытался восстановить веру общества в систему и в то, что Гитлер контролирует ситуацию: «Я обязан дать немецкому народу правдивый отчет о событиях 20 июля и выводах, которые мы должны из них сделать», — сказал он. «У немецкого народа есть основания уверить себя в уверенности грядущих побед нашего правого дела, которое пользуется милостью Божьей… Я убежден, что никакая катастрофа и никакая опасность не сыграют в конечном итоге нам на пользу». Он добавил, что, узнав о случившемся: «На мгновение мне показалось, что земля начала разверзаться под моими ногами. Я увидел в своем сознании апокалиптические видения исторической возможности, которая могла бы постигнуть нашу нацию и, более того, всю Европу, если бы этот трусливый и подлый акт террора удался. Но затем почти религиозная, тревожная мысль заполнила мое сердце. Я думал об этом много раз в прошлом, но никогда так ясно и неоспоримо, как здесь, — что фюрер выполнит свою миссию под защитой провидения, и что никакие подлые или презренные действия не смогут подорвать или остановить его».[81]

В тот день Геббельс записал в своем дневнике о докладе полиции безопасности о реакции народа на заговор: «В докладе говорится об абсолютном единстве во всех слоях немецкого народа. Преданность фюреру выражается так, как никогда раньше. Создается впечатление, что здесь была одержана великая победа. Без сомнения, нация теперь движется к тотальной войне».[82] Геббельс стал самым известным защитником радикальной политики и тотальной войны. Он играл роль Psychologischer Diktator (психологического диктатора), который должен работать на тотальные усилия, оказывая давление на общественное мнение.[83]

Престиж Геббельса сейчас был на пике, он был незаменим среди руководства, а его голова была полна новых идей. Альберт Шпеер и Геббельс были двумя нацистскими лидерами, которые лучше всего понимали ситуацию в Германии в то время. Они оба видели в ней возможность воспользоваться национальной слабостью и действовать ради продвижения своей карьеры. Разрешение Гитлера на радикальные действия было необходимо для того, чтобы они могли осуществить свой план. Это был способ гарантировать выживание нацистского режима. И ради этого Геббельс был готов дать обещания немецкому народу, которые он не собирался выполнять.

В октябре 1944 года Геббельс написал в газетной статье: «Война все больше превращается в гонку со временем… в национальное усилие, которое захватывает весь немецкий народ и увлекает его за собой… война сейчас находится на драматическом переломе. Без трепета и колебаний наши солдаты должны отразить наступление врага у наших границ, и вся нация должна стоять за ними, как за одним человеком. Враг должен знать, что его ждет… это наша священная родина, которую мы защищаем сегодня… те, кто погибнет сейчас, отдадут свои жизни за народ… ни одна жертва не будет для нас слишком великой или важной. Мы должны держать эту веру перед глазами, как знамя».[84]

Для того чтобы начать «тотальную войну», необходимо было выполнить условия, касающиеся экономики военного времени и ее эффективной организации, а также обеспечить готовность людей к войне и укрепить их волю и силу для преодоления трудностей. Это можно было сделать с помощью образования и пропаганды, которые подчеркивали общие основы и сильное руководство, которое могло бы вести и распространять эмоциональные и технические силы, необходимые для такой войны.

Термин total имеет значение не только материальное — он связан с самосознанием немецкого народа, который знает свое наследие и заложенный в нем потенциал. Если немецкая нация сможет создать для себя закрытое сообщество, свободное от любых чужеродных элементов, она сможет достичь вершины своего развития.[85] На этом этапе войны военная сила была не единственной важной вещью для борьбы Германии, важна была также ментальная и национальная сплоченность внутри страны. Гражданское население должно было находиться в опасности не меньше, чем солдаты.

В режиме, соответствующем нацистскому идеалу, высшая власть находилась бы в руках верховного главнокомандующего армии (Feldherr), который определял бы политику. В нацистской Германии таким «военачальником» был, конечно, Гитлер, но Геббельс попросил взять на себя часть власти и ответственности, чтобы он тоже мог влиять на войну и ее политику.

После поражения немецкой армии в Сталинграде в феврале 1943 года Геббельс предложил Гитлеру радикализировать политику правительства, чтобы внедрить военную экономику, обеспечить готовность народа к войне через образование и пропаганду, а также провести более жесткую внутреннюю политику. Он попросил Гитлера возложить на него ответственность за руководство военными действиями, но получил отказ. Впоследствии, поумнев от опыта, он объяснял своим соратникам, что «если бы я получил эти полномочия, когда так сильно этого хотел, то победа была бы сегодня у нас в кармане, и война, возможно, закончилась бы. Но чтобы заставить Гитлера образумиться, нужна бомба под задницей».[86]

Как уже упоминалось, между Геббельсом и Гитлером существовал спор, начавшийся сразу после поражения под Сталинградом. Тогда на министерских совещаниях в своем кабинете Геббельс подчеркивал, что только более радикальные гражданские военные усилия приведут к изменению военной ситуации на местах.[87] После 20 июля первоначальной целью режима стала поимка и наказание предателей. В ночь, когда Гитлер был спасен, была собрана следственная комиссия. Ее возглавил Геббельс, и всю ночь офицеры и генералы вели расследование по поводу покушения.

Хайнц Линге, офицер СС, который был личным слугой Гитлера, рассказывает о терроре, который Геббельс устроил после этого события: «С людьми всех рангов и отличий, которые поставили свои жизни на кон ради Гитлера, внезапно стали обращаться как с ворами, пойманными на месте преступления».[88] Историк Иэн Кершоу утверждает, что 200 казней заговорщиков стали последним триумфом Гитлера.[89] Я буду утверждать, что это был также первый триумф Геббельса в его новой должности представителя рейха по вопросам тотальной войны, триумф, который укрепил его политическое положение и сблизил его с Гитлером. Он позаботился о том, чтобы сфотографировать и задокументировать суды и казни заговорщиков, чтобы позже посмотреть на них вместе с Гитлером. Историк Иоахим Фест упоминает, что этот ночной киномарафон создавал ощущение, «как будто приносились жертвы какому-то языческому полубогу».[90]

«Если бы моя жизнь оборвалась, — говорил Гитлер о своем чудесном спасении, — для меня… это означало бы только освобождение от забот, от бессонных ночей и тяжелой нервной болезни. Это длится всего секунду, а потом ты освобождаешься от всего этого и обретаешь вечный мир и покой». Он приказал, чтобы генералы понесли наказание «исторического масштаба». «Фюрер был полон решимости искоренить всю секту генералов, выступавших против него, — писал Геббельс в своем дневнике, — чтобы разрушить стену, искусственно возведенную этой бандой генералов, с одной стороны которой была армия, а с другой — партия и народ».[91]

Однако, несмотря на несколько гнилых яблок, обнаруженных вокруг Гитлера, объединение партии после покушения на него дало ей новую жизнь, на некоторое время. Фюрер, избежавший верной смерти, теперь вернул себе божественную славу, а Геббельс продолжал восхищаться им и верить в него.[92] Гитлер вновь ощутил свое призвание, о чем он сказал Бенито Муссолини, который в тот день пришел его навестить: «После того как я сегодня избежал смертельной опасности, я уверен — больше, чем прежде, — что мое призвание состоит в том, чтобы продолжать наше совместное дело и довести его до успешного завершения».[93] Он получил еще одно подтверждение того, что является тем человеком, который должен привести немцев к их окончательному триумфу.[94]

* * *

Но в тот момент победа Германии была уже не за горами, и теперь Гитлеру стало ясно, почему его военные планы провалились — предательские армейские офицеры все время саботировали их. Это была измена! Это было прекрасное оправдание тяжелого военного положения Германии, оправдание, которое освобождало Гитлера, как он сам говорил, от ответственности за ухудшение ситуации. 3 августа 1944 года Геббельс записал в своем дневнике: «Генералы выступают против Гитлера не из-за кризисов, которые мы переживаем на фронте; напротив, мы переживаем кризисы на фронте из-за того, что генералы выступают против фюрера».[95]

Один из старших офицеров Гитлера, Николаус фон Белов, писал, что 1944 год закончился с ощущением безнадежности.[96] Геббельсу, отвечавшему за народную мораль, пришлось иметь дело с этой атмосферой. Поскольку он больше не мог рассчитывать на военные победы, ему оставалось только упоминать о восстановлении и возрождении немецкой нации из глубины катастрофы. В попытке генералов совершить военный переворот он видел низшую точку, с которой Германия могла только подняться. Он верил, что этот кризис скорее усилит сопротивление немецкого народа, чем ослабит его. Но опасность все еще существовала: если бы фюрер был ранен, то захват большевиками Европы был бы лишь вопросом времени, писал он в своем дневнике.[97] В статье от начала января 1945 года он писал: «20 июля прошлого года проиллюстрировало глубокий кризис Германии. С этого момента началось, медленно, но верно, производство немецкой военной оборонительной и наступательной силы… Бог поможет нам, если мы сами себе поможем. Он стоит не за самые сильные батальоны, а за самых храбрых».[98]

Как уже говорилось, в немецком тылу проводилась жесткая политика. Каждый гражданин в трудоспособном возрасте, мужчина или женщина, должен был сражаться или работать на благо родины. По мнению Геббельса, окончательная победа все еще достижима благодаря объединению усилий на фронте и в тылу. В своей попытке применить политику «тотальной войны» Геббельс столкнулся с противоречием между идеологическими и техническими потребностями. Экономическая рациональность, представленная Шпеером, требовала сосредоточиться на материальных ресурсах и максимизации производства. Геббельс, с другой стороны, считал, что ухудшение военной ситуации — результат идеологической нелояльности народа, и именно на это следует обратить особое внимание. Между ними произошел жесткий спор по этому вопросу.[99] По мнению Геббельса, значение имела «не только технология оружия и снаряжения, но прежде всего душевная стойкость, фанатичное упорство и непоколебимая вера в идею и в победу».[100] Он утверждал, что Германия может победить врага с помощью пропаганды; этот инструмент может достичь многого, если его правильно использовать.

Геббельс больше полагался на свою логику и интуицию, чем на опросы или официальные анализы. Чтобы придать немецким гражданам решимости и силы, необходимо было подчеркнуть их национальную обязанность, заставить их сосредоточиться только на этом. «Пока мы полны решимости бороться с врагом любой ценой, мы будем непобедимы, а для нас быть непобежденными означает быть победителями», — писал Геббельс в передовой статье газеты Das Reich в апреле 1945 года.[101]

В то время, когда немецкие граждане проводили многие недели в подземных бункерах, пытаясь спастись от воздушных бомбардировок, Геббельс решил закрыть все развлекательные и досуговые заведения и уничтожить всю художественную и культурную деятельность по всему Рейху. В августе 1944 года Борман писал своей жене: «Доктор Геббельс сегодня представил предложение — пожалуйста, не говорите об этом — закрыть все театры в качестве первого шага по переводу артистов в военную промышленность».[102]

Геббельс не забывал о силе искусства. Именно тогда, когда военная ситуация была настолько тяжелой, немцы несли большие потери, а передовые линии все больше нуждались в подкреплении, он приказал забрать тысячи солдат и матросов с действительной службы и направить их в качестве статистов в эпический пропагандистский фильм Kolberg, который он снял в середине 1944 года. Стоимость фильма составила восемь с половиной миллионов рейхсмарок, что стало самым дорогим производством в Германии на тот момент. Для работы над фильмом он привлек лучших профессионалов: Музыку написал его любимый музыкант Норберт Шульце (1911–2002). Режиссером был Вейт Харлан (1899–1964), который сначала отказывался участвовать в этой грандиозной производственной саге в критической ситуации, в которой находилась Германия, но в конце концов уступил.

Фильм рассказывает о битве, в которой жители Кольберга защищали свой город от французских войск в период с апреля по июль 1807 года. Геббельс надеялся, что фильм укрепит немецкое сопротивление. Фильм изобиловал драматическими эффектами, такими как 6 000 лошадей. Геббельс рассматривал его как завещание и свидетельство для будущих поколений и надеялся, что его будут помнить.[103]

Он считал этот фильм шедевром и надеялся, что он станет его величайшим наследием. Он утверждал, что фильм сможет дать некоторые ответы на вопросы немецкого народа того времени. Он придавал ему значение, не уступающее военной кампании.

17 апреля 1945 года, менее чем за две недели до конца Третьего рейха, состоялась премьера фильма Kolberg. «Ты отдала все силы, Мария», — говорится в конце фильма. И это было не зря». Смерть и победа переплетены. Это просто так. Величие всегда приходит через боль». После просмотра фильма для сотрудников Министерства пропаганды Геббельс произнес речь:

«Господа, через сто лет покажут еще один прекрасный цветной фильм, описывающий ужасные дни, которые мы переживаем. Разве вы не хотите сыграть в этом фильме свою роль, чтобы через сто лет вернуться к жизни? Сейчас у каждого есть возможность выбрать роль, которую он будет играть в фильме через сто лет. Уверяю вас, это будет прекрасная и возвышенная картина. И ради этой перспективы стоит выстоять…».[104]

* * *

В последний год войны Геббельс и Гитлер все еще верили, что есть шанс переломить ход войны в пользу Германии. Гитлер по-прежнему полагался на вермахт. Он считал, что они должны ждать подходящего случая, и когда он наступит, их судьба изменится. Когда это произойдет? На этот вопрос он не мог ответить.[105] В то время Гитлер проводил ночи и дни, изучая карты и военные диаграммы, описывающие ход войны. Он видел войну через призму дискуссий и документов, вдали от крови и грязи поля боя. Временами он предлагал военные маневры и рисовал их на картах, не имея никакого отношения к реальной ситуации на фронте.[106] Герхард Больдт говорит, что Гитлер погрузился в мир фантазий и не мог очнуться от него, чтобы иметь дело с реальностью.[107] Он даже отказывался принимать сообщения о разрушениях, вызванных бомбардировками союзников. Когда Геббельс послал ему альбом с фотографиями разрушенных и поврежденных памятников и известных зданий, Борман отправил альбом обратно с запиской, в которой говорилось, что фюрер не желает, чтобы его беспокоили по таким несущественным вопросам.[108] Линге также упоминает, что Гитлер не слушал плохие новости, если только их нельзя было проигнорировать.[109] Этот упрямый отказ видеть реальность был главной причиной продолжения войны и, в конечном счете, причиной великой катастрофы для Германии.[110]

Несмотря на то, что на шее Германии затягивались удушающие тиски, были и те, кто отказывался смотреть правде в глаза. В начале 1930-х годов, говоря о будущей войне, Гитлер сказал: «Даже если мы не победим, мы утянем за собой полмира, пока сами будем падать». Один из офицеров генерального штаба Гитлера описал его в последние дни: «Физически он выглядел ужасно… он потерял чувство равновесия… его глаза были налиты кровью… у него часто текли слюни изо рта». Его жажда пирожных стала тошнотворной: «Он лежал в полной апатии, без единой мысли… [кроме] какао и пирожных».[111]

Многие из близкого окружения Гитлера свидетельствовали о его тяжелом состоянии в конце войны. Геринг сказал: «Для меня есть два Гитлера: один существовал до конца войны во Франции, другой — с русской кампании… Первый Гитлер… обладал большим обаянием и доброжелательностью. Он всегда был откровенен. Второй Гитлер… был всегда подозрителен, легко расстраивался и был напряжен. Он был недоверчив до крайности… особенно в последний год войны, человеческая жизнь в его глазах мало чего стоила».[112]

Физическое и психическое состояние Геббельса в эти месяцы также ухудшилось, хотя он по-прежнему эффективно выполнял свою работу. Его нервы начали сдавать под огромным давлением и стрессом. Он начал чувствовать усталость, почти ничего не ел и курил больше, чем раньше.[113] Земмлер говорит, что впервые увидел, как Геббельс потерял контроль над собой, когда узнал о бомбардировке Дрездена: «слезы навернулись ему на глаза от горя, ярости и шока», Геббельс скорбел, был разгневан и потрясен. Он снова встретился с Геббельсом двадцать минут спустя, и тот все еще плакал. Он выглядел сломленным человеком.[114] Бомбардировка Дрездена в феврале 1945 года повлияла на него настолько, что он предложил Гитлеру в качестве возмездия казнить несколько тысяч британских и американских военнопленных. Гельмут Хайбер утверждает, что мотивацией Геббельса, предложившего это, было нарушение тех моральных границ, которые еще оставались у немцев по отношению к западным союзникам. Если бы фюрер пошел на такие жесткие меры, никаких границ больше не осталось бы, и все пути действия были бы открыты.[115] Геббельс сравнивал немецких и советских генералов с точки зрения их стремления к победе, и он заявил в своем дневнике: «Наши генералы слишком стары и изношены, они совершенно чужды нашему национал-социалистическому образу мышления и поведения. Многие из наших генералов даже не хотят победы национал-социалистов. Советские генералы, напротив, являются фанатичными приверженцами большевизма, и поэтому они фанатично сражаются за его победу».[116]

Однако по мере того, как Гитлер все глубже погружался в бредовые идеи, ему стало трудно функционировать, и он замкнулся в подполье,[117] Геббельс продолжал посещать места бомбардировок и фронт, где он поднимал дух немецких солдат. Его настроение было приподнятым, когда он рассказывал о трудностях, которые ему пришлось преодолеть.[118] В речи перед немецкими солдатами в Гёрлице он говорил об опасности, которой подвергалась Германия: «Враг сейчас находится у ворот нашего города… [Он] не оставил нам сомнений в том, что он сделает с нами, с нашими женами, с нашими детьми и даже с нашими внуками и их детьми».[119]

Страх перед большевизмом всегда подчеркивался в нацистской пропаганде, чтобы убедить немцев в том, что победа — это их единственный выход. Большевизация Германии означала не только порабощение, но и полное уничтожение немецкого народа. После того как стало известно о массовом убийстве польских офицеров в Катынском лесу, Геббельс упоминал об этом при каждом удобном случае.[120] Это была отличная антибольшевистская пропаганда, которая демонстрировала советскую жестокость и доказывала, что ждет Германию, если она не выиграет войну. 14 апреля 1943 года Геббельс записал в своем дневнике: «Я дал указание как можно шире использовать этот пропагандистский материал».[121] Геббельс надеялся, что это открытие заставит западных союзников прекратить сотрудничество с Советским Союзом.[122] Один из его клерков заметил, что, если он не прекратит упоминать об этом, некоторые могут подумать, что немцы сами устроили резню, и Геббельс ответил на это: «Нет, нет, мой дорогой, в Катыни это, несомненно, были русские. Наши братские могилы находятся в другом месте».[123]

По мнению Гитлера и Геббельса, немцы сами виноваты в тяжелой военной ситуации: Их ждало поражение, потому что они сражались недостаточно решительно и твердо. Немецкий народ отказался от своего правительства и потерял мужество.[124] Что ценного в народе, чьи мужчины не сражаются даже тогда, когда их жен насилуют? Он заявляет.

Но не только немецкий народ был виноват. Даже западные союзники или Советский Союз не были полностью виноваты. Все они стали жертвами заговора, который назревал в Европе на протяжении многих лет. Над всем и всегда стояло международное еврейство. Именно оно привело к мировой войне. Это было ее целью, как предсказал Гитлер в своей речи от 30 января 1939 года. В своей статье «Творцы мирового несчастья», которая была опубликована в Das Reich 21 января 1945 года, Геббельс напомнил немецкому народу, что он не должен забывать, кто стоит за войной: «Нельзя было бы понять эту войну, если бы постоянно не помнить о том, что международное еврейство стоит за всеми противоестественными силами, которые наши объединенные враги используют для того, чтобы попытаться обмануть мир и держать человечество в неведении». Геббельс сказал бы, что международное еврейство — это цемент, который держит вместе вражескую коалицию, несмотря на их различные классы, идеологии и интересы. Для Геббельса капитализм и большевизм имели одни и те же еврейские корни, как две ветви одного дерева, приносящие в итоге одни и те же плоды. Он видел, что международное еврейство использует их оба, чтобы подавлять людей и держать их на своей службе.[125]

В той же статье утверждалось, что «у международного еврейства есть готовое алиби. Как и перед великой расплатой в Германии, они будут пытаться выглядеть невинными и утверждать, что должен был быть козел отпущения, и что они были выбраны в качестве такового. Однако это им уже не поможет… они не смогут скрыть доказательства своей исторической вины… даже используя самую изощренную ложь и лицемерие». По словам Земмлера, «ненависть Геббельса к евреям была фанатичной. Все еврейское было для него как красная тряпка для быка. Ненависть была настолько сильной, что он стал неспособен признавать факты, когда ему приходилось иметь с ними дело».[126] Геббельс развил в себе патологическую ненависть к евреям и был чрезвычайно яростен во всем, что касалось политики против них: «Я, конечно, не успокоюсь, пока столица Рейха, по крайней мере, не станет свободной от евреев», — записал он в своем дневнике в марте 1943 года.[127]

Дневник Геббельса не скрывал того факта, что истребление евреев происходило и что он принимал в этом участие: «Каждый, кто в состоянии это сделать, должен убивать евреев, как крыс. В Германии, слава Богу, мы уже поступили достойно. Я надеюсь, что это послужит примером для всего мира».[128] Чтобы увеличить свою власть и показать, что его работа была плодотворной, он попросил усилить свою роль в определении политики: «Мы активизировали такую радикальную политику только тогда, когда дело касалось еврейского вопроса. Это было оправдано, и мы наслаждаемся этим сегодня. Евреи больше не могут причинить нам вреда». И это несмотря на то, что нам неоднократно говорили, что на этот вопрос нет ответа, и мы не решали его. Теперь видно, что это возможно, если только захотеть».[129]

Помимо достижения своих антисемитских целей, Геббельс рассматривал истребление как толчок к радикальной политике «тотальной войны», которой Германия теперь не имела иного выбора, кроме как следовать: «В еврейском вопросе мы зашли так далеко, что не можем вернуться назад. Возможно, это и хорошо. Согласно прошлому опыту, движение и люди, которые сожгли за собой мосты, будут неустанно бороться, как показывает опыт, больше, чем те, у кого есть пути к отступлению... У нас нет другой цели, кроме победы».[130]

На фоне войны Геббельс потребовал ввести санкции против евреев. Например, он приказал всем актерам, женатым на еврейках, развестись. Актер Иоахим Готтшальк был женат на еврейке по имени Мета Вольф, и у них родился сын. Геббельс потребовал, чтобы он развелся с ней, а когда та отказалась, Геббельс приказал отправить ее и их сына в Терезиенштадт. Готтшальк настаивал на том, чтобы поехать с ними, но Геббельс не позволил ему этого сделать. В ноябре 1941 года все трое членов семьи были найдены мертвыми после самоубийства путем вдыхания газа.

Согласно ненавистной пропаганде Геббельса, для победы Германии, какой бы трудной она ни была, необходимо было принести жертвы, и для этого были выбраны евреи, которые «заполонили Германию» и угрожали ассимилироваться в чистую немецкую кровь. Немцы, выступавшие против нацистской политики, также были казнены. Только уничтожив «разрушительные элементы», Германия могла победить и спастись. Даже Михаэль говорил об «искуплении через жертву».[131]

Хотя он выступал за уничтожение евреев, похоже, что Геббельсу было нелегко справиться с ситуацией. Магда рассказала своей лучшей подруге, что муж говорил ей ужасные вещи о евреях: «Я не должна ни с кем об этом говорить, а он взваливает это бремя на меня. Это слишком много, даже для него», — сказала она.[132]

И вот, в последний год войны, когда миллионы немцев находились в бункерах, Геббельс нашел время для написания новой книги. Он хотел назвать ее «Добродетель стойкости», но в итоге решил дать ей более мощное название — «Закон войны». Курт Рисс отмечает, что это был типичный ход Геббельса — даже когда он знал, что дни Третьего рейха сочтены, он тратил свое время на этот проект.[133] Но это литературное предприятие можно рассматривать и с другой стороны: чем хуже становилось положение Германии, тем больше Геббельс хотел оставаться активным и делать что-то полезное и значимое для него, например, писать книгу. В отличие от Гитлера, который просто шел от плохого к худшему.

В суровой и «постоянно истеричной» атмосфере бункера Геббельс оставался самым спокойным человеком.[134] В конце апреля 1945 года он все еще пытался побудить членов своей команды продолжать работу. Он опубликовал свои собственные «Оборонные приказы». Каждый понедельник он собирал «Большой военный совет», на котором присутствовали военачальники, офицеры СС и мэр Берлина. Он отправлял на улицы охотничьи отряды, квалифицированно проверял офисы и фабрики в поисках мужчин, годных к призыву на войну. Он приказал развесить на дверях плакаты, объявляющие, что по приказу фюрера все мужчины в возрасте от 15 до 70 лет обязаны явиться на военную службу. «Трусы, которые сбегут в убежища… будут преданы военному трибуналу и казнены». И действительно, были созданы мобильные трибуналы, которые избавлялись от людей, считавшихся «изменниками родины», на месте, через повешение или расстрел.

* * *

В то время Гитлер и Геббельс все еще размышляли о том, какие роли им самим предстоит сыграть на сцене истории. Геббельс сказал Гитлеру, что он еще может спастись и бежать из Берлина, на что Гитлер ответил: «Герр доктор, вы знаете, каково мое окончательное решение. Так будет и впредь! Вам, конечно, разрешено покинуть Берлин вместе с семьей». Геббельс гордо ответил, что он этого не сделает. Он тоже останется в Берлине и умрет там. Во всех разговорах о защите Берлина гауляйтер подчеркивал, что только он несет ответственность за защиту города.

Отчаяние Гитлера было видно на встрече 22 апреля 1945 года, когда было сообщено, что русские подошли к северному пригороду Берлина. Гитлер сломался. Он кричал, что его генералы предали его, и обвинял их в трусости и неподчинении. Он решил остаться с берлинцами и сам возглавить сражение, когда придут русские. Именно тогда он впервые признал: «Все кончено. Война проиграна. Я застрелюсь». После этой встречи Гитлер предложил Геббельсу и его семье переехать в его бункер.[135]

В бункере Гитлера было около двадцати небольших комнат. Коридор вел в личные покои Гитлера. Рядом находился зал заседаний, где проводились отчеты о состоянии дел. Йозеф и Магда приняли решение переехать в бункер вместе. Сама Магда решила покончить жизнь самоубийством и забрать с собой детей. «Мы все умрем, — сказала она своей подруге, — но от своих рук, а не от рук врага…». Жизнь после войны была бы недостойной. Но ее муж все же повлиял на решение: «Жизнь, которой вы все будете жить после краха, не будет стоить жизни… Если я останусь жива, меня должны немедленно арестовать и допросить об Иосифе. Если я скажу правду, я должна буду открыть, каким человеком он был… тогда любой уважаемый человек отвернется от меня с отвращением».[136] Она также сказала, что хочет избавить своих детей от знания об ужасных преступлениях, совершенных их отцом.[137]

Магда с детьми перебралась в бункер Гитлера вечером 19 апреля 1945 года. Она сказала детям, что на следующий день у дяди Гитлера пятьдесят шестой день рождения, и они должны его поздравить.

