Иван Валерьевич Оченков, Антон Юрьевич Перунов

Воздушные фрегаты. Большая игра

© Иван Оченков, 2024

© Антон Перунов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Прежде Николаю Аполлинариевичу Шпекину не приходилось бывать на балах. Причин тому имелось несколько: не самое высокое происхождение, низкий чин, а пуще всего отсутствие состояния или, откровенно говоря, крайняя бедность. Однако в последнее время дела у молодого чиновника пошли в гору. Стоило выбрать правильную сторону, и он получил новую должность, за которой последовал новый чин и соответствующая прибавка к жалованью. И вот теперь приглашение на бал, приуроченный к бракосочетанию его патрона и благодетеля…

В изящно оформленном билете было указано «плюс один», стало быть, предполагалась возможность пригласить барышню, только вот где же ее взять? Наташенька Юрова, бывшая музой его утренних грез, которой он имел неосторожность открыться после получения первого классного чина, не просто отвергла его ухаживания, но и откровенно посмеялась над незадачливым ухажером, да к тому же успела выскочить замуж. Иных привязанностей с тех пор у него не случилось…

В общем, с ним пошла сестра Катя – долговязая для ее пола и возраста насмешница-гимназистка с несносным характером, для которой этот выход в свет тоже стал первым. Платье, как, впрочем, и фрак, были взяты напрокат. На аренде автомобиля удалось сэкономить, поскольку им разрешили воспользоваться одним из автобусов, присланных для сотрудников ОЗК.

И вот теперь они на балу. Немного придавленная окружавшим ее великолепием, Екатерина наконец-таки замолчала, перестав изводить брата наивными вопросами и колкими замечаниями.

– Отчего венчают сразу два священника?

– Потому что жених старообрядец, а невеста православная!

– А как они получили разрешение у патриарха, ведь он, по слухам, дает их не слишком охотно?

– Потому что посаженым отцом вызвался быть сам государь!

– Понятно, значит, одним можно все, а другим…

Впрочем, когда молодые оказались перед аналоем, Катя наконец замолчала, будучи целиком и полностью поглощена творившимся перед ней действом. Жених был высок, статен и красив, отчего произвел на юную гимназистку совершенно неизгладимое впечатление. Под стать ему была и его избранница. В длинном белом платье с почти двухметровым шлейфом и открытыми плечами, выгодно подчеркивающем все достоинства фигуры. Матовую белизну кожи оттеняла роскошь густых темных волос, убранных в сложную прическу. Александра счастливо улыбалась, и блеск глаз завораживал не меньше, чем сияние драгоценных камней в диадеме и ожерелье.

– Послушай, это ведь не бриллианты? – внезапно сообразила она, неожиданно сильно стиснув руку брата.

– Ну конечно же нет! – почти благоговейно прошептал в ответ Николай, тоже нечасто видевший звездные адаманты.

Потом начался бал. Вокруг кружились разодетые пары, блестели дамские украшения и ордена кавалеров, гремела музыка. Шпекин был безмерно счастлив, просто оказавшись посреди всего этого великолепия, чего никак нельзя сказать о Кате. Все дело в том, что ей очень хотелось похвастаться своим появлением на торжестве перед подружками, но стоит начать рассказ, они непременно спросят – приглашали ли ее? И что прикажете им отвечать?

– Мадемуазель, вы позволите? – вырос перед ней молодой человек в форме пилота.

– Вы мне? – широко распахнула глаза Катя.

– Ну… конечно, – немного растерялся юноша.

Судя по всему, он тоже впервые оказался на столь пафосном и масштабном мероприятии и не рискнул ангажировать кого-то из общепризнанных красавиц, остановив свой выбор на жмущейся к стенке простушке.

– Иди, – еле слышно шепнул брат, едва удержавшись от того, чтобы ее подтолкнуть.

Что ощущает всякий отец, чья единственная дочь и наследница, весьма к тому же юных лет (какие ее годы), выходит замуж? Вот и вице-адмирал Владимир Зимин испытывал в этот час весьма-таки противоречивые чувства. С одной стороны, радость, и тому было несколько причин.

Во-первых, венчалась Александра с гроссом, членом Совета одаренных, да и просто одним из богатейших людей на планете, молодым наследником ОЗК Мартемьяном Андреевичем Колычевым. И во-вторых, брак этот был спланирован очень давно и прочно самим Зиминым.

С другой стороны, ощущение потери и недоумения. Когда и успели пролететь годы? Ведь он и сам, в сущности, еще молод. А тут уже зять, у дочери своя семья, а, бог даст, скоро и внуки пойдут. Станешь дедом.

Что такое сорок пять для мужчины и тем более одаренного? Кажется, оттолкнись посильнее от земли и взлетишь. Впору и самому задуматься о сватовстве, благо и вариантов хоть отбавляй, и обстоятельства способствуют. Так что посматривал он на прекрасных княжон, графинь, баронесс и просто благородных барышень из лучших аристократических семей империи с неким даже предметным интересом.

Адмирал всего неделю назад вернулся в столицу Российской империи из Китая. Его «командировка», по мнению высшего руководства, была успешно завершена. По приезде лихого и отчаянного предводителя рейдеров принял сам Александр Третий, щедро наградил и пожаловал в следующий чин, указав, что вскоре будет подготовлено и новое высокое назначение. Из полунамеков царя Владимир Васильевич понял, что его собираются ставить или одним из заместителей главкома ВВФ Колчака, или даже командующим одним из пяти воздушных флотов.

Обдумывая варианты, Зимин видел, что кроме относительно молодого героя Корейской кампании Макарова, остальные комфлота пребывают в изрядных летах, имея равные шансы на получение почетной отставки по возрасту и на отправку на щедрый адмиральский пенсион.

Нерва добавляло и то, что за всю неделю ему так и не удалось пообщаться с бывшим тестем, тот неизменно отвечал вежливо, но прохладно, объясняя отказ от аудиенции крайней занятостью. Впрочем, позвонив главкому один раз, Владимир Васильевич более не настаивал, логично сделав вывод, что будет надо, сами найдут и вызовут.

И все же главными сегодня были Март и Саша. Он смотрел на «своих детей», и в душе разливалось тепло. А еще почему-то закрадывалось беспокойство за их будущее. Уж кому как не ему было известно, как зыбка картина благополучия империи. Сколько противоречий и проблем таятся в ее огромном теле. И какими бедами это все может грозить. Он делал для родины все, что мог. Как воин и дворянин, верный присяге. Но в его силах было не так и много.

В разгар торжества Март с Александрой, пройдясь в полудюжине туров разных тщательно разученных танцев, на время решили освежиться и заодно поменять наряды. «Только мертвые не потеют», всем же прочим на больших балах регулярно требуются перемены одежды и возможность привести себя в порядок, в том числе и заменить слегка потерявшие лоск перчатки.

Разобравшись с гардеробом, Март не стал спешить возвращаться в общий зал, а предпочел пригласить бывшего опекуна, а теперь и тестя, поговорить тет-а-тет в кабинете.

Он лично встречал Зимина в аэропорту по его прилете в Петербург, но дел на него, как у полноправного главы ОЗК, навалилось столько, что с учетом подготовки к свадьбе Март в некоторые дни и вовсе не ложился спать. Благо владение Силой позволяло такие экстремальные эксперименты время от времени. Летние месяцы пронеслись как один миг.

Буквально накануне вечером он провел очередное итоговое собрание и наконец смог выдохнуть. Первоочередные проблемы удалось если не решить, то отсрочить неминуемую катастрофу. Что уже было очень хорошо. Теперь он с полным правом мог отвлечься от дел и пойти под венец со своей избранницей.

Но время не ждет. И тем для разговора с Зиминым у него накопилось в избытке. Почему бы не сейчас?

Первым, как и полагается по старшинству, заговорил недавний опекун и новоявленный тесть Зимин, начав с неожиданно лирического воспоминания:

– Помню, в старших классах гимназии Саша, начитавшись Вальтера Скотта и под впечатлением от рассказов учителя истории, устроила в актовом зале рыцарский турнир. Вооружившись швабрами, они с подругой оседлали самых крепких одноклассниц и вперед, в бой на копьях… Благо подоспела классная дама и прекратила это безобразие… Такая вот тебе жена досталась. Боевая и с выдумкой…

Погрузившись на миг в воспоминания, адмирал душевно улыбнулся и, внимательно посмотрев на Колычева, заметил:

– Ты выглядишь уставшим. Много забот с предстоящей свадьбой?

– Если бы, – не удержался от кривой усмешки Мартемьян, – то есть хлопот хватает, но по сравнению…

– С чем именно? – заинтересовался адмирал.

– С ОЗК, разумеется. Вы себе не представляете, что наворотили «эффективные менеджеры» из Опекунского совета, да и не только они! Все подразделения в долгах как в шелках. Заказов едва хватает, чтобы поддерживать производство.

– Все так плохо?

– Это еще не самое ужасное. Главное, что практически во все логистические цепочки встроены какие-то непонятные посредники. Сырье покупаем не напрямую у поставщиков, а через их дочерние фирмы. То же самое и со сбытом. В результате все прибыли генерировались непонятно где, а на мою долю оставались лишь расходы.

– Погоди-ка, в таком случае получается, что ОЗК…

– Находилось на грани банкротства!

– Черт побери!

– Впрочем, потери хоть и велики, но все-таки не фатальны. Опекунский комитет ликвидировали внезапно, и причастные к разграблению компании люди просто не успели замести следы, а из следственного изолятора это делать несколько затруднительно!

– Так, значит, украденное получится вернуть?

– Во всяком случае, большую часть. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Понятно. Помощь нужна?

– Пока вроде справляемся. Кстати сказать, Семен Наумович весьма отличился в поиске украденного. Надо бы его поощрить, но пока не придумаю как. Просто дать денег вроде неудобно, а что еще…

– Ну, это как раз просто, – усмехнулся Зимин. – Сделай его акционером, и тогда получится, что, как ты выразился, «эффективные менеджеры» залезли непосредственно в его карман.

– Хорошо. Пожалуй, я так и сделаю. Однако хотелось бы выразить и личную признательность.

– Это было бы правильно, – одобрительно кивнул адмирал. – В таком случае подари ему адамант.

– Вы думаете? Он ведь не одаренный…

– Он – нет. Но у него есть сын.

– Я даже не слышал, что у Бенчика есть семья…

– Ну, семья – это громко сказано. Скорее, последствия бурной личной жизни. К слову сказать, об этом вообще мало кто знает. У таких людей, как Беньямин, много врагов, поэтому он старается держать своих близких в тени. Я сам узнал случайно и тебе говорю только потому, что ты умеешь хранить секреты.

– А сколько лет его сыну?

– Пять лет или около того, точно не знаю. А что?

– Хм, подходящий возраст для процедуры инициации. Вы ведь знаете, я кое-что могу.

– Ну да, ну да. Лечишь все болезни, от ангины до простатита, инициируешь безнадежных и поднимаешь покойников… Прости, кажется, я становлюсь ипохондриком!

– Да нет, все нормально.

– В таком случае, будь добр, пожалуйста, прекрати мне выкать. По крайней мере, в неофициальной обстановке. Мы ведь не чужие люди, не так ли? А показную вежливость оставь для тещи. Вот уж где она тебе точно пригодится.

Это было, что называется, не в бровь, а в глаз! Поначалу Татьяна Александровна относилась к будущему зятю с откровенной враждебностью, которую она и не думала скрывать. Потом, когда выяснилось, что он не просто Колычев, а тот самый, или, если точнее, самый-самый, ее мнение резко переменилось. Все-таки гросс, сенатор, да к тому же еще до неприличия богатый…

– Теперь, дорогой Мартемьян, вы можете называть меня maman, – милостиво разрешила она новообретенному зятю сразу после венчания, одарив при этом самой любезной улыбкой и сунув под нос руку, которую пришлось почтительно поцеловать.

Теперь же любимая теща сидела рядом с отцом, как бы подчеркивая, что она дочь самого Колчака. Кроме дедушки Саши в этом углу кучковались и другие почетные гости. Многих из которых Март видел впервые, но, тем не менее, хорошо знал из уроков истории. Герой недавней войны барон Врангель. Прославивший себя в одной из прошлых кампаний генерал Слащев. Чуть в стороне от них бывший военный министр Антон Иванович Деникин…

– Вот морды белогвардейские! – помимо воли вырвалось у Колычева.

– Что, прости? – не расслышал его тесть.

– Я говорю, что у нас на свадьбе очень много заслуженных людей!

– Это да, – усмехнулся адмирал. – Причем большинство из них терпеть друг друга не могут!

– Владимир Васильевич, – решил сменить тему Март, – а что в Китае, про Асано и его демонов ничего не слышно? Не появлялись снова?

Зимин хмыкнул и пожал плечами.

– Чкалов мне тоже все уши этими «чертями» прожужжал. Нет, Мартемьян, об этих аякаси больше ни слуху ни духу. Может, конечно, они где-то и злодействуют, но делают это тихо. Но я все же думаю, что вам тогда померещилось. Не бывает такого. Черти – они больше души людские смущают, служа врагу рода человеческого… Может, какие амулеты у них были особенные? Впрочем, тут гадай, не гадай, толку никакого.

– Понимаю. И все же…

– Думаю, самое время вернуться в зал, – прервал его Зимин, – что-то мне подсказывает, что с тобой хочет приватно поговорить один очень важный человек.

Глава 2

Важным человеком оказался не кто иной, как сам государь император. Александр III любил иногда прикинуться простачком, эдаким «мужиком в короне», как прозвал его, будучи еще кронпринцем, германский коллега Вильгельм III[1]. Вот и сейчас он хватил за здоровье молодых несколько рюмок, после чего позволил себе расслабиться, много шутить и даже немножечко волочиться за дамами, благо что императрица Евгения по нездоровью не смогла посетить бал.

Впрочем, все мало-мальски знавшие царя были прекрасно осведомлены, что это всего лишь маска. Его величество, как и большинство гроссов, мог запросто перепить взвод гусар, оставаясь при этом в полном сознании и твердой памяти.

– Что, брат Мартемьян, – с обезоруживающей фамильярностью обратился он к жениху, – небось рад до смерти, что отхватил эдакую красавицу?

– Я счастлив! – ничуть не покривил душой Колычев.

– Николаша хотел прилететь, да обстоятельства не позволили. Надеюсь, ты не в претензии?

– Как можно, ваше величество!

– Ну-да, ну-да… Странный ты все же.

– Отчего вы так думаете?

– Ну как же. Уговорил наследника просить наместничество в Желтороссии, а сам с ним не поехал. Другой бы из штанов выпрыгнул, чтобы стать его советником, а паче того наперсником, а ты здесь остался…

– Дел много, ваше величество! К тому же мы с Николаем и без того друзья. Если ему понадобится помощь, я всегда готов. Но сейчас, полагаю, ему больше всего необходима самостоятельность.

– А если напортачит? – нехорошо прищурился император.

– Не ошибаются только те, кто ничего не делает, – пожал плечами Март. – Отрицательный опыт тоже нужен.

– Ну не скажи. Ты вот еще ни разу не ошибся. Даже зло иногда берет…

– Увы, ваше величество. Безгрешен один Господь, да и то…

– Богохульствуешь? – почти обрадованно сверкнул глазами Александр.

– Как можно-с! Просто читал про открытия палеонтологов. Бог создал динозавров, а я едва не позволил растащить наследство деда.

– А я слышал, что ты все это ворье поприжал!

– Если бы. Самые главные от меня ускользнули.

– Ты, верно, про Полякова? – хмыкнул царь. – То не твоя печаль. Поверь, строже меня не накажешь. Он теперь по всему миру деньги собирает, чтобы кредитовать наш Дальний Восток, причем под самый мизерный процент. Это для таких, как он, хуже смерти. Да к тому же он хоть и сукин сын, но наш. Понимаешь?

– Понимаю. Значит, то, что он украл у меня, вернуть не получится?

– Ну что ты за человек, Мартемьян, – с досадой вздохнул император. – Ты ж и без того богаче меня, а все мало! Ну нельзя у Полякова просто так все конфисковать. Не поймут нас на Западе, черт бы его драл!

– Это вам Александр Лазаревич рассказал?

– То есть я сам, по-твоему, ни черта не понимаю? Ладно-ладно, не делай такое честное лицо, я по ауре вижу, что угадал… Претензии твои хоть и не принимаю, но… можешь считать, что негодую вместе с тобой. Просто не время сейчас. Однако обещаю, ты внакладе не останешься. Через его банк будет финансироваться много разных проектов. И при любом раскладе значительную долю заказов получит ОЗК, а стало быть, ты!

«То есть он еще и заработает», – подумал про себя Март, но вслух сказал:

– С паршивой овцы хоть шерсти клок.

– Не такой уж и клок! – деланно возмутился царь, после чего расплылся в улыбке и добавил: – Считай это моим свадебным подарком!

– Кто тут говорит о подарках? – как будто из ниоткуда возникла новоиспеченная мадам Колычева и, заметив государя, очаровательно улыбнулась. – Ваше величество…

– Чаровница наша! – расплылся в улыбке Александр, после чего обернулся к жениху и шутливо погрозил пальцем. – Ах ты, разбойник! Похитил самую прелестную фрейлину нашего двора и в ус не дует!

– Вы слишком добры, государь, – мило зарделась Саша. Март восхитился ее идеальной игрой. Что и говорить, придворная школа и выучка давали себя знать.

– Что есть, то есть, – как с очевидным легко согласился царь.

– Неудобно прерывать ваш разговор, однако у нас с Мартемьяном гости, поэтому я просто вынуждена молить ваше императорское величество вернуть мне супруга.

– Не имею сил в чем-либо отказать вам, сударыня! К тому же и у меня имеются кое-какие планы на вечер…

– Вы собираетесь нас покинуть?

– Увы! Государственные дела не ждут. Впрочем… Я несказанно рад, что нашлось время почтить ваше бракосочетание своим августейшим присутствием, а также выпить за здоровье молодых. А теперь пора и честь знать.

– Я провожу вас, – дернулся Март, но царь остановил его порыв.

– Сам дорогу найду, чай не маленький. А ты ступай к супружнице, а то еще уведут, чего доброго. Шучу-шучу… лучше скажи, в свадебное путешествие собираетесь?

– Непременно.

– Вот и хорошо. В таком случае не уезжай, покуда мы не переговорим. Надобно кое-что обсудить.

– Когда вам будет угодно меня принять?

– Да в любое время, я тебе всегда рад! – благодушно улыбнулся Александр, после чего подвинулся к жениху и уже совсем другим тоном шепнул: – Завтра, без четверти одиннадцать! И не опаздывай, кержацкая твоя душа!

– Что он хотел? – немного встревоженно поинтересовалась Александра, дождавшись ухода императора.

– Пока точно не знаю, – пожал плечами Март. – Проверил, как я отреагирую на помилование Полякова, и, кажется, остался доволен.

– Странная история. И государыня не пришла…

– Говорят, она не здорова.

– Угу, – хмыкнула Саша. – У императрицы Евгении была настоящая истерика, когда она узнала, что самых высокопоставленных заговорщиков помилуют. Но, несмотря на все старания, ей не удалось настоять на своем, что случается совсем нечасто. Но ничего, она еще…

– Боже, я женился на настоящей придворной интриганке! – прервал невесту Март и закрыл ей рот поцелуем, прежде чем она сумела возразить.

– Да ты просто счастливчик! – немного отдышавшись, заявила молодая.

– Пойдем к гостям? – предложил жених.

– Да, конечно. Тем более Кимы собрались уходить…

– Что-то с Таней? – встревожился Март.

– Нет, все нормально, по крайней мере пока, просто она немного устала…

– Мы очень рады за вас, – искренне поздравила молодоженов Татьяна, после чего они с Сашей расцеловались, а друзья обменялись крепким рукопожатием.

– Все-таки лишил меня второго пилота, – усмехнулся Март, глядя на выпирающий животик мадам Ким.

– Да ладно тебе, – смутился Витька.

– К тому же у нас есть для тебя замена, – добавила Таня, после чего извлекла из сумочки удостоверение.

– Что это?

– Пилотская книжка, на имя Виктора Кима.

– Дай-ка сюда, – заинтересовался Март и, взяв в руки документ, убедился, что его приятель и впрямь окончил Гатчинскую школу, причем буквально накануне. – Когда ты успел?

– Старался. Ночи не спал. Учил. Так что если ты не против, буду твоим новым стажером и праваком[2].

– Ты принят, братишка!

Любой бал – это не только танцы. На них собираются высокопоставленные господа, которые ведут важные разговоры, заключают сделки, вступают в альянсы, а потом скрепляют все это за столами с угощением. Праздник, устроенный Колычевым, разумеется, не был в этом смысле исключением. И после первого тура для гостей устроили изысканно-роскошное, даже по меркам столичного Петербурга, застолье.

Место Шпекиных оказалось, как и следовало ожидать, не самым лучшим, но Николаю Аполлинариевичу было и этого довольно, а раскрасневшаяся после танцев Катя в этом и вовсе не разбиралась и, вероятно, потому просто была счастлива. И в самом деле, ее первый выход в свет оказался более чем удачен. Высшее общество, галантные кавалеры и прекрасные дамы вокруг. К тому же на нее явно обратили внимание…

– Скажи, а кто эти люди? – внезапно спросила она брата, указав на один из столиков, занятых крепкими мужчинами в летной форме.

Большинство из них чувствовали себя не в своей тарелке, а некоторые определенно являлись нижними чинами.

– Кажется, с одним из них ты танцевала? – хмыкнул Николай, пытаясь собраться с мыслями для ответа.

– Господа, – поднялся со своего места Колычев. – Сегодня самый счастливый день в моей жизни, и я безмерно рад, что вы сейчас здесь вместе со мной и моей прекрасной невестой. Но первый свой тост я хочу поднять не за нее, а за людей, без которых меня сейчас бы здесь не было. Я говорю о простых матросах, служивших когда-то на фрегате «Паллада» и спасших из-под завалов обрушенного здания маленького мальчика. Они не знали, кто он и к какой семье принадлежит, но, не раздумывая, под огнем врага пришли к нему на помощь. Один из них сейчас здесь. Это мой крестный – Игнат Васильевич Вахрамеев. За тебя, дядька Игнат!

Никак не ожидавший подобного, могучий абордажник неловко поднялся со своего места и, распрямившись во весь свой богатырский рост, немного растерянно обвел глазами зал, полный блестевших золотом мундиров военных и расфуфыренных дам. Те, кажется, были вовсе не в восторге от подобного соседства, однако богачи вроде Колычева имеют право на некоторую оригинальность, а потому прямо никто не возмутился, но…

Положение спас вице-адмирал Зимин, поднявшийся вслед за зятем и громко провозгласивший:

– За русского матроса! Ура!!!

Большинство присутствующих в зале офицеров тут же подскочили, как будто в их телах сработали специальные механизмы. За ними с некоторым опозданием потянулись и остальные гости и дружно подхватили древний русский клич.

– Так вот почему они здесь, – сообразила Катя и пригубила из бокала шампанское.

– Мартемьян Андреевич, – со значением в голосе добавил Николай, – никогда не забывает оказанных ему услуг и умеет быть благодарным…

– А кто эти офицеры в летной форме? – перебила совершенно не интересующаяся карьерным ростом брата сестра.

– Тот, что постарше, известный воздушный хулиган Чкалов, но тебя, верно, интересует его молодой сосед?

– Почему ты так решил? – демонстративно фыркнула Екатерина.

– Это ведь он пригласил тебя первым, но ты так и не удосужилась узнать его имя…

– Боже, каким несносным ты бываешь!

– Ладно. Насколько мне удалось выяснить, его фамилия Акинфеев, и он служит на одном из кораблей приватиров.

– Ах, как это, наверное, романтично, летать в далекие экзотические страны, видеть самых разных людей, сражаться с врагами…

– Да уж, получше, чем перебирать бумажки в Сенате!

– Николя, не обижайся, пожалуйста. Я вовсе не это имела в виду… и вообще, ты у меня самый лучший брат на свете!

– О, – засмеялся Шпекин. – Только ради одного этого признания стоило взять тебя на бал!

Глава 3

В это самое время в далекой от блистательного Санкт-Петербурга Японии началось утро. Сатору Асано шел по усыпанной золотистым песком дорожке императорского сада, едва заметно опираясь на легкую тросточку. Начиналась осень, но листва деревьев еще была полна зеленой, живой силы.

Иногда ему казалось, что шум ветра в ветвях едва слышно нашептывает дзисей – предсмертный стих самурая перед сэппуку. Когда же к голосам растений добавлялись птичьи трели, то казалось, что они обнадеживают верного императору воина. Что ж, размышлял он, скоро все выяснится. Осталось недолго.

Прошедшие месяцы для Асано стали настоящим кошмаром. Изломанное его тело сумели вынести и доставить к опытным врачам, которые, впрочем, смогли сделать немногое – среди них не было одаренного-целителя, а с точки зрения классической медицины Сатору получил множественные повреждения, совершенно несовместимые с жизнью даже каждый по отдельности, а не все вместе.

Мощнейший таранный «удар в руке» тяжелым мотоциклом, разогнанным до скорости почти в сто пятьдесят километров в час, выполненный предателем Накагавой, пришелся точно по стоящему во главе атакующего энергоконуса командиру, а разряд Силы, вложенный беглым капитаном в этот момент, существенно повредил соединяющие ауру и тело связи.

Асано то приходил в себя, то впадал в черное, полное ужасов забытье, из которого рвался поскорее выбраться, собирая всю волю в кулак. В один из таких моментов он осознал себя лежащим на операционном столе. Увидел склонившегося над ним хирурга-целителя, лицо которого скрывала белая маска, и, облегченно выдохнув, снова ушел в небытие.

За первой последовали и другие, весьма многочисленные операции. И постепенно жизнь стала налаживаться. Он заново научился ходить на собранных из кусков конечностях. Долго пришлось ездить в кресле-каталке, прыгать на костылях. Напоминанием о тех неделях теперь служила лишь изящная черного лака тросточка в его левой руке.

За все время лечения его ни разу ни о чем не спрашивали. Никуда не вызывали и не требовали отчетов. Никакого расследования, по крайней мере известного ему, также не проводилось. Наконец, ему доставили приглашение прибыть в Токио. Большой дворец Фукиаге, расположенный внутри отдельного района Тиёда, – резиденция императора Хирохито.

И потому сейчас, идя под сенью давно отцветшей сакуры и вдыхая смолистый аромат величественных черных сосен, он думал, что ожидает его впереди. Присущая многим одаренным интуиция, да и просто здравый смысл подсказывали, что его ждет важный разговор, а не наказание и смерть.

В приемной его встретил личный секретарь божественного тэнно. И проводил Асано в личный кабинет императора.

Хирохито, поблескивая круглыми стеклами очков в тончайшей золотой оправе, сидел за широким столом в цивильном темном костюме и в галстуке.

– Вижу, Асано-сан, врачи неплохо постарались, – бесстрастно посмотрел он на вошедшего.

– Да, мой император, – четко по-уставному ответил самурай.

– Готовы к службе?

– Всегда.

– Присаживайтесь, – разрешил микадо, указывая на свободный стул.

– Вы слишком добры…

– Делайте, что вам говорят, Асано-сан, – поморщился Хирохито, вынимая из внутреннего кармана защитный амулет и демонстративно отложив его в сторону. – Мне нужно знать из первых рук все детали произошедшего, а потому приказываю вам задействовать «сферу».

– Но это… – «запрещено», хотел сказать командер, но осекся.

Хотя в присутствии божественного тэнно недвусмысленно запрещалось входить в «сферу», но его воля для подданных и есть закон. Кто он такой, чтобы не подчиняться приказу?

– Да, мой император! Я готов!

– Тогда не будем терять времени.

Подключение к незащищенному амулетом разуму не заняло много времени, и через несколько секунд Асано снова пережил все перипетии того злополучного дня, едва не стоившего ему не только карьеры, но и самой жизни. Последним, впрочем, можно было и пренебречь, но куда тяжелее – осознание поражения. И сейчас император ощутил всю горечь своего преданного хатамото[3].

Разорвав контакт, Хирохито некоторое время сидел молча, прикрыв глаза и откинувшись в кресле.

– Я не смог выполнить приказ и опозорил свой род, – глухо заявил Асано. – Прошу божественного тэнно позволить мне…

– Нет! – резко ответил вышедший из состояния сатори[4] микадо. – Япония нуждается в таких людях, как вы!

«Что же, смерть легче перышка, а долг тяжелей горы…»

– Кто способен воспринять силу и стать шиноби? – спросил вернувший на место амулет Хирохито.

– Кто угодно, мой господин, – тихо ответил офицер. – Могущество аякаси не требует наличия Дара. Любой человек может стать вместилищем для ёкаев. Проблема лишь в том, что далеко не каждый может выдержать присутствие в своем теле и сознании столь мощных энергосущностей. Но что еще печальнее, даже те, кто успешно прошел изменение, рано или поздно выгорают изнутри…

– Это понятно, – равнодушно заметил император, – главное, скольких и на какой срок можно инициировать?

– Пока я не могу ответить на этот вопрос. Одни выгорают за минуты, другим удается продержаться больше времени.

– Сколько всего?

– Охватить Силой, взять под контроль и пробить дорогу ёкаям – очень затратно. Пока что лучший результат за день для меня не более дюжины человек.

– Сколько из прошедших обряд выживает и может быть использовано хотя бы несколько месяцев?

– Один из пяти.

– Остальные гибнут сразу?

– Да, мой господин.

– Значит, два-три аякаси в сутки?

– Да.

– Это хорошо, но мало. У вас было почти двадцать аякаси, но русскому гроссу удалось вас одолеть.

– Он был не один, мой повелитель. Колычеву помогали четверо сильных одаренных. А на его людях, лишенных Дара, надеты очень мощные защитные амулеты.

– Если бы он оказался один, вы бы справились?

– Если бы не этот презренный предатель Накагава… – с трудом сдержал подступившую комом к горлу ненависть командер, – мы уже почти победили, когда тот применил неожиданный прием. Ударил, сидя на мотоцикле.

– Оружие в руке? Интересное решение… И самоубийственное для одаренного.

– К сожалению, он выжил, мой государь. И виной тому его наставник! И корабль, и ученик, и даже меч подчинились Колычеву, а ведь все это творения «великого» мастера Миядзаки.

– Я услышал вас, Сатору-сан. Мне нужно много аякаси. Но лучше нам поискать материал для новых воинов не среди наших подданных. Возможно, тебе следует отправиться на Формозу[5] и поискать там среди местных дикарей? Я слышал, они крепкие и воинственные. И их пропажа никого не озаботит…

– Да, мой государь.

– Отныне вы адмирал. Для выполнения задания будет создано отдельное управление. Вы получите корабли, базу в горах и приступите к работе. Соберите хотя бы роту, а лучше батальон аякаси. Только тогда мы сможем оценить их эффективность в бою… Необходимо сломать сопротивление китайцев.

– Я все сделаю, мой господин!

– Запомните хорошенько, Асано-сан, мы больше не можем позволить себе неудачу.

– Я не подведу вас!

Глава 4

Вчерашний вечер закончился тем, что молодожены просто сбежали, оставив всех своих гостей, и спрятались от мира в маленькой Сашиной квартирке, наивно надеясь, что никто не станет искать их здесь. Впрочем, даже если бы кто-нибудь стал тарабанить в дверь, вряд ли бы ему открыли, настолько хорошо им было вместе.

Но рано или поздно всему приходит конец, и самой красивой паре России, как назвал их император, нужно было возвращаться.

– Ужасно хочется есть! – заявила Александра, расчесывая свои роскошные волосы перед зеркалом.

– Холодильник пуст, – констатировал очевидное только что закончивший бриться Март.

– Зайдем куда-нибудь?

– Даже не знаю. Времени очень мало. Мне пора на аудиенцию, а тебе, наверное, стоит показаться родителям…

– Вот еще! Маменька вполне может наслаждаться ролью тещи первого богатея империи и без моего присутствия, отчима это и вовсе не касается, а отец наверняка уже в штабе ВВФ.

– Ну хорошо, поехали в Гатчину вместе, а по дороге где-нибудь перекусим.

Они были молоды, счастливы и начисто лишены снобизма. Позавтракать в придорожном кафе? Приехать в императорскую резиденцию на простеньком «Опель-Капитане»?

Дворцовая полиция, очевидно, была предупреждена о предстоящем визите Колычева, а потому пропустила его с молодой супругой без малейших вопросов. Разве что командовавший постом поручик неодобрительно посмотрел на партикулярный наряд гросса, но так и не осмелился сделать замечание.

– Господи, как же хорошо, что вы приехали! – встретила их императрица Евгения, практически выбежавшая им навстречу.

Молодожены попытались изобразить придворные поклоны, что, принимая во внимание спортивный пиджак Марта и простое платье Александры, выглядело немного забавно, однако государыне было не до церемоний.

– Мы счастливы видеть ваше величество, – поприветствовал царицу Мартемьян, по привычке тут же просканировав ее ауру.

Строго говоря, подобные процедуры без одобрения венценосных обитателей категорически не приветствовались, но гросс, сумевший инициировать практически безнадежного наследника престола, мог позволить себе и не такое.

Беглый осмотр показал, что государыня практически здорова, если не принимать во внимание природное увядание ее женственности, но вот эмоционально явно нестабильна. Кстати, вполне вероятно, второе являлось прямым следствием первого.

– Нам нужно поговорить! – без обиняков заявила Евгения.

– Непременно, но теперь меня ожидает его величество. Будет неудобно заставить вашего августейшего супруга ждать. Однако после аудиенции я целиком и полностью в вашем распоряжении.

– Это так, но…

– В любом случае вы можете все сказать своей бывшей фрейлине. У меня нет секретов от жены…

Судя по всему, подобная замена не слишком устраивала императрицу, но делать было нечего. Пришедший проводить Колычева камер-лакей, совершенно не скрываясь прислушивался к их разговору, а это было чревато…

Государь встретил своего сенатора по-домашнему. Простой мундир без орденов нараспашку. Кавалерийские бриджи, судя по потёртостям, помнили времена, когда их обладатель был еще цесаревичем и служил в лейб-гусарском полку. Вместо сапог мягкие тапочки. Судя по всему, этот Александр III, как и его тезка из оставленного Мартовым мира, был очень скромен в быту.

Впрочем, эти детали Колычев разглядел позже, а пока царь сидел за письменным столом и что-то быстро дочитывал в лежащих перед ним документах, время от времени делая какие-то поправки красным карандашом.

– Колычев? Ну, наконец-то, – буркнул он, кивком показывая посетителю на стул. – Заходи!

Пришедший минута в минуту Март не нашелся, что ответить, и потому молча присел на предложенное ему место.

– Видишь, ты вовремя явился, – слова царя прозвучали как скрытое извинение за резкость приветствия, – а я запаздываю. «L'exactitude est la politesse des rois»[6], как верно подметил Луи Тринадцатый. Ну вот, все, – закончил он, подчеркнув что-то в тексте и откладывая его в сторону. – Теперь можно заняться нашими делами.

Договорив, император поднялся из-за стола. Наглеть до такой степени, чтобы вальяжно рассиживать в присутствии стоящего монарха даже спасителю династии Романовых не стоило. Поэтому Марту тоже пришлось на время покинуть чрезвычайно удобное кожаное кресло.

Александр III подошел к стене кабинета, на которой располагалась огромная политико-экономическая карта мира. Разными цветами на ней были окрашены владения европейских держав и США, отдельно отмечались и штрихованные зоны, одна такая занимала значительную часть Китая. Вероятно, это означало зону оккупации японских войск. Но этим данные карты не исчерпывались. Крупнейшие города и агломерации на ней несли сведения о численности жителей, также отмечались районы по плотности населения, а рядом с названиями государств стояли еще какие-то цифры.

– Что ты здесь видишь, Мартемьян?

– Полагаю, карту колониальных владений…

– Верно, а что еще?

– Государь, если это экзамен…

– Ну что ты сразу на дыбы встаешь, дикий кержак… Ты посмотри, подумай. Я вот, знаешь ли, подолгу на нее гляжу, и всякие идеи в голову лезут… да такие, что после и сон не идет…

– Ваше величество хочет обсудить со мной геополитику?

– Знаешь ли ты, брат Колычев, сколько и где летает кораблей, построенных на теперь уже твоих заводах и верфях?

– Так точно.

– Ну да, конечно. Ты же гросс. Иногда забываю, что мы всё всегда помним… – изрек неожиданный парадокс Александр III. – Когда много работаешь с простыми, неодаренными людьми, отвыкаешь… м-м-м, ладно, не суть… Не о том разговор. К делу. Как ни странно и даже нелепо, но тебе, Колычев, монархия обязана многим. Допускаю, что твоя ясная голова это и сама давно поняла. Пока мой наследник был простецом, пусть и с орденскими лентами высших наград со всего мира, перспективы престола были весьма шаткими. Ибо без передачи власти всякое руководство – суть временщики, и элита вечно будет искать новых хозяев… Теперь же мы снова крепко сидим в седле. И значит, пришло время начинать большую игру. Нас постепенно отодвигают, проверяют на прочность… – царь замолчал, пытливо посмотрел на Марта, желая понять реакцию на свои слова.

«Вот это горки: начав за здравие, кончил геополитикой. И куда клонит его величество? Не элита с ее возней, а враги покрупнее. Речь про другие великие державы, очевидно… Да и само выражение он наверняка не случайно произнес. Большая игра – это про противоборство России и Британии в Азии в девятнадцатом веке…»

– И кто же враги империи, государь? – задал он ожидаемый вопрос, мысленно рассудив: «Иду по тонкому льду. В такой ситуации главное – без перебора. Тут лучшее правило: не знаешь – молчи, знаешь – помалкивай. И трижды думай, прежде чем что-то заявить».

– Да те же, что и твои. Тут у нас полное единодушие. Заметь, ОЗК в полной мере пострадал от действий конкурентов за последние пять-десять лет. При твоем деде колычевские заводы были полными монополистами. Кто хотел летать, шли к Ивану Архиповичу на поклон, все одно – короли, президенты и даже императоры.

Александр еще раз посмотрел на карту и вернулся на свое место за рабочим столом, взглядом указав и Колычеву, что он тоже может сесть.

– Теперь другие времена. Нас обходят со всех сторон, считают, что мы слишком много себе забрали. Я все про твои печальные финансовые обстоятельства знаю, не удивляйся. Отчетность ваша идет мне на стол напрямую регулярно. Предприятия-то стратегические!

Мартемьян не без горечи подумал: «А если ты все понимал и видел, почему позволил им это сотворить, неужели так слаба твоя царская власть?»

– Понимаю и одобряю твое желание вытащить ОЗК. И про идею строить китайцам, а также иным прочим странам военный и гражданский флот я прочел в проекте, составленном на мое высочайшее имя. Это шанс для ОЗК выжить и идти дальше.

– Государь, и как отнесутся наши сенаторы к моим действиям в свете того, что вы говорите?

– Конечно, многим членам Совета твои инициативы поперек горла встанут, – легко подтвердил невысказанное предположение Марта Александр III. – А все почему?

Царь остановился, явно ожидая ответа. По его бесстрастному лицу невозможно было понять, как он относится к этим людям, готовым сдать его с потрохами, лишь взгляд сделался тяжелым и пронзительным. Он надавил через «сферу», привычно пытаясь заглянуть в мысли собеседника, но тут его ждало полное разочарование. Пускать себе в голову Колычев никого не собирался.

«Да, оплошаешь, сразу и вздернет, раз такие откровенные разговоры пошли».

Мартемьян вспомнил ту Россию и удивился, как все же одинаковы элиты во все времена в слепой страсти к наживе, но решил несколько смягчить ответ:

– Они в массе своей люди немолодые. Привыкли жить определенным образом, опять же коммерческие связи налаживаются годами, а если мир начнет меняться, кто знает… Риск. А выгода для них в чем? Мало того, ваше величество, многие из них не сказать, чтобы сторонники сильной единодержавной власти. А за образец себе видят Францию, Британию или США. Уверены, что прекрасно смогли бы существовать и без царя, более того, уверены, что так будет гораздо лучше.

– А ты, значит, с ними согласен?! – не то утвердительно, не то вопросительно сказал царь, вперив в Марта испытующий взор.

– Увы, нет, ваше величество. Я могу совершенно точно сказать, что без сильной центральной власти наша империя обречена на развал и поглощение ее недружественными соседями. Что же касается возможности нашей элиты навести порядок, то это и вовсе ненаучная фантастика! Она слишком разобщена, вопиюще эгоистична, безмерно жадна и абсолютно недоговороспособна…

– Отчего же тогда «увы»? – озадаченно посмотрел на своего визави Александр.

Тот в ответ лишь пожал плечами, мол, вот такой я человек.

– Что ж, не могу не признать, что для сироты из приюта у тебя очень своеобразный образ мыслей. Твои ровесники частенько в радикальных кружках состоят. Устои ниспровергать собираются, тиранов прогонять…

– Кто смолоду не был радикалом, у того нет сердца…

– А кто с возрастом не стал консерватором, у того – мозгов, – подхватил император. – Только ведь ты не стар?

– Тогда, может быть, умен? – скромно озвучил Колычев.

– Ну так предлагай, раз такой умный, что мне делать?

– Полагаю, нужно искать подходы как к отдельным лицам, так и к заинтересованным группам. С теми, кто согласится сотрудничать, – договариваться. Невменяемых бить. Как-то так…

– Умно! Так может, и займешься этим? – в глазах царя зажегся огонек азарта, ему в голову явно пришла какая-то новая мысль. Март даже немного напрягся, ощутив пока еще неясную угрозу.

– Помилуйте, ваше величество, у меня своих дел невпроворот!

– Ничего-ничего, справишься. Тем более, если я помогу.

– В чем это?

– Да в чем угодно! – широко развел руки царь, но потом, будто спохватившись, добавил: – В разумных пределах, разумеется!

– Прошу прощения, но я вас все же не понимаю.

– Да что уж тут непонятного. Я хочу, чтобы именно ты возглавил оппозицию в Совете одаренных.

– Что?! – изумился Колычев. Такого поворота он никак не ожидал.

– А почему нет? Ты сейчас один из богатейших людей империи, а то и шире бери – всего мира. Заслуги у тебя такие, что никто кроме меня и тронуть не посмеет, а я, памятуя об оных, и подавно не стану. Для виду можешь самодержавно-царскую политику критиковать. Чиновников да министров ругай сколько влезет. Главное, чтобы во всех ключевых вопросах мы выступали единым фронтом!

«Господи, он меня что, в Жириновские прочит? – изумленно подумал Март. – Только твое величество забыл поинтересоваться, а оно мне надо? Нет уж, от таких раскладов лучше отказаться, какой из меня, нафиг, оппозиционер? Так, сейчас надо аккуратно перевести стрелки и сменить тему. Да и в Штирлицы не гожусь – работать под прикрытием: никто не поверит, после всех моих приключений, что переметнулся на другую сторону».

– Так что скажешь? – пытливо прищурился император.

– Как мне кажется, – осторожно подбирая слова, начал Колычев, – на роль лидера оппозиции нужен совсем другой человек.

– И какой же? – недовольно буркнул царь.

– Немолодой, можно даже сказать, изрядно потасканный, с неоднозначной репутацией. Хорошо бы картавый.

– Это еще зачем?

– Чтобы при выступлениях по радио одним голосом вызывал отвращение.

– Да кто же за таким пойдет?

– Так и не надо, чтобы шли. Надо, чтобы, глядя на него, даже неграмотные домохозяйки понимали, что альтернатива монархии вот такая. Некрасивая, вороватая и насквозь лживая. Что, к слову сказать, во многом чистая правда!

– А в этом что-то есть, – задумался Александр. – Я так понимаю, мой экспромтом возникший план тебе не пришелся по душе?

«Экспромтом, как же!» – хмыкнул про себя Март, но вслух ответил:

– Ну почему же. Просто я уверен, что так будет лучше. Кроме того, одно другому не мешает. Я вполне могу время от времени негласно поддерживать крикунов, оставаясь при этом в тени и отыгрывая независимую фигуру, критично настроенную ко всем ошибкам власти.

«Так-то будет естественнее восприниматься, а то оппозиционер и Штирлиц в одном флаконе…»

– Что ж, как знаешь. Резон в твоих словах есть. Главное, чтобы дело двигалось…

– А куда вы полагаете нужно двигаться, государь? – осторожно закинул удочку Март.

– В частностях или…

– Глобально.

– Ну, если глобально, – на секунду задумался император, и на лице его появилось нечто вроде мечтательности. – То не пора ли нам предъявить миру свои правила?

Царь повернул голову и бросил взгляд на стоящий на столе бюст Петра Первого, как будто показывая свое внутреннее стремление стать фигурой, столь же значимой для России, как его предок.

Колычев задержал дыхание: «Ого, какие планы. А ведь недавно говорил, что нас со всех сторон обложили, но напоминать об этом, пожалуй, не стоит».

– Отличная мысль! А какие?

– Не перебивай! – поморщился Александр, но тут же сменил гнев на милость и продолжил: – Видишь ли, друг мой, без своих колоний практически все европейские великие державы не более чем пшик. Одно дутое величие! Промышленность, конечно, у них есть, и немалая, но ей нужны рынки сбыта. Без того она – обременение, а не доход. В Англии на все про все – полста миллионов подданных короны. Ну пусть еще Австралия с Новой Зеландией добавят десяток. Итого на круг шестьдесят. Во Франции – сорок два. Германия – восемьдесят. Даже в Соединенных Штатах едва наберется сто сорок девять миллионов.

– Кто они на фоне нашей трети миллиарда? Тьфу, – с воодушевлением и гордостью за свою державу произнес император. – И это за вычетом Маньчжурии и Кореи! А это еще сразу семьдесят! Всего выходит ровным счетом четыреста! Мало того, у нас давно внедрено всеобщее образование даже для баб, одаренных больше половины от общего числа на Земле, инженеров одних сколько?!

– Это верно, государь, но учитывая колонии европейских держав… – счел необходимым возразить Март, – британский монарх правит над полумиллиардом подданных.

– О том и речь, – царь прихлопнул ладонью по зеленому сукну стола, – что британцы не сами собой сильны. Там одна Индия – это триста семьдесят семь миллионов, Африка еще восемьдесят, – без труда по памяти воспроизвел он цифры, – ну и остальное по мелочи… И другие от них не отстают. Значит что?..

– Объявить крестовый поход против колониализма и хищничества старой Европы. Пора уже покончить со всеми пережитками кровавых и бесчеловечных обычаев прошлого, – чеканно сформулировал Мартемьян. – Знаю, что мы и так в этом направлении работаем, но надо начать решительнее действовать, организованнее. И оружием помогать, и средствами, и обучением. Поддержать лидеров всех народно-освободительных сил. Закрепить мысль, что Россия, в отличие от Запада, колоний не создает, а единое государство строит, где все народы живут в мире и согласии.

– Красиво завернул! – царь, не сдержавшись, сочно, в голос рассмеялся. – Верно понимаешь. Начни наводить мосты. Может, статьи в печати от своего имени опубликуй. Одним словом, займись политикой. Знаю о твоем разговоре с корейским ваном, с китайцами, – Александр хитро посмотрел на Марта, – делаешь, определенно, успехи, вот и иди этим курсом, вплетай политику и новую идею под видом деловых бесед.

Царь, придя в немалое возбуждение от видимых перспектив насолить извечным врагам, пружинисто поднялся и снова подошел к большой карте, которая тянула его как магнит. Некоторое время он молча смотрел на нее. Затем снова заговорил.

– Вроде как в частном порядке. Сам не засвечивайся, подбери кого, а лучше всего и вовсе через третьи руки проворачивать дела. А я тебе через некоторые фонды буду на это дело средства подбрасывать. В расценках не обижу, только и ты меру знай… Выдавим наглецов-англецов отовсюду, а под эту сурдинку и сами мирно зайдем с торговлей, медициной, транспортом и прочими хорошими и нужными делами. И останется Георг Шестой там, где и полагается сидеть с таким номером, – иронично скривил губы Александр III. И сразу стало очевидно, что к британскому монарху он относится безо всякого уважения и даже с изрядной долей презрения.

– Я, брат Колычев, мыслю так. Мы больше тридцати лет не даем разгореться большому пожару в Европе. Но теперь резерв нашей силы почти исчерпан, и, если не случится второго пришествия Ивана Архиповича Колычева, то впереди смело можно прогнозировать большую войну.

«Это что же, все-таки Штирлица хочет из меня сделать. Тайный МИД или того хлеще – царский Коминтерн… Хороша задачка. И не откажешься. И зрит-то в корень. Вот кто из нас из двадцать первого века попал? Или его Дар позволяет заглядывать в будущее?»

Царь подошел к молодому гроссу, положил руку на плечо и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Запомни, Мартемьян, если полыхнет, то будет она долгой и кровавой – на истощение. Как Тридцатилетняя в семнадцатом веке или наполеоновские в начале девятнадцатого. Для нас главное или остаться в стороне, или сохранить сильных союзников, и уж точно не дать всей своре накинуться на Россию, если они посчитают нас слабыми. Как думаешь, кто в таком случае станет главным бенефициаром начавшейся бойни?

– Всего скорее США. Они в войну не полезут до последнего, а потом явятся во всеоружии, когда точно определится победитель.

– Опять верно. Отсидятся за океаном, выждут. А пока мы будем истекать кровью и влезать в долги, они примутся поставлять оружие и прочие товары всем сторонам. Нет. Это для нас плохой вариант. Куда интереснее контролируемый выпуск пара через череду локальных войн и конфликтов, желательно в далеких от наших границ колониях. В этом смысле вторая японо-китайская война – это совсем не то, что нам интересно, и пора с ней завязывать. Сделать же это будет непросто, но возможно. И здесь ты, брат-изобретатель, можешь мне помочь.

Император вернулся за стол, сел в кресло и, достав длинную папиросу, раскурил. Делал он это не спеша, словно собираясь с мыслями и оттачивая формулировки. Март видел, что царю очень важно, чтобы собеседник понял и поддержал его замыслы.

Уже который раз за эту долгую беседу Мартемьяна поразило то, насколько царь глубоко и точно провидит будущее. Может, в этом и состоял его талант гросса? Кто бы подсказал, но аура у Александра Николаевича Романова интересная. Изумрудно-золотая, с серебристо-белыми прожилками и пурпурно-алыми отблесками. «Царственный пурпур… тут ни убавить, ни прибавить…»

– А теперь самое главное, Колычев. Уверен, что время Европы постепенно уходит. Глубокий экономический кризис, из которого они не могут выбраться уже почти десять лет кряду, яркое тому подтверждение. У нас дела получше обстоят, тут мы молодцы, но и нас эта беда цепляет, вот и твоя ОЗК теряет заказы… Большинство даже и среди гроссов не умеет смотреть в самую суть. Потому и не видит тенденций… Капитализм – это ведь такая система… где народу больше, там и торговля, и потребление. А заводы и фабрики буржуи сами построят, где выгоднее будет. Смекаешь? Потому и нам надо туда разворачиваться. Как в большой семье, кто раньше встал, того и тапки. Вот мы и станем первыми. Оно, конечно, небыстро и нескоро. Так и мы никуда не спешим. Это игра вдолгую. На сто лет закладываемся. На сто лет, – повторил царь понравившиеся ему собственные слова, явно давно и тщательно обдуманные.

Завершив свою программную речь, он испытующе уставился на Марта, ожидая прочесть в его лице реакцию. Действовать через «сферу» император больше не пытался. Видимо, сделав некие положительные выводы, он удовлетворенно кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла, затянувшись папиросой и запустив к потолку щегольские кольца табачного дыма.

Очевидно было, что ему и самому хотелось поделиться давно вынашиваемыми в одиночку идеями, и он верно оценил и быструю реакцию Колычева, его заинтересованность, понимание и готовность включиться в общую работу.

– И из всех гроссов вы выбрали меня? – осторожно поинтересовался Март.

– Ну а кого еще? – расслабленно отозвался самодержец. – Ты умен, находчив, успел доказать свою преданность, но паче всего, молод не только телом, но и душой. Чем, кстати, очень напоминаешь своего деда. На его фоне даже мои камер-юнкеры всегда дряхлыми стариками выглядели. Просто кувшинные рыла какие-то… Нет, брат, с такой элитой каши не сваришь. Завязли в своих привилегиях, как мухи в патоке, и боятся наружу нос высунуть. Нужна, ой как нужна свежая кровь!

– Поэтому вы и поддерживаете Марцеву? – сверкнула в голове Колычева догадка.

– Конечно! Чем больше одаренных из простонародья войдет в элиту, тем для моих планов лучше! Иначе эту свору не развернуть…

– А что будет с теми, кто нас не поддержит?

– Да ничего не будет. Я же не злодей какой. Как ты и говорил недавно: самых упертых в отставку, если возраст позволяет. Пусть сидят в деревнях, да на селянок поглядывают… Остальных так или иначе к делу пристроим. Всякий необходимо приносит пользу, будучи употреблен на своем месте. Гроссы, сам понимаешь, не такой ресурс, чтобы им разбрасываться! Поэтому ты уж, Мартемьян, расстарайся. Найди к людям подход. Заинтересуй…

– Против кого дружить будем? – подытожил Март.

– Как ты сказал? – сначала изумился, а затем громко расхохотался царь. – Умеешь ты, брат, формулировать!

– И все-таки?

– А ты сам как думаешь?

– Ну с учетом назначения цесаревича и средств, которые вы выдавили из Полякова и его клана… Япония?

– Точно! Но вообще бери шире. Нам нужно обезопасить все наши дальневосточные рубежи, а для этого иметь своим союзником Корею, причем всю, и, конечно, Китай! Если в этих краях будет мир, покой и благополучие, мы получим практически бездонный рынок для сбыта товаров и инвестиций.

– План понятен, – кивнул Колычев. – Но есть две проблемы.

– Излагай.

– Во-первых, если в Европе и Америке решат, что мы желаем съесть все это в одиночку, мы немедленно нарвемся на комплот. Даже старые враги, вроде Франции с Германией, объединятся, чтобы не позволить этого. Что уж тут говорить о Великобритании и Соединенных Штатах. И вместо столь желанного мира случится новая Крымская война, с непредсказуемыми последствиями.

– Ну, насчет Франции с Германией ты, пожалуй, загнул, а вот англичане, действительно, подгадить могут. Посему надо им подкинуть проблем в другом месте. Лучше всего в Африке. Это заодно и прочих европейцев займет. Потому как в Китае у них в лучшем случае сеттльменты в крупных городах, а там самые настоящие колонии. Что же касается Америки, то поделимся. А какая вторая?

– Если мы будем развивать Китай, то не станет ли выкормленный нами дракон опаснее британского льва?

– Я всегда знал, что ты умен, Колычев, – вздохнул Александр. – Опасность такая, конечно, есть. Потому и надо, чтобы Китай был и оставался дружественным нам государством. К тому же это дело далекого будущего. А нас жмут со всех сторон прямо сейчас. Так что давай решать проблемы по мере их поступления.

– Как скажете, ваше величество. Но я все же предложил бы ударить по Англии не только в Африке, но и в Индии. Скажем, организовать помощь Ганди и его ИНК[7].

– Мы и без такого умного тебя этим занимаемся. МИД мне всю плешь проело с Индией.

– К слову, кто еще в курсе озвученных вами замыслов? Так сказать, входит в круг посвященных?

– Пока что ты один. Даже сыну я ничего не рассказывал. Рано ему еще. Министры и прочие начальники делают свою работу. У каждого свой подход, своя метода, единомышленники и деловые партнеры. Они ведь все не просто так руководят, а с выгодой для определенных группировок и кланов. Такова се ля ви, брат Колычев, и ничего тут не поделаешь…

– То есть опереться нельзя ни на кого?

– Ну почему же… Примененный в своем месте и времени каждый из них будет нам весьма полезен. Но основная игра наша – пьеса в четыре руки, так сказать…

– Понял. В ближайшее время отправляюсь в кругосветное свадебное путешествие. Хотел, кстати, и в Индию заскочить, но если вы считаете, что мне не стоит туда соваться…

– Этого я не говорил! – благодушно усмехнулся император. – Ты сенатор и гросс, крупнейший промышленник. Вот в этом статусе и обсуждай любые вопросы официально. Если же дойдет до тайных соглашений, то будь добр согласовать их со мной и ничего не обещай раньше времени. Разве что твердо можешь гарантировать, что как только они своего добьются, Российская империя первой признает их независимость, установит дипломатические отношения с Дели и поможет, в том числе и по вооружениям, и по воздушному флоту, да и по другим отраслям экономики тоже.

Март внимательно слушал Александра III, мысленно суммируя все возможные направления нового курса внешней политики: Япония в минус, Китай и Корея в плюс. Индия, Африка – на пути к независимости. Тут и за рынки борьба, и отвлечь англичан от Дальнего Востока. Масштабно… Значит, нужно что? Завернуть идею в красивую обертку, тем более что мы здесь и не лукавим почти…

– Я понял. Позвольте еще одно предложение.

– Говори.

– Отчего бы не созвать мировой конгресс? Собрать на нем правителей и общественных деятелей отовсюду. Не только из Европы, но и Африку, Азию, Южную Америку пригласить. А вам выступить с программной, идеологической речью о будущем, на пятьдесят или даже сто лет вперед, о том, каким должен стать мир. И чтобы без лишней крови и переворотов. Создать ряд дискуссионных площадок по разным направлениям, на них обсудить разные темы. Авиация, целительство, образование, финансы, международное право, колонии и их переход в статус самостоятельных государств…

– Не бывало такого еще. А ведь это идея… Только где проводить?

– Можно и в Питере. Но лучше в Крыму. В той же Ялте. Там и дворцов, и отелей на всех хватит. А заодно и рекламу наших курортов, вин крымских и прочих разносолов устроим.

– А что, звучит вроде и неплохо. Сделаем заявку, посмотрим на реакцию… Глядишь, чего и получится выкружить.

– Государь, позвольте еще один вопрос?

– Задавай.

– Почему сейчас?

– Интересуешься, отчего раньше таким разговором тебя не озадачил? А куда спешить? Надо было понять, кто таков Мартемьян Андреевич Колычев. Enfant terrible[8] или серьезный человек. Так ведь сразу и не скажешь. Тем более по виду ты сущий младенец, пусть и способный выполнить невыполнимое. Я за тобой все лето наблюдал, хотел увидеть, как будешь с ОЗК справляться. Побежишь за помощью или сам совладаешь.

– Убедил?

– Пока ты все делаешь толково и без особых огрехов. Ответил я на твой вопрос?

– Да, ваше величество.

– Вот и славно. А пока будешь добираться домой, подумай, как уже и в свадебном путешествии наше дело продвигать…

Время монархов расписано по секундам, и через некоторое время Александр недвусмысленно дал понять, что ему пора. Получившему множество заданий, а также пищу для размышлений Марту ничего не оставалось, как откланяться.

Немного поскучав в одном из проходных залов, он дождался Александру.

– Как все прошло? – спросил он.

– Не здесь, – еле слышно ответила супруга, и они вместе направились к стоянке автомобилей.

– Что-нибудь случилось? – встревоженно спросил он, трогаясь с места.

– Можно сказать и так, – выдохнула Саша.

– А конкретнее?

– Если опустить жалобы на здоровье и августейшего мужа, ее величество крайне зла на великого князя…

– Принимая во внимание его роль в известных событиях, это неудивительно. Но тебя как будто что-то беспокоит?

– Еще бы! – неожиданно бурно отреагировала свежеиспеченная мадам Колычева. – Императрица Евгения жаждет его крови и отчего-то вбила себе в голову, что именно ты должен ей в этом помочь!

– Да ладно!

– Ты мне не веришь?

– Верю-верю, просто не очень понимаю, как это возможно?

– Даже не знаю, как тебе сказать… в общем, она ненавязчиво поинтересовалась, можно ли лишить одаренного его способности к связи с энергосферой?

– Что?!

– Вот именно!

– Хм. Для такого человека, как князь Эгалите[9], сколько я его знаю, это было бы худшим наказанием…

– Еще бы, – лукаво улыбнулась Саша. – Из почти что гроссов в простецы. Это хуже, чем из князя в грязи… Погоди-ка, ты что, это можешь?! – она внимательно посмотрела на мужа, широко распахнув и без того огромные небесно-фиалковые глаза, отчего у него на миг даже вылетело все из головы, до того его любовь была прекрасна в этот момент…

– Кхм… никогда не думал об этом, – в первый раз в своей супружеской жизни соврал Март.

Глава 5

Прекрасно ты, Петра творенье… Да, осенний и мирный Санкт-Петербург образца 1942 года был величественен, огромен и донельзя, при том круглосуточно, бодр.

Всякого, кто оказывался здесь, будь это интеллигент и местный житель в третьем поколении; студент, прибывший покорять столицу; турист, благоговейно открывающий архитектурные красоты великого города; приезжий, снующий по делам; иностранец, с завистью взирающий на богатства Северной Пальмиры, – всех их захватывал и пробирался внутрь мощный ритм пульсации его сердца, по чьим артериям: набережным, проспектам, улицам и бульварам, воздушным, речным и морским, а также железнодорожным путям и узловым центрам: портам и вокзалам, – бежала живительная, деятельная сила, добираясь до самых отдаленных окраин необъятной империи.

Все шумело, сверкало, стремительно двигалось нескончаемыми потоками людей, машин и кораблей. И лишь закованная в гранит Нева, строгая аристократическая красота каналов, дворцов и храмов как бы застыли в этом беге времени, оттеняя своей вечной красотой быстротечность людской суеты.

Ничего удивительного, что в разгар дня весь город стоял в пробках. Только элита могла позволить себе полную свободу перемещения, летая на железных птицах и снисходительно посматривая вниз на людские скопища.

Март медленно ехал по Садовой в сторону Сенной площади, в который раз напоминая себе, что надо обзавестись мини-ботом для разъездов. Скорость определялась не им, а почти неприличным количеством личного и общественного автотранспорта, одномоментно возжелавшего передвигаться по центру города.

«Опель-Капитан» катился по улицам мимо спешащих пешеходов, облаченных в легкие осенние пальто, плащи и обязательные шляпы разных фасонов. Знающие о причудах здешней погоды петербуржцы к тому же массово вооружались зонтами: конец сентября в Северной Пальмире – время прекрасное, но требующее соблюдения разумных предосторожностей.

Еще минуту назад в небе ярко сияло солнце, а вот уже над крышами дворцов, многоэтажных доходных домов, шпилем Адмиралтейства и золотым куполом Исаакиевского собора сгустились тучи и начал накрапывать мелкий, нудный дождик.

Марту показалось, что Саша немного поежилась от задувшего с Финского залива холодного, сырого ветра. Очень красивое, но такое легкое шелковое платье и жакет оказались не слишком подходящим нарядом при таких капризах природы. Он на ходу прикрыл окна и включил печку, ободряюще и нежно коснулся гладкого колена жены.

– Ничего, Саш, скоро окажемся в южных краях. Там будет и солнце, и тепло. Еще накупаемся в море, даже в Ялте еще бархатный сезон, а где-нибудь на Мальдивах и вовсе вечное лето…

Она в ответ улыбнулась мечтательно, но тему не поддержала, а, проявив законное любопытство, задала совсем иной вопрос.

– О чем вы беседовали с его величеством?