По словам Эбермайера и Майсснера, Магда была, в некотором смысле, творением своего мужа. Годами он готовил ее к той трагической роли, которую она получила в конце войны.[138] Манвелл и Фраенкель, напротив, считают, что Магда решила умереть вместе с мужем не потому, что любила его, а чтобы доказать, что она не менее верна фюреру, чем он.[139] По словам Больдта, Геббельс находился в худшем психическом состоянии, чем остальные, кто остался в бункере и чьи семьи были где-то в безопасности.[140]

* * *

Решение Геббельса покончить жизнь самоубийством было личным. Как человек, проживший полную жизнь и сделавший славную карьеру, Геббельс не хотел закончить жизнь в тюрьме по милости врага. Он предпочел бы умереть героической смертью, как он так часто проповедовал. Он должен принять участие в последней сцене истории Третьего рейха. Его смерть была его первой заботой. Своей смертью он мог остаться героем в памяти немцев. Теперь оставалось только решить, как он поставит последнюю сцену «Геттердаммерунг», «Сумерки богов», чтобы уйти со сцены наиболее впечатляющим образом.

За много лет до этого они исполнили Похоронный вальс из «Der Götterdämmerung» на похоронах Хорста Весселя — члена СА, убитого коммунистом 23 февраля 1930 года и превращенного Геббельсом в мученика партии и образец нацистских ценностей.[141]

Возможно также, что сам Геббельс хотел сойти со сцены истории как падший бог. Он все еще размышлял о том, как ему покинуть этот мир, даже в последние дни жизни. «Геббельс не вполне уверен в том, как должна произойти его смерть». Земмлер пишет: «В одно время он говорит о самоубийстве в последний момент; в другое время он играет с идеей взорвать убежище, со всеми нами в нем, на последних стадиях битвы. Затем он позволит своему воображению разыграть картину себя, со знаменем со свастикой в руке, умирающего смертью героя на баррикадах».[142]

В письме, которое он написал своему пасынку Харальду Квандту за три дня до самоубийства, Геббельс упомянул, что просил использовать его в качестве примера для немецкого народа в смерти, решимости перед лицом гибели. Он также отметил это в приложении к политическому завещанию Гитлера за день до его самоубийства.

Тем не менее, если Геббельс был полон решимости покончить с жизнью, то Гитлер, похоже, не был настроен на самоубийство. Если это так, то именно Геббельс повлиял на его окончательное решение. В 56-й день рождения Гитлера, 20 апреля 1945 года, многие из его коллег и советников пришли поздравить его в его бункер. Все, кроме Геббельса, советовали ему покинуть Берлин. Гитлер раздумывал над этим.[143] Геббельс, мастер пропаганды, который знал, как направить реальность в нужное русло, контролировал миф о фюрере даже в его последние минуты. В этом контексте заключительная строка его ранней книги Michael является пророчеством, которое он исполнил 16 лет спустя: «Многие умирают слишком поздно, а некоторые рано». Он писал: «Все еще звучит странная доктрина: Умереть в нужное время!»[144]

И вот с момента их первой встречи судьбы Геббельса и Гитлера переплелись. Геббельс помог Гитлеру утвердить лидерство и достичь величия. Возможно, это была лишь прелюдия к их величайшей победе — поражению.[145] Сам Гитлер говорил, что величайшей трагедией Германии было то, что у нее не было достаточно времени.[146]

* * *

Последний год войны стал также последним годом жизни Йозефа Геббельса, его жены Магды и их шестерых детей. Его любимый фюрер, которому Геббельс отдал свою жизнь, также покончил жизнь самоубийством, а Германия проиграла войну. Однако это был также год, когда он смог достичь вершины своей власти и политического влияния, после многих усилий и тяжелой работы. Калека, тощий, неуклюжий мальчик из маленького городка в Рейнской области, которого дразнили и унижали на протяжении всего детства и который так и не смог реализовать свои интеллектуальные и художественные замыслы как признанный писатель, достиг вершины своих стремлений как влиятельный пропагандист, харизматичный оратор и первоклассный политик.

В течение этого года Геббельс занял центральное место в нацистском режиме. Даже в этот критический год, омраченный неминуемым поражением и падением власти нацистского режима, Геббельс продолжал свои усилия по превращению немецкой пропаганды в форму искусства и тем самым повлиял на жизнь миллионов людей.

Глава вторая

Нацистская пропаганда перед лицом гибели

В 1622 году папа Григорий XV учредил церковно-ориентированный институт под названием Священная конгрегация распространения веры (Sancta Congregatio de Proäpaganda Fide). Это был первый официальный институт, носивший название «Пропаганда» и занимавшийся распространением католической религии.

Пропаганда — это не только искусство изменения мнений и подходов людей, но и важный инструмент укрепления, фокусировки и усиления существующих мнений. Когда речь идет о тоталитарных режимах, роль пропагандиста заключается в том, чтобы внедрить идеологию руководства глубоко в сознание масс и заставить их действовать в соответствии с ней. «Нет особого смысла обсуждать пропаганду; это не теоретическая, а практическая вещь», — утверждал Геббельс. «Пропагандист теории» совершенно бесполезен; они придумывают различные методы, сидя за своими столами, но в конце концов удивляются и смущаются, когда их методы не служат «действительным пропагандистам», или когда, применяя их, они не достигают желаемой цели».[147]

В конце Первой мировой войны сформировался консенсус относительно того, что антигерманская пропаганда, развернутая союзниками во время войны, была основным фактором их победы и способствовала поражению Германии.[148] Термин психологическая война был придуман во время «Великой войны». Основной целью нацистской пропаганды, которую Геббельс начал разрабатывать еще в 1920-х годах, было создание общественного консенсуса вокруг идеологии и политики нацистской партии. Так было и до прихода партии к власти, и тем более после. Эта цель была подтверждена с началом войны. Другой целью пропаганды, не менее важной, было поддержание как можно более высокого морального духа немецкого народа, укрепление его во время войны и обеспечение лояльности граждан режиму.[149] Главным средством достижения этих целей был тотальный контроль над потоком информации для широкой общественности.

Основой, на которую опирается пропаганда, является использование языка, как письменного, так и устного. Виктор Клемперер, переживший Холокост, который во время войны находился в Дрездене и вел дневник, ставший широко известным, разработал теорию, связанную с языком Третьего рейха, который он назвал «Lingua Tertii Imperii». Он утверждал, что самым эффективным инструментом нацизма были не речи или статьи Гитлера и Геббельса, которые часто были скучными и не вызывали доверия, а использование лидерами Рейха языка. Язык в нацистской Германии больше не был автономным и подчинялся правящей политической власти. Повторение определенных слов и выражений навязывалось немецкой общественности сверху. значение слова изменилось, и оно превратилось из самостоятельного в служащее нацистской системе. Так, например, слово фанатик, которое подразумевает экстремизм и в самых крайних примерах ассоциируется со слепотой (слепой фанатик), приобрело в рейхе положительное значение: Сам нацизм был основан на ценности фанатизма и готовил всех граждан быть фанатиками, пока он существовал. По мнению Клемперера, это звание — фанатик — было не чем иным, как раздуванием таких понятий, как храбрость, преданность и настойчивость.[150] После того как письмо, которое он отправил знакомому, вернулось с припиской, в которой говорилось, что адресат «уехал», он записал: «Примечание к «Языку Третьего рейха»: «ушла» означает, что ее заставили это сделать. Это невинное слово означает «принуждение», «депортация», «отправка на смерть»».[151]

Еще одной характерной чертой языка нацистского режима было преувеличение. Например: широкое использование таких терминов, как тотальный и исторический. Эрнст Гомбрих утверждает, что, хотя для нацистской пропаганды было характерно использование лжи, она чаще использовала преувеличение и параноидальные формулы для описания событий.[152]

Еще в XIX веке французский эрудит Гюстав ле Бон (1841–1931) утверждал, что сила слова настолько велика, что даже самые отвратительные фразы становятся приемлемыми для масс после вмешательства пропагандиста. Пропаганда способна изменять значение слов, не повреждая их. В своей очень влиятельной работе «Психология масс» (La Psychologie des Foules), опубликованной в 1895 году, ле Бон подчеркивал силу «психологической массы», а также то, что невероятным в ней является то, что «независимо от составляющих ее индивидов, независимо от того, схож их образ жизни или нет… они обладают коллективной душой как масса, которая заставляет их чувствовать, думать и действовать иначе, чем они могли бы чувствовать, думать и действовать, если бы стояли сами по себе».[153]

Подобным образом, философ «Франкфуртской школы» Теодор В. Адорно утверждал, что роль пропагандиста заключается в том, чтобы превратить людей в толпу, то есть «массы, стремящиеся совершать акты насилия без разумной политической цели и создавать атмосферу беспорядков».[154] По словам Элиаса Канетти, одной из отличительных характеристик толпы является ее потребность в руководстве и управлении, и она существует до тех пор, пока у нее есть цель, которую еще предстоит достичь.[155] Уильям Макдугалл также утверждает в своей книге The Group Mind, что толпа — это «крайность в действиях, проявление только грубых эмоций и менее утонченных чувств… не способная ни к каким, кроме самых простых и несовершенных форм рассуждения, легко раскачиваемая и ведомая, лишенная самосознания, самоуважения и чувства ответственности, склонная увлекаться сознанием собственной силы, так что она склонна производить все те проявления, которые мы привыкли ожидать от любой безответственной и абсолютной власти». Он добавил, что «в худших случаях она похожа скорее на дикого зверя, чем на человека».[156]

Чрезвычайно важной характеристикой идеологической, основанной на режиме тоталитарной страны является полный контроль правительства над жизнью своих граждан. Это включает в себя не только контроль над общением людей с внешним миром и всем, что они видят, слышат и читают, но и полное проникновение в их внутреннюю жизнь и контроль над их убеждениями и мыслями. В этом отношении цель пропаганды — внушить человеку определенные идеи, чтобы он считал их окончательной истиной и считал своим долгом создать среду, которая содержит и поддерживает эту истину.[157]

* * *

Одним из интересных аспектов нацистского режима была его забота не только о материальном благополучии своих граждан, но и об их душевно-духовном состоянии, в соответствии со взглядами Гитлера и нацистских идеологов, разумеется. Важную роль в этом отношении играло Рейхсминистерство народного просвещения и пропаганды (Reichsministerium für Volksaufklärung und Propaganda-RMVP, или, как его обычно называли, Promi). Оно было создано 13 марта 1933 года в соответствии с приказом, подписанным Паулем фон Гинденбургом и Гитлером. Официальное описание ведомства гласило: «распространение среди населения просвещения и пропаганды относительно политики правительства рейха и национального строительства немецкой родины». В тот же день Гитлер назначил тридцатипятилетнего Йозефа Геббельса главой бюро и поручил ему «духовное руководство немецкой нацией».

Получив назначение, Геббельс записал в своем дневнике: «Я принимаю под свое покровительство школы, университеты, кино, радио, театр, пропаганду. Огромное поле деятельности; историческая миссия; я рад… что национальное образование немецкого народа теперь в моих руках. Я буду им управлять».[158] И действительно, Геббельс был тем человеком, который поднял искусство пропаганды на новую высоту и до невиданных ранее масштабов. В своей речи, которую он произнес через три дня после вступления в новую должность, он сказал: «Я рассматриваю создание нового управления по просвещению народа и пропаганде как революционный акт правительства, доказывающий, что оно не намерено отказываться от своих граждан… это правительство — правительство народа, в самом прямом смысле этого слова».

Полномочия ведомства Геббельса были огромны: он контролировал журналистику и радио, мероприятия и национальные праздники, цензуру, театр, книги и фильмы. Он также отвечал за рекламу.[159] С начала Второй мировой войны и до ее последних дней, почти каждое утро и в определенное время, Геббельс собирал своих высокопоставленных сотрудников на министерские совещания в офисе. Эти встречи были своего рода надзором за нацистской пропагандой военного времени. Вилли Бёльке, который отредактировал и опубликовал протоколы этих совещаний, утверждает, что то, как они проводились, соответствовало характеру Геббельса: для него они были «вершиной его дня», поскольку он получал возможность почувствовать собственную значимость. Он не проводил консультаций, все решал сам и давал указания.[160]

Одна из восходящих звезд нацистской журналистики, Ханс Шварц ван Берк, описал типичный рабочий день в Министерстве пропаганды: «Раз или два в неделю комната пустеет, и доктор Геббельс ходит вокруг стола. Он диктует статью или речь. Это происходит в середине рабочего дня и чаще всего так быстро, что люди в приемной удивляются, что стенографистка уже ушла через пятнадцать минут. Бывали дни такого напряжения и концентрации, что он диктовал трехстраничную статью за двенадцать минут… Когда доктор Геббельс ведет дебаты, он делает это так, что мало кто может сравниться с ним. Он диктует краткие и точные абзацы, а также элегантные и мощные. Ему не требуется особой подготовки. Как революционер, он знает все формы политического выражения. Поэтому при чтении многих его статей возникает ощущение, что он на самом деле говорит с ними. Статьи, касающиеся повседневных вопросов и иностранных дел, несколько отличаются — они написаны с должной тщательностью. Собираются досье и свидетельства, цитаты сверяются с оригиналами… После того как рукопись несколько раз просмотрена, она может быть отложена в сторону на неделю или больше. Затем каждое слово тщательно пересматривается… Мало кто знает, что у него [Геббельса] очень строгий распорядок дня».[161]

Ганс Шварц ван Берк был одним из самых эффективных, профессиональных и блестящих репортеров Третьего рейха. Когда началась война, он был полевым репортером и освещал действия Ваффен-СС в Польше, Франции, Греции и СССР. Он поддерживал нацизм и избегал критики политики Рейха, однако старался сохранять журналистскую объективность и рассказывать о фактах так, как он их видел. Во время войны он писал в основном для газеты Das Reich. Он собрал обширную читательскую аудиторию, которая оценила его гуманный стиль письма. Примером тому может служить статья, которую он прислал с фронта, когда Германия вторглась в СССР: «У нас была бурная ночь, но большевизм не уменьшится, кого это может удивить? Где враг? Где товарищ?»[162]

И как описал своего начальника Шварц ван Берк, Геббельс был чрезвычайно старателен в работе. Он всегда ждал следующего дня, встреч, телефонных звонков, тревог и забот, беспокойства и напряжения, которые были в его положении. Похоже, что именно это его качество делало его таким бескомпромиссным в своих взглядах и политическом радикализме. Для него каждая проблема имела полное решение. Он всегда чрезмерно подчеркивал важность своей работы, чтобы возвысить свою значимость как личности. Он рассматривал пропаганду как искусство, а себя — как талантливого художника, способного задеть чувства людей. «Можно ли принизить значение пропаганды?» спросил Геббельс в одной из своих речей. «Является ли пропаганда, как мы ее понимаем, ничем иным, как формой искусства? И разве эта форма искусства не сослужила большую службу немецкому народу за последние пятнадцать лет? Разве национал-социалистическая партия пришла к власти благодаря идеологам в большей степени, чем пропагандистам? Чем бы стало это движение, если бы не пропаганда?».[163] Он считал, что пропаганда обеспечила нацизму его духовную идентичность.

По словам Вернера Стефана, который был сотрудником Министерства пропаганды и одним из первых биографов Геббельса, Геббельс считался учеником, который превзошел своего учителя, Гитлера, в таланте пропагандиста.[164] Курт Рисс говорил, что никто в нацистской Германии не знал, что думает и чувствует немецкий народ лучше, чем министр пропаганды.[165] Помимо прочего, его гениальность заключалась в понимании немецкой психики, мыслей и эмоциональных процессов своего народа. Он стремился подчинить все общественные СМИ партии и сделать так, чтобы нацизм имел монополию на немецкое общественное мнение. Контроль над информацией, осуществляемый под его руководством, был исторически беспрецедентным.[166] В рамках своего стремления контролировать всю информацию, поступающую к немецким гражданам, Министерство пропаганды действовало через различные каналы: журналистику, радио, культуру и кино, активную пропаганду, пропаганду из уст в уста и пропаганду внутри армии.

Журналистика

Геббельс сравнивал журналистику с роялем, на котором играет правительство, чтобы донести свои звуки до широкой публики.[167] Когда Гитлер пришел к власти, в Германии было более 4700 газет, многие из авторов и владельцев которых были евреями. Через год, в 1934 году, нацистская партия полностью контролировала журналистику, иногда прямо, а иногда косвенно.[168] В обязанности Геббельса входило заменить еврейских журналистов талантливыми нееврейскими коллегами, что, по его собственному признанию, было весьма непростой задачей: «Вокруг Германии горит очень мало пламени, остальные лишь отражают его свет. Еще хуже обстоит дело с газетами: у нас лучшие в мире дикторы, но нам не хватает ловких и талантливых писателей».[169] Во время войны Геббельс описывал роль немецкого журналиста как «не обычного репортера, а солдата». Наряду с автоматами и гранатами он держит в руках и другое оружие: кинокамеру, «Лейку», ручку или блокнот».[170]

Нацистская партия приобрела националистическо-экстремистскую газету Der Völkischer Beobachter в качестве своего рупора. Газета была основана в 1920 году и внесла значительный вклад в создание антисемитской атмосферы в Германии. Ее второе название было «страницы борьбы национал-социалистического движения Великой Германии». Среди ее видных авторов были Дитрих Экарт, Альфред Розенберг и Вильгельм Вайс, который также был директором Союза немецкой прессы Рейха.[171]

Геббельс сам отвечал за развитие журналистики в Рейхе. Он накопил журналистский опыт еще до назначения министром пропаганды. Еще в июле 1927 года он основал в Берлине газету Der Angriff. На страницах Angriff (в буквальном переводе — «Нападение») он заявлял, что бросает вызов системе Веймарской республики, и намеренно проповедовал антисемитизм. Девизом газеты был лозунг «За угнетенных! Против эксплуататоров!». Согласно редакционным статьям «Ангрифа», Веймарская республика была виновна во всех бедах Германии, поскольку ею управляли предатели, бросившие умирающих солдат Первой мировой войны. Правители Веймарской республики были преследуют собственные интересы, а коррупция укоренилась внутри системы. Геббельс четко объяснил причины этих вещей: все это контролировалось евреями.[172]

В статье, написанной им 4 июля 1927 года, под заголовком «Зачем нападать?» (Warum Angriff?), он спросил: «Неужели два миллиона наших отцов и братьев пали на своих постах под небом за другую Германию, за то, чтобы евреи и их немецкие палачи-слуги теперь делали пояса из наших шкур?… изгнать врагов Германии, нападающий всегда будет сильнее защищающегося! Вот почему мы нападаем!»[173] Angriff пытался направить политические взгляды своих читателей в сторону нацизма, а также их мнения по вопросам внешней политики, экономики и внутренних дел. Он также пропагандировал роль женщины в домашнем хозяйстве, воспитании детей, литературе, музыке и даже спорте.[174] Историк Карл Дитрих Брахер писал, что, создав эту газету, «Геббельс начал новую эру пропаганды, в которой идеологическая казуистика сочеталась с обращением к массам в стиле боливарианских газет, эффективной смесью клеветы и сентиментального пафоса».[175]

Геббельс также пользовался услугами карикатуриста Ганса Швейцера (1901–1980) в газетах. Швейцер рисовал героических воинов «по-нацистски», противопоставляя им нелепые и презрительные карикатуры на евреев.[176] Швейцер родился в Берлине и вступил в нацистскую партию в 1926 году. Его политические карикатуры принесли ему известность. Он стал близким другом Геббельса, и они проводили много времени вместе.

Другой важной газетой, которую Геббельс редактировал и для которой писал редакционные статьи, была еженедельная газета Das Reich, впервые увидевшая свет в мае 1940 года. По мнению Норберта Фрея и Йоханнеса Шмитца, Das Reich была лучшим творением нацистской журналистики. Она предоставляла читателям статьи на политические и экономические темы, репортажи с фронта, а также литературные и культурные обзоры. Геббельс не отказался от культурного раздела газеты, который на протяжении всей войны продолжал публиковать стихи, рассказы и литературные обзоры.[177] Например, 8 октября 1944 года в газете была опубликована статья, посвященная 100-летию со дня рождения философа Фридриха Ницше. В статье говорилось, что одной из главных целей Ницше было просвещение немцев относительно великой идеологической войны, которая произойдет в двадцатом веке.[178] Даже на последнем этапе войны газета Das Reich была золотым дном информации по многим вопросам.

Передняя обложка газеты Das Reich от 31 декабря 1944 г.

Передняя обложка газеты Das Reich от 31 января 1943 г.

Газета Das Schwartze Korps, которую редактировал Хассо фон Ведель, имела подзаголовок «Газета Шуцштаффеля (СС) национал-социалистической партии» и «Журнал руководства СС Рейха» и была полна антисемитских статей. Он страстно нападал на католическую церковь и «похотливого еврея». Вскоре после Хрустальной ночи, 24 ноября 1938 года, газета предсказала, что итогом последних событий станет «фактический и полный конец немецкого еврейства и его полное уничтожение» в статье под названием «Евреи, что теперь?».[179]

Газета Der Stürmer, частным владельцем которой был Юлиус Штрейхер (1885–1946), преследовала только одну цель: борьбу с евреями. В ней очень подробно рассказывалось о сексуальных извращениях евреев, так что даже сам Геббельс заметил, что газета «иногда была откровенно порнографической».[180] Der Stürmer была основана в 1923 году и к 1944 году достигла тиража около 400 000 экземпляров. Она поощряла принятие законов, приказов и антиеврейских мер, а также нагнетала атмосферу террора. Газета даже оказывала информационную услугу своим читателям, публикуя имена и адреса людей, которые предположительно общались с евреями. В редакционной статье Штрейхера, озаглавленной «Перепись евреев, секрет раскрыт», в типично ядовитых выражениях говорилось следующее: «Поскольку контроль над евреями нарушен национал-социализмом, дорога, проложенная для вопроса о еврейской переписи в будущем, больше не будет актуальной. [Фюрер] предсказал, что мировому еврейству будут вырыты собственные могилы, если оно приведет к началу еще одной мировой войны: истреблению подвергнется не нееврейская часть мира, а к концу этой второй мировой войны будут истреблены те, кого до сих пор называли евреями».[181]

Антисемитская газета «Der Stürmer», девизом которой является: «Евреи — наше бедствие!».

Журналист Эрнст Химер написал в этой газете следующее: «Когда будет снята еврейская проблема? Европа находится на пути к окончательному решению еврейского вопроса. Именно по этой причине было бы лучше учиться на прошлых ошибках… Иудаизм — это организованная преступность. Вот почему единственный способ полностью устранить еврейскую опасность — это когда все мировое еврейство прекратит свое существование». С началом войны редакционные статьи Der Stürmer оставались радикальными по отношению к евреям, но газета хранила молчание по поводу их загадочной судьбы и ничего не сообщала о депортациях, гетто и истреблении. Так и в годы войны немецкие СМИ ничего не писали ни о лагерях смерти, ни о массовых расстрелах на оккупированных территориях. По мнению историка Джеффри Херфа, это упущение в СМИ можно рассматривать как одно из величайших достижений нацистов в целом и Геббельса и Отто Дитриха (пресс-шефа Гитлера) в частности. Немецкое правительство не только скрывало массовые убийства гражданского населения, включая евреев, но и утаивало количество немецких жизней, погибших в боях. Для Геббельса было важно поддерживать моральный дух немцев и не давать никакой нежелательной информации.[182]

Еще одним инструментом управления массами были «журналистские конференции рейха», которые Геббельс проводил в Берлине. Первая конференция состоялась 15 мая 1933 года. Через день после того, как он был приведен к присяге в качестве министра, он собрал журналистов и объяснил им, что с этого момента целью конференции будет «нечто иное»: журналисты будут сообщать не то, что они знают, а события дня, которые, по мнению нацистского правительства, необходимо знать общественности. Они должны были сделать эту информацию понятной и полезной для людей. Писатели ежедневно получали инструкции о том, как трактовать те или иные вопросы на страницах своих газет.[183]

Одним из первых решений Гитлера после назначения канцлером было назначение на должность директора департамента журналистики Министерства пропаганды Вальтера Функа (1890–1960), пухлого, изнеженного человека с гомосексуальными наклонностями, который был редактором Berliner Börsenzeitung в течение десяти лет, до вступления в нацистскую партию и работы в качестве личного помощника Гитлера по экономике.[184] «Когда я встретил Гитлера, меня захватила его необыкновенная личность. Он был великолепен в своих речах и способности быстро схватывать проблемы», — сказал Функ во время Нюрнбергского процесса.[185] Во главе отдела журналистики партии стоял Отто Дитрих (1897–1952), личный пресс-шеф Гитлера. Его главная роль заключалась в передаче инструкций фюрера в Министерство пропаганды. Между Дитрихом и Геббельсом существовало сильное соперничество. Когда Дитрих сказал, что некоторые из его лучших идей приходят к нему, когда он принимает ванну, Геббельс быстро спросил, почему он не принимает ванну чаще.[186]

Другим важным персонажем в области контроля над немецкой журналистикой был Макс Аманн (1891–1957). Также связанный с Гитлером, он был директором издательской компании нацистской партии — Franz Eher Verlag, базировавшейся в Мюнхене и имевшей филиалы в Берлине и Вене. Геббельс, Аманн и Дитрих часто назначали встречи для координации своих действий, но они так и не были реализованы после того, как их первая встреча была прервана из-за расхождения во мнениях.

Геббельс всегда следил за тем, чтобы его подчиненные не брали на себя слишком много контроля над Министерством пропаганды. Например, он настаивал на том, что каждая рукопись, которую должна была опубликовать партия, должна была получить его одобрение. Дитрих, назначенный в 1937 году директором отдела журналистики Рейха, оставался на этом влиятельном посту до марта 1945 года. Только тогда Геббельсу удалось уволить его после многолетнего соперничества и вражды. Одним из результатов этого соперничества стало то, что Геббельс усилил политическое использование радио в ущерб газетам.

Радио

С 1925 года система радиовещания находилась под национальным контролем через Радиокомпанию Рейха (Reichsrundfunkgesellschaft), но она не контролировала содержание передач. С момента своего назначения Геббельс понимал, какой потенциал таит в себе радио как средство пропаганды — более того, оно было самым важным инструментом для этой цели. «Радио станет для двадцатого века тем же, чем журналистика была для девятнадцатого», — говорил он. Геббельс утверждал, что с помощью радиопередач можно приблизить граждан к руководству страны, создать единое общественное мнение и подтолкнуть немецкий народ к принятию идеи «народного сообщества». В 1942 году Геббельс назначил Ганса Фриче (1900–1953) директором радиодепартамента.[187] Геббельс понимал, что люди слушают радио, чтобы послушать расслабляющую музыку, а также узнать новости. Речи Гитлера часто передавались по радио, причем каждая из них считалась историческим событием, которое могло определить судьбу нации и мира. Его речами руководили эксперты, его истерические и пугающие крики были хорошо спланированы. Эти речи доходили до десятков миллионов слушателей, которые чувствовали себя частью творящейся истории.[188] Ежегодная речь Геббельса в день рождения Гитлера транслировалась по радио под музыку из оперы Вагнера «Мейстерзингеры из Нюрнберга», звучавшую на заднем плане.[189] Геббельс считал радио самым важным и современным средством коммуникации, которое было в его распоряжении. Из-за политических конфликтов, которые он вел с различными руководителями СМИ, радио стало инструментом под его полным контролем, поэтому он вкладывал так много средств в его развитие.

Культура и кино

Нацистский режим методично организовывал культурную жизнь немецкого общества и полностью контролировал ее. По мере прихода партии к власти Геббельс взял на себя контроль над культурой в Германии, и уже в 1933 году он создал Палату культуры Рейха (Reichskulturkammer). Палата занималась контролем художественной деятельности в соответствии с политикой режима. По его словам, после прихода к власти нацисты должны были позаботиться о «культурном хаосе», который окружал Веймарскую республику. Связь между искусством и политикой в нацистской Германии была хорошо заметна, например, в операции по конфискации «дегенеративного» искусства, которую нацисты провели в 1937 году. Культура была первой сферой, из которой массово изгоняли евреев.[190] Kulturpolitik была важным компонентом немецкой традиции еще до прихода нацистов к власти. Национальные круги восприняли ее как выражение превосходства арийской расы над другими, неполноценными народами, в основном евреями.[191] Пример корней этой идеи и заботы о будущем существовании немецкой культуры можно увидеть в письме Мартина Бормана, которое он написал своей жене в конце войны: «Тот, кто все еще верит, что у нас есть шанс, — большой оптимист! А мы именно такие! Я просто не могу поверить, что судьба поставила нашего фюрера и нашу великую нацию на этот путь только для того, чтобы теперь оставить нас и увидеть, как мы исчезнем навсегда… это означает уничтожение всего, что когда-либо создала культура и цивилизация». Вместо «Мейстерзингеров» нам придется смотреть джазовые шоу».[192]

Музыка также находилась в ведении Министерства пропаганды. Композитор Рихард Штраус (1846–1949) был назначен директором Музыкальной палаты (Reichsmusikkammer). В 1935 году гестапо обнаружило письмо Штрауса в поддержку его друга, еврейского писателя Стефана Цвейга. После этого Штраус был уволен со своей должности. «Это отвратительно, что он писал еврею», — прокомментировал Геббельс.

В 1927 году журналистский магнат и глава националистической правой партии DNVP-Deutschnationale Volkspartei-Альфред Хугенберг (1856–1951), прозванный «Царем прессы» («Pressezar»), приобрел самую известную в то время кинокомпанию Германии Universum Film AG (UFA). После этого шага деятельность нацистской партии становилась все более доступной для немецкой публики благодаря показу все большего количества пропагандистских фильмов. Ведомство Геббельса занималось производством разнообразных фильмов: художественных, документальных, короткометражных и т. д. Сразу после захвата власти нацистами была создана Кинопалата Рейха, которую возглавил Карл Фрёлих. И Гитлер, и Геббельс любили это средство массовой информации, смотрели много фильмов и обсуждали их. Они утверждали, что евреи контролируют американскую киноиндустрию и боялись, что она повлияет на немецкую. Поэтому с июля 1933 года они начали «арианизацию» киноиндустрии и ее подчинение целям Рейха. Особый контроль был установлен за сценариями и их авторами.[193] В 1933–1945 годах в Германии было снято 1086 фильмов, из которых лишь небольшая часть относилась к категории сугубо пропагандистских. Около половины из них были романтическими фильмами или комедиями, четверть — триллерами или мюзиклами. Это указывает на то, какое значение Геббельс придавал развлечению масс во время войны. В начале 1941 года он заявил, что для ведения войны необходимо поддерживать у людей приподнятое настроение, а этого можно добиться с помощью культуры и развлечений.

После событий «Хрустальной ночи», в ноябре 1938 года, Геббельс выступил с речью, в которой изложил позицию Германии и оправдал беспорядки, к которым он сам имел большое отношение.[194] Евреи должны были почувствовать на себе гнев народа, сказал он. После беспорядков гестапо арестовало около тридцати тысяч еврейских мужчин, которые были отправлены в концентрационные лагеря Дахау, Бухенвальд и Заксенхаузен. После критики по этому поводу Геббельс понял, что не все немцы достаточно «просвещены» в вопросе «еврейской угрозы». Он обратился к своему любимому средству — кино — и придумал снять фильм о евреях, который он назвал «документальным». В качестве названия фильма он выбрал отчетливый, хорошо известный и популярный мотив: Вечный жид (Der ewige Jude),[195] с помощью которого он пытался донести до зрителей мысль о том, что евреи несут ответственность за все плохое в немецком обществе. Вечный жид был написан Эберхардом Таубертом (1907–1976), юристом по профессии, который возглавлял отдел по еврейским делам Министерства пропаганды. Его действие происходило в Германии в 1542 году и стало очень мощным инструментом в мифологических приложениях, призывавших к уничтожению иудаизма. Бродячий еврей — это тот, кто насмехался над крестоносцем Иисусом по пути на Голгофу и поэтому был проклят Иисусом на вечное скитание и безрадостную жизнь, которую искупит только смерть в Судный день. Согласно антисемитским источникам, бродячий еврей был злом и вредил немцам, поскольку заразил их холерой и сифилисом и стал тем евреем, на которого возложили вину за все беды мира. Однако этот еврей не стал представлением отдельного персонажа, а скорее нес в себе коллективную вину, коренящуюся в безнациональном иудаизме. Каждый еврей, где бы он ни находился, нес в себе это проклятие. Сценарий стремился дать научное объяснение неполноценности евреев и оправдать антисемитскую политику, которую проводила против них страна. В фильме евреи показаны как паразитическая раса, которая наносит ущерб человечеству и поэтому должна быть истреблена. Фильм, снятый режиссером Фрицем Гипплером (1909–2002), переснимался и переделывался, с каждым разом становясь все более жестоким и кровожадным. «Каждый раз, когда появляются крысы, они приносят все больше разрушений на землю», — говорил голос за кадром. «Они уничтожают имущество и пищу людей. Они распространяют болезни, проказу, тиф, холеру и дизентерию… они мало чем отличаются от евреев». Помимо «Вечный жид», Геббельс лично курировал производство двух других антисемитских фильмов: Die Rotschilds (Ротшильды) и Jud Süß, который был основан на книге Лиона Фойхтвангера о еврее Йозефе Зюссе Оппенгеймере, приговоренном к смерти за растрату. Геббельс добавил к главному герою, жадному еврею, пытавшемуся навязать себя немецкому обществу XVIII века, сексуальное нападение на белокурую девушку — идеальную арийскую женщину, которая после изнасилования кончает жизнь самоубийством. Конец еврейского злодея — смерть через повешение на городской площади. Фильм, вышедший на экраны в 1940 году, имел большой успех и стал хитом. Гиммлер издал приказ, предписывающий солдатам СС смотреть его.

Другой важной фигурой в нацистской киноиндустрии была режиссер и фотограф Лени Рифеншталь (1902–2003). Ее документальный фильм Триумф воли (Triumph des Willens) в 1934 году выразил силу нацистской партии и особенно Гитлера как сильного лидера своего народа. Ее отношения с Геббельсом часто были напряженными, и он описывал ее как «истеричку», утверждая, что «нельзя работать с такими дикими женщинами… она плачет. Это последнее оружие женщины. Но на меня это уже не действует. Ей лучше работать и поддерживать порядок».[196]

Активная пропаганда

Главным отделом Министерства пропаганды была «Активная пропаганда», инициировавшая разнообразные мероприятия по всей Германии. Например, с 1936 года каждый четверг распространялись официальные публичные плакаты нацистской партии — еженедельная «стенгазета» Word of t he Week (Parole der Woche).[197] Это был самый инвазивный и обширный инструмент визуальной пропаганды нацистской Германии. Плакаты, развешанные в общественных местах и видимые людям, которые проходили мимо них на улицах, содержали тексты и изображения, передававшие послания, которые стремился пропагандировать режим. Плакаты, завоевывавшие общественное пространство, содержали крайне антисемитские послания.

Еще одной ролью отдела активной пропаганды было планирование и проведение общественных мероприятий, таких как День партии в Нюрнберге, массовые парады и более мелкие собрания в небольших городах. Отдел давал указания людям, выступающим на этих собраниях. Визуальные средства играли важную роль в пропаганде Геббельса и включали такие мотивы, как униформа, флаги и символы. Отдел выпускал собственное периодическое издание под названием Наша воля и путь (Unser Wille und Weg). Министерство пропаганды также поддерживало деятельность различных националистических объединений, которые могли способствовать достижению его целей. Например, Фихте-бунд, созданный в 1914 году Генрихом Кессемайером, распространял расовую и пангерманскую пропаганду. Среди первых членов этого объединения был упомянутый выше публицист Дитрих Экарт (1868–1923), наставник самого Гитлера.

Пропаганда из уст в уста

Одним из любимых методов Геббельса была пропаганда из уст в уста — метод, при котором слухи распространялись среди населения с помощью самозванцев или в случайных инсценированных разговорах. Эти слухи должны были подготовить население к тому, что должно было произойти. Это была форма психологической войны. Например, перед вторжением Германии в СССР режим посеял слухи о такой возможности. Эта техника была хорошо известна и не была изобретена нацистами, но она никогда не использовалась так широко, как при Геббельсе.

Пропаганда в армии

Особое внимание уделялось пропаганде среди личного состава немецкой армии, вермахта. Внутри армии действовало специальное подразделение пропаганды (Wehrmachtpropaganda Abteilung), которому подчинялись подразделения Ваффен-СС. Его роль заключалась в поддержании нацистской идеологии в армии и внедрении ее в различные корпуса. ВВС, ВМС и сухопутные войска постоянно отчитывались перед этими подразделениями, что становилось все труднее по мере затягивания войны. В главном управлении пропаганды всегда был военный пресс-офицер, и между военным и гражданским персоналом, естественно, возникали конфликты и разногласия, в основном связанные с тем, как была организована и контролировалась пропаганда в армии. Подразделение также распространяло антисемитскую и антипартизанскую пропаганду на завоеванных территориях. После вторжения в Польшу в сентябре 1939 года Министерство пропаганды потребовало от армейских пропагандистских подразделений передать в Берлин фотографии евреев для антисемитского «разъяснения». И вот, в октябре 1939 года, после оккупации Варшавы, на фронт было отправлено следующее сообщение: «Мы должны закупить в большем количестве, чем до сих пор, в Варшаве и на всех оккупированных территориях, отрезки пленки с изображением различных типов евреев. Предпочтительны портреты евреев и работающих евреев. Этот материал предназначен для усиления нашей антисемитской пропаганды в стране и во всем мире».[198] Фотографии евреев должны были отображать «еврейский стереотип», и они были использованы, например, в ядовитом пропагандистском фильме «Вечный жид». Отдел пропаганды вермахта отвечал за идеологическое воспитание солдат и демонстрировал антисемитские фильмы в различных подразделениях. Особенно важно было объяснить солдатам после вторжения в СССР, что евреи контролировали большевистскую систему и использовали ее в своих интересах.

* * *

Геббельс постоянно следил за состоянием вооруженных сил Германии и моральным состоянием немецкого народа. Отчеты СД о моральном состоянии населения, которые относились к категории совершенно секретных, регулярно предоставлялись ему, но их было недостаточно. Сотрудники его ведомства непосредственно беседовали с клерками, горожанами и солдатами и узнавали о них из первых рук. Геббельс не полагался на опросы или анализ, сделанный другими, и предпочитал собственную интуицию, суждения и опыт.[199] Он считал, что должен знать правду о происходящем, и причина этого, как он сам свидетельствовал, заключалась в следующем: «Как я могу представить положение вещей, если я не знаю, где люди могут быть обмануты?».[200]

На граждан Рейха был наложен запрет на любые иностранные газеты, прослушивание радио и любые другие контакты с союзными войсками, и Министерство пропаганды было в этом отношении «святее Папы Римского». Ведомство Геббельса знало пропаганду противника, и, по словам ван Берка, «самое важное, за чем нужно следить, — это противник. Мы не можем позволить себе окопные бои в пропаганде [то есть быть статичными]. На каждый вопрос врага нужно немедленно отвечать».[201] Для Геббельса различные отделы пропаганды были как члены большого симфонического оркестра, которым он дирижировал, поскольку они отвечали на все его указания в уникальном и изысканном стиле.[202]

Нацистская пропаганда была уникальной в своем слиянии практического и политического с мистическим, а также в слиянии вопросов традиционного немецкого патриотизма с идеологическими нацистскими мотивами. Геббельс придерживался нескольких основных принципов, которые помогли ему и его методам добиться успеха: нужно обращаться к инстинктам и чувствам людей; нужно пытаться использовать самые примитивные аргументы и самые популярные фразы для того, чтобы массы поняли его идеи; нельзя говорить неудобные факты; нужно повторять одни и те же идеи и лозунги снова и снова, чтобы даже самый глупый человек их запомнил; нужно повторять ложь до тех пор, пока ее не примут за правду. Единственная цель пропаганды — добиться успеха. Все средства оправдывают цель. Геббельс подчеркивал, что ценность пропагандистской кампании зависит только от ответа на вопрос: Сработала ли она?[203]

Чтобы убедиться в его понимании, часто возникает необходимость «заполнить» больше деталей в пропагандистском повествовании. В ноябре 1944 года Земмлер писал о новом термине, который вошел в лексикон Геббельса: «Поэтическая правда», что означает «когда мы очень мало знаем о каком-то событии, мы должны описать его так, как оно должно было произойти». По словам Геббельса, «мы только помогаем обществу, когда призываем на помощь воображение в тех случаях, когда запись фактов по каким-то причинам неполна!». По его словам, многие события в международной политике нельзя было понять, если не придать им немного «поэтической правды» и не сделать их понятными для немецкой общественности.[204] Геббельс неоднократно подчеркивал следующие лозунги: «Эта война была навязана нам»; «Эта война — вопрос жизни и смерти»; «Сейчас нам нужны усилия тотальной войны».[205]

Последнее заседание команды Министерства пропаганды под руководством Геббельса проходило при свечах, так как электричества в министерстве больше не было, а 23 февраля 1945 года на офис министерства, когда Геббельса не было дома, упала бомба и полностью разрушила его. Геббельс отправился посмотреть на разрушения своими глазами. «Прошло двенадцать лет с того дня, 13 марта, когда я вошел в этот кабинет в качестве министра; это зловещий знак на следующие двенадцать лет. Вся моя команда находится на месте происшествия и пытается спасти то, что может. Но от самой красивой части здания уже ничего не спасти», — записал он в своем дневнике.[206] Затем он переоборудовал свою резиденцию на улице Германа Геринга под офис.

Нацистская пропаганда: Оружие против большевиков и евреев

Для нацистов существовало два главных врага немецкого народа: евреи и славяне (Slav-Untermenschen). Геббельс понимал, что немцам будет трудно принять тот факт, что они одновременно сражаются на нескольких фронтах против нескольких врагов, и стремился упростить свои пропагандистские послания. Поэтому эти два врага были объединены под одной категорией, которую он назвал иудо-большевизм. В своей знаменитой речи после поражения под Сталинградом Геббельс подчеркнул, что евреи стоят за союзными войсками и их влияние на войну против немцев: «Куда бы вы ни посмотрели во вражеском лагере, везде на заднем плане стоят евреи, вдохновляющие, подстрекающие и подхлестывающие их».[207]

Чтобы закончить войну, союзники потребовали от Германии безоговорочной капитуляции, что противоречило самой основе, на которой был основан нацизм. Эта ситуация побудила Геббельса к созданию угрожающей пропаганды, изображающей судьбу, ожидающую немцев под властью большевиков. Он говорил об опасности, которую представляли «монголоидные большевики-евреи», стремившиеся к мировому господству.

По его словам, немцы столкнулись с этой опасностью уничтожения их цивилизации в одиночку и были готовы к бою. Лозунг, который он часто использовал в то время, был «Западная цивилизация в опасности». Геббельс ставил перед немецким народом сложные вопросы: верит ли он в конечную победу и готов ли он следовать за фюрером для ее достижения? Готовы ли немцы с этого момента использовать все имеющиеся в их распоряжении ресурсы и сделать все возможное, чтобы предотвратить смертельный удар? После Сталинграда нацистская пропаганда должна была идти по жесткому канату и сохранять баланс между распространением страха перед большевиками и укреплением веры в способность немецкого народа победить. Геббельс провозгласил: «Сталинград был и остается величайшим предупреждением о судьбе немецкого народа! Народ, способный перенести такую катастрофу и почерпнуть из нее силу, непобедим!» И снова он подчеркнул большевистскую опасность, стремящуюся к большевизации каждой иностранной страны и каждого народа на земле.[208]

Обнаружение массового захоронения в Катынском лесу продемонстрировало жестокость большевиков и опасность, о которой предупреждало Министерство пропаганды. Геббельс часто использовал эту бойню: весь рейх пестрел угрожающими лозунгами против большевиков, такими как «Победа или большевизм»; «Тотальная война — самая короткая война»; «Наш фюрер раздавит большевиков»; «Мы больше не должны обороняться — мы переходим к наступлению!». В те дни Геббельс также с гордостью отмечал в своем дневнике, что «фюрер полностью поддерживает мою антибольшевистскую пропаганду. Сейчас это лучшая лошадь в нашей конюшне». Это было записано в протоколах Министерства пропаганды: «Министр упоминает, что антибольшевистская кампания превзошла ожидания… большевистская опасность была поставлена во главу угла».[209]

Антиеврейская пропаганда продолжалась наряду с антибольшевистской. Даже когда речь шла об убийстве польских солдат и офицеров в Катыни, подчеркивалась «кровавая клевета» на евреев и говорилось, что еврейские офицеры в Красной армии были теми, кто расправился с поляками.[210]

Приказ немецкого департамента печати добавить фамилию «Финкельштейн» перед фамилиями еврейских российских лидеров указывает на тесные отношения между евреями и большевиками, которые хотел изобразить нацистский режим. Так российский министр иностранных дел Максим Литвинов стал в немецкой прессе Финкельштейном-Литвиновым.[211]

В статье под названием «Война и евреи» (Der Krieg und die Juden) Геббельс писал, что именно евреи идеологически и финансово поддерживают войну, и что «наша политическая безопасность требует, чтобы мы предприняли все необходимые средства для защиты немецкого народа от угрозы, которой он противостоит… Эта война расовая. Евреи начали ее, и они же ее разжигают. Их цель — уничтожить и истребить наш народ. Мы — последняя сила, которая стоит между евреями и их целью — править миром».[212]

Эта статья послужила примером для нацистских пропагандистов и произвела такой фурор, что удивила даже ее автора. Вот что записал Геббельс в своем дневнике: «К моему большому удивлению, моя статья «Война и евреи» привлекла большое внимание. Я думал, что евреи постараются ее не заметить, но это не так. Она так широко цитируется, что в это трудно поверить. Это говорит о том, что евреи глупы, раз публикуют мои утверждения по всему миру, или что в каждой редакции сидит кто-то… кто выступает против евреев».[213]

В одной из предыдущих статей Геббельс открыто говорил о наказаниях, которым подвергались евреи при нацистском режиме. Касаясь пророчества Гитлера об их судьбе, он писал: «Мы являемся свидетелями осуществления этого пророчества. Евреи, несомненно, жестоко наказаны, но это более чем заслуженно… Евреи — наш исторический враг». Он считал, что евреи стремятся к капитуляции и уничтожению Германии.[214]

Нападки Геббельса на евреев преследовали две цели: во-первых, на них возлагалась ответственность за войну в соответствии с тезисом о «великом заговоре», согласно которому за лидерами союзников стояло международное еврейство. Во-вторых, эти нападки заставили немцев согласиться с антиеврейскими шагами режима. Евреи не избегут своего Судного дня, говорил Геббельс и повторял лозунг: «Евреи виноваты! Евреи виноваты!».[215]

В статье под таким названием Геббельс писал, что «евреи — это паразитическая раса… тот факт, что евреи до сих пор живут среди нас, не является доказательством того, что они являются частью нас, так же как блоха не станет домашним животным только потому, что она находится в доме».[216] В других местах нацистской Германии евреи также отождествлялись с вредными биологическими организмами, которые должны быть изгнаны, чтобы их немецкие хозяева выжили. Гитлер писал в своей книге Mein Kampf, что еврей «был и остается паразитом, нахлебником, который, подобно пагубной бацилле, распространяется на все более и более широкие территории, соответственно тому, как какая-то благоприятная область привлекает его. Эффект, производимый его присутствием, также подобен эффекту вампира; ведь где бы он ни обосновался, люди, оказывающие ему гостеприимство, рано или поздно будут обескровлены до смерти».[217]

Геббельс предпочитал описывать действия против евреев словом ausschalten, что означает изгонять, выключать, в основном во фразе Einfluss ausschalten- выключать влияние.[218] Уже в 1943 году Геббельс был уверен, что совершил одно из величайших политических достижений в своей карьере, когда уничтожил берлинских евреев: «Когда я думаю о том, как выглядел Берлин, когда я приехал сюда в 1926 году, и как он выглядит сегодня, в 1943 году, когда его евреи полностью изгнаны, только тогда я могу понять, чего я достиг», — писал он в своем дневнике.[219] В конце мая 1943 года Берлин был объявлен свободным от евреев (Judenfrei), но именно в это время Геббельс начал настойчиво пропагандировать тот факт, что Германия ведет против них войну за выживание и что они стремятся не иначе как к уничтожению (Ausrottung) немецкого народа.[220] Геббельс воспользовался тем, что на немецких матерей и отцов оказывалось давление — жизнью их детей: «Каждый немецкий солдат, павший в этой войне, записан на евреев. Это на их совести, и поэтому они должны заплатить за это [своими смертями]».[221] По его словам, не было никакого смысла в том, что евреи все еще бродят по столице Рейха. Избавление от них было единственным способом избавить Германию от этой проблемы раз и навсегда.

Примерно за год до окончания войны, 2 марта 1944 года, в Министерстве пропаганды был отдан приказ: «Сейчас, более чем когда-либо, мы должны подчеркнуть в пропаганде вопрос антисемитизма… поэтому мы должны при каждом удобном случае очернять международное еврейство, чтобы его хитрый механизм противоречил интересам стран, в которых живут евреи… мы должны подчеркивать истинные разрушительные намерения евреев…». Одной из целей нацистской пропаганды было вынести этот антисемитский диалог за пределы Германии и показать иудаизм как глобальную опасность. Тотальная война против евреев была единственной альтернативой полному уничтожению западной цивилизации.

На совещании руководителей отделов Министерства пропаганды 4 января 1943 года Геббельс заявил о необходимости перехода к более решительному образу мышления: «Я сам хотел бы, чтобы идея о том, что мы непобедимы, исчезла из моего и вашего сознания. Мы действительно можем проиграть войну. Люди, которые не прилагают усилий, могут привести к поражению, в то время как те, кто прилагает много усилий, могут привести к триумфу. Мы не должны фатально верить в победу, мы должны мыслить позитивно… Мы легко выиграем эту войну, если сейчас выжмем все нервы. У нас есть все выигрышные карты… мы должны собрать все наши силы, и это то, что мы собираемся сделать в больших масштабах».[222]

Геббельс использовал термин «Домашний фронт» (Heimatfront), который означал отношение к родине как к еще одному фронту. Целью этого было укрепление единства между солдатами на фронте и гражданским населением дома. Он использовал этот мотив в кампании тотальной войны, где выступал за «борьбу на всех фронтах». Пропаганда, направленная на немецких граждан в тылу, должна была заставить их бояться результатов, которые повлечет за собой поражение в войне, но не доводить их до полного отчаяния. Уверенность и доверие к режиму были, по мнению Геббельса, самым эффективным моральным оружием в войне. Народ никогда не был так близок к своему фюреру, как во времена опасности, когда лидер нуждался в своих сторонниках не меньше, чем они в нем. И действительно, на последнем этапе войны Геббельс действовал еще более активно, чтобы прославить образ фюрера, психическое состояние и здоровье которого начало ухудшаться. Именно тогда Геббельс начал использовать мотив обреченности (Untergangsmotif), который описывал войну как идеологическую борьбу между жизнью и смертью, триумфом или поражением.[223] Геббельс использовал описание ужасов, совершаемых врагом, как средство повышения и укрепления настойчивости гражданского населения. Враг изображался жестоким, поэтому он надеялся, что немецкий народ будет сражаться из большего страха и не сдастся. Гитлер также утверждал в своей речи перед командирами своей армии 22 июня 1944 года, что эта война была решающей битвой за существование немецкого народа.[224]

По мере ухудшения ситуации пропаганда использовала технику преувеличения, чтобы побудить граждан продолжать военные действия. Например, пресса, радио и плакаты неоднократно использовали такие фразы, как: «фанатичные усилия», «фанатичная решительность», «фанатичная позиция». Иногда для усиления прилагательного «фанатичный» добавлялись и другие характеристики: «холодный фанатизм и горячая ненависть» (kaltem Fanatismus und heissem Hass), «святой фанатизм» (heiligem Fanatismus), «дикий фанатизм» (wildem) или упрямый (trotziger).[225]

* * *

После капитуляции Шестой армии под Сталинградом, вопреки приказу Гитлера продолжать борьбу до конца, пришло время Германии столкнуться с катастрофическими результатами. Эйфория от немецких побед подошла к концу, как и обещание победы и престиж вермахта как непобедимой армии. Чтобы установить политический контроль над ситуацией, оказавшейся катастрофической, Геббельс решил объявить трехдневный траур, во время которого будут закрыты все театры, кинотеатры и другие развлекательные заведения. С этого момента он начал политику радикализации в Германии, которая, как он надеялся, приведет к восстановлению сил и позволит Германии преодолеть тяжелое материальное, моральное и умственное положение. После этого поражения в статусе Геббельса началась характерная (и довольно ироничная) тенденция, которая продолжалась до конца войны. По мере роста его статуса и власти в режиме, власть Германии и ее верховного лидера Гитлера снижалась. В своей речи, произнесенной 31 января 1943 года, Геббельс предупредил свою аудиторию, что «есть только один грех… трусость сердца!». Несмотря на пережитую катастрофу, немцы должны были преодолеть ее и закалить свои сердца, сказал он.[226] А в своей знаменитой речи в берлинском Sportpalast 18 февраля 1943 года, с большим транспарантом за спиной «Тотальная война — самая короткая война», он снова призвал к «тотальной войне» и обратился к немецкому народу с призывом к солидарности и к тому, чтобы идти вперед к борьбе, до самой победы: «Англичане утверждают, что немецкий народ выступает против правительственного плана тотальной войны; хотите ли вы тотальной войны? Хотите ли вы, если понадобится, чтобы она была более радикальной и тотальной, чем все, что мы можем себе представить сегодня? Я спрашиваю вас, намерены ли вы следовать за фюрером и довести войну до победного конца, даже если это означает, что вы должны нести величайшее личное бремя?».[227] «Фюрер приказывает — мы повинуемся!». Аудитория одобрительно закричала. Геббельс продолжил свою речь: «Отныне нашим лозунгом будет «Восстань, и пусть разразится буря!»». Это последнее предложение Геббельс взял у Теодора Кёрнера, поэта времен восстания Пруссии против Наполеона.