Март не спешил с ответом, к тому же над ними прошли один за другим, шумя винтами, три воздушных бота, а потом пришлось выруливать с Сенной на Московский проспект. Ему было, о чем подумать. С одной стороны, делиться секретами с женой вроде и неразумно, а с другой – она ведь не просто супруга, но и друг, а в перспективе – соратник, помощница и единомышленник. Надежная опора, готовая, если понадобится, и с оружием в руках прикрывать ему спину в бою. Тем более что мечом Александра владела блестяще, в чем он и сам не раз убеждался во время учебных поединков, которые они проводили на тренировках по фехтованию.

Опять же, как верно написал Пушкин:

Ведь жена не рукавица,

С белой ручки не стряхнешь

И за пояс не заткнешь…

К тому же Саша помимо того, что она сильная одаренная, еще и внучка своего сановного деда, и вся из себя светская дама, в недавнем прошлом фрейлина. Так что никаких тайн и иллюзий по поводу венценосной семьи и большой политики у нее нет. Зато знаний о жизни двора в избытке.

Почему бы и не попробовать сейчас пойти на откровенность? Попытка не пытка. Пока не попробуешь, не узнаешь. Заодно проверить ее реакцию, посмотреть на дальнейшие действия. Тут риск есть, но куда без него?

К тому времени они уже выбрались на Московский проспект и бодро покатились к своей усадьбе. Александра, проявляя неожиданное для молодой дамы терпение, молча ждала ответа мужа.

Он же, придя к окончательному решению, коротко пересказал суть беседы с царем, стараясь излагать легко, с улыбкой и не без иронии. В конце он подвел итог:

– Царь наблюдал за мной, решая, просто ли я рубака и рейдер или политическая фигура.

– И к чему он пришел?

– Судя по его предложениям – второе. Планов у него громадье. Знаешь, мне показалось, что государь еще тот прожектер… А тут такой перспективный кадр, да еще и при деньгах. Как не постараться запрячь в работу на благо империи?

– Тем более вы почти родственники… – в тон ему ответила Саша. – Как тебя к делу не приставить? Ты ведь молод, неопытен в придворных играх, вот он и решил тебя с ходу завербовать в сторонники.

– Вроде того. Оказалось, он отлично осведомлен о всех трудностях ОЗК, помнит мой доклад о поставках в Китай, который я направлял ему еще три месяца назад и так и не получил ответа.

– То есть он не против, только сначала предложил тебе самому постараться все решить и со всеми договориться, а потом, если что, он поможет? – проницательно предположила Саша.

– Верно. Ты прямо с языка сняла. И откуда такие познания?

– Это же его излюбленный прием… Не ты первый, не ты последний… Хорошо, а что дальше?

– Он хочет, чтобы Россия играла главную роль на мировой арене. И предвидя угрозу скорой европейской войны, надеется ее не допустить. Она нам не выгодна.

– Новая политика означает новые элиты.

– В точку. Только новых гроссов у него для нас, таких нарядных, передовых и перспективных, в России нет. Придется играть с теми картами, что пришли из колоды.

– Насколько значительны изменения? Чего конкретно он добивается?

– Он считает, что будущее на востоке. И европоцентризм себя исчерпал.

– Революционные идеи. Наши гроссы такое не оценят.

– Наверняка. Вот и предполагается мне к каждому свой ключик подобрать и постепенно разворачивать наших флагманов буржуинства в сторону новой программы «партии».

– Задача трудная, но ты справишься, – неожиданно уверенно ответила Александра.

– Спасибо за доверие, но откуда столько убежденности?

– А кто, если не ты? Покажи мне других кандидатов…

– Тоже верно. Но меня смущает другое, – он отбросил шутливость и заговорил серьезно. – Понимаешь, столь масштабные мировые проекты требуют не узкого круга «заговорщиков», а широкой поддержки и опоры в обществе. Идеологии экспансии. И целых институтов, позволяющих ее грамотно проводить. Да, элиты тоже надо правильно затачивать на лидерство и доминирование, на умение зарабатывать, а не тратить попусту или сидеть на мешках с нажитым непосильным трудом.

– А об этом и речи пока нет? Это ты хочешь сказать?

– Именно. Да и в целом такая работа для тысяч и миллионов, а не для двоих.

– Уже троих. А кто мешает нам самим постепенно эту широкую опору создавать? Хотя бы и в Академии выступить с докладом перед студентами. Изложить свое видение перспектив на ближайшие десять-двадцать лет. Или еще лучше – до двадцать первого века!

– Это идея! Звучит отлично.

– Обращайся. К слову, а куда мы полетим? Юг – понятие растяжимое, из Питера почти все – в ту сторону, кроме северного полюса.

– Пока сам еще не решил. Слишком резко все развернулось. Ясно одно. Ничего предпринимать я не собираюсь, надо собрать информацию из первых рук, посмотреть на все своими глазами. Так что, видимо, надо посетить и Индию, и Африку, и Южную Америку, и Ближний Восток, и, возможно, Индокитай.

– Масштабно. Я – за.

– Саша, ты вот бывала в Африке? Видела Килиманджаро?

– Нет. Но судя по всему, скоро удостоюсь такой чести. А вообще, куда ты, туда и я. Надеюсь, тайные планы нам не помешают. Все же мы отправляемся в свадебное путешествие, а не на разведку. Хотя одно другому не мешает и даже наполняет всю нашу затею изрядной порцией авантюризма и романтики приключений. Но, может, начать все же лучше с Европы?

– Почему бы и нет? Там тоже есть и на что посмотреть, хоть те же заводы Мессершмитта или Цеппелина, и с кем поговорить о делах наших грешных…

* * *

– Мартемьян Андреевич, к вам Семен Наумович Беньямин, прикажете пускать? – раздался по внутренней связи голос недавно ставшего его личным секретарем Шпекина. Март оценил его старательность и надежность и решил заметно повысить и облечь доверием молодого чиновника.

– Да, конечно, зовите его, Николай Аполлинариевич.

Длинное, труднопроизносимое имя-отчество было, пожалуй, единственным минусом в новом назначенце, потому он старался упоминать его как можно реже.

Впрочем, все посторонние мысли разом вылетели из его головы. Следовало сосредоточиться. Предстоял важный разговор. Предметом его было проводимое вот уже четвертый месяц расследование по личности Асано и его аякаси, порученное Беньямину.

Тогда, в цветущем и поющем мае, Колычев, едва вернувшись в столицу, написал подробный рапорт на высочайшее имя с копией главкому ВВФ. Изложил все в деталях, дав и свои выводы с рекомендациями. И что же в итоге? Тишина. Ни царь, ни Колчак не оценили его беспокойство, посчитав, что молодой герой перенервничал и чрезмерно раздувает угрозу.

Это, к слову, дало недвусмысленный ориентир в части границ допустимого императором и гросс-адмиралом новейших реалий. Впрочем, их он тоже понимал. Признать, что все, на чем строилось их бытие, их установки, может в миг оказаться пшиком… На такое мало кто способен, особенно с годами, когда опыт прожитого довлеет над тобой.

Сам же Мартемьян многократно пересматривал в памяти те минуты боя. Изучал и препарировал буквально на микроны вместе с искином все произошедшее и был убежден, что опасность им скорее уже преуменьшена, чем наоборот. И это внушало большое беспокойство. Тот факт, что одержимые совершенно точно не являлись обладателями Дара, лично для него не вызывал сомнений. Значит, враг умудрился отыскать способ создавать своего рода чудовищ Франкенштейна или энергокиборгов, если угодно. К тому же весьма могучих и умеющих объединять свои силы в атаке запредельной мощи. Которая свалит и гросса.

И что будет, если японцы наберут и выдрессируют сто, двести, а хуже того, тысячу таких бойцов? А если десять тысяч? Кто сможет противостоять такой суперармии?

Вывод он делал однозначный. Эту угрозу надо давить в зародыше. Пока она не расползлась по миру. Но для начала следовало собрать сведения, да попросту отыскать, где находится база Асано и его грозных воинов.

Тогда же он обсудил свои тревоги с бывшим стажером Николаем Романовым, недавно ставшим наместником Желтороссии. Он, на своей шкуре испытав силу врага, полностью разделял опасения бывшего командира.

– Они меня не слышат, Николай. Не хотят ломать привычные представления о реальности…

– Март, мне ты можешь не объяснять. Отец – человек упертый. Переубедить его – задачка архисложная.

– И что будем делать?

– Кое-какими возможностями мы и сами обладаем…

– Предлагаешь заняться этим лично?

– Почему нет? Я могу у себя в канцелярии создать отдел – нечто вроде разведки и контрразведки, а ты свою частную сыщицкую лавочку организуешь.

– И как ты себе это представляешь? Да к тебе на следующий же день явятся жандармы и спросят, а чем это вы, Николай Александрович, тут под нашим носом занимаетесь.

– Может, и так. Тогда выделю бюджет и открою свою частную контору. Или можем вместе ее финансировать и управлять. Задача – отыскать Асано, разузнать, чем он занимается, где находится. И так далее.

– Если он выжил…

– Ну, мертвого мы его не видели…

– Думаю, этим надо озадачить Беньямина. Опыт в розысках у него уже имеется. Пусть подумает, изложит свои варианты.

– Я только за. Твой директор по безопасности – очень интересный человек.

Накануне Бенчик сообщил, что у него «есть, что сказать за Асано», и предложил срочно встретиться.

– Шеф, категорически мое вам здрасте, – вольготно рассевшись в широком кресле, Беня, сияя как новенький золотой червонец, изобразил рукою нечто вроде военного приветствия.

– Рад тебя видеть. Есть новости? Выкладывай.

– Пару месяцев назад я лично летал в Китай. Пообщался там кое с кем… Подробности опустим. Главное, удалось нащупать контакты в Токио и даже подобраться поближе к штабу японского флота. И есть уже кое-какие результаты.

– Это очень серьезно… Может, нам стоит поделиться информацией с разведкой?

– Ой, я вас умоляю. Только не надо этого пафоса, господин сенатор. Пусть разведка занимается своей работой, а я своей. Зачем отнимать хлеб у господ офицеров? Хотя, при случае и за адекватную цену, всегда пожалуйста, – с серьезным видом ответил Бенчик.

– Я понял, Семен Наумович. Мы же коммерческая структура…

– И это тоже. Но главное, я категорически не намерен раскрывать своих конфидентов. А без источников наши сведения для государевых людей пустой звук… Но вернемся к нашим баранам. То бишь к Асано и его ёкаям.

– Так, слушаю внимательно.

– И это правильно, – влет отозвался Беньямин, оскалив в ухмылке ровные белые зубы, – объект едва не отдал черту душу, но видно у дьявола на него иные планы… пока… Говорят, поначалу он напоминал кожаный мешок с переломанными костями. Как целители смогли его вытащить… – истинное чудо. Все лето операции, потом реабилитация. А неделю назад его вызвал на аудиенцию сам Хирохито. К сожалению, харакири ему делать не приказали. А напротив, повысили аж до адмирала и выделили целый фрегат и три корвета. Затем эскадра пропала с радаров. Где они сейчас, мне пока не известно.

– Что думаешь? Какие предположения?

– Большая часть аякаси была перебита вами в Поянху. Сам Асано – наполовину инвалид и в бой не полезет. Значит, будет вербовать новых одержимых. Удалось кое-что разузнать про прежних бойцов. Кто они, откуда…

– И?..

– Пока не могу утверждать с гарантией, но есть вероятность, что это бывшие шиноби из той же банды, что атаковала вас на выпускном балу. Видимо, у них были нужные качества для удержания энергомонстра в себе. Но они кончились. В клане убийц, кроме трех стариков, не осталось мужчин. Только дети и женщины.

– Они сами себя наказали…

– Не буду спорить…

– Что-то еще?

– А этого мало? Я-то думал… – он постучал пальцами по подлокотнику и добавил: – Ну, разве что… В штабе японского флота очень недовольны усилением Асано. Под него создано отдельное управление, подчиненное напрямую императору. В Токио и без того постоянно грызня между армейцами и флотскими, по факту и власть скорее в их руках, чем у Хирохито, а тут такой пердимонокль… Но после разгрома в Поянху и генералы, и адмиралы вашими стараниями изрядно потеряли лицо… Пришлось им молча проглотить пилюлю… Вот теперь точно все.

– Вы отлично поработали. Просто блестяще. К слову, люди цесаревича вам чем-то помогли?

– Разве что не мешали и обеспечивали информацией и документами. А так чтобы да, то нет…

– Понял. Что ж, если будут срочные новости, сообщайте немедленно, используя шифр.

– Это понятно. Удачного вам свадебного турне, шеф.

– Спасибо, Семен Наумович.

Глава 6

После тяжелейшего боя с аякаси на авиабазе Поянху первое, что сказал Хаджиев Марту, было:

– Командир, кажется, я начал понимать, что значит быть русским.

– И как оно тебе?

– Пока еще не понял. Какая-то легкость на душе. Хочется весь мир обнять. Вот на вас всех смотрю и радуюсь, что живы, что победили.

– «И так сладко рядить победу, словно девушку в жемчуга, проходя по дымному следу отступающего врага». Это не я, это Николай Гумилев сказал. Да, ты прав. Это он самый – русский дух. Рад за тебя, дружище! И спасибо. Ты нас всех выручил!

С тех пор прошло уже немало времени. Ибрагим – некогда ку-гун тайи: капитан-лейтенант японского военно-воздушного флота Ёситару Накагава, вот уже год как стал членом экипажа «Ночной Птицы» и верным соратником ее капитана.

За год, полный драматических событий, бортинженер Хаджиев не только привык к новому имени и фамилии, гораздо важнее оказалось то, что он преобразился, ощущая себя все больше своим среди своих, а не непонятным, подозрительным чужаком, некогда из милости спасенным Колычевым от смерти.

Даже Виктор Ким и боцман Вахрамеев, помня, что он – пленник, бывший враг, наконец, японец, и потому изначально относившиеся к нему очень настороженно и с большим недоверием, в последнее время круто переменили свои позиции, признав в нем собрата, на которого безусловно распространяется принцип – сам погибай, а товарища выручай.

Тем более что сам Хаджиев ровно так и поступил в той ночной, кровавой и безжалостной драке с одержимыми. К слову, он и сам ясно отдавал себе отчет – теперь это его семья, его клан, его жизнь, его боевые товарищи, за которых он готов пойти на любые риски и испытания.

За летние месяцы 1942 года в жизни бортинженера «Ночной Птицы» и артефактора произошло много перемен. После майских событий его инкогнито оказалось раскрыто. Государь лично пожаловал ему офицерский чин лейтенанта воздушного флота России и орден Владимира с мечами 4-й степени, что означало и получение Ибрагимом наследственного дворянства. Впрочем, чтобы не создавать ненужных проблем, Александр III тут же и отправил новоявленного лейтенанта в отставку. Зато теперь он имел все законные права числиться пилотом на любом воздушном корабле.

Надо сказать, что поначалу подробности сражения и в особенности тот факт, что в нем непосредственное участие принял цесаревич, российские власти попытались засекретить. Однако, как это обычно и случается на Руси, вскоре выяснилось, что шила в мешке не утаить. Слишком уж много людей было задействовано в этой операции, да к тому же большинство из них было приватирами, с весьма своеобразными понятиями о сохранении военной тайны.

В общем, на героический экипаж «Ночной Птицы» и его бравого пилота-стажера Николая Романова в итоге обрушилась вполне заслуженная слава, а попытки утаить информацию лишь подливали масло в огонь и возбуждали всеобщее любопытство. Не миновала известность и техника-артефактора с фамилией арабского происхождения.

Примененный им удачный ход ловкие газетчики даже окрестили «ударом Хаджиева», поясняя читателям, что только «оружие в руке» способно нанести урон другому одаренному. У бортинженера даже появились последователи – люди Силы, принявшиеся с энтузиазмом осваивать новую методику боя. Ему писали письма, приглашали с лекциями в школы фехтования для обладающих Даром, да и просто искали знакомства, в том числе и многие молодые и экзальтированные барышни, зачастую присылавшие Ибрагиму не только письма, но и свои фотографии.

Кроме того, несколько горных аулов в Дагестане принялись соперничать между собой за право считаться малой родиной спасителя цесаревича. Споры получились настолько жаркими, что делегации аварцев, лезгин и даргинцев предприняли путешествие в Петербург, чтобы выяснить вопрос происхождения Ибрагима-Оглы на месте.

Увидев перед собой низкорослого улыбчивого японца, старейшины некоторое время озадаченно молчали. Решив между собой, что скромный герой, видно, из ногайцев или кумыков, они признали новоявленного горца своим для всего Кавказа. Подарили ему бурку, папаху и кинжал работы лучшего кубачинского мастера. А заодно пригласили к себе в горные аулы, обещая подыскать самую красивую невесту для такого храброго джигита.

Хаджиев, как и полагается уроженцу Страны восходящего солнца, вежливо поблагодарил, но отказался, сославшись на крайнюю занятость. Ему и правда было не до того. Помимо овладения новыми, открывшимися после выплеска Силы в бою способностями в работе со «сферой», он продолжал конструировать новые артефакты, а главное – проводил глубокую модернизацию «Александры» – флагмана личного флота главы ОЗК.

В 1940 году родной дядя Марта – Федор Колычев завершил работу над своим последним шедевром. Стометровая мегаяхта, построенная по его проекту, была прекрасна и практически совершенна. Ее изящные обводы и стремительные линии силуэта прямо указывали на отличные ходовые качества и высочайшую скорость.

Он же дал ей имя «Александра» в память о трагически пропавшей сестре. Талантливый авиаконструктор, ученый, промышленник – Федор Иванович при этом был очень одинок и, очевидно, глубоко переживал потерю единственного по-настоящему близкого ему человека.

Спустя несколько месяцев он трагически погиб, так и не успев совершить ни одного дальнего перелета на своем новейшем воздушном корабле. В итоге прекрасная яхта через два года перешла во владение законного наследника рода – сенатора и гросса Мартемьяна Колычева.

В начале сороковых «Александра» официально признавалась самой быстроходной в классе кораблей грузоподъемностью более двухсот тонн. Ее четыре Х-видные кормовые консоли несли каждая по два маршевых двигателя с двойными, соосными импеллерами-толкателями. Две носовые консоли меньших размеров добавляли еще тяги и маневра, обеспечивая в итоге непревзойденную скорость. А значит, яхта могла уйти практически от любой опасности, которая только встретилась бы в небе.

На борту имелось три бота. Два малых разъездных, рассчитанных на пилота и четырех пассажиров. И один тяжелый, грузовой, способный доставить к цели три десятка человек или до пяти тонн полезной нагрузки.

Главной задачей, поставленной Колычевым перед Хаджиевым в мае этого обильного на события года, была модернизация систем управления и контроля корабля для интеграции с искином «Ночной Птицы». Это означало и создание целой артефактной сети, и монтаж высокоточных электроприводов на все основные узлы и системы.

Также они заменили маршевые на новейшие, более тяговитые и экономичные. ГЭУ и ГДК трогать не стали. Запас выдаваемой главной энергоустановкой мощности и так оставался достаточным, а два установленных в бронеколпаки гравитационника «А»-класса гарантировали безусловную безопасность полета с большим запасом.

Все это в совокупности сделало «Сашу», как предпочитал называть яхту сам Март, способной принимать участие в гонках и ставить рекорды скороподъемности, высотности и дальности автономного, беспосадочного перелета.

Главным на борту, конечно, были роскошные апартаменты хозяев и их гостей. Просторные каюты, с широкими иллюминаторами, снабженными подъемными бронещитами. Не меньше восторгов вызывало и оборудование камбуза, ничем не уступающее кухням лучших ресторанов мира.

Помимо трех основных имелись также две обзорные палубы. Нижняя, с которой открывался головокружительный вид на далекую земную поверхность. Верхняя, откуда можно было без помех рассматривать вблизи проплывающие мимо облака, а ночами созерцать сияющие в бесконечности космоса звезды.

Как это обычно бывает на настоящих боевых фрегатах, кроме пусть и защищенной, но довольно открытой кабины пилотов, имелась тут и полноценная бронированная рубка с полным комплектом средств управления, и целый отсек на главной палубе, представляющий собой герметичное и очень основательно укрытое от обстрелов убежище для пассажиров.

Конечно, не обошлось и без вооружения. Впрочем, громоздить его в большом количестве Март не считал необходимым. Несколько турелей ПКО и единственное орудие крупного калибра – 100 миллиметров. Пушка была полностью автоматизирована и могла управляться непосредственно из рубки или напрямую искусственным интеллектом.

Что может сделать человек при правильной организации, достаточном финансировании и должной мотивации за четыре месяца? Очень много, как выясняется, особенно если работать по двадцать часов в сутки без обедов и выходных.

Хаджиев с удовлетворением оглядел дело рук своих и словно пианист легкими касаниями пальцев пробежался по пульту управления корабля. Стоящий рядом Март с улыбкой сказал:

– Ну что, Ибрагим-сама, будем подключать нашу прелесть к системе? Все готово?

– Да, командир. Я проверил и перепроверил. Уверен, все должно пройти штатно.

– С Богом! – Колычев открыл тяжеленную створку бронированного, способного выдержать прямое попадание стадвадцатимиллиметрового бронебойного снаряда, сейфа и вставил главный артефакт в гнездо. Закрепил разъемы и вышел в «сферу», чтобы убедиться в результате.

– Сокол!

– Да, командир. Все системы откликаются. Сейчас запущу проверку агрегатов и калибровку показаний всех датчиков и приборов. В дальнейшем будет необходимо провести контрольные полеты и стрельбы.

– Зачем откладывать? Сейчас этим и займемся, раз все в порядке. Только перейду в рубку и сяду за штурвал. Ибрагим, пошли, ты отработаешь «праваком».

Как и следовало ожидать, работа заняла куда больше времени, чем они рассчитывали. И когда два уставших творца показались на ведущем вниз трапе, их встретили супруга главы корпорации и дядька Игнат с большой корзиной, укрытой белоснежной салфеткой, в одной могучей руке и объемистым термосом в другой.

– Ты с учебы? – целуя жену, спросил Март.

– Как ты догадался? – фыркнула в ответ молодая супруга. – Идите мыть руки, пока не остыло!

– Благодарю, Александра-сама! – вежливо поклонился японец и беспрекословно выполнил приказ.

– Ты как раз вовремя, – цепляя ароматный, золотистый пирожок, – о, мой любимый, с печенью! – и тут же откусив разом половину, толком не прожевав, продолжил говорить Март, нарушая все нормы светских приличий: – Милая, мы завершили проверку всех режимов, теперь можно переходить к тренировочным полетам с полной командой.

Доев и выпив стакан чая, он похвалил жену за угощение:

– Шикарно!

– Ну еще бы! Целый день у плиты простояла… – строго посмотрела на мужа Саша, но не выдержала и расплылась в улыбке.

– Что, правда?

– Еще чего? Нет, конечно! У меня, милый, и без того много дел, – принялась за рассказ молодая супруга. – Во-первых, академия. Замужество – это, конечно, прекрасно, но образование бросать я не намерена. Во-вторых, мы с тобой люди светские, и это накладывает на нас некоторые обязанности.

– Визиты?

– Ну, разумеется! И учти, если подруг я могу навестить и одна, то важных господ и в особенности членов сената нам должно посещать вместе. Посему будь добр – выкрои в своем графике немного времени и на это!

– Это обязательно?

– Если не хочешь нажить врагов на ровном месте, то да!

– Ладно. Еще раз спасибо, очень вкусно!

– Не подлизывайся, говорю же, готовила не я.

– У Кюба заказала?

– Не угадал, – усмехнулась Саша. – Ладно, признаюсь. Все, что сейчас вы с таким аппетитом поедаете, включая твои любимые пирожки, приготовил Михалыч.

– Вот почему так вкусно! – не удержался от шутки Март. – Передай ему мою искреннюю благодарность.

– За что? Он всего лишь приготовил, а я их сюда доставила.

– Кормилица моя! Чем я могу отплатить тебе за труды?

– Расскажи, что вы тут целый день делали?

– Мы с Ибрагимом занимались крайне важным делом. Переносили главный вычислитель с «Ночной Птицы».

– Получилось?

– Да, госпожа, – подал голос Хаджиев. – Это настоящий шедевр артефакторики, и мы не могли допустить, чтобы он пострадал.

– Кроме того, – добавил Март. – Мы добавили кое-какие функции, и теперь его возможности возросли.

– А какова будет моя роль на борту? – с тайной надеждой спросила Александра.

– Осенять нас всех своей красотой и улыбкой.

– Март, я серьезно.

– Понял. Смотри. У нас будет два экипажа пилотов. Основной и запасной. Первым буду командовать я лично, вторым – лейтенант Хаджиев.

И у нас два стажера – Виктор и ты, моя родная. Так что, если желаешь, можешь занять место второго пилота. И начать осваивать управление нашим воздушным кораблем.

– Я согласна, – энергично кивнула Саша, едва дождавшись окончания речи мужа.

– Собираешься лететь прямо сейчас? – улыбнулся Март.

– А почему нет? Я готова приступить к службе немедленно.

– В таком случае, пилот Колычева, слушайте приказ капитана. До особого распоряжения поступаете вместе со стажером-пилотом Кимом в распоряжение старшего помощника Хаджиева. Все понятно?

– Да, мой капитан! – сияя счастливыми глазами, бойко отрапортовала Саша. – Разрешите выполнять?

– Действуйте! А я поехал на совет директоров, есть несколько срочных вопросов…

Глава 7

Март оглядел собравшихся за длинным столом руководителей ОЗК. Начиналось его последнее перед отправкой в кругосветку заседание. За прошедшие месяцы он почти полностью заменил членов совета, выдвинув энергичных, молодых, честных и дееспособных, а главное, профессионалов, искренне заинтересованных в развитии и процветании ОЗК.

Вместе им пришлось изрядно потрудиться, чтобы отвести компанию от края пропасти, в которую она едва не свалилась благодаря усилиям прежних назначенцев. Но сейчас, слушая первый доклад – выступление финансового директора, он с удовлетворением отмечал сухие строчки уже известной ему статистики.

– Впервые за последние два года мы устойчиво вышли в операционную прибыль, а не показали убытков. И по нашим расчетам до конца года при строгом исполнении принятого бюджета ОЗК заработает двадцать миллионов рублей чистой прибыли.

– Значит, Ефим Петрович, мы не зря поработали. Поздравляю нас всех, господа! – обратился к совету Март.

Одним из ощутимых преимуществ обладания искином было то, что Колычев все поступающие к нему документы и отчеты, говоря языком двадцать первого века, «заливал в облако», то есть в его безграничную память. Настроив алгоритмы систематизации и поиска, он сумел обеспечить себе постоянное оперативное и полное владение информацией о делах компании. И в принципе мог без труда сам делать доклады от лица каждого из управленцев.

Все заседание не продлилось и получаса. Март с самого начала настоял и приучил своих подчиненных докладывать кратко, по существу и предельно четко. Если у кого-то возникало недопонимание, задавались вопросы. Постепенно все настолько привыкли к такой лаконичности, что процесс совместной работы стал напоминать словесный пинг-понг, когда непривычный к таким скоростям посторонний мог попросту и не уследить за траекторией летящего мяча. Впрочем, среди его выдвиженцев было немало пусть и не самых сильных, но все же «одаренных», быстро приспособившихся к новым формам коммуникации.

Поэтому немалая часть обмена информацией шла через энергосферу, где по инициативе Марта было создано нечто вроде совместной рабочей зоны, позволяющей рассматривать чертежи кораблей и систем в трехмерной, объемной проекции.

– Что ж, как вы все знаете, мы с супругой отбываем в свадебное путешествие. И в ближайшие недели я не смогу лично руководить компанией, хотя и буду держать руку на пульсе посредством радиосвязи. Текущее же управление перейдет к новой должности – исполнительному директору. Я попросил своего бывшего опекуна, боевого командира, наставника и близкого родственника – адмирала Владимира Васильевича Зимина принять на себя эту тяжелую миссию. И он после долгих раздумий любезно согласился. Его первым замом я назначаю Алексея Ивановича Шахурина. Многие из вас его знают как директора Уфимского приборостроительного завода. Прошу любить и жаловать.

Колычев, взявшись лично вытягивать ОЗК из трясины кризиса, изначально наметил себе целью подготовку и передачу текущего управления профессионалам. Себе же он хотел оставить стратегию, общее руководство и проработку крупнейших новых контрактов. Что по факту было равнозначно политике. Таким образом, он развязывал себе руки для работы и в Сенате, и за пределами страны.

Так что он с первых дней наблюдал за своими подчиненными, стараясь подобрать оптимальных кандидатов. В очередной раз просматривая отчетность, он зацепился глазом за знакомую фамилию, и его словно током ударило.

– Как я мог забыть?! Ну точно! Все совпадает. Это же нарком авиапромышленности СССР! Очень удачно! И искать не пришлось!

Вызвав Шахурина вскоре к себе в столицу, он поговорил с ним, узнал подробности. Выяснилось, что, как и многие одаренные, Алексей Иванович принадлежал к многочисленной когорте марцевских учеников и при этом не входил ни в один из крупных кланов. В феврале 1942 года ему едва исполнилось 38 лет.

Начав токарем-фрезеровщиком на одном из заводов ОЗК, Шахурин за двадцать лет прошел долгий путь, сделав блестящую карьеру. Исключительная работоспособность, трудолюбие, быстрый ум и большое желание развиваться – вот простая формула его успеха. Отработав год на заводе, он, продолжая работать, поступил на вечернее отделение машиностроительного факультета Московского промышленно-экономического практического института – наследника Александровского коммерческого училища Московского биржевого общества, учрежденного еще в 1885 году.

С отличием закончив вуз, среди прочих лучших выпускников получил право на прохождение инициации в одном из академических центров. Двухнедельный контакт с адамантом и разнообразные упражнения принесли результат. Ему повезло. Из пятерки соискателей только Алексей Иванович смог обрести Дар. Это было еще при жизни основателя ОЗК – Ивана Архиповича Колычева.

Дальнейшая его карьера складывалась столь же успешно. Год обучения в Академии с именной стипендией от ОЗК, затем место инженера на одном из предприятий компании, а к середине тридцатых, уже при Федоре Ивановиче, Шахурин заслуженно возглавил крупнейший Уфимский приборостроительный завод. Именно на базе этого предприятия еще в тридцатых годах началась разработка и производство первых автопилотажных комплексов: АСУ и СУО.

И вот теперь Мартемьян хотел, продвинув Шахурина в первые замы, посмотреть на него в новом масштабе работы. И если справится, то почему бы и не поднять еще на ступеньку выше, тем более что Зимин все равно не был заинтересован в этой работе. Он так и сказал Колычеву.

– Март, если тебе очень нужно, хорошо, я возьмусь. Но только с условием, что ты найдешь мне достойную замену, и когда я буду уверен в кандидате, то с чистой совестью передам ему все дела.

– Договорились, Владимир Васильевич. И огромное вам спасибо, вы меня опять выручили.

– Дела семейные… сочтемся…

Последним, уже почти прямо перед вылетом, в списки экипажа оказался включен доктор Крылов, причем произошло это достаточно случайно. Через несколько дней после свадьбы Колычев заглянул за какой-то надобностью в центр Ермольевой, где и столкнулся с давним знакомым. Выглядел он, надо сказать, неважно. То есть костюм его был в полном порядке, лицо безукоризненно выбрито, прическа идеальна, но вот аура явно свидетельствовала о проблемах.

– Добрый день, Павел Александрович, как драгоценное?

– А, что? – растерянно вскинулся врач, но, узнав Марта, тут же успокоился. – Все хорошо, друг мой. А как у вас? Впрочем, что я спрашиваю, вы же совсем недавно женились…

– Верно. И собираюсь в свадебное путешествие.

– Чудно!

– Собственно, именно поэтому я и хотел вас увидеть.

– Меня?!

– Конечно вас. Вы единственный целитель, которого я знаю и могу доверить свою жизнь.

– Вот как? А я полагал, вы на дружеской ноге с хозяйкой этого заведения…

– Хорошо, переформулирую, – легко согласился Колычев. – Единственный, кто при этом еще не забронзовел.

– Вы все шутите…

– Отнюдь. Я сейчас занят обустройством моего нового корабля, в числе прочего там имеется и лазарет с операционной. И я был бы чрезвычайно обязан, если бы вы осмотрели его, на предмет соответствия новейшим веяниям в медицине, а также возможного улучшения.

– Хорошо, но почему именно я?

– Во-первых, любезнейший Павел Александрович, я вам доверяю.

– А во-вторых?

– Во-вторых, довольно и первого.

– Извольте.

– Кстати, как ваша практика?

– Все хорошо, – нервно дернулся Крылов. – А почему вы спрашиваете?

– Просто так. Мы давно не виделись и не работали вместе.

– Действительно.

– А еще, уважаемый доктор, я вас хорошо знаю. Выкладывайте, что у вас случилось?

– Черт бы вас взял, Колычев! Неужели так заметно?

– Для меня – да.

– Вы знакомы со светлейшим князем Ливеном?

– С которым именно?

– Директором департамента.

– Более или менее. Он был у нас на свадьбе и… кажется, вы с ним говорили. Он что, ваш пациент?

– У вас прекрасная память даже для одаренного. Как, впрочем, и интуиция вместе с логическим мышлением. Убойный коктейль!

– Значит, я угадал.

– Да.

– И что же случилось?

– Назначенные мной процедуры прошли более чем успешно, и большинство органов его светлости стали как у молодого.

– Но не все? – вопросительно посмотрел на собеседника Март.

– Увы! Вы же понимаете, наша методика еще только исследуется, полной картины процессов нет…

– И какой же орган отказался сотрудничать?

– Скажем так, – помялся врач. – Репродуктивная функция не восстановилась!

– В каком смысле? – переспросил Март, но тут же сообразил и разразился звонким смехом.

– Вам смешно, – скорбно поджал губы Крылов, – а он написал на меня жалобы во все возможные инстанции. Я хотел обратиться за помощью к Ермольевой, но…

– Зинаида Виссарионовна назвала вас шарлатаном, напрасно растрачивающим свой талант на сомнительные опыты?

– А вы откуда знаете?

– Неоднократно слышал от нее подобные обвинения. Кстати, а почему вы не обратились ко мне?

– Да неудобно как-то… вы только что женились и вообще…

– Понятно. Ладно, давайте все-таки посетим «Александру», а потом подумаем, как помочь вашему горю.

Красавица яхта и ее медицинский отсек привели доктора Крылова в восторг.

– Боже мой, как у вас тут все замечательно устроено! – с мечтательной улыбкой заявил он. – Вы знаете, я частенько вспоминаю времена, проведенные с вами и вашими друзьями на корабле, как счастливейшие в моей жизни…

– Так в чем проблема? – пожал плечами Колычев. – Давайте их вернем!

– В каком смысле?

– В прямом. Вакансия судового врача еще свободна, и я не вижу ни одной причины, по которой вы бы не могли ее занять. Полагаю, небольшое путешествие пойдет вам на пользу!

– Но мои дела…

– Пустое. Я дам поручение своей службе безопасности, и они все уладят.

– Вы думаете?

– Уверен!

– Даже не знаю, что вам сказать…

– Ничего не говорите, Павел Александрович. Просто соглашайтесь! Мы ведь и лабораторию аптекарскую обустроили здесь по первому разряду. Сможете продолжить свои изыскания, глядишь, и докопаетесь до причин сбоев лечения.

Всякий, кто управлял воздушным кораблем, скажет вам, что это дарит непередаваемое ощущение свободы, силы и возможностей. Трехмерная, объемная реальность высоты, расширяющая грани привычной двумерной плоскости длины и ширины. Чувство восторга и радости от того, что летящая в воздушном океане стальная птица подчиняется малейшему твоему движению.

Одаренный же летчик, берясь за штурвал и РУДы корабля, выйдя в энергосферу, испытывает практически полное слияние с могучим телом своего корабля, ощущает, как воздушные потоки обтекают его плоскости, срываясь и закручиваясь вихрями, как работают винты, как бьется могучее сердце двигателя. Он видит и ветры, и теплые восходящие, и холодные нисходящие токи воздушных масс. Наблюдает, как рождаются и набухают грозой облачные массы, собираясь в целые фронты, как движутся в небесах циклоны и антициклоны. Проще говоря, одаренный пилот никогда не устает от даже самого монотонного полета на эшелоне по прямой.

С самого раннего детства Сашу неудержимо тянуло в небо. Еще совсем маленькой девочкой любила она забраться на колени к отцу или деду и слушать их рассказы о бескрайнем просторе, далеких экзотических странах и необычайных приключениях, на которые богата жизнь пилотов.

Потом, когда Александра подросла, ее брали с собой на праздники, и она, счастливо улыбаясь, смотрела на могучие корабли, галантно козырявших девочке в матроске бравых офицеров и мечтала, что когда-нибудь тоже сможет стать пилотом.

А затем ее родители развелись. Бракоразводные процессы в те времена уже не были экзотикой, но все еще привлекали нездоровое внимание праздной публики. А тут еще дочь адмирала…

– С кем ты хочешь остаться? – для порядка спросил утомленный окружающей суетой судья.

– С папой! – твердо ответила Саша и на всякий случай немного отодвинулась от возмутившейся подобной эскападой матери.

Но российской юстиции, все больше ощущавшей на себе давление либеральной общественности и движения суфражисток, было не до желаний маленькой девочки и ее, конечно, оставили с матерью.

Совместная жизнь, прямо скажем, не задалась, тем более что maman поспешила снова выйти замуж, на сей раз за респектабельного коммерсанта, способного обеспечить ей тот уровень жизни, которого она была достойна. Через неделю Александра в первый раз сбежала из дому. Ее тогда быстро нашли, после чего открылась прямая дорога в закрытый пансион.

Впрочем, надо отдать должное отчиму. Да, он не собирался любить чужую дочь, да та бы и не позволила ему этого, но все же был человеком разумным и вовсе не желал ей зла.

– Что ты хочешь? – однажды спросил он во время каникул.

– Стать пилотом! – выпалила падчерица, с вызовом глядя ему в глаза.

– Хорошо, – равнодушно пожал плечами тот и оплатил обучение в частной летной школе.

С тех пор между ними наступило нечто вроде перемирия. Маменька, конечно, была не слишком довольна, но потом смирилась, тем более что снова прикоснувшаяся к небу дочь неожиданно успокоилась и перестала при каждом удобном случае провоцировать скандал.

Но это все в прошлом. Теперь она замужняя дама и никому не обязана давать отчет, если не считать молодого супруга, который ее по-настоящему любит и во всем поддерживает. Разрешение стать членом экипажа нового большого корабля стало для новоиспеченной госпожи Колычевой самым лучшим подарком. Во всяком случае, ничуть не менее ценным, чем фамильные драгоценности ее нового рода.

«Александра» в реестре воздушных судов числилась яхтой. Ее нельзя назвать ни самой большой, ни самой роскошной, но она без сомнения была одной из самых быстрых и, уж во всяком случае, самой красивой. Саше нравилось изучать устройство своего нового корабля, который она в душе тут же прозвала «фрегатом». А уж когда она смогла встать за штурвал и ощутить, как послушна ее воле эта огромная и невообразимо мощная машина, и вовсе испытала восторг.

Стартовав из Гатчины, «Александра» прошла над Прибалтикой и, зацепив краем южную Балтику, пересекла незримую границу Восточной Пруссии. После обмена необходимыми сообщениями по радио корабль взял курс на Берлин.

Последний час полета Март и Саша лично пилотировали роскошную яхту. Полет и работа в «сфере» в таком случае подразумевает и тесный ментальный контакт, что для молодоженов стало еще одним ярким плюсом. И все же работа есть работа. Саша сама не заметила, как ощутимо устала. Но все же радости было больше. Посадку, как самую сложную и ответственную часть летного дела, Март жене пока не доверил – зато она буквально видела все происходящее его глазами.

Воздушные ворота столицы Германии – аэропорт Темпельхоф – радушно встретил мегаяхту русского магната. Не успела «Александра» занять место на отведенной для нее диспетчером площадке, как к ней устремились встречающие официальные и не очень лица. Директор аэропорта, личный адъютант кайзера и, конечно же, целая свора журналистов. К счастью, большинство из них было немцами. В отличие от нагловатых американцев или англичан, дойчи не старались вылезти вперед, в надежде поймать удачный кадр, а дисциплинированно ожидали, когда им разрешат начать съемку.

– Рад видеть вас в Темпельхофе, – с явным еврейским акцентом начал директор.

«Леонард Адлер, – раздался в голове Марта голос искина. – Инженер, составивший проект и руководивший постройкой главной воздушной гавани Второго рейха. По происхождению австрийский еврей».

– Приветствую вас в Германии! – оттер в сторону штатского видный военный в мундире люфтштрайкрафте[10] и с железным крестом на груди, которого Март сразу же узнал.

– Я прибыл по личному приказу его величества, чтобы выразить вам и вашей прекрасной супруге его почтение и проводить во дворец кайзера.

– Я польщен, – выдавил никак не ожидавший подобной встречи Колычев.

– Простите, как вас?.. – немного растерялась от напора немца Саша.

– О! Простите мне мою солдатскую неуклюжесть. Майор Геринг к вашим услугам! Но можете звать меня просто Герман.

Судя по взглядам, которыми обменялись встречающие, между собой они, мягко говоря, не ладили. Неплохо знавший историю двадцатого века Март, в принципе, понимал причину.

«Герман Геринг, – проснулся искин. – Один из лучших асов Германии. Воевал в Африке и Латинской Америке. С недавних пор стал адъютантом Вильгельма Третьего».

– Очень приятно, – любезно улыбнулась Саша, совершенно не представляя, что перед ней потенциальный военный преступник.

– Хорошо, – кивнул Март. – Сейчас я отдам кое-какие распоряжения, и мы сможем ехать.

– Конечно, – энергично кивнул Геринг. – Автомобиль ждет вас…

– Автомобиль? – высоко поднял брови Колычев. – Ну уж нет! Всем видам транспорта в городе я предпочитаю бот. Герман, вы с нами?

– Что? – воскликнул немец, но тут же справился с удивлением и восторженно заорал: – Да, черт возьми!

– Какие будут распоряжения? – бесстрастно поинтересовался приодетый по такому случаю в белоснежную парадку Хаджиев.

– Команде отдыхать. Пока мы не вернёмся – никаких увольнений. Остальное потом.

– Возможны осложнения?

– Не думаю, но предосторожности лишними не будут. Немцы – они и есть немцы.

– Вы не будете останавливаться в гостинице?

– Нет. Все, что нам нужно, у нас есть.

– Как прикажете!

Тем временем Геринг уже забрался в бот на место штурмана и рассматривал воздушное судно со странной смесью восхищения и зависти.

– У вас отличный корабль! – не смог удержаться от похвалы немец. – Вы сами им управляете?

– Конечно! Ту малышку я никому не доверю!

– О, как я вас понимаю! – не слушая его, продолжил пока еще несостоявшийся рейхсмаршал. – Вы не представляете, как меня тянет в небо. Как душит этот проклятый мундир и наземная служба!

– Отчего же, прекрасно понимаю. Потому и рад был вырваться в это путешествие. Кстати, моя супруга – пилот и, представьте себе, жить не может без полетов.

– Вот как?! – восторженно вскричал тот. – В таком случае я ее верный рыцарь до конца жизни! Всегда восхищался дамами в небе!

– Я тоже, – криво усмехнулся Колычев.

– А почему у вас в команде так много азиатов, да еще и на офицерских должностях? – внезапно поинтересовался Геринг, вперив внимательный взгляд на гостя[11].

– Вы ошибаетесь, – спокойно ответил ему Март. – Мой первый помощник родом с Кавказа, а второй пилот – русский с Дальнего Востока.

– Да? Никогда бы не подумал! – забыв про учтивость, грубовато буркнул Геринг, затем, словно опомнившись, с истинно германским преклонением перед телесной мощью добавил: – Зато каковы боцман и его матросы, настоящие гренадеры!

– Да, эти не подкачали. Истинные арийцы, характеры нордические, выдержанные. Прямые потомки варягов, – не смог удержаться от иронии Март. Впрочем, Геринг если и распознал юмор, что сомнительно, то виду все равно не подал. – По части расовой чистоты, самоорганизованности и физической силы соответствуют самым высоким требованиям «нордической теории» Альфреда Розенберга и «Основ XIX века» Хьюстона Чемберлена.

– О, я вижу, вам не чужда высокая наука?! Вы тоже сторонник гения арийской расы?

– Скажем так, у меня есть свой взгляд на эту проблематику.

Глава 8

Кайзер Германии оказался пожилым человеком невысокого роста, с немного уставшим выражением на породистом лице. Большую часть своей жизни он оставался кронпринцем, мечтал о подвигах, славе, великих политических свершениях, но, получив вожделенный престол, как будто немного растерялся.

Как это ни странно, но больше всего он напоминал короля из «Золушки» в исполнении Эраста Гарина. Такой же профиль, характерные жесты и даже тембр голоса, звучащий как надтреснутый колокольчик. Все это настолько поразило Колычева, что он в первые мгновения беззастенчиво разглядывал германского монарха, с трудом удерживаясь от улыбки.

К счастью, Вильгельм это принял скорее в свою пользу, видимо посчитав, что юный гросс настолько им впечатлен, что позабыл о манерах. Впрочем, кайзер помнил о полученном в приюте где-то на краю мира воспитании своего визави и решил не обращать на нарушение этикета особого внимания.

Затея с личным приемом не планировалась заранее и совершенно не носила официальный характер. Потому проходила в небольшом охотничьем домике на территории Цецилиенхофа – дворца, выстроенного в середине десятых годов двадцатого века по распоряжению Вильгельма II специально для его сына и наследника – тогдашнего кронпринца и его семьи.

Все его пятьдесят пять разных дымовых труб в стиле Тюдоров, кирпичная кладка, темный дуб фахверкового оформления отделки стен, острые, крытые черепицей крыши создавали особый, такой очень немецкий и одновременно уютный колорит.

Марту это здание было знакомо по фотографиям с Потсдамской конференции держав-победителей во Второй мировой войне. Но больше всего он удивился небольшому серебряному самовару, который по приказу гостеприимного хозяина прислуга выставила на чайный столик.

– Рад видеть вас в Потсдаме, – на довольно сносном русском поприветствовал он своих гостей. – Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным?

– Благодарю, ваше величество, – в один голос ответили молодожены.

– Угощайтесь, – кайзер постарался как можно четче выговорить неудобные русские слова, – лет десять назад этот электрический чайник-самовар прислал мне в подарок на именины ваш император. Я тогда еще удивился, зачем нужно греть целое ведро воды, если нужна всего лишь одна чашка? Но затем как-то привык, и теперь он что-то вроде моего талисмана.

– В таком случае наш долг верноподданных велит нам обязательно выпить чашку-другую из него.

– Полагаю, вам понравился Берлин?

– У нас еще не было времени ознакомиться с ним должным образом, но мы уверены, что ваша столица нас не разочарует, – проворковала Александра, обрушив на монарха все свое обаяние.

– Рад это слышать! – приосанился император и даже подкрутил ус. – В таком случае, начните с моего дворца. Я распоряжусь, чтобы вам его показали.

– Вы чрезвычайно нас этим обяжете.

– Впрочем, – как будто спохватился Вильгельм, – у вас, вероятно, есть и другие планы?

– Ничего определенного, ваше величество, – изобразил легкий поклон Март. – У нас свадебное путешествие, и мы просто желаем немного развлечься, но при этом увидеть нечто новое и достойное удивления.

– О! – высоко поднял брови кайзер. – В таком случае вы прибыли по правильному адресу. Германия просто сосредоточие всего самого лучшего и удивительного. Мы – немцы достигли величайшего прогресса во всех областях знаний и готовы нести его свет по всему миру!

Очевидно, затронутая Мартом тема оказалась Вильгельму очень близка, и он с упоением принялся повествовать о достижениях германских ученых, инженеров, медиков и, конечно же, военных. По его словам выходило, что немцы – соль земли и весь мир обязан их гению.

– А летающие монстры фон Цеппелина? – почти перейдя на фальцет, воскликнул император и победно взглянул на гостей. – Видели ли вы когда-нибудь что-то более величественное?

– Нет, ваше величество, не видели, – вынуждены были признать молодожены, и впрямь никогда не видевшие немецких воздушных судов.

– В таком случае вам просто необходимо побывать в Фридрихсхафене!

– Это было бы крайне любопытно! – похлопала глазками Александра.

– Вам тоже? – немного удивился кайзер.

– Моя супруга имеет лицензию пилота и очень интересуется всем, что касается авиации и воздушного флота.

– О, герр Колычефф, в таком случае вам очень повезло!

– Я знаю, – скромно улыбнулся Март.

– Вы представлены при петербургском дворе?

– Конечно. Александра была фрейлиной императрицы Евгении и, надеюсь, со временем станет ее статс-дамой.

– Понятно, – сухо буркнул кайзер.

«Что это с ним?» – удивился скользнувший в «сферу» Март.

«Маленькая оплошность, – продолжая улыбаться, послала ему ментальный ответ жена. – Забыла тебя предупредить, что сын Вильгельма, как и наш царь, женился на простой дворянке, чем, по мнению отца, испортил кровь. Кайзер считает, что русские родственники подали ему дурной пример».

– Я давно не видел кузена Александра, – вяло продолжил кайзер. – Хотелось бы встретиться, поговорить, но он так занят…

– Все внимание его величества занято нашим Дальним Востоком.

– Он говорил вам об этом? – немного оживился Вильгельм.

– Разумеется. Я ведь сенатор. К тому же мы близкие друзья с цесаревичем, который недавно стал наместником Желтороссии.

– Любопытно. И какие же планы у России на эти края? У Германии там свои интересы, как вы понимаете… – со значением добавил Вильгельм, явно подразумевая Циндао.

– Всех подробностей я не знаю, но уверен, что там будет осуществлено несколько грандиозных проектов. Кстати, его величество надеется на участие в них немецких компаний.

– Как вы сказали, грандиозных?

– Можно даже сказать, колоссальных!

– Так значит, Россия решила расширить свое присутствие в Китае? И как же вы собираетесь делить его с японцами?

– Нет, что вы, ваше величество, речь только о Маньчжурии и Ляодунском полуострове.

Кайзер лишь отмахнулся от возражений Марта.

– Пусть так. Но только прошу вас, герр Колычефф, в память о вашем деде, с которым мы не раз встречались, не стоит делать вид, что у России нет планов на Поднебесную… И я вам все равно не поверю, и сами себя поставите в неловкое положение.

Марту оставалось лишь молча качнуть головой, соглашаясь. Иногда молчание – золото.

– Вы сказали, что дружите с цесаревичем. И ходят слухи, что именно вам он обязан внезапному обретению Дара. Это так?

– Как ни прискорбно в этом признаваться, моя заслуга в этом крайне невелика. Его императорское высочество сильно переменился в последнее время, повзрослел, научился отстаивать свою точку зрения и принимать на себя ответственность. Что же касается моей скромной персоны… мне лишь повезло оказаться с ним рядом в этот момент.

– Ваша скромность делает вам честь, – размеренно проговорил кайзер, не сводя со своих гостей проницательного взора. – Однако сначала никому не известный юноша по воле царя становится сенатором Совета одаренных Российской империи, затем получает наследство, делающее его одним из богатейших и влиятельнейших людей на Земле, принимает себе в команду в качестве стажера единственного сына и наследника престола, а в финале цесаревич обретает Дар. Наконец, до срока признается совершеннолетним и вступает с помощью все того же царя в управление ОЗК! Я ничего не упустил?

– Мне нечего возразить вашему величеству. Все было или так, или почти так.

– В таком случае могу уверить вас, что если подобное чудесное преображение произойдет с одним из моих сыновей или внуков, благодарность дома Гогенцоллерн не будет знать границ! Мы тоже умеем быть щедрыми!

«Во, черт, – хмыкнул про себя Март. – В прежние времена случались „делатели королей“, а меня все принимают за создателя одаренных. Однако Вилли четко увязал меня с царем. Аргументы железные. И доказывать обратное бессмысленно. Что ж, надо постараться обернуть это его представление в свою пользу».

– Для меня и моей супруги будет честью познакомиться с принцами, – осторожно ответил он, – однако сами понимаете, никаких гарантий в этом деле нет и быть не может.

– Конечно-конечно, герр Колычефф! В таком случае давайте вернемся к нашим баранам, то есть Дальнему Востоку. Вам не кажется, что планы России могут встретить противодействие не только со стороны Японии, но и других великих держав?

– Я, ваше величество, еще слишком молод и не так сведущ в политике, чтобы иметь свое суждение по столь сложным вопросам. Тем не менее я полагаю, что эти опасения не напрасны. С другой стороны, по крайней мере, у Европы есть масса иных забот…

– Что вы имеете в виду? – напрягся Вильгельм.

– У Франции свои, у вас свои, – пожал плечами Март и, заметив что-то в глазах собеседника, тут же добавил: – И только Великобритания с США так и смотрят, на каком бы пожаре погреть руки!

– О, да! – едва не подскочил кайзер. – Эти разбойники, прикидывающиеся торгашами, только и думают, кого бы ограбить! И мы должны сделать все, чтобы им помешать!!

– Но каким образом?

– Все очень просто, мой юный друг. Но прежде чем я объяснюсь, дайте слово, что вы расскажете обо всем царю Александру!

– Я к вашим услугам, ваше величество.

– Прекрасно! Для начала хочу сказать, что я и мое правительство очень ценим усилия России по поддержанию мира. И со своей стороны имеем предложить следующее: Европа никогда впредь не должна становиться ареной боевых действий! Скажу больше, метрополиям вовсе ни к чему воевать напрямую друг с другом. Большая европейская война не должна начаться, ибо все выгоды от нее достанутся Соединенным Штатам! Европа обязана оставаться мирной. Все противостояния следует перенести во внешний контур, то есть в колонии, в третьи страны, Южную Америку, Африку, Индокитай или даже Океанию. Куда угодно, лишь бы подальше от колыбели нашей цивилизации – старой доброй Европы.

– Звучит прекрасно, но…

– Но?

– Прошу меня извинить, но захотят ли присоединиться к этому прожекту другие участники европейского концерта? Та же Франция, например…

– Франция, Франция! – недовольно пробурчал кайзер. – Если две великие континентальные державы – Россия и Германия – заключат между собой пакт, никто не посмеет выступить против них. Галлы прекрасно знают, что им не выстоять против тевтонской ярости в одиночку, а у островитян нет такой сухопутной армии, чтобы, бросив свой меч на чашу весов, склонить военное счастье на свою сторону. Единственная их защита, это противоестественный союз с вами! Да-да, именно что противоестественный! Мне до сих пор непонятно, как вообще мог возникнуть комплот между ведущей себя как продажная девка Третьей республикой и таким оплотом монархии, добропорядочности и законности, как Россия!

– Если мне не изменяет память, – осторожно заметил Март, – это был ответ на ваш союз с Австрией…

– Что? Вздор!!! Этот чисто оборонительный союз совершенно ничем не угрожал Российской империи, а единственной его целью было противодействие распространению заразы нигилизма, а потом и коммунизма!

Судя по всему, Вильгельм присел на своего любимого конька, и теперь гостям полагалось лишь восторженно внимать его патетическим речам, время от времени поддакивая.

– Мы сможем принести мир и процветание всем народам земли! Австро-Венгрия возьмет на себя этот пороховой погреб – Балканы, Россия – Дальний Восток, а мы удовольствуемся малым – Африкой. Мы даже готовы поделиться с Францией, чтобы она перестала облизываться на исконно германские земли. Мы введем новые правила и заставим всех соблюдать их! Зафиксируем статус-кво, после чего откажемся от расширения сфер влияния. И пусть живут в мире!

– Но что по этому поводу скажут американцы и англичане?

– К черту их! Янки пусть сидят на своем континенте, прикрываясь доктриной Монро и наслаждаясь своей изоляцией. Что же до одряхлевшей хищницы Британии, то ей лучше поделиться малым, чтобы не потерять всё!

– Прекрасный план, ваше величество. Однако я не очень понимаю, почему вы считаете, что все Балканы должны достаться Габсбургам?

– А кто еще умеет обращаться со скопищем разных недоразумений, вообразивших себя национальными политиками? – фыркнул кайзер. – Ей-богу, для всех, в том числе и для России, будет лучше, если вместо постоянно враждующих между собой карликов будет одно большое, но не слишком мощное из-за внутренних противоречий государство.

– Россия в свое время положила немало сил, чтобы освободить их от османского ига…

– И чем они вам отплатили?! – выразительно посмотрел на своих гостей Вильгельм. – Болгария или Сербия хоть раз поддержали ваших представителей на международных конференциях?

– Насколько мне известно, все это следствие давления со стороны Австро-Венгрии, – невозмутимо отозвался Март, – а она, в свою очередь, наглеет, чувствуя за спиной поддержку Германии. И прошу простить меня за дерзость, но невольно возникает вопрос, с кем на самом деле хочет дружить Берлин? Впрочем, нет, этот вопрос стоит сформулировать иначе. С кем Германии выгоднее дружить: с Петербургом или с Веной?

– Что ж, вы были откровенны со мной, и я должен ответить вам тем же. Мы, немцы, не можем не поддерживать немцев, пусть даже…

– Где вы видели там немцев, ваше величество? Мадьяры, чехи, хорваты, словенцы и бог знает кто еще. Не смею давать вам советы, но быть может Потсдаму стоит вести более независимую от Австрии политику? А не поддаваться на манипуляции поднаторевших в игре словами дипломатов из Венского Ballhausplatz[12]. У вас есть свои долгосрочные интересы, и они в очень малой степени связаны с готовой рухнуть под грузом неразрешимых противоречий лоскутной империей.

Вильгельм удивленно посмотрел на своего собеседника, едва заметно качнув в знак согласия головой.

– Вы знаете, это удивительно точное замечание. Я пришел еще почти тридцать лет назад к сходным выводам, общаясь с тогда еще эрцгерцогом Францем-Фердинандом… Вы удивительно разумный молодой человек. Даже немного досадно. В кои-то веки встретить среди молодежи светлую голову, и тот – русский! Есть чему позавидовать. Ваш император разом приобрел и одаренного наследника и сподвижника-гросса!

– Благодарю за столь высокую и лестную оценку моей персоны.

– Что же до Вены, то, безусловно, я буду в своей политике руководствоваться исключительно интересами Германии!

– Объективно, лучшее, что можно сегодня сделать на Балканах – предоставить их самим себе, признав существующие границы и отказав всем сторонам в случае войны в поддержке. Это предполагает и прекращение агрессии Вены, конечно же.

– Что ж, если вы так легко разобрались с Балканами, – не скрывая иронии, произнес Вильгельм, – то всего скорее у вас есть рецепт и в отношении США с Великобританией? Угадал? Есть, что озвучить? Тогда слушаю вас внимательно, герр Колычефф. Только учтите один важнейший фактор! Германии необходимо жизненное пространство, мы должны развиваться, расширяясь. Наша промышленность и наука должны идти вперед! И что в этом случае может предложить нам Россия?

– Извольте. Я понимаю, что идея германского гения, общности германских народов близка вам, ваше величество. И это логично. Истинные арии, центр белой цивилизации. Безусловно, есть логика в том, что, объединившись с англичанами, вы как великая континентальная держава, а они как морская могли бы, вероятно, диктовать свои правила миру. Но тут есть два возражения. Во-первых, англичане точно не захотят делиться. Зачем, когда они могут взять всё? И второе. Вы, я уверен, и сами видите, как постепенно США вытесняют Британию отовсюду. Недалек тот день и час, когда даже в самых верных владениях британской короны – Канаде, Австралии, Южной Африке место Лондонского Сити займут дельцы из Нью-Йорка, Техаса и Калифорнии. Они будут добиваться отмены ограничений в торговле, продвигать себя, заявляя о принципе свободного рынка.

Сегодня старые колониальные державы, как некогда Испания, обречены терять владения. Им на смену придет концепция признания независимости азиатских, африканских и латиноамериканских государств. Нам большая часть этих земель мало интересна, или как минимум мы готовы играть честно и разумно делить рынки. Но в борьбе с США один на один у вас нет шансов. Вы уже несколько десятилетий теряете до ста тысяч граждан за счет потока эмиграции в Штаты.

– Не только. И вы к этому руку приложили!

– Не спорю. Но к нам едет едва ли одна десятая от общей цифры! Львиная доля – у США и Южной Америки. Если мы заключим новый договор перестраховки, а точнее, стратегическое соглашение об отказе от войн в Европе, заодно продумав общие правила игры в третьих странах, вы получите надежную опору и тыл для экспансии и борьбы как с ветшающим британским львом, так и со стремительно усиливающимся американским орлом.

– Но какова будет цена?

– Мы готовы предоставить вам широчайший доступ к китайскому рынку, транспортные коридоры, воздушные, железнодорожные с льготными тарифами. Более того, мы готовы обговорить целые отрасли, где предоставим вам преимущество перед нашими производителями. Но этого мало. Главный приз ближайших лет отнюдь не разоренный Китай, в котором еще долго может пылать пожар войны, как с интервентами-японцами, так и гражданской. А Индия! Да, мой кайзер, именно Индия стоит сегодня на пороге обретения свободы и суверенитета. Надо лишь подтолкнуть. И тогда…

– А ваш интерес в чем? Желаете развернуть поставки кораблей?

– Да, – просто согласился с Вильгельмом Март. – Конечно, вы правы. Но огромный индийский рынок – это отнюдь не только и даже не столько воздушный флот. Например, автопром. Здесь вы явно в приоритете! Потеснить и британских, и американских коммерсантов с их товарами – достойная цель.

– С этим сложно не согласиться…

– А ведь есть еще и Египет с Суэцким каналом… Договор 1936 года не справедлив и рано или поздно неизбежно будет расторгнут властями в Каире. Почему бы Берлину не поспособствовать этому исторически объективному процессу? С некоторыми вполне ощутимыми выгодами для Германии? Что до буров Южной Африки, то тут вам все карты в руки… А это не только золото, но и алмазы, столь необходимые для производства качественных артефактов… И спрос на них будет только расти…

Как ни крути, но германский монарх был уже не молод и затянувшаяся встреча его утомила. Под конец он начал откровенно клевать носом, и сообразившие, в чем дело, молодожены поспешили откланяться. К слову сказать, к столу их кайзер не пригласил, ограничив таким образом затраты на представительство чаем.

– Жмот! – прокомментировал немецкое гостеприимство Март, оказавшись наедине с женой.

– Что есть, то есть, – улыбнулась Саша, устраиваясь рядом с ним за креслом второго пилота. – Возвращаемся к себе?

– Если хочешь, можно зайти в какой-нибудь ресторан…

– Для ресторана нужно вечернее платье, а наши походные наряды годятся разве что для гаштета. Нет уж, давай вернемся на нашу яхту, немного отдохнем, а уж потом определимся с дальнейшей программой.

– Пожалуй, ты права, – кивнул Март, запуская двигатели бота.

– Скажи, милый, ты в самом деле хочешь помочь кайзеру с инициацией его сыновей?

– Нет! – немного подумав, решительно ответил Март.

– Почему? – с деланым безразличием поинтересовалась облегченно вздохнувшая про себя супруга.

– Видишь ли, милая. Как ни крути, но немцы – наши ближайшие соседи и конкуренты. Мы можем стать союзниками, а можем и злейшими врагами, и я совершенно не желаю делать их сильнее. По большому счету главное преимущество России перед всем остальным миром – это ее ресурсы. И главный из них это – одаренные!

Глава 9

Впрочем, уже на следующий день выяснилось, что Март поспешил назвать Вильгельма III скупердяем. Прямо во время завтрака, устроенного в немецком стиле выучеником французской школы Михалычем, который не без ревности ожидал оценок своей несравненной кухни с «жалкими потугами бошей на высокую гастрономию» Колычевым, были с фельдъегерем доставлены именные приглашения в императорскую ложу Берлинской оперы, где в тот день давали «Тристана и Изольду» Рихарда Вагнера.