Геббельс выступает с речью и объявляет экономический бойкот против евреев, Берлин, Германия, 1 апреля 1933 года. Архив фотографий Яд Вашем

Гюнтер Мольтманн утверждает, что после этой речи Геббельс вступил в самый важный этап своей карьеры.[228] Благодаря разработанному им «искусству» пропаганды и опубликованным статьям, значение Геббельса для нацистского руководства было подтверждено. До конца войны и поражения Германии, которое также привело к концу карьеры и жизни Геббельса, он служил главным консультантом Гитлера, оказывая огромное влияние на принятие решений в правительстве и став одним из самых влиятельных людей в нацистском режиме.

На последнем этапе войны возникла необходимость в мифах, чтобы объяснить тяжелые условия, в которых находилась Германия. Например, в фильме Kolberg Геббельс показал немецкому народу, что он должен был делать в то время. Он пытался показать им, что победа была достигнута благодаря гражданам, а не обязательно благодаря армии. Исторические факты показывают, что жители Кольберга, несмотря на их героическую позицию, в конечном итоге были разбиты французами, но Геббельс решил не замечать этот факт. Это показывает, как утверждает Дэвид Уэлч, насколько нацистское руководство погрузилось в мистический мир своего творения.[229] Режиссер фильма Вейт Харлан, который был также известным киноактером, сказал в интервью после войны: «Казалось, что Гитлер и Геббельс были одержимы идеей фильма и верили, что его пропагандистская сила будет больше, чем военная победа в России».[230]

Война Германии против сил зла, представленных в основном евреями, была одним из доминирующих мифов пропаганды Геббельса в последний год войны. Еврейская война (Der jüdische Krieg) придавала смысл тяжелым событиям, постигшим Германию.[231] Это нападение на евреев придало пропаганде единство, необходимое для сохранения ее влияния. Роберт Дж. Липтон писал о манипулятивном мире, характеризующемся «идеологическим тоталитаризмом». В таком мире существует четкое различие между чистым и нечистым — абсолютным добром и абсолютным злом. С помощью пропаганды создается впечатление, что все средства для достижения «абсолютного добра» этичны, разумеется, в глазах режима.[232] Немецкий народ и его руководство попали в эту паутину иллюзий: если они будут воевать со всеми, то все будут воевать с ними, и чем меньше милосердия они проявят, тем больше они смогут сплотиться для борьбы до конца. Вырваться из этого порочного круга не было никакой возможности.

Во второй половине войны, параллельно с поражениями вермахта и усилением бомбардировок мирного населения Германии, обещание использовать новые ракеты, магическое оружие возмездия (Vergeltung), стало одним из важнейших вопросов нацистской пропаганды.[233] Вернер Нойманн (1909–1982) был одним из самых влиятельных людей в этой области пропаганды и одним из менее добросовестных клерков в Министерстве пропаганды. Он просил немцев сохранять «настойчивость» (Durchhaltewillen) до тех пор, пока оружие не будет приведено в действие. В конце марта 1945 года он объяснил: «Когда фюрер говорит, что в этом году мы заставим исторические перемены, это наша реальность. На что это указывает? Мы не знаем. Фюрер знает».[234]

Это обещание было своего рода надеждой на месть союзникам за те страдания, которые они причинили населению, подвергшемуся бомбардировкам, и одновременно вселяло уверенность в фюрера, который все еще верил в победу Германии. Отчеты полиции СД указывали на тяжелое и подавленное настроение среди немецкого населения в то время, а также на «чувство обреченности и мрачности» (Untergangsstimmung), которое вызвало психическое состояние, описанное как «бомбардировочный психоз». В другом отчете СД уже в июле 1943 года было установлено, что никто больше не хотел слышать о Vergeltung от доктора Геббельса! Однако их вера в акцию возмездия оставалась единственной надеждой на прекращение бомбардировок. Только смертельный удар мог изменить ход войны.[235] Ракеты быстро прозвали Versager — неудача. На улицах обстреливаемых городов часто звучала фраза: «Ужасный конец лучше, чем бесконечный ужас».[236]

Большинство жителей обстреливаемых городов считали, что их положение не станет хуже в случае поражения Рейха, поскольку им нечего терять. С другой стороны, были и те, кто все еще верил, что есть шанс, что ситуация изменится в пользу Германии, и жаждал мести.[237] Однако надежды на перелом в войне не оправдались после того, как в середине июля 1944 года были запущены ракеты V1 и V2 (V означает «ответный удар» — Vergeltung), которые не оправдали ожиданий.

Отто Майсснер утверждает, что «уникальным оружием, которым действительно обладала Германия, был ум ее министра пропаганды».[238] Геббельс часто посещал фронт и лично встречался с солдатами и командирами. Во время одного из своих визитов он выступил перед солдатами и сказал, что они являются героями, вписавшими великую главу в историю войны с помощью атакующих качелей (Angriffschwung): «Никогда не наступит время, когда мы сдадимся, и в истории не было примера, когда народ, потерпевший поражение, не решил идти на верную гибель самостоятельно».[239] После этого визита он записал в своем дневнике: «Вот толпа, действительно готовая принять мои взгляды. Моя речь была только о борьбе и стойкости». Он также написал, что, по его мнению, боевой дух солдат был велик, как в старые добрые времена. «Я укрепил их рядом убедительных исторических примеров… можно только представить себе, какое влияние оказывает такая речь в подобном собрании. Я чувствую себя очень счастливым и безмятежным».[240]

В отчаянной попытке предотвратить поражение в конце 1944 года были созданы отряды фольксштурма — «Народный штурм» — для последнего сопротивления. Эти подразделения состояли либо из очень молодых, либо из очень старых мужчин, так как все остальные были на фронте. Их главной задачей была оборона Берлина. Об этих подразделениях быстро появились шутки; их членов описывали как «людей, которые носят спортивные ружья и штиблеты».[241] Земмлер также записал в своем дневнике: «Берлинские подразделения фольксштурма находятся на фронте. У них нет ничего, кроме оружия. Все понимают, что это безумие».[242]

В это время было создано движение Werwolf- «человек-волк», однако оно было направлено не против врагов Германии, а против собственных граждан. Роль этого партизанского движения заключалась в поиске и уничтожении дезертиров и предателей родины и саботаже действий Красной Армии.[243] В конце войны солдаты Werwolf еще больше усилили атмосферу страха и ужаса на улицах Германии. Их лозунг гласил: «Ненависть — наша молитва; месть — наш боевой клич!». И вот те, кто пытался уклониться от призыва в армию для борьбы с большевиками, оказались на стороне своего собственного народа.

* * *

На заключительном этапе войны, когда Гитлер молчал в средствах массовой информации, Геббельс продолжал задавать тон и обращаться к немецкому населению в защиту режима. Однако в тот трудный час гражданское население стремилось услышать Гитлера и найти в нем источник утешения и безопасности. Его молчание беспокоило их, и он, со своей стороны, ждал значимой военной победы, чтобы выступить с речью. В письме Гиммлеру Готтлоб Бергер (1896–1975), высокопоставленный сотрудник министерства обороны рейха, жаловался, что «доктору Геббельсу больше нельзя верить… Я считаю, что фюрер должен выступить перед народом, чтобы простой человек, который преданно и храбро выполняет свой долг… и остается верным ему [Гитлеру], мог найти убежище от наших бед».[244]

Геббельс до конца войны сохранил два твердых убеждения: ненависть к евреям и преданность Гитлеру (Gefolgschaftstreue). Даже за несколько дней до своего самоубийства Геббельс продолжал проповедовать своему народу сопротивление любой ценой: «Война подошла к той черте, когда нас могут спасти только величайшие усилия всей нации и каждого человека в отдельности… все мужчины, женщины и дети должны сражаться с беспримерным фанатизмом… ни одна деревня или город не должны сдаваться врагу… пока мы полны решимости сопротивляться любой ценой, мы будем непобедимы», — добавил он позже. «Это основа нашей окончательной победы. Сейчас это может показаться неразумным, но это не так: окончательная победа будет за нами. Мы добьемся ее кровью и слезами, но она оправдает все принесенные нами жертвы».[245]

Геббельс, назначенный руководителем механизма пропаганды и просвещения Третьего рейха, выполнил свою роль, завладев немецкими массами. Пропаганда, которую он распространял, на самом деле была проповедью разрушения — уничтожения врагов Германии, которое на заключительном этапе войны превратилось в самоуничтожение. Он призывал немцев продолжать борьбу и сопротивление, поддерживая убийственный механизм против евреев даже тогда, когда сами немцы были потеряны, и тем самым заставляя их еще глубже погружаться в собственную погибель.

Глава третья

Der Untergang[246]

В последний год Второй мировой войны участились нападения союзников на гражданские объекты в Германии, достигнув пика в результате бомбардировки города Дрездена 14 февраля 1945 года. В результате этой бомбардировки погибли десятки тысяч жителей, а город был почти полностью разрушен. С января по апрель 1945 года на гражданские и военные объекты в Германии было сброшено около 471 тысячи тонн бомб. На следующий день после бомбардировки Вюрцбурга, в ночь на 17 и 18 марта, Геббельс записал в своем дневнике: «Из Вюрцбурга пришло мрачное сообщение. Недавний террористический налет на город уничтожил все памятники культуры и 85 % жилья. Вюрцбург был городом, который до сих пор оставался неуязвимым для вражеских воздушных налетов. Таким образом, последний центр немецкой культуры превратился в пыль и пепел. Если когда-нибудь нам повезет, и эта война останется позади, нам придется начинать все с самого начала. От старого мира мало что останется».[247]

20 апреля 1945 года, в последний день рождения Гитлера, Берлин подвергся огненному удару. В течение последних месяцев граждане избитой Германии были вынуждены терпеть ужасы, но в бункере фюрера не было никаких реальных попыток заставить их прекратить. И это несмотря на то, что высшее руководство признавало мрачное настроение населения, как писал Мартин Борман своей жене 2 апреля 1945 года: «…Самое ужасное — это отчаяние, которое овладевает всеми — и гражданскими лицами, и солдатами — в связи с ощущением, что «сопротивляться больше бесполезно». Я неоднократно обращал внимание фюрера на разрушительное воздействие бесконечных воздушных налетов на моральный дух граждан и солдат». Даже Борман понимал, что Гитлер не изменит своей политики, и поэтому он писал далее: «Мы поклялись выполнять свои обязанности, как бы то ни было. Если нас, как древних нибелунгов, приговорят к уничтожению… мы пойдем на смерть гордо и с гордо поднятой головой!».[248]

Эти цитаты двух самых близких к Гитлеру людей свидетельствуют об атмосфере, царившей на вершине нацистского руководства в те роковые дни. Они осознавали тяжелую ситуацию, но не желали смириться с тем, что единственным исходом для Германии было поражение, и пытались найти смысл в этой катастрофе.

Это также было связано с результатами нацистской пропаганды, которая подчеркивала важность первой позиции немцев против поражения. Рудольф Хёсс, комендант Освенцима, писал в своих воспоминаниях, что к концу 1944 года было очевидно, что все потеряно, но Геббельс продолжал говорить о победе Германии. «Даже когда у меня росли тяжелые сомнения, — писал Хёсс, — я не должен был сомневаться в окончательной победе. Я должен был верить в это, хотя мой человеческий здравый смысл прямо говорил мне, что мы должны были проиграть именно так… Никто не осмеливался говорить об этом своим товарищам. Не потому, что боялись быть осужденными за пораженчество, а потому, что никто не хотел верить в то, что это правда. Этого не могло быть, чтобы наш мир был уничтожен». Именно поэтому его подчиненные в лагере смерти продолжали свою стремительную работу. Тех, кто отлынивал, говоря, что это ничего не изменит, наказывали.[249]

Человеком, совершенно слепым к суровой реальности, не замечающим ее, был сам Гитлер. Его зацикленность на достижении победы в войне и завершении своих расистских целей сделала фактор оставшегося времени войны очень значительным. Упрямый отказ видеть реальность был, по мнению Яна Кершоу, главным фактором затягивания войны до окончательного поражения Германии.[250] Пережив одно покушение, Гитлер постоянно опасался нового покушения и был уверен, что окружающие его люди — предатели и заговорщики. Давление времени, под которым он находился, затрудняло проведение политических и военных расчетов. Даже когда он знал, что стратегическое преимущество перешло к его врагам, он отклонял любые предложения о переговорах и оставался непреклонным в продолжении войны.[251] Он был настойчив до самого конца, о чем свидетельствовал Геббельс за несколько дней до окончательного поражения: «Фюрер неустанно увещевает генералов продолжать сопротивление и использовать любые средства, чтобы отправить на Западный фронт больше батальонов. Он звонит каждому генералу индивидуально, почти каждый день, и разъясняет им, что поставлено на карту, каковы их обязанности и обязательства». Геббельс считал, что одни только военные действия не будут эффективными и что нужно действовать для поднятия боевого духа и укрепления народа: «Я считаю, что было бы лучше, если бы фюрер обратился непосредственно к народу, поскольку именно в этом кроется самая основная форма сопротивления… ситуация такова, что только слово фюрера может снять эмоциональный кризис, который сейчас переживает народ».[252]

Пропаганда Геббельса подчеркивала, что в самый темный час нации граждане должны пойти на самые большие жертвы: «Германия должна жить — даже если мы должны умереть!».[253]

Несмотря на бомбардировки союзников и тяжелое положение, в котором находился немецкий народ, руководство пыталось сохранить внутреннее единство немецкого сообщества, как на фронте, так и дома. Тех, кто не выполнял свой долг, представляли как предателей.[254] Немецкое гражданское население должно было объединяться, служить своего рода утешением для семей, потерявших своих близких, и они знали, что в такие суровые времена все немцы разделяют общую судьбу и что они не одиноки в своем горе и печали.

В последней радиоречи Геббельса, произнесенной 21 апреля 1945 года, на следующий день после дня рождения Гитлера, он обратился к «защитникам Берлина, к вам обращены взоры ваших жен, матерей и детей. Они доверили свою жизнь, свое счастье, здоровье и будущее в ваши руки. Вы знаете, какая задача стоит перед вами, и я знаю, что вы профессионально доведете ее до конца. Настал момент истины. Я останусь со своей командой в Берлине. Моя жена и дети здесь, и они останутся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы набрать людей для обороны столицы Рейха. Мои мысли и действия всегда будут с вами, и мы отвергнем нашего общего врага. Мы должны остановить монгольскую орду у ворот нашего города. Наша борьба станет сигналом для всего народа подняться и сражаться с железной решимостью. Полные фанатичной воли не допустить, чтобы столица Рейха досталась большевикам, мы будем работать и сражаться вместе».

В то время как население пребывало в отчаянии, страхе и пораженчестве, Германия переживала кризис лидерства. Гитлер уединился, оторвавшись от внешнего мира и погрузившись в мир фантазий. Он был подавлен и чувствовал, что «кроме фрау [Евы] Браун, никто не согласится долго жить с ним по своей воле…», как вспоминал Шпеер.

В те тяжелые времена Гитлер решил осуществить мечту своей юности и вернуться к работе художника, архитектора, который будет восстанавливать его любимый город Линц, а не политика и лидера, роль которого заключалась в заботе о благополучии своего народа.[255] По приказу Гитлера архитектор Герман Гислер построил миниатюрную модель города Линц. Модель была готова 9 февраля, и когда Гитлер находился в своем бункере, он навязчиво ходил вокруг нее и осматривал ее. Казалось, он мог отчаяться в немцах, которых он винил в своем положении, потому что они были недостаточно сильны, и поэтому он пренебрегал ими. Доклады агентов СД о настроении населения в то время действительно показывали, что «миф о Гитлере» начинает ослабевать.

Геббельс, знавший о нестабильном состоянии Гитлера, считал себя самым важным человеком в рейхе и лидером, наиболее близким к народу, и надеялся, что именно таким он войдет в книги по истории. В то время как другие лидеры нацистской партии начали готовить себе алиби на следующий день после поражения, Геббельс остался при своем мнении и верил, что это сделает его национальным героем.

На последнем этапе войны казалось, что военную политику Германии диктуют не военные эксперты, а политики и идеологи. По словам немецкого историка Вильгельма Дейста, для гитлеровских военачальников война оставалась вопросом сражений, и, как это ни трагично, их талант и тактические способности лишь способствовали продлению апокалипсиса. В начале 1945 года предпринимались попытки отправить как можно больше способных мужчин на фронт и на работу по производству боеприпасов. Этот шаг не помог выиграть войну, а лишь продлил жизнь режима и страдания немцев.

Последний год характеризовался правительственным хаосом, вызванным, в частности, стилем жизни и работы Гитлера: его нетрадиционными ночными рабочими часами, длительными отлучками из нервного центра Берлина (большую часть времени Гитлер проводил в своем «Волчьем логове», Вольфшанце, в Восточной Пруссии), его нетерпимостью и склонностью к драматизму и чрезмерным реакциям, его отстраненностью и отсутствием участия в происходящем в Рейхе, а также его нестабильным и непредсказуемым поведением. Все это было спроецировано на поведение всего нацистского руководства и привело к трещинам в режиме.

Примером тому послужило 20 июля 1944 года, когда Гитлер разоблачил оппозицию своих генералов режиму и его лидеру. После этого покушения подозрение Гитлера, что в армии повсеместно царит предательство, переросло в глубокое убеждение. С другой стороны, провал заговора укрепил его веру в то, что судьба на его стороне и что он именно тот человек, который должен продолжать выполнять историческую задачу, поскольку примерно за месяц до этого, 22 июня, он выступил с речью перед своими офицерами, подчеркнув, что выживут только те, кто наиболее пригоден. Он добавил, что евреев «больше нет», что сдача в плен на данном этапе означала бы уничтожение немцев и что «эта новая страна никогда не сдастся».

Однажды Гитлер в присутствии Геббельса рассказал о покушении на его жизнь в «Бюргербройкеллере», большой пивной в Мюнхене, в ноябре 1939 года. Что-то иррациональное внезапно заставило его покинуть это место. Он не знал, почему ушел, но все, кто оставался в зале, пострадали. Тринадцать минут стояли между ним и смертью, уготованной ему Георгом Эльзером, простым 36-летним немцем из рабочего класса, который, казалось, действовал в одиночку. И вот он был спасен. Георг Эльзер, строительный рабочий и плотник из Вюртемберга, боялся приближения войны — он считал ее неизбежной при нацистском правлении — и начал думать, как ее можно предотвратить, чтобы улучшить положение рабочих в Германии. Он понял, что может сделать это, только устранив нацистское руководство: Гитлера, Геббельса и Геринга. Эльзер решил совершить убийство и начать с самого главного тирана. Он спрятал бомбу в зале, где Гитлер должен был произнести свою традиционную ежегодную речь. В день 8 ноября 1939 года Гитлер действительно произнес речь. Он начал говорить в 20:10 и закончил в 21:07 Обычно он оставался и выступал перед участниками, но в этот раз неожиданно, из-за плохого прогноза погоды, он покинул зал, чтобы в 21:31 на поезде вернуться в Берлин. В 21:20 бомба взорвалась. Восемь человек погибли и 63 были ранены. «Фюрер был чудом спасен» — таким был заголовок газеты Völkischer Beobachter 10 ноября. Гитлер заявил, что не умрет, пока не выполнит историческую задачу, для которой его выбрала судьба.

По словам историка Иоахима Феста, у Гитлера не было просчитанного плана самоуничтожения, скорее это была «цепная реакция поспешных действий, вспышек ярости и истерических криков», за которыми последовала череда приказов, первым из которых был «Указ Нерона», названный в честь римского императора. Согласно этой истории, Нерон наблюдал за Великим пожаром Рима в 64 году н. э. из своего дворца. Указ также назывался «Выжженная земля» (Verbrannte Erde). Гитлер ввел его 19 марта 1945 года и намеревался уничтожить все жизненно важные средства существования Германии: военные объекты, транспорт, связь, банки, промышленность и запасы продовольствия. Логика заключалась в том, чтобы оставить врагу только пустыню и дикую местность, чтобы, когда война закончится, закончился и немецкий народ. Гитлер связал судьбу своего народа со своей собственной, поскольку он намеревался увлечь всю свою нацию за собой на верную гибель.[256]

Однако в последний год войны Гитлер надеялся, что ему удастся удержаться и что между силами западных союзников и Советами откроется раскол, который приведет к глобальному политическому сдвигу и откроет новую главу в кампании Второй мировой войны: войну между силами западных союзников и Россией.[257] Как писал Геббельс в своем дневнике: «Наша задача — устоять на ногах, несмотря ни на что. Кризис в лагере противника разросся до значительных размеров, но все еще остается вопрос: разразится ли он, пока мы еще можем защищаться? Итак, предположение для успешного окончания войны состоит в том, что разлом в лагере противника действительно прорвется прежде, чем мы упадем на землю».[258]

Внезапная смерть президента США Франклина Делано Рузвельта 12 апреля 1945 года стала для Гитлера еще одним подтверждением того, что судьба была благосклонна к Германии. На следующий день Геббельс позвонил Гитлеру и поздравил его: «Звезды показали нам, что во второй половине апреля произойдет поворот в нашу пользу», — сказал он. Один из знакомых Гитлера, Герхард Херргезель, который в то время сам находился в бункере, рассказал о реакции Гитлера на эту новость: «Как я могу это определить? Это можно назвать только безумием. Он прыгал взад и вперед от радости, говоря: «Разве не это я всегда говорил? У меня было предчувствие». Помню, мне было неловко, что государственный деятель потерял сдержанность и прыгал так по-детски».[259] Гитлер вспомнил о чуде, которое спасло Фридриха Великого в 1762 году, когда императрица Елизавета внезапно умерла в разгар Семилетней войны, в результате чего Пруссия получила военное господство в Европе.

Через несколько дней, 20 апреля, Геринг и Риббентроп попрощались с Гитлером и покинули Берлин. Через два дня в бункер прибыла Магда Геббельс со своими шестью маленькими детьми. Ее родственники, а также сам Гитлер пытались убедить ее покинуть Берлин и спасти себя и своих детей, но она не желала этого делать. Гитлер провел последнее ситуационное совещание в бункере 22 апреля 1945 года и заявил о своем намерении остаться в Берлине и ждать конца. Он признавал неизбежность ситуации, но не хотел брать на себя инициативу, которая привела бы к окончанию войны. Он хотел снять с себя историческую ответственность за катастрофу, что означало капитуляцию. Он смог лишь отсрочить ее, но не избежать.[260]

* * *

В изолированном мире бункера в осажденном Берлине Гитлер поддерживал нереальную иллюзию, которую создала пропаганда Геббельса. Возможно, что известие о казни Бенито Муссолини 29 апреля подтолкнуло его к решению совершить самоубийство и позаботиться о том, чтобы его тело было сожжено, чтобы не попасть в руки врагов. После того, как мертвые тела Муссолини, его любовницы Клары Петаччи и других фашистов пинали и оплевывали, их повесили вверх ногами на главной городской площади Милана Piazzale Loreto. Затем тела были забиты камнями мирными жителями. Получив известие об итальянском лидере, Геббельс сказал своему заместителю Нойману: «Это доказательство того, что вы ни при каких обстоятельствах не должны попасть в их руки! Если бы мы попали в руки Сталина или Черчилля, фюрер поместил бы их под почетный арест в одном из фортов. Разве мы, «варвары», не лучшие люди, в конце концов?».[261]

Гитлер покончил жизнь самоубийством вместе со своей любовницей Евой Браун 30 апреля, и по его приказу их тела были кремированы. Перед смертью Гитлер в своем завещании назначил Геббельса канцлером Германии, намереваясь, чтобы он был последним в череде канцлеров, начиная с Бисмарка. Геббельс был канцлером всего один день. Он отправил письмо адмиралу Карлу Дёницу, в котором сообщил ему о смерти фюрера и своем назначении на пост президента рейха; это был его последний политический акт.

Той же ночью, после разговора с Мартином Борманом, Гансом Кребсом, Вильгельмом Бургдорфом и Артуром Аксманом, Геббельс решил начать переговоры со Сталиным об условиях окончания войны. Он написал советскому госсекретарю о смерти Гитлера и новых назначениях в нацистском руководстве и призвал к прекращению огня между Россией и Германией и переговорам о капитуляции Германии. Сталин отверг это предложение и потребовал безоговорочной капитуляции Германии.[262]

В один из последних дней своей жизни Геббельс сказал своему заместителю: «Попомните мои слова, Нойманн, то, чему вы сегодня являетесь свидетелем, — это гораздо более великая историческая драма, которую нельзя сравнить ни с одним событием этого века или любого другого, если только не пройти весь путь до Голгофы».[263] Похоже, что, говоря это, Геббельс хотел сравнить последнюю главу жизни лидеров Третьего рейха с Виа Долороза, которую прошел Иисус на своем крестном пути. Геббельс просил, чтобы его вписали в историю как величайший символ верности Гитлеру и немецкому народу. Он заранее спланировал свою смерть и смерть своей семьи. Он сообщил одному из своих заместителей, Гюнтеру Швегерману, что он и Магда планируют совершить самоубийство, и попросил Швегермана обеспечить полное сожжение их тел, чтобы они не попали в руки русских.

За день до самоубийства Гитлера Магда проконсультировалась с его личным врачом, доктором Людвигом Штумпфеггером, и заместителем главного врача СС, доктором Гельмутом Густавом Кунцем. Она спросила, как ей быстро и безболезненно отравить своих шестерых детей. На следующий день, 1 мая, она уложила детей в кроватки и в присутствии доктора Штумпфеггера отравила их каплями цианистого водорода, при этом кто-то держал рот детей открытым. Как оказалось, старшая дочь Хельга пыталась сопротивляться. «После ухода фюрера и национал-социализма этот мир перестал бы быть достойным жизни, поэтому я и привезла сюда детей», — написала Магда своему сыну Харальду, чтобы объяснить свои действия. «Они слишком хороши, чтобы жить в том мире, который последует за этим, и милосердный Бог поймет меня, если я сама их освобожу».

Около восьми часов вечера Геббельс надел шляпу и перчатки и вместе с женой вышел из бункера в сад Канцлерской палаты. На ней был золотой партийный значок, который Гитлер подарил ей три дня назад. Незадолго до этого он сказал радисту Рохусу Мишу: «Les jeux sont faint», что означает «фишки упали / ставки сделаны». Он имел в виду «судьба не в моих руках». Пара покончила жизнь самоубийством, проглотив капсулы с цианидом, и эсэсовец застрелил их. Несколько солдат облили их тела бензином и подожгли. Однако советские солдаты, прибывшие на следующий день, без труда опознали их обгоревшие тела, а также нашли тела их шестерых детей.