Компанию им составили великовозрастные дети немецкого монарха. Все шестеро. Четыре сына, из которых двое старших пришли с женами, и две дочери. Причем старшая – Александрина – оказалась обладательницей синдрома Дауна. Про младшую – Цецилию – поговаривали, что она хотела стать монахиней, но не смогла получить согласие отца.

Впрочем, если отбросить высокое происхождение, то младшие Гогенцоллерны оказались совсем неплохими ребятами. Хорошо воспитанные и приветливые, они с искренней заботой относились к больной сестре и, казалось, нисколько не кичились своим высоким происхождением и положением. Единственным источником внутреннего напряжения в этой компании являлась супруга второго по старшинству сына Вильгельма – Луи Фердинанда, принцесса Кира, в девичестве княжна императорской крови Кира Кирилловна.

Так уж случилось, что дальняя родственница русского императора была единственной обладательницей Дара в их семье и в связи с этим претендовала на особое положение. Быстро просканировав голову Киры, Март понял, что способности ее крайне невелики, но вполне достаточны, чтобы манипулировать мужем и отравлять жизнь окружающим.

Сейчас ее кипучая энергия была направлена на то, чтобы лишить титула кронпринца своего деверя Вильгельма, чтобы тот перешел ее супругу, но пока все усилия не приводили к желаемому результату. Впрочем, это никак не отменяло того факта, что перспективы на победу у правнучки императора Александра II были отнюдь не иллюзорными.

Дело в том, что у кронпринца и его супруги с удивительной стабильностью появлялись девочки. Прелестные, умные и милые, но… Зато Кира родила от Фердинанда трех вполне здоровых сыновей. Само наличие у их русской матери одаренности давало немалый шанс на открытие владения Силой хотя бы у одного. А это был уже поистине всепобеждающий аргумент в династической борьбе!

С гостями из России она вела себя любезно и подчеркнуто дружелюбно.

– Жаль, что я не смогла взять с собой наших крошек, – щебетала она, обращаясь к Саше, одновременно показывая фотографию своих детей.

– Какие они милые! – вежливо улыбнулась фрау Колычева, мельком взглянув на изображения щекастеньких карапузов, а про себя подумала: «В таком возрасте, слава богу, невозможно определить наличие или отсутствие Дара».

К счастью, скоро началось представление, и все присутствующие обратились к сцене. Пока шел первый акт, ничего не понимавший в высоком искусстве Март через «сферу» пытался осторожно определить потенциальные способности своих новых знакомых. К счастью или наоборот, ни один из сыновей кайзера Вильгельма даже в молодости не мог стать одаренным, сколько бы звездных адамантов ни красовалось на их амулетах. Что же касается дочерей… У младшей Цецилии такая склонность определенно была, но еще большая, как это ни странно, у Александрины.

С самыми маленькими принцами познакомиться все же пришлось. Обычные дети. Все снабжены развивающими амулетами, причем ни один из них не имел подавляющих настроек, как это было с оберегом наследника русского престола. Колычев, сразу решивший для себя, что ни помогать, ни мешать проявлению способностей маленьких Гогенцоллернов не будет, внимательно осмотрел малышей, дал несколько ничего не значащих рекомендаций, после чего настойчиво посоветовал не пренебрегать посещением центра Марцевой.

– Лидия Михайловна самый лучший специалист в данной области, – пояснил он почтительно внимавшим ему родителям и, предвидя возможные вопросы, добавил: – Я тоже сотрудничаю с этим учреждением. И как только ваши дети достигнут соответствующего возраста, непременно осмотрю их еще раз.

– Есть какие-нибудь гарантии? – прикусила губу принцесса Кира.

– Ваше императорское высочество, – со значением в голосе отвечал ей Март. – Уж вам-то хорошо известно, что Дар либо есть, либо его нет!

– Да, но…

– Если есть, то мы поможем их развить.

– Я понимаю, – кивнула немного обнадеженная мамаша, бросив подозрительный взгляд на представителей конкурирующей ветви.

– Что скажешь? – прямо спросила мужа Александра, когда этот долгий и насыщенный день наконец-то завершился.

– Калечить детей, как великий князь Николай Михайлович, я в любом случае не стану, – пожал плечами Март. – В остальном положимся на природу.

– Кстати, ты ошибся с титулованием. Княжна императорской крови Кира Кирилловна не высочество, а светлость.

– От меня не убудет, а ей приятно, – отмахнулся Колычев.

– Как знать, – покачала головой Саша, – что придет в голову представительнице клана Кирилловичей. Семейка еще та…

– Пусть их. Завтра покинем Берлин и отправимся к Боденскому озеру. Говорят, там очень красиво.

– И совсем рядом заводы Цеппелина.

– Совместим полезное с приятным…

– Да, совсем забыла, ты скажешь принцессам об их потенциале?

– Как ты узнала? – удивился Март. – Ты что, научилась читать ауру?

– Нет, милый, я не гросс, чтобы настолько проникнуть в сущность Дара. Зато я неплохо изучила тебя. Так что, если решишь от меня что-нибудь скрыть, тебе придется постараться.

– Буду знать, – хмыкнул он, но тут же привлек к себе и, осыпая поцелуями, принялся уверять, что ему нечего скрывать от своей возлюбленной.

– То-то же! – наставительно заявила Саша. – Но ты мне не ответил.

– Даже не знаю, – вздохнул муж. – Немцы повернуты на евгенике, и если я сообщу об этом Вильгельму, то одному Богу известно, что выкинет этот германский шовинист. Есть немалая вероятность испортить девушкам жизнь, а мне бы этого не хотелось.

– Вот я и говорю, в первую очередь надо сообщить им… хотя нет, достаточно одной Цецилии.

У Марта от пребывания в Германии сложилось некое двойственное впечатление. Одновременно явно стремящейся к процветанию и развитию цивилизованной державы и некой почти явственно ощутимой провинциальности. Вот такой парадокс. Может, тому способствовал опыт из будущего, на фоне которого все технические достижения немцев смотрелись, мягко говоря, прозаически и даже забавно, или то, что Второй рейх являл собой не столько сконцентрированные мегаполисы, каковыми уже давно стали Петербург и Москва, а небольшие, уютные города и даже городишки, к примеру, Швайнфурт и Вюрцбург, которые они посетили мимоходом, по достоинству оценив древние красоты старых рыночных площадей перед ратушами, башни с часами, университет пятнадцатого века в Вюрцбурге и огромные кирпичные корпуса заводов в Швайнфурте. Католические соборы всех стилей и эпох от готики до рококо, могучий замок Мариенберг на горе, дворец епископа, мост с каменными фигурами святых через реку Майн и винной лавкой, продающей вино со знаменитого местного виноградника.

Но больше всего здесь ощущалась некая растворенность эфира. Всякий раз привычно выходя в «сферу», он почти не отмечал яркие ауры одаренных на многие километры окрест, кроме его собственной команды. Также мало у немцев было и амулетов. Вероятно, по той же причине – мало одаренных, нет необходимости постоянно заботиться о защите. И от этого появлялось, может быть, обманчивое ощущение силы и доступности всего вокруг. Стоило только сосредоточиться и послать мысленный приказ…

Марту, который на совесть отпахал последние полгода как «раб на галерах», временами просто хотелось насладиться законно заработанным отдыхом и обществом любимой и такой прекрасной молодой жены. Но он помнил, какое сейчас время и как обманчива окружающая пастораль. Как легко может оказаться перейдена грань и начаться большая война. И что будет потом?

То, что происходило в двадцатом веке – это какой-то безумный бред, дурдом на колесиках. И только в результате этого безумия, как его финал, – возникло согласие Европы и всего мира признать США и доллар центром системы. Что закономерно привело к вырождению всей системы, надуванию бесконечных пузырей и сваливанию системы в спекулятивное ничто.

В девятнадцатом и первой половине двадцатого века мир интенсивно развивался. Осваивал новые технологии и методы. До шестидесятых годов еще был импульс, накопленный раньше, а потом… А то, что он наблюдал в начале 2020-х годов, это было уже тотальное мракобесие и полный конец обеда. И все равно эта тупиковая однополярность (как она вообще возможна технически?!) обречена и на глазах рушилась. Так зачем ему позволять ей появиться на свет?

Если уж эта Земля счастливо избегла Первой мировой, то не допустить Вторую – надо обязательно. Потому что если она таки начнется, то итог, как и предрек царь, неизбежен – пойдет все то же стягивание ресурса на США. Бреттон-Вудс – те же яйца, вид в профиль.

Так что будем искать средства для обнуления этого сценария. И надо думать про альтернативный. И долгосрочный, заточенный не на банкстеров, ростовщиков и финансовых спекулянтов с их продажной обслугой в лице западных интеллектуальных центров, маститых политтехнологов, лживых СМИ, ловких киноделов, стряпающих лживые мифы, бессовестных чиновников, крючкотворов – юристов, играющих буквой закона, и прочими деятелями. А рассчитывать на содержательное научное и производственное развитие мира.

Задача, конечно, огромная, но почему бы и нет? Тем более что для России и ОЗК в ней явно будет отведена очень важная роль… что и требовалось доказать…

Здесь и сейчас ему необходимо было лично разобраться с двумя вопросами, которые больше некому было поручить. Ракетные технологии Вернера фон Брауна с его чудо-оружием в Пенемюнде и «урановый проект», начатый в той, прошлой реальности в 1939 году.

Следовало собрать максимум сведений и желательно из первых рук, что здесь и сейчас делается по данным направлениям, а затем оценить степень угрозы. Первое и самое простое – постараться вспомнить имена ученых и все, что с ними связано. Отследить даже и по доступной прессе новости про поставки урана из бельгийского Конго и эксперименты по его расщеплению и обогащению. А дальше уже и озаботиться поиском подходов к основным носителям гостайны.

С этой целью Март во время краткого посещения Вюрцбурга успел заглянуть в университетскую библиотеку и быстренько пролистать несколько сотен журналов и монографий. Скорость работы его возросла до такой степени, что он и сам временами удивлялся, как же мало времени в объективной реальности прошло. Его внутреннее ощущение говорило совсем о другом.

Убедившись, что далеко не все из представляющего интерес есть в преимущественно гуманитарно-медицинском Вюрцбурге, он отправился в Гёттинген, где в то время работал и преподавал Макс Планк. Повторив процедуру сканирования периодики, диссертаций и монографий, Март смог подвести первые итоги.

Первое и самое главное. Фон Браун благополучно трудится над космическими ракетами, правда, у него не все идеально с финансированием. Его попытка продвинуть реактивные двигатели для авиации не встретила интереса – в работу взяли проект конкурента – Гельмута Вальтера. Тот сумел предложить более интересный вариант – на пероксиде водорода и перманганате кальция, оказавшийся и более надежным, и более безопасным. Вывод Колычев сделал очевидный, Брауна неплохо было бы привлечь к ракетной программе ОЗК, вот только вопрос – смогут ли они сработаться с Королевым?

Из ключевых участников Манхэттенского проекта в США находился только Оппенгеймер, который и так был американцем. Энрико Ферми после получения Нобелевской премии продолжал трудиться в Италии. Он не уехал в США в 1939-м, поскольку Муссолини не принимал антиеврейских законов, чтобы подравняться под немецких национал-социалистов.

Академик Эйнштейн, живший в Берлине и работавший в университете, также никуда не собирался из близкой его сердцу Германии, в окружении выдающихся ученых того времени. Он говорил тогда: «Берлин – это то место, с которым я, благодаря человеческим и научным отношениям, сроднился больше всего… не хотел бы расставаться со своими превосходными коллегами». В тридцатых годах Эйнштейн последовательно отказывался от предложений стать профессором в Цюрихе, Лейдене, Оксфорде и Пасадене.

Но то, что работы по атомной теме ведутся, было очевидно. И производство тяжелой воды, и закупки бельгийского урана, и запрет на экспорт урана из Германии – имели место. Оставалось только убедиться во всем лично. И Колычев решился на авантюру…

Глава 10

Правь, Британия, волнами… Мелодия торжественной и такой имперско-патриотической песни неотвязно крутилась в голове Энтони Идена с самого утра, когда он, получив последние наставления от своего патрона – Уинстона Черчилля, поднялся на борт небольшого корвета, выделенного флотом для нужд Форин-офис[13].

– Иден, эта старая лиса – русский царь – набрал полные руки сильных карт и начал новую игру сразу с козырей. Нам необходимо перебить его предложение. Присматривайте за молодым Колычевым. Его дед и дядя были для нас сущим кошмаром, как бы третий из их чертовой династии не стал осиновым колом, забитым в самое сердце нашей империи… Крутите мозги немцам, они легковерны. Дуче получил щелчок по носу в тридцать седьмом, когда Федор Колычев отправил набранную им эскадру приватиров на помощь абиссинскому негусу негести, и эфиопы смогли отстоять независимость, так что у Муссолини наверняка есть зуб на русских в целом и на Колычевых в частности.

– Что я могу предложить ему?

– Оружие, кредиты, политическую поддержку.

– Наши авиа– и морские базы в Египте, Кении, Иордании как аэродромы подскока и снабжения?

– Почему нет. Все, что угодно за их счет, – растянув тонкие губы, хищно улыбнулся Черчилль, затягиваясь наполовину выкуренной сигарой и допивая второй за утро баллон коньяка.

– Если задача втравить немцев в войну с русскими, то есть ли резон сосредотачиваться на восточной Африке?

– Лишним не будет. Это отвлечет часть сил врага. Запомните золотое правило, сэр Энтони, поджигайте у русских все, что горит. И щедро подливайте в огонь керосин! Только так! Нам необходимо вбить клин между старой Европой и Россией. Быстро это сделать не получится, но постепенно… Когда противоречия накопятся, вот тогда и наступит время главного удара!

И в мерном гудении всех четырех мощных моторов, и в ощутимой даже сквозь многослойную обшивку корабля его величества «Зулу» вибрации, идущей от работающих без умолку многометровых винтов, сэру Энтони все так же слышалось: «Правь, Британия, волнами… Никогда британцы не станут рабами…»

Да, задачу премьер-министр перед ним поставил небанальную. Но это не пугало Идена. В конце концов, за ним стояла вся многовековая история и мощь империи. И он верил в свою звезду.

Вскоре родные белые скалы остались позади. Корабль пролетел над Дуврским проливом и, пройдя сквозь бельгийское воздушное пространство, взял курс на юго-восток. Тем самым было положено начало большому европейскому турне – своей новой миссии, имеющей принципиальное значение, как особо отметил Черчилль.

Первой столицей на континенте глава МИД Великобритании выбрал Берлин. И это, конечно, было не случайно. Ключи от будущего находились в руках подданных германского кайзера. Но вот говорить об этом англичанин своим визави отнюдь не собирался. Цель всего намеченного вояжа была проста: в связи с провалом наступления японской армии на Чунцин, в условиях наращивания участия русского флота, пусть пока и под видом наемников, следовало немедленно приступить к формированию новой коалиции, нацеленной против России.

Чрезвычайные обстоятельства требовали решительных мер. Поэтому сэр Энтони планировал, нигде не задерживаясь подолгу, буквально за десять дней успеть встретиться с руководителями всех основных правительств Европы, изложив им свое видение момента и сформулировав свои предложения.

Сейчас ему предстояла встреча с коллегой – министром иностранных дел Германской империи Францем фон Папеном. Они много раз встречались в тридцатых годах, затем провальные выборы задвинули их партии в оппозицию, но относительно недавно удачно проведенные избирательные кампании вернули обоих политиков на властный олимп.

– Франц, – в силу давнего знакомства они давно договорились обращаться друг к другу в приватной обстановке по имени, да и откровенному англофилу фон Папену такая фамильярность даже льстила, – вы же понимаете, что спокойствие Германии обеспечивается лишь опасениями русских воевать на два фронта и, скажем так, осторожностью, граничащей с трусостью, царя Александра. Но такая ситуация будет до тех пор, пока армия микадо сильна. Если они разгромят Японию, то вы останетесь с ними один на один. Петербург, получив надежную опору на востоке, сможет всеми силами развернуться на запад. Не мне вам напоминать, что Париж давно грезит реваншем, желая вернуть Эльзас и Лотарингию.

– Это исторически немецкие земли!

– Вопрос трактовки, милейший Франц. Всего лишь вопрос трактовки. Можно ведь и с такой точки зрения на него смотреть из Лондона, а можно и наоборот…

– Вы допускаете столь ощутимую смену позиции?

– Это обсуждаемо. В определенных обстоятельствах.

– Слушаю вас внимательно, сэр Энтони.

– Вернемся к реалиям дальневосточной политики русских. Мало того, что они, победив японцев, смогут увереннее себя чувствовать в политике и в военном аспекте, но еще и заполучат почти в безраздельное владение Китай и Корею! А это огромные рынки, на которые русские никого не пустят. А стало быть, еще разбогатеют, усилятся и почти наверняка смогут развернуть свою пребывающую долгое время в стагнации экономику к росту!

– Какова роль США в ваших планах?

– Об этом лучше спросить у самих североамериканцев. Позволю себе предположить, что они тоже заинтересованы в сдерживании азиатских орд.

– Что вы предлагаете? Заключить с узкоглазыми военный союз и объявить русским ультиматум? Париж только того и ждет! И уже не они, а мы получим войну на два фронта! Британия ведь в лучшем случае останется нейтральной! Нет, о войне с Россией мы можем говорить только при условии, что вы и США будете на нашей стороне.

– Вы торгуетесь, милейший Франц. Но ведь это не у нас, а у вас отнюдь не лучшие расклады… Подумайте…

– Война будет очень дорого стоить нам. В чем выгода? Кусок Польши? Не смешно! Я не думаю, что русские ударят первыми. Они даже после всех провокаций японцев не спешили начинать войну.

– Так чего же вы хотите?

– Нам нужен надежный тыл. Иначе говоря, север и восток Франции. Раз. Ваш дружественный нейтралитет, гарантии неучастия США на стороне русских и доступ к торговле в британских колониях на равных условиях с английскими коммерсантами!

– Не слишком ли жирный кусок?

– Пусть побеждает сильнейший. Я верю в честную конкуренцию! Откройте нам свои колониальные рынки! И тем самым подтвердите свои добрые намерения.

– Это очень много. Выбирайте что-то одно. Или Франция, или торговля.

– Тогда только вариант нашего союза! Кайзер в недавнем разговоре с кабинетом указал, что стремится исключить войны в Европе. И перенести «выяснение отношений» на другие континенты. И канцлер Гинденбург его поддержал! Редкий случай единодушия между ними! Сами понимаете, насколько будет трудно убедить его напасть на Россию…

– Этого и не требуется. Зачем же так прямолинейно. Почему бы не помочь японцам? Не затеять несколько маленьких победоносных войн как раз в колониях?

– За русскими материк. А там, где пролегают их границы, давно уже укрепились вы – британцы. Так что, если и воевать с ними, то как раз вам.

– Напомню, у русских сейчас идет война на востоке. И с Японией лишь перемирие… Почему бы немецким рейдерам не заключить контракт со штабом ВВФ Японии и не помочь им?

– Таскать для микадо каштаны из огня? Отношения с Россией будут надолго испорчены. Зачем это нам? В чем выгода?

– У вас хватает радикалов. Их надо применить где-то вовне, дать врага, с которым они будут бороться. Иначе они обернут оружие против вас самих…

– Это неплохой аргумент, – согласно кивнул фон Папен, – но есть одно обстоятельство, которое, по крайней мере пока, перевесит любые выгоды.

– О чем вы? – насторожился Иден.

– Вы слышали, что сейчас в Берлине гостит небезызвестный вам Мартин Колычев?

– Да. Кажется, у него свадебное путешествие. Но что с того?

– Его величество принял русского магната крайне любезно. Более того, компанию ему частенько составляют кронпринц и его младшие братья.

– На что вы намекаете? – похолодел англичанин.

– Если многочисленные слухи о способностях Колычева окажутся правдивыми, русское влияние на Потсдам станет безграничным. По крайней мере на ближайшие лет десять!

Уходя, Иден, не сдержавшись, сквозь зубы проворчал: «Чертов упрямый немец…» И без того непростая задача начинала стремительно обрастать новыми проблемами. Очевидным было то, что последние успехи русских на Дальнем Востоке произвели выгодное для Петербурга впечатление на европейские элиты. А если проклятому русскому удастся инициировать хотя бы одного из внуков Вильгельма…

– Черт меня подери! – вдруг остановился дипломат и в порыве чувств едва не хлопнул себя по лбу. – А ведь это идея!

Тщательно изучив досье Колычева, он отлично знал обо всех перипетиях их отношений с небезызвестной мисс Ли. А еще он был в курсе интриги великого князя Николая Михайловича. Если убедить кайзера, что русский гросс станет не развивать способности маленьких принцев, а строго наоборот? В таком случае разрыва отношений между Россией и Германией не избежать. И это разом решит все проблемы!

Глава 11

Боденское озеро, или, как его еще называли, Швабское море вольготно раскинулось на стыке двух империй: Германской и Австро-Венгерской, а также Швейцарской Конфедерации.

Сопровождавший Колычевых по приказу кайзера майор Геринг, казалось, влюбился в их яхту. Оказавшись на мостике, этот прожжённый циник становился влюбленным в небо романтиком. Мальчишкой, в руки которого попала вожделенная игрушка. За не слишком долгое время их путешествия немец успел облазить весь корабль от ходовой рубки до двигательных отсеков, побывать во всех закоулках и даже постоять за штурвалом.

– У вас отличный корабль, герр Колычефф, – и не подумав скрывать зависть, сообщил он хозяину. – Быстроходный, маневренный… ему бы добавить артиллерию, да бомбоотсек побольше, лучшего нельзя было и пожелать!

– Нет, Герман, – покачал головой Март, – этот корабль создан не для войны.

– Жаль. Война – это квинтэссенция человеческой цивилизации. Ее альфа и омега…

– Он такой забавный, этот толстяк, – тихонько шепнула мужу Саша.

К слову сказать, Геринг был вовсе не таким толстым, как это изображали советские карикатуристы, но по сравнению со стройной и подтянутой Александрой, конечно, выглядел несколько рыхлым.

– Дай этому шутнику волю, он весь мир засыплет бомбами, – так же тихо ответил ей Март.

– Мне кажется, или ты немного предвзят к нашему сопровождающему?

– Нет, что ты, – сделал честное лицо супруг, старавшийся держаться подальше от старины Германа, чтобы избежать искушения выбросить его за борт.

Вообще странное чувство. В этой истории немецкий пилот пока не сделал еще ничего ужасного, но, глядя на него, Колычев все равно видел рейхсмаршала авиации Третьего рейха. Кстати, где-то здесь должен жить один художник…

В Фридрихсхафене их встретили радушно. Все-таки имя Колычевых много значило в авиационном мире. К тому же, как оказалось, местные авиа– и моторостроительные фирмы вовсю сотрудничали с ОЗК. А в некоторых, например, в «Дорнье» и «Цанрадфабрик», корпорация Марта имела пакет акций.

Имелись контакты и с «Люфтшифбау», главный конструктор которого Людвиг Дюрр когда-то стажировался у Ивана Архиповича.

– Вы не похожи на деда, – буркнул он, внимательно посмотрев на главу ОЗК.

– Разве?

– Тот был настоящий сибирский мужик. Как это по-русски…

– Кержак?

– Nein. Varnak!

– Даже так? – не смог удержаться от усмешки Март.

– Именно. Когда он переодевался во фрак, то выглядел как медведь, на которого зачем-то нацепили глупые тряпки. И это был не цирковой зверь, вынужденный кривляться на потеху публике, а самый настоящий хищник.

– А почему ваша фирма называется «Luftschiffbau»?[14] – спросил Колычев, чтобы сменить тему.

– Мы начинали с постройки дирижаблей. В те времена никто в Германии не знал, как делать ГДК для воздушных кораблей, а ваш дед умел хранить тайны.

– Но вы научились?

– Не я. Этого парня зовут Карл Майбах. У него светлая голова, и руки растут, откуда надо.

– Я хотел бы с ним познакомиться.

– Нет ничего проще, если вы любите роскошные автомобили. На его фирме делают и их.

– Спасибо за совет. Правда, я предпочитаю мотоциклы…

– В самом деле? – сверкнул глазами Дюрр.

– Да. Раньше у меня был «Нортон 16Эйч», потом БМВ Р-71М. Но он разбился несколько месяцев назад…

– Не справились с управлением? – поморщился насмешливо старик.

– Нет, это случилось в бою. За рулем был мой старпом, и они вместе с мотоциклом всех нас выручили…

– Погодите-ка, я, кажется, припоминаю! Читал в журнале. «Оружие в руке» – это про вас?

– Да, про моего офицера – Ибрагима Хаджиева.

– Достойный поступок! И неудивительно! Самые лучшие машины делают в Баварии! – высоко подняв палец, заявил Дюрр. – Пойдемте, я покажу вам свой.

Как оказалось, герр Людвиг был настоящим энтузиастом этого вида транспорта и имел целую коллекцию. Поговаривали, что, когда лет двадцать назад, во время кризиса, ему предложили расстаться с ней, конструктор с негодованием отверг это предложение. И теперь, найдя в лице Марта родственную душу, старик оттаял, и между ними возникло нечто вроде взаимной приязни.

– Если будете брать себе новый мотоцикл, берите БМВ или на худой конец саксонский ДКВ![15] А если надумаете брать полноприводный с коляской, то рекомендую исключительно Цундап!

О, это истинная вершина германского инженерного гения! – рассуждал он, с любовью оглядывая стоящие в ряд машины.

Большинство из них казались, на вкус Колычева, довольно древними и примитивными, но вот хозяину они явно напоминали о тех временах, когда трава была зеленее, небо голубее, а девки моложе.

– А что вы посоветуете?

– Тут уж вам решать, – хмыкнул Дюрр. – Я слышал, что у вас на корабле есть боты, на которых вы можете добраться, куда вам нужно. Но мотоцикл – это ведь не только вид транспорта, это…

– Для души?

– Точно! – кивнул гер Людвиг. – Слова вы умеете подбирать лучше, чем спутников.

– О чем вы?

– О Геринге, конечно.

– Вы знакомы?

– Еще бы. Именно здесь он научился летать.

– И с тех пор он вам не нравится?

– Нет. Пока Герман не связался с фрайкором, он был нормальным парнем.

– Вот как? Кстати, все хочу спросить, но не знаю кого. Геринг уже не молод, но, несмотря на репутацию отличного пилота, все еще майор. Почему?

– Это долгая история. Он родом из Баварии, но имеет подданство Пруссии, а значит, везде является чужаком. К тому же он неоднократно покидал службу, чтобы стать наемником в Латинской Америке и других местах. У вас это называется…

– Приватир?

– Вот-вот. И как вы сами понимаете, начальство не любит волонтеров.

– Понятно.

– Не тратьте на него свое сочувствие. Герман всегда умел находить общий язык с командованием. Другого давно бы выкинули из люфтштрайкрафте, но он всегда находил возможность восстановиться. А теперь вот ухитрился пролезть в адъютанты к самому кайзеру. Помяните мое слово, он еще станет генералом!

После осмотра коллекции появилась возможность ознакомиться и со строительством воздушных кораблей. Масштабы производства на «Люфтшифбау» сильно уступали таковым в ОЗК. Технический уровень, в общем, тоже. Но вот культура производства была, что называется, на высоте. «Цеппелины» – так называли в здешней реальности самые большие немецкие воздушные корабли – поражали не только размерами и продуманностью конструкции, но и тщательной отделкой как корпуса в целом, так и каждого механизма в отдельности.

Правда, немцы не были бы немцами, если бы не переусложнили все, до чего смог дотянуться их пытливый тевтонский разум. Точная фрезеровка там, где можно было обойтись штамповкой, прецизионная точность соединения любых деталей, а еще системы автоматической смазки и регулировки везде, где только можно таковую установить. Все значительно увеличивало стоимость как самих кораблей, так и их обслуживания, но в планы Марта не входило консультирование европейских коллег. А если Дюрр или его инженеры интересовались мнением своего русского гостя, то он предпочитал отшучиваться и делать вид, что ничего не понимает в столь сложной технике.

Впрочем, досуг Колычевых и их друзей не ограничивался посещением промышленных предприятий. Как и положено молодоженам, они покатались по Боденскому озеру на антикварных колесных пароходиках. Побродили по средневековым улочкам Констанца и Линдау. Покормили лебедей на протоке из Большого озера в Унтерзее. Не забыли и про музей под открытым небом «Штилтхауз», в котором были воспроизведено поселение бронзового века.

Будь они обычными туристами, на выполнение всей этой культурной программы ушло бы не менее двух недель, а то и больше. Но благодаря боту управились за три дня, после чего слетали на нем в сторону Альп, где специально нанятый фотограф запечатлел их на фоне заснеженных вершин.

Ну, а завершилось все, конечно, пикником под открытым небом. Колычев жарил шашлыки, женская половина экипажа наделала каких-то сэндвичей. Прихватившие с собой ружья Геринг с Кимом пытались поохотиться, но так никого и не подстрелили, после чего заедали свое огорчение жареным мясом с таким пылом, как будто соревновались.

– Куда летим дальше? – спросила Саша, когда победивший в состязании Геринг задремал в шезлонге.

– Куда захочешь, – пожал плечами Март. – Париж?

– Нет, – помотала головой жена. – Он очень нравится моей маменьке, но я никогда не разделяла ее восторг.

– Тогда, быть может, Италия? Венеция, Флоренция, Рим, Неаполь…

– Звучит заманчиво. А потом?

– А потом перед нами открыт весь мир. Если тебе так уж нравятся древности, давай отправимся в Египет, посмотрим на пирамиды. Или сразу рванем в Латинскую Америку. Скажем, в Рио-де-Жанейро!

– Туда-то зачем?

– Чудесный город. Полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах!

– Ха-ха-ха! – расхохоталась в ответ Александра. – Нет, ты положительно невозможен! Как представлю себе эту картину…

– Что? – подскочил разбуженный ее смехом Геринг.

– Простите ради бога, Герман, я вас разбудила, – повинилась фрау Колычева.

– Нет-нет, я не спал! – запротестовал пилот. – Но что вы так живо обсуждали?

– Наши дальнейшие планы.

– Вы собираетесь нас покинуть? – в голосе немца прозвучало неприкрытое сожаление.

– Все когда-нибудь кончается, – с философским видом заметил Март.

У всякой задачи есть как минимум два способа её воплощения – простой и сложный. Или, что точнее, прямое действие, когда тебе хочется яблоко, и ты берешь его, и опосредованное, когда придумывается хитрый план, а конечная цель зачастую забывается или становится вторичной. Это парадокс, но так оно и есть в реальности.

Развлечения и туризм никак не отменяли основную задачу. Март, решив сосредоточиться на проверке состояния немецкой ядерной программы, мог бы просто сесть на свою яхту, прилететь в Лейпциг, где в то время под руководством Гейзенберга и велись исследования и даже был построен первый ядерный реактор. Наверняка и сам нобелевский лауреат 1932 года по физике, и его многочисленные ученики и сподвижники не отказались бы от столь лестной для многих встречи. Все же одаренный, ставший гроссом в семнадцать лет, – это уникальная история, одна из немногих на планете. И это интересно само по себе.

Колычев на этой встрече мог без особо труда или навести беседу на нужную ему тему, или проще того, аккуратно покопаться в мозгах ученых, получив исчерпывающие ответы.

Но по легенде Март находился в свадебном путешествии. И такого рода встречи плохо укладывались в заявленную логику. Время поджимало, бесконечно сидеть в Германии было бы странно. Поэтому накануне отлета из кайзеровского рейха он реализовал сложный план. Сначала пришлось подготовить легенду для надежного алиби. Затем под скрытом он покинул гостиницу, куда они с Сашей заселились специально. Избавившись от внимания постоянно следящих за ним папарацци и соглядатаев, сел на недавно приобретенный мотоцикл и поехал на юго-запад, в Саксонию.

С покупкой все тоже оказалось не так просто и опять не напрямую. Март приобрел сразу три одинаковых БМВ, да еще и много ЗиПа к ним, включая и резину, никто ему про такие оптовые объемы не стал задавать вопросов, у богатых свои причуды.

Затем они катались с Сашей, устроившейся позади мужа, по живописным окрестностям. Тем временем один из бойцов Вахрамеева ненавязчиво закатил второй БМВ на стоянку неподалеку от отеля, предварительно заправив полный бак. И оставил машину там, рядом с другими. Марту оставалось спокойно пройтись до места, вставить ключ, завести мотор и, не включая фару, по ночной прохладе рвануть по трассе.

В дороге приключений не случилось. Гнал он, конечно, с полной самоотдачей, пролетая мимо редких попуток черной тенью. Так что прошло немногим больше часа, как он добрался до цели. Прокатившись по улицам старого города, добрался до корпусов физического факультета.

Настало время опять включить скрыт. Оглядевшись через «сферу», Март спустя минуту обнаружил искомый объект, отметив, что процесс ядерной реакции порождает очень яркий источник сияния в энергополе.

Никакой серьезной охраны у объекта не имелось. Да и зачем? Миновав без малейших усилий, разве что стараясь не шуметь, пару сонных сторожей, он вскрыл дверь лаборатории и встал, задумчиво разглядывая сферическое тело реактора. Теперь оставалось понять, что делать дальше?

Вариант диверсии им не исключался, но был все же не желателен. Устраивать первый в истории ядерный взрыв – это такое себе развлечение. Он начал внимательно изучать энергоструктуру объекта. Металлическое тело заключало в себе десятки тонн тяжелой воды и металлического урана. Реакция деления шла, это было очевидно. Спустя некоторое время в равномерной рабочей среде он сумел выделить зону аномалии.

Сосредоточившись на ней, Март через некоторое время отметил динамику – зона росла, а вместе с ней и температура внутри реактора. Вскоре ему стало очевидно, что внутрь попал воздух, запустивший реакцию горения уранового порошка. И если немедленно ее не прекратить, то перегретая тяжелая вода, создав избыточное давление, разрушит металл корпуса реактора, и произойдет взрыв с выбросом горящего урана.

Вся эта картина столь явственно представилась Марту, что ему пришлось приложить некоторое усилие воли, чтобы не сбежать немедленно. Оставался один вопрос. Почему это происходит? В чем причина? Системная она или случайная? Впрочем, видя, как зона горения разрастается, Март понял одно, больше ему тут делать нечего. О сути этого провального эксперимента он сможет подумать и позднее, а пока следовало быстренько убираться как можно дальше от перспективного очага взрыва.

Но перед тем как навсегда покинуть лабораторию, он еще раз внимательно огляделся по сторонам и в соседнем помещении обнаружил нечто интересное. Это были рабочие журналы, в которые вносились записи по работе с реактором, а также целая полка секретной периодики, посвященной атомной программе Германии. Назывались они «Отчёты об исследованиях в области ядерной физики».

– Вот это я удачно зашел… Так, сейчас все отсканирую и потом изучу на досуге.

Пока мотоцикл пожирал километры, Март думал, разумно ли вмешиваться. Здравый смысл оказался сильнее. На войне как на войне. После такого инцидента ядерная программа немцев наверняка сильно застопорится, а всего скорее, и лишится порядочной доли финансирования. Да и интерес ученых, особенно Гейзенберга, охладеет к атомным проектам… Что и требовалось.

– Все, хватит с меня сумрачного германского гения и красот центральноевропейской осени. Поехали в весну.

Глава 12

Проводив своих русских друзей, Геринг, не теряя ни минуты, отправился назад в Берлин, благо подвернулся попутный рейс только что сданного люфтштайкрафте корвета «Герта», отправлявшегося к месту службы. Оказавшись на борту военного корабля, адъютант кайзера никак не мог удержаться от сравнений с кораблем русского миллионера и пришел к самым неутешительным выводам.

И дело даже не в комфорте. Будучи сибаритом по натуре, Геринг все же в первую очередь являлся пилотом и хорошо разбирался в технике. Русские ГДК оказались как минимум в полтора раза мощнее немецких того же класса, что давало изрядный выигрыш в скорости и грузоподъемности. Плюс к тому, яхта Колычева отличалась отменной маневренностью и легким управлением. Все вместе это привело к тому, что в Потсдам он прибыл в не самом лучшем расположении духа.

Как оказалось, император его ждал, и скоро он оказался перед Вильгельмом.

– Докладывайте, майор, – проскрипел тот, устраиваясь поудобнее перед камином.

Владыка Германии пребывал в крайне дурном расположении духа. Затянувшийся парламентский кризис, вызванный противостоянием с социал-демократами, вот уже который день портил ему настроение. Вызывая разлив желчи и портя завтрак. А тут еще ему доложили крайне неприятное и расстраивающее известие о взрыве и последовавшем за ним сильном пожаре в лейпцигской лаборатории с первым в мире экспериментальным атомным реактором или, как называли его сами немцы, – атомной машиной. Вильгельм Третий очень гордился успехами германских ученых в этой стратегической и самой передовой отрасли знания, глобальным первенством Берлина в раскрытии тайны ядерной энергии, и тут на тебе!

– Мой кайзер, – начал адъютант. – Сенатор Колычев покинул территорию рейха. Как мне было приказано, все это время я пробыл с ним.

– Я нисколько не сомневался в вашей исполнительности, – поморщился император. – Поэтому ближе к делу.

– Могу сказать лишь одно, ваше величество. Мой подопечный не был замечен в чем-либо предосудительном.

– Вот как… Но, быть может, он проявлял к чему-нибудь особый интерес?

– Больше всего к своей красавице-жене, мой кайзер.

– Да, – не смог удержаться от усмешки Гогенцоллерн. – Фрау Колычефф обладает массой достоинств. Этот русский – настоящий счастливчик!

– Полностью разделяю ваше мнение…

– Но вас послали не затем, чтобы вы любовались русскими красавицами. Припоминайте, быть может, он интересовался новинками техники или какими-то научными исследованиями?

– Сенатор Колычев, конечно же, посетил множество предприятий и наши верфи, но…

– Что?

– Позволено ли мне быть откровенным?

– Черт бы вас побрал, Герман, конечно же, мне нужна правда!

– Как мне ни печально это признавать, но русским нечего высматривать на наших заводах. Мы настолько отстали в разработке воздушных судов, что вряд ли нагоним их в обозримом будущем.

Некоторое время кайзер молчал. С одной стороны, мысль о том, что славянские варвары могли опередить германских инженеров, была ему до крайности неприятна. С другой, будучи человеком здравомыслящим, он это давно подозревал и теперь лишь убедился в справедливости своих мыслей.

– Интересовался ли герр Колычефф научными исследованиями?

– Нет, – качнул головой Геринг. – Разве что в паре библиотек просмотрел очень быстро подборки научных журналов.

– По какой тематике?

– По всем отраслям знания, список я подготовил. Но он их просто быстро листал, такое впечатление, что он искал нечто, но так и не нашел…

– Герман, ты все же глупец. Он гросс. Я слышал, сильные одаренные способны на всякие чудеса…

– Не могу знать, мой кайзер. Докладываю, что видел.

– Ладно, продолжай. Что его заинтересовало на заводах Цеппелина?

– Мне показалось, он был доволен тем, что увидел. И, как я уже сказал, это не очень хорошо для рейха, мой кайзер.

– Я помню, что вы говорили, майор, – поморщился Вильгельм. – С кем он еще встречался? Что особенного ты заметил?

– Я старался выглядеть простецом, чтобы втереться к нему в доверие. Ведь мы оба – летчики! Но он не захотел подпускать меня ближе, ощущалась какая-то отстраненность, а временами проглядывала даже холодная злость. Не знаю, с чем это связано, мой кайзер. Но, возможно, ему не нравится мое отношение к унтерменшам и всяким желтым. У него в команде сразу два офицера – азиата. Старпом и второй пилот. Вот им он полностью доверяет.

– К слову. С левыми из СДПГ или коммунистами он не виделся?

– Нет, да и не упоминал ни разу.

– Хорошо. Эти предатели у меня уже в печенках! Герман, передайте своему Адольфу, чтобы на голосовании в бундестаге по закону о профсоюзах он обязательно провалил предложение социал-демократов. Пусть вносит поправки и окончательно похоронит проект!

– Да, мой кайзер, все будет сделано.

– Очень надеюсь, что получится лучше, чем в прошлый раз! – не без скепсиса посмотрел Вильгельм на своего адъютанта. Тот в ответ молча вытянулся перед императором.

Еще десять лет назад тогда еще кронпринц затеял игру против немецких левых, набирающих в условиях разразившегося в Европе глубочайшего экономического кризиса все больше сил и влияния в среде пролетариата и безработной городской молодежи. Опору он нашел в крайне-правых. Фрайкоры помогли сбить попытки революционных выступлений в Саксонии, Баварии и Гамбурге, а затем он же помог национал-социалистам найти общий язык с крупнейшими корпорациями, получить финансовую помощь и продвинул их в бундестаг.

Когда же он наконец-то стал императором, то одним из первых его решений в новом статусе стало назначение одного из лидеров партии своим личным адъютантом. Это было удобно. И для оперативной связи, и для разных, подчас весьма деликатных поручений. В том числе и далеко выходящих за рамки германских законов…

– Ну, что из вас клещами слова тянуть! Рассказывайте! Куда они полетели дальше?

– Колычефф отказался прямо назвать свой маршрут, но предположу, что это будет одна из стран Южной Америки.

– У нас там сейчас что-то затевается?

– Да, мой кайзер. В Уругвае.

– Кто руководит операцией?

– Этот болван Рём, мой кайзер.

– Ты по-прежнему относишься к нему с предубеждением, – Вильгельм знал о давней вражде своего порученца к фактическому главарю Фронтбана – объединения ветеранов всех войн, которые вел рейхсвер за последние десятилетия. Организацию номинально возглавлял первый генерал-квартирмейстер и глава генштаба Эрих Людендорф, чьей протекции и был обязан Рём своим новым назначением. – Это ведь был его замысел и план, не так ли? Ему и делать…

– Он глуп, как бревно, и наверняка все провалит. Вы должны были поручить это дело мне, мой кайзер, – проворчал Геринг.

– В другой раз, Герман, в другой раз. Впрочем, если желаешь, можешь отправиться в Буэнос-Айрес и провести там негласные переговоры с нашими сторонниками. А заодно и присмотри за русским гроссом, только аккуратно, издали.

– Слушаюсь, мой кайзер, – щелкнув каблуками, Геринг коротко качнул тяжелой головой.

Уходя, он прошептал себе под нос: «Хоть что-то…»

Вильгельм, оставшись в одиночестве, без сил откинулся на спинку кресла и посмотрел на постепенно прогорающие отличные дубовые поленья. Колычев по-прежнему оставался для него загадкой. В этом совсем еще юном и таком уверенном в себе, неожиданно обретшем огромную силу и власть человеке он видел все, чего не получил когда-то сам.

«А сейчас уже поздно. Все поздно! Нет, прочь уныние, будущее за нами! Я еще приведу Германию к истинному процветанию и могуществу, достойному ее гения! А за этим Колычевым будем приглядывать. Посмотрим, что и как он сумеет передать Александру Третьему. И что на мои предложения ответит русский царь».

Так уж случилось, что в Италии молодожены пробыли недолго. Кто знает, что было тому причиной, не слишком хорошая для Апеннинского полуострова погода или марши чернорубашечников, регулярно проходившие в городах и весях этой древней страны, но Колычевы не стали задерживаться ни во Флоренции, ни в Неаполе, и даже Вечный город с Ватиканом не смог удержать их внимания.

Обошлось даже без официальных встреч. Стареющий король Виктор-Эммануил в это время отдыхал от трудов праведных на Сардинии, а совершенно отодвинувший его от власти дуче Муссолини был слишком занят начинающейся, уже третьей по счету, Итало-Абиссинской войной.

К слову сказать, Российская империя хоть и не вмешивалась в этот конфликт напрямую, но достаточно явно поддерживала тамошнего негуса Хайле Селассие I и поставляла ему вооружение. Так что вполне вероятно, холодный прием, устроенный русскому сенатору, был обусловлен именно этим.

– Ну и черт с ними, – пожал плечами Март. – А не осуществить ли нам мечту Остапа Бендера?

– А кто это? – удивленно посмотрела на него Саша.

– Сын турецкоподданного, идейный борец за денежные знаки и великий комбинатор, – немного грустно ответил ей муж, в свое время попытавшийся выяснить, написано ли это произведение.

Увы. В этой реальности Илья Ильф и Евгений Петров были просто известными фельетонистами, но так и не стали соавторами. Отчего из-под их пера не вышел один из самых любимых романов Вени Мартова.

Из Италии «Александра» взяла курс на юго-запад. Пролетев над прозрачно-синими водами Средиземного моря, они достигли Африки. С высоты в четыре тысячи метров полюбовались вершинами, ущельями и отрогами древних Атласских гор, совершили короткую посадку в Касабланке, где и пополнили баки перед трансатлантическим путешествием. И вот он, простор океана! Погода баловала, устойчивые встречные ветры – пассаты – добавляли расхода горючего, но не создавали никаких проблем.

Пересечение экватора – первое и для многих членов экипажа, и для самой красавицы-яхты – отметили веселым застольем и даже небольшим импровизированным представлением в кают-компании. Март спел песенку про отважного капитана, которому так надо улыбнуться. Саша ему аккомпанировала, сев за фортепиано и подстроив голос октавой выше, подпевала в жизнерадостном припеве, а следом за ней под конец песни уже и все хором под дирижерскими взмахами Мартемьяна дотянули: «Капитан, капитан, улыбнитесь, только смелым покоряются моря».

Гвоздем программы праздничного застолья стали свежайшие устрицы, приобретенные Михалычем оптом в Марокко. К ним подали вюрцбургский штайнвайн из сильванера в знаменитой округлой бутылке – боксбойтеле.

Попивая светлое, округлотельное, с яркой, почти щиплющей язык минеральностью, различимыми нотками южного разнотравья, сочным оттенком спелой дыни и гармоничными нотами цитрусовых, щедро наделяющих штайнвайн кислотностью, Март поглощал устриц одну за другой и с улыбкой вспоминал свои немецкие впечатления.

– Друзья, это вино не просто так вино. Виноградник Штайн ведет свою историю с восьмого века! Идеальная экспозиция – пологий склон, вбирающий солнце за день, плюс щедрая добавка тепла и света, отраженного от вод Майна, шикарная известковая почва, оставленная древним, давно исчезнувшим океаном, и, конечно, цистерианский монастырь с опытными виноделами. В итоге может быть лучший сильванер позднего сбора. Говорят, его всем прочим предпочитал великий Гете. А ведь и правда, недурно, черт возьми!

– Март, расскажи про мост, это так забавно! – попросила мужа Саша.

– Все, что пожелаешь, душа моя. В тот день, когда мы были в Вюрцбурге, как вы все помните, стояла отличная погода. Я отправился в библиотеку, а вы пошли осматривать епископский замок. Закончив со своими делами, пошел за вами через знаменитый мост со статуями святых. И не смог не задержаться на минутку, уж больно уморительное зрелище мне открылось. Вообразите, к винной лавке выстроилась огромная очередь. Все стоят. Дисциплинированно дожидаясь возможности приобрести бокал. Тем временем счастливцы, уже получившие заветный приз, церемонно рассаживаются повсюду и с очень сосредоточенным видом неспешно пьют, цедя глоток за глотком и самодовольно охватывая взглядом великолепную красоту, словно выполняя некий ритуал. Апофеоз немецкой упорядоченности и орднунга! Как я понял, мода на подобный отдых появилась тут не так давно, но сколько же в ней организованности, дисциплины, и, заметьте, ни один не пришел со своей выпивкой, все брали по бокалу и потом аккуратно возвращали их назад. Лепота. Да, и тут я понял, что русские и немцы очень разные… Что ж, главное, чтобы эти бравые дойчи вот так же бодро не пошли с автоматами наперевес, деловито закатав рукава своих серых мундиров, одним прекрасным июньским днем на нашу землю… А ведь они могут, точно вам говорю…

– Пусть только попробуют! – сжав кулаки, без тени юмора серьезно отозвался Ким.

– И правда, Март, ты рисуешь прямо-таки апокалиптическую картину. Наши флот и армия – надежная защита от всех недругов!

– Дай-то бог, милая! А, впрочем, за Русский военно-воздушной флот! Ура!

Так что сутки в пути прошли весело, Март и Саша дважды отстояли вахту за штурвалами корабля, добавив себе пилотского стажа и получив массу положительных впечатлений от управления стремительным воздушным кораблем.

Глава 13

Главным выигрышем от долгого перелета в Южную Америку стало моментальное попадание из осени в самый разгар весны. И температура отличная – днем не больше плюс двадцати пяти, и все цветет и пахнет, и даже вода в океане уже довольно теплая. Доберись они сюда в ноябре – уже стояла бы жара под тридцатник. А так – просто роскошно. И без слишком резких переходов. Первое, что сделали члены команды «Александры» – избавились от на время ставших привычными за осень легких пальто, курток, плащей, ботинок и зонтов.

Надо сказать, что город хрустальной мечты великого комбинатора не подвел Марта. Нет, местные жители не ходили в нем исключительно в белых штанах, а рядом с роскошными виллами, как и везде в мире, а в Латинской Америке в особенности, соседствовали ужасающие фавеллы, но было в нем некое очарование и ощущение праздника. Поэтому супруги Колычевы не смогли себе отказать от прогулок по фешенебельным улицам Синеландии и острова Губернатора, прошлись по золотому песку пляжа Копакабана и, разумеется, окунулись в теплых водах Атлантики.

Саша ради такого случая облачилась в ультрамодный темно-синий, под цвет глаз, купальник, очевидно, представлявшийся ей очень смелым и даже откровенным. Посмотрев на мужа и не увидев особой реакции в его глазах, она задала логичный вопрос:

– Ну, как тебе?

– Все отлично, милая. Очень такой сдержанный вариант. Почти пуританский. Так что не переживай, никого ты не шокируешь.

– Что тогда, по-твоему, смело? Топлесс? Или вовсе нагишом, – не без иронии ответила она.

– Ну не настолько… Впрочем, пожалуй, ты права, внимания ты привлекла более чем достаточно.

Март заметил, что очень много досужих и оценивающих мужских взглядов нацелились на великолепную фигурку его молодой жены. И это ему не понравилось.

Впрочем, от массированного энергоудара по «площадям» он все же воздержался, ограничившись легкой волной Силы, вызвавшей у всех наблюдателей мгновенный приступ мигрени.

«Так-то лучше, не фиг вам на Александру Владимировну пялиться… и скажите еще спасибо, что я сегодня добрый».

– А давай заплывем подальше, будет забавно. Насчет акул не беспокойся, если попадутся, я их задушу голыми руками.

Впрочем, ощущения новизны хватило им ненадолго. Нужно было решать, куда отправиться дальше. То ли продолжать знакомиться с красотами Южной Америки, то ли заглянуть в Североамериканские Штаты, где у ОЗК имелись коммерческие интересы.

Как это часто бывало в жизни Марта, все решил случай. В тот вечер Александра уговорила его осчастливить своим появлением местную оперу. Сам Колычев не слишком разбирался в высоком искусстве, но что называется «ноблес оближ». В общем, когда они окончательно «насладились» подвыванием усатых донов Педров и весьма объемных синьор Марий, после чего вышли на благоухающую ароматами южного города улицу, им на глаза попался оборванец.

В принципе, ничего удивительного в этом зрелище не было. Столицу Бразилии переполняли нищие всех возрастов, пола и рас. Но этот, в отличие от своих «коллег», сидел смирно, не стараясь привлечь к себе внимания, а напротив, как будто стыдился своего нынешнего состояния. Но главное было в том, что его изрядно потрепанная одежда некогда была летной формой.

– Мы идем? – спросила Александра, беря мужа под руку.

– Одну секунду, – шепнул он ей, доставая из портмоне несколько монет, после чего подошел к странному нищему и протянул ему милостыню.

– Благодарствую, ваше благородие, – с горьким вздохом ответил тот на языке Пушкина.

– Не за что, – так же по-русски ответил ему гросс.

– Ишь ты? – удивленно посмотрел на него нищий. – Уж не чаял родную речь услышать…

– Проникновенье наше на планете особенно заметно вдалеке, – усмехнулся Март, – в общественном парижском туалете уже есть надписи на русском языке!

– В Париже, врать не буду, не был, – вымученно улыбнулся в ответ бедолага. – А вот Сан-Франциско сам видел.

– Тебя как зовут, земеля?

– Максимом Зворыкиным крестили. А вас как величать прикажете?

– Мартемьян Колычев, а это моя супруга Александра.

– Март?! – выпучил глаза нищий. – То есть капитан, если не ошибаюсь, «Ночной Птицы» Колычев?

– Мы знакомы?

– Лично не довелось, – подскочил со своего места нищий. – Но я про вас весьма наслышан, а с вашим опекуном и работать доводилось.

Буквально секунду назад их новый знакомый буквально излучал собой полную безнадегу, а теперь в его глазах загорелся безумный огонек надежды.

– Я – Зворыкин! Позывной Звонарь. Боцман с «Лебедяни».

– Точно. Был такой транспорт, – вспомнил обладавший, как все гроссы, абсолютной памятью Колычев. – Насколько я помню, вы один из тех, кто после окончания войны в Корее не стал заключать контракт с Гоминьданом, а отправился на вольные хлеба?

– Ваша правда, Мартемьян Андреевич. Капитану выгодный фрахт подвернулся, мать его через… простите, барышня, это я в сердцах.

– Ничего страшного, – мило улыбнулась в ответ Саша, явно заинтересовавшаяся его рассказом. – Вы продолжайте!

– Ага. Как будет угодно. Поначалу все хорошо было. Груз мы доставили, денежки чистоганом получили, все честь по чести. Потом на местные линии перешли. Тут кораблей мало, а те, что есть, маломерки. Так что конкурентов у нас не было. Дела, можно сказать, в гору пошли. Пока…

– Местные возмутились?

– Что? Нет! Хотя это тоже. Местные, конечно, злобились, но не сильно. Работы тут на всех хватает, а те фрахты, что мы забрали, им все равно не видать. Я ж говорю – маломерки. Но вот…

– Знаешь что, Звонарь, – прервал нового знакомого Март, – история у тебя явно длинная. Поедем к нам на корабль, там все и расскажешь. А то мы тут стоим, как три тополя на Плющихе…

«Александра» произвела на Зворыкина неизгладимое впечатление. Ему, конечно, приходилось видеть корабли и побольше, но посреди такой смеси мощи и комфорта приватир оказался впервые. На борту его накормили, дали во что переодеться и вообще позволили привести себя в порядок, после чего боцман «Лебедяни» продолжил свой рассказ.

Все оказалось просто и одновременно непонятно. Получив контракт на перевозку грузов из Буэнос-Айреса в Монтевидео, русские частники некоторое время исправно таскали их над водами залива Ла-Плата, пока в один прекрасный день заказчик – фирма местных немцев «Trans-Logistik» – не обвинила их в краже. После чего местные власти наложили на русский корабль арест. Не ожидавшие такой подлости приватиры не смогли оказать сопротивления, и их корабль перешел в руки «пострадавшей стороны».

– К консулу обращались?

– До него еще добраться надо, – вздохнул Звонарь. – Отдельного консульства в Уругвае нет, он один на двоих с Аргентиной. К тому же там у немцев все на мази. Не подступишься.

– А тут, в Рио?

– Еще хуже. Пока сюда добрался, поиздержался да поистрепался. Сунулся в посольство, а мне отворот-поворот. Дескать, много вас тут таких шляется…

– А где экипаж и капитан?

– Известно где, – тяжело вздохнул боцман. – В тюрьме уругвайской…

– А ты как ушел? – пристально посмотрел на него помалкивавший до сих пор дядька Игнат.

– Повезло, сумел откупиться у тюремщика, – не стал скрывать Зворыкин. – Думал, доберусь до консульства и остальным помочь смогу, а оно вишь как…

– Что будем делать? – после недолгого молчания первым спросил Ким.

– Своих надо выручать! – подал голос Хаджиев.

– Черкес дело говорит, – одобрительно кивнул Вахрамеев. – Только гражданских надобно здесь оставить.

– Это вы кого гражданскими назвали? – взвилась Саша, после чего добавила с обидой: – Не ожидала я от вас, Игнат Васильевич!

– Не дури! Все же у нас не военный корвет.

– Никого нигде оставлять не будем! – принял решение Март. – Завтра же отправляемся в Монтевидео и там, на месте, разберемся. А что касается нашей «Александры», то кое в чем она любому корвету фору даст.

Глава 14

После шумного и веселого Рио-де-Жанейро Монтевидео показался маленьким и каким-то провинциальным. Так, обычный порт, каких много в южных морях. Прилет такой большой яхты, как «Александра», в здешнем захолустье не остался незамеченным, и скоро на ее борт прибыли представители таможенной службы этой маленькой латиноамериканской республики.

Посетителей было двое. Оба жгучие брюнеты с роскошными усами, в фуражках с большими тульями, отличавшиеся между собой только ростом и количеством наград на богато украшенных шитьем мундирах.

– Ишь, как зыркают! – прокомментировал их появление Вахрамеев. – Еще сопрут что-нибудь…

– Низенький – это главный здешний таможенник, – буркнул Зворыкин. – Та еще сволочь.

– Полковник Альваро де Калвейра! – на хорошем английском представился незваный гость. – А это мой помощник капитан Айялла.

– Сенатор Колычев, – радушно принял их Март. – Прошу вас, господа. Не угодно ли виски или, быть может, ром?

– Благодарю, но мы на службе. Позвольте осведомиться о цели вашего визита?

– Да, собственно, никакой особенной цели у меня нет, – пожал плечами гросс. – Мы с женой находимся в свадебном путешествии. Где понравится, там и останавливаемся.

– То есть у вас нет никакого груза? – в голосе Аяллы прозвучало явное разочарование.

– Капитан, – покровительственно улыбнулся Колычев. – Вы же не думаете, что я желаю загрузить этот корабль кофе или бананами?

– Нет, синьор, – выразительно посмотрел на своего подчиненного де Калвейра. – Вы отдыхаете. Мы это понимаем. Добро пожаловать в Уругвай.

– Милый, ты представишь меня нашим гостям? – проворковала вышедшая на палубу Саша.

– О синьора! – подскочили со своих мест оба доморощенных мачо, пожирая глазами супругу владельца корабля.

– Вы должны непременно посетить наш город! – продолжил низенький таможенник, когда к нему вернулся дар речи.

– Но я там никого не знаю! – похлопала ресницами мадам Колычева.

– Стоит вам только приказать, и мы станем вашими провожатыми!

– Боже, какие они милые! – серебряным колокольчиком прозвенел смех Саши.

Между тем уругвайцы обменялись несколькими фразами на испанском, продолжая осыпать комплиментами прекрасную донну Александру и говорить, как они завидуют ее мужу. После этого они взяли с гостей столицы твердое обещание погостить у них, и, наконец, откланялись.

– Интересно, о чем они говорили? – поинтересовался Март, когда представители властей покинули корабль.

– Де Калвера обещал сослать своего помощника на самую дальнюю границу, – примерно перевела ему Саша.

– Ты знаешь испанский?

– Совсем немного.

– Чудно. Значит, у нас есть повод для посещения Монтевидео и какие-никакие знакомства среди местных властей.

– А зачем нам повод?

– Пусть думают, что мы просто богатые бездельники. Туристы.

– Ну, хорошо, а что дальше?

– Для начала навестим Монтевидео. Экипаж – мы с тобой, плюс Вахрамеев и пару бойцов. Лучше всего темноволосых, чтобы от местных не слишком отличались.

– Богомаз с Шишкиным, – решительно заявил дядька Игнат и, видя недоумение в глазах крестника, пояснил: – Если надо, я их сам сапожной ваксой намажу!

– Ладно, – понял его решение Март, после чего обернулся к Зворыкину.

– Ты тоже с нами!

– Есть, – с готовностью отозвался боцман «Лебедяни».

– У тебя, кстати, как с испанским?

– Чего?

– На местном наречии говоришь?

– А как же, Мартемьян Андреевич! «Си» – по-нашему да, «грациаз» – спасибо. А если кто тебе про «мерде» рассказывает, то тут и думать нечего, сразу в морду бить надо!

– Да ты полиглот!

– Есть маненько.

– Ладно, других все равно нет. Город хоть знаешь?

– Смотря чего надо.

– Контору этой самой «Транслогистики» найдешь?

– Да. Она в немецком квартале, совсем рядом с портом.

– А где наших держат?

– В соседнем департаменте Сан-Хосе. Городишко Либертад.

– Символическое название. Ладно, на месте осмотримся. Всем переодеться в гражданское.

– Оружие брать?

– Только пистолеты и ножи. А то знаю я вас…

– Мартемьян Андреевич, я по роду занятий знаком с языком древних римлян и в силу этого до некоторой степени освоил в свое время испанский. Правда, больше теоретически, – заметил молча наблюдавший происходящее Крылов. – Наверное, смогу быть вам полезен.

– Скажите честно, имеете желание посмотреть город?

– И это тоже, – не стал спорить целитель. – Мы все же путешествуем, а не спецоперацию проводим…

– Логично. В таком случае собирайтесь.

– Я тоже с вами! – не терпящим возражений голосом заявил Ким.

– Нет, – покачал головой Март. – Вы с Хаджиевым останетесь на яхте и будете ждать. Возможно, придется лететь на выручку.

– Но я…

– И приведите корабль в полную боевую готовность! Ибрагим, я могу положиться на вас с пилот-стажером Кимом?

– Так точно, командир! – коротко козырнув, четко ответил старпом, сохраняя внешне полную невозмутимость.

– Есть, – скрепя сердце ответил Витька, которому флотская дисциплина была мало привычна. Ничего удивительного. Молодость, опыт исключительно службы на рейдерах, где уж тут набраться соответствующих манер?

Март похлопал по плечу приунывшего друга и задал общий вопрос:

– Кстати, кто-нибудь знает, есть ли в Уругвае ВВС?

– Как не быть, – усмехнулся Зворыкин. – Десятка два бипланов и прочего барахла. Все больше разведчики и легкие истребители.

– А корветы или хотя бы боты?

– Кораблей, врать не буду, не видал. Но вот у здешних немцев боты точно есть!

В отличие от довольно богатой Бразилии или соседней Аргентины, в небе Уругвая достаточно редко показывались воздушные корабли. Даже боты, вроде того, на котором отправились в Монтевидео члены экипажа «Александры», составляли изрядную экзотику. Возможно поэтому любая посадка тут же привлекала к себе повышенное внимание.

Первыми сбежались вездесущие дети, потом подтянулась праздная публика, следом за ними подоспела полиция.

– Ну ровно на ярмарке! – сплюнул от досады Игнат.

– Значит так, – распорядился Март. – Богомаз, Шишкин, вы сейчас вроде как отстанете, потом отыщете такси и вперед. Только не берите первое попавшееся. Покатаетесь по городу, посмотрите, не привяжется ли кто за вами. Если все чисто, навестите немецкий район и посмотрите на контору. Любопытно узнать, что эти гаврики из себя представляют…

– Слушайте, – вмешалась молчавшая до поры Саша. – А может, мы зря все усложняем? В конце концов, мы в цивилизованных краях. Давайте найдем хорошего адвоката, обратимся в суд. К властям!

– Эх, барыня, – печально вздохнул Зворыкин. – Видели бы вы эти власти, небось, так бы не сказали. Взяточник на взяточнике. Пока не раскошелишься, даже в тюрьме пожрать не дадут. Я, чтобы бежать, крест с шеи снял, и ничего, не побрезговали, хотя христиане, мать их. Весь город в статуях святых да распятиях…

Вахрамеев и его бойцы предпочли промолчать, но, судя по лицам, в местное правосудие они тоже не верили.

– Может, ты и права, милая, – мягко возразил жене Март. – Но лучше давай для начала все хорошенько разузнаем. Если немцы решились отжать русский корабль, значит, что они, во-первых, ничего не боятся. А во-вторых, он им очень сильно нужен. И мне очень интересно, для какой такой надобности он им понадобился?

– Ну хорошо, – вынуждена была согласиться Саша, – только обещай мне, что хотя бы попытаешься решить дело миром, а не станешь стирать города с лица земли.

– Конечно, любимая, – самым искренним тоном поклялся ей муж, после чего добавил потише: – К тому же у меня нет напалма…

Известие о прибытии столь значимой и окутанной ореолом таинственности персоны мгновенно облетело столицу Уругвая. Немногочисленные местные газетчики тут же устремились наперегонки на аэродром, чтобы сделать удачное фото роскошной яхты, а если улыбнется удача, то и знаменитых гостей.

Увидев такой ажиотаж, оставшийся за старшего Хаджиев первым делом приказал Витьке усилить посты охраны. Ким же на всякий случай еще и поставил стрелков к носовому и кормовому блистерам с турелями ПКО. Что могла наворочать даже одна очередь любой из спарок, объяснять не приходилось, их бронебойно-зажигательным снарядам под силу было вскрыть, как консервный нож банку, любую наземную бронетехнику того времени.

Через «сферу» он постоянно сканировал периметр летного поля. Пока никакой подозрительной активности заметно не было, но какое-то несоответствие, ненормальность, а значит и угроза, все время давили на него. И только спустя полчаса наблюдений Виктор с удивлением осознал, что не видит за пределами корабля ни одного одаренного, ни одного яркого всплеска Силы. Поразительно ровный и слабый энергофон.

Открытие показалось ему достаточно важным, чтобы немедленно поделиться им с Хаджиевым и присоединившимся к старпому.

– Тут что, совсем нет людей с Даром? Я никого не смог обнаружить…

– Да, южному полушарию изначально не повезло при раздаче звездных адамантов. Да и денег купить, пока была такая возможность, у них в то время особо не имелось. Читал, что на всю Бразилию едва пара десятков камней имеется. В Уругвае вообще официально ни одного. Так что с одаренными тут очень скудно. Немногим удается поехать в Россию и пройти успешную инициацию в одном из марцевских центров…

– Это хорошо. Значит, у нас серьезное преимущество. Надо только им с умом распорядиться.

– Да, командир, я так думаю, мог бы просто пойти и приказать. Никто бы ему не смог воспротивиться.

– Ну, кто знает, может, он так и сделает…

Если бывший абордажник Богомаз и научился чему-то за годы службы, так это тому, что приказы надо выполнять дословно. Вероятно, поэтому он стойко проигнорировал два более или менее прилично выглядевших таксомотора и остановил свой выбор на старом рыдване, водитель которого явно потерял надежду на заработок и мирно дремал за рулем.

– Свободно? – осведомился отставной унтер, усаживаясь по русской привычке на место рядом с шофером.

– Си, синьор! – немного испуганно, но вместе с тем обрадованно пролепетал тот. – Восотрас эсттаис хунтос?

– Вместе-вместе, – пробурчал устраивающийся на заднем диване Звонарь. – Ир аль балио алеман! Да не боись, не обманем.

– Что ты ему сказал? – подозрительно посмотрел на нового товарища Шишкин.

– Велел в немецкий район ехать, – пояснил Зворыкин. – Ну а чего ждать?

– И то верно!

Несмотря на древность чуда американского автопрома с гордым названием «Хадсон», до места они добрались без проблем. В отличие от большинства зданий Монтевидео, построенных в колониальном испано-мавританском стиле, контора «Транслогистики» выглядела как типичный фахверк с выступающими наружу стен балками.

Все это, конечно, было имитацией, целью которой было напоминать перебравшимся за океан немцам о фатерлянде, но выглядело довольно стильно.

Щедро расплатившись с водителем, приватиры направились в расположенное на другой стороне улицы питейное заведение, представляющее собой что-то среднее между кафетерием и гаштетом.

– Перекусить бы, – мечтательно заметил Шишкин, принюхиваясь к доносившимся с кухни ароматам.

– Тебе лишь бы пожрать, – хмыкнул Богомаз, но возражать не стал. Все же сидеть в заведении на сухую было бы подозрительно.

– Значит так, три кружки цервезы, – с видом завсегдатая заказал Зворыкин, показав на всякий случай официантке три пальца. – И сальчи-час!

Через минуту крепко сбитая девица в накрахмаленном чепце и почти белом переднике принесла им в одной руке три огромные кружки пенного, а в другой столько же тарелок с настоящими баварскими сосисками.

– Битте! – расплылась она в профессиональной улыбке и, плавно качнув бедрами, отчалила.

– Вот это бабец! – с восхищением посмотрел ей вслед Шишкин. – Не то что в Маньчжурии…

– С пивом пойдет, – усмехнулся Богомаз, после чего сдул пенную шапку и сделал изрядный глоток. – Ты глянь, настоящий лагер!

– Так немцы его и варят, – кивнул Зворыкин, втыкая в подрумянившуюся колбаску двузубую вилку. – Хотя сам я больше до местного молодого винца охоч.

– Чего ж не заказал?

– Так не сезон нынче.

– Ты глянь, какие, мать его так, гурманы на «Лебедяни» служат! – беззлобно ругнулся Богомаз. – Можно подумать, вам вместо чарки каждый день шампанского подавали?

– Не люблю я эту шипучку, – поморщился бывший боцман. – Кислая, в нос шибает, а удовольствия никакого!

– Тише вы, господа-гурманы, – прервал товарищей Михаил и ткнул здоровенной лапой в сторону конторы. – Гляньте-ка, кто к ним приехал!

– Ишь ты, – озадаченно посмотрел на три больших трехосных тентованных грузовика Илья. – Запыленные какие. Видать, издалека прикатили…

– Вот на этих самых «Хеншелях» нас в тюрьму и везли, – помрачнел Зворыкин.

Тем временем ворота распахнулись, и чадящие выхлопом машины въехали внутрь, где их тут же окружили какие-то люди. Чем они там занимались, видно не было, но глазастый, как все пулеметчики, Шишкин все же успел кое-что рассмотреть.

– Гадом буду, там МГ 08[16] несколько штук на треногах вроде как грузить в кузова начали. Этих дур тяжеленных я ни с чем не спутаю! На своем горбу потаскать пришлось…

– Это где это? – недоверчиво хмыкнул Богомаз.

– Да в учебной роте. Там у нас какой только рухляди не было. А еще там толпа народа с оружием. Винтовки, револьверы, даже колотушки[17] за пояс засунуты. Ни дать ни взять воевать собрались…

– Да уж не по грибы ребята собрались, – хмыкнул Илья и, обернувшись к Зворыкину, спросил: – И часто тут такое?

– Где как, – пожал плечами Зворыкин. – В Аргентине так и часто. В Боливии с Парагваем вроде притихло.

– Кланы воюют?

– Не то чтобы кланы. Одаренных тут кот наплакал, так что такого, как у нас на Руси-матушке, считай и нет. Но богатеи те враждуют, как без этого. Ну и народишко, опять же, горячий. Чуть что не по-ихнему, так сразу за револьвер…

– Надо бы нашим доложить, – предложил Шишкин.

– Сейчас, – согласился с ним Богомаз и потянул из внутреннего кармана пиджака артефакт связи.

Некоторое время он сосредоточенно молчал, пытаясь мысленно активировать непонятную штуковину, но потом отстранился и озадаченно посмотрел на товарищей.

– Не работает…

– Как так? – изумленно посмотрел на него Михаил.

– Сейчас нам все объяснят, – обреченно вздохнул Максим. – Гляньте, немчура собирается, на нас зыркают…

– Не боись, Звонарь, – злобно ощерился Богомаз, сообразив, что они попали в засаду. – Прорвемся! Если что, бей по моему сигналу, не раздумывая…

– А какой будет знак? – деловито закатывая рукава рубахи, на всякий случай переспросил Максим.

– Сам поймешь…

Глава 15

Обзаведясь в свою очередь таксомотором, Колычевы, Крылов и Вахрамеев дружной компанией с удовольствием прокатились по главным улицам. Водитель – улыбчивый и словоохотливый мужичок по имени Мануэль – бегло говорил по-английски и с удовольствием покатал посланных святыми покровителями его города Филиппом и Иаковом по Монтевидео. Щедрые клиенты побывали на площади Независимости, посмотрели на дворец Сальвои, Кафедральный собор, а также набережную Рамбла…

Чтобы окончательно проникнуться уругвайским колоритом, решили пообедать в небольшом, но до крайности фактурном ресторанчике в самом центре Монтевидео.

Местная кухня, музыканты в ярких рубашках и широкополых шляпах прямо посреди широкой летней, а точнее, круглогодичной террасы, надежно укрытой от палящего солнца обильной зеленью, проще говоря, атмосферно и очень по-уругвайски, разве что без диких обезьян…

Основной продукт в Латинской Америке – разнообразное мясо, приготовленное на решетке, под которую подкладывают раскаленные угли. «Асадо а-ля паррилла» – говяжий стейк, свиные ребрышки, сочные колбаски, даже птица. Все вместе и очень вкусно. К этому блюду традиционно подают соус сальмуэра и местное же вино.

Но не успели проголодавшиеся гости сделать заказ, как перед ними появился взъерошенный молодой человек и почему-то на французском языке поинтересовался, не Колычевы ли они?

– Да, месье, – ослепительно улыбнулась Саша.

– О, какое счастье! – пылко вскричал он. – Я всегда мечтал встретиться с русским гроссом, чтобы иметь возможность высказать свое безграничное почтение…

– Весьма рад, что ваше желание осуществилось, – сдержанно улыбнулся Март. – Это все, что вы хотели?

– Позвольте представиться, – смешался юноша. – Меня зовут Пабло Хосе Луис Бальдомир.

Судя по всему, это должно было произвести впечатление, но очевидно, гости слышали это имя впервые.

– Друг мой, – пришел ему на помощь Колычев. – Все люди делятся на две категории. От одних что-то нужно мне, а другим от меня. Мне от племянника президента ничего не нужно…

– Я понимаю вас, синьор Мартемьяно, – закивал как китайский болванчик юноша. – Вы человек занятой, но все же я смел надеяться…

– Потрудитесь выражаться яснее!

– К несчастью, мой дядя не совсем здоров, а я слышал, что вы весьма сильны в энергомедицине!

– Вот оно что, – понял, в чем дело, Март. – Вправду сказать, слухи о моих способностях несколько преувеличены. Но вам повезло. С нами в путешествие согласился отправиться блестящий целитель – Павел Александрович Крылов – один из лучших специалистов в этой области. И я уверен, что он с радостью осмотрит его превосходительство. Но учтите, сначала мы съедим наш обед.

– Конечно-конечно! Не знаю даже, как вас благодарить, синьоры, – затараторил перешедший от волнения на родной язык дон Пабло. – Надеюсь, я не слишком помешал вашим планам?

– Ничего страшного, – усмехнулся Март. – Я уж боялся, что вы попросите меня оживить статую.

– Нет, что вы… а вы можете?

– Не знаю, еще не пробовал.

«Как ты узнал, что это племянник здешнего президента?» – мысленно спросила Саша.

«Перед отлетом уточнил кое-какую информацию. Вот и запомнил».

«И даже имя племянника?»

«Нет, конечно. Просто для сына он недостаточно наглый».

«А что ты говорил про оживление статуй?»

«Да так, почувствовал себя графом Калиостро».

Существующая политическая система Уругвая сложилась в прошлом веке, когда на ее земли претендовали тогда еще Бразильская империя и Аргентинская конфедерация. Местные тогда разделились на два лагеря. Сторонники Бразилии основали партию Колорадо, а приверженцы Аргентины – Бланко. Как ни странно, противоборство закончилось не геноцидом политических противников, а своеобразным договором. Более либеральные Колорадо пришли к власти в столице, а правые Бланко рулили в провинции.

Действующий президент Альфредо Бальдомир принадлежал, разумеется, к первым. Что интересно, к власти он пришел, поддержав переворот дона Габриэля Терра, которого потом благополучно подвинул, выставив собственную кандидатуру на выборах. Поскольку ни бланкистов, ни представителей внутрипартийной оппозиции до избирательных участков не допустили, победа дона Альфредо была безоговорочной.

Все это по дороге в президентский дворец Марту выложил незадачливый племянник.

– Я слышал, у вас довольно большая немецкая диаспора. Не подскажете, кого они поддерживают?

– Я бы не сказал, что у них есть четкие предпочтения. Но поскольку большинство из них проживает и ведет хозяйство в сельских районах, то они ближе к белым.

– К кому?

– Бланкистам. Колорадо чаще именуют красными, хотя правильнее – цветные. А почему вы спрашиваете?

– Просто любопытно.

Поскольку личного автомобиля у племянника главы государства не имелось, до президентского дворца им пришлось добираться опять на такси. Охрана вокруг была нешуточной. Рослые часовые с винтовками Маузера и примкнутыми штыками, в почти полной копии немецкого пехотного мундира, штальхельмах, черных сапогах, надраенных до зеркального блеска.

Конные патрули, до мелочей воспроизводящие форму и выправку прусских рейтаров, непрерывно дефилировали вокруг поместья. На мгновение Марту показалось, что они снова в Германии или в какой-то ее колонии. Впрочем, ничего удивительного. Общее увлечение латиноамериканцев немецкой военной школой было общеизвестно.

Но что интересно, внутрь их пустили без лишних проволочек. Стоило Пабло высунуться из окна авто и сказать, что эти «благородные синьоры» со мной, как начальник караула потерял к посетителям всякий интерес и велел поднять шлагбаум. В этом сразу проявилась тотальная разница между уругвайской гвардией и истинно немецким орднунгом. Да, иногда все же недостаточно просто скопировать вооружение, форму и внешний лоск…

Для страны, где перевороты случались гораздо чаще, чем выборы, это было немножко странно. Внутри никакой секьюрити не наблюдалось, если не считать возникшего на пороге камердинера, громко поинтересовавшегося, чего им, собственно говоря, надо?

Юный синьор Бальдомир тут же принялся ему что-то объяснять, отчаянно при этом жестикулируя. Тот внимательно выслушал молодого человека, кивнул и, сказав что-то вроде – я доложу, величаво удалился.

– Мой испанский и впрямь не слишком хорош, – тихонько шепнул Колычеву доктор Крылов, – но мне почему-то кажется, что болезнь президента существует только в воображении его племянника.

– Похоже на то, – кивнул Март, ничего не понявший из разговора, но четко зафиксировавший удивление прислуги.

Дон Альфредо оказался крепким коренастым мужчиной с совершенно европейской внешностью. К слову сказать, большинство уругвайцев именно так и выглядели. Латиносы среди них не то чтобы были редкостью, но явно не превалировали, не говоря уж о характерных для той же Бразилии негров или мулатов.

– Добрый день, синьоры, – вежливо поприветствовал он незваных гостей, – рад видеть вас в Монтевидео! До нас дошли слухи о том, что русский сенатор и гросс путешествует по Южной Америке, но, признаться, я никак не ожидал, что вы нагрянете в наше захолустье.

– Это произошло довольно случайно, ваше превосходительство, – со всей возможной учтивостью отвечал ему Март. – Но оказавшись в вашей благословенной стране, мы сочли необходимым выразить свое почтение ее главе. И весьма рады, что благодаря дону Пабло нам представилась такая возможность.

– Благодарю вас за добрые слова, синьор Колычев, – давайте пройдем на террасу, там не так жарко. И я прикажу подать прохладительные напитки. Что предпочитаете?

– На ваше усмотрение.

Уютно расположившись в креслах, хозяин дома и его гости некоторое время вели светскую беседу, то есть говорили о разных пустяках. Саша с Мартом потягивали прохладный оранжад из тонких трубочек, доктор Крылов вместе с доном Альфредо предпочли матэ – местный аналог чая. Бальдомир, бывший до начала политической карьеры военным, аккуратно поинтересовался ценами на боевые корабли и другую продукцию ОЗК.

– У нас есть все, что вы только захотите, – улыбнулся в ответ Колычев.

– К сожалению, – вынужден был признать президент, – финансовые возможности Уругвая не так велики.

– Наша продукция отличается высоким качеством, а потому и впрямь недешева. Но если вам и впрямь так необходимы воздушные корабли, нет надобности их покупать. Вы вполне можете обратиться к приватирам.

– Увы, они не частые гости в наших краях, – развел руками дон Альфредо.

«А ведь мой тезка не ошибся», – неожиданно раздалось в голове Марта.

– Вы чего, Павел Александрович? – удивился никак не ожидавший подобного Колычев.

– Мартемьян Андреевич, вы ведь тоже немного целитель. Посмотрите внимательнее…

Удивленный таким оборотом дел Колычев тут же скользнул в «сферу» и принялся внимательно изучать внутренние органы президента, просвечивая их подобно еще не изобретенному МРТ.

– Что-то случилось? – переменился в лице почуявший дискомфорт глава Уругвая.

– Пока еще рано делать какие-либо выводы, – обтекаемо отвечал ему Март. – Но я бы крайне рекомендовал вашему превосходительству пройти обследование. Лучше всего у специалиста, обладающего Даром.

– Помилуйте, – развел руками президент. – Где же мне найти настоящего целителя?

– Вообще-то мы перед вами, – скромно улыбнулся Крылов.

– И вы тоже?!

– Именно. Мы давние компаньоны с господином Колычевым, и среди наших пациентов немало высокопоставленных особ.

– Я должен посоветоваться со своим врачом! – решительно заявил Бальдомир и отдал несколько резких приказаний все тому же камердинеру.

Тот немедленно исчез, после чего между присутствующими воцарилось неловкое молчание. Мрачный как туча президент, очевидно, подумывал, не выставить ли ему незваных гостей за дверь. Саша лихорадочно размышляла, как исправить ситуацию, и только затеявший все это Пабло Луис удивленно вертел головой, явно ничего не понимая.

«Как ты ухитрился заметить это новообразование? – мысленно спросил у своего спутника Март. – Я гросс, и то не сразу разглядел…»

«Опыт», – скромно отозвался Крылов, всем своим видом показывая, что он, может быть, еще и не достиг уровня сильнейших одаренных, но медицинского образования никто не отменял.

– Дон Альфредо, – неожиданно спросила Александра, показывая на стоящий в углу гостиной рояль. – А можно мне сыграть?

Как бы ни был раздражен синьор Бальдомир, отказать красивой женщине он не смог, и через минуту присевшая за инструмент Саша выдала какую-то легкую мелодию, показавшуюся мужу смутно знакомой. Нельзя не отметить, что виртуозом она точно не была, но как бы то ни было, атмосфера разрядилась. Так что, когда явился личный врач президента, все почти успокоились. Что интересно, он оказался немцем.

– Доктор Менгеле, – властно приказал дон Бальдомир. – Вы должны немедленно меня осмотреть!

– Как вам будет угодно, экселенц, – невозмутимо отозвался тот. – Но отчего такая спешка?

– Как вы сказали, зовут вашего врача? – переспросил едва не поперхнувшийся Март.

– Йозеф Менгеле, – повторил врач, с любопытством уставившись на незнакомых людей. – Простите, с кем имею честь?

– Ну вот, – не без иронии хмыкнул внимательно осмотревший коллегу Крылов. – А господин президент не знал, где найти одаренного врача…

– Что вы имеете в виду? – округлил глаза Бальдомир.

– Шайзе! – пробормотал Менгеле и бросился бежать, но не тут-то было.

С одной стороны ему преграждал путь русский целитель, с другой – ничего не понимающие дон Альфредо с племянником. Получив энергетический толчок в спину от Марта, он на миг потерял равновесие, а выскочившая из-за рояля Саша ловко подставила ему подножку. Совершив почти цирковой кувырок через голову, не в меру резвый эскулап снова оказался на ногах и, уже предвкушая скорое освобождение, ринулся вперед, протаранив плечом тяжелые створки парадных дверей.

Но не успел он сделать и трех шагов, как на его пути оказался Вахрамеев с артефактом связи в руках. Внутрь дядьку Игната не пригласили, да он и сам не горел желанием знакомиться с «превосходительствами». С охраной и прислугой, говорящими только по-испански, пообщаться тоже не получилось. Поэтому старый абордажник все время был наготове и, как только получил сигнал тревоги, сразу же ринулся в гущу событий.

Прущий, как обложенный собаками кабан, немец сначала не воспринял здоровенного боцмана всерьез и попытался снести со своего пути. Кто знает, как бы все обернулось, но Март, вложившись всей Силой, нанес мощный удар и сумел ослабить шустрого беглеца, остальное было делом техники. Получив болезненный тычок в область печени и подсечку, заговорщик понял, что очень сильно ошибался. Впрочем, было уже поздно. Через секунду Вахрамеев уже сидел на его спине и крутил незадачливому врачу-вредителю руки.

– Господа, я требую объяснений! – ледяным тоном потребовал президент, когда подоспевшие охранники пришли на помощь Игнату.

– Все очень просто, ваше превосходительство, – охотно пояснил Март. – Ваш так называемый врач на самом деле довольно сильный одаренный. И, судя по всему, именно он подверг ваш организм неким изменениям. Если коротко, если бы мы не вмешались, в ближайшее время вас ожидал инсульт. Причем случиться он должен был по команде.

– Но… но что теперь делать? – растерялся Бальдомир.

– Заблокировать новообразование я могу прямо сейчас. Но для окончательного излечения потребуется больше времени и кое-какое оборудование. Не уверен, что где-нибудь в Южной Америке такое найдется, если не считать, конечно, медблок на моей яхте. Там мы с доктором Крыловым можем провести все необходимые процедуры и свести риск дальнейших осложнений к минимуму.

– Все это так неожиданно, – глухо проронил президент. – Но самое главное, я совершенно не понимаю, кому и зачем это нужно… в особенности Йозефу…

– Секундочку, – прервал его Колычев и застыл, как будто прислушиваясь.

В общем, это было недалеко от истины, поскольку в этот момент до него дошел-таки сигнал от Богомаза. Некоторое время царила полная тишина, после чего Март расслабился и ответил на вопрос гостеприимного хозяина:

– Все очень просто, дон Альфредо. У вас в стране намечается военный переворот! И судя по всему, он уже начался…

Глава 16

Когда летное поле перед «Александрой» стало заполняться грузовиками, полными уругвайских солдат, Ким сразу понял, что началось, и дальше действовал на автомате. Дернув рычаг ревуна, он поднял тревогу и тут же ринулся к одной из орудийных установок.

– Огня не открывать! – донесся из динамиков внутренней связи спокойный голос Хаджиева.

– Да ты что! – заорал Витька. – Посмотри: у них уже броневики! Поднимай корабль в воздух, пока нас на абордаж не взяли!

«Спокойно, братуха! – проник в голову мыслеобраз от Марта. – Здесь все свои».

И точно, вслед за довольно-таки допотопным броневиком охраны показались вполне гражданского вида автомобили с уругвайскими флажками на капотах. Потом выяснилось, что они принадлежали президенту и членам правительства, но сейчас Ким смотрел на них сквозь прицел, будучи готовым в любой момент открыть огонь.

К счастью, ничего непоправимого не случилось. Вскоре кортеж остановился перед трапом, и на борт яхты поднялись синьор Бальдомир с членами семьи, затем чета Колычевых, доктор Крылов и дядька Игнат, тащивший какого-то связанного мужика в летнем костюме.

– А где остальные? – подозрительно посмотрел на входящих Виктор.

– Скоро будут, – односложно шепнул ему Март.

Тем временем Саша, совсем вошедшая в роль гостеприимной хозяйки, размещала гостей. Надо сказать, что, хотя президент и члены его семьи считались по местным меркам людьми далеко не бедными, но почти декадентская роскошь внутреннего убранства яхты произвела на них ошеломляющее впечатление.

– Дворец! – прошептала донна Роза, а синьор Пабло просто молчал, как будто не верил, что все это происходит именно с ним.

– Надеюсь, ваше превосходительство сделали все необходимые распоряжения? – поинтересовался у Бальдомира Март. – Процедуры могут занять достаточно продолжительное время.

– Конечно. Армия и полиция подняты по тревоге и готовы подавить любое выступление. Впрочем, я уверен, что как только заговорщики поймут, что их планы раскрыты, все кончится само собой. Поверьте, я знаю свой народ.

– Нисколько не сомневаюсь в этом, однако в деле замешаны представители немецкой диаспоры, а они – люди упрямые.

– Может, и так. Кстати о германцах. Вы уверены, что нам следовало тащить с собой этого мерзавца Менгеле?

– Боюсь, это единственный способ держать его под контролем. Вы не представляете, на что способен сильный одаренный. А мои люди хорошо знают, как с ними обращаться. Не говоря уж о том, что у нас есть блокирующие артефакты.

– Что же, вам виднее. Когда мы можем приступить? Мне, говоря по чести, не по себе, когда я думаю о находящейся внутри меня гадости…

– Тогда не будем терять времени!

Когда Богомаз, Шишкин и Зворыкин добрались-таки до летного поля, оно оказалось плотно оцеплено войсками.

– Гляди-ка, – совсем упал духом бывший боцман. – Не иначе нас ждут…

– Не разводи панихиду, Звонарь! – зло оборвал его Илья и снова взялся за артефакт.

На сей раз связь удалось установить довольно быстро, и вскоре к беглецам вышли Ким и какой-то уругвайский офицер в больших чинах. Удостоверившись, что они те, за кого себя выдают, им разрешили пройти внутрь.

– Что там у вас случилось? – поинтересовался изнывающий от любопытства Виктор.

– Да ничего особливого, – расплылся в щербатой улыбке Шишкин. – Немцы, конечно, мастаки драться, но супротив абордажников с «Паллады» не пляшут!

– Я же и вижу, – скептически посмотрел на них младший пилот.

Вид у посланных на разведку матросов и впрямь был геройский. У самого Шишкина красовался шикарный кровоподтек под глазом и разорвана рубаха. Богомаз отделался несколькими ушибами и выдранным «с мясом» воротником, зато у Зворыкина помимо синяков недоставало зуба и появился порез в боку, который ему наскоро перевязали товарищи.

– Красавцы, нечего сказать! – оценил их вышедший ненадолго из процедурной Колычев. – Попались?

Подробности не заставили себя ждать. Немцы и впрямь быстро вычислили соглядатаев, но на этом их удача закончилась. Решив, что имеют дело с дилетантами, они послали на их поимку местных охранников, да еще и без оружия. Сообразившие, что дело пахнет керосином, матросы сначала дали тем спокойно приблизиться, а потом последовала короткая, но жесткая расправа.

Для бывших абордажников здешние «быки» оказались на один зуб. После чего они спокойно вышли через черный ход, выломав при этом закрытую дверь вместе с коробкой, захватили первый попавшийся автомобиль, выкинули хозяина, после чего удалились. Правда, лишившийся своей собственности бюргер пытался организовать погоню, но просвистевшая над головой пуля со всей очевидностью продемонстрировала бесперспективность этой затеи.

– А Звонаря где ранило? – уточнил Март.

– Так там же, в гаштете!

– Вы же сказали, что немцы были безоружны?

– Так кастеты с ножами разве оружие? Так, баловство одно!

– Цирк уехал, а клоуны остались, – резюмировал Колычев, после чего обернулся к пострадавшему: – Потерпи немного, Максим, сейчас закончим с президентом и займемся твоей раной. Судя по ауре, ничего серьезного с тобой не случилось. Кровопотеря тоже не велика, а остальное вылечим.

– До свадьбы заживет! – вымученно улыбнулся посеревшими губами Зворыкин.

Вернувшись в медблок, Март мысленно поинтересовался у Крылова, долго ли еще тот будет заниматься Бальдомиром?

«Вы же знаете, коллега, – последовал ответ, – сильных мира сего нельзя лечить быстро. Иначе они не почувствуют ни благодарности, ни желания расстаться с деньгами».

«Звонарь ранен».

«Сильно?» – встревожился доктор.

«Похоже на то».

«Тогда вставайте на мое место и попытайтесь придать себе внушительный вид, а я тем временем займусь раненым».

– Что случилось? – придавил тяжелым взглядом своего подручного Рём[18].

В Латинскую Америку лидер «Фронтбана» перебрался в тридцатых годах. Чем это было вызвано, никто доподлинно не знал, но слухи ходили самые разные. Впрочем, поддержки из фатерлянда его никто не лишал, а потому вскоре он занял высокое положение среди местных немцев.

Получив благодаря связям чин подполковника и должность военного советника в Боливийской армии, он успел научиться бегло говорить по-испански, приправляя в случае надобности свою речь отборной тевтонской руганью. Других талантов за ним не водилось, но на его счастье вскоре началась Чакская война, в которой неожиданно для многих советник Рём сумел отличиться и даже составить репутацию отчаянного храбреца.

Впрочем, вскоре в конфликт между Парагваем и Боливией вмешались великие державы, то есть Англия и Франция, после чего наступил мир. Некоторое время о бравом немце никто ничего не слышал, пока пару месяцев назад он не возник в Уругвае.

Правда, контролировавших местную армию «Колорадо» послужной список присвоившего себе очередное звание полковника Рёма не впечатлил, и на службу его не позвали.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы тот оставался не у дел. Будучи формально частным лицом, он сумел свести знакомство со множеством политиков, военных и коммерсантов, а также стать одним из неформальных лидеров немецкой диаспоры. Куда ни сунься, у него были свои люди или даже друзья, а с теми, кто осмеливались возражать геноссе Эрнсту, нет-нет да и случались разные досадные неприятности. Одни ухитрялись, будучи абсолютно трезвыми, утонуть, принимая ванну, у других без видимых причин загорались дома, третьи просто исчезали, как будто их никогда и не было в Уругвае.

– Русским шпионам удалось уйти, – нехотя сообщил Курт Далюге.

– Почему? – нехорошо прищурился присутствующий здесь же глава штурмовиков Хорст Вессель[19].

– Мы их недооценили, – вынужден был признать тот.

– Вы уверены, что это были русские?

– Да. Одного из них опознали, как бежавшего из «Либертад» матроса с бывшей «Лебедяни».

– Какое варварское название – «Лебедянь», – проговорил, будто выплюнул, Рём, после чего неожиданно грохнул кулаком по столу и заорал, брызжа слюной: – Я ведь отдал приказ переименовать корабль в корвет «Нибелунг»! – Рём славился своей любовью к музыке Вагнера. – И откуда, черт возьми, тут могли взяться русские?!

– Очевидно, с яхты этого миллионера.

– Ты несешь чушь, Курт, – фыркнул посланник рейха в этой забытой богом и людьми стране. – Зачем русскому сенатору и гроссу влезать в местные дела?

– А зачем он вообще здесь появился?! – парировал подручный. – Кроме того, он ведь не просто скучающий богатей. Раньше Колычефф был приватиром, а эти русские крепки своей взаимовыручкой. Они своих не бросают…

– Брось! Неужели ты сам веришь в эти сказки о товариществе между миллионерами и простыми матросами?

«Конечно, ведь вы постоянно талдычите об этом на собраниях, посвященных единству великой германской нации», – хотел было съязвить Далюге, но в последний момент сдержался. Как ни крути, а у Рёма с Весселем большие связи в рейхе, и не стоило портить отношения ни с ними, ни с теми, кто их послал.

– Эрсти, ты скоро? – послышался жеманный голосок из соседней комнаты.

Принадлежал он тощему и смазливому субъекту из местных по имени Альберто. Будучи сыном нищего немецкого колониста и здешней девицы, он поначалу работал прислугой, потом каким-то невероятным образом ухитрился жениться на своей престарелой работодательнице, а когда она умерла, освоил профессию жиголо. Одному богу известно, как этот напомаженный придурок сумел втереться в доверие к прибывшему из Германии Рёму, но теперь они были неразлучны.

– Сейчас, дружок, – резко потеплевшим тоном отозвался эмиссар нацистов. – Еще одну минутку…

– Вот что, Курт, – повернулся он к подручному. – Свяжитесь с Менгеле, ему надо быть настороже. Если русские попытаются связаться с местными властями, пусть даст знать…

– Тут такое дело…, – нерешительно начал Вессель.

– Что еще?

– Доктор давно должен был вернуться, но пока почему-то находится в президентском дворце. Причем сам президент куда-то выехал…

– И что это значит?

– Пока не знаю.

– Возможно, опять мутит воду этот недоумок Пабло… как его?

– Племянник президента Пабло Луис?

– Именно. Давно следовало его шлепнуть!

– Вы же сами запретили, чтобы не поднимать шум раньше времени…

Пораженный столь наглым обвинением Рём хотел было возмутиться и даже открыл для этой цели рот, но в этот момент на столе противно задребезжал телефон. Обрадованный возможностью отсрочить выволочку, Курт схватил трубку и почти крикнул в нее:

– Халлё?

Некоторое время он слушал молча, потом перевел взгляд на все еще пышущего праведным гневом начальника и упавшим голосом сообщил:

– Армия и полиция подняты по тревоге!

– А где президент?

– На яхте русского олигарха! И Менгеле с ними. Это конец, нас раскрыли!

– Почему вы так решили? – машинально спросил Рём, хотя мысленно был согласен.

– Потому что я как-то видел, как ваш дружок Менгеле умеет допрашивать! После него от человека остается только пустая бессмысленная оболочка, а ведь наш доктор простой одаренный. Но этот Колычефф, он гораздо хуже, он гросс…

– Вот дерьмо! – сплюнул от досады глава штурмовиков. – Отдавайте приказ о выступлении, пока еще не все потеряно.

– Вы серьезно?

– О, да! Если мы поторопимся, то все получится. У нас достаточно сторонников в армии, чтобы удержать их от защиты правящего режима. И пока они будут жевать сопли, мы все сделаем. Алярм, чтоб вас всех разорвало! Свяжитесь срочно с капитан-лейтенантом Марквортом, пусть поднимает корвет и идет сюда, нам понадобятся его пушки.

– Яволь, – без особого, впрочем, энтузиазма в голосе отозвался Далюге.

– Мой фюрер, – позволил себе задать вопрос Хорст Вессель, чей авантюризм все же соединялся с трезвым рассудком, – а что, если русские поднимут свою яхту, которая, как я слышал, обладает достаточно мощным вооружением, и поддержат огнем верные президенту отряды?

– Зачем им это? К дьяволу! Сейчас или никогда! Отправляйте группу к радиоцентру, пусть объявят, что Бальдомир – узурпатор и предатель, продавшийся русским. Он низложен. Власть переходит к военному совету, который назначит дату новых выборов в Генеральную Ассамблею! Займем Эстевес – президентский дворец, парламент, правительственные здания и арсенал.

– Мой фюрер, Маркворт на связи, – прервал распоряжения Рёма радист.

Глава мятежников взял трубку и решительно распорядился:

– Фридрих, выдвигайся к центру города, займи позицию над площадью Независимости и будь готов поддержать огнем наши действия, если какие-то дураки заартачатся! Все должны видеть тебя! Чтобы не было сомнений, на чьей стороне сила!

Глава 17

Президенту Бальдомиру, конечно, приходилось слышать о чудесах, происходивших в русских клиниках. Причем информация шла не только от досужих кумушек, но и из солидных медицинских журналов. Хромые начинали ходить, старики молодели, бесплодные женщины, от которых давно отказались специалисты, получали возможность ощутить радость материнства. Иногда даже казалось, что речь не о научных достижениях, а о чудесах Господних. При этой мысли дон Альфредо совсем забыл о своем атеизме и набожно перекрестился.

Будучи человеком практического склада ума, он не слишком верил в возможность всего этого, но последние события могли убедить кого угодно. После сеанса русских целителей в теле главы Уругвая ощущалась необычайная легкость, застарелые болячки исчезли без следа, а сам он чувствовал себя так хорошо, как никогда раньше. И все бы было отлично, если бы не этот проклятый путч!

– Как вы узнали? – пытливо посмотрел на Колычева президент.

– Случайно, ваше превосходительство. Все началось с того, что мне сообщили о захвате приватирского судна «Лебедянь». Вы что-нибудь знаете об этом?

– Да-да. Припоминаю. Мне доложили, что его арматор занимался контрабандой. Пришлось наложить на него арест, а команду временно интернировать…

– Русский экипаж отправился прямиком в тюрьму «Либертад».

– Что? – удивился Бальдомир. – Без суда? Но это решительно невозможно!

– Вам лучше знать своих подчиненных, – не без иронии в голосе заметил Март.

– Нет-нет, – принялся горячо протестовать дон Альфредо. – Случись это в Аргентине или Боливии, никто бы не удивился. Но здесь, в Уругвае…

– У нас будет время разобраться с этим, – мягко прервала его Саша, успевшая переодеться из элегантного платья в летный комбинезон, превратившись таким образом из нимфы в амазонку. – Сейчас главное, что у мятежников в руках есть воздушный корабль с артиллерией. Я права, милый? – обернулась она к мужу.

– Именно так, – кивнул гросс. – По артиллерийской мощи «Лебедянь» вполне сопоставима с корветом. А по части бомбовой нагрузки… сотни тонн взрывчатки с неба, летящие на Монтевидео, это достаточно серьезный аргумент. У вас ведь наверняка нет средств ПВО для отражения такой атаки?

– Нет… – растерялся президент, – в таком случае мы обречены?!

– Не совсем так, – отозвался Март. – Во-первых, у заговорщиков есть корабль, но нет экипажа. Отправив русских пилотов в тюрьму, они совершили ошибку. Чтобы научиться управлять воздушным судном в бою, нужно много тренироваться, а времени у них не было. Ей-богу, было бы куда хуже, если бы они заключили с командиром «Лебедяни» контракт. В этом случае ваше положение и впрямь стало бы безнадежным.

– Честно говоря, это не слишком утешает…

– А во-вторых, – продолжал Колычев, перебив президента, – у вас есть мы.

– Вы?

– Именно. Я, мои люди и мой корабль.

– Помилуйте, дон Мартемьяно, я чрезвычайно польщен вашим участием, но ведь «Александра» при всех ее превосходных свойствах только яхта!

– И отличная яхта, черт меня подери! – улыбнулся Март.

«Боже, Колычев, ты говоришь, как пират из дешевого водевиля!» – едва не прыснула от смеха Саша.

Первая атака на президентский дворец была с легкостью отбита. Засевшие в нем гвардейцы сначала яростно отстреливались, а потом при поддержке броневиков перешли в контратаку и отбросили нападавших. В какой-то момент им даже показалось, что самое страшное уже позади и теперь подавление мятежа лишь дело времени, но не тут-то было.

Со всех сторон продолжали приходить неутешительные вести. Расквартированные вокруг столицы воинские части не торопились высылать подмогу своему президенту и заняли откровенно выжидательную позицию. А оставшихся ему верными гвардейцев и полиции было явно недостаточно, чтобы быстро покончить с путчистами.

Воспользовавшись оперативной паузой, мятежники, большинство из которых оказалось местными немцами и наёмниками из соседних стран, перегруппировались и снова пошли в атаку. Но, что еще хуже, теперь над ними висел самый настоящий корабль. Его стодвадцатимиллиметровые пушки время от времени внушительно грохотали посреди недавно мирного сияющего синью неба, поддерживая своих и внушая ужас защитникам правопорядка.

– Ради всего святого, – надрывался в трубку командующий президентской гвардией Чавес, – поднимайте в небо самолеты. Бомбардировщики, истребители… хоть что-нибудь! Остановите этого монстра!

– Прошу прощения, господин полковник, – вежливо отвечали ему на другом конце провода, – но в связи с регламентными работами у нас нет возможности поднять в воздух хотя бы одну машину.

– Какие к дьяволу «регламентные работы»? – не то прорычал, не то простонал в трубку командующий.

– Утвержденные вышестоящими инстанциями! – удивленно, что приходится отвечать на столь наивные вопросы, сообщил невидимый собеседник. – Но если ситуация изменится, мы немедленно вас известим!

– Канальи! Негодяи! Содомиты! – закричал пораженный в самое сердце предательством полковник, но было поздно. Связь прервалась!

Мятежникам даже не пришлось выводить на прямую наводку захваченные в арсенале древние трехдюймовки. Стоило барражирующему над центром города кораблю, нареченному ими «Нибелунгом», не слишком прицельно сбросить пару стокилограммовых авиабомб на площади перед дворцом, как его не слишком многочисленные защитники выбросили белые куски материи из окон, осознав, что в ином случае их изломанные, исковерканные тела будут очень скоро погребены под руинами здания.

В ответ к ним под белым флагом вышел переговорщик. Чавес в ярости выхватил из рук стоящего рядом бойца винтовку, собираясь выстрелить по неприятелю, опознав в нем лучащегося самодовольством Рёма, но его собственный адъютант и подоспевшие солдаты скрутили своего начальника.

– Синьор подполковник, стрелять в парламентера против законов войны! Это бесчестно!

– Не вам учить меня, Эстебан! Трусы! Предатели!

– Нет, синьор Чавес, мы верны присяге. И будем сражаться. Но так нельзя.

Командующий дворцовой охраной еще раз напряг все свои силы, но не смог освободиться. Глубоко выдохнув, он немного пришел в себя и уже спокойнее распорядился:

– Отпустите меня.

Солдаты неуверенно оглянулись на адъютанта, тот одними глазами подтвердил приказ.

– Так-то лучше. Хорошо. Я выйду и переговорю с этим чертовым содомитом. Вы, Эстебан, пойдете со мной.

Из-за окна послышался усиленный раструбом мегафона голос Рёма:

– И долго мне тут торчать? Еще много дел впереди! Если вы немедленно не выйдете на переговоры, мы возобновим бомбардировку!

Март не спешил ввязываться в эту совершено ненужную ему историю. Более того, он отлично понял, что хорошего выхода в ней нет. Поддержав Бальдомира, известного своей пробританской и проамериканской позицией, Колычев волей-неволей работал на врага и против потенциального союзника. Ему как наяву вспомнились слова кайзера Вильгельма о разделе сфер влияния.

Но незаконный захват русского рейдера изменил расклады. Вернуть свое своим – справедливо. А дальше пусть местные разбираются с путчистами сами. Разве что будет необходимо позаботиться о снятии всех обвинений с команды «Лебедяни» и выплате компенсации для приватиров.

Но главное, следовало защитить и свои интересы. Помогать безвозмездно Мартемьяну не представлялось разумным.

Итак, первым делом – освободить арестованных летчиков из тюрьмы. Об этом они договорились с Бальдомиром. Тот немедленно подписал документ о полном снятии всех обвинений и возврате собственности. Выдал и чек. Оперативности решений весьма способствовали то и дело доносящиеся из центра города гулкие звуки взрывов и пулеметных очередей.

Основные переговоры отложили до лучших времен. Но Март недвусмысленно указал Бальдомиру, что плата для властей Уругвая будет весьма существенной. И дон Альфредо отлично понял русского гросса.

Поражение правительственных войск в сложившихся обстоятельствах становилось практически неизбежным, когда в небе над Монтевидео появился еще один корабль. Назвавший «Александру» яхтой Бальдомир был, разумеется, прав. Но он не знал, что этот изящный, несмотря на более чем внушительные размеры, воздушный корабль отличается от большинства своих собратьев высокой скоростью и просто феноменальной маневренностью. Но самое главное, в его экипаже имелось четверо одаренных пилотов, один из них к тому же гросс!

Быстро набрав высоту, Март описал большой круг и появился у своего противника за спиной. Как выяснилось, он нисколько не ошибся, оценивая степень подготовки немецкого экипажа. Возможно, среди них и имелись опытные пилоты, но совершенно не было времени, чтобы овладеть новой матчастью.

Поглощённый управлением кораблем капитан Маркворт почуял неладное слишком поздно. Его артиллеристы и наблюдатели были заняты огнем по позициям правительственных войск, а сам он, будучи обладателем весьма скромного Дара, не мог разорваться.

Основным вооружением «Нибелунга» – бывшей «Лебедяни» – были стоящие открыто стодвадцатисемимиллиметровые универсальные пушки американского производства. Одинаково хорошо подходящие для стрельбы по воздушным и наземным целям, они оказались совершенно не защищены от автоматических орудий яхты русского магната.

Струи раскаленного металла буквально смели за борт многочисленные расчеты, оставив немецкого пирата безоружным. Мгновенно сообразивший, что дело пахнет керосином, Маркворт попытался заложить вираж и почти преуспел в своем намерении. Однако огромный, но при этом до ужаса быстрый русский корабль мгновенно проделал все то же самое и продолжил, находясь у него в мертвой зоне, безнаказанно расстреливать всякого, кто пытался приблизиться к пушкам.

– Шайзе! – выругался немец, продолжая отчаянно маневрировать, буквально чувствуя при этом, как скрипит непредназначенная для маневренного боя конструкция рейдера.

«Внимание! Говорит капитан „Александры“ Мартемьян Колычев, – раздался в голове Фридриха чей-то голос. – Вызываю немецкого пилота!»

– Кто ты, черт тебя подери! – заорал никак не ожидавший подобного Маркворт.

Окружавшие его члены экипажа, будучи и без того бледными от непривычных перегрузок, растерянно переглянулись, прикидывая, не сошел ли их командир с ума.

«Ты что, тупой? – возникла в голове новая мыслеграмма. – Сказано тебе, я русский гросс. И если ты немедленно не сдашься и не посадишь „Лебедянь“ на ближайший аэродром, я втопчу вас в землю!»

– Черта с два, проклятый унтерменш! – продолжал брызгать слюной не желавший сдаваться тевтон. – Ты трусливо подкрался сзади, но скоро мы поменяемся местами и тогда…

«Ты всего лишь пират и захватил чужое судно! – ответил ему Март и мысленно приказал Витьке: – Ну-ка, пройдись еще раз по его корпусу, для пущего вразумления».

– Командир, – подал голос Хаджиев, – может, испробуем на нем новые ракеты?

– Нет, – покачал головой Колычев. – Испортим людям корабль, куда их потом девать?

– А мы аккуратно, – не сдавался Ибрагим-сан. – Собьем один из маневровых движков. Сесть он сможет, а вот вертеться уже никак не получится!

– Отставить! – резко скомандовал Март. – Прими управление и постарайся не отставать…

– Есть! – удивленно посмотрел на него Хаджиев, но спорить больше не стал.

Отрешившись от всего происходящего вокруг, Колычев снова скользнул в «сферу» и попытался сосредоточиться на личности вражеского пилота. К сожалению, прежде они не встречались, и Март даже не предполагал, как тот выглядит. Даже голос он только что услышал впервые… голос…

Лицо гросса сначала посерело, зрачки на глазах закатились за веки, превратив физиономию в какую-то жуткую маску. Если бы кто-то из знакомых увидел его сейчас, то вряд ли узнал. Что интересно, примерно то же самое происходило сейчас с немецким командиром. Моркварт сильно побледнел, покачнулся в пилотском кресле, и превратившаяся в «Нибелунга» «Лебедянь» совершила довольно жесткую, но все же относительно безопасную посадку.

– Что с ним?! – вскрикнула увидевшая мужа Саша.

– Сатори! – с благоговейным видом прошептал Ибрагим. – Ваш почтенный супруг – великий мастер!

Глава 18

Пока костяк экипажа из одаренных вел воздушный бой, его менее именитая часть тоже не теряла времени даром. Перед Вахрамеевым и его архаровцами была поставлена задача освободить команду русского рейдера. Погрузившись в бот, они прихватили с собой личного адъютанта президента Бальдомира с его собственноручно подписанным приказом оказывать подателям сего всяческое содействие и направились к самой знаменитой в Уругвае тюрьме.

«Либертад», можно сказать, находилась в пригороде Монтевидео, в небольшом городке с тем же названием, и представляла собой комплекс из нескольких довольно уродливых зданий, окруженных стеной, поверху которой натянули целые заросли колючей проволоки. Внутрь можно было попасть только через большие ворота, охраняемые целым взводом солдат с пулеметом. Еще несколько пулеметов имелось на вышках.

– Вот здесь наших и держат, – стиснул зубы перед ненавистным ему местом Зворыкин. – Эх, и набедовались мы тут…

– Ничего, недолго осталось, – хищно усмехнулся Игнат.

– Где приземляться будем? – спросил вылетевший с ними в качестве пилота Ким.

– Где-где, в Монде-виде! – скаламбурил старый абордажник. – Вон видишь дворик внутри. Вот туда и рули…

– Что вы делаете? – забеспокоился адъютант. – Охрана будет вынуждена открыть огонь!

– Чего он лопочет? – удивился Вахрамеев.

– Говорит, охрана стрелять будет, – примерно перевел его слова Звонарь.

– Может и будет, только недолго! Ты вот что, паря, – сунул в руки уругвайца мегафон. – Кричи им, мол, так вас и разэдак, но если хоть одна падла стрельнет, то мы их в порошок сотрем!

Судя по всему, уругваец проникся и нашел подходящие слова. Так что никто по ним стрелять не стал, а вскоре к боту на полусогнутых подбежал начальник тюрьмы.

Некоторое время они, увлеченно жестикулируя, общались, но потом приказ президента возымел действие, и начальник отправился к себе отдавать необходимые распоряжения. Еще через несколько минут к ним стали выводить русских пленников. Выглядели они, надо сказать, не слишком хорошо. Худые, давно не бритые. Одни в драной летной форме, другие вообще в невообразимых обносках. И только по горящим от злобы и жажды мести глазам можно было понять, что это не преступники, а военнопленные.

– Ты смотри, как изгалялись над людями! – посерьезнел Шишкин.

– Сволочи! – сплюнул Зворыкин и добавил, обращаясь к тюремщикам: – Ихо де пута, мать вашу!

– Эти узники отличались недобрым нравом и склонностью к нарушению режима, – невозмутимо заявил начальник тюрьмы.

– Дать бы ему по роже, – мечтательным голосом заявил Ларкин. – Чтобы ажно юшка потекла…

– Погоди, еще не всех наших привели! – сурово оборвал подчиненного Вахрамеев.

Сообразив, что их освобождают, приватиры бросились к своим спасителям и стали их обнимать. А когда узнали, что абордажники – их собратья по профессии и служат у самого Марта Колычева, их восторгу, казалось, не будет конца.

– Тихо вы, идолы! – беззлобно бурчал на них Игнат. – Дело еще не сделано…

Далеко не все пленники могли передвигаться на своих двоих. Некоторым помогали идти товарищи, других и вовсе вынесли на руках. Наконец, весь экипаж оказался в сборе.

– Я капитан «Лебедяни» Сироткин, позывной Сирота, – представился худой, как жердь, офицер, ухитрившийся сохранить в заключении форму и фуражку. – С кем имею честь?

– Кондуктор ВВФ в отставке Вахрамеев! – хмыкнул в ответ дядька Игнат, после чего добавил: – С мундиром и пенсией! Поднимайтесь, ваше благородие, на борт, там есть артефакт связи. Поговорите с их превосходительством.

К сожалению, штурмбот был не слишком велик, чтобы забрать всех приватиров. Поэтому пришлось ограничиться командным составом и больными. А для остальных потребовать у тюремного начальства грузовик.

– У меня нет транспорта! – категорически заявил на это глава исправительного учреждения.

– А если ему ногу прострелить? – поинтересовался на всякий случай Шишкин.

– Не надо! – немного нервно отреагировал на это предложение адъютант президента. – Среди тюремщиков много бланкистов. Лучше не доводить до стычки.

– Разрешите доложить, – почтительно вмешался старший караула. – Но к воротам прибыли грузовики из «Транслогистики»…

– Что они хотят? – насторожился адъютант.

– Это не то, что вы подумали, – попытался отмазаться начальник тюрьмы, но почувствовав, как в бок уперся автоматный ствол, замолк.

– Как обычно, – бесхитростно сообщил начкар. – Они хотят набрать людей на работу.

Судя по всему, почувствовавшие недостаток людей заговорщики хотели завербовать некоторое число заключенных, но немного опоздали.

А не отличавшиеся избыточной толерантностью абордажники, сообразив, в чем дело, вышли из положения просто.

Из ворот тюрьмы появились с пулеметами наперевес Белов с Шишкиным и, недолго думая, прочертили их кузова и кабины очередями.

– Ну вот и машины, – обрадовался нежданному прибытку Вахрамеев и так по-доброму посмотрел на начальника тюрьмы, что тот едва не подавился.

Вмешательство русских разом лишило путчистов их главного козыря – воздушной поддержки. Прекрасно видевшие, что «Нибелунг» сбит, мятежники разом приуныли и больше не горели желанием идти в самоубийственные атаки на ощетинившуюся винтовками и пулеметами гвардию и полицию. Защитники действующей власти, напротив, поверили в свои силы и отныне были готовы драться до конца.

Вскоре к поверженной «Лебедяни» добрался штурмбот с ее бывшим командиром и частью экипажа. Большинство из них, конечно, были ранены, но по улицам Монтевидео уже двигались грузовики с освобожденными из плена матросами, сжимающими в руках трофейные винтовки.

– Самое время, синьор Бальдомир, заключить контракт, – предложил президенту Март.

– Что, простите?

– Перед вами законный владелец корвета. Вы еще нуждаетесь в его услугах?

– Конечно! Синьор Сироткин, какие ваши условия?

– Десять тысяч американских долларов в неделю в мирное время и двойной тариф, пока идут бои, – быстро выдал Сирота. – Заправка, обслуживание и ремонт за счет принимающей стороны!

«Губа не дура», – усмехнулся про себя Колычев, но вслух добавил:

– И компенсация экипажу за незаконный арест!

– Я согласен, – кивнул дон Альфредо. – Только компенсация будет за счет имущества, конфискованного у путчистов!

– Это нам без разницы!

Получив под свое командование настоящий корвет, Бальдомир вместе с гранд-адмиралом Уругвайского флота доном Сироткиным быстро облетели расквартированные вокруг столицы части и постарались как можно доступнее объяснить офицерам всю пагубность промедления, не говоря уж о дальнейшем соблюдении нейтралитета.

В результате два полковника были расстреляны на месте, трое отправились в «Либертад» и еще несколько человек в принудительном порядке подали в отставку. Зато остальные немедленно вывели из казарм войска, и вскоре немецкий квартал Монтевидео оказался обложен со всех сторон, кроме залива Ла-Плата. Правда, над его водами постоянно висел русский корабль.

Злые, как черти, бывшие заключенные «Либертад» горели желанием поквитаться с подлой немчурой. И хотя им было приказано не трогать местное население, несколько не слишком крупных бомб на бюргеров все-таки упали.

Это и стало той соломинкой, которая переломила спину верблюда. Даже самые упрямые поняли, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, и стали бросать оружие.

– Нихт шиссен. Рём капут! – кричали они, вылезая из своих укрытий и поднимая вверх руки.

Последним очагом сопротивления стала контора «Транслогистики». Не то чтобы забаррикадировавшиеся в ней нацисты горели желанием умереть, просто следовало выторговать как можно более мягкие условия для сдачи.

– Они не посмеют нас расстрелять! – не слишком убежденно заявил Рём. – Мы подданные германского кайзера!

– Как минимум не все, – желчно возразил ему давно принявший гражданство Уругвая Далюге.

– Альберто, не высовывайся, – не слушая его, крикнул своему фавориту глава провалившегося путча.

– Вдруг тебя ранят в задницу! – снова не удержался Курт.

– Что ты себе позволяешь?! – вызверился на него Рём.

– Ничего, кроме того, что вы все заслуживаете, партайгеноссе! – зло ответил Далюге. – Пока вы не прибыли сюда, все было хорошо. Наша диаспора была самой влиятельной в Уругвае. Еще немного и наш район получил бы права сеттльмента. Ради твоих непомерных амбиций мы потеряли всё!

– Я бы сказал, рейх потерял всё, – с горькой усмешкой добавил Эрнст. – Не думаю, что за этот эпический провал нас погладят по головке в Берлине.

– Прекратить! – взвизгнул Рём. – Еще не все потеряно, мы еще можем исправить… А где Вессель?

– Его разорвало прямым попаданием русского снаряда, – глухим голосом сообщил Карл. – Нашему приятелю больше не придется сочинять свои дурацкие песенки…

– Молчать!

– Как ты думаешь, Курт, – не обращая внимания на истерику начальства, спросил Эрнст, – Бальдомир предпочтет взять его живым или мертвым?

– Точно не знаю. Но лучше, если ему будет, кого повесить.

Через несколько минут Курт Далюге вышел из здания под белым флагом. После недолгих переговоров они сдались под честное слово президента сохранить им жизнь. Впрочем, на немецкого эмиссара помилование не распространялось. Избитого и связанного Рёма передали властям, после чего он попал под трибунал, где его, несмотря на иностранное подданство, приговорили к казни.

Для Колычева такой сценарий даже оказался выгоден. Ни он, ни его команда не были связаны ни с гибелью, ни даже с арестом заговорщиков. Они сделали ровно то, что были должны. Не более и не менее. В такой ситуации даже самый пристрастный оппонент не смог бы ничего предъявить капитану «Александры».

Но это было потом, а пока Март ковал железо, не отходя от кассы. Еще гремели выстрелы, когда Бальдомир подписал «Протокол о намерениях» или, как его еще называли позднее, «Уругвайский меморандум».

Всего в нем было пять пунктов.

Экстерриториальная авиабаза для ОЗК с терминалом ГСМ.

Ремонтный завод для авиатехники, который должен быть построен силами ОЗК.

Ввоз и вывоз всей номенклатуры для работы завода и базы без налогов и пошлин.

Беспошлинное использование воздушного пространства Уругвая для кораблей под русским флагом. Один из корветов ОЗК обязывался осуществлять контроль безопасности авиасообщения в регионе Ла-Платы. Заодно и прикрывать Монтевидео.

Сидя в капитанском салоне на борту своей роскошной яхты, молодые супруги проводили время за чашкой кофе со свежеприготовленными пирожными, названными в честь великой балерины Анны Павловой. Нежнейшее безе с хрустящей корочкой и мягкое внутри, украшенное взбитыми сливками, маракуйей и клубникой.

– Очень вкусно, Михалыч просто превзошел себя, обязательно попробуй! А то, что мы не стали вмешиваться на последнем этапе подавления путча – это даже к лучшему, Саша. Пусть Бальдомир сам с ними разбирается. Судит, вешает или сажает пожизненно. Мне все равно.

– Ты что-то еще задумал?

– Я передал дону Альфредо текст договора о концессии с Колычевскими заводами.

– И он на это пошел?

– А куда ему деваться? Да и по сути, условия отличные. Мы не лезем в их дела, зато в перспективе Уругвай станет южноамериканским центром экспансии ОЗК. А это в итоге – доходы и стабильность для маленькой страны. Нам остается только окончательно оформить и утвердить документы по всем правилам через Генеральную Ассамблею Уругвая. Думаю, это не займет много времени.

– Тебе виднее. И что мы делаем дальше?

– Извини, любимая, но в этот раз в Гавань Попутных Ветров[20] мы не заглянем. Там у вояк очень сильны прогерманские настроения. Как бы не напороться на еще один международный инцидент. Так что курс строго на запад. Перепрыгнем Анды и пойдем через Тихий океан. Если хочешь, можем заглянуть на Фиджи или Гавайи. И потом дальше – в Индокитай полетим.

Глава 19

Несмотря на бурное развитие средств коммуникации, нужно довольно много времени, чтобы вести из Латинской Америки достигли ушей власть имущих в Европе. Просто сначала они попадают к мелким клеркам и буквально тонут среди огромного массива местной информации. Потом просачиваются в ближайшее окружение сильных мира сего, а только потом обо всем узнают истинные владыки.

Его императорское величество Александр III проснулся в прекраснейшем расположении духа. Прошла уже неделя, как императрица Евгения отбыла на лечение на воды и хотя бы в силу этого не могла досаждать мужу. Со всех концов империи приходили только хорошие новости, а из Желтороссии так просто великолепные. Обретший наконец Дар наследник показывал себя с самой лучшей стороны, и если так пойдет и дальше, то будет кому оставить престол… хотя что это он?

Русский царь еще вполне бодр и полон сил, так что встретившие его взгляд барышни до сих пор смущаются и хихикают… Кстати, среди новых фрейлин Евгении есть одна пухленькая. Царица ее почему-то невзлюбила и не стала брать с собой на курорт… дура!

– Доброе утро, Владимир Борисович, – поприветствовал он пришедшего на доклад главу МИД – действительного тайного советника семидесятилетнего одаренного Лопухина, – ну-ка поведайте, что новенького за границей? Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

– По большому счету ничего, ваше величество, – начал доклад министр, которого ничуть не обманул расслабленный вид государя. – Во Франции очередной правительственный кризис. Социалисты требуют отставки правительства, по всей стране забастовки. Что интересно, эти требования поддерживают правые.

– А им-то это зачем?

– Рассчитывают привести к власти своего кандидата.

– Петена?

– Большинство парламентариев склоняется к его кандидатуре.

– А что монархисты?

– Орлеанисты поддерживают правых, бонапартисты как всегда заигрывают с левыми, но в целом влияние и тех и других ничтожно.

– Ну и ладно. Владимир Борисович, скажите-ка мне, какие известия есть из Ниццы?

Вопрос был серьезным. Именно в этом курортном городке осел после отставки великий князь Николай Михайлович. Император, разумеется, не простил ему предательства, хотя и не мог объявить о его вине во всеуслышание. Была бы его воля, он лично удавил бы августейшего дядю, но остальные родственники, среди которых имелось слишком уж много коронованных особ, бессудной расправы явно не одобрили бы. Так что приходилось терпеть и ждать.

– Его императорское высочество живет скромно. Личные контакты и светскую жизнь свел к минимуму. Почти никого не принимает…

– Почти? – пристально посмотрел на министра государь, совсем недавно получивший доклад от жандармов.

– Князь Голицын наносил ему визит, – вынужден был признать Лопухин.

– О чем говорили?

– Помилуйте, ваше величество, откуда же мне знать? Беседа-то была конфиденциальной! Впрочем, это как бы не единственный деловой визит сенатора. Остальное время он тратит на дам местного полусвета. Говорят, даже завел себе постоянную любовницу из тамошних барышень.

– Старый греховодник!

– После курса лечения в клинике небезызвестного доктора Крылова князь почувствовал себя гораздо лучше. По слухам, он переживает вторую молодость…

– Неужели этот курс настолько эффективен?

– Трудно сказать, ваше величество. Сам я не пользовался, но слава о нем просто гремит. И что интересно, остальные корифеи магомедицины вовсе не отрицают его способностей, как можно было ожидать, а напротив, сами не прочь подвергнуться омолаживающим процедурам.

– Самому что ли попробовать…

– Помилуйте, государь. Вы, в отличие от этой старой развалины Голицына, еще в самом расцвете сил! Вам ли прибегать к сомнит… не до конца апробированным методам! К тому же доктор Крылов теперь отсутствует.

– А где же он?

– Господин Колычев пригласил его принять участие в свадебном путешествии.

– Ах да. Они ведь компаньоны. И где же эта беспокойная компания сейчас?

– Еще позавчера находились в Уругвае.

– И далеко же их занесло! Какого, простите, черта они там забыли?

– Точно сказать не могу, но пришли вести, что в тамошней столице Монтевидео произошла попытка переворота.

– Вот как? И с каким же, позвольте поинтересоваться, результатом?

– Законное правительство смогло удержать власть.