На следующий день, 2 мая, последний командующий Берлинской зоны обороны Гельмут Вайдлинг сообщил из Берлина: «30 апреля фюрер закончил свою жизнь, бросив всех, кто присягал ему на верность. Согласно приказу фюрера, вы, немецкие солдаты, готовы продолжать борьбу за Берлин, несмотря на то, что у вас закончились боеприпасы и общее состояние показывает, что борьба бессмысленна. Я приказываю немедленно прекратить всякое сопротивление. Каждый последующий час борьбы увеличивает ужасные мучения населения Берлина и наших раненых солдат. В согласии с высшим командованием советских войск я требую от вас немедленного прекращения боев».[264]

Семь дней спустя фельдмаршал Вильгельм Кейтель, командующий Верховным командованием вермахта (OKW), подписал документ о капитуляции: Германия безоговорочно капитулировала.

* * *

Несмотря на военные поражения, воздушные бомбардировки городов Германии и распад нацистского руководства в последний год войны, в этот период ускорилось уничтожение евреев перед лицом гибели. Например, после вторжения в Венгрию 19 марта 1944 года в руки Германии попало самое большое свободное еврейское население, оставшееся в Европе. Нацисты начали ускоренную операцию по отправке венгерских евреев в лагерь уничтожения Аушвиц-Биркенау. Для этого были выделены специальные железнодорожные пути, восстановлена заброшенная газовая камера и рядом с ней вырыты ямы для сжигания тел. Рауль Хильберг показывает, что за двенадцать месяцев с апреля 1943 по март 1944 года в Аушвиц прибыло около 160 000 евреев, а за несколько месяцев с апреля 1944 по ноябрь того же года — почти 585 000. За эти восемь месяцев в Освенцим было отправлено больше евреев, чем за два предшествующих года.[265]

Газовые камеры и крематории в лагере работали на полную мощность. В августе 1944 года в Освенциме ежедневно травили газом 10 000 венгерских евреев.[266] Убийства продолжались вплоть до освобождения лагеря русскими 27 января 1945 года. Когда депортация из Венгрии закончилась, крупные транспорты все еще прибывали из других мест. Когда летом 1944 года было ликвидировано Лодзинское гетто, 60 000 его обитателей были отправлены в Освенцим. Для этой цели был вновь открыт лагерь уничтожения Хелмно. Евреев перевозили двумя основными партиями: 23 июня и 7 августа. Затем место назначения было изменено, и более поздние транспорты были отправлены в Освенцим.

Транспорты с евреями прибывали даже из отдаленных мест, таких как греческие острова Родос и Кос, 1800 евреев которых были перевезены в Освенцим летом 1944 года. Они были убиты в день прибытия.[267] 17 апреля 1945 года гестапо получило приказ казнить больных заключенных в Абтнаудорфе, одном из подлагерей Бухенвальда, оставшихся после эвакуации лагеря. Силы фольксштурма СС собрали заключенных в одном из бараков. Они облили здание бензином и подожгли его. Заключенные отчаянно боролись за выживание. Некоторым удалось выпрыгнуть наружу через окна и перебраться через ограду лагеря. Другие погибли под градом пуль. Перед американскими солдатами, прибывшими вскоре после этого, предстало ужасающее зрелище. Территория была усеяна обгоревшими или полуобгоревшими телами и трупами расстрелянных. Число жертв остается неясным и по сей день. Кости 84 человек были позже захоронены. По меньшей мере 67 заключенных выжили после расправы. Эти примеры показывают, что даже в последние дни войны из Главного управления безопасности Рейха поступали указания об уничтожении оставшихся врагов Рейха.[268]

Кроме того, в последние месяцы войны нацисты выводили на марши смерти тех узников лагерей, которым удалось выжить. 18 января 1945 года оставшиеся в живых узники Освенцима были отправлены в такой марш. Тех, кто не мог идти дальше, расстреливали на месте. Эти марши прошли в течение четырех месяцев, и многие из выживших вспоминают о них как о низших точках ада, через который они прошли. По оценкам, около трети из 714 200 заключенных, остававшихся в лагерях в январе 1945 года, погибли во время маршей.[269]

Интересно отметить, что в течение этого года в Германии также наблюдалось значительное ускорение биомедицинских исследований. Исследовательский совет Рейха даже упростил перевод военных исследователей и врачей в гражданские исследовательские учреждения, чтобы ускорить текущие исследования. Многие ученые посчитали, что последние этапы войны предоставят золотые возможности для исследований, и ускорили темп. Когда стало труднее найти животных для экспериментов, возникло искушение использовать людей. На этом последнем этапе немецкие врачи использовали в медицинских экспериментах детей, как группу, которая не могла восстать и возразить против эксплуатации.[270]

В то же время немцы продолжали скрывать следы массовых убийств. Операция называлась «Aktion 1005» — кодовое название масштабной операции, которая началась осенью 1943 года. Она проводилась под руководством командира СС Пауля Блобеля и была совершенно секретной. Заключенные, работавшие над операцией, Sonderkommandos, были убиты сразу после завершения работы. Если при этом присутствовали полицейские из местной жандармерии, их тоже убивали. Чем ближе союзные армии продвигались в Германию, тем масштабнее становилась операция.[271]

«Рай», который нацисты пытались создать с помощью исторического противостояния между сынами арийской расы — разыгранного людьми из СС — и еврейской подрасой, произошел в Освенциме, где были размещены две противоположные вещи: утопический план и ад на земле,[272] который достиг своего апогея в последний год войны перед лицом надвигающегося поражения и гибели.

Выбор на платформе в Биркенау, Польша, 27 мая 1944 года. Архив фотографий Яд Вашем

Глава четвертая

Окончательный триумф против «окончательного решения»

В конце девятнадцатого века и в начале двадцатого немецкие мыслители предупреждали, что Германия стоит на пороге перемен, которые затронут все сферы жизни — общество, политику, культуру и экономику. Так, именно из глубин обреченности поражения Германии в Первой мировой войне 1918 года ожидалось возрождение сильного германского рейха. Мёллер ван ден Брук (1876–1925) предложил назвать его Третий рейх. Так называлась его книга (Das Dritte Reich), опубликованная в 1922 году, в которой он нападал на либерализм, социал-демократов и повседневную коррупцию политических сил в Германии. Он призывал к революции, которая изменит ситуацию.[273] Библеист Поль де Лагард также стремился укрепить немецкий народ путем создания единства, которое было бы как политическим, так и духовным. В своем сборнике эссе «Немецкие сочинения» он предложил достичь этого единства путем поддержания того, что считалось существованием немецкого народа и жизненной силой нации — его крови. Он рассматривал нацию как духовную сущность, идеал, который связывает людей вместе и за который следует бороться. По его мнению, именно в войне, с ее безграничной жаждой крови, народ обретал свою силу и жизненную энергию.

Другой философ, Юлиус Лангбен (1851–1907), осуждал интеллектуализм, науку и современную культуру в своей книге «Рембрандт как учитель»,[274] и призывал вернуться к сущности созидающего немецкого народа, возродить немецкое прошлое через художественное творчество, которое он считал высшим благом. Лангбен видел в Рембрандте олицетворение культурного идеала. Для него Рембрандт символизировал идеал, соответствующий совершенному немцу, непревзойденного художника и антитезу современной культуре, пророка нового общества, которое, как он надеялся, будет создано на основе искусства, изобретательности и силы. Превосходные качества немца volk были даны от природы, они проникали в кровь и передавались от отца к сыну. Искусство могло вырваться наружу из сильного немецкого народа и созданного им органического сообщества. В декадентской атмосфере рубежа веков Лангбен стал одержимым антисемитом. Он описывал евреев как полную противоположность «творческим» немцам.[275] По его мнению, атрофия Германии произошла от современного образа жизни, который разрушил традиционную культуру, и в этом была непосредственная ответственность евреев.[276]

Немецкий социолог и философ Ойген Дюринг (1833–1921) также обвинял евреев в плохом состоянии немцев. В своей книге Еврейский вопрос как расовый, моральный и культурный вопрос,[277] он писал о художественной и моральной атрофии, коренящейся в каждом еврейском индивидууме. Уникальный вклад Дюринга в антисемитскую дискуссию заключался в превращении культурного аспекта в расовую категорию, подчеркивая, что «пути назад нет», поскольку линия войны уже пролегла между силами еврейского материализма и немцами, которые действовали в соответствии с древним volkian инстинктом, который приведет к социальной солидарности после удаления евреев.[278]

Тяжелая травма унизительного поражения, которое немцы потерпели в конце Первой мировой войны, должна была иметь разумное объяснение; падение должно было иметь смысл. Одним из тех, кто пытался найти объяснение, был немецкий генерал Эрих Людендорф (1865–1937), член ближайшего окружения Гитлера. Он писал, что во время Первой мировой войны евреи воспользовались «окном возможностей» и захватили немецкую экономику: «Они приобрели преобладающее влияние в «военных корпорациях»… что дало им возможность обогатиться за счет немецкого народа и завладеть немецкой экономикой, чтобы достичь одной из властных целей еврейского народа».[279]

Людендорф разработал теорию «тотальной войны», в которой он утверждал, что «война — это высшее проявление расовой воли к жизни», и что лидер тотальной войны имеет право требовать единства народа как «долг страны перед тотальной политикой». Он будет добиваться этого путем подавления любого сопротивления и закрытия границ страны. По его словам, пропаганда была важным инструментом в тотальной войне, возбуждая население к борьбе за страну и укрепляя моральный дух.[280]

В этот период времени антисемитизм распространился и в научных кругах, в том числе из-за влияния вероучения Генриха фон Трейчке, согласно которому евреи, не сумевшие создать собственную страну, ассимилировались в Германии и тем самым ослабили ее изнутри. Он призвал немцев гордиться своими особыми национальными качествами и отгородиться от гротеска иудаизма.[281]

На рубеже двадцатого века традиционная антисемитская идеология получила подкрепление и на антропологическом уровне, например, в работах антрополога и теоретика Жоржа Вакера де Лапужа (1854–1936), разработавшего социальную антропологию (Sozialanthropologie). Он превратил расистскую антисемитскую теорию в «научную» и утверждал, что в нынешнюю эпоху Европа переживает величайший религиозный и моральный кризис с начала существования человечества, вплоть до самоубийственного нигилизма и полного пессимизма.[282]

Аналогичным образом, диалог между Дитрихом Эккартом и Гитлером, The Bolshevism from Moses to Lenin: A Dialogue between Hitler and Myself (Der Bolschewismus von Moses bis Lenin: Zwiegespräch zwischen Adolf Hitler und Mir), была опубликована в 1924 году и представляла мнение Гитлера о евреях. Апокалиптическое измерение, приписываемое иудаизму, было ключевым вопросом диалога. Гитлер рассматривал еврея как злую силу, действующую на протяжении всей истории. По его словам:

Понять еврея можно только тогда, когда знаешь, какова его конечная цель. А эта цель, помимо мирового господства, — уничтожение мира. Он должен уничтожить все остальное человечество, убеждает он себя, чтобы подготовить рай на земле. Он заставил себя поверить, что только он способен выполнить эту великую задачу, и, учитывая его представления о рае, это, конечно, так. Но хотя бы по средствам, которые он использует, видно, что втайне он стремится к чему-то другому. Притворяясь, что он возвышает человечество, он доводит людей до отчаяния, до безумия, до гибели. Если не будет приказано остановиться, он уничтожит всех людей. Его природа заставляет его идти к этой цели, хотя он смутно осознает, что таким образом он уничтожит самого себя. Для него нет другого пути; он должен действовать таким образом. Это осознание безусловной зависимости его собственного существования от существования его жертв представляется мне главной причиной его ненависти. Быть вынужденным пытаться уничтожить нас всеми силами, но в то же время подозревать, что это неизбежно приведет к его собственной гибели — в этом, если хотите, заключается трагедия Люцифера.[283]

Однако гибель и падение можно было предотвратить, «искупив» Германию и даже всю Европу от этой еврейской опасности. Искупительный антисемитизм», по объяснению Саула Фридлендера, возник из страха перед расовой атрофией, означающей вхождение евреев в политику, общество и немецкую кровь. Религиозная вера в искупление означала борьбу на жизнь и смерть против евреев. Искупление немцев наступит, когда они освободятся от бремени евреев. Фридлендер утверждает, что источником этого нового движения апокалиптического антисемитизма стало слияние германского христианства, неоромантизма, мистического поклонения священной арийской крови и крайне консервативного национализма — в Байройтском кружке. Гитлер превратил Байройт в место паломничества немецкой культуры.[284]

В этом контексте искупление стало лейтмотивом в идеологии композитора Рихарда Вагнера, а исчезновение евреев было ключевым компонентом его концепции. Еврей, по его словам, был символом земных искушений и оставил свою человечность. Ученик Вагнера, Хьюстон Стюарт Чемберлен, после смерти Вагнера развил идеи своего учителя. Он призывал к рождению немецкой христианской религии, очищенной от еврейского духа, и даже утверждал, что сам Иисус не был евреем, а скорее арийцем. Он полагал, что спасение арийского христианства будет достигнуто только путем искоренения евреев. Он писал:

Никакие споры о «гуманности» не могут изменить того факта, что это означает борьбу.

Там, где борьба не ведется пушечными ядрами, она идет молча в сердце общества… Но эта борьба, пусть и молчаливая, является прежде всего борьбой на жизнь и смерть.[285]

Сам Рихард Вагнер находился под влиянием двух основных источников: Идеи Чарльза Дарвина о выживании сильнейших, которые были распространены в Германии зоологом и философом Эрнстом Хеккелем, и расистское мышление Жозефа Артура де Гобино (1816–1882). В своей книге An Essay on the Inequality of the Human Races,[286] Гобино утверждал, что трагический и необратимый исторический процесс смешения высших и низших рас неизбежно приведет к упадку первых. В рамках своего расово-пессимистического кредо он создал новую интерпретацию глобальной истории, утверждая, что межрасовое смешение является корнем упадка и смерти.[287] Еврей (der Jude) был представлен в нацистской идеологии не только как опасный по духу, но и как зараженный, опасный и грязный, настолько, что вызывал физическое отвращение.[288] Восприятие немецкого арийского тела обязательно требовало удаления другого тела — еврея, который считался фактором убийства, угрожающим вечности живого немецкого тела.[289]

Примером тому может служить антисемитское эссе Вагнера «Иудаизм в музыке» (Das Judenthum in der Musik), опубликованное в 1851 году, в котором автор хотел «прояснить для себя, что представляет собой тот незаметный, отталкивающий элемент, который мы чувствуем в личности и сущности еврея. Это оправдывает инстинктивное отталкивание, которое является чрезвычайно сильным и решительным».[290] В дополнении к этому эссе, названном «Разъяснение «иудаизма в музыке»», Вагнер утверждал, что они должны предотвратить «атрофию нашей культуры путем изгнания элемента, вызывающего разложение насильственными средствами».[291]

В заключительном предложении «Иудаизма в музыке» Вагнер обращается к евреям: «Протяните безоговорочно руку этой кровавой борьбе, потеряв себя — тогда мы будем едины, и ничто не встанет между нами, но учтите: есть только одно возможное искупление от проклятия, которое вы несете, искупление Ахасура — гибель!».[292]

Вагнер использовал здесь слово Der Untergang, которое также можно перевести как падение или уничтожение, предлагая таким образом решение, которое может быть широко интерпретировано как желанная судьба евреев: духовная или физическая гибель. Вагнер был пророком немецкой культуры своего времени и высшим идеологическим авторитетом. Он хотел вернуться к идеальному германскому прошлому, которое было разрушено алчной культурой и утратой ценностей под руководством евреев.

Эта немецкая антисемитская расистская традиция проявилась с приходом к власти нацистской Германии. Мы должны попытаться понять, повлияло ли чувство обреченности, охватившее нацистское руководство в последний год войны — чувство, подобное тому, что было на рубеже веков, — на то, что происходило в лагерях уничтожения, и на ощущение немцами срочности завершения этого «начинания» по истреблению евреев. Можно ли найти какую-то «логику» в ускорении методичного истребления евреев в то время, в период упадка и гибели в последний год войны?

Возможный ответ на этот вопрос, как уже говорилось, кроется в изучении пропагандистской машины Геббельса, которая обеспечивала легитимность продолжения боевых действий на фронте и истребления евреев, несмотря на поражения. Согласно этой пропагандистской машине, начало войны и уничтожение евреев были взаимосвязаны. Германия могла победить коммунизм, уничтожение которого напоминало уничтожение евреев, с помощью войны, а также привести в действие окончательное решение проблемы, которая грызла самое сердце Германии — евреев. Гитлеру хватило ума понять, что осуществление его грандиозного навязчивого плана полного уничтожения, методичного геноцида евреев, должно быть поставлено на правильную почву. Антисемитские пропагандистские акции начались задолго до его прихода к власти, а когда разразилась глобальная война, теория стала практикой. На войне будут жертвы, и что касается немцев, то их целью было победить и убить врага, и им не пришлось за это отвечать.

Тем самым нацизм стремился смягчить травму от поражения Германии в Первой мировой войне, за которым последовали долгие годы восстановления. Одним из ключевых утверждений было то, что в этом поражении виноваты евреи. Поэтому на грани поражения во второй «Великой войне» связь между антисемитизмом и мотивом «искупления гибелью» усилилась. Гитлер рассмотрел ошибки, приведшие к унизительному поражению Имперского рейха в «Великой войне», уже в своей книге Mein Kampf. Массовые убийства во время войны повлияли на катастрофически-апокалиптическое мышление Европы того времени. Среди причин, приведших к краху и моральной атрофии, Гитлер особо выделял расовый вопрос, как он писал:

Окончательная и наиболее глубокая причина падения Германии кроется в том, что расовая проблема игнорировалась и ее значение в историческом развитии наций не осознавалось. Ведь события, происходящие в жизни наций, не являются случайностью, а представляют собой естественные результаты усилий по сохранению и приумножению вида и расы, даже если люди не в состоянии сознательно представить себе глубинные мотивы своего поведения.[293]

«Высшие» немцы должны были оберегать себя от смешения с другими «низшими» расами и сохранять чистоту своей крови. В этой пропитанной нигилизмом атмосфере духовного и художественного упадка, чувства атрофии и пессимизма антисемитизм использовался как возможное объяснение. Таким образом, «удаление» евреев из жизни немцев рассматривалось как желаемое решение.

Война была частью изощренного камуфляжа для осуществления великого истребления. Даже на пике истребления, когда за немцами действительно были сожжены мосты, как объявил Геббельс,[294] нацистское руководство продолжало настаивать на ведении войны, с одной стороны, и эксплуатации механизма истребления — с другой. Бернд Вегнер предполагает, что Гитлер связывал военные триумфы с «Окончательным решением» — он считал, что сможет осуществить его только в случае победы в войне. После ухудшения военного положения Германии, особенно после поражения под Сталинградом, победа уже не стояла на первом месте в заботах Гитлера, а скорее задача удержать союзные войска подальше от лагерей уничтожения, чтобы немцы могли завершить начатое. С одной стороны, война велась для того, чтобы защитить существование лагерей, а с другой стороны, лагеря были психологическим рубежом, который удерживал немцев от начала переговоров: если нацистский режим пойдет на переговоры и его деяния станут достоянием общественности, это будет дорого стоить. Именно исходя из этого предположения, они просили ускорить темпы уничтожения в конце войны.[295] Как писал Геббельс: «Как я настоятельно внушал фюреру, если мы действительно больше не сможем удержаться на Западе, то наш последний политический план войны рухнет, ибо если англо-американцы дойдут до центральной Германии, то у них не будет ни малейшей причины вступать с нами в переговоры».[296]

Открытие ворот лагерей уничтожения и вовлечение в круг уничтожения новых еврейских групп, например, перевозка венгерских евреев в Аушвиц-Биркенау, было большой работой для немцев и требовало значительных ресурсов, которые были «оправданы», если причины были идеологическими, а не просто практическими: европейское еврейство должно было быть уничтожено до последнего, так как положение Германии улучшится, если оставшихся евреев перевезти на уничтожение. Отвлекаясь от военных поражений и бомбардировок немецкого тыла, механизм истребления оставался эффективным и полностью функционирующим. Гитлер действовал в соответствии с планами, которые в большинстве своем были недостижимыми мечтами, такими как завоевание СССР или восстановление города Линц. Очищение Европы от евреев было, пожалуй, одной из его более достижимых целей, возможно, даже самым эффективным планом, который он придумал, и который он собирался продолжать как можно дольше. Он даже приказал продолжить его в своем политическом завещании, которое он написал 29 апреля 1945 года, менее чем за 24 часа до своего самоубийства:

Но прежде всего я призываю руководство страны и тех, кто идет за ним, самым тщательным образом соблюдать расовые законы, вести беспощадную борьбу с отравителями всех народов мира — международным еврейством.

Несмотря на его сильную ненависть к евреям, проявившуюся к концу его дней, обстоятельства принятия решения о начале «Окончательного решения» до сих пор вызывают споры. Моммзен утверждает, что Холокост не был результатом разработанного плана, а развивался поэтапно в течение длительного времени и нарастал, пока не приобрел собственную внутреннюю динамику. Он считает, что нацистской идеологии, антисемитской пропаганды и авторитетных элементов недостаточно, чтобы объяснить, как это произошло. По его мнению, такой геноцид мог произойти и при других социальных условиях.[297]

Но, возможно, этот аргумент сложнее, чем может показаться при рассмотрении событий последнего года Третьего рейха, в течение которого нацистское руководство имело дело с напуганным бомбардировками гражданским населением, а также с фюрером, который терял рассудок, но все еще придерживался политики истребления. Одной из главных причин силы этого руководства было место, которое занимала пропаганда, и деятельность самого министра пропаганды Геббельса, который стал причиной продолжения Холокоста и призывал немцев продолжать истребление евреев даже после тяжелых поражений и даже после осознания невозможности победы.

Антисемитская традиция, которая глубоко укоренилась в нацистской идеологии, создала нечто новое во времена правления Гитлера — форму ненависти к евреям, которая оправдывала геноцид. Возможно, что «нечто новое» было не просто создано в Германии 1930-1940-х годов, а скорее время, место и люди у власти привели к этому «цивилизационному перелому». Изменилась не ненависть к евреям, а объективные условия для превращения ее из просто теории в реальную практику. Ключевую и даже решающую роль в этих объективных условиях сыграла нацистская пропаганда как инструмент, который, с одной стороны, делал истребление легитимным и консенсусным актом, а с другой — создавал «новую мораль» — мораль убийства. Как описала неистовство убийств еврейский политический философ немецкого происхождения Ханна Арендт в своей книге о суде над Адольфом Эйхманом:

«То, что Эйхман назвал «вихрем смерти», обрушившимся на Германию после огромных потерь под Сталинградом — насыщенные бомбардировки немецких городов… — безусловно, способствовало оцепенению, или, точнее говоря, уничтожению совести, если она вообще оставалась, пока все это происходило».[298]

* * *

Значение и влияние Йозефа Геббельса на ход событий и принятие решений несколько отодвинуто на задний план в общей историографии Третьего рейха. По сравнению с другими выдающимися фигурами, такими как Геринг, Гиммлер, Розенберг и Шпеер, кажется, что Геббельс влиял на ход событий в последнюю часть войны не меньше, чем они. Он хотел, чтобы его записали и запомнили в истории, и когда ему представилась такая возможность, он вложил все силы в разработку сложной пропагандистской машины, которая имела огромный вес в формировании облика Третьего рейха. Геббельс сыграл ключевую роль в создании «мифа о фюрере»; именно он с самого начала войны проповедовал уничтожение «жидо-большевистского» монстра; именно он просвещал немцев о широком спектре опасностей, которые постигнут их, если они не уничтожат этого монстра. Наконец, в самый мрачный час немецкого народа именно Геббельс собрал все свои силы и способности, чтобы придать страдающему народу смысл поражения и гибели, надеясь, что история воспримет это именно так и что его будут помнить как героя, поддерживающего и утешающего свой народ.

Геббельс вошел в руководство «Тотальной войны» в июле 1944 года, после чудесного спасения Гитлера от покушения на его жизнь. Он способствовал этому своей пропагандой, которую разрабатывал и распространял, — войной против иудаизма и большевистских сил, за которыми он стоял, и в которой должен был принять участие весь народ. Окончательное решение» было спланировано таким образом, чтобы вовлечь весь немецкий народ в это огромное преступление против человечества, привязать его к своему руководству и заставить сражаться до смерти. Несмотря на обращение к массам немцев, сам Геббельс попал в рабство собственной пропаганды, что в конечном итоге обернулось против него самого. Его борьба за убеждение Гитлера в необходимости дальнейших действий по тотализации и радикализации войны, его повторяющиеся попытки избавиться от неугодных ему деятелей, таких как Геринг и Риббентроп, и, прежде всего, на заключительном этапе войны, его планирование постановки последней сцены собственной жизни — коллективного самоубийства его самого и его семьи — были порождены желанием оставить в истории след верности и храбрости, быть символом и примером верности фюреру и Германии.

Эпилог

Чтобы понять суть парадокса, которым отмечен последний год Второй мировой войны, когда Германия встретила окончательное поражение с полным осознанием своей обреченности, а уничтожение евреев продолжалось и даже ускорилось, необходимо вернуться к исторической дискуссии о том, когда именно было принято решение об «окончательном решении». Ответ на этот вопрос поможет ответить на следующие вопросы: была ли война предлогом для запланированного уничтожения евреев, или немцы осознали возможность и приняли решение об «окончательном решении» только после начала войны? Началось ли истребление на основе блестящих побед вермахта, когда Гитлер был опьянен победой и уверен в достижении своих целей, или же именно эти военные поражения вдохновили его? Если последнее, то была ли фактическая цель уничтожения людей формой поощрения Германии в час поражения?

Положение Германии стало ухудшаться после того, как Шестая армия потерпела поражение под Сталинградом, и началось ее мучительное падение. В течение последнего года войны она терпела дополнительные военные поражения, подвергала бомбардировкам свои города и жителей. Материальное и психическое состояние Германии в последний год войны достигло нового минимума. Летом 1944 года немецкая армия понесла тяжелые потери: С июня по октябрь в боях пало 1 082 197 солдат (в среднем 7 200 солдат каждый день); около 1,4 миллиона немецких солдат пало в боях с января 1945 года до окончания войны в мае. (Около 450 000 солдат погибли только в январе 1945 года. Более 370 000 погибли в последние пять недель войны).[299]

Поражение под Сталинградом стало военной и психологической низшей точкой войны, после которой «миф о Гитлере» начал разрушаться. Однако отчеты СД показали, что даже во время боевых действий только треть немецкого населения была готова признать, что война проиграна. Остальные немцы до самого конца не допускали даже мысли о том, чтобы отказаться от борьбы. Для них Гитлер оставался символом надежды и стойкости.

* * *

Некоторые считают, что истоки любого рационального подхода к систематическому уничтожению евреев во время Холокоста следует искать в военных планах Гитлера, которые изменились после быстрой победы Германии над Францией летом 1940 года. Эта победа, в результате которой Гитлер стал «верховным главнокомандующим» и «архитектором победы» со своей стратегией блицкрига, является ключом к пониманию его конечных целей. Победа усилила веру нацистского руководства в вермахт, представленный как непобедимая армия, и эта вера повлияла на решение о продолжении войны и достижении следующей цели — завоевания СССР. Гитлер сам отвечал за военное планирование и требовал быстрого и жестокого решения проблемы Германии Lebensraum, «жизненного пространства», которое утвердило бы ее в качестве величайшей европейской державы.