– Знаю я, какое оно законное! – фыркнул царь и продекламировал: – Мятеж не может кончиться удачей, тогда его зовут иначе!

– Совершенно верно, ваше величество.

– Есть подробности, которые мне следует знать?

– Вообще-то есть, – кивнул министр. – Движущей силой заговора были не местные карбонарии, а немецкие колонисты во главе с неким Рёмом. Что же до непонятно как оказавшегося там Колычева, то он и его корабль приняли непосредственное участие в подавлении путча!

– Откуда такие известия? – насторожился император.

– В официальных источниках ничего такого нет. Но, по словам очевидцев, яхта главы ОЗК участвовала в воздушном бою и сбила корвет мятежников.

– А вот это интересно…, ты веришь в такие совпадения?

– Никак нет, государь.

– Вот и я нет… разузнай-ка, брат, подробности этого дела. Держу пари, всплывет много интересного.

– Как вам будет угодно! – поклонился Лопухин, довольный, что доложил о новостях царю раньше, чем это сделали жандармы.

Днем позже о трагических событиях в далеком Монтевидео узнал кайзер. В отличие от русского царя настроение Вильгельма было преотвратным. Все-таки возраст давал о себе знать, а немецкие целители, к несчастью, ничем не могли помочь своему сюзерену. А тут еще этот пышущий энергией здоровяк…

– Ваше величество! – буквально ворвался в кабинет императора Геринг. – У меня для вас срочные новости!

– Что там еще? – с отвращением посмотрел на его лоснящуюся физиономию Вильгельм.

– Полный провал в Латинской Америке!

– Что?! – подскочил забывший о своих болячках кайзер.

Операция на этом далеком континенте должна была стать первой ласточкой среди целого ряда проектов, главный результат которых – передел сфер влияния между великими державами. И любая неудача больно била по самолюбию слишком поздно получившего власть престарелого монарха.

– Я говорил вам, что этому ублюдку Рёму нельзя ничего доверить!

– Рёму?

– Так точно.

– Значит, речь только об Уругвае? – немного расслабился император.

– Я склонен думать, что у этого поражения будут весьма серьезные последствия…

– Тебе не надо думать, майор! – бесцеремонно перебил подчиненного Вильгельм. – Лучше отвечай на вопросы. Что случилось в Монтевидео? Я хочу знать все, причем в мельчайших подробностях.

– Это будет долгая история, мой кайзер.

– А я никуда не тороплюсь.

– Как вам будет угодно. Все началось с того, что Рём и его сообщники самовольно захватили русский рейдер «Лебедянь».

– Как ты сказал, самовольно?

– Они бы никогда не получили нашу санкцию на подобную глупость! – скривился Геринг.

– А почему он просто не нанял этих приватиров?

– Да потому что он болван! В голове Рёма навоз вместо мозга, перемешанный с лозунгами о величии арийской расы. Он просто не захотел иметь дела с русскими унтерменшами.

– Можно подумать, вы с ним ни из одной компании, – фыркнул кайзер.

– А дальше просто безумная цепь совпадений, – проигнорировал выпад императора Геринг. – Пользуясь связями в полиции и суде Уругвая, они сфабриковали обвинения в контрабанде и заточили русских летчиков в местной тюрьме.

– Какие все же любопытные нравы царят в тех краях!

– Это еще не все. Эти недоумки подвергали приватиров физическому воздействию, стремясь выбить из них признательные показания во всех смертных грехах.

– Их пытали?

– Я бы назвал это допросами третьей степени.

– Какая непосредственность в достижении своих целей… А они в курсе, что самооговор ничтожен как юридический факт?

– Что вы хотите от простых тюремщиков. Они старались, как умели…

– Что было дальше?

– Латиносам ничего нельзя доверить. Тюремщик за взятку выпустил одного из русских на свободу. Тот каким-то чудом сумел добраться до Рио, где как раз и находился наш друг Колычефф.

– Какое забавное совпадение.

– Для кого как. Этот русский гросс прежде и сам был рейдером. А, как вам наверняка известно, у этих парней есть что-то вроде своеобразного кодекса. «Своих не бросаем» и все такое… В общем, он, недолго думая, прибыл в Монтевидео, где с легкостью втерся в доверие к тамошнему президенту.

– С легкостью?

– Ваше величество, он же гросс! Ему ничего не стоит обаять простеца, даже если тот будет увешан защитными артефактами, как рождественская елка игрушками! Насколько мне известно, они вместе со своим спутником доктором Крыловым убедили Бальдомира, или как там его, в неизлечимой болезни, а потом спасли. Естественно, тот размяк!

– А Рём не знал о его прибытии?

– Как бы не так! Он все знал, но вместо того, чтобы отыграть все назад, начал форсировать события. Ну и нарвался на силу русского гросса и мощь его корабельной артиллерии. Итог закономерен. Корвет они захватили, вернули на него родной экипаж и раздолбали в пух и прах заговорщиков.

Вильгельм поморщился, но ничего в ответ не сказал. Поняв, что гроза миновала и от него ждут продолжения, Геринг, тайком выдохнув, добавил:

– Я же говорил, мой кайзер, что Рём болван. И что он все обязательно провалит.

– Насколько я успел познакомиться с сенатором Колычевым, бескорыстие не входит в число его добродетелей. Что он потребовал за свою помощь от этого… как его…

– Насколько удалось установить, они заключили с президентом Бальдомиром некий меморандум.

– Подробности известны?

– Только в самых общих чертах. И судя по ним, русские основательно зацепятся за Уругвай.

– Это печально, но отнюдь не смертельно. А как обстоят дела в Буэнос-Айресе?

– Отлично, мой кайзер. Вот здесь, я уверен, осечки не будет. Тем более и Колычефф Аргентину миновал… Командование армии – искренние почитатели рейха. Законно избранный президент страны недавно умер, а его вице-президент фигура непопулярная. Так что мы основательно готовим условия для перехода власти к военным. Думаю, мы сможем закрепиться там надолго.

– Когда планируется сама акция?

– Пока точной даты нет. Но думаю, самый поздний срок – середина следующего, 1943 года.

– Смотри, Герман, не разочаруй меня… как этот Рём… К слову, что там с ним?

– Держат в тюрьме, ведется следствие. Думаю, его наверняка вздернут, как военного преступника.

– История не любит проигравших… Отправьте ему от меня пистолет с одним патроном…

– Будет исполнено, мой кайзер.

– Помните, Герман. Если все сложится, как вы только что обещали, смело можете рассчитывать на погоны оберста. А теперь можете быть свободны.

Оставшись в одиночестве, Вильгельм открыл папку и внимательно прочел доклад порученца. Если бы не досадный прокол с Уругваем, то в сущности все было даже очень хорошо. Рём, ничуть не скрывавший своих противоестественных наклонностей, основательно дискредитировал идеи арийского превосходства. Потому и был выслан в Америку, с глаз долой. Так что в некотором роде Колычев сработал на пользу германскому императору, сам того не подозревая. А при случае Вильгельм ему эту историю припомнит и обязательно добьется дополнительных преференций, а как вариант, и доли в уругвайском проекте ОЗК. Почему бы и нет, черт возьми?

Ничуть не меньший резонанс все эти события вызвали и в Туманном Альбионе. Старую добрую Англию все еще именовали империей, над которой никогда не заходит солнце, но вот над ее столицей явно сгустился туман. Сэру Энтони Идену предстояло сделать доклад своему королю, а он, быть может, в первый раз в своей жизни не знал, что сказать. Так что следовало подготовиться.

Глубоко вздохнув, министр снял трубку с телефона и задал глупый в сущности вопрос:

– Алло, Стивенсон, это вы?

Полномочный и чрезвычайный посол Соединенного Королевства в Монтевидео сэр Ральф Клармонт Скрин Стивенсон, заранее извещенный о срочном телефонном вызове министра, едва прозвучал первый звонок, немедленно снял трубку и в ответ на резкое приветствие, если его вообще можно было назвать так, дипломатично ответил:

– Да, это я. Слушаю вас внимательно, сэр Энтони.

– Что за чертовщина у вас там происходит, сэр Ральф? Едва стоило вам возглавить нашу дипмиссию в Уругвае (Стивенсон занял пост посла в Уругвае в начале 1942 года), – и разом столько крупных провалов!

– Сэр Энтони, я мог бы сказать, что лишь недавно принял должность, но это, конечно, не оправдание. Мы видели активность немцев. Но вами были даны инструкции не препятствовать им напрямую, в рамках озвученной вами новой политики привлечения Германии к сотрудничеству против русских.

– Так вы хотите сказать, что это моя вина?! – едва сдерживая закипающую злость, едва не прокричал в трубку Иден.

– Нет. Ни в коем случае. Позвольте мне закончить. Все развивалось под контролем, но прибытие Колычева сыграло роль триггера, и события понеслись вскачь. Когда все закрутилось, я предположил, что нам будет на руку конфликт между русскими и немцами. А цена, в сущности, ничтожна.

– Это звучало бы неплохо, если не одно «но». «Уругвайский меморандум» и открытие полноценной авиабазы ОЗК в этой ключевой для Латинской Америки стране – это далеко не мелочь.

– Понимаю, сэр Энтони, и уже предпринимаю меры по дезавуированию договора. К сожалению, Колычев не стал ограничиваться соглашением о намерениях, а добился полноценного подписания договора о передаче земельного участка и принятии всех остальных условий меморандума.

– Немедленно надавите на Бальдомира и заставьте его отозвать подпись. Используйте все средства, угрозы, шантаж! Если добиться этого окажется невозможным, потребуйте, чтобы все предельно тормозилось и заматывалось, чтобы согласования на уровне реализации проекта затянулись на годы. Вам все понятно? Мне больше не нужны объяснения, только результаты, сэр Ральф! И от этого в полной мере будет зависеть ваша дальнейшая карьера! Победителей не судят, а участь проигравших прискорбна…

– Я понимаю, сэр Энтони. Все будет сделано. На завтра у меня назначена аудиенция у президента Бальдомира.

– Хорошо. Действуйте, сэр Ральф. Действуйте! Этого наглого выскочку надо сбить с шага, слишком он резво принял с первого круга, легко обойдя нас на целый корпус… – перешел Иден на свои излюбленные сравнения с конными скачками.

«Что ж, не так уж все и плохо, – подумал про себя Иден. – Конечно, придется выслушать несколько колких слов от короля-заики, но это не беда. Главное, что игра не окончена».

Глава 20

Старые черепа, сжав в лишенном кожи оскале молодые крепкие зубы, лежали на каменных плитах из черного сланца и таращились пустыми серыми глазницами куда-то вдаль. Туда: за высокие горы, за стремительные, ледяные потоки, за зеленую пелену джунглей, к берегам, открытым голландцами в шестнадцатом веке.

Прекрасный, такое имя остров получил тогда. Точнее, одно из своих имен. В те времена Формозу населяли суровые племена охотников за головами, или гаошань – горный народ, как называли их китайцы. Для любого из них честью было убить врага, молодого сильного мужчину. Завладеть его отсеченной главой, уйти от преследования соплеменников погибшего, вернуться с триумфом к своим, передав бесценную добычу шаману, превратить затем вываренный череп в духа-хранителя родной деревни.

Те времена давно прошли. Сначала европейцы, потом китайцы старались каждый на свой манер цивилизовать местных жителей, а тех, кто не покорился, загнали в горы, низведя до состояния дикарей. Почти полвека назад их сменили японцы. Занятые подавлением сопротивления китайцев, новые завоеватели поначалу почти не обращали внимания на местных дикарей. Но теперь им что-то понадобилось, и на пороге древнего святилища появился офицер Императорского воздушного флота.

Асано смотрел на черепа и явственно ощущал, как трепещет энергополе от сконцентрированной в этом месте Силы.

«А ведь может и получиться. Эти дикари знают, что такое жизнь и смерть. И готовы драться до конца. Другие народы, даже мы – японцы, слишком изнежились. Разучились сражаться яростно и до конца. Не сдаваться. Эти молодцы хотят послужить тэнно? Тем лучше, их даже не придется уговаривать».

– Слушайте меня, пайваны[21]. Десять лет назад вам запретили добывать головы. А значит, вы лишились права пройти по радужному мосту и занять место среди достойных предков – настоящих воинов. Это было верное решение. Не правильно, когда подданные микадо подобно зверям убивают друг друга. Но вот служить ему, быть солдатом его армии, сражаться и рубить головы поверженных врагов только по его приказу – наш долг. Знаю, что каждый из вас жаждет вступить на путь воина и снискать славу! Я – генерал Сатору Асано, владеющий Даром, хатамото императора Хирохито, военный вождь аякаси, предлагаю вам нечто большее, чем быть одним из солдат нашей великой армии! Я могу дать вам Силу, которая поставит вас в ряд с величайшими воителями всех времен! Да, цена может быть высока! Но разве кого-то из нас страшит смерть? Путь воина – путь смерти. Так было, так есть, и так будет всегда! Кто готов, шаг вперед!

Шеренга из полусотни завороженных его словами полуголых горцев, чьи мускулистые, поджарые тела были щедро украшены татуировками, слитно, как один, придвинулась к Асано, безмолвно признавая его право и власть.

– Хорошо, – едва заметная улыбка, похожая на кровожадный оскал, мелькнула на иссеченном шрамами лице генерала. – Сейчас вы пойдете за мной и подниметесь на борт воздушного корабля. Прощайтесь с родными, вы увидитесь с ними нескоро!

Тайная база, развернутая для подготовки диверсантов на горном плато в самом сердце Тайваня, представляла собой идеально правильный пятигранник со стороной в сотню ярдов. На углах стояли собранные из железобетона трехуровневые бастионы-башни, с установленными на них зенитными турелями. Весь периметр был окружен рвом и невысоким валом, в котором были устроены бетонированные стрелковые ячейки и дзоты.

В центре располагался просторный плац, окруженный казармами рядового состава, зданием штаба, с высоко поднятой на растяжках радиоантенной и флагом Японии. Лазарет, арсенал, спортгородок, пищеблок с камбузом. Столовая была разделена на два зала. Небольшой, со вкусом обставленный и более всего напоминающий хороший ресторан с предупредительным обслуживанием официантами и барменом – настоящим специалистом по чайной церемонии – для начальствующего состава, и просторный, уставленный длинными дощатыми столами и общими лавками – для рядовых бойцов.

Кормили, впрочем, всех сытно и обильно, не экономя. Генерал Асано за этим лично следил, ежедневно снимая пробу с солдатских котлов. Учеба, как и всегда в японской армии, проходила очень насыщенно и строго. В новобранцев вколачивали безусловное подчинение приказам и бесстрашие. Впрочем, по мере того, как все большее их число становились одержимыми, проходя через мучительную процедуру посвящения, характер занятий менялся. Заставлять злых и жадных до битвы духов бегать с винтовкой наперевес не имело ни малейшего смысла.

Уцелевшие после бойни в Поянху бойцы его отряда составили командный костяк нового подразделения. Но все же людей не хватало. И Асано затребовал себе несколько десятков младших офицеров и унтеров. Но спешить с их переводом в одержимые он не стал.

Основной тактикой боевого применения для отрядов аякаси их командир определил массированное применение автоматического огня и гранат. Появляющаяся после обряда Сила достаточно надежно закрывала его бойцов от неприятельских пуль и осколков, давая самим одержимым стрелять точно, быстро и без помех. Идеальные машины смерти. Возможности силовой брони значительно превосходили сталь танков и самоходок.

Умение видеть в темноте или через препятствия, подкрадываться незаметно делало аякаси страшным противником для китайцев, начисто лишенных своих одаренных. В сочетании с ручными пулеметами Тип 99[22], пистолетами-пулеметами Тип 100[23] в десантной версии со складными прикладами, обилием осколочных гранат и тяжелыми парными тесаками худедао[24], удачно захваченными в одном из китайских арсеналов в товарных количествах – для ближнего боя на случай, если патроны закончатся, воины «команды А» должны были проходить сквозь порядки противника, как раскаленный нож сквозь масло.

Добровольцы-пайваны стали первыми в его новой армии. Изо дня в день он проводил обряд, позволяя ёкаям проникать в тела и сознание людей, превращая их в неукротимых и послушных лишь его воле аякаси. Они пили кровь убитых зверей, добытых на охоте, жадно насыщались полусырым, едва тронутым огнем, еще парящим теплым мясом и становились сильнее.

Сам обряд совершался ими с наступлением ночи. На капище, обустроенном по его приказу неподалеку от базы. Небольшой каменный алтарь, установленный в центре сложной звезды-пентаграммы, с выбитыми на нем знаками, понятными только самому Асано и тем сущностям, что таились за порогом. Во тьме по всем углам сложного узора зажигались костры, монотонно звучал тяжелый барабан – тайко, стоящий на лакированных козлах.

Каждый из посвящаемых занимал свою, заранее обозначенную точку – вершину многолучевого, заключенного в круг двойного пентакля.

Весь день Асано собирал Силу, не растрачивая ее попусту. Он тянул и тянул ее, подпитываясь злым азартом, жаждой мести, стремлением к торжеству над поверженными врагами и к господству над своими и чужими. С каждым часом нести тяжкое бремя накопленной мощи становилось все более невыносимо.

Это всякий раз начинало сводить его с ума, причиняло страшную боль, от которой сводило мышцы и словно раскаленными обручами сдавливало череп. Едва дотерпев до наступления тьмы, он выходил в центр сигилы и, сделав очередной из бесчисленных надрезов на левой руке, орошал каплями своей светящейся в ночи, подобно звездным адамантам, крови жертвенник и взывал к духам.

Они всегда отзывались. И пока ему хватало Силы и ярости, чтобы удерживать врата иномирья открытыми, ёкаи один за другим врывались в земную реальность и, выбрав одного из посвященных, вламывались в энергоструктуры людей, преобразуя их могучим потоком энергии. Такое выдержать мог не всякий. Сознание и даже само тело человека, если он не является одаренным, просто не способно к таким нагрузкам. И потому часть реципиентов тут же и гибли. Но те, кому хватало стойкости выдержать боль, постепенно могли измениться и адаптироваться к новой реальности.

Асано и сам поражался, насколько горцы оказались крепче и восприимчивей к духам из запределья, чем даже представители его собственного народа. Он размышлял, как это можно обернуть в свою пользу. Он видел, как в мире стремительно сгущаются тучи, нарастают угрозы большого, способного охватить всю планету пожара войны. И спешил, чуя, что может и не успеть. Сколько раз он корил себя за ту глупую, как Сатору теперь отлично понимал, затею с попыткой убить русского гросса. Сколько отличных воинов было потеряно! Сколько времени упущено!

Но больше он не позволит себе допускать просчетов. Он будет действовать наверняка! Из двух сотен набранных за месяц дикарей сумели выжить и обрести Силу почти восемь десятков. Это было очень много, но все равно недостаточно для тех целей, которые он ставил перед собой.

А значит, надо срочно искать новых кандидатов. Таких же яростных и упорных, выносливых и жестоких. И, кажется, он нашел то, что искал…

В этот момент сидящего за столом в штабе Асано отвлек шум винта легкого самолета, приземляющегося на ВПП. Спустя несколько минут перед ним уже стоял немного запыхавшийся от бега пилот с пакетом в руке.

– Генерал, это срочный приказ императора.

– Ответ требуется?

– Нет.

– Тогда можете быть свободны.

Оставшись один, Асано вскрыл запечатанный личным знаком Хирохито конверт и несколько раз перечитал текст послания.

Что ж, пришло время новичкам выйти на охоту и попробовать вкус человеческой крови! После выполнения миссии он вернется к поиску новобранцев. А сейчас – за дело!

– Объявить общий сбор! Все занятия отменяются. Подразделениям получить удвоенный боекомплект, оружие и сухой паек на три дня. Через час общее построение на плацу!

А то, что цель – белые гайдзины – даже хорошо!

Спустя полтора часа замаскированный под мирный частный транспортник корабль в сопровождении двух боевых корветов поднялся в небо, унося весь боевой состав «команды А» вместе с ее генералом. Курс на восток. Их ждала Голландская Ост-Индия.

Глава 21

Пляжи бывают разные. Одни с мелким ласкающим ступни песочком, другие с гладкой галькой. Встречаются и с крупными камнями, где можно ненароком повредить не только ногу, но и другие части тела. Но ни один из них не мог сравниться с практически белым песком на пляже атолла, где вчера вечером приземлился бот с «Александры».

Практически не нагревающийся под солнцем, он не мешал гулять босиком даже в самую жару. Добавьте к этому пышную тропическую растительность, невообразимо голубую синь неба и чистейшее море.

Разумеется, летающая яхта могла обеспечить высочайший уровень комфорта, но в какой-то момент молодоженам захотелось побыть наедине. И в одно прекрасное утро Март передал командование Хаджиеву, после чего покидал кое-какие запасы на бот и отчалил в неизвестном направлении.

Надо сказать, что друзья и подчиненные с пониманием отнеслись к желанию своего командира. Разве что Ким тяжко вздыхал и смотрел в его сторону глазами побитой собаки, но возразить так и не решился.

Только Вахрамеев, узнав об отъезде крестника, лично притащил на штурмбот пару автоматов и ящик с патронами, пробурчав что-то вроде: «Сила силой, а со стволом оно надежнее!»

Ранним утром машина приземлилась на широкую лужайку, обрамленную с одной стороны пальмами, а с другой белой полосой прибоя. Молодые люди вышли из бота и просто растворились в окружающей первозданной красоте. Наверное, именно так выглядел рай до грехопадения рода человеческого, подумали они… и бросились в воду. Вдоволь накупавшись, молодожены перекусили прихваченными с собой продуктами и расположились в тени.

Женские купальные костюмы прошли к тому времени долгий путь. Сначала это были длинные балахоны и шаровары, потом сократились до немного более открытых купальных платьев, чтобы к сороковым превратиться во что-то более или менее привычное взору Марта.

Но если раньше на пляжах купальные костюмы Саши были хоть и обтягивающими, но все еще закрытыми и темными, то сегодня на ней оказалась новинка – белый раздельный купальник. Живот, правда, все еще оставался прикрытым, но в общем и целом наряд был довольно смелым. Где-нибудь в пуританской Америке за такой вид на пляже могли и арестовать. В Европе к этому относились проще, а вот в Азии…

Впрочем, здесь они были одни и могли никого не стесняться. Любующийся женой Март даже подумал, не пора ли запатентовать бикини?

– Нравится? – утвердительным тоном спросила Александра.

– Неплохо, – сдержанно похвалил муж. – Но, если бы открыть живот с пупком, было бы гораздо… – тут Март задумался, слово «сексуальный» еще не проникло в разговорную речь, а подобрать синоним сразу не получилось.

– Боже, Колычев, какой ты, – фыркнула Саша и повернулась к нему спиной.

«Стринги тоже надо запатентовать», – подумал про себя Март, но вслух ничего говорить не стал и направился к морю.

Возмущенная столь наглыми притязаниями супруга имела неосторожность проигнорировать этот маневр и тут же подверглась коварному нападению. Зачерпнувший ладонями воду муж подкрался сзади и обрызгал ее.

– Колычев, – взвизгнула Александра, – ну погоди, сейчас ты у меня получишь!

Спустя еще полчаса оба пришли к разумному выводу, что если уж они здесь одни, то и вовсе незачем наряжаться. Солнце ласково сияло с небес, лучи его, дробясь миллионами бликов от мелких гребней небольших волн, стремительно покрывали загаром тела Марта и Саши. Они почти и не сидели на пляже, проводя время в воде, бодрящей и теплой одновременно.

Одаренные могут многое. В том числе и надолго задерживать дыхание, так что через пару часов такого восторженного плюхания они принялись нырять, с интересом рассматривая такую яркую и разнообразную подводную жизнь атолла.

Время летело незаметно. Только окончательно выбравшись из воды, они ощутили, что с высоты палит как из пушки. Вспомнив о прихваченной палатке, поставили ее под сенью пальм. Бриз с океана и благословенная двойная тень охладила разгоряченные тела, им захотелось подремать под рокот волн и пение чудных птиц. Сказано – сделано. Немного полежав, они вспомнили о других важных делах, уделив им самое пристальное внимание следующие пару часов.

Оторвавшись наконец друг от друга, они, не сговариваясь, побежали к океану и почти до самых сумерек продолжали резвиться в волнах. Время для них, казалось, остановилось.

Стоя по колено в прибое, Март и Саша созерцали медленно погружающийся в океан красно-золотой, сияющий шар звезды по имени Солнце. К вечеру ветер нагнал откуда-то из-за горизонта легкие перистые облака, которые в этот час сияли всеми оттенками пурпура.

Так прошел день, за ним другой. Они были молоды, счастливы, и иногда даже казалось, могут остаться здесь навсегда. Все изменилось на третий день, когда в береговую кромку ткнулся узкий нос рыбачьей лодки. В ней оказалось четверо местных жителей. Одежда троих из них состояла из довольно длинной набедренной повязки или, как ее еще называют, саронга, а головы прикрывали широкополые шляпы, сплетенные из пальмовых листьев. У четвертого имелась еще просторная рубаха с длинными рукавами и чалма на голове.

К счастью, супруги Колычевы в этот момент оказались одеты. Комплект, правда, имелся только один. Марту достались закатанные до колен штаны, а Саша красовалась в его рубашке. Но на аборигенов их вид произвел неизгладимое впечатление.

Первым из ступора вышел мужик в чалме, протянувший руку в сторону прекрасной незнакомки и прокричавший что-то на своем непонятном языке.

– Что он хочет? – опасливо поинтересовалась Александра и на всякий случай попятилась за спину мужа.

– Кажется, он возмущен нашим внешним видом, – решил Март.

– Это еще почему?

– Ну, они все-таки мусульмане.

– Мы их сюда не звали!

– Вообще-то это их остров…

Судя по всему, аборигены уловили миролюбие Колычева и, как водится, приняли его за слабость. Подбадриваемые криками своего главаря, они бросились на незваных гостей и попытались схватить их. Мгновенно скользнувший в «сферу», Март тут же раскидал нападавших, не забыв добавить каждому ментальный удар, от которого неудачливые агрессоры скрючились от боли.

– Надеюсь, ты не собираешься их убивать? – спросила на всякий случай Саша.

– Ну, если тебе не нужны их головы…

– Господи, какие же у тебя дурацкие шутки, Колычев! Нет, мне будет вполне достаточно, если они просто уплывут!

– Хорошо, – ответил Март и жестами приказал незнакомцам убираться.

К счастью, те решили не испытывать больше судьбу и через минуту отчалили в море.

– Зачем они вообще приплывали?

– Не знаю. Может, воды набрать, может, просто передохнуть на твердой земле…

– Мы что, отправили их умирать от жажды?!

– Не думаю, что все так плохо.

– Знаешь, милый, – после недолгого раздумья заявила Александра. – Я отчего-то так соскучилась по нашей яхте, да и вообще по всем. Витьке, Ибрагиму, дяде Игнату…

– Тебе здесь больше не нравится, – понимающе кивнул муж.

– Нет, остров выше всяких похвал и время, которое мы провели здесь вдвоем, возможно, лучшее в нашей жизни, но, знаешь, я не хочу проснуться и обнаружить здесь посторонних.

– Знаешь, на самом деле я тоже предпочел бы спать в нашей каюте, а не в гамаках… Думаю, мы уже достаточно насладились идиллией и единением с природой.

– Вот и хорошо. Тогда давай собираться.

Обратный перелет прошел без происшествий, и скоро они добрались до Мале, где после праведных и не очень трудов отдыхал дружный экипаж «Александры».

– Рад вашему возращению, – официально поприветствовал их Ибрагим, а смертельно соскучившийся Витька бросился обниматься.

– Спасибо, друзья, – искренне отозвался Март. – Как вы тут без нас?

– Да так. Если честно, наши орлы изнывают от скуки. Страна мусульманская, нравы, как вы сами понимаете, строгие, спиртное – редкость, а публичные дома отсутствуют как явление.

– И даже в порту?

– Там есть пара заведений, где можно купить виски или пиво, но очень дорого. К тому же, по словам боцмана Вахрамеева, русским и истинно верующим полагается пить исключительно водку. А вот ее-то здесь и нет.

– Печалька! – не смог удержаться от усмешки Март.

– Да что мы все о нас, – воскликнул изнывающий от любопытства Ким, – лучше расскажи, как у вас дела?

– Все просто замечательно. Природа прекрасная, песок мягкий, а море теплое… припасы, правда, закончились.

– О, так вы, наверное, проголодались, – всполошился Витька. – Тогда приводите себя в порядок, и идемте за стол. Уверен, что Михалыч побалует нас чем-то вкусненьким.

Основным блюдом стали роскошные, средней прожарки стейки из филе свежевыловленного голубого тунца с артишоками и соусом-песто из базилика, тертых пекорино, пармеджано, поджаренных кедровых орешков, чеснока и масла под легкое фруктовое божоле вилляж. Немного лимона, оливкового масла, соль, перец, кориандр, фенхель и несколько минут на сковороде-гриль, и все готово.

Завершал настоящее гастрономическое пиршество шербет с ежевичным дайкири на основе рома агрикола с Мартиники и собственноручно приготовленный шеф-поваром нежнейший зефир с муссом из манго.

– Да, милая, мы точно не зря вернулись на яхту… В девственной природе есть свои неоспоримые достоинства, но такой феерии вкуса… – Март даже не стал заканчивать фразу. – Остается лишь аплодировать мастерству нашего шефа!

Спать никому не хотелось, сказывалась и тотальная смена часовых поясов, так что после ужина все переместились в салон, играла музыка. Март с Сашей под впечатлением от недавних приключений в Южной Америке даже прошлись в танго.

«Навигатор, это Сокол, – посреди всеобщей расслабленности сухо и деловито прозвучал голос искина в сознании Марта. – По радио переданы новости о начале в Батавии[25] вооруженного восстания. Сообщают, что лидер индонезийского сопротивления Сукарно[26] возглавил крупные силы и его отряды сумели захватить арсенал в столице Голландской Ост-Индии. Часть сформированных из местных жителей колониальных батальонов перешла на сторону революционеров. Доклад окончил».

«Принято. Отличная работа, Сокол!»

– Народ, тут новости подкатили. Давайте включим радио, может, узнаем новые подробности…

А, вообще, интересно, что это за такие шустрые ребята там появились, чтобы вот так лихо арсеналы брать и голландские войска раскидывать…

Глава 22

Королевство Нидерландов, или попросту Голландия, некогда было великой морской державой и имело колонии по всему свету. Увы, те времена давно минули, и лишь небольшие осколки прежнего величия вроде Яванского архипелага напоминали о прошлом.

Европейские хищники давно приглядывались к этой земле и не отобрали ее лишь потому, что опасались противодействия конкурентов. Можно сказать, что англичанам мешали французы, а тем и другим – немцы. Занятые сварами между собой, они далеко не сразу заметили, что в Юго-Восточной Азии появился новый игрок – Императорская Япония.

До крайности нуждавшиеся в нефти японцы давно обратили внимание на лакомый кусок и до сих пор ждали лишь удобного момента, чтобы яростно вцепиться в него. Тот, впрочем, никак не наступал, и тогда умные головы в императорском генштабе пришли к выводу, что больше не могут ждать милостей от судьбы.

Коренные жители Индонезии издавна конфликтовали с голландскими колонизаторами и даже несколько раз поднимали восстания. Вождем одного из последних стал харизматичный оратор и деятельный политик Сукарно Сосрадихарджо, сын правоверного мусульманина и индуистки.

Правда, их выступление оказалось неудачным, и последний год он провел на нелегальном положении, скрываясь от преследования колониальных властей, выдавших ордер на его арест и награду за голову живого или мертвого известного смутьяна и мятежника.

Последней в череде его тайных убежищ стала маленькая рыбацкая лачуга на юге Калимантана. Необходимость все время прятаться, ощущая себя зверем, на которого объявлена охота, нехватка общения, к которому он так привык, особенно с прекрасным полом, скудная пища и тоскливое однообразие могли бы сломить дух молодого революционера, но не тут-то было. В сердце его продолжал бушевать огонь, а голова решала одну задачу, что делать дальше?

И вот, во время очередной бессонной ночи, Сукарно услышал подозрительный шум. Где-то вдали рокотал мотор морского катера. Вскоре раздались особенно гулкие в ночи звуки винтовочных и пистолетных выстрелов. Раздался хлопок гранаты.

«Это нападение! Выследили! Что делать?»

Его немногочисленная охрана оказалась перебита за считанные секунды. Сам Сукарно взял в руки револьвер и, взведя курок, нацелил ствол на дверной проем, собираясь подороже продать свою жизнь.

Неожиданно басовито грянула тяжелая очередь из пулемета, за ней еще одна, на несколько секунд грохотом заполнилось все вокруг. Затем все сменилось напряженной тишиной. И вот, наконец, дверь его каморки с противным скрипом отворилась.

Он рефлекторно нажал на спуск, и тяжелая пуля сорок пятого калибра ударила точно в середину груди появившегося на пороге лачуги человека. Но тот даже не покачнулся.

– Господин Сукарно? – не обратив никакого внимания на направленный на него револьвер, вежливо и хладнокровно спросил на японском[27] облаченный в десантный камуфляж офицер.

– Да, это я, – с трудом сглотнув, отвечал ему узник.

– Меня зовут генерал Сатору Асано. Мы пришли за вами. И как нельзя более вовремя. Еще минуты, и эти псы убили бы вас.

– Они мертвы?

– Да. Можете не сомневаться.

– А мои люди?

– К сожалению… Но они выполнили свой долг до конца.

– Я очень благодарен вам. Но… зачем вы это сделали?

– Затем, чтобы вы могли вышвырнуть европейских поработителей из вашей страны. Мы, азиаты, должны помогать друг другу, не так ли?

– Конечно! – приободрившись, отвечал ему Сукарно и хотел было выйти на улицу, но, увидев стоящих за спиной японца бойцов, в ужасе отпрянул.

– Во имя Аллаха, кто это?

– Это аякаси, – блеснул улыбкой Асано. – Не бойтесь. Вам придется привыкнуть к их виду.

После того, как царь обозначил цели и задачи их «маленького заговора», Марту волей-неволей пришлось уделять больше внимания новостям мировой политики. Поначалу он лично сидел и просматривал газеты, но потом сообразил, что есть же искин, у которого всегда найдется время. Разработав алгоритм работы для умной машины, Колычев определил правила для срочных и регулярных докладов. Основным источником стал радиоэфир, тут даже не требовалось конвертации бумажных носителей в энергопакеты, доступные для работы искина.

А дальше отчеты потекли отлично структурированным потоком. Оставалось только время от времени вносить корректировки в настройки и расстановку приоритетов. А по мере расширения охвата и углубления объемов знаний Март выделил несколько ключевых направлений перспективной работы. Следовало учитывать и еще один важный аспект. Форсировать деколонизацию в нейтральных или тем более условно союзных государствах являлось откровенной глупостью. Тут, наоборот, нужна была осторожность.

Зато в отношении крупнейшей колониальной державы – Британии – это точно не требовалось. Тут можно было проявлять разумную инициативу почти без оговорок и лимитов.

Еще одним фокусом внимания лично для Марта стала тема всякого рода фашистских и нацистских систем. Италия, Испания, частично Германия, пожалуй, что и Япония. Не позволять коричневой заразе расползаться по миру – разумно. Да, сам царь этот вопрос даже не упоминал, но Колычев просто знал о последствиях и не хотел допускать даже гипотетической возможности фашистам взять власть в Европе.

В потоке новостей основное внимание этой осенью привлекала «августовская революция» в Индии, начатая Махатмой Ганди с лозунга «Вон из Индии», обращенного к британцам. На данный момент массовые протесты еще продолжали бушевать на улицах и площадях огромной страны, но аресты всей политической верхушки ИНК, включая Ганди и Неру, обезглавили протест. Тут явно открывались интересные возможности. Стоило постараться и добавить керосина в огонь, чтобы англичанам было чем заняться кроме интриг против Российской империи.

Стоило включить радиоприемник, как сразу же из динамиков на собравшихся в кают-компании корабля хлынул бурный поток бессвязных и зачастую противоречивых сообщений, который через некоторое время сменился голосом нового правителя страны Сукарно, сообщившего о приходе к власти и провозглашении независимости Индонезии.

Следом за его речью прошло заявление министра иностранных дел Японии. Сигэнори Того не мудрствуя лукаво заявил, что его империя приветствует национально-освободительную революцию на островах Малайского архипелага и немедленно отправит военную группировку в столицу новообразованного государства «для защиты жизни и имущества подданных микадо».

– Проклятый изменник! – выругался Витька, как и все корейцы не слишком жаловавший этого ренегата[28].

Присутствующий здесь же Хаджиев посмотрел на Кима с некоторым недоумением, однако, будучи человеком воспитанным, предпочел промолчать.

– Я правильно понимаю, что японцы, маскируясь борьбой с колониализмом, выгнали голландцев и заняли их место? – спросил Крылов.

– Очевидно, что все именно так, Сукарно не более чем марионетка в руках новых хозяев, – согласился Колычев. – Но что, как мне кажется, более примечательно, это лишь первая ласточка.

– Вы думаете?

– Вот что я скажу вам, господа-товарищи, – негромко, но так, что все собравшиеся в салоне разом его услышали, ответил Март, – мы живем с вами в удивительное время. Пока еще вроде бы все спокойно, но на самом деле мир уже понемногу потряхивает. А скоро начнет трясти так, что мало никому не покажется. Мы все думали, что все вокруг надежно и незыблемо. Особенно я. Получил наследство, стал гроссом, отхватил себе красавицу и умницу в жены, – он улыбнулся Саше, она ответила тем же. – Казалось бы, живи и радуйся… Ага, счас… Помяните мое слово, скоро такой замес может начаться, так полыхнуть на полпланеты, что все прошлые войны, даже самые кровавые, на этом фоне померкнут… Да, друзья, правильно китайцы ругаются – мол, жить тебе во времена перемен… в смысле не видеть покоя и счастья… Однако времена не выбирают. Что можем, сделаем. А что не можем, тоже сделать придется… Кому-то все равно надо отработать командой спасения на этом мировом пожаре… Может быть, это и есть наша задача? Ну ничего, заодно и про себя не забудем. В такие эпохи шансы летают, как пули, и всем почему-то срочно требуется много оружия. А оно у нас есть!

– Я… нет, все мы с тобой, – первым отозвался Витька. – Правда же? – он обернулся ко всем присутствующим.

– Тут и спрашивать не о чем, – недовольно пробурчал Игнат, – куда ты, Мартемьян, туда и мы, как иголка с ниткой. Прорвемся!

– Я с вами, – коротко поддержал коллегу Крылов.

Саша подошла и уселась на подлокотник кресла мужа, нежно приобняв его за крепкую, загорелую шею, и, не удержавшись, поцеловала. Посерьёзневший Ибрагим-сан лишь молча утвердительно качнул головой. Слова тут были излишни. Он был готов идти за своим командиром до конца.

– Вот и славно! Одно ясно точно. В Голландской Ост-Индии нам сейчас делать нечего. Пойдем напрямую к Бомбею. А там посмотрим, куда кривая выведет.

Сидя за штурвалом, Март сдвинул РУДы, поднимая тяжелый корабль, одновременно разгоняя его ускорением. В который раз он поразился невероятной для его прошлого мира эффективности ГДК. Эти удивительные машины обладали мощью, на порядок или даже на порядки превосходящей лучшие турбореактивные и ракетные двигатели двадцать первого века. Это выражалось и в расходе топлива, и в подъемной силе.

В свое время, начав уже полноценно управлять ОЗК, Колычев убедился, что антигравы, разработанные его дедом, Иваном Архиповичем, пусть и скопированные другими, все же остаются и по сей день непревзойденными по своим техническим возможностям. ГДК и особенно А-класса по соотношению веса и габаритов к удельной мощности оставляли далеко позади всех остальных производителей. Так же они сохраняли и наибольшую мощность (русские гравитационники оставались самыми могучими моторами на планете). И по соотношению расхода электроэнергии на выдаваемую тягу им также не было равных.

Но расслабляться и почивать на лаврах все равно нельзя. Надо думать, как и куда развиваться дальше. К слову, именно этот сумасшедший, запредельный для ДВС коэффициент полезного действия и заставлял весь мир строить воздушные корабли, а не делать ставку на самолеты, ракеты и геликоптеры.

Глава 23

В роскошный дворец Ага-хана в городе Пуна, штат Махараштра, Мохандас Карамчанд Ганди, его супруга Кастурба, секретарь Махадева Десаи и еще несколько единомышленников из ИНК были привезены поездом из Бомбея после их ареста полицией утром 9 августа, на следующий день после объявления программы «Вон из Индии», еще до начала массовых протестов.

Выделенные им апартаменты оказались поистине царскими, но на этом все удобства заканчивались. Тощий матрас на голом полу, скудная кормежка, полная изоляция от внешнего мира, отсутствие медицинской помощи и совершеннейшая невозможность что-либо изменить. Добавьте к этому бдительную охрану из подразделений колониальной полиции и армии, три ряда колючей проволоки, пулеметы на вышках, и картина будет полной.

Стоит ли удивляться, что через несколько дней от таких «прекрасных» условий у одного из добровольных помощников Махатмы остановится сердце, а еще два года спустя от тяжелой болезни угаснет и супруга Ганди.

Но «Великая душа»[29], вопреки желанию британского правительства, втайне стремившегося к его смерти, все выдержит и продолжит борьбу за свободу своей родины до победного конца. Он приведет Индию домой!

Махатма как обычно по субботам практиковал мауну[30] – день молчания, работая над текстами, читая и медитируя. Едва тяжелые часы с гирей громко отбили полночь, как все еще сидящему при свете настольной лампы за рабочим столиком лидеру ИНК показалось, что рядом кто-то есть. Это было странно. Подслеповато щурясь, он протер левой рукой глаза, правой на ощупь отыскивая очки.

– Кто это? Ты, Ба?[31] Или это ты, Девадас, сынок?

– Позвольте представиться, – раздался голос из пустоты. – Меня зовут Мартемьян Колычев. Я из России.

– Никогда не слышал это имя, – неожиданно спокойно отреагировал Ганди.

– В таком случае, быть может, вам о чем-то говорит имя моего деда Ивана Колычева?

– Русский изобретатель виманов, – понимающе кивнул старик. – А почему я вас не вижу?

– Прошу прощения, – вышел из скрыта гросс. – Мне не хотелось, чтобы нашей встрече помешали ваши тюремщики.

– Вот оно что, – вперил в него взгляд лидер ИНК и неожиданно рассмеялся. – А я уж думал, что стал терять зрение.

Несмотря на то, что семья Ганди принадлежала к одной из высших варн и была довольно богата, у нее не было и не могло быть стелларов. А соответственно не могло быть одаренных. Тем не менее, как сразу же отметил Март, его аура была достаточно развита для простеца. Трудно сказать, было ли это даром от природы или развито постоянными духовными практиками, но в других условиях Махатма мог бы стать сильнейшим одаренным. Или нет. Все же механизмы инициации до сих пор оставались малоизученным феноменом, в котором имелась слишком большая доля случайности.

Впрочем, даже не обладая Даром, Ганди являл собой безусловно яркую и сильную личность.

«Пассажир третьего класса», это прозвище он получил за непримиримую борьбу с дискриминацией неприкасаемых, которых он даже называл хариджанами – «детьми Божьими». Прозвище же им было получено потому, что в знак поддержки хариджанов он всегда ездил по Индии в вагонах третьего класса.

– Я смотрю, вы пишете ответное послание вице-королю Литлингоу? – первым прервал затянувшееся молчание Март.

– Откуда вы это знаете? – Ганди на миг показалось, что перед ним не человек, а посланник богов, такую ощутимую ауру Силы излучала вся фигура загадочного незнакомца.

– Не удивляйтесь, я тут давно уже сижу и наблюдаю за вами. Знаю про вашу мауну и ждал полуночи. Да и письмо от нынешнего хозяина Индии все еще лежит перед вами. Так что моя осведомленность ничуть не удивительна. Господин Ганди, вы знаете, что английские власти категорически запрещают встречи с вами для журналистов и тем более для иностранной прессы?

– Вы русский репортер?

– Нет. Я глава ОЗК и гросс. И пришел к вам, чтобы обсудить один очень важный вопрос.

– И о чем же вы хотели поговорить, господин Колычев?

– О вас и борьбе, которую вы ведете.

– Вот как?

– Индии нужна независимость! – взял быка за рога Март. – И мы готовы вам помочь.

– От чьего имени вы выступаете?

– Помимо всего прочего, я сенатор Российской империи и за моей спиной вся ее мощь. Военная, промышленная, финансовая.

– И какая же помощь, по-вашему, нам нужна?

– В первую очередь, господин Ганди, народу Индии надо решить, нужна ли ему независимость и готовы ли вы за нее бороться. Не стоит питать иллюзий, Черчилль, как и весь правящий класс Великобритании, и мысли не допускает о потере Индии или хотя бы о малейшем изменении статуса «бриллианта британской короны». Даже притворно, в рамках политического обмана и игры, даже в отдаленном будущем. Недавно он заявил во всеуслышание: «Я стал первым министром короля не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи». Значит, необходимо добиваться кризиса действующего кабинета и новых выборов, желательно с приходом к власти лейбористов. Но это возможно, только если вся Индия как один человек встанет под знамена призыва «действуй или умри» и потребует от британцев: «Вон из Индии!» Махатма, вы знаете, что для расправы с индийцами по указанию Черчилля используется авиация. Безоружных людей безжалостно расстреливают из пулеметов с воздуха.

– И нам нечего им противопоставить, господин Колычев.

– Вам нечего, но в мире хватает держав, которые совсем не против потеснить Британию из Индии. США, Германия, Япония…

– И Россия, – как самоочевидную истину дополнил озвученный Мартом список Ганди.

– Да. И Россия, – легко согласился Март, – если вы убедительно продемонстрируете готовность отстоять свою свободу, Россия немедленно признает ваше правительство единственной законной властью и окажет любую возможную помощь, в том числе и военную.

– Ваш царь действительно готов объявить войну Великобритании из-за нас?

– А вы готовы отказаться от принципов ненасилия и сражаться за свои интересы? – вопросом на вопрос ответил Колычев.

– Боюсь, я сейчас не могу сказать вам ничего определенного, – печально вздохнул старик.

– Все может обойтись и без войны, – правильно понял его сомнения Март. – Если продемонстрировать решительность и готовность стоять до конца, англичане могут и отступить.

– Вы в это верите?

– Вера тут ни при чем, – покачал головой гросс. – Англичане не слишком большая нация. К тому же они давно не воевали. За них это делают другие. Канадцы, австралийцы, гуркхи и, в первую очередь, конечно, индийцы. Если вы сможете выступить единым фронтом, они не решатся на большую войну.

– У англичан большой флот.

– У России он еще больше. Кроме того, есть приватиры.

– Их услуги стоят недешево.

– Индия – богатая страна, и ей есть чем расплатиться.

– Вас интересует содержимое наших недр?

– А вы хотите, чтобы мы покупали их у вас или у англичан? Впрочем, обсуждать этот вопрос сейчас все равно, что делить шкуру еще неубитого тигра. Есть более насущные проблемы.

– И какие же?

– Главная угроза для вас сегодня – изоляция политического руководства ИНК и особенно вас лично, как лидера, обладающего огромным авторитетом в глазах всех индийцев – как индуистов, так и мусульман. В итоге обстановка будет усугубляться, и британцы используют это для раскола Индии по религиозному признаку, чтобы противопоставить индуистскому большинству мусульманское меньшинство. И с этим уже ничего нельзя будет поделать. Это приведет к бесконечной войне на десятки и сотни лет.

– Что вы предлагаете?

– Я могу помочь вам. Освободить из-под ареста и вас, и всех ваших однопартийцев. Начинайте тотальную борьбу. Допускаю, что вы найдете поддержку и в Берлине, и в Токио. И совершенно точно – в Петербурге.

– Японцы – ваши враги…

– Не совсем так. Мы соперники. Да. Но ровно то же самое относимо и ко всем иным сильным государствам. У нас нет фобий, у нас есть интересы.

– Вы хотите перевести внимание японцев с Китая на южное направление?

– Что ж, от вас, уважаемый господин Ганди, ничего не скрыть. Да, вы правы. Мы совсем не против такого развития событий. Да и в целом это выгодно самим японцам. Совладать с Китаем им не под силу. Но они этого еще не осознали. И тем более с их стороны наивно пытаться бросать вызов нам – России. Им, конечно, не устоять, но и наши потери будут достаточно велики. Впрочем, сейчас этот разговор не имеет смысла. Повторюсь, гораздо важнее другое.

– И что же?

– Если вы хотите добиться успеха, у вас нет другого выхода, кроме тотальной борьбы до победного конца. И мы готовы вам помочь. Нужны поставки оружия? Мы можем его обеспечить! Но это еще не все. С современным вооружением нужно уметь обращаться, но мы можем помочь и с этим.

– Вы хотите, чтобы мы начали братоубийственную войну?

– Вовсе нет. Напротив, я практически уверен, что, если вы будете достаточно сильны, большой крови удастся избежать. В конце концов, большинство солдат в британских колониальных войсках – индусы! Без них англичане много не навоюют.

– Есть еще гуркхи, пенджабцы, сикхи…

– А разве с ними нельзя договориться?

– Вооружаясь при этом?

– Знаете, Махатма, у нас, русских, есть поговорка, что с добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом.

– Мы не можем пойти на это.

– Воля ваша, но, как мне кажется, будет огромной ошибкой ограничиваться мирным населением. Разве ваши военные не индийцы? Так почему бы им не стать опорой Сатьяграхи?[32]

– Для европейца вы неплохо разбираетесь в наших реалиях, – задумчиво заметил Ганди.

– Я одаренный, – пожал плечами Март. – Это одновременно и наш дар, и проклятие. Мы можем воспринимать и обрабатывать столько информации, что обычным людям это кажется непостижимым.

– Другие назвали бы это благословением небес.

– Возможно, но вы так и не ответили на мое предложение…

– Прошу прощения, господин Колычев, но все, что вы сказали, настолько противоречит моим принципам и всему, за что я боролся эти долгие годы, что я просто вынужден ответить вам отказом.

– Что ж, ваша позиция мне понятна. Не могу сказать, что разделяю ее, но, по крайней мере, я готов ее уважать. В таком случае прощайте…

– Вы обижены?

– Нисколько. И в доказательство моих слов снова предлагаю вам свою помощь. Быть может, я могу сделать что-то, что не оскорбит ваши религиозные догмы?

– Вы все-таки обиделись, – вздохнул Ганди. – Но если и впрямь хотите мне помочь, то…

– Говорите, я сделаю все, что в моих силах, а это, поверьте, не мало.

– О, я имел возможность в этом убедиться, – губы старика тронула едва заметная улыбка, тут же, впрочем, исчезнувшая. – Как вы, вероятно, заметили, находясь здесь, я совершенно изолирован от внешнего мира. Не могли бы вы передать небольшую весточку моим друзьям?

– Конечно.

– Мне нужно полчаса, чтобы подготовить текст.

– Я готов ждать.

Точно в указанный срок Ганди протянул молчаливо сидящему и медитирующему Марту пачку исписанных бумаг.

– Вот это нужно передать руководству ИНК. Они сами разберутся, что касается непосредственно их, а что следует опубликовать в газетах.

– Это можно устроить, проблема только в том, что все они арестованы и сидят в форте Ахмаднагар.

– К счастью, не все. На первой странице как раз список адресатов, оставшихся на свободе.

– Все будет сделано, – кивнул Март, после чего у него в голове появилась идея. – А знаете что, дайте мне еще и письмо для вице-короля. Уверен, что, если оно просто появится на его столе, это произведет куда большее впечатление, чем если его передаст ваша охрана. Представляете, какое у него будет лицо?

– А вы настоящий змей-искуситель! – издал короткий смешок Ганди. – Хорошо, я согласен.

– Если уж на то пошло, а давайте запишем ваше звуковое обращение к народу Индии. При мне артефакт, который можно использовать для этой цели.

Ганди прикрыл глаза и на несколько минут погрузился в созерцание. Даже его аура заметно изменилась, в ней начали проявляться признаки контакта с энергополем, очень слабые, едва заметные, словно далекие сполохи зарождающейся в предрассветной тьме зари.

«А ведь немного подтолкнуть, и он сможет обрести Дар…» – с полной ясностью увидел Март, но в этот самый момент Ганди открыл глаза и спокойно произнес:

– Я готов.

– Начинайте, запись включена.

Речь Махатмы оказалась краткой и одновременно исчерпывающе-глубокой. Убедившись, что материал надежно сохранен, Колычев попрощался с Ганди и, включив скрыт, собрался уходить тем же путем, что и проник сюда пару часов назад. Он уже некоторое время наблюдал, как в соседней комнате под дверью сидит и слушает некий индиец. Следовало проверить, кто этот человек, и при необходимости принять меры.

«Шпионом» оказался тощий субъект в традиционной одежде. Очевидно, один из учеников или соратников лидера ИНК, разделивший с ним заключение. И что самое странное, он явно чувствовал присутствие чужака.

– Я не знаю, демон ты или человек, – бормотал он, напряженно вглядываясь в пустоту перед ним, – но я слышал твой разговор с Махатмой!

– И что ты хочешь? – вкрадчиво шепнул ему на ухо Март.

– О боги! – резво отпрыгнул в сторону не ожидавший подобного поворота индус, но тут же взял себя в руки и горячо заговорил: – Я слышал, как ты предлагал учителю военную помощь. Он у нас почти святой и не приемлет насилия, но так думают далеко не все. В конгрессе есть люди, которые проявят больший интерес к твоему предложению!

– Как их найти?

– Их лидера зовут Вишванат Протап Синх. Найди его, и он согласится на все!

– А не боишься, что я и впрямь демон?

– Да хоть бы и ракшас, лишь бы помог нам справиться с англичанами!

– Хорошо. Я тебя услышал!

Глава 24

Трудно найти на земле два более непохожих места, чем берега залива Ферт-оф-Форт в графстве Линлитгошир и Индия, но родившийся в самом сердце Шотландии Виктор Александр Джон Хоуп, 2-й маркиз Линлитгоу, искренне полюбил эту страну. Ее роскошная тропическая природа, щедрая земля, богатство недр – все вызывало в нем неподдельное восхищение. Единственное, что ему не нравилось, были люди. Да-да, именно люди. Уж больно их тут много. Грязные, нищие, вороватые, лживые и еще очень-очень много уничижительных эпитетов.

Как можно быть такими бедными в такой богатой стране? – нередко задавался он вопросом, подписывая бумаги о вывозе зерна, риса, хлопка, чая, джута и многого другого.

Это утро он как всегда хотел начать с просмотра свежей корреспонденции, но сегодня на его столе оказался один-единственный конверт из плотной рисовой бумаги и без штемпеля.

– Что это, Ричардсон? – удивленно спросил вице-король.

– Не знаю, сэр, – столь же озадаченно развел руками секретарь. – Почту еще не приносили.

– В таком случае, как это оказалось на моем столе?

– Не знаю, сэр. Я еще не заходил внутрь…

– Черт знает что такое, – пробурчал лорд Хоуп.

– Возможно, загадка разрешится, если вы ознакомитесь с содержимым послания?

– Благодарю за подсказку, Ричардсон, – ядовито отозвался начальник, едва не испепелив подчиненного взглядом.

Впрочем, если подумать, совет был не так уж глуп. Во всяком случае, он позволял не терять времени, а поиски виноватых можно было продолжить позже.

Вскрыв конверт деревянным ножом, вице-король углубился в чтение, и чем больше он читал, тем краснее от гнева становилось его породистое лицо.

– Начальника охраны сюда! – закричал он.

– Я здесь, сэр! – вытянулся перед ним капитан Норман.

– Будьте любезны, – подчеркнуто вежливо обратился к нему Линлитгоу, – объясните мне, как это письмо оказалось на моем столе?

– Но, сэр…

– Молчать, когда я задаю вам вопрос! Почему в мою резиденцию, более того, в мой личный кабинет может войти кто угодно, а ни охрана, ни кто-либо другой совершенно не в курсе происходящего?

– К вам никто не входил, сэр!

– Тогда что это?

– Не могу знать, сэр. Я никогда прежде не видел этого письма и незнаком с его содержимым!

– Вы болван, сэр!

– Так точно!

Выплеснув пар, вице-король несколько успокоился и, выставив за дверь начальника охраны и секретаря, принялся размышлять. В сущности, ни тому, ни другому не было никакого смысла доставлять сюда послание от Ганди, рискуя при этом карьерой. Нет. Это явно принес кто-то другой, но кто?

Может быть, кто-то из прислуги? Да, среди этих смуглых обезьян наверняка есть сторонники Махатмы! Осталось только выявить наглеца и примерно наказать! Хотя нет, надо бы еще выяснить, как это письмо вообще покинуло дворец Ага-хана, служащий узилищем для лидера ИНК. И чем, черт бы их всех подрал, занимается стража?

Отбросив в сторону конверт, Линлитгоу подошел к радиоприемнику и включил его. Хотелось найти какую-нибудь легкую музыку и немного расслабиться, но…

Из динамиков до него доносился голос проклятого сидельца. Хоуп не мог ошибиться, он слишком хорошо знал Ганди. Перед его мысленным взором снова возник этот хитрый и лицемерный старик, чья деятельность принесла столько бед Великой Британии, но так и не давший повода его повесить.

– Господи Иисусе, – сглотнул похолодевший вице-король. – Как этот негодяй мог попасть на радио? Только нам удалось немного придавить смутьянов… Надо немедленно затребовать подкреплений, теперь полыхнет с новой силой…

Увы, сэр Хоуп не ошибся. Не прошло и нескольких часов, как о выступлении Ганди узнали все. Одни слышали сами и рассказали другим, прочим слова Махатмы дошли через третьи руки, обрастая по пути совершенно невероятными подробностями. И над бескрайними просторами полуострова Индостан повисло напряженное молчание.

Как бы ни единственным человеком в Дели, ничего не знавшим о выступлении лидера ИНК, оказался капитан Уолтер Харди. Недавно переведенный из метрополии, он не понимал ни слова на хинди, да и вообще мало интересовался местными делами. Его подчиненные и слуги знали достаточно английских слов, а с остальными туземцами он предпочитал общаться с помощью стека.

Надо сказать, что настроение у рыжеусого британца этим утром и без того было не самым радужным. Вчера вечером он изрядно надрался, а поскольку настоящий виски слишком дорог, бравому офицеру пришлось употреблять местную дрянь. Не самый подходящий напиток для джентльмена, но что поделаешь…

В общем, голова у мистера Харди просто раскалывалась, и он не нашел ничего лучше, чем сорвать раздражение на угрюмых индийцев, стоящих на его пути.

– Пошли прочь, грязные обезьяны! – выругался он и замахнулся стеком.

Трусливые туземцы, разумеется, посторонились, но недостаточно быстро и без должного почтения, а потому Уолтер, недолго думая, схватился за стек и ударил самого неуклюжего, по его мнению, аборигена. Им оказался худой, как мощи, старик в не слишком чистом одеянии. Получив крепкий удар, он рухнул как подкошенный под ноги своего истязателя, но тут случилось нечто странное. Остальные туземцы вместо того, чтобы в панике разбежаться, принялись угрожающе кричать, а потом начали закидывать британского офицера всякой дрянью.

Тот немедля вытащил из кобуры свой веблей и даже несколько раз выстрелил, но это уже не имело никакого значения. Вернувшись в часть, капитан предстал перед ошарашенными часовыми, которые вызвали дежурного по полку. Им, как на грех, оказался майор Бакстер, отношения с которым у заносчивого новичка не заладились с первых дней.

– Что это, Харди? – брезгливо поморщившись, спросил майор.

– Дерьмо, сэр, – честно признался Уолтер. Приблизив к длинному носу рукав мундира, принюхался и с отвращением уточнил: – Человеческое дерьмо!

Впрочем, подобными акциями дело не ограничилось. Вскоре по всей стране начались харталы[33] и митинги, переходящие в демонстрации против британского владычества. Пока что мирные, но в воздухе отчетливо запахло порохом.

Наибольший размах был, конечно, в столице, где уже к вечеру тысячи протестующих окружили резиденцию вице-короля. Взбешенный Хоуп в срочном порядке вызвал к себе в резиденцию командующего британской индийской армии генерала Клода Джона Эйра Окинлека. Едва дождавшись, когда тот войдет, Линлитгоу в резкой форме потребовал принять все меры для подавления бунта, немедленно вызвать подкрепления, а в случае необходимости открывать огонь без команды, но неожиданно встретил сопротивление.

– Прошу прощения, сэр, – почтительно, но твердо заявил коммандер-эн-чиф, – я бы категорически порекомендовал вам не делать этого.

– Что это значит, сэр Клод?! – изумился Хоуп. – Вы отказываетесь выполнять мой приказ?

– Ни в коем случае, но я настаиваю на проведении срочных консультаций с правительством и парламентом, – сохраняя хладнокровие, ответил Окинлек. – В данной ситуации я могу быть уверенным только в англичанах, а их не так много в войсках. Если индийцы взбунтуются и перейдут на сторону мятежников, нам не выстоять, а подмога может и не успеть.

– Неужели вы сомневаетесь в своих пенджабцах?[34]

– Никак нет, как офицер полка я полностью доверяю своим солдатам, но как командующий должен учитывать все возможные сценарии.

– Что же вы предлагаете делать?

– Сохранять спокойствие, сэр! Увеличить группировку воздушного флота, перебросить надежные войска с Ближнего Востока, Бирмы и из Африки. А пока играть в «кошки-мышки», маневрировать и договариваться, если будет необходимо.

А в это время один из главных виновников происходящих в Индии событий находился на своей яхте и решал, что же делать дальше? По здравому рассуждению, устроенный им переполох особого значения не имел. Волнения в Индии случались и раньше, но британский лев пока что не собирался выпускать свою жертву из цепких лап. В его варианте истории это случилось только после двух мировых войн, стоивших метрополии множества жертв.

Что же касается проделанных им цирковых трюков… Произвести впечатление на местное начальство – это, спору нет, и полезно, и забавно. Но мы же тут не плюшками балуемся, а Большую игру ведем… – логично рассуждал он. Узким местом всех планов оставалось поставленное им самому себе требование – никакой засветки. Он как бы есть, но его как бы нет.

Разумеется, специалисты Интеллидженс Сервис со временем сопоставят факты и сообразят, что тут не обошлось без славящегося своими талантами русского гросса, но доказать все равно ничего не смогут. Так что пока можно расслабиться и вернуться к образу экстравагантного богача.

В их кругосветном вояже миновать Индию не имелось ровным счетом никакой возможности. Никто бы просто не понял такого поворота. Красоты древнего субконтинента манили всех путешественников. К примеру, недавнего знакомого – тогда еще кронпринца Вильгельма, который в начале века посетил ярчайшую из драгоценностей британской короны…

По прибытии в Бомбей случилось то, чего никто и предположить не мог. К месту стоянки великолепной яхты начал собираться народ, созерцающий корабль с почтительного отдаления. Кто из-под руки, приставленной ко лбу козырьком, кто в настоящую подзорную трубу, а кто и в театральный бинокль-лорнет на ручке из слоновой кости.

Первым осмелел местный богач из народа марвари семьи Бирла – Гханшьям Дас Бирла, крупнейший владелец джутовых фабрик в Калькутте, многих других отраслей – производства цемента, химикатов, вискозы и стальных труб и даже собственного автомобильного завода – «Хиндустан Моторс».

Кроме того, этот человек возглавлял основанную Махатмой Ганди организацию по защите прав неприкасаемых – Хариджан Севак Сангх и активно поддерживал «августовскую революцию», выделяя средства и обеспечивая бастующим рабочим своих предприятий оплачиваемые отпуска.

Одним словом, это был тот самый человек, который был нужен Марту. И он пришел. Вполне самостоятельно. Точнее, подъехал на роскошном лимузине «роллс-ройс» «Фантом III». Сияя на жарком солнце серебром бампера и массивной, напоминающей колоннаду античного храма решеткой радиатора, чашками круглых фар и двух выдвинутых вперед рожков клаксона, машина, едва слышно работая могучим двенадцатицилиндровым движком, подкатила прямиком к трапу.

Из автомобиля вышел облаченный в белоснежный индийский наряд, состоящий из почти доходящего до земли дхоти[35] – верного признака принадлежности к одной из высших каст, и надетой поверх него длиннополой рубашки. На босых ногах самые обычные сандалии – чаппали[36]. Гладковыбритое лицо с двумя прорезающими лоб вертикальными складками, круглые очки в роговой оправе. Взгляд его даже из-за толстых линз явственно искрил умом, иронией, губы привычно кривила усмешка, а во всей фигуре ощущалась властность и сила. Но самым удивительным оказалось наличие адаманта, спрятанного под белой рубашкой, но явственно различимого через «сферу».

Марту хватило одного взгляда, чтобы понять – перед ним настоящий одаренный и притом индус. «Вот уж не думал, что такое вообще возможно… Впрочем, если этот человек богат, а он определенно миллионер, то раздобыть стеллар он каким-то образом мог, а дальше – немного везения, настойчивости – и результат налицо».

– Вахтенный, сопроводите гостя ко мне в кабинет, если он того пожелает.

Спустя минуту дверь распахнулась, и на пороге появился Илья Богомаз в форменной куртке и фуражке.

– Командир, к вам господин Ганшам Дас Бирла, – не слишком точно сумел бывший квартирмейстер воспроизвести сложное имя посетителя.

После короткого обмена любезностями гость, вопреки обычной для восточных людей манере долго говорить ни о чем, сразу перешел к делу.

– У вас замечательная яхта, уважаемый господин Колычев.

Март немного насторожился, ожидая развития мысли, и лишь скупо качнул головой, спорить тут было явно не о чем.

– Если вы не против, я бы хотел осмотреть ее подробнее.

– С удовольствием покажу вам корабль, если угодно, прямо сейчас.

– Буду вам искренне признателен. Видите ли, это не досужее любопытство. Я подумываю о приобретении сходного воздушного судна.

– Замечательная идея, но разве в Британской империи не существует запрета на владение или даже аренду воздушных кораблей для представителей туземного населения?

– Верно. К сожалению. Но пока яхта будет строиться, кто знает, что может произойти? Так или иначе, я готов обеспечить стопроцентную предоплату, а саму сделку мы оформим на одну контору из Антверпена.

– Замысловатый план. Вы в полной мере доверяете этим голландцам?

– Безусловно. Это мои родственники, обосновавшиеся там.

– В таком случае не вижу никаких препятствий, предварительную смету я смогу предоставить вам несколько позднее, когда вернусь в Петербург.

– Это дело не требует торопливости.

– Так вы считаете, что обстоятельства могут столь решительно перемениться? – покончив с коммерцией, Март вернул беседу на актуальную политическую тему.

– Да, вы же видите, происходит революция. После прогремевшего радиообращения моего приемного отца – Махатмы Ганди – вся Индия поднялась на борьбу.

– И вы считаете, она закончится успехом?

– Я деловой человек, господин Колычев. И привык вкладывать деньги в успешные проекты.

Понимать слова Бирлы можно было как угодно, но звучали они весомо.

– Как давно вы обрели Дар?

– Уже пятнадцать лет прошло. Удалось выкупить адамант, и спустя три года неустанного труда и аскезы, благодарение богам, на меня снизошло озарение.

– Очень рад за вас. Мне кажется, что и ваш приемный отец также способен стать одним из нас.

– Вы так думаете?

– Почти уверен. Будь он свободен и получи я возможность встретиться с ним…

– Это очень важные слова, господин Колычев. Я запомню их и сохраню в своем сердце.

– Как вы думаете, господин Бирла, что может помешать успеху вашей борьбы за независимость?

– Отсутствие сильного лидера, способного возглавить движение. Британцы быстро отреагировали и полностью обезглавили ИНК. Теперь только Исламской Лиге раздолье…

– Вы не опасаетесь, что в случае обретения суверенитета Индию может ждать война индуистов и мусульман?

– Риск такого сценария высок, но что нам остается? Свобода бесценна. Отвечая на ваш предыдущий вопрос, скажу, что нам до крайности нужен молодой, энергичный и сильный вождь.

– Кто-то вроде Вишваната Протап Сингха?

– О, нет, глубокоуважаемый господин Колычев. Протап Сингх – радикал, готовый на все ради удовлетворения своих амбиций. Такие, как он, не боятся крови и способны принести много горя. Это не наш путь.

– Тогда кто же?

– Джавахарлал Неру, – четко, без тени улыбки, очень серьезно и решительно, с немалым нажимом ответил индийский миллионер.

– Мне приходилось слышать это имя. Но насколько я помню, он сейчас в заключении и его освобождение крайне маловероятно.

– Он нужен на свободе. Легально или нет – вторично.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– Я вас услышал.

– Господин Колычев, я готов немедленно перечислить аванс в счет будущей сделки. Скажем, пять миллионов фунтов. Для начала.

– Нет ничего проще…

Глава 25

Переговоры с Бирла оставили у Колычева странное впечатление. С одной стороны, индус вел себя предупредительно и вежливо, а с другой, можно сказать, предложил ему работу. Освободить Неру. За деньги. К слову сказать, очень хорошие деньги. Пять миллионов фунтов стерлингов были более чем солидной суммой даже для него.

Причем индийский одаренный явно хорошо представлял себе возможности Марта, но при этом вел себя как обычный клиент. Дескать, я тебе деньги, а ты мне стулья. Вперед. И хотя раньше ему не приходилось сталкиваться с заказчиками из этой страны, но то, что они не самые простые клиенты, он знал.

С другой стороны, освобождение Неру, как возможного лидера индийской революции, или, по крайней мере, политика, способного раскачать положение в самой обширной британской колонии, вполне соответствовало его планам. Не стоило забывать, что в той реальности, которую Март когда-то оставил, Неру стал в 1947 году первым премьер-министром независимой Индии и успешно руководил ей много лет. Так что аргументов «за» хватало. Вопрос только, как это сделать?

Уже дважды ему удавалось проникнуть на охраняемую территорию под скрытом. Но не стоит недооценивать англичан. У них достаточно хороших специалистов, в том числе и одаренных. И если кому-нибудь удастся просчитать его дальнейшие шаги, а это не так уж трудно, они с легкостью смогут его подловить. И если бы речь шла только о нем, Март без сомнения рискнул бы, но он здесь не один. С ним Саша. И друзья. В общем, следовало все хорошенько обдумать.

Кстати, а что, если Бирла – провокатор? В самом деле, все руководство ИНК в тюрьме, а этот миллионщик не просто на свободе, а даже не под присмотром властей. Во всяком случае, слежки искин не обнаружил.

В общем, как бы то ни было, следовало придумать совершенно новый план. Что-нибудь неожиданное. Из ряда вон. А что, если?..

Этот листок попался ему на глаза совершенно случайно в кабинете вице-короля. Официальный бланк, на гербовой бумаге, на который он, не удержавшись от соблазна, поставил личную печать Хоупа…

Форт Ахмаднагар располагался примерно в двухстах километрах от Бомбея и представлял собой старинное укрепление, когда-то считавшееся практически неприступным, но давно потерявшее всякую военную ценность. Однако в нем имелось большое количество помещений, которые оказалось несложно переоборудовать для содержания заключенных, а достаточно высокие стены и гарнизон гарантировали, что те не смогут сбежать.

Сэр Энтони Трент служил начальником этого заведения уже три года и если чего и желал в своей жизни, так это получить наконец чин полковника, выйти в отставку и вернуться домой в Англию, чтобы вести там спокойную и обеспеченную жизнь. Но сегодня к нему пришел очень странный посетитель.

Одетый в форму офицера британского военно-воздушного флота и практически безукоризненно говорящий по-английски человек был азиатом. Но не местным, а скорее китайцем или, может быть, даже японцем. Тем не менее его документы были в полном порядке, а привезенный им приказ не допускал никаких толкований. Сэр Энтони должен был немедленно передать ему трех заключенных, а именно Джавахарлара Неру, Абдул Калам Азада и Сардара Пателя.

– И куда же вы их отвезете? – поинтересовался подполковник Трент.

– Боюсь, что не могу ответить на ваш вопрос, сэр, – пожал плечами странный азиат.

– Как вы сказали, вас зовут?

– Командер Лукас Скайуокер, к вашим услугам.

– Ах да, простите старика. Надеюсь, вы понимаете, что я должен проверить ваши полномочия?

– Разумеется, сэр. Однако поторопитесь, у меня не так много времени.

Увы, но телефон почему-то не работал. Посланный к радистам вестовой тоже вернулся ни с чем. Разыгравшаяся магнитная буря делала сеанс связи невозможным.

– Простите, вам недостаточно личного послания вице-короля? – с легкой иронией в голосе поинтересовался азиат.

– Нет, что вы. Просто таков порядок… кстати, сэр, простите мне мое любопытство, но у вас…

– Не самая типичная внешность для англичанина?

– Именно.

– Моя мать была родом из Японии.

– Вот как?

– Она умерла, – ничуть не покривил душой продолжавший давить на Трента через «сферу» Хаджиев.

– Прошу прощения, – искренне огорчился сэр Энтони.

– Не стоит. Это было давно. Но все равно спасибо. Так я могу забрать заключенных?

– Конечно. Просто на это потребуется некоторое время. Им ведь нужно собрать личные вещи и вообще…

– Вещи им не понадобятся, – холодно усмехнулся переодетый японец, и от его улыбки у подполковника пошел мороз по коже.

– Все так серьезно?

– Позволю себе заметить, сэр, что это точно не ваша проблема!

Только отъехав от форта на несколько километров, Хаджиев позволил себе немного расслабиться и выйти из «сферы». Увы, несмотря на очень мощные артефакты, по-другому контролировать ситуацию не получалось. Но, даже задействовав все свои заметно возросшие за последний год умения и уроки, преподанные Колычевым, он пару раз оказывался на грани провала. Тем не менее, как говорят русские, кривая вывезла…

– Не стоит так нервничать, – усмехнулся он, глядя на притихших членов ИНК.

Впрочем, их можно было понять. Всех троих без предупреждения вывели из камер и, не дав собраться, отвели к автомобилю, охраняемому мрачными здоровяками, потом, ни слова не говоря, вывезли из Ахмаднагара, после чего остановились.

– Вы нас убьете? – мрачно спросил руководитель мусульманской фракции Абдул Калам.

– Зачем? – искренне удивился Ибрагим-сан. – Это прекрасно можно было сделать и в форте.

– Но в таком случае, что мы здесь делаем? – вперил в него напряженный взгляд Неру, с глаз которого как будто только что спала пелена.

Человек, показавшийся ему и его товарищам по несчастью британским офицером, оказался…

– Кто вы?

– Это не важно, – покачал головой незнакомец. – Главное состоит в том, что вы свободны и можете отправляться куда угодно.

– Но как?

– Как вам будет угодно. Если хотите, я могу доставить вас в Бомбей или любой другой близлежащий город. Нет, вы вольны идти сами. Правда, я бы не рекомендовал вам делать это. Англичане скоро очнутся и бросятся на поиски. Здесь, в отличие от большого города, трудно затеряться.

– Бомбей нет так уж и близко, – буркнул в ответ Абдул Калам.

– У меня есть бот. Ручаюсь, максимум через пару часов мы будем на месте, а затем наши пути разойдутся навсегда.

– Что же, – решительно заявил Неру. – Кажется, у нас нет другого выхода.

– Один вопрос, как вас зовут?

– Это не имеет значения.

– Но скажите хотя бы, вы – японец?

– Да, – расплылся в улыбке старпом «Александры».

– А ваши спутники?

– Немцы.

Тем временем не подозревавший, что стал немцем, Богомаз крутил баранку, напряженно поглядывая в зеркало заднего вида. Командир не обманул, защитный артефакт сделал бывших абордажников почти невидимыми. Никто в форте не попытался с ними заговорить или стрельнуть сигарету. Просто посмотрят как на пустое место и идут дальше по своим делам. Чудно! Но береженого Бог бережет, и лучше им с Ларкиным поскорее убраться отсюда. Хаджиеву что, он одаренный, любому глаза отвести может, а вот им лучше поберечься!

– Как все прошло? – спросил Колычев у своих подчиненных, как только они появились у бота.

Сегодня он не участвовал в вылазке, ограничившись визитом на телефонную станцию и подавлением связи.

– Все хорошо, сенсей, – отозвался Ибрагим-сан. – Но больше я в таких авантюрах не участвую!

– Заметано! – усмехнулся в ответ Март. – Кстати, а где третий?

– Господин Сардар Патель выразил желание покинуть нас. Я не стал ему препятствовать и дал немного денег в дорогу.

– Вольному воля, спасенному рай, – пожал плечами гросс, – надеюсь, он знает, что делает.

– Командир, а кто такой этот Скайуокер?

– Забей, ты все равно его не знаешь…

Доставив ошеломленных свалившимися на них приключениями пассажиров в Бомбей, друзья высадили их на окраине, так же снабдив небольшими суммами наличных. Кроме того, Март предложил им взять сухпаи и оружие, но Неру отказался, сославшись на свои религиозные убеждения. А вот Абдул Калам Азад привередничать не стал и деловито сунул за пазуху предложенный ему веблей.

– Не знаю, кто вы, господа, но да благословит вас Аллах! – по-восточному витиевато заявил он, приложив руку к сердцу.

Договорив, он спрыгнул с трапа и быстро пошел прочь, стараясь слиться с толпой. Оставшийся безоружным Неру тоже сказал несколько слов благодарности и последовал его примеру.

– Как вы думаете, мы сделали хорошее дело? – с непроницаемым видом поинтересовался японец, глядя им вслед.

– Не знаю, Еситеру-сан, – впервые за много времени назвавший его настоящим именем, отозвался Март. – Единственно, что я могу сказать точно, это то, что нам пора уносить отсюда ноги.

Сказано – сделано! Не прошло и часа, как с «Александры» запросили разрешение на взлет, после чего яхта взяла курс на запад, намереваясь обогнуть Аравийский полуостров и выйти в район Африканского Рога. Первыми на вахту заступили Март и Виктор. Спустя три часа они передали управление кораблем Хаджиеву и Саше, а сами перебрались в кабинет Колычева, где за прошедшие сутки скопилась целая кипа радиограмм от руководства ОЗК по вопросам, требующим личного решения владельца.

Ким некоторое время молча сидел, наблюдая за работой друга и периодически поглядывая в широкое панорамное, да еще и бронированное окно-иллюминатор. Наконец, он не выдержал и задал неожиданный вопрос:

– Вот зачем им все это?

– О чем ты, Витя?

– О колониях. Всем этим европейцам, японцам, американцам, нам, русским. Что проку?

– Не скажи. Выгода очевидная. Я не сторонник трудовой теории стоимости, но до той поры, пока основными производителями не станут роботы и всякие умные станки с ЧПУ, к слову, вот тема, чем можно заняться ОЗК на перспективу…

– О чем ты, Март, – отзеркалил ему вопрос Ким, глядя на друга ничего не понимающими глазами.

– Ну роботы – умные машины, станки, которые сами производят детали, и все такое. Его же Чапек еще в двадцатых придумать должен был… или нет?

«Сокол, подскажи, что там про роботов сейчас известно?»

«Слово „робот“ придумано Йозефом Чапеком и использовано его братом, писателем Карелом Чапеком, в пьесе „Р. у. р.“ или „Россумские универсальные роботы“, в 1920 году», – как всегда четко отозвался в его сознании бестелесный глас искина.

– Книжки надо читать, Витя, а то и одаренный, и оружейный конструктор, а про механических слуг и работников ничего не знаешь.

– А в нашей библиотеке на борту есть эта книга?

– Не думаю, у нас тут все в плане «на почитать» скромно. И большей частью техническая литература, немного русской классики и еще ноты, чтобы не только на пластинках слушать, а и самим играть… Но вернемся к твоему вопросу. Я не понимаю, как можно сводить все к отчуждению труда и выводить из него стоимость, но большая доля правды в таком построении все же есть. Люди трудятся, отдают прибавочный продукт, делая других богаче. И тут все упирается, как отнимать. Силой или хитростью. Знаешь, что еще лет сто назад Индия была мировым центром хлопчатобумажного ткачества. И шелк они тоже массово производили, как и китайцы. А потом ловкие господа из Ост-Индской компании завоевали субконтинент и ввели простые правила. Их экспорт в Индию без ограничений и пошлин, а вот импорт к ним на острова – прямо-таки под запретительные тарифы и налоги. На этом и поднялась их легкая промышленность. Дальше – больше. Станки, паровые машины, фабрики. Вот они и выкачивают все, что могут, из огромной страны. Свои подходы находятся к каждой территории. Везде есть, что взять. Сырье, товары, рабочую силу, пушечное мясо, наконец, для своих грабительских войн и авантюр.

– Получается, они индусов грабят и разоряют, а те отказываются от вооруженной борьбы?

– Это да. Интересно. Но такая у Ганди идеология…

– А что дальше? Ты с кайзером встречался, он ведь тоже хочет себе побольше нагрести, значит, что, война?

– Не факт. Вилли, конечно, человек старых взглядов, но не ретроград. Вот и фашистов привечает… модная тема нынче в Европе. Ему придется понять, что время такого прямолинейного грабежа проходит и нужна более тонкая работа. Опять же, колонии-то большей частью расхватаны до него. И концепция свободной торговли и открытого моря ему выгодна.

– А это что все значит?

– Сейчас все метрополии устанавливают в своих колониях режим, выгодный только для себя, остальные, включая и местное население, и третьи державы, идут лесом. А принципы свободного рынка открывают все для всех. Честная конкуренция. Вроде как…

– Так это же хорошо? Или нет?

– Ну такое… Честной она все равно не будет. Но дойчам да, выгодна. Потому что даст доступ на рынки и обеспечит рост экспорта.

– И в чем тогда закавыка? Я тебя знаю, ты явно что-то тут подразумеваешь…

– Я уже говорил. Главное, что им может помешать, это гордыня, замешанная на самолюбии и расизме пополам с фашизмом. И склонность действовать по старым шаблонам. Видишь ли, Германия, вот парадокс, очень молодая страна… ее элите явно не хватает опыта в Большой игре. Тут они ученики, в то время как британцы, австрияки и прочие – гроссмейстеры. Немцы слабы в геополитике. Не их эта тема. Да и очень верят в свой рейхсвер… Думают, что силой смогут зарешать… Пока их сдерживает наш Военно-Воздушный флот и то, сколько у России одаренных, в том числе и среди военных летчиков. А в случае войны по мобилизации пойдут десятки тысяч обладателей Дара. И это кардинально ломает все планы наших врагов…

– Ну, в Корее это нам мало помогало…

– Это да… тут уже вопрос в политике и всяких интригах элит. Ладно. На твой вопрос я ответил?

– Да, – подумав, ответил Витька.

– Тогда давай вернемся к делам…

Глава 26

Никогда прежде сэр Виктор Хоуп не чувствовал себя столь беспомощным. Буквально все вокруг него рухнуло в один миг, и эти обломки едва не погребли под собой его жизнь и карьеру. Впрочем, насчет последнего он мог быть уверен. Теперь о службе британской короне можно забыть. Неудачников никто не любит, а это клеймо теперь на нем навсегда. Но, черт возьми, как смог воплотиться в явь этот страшный кошмар?

– Может, застрелиться? – спросил сам себя вице-король, наткнувшись взглядом на подарок отца – пистолет «люгер».

Странно. Раньше он считал подобное постыдным малодушием, а теперь мысль свести счеты с жизнью показалась ему недурным выходом. Главное набраться храбрости, а для этого, пожалуй, надо выпить.

Решив не звать слуг, вице-король достал из буфета бутылку скотча и налил себе на два пальца. Теперь следовало добавить лед, но в кабинете не было холодильника, а если звать слуг, они могут что-нибудь заподозрить или начнут задавать дурацкие вопросы.

– Не все ли равно, – махнул рукой Хоуп и опрокинул в себя содержимое бокала.

По горлу и пищеводу прошла волна жидкого огня, зато в голове неожиданно наступила ясность. Что ж, с ним все кончено, но если он сейчас все сделает правильно, случившееся никак не отразится на его родных и близких, а это уже неплохо…

– Вы позволите? – заглянул в кабинет какой-то смутно знакомый тип.

– Какого черта вам нужно? – не слишком любезно встретил незваного гостя вице-король, но тот к его удивлению ничуть не смутился, а вошел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Отличный виски, – похвалил он, заметив бутылку.

– Будете? – предложил заинтригованный его поведением сэр Виктор.

– Почему бы и нет.

Пожав плечами, вице-король налил в чистый стакан еще на два пальца и протянул его посетителю.

– Люблю неразбавленный, – промурлыкал тот, смакуя благородный напиток.

– Вы так и не сказали, кто вы и что вам нужно?

– Вы не узнали меня, сэр? Мы встречались у премьер-министра, когда вы получили это назначение…

– Да неужели?

– Я сидел справа от лорда…

– Да, я вспомнил. Но вы так и не сказали, что вам угодно?

– Я хотел бы помочь вам, но, к несчастью, опоздал.

– Что вы имеете в виду?

– Вы слышали, что в Индию прибыл русский миллионер Колычев?

– На этом чертовом полуострове постоянно толпятся туристы со всех сторон света. Почему я должен знать обо всех?

– Всех не надо. Но Мартин Колычев далеко не все. Ему принадлежит, ни много ни мало, самое крупнейшее предприятие, способное производить летающие корабли всех классов. Кроме того, он член, если можно так выразиться, русской палаты лордов и один из самых могущественных одаренных.

– Да-да, – поспешил согласиться Хоуп, которому стал наскучивать этот разговор. – Мне докладывали, но я, признаться, не придал этому большого значения. Еще один богатый наследник, находящийся в свадебном путешествии.

– Ах, сэр Виктор, если бы все было так просто! Господин Колычев не просто праздный гуляка, но и очень опасный авантюрист. Он запросто может проделывать такие вещи, которые добропорядочному британцу просто не придут в голову.

– Бросьте, – отмахнулся вице-король, – вы ведь из Интелидженс Сервис? Вам приходит в голову и не такое…

– Верно. Но вот специалиста такого уровня нет даже у нас. К несчастью.

– Что это значит?

– Вы, наверное, гадаете, каким образом Ганди смог выступить по радио? А также, кто изготовил фальшивый приказ об освобождении его сообщников?

– Да, но как вы узнали…

– Это как раз несложно. А вот проникнуть, оставшись незамеченным, в тюрьму или к вам в кабинет, чтобы забрать бланк с печатью, это очень не просто. Но Колычев и его сообщники способны и не на такое.

– Постойте, так выходит, я ни в чем не виноват?! – подскочил от этой мысли Хоуп и принялся расхаживать по собственному кабинету.

Проделав это несколько раз, он вернулся к столу и снова наполнил оба стакана и, отсалютовав своим, снова выпил.

– Черт, – спохватился он, – если все это сделал этот, как его…

– Колычев.

– Вот именно! Значит, надо его арестовать?

– Отличная мысль, сэр!

– Я немедля отдам распоряжение…

– Не торопитесь. Мы все уже сделали, но, к сожалению, слишком поздно. Яхта русского олигарха уже покинула пределы Индии и летит в неизвестном направлении.

– Что ж, это очень досадно, но полагаю, корабли флота его величества смогут догнать наглеца и…

– Это вряд ли. «Александра», так она называется, один из самых быстрых кораблей мира. А его хозяин – превосходный пилот. Не говоря уж о том, что в его экипаже по меньшей мере четверо одаренных пилотов.

– Сколько? – едва не задохнулся от несуразности этой цифры Хоуп.

– Вы не ослышались.

– Что же, это меняет дело. Нам их действительно не схватить. Но главное все же в том, что никто не мог бы противостоять банде, сплошь состоящей из одаренных, а потому ни меня, ни моих подчиненных не в чем упрекнуть. Ведь так?

– Вы позволите говорить откровенно, сэр Виктор?

– Конечно!

– То, что случилось, одно из величайших поражений Великобритании за все время ее владения Индией. И, как вы вероятно и сами понимаете, у такого провала просто обязан быть виновный!

– Что вы имеете в виду? – похолодел вице-король.

– Вы самая лучшая кандидатура на роль козла отпущения, сэр! И я уверен, что никто в правительстве и не подумает искать другого виновника…

– Да как вы смеете! – взвился Хоуп, но под холодным взглядом своего гостя быстро сдулся и притих.

– Обстоятельства сильнее вас, сэр. Примите выпавшие на вас испытания с мужеством, как и подобает истинному британцу!

– Но…

– Кстати, пистолет – отличный выход! Как говорят русские – мертвые сраму не имут!

– Что это значит?

– В вашем случае, сэр Виктор, это уже неважно. А теперь позвольте откланяться.

– Хатамото Сатору Асано, подойдите, – император Японии торжествовал и не пытался это скрыть. Операция, разработанная по его личному распоряжению, прошла блестяще. И сейчас, когда высшее командование армии и флота собралось в зале для торжественных церемоний, Хирохито законно наслаждался моментом своего триумфа.

– Господа, освобождение Индонезии от многовекового, позорного колониального угнетения стало первым шагом к созданию сферы сопроцветания Великой Восточной Азии! Мы – сильнейшая из держав региона – доказали, что можем на равных противостоять агрессии северных варваров, обязаны принести свободу и благополучие всем народам нашей части света.

Важную часть общего дела сумели совершить генерал Асано и его воины. Честь им и хвала. Но это только начало. Впереди еще много битв и подвигов во имя процветания Японии! А сейчас я хочу лично вручить генералу Сатору Асано свидетельство о получении им наследственного титула барона. Еще одним кадзоку[37] стало больше. Также я награждаю вас, барон Асано, за выдающиеся воинские заслуги орденом Золотого коршуна (кинси кунсё)[38] третьей степени.

Хирохито лично надел новоявленному аристократу зеленую с белыми полосами широкую ленту, на которой сиял многоцветной эмалью орден с мечами и сидящим на вершине императорского штандарта золотым коршуном, по легенде некогда посланным богами основателю японского государства Дзимму Тэнно.

На Асано поистине пролился золотой дождь. Помимо титула и очень почетного в военной среде ордена он получил крупную сумму денег, поместье и большой дом с усадьбой в аристократическом районе Токио.

– Теперь, когда мы убедились в силе твоих бойцов, мы требуем, чтобы их численность была значительно увеличена! Барон, вам следует завтра же предоставить нам планы и расчеты для внесения срочных изменений в статьи расходов бюджета империи.

– Да, ваше величество, все будет сделано в срок!

– Идите, мой верный Асано. Жду вас завтра с докладом!

Идя по аллеям императорского сада, Сатору вспоминал обстоятельства недавних громких событий. Сначала его команде удалось отыскать и спасти вождя индонезийцев Сукарно, и захватить арсеналы.

Затем для окончательного разгрома голландских войск в районе Батавии, которую, впрочем, за последние дни уже успели переименовать в Джакарту, его бойцы ночью атаковали казармы столичной авиабазы. Их вождь отдал один приказ: «Убивайте всех! Никто не должен выжить!», и аякаси выполнили свою кровавую работу.

Боевые тройки, устранив охранение, стремительно врывались в здания. Организованное сопротивление оказалось быстро подавлено, и в дело пошла острая сталь тесаков-худедао. Аякаси орудовали ими с силой и скоростью чудовищ, явившихся, казалось, из самых глубин ада. Спустя полчаса кровавой бойни они не только безжалостно перебили всех белых, но и сумели захватить в целости и сохранности несколько корветов Военно-воздушного флота королевства Нидерландов. Этот очередной успех окончательно закрепил за Асано славу великого героя.

Дождавшись срочного прибытия японской воздушной эскадры в составе линкора, трех фрегатов и нескольких больших десантных кораблей с пятью тысячами отлично подготовленных воздушных стрелков, он и его аякаси растворились в предрассветных сумерках.

Требовалось сохранять строжайшую секретность, потому что официально Токио не имел к молниеносному перевороту никакого отношения. Да, местные все сделали сами, своими руками. Почему бы и нет? Японские же силы прибыли позднее, формально для защиты подданных микадо и всех иностранцев.

Голландским властям оставалось лишь бессильно скрежетать зубами и искать союзников, готовых помочь им отвоевать их колонии. Но Британия явно была заинтересована в Японии в игре против России, Франция и сама находилась в сложном положении – в Алжире вовсю разворачивалась вооруженная борьба, более того, Париж надеялся, что его сдержанность поможет сохранить французский Индокитай.

Немцам тем более не было никакого резона вступаться за голландцев. США, со своей стороны, также давно выступали за отказ от колоний, в явном расчете получить от новых властей всевозможные торговые преференции.

Но прежде чем окончательно покинуть Малайский архипелаг, Асано и его аякаси устроили рейд по пиратским гнездам в Малаккском проливе. Отыскивая тайные базы морских грабителей, они окружали их и, разом набрасываясь на ничего не подозревающих спящих разбойников, оглушали и вязали их, чтобы перенести затем на борт своего флагмана. Эти пленники по мысли Асано могли стать хорошим материалом для преобразования в одержимых ёкаями.

Не успел победоносный отряд Асано вернуться на горную тайваньскую базу, как из Токио пришел приказ о срочном прибытии в столицу для самого генерала. Воин не рассуждает, а исполняет. Отдав краткие распоряжения, он отбыл в Японию.

И вот теперь ему следовало понять, как выполнить наилучшим образом задачу, поставленную тэнно. Ему потребуется много «заготовок» для производства одержимых. Вопрос, где их взять и при том высокого качества? Перед его мысленным взором предстала картина африканских дикарей.

«Эти будут и злы, и сильны, и послушны».

Да, решено, в ближайшее время он организует тайную экспедицию на черный континент.

Глава 27

Начало октября в Петербурге не самое приятное время для прогулок. Постоянная облачность, ветра, косые дожди, норовящие проникнуть даже под широкий зонт, и непроходящая вездесущая сырость. Последние дни природа и вовсе решила показать характер, зарядив сильными дождями…

В который уже раз за это утро император, отвлекшись от дел, опять задумчиво посмотрел в высокое окно, по стеклам которого занудно барабанили третий час кряду крупные капли. Александр Романов – гросс и самодержец всероссийский – мысленно спросил сам себя: «Да что с тобой не так?» и сам ответил: «Надоело всё, тоска зеленая. Натурально хандра. Еще немного, и я сам начну покрываться мхом…» Кивнув собственным мыслям, он решительно поднял трубку внутренней связи и, услышав на том конце провода четкий ответ адъютанта, устало поинтересовался:

– Каков прогноз погоды в Ливадии на сегодня и ближайшие дни? Уточни, любезный, и немедля доложи.

Спустя пару минут раздался ответный звонок. Царь молча выслушал ответ свитского офицера и, не скрывая удовлетворения, расплылся в блаженной улыбке.

– Прикажи готовить «Штандарт». Немедленно вылетаем в Крым.

Императорская яхта, издавна служившая предметом самой черной зависти всех монархов Европы, была родной сестрой «Александры» – флагманского корабля клана Колычевых. Единожды побывав на еще строящемся воздушном корабле, император, может быть, впервые испытал острое чувство зависти и тут же потребовал изготовить специально для него точно такой же, только лучше.

Тогдашний глава ОЗК – Федор Иванович Колычев – долго не соглашался, отнекивался, пока, наконец, не выторговал для себя кое-какие преференции, после чего согласился. Получившийся красавец ничуть не уступал своему прототипу в скорости и маневренности, а в роскоши внутренних помещений, пожалуй, что и превосходил. Все-таки это был корабль царя, а не фабриканта-старовера!

С тех пор «Штандарт» практически постоянно находился, как говорили в старые времена, «под парами», готовый доставить своего царственного владельца в любую точку мира с официальным визитом, а если понадобится, то и эвакуировать августейшее семейство. Времена все же вокруг были не самые спокойные, и троны под монаршими задницами качались не хуже, чем в бурном девятнадцатом веке.

В мыслях его величество уже наслаждался по-южному теплым солнцем и всеми прелестями черноморского бархатного сезона вместо промозглой сырости северной Пальмиры, когда его снова отвлек телефон.

– Что там еще? – недовольно буркнул он в трубку.

– Простите, государь, срочный вызов по закрытому каналу.

– Кому я понадобился? – в мире имелось не так много людей, имевших право пользоваться выделенными линиями правительственной связи.

– Кайзер Германии Вильгельм Третий.

– Ладно, так и быть… Я сейчас перейду к себе в кабинет и сниму трубку.

С некоторых пор, а точнее после одного доклада шефа жандармов, Александр завел правило вести серьезные беседы исключительно в особой комнате, надежно защищенной от всех видов прослушки, в том числе и с помощью специально ради такого дела разработанных артефактов. Так ему было надежнее и спокойней, что совершенно секретные переговоры не могут стать доступными третьим лицам, с непомерно большим Даром.

– Рад тебя слышать, дорогой кузен! – поприветствовал коллегу царь, гадая про себя, что тому понадобилось. – Ты так давно не звонил, что я начал уж беспокоиться, все ли у тебя в порядке?

– Взаимно, – прошамкал в динамике знакомый голос.

– Как Цецилия, как дети? – продолжил вести светскую беседу император.

– Да что с ними сделается? – фыркнул явно теряющий терпение Гогенцоллерн.

– Тогда что же произошло, что ты преодолел природную лень и наконец позвонил мне? Постой, дай угадаю! Потсдам провалился под землю?

– А, так значит, ты еще не в курсе, Александер? – неожиданно спокойно отреагировал обычно не терпящий шутки Вильгельм.

– О чем? – насторожился царь.

– В Индии начались волнения в колониальных армейских частях после того, как из тюрьмы неведомо как удалось сбежать трем ключевым лидерам Национального Конгресса.

– И только-то? – фыркнул самодержец.

– Для тебя этого мало?!

– А отчего, позволь спросить, меня вообще должно это волновать?

– Не делай вид, что ничего не понимаешь, кузен! – раздражаясь от невозмутимого благодушия русского царя, почти закричал Вильгельм. – Этот твой Колычев – настоящий демон! Где бы он ни появлялся, начинается чертовщина!

– Тогда я тебе советую еще раз проверить, точно ли на месте Потсдам, Берлин или Дрезден…

– Хватит острить! Ситуация в Индии более чем серьезная. Предлагаю обсудить, что будет целесообразно предпринять. Возможно, следует озвучить предложение о созыве международной конференции, привлечь Вашингтон, Токио, Вену, Париж и другие державы для оказания давления на англичан. Иначе там начнется большой пожар, способный подпалить перышки очень многим. В том числе и нам с тобой!

– Никогда не подозревал тебя, кузен, в заботе о туземцах…

– Я объехал половину Северной Индии тридцать лет назад. Это древняя арийская земля!

– Вилли, я с юности терпеть не могу мифологию вкупе с древней историей, так что избавь меня от необходимости выслушивать эту белиберду. Лучше давай поговорим о делах более насущных. Что ты, собственно, предлагаешь?

– Я считаю, – после недолгой паузы отозвался кайзер, – что сейчас очень удобный момент, чтобы заставить немного подвинуться наших британских родственников.

– Ты полагаешь, настало время?

– Уверен в этом!

– Прости, но я не настроен столь оптимистично.

– Ты просто еще не в курсе того, что там творится! В Индии загорелось по-настоящему! И что характерно, Ганди в изоляции, а те, кто оказался на свободе, настроены куда как решительно… Британцы могут попытаться утопить все в крови. Только что мне доложили, что в Амритсаре несколько английских воздушных катеров расстреляли из пулеметов мирную демонстрацию…

– Понятно. Дай мне пару часов, чтобы изучить все в подробностях, и мы снова с тобой созвонимся, чтобы уточнить позиции и согласовать наши предложения.

– Хорошо. Только умоляю, уйми хоть немного своего Колычева! Да, не стану скрывать, его действия пока что играют нам на руку, но он ведь совершенно неуправляем и может выкинуть все что угодно!

– А мне показалось, что ты собираешься воспользоваться беспорядками в Индии?

– В Индии? Как бы не так! Мне доложили, что его воздушный корабль уже покинул Бомбей и взял курс на Африку…

– Африка, говоришь… Э-э, послушай, Вилли, к чему эти голословные обвинения? Сенатор Колычев с супругой совершают свадебное путешествие. Не более того…

– В таком случае попроси своего подданного отдыхать как можно дальше от владений Германии! – язвительно отозвался Гогенцоллерн и бросил трубку.

– Так вот чего ты испугался, старый хрыч! – захохотал Александр. – Ах ты ферлюхтер, немец-перец-колбаса! Тебе бы не императором быть, а ротой в Потсдаме командовать… Впрочем, черт с тобой. Хватит разговоров, хочу в Крым! Немедленно! Ну а пока долетим, будет время подумать. Кстати, надо вызвать главу МИД и начальника департамента, отвечающего за Южную Азию.

– Ваше величество, посол Великобритании уже трижды звонил, очень просит принять его срочно.

– Подождет, – отмахнулся Александр III, – скажи: царь занят, он уехал на рыбалку… Как-нибудь после…

Глава 28

В отличие от Санкт-Петербурга октябрь в столице Абиссинской империи Аддис-Абебе – «Новом цветке» – был прекрасен. Солнечно, нежарко, даже временами свежо, и почти совсем без осадков. Сезон дождей закончился еще в сентябре, и природа, щедро напитавшись влагой, радовала своей сочной красотой.

– Красота-то какая, лепота… – сладко потянувшись, отметил Март, выйдя на открытую верхнюю палубу «Александры» и любуясь открывшимися вокруг видами. Они только что приземлились в «Боле» – воздушной гавани самой высокогорной столицы Африки.

– Даже матом ругаться не хочется, – поддакнул оказавшийся рядом дядька Игнат.

– Зачем же ругаться? – хмыкнул Колычев и с интересом посмотрел на крестного.

– Для порядку! – не задумываясь, ответил бывший абордажник и, вытащив из нагрудного кармана платок, провел им по ближайшим поверхностям.

– Бардак! – удовлетворенно отметил следы грязи Вахрамеев, после чего повернулся к командиру.

– Разбаловали вы наших архаровцев, Мартемьян Андреевич. Ну, ничего, я ими займусь!

– Что это с ним? – спросила вышедшая вслед мужем Саша.

– Не знаю, – пожал плечами Март. – Судя по всему, кто-то провинился и теперь получит по самое не балуй!

Судя по всему, взаимоотношения боцмана и команды не входили в сферу интересов Александры. Зато ее интересовало другое.

– У нас будет хоть немного времени, чтобы ознакомиться с этой страной?

– Разумеется. А почему его должно не хватить?

– Ну, мало ли. Везде, куда мы прилетаем, тут же случаются перевороты или массовые беспорядки.

– Разве? – деланно удивился Колычев. – Кажется, в Германии, да и вообще в Европе, все прошло тихо.

– Если не считать факельных шествий всяких обормотов в одинаковых рубашках. Впрочем, к ним ты вряд ли причастен.

– Благодарю покорно, – засмеялся Март. – Значит, все остальные – моя вина?

– А разве нет? – прямо посмотрела ему в глаза Саша.

– Почему ты спрашиваешь? – смутился он.

– Потому что мы только недавно поженились. Потому что у нас свадебное путешествие. Потому, что я тебя люблю и очень боюсь потерять…

– Господи боже, откуда такие мысли?

– Колычев! – ожгла его строгим взглядом Александра. – Не делай из меня дуру! Я, конечно, все понимаю, ты – владелец одной из крупнейших корпораций, сенатор и гросс. И, видит бог, если бы ты ограничился переговорами со всякими президентами и магнатами, я бы тебе и слова не сказала. Но ты постоянно лезешь в огонь, а я…

– Что?

– Я не хочу, чтобы наш ребенок рос сиротой, это ты можешь понять?

– Что ты сказала?! – спросил Март, как только к нему вернулась способность говорить.

– А еще гросс! – с жалостью, как на убогого, взглянула на него супруга и отвернулась.

Быстро скользнув в «сферу», Мартемьян понял, что впервые в своих двух жизнях станет отцом. А еще, что он – круглый идиот. И придется немало постараться, чтобы заслужить прощение. Правда, слова в первый момент он подобрал не самые лучшие…

– Я ведь сирота, – промямлил он, с ужасом понимая, что несет дичь, – вырос в приюте…

– Угу, – кивнула Саша. – И посмотри, что выросло!

Крыть было нечем.

Аддис-Абебу с полным основанием можно было назвать городом контрастов. Вполне европейского вида каменные здания и роскошные дворцы негуса соседствовали с убогими лачугами. Несмотря на то, что нынешний глава Эфиопии не запрещал проживание в своей стране европейцев, на улицах их было мало. Да и те в основном армяне или греки, которым принадлежало большинство торговых заведений.

С другой стороны, местные жители оказались не такими уж и черными. Значительная часть просто смуглые, да к тому же черты лица не негроидные, а скорее семитские. Ярко выраженными представителями африканской расы были сомалийцы, являвшиеся либо пленниками, либо… рабами. Да, несмотря на то, что рабство было формально запрещено, фактически оно продолжало процветать.

Добавьте к этому вездесущую пыль, практически полное отсутствие дорог и огромные кучи мусора, и картина станет полной. Поэтому неудивительно, что путешественники сразу же решили перемещаться исключительно по воздуху – на ботах. Так было быстрее, надежнее, безопаснее. Одни плюсы и никаких минусов, тем более что застройка местная не сказать, чтобы оказалась очень плотной. А значит, всегда найдется место для приземления и стоянки.

Впрочем, к этому выводу они пришли несколько позже, а сразу же по прибытии им пришлось встретиться с главой государства – императором Хайле Селассие.

Узнав о прилете в столицу русского сенатора и гросса, его величество тут же отложил все дела и прислал целую делегацию придворных, чтобы пригласить его во дворец. Надо сказать, приближенные негуса выглядели весьма представительно. В роскошных мундирах, увешанные орденами, они держались с большим достоинством.

– Но почему большинство из них босиком? – тихонько спросила у мужа Саша.

– Дикие люди – дети гор! – так же тихо ответил он ей, едва не заставив засмеяться.

– Его величество милостиво предлагает вашему превосходительству посетить его скромное жилище, – на вполне понятном русском заявил служивший переводчиком местный священник.

– Благодарю, – вежливо ответил Март. – Непременно воспользуюсь этим заманчивым предложением.

– Немедленно, – почти извиняющимся тоном добавил поп.

– Как скажете, – не стал спорить Колычев. – Кстати, где вы так хорошо научились говорить по-русски?

– Учился в Московской семинарии, – улыбнулся явно польщенный толмач. – Но вообще, у Эфиопии давние дружественные связи с Российской империей. Ваше правительство неоднократно помогало нам в прошлом, и мы надеемся, что не оставит нас и сейчас.

«Московская семинария имени Патриса Лумумбы, – хмыкнул про себя Колычев. – Мир совсем другой, а традиция помогать Африке никуда не делась…»

Ради такого дела, как встреча с императором единственной, так и не завоеванной европейцами на черном континенте страны, Март едва не приоделся в непонятно как оказавшийся среди его вещей придворный вицмундир со всеми регалиями, но Саша отговорила.

– Милый, в твоем возрасте ты в любой ливрее выглядишь как камер-юнкер на побегушках.

– А в форме – как только что вышедший из училища мичман?

– Вот и неправда, – обворожительно улыбнулась жена. – Напротив, капитанский мундир тебе очень идет!

Спорить с прекрасно разбиравшейся во всех нюансах придворной жизни женой было глупо, и он охотно последовал ее совету. Сама же мадам Колычева из всего своего весьма немаленького гардероба выбрала простое светло-кремовое платье, спускающееся чуть ниже колен, и шляпку с полями. Заканчивали образ дорожные туфли на низком каблуке и такая же скромная сумочка, внутри которой, судя по весу, помимо косметики и всяких мелочей хранился небольшой пистолет.

Сам Март вооружаться не стал. Наградной кортик за оружие не считается. Одаренных в Африке практически не было, а с простецами он мог справиться и так. Из наград только золотой значок гросса да скромный белый крест святого Георгия.

Выбирая образ для себя и мужа, Александра оказалась абсолютно права. На фоне блестящего, до безвкусицы, двора эфиопского императора Колычевы выглядели просто и элегантно, как орлы на фоне попугаев.

– Приветствуем вас от Победоносного Льва из колена Иудина, его императорского величества Хайле Селассие I, царя царей, господа господствующих, избранника Божьего! – очень торжественно и громко произнес разодетый в меха и перья царедворец с длинным жезлом в руке.

Колычевы в ответ лишь молча поклонились правителю и его супруге, несколько ошарашенно взирая на босоногих придворных.

Хайле Селассие, впрочем, это нисколько не смутило. Часто бывавший за границей негус хорошо говорил по-французски и умел, когда это ему было выгодно, выглядеть демократично. Быстро покончив с официальной частью встречи, он бесцеремонно выпроводил своих придворных. С гостями остались только он и его супруга – императрица Менен Расфа.

– Я очень рад, – начал свою речь монарх, – что далекая, но великодушная Россия не забыла о нашей дружбе и снова протянула руку помощи в тяжкую минуту!

– Снова? – немного удивился Март, не собиравшийся никому помогать, и уж во всяком случае, бескорыстно.

– Конечно, – с энтузиазмом воскликнул негус. – Еще дед нынешнего вашего царя посылал нам вооружения, чтобы мы могли отбиться от притязаний на наши земли Италии. Значительная часть моей армии до сих пор вооружена этими винтовками.

– Берданками?!

– Увы, господин Колычев, – мягко улыбнулась императрица Менен. – Промышленность Эфиопии слаба, а европейцы не желают продавать нам военную технику. Так что даже сейчас многие воины в отдаленных провинциях могут рассчитывать только на свои копья, а от врагов защищаться щитами.

– С этим-то мы можем вам помочь, – кивнул Март, прикидывая, сколько ППК могут выпустить его оружейные фабрики в ближайшее время.

– О чем вы говорите? – сверкнул белками глаз негус.

– ОЗК выпускает достаточный ассортимент военной продукции, от пистолетов-пулеметов новейшей конструкции до мощнейших корабельных орудий, а также все виды боеприпасов.

– Это все, конечно, прекрасно, но вы строите еще и воздушные корабли! Мы хотели бы приобрести их.

– Это не так просто. Для начала нужно получить разрешение от нашего правительства. К тому же это весьма дорогое удовольствие.

– Деньги у нас есть, – пренебрежительно отмахнулся Хайле Селассие, владевший всеми золотыми приисками в стране.

– Но вот обученных пилотов у вас нет, и еще долго не будет. Быть может, вам лучше воспользоваться услугами приватиров?

– Смогут ли они составить достойную конкуренцию королевским ВВФ Италии?

– Спросите у японских адмиралов… Надо, конечно, изучить, какими силами располагает агрессор. С линкорами корветы русских частников вряд ли совладают… но никто и не ставит целью победу в генеральном сражении. Воздушная война – это по большей части серия локальных стычек и боев. И тут куда большее значение имеет скорость, маневр и боевой опыт.

Негус, явно довольный тем, куда повернул разговор, величаво кивнул, выражая одобрение словам Марта.

– Я готов платить золотом. И оклады, и премиальные за уничтоженные или захваченные цели. Каковы сегодня расценки?

– Ваше величество, вопрос сейчас не в цене, а в логистике. Для флота нужна база и снабжение. ГСМ, боекомплект, питание экипажей, ремонтные мощности.

– Я готов выделить под эти цели все аэродромы страны! И столичный – Боле тоже.

– Не заметил там особой инфраструктуры, на поле даже нет покрытия, просто скошенная трава… – со сдержанным скепсисом отметил Колычев.

– Сезон дождей закончился, впереди почти полгода малого количества осадков, – бойко возразил ему Хайле Селассие, – что же до снабжения, это будет одна из задач отряда приватиров. Я рассчитываю, что часть эскадры займется как раз поставками всего необходимого от нашего великого северного союзника.

– Еще раз повторюсь, ваше величество, сейчас я могу говорить лишь от своего лица, для масштабных же поставок необходимо одобрение императора и Сената… Впрочем, полагаю, этим еще не поздно заняться. Вы ведь не собираетесь немедленно начать войну?

– Если бы это зависело только от нас, – горько усмехнулась императрица Менен. – Вы наверняка слышали, что в Италии достаточно политиков, желающих реванша. Как будто это мы напали на них сорок лет назад и пытались захватить чужие земли. Каждый день к нам приходят вести из Эритреи о том, что прибыл новый пароход с войсками или новый воздушный корабль с бомбами. Они могут начать в любой момент, а нам, по сути, нечем ответить на их агрессию…

– Вы полагаете, ситуация настолько серьезна? – встревоженно спросила Саша, переглянувшись с мужем.

«Я тут ни при чем», – ответил он ей через «сферу».

– Боюсь, что так, – скорбно вздохнула супруга негуса.

– Так каков же будет ваш ответ? – вперил в гостей пристальный взгляд Хайле Селассие.

– Мне нужно все хорошенько обдумать, – медленно проговаривая каждое слово, сказал Колычев. – Собрать необходимую информацию, связаться с друзьями. Без этого я не смогу сказать вам ничего конкретного.

– Хорошо, – царственно кивнул владыка Абиссинии. – Мы подождем.

– Возможно, мне придется предпринять небольшое путешествие к вашим границам. Надеюсь, это не станет проблемой?

– Все, что угодно, – развел руками император. – В любом случае у нас так мало зенитной артиллерии, что никто не сможет вам помешать.

Договорив, Хайле Селассие поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Он привык к уклончивым ответам европейских политиков и оставался по-прежнему уверен, что русский гросс прибыл сюда исключительно с целью помочь его многострадальной стране. А если он и ошибался на сей счет… что же, больше надеяться все равно не на кого.

Глава 29

– Интересная пара, – задумчиво заметила Саша, когда они возвращались к кораблю. – В них, а в императрице в особенности, чувствуется какая-то внутренняя… нет, не сила, в нашем понимании, но достоинство и готовность стоять до конца.

– Серьезная женщина! – подтвердил Март, кое-что выяснивший перед визитом к правящей чете.

– О чем ты?

– Ну для начала, Хайле Селассие – не первый ее муж.

– Вот как? – удивилась мадам Колычева. – Не часто встретишь монарха, пожелавшего стать вторым…

– Вообще-то он четвертый.

– Не может быть! Ты меня разыгрываешь?

– Вовсе нет. И кстати, это она, а не муж, – внучка и племянница прошлых негусов.

– Вот это да!

– Это еще что. Вскоре после их прихода к власти случился очередной переворот. Военные хотели вернуть на престол ее дядю, но мадам Менен собрала вокруг себя верных людей и лично повела их в атаку.

– Невероятно!

– Причем не просто повела, а захватила для этой цели броневик.

– Господи, Колычев, ну откуда в этой дыре могла взяться бронемашина? Ты опять шутишь, а я тебе почти поверила.

– Ей-богу не вру! – засмеялся Март и обнял свободной рукой жену.

Та в ответ прижалась к нему, и они так и летели над землей, наслаждаясь свободой и ощущением покоя.

Между тем ситуация и впрямь складывалась не самая простая. Эфиопия находилась в кругу врагов, а внутри нее не прекращались смуты. Провозгласивший себя реформатором Хайле Селассие действовал крайне нерешительно, ограничиваясь, по существу, сменой декорации и не решая давно назревших проблем. Между тем его страна была единственной, сумевшей сохранить свою независимость, а сам он пользовался определенным авторитетом в международных кругах. И уже в силу этого мог быть полезен… в будущем!

Задавая самому себе вопрос, а чего он, собственно, приперся сам и притащил молодую жену в этот рассадник инфекций и прочих зловредных лихорадок, Март бы и сам четко ответить не мог. Быть рядом и не побывать? Тем более имея в качестве средства передвижения абсолютно автономный, безопасный и надежный воздушный корабль. Под завязку заполнив в Бомбее корабельные баки авиакеросином, «Александра» могла теперь, без преувеличения, совершить еще одну, на этот раз, беспосадочную кругосветку…

Кто знает, когда еще такой шанс появится? В юности Март, как и многие, читал стихи Николая Гумилева. «Послушай: далёко, далёко, на озере Чад, изысканный бродит жираф». Не факт, что им получится добраться до Западной Африки и Сахеля, где на южной окраине Сахары и находился этот известный с древности водоем с его крокодилами, гиппопотамами и ламантинами.

В части политической особых задач Март перед собой на черном континенте не ставил. Рановато. И есть куда более насущные темы. Хотя… По прошлой реальности он помнил, что итальянских фашистов из Эфиопии выдавят англичане, надолго закрепившись в этих краях в статусе героев и освободителей.

А ведь его цель ровно в обратном. Увиденное на разных материках убедило Колычева в одном – время Британской империи, пусть пока и не слишком заметно, подходит к концу. Конкуренты жаждут ее крови. Точнее, захваченных за столетия владений. И сама модель управления крупнейшей колониальной державой на планете уже устарела.

Значит, самое время качнуть ее и здесь. И для этого сохранение независимой Абиссинии выгодно. Опять же, это хороший шанс заявить о себе. Но что конкретно делать? Вот вопрос…

Есть и другие причины для размышлений. Не вызовет ли это осложнений с Германией и ее союзниками? Хотя такие ли уж они союзники? Рим всегда смотрел на сторону, заигрывая одновременно с Парижем и Лондоном, в пику Берлину и Вене. Так что небольшая порка, устроенная заносчивому дуче в Африке, не вызовет у них отторжения. Максимум заявят официальный протест.

Вопрос в том, как эту самую порку устроить? Как бы ни слаба была Италия, у нее имеется довольно внушительная армия и достаточно серьезный воздушный флот. Справиться с ним будет непросто. Хотя рейдеры делали и не такое…

Впрочем, пока все это лишь игра ума. Сашка права, хватит с них приключений. Вот вернутся домой, он доложит обо всем царю, и пусть Александр сам решает, нужно сюда встревать или можно ограничиться небольшой партией оружия для свободолюбивых негров. Ну и приватиров можно подтянуть. Заработать они никогда не отказывались, а денежки у негуса водятся.

Пока он так размышлял, они вернулись на яхту, поужинали и отправились спать, не подозревая, что это последняя мирная ночь Аддис-Абебы.

Противник пришел в предрассветных сумерках. Нападение получилось практически идеально точным. При иных обстоятельствах этому рейду наверняка нашлось бы место во всех учебниках по тактике воздушного боя.

Подобравшись к столице Эфиопии, ударная группа из трех итальянских корветов, возглавляемая лидером[39] «Condottieri», зашла со стороны едва проглянувшего на востоке солнца. Тихо и почти незаметно они снизились на тысячу метров, точно рассчитав точку выхода на боевой курс.

Могучие винты кораблей молчали, обеспечивая надежную маскировку. В ином случае гул от их работы оповестил бы противника о приближении воздушных кораблей заранее. Этот прием был освоен военными летчиками после того, как все интересующиеся авиацией изучили знаменитый прошлогодний бросок «Бурана» в полностью блокированную столицу Кореи. Тогда капитан Зимин, набрав ход, отключил ходовые двигатели и почти бесшумно прошел по глиссаде, работая только ГДК, запитанными от мощных бортовых батарей, прямиком на взлетку авиабазы «Драконья гора» в Сеуле.

Вот и сейчас итальянские борта шли на пределе загрузки, в их трюмах и грузовых отсеках были уложены сотни тонн тяжелых авиабомб в четверть, 250, 500 и даже 1000 килограммов каждая. Боезапас каждого орудия главного калибра также был обеспечен по максимуму, в основном осколочно-фугасными снарядами. Они шли, готовясь устроить Аддис-Абебе огненный ад, уверенные, что без особого труда смогут подавить слабое ПВО противника.

Командующий бригадой легких кораблей контр-адмирал Антонио Тоскано лично возглавил группу на своем флагмане «Кондотьери». Следовавшие за ним «Аквилоне», «Бореа» и «Альбатрос» развернулись широким фронтом и выдвинулись вперед для нанесения ударов по заранее разведанным и намеченным целям.

Март проснулся от необъяснимого беспокойства. Оглянулся на мирно спящую красавицу-жену и не стал ее будить. Тревога внутри была столь сильна, что он даже не попытался себя успокоить и снова упасть головой на подушку.

– Сокол, доклад.

– Командир, на пределе дальности обнаружены четыре цели, идущие с севера.

– Их курс?

– Строго зюйд. Точно на нас движутся.

– Когда они до нас доберутся?

– Если это итальянские корветы, то им потребуется не меньше десяти минут.

– Принято. Сигнал боевой тревоги! Все по местам! Запуск двигателей!

Дежурная вахта бросилась снимать чехлы и заглушки с маршевых двигателей, главные тринклер-моторы переводились в усиленный взлетный режим, обеспечивая ГДК и винты необходимым ресурсом и напитывая батареи. Втянули трап, задраили люки. Разбуженные пронзительной сиреной члены экипажа без суеты занимали места по боевому расписанию.

Предутренние часы старпом Хаджиев не доверял никому, так что и сегодня эта вахта была его.

– Ибрагим-сан, – взбегая по трапу, мысленно через «сферу» связался Март с ним. – Сообщи эфиопам, что к нам с севера идут четыре боевых корабля.

– Есть.

Оказавшись в боевой рубке, Март услышал привычное «Капитан на мостике», быстро занял кресло пилота и скомандовал.

– Принял управление. Постам доложить о готовности.

– БЧ-1 готова, – раздался по внутренней связи звонкий голос Саши.

Март оглянулся на своего второго пилота и встретил ясный, без тени страха и напряжения взгляд жены.

Дальше пошла быстрая перекличка.

– БЧ-2 готов, – это уже голос Вити Кима, занимающего на борту «Александры» должность начарта

– БЧ-3 готов, – глуховато откликнулся Богомаз. Бомбометаний корабль пока проводить не собирался, да и самих бомб на борту имелось всего несколько штук, но порядок флотский – дело святое.

– БЧ-4 готов, – Пригожин из рядового радиста вырос до начальника радиочасти и теперь возглавлял всю корабельную связь.

– БЧ-5 готов, – это голос сидящего рядом за широким пультом бортинженера Ибрагима Хаджиева. Вся электромеханическая часть на нем.

Март и сам уже ощутил через «сферу», как могучее тело корабля заполнилось энергией и готовностью к полету. Маршевые двигатели пока работали вхолостую, винты переменного шага стояли сейчас под прямым углом к оси валов.

– Мы тоже на месте, – буркнул Вахрамеев, готовый вместе с остальными бывшими абордажниками к любым неожиданностям.

– Медслужба готова, – не смог скрыть зевка Крылов, – а в чем, собственно, дело?

– Похоже, нам придется немного повоевать, – ухмыльнулся в ответ Март.

– Что, опять? – возмутился доктор, но получивший сигнал от искина Колычев его не слушал.

«Готов», – возник в его мозгу совершенно лишенный эмоций мыслеобраз.

– От винта! – скомандовал капитан, с порядочным перегрузом отрывая тяжелое тело корабля от поверхности земли и стремительно набирая высоту, закладывая широкую циркуляцию, чтобы выйти к подходящим с севера кораблям точно на траверз, носом к борту.

К моменту взлета противник заметно приблизился к Аддис-Абебе. Командующий итальянцами отдал приказ открывать широкие створки бомболюков. До начала боя оставалось секунд сто.

Колычеву еще только предстояло понять, что он собирается в итоге делать. Но ясно было одно – подставлять «Александру» под обстрел, оставаясь неподвижной мишенью на аэродроме, точно нельзя. А просто уйти после вчерашнего разговора с негусом выглядело бы как слабость и почти удар в спину даже не лично от Марта, а от всех русских.

Мир в «сфере» заполнился красками и потоком информации, Март сейчас работал в связке со всеми одаренными офицерами на борту своего корабля, а заодно еще и получал поддержку от Сокола.

– Они про нас не знают. Идут выжигать город. На четверых у них не меньше двух тысяч тонн бомбовой нагрузки и еще снаряды к орудиям.

Глава 30

Контр-адмирал Антонио Тоскано рассчитал все верно. Эфиопам было нечем защищать свое небо. За вычетом нескольких сильно устаревших легких бипланов ни авиации, не говоря уж о воздушных кораблях, сколько-нибудь серьезной зенитной артиллерии у них не имелось.

Только масса кровожадных дикарей, не понимающих своего счастья находиться под покровительством просвещенных и культурных наследников Древнего Рима. Много лет назад они вместо того, чтобы покориться судьбе, отчаянно сражались при Адуа, нанеся тем самым тяжкое оскорбление его родине. И теперь пришла пора платить по счетам.

Впрочем, синьор Тоскано совсем не желал напрасных жертв среди аборигенов. Просто, если первый удар будет достаточно силен, даже эти узколобые фанатики должны понять, что сопротивление бесполезно, и будет гораздо лучше, если они просто сдадутся. Поэтому сейчас его эскадра сожжет военные склады, казармы, железнодорожные станции, а заодно и все предместья этого проклятого города, чтобы произвести нужное впечатление. А если понадобится, вернется и повторит урок…

– Мой адмирал, – подал голос стоявший у штурвала второй лейтенант Горрини, – посмотрите сюда!

– Что там у вас, Луиджи? – отвлекся от своих мыслей итальянский командующий.

– В воздухе неопознанный корабль.

– Что?

– Я говорю, это самый настоящий летающий корабль!

– Откуда он мог здесь взяться?

– Не могу знать.

– Он, кажется, что-то сигналит. Неужели это кто-то из третьей эскадры, там у Терризини одни идиоты, вечно путаются под ногами…

– Мой адмирал, я бы сказал, что это не военный корабль, а яхта. Просто очень большая.

– Чушь. Таких монстров могут делать только русские, а им тут неоткуда взяться!

– Сигнал расшифрован. Они передают, что это яхта принадлежит посланнику русского императора, находящегося здесь с дипломатическим визитом.

– Вот как? – осклабился синьор Антонио. – К черту русского императора и его посланника. Пальните в их сторону, чтобы убирались отсюда, и дело с концом…

– Но это нейтральное судно!

– С сегодняшнего дня небо над Абиссинией закрыто для всех кораблей, кроме итальянских.

– Но…

– Выполняйте, дьявол вас побери!

Несмотря на то, что промышленность Италии трудно было назвать передовой, ее инженеры умели создавать прекрасные автомобили, корабли и даже самолеты. Корветы собственной постройки тоже были недурны, впрочем, как и установленные на них пушки. А вот со снарядами дело обстояло гораздо хуже. Даже внутри одной партии они могли существенно отличаться по весу и аэродинамике, а ненадежность их взрывателей стала притчей во языцех.

В общем, стодвадцатимиллиметровый снаряд, вылетевший из ствола кормового орудия, прошелестел в опасной близости с «Александрой» и стал триггером, запустившим все последующие события.

Сидевший за штурвалом Март и без того уже был в «сфере», а когда итальянцы открыли огонь, просто отработал штурвалом, мгновенно уведя свой корабль с линии огня. Что же, они хотели войны, значит, они ее получат. Проблема была лишь в том, что врагов довольно много, а его яхта, нельзя сказать, чтобы хорошо вооружена. Все же скорострельные, но малокалиберные при этом пушки – плохой аргумент против главного калибра корветов.