Завоевание Востока, помимо прочего, должно было сохранить «расовую ценность» немецкого народа, и это оставалось важной целью для Гитлера. Первый из двадцати пяти разделов платформы нацистской партии требовал «объединения всех немцев в единую Германию на основе права народа на самоопределение».[300] Однако после того, как Соединенные Штаты вступили в войну, превратив ее из европейской в мировую, ситуация изменилась: вместо того чтобы ждать окончания войны для решения «еврейской проблемы», нацистский режим решил заняться ею немедленно, исполнив пророчество Гитлера, сделанное им в речи от 30 января 1939 года, о том, что если разразится новая мировая война, то ее последствием будет уничтожение евреев. Геббельс также возложил вину за развязывание войны на евреев в статье, опубликованной в ноябре 1941 года: «Евреи хотели своей войны, и теперь они ее получили… Мировое еврейство ошиблось, добавив к войне имеющиеся в его распоряжении силы, и теперь постепенно переживает процесс истребления, который они, не задумываясь, осуществили бы над нами, если бы только у них была на то власть».[301]

И вот, вместо «окончательного решения» через окончательную победу, теперь все было наоборот: Германия выиграет войну только тогда, когда будет достигнуто «окончательное решение» по уничтожению евреев. По мнению историка Кристиана Герлаха, именно по этой причине Ванзейская конференция была перенесена на месяц, с 16 декабря 1941 года на 20 января 1942 года, поскольку после принятия «Окончательного решения» им пришлось провести реорганизацию. Ганс Франк, управляющий Генерального правительства, заявил на встрече в Кракове 16 декабря 1941 года — примерно через две недели после вступления в войну американских войск: «Что касается евреев, то я в основном ожидаю, что они исчезнут. Они должны исчезнуть… Какова будет судьба евреев? Вы думаете, их поселят в развивающихся деревнях в Остланде? Нам сказали в Берлине: зачем вам эти хлопоты; ни Остланд, ни Рейхскомиссариат их не примут, ликвидируйте их сами».[302]

Согласно этому подходу, истребление евреев началось импровизированно и не было результатом долгосрочного планирования или секретного приказа. Эрих Гольдхаген также считает, что Холокост произошел не из-за слепой ненависти к еврейскому народу, а благодаря логичному макиавеллистскому подходу. Он утверждает, что нацистский антисемитизм представлял собой сочетание рационального расчета и иррационального фанатизма. Немецкий историк Гетц Али добавляет, что «приказ фюрера» был излишним, поскольку «окончательное решение», даже если оно и существовало, было неэффективным. Решение было принято на более широком процессе, в котором принимали участие высшие и второстепенные чиновники соответствующих институтов Третьего рейха. Согласно версии Али, когда началась оккупация, немцы выселили многих местных жителей, в том числе евреев, чтобы поселить вместо них немецких граждан, «фольксдойче». Только на следующем этапе, когда они поняли, что нет возможности разместить всех выселенных людей, они начали думать о более эффективном решении. Так начались массовые убийства — метод, который еще раньше был применен против нежелательного немецкого населения в рамках операции Т4 (эвтаназия больных и нетрудоспособных немцев). Официальный приказ о проведении операции Т4, подписанный Гитлером, был отдан в день начала войны, 1 сентября 1939 года.[303] Русская кампания дала нацистам дополнительный практический опыт по уничтожению нежелательного населения, например, уничтожение советских военнопленных и «подозрительного населения» на Востоке. С этого момента путь к систематическому уничтожению евреев был просто логичным. Ганс Моммзен тоже так считал, утверждая, что «приказ комиссара», который Гитлер издал 6 июня 1941 года и в котором он приказал убить всех советских военнопленных офицеров, и начало действий айнзатцгрупп по уничтожению евреев, с которыми они сталкивались в СССР, ознаменовали начало новой главы.[304]

Книга 1922 года Разрешение уничтожения жизни, недостойной жизни,[305] которая оказала значительное влияние на операцию эвтаназии, дала идеологическое обоснование убийствам. Один из его авторов, психиатр Альфред Хош, утверждал, что если сильные и талантливые пожертвовали жизнью ради нации в Первой мировой войне, то больные и «неполноценные» тоже должны принести такую же жертву. Таким образом, был бы устранен негативный отбор, вызванный войной, в которой погибали «достойные» элементы. Он сам потерял на войне своего единственного сына и использовал этот трагический случай для подкрепления своих утверждений.[306] Немцы определили евреев как группу, «недостойную жить», и тем самым подготовили почву для их уничтожения.

* * *

Страшная загадка Адольфа Гитлера до сих пор не разгадана. В этой книге сделана попытка рассмотреть образ одного из самых близких к нему людей, министра пропаганды Йозефа Геббельса, который оставался верен Гитлеру и его пути с тех пор, как они впервые объединились в 1920-х годах, и до самой смерти обоих. Геббельс был опорой Германии в ее последний час. Затем он покончил с собой вместе с женой и детьми в берлинском бункере. Он верил, что будет продолжать играть роль всей своей жизни как центральная фигура в истории, которую предстоит написать.

Геббельс считал себя не только горячим сторонником Гитлера, но и человеком, влияющим на него и утешающим его в трудную минуту — в последний год войны, когда Гитлер погрузился в безумие и депрессию. Так, он записал в своем дневнике: «Я рассказываю фюреру всевозможные вещи о воздушном бое в Берлине, включая приятные анекдоты, которые его очень радуют».[307]

Альберт Шпеер, министр вооружений, также видел это таким образом: «Геббельс знает, как поддержать Гитлера: великолепные ораторские способности, отточенные предложения с прекрасно поставленной иронией, волнение там, где Гитлер ожидает его, сентиментальность, когда это необходимо, сплетни и любовные романы. Он мастерски смешивает все: театр, кино и древнюю историю. Гитлер также позволяет ему говорить о детях Геббельса… в деталях».[308]

Геббельс находился под влиянием немецкого историка и философа Освальда Шпенглера (1880–1936), который в своей книге «Упадок Запада» (1918–1922) представил цивилизацию как круг рождения, зрелости и падения, который заканчивается смертью: «Человек должен признать и встретить свою неизменную судьбу с достоинством и мужеством. Выстоять до конца, остаться на покинутом посту без надежды и искупления — вот наш долг… вот величие… прославленный конец — единственное, чего никто не может отнять у человека».[309]

Действительно, рассмотрение ухудшения положения нацистского руководства в последний год войны в свете военных поражений и серьезного ущерба, нанесенного немецкому тылу, свидетельствует об иррациональном решении продолжать держаться, придерживаться целей до самого конца, несмотря ни на что. Это проявилось, в частности, в уничтожении евреев. Столкнувшись с гибелью, нацистский режим мог гордиться своим «последним успехом»: уничтожением дополнительных сотен тысяч евреев. Режим предотвратил любую возможность переговоров о политических условиях окончания войны и капитуляции, принеся в жертву граждан Германии и ее солдат на святыне тевтонского искупления под звуки похоронного марша Зигфрида в последней части «Кольца нибелунга» Рихарда Вагнера, «Сумерки богов», Götterdämmerung.

Когда в марте 1945 года появилась возможность провести переговоры с Советами, Геббельс пояснил в своем дневнике: «В принципе, мы не должны быть против того, чтобы воспользоваться такой возможностью. Тем не менее, нынешний момент является настолько плохим выбором, насколько это вообще возможно. Я думаю, однако, что было бы не хуже, по крайней мере, поговорить с представителем Советского Союза. Но фюрер не желает этого. Фюрер считает, что в настоящее время было бы проявлением слабости, если бы мы пошли навстречу пожеланиям противника в этом вопросе».[310]

Пропаганда Геббельса потеряла свою хватку с реальностью в последний год его правления. Например, в одном из своих многочисленных выступлений в начале октября 1944 года он сказал: «Я знаю, что события на Западе потрясли немецкий народ. Это совершенно понятно, поскольку мы представляли себе военные события иначе, чем в действительности. Несмотря на это, сейчас мы находимся не намного хуже, чем в сентябре 1939 года, когда началась эта битва».[311]

Геббельс использовал исторические образы, чтобы укрепить немецкий народ и побудить его держаться: «Ганнибал однажды стоял перед воротами Рима, и Рим не сдался… плуг Рима прошел по тому, что когда-то было Карфагеном».[312] Он хотел донести мысль о том, что если Германия будет держаться, то в конце концов победит.

Когда все шансы на окончательную победу Германии были потеряны, Геббельс решил связать свою судьбу и судьбу своей семьи с судьбой Гитлера и спланировал их совместную смерть. Он стремился сохранить «миф о фюрере» и придать верховному вождю, а также своему собственному имиджу атмосферу предельного самопожертвования, чтобы стать самым замечательным примером немецкой преданности. Если Геббельс надеялся через свои дневники стать главным историком Третьего рейха, то он действительно хотел оставить свой след в его самой славной главе, «Сумерках богов»: самопожертвование на фоне Берлина, сожжение Вальхаллы.

Когда все надежды на спасение Германии были потеряны, Геббельс нашел смысл в событиях последнего года войны, в смысле спасения, достигнутого в результате самоуничтожения немецкого народа, «Тысячелетнего рейха», который завершился всего через двенадцать лет после своего создания. Несмотря на то, что Германия потерпела поражение в войне, эксперимент Геббельса сработал: миллионы немцев последовали идее и идеологии, которые в конечном итоге привели их к гибели, продолжая поддерживать лидера, физическое и психическое состояние которого ухудшилось, хотя его харизма осталась нетронутой, и они заплатили за это тяжелую цену.

По мнению Йоахима Феста, карьеру Геббельса можно объяснить только глубоко укоренившимся презрением к человечеству: «Холодный, расчетливый и жестокий человек на вершине нацистского руководства был полностью лишен «бремени совести»». Геббельс был оппортунистом, который в итоге стал величайшим учеником Гитлера.[313] Думал ли он, что последняя глава нацистской саги, которую он помогал вести и организовывать, поможет восстановить честь его и его фюрера и наделит их мистическими аурами? Будут ли они вознаграждены за совместное самоубийство, получат ли вечную жизнь, будучи вписанными в историю и запомнившись как возвышенные боги?

Себастьян Хаффнер писал после войны: «Берлин 1945 года не был Карфагеном 146 года до нашей эры. Это был живой город, который прошел через чистилище на пути к одному из своих лучших времен, и самоубийство Геббельса, к сожалению, казалось неуместным на этом фоне».[314]

Созданные Геббельсом «Сумерки богов», в которые он втянул свою жену и детей, не запомнились истории как великая жертва самого преданного гения. Геббельс создал «миф о фюрере» и превратил Гитлера в человека, избранного провидением для руководства немецким народом. Однако в последний год войны ни Гитлер, ни Геббельс не казались богами, и их лидерские качества также были под сомнением. Похоже, что Геббельс осознавал это и поэтому решил придать им обоим божественную ауру после смерти.

Он не видел себя в плену у врага и в роли очередного злобного диктатора, сидящего рядом с Герингом, Гессом и Шпеером и ожидающего публичного повешения, когда его последние минуты будут сопровождаться криками презрения. Однако, несмотря на последнюю сцену в бункере, ее действующие лица — Гитлер и Геббельс — запомнились как темные пятна на истории величайшей трагедии, когда-либо обрушивавшейся на человечество. Эта сцена — обугленные тела супругов Геббельс и тела их шестерых детей — не была взята из героической вагнеровской оперы, а была ничем иным, как последним неудачным пропагандистским трюком нацистского мастера иллюзий Йозефа Геббельса.

Хронология жизни Йозефа Геббельса

29 октября 1897 г. Пауль Йозеф родился у Фрица и Марии Катерины в Рейдте, Северный Рейн-Вестфалия.

1917–1921 Учеба в Боннском, Вюрцбургском, Фрайбургском и Гейдельбергском университетах.

1921 Завершает работу над докторской диссертацией о драматурге Вильгельме фон Шютце.

Конец 1924 г. Вступает в нацистскую партию.

26 октября 1926 г. Назначен гауляйтером Берлина.

1927 Становится главным редактором газеты «Der Angriff».

28 апреля 1928 г. Назначен руководителем пропаганды по всей Германии.

1929 Публикует свою книгу, Майкл.

23 февраля 1930 г. Смерть эсэсовца Хорста Весселя, которого Геббельс превращает в мученика нацистской партии.

19 декабря 1931 г. Йозеф Геббельс и Магда Квандт женятся. Гитлер — шафер.

Сентябрь 1932 г. Рождение старшей дочери Геббельса, Хельги, первой из шести детей.

30 января 1933 г. Нацистская партия захватывает власть; Гитлер назначается рейхсканцлером.

13 марта 1933 г. Геббельс назначен министром пропаганды и народного просвещения.

10 мая 1933 г. Великое сожжение книг на площади Берлинского оперного театра, организованное Геббельсом. «Отныне немецкий народ получит новое образование», — говорит он в своей речи, которую произносит в тот вечер.

1934 Публикует свои книги: От Кайзерхофа до рейхсканцелярии и Битва за Берлин.

1936–1938 Имеет роман с чешской актрисой Лидой Бааровой.

9 ноября 1938 г. Беспорядки «Хрустальной ночи», подстрекаемые Геббельсом.

Ноябрь 1940 г. Едет в Прагу и стремится «сделать ее немецким городом».

1941 Публикует свою книгу Die Zeit ohne Beispiel, статьи и выступления 1939–1941 гг.

16 ноября 1941 г. Его статья «Евреи виноваты» опубликована в газете Das Reich. «Евреи получают наказание, безусловно, тяжелое, но более чем заслуженное», — говорится в ней.

24 мая 1942 г. Геббельс заявляет, что война на Востоке не похожа ни на одну из предшествующих войн. Речь идет о триумфе или гибели (Triumph oder Untergang).

2 февраля 1943 г. Сталинградская битва заканчивается поражением Германии. Около 150 тысяч немецких солдат погибают и еще 113 тысяч попадают в плен, из которых лишь несколько тысяч возвращаются в Германию.

18 февраля 1943 г. После поражения Германии под Сталинградом Геббельс выступает в берлинском Sportpalast с призывом к тотальной войне: «Восстаньте, и пусть разразится буря!».

9 мая 1943 г. Публикует свою статью «Война и евреи» в газете Das Reich.

20 июля 1944 г. Операция «Валькирия», неудавшееся покушение на жизнь Гитлера.

25 июля 1944 г. Гитлер назначает Геббельса на новую должность: Полномочный представитель Рейха по вопросам тотальной войны.

21 января 1945 г. Публикует свою статью «Творцы мировых несчастий» в газете Das Reich.

9 марта 1945 г. Отправляется в Гёрлиц, чтобы выступить перед солдатами, чтобы они продолжали сражаться и стоять на своем.

17 апреля 1945 г. Показ фильма Kolberg, последнего великого творения Геббельса.

21 апреля 1945 г. последняя радиопередача Геббельса.

29 апреля 1945 г. Гитлер диктует свою последнюю волю и завещание, назначая Геббельса канцлером Германии перед своим самоубийством.

30 апреля 1945 г. Гитлер совершает самоубийство вместе со своей новобрачной женой Евой Браун.

1 мая 1945 г. Геббельс и его жена Магда совершают самоубийство в Берлине после отравления своих шестерых детей в бункере Гитлера.

Библиография

Дневники

Fröhlich, Elke (Hrsg.), Die Tagebücher von Joseph Goebbels, München, 1987–1996.

Хайбер, Хельмут (ред.), The Early Goebbels Diaries: The Journal of Joseph Goebbels from 1925–1926, London, 1962.

Hochhuth, Rolf (Hrsg.), Joseph Goebbels: Tagebücher 1945: Die Letzten Aufzeichnungen, Hamburg, 1977.

Lochner, Louis P., The Goebbels Diaries, New York, 1948.

Сочинения и речи

Геббельс, Йозеф, Michael: Ein Deutsches Schicksal in Tagebuchblättern, München, 1934.

Геббельс, Йозеф, Vom Kaiserhof zur Reichskanzlei: Eine historische Darstellung in Tagebuchblättern, München, 1934.

Геббельс, Йозеф, Die Zeit ohne Beispiel: Reden und Aufsätze aus den Jahren 1939-41, München, 1941.

Геббельс, Йозеф, Das eherne Herz: Reden und Aufsätze aus den Jahren 1941-42, München, 1943.

Геббельс, Йозеф, Der steile Aufstieg: Reden und Aufsätze aus den Jahren 1942-43, Leipzig, 1944.

Heiber, Helmut (Hrsg.), Goebbels Reden 1939–1945, München, 1972.

Основные публикации

Шварц ван Берк, Ханс, «Vorwort: Von der Kunst, zur Welt zu sprechen» in Die Zeit ohne Beispiel: Reden und Aufsätze aus dem Jahren 1939-41, München, 1941, 9 — 13.

Binding, Karl und Alfred Hoche, Die Freigabe der Vernichtung lebensunwerten Lebens, Leipzig, 1922.

Boelcke, Willi (Hrsg.), Kriegspropaganda, 1939–1941: Geheime Ministerkonferenzen im Reichspropagandaministerium, Stuttgart, 1966.

Boelcke, Willi (Hrsg.), «Wollt ihr den totalen Krieg?»: Die geheime Goebbels- Konferenzen, 1939–1943, München, 1969.

Канетти, Элиас, Толпы и власть, Нью-Йорк, 1966.

Домарус, Макс (Hrsg.), Hitler Reden und Proklamationen, 1932–1945, München, 1965.

Фехст, Герман, Bolschewismus und Judentum: Das jüdische Element in der Führerschaft des Bolschewismus, Berlin, 1934.

Heiber, Helmut (Hrsg.), Lagebesprechungen im Führerhauptquartier: Protokollfragmente aus Hitlers militärischen Konferenzen 1942–1945, München, 1963.

Höss, Rudolf, The Auschwitz Commandant Testives: Notes from Rudolf Ferdinand Höss, New York, 1961

Kotze, Hildegard von und Helmut Krausnick (Hrsg.), «Es Spricht der Führer»: 7 Exemplarische Hitler-Reden, Gütersloh, 1966.

Ле Бон, Гюстав, The Crowd: A Study of the Popular Mind, New York, 1972.

Людеке, Курт, Я знал Гитлера, Лондон, 1938.

Макдугалл, Уильям, The Group Mind, Кембридж, 1920.

Шпенглер, Освальд, Der Untergang des Abendlandes: Umrisse Einer Morphologie der Weltgeschichte, München, 1923.

Штрассер, Отто, Гитлер и я, Лондон, 1940.

Тревор-Ропер, Хью (ред.), The Bormann Letters: Частная переписка между Мартином Борманом и его женой с января 1943 года по апрель 1945 года, Лондон, 1954.

Die Juden in Deutschland, Herausgegeben von Institut zum Studium der Judenfrage, München, 1935.

Биографии Геббельса

Bärsch, Claus-Ekkehard,Erlösung und Vernichtung: Dr. phil. Joseph Goebbels zur Psyche und Ideologie eines jungen Nationalsozialisten 1923–1927, München, 1987.

Брамстед, Эрнст, Геббельс и национал-социалистическая пропаганда, 1925–1945, Мичиган, 1965.

Эбермайер, Эрих и Ханс-Отто Майсснер, Злой гений: история Йозефа Геббельса, Лондон, 1953.

Gathmann, Peter und Martina Paul, Narziss Goebbels: Eine psychohistorische Biografie, Wien, 2009.

Хайбер, Хельмут, Геббельс, Нью-Йорк, 1972.

Леммонс, Рассел, Геббельс и Der Angriff, Лексингтон, Кентукки, 1994.

Манвелл, Роджер и Генрих Фраенкель, Доктор Геббельс, Лондон, 1974.

Майсснер, Ханс-Отто, Магда Геббельс: A Biography, London, 1980.

Мёллер, Феликс, Министр кино: Геббельс и кино в «третьем рейхе», Штутгарт, 2000.

Oven, Wilfred von, Mit Goebbels bis zum Ende, Buenos Aires, 1949.

Рейман, Виктор, Человек, который создал Гитлера: Йозеф Геббельс, Лондон, 1977.

Riess, Curt, Joseph Goebbels: Eine Biographie, Zürich, 1949.

Земмлер, Рудольф, Геббельс: The Man Next to Hitler, London, 1947.

Сингтон, Деррик и Артур Вайденфельд, The Goebbels Experiment: A Study of the Nazi Propaganda Machine, New Haven, 1944.

Stephan, Werner, Joseph Goebbels: Dämon einer Diktatur, Stuttgart, 1949.

Дополнительные источники

Адорно, Теодор В., «Фрейдистская теория и схема фашистской пропаганды», из: Михаэль Мей-Дан и Авраам Ясур (ред.), Франкфуртская школа: A Collection, Tel Aviv, 2003.

Арендт, Ханна, Эйхман в Иерусалиме: A Report on the Banality of Evil, London, 1963.

Бэрд, Джей, Мифический мир нацистской пропаганды, 1939–1945, Миннеаполис, 1974.

Balfour, Michael, Propaganda in War 1939–1945: Organisations, Policies, and Publics in Britain and Germany, London, 1979.

Бауэр, Иегуда, «Марши смерти январь-май 1945 года», в Contemporary Jewry: A Research Annual, 1983, 199–221.

Below, Nicolaus von, At Hitler’s Side: The Memoirs of Hitler’s Luftwaffe Adjutant 1937–1945, London, 2001.

Benz, Wolfgang, Hermann Graml und Hermann Weiss (Hrsg.), Enzyklopädie des Nationalsozialismus, Stuttgart, 1998.

Болдт, Герхард, Гитлер: Последние десять дней, Нью-Йорк, 1973.

Bracher, Karl Dietrich, The German Dictatorship: Roots, Structure, and Outcomes of National Socialism, New York, 1971.

Бросзат, Мартин, «Гитлер и генезис «окончательного решения»: Оценка тезисов Дэвида Ирвинга». Yad Vashem Studies 13, 1980, 61–98.

Браунинг, Кристофер, Истоки окончательного решения: The Evolution of Nazi Jewish Policy, September 1939-March 1942, Jerusalem, 2004.

Буссемер, Тимиан, «’Über Propaganda zu Diskutieren, hat wenig Zweck’: Zur Medien- und Propagandapolitik von Joseph Goebbels» in Lutz Hachmeister und Michael Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik, München, 2005, 49–63.

Дейст, Вильгельм, «Путь к идеологической войне: Германия 1918–1945 гг.», в Murry Williamson, Macgregor Knox, and Alvin Bernstein (Eds.), The Making of Strategy: Rulers, States, and War, Cambridge, New York, 1994, 352–392.

Дооб, Леонард, «Принципы пропаганды Геббельса», в Роберт Джеколл (ред.), Propaganda, Нью-Йорк, 1995, 190–215.

Эйслер, Роберт, Человек превращается в волка: An Anthropological Interpretation of Sadism, Masochism, and Lycanthropy, Santa Barbara, 1978.

Фест, Йоахим, Лицо Третьего рейха, Нью-Йорк, 1970.

Фест, Йоахим, Гитлер, Лондон, 1974.

Фест, Йоахим, Внутри бункера Гитлера, Нью-Йорк, 2004.

Frei, Norbert und Johannes Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, München, 1989.

Фридлендер, Саул, Нацистская Германия и евреи: Годы преследования, 1933–1939, Нью-Йорк, 1997.

Фрёлих, Эльке, «Hitler und Goebbels im Krisenjahr 1944: Aus den Tagebuchern des Reichspropagandaministers» Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 38 (2), 1990, 195–224.

Gellately, Robert, Backing Hitler: Согласие и принуждение в нацистской Германии, Oxford, NY, 2001.

Герлах, Кристиан, «Конференция Ваннзее, судьба немецких евреев и принципиальное решение Гитлера об уничтожении всех европейских евреев», Журнал современной истории 70 (4), 1998, 759–812.

Гольденсон, Леон, The Nuremberg Interviews: Беседы с обвиняемыми и свидетелями, Нью-Йорк, 2005.

Гольдхаген, Эрих, «Одержимость и реальная политика в «окончательном решении»», Patterns of Prejudice 12 (1), 1978, 1-16.

Гомбрих, Эрнст Ханс, Миф и реальность в немецких передачах военного времени, Лондон, 1970.

Гутман, Йисраэль и Майкл Беренбаум (ред.) Анатомия лагеря смерти Аушвиц, Блумингтон, Индиана, 1994.

Хертель, Кристиан, «’Soldat unter Soldaten’: Der Journalist Joseph Goebbels» in Lutz Hachmeister und Michael Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik, München, 2005, 16–28.

Hancock, Eleanor, The National Socialist Leadership and Total War 1941–1945, New York, 1991.

Hansen, Reimer, Das Ende des Dritten Reiches: Die deutsche Kapitulation 1945, Stuttgart, 1966.

Хехт, Дженнифер Майкл, «Вашер де Лапуж и подъем нацистской науки», Журнал истории идей, 2000, 285–304.

Хеффнер, Себастьян, The Meaning of Hitler, New York, 1979.

Хайнеманн, Винфрид, Операция «Валькирия»: Военная история заговора 20 июля 1944 года, Берлин/Бостон, 2022.

Херф, Джеффри, «Еврейская война: Геббельс и антисемитские кампании нацистского министерства пропаганды», Holocaust and Genocide Studies 19 (1), 2005, 51–80.

Херф, Джеффри, The Jewish Enemy: Nazi Propaganda during World War II and the Holocaust, Cambridge, 2006.

Герцштейн, Роберт Эдвин, Война, которую выиграл Гитлер: самая печально известная пропагандистская кампания в истории, Нью-Йорк, 1978.

Heyen, Franz-Josef (Hrsg.), Parole der Woche: Eine Wandzeitung im Dritten Reich, 1936–1943, München, 1983.

Хорнсхой-Моллер, Стиг и Дэвид Калберт, «’Der Ewige Jude’ (1940): Непревзойденный памятник антисемитизму Йозефа Геббельса», Historical Journal of Film, Radio and Television 12 (1), 1992, 41–67.

Jäckel, Eberhard, Hitler’s World View, Cambridge, 1995.

Джерсак, Тобиас, «Вопрос внешней политики: «окончательное решение» и «окончательная победа» в нацистской Германии», German History 21 (3), 2003, 369–391.

Иоахимсталер, Антон, Последние дни Гитлера, Лондон, 2002.

Катер, Майкл, «Внутри нацистов: The Goebbels Diaries 1924–1941» Canadian Journal of History 25, 1990, 233–243.

Kehrig, Manfred, «Die 6. Armee im Kessel von Stalingrad» in Jürgen Förster (Hrsg.), Stalingrad: Ereignis-Wirkung-Symbol, München, 1992, 76-110.

Кершоу, Иэн, The «Hitler Myth». Image and Reality in the Third Reich, Oxford, 1987.

Кершоу, Иэн, The Nazi Dictatorship: Проблемы и перспективы интерпретации, Нью-Йорк, 1993.

Кершоу, Иэн, Гитлер 1936–1945: Немезида, Нью-Йорк, 2000.

Кирвин, Джеральд, «Ожидание возмездия: Исследование нацистского пропагандистского поведения и морального духа немецкого гражданского населения», Журнал современной истории 16, 1981, 565–583.

Клемперер, Виктор, Язык Третьего рейха: LTI, Lingua Tertii Imperii: A Philologist’s Notebook, London, 2000.

Клемперер, Виктор, I will Bear Witness, 1942–1945, New York, 2001.

Клей, Стефан, «Гитлер и погром 9-10 ноября 1938 года», Yad Vashem Studies 28, 1999, 73–92.

Крингс, Стефан, «Das Propagandaministerium: Joseph Goebbels und seine Spezialisten», in: Lutz Hachmeister und Michael Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik, München, 2005, 29–48.

Kroener, Bernhard, ««Nun, Volk, steh auf…!». Stalingrad und der ’Totale’ Krieg, 1942–1943» in Jürgen Förster (Hrsg.), Stalingrad: Ereignis-Wirkung-Symbol, München, 1992, 151–171.

Лакер, Уолтер, «Освенцим», в книге Michael Neufeld and Michael Berenbaum (Eds.), The Bombing of Auschwitz: Should the Allies have Attempted it?, New York, 2000, 186–192.

Лифтон, Роберт Джей, Реформа мышления и психология тотализма: A Study of «Brainwashing» in China, New York, 1961.

Линге, Хайнц, Bis zum Untergang: Als Chef des Persönlichen Dienstes bei Hitler, München, 1980.

Лонгерих, Петер, «Joseph Goebbels und der Totale Krieg: Eine Unbekannte Denkschrift des Propagandaministers vom 18. Juli 1944» Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 35 (2), 1987, 289–314.

Лонгерих, Питер, Геббельс: A Biography, New York, 2015.

Лукач, Георг, Die Zerstörung der Vernunft, Neuwied, 1962.

Massing, Paul, Rehearsal for Destruction: A Study of Political Anti-Semitism in Imperial Germany, New York, 1949.

Moltmann, Gunter, «Goebbels’s Rede zum Totalen Krieg am 18. Februar 1943» Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 12 (1), 1964, 13–43.

Моммзен, Ханс, «Приказа фюрера не было», в Donald Niewyk (Ed.), The Holocaust: Problems and Perspectives of Interpretation, Boston, 1997, 27–38.

Mosse, George, The Crisis of German Ideology: Intellectual Origins of the Third Reich, New York, 1981.

Мосс, Джордж, Павшие солдаты: Reshaping the Memory of the World Wars, New York, 1990.

Нойманн, Боаз, Нацистское мировоззрение: Пространство-тело-язык, Тель-Авив, 2002.

Нобл, Аластер, «Народный леви — фольксштурм и народная мобилизация в Восточной Германии, 1944-45 гг.», Журнал стратегических исследований Том 24 (1), 2001, 165–187.

Övermanns, Rüdiger, Deutsche militärische Verluste im Zweiten Weltkrieg, München, 2000.

Проктор, Роберт, «Нацистская медицина и политика знания», в Сандра Хардинг (ред.), The Racial Economy of Science: Toward a Democratic Future, Bloomington, 1993, 344–358.

Райх-Раницки, Марсель, Mein Leben, Штутгарт, 2000.

Роуз, Пол Лоуренс, Немецкий вопрос, еврейский вопрос, революционный антисемитизм: From Kant to Wagner, Princeton, 1990.

Роуз, Пол Лоуренс, Вагнер: Раса и революция, Нью-Хейвен, 1992.

Rumpf, Hans, Das war der Bombenkrieg: Deutsche Städte im Feuersturm, Oldenburg, 1961.

Сарид, Авраам, «Рикард Вагнер и Вильгельм Марр — предвестники современного антисемитизма», Yalkut Moreshet 41, 1986, 97-118.

Шелленберг, Вальтер, Мемуары Шелленберга, Лондон, 1956.

Шмитц-Бернинг, Корнелия, Vokabular des National-Sozialismus, Берлин, 2000.

Speer, Albert, Erinnerungen, Berlin, 1970.

Штайн, Джордж, To the Bitter End: The Waffen SS and the Defense of the Third Reich, 1943-45, New York, 1966.

Steinert, Marlis, Hitlers Krieg und die Deutschen: Stimmung und Haltung der deutschen Bevölkerung im zweiten Weltkrieg, Düsseldorf, 1970.

Stern, Fritz, The Politics of Cultural Despair: A Study in the Rise of the Germanic Ideology, Garden City, N.Y., 1965.

Тревор-Ропер, Хью, «Введение», в Хью Тревор-Ропер (ред.), Последние записи 1945 года: The Diaries of Joseph Goebbels, New York, 1978.

Тревор-Ропер, Х.Р., Последние дни Хильтера, Лондон, 1978.

Wallach, Jehuda, The Dogma of the Battle of Annihilation: The Theories of Clausewitz and Schlieffen and their Impact on the German Conduct of Two World Wars, Westport, Connecticut, 1986.

Вегнер, Бернд, «Hitler, der Zweite Weltkrieg und die Choreographie des Untergangs» Geschichte und Gesellschaft 26 (3), 2000, 493–518.

Wegner, Bernd (Hrsg.), Wie Kriege enden: Wege zum Frieden von der Antike bis zur Gegenwart, Paderborn, 2002.

Вайнберг, Дэвид, «Подходы к изучению кино в Третьем рейхе: A Critical Appraisal» Journal of Contemporary History 19 (1), 1984, 105–126.

Weinberg, Gerhard, A World at Arms: A Global History of World War II, New York, 1994.

Вайндлинг, Пол, «От медицинских военных преступлений к компенсациям: Положение жертв экспериментов на людях», в книге Вольфганга Экарта (ред.), Человек, медицина и государство: The Human Body as an Object of Government Sponsored Medical Research in the Twentieth Century, Stuttgart, 2006, 237–249.

Вайс, Джон, Идеология смерти: Why the Holocaust Happened in Germany, Chicago, 1996.

Уэлч, Дэвид, Третий рейх: Политика и пропаганда, Лондон, 1993.

Яхил, Лени, The Holocaust: The Fate of European Jewry, 1932–1945, Oxford, 1990.

Зелински, Хартмут, «Распад, аннигиляция, всемирный восторг», Zmanim: A History Quarterly 79, Summer 2002.

Земан, З.А.Б., Нацистская пропаганда, Лондон, 1966.

Циммерманн, Клеменс, «От пропаганды к модернизации: Политика СМИ и аудитория СМИ при национал-социализме», German History 24 (3), 2006, 431–454.

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом «Книжный импорт».

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Примечания

1

H. R. Trevor-Roper, The New York Times, 14 марта 1948 года.

2

Разделы дневника Геббельса были опубликованы в таких книгах, как (в порядке публикации): Louis P. Lochner, The Goebbels Diaries (New York, 1948); Helmut Heiber, Das Tagebuch von Joseph Goebbels 1925/26 (Stuttgart, 1960); Rolf Hochhuth (Hrsg.), Joseph Goebbels: Tagebücher 1945: Die Letzten Aufzeichnungen (Hamburg, 1977); Elke Fröhlich (Hrsg.), Die Tagebücher von Joseph Goebbels [далее: TBJG] (München, 1987–1996).

3

Майкл Катер, «Внутри нацистов: The Goebbels Diaries 1924–1941», Canadian Journal of History 25 (1990), 243.

4

Альберт Шпеер, Внутри Третьего рейха: Воспоминания (Нью-Йорк, 1970). Шпеер (1905–1981) был архитектором по профессии. В 1942 году Гитлер назначил его министром вооружений. На Нюрнбергском процессе в конце войны он был приговорен к двадцати годам тюремного заключения. Он был освобожден в 1966 году, а примерно через три года опубликовал свои мемуары, которые написал в тюрьме.

5

Йозеф Геббельс, Michael: Ein Deutsches Schicksal in Tagebuchblättern (München, Zentralverlag der NSDAP, 1929); Vom Kaiserhof zur Reichskanzlei: Eine historische Darstellung in Tagebuchblättern (München, Zentralverlag der NSDAP, 1934).

6

Геббельс, Vom Kaiserhof zur Reichskanzlei, 308.

7

Виктор Рейманн, Человек, который создал Гитлера: Йозеф Геббельс (Лондон, 1977), 3–4.

8

Вольфганг Гетц (1885–1955), Neidhardt von Gneisenau (1925).

9

TBJG, 3 апреля 1945 года.

10

Bernd Wegner (Hrsg.), Wie Kriege Enden: Wege zum Frieden von der Antike bis zur Gegenwart (Paderborn, 2002), xi.

11

Jay Baird, To Die for Germany: Heroes in the Nazi Pantheon (Indianapolis, 1990), 207–208. В Первой мировой войне Европе пришлось столкнуться с беспрецедентным количеством жертв: около тринадцати миллионов человек. Подробнее о боевых потерях этой войны и об отношении к ним, которое складывалось в Европе, см. George Mosse, Fallen Soldiers: Reshaping the Memory of the World Wars (New York, 1990).

12

Существуют некоторые разногласия относительно года публикации, в одном случае утверждается, что она появилась в 1873 году.

13

Fritz Stern, The Politics of Cultural Despair: A Study in the Rise of the Germanic Ideology (Garden City, 1965), 76.

14

Там же, 66.

15

Кристофер Браунинг, The Origins of the Final Solution: The Evolution of Nazi Jewish Policy, September 1939-March 1942 (Lincoln and Jerusalem, 2004), 309–314.

16

Кристофер Браунинг, «Политический и военный контекст решений относительно «окончательного решения», 1939–1941 гг.». Dapim for the Research of the Holocaust Period, Vol. 8 (1990), 34.

17

Кристиан Герлах, «Конференция Ваннзее, судьба немецких евреев и принципиальное решение Гитлера об уничтожении всех европейских евреев», Журнал современной истории 70 (4) (1998), 784. Герлах основывает свое утверждение на рассказе о встрече Гитлера и Альфреда Розенберга 14 декабря 1941 года, на которой они обсуждали изменение речи, подготовленной Розенбергом до нападения Японии, и которую необходимо было скорректировать «теперь, после принятия решения». Там же, 783.

18

TBJG, 13 декабря 1941 года.

19

Тобиас Джерсак, «Вопрос внешней политики: «окончательное решение» и «окончательная победа» в нацистской Германии», German History 21 (3) (2003), 377–379.

20

TBJG, 19 августа 1941 года.

21

Джерсак, «Вопрос внешней политики», 381–382.

22

Иэн Кершоу, Гитлер 1936–1945: Немезида (Нью-Йорк, 2000), 490–492.

23

Мартин Бросцат, «Гитлер и генезис «окончательного решения»: An Assessment of David Irving’s Theses». Yad Vashem Studies 13 (1980), 75.

24

Себастьян Хеффнер, The Meaning of Hitler (Нью-Йорк, 1979).

25

Лени Яхил, The Holocaust: The Fate of European Jewry, 1932–1945 (New York, 1990), 527.

26

Manfred Kehrig, «Die 6. Armee im Kessel von Stalingrad» in Jürgen Förster (Hrsg.), Stalingrad: Ereignis-Wirkung-Symbol (München, 1992), 109.

27

Jay Baird,The Mythical World of Nazi Propaganda, 1939–1945 (Minneapolis, 1974), 184. Например, прочитайте первую полосу газеты Völkischer Beobachter от 4 февраля 1943 года: «Они умерли, чтобы Германия продолжала жить».

28

Marlis Steinert, Hitler’s Krieg und die Deutschen: Stimmung und Haltung der Deutschen Bevölkerung im Zweiten Weltkrieg (Düsseldorf, 1970), 564; Gerhard Boldt, Hitler: The Last Ten Days (New York, 1973) 115; George Stein, To the Bitter End: The Waffen SS and the Defense of the Third Reich, 1943–1945 (New York, 1966), 224–227.

29

Штайн, To the Bitter End, 293.

30

Hans Rumpf, Das War der Bombenkrieg: Deutsche Städte im Feuersturm (Oldenburg, 1961), 103–104.

31

Steinert, Hitler’s Krieg und die Deutschen, 568–570.

32

Иегуда Бауэр, «Марши смерти — январь-май 1945 года», в Contemporary Jewry: A Research Annual (1983), 200.

33

Себастьян Хаффнер, «Голос Третьего рейха», The Observer, 21 февраля 1960 года.

34

Reichsbevollmächtigter für den totalen Kriegseinsatz.

35

Рейхсминистр по фольксауфкларунгу и пропаганде.

36

Петер Лонгерих, «Joseph Goebbels und der totale Krieg: Eine unbekannte Denkschrift des Propagandaministers vom 18, Juli 1944» Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, Vol.35, No.2 (1987), 289.

37

Например, заголовок журнала Der Spiegel от 16 декабря 2002 года гласил: «Сталинград Гитлера: Начало конца Третьего рейха».

38

Алан Баллок, «Предисловие», в Хельмут Хайбер (ред.), The Early Goebbels Diaries: The Journal of Joseph Goebbels from 1925–1926 (London, 1962), 10.

39

Отто Олендорф (1908–1951) был командиром айнзатцгруппы D, которая действовала на территории Советского Союза с июня 1941 года. Он был судим и казнен 8 июня 1951 года.

40

Роджер Манвелл и Генрих Фраенкель, Доктор Геббельс (Лондон, 1974), 10.

41

Robert Edwin Herzstein, The War that Hitler Won: The Most Infamous Propaganda Campaign in History (New York, 1978), 31; Kurt Ludecke, I Knew Hitler (London, 1938), 343.

42

Герман Геринг, предполагаемая замена Гитлера, командующий Люфтваффе — немецкими военно-воздушными силами — занимал пост министра-президента Пруссии и комиссара авиации. Приговоренный к повешению во время Нюрнбергского процесса, он покончил жизнь самоубийством за два часа до казни.

43

Феликс Мёллер, Министр кино: Геббельс и кино в «третьем рейхе» (Штутгарт, 2000), 10.

44

Curt Riess, Joseph Goebbels: Eine Biographie (Baden-Baden, 1950), xi.

45

Erich Ebermayer and Hans-Otto Meissner, Evil Genius: The Story of Joseph Goebbels (London, 1953), 11–13; Riess, Joseph Goebbels, Chapter 1.

46

Сражение под Верденом происходило в феврале-декабре 1915 года между французской и немецкой армиями. Погибло более миллиона солдат. Это было одно из самых кровопролитных сражений Первой мировой войны. Эбермайер и Майссер, Злой гений, 19.

47

Там же.

48

Йозеф Геббельс,Wilhelm von Schütz als Dramatiker. Ein Beitrag zur Geschichte des Dramatikers romantischen Stils, Dissertation, Heidelberg, 1922. Фон Шютц стал известен в 1802 году, после постановки его пьесы «Лакримы».

49

Подробнее об этом см. в книге Peter Longerich, Goebbels: A Biography (New York, 2015), глава «The Rheydt Years».

50

Йозеф Геббельс,Michael: ein Deutsches Schicksal in Tagebuchbl ätern (München, 1933), 5; Peter Gathmann und Martina Paul, Narziss Goebbels: Eine psychohistorische Biografie (Wien, 2009), 64–70.

51

Отто Штрассер, член нацистской партии, так описывает свое впечатление от этого события: «слушая его, можно было предположить, что он был героической фигурой в борьбе в Руре, где он создавал впечатление, что был заключен в тюрьму французами и ежедневно подвергался порке в своей камере». Ebermayer and Meissner, Evil Genius, 31–34; Otto Strasser, Hitler and I (London, 1940), 95.

52

Welch, The Third Reich: Политика и пропаганда (Лондон, 1993), 12.

53

Herzstein, The War that Hitler Won, 39–40.

54

Gathmann und Paul, Narziss Goebbels, 27.

55

Штрассер, Гитлер и я, 83–84.

56

Там же.

57

Геббельс, Михаэль, 32.

58

Рихард Вагнер (1813–1883) был известным немецким композитором. Его философия и идеология, содержавшая антисемитские идеи, оказала влияние на Гитлера, который боготворил его. По словам биографа Гитлера Яна Кершоу, «страсть Гитлера к Вагнеру не знала границ. Представление могло повлиять на него почти как религиозный опыт, погружая его в глубокие и мистические фантазии. Вагнер был для него высшим художественным гением, образцом для подражания. Адольф был увлечен мощными музыкальными драмами Вагнера, его воспоминаниями о героическом, далеком и возвышенно-мистическом германском прошлом». Kershaw, Hitler 1889–1936: Hubris (Нью-Йорк, 2001).

59

Валькирии (Валькюр) были нордическими женщинами-воинами в германской мифологии. Они уносили павших в бою воинов в Вальхалу. Это также название второй части знаменитого оперного цикла Вагнера «Кольцо Нибелунгов» (Der Ring des Nibelungen).

60

Джеффри Херф, The Jewish Enemy: Nazi Propaganda during World War II and the Holocaust (Cambridge, Mass, 2006), 21.

61

Ian Kershaw, The «Hitler Myth». Image and Reality in the Third Reich (Oxford, 1987), глава 1.

62

Геббельс, Михаэль, 31.

63

О разработке Геббельсом «мифа о фюрере» и укреплении образа Гитлера см. Claus-Ekkehard Bärsch, Erlösung und Vernichtung: Dr. phil. Joseph Goebbels: Zur Psyche und Ideologie eines jungen Nationalsozialisten (München, 1987), 85–96.

64

Elke Fröhlich, «Hitler und Goebbels im Krisenjahr 1944: Aus den Tagebuchern des Reichspropagandaministers» Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte 38 (2) (1990), 201.

65

TBJG, 23 июля 1944 года.

66

Эбермайер и Майсснер, Злой гений, 103–105.

67

TBJG, 2 марта 1943 года.

68

В начале 1943 года Гитлер создал «Комитет трех», состоящий из трех исполнительных ветвей власти фюрера: Верховного командования вермахта, канцелярии рейха и канцелярии партии. Целью этого органа была координация политики военного времени. Комитет собирался всего одиннадцать раз, прежде чем прекратил свое существование.

69

TBJG, 8 марта 1945 года.

70

Мартин Борман (1900–1945), секретарь Гитлера с 1943 года, один из самых близких к нему людей и самый ревностный из членов партии. Он занимался внутренними делами, такими как Aktion T4 и ограбление артефактов. Его местонахождение после войны было неизвестно до 1998 года, когда анализ ДНК подтвердил, что некоторые человеческие останки, захороненные в 1945 году, принадлежат ему.

71

Хью Тревор-Ропер (ред.), The Bormann Letters: Частная переписка между Мартином Борманом и его женой с января 1943 года по апрель 1945 года (Лондон, 1954), 146.

72

Рудольф Земмлер, Геббельс: The Man Next to Hitler (London, 1947), 124. Земмлер был старшим клерком в Министерстве народного просвещения и пропаганды. По рекомендации журналистов из союзных войск он вел дневник, в котором подробно описывал свои отношения с Геббельсом и то, что там происходило, с декабря 1940 года по апрель 1945 года. Он был захвачен советскими войсками, но сначала доверил дневник своей жене, которая добилась его публикации.

73

Манвелл и Фраенкель, Доктор Геббельс, 199.

74

Там же. См. исследование Винфрида Хайнеманна, Операция «Валькирия»: Военная история заговора 20 июля 1944 года (Берлин/Бостон, 2022).

75

Manvell and Fraenkel, Doctor Goebbels, 124.

76

Kershaw, Hitler 1936–1945: Немезида (Лондон, 2000), 679. См. также Альберт Шпеер, Erinnerungen (Берлин, 1969), 393–394.

77

Антон Иоахимсталер, Последние дни Гитлера: Legend, Evidence, and Truth (London, 2000), 126. По словам Герхарда Больдта, Гитлер всегда считал Гиммлера своим самым верным доверенным лицом. См. Gerhard Boldt, Hitler: Последние десять дней, 193. 13 апреля 1945 года Гиммлер сказал Вальтеру Шелленбергу: «Я считаю, что с Гитлером больше ничего нельзя сделать», и что он, Гиммлер, попытается найти способ закончить «это дело», то есть войну. См. Вальтер Шелленберг, The Schellenberg Memoirs (London, 1965), 438–440.

78

Ханс-Отто Майсснер, Magda Goebbels: A Biography (London, 1980), 216.

79

TBJG, 4 декабря 1944 года.

80

Manvell and Fraenkel, Doctor Goebbels, 216.

81

No. 27, Rundfunkrede, 26 июля 1944 года, в Helmut Heiber (Hrsg.), Goebbels Reden 1939–1945, Vol.2 (München, 1972), 342–343.

82

TBJG, 26 июля 1944 года.

83

Longerich, «Joseph Goebbels und der Totale Krieg», 295.

84

Йозеф Геббельс, «Die Fahne des Glaubnis», Das Reich, 1 октября 1944 года.

85

Там же, 292.

86

Земмлер, Геббельс, 146–147.

87

Boelcke (Hrsg.), «Wollt ihr den totalen Krieg?». 312.

88

Heinz Linge, Bis zum Untergang: Als Chef des Persönlichen Dienstes bei Hitler (München, 1980), 237.

89

Kershaw, Hitler 1936–1945: Немезида, 693.

90

Иоахим Фест, Гитлер (Лондон, 1974), 735. Фест упоминает ритуальные жертвоприношения не случайно. В последние месяцы войны казалось, что нацистское руководство охватила «патологическая» одержимость смертью. В то время казни в Германии были обычным делом. Был отдан приказ, согласно которому солдат, дезертировавших или не заявлявших о своей вере в победу, вешали. Геббельс и Борман создали военные суды кенгуру, которые приговаривали людей к повешению почти наугад, по обвинению в трусости или измене. См. Boldt, Hitler: Последние десять дней, 160–161. Святость жизни исчезла, и смерть стала банальностью. Немецких граждан, которым посчастливилось не погибнуть в бою, часто убивали на площадях их соотечественники, на которых доносили или которых ложно обвиняли.

91

TBJG, 23 июля 1944 года.

92

Элька Фрёлих утверждает, что Геббельс должен был восхищаться Гитлером, чтобы придать себе и своей жизни смысл. См. Fröhlich, «Hitler und Goebbels», 209.

93

Фест, Гитлер, 739.

94

Kershaw, Hitler 1936–1945: Немезида, 579.

95

TBJG, 3 августа 1944 года.

96

Николаус фон Белов, At Hitler’s Side: The Memoirs of Hitler’s Luftwaffe Adjutant 1937–1945 (London, 2001), 224.

97

TBJG, 23 июля 1944 года.

98

Геббельс, «Kraft und Einsicht des Volkes», Das Reich, 7 января 1945 года.

99

Hancock, The National Socialist Leadership, 165.

100

Геббельс, «Der Glaube entscheidt», Völkischer Beobachte r, 25 мая 1944 года.

101

Геббельс, «Widerstand um jeden Preis», Das Reich, 22 апреля 1945 года.

102

Trevor-Roper (Ed.), The Bormann Letters, 77. Земмлер рассказывает, что 12 января 1945 года, во время визита Гитлера в дом Геббельса, он вручил жене Геббельса Магде букет роз и объяснил, что это лучшее, что он смог найти, поскольку ее муж закрыл все цветочные магазины в Берлине. Земмлер, Геббельс, 174. В доме Геббельсов был подвал глубиной десять метров, уходящий под землю, куда они уходили во время бомбардировок. Подвал был организован и украшен, в нем был душ и кровати. В таких условиях было довольно трудно понять, что переживали миллионы немецких граждан в своих собственных убежищах. Майсснер, Магда Геббельс, 225.

103

Hancock, The National Socialist Leadership, 153.

104

Земмлер, Геббельс, 194.

105

Helmut Heiber (Hrsg.), Lagebesprechungen im Führerhauptquartier: Protokollfragmente aus Hitlers militärischen Konferenzen 1942–1945 (München, 1963), 245, 23 июля 1944 года.

106

Манвелл и Фраенкель, Доктор Геббельс, 223.

107

Boldt, Hitler: Последние десять дней, 160.

108

Земмлер, Геббельс, 177.

109

Linge, Bis zum Untergang, 242.

110

Kershaw, Hitler 1936–1945: Немезида, 554.

111

Фест, Гитлер, 758.

112

Goldensohn, The Nuremberg Interviews, 112.

113

Гельмут Хайбер, Goebbels: A Biography (New York, 1972), 334.

114

Земмлер, Геббельс, 181.

115

Heiber, Goebbels: A Biography, 322.

116

TBJG, 15 марта 1945 года.

117

1 сентября 1944 года Борман написал своей жене о своей тревоге за Гитлера. Он сказал, что «фюрер… живет внизу в своем блиндаже, имеет только электрический свет, только спертый воздух блиндажа, где давление всегда слишком высокое, потому что приходится нагнетать свежий воздух, и это так же, как если бы он жил в подвале без света. Жизнь в такой бетонной коробке, в конце концов, нездорова и в долгосрочной перспективе совершенно невыносима для любого живого существа. Любое нормальное растение отмирает из-за отсутствия воздуха, света и атмосферы жизни», — см: Trevor-Roper (Ed.), The Bormann Letters, 129.

118

Манвелл и Фраенкель, Доктор Геббельс, 202.

119

Reichsprogramm, «Dr. Goebbels in Görlitz» March 11, 1945.

120

В марте 1940 года Иосиф Сталин отдал приказ о массовых казнях польских солдат и офицеров, захваченных Советским Союзом. Тела более 20 000 из них были найдены в апреле 1943 года солдатами вермахта.

121

TBJG, 14 апреля 1943 года.

122

Земмлер, Геббельс, 83.

123

Meissner, Magda Goebbels, 303 (Nein, nein, mein Lieber, im Katyn, das waren tatsächlich die Russen. Unsere Massengräber dürften wo anders liegen).

124

Гельмут Хайбер, Геббельс: A Biography, 343.

125

Геббельс, «Die Urheber des Unglücks der Welt», Das Reich, 1 января 1945 года. А также в своей речи на последнем дне рождения Гитлера, 19 апреля 1945 года: «Вновь вражеские войска штурмуют наши оборонительные рубежи. За ними стоит международное еврейство, держащее в руках кнут. Оно не хочет мира и не успокоится, пока не достигнет своей адской цели — глобального уничтожения». См. Йозеф Геббельс: «Rundfunkansprache am Vorabend von Hitlers 56. Geburtstag» in Heiber (Hrsg.), Goebbels Reden, No.31, 452.

126

Земмлер, Геббельс, 98.

127

TBJG, 2 марта 1943 года.

128

TBJG, 14 марта 1945 года.

129

TBJG, 4 марта 1944 года.

130

TBJG, 2 марта 1943 года.

131

Геббельс, Михаэль, 122 (Durch Opfer zur Erlösung!).

132

Майсснер, Магда Геббельс, 233–234.

133

Riess, Joseph Goebbels, 438–439. В этом контексте то, что Геббельс написал в «Михаэле», кажется довольно ироничным: «Как можно писать книги и собирать информацию, когда Рейх лежит в руинах?». См. Геббельс, Михаэль, 121.

134

Riess, Joseph Goebbels, 474.

135

Boldt, Hitler: The Last Ten Days, 147; Fest, Hitler, 738; Manvell and Fraenkel, Doctor Goebbels, 280.

136

Майсснер, Магда Геббельс, 241–242.

137

Там же; Longerich, Goebbels, 682–683.

138

Эбермайер и Майсснер, Злой гений, 78.

139

Манвелл и Фраенкель, Доктор Геббельс, 247.

140

Boldt, Hitler: Последние десять дней, 165. Геббельс был привязан к своим детям. Фрау К., их няня, рассказывала, что в присутствии детей Геббельс менялся. Атмосфера становилась легче, и он, казалось, освобождался от бремени. Он был спокоен и весел, его дети были идеальными в его глазах. У них был только один недостаток: они были, по его мнению, слишком воспитанными. Он хотел, чтобы они были более дикими. Он из кожи вон лез, чтобы поддразнить их, и радовался каждый раз, когда кто-нибудь из них ему перечил. См. Meissner, Magda Goebbels, 245.

141

Хорст Вессель родился в 1907 году. Он был увековечен в фильме, основанном на его биографии, Hans Westmar. Einer von vielen,, вышедшем на экраны в 1933 году. Герой фильма Ганс Вестмар был представлен как идеальный человек СА и арийский бог.

142

Земмлер, Геббельс, 187.

143

Boldt, Hitler: Последние десять дней, 116.

144

Геббельс, Михаэль, 201 («Viele sterben zu spät und einige zu früh. Noch klingt fremd die Lehre: stirb zur rechten Zeit!»).

145

Herzstein, The War that Hitler Won, 48.

146

Йоахим Фест, Внутри бункера Гитлера (Нью-Йорк, 2004), 774.

147

Тимиан Буссемер, «’Über Propaganda zu Diskutieren, hat wenig Zweck’: Zur Medien- und Propagandapolitik von Joseph Goebbels» in Lutz Hachmeister und Michael Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik (München, 2005), 50.

148

Эрнст Брамстед, Геббельс и национал-социалистическая пропаганда, 1925-45 (Мичиган, 1965), xix.

149

Клеменс Циммерманн, «От пропаганды к модернизации: Политика СМИ и аудитория СМИ при национал-социализме», German History 24 (3) (2006), 433.

150

Виктор Клемперер, Язык Третьего рейха: LTI, Lingua Tertii Imperii: A Philologist’s Notebook (London, 2000), 15–16. Слово фанатизм происходит от латинского слова fanum, означающего святыню или дворец. Слово фанатик использовалось для описания человека, находящегося в религиозном экстазе.

151

Виктор Клемперер, I Will Bear Witness, 1942–1945 (Нью-Йорк, 2001), 27 февраля 1943 года.

152

Эрнст Ганс Гомбрих, Миф и реальность в немецких передачах военного времени (Лондон, 1970), 14.

153

Гюстав Ле Бон, The Crowd: Исследование народного разума (Нью-Йорк, 1972), 106.

154

Теодор В. Адорно, «Фрейдистская теория и схема фашистской пропаганды», из Михаэль Мей-Дан и Авраам Ясур (ред.), Франкфуртская школа: A Collection (Tel Aviv, 2003), 241.

155

Элиас Канетти, Толпы и власть (Нью-Йорк, 1966), 40.

156

Уильям Макдугалл, The Group Mind (Кембридж, 1920), 45.

157

Роберт Джей Лифтон, Реформа мышления и психология тотализма: A Study of «Brainwashing» in China (New York, 1961), 420–421.

158

Дневник Геббельса от 9 августа 1932 года, цитируется в Stefan Krings, «Das Propagandaministerium: Joseph Goebbels und seine Spezialisten» in Hachmeister und Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik, 29.

159

Деррик Сингтон и Артур Вайденфельд, The Goebbels Experiment: A Study of the Nazi Propaganda Machine (New Haven, 1944), 75.

160

Willi Boelcke (Hrsg.), Kriegspropaganda, 1939–1941: Geheime Ministerkonferenzen im Reichspropagandaministerium (Stuttgart, 1966), vii-viii.

161

Ханс Шварц ван Берк, «Vorwort: Von der Kunst, zur Welt zu sprechen» in Die Zeit ohne Beispiel: Reden und Aufsätze aus dem Jahren 1939/40/41 (München, 1941), 9-13; Norbert Frei und Johannes Schmitz, Journalismus im Dritten Reich (München, 1989), 168–173.

162

Шварц ван Берк, «Vorwort: Von der Kunst».

163

Речь Геббельса от 19 июня 1935 года, цитируется в Schmitz-Berning, Vokabular des National-Sozialismus (Berlin, 2000), 479.

164

Вернер Штефан, Joseph Goebbels: Dämon einer Diktatur (Штутгарт, 1949), 44. Это мнение разделял и Гомбрих в книге «Миф и реальность», 3.

165

Рисс, Йозеф Геббельс, 336.

166

Bussemer, «Über Propaganda zu Diskutieren», 52.

167

Майкл Бальфур, Пропаганда в войне 1939–1945 гг: Organisations, Policies, and Publics in Britain and Germany (London, 1979), 31.

168

Z.A.B. Zeman, Nazi Propaganda (London, 1966), 43.

169

Геббельс, Vom Kaiserhof zur Reichskanzlei, 17. О центральном положении евреев в немецкой прессе см. Saul Friedländer, Nazi Germany and the Jews: Годы преследования, 1933–1939 (Нью-Йорк, 1997), глава 3: «Искупительный антисемитизм».

170

Christian Härtel, «’Soldat unter Soldaten:’ Der Journalist Joseph Goebbels» in: Hachmeister und Kloft (Hrsg.), Das Goebbels-Experiment: Propaganda und Politik, 16.

171

Herf, The Jewish Enemy, 26–27; «Völkischer Beobachter», в Enzyklopädie des Nationalsozialismus, 784–785.

172

Russel Lemmons, Goebbels and Der Angriff (Lexington, Kentucky, 1994), 111–112.

173

Цитируется в Härtel, «Soldat unter Soldaten», 19.

174

Lemmons, Goebbels and Der Angriff, 37.

175

Karl Dietrich Bracher, The German Dictatorship: Roots, Structure, and Outcomes of National Socialism (New York, 1971), 134–135.

176

«Der Angriff», in Wolfgang Benz, Hermann Graml, and Hermann Weiss (Hrsg.), Enzyklopädie des Nationalsozialismus (Stuttgart, 1998), 362; Frei und Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, 97.

177

Frei und Schmitz, J ournalismus im Dritten Reich, 108–110. Еврейский литературный критик Марсель Райх-Раницкий рассказывает, что, находясь в своем убежище в Варшаве, Польша, он быстро стал заядлым читателем газеты Das Reich: «В основном я читал культурный раздел «Рейха». Должен признаться, что я не только читал его, но скорее наслаждался им», — писал он. См. воспоминания Марселя Райх-Раницкого, Mein Leben (Штутгарт, 2000).

178

Альфред Клеммт, «Фридрих Ницше: Zum 100. Geburstag am 15. Oktober» Das Reich, 8 октября 1944 года.

179

Frei und Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, 101–102.

180

Юлиус Штрайхер (1885–1946) был радикальным антисемитом, редактором и автором антисемитского журнала Der Stürmer, который он основал в 1923 году. Он был казнен через повешение в Нюрнберге 16 октября 1946 года. Он посвятил свою жизнь исследованию евреев и, по его собственным словам, стал экспертом по еврейской литературе и собрал целую библиотеку из нее. «Антисемитизм — это вполне достойная и понятная позиция», — утверждал он. Он хотел стать авторитетом в области антисемитизма. См. его интервью в Goldenshon, Nuremberg 1946, 254.

181

Frei und Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, 104–107.

182

Герф, Еврейский враг, 140.

183

Frei und Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, 30.

184

Вальтер Функ родился в Кенигсберге, Восточная Пруссия. С 1916 года он был писателем и редактором различных газет. До 1937 года он работал в Департаменте пропаганды. С этого года по 1945 год он занимал должность главного уполномоченного по экономике, сменив на этом посту Хьялмара Шахта. На Нюрнбергском процессе он был приговорен к пожизненному заключению и освобожден в 1957 году по состоянию здоровья.

185

См. Goldenshon, Nuremberg 1946.

186

Бальфур, Пропаганда на войне, 20.

187

Фриче родился в Бохуме, Вестфалия, в 1900 году. Он начал свою карьеру в качестве редактора «Прусского ежегодника». Его судили в Нюрнберге и признали невиновным. Позже его судили еще раз и приговорили к девяти годам тюрьмы. Он умер от рака в Кельне в сентябре 1953 года. Фриче был близок со своей матерью, и он говорил о ней: «Мать совсем не любила Геббельса. Она встречалась с ним только один раз, когда он посетил меня в моем офисе. Я не знаю, почему она так его презирала. Он был мил и вежлив с ней, но потом она сказала мне, что я должна от него освободиться. Она сказала, что он был маленьким человеком, а я — большим, и что Геббельс хотел использовать меня не по назначению», Goldenshon, Nuremberg, 1946, 51.

188

Gombrich, Myth and Reality, 5; Welch, The Third Reich, 30.

189

Walch, The Third Reich, 30–33.

190

Friedländer, Nazi Germany and the Jew, Глава 1.

191

В этой связи следует упомянуть знаменитое эссе Рихарда Вагнера «Иудаизм в музыке» (Das Judentum in der Musik). В книге, опубликованной в 1935 году Институтом изучения еврейского вопроса, возглавляемым Альфредом Розенбергом и финансируемым нацистской партией, подробно описывается «художественная атрофия» евреев во всех областях культуры: литература, музыка, кино, изобразительное искусство и т. д. См: Die Juden in Deutschland (München, 1935). На первой странице этой книги приводится фрагмент из речи Геббельса на Дне партии в Нюрнберге в 1933 году, в которой он сказал: «Дело не в том, что мы превратили евреев в главных и единственных виновников немецкой духовной и экономической катастрофы. Мы признаем все другие причины, которые привели к потоплению нашего народа. Но мы достаточно смелы, чтобы признать их роль в этом процессе и назвать ее».

192

Trevor-Roper (Ed.), The Bormann Letters, 173, February 15, 1945.

193

Дэвид Вайнберг, «Подходы к изучению кино в Третьем рейхе: A Critical Appraisal» Journal of Contemporary History 19 (1) (1984), 107–110.

194

Об участии Геббельса в планировании «Хрустальной ночи» см. Штефан Клей, «Гитлер и погром 9/10 ноября 1938 года», Yad Vashem Studies 28 (1999). Автор утверждает, что в то время статус Геббельса как министра был подорван из-за инцидента с Лидой Бааровой, чешской актрисой, с которой у него был роман, приведший к кризису в его браке. Сам Гитлер выступил за брак Геббельса, но из-за этого обиделся на Йозефа. Клай утверждает, что организация погрома была средством вновь вызвать доверие фюрера.

195

Стиг Хорнсхой-Моллер и Дэвид Калберт, «’Der Ewige Jude’ (1940): Непревзойденный памятник антисемитизму Йозефа Геббельса», Historical Journal of Film, Radio and Television 12 (1) (1992), 41–42.

196

TBJG, 6 ноября 1936 года.

197

Franz-Josef Heyen (Hrsg.), Parole der Woche: Eine Wandzeitung im Dritten Reich, 1936–1943 (München, 1983), 7-10.

198

Цитируется в Даниэль Узиэль, «Вермахт и еврейские пропагандистские батальоны», Yad Vashem Studies 29 (2000), 28. Известно, что казни евреев также фотографировались для архивирования и документирования.

199

Леонард Дооб, «Принципы пропаганды Геббельса», в Роберте Джеколле (ред.), Propaganda (Нью-Йорк, 1995), 193.

200

Эбермайер и Майсснер, Злой гений, 214.

201

Шварц ван Берк, «Vorwort: Von der Kunst, zur Welt zu sprechen».

202

Бэрд, Мифический мир, 17.

203

Boelcke, Kriegspropaganda, xvii. По словам ле Бона, толпа никогда не гналась за правдой и отворачивалась от доказательств, когда они их не устраивали. Они скорее поклонялись лжи, если она их манила, а тот, кто пытался разрушить их иллюзии, становился их жертвой. Толпа не поддается влиянию логики, поэтому хорошие ораторы всегда обращаются к чувствам толпы, а не к ее логике. См. Le Bon, The Crowd, 110–112.

204

Земмлер, Геббельс, 163.

205

Boelcke, Kriegspropaganda, 4 января 1943 года, 313.

206

TBJG, 14 марта 1945 года.

207

Йозеф Геббельс, «Der Krieg und die Juden», в Der steile Aufstieg, 263–270.

208

Геббельс, «Nun, Volk, steh auf, und Sturm brich los! Rede im Berliner Sportpalast».

209

TBJG, 9 марта 1943 года; Boelcke, Kriegspropaganda, 20 февраля 1943 года, 334.

210

Бэрд, Мифический мир, 198. Следует отметить, что среди жертв советских войск в Катыни было также более 400 евреев, служивших в польской армии.

211

Герф, Еврейский враг, 96–97.

212

Геббельс, «Der Krieg und die Juden».

213

TBJG, 8 мая 1943 года.

214

Йозеф Геббельс, «Die Juden sind schuld!». 16 ноября 1941 года, в Das eherne Herz: Reden und Aufsätze aus den Jahren 1941/42 (München, 1943), 85–91.

215

Йозеф Геббельс, «Мимикрия», 20 июля 1941 года, в Die Zeit ohne Beispiel, 526–531.

216

Геббельс, «Die Juden sind schuld!».

217

Адольф Гитлер, Mein Kampf (München, 1939), 334. Подробнее об использовании нацистами слова parasit и прилагательного parasitär, см. Schmitz-Berning, Vokabular des National-Sozialismus, 460–464.

218

Frei und Schmitz, Journalismus im Dritten Reich, 117.

219

TBJG, 18 апреля 1943 года.

220

Bramsted, Goebbels and National Socialist Propaganda, 398. Согласно Клемпереру, в LTI, языке Третьего рейха, слово Ausrotten означало не только уничтожение, но и уничтожение, которого следует ревностно добиваться. См. Klemperer, The Language of the Third Reich.

221

Геббельс, «Die Juden sind Schuld!».

222

Земмлер, Геббельс, 63–64.

223

Бэрд, Мифический мир, 40.

224

Kotze und Krausnick, «Es Spricht der Führer» 367.

225

Schmitz-Berning, Vokabular des National-Sozialismus, 228–229.

226

Йозеф Геббельс, «Der Blick nach vorne», 31 января 1943 года, in: Der steile Aufstieg: Reden und Aufsätze aus den Jahren 1942/43 (Leipzig, 1944), 151–158.

227

Йозеф Геббельс, «Nun, Volk, steh auf, und Sturm brich los!». Rede im Berliner Sportpalast, February 18, 1943, in Der steile Aufstieg, 167–204.

228

Gunter Moltmann, «Goebbels’s Rede zum Totalen Krieg am 18. Februar 1943» Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 12 (1) (1964), 42.

229

Welch, The Third Reich, 121.

230

Цитируется в Weinberg, «Approaches to the Study of Film», 114.

231

Джеффри Херф, «Еврейская война: Геббельс и антисемитские кампании нацистского министерства пропаганды», Holocaust and Genocide Studies 19 (1) (2005), 53.

232

Лифтон, Реформа мышления, 423.

233

Джеральд Кирвин, «Ожидание возмездия: Исследование нацистского пропагандистского поведения и морального духа немецкого гражданского населения», Журнал современной истории 16 (1981), 565–566.

234

Крингс, «Das Propagandaministerium», 33.

235

Kirwin, «Waiting for Retaliation», 567–568. Геббельс попросил руководство вермахта дать названия, «которые вызовут эмоциональный эффект», поэтому были предложены названия «Адские гончие» (Höllenhund) и «Штурмовые птицы» (Sturmvogel).

236

Welch, The Third Reich, 114.

237

Бэрд, Мифический мир, 225.

238

Майсснер, Магда Геббельс, 217.

239

Йозеф Геббельс, «Die Bilder der erschlagenen Kinder unsere ständigen Wegbegleiter», Völkischer Beobachter, 13 марта 1945 года.

240

TBJG, 9 марта 1945 года.

241

Аластер Ноубл, «Народный леви — Фольксштурм и народная мобилизация в Восточной Германии, 1944-45 гг.», Журнал стратегических исследований Том 24 (1) (2001), 172.

242

Земмлер, Геббельс, 175.

243

Значение слова Wolf такое же, как и в английском языке, и, согласно старому германскому фольклору, человек, надевший волчью шкуру, в моменты безумия и экстаза становится самим злобным животным. Первое Werwolf движение в Германии было романтическим в четырнадцатом веке. О происхождении ритуала превращения человека в волка и его месте в германской мифологии см. в Robert Eisler, Man into Wolf: An Anthropological Interpretation of Sadism, Masochism and Lycanthropy (Santa Barbara, 1978).

244

Бэрд, Мифический мир, 218.

245

Йозеф Геббельс, «Widerstand um jeden Preis», Das Reich, 22 апреля 1945 года.

246

Der Untergang (нем.) — Падение (Др. варианты: Крушение, Гибель, Крах). — Прим. Ред.

247

TBJG, 20 марта 1945 года.

248

Trevor-Roper (Ed.), The Bormann Letters, 197–198. Согласно фольклору, нибелунги, сражавшиеся с гуннами, отказались сдаться и сражались до последнего человека, верные своему вождю.

249

Рудольф Хёсс, The Auschwitz Commandant Testifies: Notes from Rudolf Ferdinand Höss (New York, 1961).

250

Kershaw, Hitler 1936–1945: Немезида, 554.

251

Вильгельм Дейст, «Путь к идеологической войне: Германия 1918–1945 гг.», в Murry Williamson, Macgregor Knox, and Alvin Bernstein (Eds.), The Making of Strategy: Rulers, States, and War (Cambridge, New York, 1994), 390–391.

252

TBJG, 4 апреля 1945 года.

253

Бэрд, Умереть за Германию, 240.

254

Речь Гитлера от 16 апреля 1945 года. См. Макс Домарус (Hrsg.), Hitler Reden und Proklamationen, 1932–1945 (München, 1965), 223.

255

H.R. Trevor-Roper, Hilter’s Last Days (London, 1978).

256

Фест, Гитлер. См. главу «Götterdämmerung», также Paul Massing, Rehearsal for Destruction: A Study of Political Anti-Semitism in Imperial Germany (New York, 1949), 39–40.

257

Reimer Hansen, Das Ende des Dritten Reiches: Die deutsche Kapitulation 1945 (Stuttgart, 1966), 40; Joachimsthaler, The Last Days of Hitler, 91. По мнению Вегнера, обнадеживающий тезис о разделении или разрыве между союзными войсками плохо согласуется с фактами, поскольку нацистская теория считала, что за каждым из них стоят евреи и поэтому они не разоружатся. См. Бернд Вегнер, «Hitler, der Zweite Weltkrieg und die Choreographie des Untergangs» Geschichte und Gesellschaft 26 (3) (2000), 497.

258

TBJG, 5 марта 1945 года.

259

Joachimsthaler, Последние дни Гитлера, 92.

260

Hansen, Das Ende des Dritten Reiches, 49–50.

261

Манвелл и Фраенкель, Доктор Геббельс, 248.

262

Хансен, Das Ende des Dritten Reiches, 66–68.

263

Manvell and Fraenkel, Doctor Goebbels, 237–238.

264

Фест, Внутри бункера Гитлера, 143–158.

265

Рауль Хильберг «Освенцим и окончательное решение» в Йисраэль Гутман и Майкл Беренбаум (ред.) Анатомия лагеря смерти Освенцим (Блумингтон, 1994), 81–92.

266

Ливия Роткирхен «The ’Final Solution’ in Its Last Stages» Yad Vashem Studies 8 (1971), 13.

267

Уолтер Лакер, «Освенцим», в книге Michael Neufeld and Michael Berenbaum (Eds.), The Bombing of Auschwitz: Should the Allies have Attempted it? (Нью-Йорк, 2000), 189–190.

268

Robert Gellately, Backing Hitler: Consent and Coercion in Nazi Germany (Oxford, 2001), 236–241.

269

Бауэр, «Марши смерти в январе-мае 1945 года», 199–200.

270

Пол Вайндлинг, «От медицинских военных преступлений к компенсациям: Положение жертв экспериментов на людях» в книге Вольфганга Экарта (ред.), Man, Medicine, and the State: Человеческое тело как объект спонсируемых правительством медицинских исследований в XX веке (Штутгарт, 2006), 245.

271

Лени Яхил, The Holocaust, 449–450.

272

Роберт Ян ван Пельт, «Место в поисках миссии» в Гутман и Беренбаум (ред.), Анатомия лагеря смерти Аушвиц, 93-156.

273

Следует отметить, что ван ден Брук не стал дожидаться, осуществится ли проповедуемая им революция, поскольку покончил жизнь самоубийством в Берлине 30 мая 1925 года в возрасте 49 лет после нервного срыва.

274

Julius Langbehn, Rembrandt als Erzieher (1890).

275

Stern, The Politics of Cultural Despair, 131-32; George Mosse, The Crisis of German Ideology: Intellectual Origins of the Third Reich (New York, 1981), 39–44.

276

Stern, The Politics of Cultural Despair, 185–186.

277

Eugen Dühring, Die Judenfrage als Racen-, Sitten-, und Culturfrage (1880).

278

Mosse, The Crisis of German Ideology, 131.

279

Фридлендер, Нацистская Германия и евреи, 74.

280

Jehuda Wallach,The Dogma of the Battle of Annihilation: The Theories of Clausewitz and Schlieffen and their Impact on the German Conduct of Two World Wars (Westport, Connecticut, 1986), 242.

281

Вайс, Идеология смерти, 132–133.

282

Дженнифер Майкл Хехт, «Вашер де Лапуж и подъем нацистской науки», Журнал истории идей (2000), 285–290.

283

Дитрих Экарт, Большевизм от Моисея до Ленина: Диалог между Гитлером и мной.

284

Хартмут Зелински, «Распад, аннигиляция, всемирный восторг», Zmanim: A History Quarterly 79 (Summer 2002), 43.

285

Friedländer, Нацистская Германия и евреи, 89–90.

286

Артур де Гобино, Essai sur l’inégalité des races humaines (1853–1855).

287

Пол Лоуренс Роуз, Вагнер: Раса и революция (Нью-Хейвен, 1992), 139. О развитии расовых теорий Чемберлена и де Гобино см. Georg Lukács, Die Zerstörung der Vernunft (Neuwied, 1962), 579–591, 605–621.

288

Эрих Гольдхаген, «Одержимость и реальная политика в «окончательном решении»», Patterns of Prejudice 12 (1) (1978), 5.

289

Боаз Нойманн, Нацистское мировоззрение: Пространство-тело-язык (Тель-Авив, 2002), 169. Дальнейшее обсуждение еврейского «стереотипного тела» в отличие от арийского, как его воспринимали нацисты, см. в книге Нойманна, 218–228.

290

Рихард Вагнер, Иудаизм в музыке.

291

Зелинский, «Распад, аннигиляция, всемирное вознесение», 39.

292

Вагнер, Иудаизм в музыке. Используя имя Ахасерус, искажающее имя персидского царя Ксеркса I, Вагнер ссылается на легенду о «Вечном жиде». См. Paul Laurence Rose, German Question, Jewish Question, Revolutionary Antisemitism: From Kant to Wagner (Princeton, 1990), 23–24.

293

Гитлер, Mein Kampf, глава 10.

294

TBJG, 2 марта 1943 года.

295

Wegner, «Hitler, der Zweite Weltkrieg und die Choreographie des Untergangs» 506–507.

296

TBJG, 5 марта 1945 года.

297

Ханс Моммзен, «Приказа фюрера не было», в Donald Niewyk (Ed.), The Holocaust: Проблемы и перспективы интерпретации (Бостон, 1997), 36–38.

298

Ханна Арендт, Эйхман в Иерусалиме: A Report on the Banality of Evil (London, 1963), см. главу «Конференция Ваннзее, или Понтий Пилат».

299

Rüdiger Övermanns, Deutsche militärische Verluste im Zweiten Weltkrieg (München, 2000), 238–239.

300

Дейст, «Дорога к идеологической войне», 380–385. См. также Eberhard Jäckel, Hitler’s World View (Cambridge, 1995), особенно главу «Контуры внешней политики».

301

Геббельс, «Die Juden sind Schuld!».

302

Цитируется по: Broszat, «Hitler and the Beginning of the Final Solution», 78.

303

Операция Т4 получила свое название по месту расположения офиса на Тиргартенштрассе No. 4 в Берлине, где летом 1939 года велась подготовка к операции «Эвтаназия». Эта операция была частью плана по обновлению «расовой гигиены» немецкого народа. Здесь мы также можем видеть постепенную эскалацию плана: 14 июля 1933 года был принят «Закон об отказе от наследственного потомства», означавший принудительную стерилизацию психически больных или людей с задержкой развития, а также людей с другими отклонениями. В феврале 1939 года нацистский режим начал убивать детей в специальных учебных заведениях. 1 сентября 1939 года — в день начала войны — Гитлер подписал приказ об эвтаназии, а в декабре того же года пациентов начали убивать в газенвагенах.

304

Моммзен, «Приказа фюрера не было», 31.

305

Karl Binding und Alfred Hoche, Die Freigabe der Vernichtung lebensunwerten Lebens (Leipzig, 1922).

306

Роберт Проктор, «Нацистская медицина и политика знания», в Сандре Хардинг (ред.), The Racial Economy of Science: Toward a Democratic Future (Bloomington, Indiana, 1993), 349.

307

TBJG, 18 апреля 1944 года.

308

Speer, Erinnerungen, 275.

309

Освальд Шпенглер, Der Untergang des Abendlandes: Umrisse Einer Morphologie der Weltgeschichte (München, 1923).

310

TBJG, 22 марта 1945 года.

311

Heiber (Hrsg.), Goebbels Reden, № 29, Köln, Werkhalle eines Industriebetriebs-Kundgebung des Gaues Köln-Aachen der NSDAP, October 3, 1944, 407.

312

Там же, 408–409.

313

Иоахим Фест, Лицо Третьего рейха (Нью-Йорк, 1970), «Йозеф Геббельс».

314

Себастьян Хаффнер, «Голос Третьего рейха», The Observer, 21 февраля 1960 года.

Content

Даниэла Озаки Штерн
Геббельс: Нацистский мастер иллюзий

Предисловие

Введение: Наследие нигилистического пессимизма в Германии

Глава первая «Незаменимый» Йозеф Геббельс

Глава вторая Нацистская пропаганда перед лицом гибели

Глава третья Der Untergang

Глава четвертая Окончательный триумф против «окончательного решения»

Эпилог

Хронология жизни Йозефа Геббельса

Библиография

@importknig

Примечания