Впрочем, оставался еще один довод. Стомиллиметровое экспериментальное орудие с автоматом заряжания, системой стабилизации и наведения в носовой части корпуса обычно находилось внутри потайного каземата, чтобы не вызывать лишних вопросов у таможни. Великолепная баллистика длинного – шестьдесят и семь десятых калибра – ствола, мощный пудовый снаряд с высокой, более девятисот метров в секунду дульной скоростью делали новейшую авиапушку грозным оружием в умелых руках.

В Уругвае они сумели обойтись без нее, чтобы не повредить «Лебедянь», но теперь ситуация переменилась. Необычайно маневренная для своих размеров яхта очень быстро оказалась позади и чуть ниже крайнего в итальянском ордере корвета – «Аквилона». Его командир уже успел опустошить два из четырех бомбовых бункера и готовился отдать приказ открыть створки третьего, когда русские начали вколачивать снаряд за снарядом в борт корабля. Три из них вскрыли обшивку как консервный нож, а четвертый разорвался внутри бомбоотсека, после чего гордость итальянского королевского воздушного флота исчезла в яркой вспышке и оглушительном грохоте.

– Колычев, что ты вытворяешь? – крикнула мужу Саша, видя, как вокруг их прекрасного корабля летят обломки несчастного корвета.

– Прости, любимая, так получилось, – буркнул Март, рывком выводя яхту из опасной зоны.

К счастью, они отделались лишь легким испугом. Несколько не самых крупных осколков все же поцарапали им обшивку да оборвали пару лееров на верхней палубе, но в целом «Александра» не пострадала.

Между тем никак не ожидавшие подобного исхода итальянцы впали в нечто вроде прострации. Их корабли продолжали следовать своим курсом, но перестали бомбить и вести огонь, явно ожидая приказа командующего эскадрой.

Лидер «Кондотьер» не стал терять время, а довернув, пошел по широкой дуге на сближение с белоснежной и оказавшейся столь зубастой яхтой, ведя непрерывный огонь из своей носовой спарки. Комендорам удалось нащупать дистанцию, и сизые облачка разрывов стали возникать в относительной близости от активно маневрирующего русского корабля, окружая его своеобразным ореолом.

Март видел все происходящее, просчитывал вероятности и не сомневался, что противник пока не сможет добиться попадания. Все происходящее напоминало Колычеву, сознание которого буквально соединилось с кораблем, боксерский поединок, где молниеносные серии и связки ударов соединялись с перемещениями, защитой, ложными выпадами и уклонениями. Он словно знал, что сделает противник в следующие мгновения, и без труда обходил угрозы, разгадывая его замыслы.

У Тоскано, который несколько минут назад был абсолютно уверен в своем безусловном доминировании, ну в самом деле, как может яхта с единственной легкой пушкой состязаться с его кораблем, по спине потек холодный пот. Враг оказался слишком быстр, ловок и хладнокровен.

– Приказ группе! Срочно сброс бомб. Не прицельно. И идти к лидеру! Образовать строй – треугольником. Вести отсекающий огонь. «Бореа» в нижнем и «Альбатрос» в верхнем сегментах по вертикали. Зажмем ублюдка в клещи и раздавим! Нам хватит и одного точного попадания, чтобы разнести его в хлам!

Колычев, продолжая играть в пятнашки и буквально выполняя завет «порхай, как бабочка, жаль, как пчела», выжал из двигателей максимум возможного и рывком сблизился с ведущим непрерывный огонь «Кондотьери» на дистанцию в километр. Поймав противника на моменте завершения маневра, он с ювелирной точностью всадил бронебойный снаряд прямиком в носовую башню главного калибра, разом лишив флагман адмирала Тоскано половины огневой мощи. Жаль только, что попадание не вызвало детонации. Но и без того результат вышел просто блестящим.

От выстрела до поражения цели прошло меньше секунды. Итальянцы на такой, по меркам воздушного флота, пистолетной дистанции, просто не успели ничего предпринять. Март, воспользовавшись огромными резервами двух ГДК А-класса и малой загрузкой корабля, поднял «Александру» сразу на тысячу метров, подставляя прикрытую гравитационным щитом нижнюю полусферу, в которую с завидной регулярностью, пусть и запоздало, ударили снаряды неприятеля, так что «Александру» даже немного тряхнуло от взрывной волны.

Март сейчас не нуждался в диалоге с искином и другими одаренными членами команды. Он буквально все видел и слышал, ощущая корабль своим телом и созерцая все через «сферу» как бы со стороны. Одновременно с набором высоты он отработал моторами враздрай и буквально крутанулся на месте, разворачиваясь для атаки на кормовую башню «Кондотьери».

Враг проскочил дальше, стараясь держаться к «Александре» кормой. «Это мне и нужно. Сейчас, подожди немного…» – прошептал Колычев сквозь плотно стиснутые зубы.

Корветы, видя форменную расправу над своим лидером, поспешили освободиться от бомбовой нагрузки, вываливая ее просто в чистое поле, и ринулись «Кондотьери» на выручку. Но они все, ведя не слишком точную стрельбу, которая больше сбивала прицел артиллеристам лидера, все еще были далеко.

На этот раз Март решил задействовать ракеты. Надо же когда-то опробовать новое оружие?! Тем более в настоящем бою! На борту корабля имелись двухтрубный носовой аппарат для запуска тяжелых управляемых воздушных реактивных торпед, а по бортам располагались две небольшие выдвижные направляющие для шести 132-миллиметровых эрэсов каждая. Бонус был в том, что каждый пакет можно было нацелить в свой сектор, выставив взрыватель на нужную дистанцию.

Постоянные прыжки по высоте и боевые развороты оказались экстремальным испытанием для команды и самого корабля. Если бы не противоперегрузочные кресла и мастерство пилота, то наверняка у Крылова оказалось бы еще больше пациентов. Но и без того ему пришлось откачивать трех матросов, которым настолько заметно поплохело, что они потеряли сознание.

Даже Саша и та побледнела, сидя в правом кресле, но пока держалась отлично, все же одаренному такие встряски переносить много проще.

– Витя, пришло твое время! Жги!

Прибавив скорости, Март нагнал противника и пристроился тому в корму. Ким мгновенно выпустил залпом пакеты эрэсов выше и ниже цели, а заодно и отстрелил первую из двух готовых к бою управляемых РВВ[40]. И сразу же Март увел корабль ниже, выходя из зоны поражения пушек противника. Ким продолжал всю эту томительную секунду вести ракету к цели. Вспышка!

– Есть попадание! – раздался в наушниках торжествующий вопль начарта.

И сразу же прекратился обстрел. Пушки «Кондотьери» замолчали.

– Молодец! Сейчас собьем ему маршевые движки, и все.

Но праздновать победу было еще явно преждевременно. Два корвета итальянцев без колебаний ввязались в драку, быстро пойдя на сближение и довольно грамотно ведя огонь, давая своему лидеру возможность вывалиться из круговерти воздушной схватки.

Становилось жарко, но Колычев не собирался выходить из боя. Резко ускорившись, он пошел на своих противников, буквально чувствуя, как вражеские снаряды едва не чиркают по бортам яхты. Вскоре они сблизились настолько, что, казалось, можно было разглядеть лица итальянских матросов за иллюминаторами.

Решения и действия в такой обстановке принимаются и выполняются мгновенно. Все решает скорость. Километры «съедаются» за десять-двенадцать секунд. В случае с одаренными и тем более с настоящим летчиком-асом – доли секунды. Не всякая голова выдержит темпа смены направлений и высот.

Март, словно и не было только что тяжелого поединка, уверенно принял вызов. Корабль, подчиняясь его воле, совершил поистине головокружительный маневр – одновременно «провалился» вниз на две сотни метров и опять развернулся почти на месте, пропустив «над головой» корветы. Пользуясь исключительной мощью своих моторов, он одним броском нагнал оказавшийся ближайшим к нему «Бореа».

– Залп! – скомандовал Март, буквально почувствовавший, что тушка корвета оказалась в прицелах реактивных торпед. В отличие от своих морских сестер, двигатели которых ходили на сжатом воздухе, воздушные снаряды полетели вперед, оставляя за собой густые струи белого дыма.

К чести итальянского пилота, он сразу же сообразил о грозящей ему опасности и попытался уклониться. В принципе, это ему почти удалось, торпеда взорвалась на почтительном расстоянии от него, ограничившись повреждением маневрового двигателя и посеченной обшивкой.

– Витька, бей УРом по маршевым! – заорал он побратиму. – Уйдет гад!

– Не уйдет! – злобно оскалился Ким, вколачивая снаряд за снарядом в консоль с маршевыми движками и не прекращая огонь, пока те не задымились!

– Есть попадание, командир! – заорал он в порыве чувств, продолжая при этом давить гашетку и не замечая, что автомат заряжания опустел.

– Вижу. Молодец. Перезаряжайся.

Практически потерявшему ход и возможность управляться «Бореа» оставалось теперь кое-как ковылять на север, молясь всем богам, чтобы их корабль не развалился, прежде чем достигнет своих. В принципе, его можно было и добить, однако бой еще не окончился.

– Минус два! Еще один вышел из чата… – скривился в усмешке Март. – Где там у нас третий?

Судя по всему, молниеносная расправа над собратом произвела неизгладимое впечатление на командира «Альбатроса», и тот попытался уйти, бросив поврежденный флагман на произвол судьбы. Врубив на полную мощность форсаж, он понесся что было сил прочь, напрочь забыв о маневрировании, и в этом была его ошибка.

Каким бы слабым одаренным ни был Ким, он успел понять, в чем его ошибка, и на сей раз подошел к пуску ракеты со всей ответственностью. Теперь он не стал торопиться, а тщательно прицелился и до самого последнего момента не ослаблял контроль за УР ВВ. Его усилия не прошли даром. Угодивший прямо в средину корпуса воздушный снаряд добрался до отсека с ГДК и вывел его из строя. Вдобавок ко всему не успевшие сгореть остатки топлива и окислителя вызвали пожар, и через какие-то полминуты объятый пламенем «Альбатрос» рухнул на каменистую землю, после чего немедленно взорвался.

– Минус три! – прокомментировал очередную победу Март и развернул «Александру».

Оставшийся в одиночестве «Кондотьери» не мог оказать серьезного сопротивления своему противнику. Главный калибр, впрочем, как и большая часть скорострелок разбиты, один из маневровых движков дымит, ГДК затроил и не смог развить полной мощности. Оставалось лишь умереть с честью…

Сделав еще один резкий маневр, Март подвинтил «Александру» поближе к вражескому кораблю.

– Ты хочешь их сбить? – осторожно взяв его за руку, спросила Саша.

– Если откажутся сдаваться, то придется, – прохрипел в ответ Колычев.

– Командир, – прозвучал в динамике голос Хаджиева. – Кажется, мне удалось найти их волну. Если желаете, я могу попытаться наладить связь.

– Давай, – согласился гросс. – Сигналы они как-то не понимают. Только принесите мне чего-нибудь горло промочить.

Стоило ему договорить, как в боевой рубке материализовался Михалыч с обтянутой тканью фляжкой в руках и протянул ее хозяину. Март тут же приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков, после чего спохватился и передал ее супруге.

– Надеюсь, там не водка? – на всякий случай поинтересовалась Саша.

– Прошу прощения, но чего нет, того нет! – виновато развел руками кок. – Все спиртное заперто на время боевых действий в баталерке. Впрочем, если угодно, я могу справиться у доктора. У него должен быть спирт…

– Нет-нет, – поспешила отказаться Александра и осторожно отхлебнула содержимое фляги.

Это оказалась вода, немного разбавленная лимонным соком и хорошо утолявшая жажду.

– Никогда ничего не пила вкуснее, – призналась она, возвращая емкость.

Тем временем Хаджиеву удалось-таки наладить сеанс связи, и в эфире прозвучал голос итальянского адмирала.

– Я командующий эскадрой королевских военно-воздушных сил Антонио Тоскано, – представился он. – С кем я говорю?

– Сенатор Колычев.

– По какому праву вы напали на мои корабли? Надеюсь, вы понимаете, чем это чревато?

– Видал нахалов, но чтобы таких… – удивился подобной наглости Март. – А я считаю, что все было ровно наоборот! Это вы первым открыли огонь, несмотря на мои сигналы, о том, что это мирное судно, находящееся в Аддис-Абебе с дипломатическим визитом.

– Ничего себе «мирное», – пробурчал стоящий рядом с командующим лейтенант Горрини. – Каковы же у них тогда военные?

– Таким образом, – продолжал Колычев, – я не могу квалифицировать ваши действия иначе, как пиратство.

– Что? – едва не задохнулся от подобного обвинения Тоскано. – Да как вы смеете?

– Уж не хотите ли вы сказать, что, напав на яхту, принадлежащую российскому подданному, вы действовали по приказу своего правительства? В таком случае это действительно казус белли…

– Нет-нет, – запротестовал итальянец. – Это все трагическая случайность…

– В таком случае я рекомендую вам сдаться. Потом с этим делом разберутся дипломаты, а пока что давайте прекратим это бессмысленное кровопролитие.

– Но я не могу капитулировать перед гражданским судном!

– Не беспокойтесь, синьор. У меня есть патент приватира, а мой корабль входит в соответствующий реестр.

– Мадонна! – простонал Тоскано. – Этот проклятый русский меня доконает.

– Мой адмирал, – наклонился к его уху Горрини. – Не думаю, что на русской яхте слишком уж большой экипаж. Давайте сдадимся для вида, а когда они подойдут вплотную, бросимся на абордаж. У нас почти сотня вооруженных людей, неужели мы не справимся с парой десятков русских?

– Отличная мысль! – загорелся командующий. – Луиджи, мой мальчик, ты возвращаешь меня к жизни. Немедленно отправляйся вниз и отдай все необходимые распоряжения! Кажется, у нас еще есть шанс выпутаться из этой безумной истории с честью…

К несчастью для итальянцев, продолжавшие контролировать «сферу» Колычев с Хаджиевым прекрасно их слышали.

«Ты только посмотри, какие сволочи?» – послал мыслеобраз своему инженеру Март.

«Хороший план, в другой раз мог бы и сработать», – оскалил зубы в хищной усмешке имевший свои представления о чести японец.

Как говорили древние, кто предупрежден – тот вооружен! Разумеется, Март не стал подводить «Александру» к «Кондотьери», а, зависнув на безопасном расстоянии, послал к нему бот с абордажниками под командованием Вахрамеева. Это стало последним ударом для Тоскано. Увидев, что на русской яхте помимо вооружения имеется еще и настоящий штурмбот, он понял, что попал в западню, из которой уже не вырваться.

Между тем с зависшего над верхней палубой бота на палубу корвета высадилась десантная группа. Быстро разоружив всех, кто на ней оказался, абордажники во главе с Вахрамеевым заняли ходовую рубку и знаками приказали уцелевшему пилоту разворачивать корабль к Аддис-Абебе.

– Не могу ничего сделать, синьор, – развел руками Горрини. – Внизу какие-то неполадки…

– Где адмирал? – спросил дядька Игнат.

– Спустился к себе в каюту, – отчаянно жестикулируя, принялся объяснять лейтенант, – если вы хотите его видеть, вам надо спуститься…

– Ну чего ты лопочешь, – с досадой поморщился мало что понявший из его речи боцман. – Ты думаешь, первый такой хитрожопый?

С этими словами, он, недолго думая, снял с пояса наступательную гранату и бросил ее в ближайший люк. В отличие от привычных ребристых Ф-1 они давали много мелких осколков и, разорвавшись в тесных помещениях, оглушали всех, кто там находился.

Внизу раздался взрыв, затем крики, после чего все стихло, а невозмутимый дядька Игнат показал похолодевшему от ужаса итальянцу свой арсенал.

– Видишь, сколько? – посмотрел он на своего пленника, похлопав по подсумку. – На всех хватит! Поэтому бросайте дурковать и сдавайтесь без всяких фокусов…

– Я не понимаю! – простонал никак не ожидавший ничего подобного Горрини.

– Вы говорите по-английски? – раздался голос из висевшего на груди русского десантника артефакта.

– Да, синьор!

– С вашей стороны это была глупая и подлая затея! – пояснил ему через переговорное устройство Март. – Я мог бы уничтожить ваш корабль со всем экипажем, но не хочу лишних жертв. Поэтому повторяю свое предложение, капитулируйте!

– Я согласен, – заявил поднявшийся по соседнему трапу Тоскано. – Дайте мне минуту, и я прикажу своим людям сложить оружие…

– Вот и ладушки, – усмехнулся дядька Игнат, не убирая, впрочем, пальца с пускового крючка. – По доброму-то оно завсегда лучше!

Глава 31

Первое, что увидел после возвращения Март, было изумленное лицо Хайле Селассие, лично прибывшего на аэродром в окружении своих босоногих придворных. Еще вчера негус был готов ко всему. Упорной, пусть и безнадежной борьбе, а в случае поражения в полевом сражении – долгой партизанской войне против заведомо превосходящего во всем, кроме готовности сражаться насмерть, противника. Потеря столицы, трона, а быть может, и самой жизни. А сегодня он почти победитель. Атака королевских военно-воздушных сил Италии отбита с огромным для них уроном. Большая часть вражеских кораблей догорает на земле, а флагман и вовсе захвачен.

Еще больше удивления было, когда по трапу поверженного «Кондотьери» спустились пленники во главе с самим адмиралом Тоскано. Это была не просто победа, а триумф! Быть может, величайший за все время существования Эфиопского государства. И, наверное, поэтому в сердце императора поселились не только радость, но и страх. Сегодня этот богатый мальчишка, получивший, по не иначе как господнему недосмотру, огромную силу, выступил на его стороне и сокрушил силы могущественного европейского королевства, но что будет, если он передумает и решит уничтожить Абиссинию? У кого будет достаточно силы, чтобы остановить его?

Разумеется, Март мгновенно обнаружил, какого рода эмоции переполняют сердце негуса, и… невольно восхитился его выдержке. Что бы ни чувствовал Хайле Селассие, вел он себя с поистине королевским достоинством.

– Благодарю тебя, посланник великой северной страны! – пафосно провозгласил он. – Ни я, ни моя семья, ни мой народ никогда не забудем, чем обязаны Великой России и ее верному сыну гроссу и сенатору Мартемьяну Колычеву.

С этими словами он, под изумленными взглядами придворных, снял с себя орден царя Соломона и торжественно вручил его Марту. Высшая награда Эфиопии представляла собой большую медаль из золота со звездой Давида и крестом, и шестью большими алмазами по углам. Судя по совершенно обалдевшему виду придворных, это было не просто большой честью, а делом, доселе неслыханным.

– Спасибо, ваше величество, – немного растерялся Март, не зная, что делать с наградой величиной с блюдце. – Мы старались…

Затем был праздник. Марта с супругой и офицерами снова пригласили во дворец, а простым матросам, стоило им уйти в увольнение, просто не давали проходу. Всякий житель столицы, будь он беден или богат, желал принять у себя в доме русского друга, угостить его тэжем[41] или еще чем-нибудь.

Во время празднеств было подписано несколько контрактов с негусом на поставку вооружений. Причем первый платеж был сразу же отгружен на борт «Александры» в виде нескольких ящиков, полных золотых слитков с клеймом негуса. Тут владыка Абиссинии не поскупился.

Немало подарков получила и Саша. Во-первых, она стала кавалером главной женской награды Эфиопии – ордена царицы Савской. В целом дизайн ее повторял награду Марта, но куда меньше размером и без драгоценных камней. А вместо креста посредине рельефное изображение легендарной царицы. Во-вторых, супруге гросса преподнесли целый набор ювелирных украшений, изготовленных местными мастерами. Вид у них был несколько аляповатый, но при этом весьма самобытный. Во всяком случае, в Петербурге таких ни у кого не было.

Ну и в-третьих, Менен Асфа подарила ей традиционный для здешней местности женский наряд. На фоне прочих этот дар немного терялся, особенно если не знать, что ткань, из которого он был сшит, целиком заткана золотыми нитями. Носить его, прямо скажем, было несколько затруднительно, зато любой музей оторвал бы подобный экспонат с руками и ногами.

Не остались без награды и прочие члены экипажа. Командный состав стал кавалерами ордена Святой Троицы, а нижние чины – ордена Менелика или, как его еще называли, «медали Льва».

Единственным членом их дружной компании, практически не принимавшим участия в празднествах, оказался доктор Крылов. Еще во время триумфального возвращения «Александры» Павел Александрович обратил внимание на попавшие под итальянские бомбы дымящиеся окраины Аддис-Абебы и сразу же после приземления отправился туда.

Надо сказать, что медицина Абиссинии пребывала если не в зачаточном состоянии, то весьма близко к тому. Более или менее грамотные специалисты имелись только при дворе и иностранных посольствах. Прочие же по своей квалификации были равны в лучшем случае европейским фельдшерам, а все остальные – просто местные шаманы.

Появление русского целителя поначалу было встречено настороженно. Белый доктор, решившийся помогать простым африканцам, – явление, мягко говоря, нечастое. Тем не менее Крылов с энтузиазмом принялся за работу и скоро погрузился в нее с головой.

Здесь, в импровизированном госпитале, его и обнаружили на следующий день.

– Так вот вы где, Павел Александрович, – поприветствовал товарища Март. – А мы уж вас обыскались…

– Простите, Ма… командир, – устало отозвался измученный врач. – Я должен был сообщить вам о своих намерениях, но вы были так заняты всеми этими церемониями…

– Не просто сообщить, – с непривычной суровостью прервал его Колычев. – Вы должны были поставить меня в известность о масштабе проблем, чтобы мы могли продумать пути и возможности их решения.

– Но…

– Никаких «но», уважаемый Павел Александрович. Вы – взрослый человек, медик с мировым именем, наконец, очень сильный одаренный, метящий в гроссы, а ведете себя, как студент, решивший сбежать на фронт!

– Но я полагал, что мое вмешательство необходимо, – растерялся не ожидавший подобной выволочки Крылов.

– А теперь подумайте, насколько больше вам удалось сделать, если бы вы задействовали все имеющиеся ресурсы? А именно, медблок нашей яхты, запасы медикаментов, меня, в конце концов. Я ведь тоже кое-что умею…

– Но я не думал…

– Вот именно. Не думали. Впрочем, не только вы. Не далее как полчаса назад я имел беседу с главнокомандующим здешней армией джезмачем[42] Мэнгаша. Как вы думаете, что он просил?

– Полагаю, оружие.

– Вот-вот! Необходимость каких-либо медикаментов или хотя бы перевязочных средств ему и в голову не пришла!

– Но что же делать?

– В первую очередь думать, причем желательно головой! Поскольку перенести это богоугодное заведение ближе к «Александре» будет несколько затруднительно, поступим проще – перегоним яхту сюда. В нашем медблоке вы сможете проводить операции и процедуры, немыслимые для здешнего уровня медицины. Часть внутренних помещений можно будет переоборудовать под палаты для интенсивной терапии.

– Да, пожалуй, это возможно, – оживился Крылов. – Но что делать, если возникнет необходимость снова идти в бой?

– Это не ваша забота. Впрочем, не стоит переносить к нам на корабль всех. Только тех, кому это действительно может помочь!

– Это понятно. Но нужен еще персонал…

– Нет проблем. Команда в вашем распоряжении, док. Делать перевязки умеют все, не говоря уж о понимании необходимости чистоты. Подчиненные Вахрамеева обеспечат безопасность.

– Обеспечим, – поддакнул пришедший вместе с крестником дядька Игнат. – Хватит им дурью маяться, а то скоро все елдаки об местных девок сотрут. Пусть лучше делом займутся…

– Кстати, – спохватился Крылов. – Если уж зашла речь об… хм… интимных отношениях. Надеюсь, ваши подопечные осведомлены о необходимости применять защитные средства? Эпидемиологическое состояние местных жителей просто удручающее!

– А как же, – правильно понял доктора боцман. – Я всех сразу предупредил, кто резину куда положено не наденет, тому я ее собственноручно на голову натяну!

Примерно через неделю после достопамятного сражения в Аддис-Абебу прибыли первые приватиры, вызванные Мартом. «Камчадалка» капитана Угрюмова, с «оригинальной» кличкой Угрюмый, и «Черная принцесса», которой командовал уже знакомый Марту Семен Борщев, которого все почему-то называли Храп.

– Здравия желаем вашему превосходительству! – блеснул золотыми зубами Храп.

– Здравствуй, Семен Михайлович, – приветливо встретил его Колычев. – Как добрались?

– Вашими молитвами.

– Значит, нормально. Груз привезли?

– В общем, да. Только, сами понимаете…

– Что-то не так?

– Армия у негуса большая, а новейших автоматов в наших краях кот наплакал. Вы же на пять тысяч ППК контракт подписали с запасными магазинами, подсумками и боезапасом? Мы их и привезли. А потом подумали, наверняка эфиопцам всякое оружие сгодится! И на свой страх и риск закупили пятьдесят тысяч стволов. Можно сказать, добрали полную загрузку обычными винтовками и БК к ним. Благо этого добра у нас навалом, и стоит совсем недорого.

– Мосинки?

– Да всякие. Китайские маузеры, японские арисаки с муратами. В общем, всякой твари по паре.

– Это ведь все разные калибры… Головная боль для тыловиков…

– У эфиопов до сих пор половина армии с копьями. Им и это за счастье.

– Ну это на ваше усмотрение, сумеете договориться – продадите.

– Так вы, ваше превосходительство, поспособствуйте, поддержите авторитетом, а с нас двадцать процентов от суммы контракта.

– Что, совсем по цене металлолома скупили? Оно хоть рабочее? Нарезы живые? Кучность в пределах нормы?

– Обижаете, все стволы отстреляны, проверены. Так что в полной боевой готовности.

– Тогда ладно. Поговорю с императором… А гвардию негуса я сам вооружу. Что с пулеметами?

– Этого добра навалом. Правда, тоже вразнобой. Дегтяри, браунинги, кольты, гочкисы. Но все исправны, тут гарантия.

– Понятно, фирма веников не вяжет, а если вяжет, то фирменные.

– Точно, Мартемьян Андреевич! Вот умеете вы заковыристо выразиться…

– Кстати, почему «максимов» нет в перечне?

– Так ить им же воды надо, что слону в жаркий день! А тут вокруг как-никак Африка! Нешто мы без понятия?

– Тоже верно.

– Позвольте поинтересоваться, – подал голос молчавший до сих пор Угрюмый. – Что с итальянским кораблем делать будете?

– Черт его знает, – честно признался Март. – Эфиопам его отдавать смысла не вижу. Специалистов нет и не предвидится. Тянуть в Питер как трофей… не хочется лишний раз гусей дразнить. Опять же, ремонт нужен… Разве что пригнать своих инженеров с ОЗК, пусть посмотрят, что там итальянцы придумали. Может, что дельного перенять можно?

– Да что там они придумать могут? Макаронники – они и есть. Вы ее лучше мне продайте.

– А по деньгам потянешь?

– Так если цену гнуть не станете, почему бы и не потянуть? Опять же, негус, говорят, человек не бедный, а нужду до воздушных кораблей имеет. Стало быть, скупиться не станет. Глядишь, и заработаю!

– Н-да, – усмехнулся Колычев, – не за то казак пьет, что есть, а за то, что будет!

Боевые действия практически прекратились. Итальянцы продолжали пребывать в состоянии крайней растерянности, а прочие европейцы просто молчали. Англичане с немцами сделали вид, что это их просто никак не касается. Французы по своему обыкновению немного позлорадствовали над «успехами» давних соперников в Средиземноморье. Русский император, как это ему и положено, хранил царственное молчание.

Зато оживились представители прессы, в особенности «желтой». Если о провале итальянцев писали не так много, то о феномене русского гросса судачили все кому не лень. Желающих взять у него интервью насобирался целый список. Каких только домыслов и историй не сочиняли в эти дни лучшие борзописцы…

Из всего потока большей частью выдуманных или надуманных сведений несомненным являлся, пожалуй, один факт. Русские сумели построить корабли и разработать вооружения, на голову превосходящие все, что сумела породить отнюдь не слабая инженерная школа Италии. И с этим всем в ближайшие годы придется считаться, особенно если царь Александр проведет программу модернизации своего флота с учетом этих самых новинок.

Эксперты более серьезных изданий с сожалением констатировали, что ни в Британии, ни в Германии, ни в США сегодня нет готовых образцов соизмеримого класса. И значит, надо вкладывать сотни миллионов долларов, марок, франков, иен и фунтов, чтобы хотя бы догнать шустрых русских. А пока… пока следовало передать игру в руки дипломатов…

Первыми, как и следовало ожидать, отреагировали за океаном. Президент Североамериканских соединенных штатов Рузвельт выступил в конгрессе с программной речью о необходимости поддержания мира и о своей готовности стать его гарантом.

Услышав столь наглое заявление, возмутился Лондон. Ибо всем известно, что в Старом Свете именно англичане самые миролюбивые, не говоря уж о возможностях выдавать гарантии под залог чужой собственности.

Глядя на первых двух, подтянулись Берлин с Веной, заявившие, что тоже не прочь половить рыбку в мутной воде. И только в Петербурге продолжали молчать, но делали это с таким видом, будто это их не касалось, а находящийся в Аддис-Абебе сенатор Колычев оказался там совершенно случайно.

В общем, надо было что-то делать, и в Риме решились. Спецпредставитель короля и дуче прилетел на встречу с негусом Эфиопии, чтобы «урегулировать возникшие затруднения и устранить возможные недоразумения». Заодно вернуть своих, оказавшихся в плену летчиков, а в идеале и корабли… те, что уцелели…

Глава 32

Война, официально так и не начавшаяся, столь же неформально оказалась поставлена на паузу необъявленного перемирия. Такой вот дипломатический выверт в духе постмодерна, как мысленно объяснил эту нелепую историю сам Март. Впрочем, если совсем уж честно, ему было не до того. Никогда не забывавший о том, что он не только сенатор, но и деловой человек, Колычев продолжал ковать железо, не отходя от кассы.

Постоянные встречи с разными людьми: от местных предпринимателей до вождей племен. Подписание контрактов и контроль за их исполнением. Поставки самых различных грузов: от вооружений до продовольствия, в обмен на концессии на их землях.

Ну и, конечно же, открытый им госпиталь, обещавший в самом скором времени стать самым большим и современным медицинским центром на всем континенте. Несмотря на то, что начиналось все как сугубая благотворительность, в дальнейшем принесет прибыль и он. Во всяком случае, люди, которым вернули здоровье, никогда не забудут, кому они этим обязаны. Тем более что среди них были не только местные.

Как оказалось, среди взятых в плен итальянских военлетов тоже нашлось немало раненых. Что и неудивительно после такого боя. Поначалу они сидели тихо и старались не отсвечивать, но, как оказалось, раны сами себя не вылечат.

Об этом ему сообщил напросившийся на прием контр-адмирал Тоскано. Адмирала, в отличие от его бывших подчиненных, держали в относительно комфортных условиях, но, к чести итальянского военачальника, он о них не забывал и старался всячески облегчить участь.

– Синьор сенатор, – скорбно вздыхая, сообщил он Колычеву. – Среди моих пилотов и матросов много раненых, а те, кому повезло больше, страдают от лихорадки и иных тропических болезней.

– Это очень печально, адмирал, – посочувствовал ему Март. – Но чем я могу вам помочь?

– Я слышал, у вас на борту есть доктор. Не могли бы вы прислать его к моим бедным землякам?

– Увы, синьор. Целитель Крылов в последнее время очень занят. Вы и ваши пилоты наворотили здесь дел. Особенно много пострадавших из числа мирных жителей. Все, хоть как-то имеющие отношение к медицине, работают не покладая рук. Включая, кстати, меня и мою супругу!

– Ваше превосходительство, – пересилив себя, взмолился Тоскано. – Разве можно сравнивать этих черных дикарей и моих подчиненных? Я понимаю, что политика разъединила нас, но не будете же вы отрицать, что мы – европейцы – стоим на куда более высокой ступени в умственном и культурном отношении! Я никогда и никого ни о чем не просил, но сегодня умоляю вас, ради всего святого, проявите хоть каплю сострадания!

– Синьор Антонио, – озадаченно поинтересовался Март, – вы верите в Бога?

– Конечно, – удивился адмирал. – Я добрый сын римско-католической церкви.

– И фашист?

– Конечно! Честный человек и патриот своей страны не может не быть фашистом.

– Боюсь, у нас с вами разные понятия о честности. Напомню лишь, что эти, как вы изволили выразиться, дикари приняли Новый Завет в числе первых народов на Земле. То есть они наши братья во Христе. Что же до дела, то обещаю, я передам вашу просьбу доктору Крылову. А теперь можете идти.

Если пленники сразу же были переданы Хайле Селассие, под его гарантии сохранения их жизни, то трофейные корабли фашистов Март оставил за собой. Ибо дружба дружбой, а табак денег стоит. Впрочем, от рухнувшего наземь «Бореа» мало что осталось, а то немногое, что пощадил огонь, тут же растащили ушлые местные жители. Зато «Кондотьери» вполне можно было восстановить.

Наскоро осмотревший творение солнечного итальянского гения Хаджиев пришел к выводу, что лидер совсем неплох и подлежит ремонту, хотя это и потребует изрядных вложений. Более того, на нем имеются кое-какие интересные конструктивные решения, которые не грех было бы перенять даже инженерам ОЗК.

Оставалось лишь придумать, как его отсюда забрать, и тут возникли шустрые приватиры. Денег у них, конечно, пока не было, зато изобретательности и упорства хватало в избытке. Уж они-то точно найдут способ, как отремонтировать и утащить свалившуюся на них собственность. И уж конечно не станут препятствовать работе инженеров ОЗК, буде те захотят ознакомиться с чужой техникой.

– Будь по-вашему! – кивнул Март. – Забирайте корабль, как есть, за одну пятую его стоимости…

– Идет! – сразу же согласился обычно несловоохотливый Угрюмый.

– Но при условии, что вы его будет ремонтировать на моих заводах.

– На чьих же еще, кормилец, – хихикнул Храп, решивший было, что обманул самого Колычева.

– Однако, если вы корабль бросите, сумма возрастает в три раза!

– Это как же? А ежели он…

– Мое дело сторона. Не хотите, не берите.

– Согласны, – пробурчал капитан «Камчадалки». – Я теперь его все одно не брошу. На руках унесу, в зубах держать буду…

– Вот и договорились!

В общем, все шло хорошо, пока по радио не было принято зашифрованное сообщение, код от которого имелся только у самого Марта. Это означало только одно – получено личное послание от императора.

Оно было кратким, очевидно, Александр не слишком жаждал собственноручно заниматься шифровками длинных фраз.

«Прошу скорейшим образом прибыть Ялту. Намечаются важные переговоры. Ваше участие нахожу целесообразным».

Не то чтобы Колычев считал себя обязанным выполнять приказы кого бы то ни было… Но ведь от него и не потребовали… а вполне себе лояльно попросили… Сказано – сделано. После прощания с императорской четой и товарищами-приватирами «Александра» взяла курс на Иран, чтобы оттуда, без лишних хлопот и рисков пересечения английских владений, прямиком добраться до Крыма.

* * *

Обстановку в скромном особняке на Даунинг-Стрит, 10 этим осенним вечером, если подбирать дипломатические выражения, можно было назвать удручающей и несколько нервной. Эпицентр всеобщего уныния и раздражения – кабинет премьерминистра, казалось, вибрировал от гневных эманаций своего хозяина. А вынужденному терпеть персональную порку главе МИД сэру Энтони Идену только и оставалось, что запастить поистине ангельским терпением и просто пережить грозу, утешаясь отвлеченными рассуждениями.

– К черту, Иден! Идите вы к черту со своими объяснениями! Ваши жалкие оправдания мне не нужны! Завтра король подпишет мое прошение об отставке и назначит нового премьер-министра! Этого лысого болвана-лейбориста Эттли! А ведь именно он был государственным секретарем по делам доминионов и это ему… кхм… – Черчилль глубоко затянулся сигарой и, горько усмехнувшись, махнул рукой, – впрочем, с доминионами как раз все в порядке… Что же вы мне не возразили, Иден? Мнетесь, как девка перед гусаром…

Сэр Энтони уловил, что настрой начальства понемногу меняется, и, откашлявшись, заметил:

– Кто мог предположить от русских такое запредельное нахальство? Такие эскапады на грани фола или скорее вовсе без правил – не в привычках Александра Третьего и его приближенных. Да и начиналось все это в самом деле как свадебный тур…

– Вы же знали, что этот выскочка-гросс опасен как дьявол! Надо было думать. Зачем вы вообще пустили его в Индию в такое время?

– Но что я мог сделать, подобный демарш был бы воспринят всеми как форменный дипломатический скандал с неясными последствиями. И смотрелось бы все так, словно мы боимся этого мальчишки.

– Да, черт возьми, да, Иден, – снова закипая, заорал премьер на своего министра иностранных дел, – мы боимся его! Уж я так точно боюсь! И вы, имей хоть каплю здравого смысла, тоже боялись бы! Вы непроходимый тупица, Иден! Впрочем, у вас есть еще один шанс. Ничего уже не исправить, но отомстить мы можем успеть, пусть это и будет стоить мне политического будущего.

– О чем вы, сэр?

– Надо убить негодяя! Вместе со всей его бандой! С треклятой яхтой! Именно так! И сделать это надо срочно!

– Напомню, мы пытались, и не раз, – с изрядным скепсисом оценив идею премьера, едва заметно покачал головой Иден. – И если вы не забыли, из этого ничего не вышло! Да и поздно уже. Судя по всему, его корабль уже покинул Аддис-Абебу и сейчас где-то над Средиземным морем. А там уже зона контроля русских из их авиабазы в Константинополе.

– Жаль… – с внезапно накатившим безразличием Черчилль откинулся на спинку кресла, пустил несколько колец дыма в потолок и совершенно спокойно закончил свою мысль: – Ну пусть теперь Эттли решает эту головоломку. А я, пожалуй, отправлюсь на пару месяцев в США. Америка – наш последний шанс на участие в Большой игре! Пусть не собакой, так хотя бы ее хвостом… Главное, убедить ребят из Вашингтона, что выгоднее дружить с нами, чем с русскими…

– Вы считаете, это возможно?

– Если взяться за дело с умом, то нет ничего невозможного, – отмахнулся Черчилль от очередных и уже надоевших ему сомнений со стороны Идена. – Вас с собой не зову. Вы меня разочаровали, Энтони. И подвели величайшую империю из когда-либо существовавших в истории человечества! Какой-то сосунок играючи отделал вас и переиграл подчистую. Запомните мои слова: если мы потеряем Индию – Великой Британии конец. Следом у нас отберут всё. До последнего пенни. А что мы будем представлять собой без наших колоний? Островок на окраине Европы. А как все хорошо начиналось… где-то мы допустили просчет… Да, остается рассчитывать только на американцев. Как думаете, Иден, получится у меня ими крутить? Я ведь чертовски ловкий хвост…

«Прохвост», – мысленно отозвался сэр Энтони, едва не произнеся это вслух, но вовремя спохватился. Уинстон Черчилль и в самом деле был очень сильным политиком. Иден надеялся, что рано или поздно тори во главе со своим старым вождем вернутся на Даунинг-стрит, и кто знает, может быть, и ему тогда достанется место на самой вершине власти?

Глава 33

Все хорошее когда-нибудь кончается. Подошло к концу и свадебное путешествие Колычевых. Как ни крути, а вояж вышел насыщенным событиями и впечатлениями. Европа, Южная Америка, Азия, Африка… а та же встреча с нацистами, подавление переворота, помощь индийским борцам с британским империализмом, маленькая победоносная война с Италией… будет что вспомнить на старости лет!

– Колычев! – строго посмотрела на мужа Саша. – Надеюсь, ты не собираешься попасть еще в какую-нибудь историю?

– О чем ты, милая? Ну, конечно же нет!

– Ты мне это уже говорил! До встречи с Тоскано!!

– Ты считаешь, надо было дать им сбить нашу «Александру»?

– Ну, разумеется, нет! Но и ввязывать в полномасштабные военные действия тоже было не обязательно…

– Сашенька, но ты же видела, что натворили итальянские бомбы, задев Аддис-Абебу только краешком? А если бы они отбомбились по полной? Представляешь, сколько было бы жертв?

– Вот только не надо мне рассказывать про жертвы! – возмутилась Саша, активно помогавшая доктору Крылову при операциях. – Это я делала им перевязки, поила из ложечки, и все это практически одна!

В отличие от русских аристократов, у жен здешних феодалов не было традиции становиться сестрами милосердия и ухаживать за ранеными воинами. Не то чтобы они совсем не занимались благотворительностью, но для них она заключалась в раздаче милостыни нищим и щедрых жертвах на храм.

Супруга негуса, сиятельная Менен Асфа, как могла, пыталась донести до своих подданных новые веяния. Покровительствовала искусствам, открывала новые школы, в том числе и для девочек, а теперь, видя самоотверженность жены русского сенатора, приняла самое деятельное участие в делах открытого Колычевым госпиталя. За ней потянулись и остальные придворные дамы, так что дело сдвинулось с мертвой точки.

А тем временем у Саши появились первые признаки токсикоза, и она была вынуждена оставить свою деятельность. Несколько позже добавились резкие перепады в настроении, раздражительность по любому поводу и странные гастрономические пристрастия.

Вот и сейчас, все прекрасно понимая, она ничего не могла с собой поделать и упорно выговаривала мужу за то, в чем он, в сущности, не был виноват. Тот же, как назло, оставался до того заботливым и предупредительным, что хотелось кинуть в него вазой, подаренной в числе прочего Хайле Селассие!

– Я решил, как мы вернемся, – мягко улыбнулся Март, пытаясь через «сферу» успокоить взвинченные нервы жены. – Вот смотри, если пройти ночью над Аравийским полуостровом, то уже утром будем в небе Ирана, а там нам ничего не угрожает. Потом еще немного – и мы в пределах Российской империи!

– Господи, Колычев, – закатила глаза Саша, – что у тебя было по географии? Даже гимназисты младших классов знают, что местных шейхов контролируют англичане. Да и на побережье Персии у них имеется несколько анклавов…

– Ничего страшного, – мягко ответил он. – Больших кораблей у них здесь нет, а от маленьких мы отоб… уйдем. И вообще, они нас не заметят.

– Даже не знаю. Всегда хотела посетить развалины древней Пальмиры…

– А вот там англичане есть совершенно точно! И их Средиземноморский флот рядом. Нет, милая, Сирию мы посетим в другой раз. Когда все уляжется.

– Ты опять копаешься у меня в голове? – приоткрыла один глаз начавшая было задремывать Александра. – Впрочем, продолжай. У меня все равно нет от тебя секретов.

– Как и у меня…

– Да? – скептически посмотрела она на мужа. – А кто такая Ефимия?

– Первая любовь Витьки! – не раздумывая ответил Март.

– А Надежда Ли, вторая?

– Об этом спроси лучше у него.

– А мисс Аннабель, её незаконнорожденная сестра? Ладно, можешь не отвечать. Все равно отопрешься…

«Спи!» – аккуратно послал ей сигнал Колычев, после чего заботливо поправил плед. Взаимопроникновение аур было большим преимуществом и одновременно проклятием для вступивших в брак одаренных. Между ними и впрямь почти не могло быть тайн. И если они любили, то до конца, а коли уж ссорились, то вдрызг. Насмерть…

Впрочем, степень взаимопроникновения в значительной степени зависела от силы супруга, и у гроссов тут были кое-какие преимущества.

Последние события не прошли даром для их яхты. Кое-где по бортам виднелись следы от попаданий отдельных снарядов или их осколков. От резких маневров пострадало и внутреннее убранство яхты, не считая того, что стены салона и кают пропитались запахами карболки и медикаментов. Кое-что наскоро починили, но большую часть оставили до возвращения в родной док.

Над Аравийским полуостровом осенние бури подняли в небо сотни тысяч тонн пыли и песка. Пришлось срочно менять курс и уклониться южнее, нацелившись на Ормузский пролив. Спустя пару часов полета они добрались до порта Бендер-Аббас, где «Александра» провела дозаправку, и, дальше уже никуда не сворачивая, корабль полетел на север вдоль западных отрогов древних, помнящих амореев и ассирийцев гор Загроса. За пять часов они прошли страну с юга на север, оставив по правую руку звучащие, как восточная сказка, города – Шираз, Исфахан, столичный Тегеран и центр иранского Азербайджана Тебриз.

Большая часть территории древней Персидской державы являлась дружественной. Здесь уже два десятка лет располагались русские военные базы. Контроль воздушного пространства осуществлялся силами отдельной эскадры Четвертого флота. Вот далеко внизу блеснула синевой извилистая лента пограничного Аракса. Яхта, набрав еще полторы тысячи метров высоты, встала на указанный ей диспетчером эшелон и двинулась строго курсом норд-вест к Эривани.

– Экипаж, поздравляю, мы дома, – сообщил Март команде по громкой связи.

После пусть и не столь долгого, но такого насыщенного событиями путешествия ощутить себя снова на родной земле – это нечто особое и трудно выразимое словами. Только теперь он ощутил, что, оказывается, все это время у него на сердце лежал некий груз, который растворился лишь пару минут назад.

– Ну вот, милая, и завершилась наша первая кругосветка, – не скрывая легкой иронической улыбки, заметил Март сидящей справа Саше.

Возвращение на родину благотворно сказалось на ее настроении, и сегодня она почти не язвила.

– И мир вздохнул с облегчением! – не удержалась от легкой колкости супруга.

– Не преувеличивай, – хмыкнул в ответ муж.

– И в мыслях не было. Но все же согласись, когда мы следующий раз соберемся в путешествие, многим очень важным господам станет не по себе.

– Это точно. Но говоря по совести, я и сам иной раз удивляюсь, как оно все развернулось. В планах же было просто посмотреть, понаблюдать, а не осуществлять крупных дел и перемен… Впрочем, абсолютно не кривя душой, полагаю все сделанное во время нашего вояжа совершенно правильным или как минимум полезным. Скорее вопрос сейчас в том, а сможем ли мы воспользоваться результатами. Иначе выйдет, что мы таскали каштаны из огня для других…

– Здесь и от тебя многое зависит, милый. Вернемся в Питер, и надо будет шевелить всех, начиная от царя и деда. А дальше Сенат, крупные кланы и корпорации.

– Да, я понимаю. Скажем так, из исследовательской программы вышла разведка боем… И даже более того… Но это означает, что система-то слаба и гниловата. Мир трясет со страшной силой. И ведь согласись, далеко не все, что происходило, устроили мы…

– Я бы не обобщала. Не мы, а ты, Март. А так спорить не стану, и попытка переворота в Уругвае, и революция в Голландской Ост-Индии, и восстание в Британской Индии, и начало войны между Италией и Эфиопией к тебе никакого касательства не имели.

– Вот-вот. Заметь, Индонезию мы обошли, даже не входя в ее воздушное пространство. Но меня смущает, как легко тамошние партизаны разобрали на запчасти колониальные войска. Пусть даже много местных перешли на сторону Сукарно. Все равно. Особенно та резня безжалостная, которую они устроили на авиабазе в Джакарте. Есть у меня серьезное подозрение, что не обошлось там без Асано и его одержимых вояк… очень уж напоминает их почерк…

– Очень может быть. Тем более что японцы там все и заняли в итоге. Наверняка, если покопать, то найдутся зацепки.

– Да, надо будет дать поручение Беньямину, пусть отработает эту версию.

– А все же интересно, что там могло случиться? Зачем тебя вызвал царь?

– Потерпи, скоро узнаем…

Крым встретил отличной погодой. Солнечно, легкий ветерок, никакой жары, увядающая, но еще довольно бодрая зелень на склонах гор и в парках. Оставив «Александру» на стоянке в Севастополе, Март уже на малом боте меньше чем за час долетел до Ливадии, где и приземлился на аккуратно подстриженную площадку для коптеров. Короткий доклад дежурному офицеру, и вот он уже в кабинете правителя России.

Император встретил его на ногах. На столе лежали какие-то бумаги, но Александру Третьему не сиделось в рабочем кресле, он задумчиво прохаживался по мягкому ковру мимо распахнутых дверей, ведущих на неширокую террасу. Тончайшую кисею белоснежных занавесей раздувало ветром, словно паруса, снаружи долетал далекий шум прибоя и голоса птиц. С высокого берега на бескрайние просторы Черного моря открывался прямо-таки роскошный и крайне умиротворяющий вид.

– Приехал, это хорошо. – Так словно они только что расстались, коротко бросил царь Марту вместо приветствия и пожал ему руку. – Садись. Хотя ты же только из машины. Насиделся… А давай сходим на рыбалку? Знаешь, какая сейчас кефаль попадается? О, брат… Это же просто красота!

– Государь, я готов, только надо будет переодеться. А то явился при полном параде…

– Это верно. Ну мы что-нибудь придумаем…

– Незачем. У меня все с собой. Только надо переодеться.

– Смотри, какой предусмотрительный! А я ведь тоже не промах! Тебе уже выделены апартаменты. Сколько тебе понадобится времени?

– Несколько минут.

– Тогда жду тебя внизу.

Март в сопровождении прислуги быстро отыскал свою комнату, где его уже дожидался перенесенный из бота багаж.

– Потом разберите все и развешайте, а пока можете быть свободны, – бросил он между делом слуге. И только сам поразился, как легко и естественно все это прозвучало.

«Становишься белой костью… Распоряжаешься… А куда деваться, не мы такие, жизнь такая…»

Скинув парадку, он переоделся в легкую, более подходящую для рыбалки одежду – светло-серую кепку-восьмиклинку, парусиновые туфли на каучуковой подошве, льняные рубашку с коротким рукавом и свободного кроя брюки – и спустился вниз. Где с удивлением обнаружил сидящим за рулем самого царя.

– Что, не ожидал? Не ты один можешь транспорт водить. Заскакивай. Поехали.

Заурчав мотором, автомобиль мягко тронулся с места. Выехав на дорогу, император, с которого разом слетела вся внешняя веселость, требовательно добавил:

– А теперь рассказывай. Подробно и с самого начала.

– Что именно?

– Первым делом про ваш разговор с Вильгельмом.

Для одаренного, а тем более располагающего искином человека воспроизвести диалог, состоявшийся пару недель назад, не составляло никакого труда. Март даже постарался сделать это в лицах. Так что царь увидел все словно вживую.

– Вот, государь, это все. До мелочей.

– Да, содержательно пообщались, ничего не скажу… И чего этот старый лис вдруг с тобой так разоткровенничался?

– Не знаю. Но могу предположить, что меня изучал. Ему было почему-то важно разобраться, кто я такой… для меня это до сих пор тайна, покрытая мраком.

– Это как раз просто. Кузен Вилли отлично понимает, какое значение имеет сильный глава клана Колычевых для геополитики и положения России. Вот он и хотел понять, кто ты таков. Настоящий или так, голова говорящая, которую я продвинул, чтобы ОЗК спасти от разграбления.

– Но зачем ему это?

– Это же очевидно. Если у ОЗК появился сильный лидер, это серьезно укрепляет наши общие позиции, а если пустышка – то, кто знает, как оно все обернется в итоге. И значит, можно смелее играть против нас.

– Даже так…

– Еще бы. И твои последующие действия стали отличным подтверждением мыслей и слов… Да… А сам что думаешь?

– О чем, ваше величество?

– В целом, – изобразил царь рукой нечто вроде окружности.

– Наступает время большого передела мира. А мы сильно отстали, чтобы сейчас реально строить свой «Пакс Россия» или «Русский Мир». И не слишком готовы к глобальной схватке. Нет идей, которые могли бы предложить остальным. Точнее, они вроде и есть, но звучат они негромко и не слишком убедительно. Эпоха полуизолированных систем уходит в прошлое. Впереди открытые рынки и постепенная интеграция всех мировых институтов, в первую очередь финансы, торговлю и международное право. Колонии – уже прошлое. Британцы этого не понимают и в этом их уязвимость. Но вот согласятся ли они отказаться от Индии без серьезной драки? Не знаю.

– Думаешь, без войны не обойтись?

– Трудно сказать. Все зависит от того, как поведут себя США. Британский лев все равно исторически обречен уйти под крыло американского орла.

– Это ты верно подметил… Стало быть, нужна сделка. Вопрос, пойдут ли остальные на нее? Посчитают ли они этот «Пакс Россия»… надо же, ловко ты формулируешь, Мартемьян Андреевич… Так вот, не посчитают ли они нас недостаточно сильными, чтобы определять правила игры? Тем более что выгоды всем достанутся за счет британцев… Уж они точно не будут в восторге…

– Если их никто не поддержит, кроме Японии…

– А Японию мы в ближайшее время хорошенько прижучим, – подхватил на полуслове фразу Марта царь и ухмыльнулся… – Что, брат Колычев, не ожидал от меня? Да, не один ты такой умный и шустрый… Да и логика твоей мысли была очевидна…

– Да, прижать японцев, выбить их с материка, а затем вынудить отказаться от союза с британцами в пользу мирного сотрудничества с нами и Китаем было бы очень разумно.

– И у тебя даже есть оружие победы? – не столько спросил, сколько утвердительно сформулировал царь.

– Есть. Управляемые ракеты класса «воздух-воздух». Мы их проверили в Африке. Работают отлично. Есть правда одно «но». Для управления ими нужны хорошо обученные и подготовленные одаренные операторы.

– Что ж. Это даже хорошо. Если где в мире и имеется резерв обладающих Даром офицеров, так это у нас. Меньше шансов, что конкуренты быстро смогут перехватить нашу новинку и внедрить у себя.

– Я об этом не думал даже.

– А следовало. Ладно. Послезавтра сюда прибывает кайзер с личным, если так можно сказать, визитом… Обсудим с ним варианты. Глядишь, и найдем взаимопонимание…

Глава 34

Если на момент вступления Марта в наследство дела на ОЗК шли ни шатко, ни валко, то к возвращению его из свадебного путешествия ситуация серьезно улучшилась. Новое руководство, новые заказы, но самое главное – перестали воровать, и заводы сразу же вздохнули свободнее. Когда молодой хозяин шел по цеху, рабочие приветствовали его с искренней радостью. Некоторые старики по привычке даже снимали шапки, хотя сейчас это было необязательным.

Инженеры тоже относились к нему не только как владельцу предприятий, но и как к коллеге и можно даже сказать единомышленнику. Показывали новые перспективные проекты, честно говорили о неудачах и тут же намечали пути выхода из тупика. Март их внимательно выслушивал, задавал наводящие вопросы, подсказывал решения.

Последним, кто давал ему отчет о проделанной работе, оказался начальник службы безопасности Беньямин. Семен Наумович за прошедшее время практически не изменился. Разве что поубавилось нарочитого шику в костюмах, да появились новые седые волосы в безукоризненном, как и прежде, проборе.

– Ну рассказывайте, – подвинул подчиненному коробку с сигарами Март.

– Да что тут рассказывать, – в свойственной ему манере отвечал одессит. – Все тихо и спокойно, как на кладбище. Тем более что многие, запустившие в ваш карман свои цепкие ручки, именно туда и переехали.

– Вы что, их?..

– Да ни боже мой! – замахал руками Бенчик. – Мы люди мирные и законопослушные, так что даже самим иногда тошно! Но вот как-то так получилось, что некоторые несознательные личности таки отправились на тот свет. Кто под машину попал, кто ненароком газом отравился, а один даже из окна выпал…

– Важные фигуры?

– Нет. Мелкие сошки, но кое-чего таки знали.

– А те, кто покрупнее?

– Тоже по-разному. Кое-кто продолжает жить как ни в чем не бывало. Некоторые почувствовали себя сильно нехорошо и отправились лечиться за границу.

– Что с возвращением похищенных средств?

– Так я ж и говорю, что многие люди, знавшие детали, таки немножко померли! Впрочем, те, что остались живы и в России, большую часть вернули. Не говорю, что все, поскольку с доказательствами не очень, но таки средства немалые.

– А уехавшие?

– Те поцы, что отправились в Баден-Баден или Монако и думали, что их там не достанут, уже в разработке. Правда, кое-что эти сукины дети успели потратить, но, слава богу, не все. Что же касается улетевших в Лондон или Нью-Йорк, сразу говорю, дотянуться не получится. По крайней мере, пока.

– Понятно. А что на местах?

– Работаем, Мартемьян Андреевич. Вы же сами понимаете, что, если мастеровому нужен в хозяйстве болт, он таки не идет в скобяную лавку, а возьмет его на работе. Так что по мелочи будут приворовывать всегда, пока жив род человеческий. Такова уж у потомков Адама природа.

– Это мелочи…

– Так и я говорю, что мелочи! Хотя если пять тысяч рабочих вынесут по болту, мало даже вам не покажется. Но в любом случае с теми, кто совсем совесть потерял, мы боремся. Вот давеча техник Никаноров, непонятно с каких доходов, дом для дочки отгрохал. Мы стали-таки интересоваться, и выяснилось, что его зять служит у наших поставщиков, и надо же такому случиться, именно Никаноров заведует приемкой. И там полный набор. И липовые наряды, и пересортица, и черт знает что еще…

– Разобрались?

– Обижаете!

– Я понял. Что с зарубежными контрактами?

– Пока все хорошо. То есть в Уругвае какие-то шлимазлы попытались вставлять нам палки в колеса, поджигать склады, подговаривать местных работяг на бойкот и забастовки, но я послал туда хороших ребят, и они со всем разобрались.

– Понятно. Готовьтесь к выполнению африканских контрактов.

– А что, у абиссинского негуса таки есть деньги?

– Денег, может, и нет, а вот золотые прииски имеются. Это не говоря о некоторых редкоземельных металлах, о чем он, кстати, еще и сам не знает.

– Чтобы я так жил!

– Да, помнится, я просил приглядывать за одним некогда высокопоставленным человеком.

– Если вы про Николая Михайловича, то его императорское высочество жив-здоров, чего я и вам желаю. Проживает в Ницце на собственной вилле. Дружбу ни с кем не водит, посетителей не принимает и вообще старается лишний раз никуда не выходить. Местная полиция за ним приглядывает, но больше для галочки. Есть полицейский пост неподалеку, время от времени патрули рядом крутятся, но это и все. Правда, они не единственные.

– В каком смысле?

– Есть еще охранники. Профессионалы. Судя по всему, из агентства Пинкертона.

– Вот как?

– Глубже не копали. Вы же просили не спугнуть.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Да есть тут одно дело…

– Слушаю вас.

– Вы же помните Сатору Асано?

– Еще бы…

– Так вот, он уже почти генерал и организовал несколько интересных операций для своего микадо.

– Очень любопытно. Есть конкретика?

– Да толком почти ничего не известно. Вы же знаете, какие параноики в этом смысле японцы! Однако кое-кто видел его подчиненных с черными глазами. Очень быстрые, сильные и невероятно жестокие.

– Одержимые?

– Они самые, Мартемьян Андреевич. Они самые. И ставлю рубль против гривенника, нас ждет какая-то заваруха.

– А вот с этого момента прошу поподробнее.

– Даже не знаю, с чего начать… в общем, вашего давнего знакомого недавно наградили, причем так щедро, что все заинтересованные лица очень удивились, отчего их возмущение просочилось в прессу. Разумеется, газетчикам быстро прищемили языки и все остальные органы, но шила в мешке не утаишь. В общем, я стал думать, а что великого за последнее время сотворили подданные микадо?

– Джакарта? – заинтересованно посмотрел на начальника службы безопасности Март.

– Она самая! – расплылся в улыбке одессит. – Стоило там случиться всем этим, со всем моим почтением, неприятностям, как у Хирохито развязался мешок с плюшками, и все они просыпались на генерала Тераути, адмирала Такахаси и никому толком не известного хатамото Асано. Который вдобавок ко всему как-то очень быстро оказался генералом.

– Первые двое командовали экспедицией, – припомнил Колычев.

– Вот-вот, – подхватил Бенчик. – Только воевать им особо не пришлось, поскольку местные все сделали сами. Ну, или почти сами.

– Вы полагаете, там были аякаси?

– А как еще японцы могли захватить без боя целый архипелаг? – вопросом на вопрос ответил Семен Наумович и, наконец-то раскурив сигару, сладко затянулся.

– Что же, это вполне вероятно, – задумчиво протянул Март. – Продолжайте.

– Мы еще работаем на этом направлении, но сомнений никаких нет. Нам удалось найти несколько контактов. Пара-тройка иностранных журналистов, сотрудники низкого ранга посольств третьих стран. Ничего серьезного, но кое-какие крохи информации от них идут. Есть слушок, что Асано быстро увеличивает свой отряд, дергает мясо отовсюду, куда дотянется. Также имеются сведения, что каких-то странных ребят видели на британской авиабазе в Найроби.

– Что они там делали?

– А вы как думаете? Работали, судя по всему. Мы с Зимой в свое время кое-какие операции на востоке Африки вели. И мой тамошний контакт с тех еще времен шепнул по секрету, что появились очень резкие ребята, готовые брать подряды на чистку от всяких мяу-мяу и прочих людоедов-повстанцев, какими их любят изображать британцы. И что характерно, действуют быстро и четко. Находят в джунглях и… люди исчезают. Без следа.

– Как это понимать?

– Думаю, их даже не убивают. А вывозят как живой товар – мясо для изготовления одержимых. Где-то же Асано должен себе искать материал для своих демонов.

– О как! – нехорошо прищурился Колычев. – А не поучаствовать ли нам в этом сафари?

– Прошу прощения? – непонимающе посмотрел на него Беня.

– Что, если немного проредить личный состав аякаси и заодно лишить его потенциальных рекрутов?

– Поохотиться на охотников? – сообразил начальник службы безопасности. – Таки мысль интересная, но где же взять таких ухарей? Против этих «демонов» даже бойцы с амулетами не пляшут…

– Вы меня не поняли, Семен Наумович, – холодно заметил Март. – Ни о каких поединках в джунглях речь не идет. Нужен корабль с мощным вооружением, способный решить вопрос радикально и быстро. Они ведь в качестве транспорта используют боты?

– Больше в тех краях ничего не пройдет, – кивнул Бенчик. – Кругом джунгли…

– Это все равно, что тайга. А прокурор там кто?

– Медведь, – машинально ответил Беньямин. – Но это война!!

– Вот именно. И не я ее начал.

– Нужен пилот экстра-класса. Я таких знаю только двух. Только один флотом командует, а другой большой компанией руководит.

– Нет, – одними уголками губ улыбнулся Март. – Мы с Зиминым этим заниматься не станем.

– Тогда кто?

– Валерий Чкалов.

– Хм, – задумался безопасник. – А ведь он такой безбашенный, что может и согласиться. И зуб на демонов у него есть!

– Вот и вызовите его в Питер.

– А что его вызывать, он и так здесь!

– В каком смысле?

– В прямом. Этот хорошо грамотный гешефтмахер уже неделю околачивается на ОЗК. Прилетел на своем и вашем заодно фрегате.

– И с какой же целью?

– Он хочет и очень хорошо хочет отремонтироваться плюс прочее счастье. Говорит, что вы, как совладелец, сами радостно жаждете принять участие рублем, и как только узнаете, в чем дело, так сразу же побежите вкладывать червонцы в эту груду металлолома.

– Подожди-подожди… насколько я помню, корабль у него новейший, что могло случиться?

– Да ничего не случилось. Вы же знаете Чкалова. Ему постоянно надо приключений, и он очень не любит японцев.

– И что?..

– И ничего. Встретился раз над Лаошанем[43] с японским фрегатом и не смог удержаться, чтобы не отсалютовать ему главным калибром. А там как на грех оказался одаренный пилот и ответил ему тем же.

– И чем все закончилось?

– Да ничем. Японец остался без одного из маршевых и половины артиллерии, а у Валерия корпус похож на швейцарский сыр, и первой носовой башни как будто никогда не было.

– Хм. Я думал сейчас у нас с японцами перемирие.

– У нас да, а у Гоминьдана нет.

– В таком случае Чкалов – идеальная кандидатура. Его корабль нуждается в ремонте, а денег нет, равно как и никакого иного способа их заработать.

– Мартемьян Андреевич, – помялся Беньямин. – А можно у вас немножечко поинтересоваться?

– Конечно.

– Насколько я понимаю, вы хотите спровоцировать выход колоний из-под влияния европейцев… но ведь если подумать, то японцы хотят того же самого. Сейчас они слегка ощипали голландцев, но потом войдут во вкус и займутся другими. Может быть Бельгией или даже Францией, а потом кто знает, возможно, даже и Великобританией.

– Да, – кивнул Март. – В этом вопросе мы практически союзники. Ситуативные, конечно, но их действия нам на пользу.

– Так зачем им мешать?

– Хороший вопрос, Семен Наумович. Ну, во-первых, чтобы у наших японских друзей не случилось головокружение от успехов. Во-вторых, России все это выгодно лишь до определенного момента. Все же интересы у нас и у Японской империи довольно-таки разные.

– А в-третьих?

– Асано. После того Осеннего бала нам с ним тесно на одной планете.

– Я так и думал…

За то время, что они не виделись, Чкалов нисколько не изменился, разве что над бровью появился еще один маленький шрам, да несколько седых волосков на висках. В остальном же это был все тот же веселый и жизнерадостный летчик, готовый, если надо, снять с себя последнюю рубаху для первого встречного и, не задумываясь, пожертвовать жизнью ради друга.

– Здравствуйте, Валерий Павлович, – хотел поприветствовать его Колычев, но не успел.

Бурный, как горная река, и простой, как посадка на три точки, пилот тут же бросился к нему и крепко обнял.

– Мартемьян, брат!

В общем, встреча получилась трогательной.

Март быстро пролистал многостраничный доклад инженеров, проводивших осмотр повреждений «Буреи» и дефектовку деталей. Бывший «Тэнрю», ставший после смены флага новой «Буреей» в память о сгоревшем корвете, и впрямь изрядно пострадал. Но если корпус заделать было легче легкого, то вот с механизмами и в особенности с вооружением имелись серьезные проблемы. Орудий калибра 127 мм в Российском ВВФ просто не было…

– Валерий Палыч, наши спецы время даром не теряли. Картина, конечно, серьезная. Повреждений много, но ничего критического. Да, первую носовую башню разбили в хлам. Прямое попадание большим калибром. Там уже и восстанавливать нечего. Только менять. И не только стволы, а все целиком.

– Может, поменять чохом на наши посконные стотридцатимиллиметровые? – с надеждой посмотрел на гросса пилот.

– А рожа не треснет? – покачал головой Март, хорошо знавший, что готовых и не законтрактованных орудий у ОЗК нет, а изготовить новые – дело небыстрое и недешевое.

– Можно, конечно, только в носовой башне…

– И зачем нам геморрой со снабжением?

– И что же делать? – озадаченно и даже немного обиженно посмотрел на Колычева Чкалов.

– Две башни оставим, как есть. Это даже хорошо, что там японские орудия и, соответственно, снаряды.

– А с третьей что?

– Вот смотри, – развернул тот подготовленный инженерами эскиз. – Башню, точнее все, что от нее осталось, убираем ко всем чертям! А на ее место…

– Это что – дополнительный грузовой отсек? – похолодел никак не ожидавший подобной подлости ас.

– Не совсем, – улыбнулся Март. – Внешне он будет выглядеть именно так, но внутри будет сюрприз.

– Какой еще сюрприз?

– Реактивные торпеды.

– А зачем мне ракеты? Или ты про эти новые, секретные, которыми итальяшек посбивал в Африке?

– Они самые. На самом деле мы делаем сейчас сразу два вида изделий. Управляемые и неуправляемые. Вторые можно использовать залпом для накрытия целого куска пространства или коврового удара по земле. Так что твой фрегат не потеряет огневой мощи, а прибавит изрядно по факту. Только один минус – ракеты много дороже, чем снаряды. Сам понимаешь.

– Это само собой.

– Но это еще не все. Заменим ГДК и модернизируем маршевые.

– Это еще зачем? За «Буреей» и так не угнаться.

– Это ты так думаешь. Хочешь посидеть за штурвалом моей «Александры»?

– А зачем? Я про твою яхту наслышан, но она все же не боевой корабль.

В ответ Март, лишь глядя в глаза бывалому летчику, ухмыльнулся. Чкалов, и сам поняв, как двусмысленно прозвучали его слова после недавней битвы в небе над Аддис-Абебой, хлопнул себя по коленке и звучно расхохотался.

Отсмеявшись, Колычев уже серьезно добавил аргументов:

– Маневр и скорость для нас имеют решающее значение. Так что будем улучшать и усиливать. Опять же, твои моторы наверняка уже основательно изношены, их или капиталить скоро, или заменять – всяко разно.

– С этим не поспоришь, намотали мы верст порядком.

Глава 35

В тот же день состоялась еще одна важная встреча. На этот раз с адмиралом Зиминым. Положив на стол перед бывшим воспитанником папку с документами, он уселся в широкое кресло напротив, достал портсигар и закурил.

– Так, Мартемьян, вот полный отчет по итогам за время твоего отсутствия. Я особо в детали управления не лез, смотрю, у тебя и так все налажено и работает как часы.

– Владимир Васильевич, спасибо вам огромное. У меня есть новое предложение.

– Так, слушаю тебя внимательнейшим образом.

– Я собираюсь в ближайшее время разыграть серьезную комбинацию в Китае. Действовать будем силами нашего собственного частного военного отряда. Если уж я на одной своей яхте столько успел накрутить, то большой силой мы и вовсе горы свернем. И командование этой частной воздушной армией считаю возможным доверить только вам.

– Серьезное предложение. Я так понимаю, ты про новые ракеты и те кораблики, которые под них строятся?

– Да, все верно.

– Не просто тебе будет их главному штабу навялить. Разве что дед поможет? Уж больно они неформатные…

– А я пока и не собираюсь их предлагать флоту и добиваться включения в реестр ВВФ, запишем чистыми рейдерами.

– А чего так? Ведь так все расходы на тебе?

– Зато и претензий от кого бы то ни было ноль. Все частным образом. А содержание их мы пока на Чана повесим.

– Он готов подписаться?

– А какие у него есть варианты? Ждать, пока наши раскачаются? Так можно и до морковкина заговенья досидеть… Предварительно мы с ним это обсудили. Как только поднимем флаг на всех кораблях и соберем экипажи – сразу подписываем контракт, и вся бригада временно становится «Воздушными тиграми Зимина».

– Хм, по крайней мере, звучит красиво. А действующую эскадру клана Колычевых ты как-то задействовать намерен?

– Пока не знаю. Формально такое право у нас есть. Но не факт.

– Да, морока еще та… Пока все согласования получишь, устанешь…

– Вот. А «Тигров» нам никто не помешает использовать, как посчитаем нужным.

– Тебе виднее. И как же ты намерен бить японца? Такими корабликами против фрегатов и линкоров…

– Ставку я делаю на два фактора: новое оружие и люди Силы. Понимаете, это ведь будет не сборная солянка из приватиров. Настоящая воздушная армия. Пусть и небольшая. На каждом корабле капитан и начарт-оператор ракет – одаренные. Покажем всем кузькину мать… А во главе вы – настоящий бог войны и ас. Состав: бригада МРК из пятнадцати вымпелов, флагман – фрегат тоже ракетный, еще возьмем самый большой транспорт и переоборудуем его в корабль снабжения всем – от БК до топлива, опять же лазарет, пункт управления и связи. Там же разместим кубрики постоянные для экипажей.

– Постой, если команды на нем, то где будут сами МРК? Ты планируешь его и как корабль-док использовать?

– Да, это будет полноценный авианосец.

– Да, масштаб впечатляет. Только объясни, зачем их на нем таскать? Это же корабли, а не самолеты-этажерки и не боты. Могут и своим ходом…

– А зачем моторесурс расходовать? В боевой обстановке – будут сами летать, а пока идет переброска на удаленный театр военных действий, то вполне логично на чужом хребте, как на мой взгляд. Опять же они получат возможность в ходе боя возвращаться на базу и пополнять запас ракет, авиакеросина, сдать раненых, если потребуется, то и провести замены в экипажах.

– Понятно. По твоим расчетам, за какой срок все авиакрыло сможет стартовать с носителя?

– Там будет четыре створа. Если все отработать, то минут восемь-десять – и все в воздухе. А если учесть, что дежурное сопровождение уже в небе, то еще быстрее. Это все предварительно. Как вы там все организуете и настроите, так и будет.

– Согласен. Но работы тут непочатый край. Так, давай тогда прикинем по срокам чего и как.

– Из малых ракетных кораблей три уже готовы к полетам, остальные в стадии достройки, думаю, несколько месяцев и подразделение будет введено в строй. А экипажи и командиров уже сейчас надо гонять и готовить на все пятнадцать, благо, есть на чем. Первое звено возглавит Чкалов. Он уже дал добро и принял командование.

– Лучшего командира и испытателя для новой техники и не придумать, – одобрил Зимин.

– Да, с ним уже согласовано. На головном МРК часть людей вы сами и подобрали. Валерий Палыч распределит свою команду с фрегата на только достроенные борта – неделя-другая, и они будут в целом готовы. Короткая экспедиция в Африку – но там только на звено из двух кораблей задача. Проверят себя в боевой обстановке, освоятся и назад – за учебу остальных.

– То есть я пока по твоему замыслу буду в тылу отсиживаться?

– Владимир Васильевич, ваша задача важнее, и сроки очень жесткие. Если нам удастся продавить нейтралитет Берлина и Вены, а в идеале и Вашингтона, то действовать надо будет очень быстро и решительно. А на подготовку времени в обрез.

– Остается вопрос моей повторной отставки… – не скрывая иронии, заметил адмирал.

– Я постараюсь согласовать это с царем и Колчаком.

– На твоих ухарей – Хаджиева и Кима я могу рассчитывать?

– Безусловно. Я и сам в полном вашем распоряжении.

– Богато… Остается еще один пилот твоей команды…

– А… да… Владимир Васильевич, хотел вам сказать, да все никак не получалось…

– И о чем же это?

– Вы скоро станете дедом, – собравшись с духом, выпалил Март.

– А вы время даром не теряете. Молодцы. Хорошо, что сейчас сказал. Я-то все думал, сколько они будут отмалчиваться.

– Так вы знали?

– «Сферу» не обманешь. И все же родная кровиночка. Сразу заметил, что аура изменилась… дальше – дело техники…

– Понял. А я вот, представьте, умудрился пропустить момент…

– Прилетело от Сашки? – почти с сочувствием поинтересовался Зимин, прикуривая очередную сигарету и весело скалясь.

– Да, немного. В воспитательных целях… Но в бою она держалась молодцом.

Зимин молча кивнул и уже без тени улыбки подытожил.

– Стало быть, пилот Колычева Александра Владимировна выводится за штат и от полетов отстраняется на неопределенный срок.

– Так точно.

– Мартемьян, раз мы все обговорили, то вот тебе мой ответ. Я согласен взяться за это дело.

– По рукам! Владимир Васильевич, учтите, что как только достроим первую серию, сразу приступим к закладке еще двенадцати единиц. Ну и запас ракет будем наращивать всеми силами, чтобы не жадничать и бить врага беспощадно.

Третьей встречей, последней за этот долгий день, стало совещание на борту головного малого ракетного корабля проекта Ка-42 «Охотник». Два других борта – «Отважный» и «Опричник» – стояли в том же ангаре, дожидаясь своих командиров и экипажей.

Небольшие размеры кораблей компенсировались короткими крыльями-консолями с направляющими для запуска эрэсов. Основное вооружение – два торпедных аппарата на нижней палубе носового отсека, заряжаемых тяжелыми 533-миллиметровыми реактивными управляемыми ракетами. Предусматривалась возможность перезарядки «труб» прямо в бою. Из артиллерийского вооружения имелись только три турели ПВО и 30-миллиметровая курсовая скорострелка.

Едва ли не впервые конструкторы под руководством Марта создали проект, не имевший выступающих надстроек. Боевая рубка-кокпит корабля, смонтированная в передней оконечности верхней палубы над пусковыми трубами, располагала хорошим уровнем бронирования, но была тесной, в ней едва хватало места командиру, второму пилоту, штурману-оператору ракетных пусков и бортмеху. Выглядело это скорее «по-самолетному» в духе авиации начала двадцать первого века.

Внутреннее устройство «Охотника» также оказалось спланировано с непривычным для начала сороковых минимализмом. Сразу за кабиной начинался короткий коридор, ведущий к моторному и торпедному отсекам. По правую сторону располагались гальюн и радиорубка. По левую сторону – небольшая кают-компания с койками в два этажа, миниатюрным камбузом, точнее, просто зоной для хранения и разогрева еды с холодильником, электроплиткой, духовкой, новомодной кофемашиной, бойлером для кипятка и общим столом по центру. Вот и все радости.

Собрались они здесь вчетвером. Сам Колычев, Ким, Королев и Чкалов.

– Господа, знакомьтесь…

– Да мы уже не раз встречались, – решительно перебил Марта Чкалов на правах хозяина и командира «Охотника», – нечего разводить китайские церемонии. Садитесь, товарищи, чего ноги зря бить, чай не казенные. В тесноте да не в обиде!

– Что ж, – ничуть не смутившись, спокойно продолжил Колычев, – раз никого представлять не требуется, сразу перейдем к делу. И начнем с главного! Сергей Павлович, поздравляю вас! – обратился он к генеральному конструктору. – УР ВВ в бою отработали штатно и на сто процентов.

– Жаль, меня там не было… Телеметрию снимали?

– Все вопросы к Виктору, он проводил пуски и «держал» изделия через «сферу».

Королев всем телом по-волчьи повернулся к Киму и с ходу забросал его вопросами:

– Какая была просадка при выходе из пусковой? То есть насколько «упала» вниз ракета до выхода маршевого двигателя на режим, насколько критичное было начальное отклонение? Через какое время маршевый вышел на расчётную тягу? На каком расстоянии от корабля удалось вывести ее на боевой курс?

Ким заранее подготовился к «допросу». Еще на этапе тренировок он получил список параметров, которые следовало отследить и зафиксировать, так что теперь он отвечал четко, без задержек на раздумья и припоминание.

– У первой ракеты топливо быстро «разгорелось» – за одну целую и две десятые секунды. Вторая «схватилась» чуть медленнее – за одну и три десятые секунды. Третья в точности отработала, как и первая. Носы уходили вниз градусов на десять, а разгон штатный начался через пятьсот миллисекунд. «Нырнули» после пуска на семнадцать и девятнадцать метров. На боевой вышли почти синхронно на ста двадцати метрах плюс-минус лапоть.

Сделав пометки в записной книжке, конструктор пояснил:

– Это очень хорошо. С учётом низкой на малых скоростях эффективности рулей даже отлично! Сам по себе такой вариант не проблема, так как на меньшей дистанции не стоит взводить взрыватель, снимая последнюю ступень предохранения ПИМ – предохранительно-исполнительного механизма.

– Первая ракета попала точно. Вторая прошла мимо по моей вине, не уследил чуток. Все же очень быстро все происходит даже для «сферы». Ну и волнение… особенно после удачного попадания сначала. Вот Март наверняка бы справился… Зато с третьей я уже все из головы выбросил и полностью «включился». И попал. Так что техника отработала четко!

Королев довольно покачал головой в ответ и принялся размышлять вслух.

– Хорошо бы, конечно, и другие параметры работы двигателя на всех этапах полёта получить. График изменения давления в камере сгорания и в сопле, максимальное давление, установившаяся скорость истечения газов, максимальная и средняя тяга. Мы это все устанавливали и проверяли на стенде. Но испытания на стенде – это одно, а реальный пуск – совсем другое!

Ким лишь развел руками.

– Сергей Павлович, вы слишком много от меня хотите.

– Понимаю… Но хотя бы по управляемости вы можете дать сведения? Фактический крутящий момент на рулях? Момент двигателя рулевого привода?

– Это запросто. Воздействие семь ньютон на метр и четырнадцать на валу двигателя.

– Фактические значения скорости и перегрузок при разгоне и маневрировании? Скорость перекладки рулей на полный градус и их выставление в ноль? Скорость реакции на рули – время от перекладки до изменения курса, время от начала изменения до конца манёвра? Погрешность системы управления общая, то есть отклонение фактического установившегося курса от идеального?

Март, слушая с пулеметной скоростью задаваемые вопросы, уже было подумал, что Ким растеряется, но тот с неожиданной бодростью ответил, бойко перечислив череду миллисекундных значений.

– Все, Сергей Павлович. Я пуст! Пытайте не пытайте, больше ничего не скажу, потому как не знаю.

– И того, что вы смогли зафиксировать, более чем достаточно. Все значения в пределах нормы. Потому и пуски прошли штатно!

– Сейчас нам самое главное поставить производство ракет на поток, – вмешался Колычев, – продолжать работу над ракетами тоже надо, но нам нужны сотни рабочих экземпляров!

– Будем делать, Мартемьян Андреевич! Точнее, уже делаем. Людей обучаем, организуем производство комплектующих, благо, все потребное можно делать на предприятиях ОЗК.

– Я не ограничиваю вас в объемах на максимуме, чем больше и быстрее, тем лучше! Главное, необходимо высочайшее качество и надежность. Сбои, технические ошибки и неисправности недопустимы. Сами понимаете, в бою у летчиков может быть один-единственный шанс, и лишиться его из-за неполадок никак нельзя.

– Понимаю. Приемку будем делать многоуровневой и строжайшей для каждого экземпляра.

– Сейчас, Сергей Павлович, вопрос не в деньгах. Все равно цена изделия – капля в море по сравнению со стоимостью корвета, фрегата и тем более линкора!

– Да, экономика тут понятна.

– Теперь к ближайшим планам. Будущий отряд согласился возглавить адмирал Зимин. Ким станет начартом бригады МРК и полетит в ближайшее время вместе с Чкаловым в Африку, есть там одно срочное дело. К слову, вы, Сергей Павлович, можете отправить с ним команду своих специалистов, тогда и снимете все желаемые данные в полном объеме.

– Обязательно так и сделаем, – решительно тряхнул головой Королев.

– Вы полетите на транспорте. Официально – просто перевозка грузов. Действовать придется нелегально. Не думаю, что британцы нам будут рады в своих владениях.

– Разберемся… – отмахнулся Чкалов.

– Не сомневаюсь. А сейчас давайте обсудим все детали.

Домой Март добрался уже глубокой ночью. А рано утром, едва осеннее солнышко заглянуло в широкое окно спальни, его разбудил телефонный трезвон.

– Милый, это тебя, – услышал он нежный и немного заспанный голос Александры, – мне показалось, или это сам государь? – прошептала она, передавая ему трубку и легко поцеловав в щеку.

– Слушаю.

– Колычев, спишь еще? Уже день на дворе, непорядок, брат. Давай собирайся и свою жену-красавицу прихвати. Через два часа жду вас на борту «Штандарта». Сегодня намечается важный разговор с Вильгельмом. Полетим к берегам Восточной Пруссии. Гардероб, соответствующий встрече с августейшими особами. Все понятно?

– Так точно, ваше величество.

– Отбой, – и в трубке раздались короткие гудки.

– Никогда не слышала, чтобы царь лично кому-то звонил. Видимо, дело действительно очень важное.

– Да, судя по всему, мы переходим на новый этап Большой игры. Есть от чего немного разволноваться…

Глава 36

Несмотря на то, что яхта «Штандарт» с технической точки зрения была близнецом или, как говорят англичане, систершипом «Александры», внутреннее убранство ее разительно отличалось. И главным отличием царской любимицы была невообразимая, практически декадентская роскошь внутренних помещений. Полотна великих мастеров в тяжелых рамах, лепнина, паркет, персидские ковры, хрусталь, бархат портьер, позолота на канделябрах и прочей фурнитуре, панели и мебель из драгоценных пород древесины…

– Нравится? – поинтересовался царь, явно довольный произведенным впечатлением.

– Очень, – дипломатично ответил Март.

– А ведь ты врешь! – ухмыльнулся Александр III, умевший, когда ему это было нужно, тонко чувствовать фальшь.

– Нет, ваше величество, – попытался возразить Колычев, – это все и вправду очень красиво, прямо как в… Эрмитаже.

– Но для корабля не годится, верно? Ладно, можешь не отвечать, я и так вижу, что ты думаешь.

– Все настолько очевидно? – обескураженно развел руками Март.

– Понимаешь, дружок, – покровительственно улыбнулся император, – я, может, и не самый сильный гросс, да и как пилот тебе в подметки не гожусь, но за столько лет общения с придворными кое-чему научился. И чтобы понять, что человек кривит душой, мне даже в «сферу» входить не нужно. Насмотрелся… Впрочем, это все лирика. Главное предназначение «Штандарта» не в том, чтобы катать мою царственную задницу по заграницам, а производить впечатление на всяких коронованных охламонов и их подручных. И уж поверь мне, с этим моя яхта справляется как нельзя лучше!

– Не сомневаюсь, ваше величество.

– А раз не сомневаешься, то перестань кривить рожу и располагайся. Каюту тебе выделят. Все, ступай, мне подумать надобно…

Следующая встреча случилась за обедом. Подавали его в большом салоне на главной палубе, там же, где на «Александре» располагалась кают-компания. Компанию императора помимо Марта составили несколько свитских офицеров, министр иностранных дел – семидесятилетний, опытнейший дипломат и яркий одаренный Владимир Борисович Лопухин, командир «Штандарта» капитан первого ранга с длиннейшей фамилией Паттон-Фантон-де-Веррайон и еще пара человек, которым Колычев не имел чести быть представлен.

Пищу подавали довольно простую и сытную, а главное, изготовленную с большим мастерством, любовью и потому очень вкусную. И немудрено. Заведовал царской кухней не кто иной, как шеф-повар знаменитого на весь Петербург ресторана Кюба. Во всей России с ним мог соперничать разве что московский «Яръ».

Суп с перловкой подавался с зеленой петрушкой и ржаными гренками, нежнейшие куриные, точнее, цыплячьи котлетки с картофельным пюре, брусничный пай, груши в хересе, малюсенькие пирожки к чаю и целая батарея отличных сухих, крепленых и шампанских вин из царского погребца. Не уступала неброским, но очень изысканным в своей простоте блюдам и сервировка.

На последней стоило остановиться особо. Несмотря на то, что «Штандарт» официально считался боевым кораблем, вся посуда оказалась из тончайшего китайского фарфора, а бокалы хрустальными. На той же «Александре» в обычных условиях обходились нержавейкой, лишь в самых торжественных случаях доставая столовое серебро.

«Представляю, что будет со всем этим великолепием при резком маневре», – усмехнулся про себя Март, однако вслух ничего говорить не стал, тем более что согласно придворному этикету все ели молча. И только когда перешли к десерту, Александр III милостиво заметил официанту:

– Передайте повару мою благодарность.

Это послужило сигналом для остальных. Все присутствующие сразу же расслабились и стали обмениваться короткими фразами, о чем-то понятном только им самим, допущенным на самый верх.

– Удобно разместились? – поинтересовался сидевший рядом с Колычевым Паттон.

– Благодарю.

– Говорят, вам не очень понравился наш корабль? – в голосе командира почувствовались нотки ревности.

– Ну что вы, – возразил Март. – Как раз к кораблю у меня претензий нет. Тем более я прекрасно знаю, на что он технически способен в настоящем деле!

– Вот как?

– Именно. Пришлось, знаете ли, покрутиться в абиссинской пустыне против итальянцев.

– Там действительно было так жарко, как это описывают наши газетчики?

– Не так драматично, – улыбнулся Колычев, – но в целом почти не наврали.

Капитан первого ранга Паттон-Фантон-де-Веррайон, несмотря на свою пышную фамилию, оказался человеком простым. К тому же они с Мартом оба были одаренными пилотами, а потому у них нашлось немало общих тем для разговоров.

Император в это время беседовал с Лопухиным, точнее, министр о чем-то ему рассказывал, а император изредка односложно отвечал. И что интересно, оба время от времени кидали на Колычева заинтересованные взгляды. Судя по всему, два старых интригана что-то затеяли. Только вот что – не понять. Проникнуть в голову двум гроссам – это совсем не то же самое, что в открытую для него прелестную головку Саши. Эти два зубра сразу почуют неладное…

После обеда большинство присутствующих плавно переместились в курительную комнату. Как ни крути, «Штандарт» был воздушным кораблем, и правила пожарной и прочих «безопасностей» соблюдались на нем безукоризненно.

– Колычев, ты же, кажется, не куришь? – окликнул собравшегося улизнуть Марта царь.

– Нет, ваше величество.

– Что так?

– Не люблю…

– Ну и ладно, – отмахнулся Александр, заметивший, что остальные вышли и в столовой остались только они трое.

– Ты, верно, думаешь, на кой черт я потащил тебя с собой, заставив покинуть на время молодую супругу?

– С вашего позволения, мне приходила в голову подобная мысль.

– Ну хоть не врешь на сей раз. В общем, слушай. Мы тут с Владимиром Борисовичем затеяли одну комбинацию и хотим, чтобы ты нам помог.

– Я всегда к услугам вашего величества!

– Не торопись! Официально мы на отдыхе. Так сказать, рыбачим в финских шхерах. А совсем недалеко примерно тем же самым занимается наш кузен Вильгельм…

– Вы хотите встретиться с кайзером, но так, чтобы об этом никто не знал?

– Я же тебе говорил, он смышлёный! – обернулся к Лопухину царь.

Хотя лицо дипломата осталось бесстрастным, Март четко уловил скепсис, мол, не такая уж и сложная загадка.

– И о чем, по-твоему, я с ним хочу потолковать?

– Вероятнее всего, предметом может быть некая сделка, вокруг которой шла в свое время и наша с кайзером беседа в Потсдаме.

– Верно. Но вопрос стоит даже не в наших отношениях с немцами. Все великие державы связаны между собой системой сдержек и противовесов. И тут царит одно правило – против кого дружить будем?

– И против кого?

– Сам подумай, – ответил царь, и на юном гроссе скрестились пытливые взгляды двух прожжённых политиков.

– Как мне представляется, есть несколько вариантов, – попытался осторожничать Колычев.

– И вы можете их обозначить? – впервые проявил легкую заинтересованность Лопухин.

– Если вам угодно мое мнение, то я начну с Парижа.

– Сделайте такое одолжение.

– Гхм, – прочистил перед длинной речью горло Март и начал живописать: – Несмотря на то, что поражение Франции в войне с пруссаками случилось более семидесяти лет назад, их политики все еще грезят реваншем и возращением Эльзаса и Лотарингии. Но, к счастью, даже у самых неадекватных из них есть понимание, что в одиночку эта задача им не под силу. Иначе они бы уже развязали войну, залив половину Европы кровью. Поэтому им нужны союзники, но таковыми могут быть только Великобритания и Россия. Ну а поскольку англичане таскать для них каштаны из огня точно не станут, остаемся мы. Французы с удовольствием проехались бы на нашей спине, а, учитывая все еще свойственную нашим высшим классам галломанию, у них есть неплохие шансы.

– Ваша позиция понятна, – еле заметно усмехнулся слывший славянофилом министр, – а что можете сказать по поводу Германии?

– Про отца нынешнего кайзера говорили, что он желал быть на каждых крестинах младенцем, на каждой свадьбе невестой, а на каждых похоронах покойником. В принципе это можно сказать и о его сыне, а также обо всей германской политической элите, как, впрочем, и о народе. Все они отравлены идеями национального величия и хотели бы играть первую скрипку не только в европейской, но и в мировой политике. Однако Германия на сегодня не располагает для этого ни силами, ни умением вести сложную дипломатическую игру. Увы, но после смерти Бисмарка у нее так и не появилось действительно великих политиков.

– Мы сможем с ней договориться? – без обиняков спросил царь.

– Это было бы неплохо, но боюсь, что нет!

– Поясни.

– Из-за Вены. С австрийцами мы не договоримся ни при каких раскладах, а их мнение для немцев гораздо важнее нашего. Хотя бы в силу того, что они тоже немцы!

– Но разве у нас есть геополитические противоречия?

– Конечно. Это Балканы. Они хотели бы подмять их под себя…

– А вот хрен им! – не выдержал царь и свирепо сверкнул глазами.

– И уверены, что мы будем против, потому что желаем сделать это сами, – невозмутимо продолжил Март.

– Но это же абсурд, – поморщился Александр. – У нас и так земель больше, чем надо. Не хватает только этого гадюшника!

– Австриякам этого не объяснить, – осклабился, очевидно, имевший такое же мнение Лопухин. – Да и нашим друзьям в Берлине тоже.

– Ладно, оставим это. А что ты думаешь по поводу Великобритании?

– Крупнейшая колониальная империя, желающая стать еще больше за наш счет. Для чего готова на все, включая поддержку революционеров любой направленности, сепаратизм на окраинах, а также любого противника, решившегося с нами воевать, от центральных держав до Японии.

– Не знал, что ты принадлежишь к числу лиц, уверенных, что «англичанка» нам постоянно гадит…

– Не только нам, ваше величество. Островитяне относятся подобным образом абсолютно ко всем континентальным державам и всегда рады их стравить, чтобы погреть на огне случившегося пожара руки. Лондон с давних пор является прибежищем для всякого рода авантюристов, желающих осчастливить мир, утопив его при этом в крови. Они поддерживали все хунты в Латинской Америке, пока та не отвалилась от Испании. Именно у них находят приют испанские анархисты, польские националисты и бог знает кто еще.

– Но сейчас у них у самих полыхает в Индии?

– Долг платежом красен, – пожал плечами Март.

– Твоими молитвами… Ну, хорошо. А что ты скажешь о Североамериканских Соединенных штатах?

– Я полагаю, в долгосрочной перспективе именно США будут нашим главным геополитическим соперником.

– А в краткосрочной?

– Сейчас они не хотят ввязываться в пустые драки, но откровенно нацелены на постепенный перехват управления британскими заморскими владениями. Они навязывают Лондону сделки о свободной торговле и официально высказываются и, более того, настаивают, на всеобщем отказе от самого термина – колония. В этом смысле они – наш ситуативный союзник.

– И с кем же, а самое главное, против кого нам следует дружить?

– Если позволите мне высказать свое мнение, то нам следует брать пример с англичан. Нет ни постоянных союзников, ни соперников, а есть лишь постоянные интересы.

– А конкретнее?

– Сейчас нам нужно пройти между Сциллой Германии и Харибдой Франции, чтобы всем вместе покончить с гегемонией Англии. Но главное, чтобы плодами этой победы не воспользовалась третья сторона.

– Американцы?

– Именно.

– Что же, твоя позиция понятна…

– Есть еще один момент, ваше величество.

– О чем ты?

– Мы, к величайшему сожалению, не отделены от Европы ни Атлантическим океаном, ни хотя бы Ла-Маншем. Поэтому, если в Старом Свете полыхнет, мало никому не покажется. У нас нет права на ошибку…

– Что скажешь? – спросил у старого приятеля Александр, когда они остались одни.

– Все, как мы хотели, – пожал плечами Лопухин. – Этот юноша имеет самостоятельный взгляд на многие вещи и не признает авторитеты. И при всем при этом он очень силен.

– Не чрезмерно ли?

– Нет. Одаренных много, так что всегда могут найтись и посильнее. Главная его сила в ОЗК, а они сильны, пока за ними мощь государства.

Убери в этой конструкции любую опору, как это едва не случилось совсем недавно, и она рухнет.

– Полагаешь, мы сможем его контролировать?

– А почему нет?

– Даже не знаю. Наверное, из-за его свадебного вояжа. Уж больно лихо он разворошил эти осиные гнезда по всему миру.

– Сейчас главное, чтобы в Европе все считали его вашим цепным псом и боялись, что вы его натравите на них. Насколько это соответствует действительности, не так уж важно…

– Надеюсь, ты прав…

– К тому же, – быстро добавил министр, – Колычев и сам прекрасно понимает риски, хоть и несколько их преувеличивает.

– Ты так думаешь?

– Ваше величество, мы, то есть Россия, давно уже не так слабы, как это было в конце прошлого века. У нас есть мощная армия и, самое главное, воздушный флот, способные выполнить любые поставленные перед ними задачи! Наша экономика сильна как никогда. Мы лидеры, как в технологическом, так и финансовом плане. Времена, когда иностранные банкиры могли манипулировать нами с помощью займов, давно закончились.

– То-то с нами все дружить захотели, – криво усмехнулся царь, но увлекшийся своей речью Лопухин, казалось, его не слышал.

– Господь возложил на нас это бремя, и мы не можем отказаться от него. Кому как не нам суждено создать устойчивую систему мира и процветания…

Александр хорошо знал своего министра и потому не перебивал. Сам он не любил высокопарных слов и никогда не выступал с витиеватыми речами. Во всеобщее благо государь тоже не верил, всегда предпочитая синицу в руках журавлю в небе. Но, с другой стороны, и помнивший Александра Освободителя старик Лопухин, и мальчишка Колычев правы. Мир стремительно меняется, и России никак не удастся остаться в стороне. А потому, если нельзя предотвратить, так надобно возглавить…

Глава 37

В это же самое время в Царском Селе императрица Евгения и ставшая наконец ее статс-дамой Колычева прогуливались по саду. С утра ее величеству нездоровилось, но сейчас мигрень совершенно прошла, и государыня с удовольствием гуляла по посыпанным свежим песком дорожкам, выслушивая рассказы придворной о путешествии.

– Чудная ты, Саша, – улыбнулась царица. – Другая бы потащила своего благоверного во Францию с Италией, заставила бы виллу прикупить да нарядов поболее, а ты с ним на край света в какие-то джунгли понеслась.

– В Европе мне бывать приходилось, а вот таких красивых рассветов, как в Абиссинии, или океана, как на Гоа, нет нигде! – беспечно улыбаясь, отвечала та.

– Любишь его? – понимающе кивнула умудренная жизнью женщина. – Думаешь, с милым и в шалаше рай?

– А разве это не так?

– Так, милая, так. Особенно если этот шалаш в вашем дворцовом парке. Ну да я не о том хотела потолковать, пока мужья наши на прогулке…

– Вам, наверное, жаль, что здоровье не позволило отправиться с его величеством?

– Здоровье?! – криво усмехнулась царица. – Вот уж нет!

– Простите, я вас не понимаю.

– Да что тут понимать, вот уж скоро тридцать лет, как мы с Сашкой женаты, а до сих пор, как у него какая затея в политике, так у меня голова болеть начинает.

– Вы хотите сказать, что это…

– Его работа, – поморщилась Евгения Федоровна. – Ей-богу, уже бы что-нибудь новенькое придумал!

– Вы уверены?

– Я, милочка, может, и не одаренная, но все-таки не дура!

– Но зачем ему это?

– С Вильгельмом встретиться хочет и, пока рядом нет лишних ушей, заключить какое-то соглашение.

– Но разве ваше величество стали бы ему мешать?

– Мешать ему в открытую никто не посмеет, но видишь ли, в чем дело. Я ведь одна не поеду. При мне всегда статс-дамы, фрейлины, служанки, гувернантки и так далее…

– Полагаете, кто-нибудь из них может сливать информацию? – употребила подхваченные от мужа слова Саша.

– Как ты сказала? – удивилась царица. – Впрочем, все верно. Именно информацию, и именно что сливать, как воду в ватер-клозете!

– Простите, государыня, но мне показалось, что вы не очень рады возможному соглашению с Германией?

– А чего мне радоваться? Ты ведь встречалась с Вильгельмом. Что можешь о нем сказать?

– Ну, он человек своеобразный…

– Самовлюбленный болван! – отрезала Евгения Федоровна. – Ни черта собой не представляет, но при этом свято убежден в своем превосходстве, как представитель высшей расы!

– Точно, – припомнила Саша. – Он очень долго рассуждал о величии арийского духа.

– Это ты еще его папашу не видела. Вот уж дундук упертый был! Не представляешь, сколько он крови мне выпил, когда Сашка объявил о решении жениться на мне.

– А ему-то какое дело?

– О… не знаешь ты этих господ! Немцы свято убеждены, что если Россия и достигла чего-то, то лишь благодаря им. Вот как блаженной памяти Петр Алексеевич стал немцев на роль советников звать да с германскими владетельными домами родниться, так, мол, дела на лад и пошли. Понимаешь? Никакие победы, никакие успехи, ни даже воздушные корабли, изобретенные дедом твоего мужа, значения не имеют. И тут мой Сашка вместо того, чтобы сочетаться династическим браком с очередной пучеглазой и впалогрудой принцессой, объявляет, что женится на русской барышне. Да еще и не одаренной…

– Скандал.

– Не то слово!

– И вы не можете им этого простить?

– Да плевать я на них хотела! Не во мне дело, а в детях моих. И в первую очередь в Николеньке. Думают, я не знаю, кто нашим гроссам нашептывал, что Николая надобно титула цесаревича лишить?

– Но теперь, когда у его императорского высочества открылся Дар, это уже не так важно?

– Твои бы слова да Богу в уши, – горько усмехнулась императрица. – Нет, мой сын для них все равно чужой. Не такой немец, как они все…

– И вы не желаете союза с ними?

– Точнее, я им не верю. Тевтоны опять желают на горбу России в рай въехать, чтобы потом на весь свет о своей исключительности рассказывать.

– И что же вы хотите предпринять?

– Сашенька, – проникновенно посмотрела на юную статс-даму царица. – Твой муж – лучший друг Николая! И он единственный, кто может его спасти…

– Но как?

– Поговори с мужем. Упроси его помешать составлению этого договора.

– Но…

– Личный договор двух императоров не имеет юридической силы! Его должен утвердить сенат. А Мартемьян там не последняя фигура…

– Ваше величество, я не могу вам ничего обещать. Однако непременно передам мужу ваши слова.

– Большего я от тебя и не прошу!

Глава 38

План русского царя был прост. Сблизиться с Германией, потом привлечь к этому союзу Францию и всем вместе развалить Британскую империю, одновременно не дав захватить ее осколки Североамериканским Соединенным штатам. Собственно говоря, упрашивать кайзера ему бы не пришлось. Тот давно горел идеей подобного союза, при этом будучи готовым играть в нем первую скрипку. И вот на этот случай Александру III и нужен был Колычев. Что-то вроде страшилки. Дескать, видите того парня? Он – бешеный! И если что, может вам такое устроить…

Вильгельм, демонстрируя лучший образец немецкого педантизма, прибыл на точку рандеву точно в назначенный срок. Личная яхта германского кайзера носила традиционное имя «Гогенцоллерн» и являлась, по сути, обычным корветом типа «Ниобе», с которого сняли все вооружение и капитально перестроили, чтобы иметь возможность разместить императора и его свиту. Реконструкция оказалась не слишком удачной, из-за чего флотские остряки прозвали его «летающим автобусом».

Согласно легенде, все было обставлено как почти случайная встреча на рыбалке. Потому внешний вид монархов, а также сопровождающих их лиц обязан был соответствовать антуражу.

Март для себя сразу отметил, что Вильгельм не до конца может скрыть волнение и даже нетерпение. Очевидно, тема предстоящих переговоров была ему интересна до крайности.

– Кузен Алекс, господа, – бросил он общее приветствие небольшой свите царя.

Колычев и Лопухин молча поклонились в ответ.

– Что ж, предлагаю пройти в салон и выпить за встречу. Да и погода что-то сегодня сырая, брр, – на правах гостеприимного хозяина озвучил предложение царь.

Вслед за кайзером на борт «Штандарта» проследовали его министр иностранных дел Франц фон Папен и главком Имперских военно-воздушных сил Германии гросс-адмирал Дёниц.

И тот и другой были вынуждены сменить мундиры на партикулярное платье, отчего явно чувствовали себя не в своей тарелке. Впрочем, это в той или иной степени касалось практически всех присутствующих, и только русский царь в потертой телогрейке выглядел абсолютно органично. Как будто ходил так всегда.

Стоило гостям войти в салон, как вышколенные официанты в матросской форме подали всем пузатые коньячные бокалы, и в воздухе поплыл аромат «мартеля». Согласно правилам этикета первый тост должен был сказать хозяин, но Вильгельм не мог ждать и при первой же возможности разразился горячей речью.

– Геноссе, – прочувствованно начал он, удостоив отдельного обращения царя, затем добавил в адрес всех остальных: – Майне хершафтен! Сегодня мы можем начать новую эпоху. И это не громкие слова. А очевидный факт. Кто-то должен первым войти в новый мировой порядок! Так пусть это будут достойнейшие – две великие империи! Германия и Россия! Остальным не останется ничего, кроме как признать наши правила и присоединиться рано или поздно! Закрепив территориальный статус-кво внутри Европы, мы гарантируем мир и процветание Старому Свету – христианским державам! Запомните мои слова, кузен, недалек тот день, когда с востока и юга старушку Европу захлестнут потоки людей и товаров. Нас – истинных европейцев – германцев, романцев и… славян – слишком мало! Чтобы не проиграть, понадобится каждый человек, каждая семья, способная рожать и воспитывать детей! Война теперь – это преступление против будущего своих народов! Это подарок нашим врагам!

– Прозит, – усмехнулся Александр, отметивший, что царственный кузен, хоть и не без внутренней борьбы, включил в перечень представителей «высшей расы» славян и совершенно не упомянул англосаксов.

– Да, конечно, – спохватился кайзер и лихо, по-гусарски опрокинул в себя содержимое бокала.

Остальные тут же последовали его примеру, и только державшийся чуть в стороне Колычев лишь слегка пригубил ароматный напиток. В принципе, надобности в этом никакой не было. Любой достаточно сильный одаренный мог заблокировать действие алкоголя, сохраняя ясность ума, но… так уж случилось, что Март не любил коньяк.

Хоть и говорят, что в России после первой не закусывают, в салон тут же принесли два больших блюда. Одно с маленькими, на один укус, бутербродами с семгой или твердым сыром и маслинами, а на другом – фрукты. Нарезанные тонкими дольками яблоки, груши и просто огромная кисть винограда.

Закусив, кайзер хотел было продолжить свой спич, но не любивший выспреннего словоблудия Александр мягко прервал его:

– Дорогой кузен, мы все понимаем, что цель Германии – разорвать франко-русский союз. Но по ряду причин это является для нас неприемлемым.

– Зачем же мы тогда собрались? – икнул никак не ожидавший подобного поворота Вильгельм.

– Затем, что мы бы желали вашего присоединения к нашему сердечному соглашению. Которое, разумеется, будет пересмотрено с тем, дабы учесть интересы Германии, в стабильности и процветании которой мы все заинтересованы.

– Но как это возможно?! – растерянно оглянулся на своих сопровождающих кайзер и вдруг понял, что те, возможно, знают больше, чем он.

– Прежде чем прийти к какому-либо решению, дорогой кузен, прошу вас выслушать предложения нашей стороны. Если вы не против, их изложит господин Лопухин.

– Извольте! – насупился Вильгельм.

– Господа, – несколько монотонно начал свою речь министр. – Суть наших инициатив заключается в том, чтобы закрепить существующее в Европе статус-кво. Наш договор с Французской республикой, к которому, как мы надеемся, присоединится и ваше величество, станет сугубо оборонительным, а вся дальнейшая работа сосредоточится за пределами континента. Не военная, а экономическая и торговая экспансия отныне станут основой для развития. А возрастание потенциала нынешних нищих колоний позволит развиваться рынкам и тем самым множить поставки товаров и услуг от лица просвещенных держав. Таков наш путь в двадцатом веке и далее – в третьем тысячелетии от Рождества Христова! Альтернатива же ему – тотальная война и гибель десятков миллионов людей по всему миру. Ни один добрый христианин, а я без сомнений отношу всех здесь присутствующих к таковым, не может в здравом уме желать такого для своего отечества или других стран и народов.

Пока он говорил, все внимательно прислушивались к его словам, но только Март и, скорее всего, сам царь заметили, как старый интриган скользнул в «сферу» и стал едва заметно воздействовать на собравшихся своим Даром. Раньше Колычеву не приходилось встречаться с подобным трюком. Очевидно, он был под силу только самым опытным дипломатам, обладавшим к тому же нешуточными магическими способностями.

– Вы так уверены в тотальном характере войны? – неуверенно возразил Вильгельм. – В свое время нам удался блицкриг…

– Очевидно, что в нынешних обстоятельствах никто не позволит действовать вам столь свободно, – жестко возразил Александр, умело перехватив нить диалога. – Тогда сложилась уникальная ситуация после тяжелой Крымской войны, и Германия ей блестяще воспользовалась.

– К тому же Наполеон Третий сам желал войны и нанес первый удар! – поспешил добавить Лопухин. – Эта ошибка дорого обошлась Франции, а потомков Бонапарта лишила престола.

– Вы хотите сказать, – окрысился стряхнувший наваждение кайзер, – что и Гогенцоллернов может постигнуть та же судьба?

– Вовсе нет. Просто мы считаем, что наступает время оставить прошлое и идти вперед, – почти процитировал слова Евангелия русский император.

– Но это невозможно, пока Париж не откажется от своих притязаний на Эльзас и Лотарингию!

– А если откажется?

– Тогда мы согласны! – выпалил было кайзер, пока склонившийся к нему фон Папен не вернул его в реальность.

– Если будут учтены интересы Габсбургов, – добавил он нехотя.

– Мы не можем игнорировать Вену, – холодно улыбнулся германский министр иностранных дел, – так же как вы не желаете отказаться от защиты Парижа!

– Всегда есть способ мирного решения любых противоречий. Но если кто-то жаждет крови… Раскрою вам, кузен, и вам, господа, большой стратегический секрет. Если у России не останется выбора, мы будем воевать. Но мы не собираемся вести полноформатные сражения на земле. Нет. Мы сокрушим любого противника в небе! – Александр почти незаметно повернулся лицом к Марту, словно апеллируя к свидетельству Колычева, как пилота и кораблестроителя. Намек был мгновенно понят немцами, заставив Дёница нервно дернуть щекой, но, в сущности, возразить и ему было нечего. – Затем сотрем с лица земли его города, заводы, мосты и вообще все, что только разрушить в силах человеческих. Россия располагает значительным запасом авиабомб. Не берусь утверждать, что их хватит на весь мир, но вот пройтись частым гребнем, оставляя за собой только руины и пепелища, по площади в пару миллионов квадратных километров – точно получится.

Изобразив эту, поистине апокалиптическую картину столь явственно, что в воображении всех присутствующих она явилась неумолимой и чудовищной силой, а кайзер и его соратники на миг закаменели от ужаса, император, оценив достигнутый эффект, спокойно продолжил:

– Русская армия может поставить под ружье вдвое больше солдат, чем любая другая. И даже без существенного урона для экономического состояния страны. Но мы категорически против войн. И готовы стать гарантами всеобщего мира! Если же Россия и Германия будут действовать сообща на внешней арене, никто не сможет противиться нашей воле! Наступит золотой век!

– Но где гарантии, что ваша добрая воля в определенный момент не совершит разворот на сто восемьдесят градусов? – не скрывая скепсиса, возразил фон Папен.

– Кроме доброй воли у нас есть еще и здравомыслие, и банальный расчет. Я давно посчитал – России выгоднее торговать, чем воевать! И наши враги тоже это поняли. Потому и натравливают Страну восходящего солнца, да и к вам, в Берлин, наведываются с недвусмысленными предложениями…

Сама же суть сделки выглядела просто. Первое – заключался договор о ненападении. То есть Россия обязывалась не вступать в конфликт на стороне третьей державы, если именно эта держава первой нападет на Германию. То же правило касалось и Германии в отношении России. В случае же агрессии со стороны Берлина или Петербурга правило отменялось.

Заявлялось, что стороны приложат все усилия для преодоления германо-французских противоречий. Для чего должен быть заключен всеобъемлющий договор о зонах влияния.

Больше того, заявлялось о преодолении закрытости рынков и запретительных тарифов и об образовании ГАТТ – генерального соглашения о торговле и тарифах, целью которого становилось объединение всех ведущих экономик под общими правилами. Ставилось целью постепенное отступление от колониальной политики в целом и передаче суверенных прав новым государствам. Предполагалось разделить все нынешние колонии и страны на ряд групп и последовательно работать на формирование их действенной независимости, на условиях, конечно, открытости рынков этих стран и признания прав, в том числе и на интеллектуальную собственность.

Сделка ставила перед Парижем практически непреодолимый барьер для реваншизма – сама по себе Франция попросту не располагала необходимыми ресурсами для победы над немецкой армией и флотом. Но одновременно она же гарантировала безопасность для Третьей республики. Предполагалось в перспективе обсудить и особый режим управления Эльзасом и Лотарингией, значительно расширяющий возможности и права французского капитала и французских граждан в этих регионах.

Основной же целью общей работы становилось дробление и фактически растаскивание британских колониальных владений. В этот процесс предполагалось вовлечь и Париж, и Вашингтон.

Япония же обозначалась как угроза владениям европейских держав на востоке. Ей выставлялось условие ограничения дальнейшей экспансии и широкий допуск в ее владения иностранного капитала и товаров. Окончание же конфликта между Россией и Японией (заключение уже не перемирия, а полноценного мира) обозначалось как вопрос строго между двумя державами, в который не требуется внешнего вмешательства.

По факту, Вильгельм высказал следующее соображение:

– Если ты, Александр, желаешь с ними покончить силой, право твое. Но учти, для решительной победы у тебя будет от силы полгода. В ином случае лучше и не начинать, удовлетворившись достигнутым на сегодня. Право, и того немало!

– Что же, если мы обо всем договорились, – усмехнулся русский царь, ставя свою подпись под трехстраничным рукописным документом, составленным сразу на двух языках, – пройдем к столу?

Эпилог

Представители многих знатных домов на Руси с незапамятных времен имели личные церкви, называемые домовыми. Клан Колычевых не был исключением, но их собственный храм располагался не в доме, а на самой первой фабрике, из которой потом и вырос концерн ОЗК. Освятили ее в честь святых Козьмы и Дамиана, слывших покровителями кузнецов и вообще мастеровых. Среди рабочих и служащих заводов считалось престижным крестить в них детей или венчаться. К тому же находившиеся на жалованье у Колычевых священники не брали за это денег.

Так что, когда у Кима родился сын, крестить его было решено именно здесь. Одним из восприемников изъявил желание стать внезапно приехавший в Петербург цесаревич Николай, а крестной матерью стала Саша.

Участие столь высокопоставленной особы вызвало настоящий ажиотаж, и все пространство рядом с не слишком большим храмом оказалось запружено толпами народа, желающими поглазеть на наследника престола. К счастью, все обошлось без эксцессов и никого не придавили.

Витькин наследник наблюдал за творившимся вокруг него действом с легким изумлением в маленьких раскосых глазках, и лишь когда отец Василий окунул его в купель, сморщился и заплакал. Присутствующие не смогли удержаться от улыбки, а виновник торжества был наречен Михаилом, после чего получил золотой крестик с маленьким адамантом.

– Щедрый дар, – едва слышно прошелестело под сводами церкви, и все взоры обратились к невозмутимому, как статуя Будды, Колычеву.

– Всегда удивлялся их дружбе, – шепнул сестре выхлопотавший приглашение для них обоих Шпекин. – Они ведь совершенно разные и в культурном отношении, и вообще…

Служба при самом молодом сенаторе сказалась на Николае Аполлинарьевиче самым благоприятным образом. В движениях его появилась уверенность, в речах необходимая гладкость, и даже худоба перестала быть такой пугающей. Дело дошло до того, что на последнем балу родители из тех, что поумнее, даже показывали на него своим дочкам. Мол, гляньте, дуры, какой перспективный молодой человек!

– Друзей, как и любимых, не выбирают, – вздохнула в ответ Катя.

Вступившая в пору своего расцвета барышня старательно делала вид, что совсем не интересуется стоящим неподалеку от цесаревича капитан-лейтенантом Акинфеевым, но без особого успеха. Василий вместе с Чкаловым только на днях вернулся из тайной миссии в Африку и, судя по их геройскому виду, они там знатно повоевали.

– Теперь-то он одаренный, – кивнул в ответ ничего не заметивший брат. – Даже цесаревич не погнушался с ним покумиться…

На самом деле, члены царствующей фамилии довольно часто крестили детей у простолюдинов, но обычно это были дворцовые служащие или люди, так или иначе связанные с ними.

Наконец таинство подошло к концу, и все собравшиеся поспешили выйти на воздух.

– Господа, прошу всех к нам отведать, чем Бог послал! – срывающимся от волнения голосом заявил счастливый отец. – И вы, батюшка, разумеется, тоже!

– Не откажусь, – прогудел в ответ священник.

– Надо бы людей угостить, – озабоченно заметил Март ждущему его у выхода Беньямину.

– Я уже распорядился, – поспешил успокоить его начальник службы безопасности. – Обед накроют в заводской столовой. Три блюда, бутылка водки на четверых.

– А…

– Все будет хорошо, а пожелавших «продолжения банкета» на территорию уже не пустят.

– Разумно.

Для высокопоставленной публики столы накрыли в загородной резиденции Колычевых, благо та была неподалеку. Несмотря на присутствие цесаревича, тут все было просто и по-домашнему. Николай был рад снова оказаться в кругу друзей. С удовольствием слушал их рассказы о путешествии и приключениях, иногда при этом фыркая от смеха, а иногда сжимая кулаки, как будто представляя себя на месте рассказчиков.

– Господи, как я вам завидую! – вырвалось у него. – А вот я от тоски скоро завою…

– Неужели твое пребывание на Дальнем Востоке столь безрадостно? – не без иронии поинтересовалась Александра.

– Увы, любезная моя кума, – картинно развел руками Николай, – но жизнь наместника только со стороны выглядит сплошным праздником. На самом деле это бесконечные совещания, обсуждения, тонны бумаг, в содержание которых нужно вникнуть, и просто огромное количество текущих дел, ждущих разрешения…

– А я слышал, ты неплохо справляешься, – улыбнулся Март.

– Приходится. К счастью, я многому у тебя научился.

– Рад был помочь.

– Не знаю, как тебя, точнее, всю твою команду благодарить…

– Не стоит. К тому же ты ведь тоже часть этой команды.

– И мне снова нужна ваша помощь.

– О чем ты?

– Мы можем поговорить?

– Конечно, – улыбнулся Колычев, скользнув в сферу и установив вокруг себя с цесаревичем непроницаемый для других одаренных энергетический кокон.

«Никак не привыкну к твоим фокусам».

«Могу научить. Это несложно».

«Как-нибудь потом».

«Что-то случилось?»

«Не что-то, а кто-то. Асано вернулся в Корею».

«Очень интересно».

«Японцы явно что-то затевают».

«Есть какие-то наметки?»

«Черт его знает. Контрразведка роет землю носом, но пока никаких результатов. Но учитывая специализацию Асано, можно ожидать покушения на первых лиц государства».

«С него станется».

«Самое ужасное, что я совершенно не понимаю, зачем это нужно микадо? Мы ведь уже практически договорились с японцами».

«А знаешь, вполне вероятно, Хирохито здесь ни при чем. В Стране восходящего солнца есть принципиальные противники России, категорически не желающие мириться с нами».

«Ты полагаешь, он может действовать на свой страх и риск?»

«Еще вчера я бы сказал, что это категорически невозможно».

«И что же случилось вчера?»

«Чкалов вернулся, – ответил Март и, видя недоумение высокопоставленного приятеля, пояснил: – Во время одной из стычек им удалось захватить относительно целого одержимого. Допрашивать их практически бесполезно, но этот экземпляр оказался не совсем обычным».

«В каком смысле?»

«Не простой исполнитель, а что-то вроде младшего командира. В общем, способность самостоятельно мыслить он еще не потерял».

«И что же?»

«Во-первых, мы узнали, где находится база нашего друга. А во-вторых, о том, что далеко не все их операции санкционированы руководством».

«И что теперь будем делать?»

«Навестим врага в его логове».

«Я с вами!»

– Ты уверен? – удивился Март и убрал защитный кокон, пока тот не стал привлекать излишнего внимания. – Ни за что это не пропущу!

– Мальчики, о чем это вы шепчетесь? – подозрительно посмотрела на них Саша.

– Все в порядке, любимая, – поспешил успокоить ее Колычев. – Просто Николай пригласил нас к себе.

– Это правда? – повернулась к цесаревичу не поверившая ни единому слову внучка Колчака.

– Ну, разумеется! – сделал честные глаза наследник престола.

– И когда мы отправляемся в Маньчжурию?

– Да хоть завтра!

Примечания

1

До смерти императора Вильгельма II в 1941 году – кронпринц Германской империи.

2

Правак – второй пилот, сидящий справа – слева место командира корабля (сленг летчиков).

3

Хатамото (яп., 旗本, буквально: «хранитель/страж знамени»). Самурай, напрямую подчиненный сегуну или императору, как в данном случае.

4

Сатори – в медитативной практике дзэн – внутреннее персональное переживание опыта постижения истинной природы через достижение «состояния одной мысли».

5

Формоза – историческое название острова Тайвань. Был оккупирован Японией после в Первой Японо-Китайской войны 1894–1895 годов.

6

Точность – вежливость королей.

7

ИНК – Индийский Национальный Конгресс. Партия создана в 1885 году. С 1920-го под руководством Махатмы Ганди добилась очень значительных успехов в борьбе за независимость Индии от Британской империи. Индия обрела суверенитет в 1947-м.

8

Enfant terrible (фр.) – буквально: несносный (капризный) ребенок.

9

Имеется в виду великий князь Николай Михайлович.

10

Deutsche Luftstreitkräfte – Имперские военно-воздушные силы Германии.

11

Адепты теории нордицизма делили расы на «высшие», имеющие творческое начало и способность к поддержанию порядка и самоорганизации, и «низшие», соответственно, не имеющие озвученных начал. На вершине иерархической лестницы была «нордическая» раса (германо-скандинавы). Значительно ниже по лестнице – метисы белой расы с другими расами и в самом низу – представители «чёрной» (негроиды) и «жёлтой» (монголоиды) рас. Представители «низших» рас вообще не считались людьми в полном смысле слова – это были «недочеловеки» (нем. Untermensch – унтерменш). В эту группу – «недочеловеков» в рейхе также записали славян, евреев и цыган.

12

Ballhausplatz, 2 – Балхаузплац, 2, адрес здания имперской канцелярии, резиденция канцлера и министров Австро-Венгрии. Нарицательное наименование для политики империи Габсбургов, часто употреблявшееся, например, в мемуарах кронпринца Вильгельма Гогенцоллерна.

13

Форин-офис – министерство иностранных дел Великобритании.

14

Luftschiffbau – дословно: строительство дирижаблей (нем.).

15

DKW – Dampf Kraft Wagen.

16

MG 08 – Maschinengewehr 08, пулемет немецкой армии первой четверти ХХ века. Является немецкой адаптацией пулемета Х. Максима.

17

Stielhandgranate (буквально: ручная граната с рукояткой) – немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукоятью.

18

Эрнст Юлиус Гюнтер Рём – в нашей истории видный нацист, погибший во время «Ночи длинных ножей», здесь же подполковник боливийской армии, военный авантюрист, партийная кличка – Кайзер.

19

Хорст Вессель – поэт и нацист, автор гимна НСДАП.

20

Ciudad de la Santísima Trinidad y Puerto de Nuestra Señora de Santa María de los Buenos Aires (исп.) – город Пресвятой Троицы и Порт нашей Госпожи Святой Марии Добрых Ветров. Полное название, данное в XVII веке. Или кратко Буэнос-Айрес. Он же Гавань/Порт Добрых/Попутных Ветров.

21

Пайваны – одно из двух крупнейших объединений племен Тайваня. Отличались особой воинственностью.

22

Тип 99 – ручной пулемет 6,5'50 мм разработки Кидзиро Намбу на базе чехословацкого ZB vz. 26.

23

Тип 100 – пистолет-пулемет, разработанный Кидзиро Намбу для японской армии.

24

Худедао – буквально бабочка-меч. Парные тесаки, носимые в одних ножнах.

25

Батавия – до 1942 года так называлась Джакарта (столица Индонезии сегодня).

26

Сукарно – лидер национально-освободительного движения Индонезии, затем первый президент страны.

27

Сукарно владел помимо своего родного еще шестью языками – японским, арабским, английским, голландским, немецким, французским.

28

Того Сигэнори – японский государственный деятель корейского происхождения.

29

Великая душа – Махатма (на деванагари). Это прозвище первым по отношению к Ганди употребил лауреат Нобелевской премии по литературе Рабиндранат Тагор.

30

Мауна – форма аскезы – священное молчание, один из способов духовного самосовершенствования в индуизме и буддизме.

31

Ба – сокращенно от Кастурба, так называл в личной переписке и в живом общении свою жену Ганди.

32

Сатьяграха (сат – истина, аграха – твердость) – ненасильственное сопротивление в двух формах – несотрудничество с колониальными властями и гражданское неповиновение.

33

Хартал – форма забастовок в Индии. Массовое закрытие лавок, бойкот иностранных (английских) товаров.

34

Клод Окинлек начинал службу в 62-м пенджабском пехотном полку Британской индийской армии. По традиции британские офицеры навсегда сохраняют принадлежность к своему полку.

35

Дхоти – прямоугольная полоса ткани длиной 2–5 м, обёртываемая вокруг ног и бёдер с пропусканием одного конца между ног. В надетом виде напоминает узкие шорты или короткие шаровары.

36

Чаппал – это кожаные индийские сандалии, производимые в Махараштре.

37

Кадзоку (яп. «цветы народа») – высшая японская аристократия периода Мэйдзи. Учреждена в конце девятнадцатого века по европейскому образцу (князь, граф, маркиз, виконт, барон). Из числа кадзоку назначалась верхняя палата японского коккай (парламент Японии) – палата пэров (яп. Кидзокуин). Имела пять разрядов, приравненных к высшим чинам иккай (японской Табели о рангах).

38

Орден был строго военный, им награждались только подданные Японии и только за выдающиеся заслуги во время войны. Считался самой почетной наградой. Рядовой состав мог награждаться орденами с седьмой по пятую степень, сержантский – с шестой по четвертую, младшие офицеры – с пятой по третью, штаб-офицеры от майора до полковника – с четвертой по вторую, генералитет – с третьей по первую степень.

39

Лидер – тип усиленных корветов с более мощным артиллерийским вооружением и средствами обнаружения, управления. Если основным вооружением корветов были две стомиллиметровые спарки, то лидер оснащался уже стодвадцатимиллиметровыми орудиями в броневых автоматических башнях.

40

Авиационная ракета «воздух-воздух». Или УР ВВ – управляемая ракета «воздух-воздух» (в англоязычной литературе обозначается как AAM (сокращение от англ. air-to-air missile).

41

Тэж – традиционный эфиопский алкогольный напиток, может быть как слабоалкогольным, так и довольно крепким.

42

Джезмач – звание в эфиопской армии, примерно соответствующее генерал-полковнику.

43

Лаошань – горная вершина в Восточном Китае.

Content

Иван Валерьевич Оченков, Антон Юрьевич Перунов
Воздушные фрегаты. Большая игра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечания