Сергей Викторович Благов

Чужие среди своих

Польское население в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР

1941–1944

© Благов С. В., 2024

© «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2024

Введение

Тема Великой Отечественной войны продолжает оставаться одной из ключевых и наиболее актуальных в современной исторической науке России. Трудно сегодня переоценить ее важность, учитывая, какой серьезный и пока еще свежий отпечаток события 1941–1945 гг. оставили в судьбе народов СССР. Сегодня в обществе не исчезает запрос на открытие новых источников и публикацию научных исследований по теме Великой Отечественной войны. Несмотря на то что внешне может создаться впечатление о том, что об этих трагических событиях уже все сказано, это далеко не так, в этой теме остается достаточно много «белых пятен». В частности, это в полной мере относится к вопросам развития советского партизанского движения в 1941–1945 гг. и в особенности – его интернационального характера.

Стоит учитывать, что сегодня события Второй мировой войны в целом ряде стран, в том числе в тех, с которыми Россию связывают тесные экономические, культурные и исторические связи, оцениваются по-разному. Даже не хочется приводить в пример те процессы «перезагрузки» исторической памяти, которые уже произошли на Украине. Еще раньше в рамках целенаправленной государственной политики подверглись забвению наши общие герои по антифашистской борьбе в соседней Польше. Там под прикрытием лозунгов о декоммунизации планомерно уничтожаются памятники, символизирующие вклад советских солдат в освобождение Европы от фашистов. Да и само понятие «освобождение» в контексте итогов войны стараются навсегда вычеркнуть из учебников по истории, заменяя его такими терминами, как «насильственная коммунизация» или «новая оккупация». Отсюда создается впечатление, что о поляках, сражавшихся против фашизма в рядах разного рода вооруженных формирований на стороне СССР, сегодня просто забыли. Именно этот тезис и подтолкнул автора данных строк к исследованию проблематики создания польских партизанских отрядов на территории СССР. Ввиду недоступности широкого круга исторических источников в украинских архивах первая большая исследовательская работа посвящена деятельности данных подразделений на территории Белорусской ССР. Да, в БССР таких национальных отрядов было меньше, однако процесс их формирования был сопряжен с гораздо большими трудностями, нежели на территории Украинской ССР. Тем интересней была исследовательская работа.

Необходимо сразу оговориться, что о вопросах участия в просоветском боевом подполье партизан отдельных национальностей и поляков в частности написано совсем немного.

В развитии историографии исследуемой темы просматриваются два периода: середина 1940-х – начало 1990-х гг. и 1990–2010-е гг. Эта периодизация актуальна как для отечественных исследований, так и для историографии Польши, где работы периода Польской Народной Республики коренным образом отличаются от современных.

В первом периоде началась разработка ключевых проблем участия поляков в советском партизанском движении. На слабую проработанность проблематики национального состава в своем большом исследовании, посвященном советской историографии партизанского движения в годы Великой Отечественной войны СССР, справедливо указала Т.А. Логунова[1]. Тем не менее информация о польских партизанских отрядах фрагментарно возникала на страницах разных изданий, в том числе некоторых фундаментальных многотомных трудов[2].

В первое послевоенное десятилетие проблематика партизанской борьбы на территории СССР практически отсутствовала в исторической литературе. Активизация исследовательской работы началась только после XX съезда КПСС. С этого момента начался процесс массового издания документов центральными, республиканскими и местными партархивами по различным проблемам истории партизанского движения, что, в свою очередь, подстегнуло интерес исследователей.

Первым заострила внимание на проблематике участия поляков в советском партизанском движении в составе отдельных национальных подразделений БССР Э.Ф. Языкович. В 1966 г. в журнале «История СССР» была опубликована ее статья «Зарубежные антифашисты в рядах белорусских партизан. 1941–1945 гг.»[3]. Польским партизанам посвящена треть всего исследования, однако в статье упомянут всего один польский партизанский отряд и несколько польских групп, разбросанных по советским подразделениям на территории Белорусской ССР. Эмма Федоровна впоследствии представила эту часть своего исследования в фундаментальном труде «Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны». В томе III она работала над главой «Участие зарубежных антифашистов в партизанском движении»[4]. Известно, что Э.Ф. Языкович разрабатывала и непосредственно тему деятельности польских партизанских отрядов в Белоруссии, с которой выступила в 1969 г. на совместной польско-советской конференции, проходившей в Минске.

В 1988 г. была создана советско-польская комиссия ученых-историков, которая должна была заниматься проблематикой советско-польских взаимоотношений. В числе проблем, вынесенных на обсуждение, значился вопрос участия поляков в партизанской борьбе на территории СССР. Однако ввиду внутриполитических процессов, которые происходили в это время в СССР и Польше, работа данной комиссии к 1991 г. остановилась.

В целом, советский период отечественной историографии можно охарактеризовать как этап введения в научный оборот источников по истории партизанского движения. Советские исследователи старались не затрагивать острых вопросов межнациональных взаимоотношений, подчеркивали правоту и справедливость борьбы «красного» боевого подполья, по этой причине авторы нередко отходили от принципа объективности. К примеру, тема борьбы с украинскими националистами, насильственного вовлечения поляков в ряды партизан, жестокого разоружения подразделений Армии крайовой (АК) – все это и многое другое практически совершенно отсутствует в советских исследованиях. Некоторые работы, как, например, статья Э.Ф. Языкович, содержат фактические ошибки и спорные суждения, сопровождающиеся тезисами в духе «крепкой дружбы советских народов» и «подвигов воинов-интернационалистов». Причину ошибок можно искать не только в идеологической заряженности авторов, но и в слабой источниковой базе, доступной в тот момент для исследователей.

В отечественной историографии в постсоветский период интерес к проблематике участия поляков в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР был утерян. Первым после долгого перерыва к этой теме обратился ваш покорный слуга, которым на протяжении нескольких последних лет был опубликован ряд научных статей[5]. Объяснить причину слабой разработки этой темы в отечественной историографии можно смещением внимания исследователей в сторону исторических событий, происходивших на территории России, а также проблематики, которую в советский период не исследовали вовсе.

В зарубежной историографии опыт ведения партизанской борьбы на территории СССР начали изучать практически сразу после завершения Второй мировой войны. Западных исследователей в данном случае в первую очередь интересовала военная тактика, нежели национальный состав советского партизанского движения. В самой же Польше, находившейся в послевоенные годы в орбите прямого влияния СССР, исследования о польских партизанах выходили с завидной регулярностью. Первые работы по данной проблематике появились в Польше, как и в СССР, в 1960-х гг., и принадлежали они самим ветеранам партизанской борьбы. Несколько статей о совместной польско-советской борьбе и исследование «В тылу врага. Из истории совместной борьбы польских и советских партизан» опубликовал Юлиан Тобиаш[6]. Однако, пожалуй, главным историком по данной тематике стал Мечислав Юхневич, который в годы войны партизанил в Пинской и Брестской областях БССР. Первая его работа, изданная в 1968 г. и посвященная участию поляков в партизанской борьбе на территории Белорусской и Литовской ССР, уместилась на пяти десятках страниц[7]. В 1970-х гг. он развернул свою исследовательскую работу совместно с Ю. Тобиашем и В. Гурой, и свет увидели несколько работ о советско-польской партизанской борьбе[8]. Главным научным трудом Мечислава Юхневича стала книга «Поляки в советском партизанском движении. 1941–1945»[9] – первое в своем роде комплексное исследование темы, в котором был учтен опыт изысканий предшественников. Сколько бы ни подвергали критике ее содержание последователи, необходимо отдать должное автору, – он проделал колоссальную работу по сбору материалов, введению в научный оборот новых исторических источников, в том числе лично брал интервью у участников партизанского движения. Безусловно, все его работы выдержаны в идеологическом духе, где-то в них «сглажены углы» непростых отношений в партизанской среде, однако собрана большая фактическая база. Мечислав Юхневич стал первым историком, который указал полный список польских партизанских отрядов в советском партизанском движении. После появления книги «Поляки в советском партизанском движении. 1941–1945» он продолжил разработку темы и в других работах[10].

В начале 1970-х гг. делались попытки провести исследования деятельности отдельных отрядов. Сюда можно отнести работу бывшего связного штаба польского отряда им. Т. Костюшко Болеслава Раевича[11], которая так и не была опубликована, и сегодня с ней можно ознакомиться только в Центральном военном архиве Военного исторического бюро Республики Польша. В ней автор не просто делится воспоминаниями, но и, используя дополнительные источники и литературу, пытается провести анализ деятельности родного для него партизанского отряда. Не всегда в ней автору удается руководствоваться принципом объективности, однако Раевич приводит в своем труде интересные факты и события, отсутствующие в других источниках.

В 1991 г. увидело свет исследование, посвященное участию поляков в советском партизанском движении исследователя из Польши Богуслава Вёнцека. В Академии общественных наук ЦК КПСС он защитил диссертационную работу «Участие поляков в борьбе советского народа с немецко-фашистскими захватчиками на временно оккупированной территории Белоруссии (1941–1944 гг.)». В ней он коснулся и вопроса создания национальных отрядов. Правда, выявить ему удалось не все польские подразделения. Работа выдержана в духе советской идеологии[12]. Непосредственно партизанским отрядам в исследовании уделено незначительное внимание, кроме того, встречаются на страницах диссертации и фактические ошибки.

В современной польской литературе практически не встретить материалов об участии граждан Республики Польша в партизанской войне на стороне СССР, тем более о том, что существовали целые национальные отряды. С другой стороны, в связи с появлением исследований о деятельности Армии крайовой на территории западных областей Белорусской ССР можно было встретить информацию о некоторых просоветских подразделениях. Как правило, в современных работах их сравнивают с «аковскими» формированиями, чтобы показать ничтожность уровня участия поляков в партизанском движении на стороне Советов. Так, к примеру, поступил историк Зигмунт Борадин, рассказывая о подразделениях Барановичской области[13]. А польско-немецкий исследователь Богдан Мусял, который написал монографию с разоблачением мифов о советских партизанах, не нашел даже страницы, чтобы упомянуть о польских национальных отрядах. При этом в данной работе есть параграф «Формирование польских партизанских отрядов весной 1943 года»[14], из которого следует, что все попытки создать национальные подразделения из числа поляков были неудачными.

В настоящем издании автор предлагает внутреннюю периодизацию для хронологии исследования, характеризующую процесс развития партизанского движения с участием польских партизанских отрядов. Первый этап (июнь 1941 – июнь 1943 г.) – с момента развертывания партизанского движения на территории Белорусской ССР до получения местными подпольными партийными органами официального разрешения организовывать польские партизанские отряды. Официально старт развитию партизанского движения на территории Советского Союза положила директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. Однако известно, что первые партизанские подразделения на оккупированной территории Белорусской ССР появились уже в первые дни войны[15]. Учитывая, что сформировались они в западных областях БССР, есть основания полагать, что в их составе были поляки, которые составляли в этих регионах значительную часть населения. Верхняя граница первого этапа определена на основе закрытого письма ЦК КП(б)Б «О военно-политических задачах работы в западных областях БССР» от 23 июня 1943 г.[16] В этот период происходило зарождение антифашистских подпольных групп, появлялись партизанские отряды, в состав которых входили в том числе поляки, формировались руководящие органы, контролировавшие развитие партизанского движения – Центральный и Белорусский штабы партизанского движения (ЦШПД, БШПД), а также создавались подпольные партийные комитеты на территории оккупированной Белоруссии. Второй этап (июнь-декабрь 1943 г.). Это время попыток создания первых польских национальных подразделений в советском партизанском движении, которые не всегда завершались успехом. Тем не менее именно в это время на территории БССР был создан первый и самый большой польский национальный отряд – отряд им. Т. Костюшко, подчиненный партизанскому соединению Пинской области. Заключительный, третий этап (январь-июль 1944 г.) характеризуется временем создания новых польских партизанских отрядов в западных областях БССР, которое совпало с периодом освобождения Белорусской ССР. Национальные подразделения устанавливали связь с частями Красной армии и участвовали вместе с ними в боях против отступающих вражеских частей, после чего происходило расформирование польских отрядов.

Источниковой базой исследования послужил широкий комплекс материалов из фондов архивов России, Польши, Белоруссии, а также опубликованных в различных печатных и электронных изданиях. Все использованные источники можно поделить на четыре вида: законодательные (постановления ЦК КП(б)Б, директивы СНК), делопроизводственная документация (строевые записки, письма, докладные записки, рапорты партизанских подразделений), публицистические (листовки, изданные партизанами), а также источники личного происхождения (воспоминания, мемуары партизан).

К первой группе законодательных источников относятся приказы, директивы и постановления центральных органов власти БССР и СССР по развитию партизанского движения. Благодаря работе по рассекречиванию материалов, которая началась с советских времен и ведется до сих пор архивами России и Белоруссии, многие документы целиком или частично опубликованы в сборниках. К примеру, во 2-м и 3-м томах сборника документов «Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны» представлены важнейшие решения республиканских и региональных властей БССР по активизации партизанского движения и вовлечения в борьбу польского населения[17]. Приказы и директивы руководства СССР в начальный период войны собраны в сборнике «1941 год»[18]. Многие документы, содержащие копии законодательных актов о развитии партизанского движения, также собраны в именном фонде 625 П.К. Пономаренко в Российском государственном архиве социально-политической истории.

Делопроизводственная документация представляет основную часть источников для данного диссертационного исследования. Большая их часть находится в фондах Национального архива Республики Беларусь (НАРБ). Главным образом это документация по линии ЦК КП(б)Б, Белорусского штаба партизанского движения, подпольных комитетов партии, партизанских бригад и отрядов, в том числе польских национальных подразделений различных регионов Белорусской ССР, документы германских оккупационных властей и др.

В фонде 1450 НАРБ хранятся документы о вовлечении в советское партизанское движение лояльной части польского населения, показания отдельных участников партизанского движения, донесения особого отдела о настроениях польских партизан, а также информационные материалы польского эмиграционного правительства.

Фонд 4п содержит доклады, донесения, докладные записки, отразившие деятельность партийных органов (подпольных областных и районных комитетов КП(б)Б западных областей Белорусской ССР) по вовлечению местного польского населения в советское партизанское движение.

Документы фондов 1329, 1399, 1407 (докладные записки, директивы уполномоченных ЦШПД, руководителей подпольных райкомов и обкомов КП(б)Б, отчеты о деятельности партизанских соединений) содержат информацию о развитии партизанского движения в регионах, где были созданы польские национальные отряды – в Барановичской и Пинской областях БССР. Большую ценность представляют дела, объединившие информацию о деятельности непосредственно польских партизанских отрядов, списки личного состава, позволяющие оценить динамику численности подразделения.

Большое значение для данного исследования имеют документы из фонда 1407 (приказы, рапорты, отчеты и докладные записки партизанских бригад Пинской области), содержащие конкретную информацию о польских национальных подразделениях – Логишинском партизанском отряде и отряде им. Т. Костюшко (дневники боевых действий, списки личного состава, докладные записки на имя командования). Среди документов о деятельности самого большого польского партизанского отряда Пинской области и БССР – отряда им. Т. Костюшко – отчеты, донесения и рапорты.

Большую работу по публикации исторических источников из фондов НАРБ проделал авторский коллектив нового интернет-проекта «Партизаны Беларуси», созданного благодаря совместной работе издательства «Беларусь сегодня» и Национального архива Республики Беларусь. На сайте https://partizany.by/ создана поисковая система, где содержатся данные о партизанах, участвовавших в подпольной борьбе на территории Белорусской ССР: их личные листки, представления к наградам, наградные листы, письма, биографии и автобиографии. Источниковая база портала постоянно пополняется за счет новых оцифрованных архивных документов.

Комплекс документов по линии ЦК ВКП(б), СНК, Центрального штаба партизанского движения, отдельных наркомов, особенно наркома иностранных дел В.М. Молотова, Коминтерна, Союза польских патриотов (СПП), Центрального бюро польских коммунистов был проработан в фондах Российского государственного архива социально-политической истории. Документы фонда 69 «Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования (1942–1944)», в котором сосредоточены сводки и донесения Белорусского штаба партизанского движения, в рамках исследуемой темы помогает проследить, какая информация о деятельности польских партизанских отрядов доходила до руководства страны. Фонды В.М. Молотова (ф. 82) и Коминтерна (ф. 495) раскрывают международный аспект деятельности партизанских отрядов. Докладные записки Союза польских патриотов, а также секретная переписка с представителями ЦК КП(б)Б, отправленными в тыл врага для организации партизанского движения на территории Польши, дают представление о том, ради каких задач государственной важности готовили польских партизан.

В работе впервые введены в научный оборот данные, предоставленные Центральным архивом ФСБ России о деятельности одного из польских подразделений, подчинявшегося органам госбезопасности, – отряда Яна Фрея-Белецкого («Белого»). Ранее информация о нем опиралась исключительно на сведения из источников личного происхождения. Полученные данные позволяют по-новому взглянуть на это подразделение.

Автором были проработаны источники оцифрованного фонда 500 Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации[19], в котором находятся трофейные документы немецких военных подразделений, участвовавших в боях на территории Белорусской ССР. Однако обнаружить в них данные о поляках, действовавших в советском партизанском движении, а тем более о деятельности польских национальных отрядов не представляется возможным. Однако в диссертационной работе используется ряд источников немецкого происхождения – отчеты, рапорты и приказы военного командования, – отрывки которых опубликованы в трудах западных коллег[20].

В рамках данного исследования были использованы опубликованные материалы, представляющие документацию подразделений украинских националистов, действовавших на смежной с БССР территории[21]. В начале 1990-х гг. в серии «Русский архив» появилась книга, посвященная отношениям СССР и Польши в ходе Великой Отечественной войны[22], где были опубликованы документы, раскрывающие международный аспект «польского вопроса». В них сосредоточены материалы по линии Наркомата иностранных дел, разведки, польских общественных организаций, которые в том числе касаются деятельности польских партизан и бойцов Армии крайовой на оккупированной территории Советского Союза. В ряде изданий публиковались советские документы, отражающие, по мнению польских коллег, преступный характер отношений «красных» партизан к «аковцам»[23]. Отдельное внимание следует уделить трудам Михала Гнатовского, который проделал большую работу по публикации в Польше источников из фондов НАРБ, касающихся Армии крайовой и советских партизан[24].

Второй по объему группой источников являются материалы личного происхождения. Бесценная для данного исследования коллекция источников находится в Центральном военном архиве (CAW) Военного исторического бюро Республики Польша. Главным образом, это воспоминания польских партизан и отчеты о боевой деятельности отдельных партизанских отрядов в годы Великой Отечественной войны. Некоторые из источников впервые вводятся в оборот в этой книге не только в России, но и в Польше. Учитывая, что многие воспоминания не были изданы, в них можно найти новые сведения и оценки деятельности польских партизанских отрядов. В частности, в упомянутом исследовании Б. Раевича, хранящемся в фондах CAW, приведены в качестве приложения такие редкие источники, как, например, отчет о деятельности отряда им. Т. Костюшко, составленный командиром Чеславом Климом 6 февраля 1945 г.[25]

Большое количество источников, в которых так или иначе встречается информация о польских партизанских отрядах Белоруссии, было опубликовано в различных изданиях. Из работ советского времени обращает на себя внимание сборник воспоминаний участников партизанского движения в подразделениях БССР «В едином строю»[26], где половина материалов представлена бывшими партизанами польской национальности. В том числе там присутствуют воспоминания партизан отряда им. Т. Костюшко и Логишинского отряда Пинской области. В годы СССР выходили и отдельные книги мемуарного содержания с воспоминаниями конкретных партизан – например, командира Пинской партизанской бригады И.Г. Шубитидзе[27], организатора первого польского национального отряда на территории Белорусской ССР.

В Польской Народной Республике по тематике исследования также издавали воспоминания партизан, сражавшихся на стороне СССР на территории БССР, например мемуары первого командира польского отряда им. Т. Костюшко Чеслава Вархоцкого[28].

Еще одна группа источников, использованная в книге, – публицистические. Польские партизанские отряды выпускали разнообразные агитационные материалы. К примеру, отряд им. Т. Костюшко Пинской области БССР издавал даже собственную газету «Косиньер». Однако ни одного экземпляра в оригинале обнаружить в архивах не удалось. Учитывая тот факт, что содержание агитационных материалов согласовывалось с Союзом польских патриотов и часто перепечатывалось, установить эти данные можно благодаря оригиналам и копиям листовок, выпущенных партизанским отрядом им. Ванды Василевской в Барановичской области[29]. Они выпущены на польском языке и демонстрируют весь спектр политической работы, направленной партизанами на местное польское население.

* * *

Эта книга – дань памяти неоправданно забытым участникам партизанского движения, которых в современной Польше считают предателями, а на постсоветском пространстве просто предали забвению. Она о людях, которые стали чужими среди своих, но и не до конца смогли стать своими среди чужих.

Глава 1

Поляки и советские партизаны на территории Белорусской ССР в 1941 – середине 1943 г

В комплексе исследований по проблематике участия поляков в советском партизанском движении в годы Великой Отечественной войны именно историю развития начального этапа можно назвать одной из самых слабо изученных страниц. В советские годы из-за сложности и неоднозначности темы ее старались рассматривать бегло, лишь обозначая основные острые моменты, либо вовсе избегали их, акцентируя внимание на том, что с первых дней войны все граждане Советского Союза включились в партизанскую борьбу[30]. После распада СССР главным образом среди польских авторов появились более категоричные оценки участия поляков, а точнее, их неучастия в антифашистской борьбе на стороне Советов[31]. Для того чтобы исследовать предпосылки к созданию польских партизанских отрядов, необходимо установить, в каких условиях находилось польское население, какими были его численность и настроения, действительный уровень вовлеченности поляков в партизанскую борьбу, а также действия советского руководства, направленные на расширение антифашистской борьбы в Белоруссии.

Поляки Западной Белоруссии

Партизанское движение чаще всего формируется за счет местного населения. От того, насколько оно расположено к участникам вооруженного движения сопротивления, зависит эффективность развития этого движения. В случае с поляками, проживавшими на начало Великой Отечественной войны на территории Белорусской ССР и составлявшими значительную часть местного населения, ситуация была крайне непростая.

В течение пары лет до вторжения немецких войск на территорию Советского Союза этнический состав Белорусской ССР серьезнейшим образом поменялся. К примеру, в течение 1939 г. из-за присоединения к СССР частей Виленского, Полесского, Белостокского и Новогрудского воеводств Польши польское население БССР увеличилось по меньшей мере в 20 раз. Сколько точно поляков добавилось к населению БССР за два неполных предвоенных года – вопрос до сих пор открытый. Проблема заключается в том, что последняя довоенная перепись населения на приобретенных территориях проводилась еще в 1931 г. К тому же в ее опубликованных результатах отсутствовал пункт «национальность». И здесь исследователи сталкиваются с актуальной для сегодняшней исторической науки проблемой установления этнической и национальной идентичности[32]. В данном случае приходится ориентироваться на такие вторичные показатели, как «вероисповедание» и «родной язык», а также учитывать все демографические процессы, проходившие на протяжении последующих 10 лет. В работах разных лет подсчеты велись по всем присоединенным к СССР территориям Польши. Численность местных поляков к осени 1939 г. в этих исследованиях колеблется от 3 до 5 млн человек[33]. Проанализировав данные Второй всеобщей переписи населения Польши 1931 г. по Виленскому, Полесскому, Новогрудскому и Белостокскому воеводствам[34], «Малого статистического ежегодника» 1939 г.[35], а также данные Всесоюзной переписи населения 1939 г.[36], в рамках этого исследования были проведены собственные подсчеты. В работе с данными всеобщей переписи населения Польши 1931 г. в исследовании под поляками подразумевались все польские граждане, назвавшие в качестве родного языка польский и принадлежавшие к католическому вероисповеданию. Безусловно, западные белорусы-католики также могли назвать польский язык родным, однако в данном случае можно говорить, скорее, об ассимиляции и утрате их национальной идентичности, тем более в условиях политики полонизации, которая проводилась в Западной Белоруссии в 20–30-х гг. XX в. При подсчетах был учтен 10 %-ный прирост населения восточных районов Польши, отмеченный в «Статистическом ежегоднике» 1939 г., а также демографические процессы, связанные с началом Второй мировой войны и пребыванием поляков в составе СССР в 1939–1941 гг. В результате было определено, что к началу Великой Отечественной войны на территории Белорусской ССР проживало около 2,1 млн граждан польской национальности. Более 2 млн из них приходилось на Западную Белоруссию[37]. Близкую цифру установили авторы фундаментальной работы «Население России в XX веке», указав, что на присоединенной в 1939 г. территории Западной Белоруссии проживало 2,341 млн поляков[38]. Однако в этих расчетах не учтены результаты предвоенной репрессивной политики СССР. Напротив, в подсчетах польских коллег эти цифры традиционно выглядят несколько ниже. Например, польские ученые Е. Седлецкий и П. Эберхарт установили, что на территории Белорусской ССР проживало 1,15–1,47 млн поляков[39]. Исследователь Б. Вёнцек, вероятно, просто не верно перевел отрывок из работы М. Юхневича и привел еще более скромную цифру – 863 тыс. поляков[40]. Надо учитывать, что в польской литературе традиционно приводятся высокие цифры жертв репрессий 1939–1941 гг., о чем речь еще пойдет в данной главе. Именно по этой причине польские исследователи занижают численность оставшегося населения. К слову, в современной отечественной литературе время от времени появляются и вовсе фантастические цифры. В действительности, даже если брать самые скромные расчеты, поляки составляли солидное национальное меньшинство – не менее 18 % от всего населения Советской Белоруссии.

Польское население было распределено неравномерно по территории БССР и представляло собой компактные группы проживания. Исключением служила Белостокская область, созданная из одноименного воеводства и части Варшавского воеводства, где проживало около половины всех новоиспеченных белорусских поляков. Самыми крупными анклавами польского населения также выступали Лидский, Столбцовский и Несвижский районы Барановичской области, Кобринский район Брестской области, район городов Брест и Пинск[41]. При этом необходимо иметь в виду, что на территории Белорусской ССР еще до присоединения западных областей проживало почти 60 тыс. граждан польской национальности[42], которых можно условно называть советскими поляками. Они проживали во всех центральных и восточных регионах Белоруссии и, в отличие от своих западных земляков, были полностью интегрированы в советское общество.

О событиях, происходивших в 1939–1941 гг. в Западной Белоруссии, в советской литературе писали немного. Классической для характеристики данного периода являлась формулировка: «Не полностью завершился процесс ликвидации всех эксплуататорских классов, только лишь началась перестройка на социалистический лад всей жизни»[43]. Под «ликвидацией всех эксплуататорских классов» подразумевались репрессии против местного населения, сопровождавшиеся арестами и выселением всех неугодных советскому режиму граждан в северные и восточные регионы РСФСР и в Казахстан. В числе антисоветских элементов оказались: актив политических, религиозных и общественных организаций, представители административных и силовых структур, кулаки и прочие «эксплуататоры», работники лесного хозяйства, а также члены их семей.

В отечественной и зарубежной историографии по сей день ведутся дискуссии по вопросам численности репрессированных граждан западных областей СССР. Польские авторы в своих подсчетах выходят за пределы цифры в 2 млн человек; число депортированных в них варьируется от 800 тыс. до 1,7 млн человек[44]. Современные российские исследования фиксируют около 110 тыс. арестованных в 1939 г. и 320 тыс. депортированных в 1940–1941 гг. По расчетам А.Э. Гурьянова, всего репрессиям в 1939–1941 гг. подверглись приблизительно 480 тыс. жителей всех западных областей СССР[45]. Уточняющие цифры по БССР можно найти в трудах российских, польских и белорусских исследователей. Так, в тюрьмы в 1939–1941 гг. были заключены более 48,5 тыс. граждан Западной Белоруссии[46], депортированы были 120 тыс. человек, 90 тыс. из которых были польской национальности[47]. С учетом приведенных данных можно предположить, что общее число арестованных и депортированных поляков Западной Белоруссии к началу Великой Отечественной войны находилось в пределах 150 тыс. человек.

В 1939–1941 гг. шла и упомянутая уже «перестройка на социалистический лад всей жизни». Проводилась активная замена польских кадров в органах управления, здравоохранении, образовании, культуре, транспортном секторе. В Западную Белоруссию были направлены тысячи специалистов из других регионов БССР и РСФСР, которых местные жители называли «восточниками». К примеру, за 1939–1940 гг. кадровый потенциал Белостокской области пополнили свыше 9 тыс. человек, 7 тыс. из которых были белорусами и русскими по национальности. В то же время в Брестскую область прислали около 6 тыс. новых специалистов. Три четверти от их числа также представляли белорусы и русские[48].

Существенными для положения местных поляков стали изменения, связанные с экономической сферой жизни – национализация банков, производств, а также частичная коллективизация. Последняя мера касалась крупных хозяйств так называемых осадников, польских переселенцев, получивших землю в восточной части Польши за военную службу. Органы НКВД к концу 1939 г. насчитали на территории Западной Белоруссии почти 3998 семей таких осадников. Всех их ждало выселение[49]. Процесс создания коллективных хозяйств на высвобождавшихся землях не носил до войны повсеместный характер. К примеру, в Малоритском районе Брестской области было организовано всего 6 мелких колхозов[50]. Даже в самом экономически депрессивном регионе – Пинской области, – где «левые» идеи были распространены еще до присоединения к СССР, небогатые крестьяне не спешили отказываться от своей собственности. Очевидец этих событий, коммунист по убеждениям Алексей Жилевич, в своих воспоминаниях заметил, что «проблема перехода от индивидуального к общественному коллективному хозяйству среди крестьян не была в должном уровне понята»[51]. С другой стороны, часть польской интеллигенции с одобрением встретила отказ от полонизации в сфере образования в Белоруссии, от которой страдали районы с преимущественно белорусским населением, как это было в Лидском районе Барановичской области[52]. Алексей Жилевич отмечал и другие положительные моменты, связанные с вхождением в состав СССР Пинской области: пришла борьба с неграмотностью, начало развиваться здравоохранение в сельской местности и культура (например, в деревнях впервые показали кино)[53].

В большинстве же своем факт присоединения восточных областей Польши к СССР местные поляки воспринимали как аннексию, потерю Родины, попытку очередного раздела, на этот раз Второй Речи Посполитой. Репрессии, деполонизация во всех сферах жизни, особенно изменения в экономической сфере, лишь усугубляли негативное отношение к новым властям. Уже осенью 1939 г. на территории западных областей Белорусской ССР активизировали деятельность различные польские подпольные организации, группы и кружки, к которым присоединились политические деятели, бывшие военные, представители интеллигенции и учащейся молодежи. Формы сопротивления они использовали самые разные – от саботажа до террористических актов. Развернула свою сеть подконтрольная правительству Польши в эмиграции организация Союз вооруженной борьбы (СВБ). В 1939–1940 гг. ее актив выделил под сопротивление четыре округа по названиям прежних воеводств – Виленский, Полесский, Новогрудский и Белостокский, определив комендантов, которые должны были руководить на местах конспиративной работой[54].

Деятельность польских подпольщиков достаточно быстро попала в поле зрения сотрудников НКВД. Уже в ноябре 1940 г. руководство союзной республики владело достаточным количеством информации о присутствии в БССР конспиративной сети Союза вооруженной борьбы и провело серию арестов[55]. Польское подполье Западной Белоруссии в 1939–1941 гг. насчитывало, по разным оценкам, 8–10 тыс. участников. В Беловежской и Налибокской пуще действовали более десятка вооруженных партизанских отрядов. Однако отсутствие единого руководства, опыта подпольной борьбы и успешные действия органов НКВД привели к разгрому большинства очагов сопротивления. До начала войны, по официальным данным, было ликвидировано 188 польских организаций и групп, а также арестовано свыше 6 тыс. их участников[56]. Те, кому удалось избежать ареста или гибели, ушли в глубокое подполье.

Немецкая оккупация

С началом немецкой оккупации западных областей СССР, то есть с первых дней Великой Отечественной войны, подняли голову все силы, недовольные менее чем двухлетним нахождением под советским управлением. Польско-немецкий историк Богдан Мусял в своей работе «Советские партизаны. Мифы и действительность», ссылаясь на советские отчеты по партийной и партизанской линии и немецкие военные доклады, приводит примеры коллаборационизма советских граждан. Большая их часть приходится именно на западные области БССР. Из этих примеров следует, что большая часть польского населения симпатизировала немецкому вторжению, воспринимая его как акт освобождения, а также возможность вернуть прежнюю собственность и влияние. Так, в Вилейской области местные поляки выдавали немцам партийных деятелей и комсомольцев[57]. Есть в источниках и информация о нападениях на активистов-«восточников», прибывших в 1939–1941 гг., о выдаче укрывавшихся красноармейцев, сотрудников НКВД. Об этих событиях на территории Пинской области рассказывал в своих воспоминаниях и их очевидец Алексей Жилевич. По его словам, поддержали оккупационные власти те, кто непосредственно или косвенно пострадал от репрессий. «Численно группа такого рода предателей была не велика, но очень опасна, поскольку она хорошо знала территорию и людей, а также их степень участия в прогрессивных и радикальных организациях. В состав группы, предоставлявшей свои услуги в пользу оккупанта, входили… бывшие старосты, рецидивисты, чиновники сельских управ, лесники, богатые крестьяне, осадники, полицейские, духовные люди (православные священники), управляющие имений и некоторые их владельцы.»[58]

Установить по таким сообщениям численность или процентное соотношение коллаборационистов по отношению ко всему населению не представляется возможным. Однако некоторые авторы для аргументации своей точки зрения используют более категоричные в этом отношении немецкие источники. Вот, например, сообщение главы Службы безопасности СС Генерал-губернаторства от 27 июня 1941 г.: «Польское население, проживающее в российской области интересов, повсеместно выражает радость от вступления немецких войск. В некоторых деревнях даже возводят триумфальные арки в честь немецких частей»[59]. Немецкой стороне действительно в первые недели войны могло показаться, что именно на недовольное польское население в западных регионах СССР и надо делать ставку. Один из организаторов польской подпольной группы в Лидском районе Барановичской области Станислав Санцевич в своих воспоминаниях указал, что оккупационные власти попытались реанимировать польско-белорусские национальные противоречия: «Немцы решили возобновить старые антагонизмы на восточных [польских] землях таким образом, что всю территориальную администрацию, включая полицейскую службу, вверили избранным личностям, принадлежащим к польской национальности… Таким образом, позанимали они положения бургомистров, войтов, комендантов полицейских подразделений и т. п., наставленные враждебно в отношении белорусов, которых отождествляли с коммунистами»[60]. Однако немцы не учли, что для тех же поляков они оставались врагами, вторгшимися на их Родину еще 1 сентября 1939 г. Поэтому о преданности и искренности побуждений речи в данном случае идти не могло. Как подтверждение, воспользовались ситуацией активисты польского подполья из Союза вооруженной борьбы[61]. Они специально засылали на службу к немцам своих людей, чтобы обладать информацией о перемещении немецких частей и планах оккупанта.

Открыто антисоветское отношение со стороны поляков западных областей БССР, безусловно, не было повсеместным. Известны и примеры укрытия отступающих красноармейцев, оказания помощи раненым со стороны польского населения. Тот же Станислав Санцевич описал, как лично укрывал и выхаживал в своем доме раненого советского офицера[62]. И это далеко не единичный случай. Историк Мечислав Юхневич в своем исследовании собрал множество примеров доброжелательного отношения поляков Белорусской ССР к отступающим красноармейцам и первым советским партизанским группам. Местные жители, невзирая на национальность, выступали в качестве проводников, прятали и лечили раненых бойцов, находили и передавали им оружие, а некоторые уже с лета 1941 г. участвовали в организации и работе подпольных антифашистских комитетов и групп[63].

Начало партизанской борьбы

В начале этого раздела зададим справедливый вопрос: а было ли готово советское руководство к развертыванию партизанской войны летом 1941 г.? На протяжении 1920–1930-х гг. тема формирования партизанских кадров на случай потенциальной войны действительно стояла на повестке дня. В Белорусской ССР даже были подготовлены шесть отрядов по регионам общей численностью свыше 2 тыс. человек. Возглавляли эти подразделения талантливые руководящие кадры. Например, одним из командиров был В.З. Корж, который в дальнейшем возглавил партизанское движение в Пинской области[64]. Однако в конце 1930-х гг. в СССР были пересмотрены военно-теоретические взгляды на ведение потенциальных боевых действий: в случае войны рассматривался быстрый перенос боевых действий на территорию врага. Западные области вошли в состав БССР осенью 1939 г., поэтому никаких партизанских курсов на этих территориях не проводилось. Хотя в некоторых регионах опыт партизанской борьбы был. Например, в той же Пинской области такую тактику местное белорусское население применяло в годы Первой мировой войны и в начале 1920-х гг. против польских властей[65].

Впервые в годы войны вопрос об организации партизанского движения на территории Советского Союза официально прозвучал в директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. Она была адресована руководству партийных и советских организаций прифронтовых областей. В ней давались указания, как действовать во вражеском тылу на оккупированных территориях. Пункт № 5 директивы гласил: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для партизанской войны всюду и везде…»[66] 3 июля 1941 г. председатель Государственного Комитета Обороны И.В. Сталин выступил по радио с обращением к советским гражданам, где лично призвал их выполнить положения из директивы от 29 июня[67]. Спустя 15 дней вышло специальное постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск», где уже более конкретно говорилось о том, кто и как должен формировать партизанские подразделения в тылу врага: «Немедля организовать боевые дружины и диверсионные группы из числа участников гражданской войны и из тех товарищей, которые уже проявили себя в истребительных батальонах, в отрядах народного ополчения, а также из работников НКВД, НКГБ и других»[68].

Для Белорусской ССР, оказавшейся в оккупации в первые две недели войны, сигналом к действию стала директива № 2 республиканского ЦК по развертыванию партизанской войны в тылу врага от 1 июля 1941 г., где были хоть и расплывчато, но указаны задачи партизан[69].

Поэтому на местах, особенно в западных областях БССР, в начале июля 1941 г. был дан старт организации партизанских отрядов, но работа эта шла не так активно, как того хотели в столице. Достаточно правдиво выглядит описание этого процесса из уст Эдуарда Нордмана, в то время одного из руководителей комсомольской организации Пинской области. Следуя партийным указаниям, в этом регионе 6 июля 1941 г. был создан подпольный обком, сформированы 17 партизанских отрядов. К ноябрю 1941 г. из них остался только один под командованием В.З. Коржа. К этому времени немцами уничтожен был и подпольный обком[70]. Этот пример характеризует общую ситуацию по республике. Причины неудач развития партизанского движения лежат на поверхности: отсутствовали подготовленные базы с запасами оружия и провианта, не хватало связи между отрядами, не было координирующего центра и, наконец, у большинства отрядов и групп отсутствовал опыт борьбы в тылу врага. Не стоит недооценивать и действия немцев, которые бросали против партизан крупные вооруженные силы, а также враждебную позицию части местного населения. До завершения Московской битвы у значительной части общества, находившегося в оккупации далеко от линии фронта, не было уверенности в том, что есть шанс на победу, они жили в постоянном стрессе, а единственной задачей для них было выживание и спасение жизней своих близких. Партизанская деятельность была слишком рискованным и опасным занятием. Это подтверждал и опыт первых советских партизанских подразделений. Они формировались из партийных и комсомольских активистов, а также бойцов добровольческих истребительных батальонов, «окруженцев» и других отбившихся от своих подразделений красноармейцев[71].

Первые поляки-антифашисты

Уже в 1941 г. в первых партизанских группах и отрядах оказались и поляки. В источниках и литературе встречается всего с десяток таких людей. В основном это были представители партийного актива польской национальности, выходцы из разных частей Белорусской ССР, оставленные в тылу или направленные в тыл противника. Среди них – организаторы партизанского движения и подпольных партийных организаций в Витебской области Ричард Шкредо[72] и Доминик Еленский[73], в Полесской области – Владимир Нандзевич[74] и Франц Плавинский[75], в Минской области – Станислав Годлевский[76], в Брестской области – Роман Ромковский[77]. В Белостокской области с осени 1941 г. действовала боевая антифашистская группа под командованием поляка Юлия Векшнера[78].

Уже в первые месяцы войны была начата активная подготовка специальных кадров для переброски их в оккупированные регионы СССР, чтобы активизировать диверсионную деятельность и работу с населением. 18 июля 1941 г. при ЦК КП(б) Белоруссии при непосредственном участии НКВД была создана партизанская школа, а точнее, Оперативно-учебный центр Западного фронта, под руководством полковника И.Г. Старинова[79]. Сроки теоретической и практической подготовки в ней составляли сначала 3–5 дней, затем время обучения было продлено до 10 дней. До конца лета 1941 г. эти курсы прошли почти полторы тысячи человек, больше половины из них до конца подготовки были переброшены на территорию Белорусской ССР[80].

В числе тех, кто проходил такую подготовку в первые месяцы войны, были и поляки. На ст. Сходня под Москвой готовили к партизанской борьбе воинов-интернационалистов. Среди них были, к примеру, бывшие бойцы XIII интербригады им. Я. Домбровского, участвовавшей в Гражданской войне в Испании. По воспоминаниям Мариана Фоксовича, одного из слушателей этих курсов, вместе с ним было еще 80–90 поляков. Всех их готовили для дальнейшей переброски на территорию Польши, чтобы они организовали там партизанское движение. «Мы проходили общевойсковую и диверсионную подготовку. Обучение длилось две недели, после чего мы были поделены на 5–6 групп и были переброшены в прифронтовые зоны. К каждой из наших групп приставили по 1–2 советских офицера и одного советского радиста», – написал в своих воспоминаниях М. Фоксович[81]. Он описал, насколько трудновыполнима была летом 1941 г. заброска десанта за линию фронта. Самолет с его группой попал под массированный зенитный обстрел и произвел десантирование не в запланированном районе Бреста, а под Ковелем в УССР. При попытке переправиться через реку Горынь польский десант за исключением Фоксовича был уничтожен, а сам он попал в плен[82]. Источников о подготовке поляков для активизации партизанского движения в западных областях СССР в 1941 г. нет. Не исключено, что, зная о настроениях польского населения, советское руководство план подготовки поляков просто отложило на более подходящее время, и оно не заставило себя долго ждать.

Смена настроений

В конце 1941 – начале 1942 г. положение дел в национальном вопросе в западных областях Белорусской ССР начало меняться. Сообщения об этом приходили в советскую столицу в основном по линии отдельных партизанских групп. В частности, они указывали, что поляки западных областей Белоруссии разочаровались в немецких «освободителях». Немцы так и не вернули местному населению собственность, изъятую при советской власти, не отменили коллективную форму ведения хозяйства, они реквизировали аграрную продукцию, а с конца 1941 г. поляков начали лишать административных должностей[83]. Это было связано со сменой оккупационной политики Германии, руководство которой начало делать ставку на титульные нации оккупированных союзных республик. В этой связи в образованном немцами генеральном округе «Беларусь» в составе рейхскомиссариата «Остланд» оккупанты перешли к опоре на белорусский элемент, в части Вилейской области, вошедшей в состав генерального округа «Литва», – на литовский[84]. В Пинской, Полесской, Гомельской и части Брестской области, присоединенных немцами к рейхскомиссариату «Украина», попытались поставить на руководящие должности украинцев[85]. Эти перемены не коснулись только Белостокского округа и двух районов Брестской области, которые административно подчинялись Восточной Пруссии.

Не осталось незамеченным развитие в западных областях БССР и проправительственного польского подпольного движения, представители которого намеренно засылались на службу к немцам. Отношение со стороны оккупационных властей изменилось настолько, что были внесены изменения в судопроизводство, по которому отныне не только для евреев, но и для поляков предусматривались более суровые меры наказания, нежели для граждан других национальностей. Польскую молодежь оккупационные власти начали вывозить на принудительные работы в Германию[86].

Шокирующее впечатление на польское население произвели массовые убийства евреев 1941–1942 гг. По разным данным, на территории Белоруссии в годы холокоста погибло около 800 тыс. граждан еврейской национальности[87]. После изменения вектора в национальной политике оккупационных властей у поляков были справедливые опасения повторить трагическую судьбу евреев. На это намекали и нововведения, принятые оккупационным режимом. По сообщению партизан Вилейской области, поляки должны были носить на одежде отличительный знак – белую букву «П» на груди и спине[88]. Польское население подвергалось арестам, их отправляли в концентрационные лагеря и расстреливали. Карательные акции против поляков активно проводились с лета 1942 г.[89] Использовалась и практика заложничества. Один из активных участников польского антифашистского подполья Леон Онихимовский рассказал в своих воспоминаниях о 30 поляках, которые попали в списки заложников в Пинске. В случае саботажа против оккупантов их ждала смертная казнь. После нападения бойцов Армии крайовой[90] 20 января 1943 г. на городскую тюрьму Пинска заложников расстреляли[91].

Все эти меры способствовали тому, что польское население Западной Белоруссии окончательно отвернулось от оккупационных властей. В этой связи поляки начали более благосклонно относиться к развивающемуся советскому партизанскому движению. Благоприятствовало этому также возвращение дипломатических связей между СССР и правительством Польши в Лондоне (в частности, стало известно о визите премьер-министра Владислава Сикорского в Москву). В соглашении, заключенном 30 июля 1941 г., не говорилось о будущих границах, но все же в них звучали отказ от советско-германских территориальных договоренностей 1939 г. и согласие на формирование в Советском Союзе польской армии. Уже это давало правительству Польши, в свою очередь, надежду на сохранение своего государства в довоенных границах, поэтому и территории, вошедшие в состав СССР осенью 1939 г., польские власти воспринимали по-прежнему как свои собственные. Эта уверенность транслировалась населению через подпольные организации, главным образом через Союз вооруженной борьбы, позднее – Армию крайову. Присутствие советских партизан, тем более их десантирование на территорию Польши в границах 1939 г. вызывало неоднократные вопросы как внутри польского командования, так и на международных встречах. Правительство В. Сикорского пыталось дипломатическим путем уравнять в статусе формирующуюся в СССР польскую армию генерала В. Андерса и партизанские формирования на территории оккупированных западных областей Украины и Белоруссии, но безуспешно[92].

В 1942 г. партизаны передавали данные о потеплении отношений между польским населением западных областей БССР и советским вооруженным подпольем. Однако, как правило, такие сообщения сопровождались уточнением, что свое будущее большинство поляков связывает именно с правительством Сикорского, и даже при наличии оружия они придерживаются выжидательной политики, поэтому и не выступают против немцев[93].

Тем не менее говорить о том, что в расширяющемся советском партизанском движении на территории Белорусской ССР поляки не участвовали, было бы несправедливо. Другое дело, что в 1942 г. западные регионы БССР оставались периферией партизанской борьбы. Один из активных участников боевого подполья Брестской области И.Ф. Топкин сообщал, что до отбытия по ранению на «большую землю», то есть до конца 1942 г., в партизанских отрядах Западной Белоруссии встретил всего одного поляка[94]. Занятно, что польский партизан-историк М. Юхневич только в одной маленькой разведывательно-диверсионной группе Иосифа Топкина, заброшенной в сентябре 1942 г. в Брестскую область, насчитал двух поляков – Владислава Ющука и Петра Маркевича[95]. Поляками их назвать действительно можно условно. В наградных документах их национальности значатся как русский[96] и белорус[97] соответственно. Мечислав Юхневич, в свою очередь, пояснил, что В.И. Ющук являлся членом Коммунистической партии Польши, а П.И. Маркевич – это псевдоним поляка Бронислава Вислицкого, большую часть сознательной жизни прожившего под Пинском, когда тот еще был польским городом[98]. Эта коллизия лишний раз показывает сложность идентификации поляков в партизанском движении. Тем не менее можно с уверенностью сказать, что в центральных и восточных областях БССР местные поляки шли в партизаны, как и все остальные советские граждане. Из архивных данных и воспоминаний участников партизанской войны на территории Белорусской ССР следует, что в 1942 г. в рядах советских подразделений сражалось по меньшей мере две сотни поляков. Большая их часть находилась в соединениях Минской, Могилевской и Витебской области. Историк М. Юхневич, вероятно не считавший советских поляков из восточных регионов «настоящими» поляками, указал, что в 1941–1942 гг. польский след больше прослеживался в подразделениях западных областей БССР[99].

В подпольных антифашистских комитетах, образованных в том числе и в Западной Белоруссии, поляков можно было встретить чаще. Как правило, участвовали в них польские граждане, принадлежавшие ранее к партиям «левого» толка – Коммунистической партии Польши, Коммунистической партии Западной Белоруссии и др. С июля 1941 г. действовало сразу несколько подпольных антифашистских групп и организаций, в которых активную роль играла польская молодежь. Так, в Малоритском районе Брестской области действовал Польский молодежный антифашистский комитет под руководством Здислава Франковского и Чеслава Шеляховского. В его составе было несколько сотен участников[100]. Молодые подпольщики проводили беседы с населением, помогали партизанам в поисках оружия, а в 1943 г. влились с десятками других поляков в ряды советских партизан[101]. В Белостоке одним из организаторов антифашистского подполья был польский коммунист А. Якубовский[102].

Несколько антифашистских организаций было образовано поляками в Пинской области. Зимой 1941/42 г. одна из них была создана в районном центре Логишин местными учителями Алексеем Жилевичем и Ежи Ваховским. На начальном этапе они занимались радиоперехватами и распространением информации о положении дел на фронтах среди местного населения. В дальнейшем наладили связь с советскими партизанами бригад им. В.М. Молотова и им. В.В. Куйбышева, выступали в качестве связных и помогали им в сборе оружия[103]. Более широкие задачи ставили перед собой деятели другой польской антифашистской группы Пинской области – Чеслав Клим и Леон Онихимовский. Они укрывали советских партизан, предоставляли им свои дома в качестве явочных квартир, занимались разложением полиции, действовавшей в окрестных районах, а также вербовкой польской молодежи. Уже летом 1942 г. Чеслав Клим хотел организовать самостоятельный польский партизанский отряд, но ему не удалось. Причины неудачи характеризуют общие для всех обстоятельства, тормозившие развитие партизанского движения за счет местного населения в западных регионах БССР: «Слишком мало было оружия, чтобы быть в состоянии открыто выступить после разрыва с легальным образом жизни, также слишком мало было еще советских партизан на этой территории»[104]. Справедливости ради надо сказать, что не было на это и санкции от советских подпольных властей и местных партизанских командиров. А это был немаловажный фактор.

Антифашистские комитеты с участием поляков действовали в Барановичской области. Пример такой организации уже приводился выше. В деревушке Понемунь Лидского района директор местной школы Вацлав Санцевич уже летом 1941 г. объединил группу неравнодушных граждан из соседних местечек в «Союз польский». Они изначально планировали выступить мостом, объединяющим советских партизан и польский Союз вооруженной борьбы. Но представители СВБ убили связную начинающих подпольщиков, после чего последние сосредоточились исключительно на работе с советскими партизанами. Активисты «Союза польского» тесно сотрудничали с отрядом «М. II», укрывали их бойцов, помогали раненым, выделяли связных и проводников, участвовали в диверсионных операциях[105]. Были среди представителей Союза вооруженной борьбы и Армии крайовой те, кто, разочаровавшись в пассивной политике выжидания, продиктованной командованием, налаживали контакты с советскими партизанами и сообща действовали против немцев. Одним из таких в Барановичской области был Вацлав Альхимович, чья группа из 20 человек к ноябрю 1942 г. уже фактически полностью вышла из-под контроля АК[106]. В том же регионе на стороне советских партизан с 1942 г. действовал Адам Свенторжецкий, еще один бывший «аковец», который со своей группой совершал рейды по разным районам, собирал разведданные для советских партизан и занимался просоветской агитацией среди местного населения[107].

Организационные решения

1942 г. принес серьезные изменения в процесс развития партизанского движения в СССР. После первого года войны руководством страны были сделаны выводы и внесены соответствующие коррективы в организацию партизанской борьбы. Главное изменение – появление координационных центров в Москве и на местах. 30 мая 1942 г. решением Государственного Комитета Обороны был создан Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования. Его начальником был назначен первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко. Второй секретарь ЦК КП(б)Б П.З. Калинин возглавил созданный 9 сентября 1942 г. Белорусский штаб партизанского движения[108]. Благоприятно сказалось на партизанском движении в Белорусской ССР создание подпольных областных и межрайонных партийных комитетов, а также 8 областных партизанских соединений. Справедливости ради надо отметить, что в западных областях этот процесс растянулся до середины 1943 г.

В апреле 1942 г. на уровне ЦК КП(б)Б рассматривался вопрос «О мерах по усилению партизанского движения и работы подпольных партийных организаций в Белоруссии». Действенным вариантом решения проблемы была признана подготовка надежных кадров в советском тылу и дальнейшая переброска их на территорию БССР. Для этой работы в Горьковской области был создан так называемый Белорусский особый сбор. К октябрю 1942 г. было сформировано и отправлено за линию фронта 14 отрядов по 50–60 человек, а также 92 организаторские группы по 13–15 человек[109]. 28 ноября 1942 г. Особый белорусский сбор был передислоцирован под Москву на станцию Сходня и был реорганизован в Белорусскую школу подготовки партизанских кадров при БШПД[110]. В числе выпускников этой школы были поляки, которых в составе смешанных групп забрасывали главным образом в западные регионы Белоруссии[111].

Это было связано с тем, что, с точки зрения партизанской активности, Западная Белоруссия, место проживания большей части поляков, была своего рода аутсайдером. Доказательством этого являются неоднократные попытки простимулировать процесс вовлечения местного населения в антифашистскую борьбу по линии республиканского руководства. Однако не оказывали серьезного действия ни приказ И.В. Сталина в критический для Великой Отечественной войны момент[112], ни громкие победы Красной армии под Москвой и Сталинградом. Безусловно, они имели резонанс, но польское население западных областей СССР в большинстве своем продолжало рассматривать Советский Союз лишь в качестве союзника, а не как свою Родину, за которую стоило бы отдать жизнь. Они поддерживали партизан, оказывая им помощь в борьбе с немецкими оккупантами, но, даже имея оружие, выжидали сигнала, чтобы выступить во время общего восстания вместе с силами, подконтрольными правительству Польши в изгнании.

По признанию начальника Белорусского штаба партизанского движения П.З. Калинина, к началу 1943 г. он со своими помощниками вообще с трудом представлял, «каковы силы партизан в Брестской и других западных областях. Радиосвязь поддерживалась лишь с отдельными отрядами.»[113]. Однако по этому каналу поступали, возможно, небольшие по объему, но содержательные сведения. В декабре 1942 г. на стол П.З. Калинина легла докладная записка «О польских партизанских отрядах в западных областях Белоруссии». В ней были собраны данные партизанских разведчиков и связных, которые утверждали, что на этих территориях «особенно среди поляков, за последнее время происходит процесс объединения сил всех национальных и социальных прослоек населения, включая даже бывших высланных осадников, попов, ксендзов и помещиков. Все поляки, независимо от своей партийной принадлежности или политических взглядов, настроены антигитлеровски и поддерживают Сикорского в его борьбе против немецких оккупантов»[114]. Эта докладная записка дошла и до ЦШПД, и до Исполнительного комитета Коминтерна (в конце 1943 г. передал свои полномочия Международному отделу ЦК ВКП(б))[115]. Документ интересен еще и тем, что в нем не просто представлен отчет, но есть и рационализаторские предложения «снизу» по развитию партизанского движения. Так, комиссар партизанской бригады «Дяди Вани» Иван Тимчук полагал, что польское население готово к борьбе с гитлеровцами, надо только найти им руководителей, поэтому рекомендовал «забросить в западные области специальные группы поляков, которые бы возглавили и направляли это движение»[116]. В записке П.К. Пономаренко от имени Тимчука также впервые появилось предложение создать свое польское партизанское движение[117].

Польский вопрос и внешняя политика СССР

Польский политический фронт в Западной Белоруссии советское руководство рассматривало в комплексе с ситуацией в самой Польше, где катастрофически не хватало кадров даже для работы в идеологическом направлении, не говоря уже об организации вооруженной борьбы. Это было связано с тем, что значительная часть польских коммунистов после оккупации Польши немецкими войсками в сентябре 1939 г. поспешила укрыться в западных областях СССР[118]. В этой связи в январе 1943 г. в Исполкоме Коминтерна была разработана стратегия, предложенная С.С. Дзержинской, в рамках которой планировалось, в числе прочего, из находившихся на территории РСФСР поляков «отобрать 250–300 человек из западных областей, разработать необходимую программу и организовать специальную школу или включить их в одну из школ НКО»[119]. Вопрос о создании польских партизанских кадров для борьбы на территории СССР был оставлен для ЦШПД.

Буквально в это же время, 20 января 1943 г., появился меморандум П.К. Пономаренко «О поведении поляков и некоторых наших задачах», адресованный руководству Советского Союза. В нем приведены выдержки из польской прессы, выступлений высокопоставленных лиц на различных конференциях, где говорилось о незыблемости границ Польши в довоенных пределах 1939 г. Пономаренко четко определил смысл выжидательной политики правительства Сикорского – сберечь силы до момента истощения Германии, а затем обратить их на освобождение Польши, в том числе от влияния СССР. В меморандуме говорится, что агитацию среди населения с требованием не выступать против оккупанта «подпольные националистические формирования» уже ведут и в западных областях Белоруссии и Украины. В этой связи начальник ЦШПД предложил развернуть партизанское движение на территории Польши, для чего необходимо выслать туда 80–90 «подготовленных и обученных агентов» из числа польских коммунистов[120]. На состоявшемся 26–28 февраля 1943 г. в Москве V пленуме ЦК КП(б)Б было принято постановление «Об установке и задачах работы партийных организаций в оккупированных районах Белоруссии». В нем говорилось о важности усиления политической работы в западных областях и других мерах «в противовес ведущейся националистической обработке населения со стороны различных польских нелегальных организаций»[121].

Исследователь Богуслав Вёнцек в своей работе посчитал, что решение пленума имело решающее значение. Он даже использовал это событие как рубеж первого и второго этапов в процессе вовлечения поляков в советское партизанское движение[122]. Однако решение ЦК КП(б)Б оказывать поддержку партизанам из других стран явно выглядит переоцененным. Другой историк, Богдан Мусял, посвятивший меморандуму П.К. Пономаренко отдельную научную статью, также, на наш взгляд, ошибочно предположил, что «именно тогда советская политика в отношении Польши отчетливо изменилась»[123]. Поворот произошел несколько раньше, еще в 1942 г., когда очевидной стала активная деятельность польских подпольных организаций в западных областях БССР и УССР в противовес советским партизанам, когда в критический момент для всей Второй мировой войны – накануне Сталинградской битвы – сформированная в Советском Союзе армия генерала В. Андерса по решению правительства Польши покинула территорию СССР. Этот факт вызвал полное непонимание в том числе и у поляков Западной Белоруссии и требовал разъяснений. Показательно отношение польского населения Пинской области, которое передал в своих воспоминаниях Алексей Жилевич: «Жители Логишина и окрестных деревень решение ген. Андерса восприняли как дезертирство с поля боя»[124].

Официально дипломатические отношения между СССР и Польшей были разорваны весной 1943 г. 13 апреля немецкие средства массовой информации рассказали миру о страшной находке в Катынском лесу – останках тысяч польских офицеров, расстрелянных НКВД. Польское правительство обратилось в Международный комитет Красного Креста с просьбой расследовать это преступление. В тот же день такой же запрос был сделан Германией. Этот факт якобы польско-немецкого сговора в попытке оклеветать СССР был использован в ноте советского правительства от 25 апреля 1943 г. о разрыве дипотношений с Польшей[125]. С этого момента в «польском вопросе» советское правительство начало действовать открыто, не оглядываясь на союзников: создавать собственную польскую армию как для боев на фронтах Великой Отечественной войны, так и для войны за свои геополитические интересы глубоко во вражеском тылу, в том числе и на территории Польши. Этой работой занялся созданный в марте 1943 г. Союз польских патриотов – политическая организация, располагавшаяся в Москве, объединившая представителей польской интеллигенции левых взглядов. Возглавила ее писательница, коммунистка по убеждениям Ванда Василевская.

Польские отряды создавать разрешаем!

Расформированный в марте и созданный заново в апреле 1943 г. Центральный штаб партизанского движения внес свою лепту в решение «польского вопроса». По заданию П.К. Пономаренко был проведен полный учет всех польских граждан, находившихся на тот момент в рядах партизан, действовавших на территории Белорусской ССР. Специальный документ был подготовлен за подписью старшего помощника начальника отдела кадров БШПД капитана Уксусова и начальника отдела кадров Белорусского штаба партизанского движения подполковника Романова[126]. Список партизан польской национальности был разослан в ЦШПД и ЦК КП(б)Б. Всего в нем значится 124 фамилии. Документ составлен с ошибками в именах и фамилиях, некоторые партизаны и вовсе упомянуты в нем дважды. Если отбросить из списка нескольких связных и резервистов, то в нем останется всего 119 человек. Эта цифра, безусловно, точно не отражала уровень участия поляков в советском партизанском движении к лету 1943 г. По подсчетам автора исследования, их было по меньшей мере в три раза больше. Тем не менее, с учетом численности польского населения Белорусской ССР, и такая цифра вряд ли могла устраивать республиканское руководство.

ЦШПД первый опыт создания чисто польских партизанских отрядов получил еще в феврале 1943 г. в Украинской ССР. Там по инициативе местных поляков был сформирован отряд им. Т. Костюшко, включенный в состав соединения генерала А.Н. Сабурова. Он действовал в условном белорусско-украинском пограничье, главным образом в Ровенской области УССР. Отряд под командованием Роберта Сатановского в первые же месяцы показал свою преданность советскому командованию. Его личный состав постоянно увеличивался за счет местного польского населения[127]. Именно командир первого в СССР польского партизанского отряда сигнализировал своему руководству о том, что разворачивающаяся на северо-западе Украинской ССР трагедия, получившая название «Волынская резня», может сыграть на руку в деле организации партизанского движения: «Обострившаяся благодаря выступлениям украинских националистов внутренняя обстановка на землях Западной Украины вынуждает польское население оставить навязанную ему политику выжидания»[128]. Когда украинские националисты развернули свою антипольскую кампанию, в поисках защиты поляки северо-западных областей Украинской ССР начали вооружаться, создавать отряды самообороны и налаживать связь с советскими партизанами. Часть польского населения сменила место своего проживания и за спасением отправилась в соседние регионы БССР и в Польшу[129].

22 июня 1943 г. вышло постановление ЦК КП(б)Б «О мероприятиях по дальнейшему развертыванию партизанского движения в западных областях Белоруссии». Из него следует, что больше всего в активизации партизанского движения нуждались Белостокская и Брестская области, где к этому времени еще не во всех районах существовали подпольные партийные и комсомольские организации. Эту ситуацию предписывалось исправить до конца лета 1943 г. Одно из ключевых решений постановления – передислоцировать в эти регионы 40 партизанских отрядов из других областей, по одному в каждый район, «включив в отряды обязательно по несколько преданных поляков и белорусов, знающих польский язык, и партийных работников, до войны работающих в этих областях». Дальше следовало пояснение, для чего это необходимо: «Наряду с боевой деятельностью развернуть серьезную политическую и организаторскую деятельность по развертыванию партизанского движения среди местного населения и созданию местных партизанских отрядов». Для этого нужно было, согласно постановлению, переслать помимо отрядов на запад «политические документы, опубликованные в печати», с разъяснением самого острого для местного польского населения вопроса о послевоенной границе. Также местные партийные организации должны были позаботиться о выходе в печать «по 2 газеты на польском языке для каждой области»[130].

Были в постановлении указания, касающиеся всех западных регионов Белоруссии. Это исполнение письма «О военно-политических задачах работы в западных областях БССР», которое было разослано по обкомам Белостокской, Брестской, Барановичской, Вилейской и Пинской областей[131]. «Польскому вопросу» в закрытом письме отводится ключевое место. Уже в преамбуле говорится о том, что отставание «в политической и организаторской работе нашей партии в западных областях… дает возможность проникновению влияния националистических польских организаций»[132], под которыми в первую очередь имелись в виду силы, подконтрольные эмигрантскому правительству Польши. Далее перед подпольными обкомами ставились конкретные задачи в политической работе. Было обращено внимание на то, что поляки уже создают на территории западных областей вооруженные отряды и ведут активную агитацию среди местного населения, призывая его не участвовать в антифашистской борьбе. В качестве аргумента к исполнению положений письма был сделан акцент на случаи убийства партизан «польскими националистами». Советским подпольщикам в письме ставилась конкретная задача: «опереться на польское население, питающее симпатии к советской власти», чтобы противопоставить свое влияние агитации проправительственных сил Польши[133].

В этот момент советскому руководству было очевидно, что две вооруженные силы, рассматривающие одну и ту же территорию как свою, однозначно в определенный момент перейдут от разговоров к делу, то есть от агитации – к вооруженной борьбе. На этот случай в закрытом письме был подготовлен отдельный пункт «Организационные вопросы». В нем не просто не исключалась возможность военного решения проблемы, но и предлагались превентивные действия во избежание широкомасштабной лесной войны. Конкретно в данном случае речь идет об «организационном вопросе № 6», где предлагалось в районах, в которых уже действуют «польские националистические отряды», вытеснять их, создавая свои партизанские подразделения, а также внедрять в ряды польских формирований свою агентуру, чтобы установить их планы и заняться разложением этих подразделений. Железное требование – в районы советского влияния «польских националистов» не допускать, а их «руководителей незаметным образом устранять». В отношении польских отрядов, попавших в сферу влияния партизан, на местах давалась полная свобода действий. «Отряды или распускать и базы с оружием забирать, или… отряды брать под свое надежное влияние, использовать, направляя на активную борьбу с немцами, соответствующим образом передислоцируя и разукрупняя, лишать их значения, как самостоятельных единиц, придавать другим крупным отрядам и производить соответствующую негласную чистку от враждебных элементов». В то же время не исключалось, что в ряды советских партизан под видом лояльных поляков будут проникать вражеские лазутчики, – «таких надо выявлять и уничтожать»[134]. Этот набор рекомендаций говорил об одном: необходимо любыми средствами ограничить влияние каких бы то ни было польских политических сил на население западных областей Белорусской ССР. Какими это будет достигаться средствами, должны были решать местные межрайонные и областные подпольные комитеты партии, а также руководители партизанских соединений. К этому времени некоторые советские отряды, например, в Барановичской и Вилейской области уже неоднократно не только контактировали, но и действовали совместно с формированиями Армии крайовой. Партизанские командиры делали это на свое усмотрение, не провоцируя при этом конфликтов. Теперь им предоставили возможные сценарии для дальнейших действий, но объяснили, что они имеют дело с врагом, причем коварным.

Похожая ситуация была и в вопросе формирования собственных польских отрядов. Из опасения, что в советские партизанские соединения проникнут вражеские шпионы, формулировка в письме касалась этого вопроса весьма расплывчато: «В известных случаях, когда это необходимо по конкретной обстановке и при полном обеспечении нашим влиянием, можно организовать партизанские отряды, которые в большинстве будут состоять из поляков»[135]. У людей, прочитавших это, однозначно должны были остаться вопросы: в каких случаях? когда необходимо? по какой обстановке? И, наконец, когда влияние на поляков можно считать полным? После текста, в котором неоднократно говорилось о том, что поляки будут притворяться лояльными, что их будут засылать к партизанам немцы, что таких надо уничтожать, кажется, на местах должны были выбрать самый простой способ взаимоотношений с вооруженными отрядами поляков – ликвидировать их. Но это оказалось не так. Надо отметить, что осторожный в «польском вопросе» первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии и начальник ЦШПД П.К. Пономаренко был человеком прозорливым. Некоторые поляки действительно демонстрировали ложную лояльность. Были и среди советских командиров такие, кто отказывался создавать польские отряды, были те, кто их пытался создавать насильно, а были и такие, кто понял, что значит «в известных случаях, когда это необходимо по конкретной обстановке и при полном обеспечении нашим влиянием».

В поисках поляков

Попытки установить причины вступления поляков в советское партизанское движение, их численность и социальный состав польских партизан, особенно в первые два года Великой Отечественной войны, предпринимались в трудах М. Юхневича и В. В. Барабаша. Однако аналитическая работа, как правило, ограничивалась вопросами мотивации польского населения на вступление в советские партизанские подразделения. На страницах этого исследования мы попытаемся узнать, что за люди представляли поляков в советском партизанском движении до того момента, когда было дано согласие Москвы на формирование польских национальных отрядов. Установление этих данных наталкивается на проблему поиска исторических источников.

Условия, в которых вынуждены были воевать первые партизанские отряды, зачастую не позволяли их командованию вести записи о своей деятельности, поэтому основными источниками этого периода являются воспоминания участников антифашистской борьбы, к которым необходимо относиться с большой долей скепсиса. Практически полное отсутствие архивных данных о деятельности партизан Белоруссии в первый год войны четко объяснил воевавший в Пинской области в отряде В.З. Коржа Эдуард Нордман: «Мы, находясь в лесах, в почти беспрерывных боях и постоянном маневрировании, никаких справок, отчетов не составляли. И вообще бумаг не писали. Да если бы и писали, то отправить их за линию фронта не могли бы. А накапливать документацию такого рода в условиях, когда нет стопроцентной гарантии ее сохранности, не было смысла. Вдруг еще к врагу попадет»[136]. С другой стороны, не была четко налажена, а в некоторых районах и вовсе отсутствовала связь между партизанами и столицей. Как уже указывалось выше, Белорусский штаб партизанского движения появился только осенью 1942 г., а некоторые областные и районные комитеты КП(б)Б и вовсе в середине 1943 г.

Другая источниковедческая проблема исследования также частично затрагивалась в предыдущем разделе и связана с вопросом определения партизан польской национальности в Белорусской ССР, а также идентификации жителей западных областей БССР по национальному признаку. Например, в ходе Второй всеобщей переписи населения Польши 1931 г. в данной части тогдашнего Польского государства была зафиксирована этническая общность, которая отнесла свой язык к категории «тутэйший». Чтобы было понятно, насколько это была представительная часть граждан, достаточно сказать, что в Полесском воеводстве на 1931 г. они составили почти 62,5 % населения[137]. Поскольку по вероисповеданию абсолютное их большинство было православными, то польские власти воспринимали их как белорусов. Еще более запутанной история с определением национальностей выглядит в воспоминаниях Станислава Санцевича, поляка, жившего в это время тоже среди «тутэйших»: «Деревенские жители римско-католического вероисповедания считались поляками, хотя дома каждый день разговаривали по-белорусски, а польский язык использовали при более торжественных случаях, поскольку использование этого языка считалось у них хорошим тоном»[138]. После этого неудивительно, что одни и те же люди в некоторых источниках значились, к примеру, и как поляки, и как белорусы.

Возникают сложности и при идентификации поляков из других областей Белоруссии. Одним из основных источников, содержащих информацию о поляках, находившихся в рядах советских партизан к середине 1943 г., служит «Список партизан польской национальности, находящихся в партизанских отрядах Белоруссии по состоянию на 22 мая 1943 г.». В фондах Национального архива Республики Беларусь он выделен в отдельное дело. На этом документе стоит остановиться подробней, потому что помимо перечня фамилий он содержит большое количество дополнительной информации, позволяющей узнать возраст, партийность, социальный статус, отношение к военной службе, принадлежность партизана к конкретному отряду и время вступления в него, место проживания и другие данные[139]. Они позволяют проследить своего рода эволюцию участия поляков в советском партизанском движении, дают возможность сравнить социальный портрет польского партизана до и после присоединения к советскому партизанскому движению представителей широких слоев населения Западной Белоруссии. При перепроверке упомянутых в списке партизан удалось установить, что из 119 действующих партизан, включенных в этот список, 24 значатся в других документах под иными национальностями. Так, в наградных листах, представлениях и биографиях некоторые из них – белорусы, русские или евреи. В иных случаях эта путаница выглядит просто абсурдно. Вот наглядный пример, когда один и тот же человек трижды записан под разными национальностями. Братья Антон и Петр Брикальские значатся в списке БШПД как поляки[140]. В поисковой системе проекта «Партизаны Беларуси» Антон Брикальский записан русским, а его родной брат Петр – белорусом[141]. Антон, в свою очередь, в документах о представлении к медали «Партизану Отечественной войны I степени» и ордену Красного Знамени значится русским, а в представлении к ордену Красной Звезды – белорусом[142].

Почему отряды подавали ложные данные в наградной отдел БШПД, однозначно сказать нельзя. Вероятно, в некоторых случаях некорректная информация уходила на «большую землю» без ведома героев. Логично, что в таких случаях национальность могли ставить, просто исходя из данных о месте рождения или жительства партизана. Могли указывать неверную информацию о себе и сами партизаны, вероятно тоже ориентируясь на свое происхождение с привязкой к союзной республике. Например, пулеметчик 208-го отдельного партизанского полка им. Сталина Адольф Деречинский, рожденный в УССР, был отмечен при представлении к медали «Партизану Отечественной войны II степени» как поляк. В анкете же, заполненной собственноручно, он назвал себя украинцем[143]. Не исключено, что некоторые поляки могли умышленно скрывать свою национальность. Например, глядя на решение «польского вопроса» в Западной Белоруссии в 1939–1941 гг., они в том числе могли, изменив национальность, «подчистить» свою анкету. Эта путаница в дальнейшем мешала партизанам в том числе получить заслуженную награду. Примером в данном случае может служить партизан 36-го партизанского отряда 8-й бригады соединения Могилевской области Сигизмунд Петрович. В наградных документах он значился то белорусом, то поляком. Уже после освобождения территории Белорусской ССР красноармейцу Петровичу пришлось полевой почтой высылать в наградной отдел БШПД свою автобиографию, где он прояснил нюансы своего «национального вопроса», указав в пункте «примечание» следующее: «Национальность моя, в документах партизанских, – белорус, а теперь парткомиссия в документах записала: „поляк“, потому что родители мои поляки и имя у меня польское»[144].

Большой вклад в источниковедческую работу по установлению поляков в советском партизанском движении внес коллектив интернет-проекта «Партизаны Беларуси». На сайте создана удобная поисковая система, где содержатся данные о партизанах, участвовавших в подпольной борьбе на территории Белорусской ССР. Автором в базе данных проекта были обработаны 755 персоналий с указанием в графе «национальность» «поляк». Благодаря изучению представленных документов удалось выяснить, что некоторые из указанных в базе поляков не числились в партизанских отрядах, то есть не были партизанами, а выполняли функции связных, проводников, помогали кровом, одеждой и продуктами либо были участниками антифашистского подполья в различных подпольных группах и организациях. Есть в базе данных информация и о тех польских партизанах, основной территорией деятельности для которых были соседние регионы РСФСР, УССР и Польши. Наконец, есть просто ошибочно продублированные персоналии. Например, боец отдельного отряда им. Щорса Мариям Турчинский из-за некорректного написания имени и фамилии в документах на сайте представлен трижды в качестве отдельных персоналий[145]. За время работы с данными проекта «Партизаны Беларуси» в нем удалось выявить 570 поляков, непосредственно участвовавших в партизанской борьбе на территории Белорусской ССР в составе советских подразделений. На момент составления «Списка партизан польской национальности» БШПД, то есть на 22 мая 1943 г., по базе данных «Партизаны Беларуси», в отрядах уже сражались 279 поляков. Почему в подготовленный по поручению руководства Белорусского штаба партизанского движения перечень включили только 35 из них, не до конца понятно. Из-за большого количества ошибок в документе можно объяснить такое положение вещей только спешкой при его составлении либо отсутствием связи с партизанскими подразделениями.

База данных проекта «Партизаны Беларуси» также позволяет раскрыть ряд характеристик участников антифашистского движения польской национальности советских партизанских подразделений. В документах чаще всего можно найти возраст, место рождения и проживания партизан, их образование, партийность, принадлежность к тому или иному областному соединению, наличие представлений к наградам и врученных наград, боевые и прочие заслуги, наконец, путь попадания людей в отряд. Дополнительную информацию о польских партизанах, не отмеченных в официальных документах, удается почерпнуть из других источников, например, воспоминаний, а также в некоторых исследованиях. Всего в рамках поисково-исследовательской работы удалось установить имена 413 польских партизан советских подразделений, действовавших на территории Белорусской ССР в первые два года Великой Отечественной войны. Безусловно, это не окончательная цифра, поскольку она зачастую не отражает погибших и пропавших без вести. В нее входят как партизаны, жившие в Польше, так и советские граждане польской национальности, некоторые из которых, судя по источникам, считали себя белорусами или представителями другой народности. Тем не менее каждый из этих 413 партизан в официальных документах хотя бы единожды был записан как поляк. Также необходимо учитывать тот факт, что база данных «Партизаны Беларуси» продолжает пополняться.

Путь в партизаны

Большой объем источниковых данных дает возможность проследить несколько основных путей попадания в отряды польских партизан. Один из самых ранних – оставление в тылу врага по поручению партийного руководства и отправка за линию фронта в составе организаторских партизанских групп. Пример участия в этой работе поляков по национальности уже был представлен в предыдущем разделе. Добиться отправления на такое ответственное задание могли исключительно проверенные кадры из числа членов ВЛКСМ и ВКП(б). Республиканское руководство в данном случае делало ставку на людей с кристально чистыми биографиями. Начальник Белорусского штаба партизанского движения П.З. Калинин впоследствии в своих воспоминаниях считал такой подход ошибочным: «Война показала, что нельзя однобоко подходить к людям и судить о них только по анкетным данным, проявлять недоверие к тем, кто хотя бы и допустил когда-то ошибку, но в душе всегда оставался патриотом»[146]. В числе советских поляков центральных и восточных регионов БССР кадры с «чистыми анкетами» были. Одним из самых известных среди них является Ричард Шкредо, комиссар в бригаде знаменитого «батьки Миная» (М.Ф. Шмырева). Он вместе с соратниками из числа рабочих Пудотьской картонной фабрики уже летом 1941 г. в Витебской области создал ядро своего первого партизанского отряда[147].

Значительное число партизан польской национальности пополнили красноармейцы, отставшие по разным причинам от своих частей. Чаще всего это были представители воинских подразделений, оказавшихся в окружении, а также бывшие военнопленные, бежавшие из немецкой неволи. Одним из первых в июле 1941 г. такой путь проделал поляк-красноармеец Яков Микановский[148]. Биографии некоторых польских партизан, бежавших из плена, настолько яркие, что по ним можно снимать художественные фильмы. Участник обороны Могилева начальник радиостанции Сигизмунд Карвацкий был тяжело ранен при попытке прорваться из окружения. С тяжелыми осколочными ранениями головы и обеих ног он оказался в немецком госпитале для военнопленных, расположенном в Могилеве. Там он с февраля 1942 г. установил связь с местной антифашистской организацией. По просьбе подпольщиков прямо в госпитале собрал радиоприемник, посредством которого передавал раненым информацию с фронтов. «13 марта 1943 г. задушил немецкого часового… уничтожил телефонную связь госпиталя с городом, что дало возможность своевременно уничтожить охрану госпиталя и уйти в партизаны», – сообщается в представлении Сигизмунда Карвацкого к ордену Красной Звезды. Он помог подпольщикам разгромить немецкую охрану и увести из госпиталя свыше 40 военнопленных, находившихся на лечении. Все они прибыли с трофейным оружием в 121-й партизанский полк им. О.М. Касаева Могилевской военно-оперативной группы[149].

Бежали от немцев и поляки, мобилизованные на военную службу во вспомогательные подразделения вермахта. Причем нередко они переходили на сторону партизан целыми группами и с оружием. Несколько таких примеров произошло в партизанских бригадах Минской области. Так, весной 1943 г. в состав партизанского отряда «За Родину» бригады им. П.К. Пономаренко влились сразу 10 поляков из немецкой охранной роты. Привел их унтер-офицер польской армии Кароль Лесек, возглавивший созданное на базе перебежчиков польское отделение в одной из рот отряда. Сам Кароль Лесек вскоре, 19 июня 1943 г., погиб в бою с немецкими войсками[150]. Устремлялись в советские партизаны и польские рабочие, которых принудительно привозили в оккупированную БССР. Таким образом оказалась в партизанском отряде «Искра» бригады «Разгром» Минской области польская группа из 8 человек, возглавляемая Владиславом Рачинским. При этом в ходе побега рабочие самостоятельно перебили немецкую охрану и пришли в партизаны со своим оружием[151].

Среди советских поляков показателен пример Виктора Сикорского. Работая на аэродроме в Бобруйске, он установил связь с подпольщиками, а зимой 1941 г. вывел из строя два самолета и угнал у немцев автомобиль, на котором доставил партизанам радиоприемник[152]. Советские поляки переходили на сторону партизан целыми трудовыми коллективами. Так, практически с самого начала оккупации на Елизовском стеклозаводе «Октябрь» в Могилевской области была образована подпольная антифашистская организация. На этом предприятии с самого основания в начале XX века трудились польские специалисты. В годы Великой Отечественной войны их потомки выступили против немецких захватчиков с оружием в руках, отказавшись работать на врага. В партизаны ушли три подпольные группы, на базе которых был образован отдельный отряд. 25 января 1942 г. они напали на гарнизон стеклозавода и уничтожили оборудование родного предприятия[153]. Только в списке партизан польской национальности БШПД значатся минимум полтора десятка фамилий из числа заводчан и членов их семей, включая организаторов подполья Станислава Мазуру, Сигизмунда Лешковича и Владимира Шиллера[154]. С учетом данных проекта «Партизаны Беларуси» можно подтвердить участие в партизанах минимум 26 заводчан польской национальности и членов их семей.

Большая часть подпольщиков стеклозавода «Октябрь» перешла в партизаны после того, как оккупационные власти начали проводить аресты[155]. Во многих случаях фактор возникшей угрозы для жизни подпольщиков-антифашистов становился решающим. Одной из первых по этому пути пошла полька Ядвига Глушковская, состоявшая в подпольной антифашистской организации в Минске. 24 декабря 1941 г. она вступила в ряды партизан 208-го отдельного полка им. И.В. Сталина, где самоотверженно служила военным фельдшером[156]. Один из главных исследователей Польши по теме участия поляков в советском партизанском движении Мечислав Юхневич в январе 1943 г. сам с супругой и грудным ребенком по такой же причине ушел из подполья в лес. Он значился в списке 30 польских заложников г. Пинска, но, по счастливой случайности, не оказался дома, когда немцы проводили арест, чтобы забрать его на расстрел. Семья Юхневич стала частью партизанского отряда им. С. Лазо, действовавшего в Пинской области[157].

Конечно, многие жители БССР польской национальности шли в партизаны по зову сердца. В документах, к примеру, описан необычный путь, который проделал партизан отряда «Разгром» Минской области Эдмунд Эрнст: «Живя на территории Германии, т. Эрнст свое желание исполнил: он добрался в партизанский р-н и за время пребывания в отряде проявлял себя как настоящий патриот Советского Союза»[158]. Что уж говорить о советских поляках. Многие переходили в отряды целыми семьями, как, например, Мария Гущо. Ее семья ушла в лес одной из первых в Могилевской области. В отместку за это их дом и все имущество были полностью уничтожены врагом. В борьбе с оккупантами в составе 277-го партизанского полка погибли два сына Марии Гущо[159]. Значительная часть бывших связных, проводников, тех, кто оказывал помощь в сборе оружия, продуктов, одежды, впоследствии переходили в партизаны. В случае отсутствия непосредственной угрозы со стороны оккупанта они могли быть оставлены по решению партизанского командования в качестве партизанских агентов в оккупированных городах и селениях. Чаще всего для этих задач использовали людей старшего возраста, женщин или подростков.

Выпускники спецшкол

Поляки по национальности в числе других советских граждан проходили подготовку в Белорусском особом сборе. В источниках значатся полтора десятка фамилий участников Великой Отечественной войны в тылу врага польской национальности, прибывших на территорию Белорусской ССР в 1942 – середине 1943 г. после такой спецподготовки. Все они либо самостоятельно пересекали линию фронта, либо были десантированы в составе группы.

Первых «выпускников» спецшкол польской национальности отправляли в ближайшие к линии фронта восточные регионы БССР, с которыми ранее других была налажена связь. Так, весной 1942 г. в Витебскую область в бригаду Д.Ф. Райцева был отправлен разведчик-подрывник Виктор Дамбровский, молодой советский поляк из Калининской области РСФСР. В отряд «Моряк» бригады А.Ф. Данукалова в июле 1942 г. прибыл подрывник Антон Янчук, также прошедший подготовку в спецшколе[160]. Внушительный переход совершил отряд московских комсомольцев-автоматчиков под командованием поляка по национальности Казимира Пущина. По заданию ЦК ВКП(б) это подразделение прошло с боями от советской столицы по тылам врага путь длиной до 1500 км. На всем его протяжении, направляясь в Минскую область, отряд устраивал диверсии на железнодорожных коммуникациях. В дальнейшем на его базе была создана 121-я бригада им. А.Ф. Брагина, которую возглавил Казимир Пущин[161]. В Белорусской школе подготовки партизанских кадров среди слушателей курсов была не только молодежь, но и люди зрелого возраста. Как правило, они специализировались не на диверсионной, а на организаторской деятельности и политической работе. Среди таких «спецназовцев» значатся два заброшенных в тыл врага «выпускника» польской национальности 1887 и 1890 гг. рождения. Первый – Роман Маковский – до войны руководил кирпично-черепичным и торфяным заводами в Полоцке. После эвакуации и обучения в спецшколе летом 1942 г. был десантирован в Витебскую область старшим группы, прибыл в бригаду им. А.Ф. Данукалова[162]. Второй – Вячеслав Боровских – шахтер Кузбасса, который прошел подготовку в той же партизанской спецшколе. В конце 1942 г. он оказался в отряде «Большевик», действовавшего в Барановичской области, в должности руководителя партийной организации[163].

В это же самое время начали отправлять организаторские группы, прошедшие специальную подготовку, и в удаленные регионы БССР – Брестскую и Белостокскую области. И в эти подразделения попадали граждане польской национальности. О том, что в партизанской группе спецназначения, десантированной летом 1942 г. в районе Бреста, были поляки, в своих воспоминаниях указывал возглавлявший ее Василий Цветков[164]. Как уже указывалось выше, историк М. Юхневич разглядел поляков в маленькой разведывательно-диверсионной группе еще одного партизанского героя Брестчины – Иосифа Топкина, – заброшенной в сентябре 1942 г.[165] После подготовки в спецшколе в марте 1943 г. был создан целый партизанский отряд «Комсомол Белоруссии» под командованием подполковника Н.К. Войцеховского. 22 апреля того же года он был десантирован в глубокий тыл противника – в Белостокскую область. На базе этого подразделения в дальнейшем будет создана бригада им. Кастуся Калиновского. А должность заместителя комбрига в ней займет один из поляков-«спецназовцев» Анатолий Дзевалтовский[166]. Вторым подразделением, также ставшим ядром для будущей бригады им. Кастуся Калиновского, был отряд «Звезда». В его составе была москвичка с польско-еврейскими корнями Янина Брун, которая одной из первых прошла обучение на подрывника в Белорусском особом сборе и в мае 1942 г. была переправлена к белорусским партизанам[167].

Происхождение польских партизан

Благодаря источникам удалось установить, в каких регионах действовала большая часть партизан польской национальности до середины 1943 г. В документах абсолютного большинства из них (387 из 413 человек) значатся подразделения, к которым они относились. Анализ показал, что на первом этапе участия поляков в советском партизанском движении почти три четверти (72,9 %) из них действовали на территории центральных и восточных областей БССР. Это обусловлено тем, что именно в этих частях республики в 1941 – середине 1943 г. самым активным образом развивалось партизанское движение. Лидером в данном случае выступала Минская область, где вела борьбу практически треть (32,5 %) от общего числа поляков-партизан. В западных регионах Белорусской ССР оставшаяся часть партизан польской национальности была распределена неравномерно. Больше половины из них были сконцентрированы в соседней с Минской Барановичской области, что составляло 15,7 % от общей численности. Наименее развитым с точки зрения вовлечения поляков в партизанскую борьбу оказался наиболее удаленный от линии фронта регион – Белостокская область. Там к июню 1943 г. удалось установить деятельность всего трех партизан польской национальности. И это несмотря на то, что там проживало больше всего этнических поляков СССР. Неудивительно, что в постановлении ЦК КП(б)Б от 22 июня 1943 г. на Белостокскую область, равно как и на Брестскую, обратили особое внимание в вопросе об активизации партизанского движения в Белорусской ССР[168].

Еще один из пунктов с территориальным маркером, характеризующий польских партизан в рассматриваемый период (июнь 1941 – июнь 1943 г.), является регион их происхождения – место рождения или место постоянного проживания. Зачастую в партизанских документах эти данные совпадали, особенно когда речь шла о сельском населении. С другой стороны, в некоторых случаях эти показатели отсутствовали вовсе. По критерию регионального происхождения были проанализированы 360 персоналий. В результате оказалось, что почти половина (46,3 %) этих партизан являются выходцами из центральных и восточных областей Белорусской ССР. Советские граждане на этих территориях уходили в леса, невзирая на национальность. В общей численности значительным был и процент выходцев из западных областей БССР – более трети (35,3 %). Главным образом это были представители Барановичской, Вилейской и Пинской областей, особенно районов, которые до сентября 1939 г. находились в советско-польском приграничье. Участие местного польского населения этих территорий в советском партизанском движении можно объяснить деятельностью некоторых партизанских бригад, чьи отряды распространяли свое влияние на несколько областей. К примеру, подразделения 27-й бригады им. В.И. Чапаева действовали как в Копыльском и Гресском районах Минской области, так и в соседних Несвижском и Клерком районах Барановичской области[169]. Как результат, 20 из 24 поляков, отмеченных в базе данных проекта «Партизаны Беларуси» как состоявшие на 22 июня 1943 г. в рядах 27-й бригады им. В.И. Чапаева, были выходцами именно из Барановичской области. Такая же ситуация была в отрядах соседней 300-й бригады им. К.Е. Ворошилова, где 14 из 19 польских партизан также представляли Барановичскую область.

Хотелось бы отдельное внимание уделить деятельности партизан польской национальности 27-й бригады им. В.И. Чапаева на территории оккупированной Барановичской области и тому эффекту, который они производили на местные оккупационные власти. В фондах НАРБ есть документы, которые для гитлеровцев подготовил «бургомистр» Качановской волости Несвижского района Савелий Харитончик. В одном из них сообщается, что в мае 1943 г. в районе Минской и Барановичской областей «высадились в большом количестве десанты польских офицеров и советских комиссаров». Напуганный нападениями на гарнизоны полицейских в окрестных деревнях, автор записки насчитал 800 польских партизан, представляющих некую бригаду под командованием офицера Зантовича. Пополнялось это соединение, если верить документу, в том числе за счет «польских партизан Сикорского». Прилагается даже список из 23 поляков Несвижского района, перешедших в эту «бригаду»[170]. Действительно, рейды в Несвижский район совершало подразделение Владимира Зантовича, который в свое время был офицером польской армии. Правда, командовал он не бригадой, а всего лишь взводом, а затем отделением в партизанском отряде им. Щорса 27-й бригады им. В.И. Чапаева[171]. Остается только поражаться партизанской смекалке, которая позволяла, нанося концентрированные удары и применяя тактику дезинформации, сеять настоящую панику в стане врага. Понять неуверенность гитлеровских приспешников можно. Судя по приведенной записке, симпатии жителей Несвижского района, среди которых преобладали поляки, оставались на стороне советских партизан, а не оккупационных властей[172].

Что касается происхождения оставшихся партизан, то 8,3 % от общего числа приходится на представителей Польши. О путях их попадания в ряды советских партизан уже говорилось выше. Чуть меньше (7,7 %) поляков представляли другие регионы СССР, главным образом РСФСР. Чаще всего это были кадры, прошедшие специальную подготовку и заброшенные впоследствии в тыл врага. Отдельно из числа советских граждан польской национальности в данном исследовании были выделены поляки западных областей УССР. К середине 1943 г. в рядах советских партизан, сражавшихся на территории Белорусской ССР, таковых было всего 1,9 %. Эта незначительная цифра, даже погрешность, в исследование была введена специально, поскольку с весны 1943 г. в соседних с БССР регионах Украинской ССР получила реализацию кровавая антипольская программа местных националистов, в результате чего поляки, в первую очередь из Волынской области, активно будут пополнять ряды партизанских подразделений, в том числе и на территории соседней Белорусской ССР.

Возраст, пол, профессия, партийность

Ни солидный, ни ранний возраст не останавливали поляков на пути к антифашистской борьбе. В партизанских отрядах числились и подростки, и бойцы польской национальности пенсионного возраста. Самый возрастной польский партизан, согласно источникам, – Иосиф Сиротка, 1881 г. рождения. В бригаде «Дяди Васи» он оказался благодаря знанию местности родной Вилейской области: с января 1942 г. выполнял функции связного. По подозрению в сотрудничестве с партизанами был арестован, в застенках гестапо на допросе ему сломали два ребра и руку. Даже под пытками он не назвал, где жили другие связные. Вместо этого указал адреса семей полицейских, которые немцами по его ложной наводке были расстреляны. Бежал в партизаны из эшелона с заключенными[173]. Самым молодым из польских партизан, отмеченных в документах, значится Галина Дамарацкая, 1931 г. рождения. Вместе с сестрой Крисей и, по всей видимости, матерью Владиславой они с ноября 1942 г. числились партизанами отряда № 5 бригады им. К.Е. Ворошилова. К сожалению, должности и функции, которые они выполняли в подразделении, не расписаны детально, есть лишь указание на звание «рядовой»[174]. Конечно, в возрасте 10–11 лет Галина Дамарацкая не являлась бойцом. Однако она вполне могла помогать с хозяйственными работами либо могла также выступать в роли связной.

Подростков и людей старшего возраста польской национальности в рядах советских партизан к 1943 г. находилось немного. Из расчета от общей численности партизан-поляков в возрасте до 18 и старше 45 лет в советских подразделениях их было немногим более 12 %. Самый распространенный год рождения среди партизан – 1923. То есть это те партизаны, которые в год начала войны отметили свое совершеннолетие. Таких было более 9 % от общей численности польских партизан. Примерно половина (47,4 %) всех поляков в советских партизанских подразделениях к 1943 г. была в возрасте 18–25 лет. С учетом несовершеннолетних можно смело сказать, что большинство польских партизан составляла молодежь в возрасте до 25 лет.

По половому признаку абсолютное большинство партизан-поляков представляли мужчины. Тем не менее и женщин было достаточно много. По имеющимся источникам и исследованиям, к середине 1943 г. упоминается участие в антифашистской борьбе в рядах советских партизанских подразделений 68 партизанок польской национальности, что составляет более 16 % от общей численности. Большинство из них трудились по хозяйственной части, в медицинской службе, выступали в качестве связных, занимались партийной или комсомольской работой в отрядах. Хотя были и примеры, где женщины совмещали эту работу с участием в боевых операциях наравне с мужчинами либо и вовсе специализировались на них. Например, партизанка 752-го отряда 1-й Бобруйской бригады Елена Барташевич была представлена к медали «Партизану Отечественной войны II степени» как «смелая и отчаянная диверсантка». Она принимала участие в подрывах 9 вражеских эшелонов, 8 автомашин, 2 маслозаводов, а также в нападении на полицейский гарнизон[175].

В источниках не часто можно встретить информацию об образовании и довоенных профессиях. Эти данные можно установить приблизительно у трети польских партизан. Основным источником здесь выступает «Список партизан польской национальности, находящихся в партизанских отрядах Белоруссии по состоянию на 22 мая 1943 г.». Проанализировав данные 140 партизан, удалось установить, что большая их часть имела образование начальное, или «низшее», что равно четырем классам школы и ниже. Эта группа представляла более 45 % от общего числа. Чуть меньше партизан (39 %) имели за плечами 7 классов и выше школьного обучения, а также среднее специальное образование. 6 человек имели высшее или неполное высшее образование. В Минской области в партизанском отряде «Разгром» сражался и геройски погиб ученый-геолог из Академии наук УССР Викентий Завистовский[176].

В рамках данного исследования удалось также установить данные о профессиональной деятельности 134 партизан польской национальности. Более половины от общей их численности приходилось на тружеников рабочих специальностей (22,4 %) и сельского хозяйства (28,4 %). В оставшейся половине обращает на себя внимание крупная категория учащихся школ и студентов, составлявшая 14,2 %. Вместе с учителями и работниками сферы образования (7,5 %) они представляли пятую часть от общего числа польских партизан. Менее десятой части (8,2 %) приходилось на военнослужащих, как рядовых красноармейцев, так и кадровых офицеров. Примерно 6,7 % составляли руководители ведомств и предприятий, а также партийные и комсомольские работники, как раз те, кто в первую очередь был оставлен во вражеском тылу либо был направлен туда по суше или по воздуху на организаторскую работу. Оставшаяся часть приходилась на служащих, среди которых особенно выделяются работники финансовой сферы (5,2 %), штучных представителей творческих профессий, а также безработных.

В источниках практически у всех польских партизан можно проследить данные о партийности. Эту графу в документах заполняли в обязательном порядке. В рамках исследования были проанализированы данные 394 партизан польской национальности. Итоговая цифра показала, что к середине 1943 г. более трети из них (33,8 %) являлись членами ВЛКСМ, членами или кандидатами в члены ВКП(б) и Коммунистической партии Польши (КПП). Безусловно, большинство в данном случае составляли комсомольцы – 21,3 % от общей численности всех польских партизан. Если же брать в расчет только партизан с предельным возрастом для вступления в ВЛКСМ 14–28 лет, то этот процент вырастет до 35,4 %. С одной стороны, это показывает, что нашло отклик постановление ЦК комсомола БССР от 27 июня 1941 г., которое гласило: «Считать комсомол Белоруссии мобилизованным на Отечественную войну»[177]. С другой – подтверждается тезис о том, что большая часть польских партизан приходилась на советских граждан из восточных и центральных областей БССР. В Западной Белоруссии движение ВЛКСМ не успело так широко распространиться за полтора с небольшим предвоенных года. До осени 1940 г. поляков там вообще старались не принимать в комсомол как потенциальных врагов Советского государства[178].

Кандидатов в члены и членов ВКП(б) среди партизан польской национальности удалось насчитать 48 человек, что составило 12,2 % от общей численности. С учетом бывших членов КПП окончательную цифру по партийцам можно довести до 12,7 %. Это были проверенные кадры, некоторые с солидным партийным стажем. К примеру, Вячеслав Боровских из партизанского отряда «Большевик» был коммунистом с 1920 г.[179] В отряде он выполнял функции секретаря партийной организации[180]. Этот частный пример очень показателен. Именно на плечи коммунистов в первую очередь ложилась организаторская работа по созданию подпольных партийных ячеек и партизанских отрядов. Абсолютное их большинство также не представляли Западную Белоруссию или Польшу. Тот же Вячеслав Боровских прибыл в БССР, как отмечалось выше, оставив семью и работу на шахте в Кемеровской области. На момент переброски за линию фронта ему было полных 52 года[181]. Партийцев польской национальности в столь зрелом возрасте в отрядах было немного, большей их части было слегка за 30. Повышенный уровень ответственности, лежавший на их плечах, требовал соответствующего жизненного опыта и навыков организаторской работы. В своих подразделениях такие люди занимали, как правило, важные должности. Например, комиссаром отряда прославленного партизанского командира Константина Заслонова был советский поляк Людвиг Селицкий. После гибели легендарного «Дяди Кости» (К.С. Заслонова) в ноябре 1942 г. он возглавил партизанскую бригаду, названную в честь Заслонова, а с июня 1943 г. он стал первым секретарем Оршанского подпольного райкома КП(б)Б[182]. В отряде им. Щорса бригады «За Советскую Беларусь», которой командовал еще один герой витебского подполья П.М. Романов, комиссаром также был советский поляк Сергей Петровский[183].

Социальный портрет польского партизана

Проведенный анализ личных данных партизан польской национальности позволяет составить некий собирательный образ или социальный портрет. Одна из важнейших характеристик в нем связана с территориальной привязкой. По ней можно сделать однозначный вывод, что большая часть советских партизан-поляков в первые два года Великой Отечественной войны происходила из центральных и восточных областей Белорусской ССР и действовала в партизанских подразделениях этих регионов. Неудивительно, что в исследованиях польских историков трудно встретить информацию об этих людях как о поляках. Их скорее можно назвать советскими гражданами с польскими корнями, которые практически никоим образом к 1940-м гг. не были связаны с исторической родиной своих предков, кроме как фамилией, именами или соответствующей пометкой из паспорта в графе «национальность». Именно поэтому нередко они и числились в партизанских документах как белорусы, украинцы, русские или евреи. В качестве подтверждения этого тезиса можно использовать и данные о партийности. Может показаться, что 33–34 % – это не высокий показатель, все-таки большинство партизан польской национальности были беспартийными. Однако необходимо учитывать тот факт, что в Западной Белоруссии путь в комсомол или партию полякам перед войной был практически закрыт.

Исследование, проведенное в данном параграфе, подтвердило, что война, в том числе партизанская, невзирая на национальность, в первую очередь удел молодых людей. Это подтверждают документальные данные. По ним средний возраст партизан польской национальности к середине 1943 г. – 26–27 лет, большинство все же к этому времени пребывали в возрасте не старше 25 лет. Партизанами становились прежде всего мужчины, и большая их часть имела образование на уровне начальной и средней школы. Более развитые с точки зрения промышленности центральные и восточные регионы БССР, которые стали главными «донорами» партизанских кадров польской национальности в указанный период, обусловили присутствие в партизанской среде значительной доли рабочих, имевших в том числе среднее специальное образование.

Исходя из получившегося социального портрета польского партизана, можно сделать вывод, что многих действительно привели в «красное» боевое подполье патриотические чувства долга перед Родиной, как остальных советских граждан. Костяк первых партизанских отрядов, представленный комсомольцами и партийцами, среди которых были поляки, отправился на борьбу раньше других. Были и те, кто до определенного времени предварительно вели подпольную антифашистскую работу и переходили к вооруженной борьбе в отряды в случае опасности. В партизаны шли бывшие красноармейцы, беглые военнопленные польской национальности. Пополнялись ряды советских партизан за счет поляков, бежавших из вспомогательных частей вермахта и трудовых групп, привезенных на территорию Белорусской ССР. Присутствовали в отрядах и поляки из числа групп, прошедших специальную подготовку в особых школах и направленных на оккупированную территорию БССР.

* * *

На первом этапе вовлечения поляков в советское партизанское движение советское руководство имело представление о настроениях среди поляков западных областей Белорусской ССР. С одной стороны, они слабо были представлены в партизанских отрядах, о чем свидетельствовал специально составленный в качестве мониторинга список партизан. С другой стороны, до Москвы доходили отчеты о том, что местное польское население ждет прихода вооруженных сил, подконтрольных эмиграционному правительству Польши. В этой связи республиканским руководством был взят своевременный курс на активизацию партизанской деятельности в западных областях Белоруссии, который должен был склонить чашу весов в пользу вовлечения в антифашистскую борьбу широких кругов сельского населения, в том числе польского. В этой связи в перспективе должен был поменяться и социальный портрет партизана польской национальности. Предполагалось, что в ряды советских партизан более активно начнут вступать бывшие граждане Польши с территории западных областей БССР. Помимо рассеянных по самым разным партизанским подразделениям Белорусской ССР партизан польской национальности ожидаемо летом 1943 г. должны были появиться на свет советские польские отряды, которые и окажутся в центре дальнейшего внимания данного исследования.

Глава 2

Первые попытки создания польских партизанских отрядов на территории Белорусской ССР

С появлением официального разрешения создавать на территории Белорусской ССР польские партизанские отряды начался новый этап в процессе вовлечения поляков в антифашистскую борьбу. До конца 1943 г. в БССР возникло несколько польских национальных формирований, созданных по инициативе местных партийных или партизанских руководителей. Однако не все они находились долгосрочно в рамках советского партизанского движения. В данной главе рассматриваются все попытки создания подобных отрядов единым комплексом. Речь пойдет о процессе появления польских партизанских подразделений в Барановичской, Вилейской и Пинской областях БССР и их деятельности до конца 1943 г.

Советские партизаны и Армия крайова

К середине 1943 г. на территории Белорусской ССР стали отчетливо прослеживаться следы раскола польского антифашистского подполья. По мере развития советского партизанского движения в западных областях СССР правительство Польши осознало необходимость отказа от выжидательной тактики для своих подпольных боевых подразделений на оккупированной немцами территории. Их пассивность в данном случае играла на руку «красному» партизанскому подполью. К примеру, в огромной Налибокской пуще, раскинувшейся по территории Барановичской области, в феврале 1943 г. дислоцировалось, по данным руководителя Центрального штаба партизанского движения, около 4 тыс. партизан[184], и их численность продолжала расти. Для сравнения: состав «аковских» подразделений во всем Новогрудском округе к концу 1943 г. был в 4 раза меньше[185]. Места для деятельности Армии крайовой в лесных массивах Белоруссии становилось уже не так много. Было очевидно, что боевые пути двух антифашистских лагерей рано или поздно должны были пересечься. Командиры первых польских отрядов АК, решивших перейти к активной борьбе против оккупантов и заодно обозначить свое присутствие на территориях, которые они воспринимали как польские, вынуждены были вести свою деятельность, договариваясь с командованием соседних советских партизанских отрядов. Поскольку никаких конкретных рекомендаций от руководства ЦШПД до конца июня 1943 г. не поступало, диалог между партизанами строился в режиме союзнических отношений, даже после официального разрыва дипломатических отношений между СССР и Польшей. На первых порах отношения с соседями выстраивались на уровне рядового состава, затем – на уровне командования отрядов. Они разграничивали зоны своей активности и обменивались разведывательными данными[186]. Но все же решающую роль в этих отношениях сыграло политическое соперничество СССР и Польши за довоенные польские территории. Закрытое письмо ЦК КП(б)Б о военно-политических задачах работы в западных областях БССР действительно предоставляло местным подпольным партийным руководителям возможность создавать свои польские национальные отряды, но очень осторожно, на свой страх и риск. На первых порах далеко не все командиры поняли суть этих предостережений.

Разоружение отряда «Кмитица»

Весной 1943 г.[187] на территории Поставского района Вилейской области БССР обозначил свое присутствие первый вооруженный отряд Армии крайовой под командованием Антония Бужиньского (псевдоним «Кмитиц»). Местное руководство советских партизан сразу же попыталось наладить контакт с новыми соседями. 3 июня 1943 г. в районе озера Нарочь состоялась первая встреча. На ней Ф.Г. Марков, который помимо командования крупнейшей партизанской бригадой представлял и военно-оперативный отдел подпольного обкома ЦК КП(б)Б Вилейской области, и А. Бужиньский договорились о совместной координации действий против немцев и установлении постоянной связи, оставив обсуждение политических вопросов для дипломатов[188].

Отряд «Кмитица», воспринимавшийся местным, преимущественно польским населением как альтернатива советским партизанским подразделениям, начал стремительно расти и вскоре достиг численности 300 человек. Видя это, Ф.Г. Марков предпринял попытки по разложению польского отряда путем внедрения в его ряды своих агентов, но это не дало плодов. Тогда командир бригады им. К.Е. Ворошилова решил в своем подразделении объединить в противовес «польским националистам» местных «советских поляков». В данном случае он действовал в соответствии с инструкцией, предложенной в закрытом письме ЦК КП(б)Б. В переписке с начальником Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко от 4 августа этого же года он предлагал создать целый «Польский союз борьбы с оккупантами» и собственный просоветский польский отряд[189]. Польский союз в итоге так и не появился, а вот идея с отрядом нашла продолжение. Достаточно подробно об этом Ф.Г. Марков рассказал в своем отчете: «Около Браслава был поляк Мрачковский, связан с 1941 г. с советскими партизанами, имел организованных 30 чел. белорусов. Мрачковский просил меня выслать телеграмму Ванде Василевской, что и было сделано через Центральный штаб. Одновременно Мрачковского с его людьми я противопоставил против легиона „Кмитица“ для его разложения и перевода на свою сторону»[190].

Свет на биографию Винцентия Мрачковского проливают данные, полученные от военврача Т.Н. Смолиной, которая в ноябре-декабре 1943 г. тесно с ним общалась. По ее данным, Мрачковский родился в 1903 г., во время Гражданской войны переехал в Польшу, где проходил военную службу и имел награды. С 1937 г. работал техником на водопроводном канале в Вильно. После включения восточных областей Польши в состав СССР трудился на МТС. При немцах работал в автомастерской. Боясь быть отправленным в прифронтовую зону, ушел с семьей в леса, организовал собственное боевое подразделение, установил связь и сотрудничал с советскими партизанами[191]. Формирование, которым командовал Мрачковский, по всей видимости, действовало автономно, координируя свои действия с советским партизанским командованием. Подробностей о его деятельности и даже информации с точным названием данной партизанской группы нет.

Тем не менее безымянная группа Мрачковского в итоге превратилась в советский отряд. Это произошло при трагическом стечении обстоятельств. В августе 1943 г. в Ошмянском районе Вилейской области стали появляться новые «аковские» вооруженные формирования[192]. Возможно, это подтолкнуло Ф.Г. Маркова к решительным действиям в отношении самого крупного соседнего отряда Армии крайовой. Из отчета командира партизанской бригады им. Ворошилова следует: 20 августа 1943 г. разведка донесла ему, что комсостав «подпольных организаций польского легиона» провел тайное совещание, на котором было принято решение активизировать антисоветскую работу, вплоть до разоружения советских партизан. Поэтому он решил действовать на опережение. С разрешения начальника ЦШПД 26 августа 1943 г. Ф.Г. Марков провел операцию по разоружению отряда «Кмитица»[193]. Он использовал для этих целей добрососедские отношения. Ничего не подозревавший Антоний Бужиньский вместе со своим штабом по приглашению соседей прибыл в расположение бригады им. Ворошилова, где поляки были арестованы. Следом был разоружен лагерь отряда Армии крайовой. Из 300 человек личного состава 200 оказались арестованными, остальные на базе отсутствовали. В результате следствия 80 человек отпустили по домам, 70 передали в распоряжение Винцентия Мрачковского[194], а оставшихся 50, включая весь командный состав, расстреляли[195].

Советский польский отряд в Вилейской области

Фактически первый советский польский национальный отряд оформился сразу после разоружения подразделения Бужиньского и передачи его «легионеров» Мрачковскому, о чем командир бригады им. Ворошилова докладывал в БШПД 30 августа 1943 г.[196] В переписке с партизанским руководством Ф.Г. Марков предлагал также подчинить новое подразделение Союзу польских патриотов. Начальник ЦШПД выступил категорически против этой инициативы. 11 сентября 1943 г. П.К. Пономаренко подготовил письмо на имя командиров бригад им. Ворошилова и Рокоссовского, в котором и вовсе написал, что никакого подразделения из разоруженных поляков создавать не следует, правильней – распределить их по своим соединениям[197].

Несмотря на предупреждение руководства, 16 сентября 1943 г. по бригаде им. Ворошилова прошел приказ № 6. В нем говорилось: «Бывший польский отряд подчиняется и вводится в состав партизанской бригады Маркова, как польский советский отряд на равных правах с остальными отрядами бригады»[198]. Видимо, молодому партизанскому комбригу очень хотелось исполнить задуманное ранее – обзавестись собственным польским национальным подразделением, поэтому ради достижения этой цели он пошел даже на нарушение предписаний своего начальства. Название созданного подразделения в приказе не указано, что вызывает разногласия среди исследователей. Польские и белорусские авторы пишут, что подразделение было названо в честь польского национального героя Бартоша Гловацкого[199]. Другая версия, которая находит подтверждение в источниках, указывает на то, что отряд был назван в честь Ванды Василевской. Во-первых, так его в своей докладной записке от 19 августа 1944 г. упомянул командир соседней партизанской бригады им. Гастелло В.А. Манохин[200]. Во-вторых, после того, как это подразделение было ликвидировано, местные «аковцы» в качестве прикрытия представлялись отрядом им. Ванды Василевской[201]. Да и самого Мрачковского они пренебрежительно называли не иначе как «Васильком»[202].

Численность отряда составляла ориентировочно 100 человек. Точную цифру назвать сложно, поскольку «польские легионеры», прибывшие из отряда «Кмитица», с первых же дней начали бежать из расположения советской бригады[203]. Даже если считать, что Мрачковскому было передано минимум 70 человек, как указывал Марков, к моменту исчезновения подразделения в нем будет числиться на 10 партизан меньше. При этом боевых потерь у отряда не было. Судить о национальном составе подразделения также сложно. В группе Мрачковского Ф.Г. Марков усмотрел 30 белорусов. Описывая национальный состав отряда «Кмитица», командир бригады им. Гастелло В.А. Манохин также отметил, что вначале его основу составляли белорусы-католики[204]. После разоружения отряда «Кмитица» бывшие «аковцы» составляли 70 % партизан нового подразделения Мрачковского. Его сомнительный социальный состав, видимо, не смутил местное партизанское командование. Вот как характеризовал отряд «Кмитица» Ф.Г. Марков: «Бригада росла за счет скомпрометированных чиновников немецкой администрации, переходящей полиции с гарнизонов и направляемых людей из Виленского польского центра»[205]. Эти люди теперь составляли по инициативе того же Маркова большинство нового советского партизанского отряда. Вряд ли таких партизан имели в виду представители ЦК КП(б)Б, когда писали закрытое письмо «О военно-политических задачах в западных областях Белоруссии» в июне 1943 г.

Установить информацию о непродолжительной деятельности данного подразделения можно исключительно по воспоминаниям членов «аковского» подполья, оказавшихся в его рядах после разоружения отряда «Кмитица». Польский исследователь Я.С. Смалевский в своих трудах использует воспоминания бывшего партизана «Кмитица» Антония Рымшы (псевдоним «Макс»). По его словам, советское командование относилось к полякам из нового подразделения с недоверием. Выразилось оно и в том, что хорошее оружие у бывших «легионеров» забрали в другие отряды бригады Ворошилова, взамен партизанам Мрачковского достались неисправные карабины с боезапасом по пять патронов на человека. Для политической работы к подразделению был приставлен комиссар по фамилии Марецкий. Однако его деятельность не успела дать результатов. Дабы скрепить боевое братство, считает Рымша, польский отряд взяли в составе всей бригады им. Ворошилова на операцию против немецкого гарнизона города Мядель. Однако полякам доверили лишь охрану пекарни и доставку масла с молокозавода. Это была первая и последняя акция, в которой новый отряд принял участие вместе с советскими партизанами[206].

Побег Винцентия Мрачковского

Дату и обстоятельства распада этого польского отряда также достаточно трудно установить. Самое раннее упоминание об этом событии содержится в сообщении от 13 октября 1943 г., в котором старший помощник начальника 2-го отдела БШПД передавал следующую информацию от подпольного обкома КП(б)Б Вилейской области: «Мрачковский распустил свой отряд группами на задание, ушел и не вернулся»[207]. Если сопоставить данные источников, получается, что польский национальный отряд, созданный Ф.Г. Марковым, фактически перестал существовать едва ли не в тот же момент, что и появился. Сам Марков, не называя сроков, 15 октября указал, что в его отсутствие Винцентий Мрачковский узнал о расстреле командования отряда «Кмитица», «под впечатлением этого был завербован польскими националистами», а по факту попросту сбежал из расположения бригады им. Ворошилова с 60 бойцами. В советском лагере он оставил 30 своих людей для того, чтобы они собрали оружие и позже присоединились к своему командиру. После ухода Мрачковского их расстреляли[208].

Почему же Мрачковский вдруг решил уйти из расположения советских партизан? Мнение о том, что польский командир решился на такой поступок после новости о подчинении его подразделения бригаде им. Ворошилова, высказанной представителями Вилейского обкома[209], кажется сомнительной. Данная точка зрения разбивается о тезис Ф.Г. Маркова о том, что Винцентий Мрачковский сам просил связать его с Вандой Василевской. Еще один аргумент – польский командир уже продолжительное время успешно сотрудничал с советскими партизанами ранее. Версия Маркова, что под впечатлением от расстрела Мрачковский разочаровался в советском партизанском движении и перешел на сторону Армии крайовой, выглядит более правдоподобной.

Наверняка командира польского отряда шокировала трагическая история «Кмитица» и его штаба, ставшая лишь первым эпизодом открытой борьбы за право господства в Нарочанской пуще в Вилейской области. Это стало шоком для всего местного населения и подполья Армии крайовой. Об этом руководству ЦШПД писал командир бригады им. Гастелло В.А. Манохин: «Почти демонстративный расстрел 80 поляков под Нарочем и возмутительное мародерство и грабежи, сопровождавшие процедуру разоружения, насторожили часть белорусов-католиков, отпугнули от нас». Саму операцию по разоружению он считал преждевременной и непродуманной. По мнению Манохина, санкцию на нее Марков получил в результате дезинформации ЦШПД[210]. Так или иначе, положение советского подполья после расстрела «аковцев» в регионе значительно ухудшилось. Особенно тяжело приходилось именно партизанам В.А. Манохина, базировавшимся в Ошмянском районе. Лишившись поддержки местного населения и получив помимо немцев еще и открытых врагов в лице подразделений Армии крайовой, бригада им. Гастелло вынуждена была покинуть контролируемые ранее территории[211]. Освобождены от сил АК они были только в ходе операции «Багратион» Красной армии летом 1944 г.

Был еще один инцидент, который мог стать последней каплей для колебавшегося Мрачковского. Этот эпизод, описанный в докладной записке тем же комбригом В.А. Манохиным, иллюстрирует ошибки, которые также могли допустить при создании национальных отрядов местные советские начальники. Командир бригады им. Гастелло пишет, что сразу после разоружения отряда «Кмитица» из-за фронта прибыл один из партийных руководителей Вилейской области[212], который собрал совещание партизанских командиров по польскому вопросу. На него пригласили Мрачковского вместе со штабом. Новоприбывший партийный руководитель вначале просто позволил себе резкие высказывания: «Мы полячков били и будем бить». В завершение же совещания «употребление слова „польские партизаны" было осуждено, а Мрачковскому было приказано – национальные гербы с головных уборов личного состава снять». Именно после этого, по словам капитана Манохина, польский командир вместе со своим отрядом из расположения бригады ушел и около месяца не присоединялся ни к советским партизанам, ни к «аковцам»[213]. Когда он определился, то оказался в расположении 5-й Виленской бригады АК, созданной из уцелевших бойцов отряда «Кмитица», а также не оформившегося советского отряда. Там же был убит, не то своими, не то чужими поляками[214].

«Партизанская мимикрия» Столбцовского батальона АК

Похожая история одновременно развивалась в Барановичской области БССР. Там местное подпольное партийное руководство также решило интегрировать в советское партизанское движение уже сформировавшийся польский национальный отряд. Одним из первых организаторов польских вооруженных подразделений в этом регионе стал подпоручик Каспер Милашевский (псевдоним в АК – «Левальд»). Еще в марте 1943 г. с ним вели переговоры представители советских партизанских отрядов. Разговор шел о совместной борьбе против немцев, однако положительный результат достигнут не был[215]. После расширения сферы влияния советских партизан в зоне Ивенецко-Налибокской пущи командование Новогрудского округа Армии крайовой решилось на создание под командованием Каспера Милашевского вооруженного отряда. Его формирование началось в июне 1943 г. К этому времени без согласования с советскими партизанами незаметно действовать неопределенному польскому формированию в Налибокской пуще было уже невозможно. Примечательно, что Милашевский позиционировал свой отряд как объединение польских патриотов, вставших по зову сердца на борьбу с немцами. Руководство советского подполья сумело установить, что Каспер Милашевский имеет связь с Лондоном[216], поэтому дальновидно подстраховалось и предложило командиру польского отряда ряд условий, которые он должен был соблюдать. Их перечень приводят польские историки. Среди этих требований:

1. Партизан можно набирать только из местных жителей.

2. Не принимать в отряд никаких чужаков и не вести самостоятельную деятельность без ведома советских партизан.

3. Запрет держать связь с Лондоном, Варшавой или конспиративной сетью.

4. Право надзора и распоряжения отрядом – за советскими партизанами.

5. Все военные трофеи подлежат разделу по решению советских партизан.

7. Ограничение размера отряда.

8. Свобода расширения советской пропаганды без противодействия со стороны поляков и т. д.[217]

Выполнение всех этих требований обозначало подчинение советскому партизанскому командованию. Милашевский условия сотрудничества принял, и поэтому вполне могло сложиться впечатление, что еще до официального разрешения создавать советские польские партизанские отряды первый из них уже появился в Барановичской области. Однако на деле это оказалось фарсом. Для того чтобы охарактеризовать эту двойную игру подпоручика Каспера Милашевского, автором исследования было введено в научный оборот понятие «партизанская мимикрия»[218]. Оно включает в себя деятельность партизанского подразделения, целенаправленно имитирующего лояльность в отношении формирований из вражеского лагеря для выполнения своих собственных задач. Чаще в партизанской среде встречался другой вариант партизанской мимикрии – умышленное подражание деятельности вражеских подразделений. В условиях партизанской борьбы схожая тактика применялась разными противоборствующими сторонами. К примеру, чтобы подорвать доверие к советским партизанам, свои лжепартизанские отряды и группы на территории Белоруссии создавали в том числе немцы. Белорусский историк С.В. Кулинок установил не менее 25 таких лжепартизанских подразделений, сформированных, главным образом, из советских граждан[219]. В случае с отрядом Каспера Милашевского речь идет практически о попытке внедрения целого польского национального подразделения. С уверенностью можно говорить, что к подобным провокациям к середине 1943 г. советское партизанское командование было готово. О том, что поляки будут внедрять в ряды советских партизан своих агентов, первый секретарь ЦК КП(б)Б и шеф ЦШПД П.К. Пономаренко говорил еще на V пленуме ЦК компартии Белоруссии в конце февраля 1943 г. В этой связи он обращал внимание на то, что поляков в отряды необходимо принимать только после тщательной проверки[220]. Были подозрения и в отношении Милашевского, но установить его связь с «аковским» подпольем удалось далеко не сразу.

Отряд Милашевского

Итак, в Барановичской области среди советских партизанских бригад появился первый польский национальный отряд, правда, как мы уже выяснили, лояльный только для видимости. По предложению советского командования он получил имя Тадеуша Костюшко, хотя сами поляки хотели выбрать в качестве патрона Ярослава Домбровского[221]. 3–4 июня 1943 г.[222] из городков Ивенец и Столбцы прибыли первые 40–45 бойцов[223], которые составили основу этого отряда. Партизаны соседних советских подразделений были проинформированы отдельным приказом от 7 июня 1943 г. о том, что на территории Ивенецкого, Столбцовского и Мирского районов образован польский национальный отряд. Командование в лице уполномоченного ЦК КП(б)Б по Ивенецкому межрайцентру и его заместителя предупредило и о мерах предосторожности: «При встрече… соблюдать дружественные отношения, но при этом строго сохранять военную тайну». В этом же документе также указаны отличительные знаки польских партизан: «На головном уборе орел – польский, ниже орла красно-белая ленточка. На обмундировании на плечах погоны. На левом рукаве красно-белая повязка»[224]. В архивном деле в фондах РГАСПИ, содержащем перечень отрядов Белорусского штаба партизанского движения на 15 июня 1943 г., упоминается о том, что в Столбцовском районе Барановичской области находится польский партизанский отряд. Среди данных о нем указывается, что «в отряде 300 человек[225]. Командир – Милашевский, поручик». Более всего обращает на себя внимание запись: «Отношение отряда к партизанам Белоруссии не выяснено»[226]. Из приведенных фактов видно, что местное партизанское командование старалось не терять бдительности в отношении нового подразделения.

Присматривал за деятельностью отряда Милашевского бывший «аковец», разведчик партизанской бригады имени Чкалова Адам Свенторжецкий. Он одним из первых попытался выяснить отношение польского отряда к советским партизанам и сразу отметил сомнительные перспективы этого сотрудничества: «Такие отряды могут в будущем создать ядро новой армии Андерса», то есть, получив поддержку от СССР, потом быть использованными не в тех целях[227]. Отряд им. Тадеуша Костюшко решено было предусмотрительно держать на расстоянии: он действовал автономно, в качестве приоритета для него было выбрано боевое направление[228].

Буквально две с небольшим недели спустя после создания отряд Милашевского показал свою боеспособность. Его командир разработал амбициозную операцию по спасению арестованных членов подпольной польской организации, проживавших в городке Ивенец. Сложность операции заключалась в том, что в городе дислоцировался значительный немецкий гарнизон, усиленный белорусской полицией в 300 бойцов. Накануне операции Милашевский отправил в город под видом гражданских 60 вооруженных людей, их поддержали уцелевшие члены ивенецкого подполья АК, в том числе брат Ф.Э. Дзержинского – Казимир. В польской историографии эти события принято называть «Ивенецким восстанием», которое считается одной из самых успешных операций, проведенных Армией крайовой против немцев за годы Второй мировой войны[229].

Операция началась 19 июня 1943 г.[230] в полдень, бой длился до 6 утра. Его итог – около 50 немцев убитыми, 106 белорусских полицейских перешли в отряд Милашевского, также ряды польского формирования пополнила местная молодежь. Польское подразделение получило большое количество единиц вооружения, включая два противотанковых орудия, медицинские препараты, продовольствие, автомобили и лошадей[231]. В операции, хоть и опосредованно, приняли участие советские партизаны. Э.Ф. Языкович в своей работе указала, что вместе с отрядом Милашевского в атаке на Ивенец принимали участие партизаны Адама Свенторжецкого[232]. Однако не понятно, на чем основано это утверждение. Сам Свенторжецкий в своем донесении сообщил, что его подразделение прибыло в Ивенец после завершения штурма[233]. Известно также, что бойцы бригады им. Чкалова во время боя перекрыли возможные пути подхода немецких сил на подмогу гарнизону Ивенца[234].

Забегая вперед, можно отметить, что данные о военных операциях польских партизан, воевавших в рядах советских подразделений, не часто доходили до высших эшелонов власти СССР. Операция в Ивенце – редкое исключение. О ней руководитель ЦШПД П.К. Пономаренко доложил лично И.В. Сталину. В частности, из докладной следует, что о появлении этого подразделения глава СССР был оповещен еще 10 июня. Начальник Центрального штаба партизанского движения отрапортовал, что отряд Милашевского «ворвался в райцентр Ивенец Барановичской области, перебил 40 немцев, 106 полицейских, и вся молодежь перешла на сторону отряда, сожжены три здания жандармерии, склад боеприпасов». Дальше шел перечень трофеев[235]. Очевидно, что П.К. Пономаренко хотел показать, как плодотворно продвигается работа по вовлечению местного польского населения в партизанское движение.

Попало сообщение об этом успехе поляков и в оперативную сводку ЦШПД за 10 июля 1943 г., с которой ознакомились все члены Политбюро. В ней – схожий текст, лишь данные о трофеях слегка расходятся с информацией, приведенной в письме Сталину. Из этого документа становится известно, к какому подразделению был условно приписан польский отряд. Если верить источнику, номинально он находился в составе бригады «Первомайская»[236]. Справедливости ради стоит отметить, что это единственное упоминание о пребывании отряда Милашевского в составе указанной бригады. В дальнейшем ни в оперативных сводках, ни в перечне партизанских отрядов по Белорусскому штабу партизанского движения он не фигурировал. По всей видимости, в Центральном штабе партизанского движения, таким образом, хотели показать, что поляки находятся под контролем и процесс вовлечения местного населения в советское подполье идет полным ходом. К тому же успешная операция – лишняя возможность записать на свой счет крупную локальную победу.

Спустя несколько дней после штурма польским отрядом Ивенца в адрес местных партийных ячеек было разослано закрытое письмо ЦК КП(б)Б «О военно-политических задачах работы в западных областях БССР». После его прочтения в лесах Западной Белоруссии в отношении польских вооруженных формирований начало официально действовать правило «кто не с нами, тот против нас». Очевидно, что после успешной операции в Ивенце отряд Милашевского советское руководство считало «своим» и дало возможность польскому отряду интегрироваться в ряды советских партизан. Поэтому в соответствии с совместными договоренностями отряду Милашевского было определено место дислокации, была установлена постоянная связь со штабом советского командования и базы снабжения продовольствием. Отряд начал создавать военный лагерь, в котором была своя пекарня, скотобойня, сапожная, шорная, кузнечная и другие мастерские[237]. Бойцы отряда Милашевского принимали участие в небольших операциях, в том числе совместных с советскими партизанами[238]. В конце июня – начале июля 1943 г. могло сложиться впечатление, что поляки целиком и полностью интегрированы в советское подполье.

Однако причины сомневаться в лояльности поляков оставались. Партизанское командование, к примеру, смущала маленькая активность отряда им. Т. Костюшко после штурма Ивенца[239]. Уполномоченный ЦК КП(б)Б по Ивенецкому межрайцентру Г.А. Сидорок («полковник Дубов») вынужден был слать письма командиру отряда им. Т. Костюшко, чтобы поляки включились в работу по разведке: «От Вас никаких сведений до сего времени не поступило. Прошу немедленно прислать разведданные. По имеющимся у нас данным, Вами взяты пленные, которые могут дать ценные сведения. Просьба также доставить мне»[240]. В то же время отряд Милашевского значительно прибавлял в численности, достигнув за короткий промежуток времени размеров партизанской бригады, притом хорошо вооруженной. Вот что в своем донесении от 2 июля 1943 г. докладывал Адам Свенторжецкий: «По полученным сведениям, силы Милашевского достигают 1000 человек, может быть и несколько больше. Они сами называют свой отряд полком. Людей, не имеющих оружия, они не берут…» При этом польская разведка также обращала внимание на то, что у этого отряда оставалось большое количество резервистов[241].

Летом 1943 г. советские партизаны отметили и попытки антибольшевистской агитации со стороны подразделения Милашевского. Так, уполномоченный ЦК КП(б)Б по Ивенецкому межрайцентру Г.А. Сидорок сообщал в БШПД о том, что отряд пополняется за счет бывших полицейских, бойцов самооборон, репрессированных советской властью людей. Бойцы отряда Милашевского в ряде деревень мешали советским партизанам проводить продовольственные операции. Дело доходило до обстрелов и единичных разоружений. «Все эти факты недружелюбного отношения польских партизан к советским поручик Милашевский пытается объяснить большой засоренностью отряда и наличием людей с различными политическими взглядами»[242] – такие аргументы были представлены местному партийному руководству. Разведчик Свенторжецкий предложил свой рецепт оздоровления отношений между советскими партизанами и бойцами Милашевского: нужна совместная операция, которая сплотит и тех и других, иначе «если не сегодня, то завтра группа Милашевского может повернуть оружие уже не против немцев»[243]. Вскоре такая возможность скрепить братство по оружию общей кровью представилась.

Разгром гарнизона в Ивенце показал немцам, насколько усилилось партизанское движение в Налибокской пуще. Для ликвидации этой угрозы была разработана операция «Герман». По данным, попавшим в оперативные сводки БШПД, против партизан были брошены войска общей численностью до 52 тыс. человек, но противнику был нанесен серьезный урон: до 3 тыс. убитых и раненых, уничтожены техника и поезда. Потери партизан, по советским официальным данным, составили: 129 убитых, 52 раненых, 24 перешли на сторону противника. Также сообщалось, что все бригады и отряды целы, а враг отступил[244]. В современной польской историографии популярны немецкие данные о результатах операции «Герман». Они разительно отличаются от советских цифр. В них потери немцев – 52 убитых, 155 раненых, 4 пропавших, а советские – 4280 убитыми и 654 пленными[245]. Если принимать эти данные на веру, то получится, что партизан в Налибокской пуще практически не должно было остаться вообще. Не исключено, что в счет уничтоженных партизан записали жителей окрестных деревень, которые были спалены в ходе операции «Герман». Однозначно можно утверждать, что главную задачу полной ликвидации партизан в Налибокской пуще немцы не выполнили.

Для большинства подразделений партизан операция «Герман» имела тяжелые последствия, в том числе и для польского отряда. По данным историка Мариана Подгуречного, 13 июля 1943 г. разведка Милашевского доложила командованию Ивенецкого партизанского соединения о перемещении в направлении пущи колонны немецких войск. В расположении польского отряда состоялся совместный оперативный совет, по итогам которого было принято решение, что отряд им. Тадеуша Костюшко будет перекрывать дорогу через пущу, связывающую Минск и Новогрудок. Полякам необходимо было оборонять участок шириной 10 км. С севера и с юга их должны были прикрывать советские отряды. Но во второй день обороны противник неожиданно ударил с тех флангов, где должны были находиться соседи. В результате поляки оказались в окружении и вынуждены были с боями прорываться вглубь пущи. Выбираться предстояло через болотные топи, которые были открыты для немецкой пехоты и авиации.

Не понятно, учитывала ли оперативная сводка БШПД отряд им. Т. Костюшко как «свой» по итогам немецкой операции «Герман» или уже нет. Его потери были существенными: 25 убитых или утонувших в болотах, около 40 раненых и сотня пропавших без вести, что уже не совпадает с советским отчетом[246]. В РГАСПИ в деле из фонда П.К. Пономаренко, посвященном Армии крайовой, содержится отрывок из документа неизвестного происхождения, в котором говорится, что потери отряда Милашевского состояли из бойцов, которые, «главным образом, перешли на сторону немцев»[247]. Дезертирство вполне могло иметь место, учитывая, каким разношерстным был личный состав отряда. Под постоянным подозрением была вся 3-я рота, сформированная из представителей белорусской самообороны Ивенца. Двое таких подозреваемых еще до операции «Герман» были расстреляны за связь с немцами[248].

Почему соседние советские партизанские отряды, не предупредив, покинули свои позиции, оголив фланги подразделения Милашевского? Возможно, они отступали в панике, позабыв о соседях. Одним из первых в Польше историк Зигмунт Борадин разглядел в этих действиях четкое намерение[249]. Аргументы в защиту этой точки зрения не лишены смысла, поскольку руководитель Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко рассматривал и такое решение проблемы появляющихся на территории Белорусской ССР «польских националистических банд». 24 июня 1943 г., то есть когда польский отряд им. Т. Костюшко уже оформился и успел проявить себя в Ивенце, на заседании бюро ЦК КП(б)Б Пономаренко предложил: «Нам нужно ориентировать наши партизанские отряды и партийные организации на то, чтобы все эти польские организации, польские соединения, которые создаются, их выявлять и всячески ставить под удар немецких оккупантов»[250].

Было время подумать над этой ситуацией и у Каспера Милашевского, который после операции «Герман» занялся сбором рассеянных по окрестностям бойцов. Вот как выглядел отряд после немецкой операции: «Было утрачено, по меньшей мере, 60 % оружия, остальное спрятали в разных уголках пущи. Обмундирование было изношено почти на 100 %. Люди выходили из болот в одном нижнем белье, от ботинок оставались только голенища»[251]. Польские партизаны выбрали новое место дислокации, а личный состав вновь начал пополняться за счет местного населения[252].

В это время в расположение отряда прибыли так называемые «тихотемные», диверсанты, военные специалисты Армии крайовой, прошедшие подготовку в Англии. По настоянию коменданта области АК «Столбцы» Александра Варакомского («Свир») в начале сентября 1943 г. командование над отрядом взял в свои руки один из таких «тихотемных», подпоручик Адольф Пильх («Гура», «Долина»). Знали об этом только представители Армии крайовой, для советского руководства командиром оставался Милашевский.

В октябре 1943 г. была сделана последняя попытка интегрировать отряд им. Т. Костюшко в советское партизанское движение мирным путем. 10 октября в расположение польских партизан прибыла делегация во главе с командиром соединения партизанских бригад и отрядов, дислоцирующихся в Налибокской пуще, Г.А. Сидорком. Он выставил им обновленный список требований, которые должен был выполнить польский отряд, подконтрольный советскому командованию. Среди пунктов значилось ведение разведки в немецких гарнизонах и регулярное информирование о результатах этой работы, проведение диверсий на железных дорогах и шоссе, а также работа по разложению вражеских гарнизонов[253]. Настоящий командир польского отряда Адольф Пильх так описывал этот вечер в донесении своему командованию из Армии крайовой: «После их хамского и настойчивого поведения наши ребята не удержали язык за зубами и высказали всю чистую правду. Митинг кончили почетно для советских представителей; в конце он превратился в самый лучший вечер юмора, который мы имели за все время пребывания в пуще». При этом автор документа признался, что для видимости пришлось принять на все условия Советов: «Мы согласились вместе работать и этим же маскируемся дальше»[254].

По возвращении из расположения поляков, 12 октября 1943 г., уполномоченный ЦК КП(б)Б и БШПД по Ивенецкому межрайцентру Г.А. Сидорок издал приказ № 038: «Сего числа польский национальный отряд им. Т. Костюшко в боевом и организационном отношении подчиняю командованию соединения и ввожу в состав соединения как боевую единицу». В приказе были расписаны задачи отряда и определено место для его активности – Столбцовский район Барановичской области[255]. Плодом деятельности польского отряда после этого формального октябрьского подчинения стал небольшой отчет по линии разведки. В остальном даже список личного состава «костюшковцев», который очень хотело увидеть советское командование, прислан так и не был[256]. При этом даже в переписке с соседними партизанскими подразделениями польское командование отряда, не стесняясь, использовало печать с надписью «331-й батальон Войска польского», в данном случае Армии крайовой[257].

Дистанцированность, даже скрытность во взаимоотношениях, а также невысокая активность и попытки антисоветской агитации привели местное партийное руководство к мнению, что польский партизанский отряд необходимо ликвидировать. На связь Милашевского с «аковским» подпольем еще в начале октября 1943 г. указал задержанный партизанами член комендатуры Виленского округа Армии крайовой Тадеуш Корсак[258]. Поэтому 4 ноября 1943 г. секретарь Барановичского подпольного обкома В.Е. Чернышев (генерал «Платон») обратился к начальнику ЦШПД с просьбой разрешить разоружение польского отряда[259]. 14 ноября 1943 г. командованию партизанских соединений Барановичской области пришел ответ от П.К. Пономаренко по поводу «польских националистов»: «Разоружить отряд разрешаю, но осторожно». Пономаренко попросил принять во внимание настроение польских масс, чтобы разоруженных после не воспринимали как борцов за свободу Польши и мучеников[260]. Ко времени прихода этого письма В.Е. Чернышев получил неопровержимые доказательства двойной игры Милашевского – в руки советских партизан попал перехваченный рапорт за подписью «офицера по кличке „Гура“», то есть А. Пильха, настоящего командира. Из него, в частности, стало известно, что в отряде скрываются новоприбывшие диверсанты – «тихо-темные»[261]. В просчете, судя по тону письма, секретарь подпольного обкома Барановичской области обвинил Г.А. Сидорка, отвечавшего за все партизанские подразделения, дислоцирующиеся в Налибокской пуще: «В настоящее время польский отряд Милашевского… легально существующий и прикрывающийся Вашим приказом о вхождении Милашевского в Ваше „партизанское движение“, на самом деле не руководствуется интересами СССР.»[262] Удивительно, но даже после этого Чернышев не стал незамедлительно готовиться к операции по разоружению польского отряда, а предложил Г.А. Сидорку внедрить в лагерь Милашевского свое подразделение из 30 человек, для того чтобы разведать обстановку и перехватить командование отрядом в свои руки[263].

Уполномоченный ЦК КП(б)Б и ЦШПД по Ивенецкому району отправился в польский отряд в тот же день, когда было датировано письмо. На следующий день подготовил В.Е. Чернышеву свой отчет, из которого следовало, что в расположении отряда действительно находятся «польские легионеры», которые нашли укрытие в лагере Милашевского после тяжелых боев с немцами. Познакомился Сидорок и с еще одним новым командиром отряда – майором Вацлавом Пелкой, прибывшим из Варшавы. Правда, советскому командиру его представили как начальника штаба. Также уполномоченный ЦК КП(б)Б и ЦШПД внедрил в отряд несколько доверенных лиц, которые обещали выдавать «ценные сведения обо всех замыслах отряда»[264]. Показалось, что и в этот раз доводы поляков вполне устроили Г.А. Сидорка.

Не прошло и двух суток, как ситуация между польскими и советскими партизанами обострилась до предела. Отношения резко ухудшились на почве продовольственных вопросов. Советские партизаны регулярно проводили хозяйственные операции в польских селах. После проведения немецких карательных операций и продовольственного обременения со стороны партизан домашнего скота у местных крестьян практически не осталось. Прежний командир польского отряда даже пришел к выводу, что всех свиней и коров «красные» партизаны пускают на колбасу и прочие мясные деликатесы, а потом самолетами отправляют в Москву[265]. В ночь с 17 на 18 ноября 1943 г. в деревне Дубники кавалерия польского отряда разоружила партизан Чкаловской бригады, которые, со слов «легионеров» Милашевского, грабили местное население. Преступников должны были доставить в штаб для разбирательств. Однако во время конвоирования один из польских уланов, Петр Карпович, учинил самосуд и расстрелял партизан якобы при попытке к бегству[266]. В общей сложности «антисоветскими элементами из отряда Милашевского» было убито 10 советских партизан. Такую цифру в своей записке, адресованной руководителям райкомов, привел секретарь Барановичского подпольного обкома В.Е. Чернышев[267]. Советское командование затребовало виновных для суда, но они не были выданы поляками[268].

Этот инцидент белорусские историки С.В. Жумарь и В.И. Ермолович рассматривали как основную причину разоружения польского отряда[269]. Полемизируя с ними, историк Зигмунт Борадин отметил, что убийство советских партизан под Дубниками можно рассматривать как предлог для дальнейшего разоружения[270]. Учитывая, что санкция на проведение операции по роспуску польского отряда уже была на руках у секретаря Барановичского обкома, но не была исполнена, можно сказать, что трагический инцидент стал точкой невозврата для проекта «польский отряд им. Т. Костюшко». По всей видимости, дальнейшее сосуществование с подразделением Армии крайовой в Налибокской пуще местное партизанское командование сочло просто небезопасным.

23 ноября 1943 г. начальником ЦШПД на имя И.В. Сталина была подготовлена записка «О попытках поляков создавать краевую армию в Западной Белоруссии»[271]. В ней П.К. Пономаренко рассказывал о двух тысячах бойцов Армии крайовой в Барановичской области, трех тысячах резервистов. В том числе, ссылаясь на данные советской разведки, он упомянул, что в «отряде Милашевского» числилось до 800 человек. К слову, эта цифра была завышена в два с лишним раза, что подтвердится в ходе разоружения[272]. Также начальник ЦШПД говорил об открытой враждебности «польских легионеров». Он упомянул, например, что командиру партизанского отряда им. Кирова поляки предъявили следующий ультиматум: «Советские партизаны считаются оккупационными отрядами и должны покинуть Западную Белоруссию. Иначе вас ждет плохая судьба». В этой связи Центральный штаб партизанского движения предложил среди прочих мер «все польские партизанские отряды и группы, которые воюют против, – уничтожать, а тех, кто колеблется, – разоружать»[273]. Столбцовский батальон Армии крайовой отнесли к колеблющимся.

Разоружение проходило по сценарию отряда «Кмитица» в Вилейской области. Удивительно, что, зная об этом прецеденте, «аковцы» из Барановичской области позволили повторить с собой такой же прием. 27 ноября 1943 г. заместитель командира партизанского соединения Барановичской области майор Рафал Василевич лично передал командиру польского отряда майору Вацлаву Пелке приглашение прибыть с офицерами в расположение штаба советских партизан на совместное совещание, посвященное якобы новому наступлению немцев на пущу. В районе шести утра 1 декабря 1943 г. польские офицеры во главе с командиром майором Вацлавом Пелкой – всего два с половиной десятка человек – верхом отправились на военный совет в советский штаб. Не пройдя и двух километров, они оказались в засаде, были разоружены и взяты под арест[274].

Буквально пару часов спустя советские партизаны из бригад им. Сталина и им. Фрунзе отправились на вторую часть операции в расположение польского отряда. По команде они вторглись в расположение ничего не подозревавших поляков. Операция была столь неожиданной, что проведена была без большого кровопролития. Потери со стороны группы оказавших сопротивление поляков составили 10 убитых и 8 раненых[275]. Избежали разоружения всего два подразделения. Первое – отряд Армии крайовой, который планировал перезимовать по соседству, а также кавалеристы под командованием Здислава Нуркевича, которые не вернулись к 1 декабря из разведки.

Эти события стали концом существования для польского отряда им. Т. Костюшко, но не для подразделения Столбцовского батальона Армии крайовой. После описанной выше операции остатки подразделения вступили в открытое вооруженное противостояние с советскими партизанами. В том числе они прибегли к помощи немецких войск, снабжавших их в дальнейшем обмундированием, оружием и патронами[276]. Советские послевоенные историки считали, что разоружение отряда «все трудящиеся поляки горячо одобрили»[277]. Такая точка зрения появилась благодаря ликующим реляциям по случаю успеха операции, поступившим от Г.А. Сидорка в адрес В.Е. Чернышева, где он писал, что польские партизаны в момент разоружения кричали «правильно» и сразу начали проситься в советские отряды[278]. По итогам следствия допрошенных распределили по окрестным бригадам. За счет поляков, кстати, пополнилась и Первомайская партизанская бригада, в состав которой в свое время записали весь отряд им. Т. Костюшко[279]. Справедливости ради надо сказать, что большая часть этих партизан также дезертировала из расположения советских бригад[280].

Неудачные замыслы

Обе попытки создания в Вилейской и Барановичской областях БССР в 1943 г. просоветских польских национальных отрядов закончились неудачно. С одной стороны, это можно объяснить большой активностью в указанных регионах подполья, подконтрольного правительству Польши в изгнании. Польские национальные отряды достаточно быстро пополнялись за счет местного населения, особенно той его части, которая пострадала в ходе советских репрессий 1939–1941 гг. Для них эта альтернатива участия в антифашистском движении была более приемлемой, поскольку будущее своей страны они по-прежнему видели в составе Польши. С другой стороны, отсутствие конкретики в закрытом письме ЦК КП(б)П «О военно-политических задачах в западных областях БССР» давало возможность местным партийным и партизанским командирам развивать свою самодеятельность в этом вопросе. Руководство Белорусской ССР и ЦШПД в лице П.К. Пономаренко попыталось в ручном режиме корректировать вопрос создания польских отрядов. Однако на расстоянии проследить за работой подчиненных не всегда было возможным, как это получилось в случае с комбригом Марковым. Создание польского отряда за счет насильно разоруженных «аковцев» было очевидным просчетом, от которого пытался оградить подчиненного Пономаренко. Тем не менее Ф.Г. Марков не только не получил взыскание за то, что не прислушался к рекомендациям руководства, но и оказался под защитой начальника ЦШПД от нападок других командиров[281]. А за работу по организации партизанского движения командир партизанской бригады им. К.Е. Ворошилова 1 января 1944 г. удостоится звания Героя Советского Союза.

Подобную неосмотрительность продемонстрировало и партийное руководство Барановичской области, позволив интегрировать в расположение своих партизан целый батальон Армии крайовой. Как водится, вину за этот просчет возложили на начальство низового уровня – Г.А. Сидорка, уполномоченного ЦК КП(б)Б по Ивенецкому межрайцентру, отвечавшему за партизанские подразделения Налибокской пущи. Хотя очевидно, что В.Е. Чернышев как секретарь подпольного Барановичского обкома был в курсе ситуации с польским отрядом Каспера Милашевского, поскольку это был первый прецедент по созданию такого рода подразделений во всей Белорусской ССР. В данном случае просчет был исправлен более успешно, с точки зрения боевой операции по разоружению поляков. Были сделаны выводы после жестокой расправы над командным составом отряда «Кмитица». Возможно, поэтому большинству офицеров Милашевского удалось избежать массовой казни[282]. Однако в целом результаты операции были не столь хороши. Так, уцелевшей части Столбцовского батальона АК удалось заполучить в свои руки при разоружении одного из советских партизан – взводного Д. Феоктистова из партизанского отряда им. Чапаева бригады им. Сталина – текст секретного приказа от 30 ноября 1943 г. об операции против «польского легиона». Из него, в частности, следовало, что санкцию на разоружение «отряда Милашевского» выдал руководитель ЦШПД при Главном командовании Красной армии генерал-лейтенант Пономаренко[283]. Секретные документы переслали в штаб Новогрудского военного округа АК, оттуда Главному командованию Армии крайовой в Варшаве, затем – эмигрантскому правительству Польши в Лондон[284]. Оплошность партизана могла обернуться международным скандалом, совершенно не нужным сразу после конференции в Тегеране, где И.В. Сталин договорился с главами США и Великобритании о присоединении к Советскому Союзу территорий Польши восточнее линии Керзона[285]. Советское руководство объявило, что текст секретного приказа, попавшего в руки поляков, является немецкой подделкой[286].

Итак, мы рассмотрели, насколько напряженной была борьба за влияние на местное население на территории западных областей Белорусской ССР в 1943 г. со стороны СССР и Польши. Ситуация усугублялась разрывом дипломатических отношений между двумя государствами. Однако, по всей видимости, желание опережающими темпами развивать вооруженную борьбу на территории западных областей БССР усыпило бдительность местных партизанских органов, на ответственность которых Верховное командование оставило решение вопроса о формировании польских партизанских отрядов. В этой связи имеет смысл напомнить, что одной из важнейших характеристик для самого понятия «партизан» является добровольность, которая скорее отсутствовала в обоих рассмотренных случаях. Более очевидной данная ситуация выглядела в отряде Винцентия Мрачковского, собранного наспех из разоруженного подразделения Армии крайовой. Отряд Каспера Милашевского пошел на хитрость и целенаправленно внедрился в советское партизанское движение, однако добровольно выполнять задания советского руководства также отказывался. Участие в партизанской борьбе обоих подразделений на стороне «красных» партизан могло иметь место только в случае, если их задачи совпадали с «аковскими», как это было в случае со штурмом Ивенца. Однако именно отсутствие общего вектора, а в большинстве случаев скорее существование двух разнонаправленных векторов развития польского и советского партизанского движения, и привело к столкновению. В результате неудачные попытки вовлечь поляков в советское партизанское движение в рамках национальных отрядов в Барановичской и Вилейской областях в 1943 г. завершились обострением взаимоотношений «аковского» и «красного» партизанского подполья. Фактически началась открытая фаза сопротивления, вылившаяся в партизанскую войну, продолжавшуюся вплоть до прихода Красной армии.

Рожденные «Волынской резней»

Пожалуй, самый известный польский партизанский отряд, действовавший на территории Белорусской ССР – отряд им. Тадеуша Костюшко, – появился летом 1943 г. в подчинении Пинского областного партизанского соединения. Тезис о большой популярности этого подразделения обусловлен тем, что о его деятельности партизаны оставили больше всего информации. Причем речь идет не только о воспоминаниях первого командира отряда Чеслава Вархоцкого[287] или комиссара Вацлава Климашевского[288], но и о попытках проведения бывшими партизанами самостоятельной исследовательской работы по истории подразделения[289]. Конечно, ввиду личной связи авторов этих материалов с подразделением, о котором они писали, нередко можно уличить их в необъективности. Перепроверить факты из деятельности отряда им. Т. Костюшко можно благодаря большому количеству источников из фондов Национального архива Республики Беларусь. Вооружившись этими данными, рассмотрим предпосылки и причины возникновения первого польского партизанского отряда, направления его деятельности, а также социальный состав подразделения в 1943 г.

Первый польский отряд в советском партизанском движении Белорусской ССР зародился, как это ни парадоксально, в соседних Камень-Каширском и Любешовском районах Волынской области УССР. Весной-летом 1943 г. на территории этого региона и соседней Ровенской области разыгралась трагедия, известная как «Волынская резня». Исследователи разных стран справедливо сходятся во мнении, что фактор угрозы со стороны националистов сыграл ключевую роль в активном включении поляков в советское партизанское движение на территории Украинской ССР[290]. В действительности этот «украинский фактор» был столь мощным, что значительный поток поляков влился и в ряды «красного» партизанского подполья юго-западных областей БССР. Историк Э.Ф. Языкович в советское время в угоду идеологии отмечала, что «юг Белоруссии в годы Великой Отечественной войны был одним из районов, где ковалась и крепла солидарность и дружба братских белорусского, украинского и польского народов»[291]. В действительности на этой территории находили пристанище люди, бежавшие от террора украинских националистов. К лету 1943 г. только в Камень-Каширском районе Волынской области в результате кровавого террора были жестоко убиты по меньшей мере 500 гражданских поляков[292]. Местные жители польской национальности, искавшие защиту, и стали партизанами первого настоящего советского польского отряда Белорусской ССР.

Инициаторами создания отряда были преимущественно поляки по национальности из деревень Невир, Горки, Великая и Малая Глуши, Велты, Подборочье, Залухов и др. Большинство из них состояли в антифашистских группах и с 1942 г. контактировали с партизанами: в частности, известно, что местные поляки собрали в окрестностях своих деревень оружие, оставшееся после боев 1941 г., и передали его в «красное» партизанское подполье[293]. В лесах украинско-белорусского приграничья действовали партизанские соединения, подчинявшиеся Украинскому и Белорусскому штабам партизанского движения. Более тесную связь польским подпольщикам удалось установить с отрядом им. Орджоникидзе бригады им. Молотова, принадлежавшим к партизанскому соединению Пинской области БССР. По согласованию с командованием советского отряда поляки решили создать в крупных сельских колониях вооруженные отряды самообороны для защиты своих семей и местного населения от действий украинских националистов. Поскольку оружия у крестьян не было, они обратились за помощью к оккупационным властям. Немцы дали разрешение на создание самооборон и выдали оружие – в общей сложности 52 винтовки с боекомплектом и гранаты – при условии, что поляки будут вести активную борьбу против советских партизан[294]. Однако польские антифашисты, наоборот, лишь активизировали сотрудничество с ними. К примеру, самообороны из местечек Крымно и Малая Глуша вместе с советскими партизанами участвовали в операциях против украинских националистов.

По мнению Болеслава Раевича, советское руководство до лета 1943 г. не решалось на создание национальных отрядов, состоявших исключительно из поляков, из-за возможных негативных дипломатических последствий[295]. Это суждение опровергается тем фактом, что на территории УССР с февраля 1943 г. уже действовал советский польский партизанский отряд точно с таким же названием – им. Т. Костюшко под командованием Роберта Сатановского[296]. Будущий командир первого польского партизанского отряда в БССР Чеслав Клим назвал основной причиной неприсоединения поляков полное отсутствие оружия[297]. Однако не стоит забывать, что и официальная санкция на создание польских отрядов в БССР появилась только в конце июня 1943 г., чего польские партизаны знать не могли. Совпадение или нет, но хронологически переговоры с самооборонами о переформировании их в советский партизанский отряд начались именно после появления этого официального разрешения.

Для крестьян формат борьбы в режиме вооруженной самообороны был более приемлемым. В этом случае они не покидали своих домов, сохраняли имущество и оставались на земле, тем более в летний период сельскохозяйственных работ. По воспоминаниям партизана Теофила Кота, поляков на уход в лес подтолкнула информация о том, что немцы узнали об их связи с советскими партизанами[298]. Ссылаясь на воспоминания своего отца, связного отряда им. Орджоникидзе, Болеслав Раевич обратил внимание, что командование бригады им. Молотова вело жаркие споры по вопросу дальнейшей судьбы польских самооборон. Звучало даже предложение разоружить и уничтожить поляков, но победила точка зрения рискнуть и создать из их числа свой польский партизанский отряд[299].

Во всех отчетах и донесениях появление польского партизанского отряда объяснялось попыткой спасти поляков от уничтожения со стороны украинских националистов. Этот гуманный аргумент должен был подстраховать руководство советской бригады перед возможными негативными последствиями создания такого национального подразделения. В отчете заместителя командира отряда им. А.В. Суворова бригады им. В.М. Молотова Лавриновича читаем: «В ответ на националистическую резню против польского населения мы сделали призыв польского населения в партизанскую борьбу. На наш призыв к полякам о совместной борьбе против немцев и украинских националистов и был организован польский партизанский отряд.»[300]

Для того чтобы не пострадали сельские жители крупной самообороны в деревне Крымно от рук немецких карателей, решено было устроить для перехода поляков в лес инсценировку нападения на них партизан. 25 июля 1943 г. этот «спектакль» был разыгран, и группа поляков с немецким вооружением присоединилась к советскому партизанскому движению. Они передислоцировались в район местечка Невир, куда частично перебралось и население Крымно, находившееся под защитой самообороны. 28 июля 1943 г. в составе бригады им. Молотова Пинского областного соединения был официально образован первый польский партизанский отряд, находившийся в подчинении Белорусского штаба партизанского движения, – отряд им. Тадеуша Костюшко. По официальной версии, озвученной первым командиром отряда Чеславом Вархоцким, имя патрона было выбрано в честь созданной ранее на территории СССР 1-й Польской пехотной дивизии. Другая версия гласит, что, поскольку Тадеуш Костюшко учился в Любешове, недалеко от места создания отряда, партизаны решили выбрать именно его имя[301]. И.Г. Шубитидзе, бывший в то время командиром отряда им. Орджоникидзе, вспоминал, что в местечке Невир по случаю создания национального подразделения собрались представители партизанского межрайштаба, командование соседних отрядов и бригад. Присутствовал на этой встрече и легендарный командир Черниговского-Волынского партизанского соединения Герой Советского Союза А.Ф. Федоров[302].

Отряд им. Тадеуша Костюшко

В первые дни существования перед партизанским отрядом им. Т. Костюшко командованием бригады были поставлены следующие задачи: охрана местного польского населения от посягательств украинских националистов и создание условий крестьянам для сбора урожая, вовлечение поляков в антифашистскую борьбу, военная подготовка личного состава, обустройство лагеря, сбор оружия, а также продовольствия для партизан и семей, находившихся под их защитой[303]. К началу создания, по данным Чеслава Клима, личный состав насчитывал 101 человека[304], однако только 62 партизана имели вооружение, причем не очень хорошее. Арсенал отряда был представлен в основном однозарядными винтовками, часть из них была в неисправном состоянии. Также в отряде имелись 6 пистолетов и 23 гранаты[305].

Первый польский партизанский отряд имел схожую внутреннюю организацию с остальными советскими подразделениями. В руководящем составе были командир, начальник штаба и комиссар, он же заместитель командира по просветительско-политической работе. Последний отвечал за боеготовность, политическое воспитание и материально-медицинское обеспечение личного состава. Вместе с командиром и начальником штаба он имел право подписывать исходящие документы. Политическим воспитанием в отряде занимался еще один человек – заместитель начальника штаба. Но к его полномочиям относилась работа за пределами отряда, например агитация среди местного населения. Болеслав Раевич отметил, что в отряде им. Т. Костюшко по предложению командования Пинской партизанской бригады появились секретари комсомольской и партийной организации[306].

В основе структуры отряда лежала система взводов, делившихся на отделения, в качестве маневренной части использовалась группа конной разведки. На момент основания отряда в нем были созданы два взвода по 25 человек, кавалерийский разведвзвод из 12 человек, а также обучающий и хозяйственный взводы[307]. Были у польских партизан и свои организационные особенности. Например, наличие в окрестных населенных пунктах системы застав, или пляцувок, в которых постоянно несли службу партизаны отряда числом от 3 до 30 человек, а также действовала разветвленная сеть связных. До сентября 1943 г. в лагере партизанского отряда им. Т. Костюшко отсутствовали такие вспомогательные подразделения, как лазарет, прачечная, сапожная или швейная мастерская. Даже полевая кухня не была толком организована. Это было связано с тем, что отряд постоянно дислоцировался в окрестностях родных для его партизан селений, поэтому они часто находились на постое у своих семей или родственников в местных деревнях[308].

Учитывая в целом настороженное отношение к польским партизанам со стороны советских командиров, большое внимание в отряде уделялось вопросам идейнополитического воспитания. Командование бригады, естественно, отдавало себе отчет в том, что в польском отряде окажутся и не очень тепло настроенные к советской власти элементы. Мечислав Юхневич охарактеризовал таких «костюшковцев» максимально сдержанно, насколько это было возможным для Польши 1970-х: «В отряде находились люди, обремененные разными комплексами и предубеждениями, разочарованные, часто тяжело испытанные судьбой»[309]. Биографии некоторых бойцов не могли не наводить на неприятные ожидания. Так, будущий командир первого взвода Леон Малицкий перед войной сидел в СССР в тюрьме, после чего в рядах «банды зеленых» уничтожал активистов-коммунистов. Бойца Станислава Радзю должны были перед войной выслать в Сибирь, но он сбежал и оказался в той же «банде зеленых», где и Малицкий[310]. Впрочем, и будущий командир отряда Чеслав Клим в 1940–1941 гг. побывал в застенках НКВД[311].

Для надзора за деятельностью польских партизан и в помощь по организационным вопросам руководство отряда усилили кадрами с русскими фамилиями. Со времени возникновения штаб подразделения возглавил лейтенант-красноармеец Дмитрий Караваев. После переподчинения поляков Пинской партизанской бригаде заместителем начальника штаба будет назначен Петр Пестриков, а комиссаром – Николай Русаков[312]. Особо примечательно в контексте политической работы назначение комиссара. Первого помощника командира отряда Николая Разина[313] сняли с должности «за расхлябанность, халатное отношение к порученной работе», за то, что занимался обманом командования, «несмотря на целый ряд указаний и предупреждений со стороны старших товарищей по усилению работы в отряде»[314]. К сожалению, источников, которые пролили бы свет на подробности политической работы в отряде до октября 1943 г., не найти[315]. Смена комиссара с негативной формулировкой дает основания полагать, что дела в вопросах политического просвещения шли не очень продуктивно.

За политическую работу в польских партизанских отрядах должен был взяться Союз польских патриотов. Однако в первые недели существования подразделения постоянной связи с этой организацией у «костюшковцев» не было. В условиях отсутствия четких инструкций приходилось на первых порах действовать по обстоятельствам и просвещать партизан отряда им. Т. Костюшко теми знаниями, которые были. Выбор был сделан в пользу примеров героической революционной борьбы польского народа. Партизанам рассказывали о выступлениях поляков за независимость в XIX в., особое внимание уделяли патрону отряда – Тадеушу Костюшко. По сути, все исторические примеры строились на противостоянии поляков пусть и царской, но России. К примеру, в районе действия польских партизан в деревне Горки в мае 1863 г. проходили бои повстанцев «январского восстания» под командованием Ромуальда Траугутта с регулярными частями царской армии. По словам Болеслава Раевича, этот уголок стал местом поклонения партизан. Также он упомянул, что во время перегруппировки отряда на взгорье, где 80 лет до этого держал оборону отряд польских повстанцев, состоялось торжественное мероприятие, где партизаны поклялись биться с фашизмом «до последней капли крови»[316].

Важное допущение, которое сделало командование бригады для «костюшковцев», – разрешение всем партизанам отряда носить польскую национальную атрибутику, в частности бело-красную полоску с правой стороны на головном уборе, чаще всего на «конфедератке», и орлов, которых отливали самостоятельно в расположении лагеря из олова. При этом не запрещалось делать их канонически с короной. Польские партизаны вместо привычного для советских отрядов обращения «товарищ» использовали слово «гражданин»[317].

«Костюшковцы» очень хотели походить на настоящую польскую армию, однако обеспечение было недостаточным. Вот как, например, охарактеризовал внешний вид своих партизан командир подразделения Чеслав Клим: «Обмундирования никакого бригада [отряд] не имела, и каждый партизан был одет в свою гражданскую, в основном плохую одежду, и особенно плохой была обувь, главным образом лапти». По словам Ч. Клима, в том числе по этой причине его партизаны часто болели в холода[318]. В таком виде отряд им. Т. Костюшко проходит вплоть до воссоединения с Красной армией весной 1944 г.

Переподчинение польского отряда Пинской партизанской бригаде, выделившейся из бригады им. Молотова, произошло в конце августа 1943 г. Командовал новым соединением хорошо знакомый полякам И.Г. Шубитидзе, бывший командир отряда им. Орджоникидзе, связными в котором были многие организаторы польского отряда. «Костюшковцы» должны были покинуть родные села и передислоцироваться восточнее на несколько десятков километров. Теперь, помимо привычных Камень-Каширского и Любешовского районов Волынской области УССР, в зоне их ответственности оказались деревни южной части Дрогичинского и Пинского районов уже на территории БССР. Среди основных задач, поставленных перед отрядом им. Костюшко новым командованием, были защита польского населения от действий украинских националистов на рубежах реки Припять и диверсионная деятельность на железнодорожных магистралях Пинской области. 25 сентября 1943 г. отряд передислоцировал главные силы севернее приграничного для двух советских республик села Ниговищи. В кратчайшие сроки были созданы пляцувки в окрестных деревнях Шлапань, Любязь, Дольск и Ниговищи со стороны Украины, а также в белорусских местечках Колено, Баландичи и Семеховичи[319]. Чеслав Клим в своем отчете указал, что отряд передислоцировали из-за того, что снизилась угроза со стороны украинских националистов и возникла необходимость активизировать другие направления боевой деятельности. Появился у «костюшковцев» и новый партизанский лагерь[320].

После сбора урожая ряды польских партизан начали значительно пополняться за счет крестьянского населения. За сентябрь 1943 г. в партизанский отряд им. Т. Костюшко прибыли 56 человек[321]. Приток новых бойцов потребовал усиления военной подготовки в подразделении. Для этого в местечках Колено и Баландичи были открыты специальные лагеря подготовки. Приток добровольцев из числа местных поляков, которые охотно шли на контакт с национальным польским отрядом, позволил создать и на новых территориях разветвленную сеть связных. Свои разведывательные и агитационные группы численностью от 3 до 25 человек «костюшковцы» начали отправлять дальше в глубь Белорусской ССР в направлении более крупных административных центров – Пинска, Дрогичина и Кобрина. С начала сентября 1943 г. польский партизанский отряд отправлял свои разведгруппы на Днепровско-Бугский канал[322].

В сентябре 1943 г. у партизан отряда им. Т. Костюшко значительно прибавилось хлопот, причем вовсе не военных. Под защиту «костюшковцев» перевезли свои семьи польские партизаны из подразделений, действовавших на территории Украинской ССР. На имя командира Чеслава Вархоцкого поступило письмо от командования Ровенского областного партизанского штаба, в котором «от имени Союза польских патриотов и командования объединенных польских п/о Западной Украины» его просили «о помощи семьям в вопросе размещения, обеспечивающего их безопасность перед украинскими поножовщиками»[323]. Поток беженцев в сторону зоны ответственности партизанского отряда им. Т. Костюшко пошел такой, что вопросу их обустройства отдельное внимание уделили в приказе по Пинской бригаде: «В связи с большим наплывом беженцев во избежание шатания их по деревням и распространения эпидемий, распределить часть семей в лесу в районе Червень, часть в районе леса за Дольском». Ответственным за эту работу назначили штаб польского отряда, которому в виде задач первой необходимости поставили: «Предупредить местное население о доброжелательном отношении, собрать картофель и хлеб и распределить по семьям. Изолировать больных на карантин»[324].

Переселение большого потока беженцев в расположение отряда польские партизаны восприняли без особого энтузиазма[325], тем более что действенной помощи, к примеру, от подразделений того же советского польского партизанского соединения «Еще Польска не сгинела», действовавшего в УССР, никогда не поступало. Теперь отряду им. Т. Костюшко предстояло обустроить целый гражданский лагерь в окрестных селениях, решать большое количество невоенных задач, самой сложной из которых было – прокормить такое количество людей. В общей сложности «костюшковцам» предстояло охранять почти 10 тыс. человек[326]. По этой причине хозяйственные операции в этот период занимали у «костюшковцев» больше времени, нежели боевая деятельность. Также польским партизанам пришлось создавать санитарную службу, которая показала высокую эффективность особенно в борьбе с инфекционными заболеваниями. Отдельного внимания достойна мужественная борьба медиков польского отряда с эпидемией тифа, бушевавшей в партизанской среде. И в этом вопросе «костюшковцы» серьезнейшим образом помогли своим соседям из УССР. Командование польского партизанского соединения «Еще Польска не сгинела» оставило в расположении отряда полсотни тяжело больных партизан и членов их семей. Их жизни были спасены[327].

Под управлением польских коммунистов

В сентябре 1943 г. в расположение польского отряда также прибыла группа представителей Гвардии людовой (ГЛ) из Люблинского воеводства Польши под командованием Густава Алефа-Болковяка. Они доставили пропагандистские материалы для агитации и едва ли не первыми познакомили партизан отряда им. Т. Костюшко с тем, в каком духе должна идти политическая работа, четко выверенная Союзом польских патриотов. Также гости выступали в окрестных деревнях с докладами о том, как идет антифашистская борьба на территории непосредственно Польши[328]. Примерно в это же время[329] в лагерь первого и единственного польского партизанского отряда Белорусской ССР из Москвы прибыла организаторская группа представителей Союза польских патриотов. Задача этого коммунистического десанта заключалась в том, чтобы наладить политическую работу в отряде и с местным населением, а также на базе подразделения создать боевые группы, а затем переправить их за р. Буг, чтобы активизировать деятельность Гвардии людовой на территории Польши. О том, что работа в самом отряде с партизанами требует корректировки, по прибытии доложил в Москву один из руководителей десанта СПП Леон Касман: «Нужно прикрепить к нему политических работников! Без них очень трудно. Приобретает элемент отсталый, отрицательно настроенный к советскому строю, политически неопределившийся, поддерживает политику пассивности»[330].

С прибытием в расположение отряда им. Т. Костюшко коммунистического десанта из Союза польских патриотов ситуация с политической работой в подразделении действительно начала меняться. Гости с «большой земли» привезли с собой много агитационных материалов, среди которых были издания СПП и Польской рабочей партии (ППР), главным образом номера газеты «Вольна Польска» («Свободная Польша») и журнала «Нове виднокренги» («Новые горизонты»). Была налажена издательская деятельность и в самом отряде: ежедневно печатали 100 экземпляров переведенных сводок от Совинформбюро, еженедельно на польском языке стала выходить партизанская газета «Косиньер». Материалы распространяли при помощи связных, их передавали из рук в руки, так что они проникли практически во все уголки Полесья[331]. Из «костюшковцев» в этот период начали делать настоящую лесную армию по примеру 1-й Польской пехотной дивизии им. Т. Костюшко, созданной при непосредственном участии Союза польских патриотов месяцами ранее. В частности, изменилась их повседневная жизнь. Партизанам начали прививать боевую дисциплину: утром и вечером у них была перекличка, после поверки личного состава раздавались задачи, традиционными стали исполнение народного гимна «Рота» и общий молебен. Исполнять этот церемониал обязаны были представители всех национальностей, находящихся в расположении отряда, даже гости из других соседних советских подразделений. В случае, если «костюшковцы» находились на постое в населенных пунктах, то на исполнение «Роты» и молебен собирались все жители. По мнению Болеслава Раевича, эти традиции помогали укреплять уважение к польской культуре и шли на пользу в деле строительства новой Польши[332].

В октябре[333] 1 94 3 г. польские партизаны даже принесли свою торжественную присягу, такую же как бойцы 1-й Пехотной дивизии им. Т. Костюшко[334]. Благодаря источникам по линии особых отделов известно, что поляков из отряда им. Т. Костюшко изначально попытались привести к общей для всех белорусских партизан присяге. Однако некоторые партизаны отказались ее принимать. К примеру, заместитель командира отряда Владислав Мельчарек открыто предъявил претензии к ее тексту: «Какой я сын советского народа?»[335] В итоге вместе с ним еще один представитель штаба отряда отказался принимать присягу с такой же формулировкой, а командиру было предложено поменять ее текст[336]. Компромиссный вариант, по всей видимости, внесли представители СПП.

С прибытием польских коммунистов было скорректировано внутреннее устройство отряда. Например, были упразднены партийная и комсомольская организации[337]. В СПП были категорически против копирования структуры советских отрядов для польских национальных подразделений. Создание института комиссаров, партийных и комсомольских организаций в них польские коммунисты рассматривали как «стереотипные формы политработы, не учитывающие специфических условий и отталкивающие, вследствие этого, польские беспартийные элементы»[338]. С другой стороны, и результатов работы этих организаций практически не было видно. К концу октября 1943 г. в отряде им. Т. Костюшко числилось всего два комсомольца и ни одного члена или кандидата в члены партии[339]. Надо полагать, что после этого и должность комиссара окончательно переименовали в заместителя командира по политической работе, поскольку в исходящих документах отряда она стала фигурировать только в таком варианте.

Духовным воспитанием партизан польского отряда периодически занимался ксёндз. Известно, что в расположении подразделения регулярно появлялся католический священник Иваницкий из деревни Большая Глуша. Даже после передислокации «костюшковцев» в ноябре 1943 г. ксёндза перевезли на поселение с семьями польских партизан. Ни одни похороны в отряде не проходили без церковного церемониала, отмечались католические праздники. Командование советской бригады нисколько не препятствовало исполнению религиозного культа в польском отряде. По воспоминаниям польских партизан, командир Пинской партизанской бригады И.Г. Шубитидзе лично принимал участие в полевой мессе по случаю отправления за Буг отряда, созданного на базе «костюшковцев»[340]. Официально за подразделением не был закреплен капеллан, что нередко бывало в польских воинских подразделениях. Более того, в отряде благодаря коммунистическому десанту из Союза польских патриотов даже внесли светские изменения в польский военный уставной порядок. К примеру, из оборота исчезла команда «Неверующие – выйти из строя»[341].

Справился «коммунистический десант» и с задачей по комплектованию группы для переброски на территорию Польши. Треть[342] добровольцев предоставил сам отряд им. Т. Костюшко, остальных помогли мобилизовать среди местного населения. 8 января 1944 г. группа из сотни человек отправилась в поход за Буг[343]. В своей исследовательской работе Болеслав Раевич указал, что «большинство партизан добровольно согласилось на борьбу на территории Польши»[344]. Эта формулировка оставляет без комментария вопрос: а были ли такие, кто отказался? Благодаря данным «особистов» можно ответить на этот вопрос утвердительно. Известно, что даже в руководстве отряда были люди, которые агитировали личный состав не уходить за Буг. В частности, заместитель командира партизанского отряда Владислав Мельчарек открыто поддерживал тех, кто не захотел пополнять ряды Гвардии людовой: «И что вы, хлопцы, думаете, что едете за Буг бороться с немцами? Вы будете там бороться со своими, с поляками»[345]. Судя по строевым запискам отряда, были и такие, кто досрочно вернулся из «командировки» за Буг: в декабре 1943 г. таких набралось 11 человек[346].

Кадровые решения

В конце 1943 г. польский партизанский отряд им. Т. Костюшко претерпел очередные организационные изменения. 2 декабря пришел приказ по Пинской бригаде о создании института уполномоченных особых отделов. В польском отряде эту должность занял бывший заместитель начальника штаба Петр Пестриков[347]. А накануне католического Рождества, 24 декабря, по Пинской партизанской бригаде прошел приказ № 14, который серьезным образом поменял командный состав польского отряда. В частности, со своих должностей были сняты командир Чеслав Вархоцкий и помощник командира по политической части Николай Русаков. Их сменили, соответственно, Чеслав Клим и Вацлав Климашевский[348]. В случае с комиссарской должностью все более очевидно. Представители Союза польских патриотов настаивали на том, чтобы политическим воспитанием бойцов занимался опытный польский коммунист, который больше понимает специфику работы с национальным отрядом, каким человеком и был Климашевский. А вот к работе командира, по всей видимости, вопросы были у партизан отряда и командования бригады. По крайней мере, Болеслав Раевич дал весьма сдержанную характеристику первому командиру: «Молодой возраст, отсутствие опыта и соответствующего знания создали ему большие трудности в организации и командовании коллективом разнородных, со всех точек зрения, людей»[349]. Чеславу Вархоцкому на этот момент было 28 полных лет. За его плечами был незначительный период участия в боевых действиях – в кампании 1939 г. против немцев, зато солидный послужной список должностей в канцелярской работе[350]. Для командования партизанским отрядом этого, видимо, было недостаточно. Чеслав Клим имел большой боевой опыт: был участником еще Советско-польской войны со стороны Польши, где отличился и был награжден[351], проявил себя как надежный связной в работе с советскими партизанами, да и среди «костюшковцев» выделялся хорошими боевыми и организаторскими качествами. То, что к нему питали доверие и уважение бойцы польского отряда, свидетельствует партизанское творчество. Один из бойцов, Ежи Павлович, написал стихотворение «Костюшковцы», часть которого посвятил командиру:

Бьем мы оккупанта, о семьях видим только сны, —

Это дети Клима Чеслава, верные Родины сыны.

Нам он второй отец, и если ранен, – подойдет,

Все целые с задания вернулись – так сердце командира запоет.

Следит за каждым, чтобы не пришла беда,

Все партизаны любят командира, – это да!

Идут в ночи сквозь бродов полесских воды,

Стремятся в Польшу во имя Родины, свободы[352].

25 декабря 1943 г. отряду им. Т. Костюшко был дан организационный приказ № 1. Этот документ, пожалуй, исключение в системе документооборота подразделения, поскольку написан полностью на польском языке. В нем расписана структура отряда. В штабе «костюшковцев» числилось 8 человек: помимо командира и начальника штаба, а также их заместителей и помощников здесь также находились ответственный за документооборот Александр Касперский и связной штаба Болеслав Раевич. В конном отряде разведки под командованием Эдмунда Недзведского значилось 14 человек. Группу минеров во главе с Луцианом Кусмерчиком представляли 4 человека.

1-й взвод (командир – Леон Малицкий) состоял из трех отделений, насчитывавших в общей сложности 29 человек. Такую же структуру и количество бойцов имел 2-й взвод (командир – Михал Вардецкий). В 3-м взводе значился только командир Феликс Нездведский, исполнявший в отряде также функции квартирмейстера. По всей видимости, отряд сохранил организационную базу под будущее пополнение подразделения, место в котором освободилось после передачи добровольцев для похода в Польшу. 4-й взвод (командир – Юзеф Карпусь) выполнял административно-хозяйственные функции. В его структуру входили: оружейная, швейная, сапожная мастерские, кухня, прачечная, палата больных и обоз. Всего в подчинении 4-го взвода числились 36 человек, а в отряде – 121 партизан[353].

Украинские националисты, пропаганда и «рельсовая война»

Болеслав Раевич в своем исследовании на конец 1943 г. насчитал 84 партизанские операции. Можно четко отметить основные направления работы «костюшковцев». На диверсии и боевые операции приходилось меньше четверти всей активности польского отряда. Основную часть работы занимала политическая работа среди населения (33 акции) и разведка (31 операция)[354].

Ключевым направлением боевых операций в 1943 г., безусловно, являлась борьба с украинскими националистами. В источниках и литературе есть разные данные об этом противнике польского партизанского отряда. К примеру, Чеслав Клим и другие польские партизаны называли всех националистов «бульбовцами»[355], так в народе обычно называли бойцов полесского войска националиста Тараса Бульбы-Боровца. Белорусский историк В.В. Барабаш обозначил их как отряды Украинской повстанческой армии, или «бендеровцев»[356]. Участник событий Болеслав Раевич в своем исследовании настаивает, что УПА в местах действия отряда им. Т. Костюшко до конца 1943 г. не было, а антипольские операции проводили местные «атаманы», среди которых он упоминает имена Петр Видмук, Ян Белецкий, Яков Плисун, Михаил Бойко[357]. Благодаря современным украинским исследованиям мы имеем возможность идентифицировать принадлежность некоторых упомянутых «атаманов» к Украинской повстанческой армии. В частности, Петр Видмук (Маркевич) был комендантом немецкой полиции Камня-Каширского, который одним из первых откликнулся на призыв руководства ОУН(б) и сбежал с оружием в лес, где сформировал сотню УПА[358]. Под фамилией Белецкий известен священник из села Хотешова, правда, с именем Александр. Он занимался и идеологической работой с молодежью, и боевой подготовкой националистов, сотрудничал с УПА, однако был убит партизанами еще в апреле 1943 г.[359]

Методы борьбы у всех подразделений, с которыми сталкивались польские партизаны отряда им. Т. Костюшко, были схожие: засады на группы советских партизан, уничтожение связных, помощников и членов их семей, жестокие убийства поляков, оставшихся в живых евреев и русских среди местного населения, а также грабежи их имущества. В ходу у них был девиз: «Украина для украинцев»[360].

В источниках сохранились данные о целом ряде боев отряда им. Т. Костюшко с украинскими националистами. Историк Виталий Барабаш допустил, что такие столкновения можно исчислять десятками[361]. Противостояние было ожесточенным, и обе стороны несли потери. На стороне «банд» была поддержка местного украинского населения и часто – внезапность, польским партизанам помогали местные поляки и братья по оружию из других отрядов.

В начале своей боевой деятельности «костюшковцы» чаще оборонялись. Первое серьезное столкновение состоялось 6 августа 1943 г. у деревни Выдерта[362]. 1-й взвод под командованием Станислава Ковальчика попал в засаду, устроенную сотней Видмука. Украинские националисты имели шестикратный численный перевес, бой длился 2 часа, но польские партизаны сумели выйти из боя без потерь, уничтожив трех противников и ранив еще нескольких. 9 августа эти же противоборствующие стороны встретились в селе Крымно, родном для многих бойцов партизанского отряда. Поляки прибыли туда, чтобы вывезти оставшееся польское население, но были окружены численно превосходящей бандой. На этот раз столкновение приняло более ожесточенный характер, пришлось вырываться из кольца окружения. В бою были убиты и ранены более десятка украинских националистов, но пали и три польских партизана. После этого «костюшковцы» решили поменять тактику и не просто обороняться, а нападать самим. Благотворно повлияло на ситуацию завершение боевой подготовки отряда, а также приход на территорию Камень-Каширского района подразделений Волынского и Ровенского партизанских областных соединений[363].

14 сентября в районе села Залазье польские партизаны под командованием Владислава Мельчарека провели операцию по уничтожению поста украинских националистов. На этот раз перевес был на стороне «костюшковцев». При поддержке соседних советских отрядов они наступали на врага с трех сторон. После небольшого боя банда разбежалась, оставив 7 человек убитыми и трофейное оружие[364]. 29 сентября в деревне Пневно взвод под командованием Леона Малицкого провел операцию по уничтожению крупной банды националистов. В результате внезапного нападения было убито 1 1 врагов, остальные разбежались[365]. По данным Чеслава Клима, в этом бою был убит главарь банды Петр Видмук[366]. Уже несколько дней спустя украинские националисты отомстили «костюшковцам». 4 октября в засаде в деревне Выдерта погибли организаторы отряда им. Костюшко Ян Гаевский и Юзеф Мазовец[367]. Еще через несколько дней при таких же обстоятельствах погибли партизаны Михал Янушевский и Чеслав Раевич[368]. Тело последнего так и не удалось найти[369].

24 ноября украинские националисты напали на разведчиков отряда в селе Любязь, жестоко убив четверых партизан[370]. В ответ была организована совместная операция с участием соседних советских отрядов. В ночь с 25 на 26 ноября 1943 г. они ударили по вышеуказанному украинскому селу, сожгли его дотла и разгромили националистов[371]. 18 декабря в селе Лахвичи отряд им. Костюшко также при поддержке соседних советских партизанских подразделений провел не менее крупную операцию. Он атаковал базу националистов, рассеяв засевшую там банду. На поле боя осталось 40 ее бойцов[372]. 28 декабря была проведена еще одна совместная операция, в которой принял участие только взвод отряда им. Костюшко. Успех опять был на стороне партизан[373]. Примечательно, что после стольких сражений, закончившихся поражениями украинских националистов, последние уверовали в свою победу над «костюшковцами». Вот какие данные сохранила хроника деятельности подразделений ОУН(б) за декабрь 1943 г.: «Коммунистам активно помогают местные поляки, которые массово пошли в красные партизаны (здесь существовал польский партизанский отряд им. Костюшко, который наши разбили)»[374]. На самом деле к концу 1943 г. польский отряд сконцентрировал усилия на работе на территории БССР.

Известны и другие боевые операции польских партизан отряда им. Т. Костюшко. 3 октября 1943 г. в районе аэродрома у местечка Жабчицы разведчики под командованием Тадеуша Домбровского наткнулась на группу немецких летчиков. В ходе боя четыре противника были уничтожены, один получил тяжелое ранение. За это командир группы приказом по Пинской бригаде получил благодарность[375]. 5 ноября партизаны отряда им. Т. Костюшко уничтожили склад волокна в Пинске[376]. 1 1 ноября группа под командованием Чеслава Клима недалеко от хозяйства Отолчицы миной подорвала автомобиль. В результате были уничтожены 5 немцев, в том числе гебитс-комиссар[377]. 15 ноября под Логишином «костюшковцы» рассеяли группу немцев и полицейских, конвоировавших арестованных. В итоге у противника были отбиты 5 повозок, один немецкий военнослужащий получил ранение[378]. С 17 по 25 ноября польские партизаны устраивали засады в районе населенных пунктов Переруб и Потаповичи, где успешно препятствовали переправе венгерских частей через Днепровско-Бугский канал[379]. Также известно, что в ноябре 1943 г. группа под командованием Чеслава Клима сожгла несколько немецких хозяйств и урожай, собранный для отправки в Германию[380]. 1 декабря партизаны под командованием Гжегожа Раевича уничтожили склад военной техники в Камне-Каширском[381]. В воспоминаниях комиссара отряда им. Т. Костюшко Вацлава Климашевского описана крупная оборонительная операция в районе деревень Семеховичи и Перехрестье. В ходе нее польское подразделение в декабре 1943 г. якобы уничтожило 80 немецких военных[382]. Однако эти события не нашли подтверждения в других источниках; особенно вызывают вопросы указанные цифры потерь со стороны противника. Действительно, по урону в живой силе, нанесенному врагу, партизанский отряд им. Т. Костюшко был самым эффективным в своем соединении. На счету «костюшковцев» к концу 1943 г. значилось 53 противника убитыми из 165, записанных на всю Пинскую бригаду[383]. Активная боевая деятельность отряда подтверждалась и потерями в личном составе. По Пинской партизанской бригаде они также были самыми большими[384]. Практически все потери личного состава партизаны польского отряда понесли в боях с украинскими националистами[385].

По воспоминаниям комбрига И.Г. Шубитидзе, «костюшковцы» активно присоединились и к «рельсовой войне». Уже в августе 1943 г. они уничтожили 500 метров железнодорожного полотна и 2 вражеских эшелона[386]. Это стало возможным благодаря тому, что «костюшковцы» прошли соответствующую подготовку. Из бригады им. Молотова для этого прислали специального инструктора-подрывника. Он обучил диверсионному делу 12 человек[387]. Однако после этого вплоть до второй половины октября 1943 г. в плане подрывной работы партизанский отряд им. Т. Костюшко бездействовал. К слову, диверсанты других подразделений Пинской бригады, например отрядов им. Сталина и Немытова, также не отличались активностью. На слабую активность подрывников в приказе обратило внимание командование бригады[388]. Пассивность польских партизан можно объяснить тем, что в это время они были заняты размещением беженцев, но были и другие вполне объективные причины затишья в диверсионной работе. Известно, что осенью 1943 г. были серьезные перебои с поставками взрывчатки партизанам с «большой земли»[389].

«Костюшковцы» проводили свои диверсии на протяженном участке железной дороги Брест-Пинск. Первая такая операция после перерыва была проведена польскими партизанами 24 октября 1943 г. В этот день 8 диверсантов под командованием Леона Малицкого уничтожили 300 метров железнодорожного полотна. Благодаря этой операции перерыв в работе железной дороги длился 9 дней. 5 ноября группа минеров под командованием Луциана Кусмерчика пустила под откос поезд с медицинским оборудованием. Польскими партизанами был уничтожен паровоз, 4 вагона с оборудованием, также сошли с рельс 6 вагонов с углем. Противник понес потери числом 16 человек. Движение на железной дороге остановилось более чем на сутки. 23 ноября диверсионная группа из пяти человек под командованием Феликса Раевича пустила под откос поезд с военной техникой. Партизаны уничтожили паровоз, 3 вагона с запчастями для машин, вагон с консервами, также сошли с рельс еще 7 вагонов. Потери противника составили 15 человек. Почти сутки по указанному маршруту было прекращено движение[390]. В отчете отряда за 2 декабря также значится спуск с рельс немецкого эшелона с живой силой. Однако не был установлен ущерб, нанесенный врагу[391]. 5 декабря 1943 г. группа из шести польских диверсантов под командованием Михала Вардецкого пустила под откос еще один товарный поезд с военной техникой. Минером Яном Ярембским был уничтожен паровоз, 3 вагона и минимум 3 немецких солдата[392]. Всего на счету диверсантов-«костюшковцев» значится 4 уничтоженных паровоза[393], в самом отряде считали, что, поскольку некоторые операции проводились при поддержке других советских подразделений, эта цифра занижена и должна была быть помножена на три, так как результат приписывали не им[394].

С полицейскими, находившимися на службе у оккупационных властей, польские партизаны отряда им. Т. Костюшко старались без причины не вступать в столкновения. «Костюшковцы» давали им шанс: пытались выйти на контакт и разложить такие подразделения. О том, насколько активно эту работу вели польские партизаны, свидетельствуют данные отчетов отряда, практически в каждом из которых было акцентировано внимание на попытках разложения гарнизонов противника[395]. «Костюшковцам» было не понаслышке известно, что в «полицаях» нередко оказывались люди, насильно мобилизованные на эту работу. Многие полицейские боялись уходить к партизанам, потому что это могло грозить смертью их семьям. Таких людей польские партизаны использовали в качестве связных и информаторов. Благодаря работе по разложению полицейские из гарнизонов в Логишине, Пинске, Камне-Каширском регулярно переходили в партизаны. Из числа полицейских ликвидировали лишь явных предателей, провокаторов или откровенных преступников. За первые полгода работы таких набралось 6 человек[396].

То же самое касалось гарнизонов противника. После боевых столкновений с венгерскими частями в октябре 1943 г., в результате которых врагу были нанесены потери[397], польские партизаны приступили к усиленной агитации. Они начали издавать листовки на венгерском языке. Тексты переводил венгр, взятый в плен в ходе одной из операций. В результате в ноябре «костюшковцам» удалось убедить 700 венгерских солдат перейти на сторону советских партизан. Однако оставался нерешенным вопрос, в состав какого подразделения их включать. Командир Чеслав Вархоцкий так и не смог предоставить командованию Пинской бригады внятного предложения на этот счет. Партизанский отряд им. Т. Костюшко не мог принять в свои ряды столько человек, не было возможности содержать их и в качестве военнопленных, а уничтожение имело бы негативный резонанс среди антифашистов из числа союзников немцев. В итоге операция так и осталась незавершенной[398]. Однако венгров немцы с Пинщины все-таки убрали. Партизаны отряда проводили работу по разложению и в немецких гарнизонах, убеждая перейти на сторону партизан поляков, служивших во вспомогательных подразделениях вермахта[399]. Были и успешные примеры разложения поляками гарнизона русских коллаборационистов, стоявшего в Пинске. Всех желающих присоединиться к антифашистской борьбе «костюшковцы» переправляли в другие партизанские подразделения[400].

В своих воспоминаниях комиссар отряда им. Т. Костюшко Вацлав Климашевский описал встречу с представителями Армии крайовой, состоявшуюся в Пинске в ноябре 1943 г. Они попытались убедить «костюшковцев» присоединиться к «правильным» польским силам, в ходе встречи предприняли попытку пристыдить самого Климашевского за участие в партизанской борьбе на стороне Советов: «Как вы, польский интеллигент, могли пойти на службу к большевикам?» По всей видимости, они не знали, что их собеседник в период «санации» за свои «левые» взгляды отсидел в тюрьме пять лет. Он с легкостью парировал возмущение «аковцев», обвинив их в бездействии в антифашистской борьбе. Встреча закончилась обещанием передать «костюшковцам» немного оружия и припасов[401]. Выполнили «аковцы» свое намерение или нет, не известно. Однако точно можно сказать, что в Пинской области существенно пополнить свои ряды за счет бывших соотечественников представители Армии крайовой так и не смогли.

Большая работа велась польскими партизанами в отношении местного населения. С теми, кто был на службе у немцев, проводили беседы, во время которых пытались узнать у местных поляков, каким они видят свое будущее после поражения немцев. Велась осторожная агитация в духе польско-советской дружбы, рассказывали о скором расширении границ Польши на западе, население знакомили с задачами, которые выполняли партизаны[402]. По признанию Болеслава Раевича, «лозунги не легко принимались польским населением, которое в большинстве от деда и прадеда жило на Кресах[403] и, несмотря на царский террор, в период разделов не отказалось от польскости»[404]. Особенно трудным в разговоре с местными поляками давался вопрос о будущих восточных границах Польши. Как указал Мечислав Юхневич, «перспективы переселения будили в них неуверенность»[405]. Поэтому партизаны старались обходить в агитации этот вопрос стороной. Тем не менее по Пинской партизанской бригаде «костюшковцы» привлекали к партизанской борьбе местное население активней всего. На начало ноября 1943 г. в отряде им. Т. Костюшко таких значилось 138 партизан, что составляло более 85 % всего личного состава и почти 45 % от всех местных жителей в рядах Пинской бригады[406].

Вступая в отряд, каждый кандидат должен был написать заявление. В фондах Национального архива Республики Беларусь сохранился пример такого документа. Это заявление, или, как в оригинале, декларация, написанная простым карандашом с двух сторон листа на польском и русском языках. Представленный документ написан жителем Пинска Вацлавом Станиславовичем Валентовским 1911 г. рождения. В первой части на русском языке будущий партизан объявляет: «С дня 18 ноября 1943 г. вступаю добровольно в польский партизанский отдел[407] им. Тадеуша Костюшко и клянусь верно служить на добро народу в связи с СССР, на что даю свою волю»[408]. На обратной стороне листа – текст заявления уже на польском языке, и звучит он более художественно: «Присягаю положить свою жизнь на алтарь любви к своей Родине и освобождение польского народа, тесно сотрудничать с партизанами, лояльными Советскому Союзу»[409]. К слову, партизан Вацлав Валентовский, подписавший эту «декларацию», ни в одном списке личного состава «костюшковцев» не фигурирует. Возможно, он в числе прочих местных жителей был мобилизован в поход за Буг либо остался в резерве.

В работе с населением, особенно во время постоев в населенных пунктах, у польских партизан была на вооружении специальная тактика: они, среди прочего, распространяли ложные сведения о своем отряде, например, намеренно завышали численность личного состава и потерь, нанесенных врагу. Ожидалось, что эти данные дойдут до противника, будут его дезинформировать и оказывать на него психологическое воздействие. Пример того, какой эффект оказывала такая работа, приводился в предыдущей главе. По этой причине или нет, но немцы старались лишний раз не покидать гарнизоны в районе населенных пунктов, где действовали польские партизаны, и без крайней необходимости не выбирались в окрестные леса[410]. Впрочем, подобную осторожность немцы использовали и в других районах активных действий советских партизан.

Еще одно направление работы в отношении населения – продовольственные операции. Пока «костюшковцы» базировались на территории Камень-Каширского района УССР, они реквизировали продовольствие в украинских селах, связанных с бандами националистов. Это населенные пункты, которые враг использовал в качестве баз для проведения своих боевых операций. Местное украинское население, как уже отмечалось в этой главе, оказывало националистам полную поддержку. При появлении в населенных пунктах польских партизан, крестьяне сразу сообщали об этом вооруженным бандам[411]. По этой причине отряд им. Т. Костюшко рассматривал эти деревни как основные центры для заготовки продовольствия. Так, во второй половине сентября 1943 г. из них было вывезено на мясо 70 коров, 8 свиней и 28 овец[412]. Личный состав отряда на тот момент составлял 159 человек[413], очевидно, партизаны изымали такое количество продовольствия, чтобы также поделиться с опекаемыми семьями. Спустя две недели[414] и в середине декабря 1943 г.[415] польский отряд таким же образом отчитывался о хозяйственных операциях в украинских деревнях. В источниках ОУН(б) за декабрь 1943 г. упоминается село Любязь, которое «поляки грабят каждый день»[416]. Понятно, что такие операции серьезным образом подогревали обострение украинско-польского противостояния. Поставляли продовольствие и из деревень с польским населением. К примеру, в селе Малая Глуша во второй половине сентября 1943 г. хлебопоставка составляла 175 центнеров ржи, 49 – овса и ячменя, 56 – картофеля и 30 кг шерсти[417]. Когда же отряд передислоцировался на Пинщину, продовольствие брали в районах, выделенных командованием бригады в административное управление. В них польские партизаны реквизировали не более половины того, что изымали в период оккупации немцы. О сборе продовольствия местное население оповещали на общем собрании. Крупных эксцессов во время продовольственных операций в источниках не отражено. Имели лишь место, по данным командира отряда Чеслава Клима, «отрицательные выходки отдельных партизан, особенно на почве „самогона", которые сурово карались»[418].

«Костюшковцы»

В отряде им. Т. Костюшко очень настороженно относились ко всем новым людям, прибывшим в отряд, однако предателей удавалось разглядеть не всегда. К примеру, известен случай, когда в расположении «костюшковцев» оказался специально засланный немецкий осведомитель Артур Конюшевский, который прибыл в отряд в октябре 1943 г. Несмотря на то что он не вызывал доверия, командование отряда отправило его на задание, но предатель вместо этого сбежал и выдал врагам расположение польского лагеря. В результате с ноября 1943 г. по базе партизанского отряда им. Т. Костюшко немецкая авиация регулярно наносила удары. Враг сбрасывал на лагерь, главным образом, зажигательные бомбы, поэтому партизанам пришлось в срочном порядке организовывать противопожарную службу[419].

Уровень дисциплины в отряде им. Костюшко был на достаточно высоком уровне. Как отмечалось выше, имели место некоторые инциденты на почве употребления алкоголя. Не известно, можно ли к их числу отнести беспричинную стрельбу, которую устроили партизаны отряда в деревне Колено в начале октября 1943 г., «чем вызвали тревожное положение в отрядах». Однако замечание «костюшковцам» вынесли прямо в приказе по всей Пинской партизанской бригаде, при этом наказав командованию всех подразделений строить отныне подземные тиры и ликвидировать в партизанских лагерях всех петухов и собак[420]. Также известно, что один из партизан отряда, Станислав Червиньский, совершил самоубийство, подорвав себя ручной гранатой[421]. Подробностей этой трагедии в источниках не описано.

Командование Пинской бригады старалось проводить большую работу с польскими партизанами, чтобы научить их не руководствоваться инстинктами, призывавшими к мести за потерю близких и друзей. В особенности это необходимо было делать, когда «костюшковцы» отправлялись на операции в украинские селения. Болеслав Раевич констатирует, «что иногда эти низкие чувства „уничтожения врага до колыбели“ превосходили в борьбе среди некоторых партизан отряда им. Костюшко»[422]. Пожалуй, самым ярким примером может служить ситуация, сложившаяся в украинской деревне Лахвичи 18 декабря 1943 г. во время крупной операции по уничтожению банды националистов, насчитывающей 300 человек. В одной из хат партизан Сивек, семью которого вырезали бандиты, нашел винтовку своего боевого товарища Казимира Нивиньского, также недавно павшего от рук украинцев. Партизан забрал оружие, «ликвидировал» жильцов дома, а затем подпалил весь двор. По данным Б. Раевича, некоторые «костюшковцы» даже хотели устроить самосуд за это над самим Сивеком, но в итоге дело обошлось просто осуждением со стороны отдельных товарищей по оружию: «мнения разделились, однако большинство партизан не признавали такой поступок честным, геройским»[423]. В общей сложности в Лахвичах были убиты 30 мирных жителей, о чем сообщило в своем отчете командование отряда[424]. Надо сказать, что такие случаи чаще всего карались в подразделении только дисциплинарно. Бывший «костюшковец» Раевич считал такие наказания в партизанской среде очень строгими: «Заключались они в том, что людей, которые могли запятнать доброе имя польского партизана, попросту не отправляли на боевые задания и лишали права ношения оружия»[425].

Безусловно, вызывал вопросы у командования уровень военной подготовки польских партизан. В начале ноября 1943 г. в расположении лагеря была проведена учебная тревога, во время которой «совершенно растерялись командиры в деле управления». В ходе внезапных учений выяснилось, что бойцы не знают мест обороны, не обеспечены вещмешками и сухими пайками, а некоторые выбежали по тревоге разутыми и раздетыми[426]. Недостатки было поручено устранить в пятидневный срок. После проведения таких же тревог в других отрядах оказалось, что «костюшковцы» в вопросе военной подготовки не лучше, но и не хуже других партизан бригады.

Интересные цифры зафиксированы в отчете по Пинской бригаде. В документе значится, что на 1 сентября 1943 г. в польском подразделении было 66 человек (19 % от всего личного состава Пинской бригады), а на конец года численность выросла лишь до цифры 78 партизан (18 %). Как следует из строевых записок отряда, в данном случае речь шла только о вооруженных партизанах. В действительности динамика была несколько другой. Строевые записки, которые командование подразделения два раза в месяц готовило для Пинской бригады, являются в данном случае важнейшим источником о состоянии отряда. В этих документах отмечается численность личного состава, гендерный состав, количество вооруженных людей, обеспеченность отряда лошадьми. Также в строевых записках дается пояснение причин численных изменений в отряде.

Общая численность партизанского отряда показывала отрицательную динамику от 159 человек на 1 октября 1943 г. до 121 к концу года. Основные изменения произошли из-за того, что в декабре добровольцы, присоединившиеся к походу за Буг, были выведены за пределы личного состава подразделения. Также на динамику повлияли потери, понесенные во время боевых операций, и переход некоторых партизан на службу в бригаду. Главным образом это касалось партизан мужского пола[427]. У «костюшковцев» был самый высокий по бригаде процентный показатель партизан женского пола – на 1 октября 1943 г. почти 14 % от всего личного состава отряда[428]. Это связано с тем, что часть партизан переходила в лес с семьями. Основное направление деятельности партизанок в отряде было связано с хозяйственными работами и медицинским обеспечением. К декабрю численность женщин в отряде уменьшилась практически вдвое. С наступлением тяжелых климатических условий было принято решение перевести их из расположения лагеря на зимние квартиры в окрестные поселения[429], в подразделении остались только незаменимые по функционалу партизанки.

Позитивную динамику имел численный состав вооруженных партизан, хотя ситуация с обеспеченностью оружием в отряде была тяжелой. В 1943 г. помощи в этом вопросе не поступало ни по линии ЦШПД, ни от Союза польских патриотов. Единственная поставка оружия по воздуху произошла для отряда, сформированного для отправки за Буг. Ситуация менялась, но крайне медленно. Обычно незначительное пополнение партизанского арсенала шло за счет оружия, добытого в бою. Особенно не хватало автоматического вооружения. «Костюшковцы» начали решать эту проблему в прямом смысле своими руками, благодаря талантливым оружейникам-самоучкам. В сентябре 1943 г. в отряд прибыл мастер Гжегож Хорошман с сыновьями Мечиславом и Яном. Он перебрался в лес с инструментами и создал на пустом месте оружейную мастерскую. Спустя недели работ появился первый самодельный автомат[430]. Уже в ноябре 1943 г. за проделанную работу оружейники польского отряда были отмечены благодарностью от командования бригады[431].

На 31 октября 1943 г. на вооружении польского отряда было всего 79 единиц огнестрельного оружия, из них 1 автомат, собранный в полевой мастерской, 1 пулемет, 11 пистолетов и 66 разнотипных винтовок. В целом вооружены были чуть более 40 % партизан.

Впрочем, ситуация с оружием (не говоря о радиостанциях, которых вообще не было) была тяжелая по всей Пинской партизанской бригаде. Так что тот факт, что у «костюшковцев» был станковый пулемет системы «Максим», найденный партизаном Теофилом Котом[432], было уже большим успехом. Пулеметов было 2 на всю бригаду[433]. В конце 1943 г. арсенал отряда пополнился: из-за Буга вернулись партизаны отряда им. Костюшко с 6 винтовками, а из оружейной мастерской прибыли 2 свежесобранных автомата[434].

Неважно обстояли дела у партизан и с основным видом транспорта – лошадьми. Динамика численности животных показывала, главным образом, отрицательные изменения. Уже в первой половине октября поголовье табуна «костюшковцев» сократилось с 42 лошадей до 34, главным образом в обозе. В строевой записке это объяснялось тем, что животные были розданы местным крестьянам как негодные к службе[435]. Эта тенденция продолжилась в ноябре, когда крестьянам отдали еще 8 лошадей, 2 попросту подохли[436]. Таким образом, за два месяца польские партизаны потеряли почти половину всех лошадей.

Оказалось, что ситуация критическая во всей бригаде, так что командование вынуждено было обратить внимание на нее в приказе. В нем говорилось, что «уход и сбережение конского состава в отрядах неудовлетворительные». В ненадлежащем состоянии, по всей видимости, находился и скот, содержащийся для пополнения фуража. Чтобы спасти животных в период надвигающихся морозов, было рекомендовано разместить их по ближайшим хуторам. Отряду им. Костюшко для постоя скота было выбрано местечко Ниговищи[437].

Диаграмма 1

Изменение численного состава партизанского отряда им. Т. Костюшко в октябре-декабре 1943 г.

Источники: НАРБ. Ф. 1407. On. 1. Д. 178. Л. 4–47.

Диаграмма 2

Изменение поголовья лошадей в партизанском отряде им. Т. Костюшко в октябре-декабре 1943 г.

Источники: НАРБ. Ф. 1407. On. 1. Д. 178. Л. 4–47.

В ноябре – первой половине декабря 1943 г. существенные потери понесли польские партизаны в поголовье верховых лошадей. Это следствие участия разведвзвода в боевых операциях. В итоге к концу года под седлом у польских разведчиков из отряда Т. Костюшко оказалось всего 8 лошадей[438]. Учитывая, что в группе конной разведки числилось 14 человек, можно сделать вывод, что отсутствие необходимого количества животных должно было значительно снизить возможности подразделения.

Дать социальную характеристику польским партизанам из отряда им. Т. Костюшко помогают списки личного состава. Наиболее подробно раскрывающий тему такой список выделен в фондах Национального архива Республики Беларусь в отдельное дело[439]. Он позволяет установить национальный состав, возраст, социальное и территориальное происхождение партизан, наличие у них специального военного образования, должность в отряде и дальнейшую судьбу после роспуска отряда. В списке оказались и те, кто находился в отряде, и те, кто из него выбыл. Тем не менее даже этот список оказался неполным. О проблеме установления более расширенного списка партизан отряда им. Т. Костюшко в своем исследовании упоминал Болеслав Раевич[440]. О том, что на стол руководству Белорусского штаба партизанского движения в итоге легли неполные списки, в своих воспоминаниях писал и боец отряда Теофил Кот: «Как мне удалось установить, этот список был составлен в последний момент, писал его на коленках Касперский [заведующий канцелярией отряда], так кого вспомнил, того и подал»[441]. Некоторые «костюшковцы» и в XXI в. до самой смерти пытались доказать, что были польскими партизанами. В данном случае показательна история Генрика Карпиньского, который даже написал письмо Президенту России В.В. Путину с просьбой отметить вклад польских партизан в антифашистскую борьбу и помочь для этого отыскать в архивах полные данные о личном составе их отряда[442]. Единственным документом, указывающим на то, что он «костюшковец», осталось подтверждение, написанное бывшим командиром Чеславом Вархоцким 23 марта 1972 г., где говорилось, что Генрик Карпиньский действительно был партизаном отряда им. Костюшко, но потерял контакт с подразделением в январе 1944 г. по причине ранения[443].

Тем не менее при всей своей неидеальности и неполноте список личного состава отряда им. Т. Костюшко достаточно широк, поэтому в результате анализа его данных можно представить средние значения, дающие социальные характеристики подразделению. В документе значатся фамилии 237 партизан, 152 из которых пришли в подразделение до конца 1943 г. Среди них помимо поляков числились 1 украинец, 3 русских и 7 евреев – это чуть больше 7 % от всего личного состава. Однако с учетом неполноты списка поляков цифра национального представительства большинства сильно не изменилась бы. В работе также упоминалось, что основу отряда составляли представители местного населения. Примечательно, что в данном случае большинство подразделения, подчинявшегося Белорусскому штабу партизанского движения (более 70 %), представляли жители Камень-Каширского и Любешовского районов Украинской ССР. Оставшаяся часть – поляки из Пинской области БССР, а незначительное меньшинство – из разных регионов СССР и Польши. Свыше 62 % партизан польского отряда были по происхождению крестьянами или работали в сельскохозяйственной сфере, что объясняется аграрной направленностью регионов происхождения большинства «костюшковцев». Выходцы из рабочей среды в данном подразделении составляли не более 15 % партизан. Оставшаяся группа – представители служащих, учителя, учащиеся, врачи и пр.[444]

Интересно в разрезе данного исследования выглядит возрастная характеристика «костюшковцев». Старше всех в подразделении была прачка Анеля Злотник, ей было 55 лет[445]. Моложе всех – пастух Генрик Лещинский, который находился в отряде в возрасте 12 лет. Он был сиротой, и его воспитывали как сына полка[446]. В целом возраст «костюшковцев» практически идентичен тому, который был у польских партизан в БССР к середине 1943 г. За счет несовершеннолетних чуть выше был процент партизан в возрасте до 18 и старше 45 лет – немногим более 14 %. Самым распространенным годом рождения среди партизан отряда им. Т. Костюшко был 1923 г. В этот год родились более 11 % от всего личного состава. Так же почти половина (47,4 %) всех «костюшковцев» к концу 1943 г. находилась в возрасте 18–25 лет. С учетом несовершеннолетних можно смело сказать, что более 60 % партизан отряда им. Т. Костюшко были не старше 25 лет[447].

К концу 1943 г. польский партизанский отряд им. Т. Костюшко являлся одним из самых боеспособных подразделений Пинской бригады. «Костюшковцы» успешно выполняли поручения командования по разведке, участвовали в боевых операциях, в том числе в диверсионных. Им поручали такие специфические миссии, как защита и обеспечение гражданского населения. Для польских жителей окрестных населенных пунктов он создавал чувство присутствия национальных вооруженных сил и помогал выстраивать более теплые отношения с советскими партизанами. Главное – в подразделении сохранялся потенциал увеличения его численности за счет местных поляков.

Польский вопрос в партизанском движении

Опыт 1943 г. показал советскому партизанскому командованию, что создавать многочисленные польские партизанские отряды за счет местного населения либо увеличивать личный состав имеющегося национального подразделения не имеет смысла. К этому времени был уже негативный опыт разоружения двух крупных подразделений Армии крайовой, бойцов которых безуспешно пытались интегрировать в ряды советских партизан. Должны были заставить задуматься о перспективах развития польского партизанского движения и сообщения о разных политических взглядах и суждениях среди самих «костюшковцев».

То, что потенциал для создания новых польских отрядов был, доказывает наличие представительных национальных подразделений в структуре самых разных бригад на территории БССР. К примеру, в партизанском отряде им. Г.К. Жукова бригады им. Ленина и им. М.Н. Чернака бригады им. Сталина в Брестской области к концу 1943 г. успешно действовали польские роты. При этом в отряде им. Чернака поляки составляли около четверти всего личного состава. Из их числа легко можно было создать новый польский партизанский отряд. До декабря 1943 г. при бригаде им. В.И. Чкалова в Барановичской области действовала небольшая польская партизанская группа под командованием Адама Свенторжецкого[448]. Богуслав Вёнцек ошибочно полагал, что уже летом 1943 г. она насчитывала 100 человек[449]. Историк-партизан Мечислав Юхневич, а вслед за ним и белорусский исследователь Виталий Барабаш, считали, что эта группа Свенторжецкого даже действовала непродолжительный отрезок времени как отдельный польский партизанский отряд им. Ярослава Домбровского. Такое подразделение упоминалось лишь в приказе бригады им. Чкалова[450]. Однако больше оно не фигурировало ни в каких других документах[451], что дает основания полагать лишь о еще одной возможной попытке создания в Барановичской области польского отряда. Скорее всего, руководство БШПД либо ЦШПД не позволило реализовать этот проект опять же на фоне неудачной интеграции отряда Милашевского, действовавшего на этой же территории, тем более что группа Свенторжецкого также состояла главным образом из бывших «аковцев».

Были в 1943 г. и попытки создать еще один польский партизанский отряд по соседству с «костюшковцами» в Брестской области. Инициатива исходила от местных поляков. Глядя на то, как успешно действует отряд им. Т. Костюшко, а также национальные подразделения УССР, у местных польских антифашистов были основания полагать, что советское руководство поддержит и их стремление к активной борьбе. В частности, с подобным предложением к командованию отряда специального назначения № 25 несколько раз обращался связной партизанского отряда спецназначения Леон Онихимовский. В сентябре 1943 г. ему пришел официальный ответ от командира подразделения подполковника Г.М. Линькова (псевдоним «Льдов»), где последний написал, что «не соглашается с нашей [предложенной Онихимовским и его соратниками] концепцией создания отряда, поскольку в этом вопросе необходимо получить указания из СПП в Москве. Он предлагает принять в свой отряд тех поляков, которые хотели бы уже начать борьбу с оружием в руках, а остальные могут продолжать оказывать разведывательные услуги, которые особенно ему необходимы»[452]. Учитывая, что новый польский отряд так и не был создан, разрешение на это, по всей видимости, из Союза польских патриотов так и не прислали. В итоге группа Леона Онихимовского просто влилась в состав партизанского спецотряда № 25[453].

Подводя итог параграфа, можно отметить, что наибольшую прозорливость в вопросе организации польских партизанских отрядов проявило партийное и партизанское руководство Пинской области. Они использовали положительный опыт партизан из соседней Украинской ССР. Трагические обстоятельства, связанные с «Волынской резней», в данном случае стимулировали желание поляков присоединиться к вооруженной борьбе. Их переход на сторону советских партизан был мотивирован опасностью, которая также исходила от немецких оккупационных властей. Так появился первый польский партизанский отряд в структуре подразделений Белорусского штаба партизанского движения.

Партизанскому командованию Пинской области удалось не просто вовлечь поляков в борьбу против украинских националистов, но и передислоцировать «костюшковцев» на территорию Белорусской ССР. Отряд им. Т. Костюшко вдобавок стал своего рода донором для не столь активно действовавшей, как того хотелось советскому руководству, на территории Польши Гвардии людовой. На его базе создали партизанские группы для отправки за Буг. Польский национальный отряд развернул активную деятельность по разведке и работе с населением, «костюшковцы» отличались в боевых операция, в том числе, что особенно важно, в выполнении государственного задания повышенной важности в ходе «рельсовой войны».

Советское командование создало благоприятные условия для функционирования отряда: не вмешивалось во внутренний распорядок, не мешало полякам соблюдать национальные традиции и справлять религиозный культ. Политическая работа была предоставлена Союзу польских патриотов. В итоге в Пинской области появился вполне боеспособный отряд, личный состав которого динамично пополнялся за счет местного польского населения, в первую очередь молодежи. У «костюшковцев» были большие резервы, однако не хватало оружия. Как показал опыт, сделать поставку по воздуху было вполне возможно, но только если вопрос стоял в решении таких вопросов государственной важности, как пополнение рядов Гвардии людовой.

* * *

Итогом второго этапа формирования партизанского движения на территории Белорусской ССР с участием польских национальных отрядов стало создание всего одного подразделения – отряда им. Т. Костюшко в Пинской области. Попытки, предпринятые в Барановичской и Вилейской областях БССР, не увенчались успехом, хотя местные партизанские командиры действовали в полном соответствии с рекомендациями, изложенными в закрытом письме от высшего партийного руководства. Проблема заключалась в том, что никаких четких указаний «сверху» не последовало, вся ответственность за реализацию проекта в конечном счете ложилась на плечи исполнителей. Причем неудачи в деле организации польских партизанских отрядов в конечном счете списывались на низовые структуры, как это было, например, в Барановичской области. Партизанское командование на местах в большинстве случаев оказалось не готово к тому, с какими трудностями пришлось столкнуться на пути создания в своих рядах отдельных польских подразделений. Удалось это только в случае отряда им. Т. Костюшко, будущие партизаны которого оказались в безнадежной ситуации, вызванной агрессией украинских националистов.

В конечном счете советское партизанское командование совместно с Союзом польских патриотов в 1943 г. остановилось в деле создания польских национальных подразделений только на отряде им. Т. Костюшко. В этой связи справедливо может сложиться впечатление, что с учетом опыта «костюшковцев» и после других негативных примеров создания польских отрядов советское партизанское руководство пришло к выводу о необязательности рисков по организации крупных национальных подразделений, дабы не концентрировать силы поляков в отдельных регионах. Создавать новые отдельные польские партизанские отряды отныне можно было только после тщательной проверки и, действительно, в особых случаях.

Глава 3

Польские партизанские отряды в период освобождения Белорусской ССР в 1944 г

В ожидании красной армии

1944 г. для Белорусской ССР стал временем полного освобождения ее территории от вражеской оккупации, также это время сложной внешнеполитической игры для советского руководства в решении польского вопроса. На повестке дня практически с 1 января 1944 г. стоял вопрос о послевоенном политическом устройстве Польши, поэтому появилась необходимость форсировать решение проблемы создания просоветской польской подпольной армии. Территория БССР должна была быть не просто освобождена при участии польских партизан, – планировалось использовать ее как площадку для подготовки военных кадров для Гвардии людовой, ставшей с первого дня 1944 г. Армией людовой (АЛ). В процесс организации польских партизанских отрядов активно включился Союз польских патриотов. С приближением линии фронта в ряды советских партизан стали вливаться новые силы из числа поляков Западной Белоруссии. Как результат – появились новые национальные отряды, силы которых СПП планировал использовать в борьбе за «народную» Польшу. В данной главе мы рассмотрим процесс появления новых польских партизанских отрядов, выявим степень участия и роль польских национальных партизанских отрядов в освобождении Белорусской ССР от оккупации, а также проанализируем, как оценило советское военно-политическое руководство деятельность польских партизанских отрядов.

В заключительный период формирования польских партизанских отрядов в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР все еще стояла задача интенсифицировать за счет местного населения партизанскую борьбу. Однако местные партизанские командиры самостоятельных решений без дополнительной консультации с Москвой не принимали. Не случайно в этот период наблюдалось и усиление участия в этом процессе Союза польских патриотов.

Освобождение Белорусской ССР началось еще осенью 1943 г., когда войска Красной армии, развивая наступательную инициативу летней кампании, вступили на территорию Гомельской, Могилевской и Витебской областей. Для партизанских подразделений центральных и восточных регионов БССР с этого момента начался период активного взаимодействия с военными частями в боевых операциях, разведке и других направлениях деятельности. С приближением линии фронта усилили давление на партизан и оккупационные войска. Присутствие в тылу лесных армий в преддверии тяжелых боев с частями регулярной армии не предвещало им успеха. Особенно напряженная ситуация сложилась в партизанских зонах Минской и Витебской областей[454].

Лесная война с Армией крайовой

В западных регионах Белорусской ССР к началу 1944 г. лишь следили за развитием военных событий на востоке БССР и севере УССР, ждали приближения фронта, поэтому и задачи перед партизанами стояли несколько иные. Предчувствовало скорое освобождение и местное население, в том числе польское. Все очевидней для него становилась необходимость выбора своего будущего: в составе СССР или Польши. В первом случае нужно было поддерживать деятельность советских партизан, во втором – Армию крайову. К этому времени на оккупированной территории западных областей БССР конкурентная борьба между двумя подпольями шла уже не просто через агитацию, в некоторых регионах велась открытая лесная война. Если, к примеру, в Брестской и Пинской областях «аковское» подполье было не столь активным, то в Белостокской, Барановичской и Вилейской областях влияние АК на польское население было подавляющим. К примеру, в Барановичской области польское проправительственное подполье развернуло свою деятельность еще до прихода «красных» партизан. Для местных поляков, желавших участвовать в антифашистской борьбе, в 1941–1942 гг. «Союз вооруженной борьбы», а затем Армия крайова представлялись едва ли не единственной возможностью противостоять оккупанту. Правда, не всех могла удовлетворить «аковская» концепция неучастия в открытой вооруженной борьбе против немцев. С расширением советского партизанского движения, действовавшего активно против врага, командование Армии крайовой приступило к мобилизации в свои ряды местных жителей. В зоне действий АК за симпатии в сторону «красного» подполья можно было поплатиться жизнью[455]. Но и без этих жестоких мер значительная часть местных поляков и белорусов-католиков[456]воспринимала Армию крайову как залог стабильного будущего в составе Польши с прежними порядками.

В числе прочего популярность АК в Барановичской и Вилейской областях можно объяснить последствиями операций по разоружению подразделений «аковского» подполья в 1943 г. Отряды Милашевского и «Кмитица» были ликвидированы не полностью, их бойцы оказались в других боеспособных подразделениях Армии крайовой, жаждавших теперь отомстить советским партизанам. Образ расстрелянных «аковцев» при разоружении того же отряда «Кмитица» был овеян венцом мученичества и эксплуатировался практически как «катынская трагедия». В итоге на месте разоруженного отряда в три сотни бойцов командир бригады им. Гастелло В.А. Манохин в декабре 1943 г. обнаружил пятитысячную подпольную польскую армию[457]. Комбриг явно привел завышенные цифры (по подсчетам польских историков, во всем Виленском округе АК в это время было еще не более 600 партизан[458]), однако положительная динамика расширения «аковского» влияния в ряде районов была действительно заметна настолько, что местное советское партизанское командование уже в ноябре 1943 г. решило взять передышку в этом противостоянии и пойти на переговоры с командирами АК[459]. Временное перемирие, продолжавшееся до конца января 1944 г., закончилось новым обострением кровопролитного польско-советского конфликта. Такая же подпольная вооруженная борьба разворачивалась в Барановичской и Белостокской областях[460].

В первую очередь по этой причине руководство ЦШПД и БШПД рассматривало вопрос создания новых польских отрядов актуальным именно в «проблемных» областях. Они должны были создать образ активной подпольной польской армии, находящейся в союзе с СССР, разъясняющей местному населению добрые намерения советского руководства, «предательскую» политику правительства Польши в изгнании и такие же действия Армии крайовой, которую к тому же обвиняли в пособничестве немцам. И обвинения эти были небеспочвенны. Одними из первых пошли на сотрудничество с немцами, как уже упоминалось, уцелевшие после разоружения партизаны Столбцовского батальона Армии крайовой[461]. Их командир майор Адольф Пильх («Гура»), отбиваясь от непрекращающихся атак советских партизан, в начале декабря 1943 г. договорился с гарнизоном оккупированного Ивенца о прекращении вооруженного противостояния. От немцев польские партизаны получили также амуницию и патроны[462]. Этой же зимой встречался с немецкой делегацией комендант Виленского округа АК Александр Кржижановский («Вильк»)[463].

Логишинский партизанский отряд

Несмотря на напряженность ситуации в Барановичской и Вилейской областях, первый в 1944 г. польский партизанский отряд появился в другом регионе. В районном центре Логишин Пинской области с зимы 1941/42 г. действовала польская антифашистская группа, которую возглавляли местные учителя Алексей Жилевич и Ежи Баховский. Они самостоятельно занялись политической работой на оккупированной территории: выпускали собственные листовки с информацией о положении на фронтах и распространяли их среди местного населения. Подпольщики занялись сбором оружия и патронов, которые после установления контакта с советскими партизанами передали бригаде им. Молотова. Для них польские антифашисты также добывали одежду и медикаменты. После передислокации этого партизанского соединения подпольщики наладили связь с бригадой им. Куйбышева[464]. Зимой 1943/44 г. часть польской группы была арестована, поэтому антифашисты Логишина решили покинуть город, о чем проинформировали партизан. Б ответ им сообщили, что готовы принять поляков в состав бригады им. Куйбышева в качестве самостоятельного отряда. Соответствующее решение было принято после обращения комбрига Б.М. Антоновича («Володя») в Пинский подпольный обком КП(б)Б[465]. 21 января 1944 г. члены польского подполья прибыли на место сбора в деревню Козловка в 4 км от Логишина. Всего собралось 30 человек, трое будущих партизан забрали с собой семьи и ценное имущество. На следующий день[466] группа отправилась в направлении села Заборовцы, где их ждал комбриг Антонович. Там подразделению было присвоено название – отряд им. Логишина[467], в честь городка, из которого вышли польские антифашисты. Командиром был назначен Алексей Жилевич. Б качестве места дислокации для нового подразделения было выбрано селение Пучины. «Новость о создании польского отряда ударом молнии разошлась до всех его [Пинского региона] уголков и даже за его границами. Польское население массово, а в особенности молодежь, добровольно соглашалось на службу в нашем отряде», – написал в своих воспоминаниях командир Логишинского отряда[468]. Однако в подразделение брали только тех, у кого имелось оружие, остальных оставляли в резерве и использовали в качестве связных и информаторов. По всей видимости, по этой причине дополнительно в новый отряд удалось принять только 8 человек из крупного поселка Телеханы[469].

Появление этого отряда можно было бы объяснить, пожалуй, исключительным стечением обстоятельств, нежели какой-то тактической логикой. Командование бригады могло и дальше пользоваться той работой, которую вели в Логишине подпольщики. С другой стороны, по воспоминаниям Алексея Жилевича, уже во время первой встречи комиссар бригады им. Куйбышева Ф.С. Михалкович уведомил его, что с помощью польской группы планируется «путем создания в ближайшем будущем действующего отряда в рамках возглавляемой им бригады разбудить польское население, густо разбросанное на этой территории»[470]. То есть угроза уничтожения логишинской антифашистской ячейки лишь ускорила процесс превращения ее в партизанский отряд. Хорошо знающие город и его окрестности поляки могли пригодиться бригаде им. Куйбышева для проведения самых разных операций, в том числе, безусловно, для налаживания политической работы среди местного польского населения.

Но почему в качестве подразделения для поляков был выбран именно формат отряда? Ведь это далеко не первый пример, когда, спасаясь от разгрома, бойцы польской антифашистской группы вливались в советские партизанские подразделения и не получали при этом статуса национального отряда. Первый аргумент в пользу такого выбора можно найти при более близком рассмотрении личного состава подпольной группы из Логишина. В ее рядах были проверенные антифашисты, которые почти два года были в антифашистской борьбе и находились в тесной связи с советскими партизанами практически с первых дней их пребывания в окрестных лесах. К тому же костяк польской группы еще до начала войны состоял в Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ) и Международной организации помощи революционерам (МОРП)[471]. Партизаны Логишинского отряда пользовались таким доверием, что за полтора месяца с момента создания подразделения в расположении их лагеря представители командования бригады им. Куйбышева побывали всего раз[472]. Конечно, отдельно можно отметить и авторитет командования партизанского соединения и партийного руководства Пинской области, которые на примере отряда им. Т. Костюшко подтвердили, что умеют работать с польскими национальными подразделениями. Ведь логишинцев выделили в отдельный отряд именно после санкции местного обкома ЦК КП(б)Б[473].

Интересный факт, что командование отряда им. Т. Костюшко предпринимало попытку переманить эту антифашистскую группу в свои ряды, когда та еще работала в Логишине. Однако эта операция закончилась безуспешно. Более того, из воспоминаний Алексея Жилевича следует, что общение с командиром польского отряда Чеславом Климом оставило неприятный осадок у логишинских подпольщиков. Его настойчивость, замалчивание информации о том, что «костюшковцы» связаны с советским партизанским движением, породили у логишинцев недоверие. «Мне сдается, что акцентирование в ходе переговоров внимания на своей личности, имеющейся квалификации, прошлом и настоящем авторитете на территории Полесья могло породить у нас ощущение, что мы имеем дело с политической игрой, поэтому также из осторожности мы предпочли остаться в тогдашнем состоянии», – пояснил ситуацию Алексей Жилевич. К тому же одного из бывших полицейских Логишина, который активно сотрудничал с антифашистской группой после перехода к «костюшковцам», в отряде им. Т. Костюшко расстреляли[474]. После такого подхода к собственным резервистам логишинцы точно не видели совместного будущего с партизанами Чеслава Клима.

Были такие польские антифашистские группы и в других регионах. Однако местные партийные и партизанские руководители не брали на себя ответственность, чтобы создавать отдельные национальные партизанские отряды. К примеру, упоминавшаяся уже польская рота в отряде им. М.Н. Чернака бригады им. И.В. Сталина в Брестской области была сформирована на базе «аковской» группы «Юра». За счет большого притока местного населения в советском отряде она увеличилась до 100 человек[475]. Тем не менее в отдельный отряд эта рота так и не превратилась, по всей видимости, именно из-за недоверия к бывшим бойцам Армии крайовой и опасения, что она в итоге сможет выйти из-под контроля.

Отряд им. Ванды Василевской

Появление нового польского партизанского отряда, созданного из бывших «аковцев» в Барановичской области в 1944 г., можно объяснить только крайней необходимостью. Группа подпоручика Вацлава Альхимовича («Ирена»[476]) втайне от своего командования из Армии крайовой фактически начала подчиняться советским партизанам уже в ноябре 1942 г. Бывший «аковец» в своих воспоминаниях объяснил такое решение нежеланием пассивного участия в антифашистской борьбе. Его группа численностью в 20 человек тайно занималась акциями саботажа на коммуникациях немцев: они уничтожали телефонные линии, мосты, транспорт с продовольствием. Партизаны Альхимовича рисковали, поскольку нарушали прямой приказ командования Армии крайовой о запрете активной борьбы против немцев. В 1943 г. на территории Барановичской области представители АК начали устраивать «чистки», как в своих рядах, так и среди населения, сочувствовавшего советским партизанам. По данным Вацлава Альхимовича, «аковцы» расстреливали без суда и следствия всех, кто занимал в 1939–1941 гг. «хоть какое-то положение», в том числе евреев, укрывавшихся у местных крестьян. Понесла первые потери и его группа, которая в итоге на время перестала существовать, к тому же сам Альхимович в ходе одной из операций против немцев получил тяжелое ранение[477]. Факт «зачисток» подтверждают отчеты о деятельности подразделений Армии крайовой. В них говорится, что летом 1943 г. «аковцы» начали готовить площадку для размещения своих подразделений в районе Липичанской пущи, занятой советскими партизанами. Известно, что только за июнь-июль 1943 г. 312-й отряд АК уничтожил свыше 100 «красных» партизан, а в августе в селе Орля «аковцы» расстреляли симпатизирующих «большевикам» местных жителей и сожгли их хозяйство[478]. Впрочем, была и ответная агрессия со стороны советских партизан в отношении семей членов «аковского» подполья и их сторонников[479].

Развернувшаяся открытая война АК против советских партизан в очередной раз убедила Вацлава Альхимовича в том, что, в конце концов, он сделал правильный выбор. Перейдя в подчинение советскому командованию, он раскрыл всю конспиративную сеть Армии крайовой в Василишках, где сам в прошлом командовал заставой[480]. Находясь на излечении, он собрал новую группу из «аковцев» с задачами по диверсионной работе и агитации среди населения. «Люди, напуганные террористической деятельностью и отуманенные политически, не хотели изначально об этом слышать, представляя такую попытку невозможной для выполнения», – написал Альхимович в своих воспоминаниях. Но все же ему удалось набрать в группу 12 человек. В качестве агитационных материалов на первых порах использовали сводки от Совинформбюро. Информацию о существовании Союза польских патриотов и создании 1-й Польской пехотной дивизии им. Костюшко Альхимович нашел на страницах распространявшихся среди «аковцев» газет «Щвят» («Мир») и «Неподлеглость» («Независимость»): «Отбрасывая оскорбления и ложь, которыми были усыпаны статьи этих изданий, я узнал, что поляки на востоке организуются оружием, и идея борьбы с немцами вместе с СССР живет и развивается. Вот тогда моя безымянная группа взяла имя Ванды Василевской»[481].

На протяжении осени 1943 г. – зимы 1943/44 г. ситуация в отношениях между советскими партизанами и Армией крайовой в Барановичской области только усугублялась. Серьезные проблемы в этом противостоянии возникли как раз у бригады им. Ленинского комсомола, в состав которой с января 1944 г. входила польская группа им. В. Василевской[482]. Комбриг Антон Станкевич, тоже поляк по национальности, неоднократно обращался за поддержкой к секретарю Барановичского подпольного обкома В.Е. Чернышеву. В ноябре 1943 г. под натиском «аковцев» бригада была готова покинуть место дислокации. По мнению историка Зигмунта Борадина, АК не составило бы труда разоружить самую малочисленную бригаду Барановичской области, которой противостояли два крупных соединения 77-го полка пехоты Армии крайовой под командованием Яна Борисевича («Крыся») и Юзефа Свиды («Лех»). Он предположил, что они не сделали этого ввиду отсутствия соответствующего приказа[483], хотя ими и так был нанесен большой урон советским партизанам. В феврале[484] 1944 г. во время операции в деревне Большие Березовцы Василишковского района «аковцами» был убит комбриг Антон Станкевич. По данным Вацлава Альхимовича, подразделение «Леха» отправилось на карательную акцию именно после информации о том, что в этом населенном пункте укрываются советские партизаны[485].

Как раз в феврале 1944 г. Альхимович после получения согласия местного райкома создал Межрайонный комитет польских патриотов. Он позиционировал эту подпольную организацию как филиал Союза польских патриотов в Барановичской области. Для разрешения острой потребности в политической работе с местным польским населением этот вариант рассматривался подпольным партийным руководством как рабочий. Межрайонный комитет польских патриотов снабдили радиоаппаратурой и пишущей машинкой, для того чтобы Альхимович и его помощники смогли оперативно получать необходимую информацию и писать листовки для дальнейшего распространения по окрестным деревням. При этом комитете начала действовать боевая группа под командованием еще одного бывшего «аковца» Павла Крета. Агитацию среди польских крестьян в Василишковском, Щучинском районах Барановичской области подпольщики проводили под прикрытием боевого отряда. Темы, с которыми они выступали на таких собраниях, были весьма актуальны для советских партизан в эти месяцы: «На какой стороне должны стоять поляки во время и после войны», «Кто такие белополяки», «Белополяки и их деятельность» и др. По воспоминаниям Вацлава Альхимовича, на встречи с агитационной группой обычно приходили 90–100 местных жителей[486]. В отчете о работе Межрайонного комитета польских патриотов отмечалось: «По распространению литературы установлено, что польское население обратило на это большое внимание и чувствуется у некоторых недоверие к белополякам. Но не везде»[487]. Польский исследователь Мечислав Юхневич описал случай, который показывает, насколько высоко оценило советское партийное руководство Барановичской области работу поляков. Когда Щучинский межрайцентр в мае 1944 г. принял постановление о перенесении Комитета польских патриотов и его боевой группы на свою территорию, Василишковский райком КП(б)Б опротестовал это решение у секретаря обкома В.Е. Чернышева и оставил поляков базироваться у себя[488]. О том, что население прислушивалось к агитационной группе Альхимовича, одетой в мундиры Войска польского, отметил в своем исследовании Зигмунт Борадин. По его данным, национальная военная форма вводила в заблуждение даже представителей Армии крайовой, которые не сразу понимали, кто перед ними находится на самом деле[489].

Установить точную дату, когда польские антифашистские группы стали отрядом, не представляется возможным. Вносит путаницу тот факт, что отряд фактически состоял из Межрайонного комитета польских патриотов и двух боевых групп бывших «аковцев», выполнявших порой разные задачи[490]. Зигмунт Борадин, ссылаясь на приказ № 0018 по бригаде им. Ленинского комсомола, в котором назначается комсостав отряда им. В. Василевской, определил датой появления подразделения 29 июня 1944 г.[491] Сам Вацлав Альхимович в оставленных воспоминаниях впервые упомянул свое подразделение как отряд, рассказывая о событиях апреля 1944 г.[492] В исходящих документах самого отряда им. В. Василевской он значился командиром с 1 марта 1944 г.[493], хотя основная документация от этого подразделения начала поступать в бригаду им. Ленинского комсомола только в июне. На наш взгляд, условной датой образования отряда им. В. Василевской можно считать май 1944 г. Именно этот период указан в характеристике, которая выписана буквально несколько месяцев спустя на имя Вацлава Альхимовича командованием бригады им. Ленинского комсомола[494]. Также Мечислав Юхневич указал, что приблизительное время появления подразделения – конец мая 1944 г.[495] В кратком справочнике по истории организации партизанских бригад, отрядов и групп Барановичской области записано, что отряд организован в начале мая 1944 г.[496]

Из списка командного состава от 19 июня 1944 г. можно узнать, что командиром отряда являлся Вацлав Альхимович, его заместителем и уполномоченным особого отдела – Матвей Марусик[497], другим заместителем и уполномоченным по разведке – Константин Мартинкевич[498]. Еще одного заместителя командира отряда им. В. Василевской по политическим вопросам, то есть комиссара, – Павла Крета – называет Мечислав Юхневич[499]. Также из другого списка личного состава можно узнать имя начальника штаба польского отряда. Им стал Антон Маркевич. Примечательно, что комсостав отряда пополняли проверенными партизанами польской национальности из других советских отрядов. Начштаба Маркевич, член ВЛКСМ, до этого показал отличную службу в должности командира отделения отряда им. Матросова[500]. Заместитель командира Марусик в 1942–1943 гг. отважно партизанил в отряде «Мститель» бригады «Дяди Васи» в Минской и Барановичской областях, в партизанские годы стал кандидатом в члены в ВКП(б)[501]. На 28 июня 1944 г. в отряде им. В. Василевской числилось всего 18 человек[502].

Польский спецназ НКГБ

В 1944 г. процесс формирования некоторых польских партизанских отрядов имел более короткую историю. Связано это с тем, что за организацию национальных подразделений взялись другие органы, которые не устраивало сосредоточение всех нитей управления партизанским движением в ЦШПД. Речь идет об органах госбезопасности и Союзе польских патриотов. Цель у всех была общая, а вот задачи они преследовали разные. НКВД хотелось сконцентрировать в своих руках разведывательную деятельность партизан, а СПП – объединить силы поляков для дальнейшей переброски их в боевое подполье на территорию Польши. Откровенно говоря, попытки вмешаться в руководство партизанским движением являлись серьезным раздражителем для командования ЦПШД и БШПД. О том, как межведомственные разногласия с НКВД по поводу управления разведкой в соединениях и бригадах мешали практической деятельности, на примере Полесской области БССР рассказывал в своих воспоминаниях начальник Белорусского штаба партизанского движения П.З. Калинин[503]. Тем не менее специальные партизанские отряды НКВД действовали на оккупированных советских территориях с первых дней Великой Отечественной войны[504].

Исследователь Мечислав Юхневич ввел в научный оборот информацию о единственном польском отряде, созданном в начале 1944 г. НКВД. После разделения Наркомата внутренних дел на два ведомства подразделение перешло под контроль Народного комиссариата государственной безопасности. В качестве едва ли не единственного исторического источника, проливающего свет на его происхождение и деятельность, стало устное интервью командования отряда, взятое историком Юхневичем в 1967 г.[505] Этими данными, обработанными и приведенными в исследовании польского историка, воспользовался Виталий Барабаш[506]. Для расширения источниковой базы автором был сделан запрос в Центральный архив ФСБ России с просьбой предоставить допуск к работе с документами о деятельности данного подразделения. В ответ пришло извещение от имени заместителя начальника архива Н.А. Иванова о том, что доступ к данным материалам ограничен. Однако сотрудниками ЦА ФСБ РФ была подготовлена краткая справка о деятельности подразделения, которая стала ценным источником, меняющем представление об указанном подразделении[507].

Ядром для будущего польского партизанского отряда НКГБ стала организаторская группа, состоявшая всего из двух человек – Стефана Антосевича («Островский») и Яна Фрея-Белецкого («Белый»). Оба в довоенной Польше были участниками подпольных организаций «левого» толка, имели связь с Коминтерном. После начала Второй мировой войны перебрались на территорию СССР и работали на Нижнетагильском металлургическом заводе им. В.В. Куйбышева. Также оба представителя интернационального пролетарского резерва с началом Великой Отечественной войны отправились проходить специальную подготовку[508]. Пути двух боевых товарищей могли разойтись. Летом 1941 г. Ян Фрей-Белецкий начал обучение в партийной школе Коминтерна в числе будущих организаторов Польской рабочей партии. По неизвестным причинам он не был включен в группу, переброшенную для решения этой политической задачи на территорию Польши, и был перенаправлен в Красную армию на курсы военной подготовки в состав отряда специального назначения НКВД, затем НКГБ. Там он вновь встретился со Стефаном Антосевичем[509].

По завершении подготовки 8 февраля 1944 г. два польских спецназовца были десантированы в районе озера Нарочь[510]. Из архивной справки ЦА ФСБ России следует, что Антосевич и Фрей на оккупированной территории должны были заниматься разведывательно-диверсионной деятельностью в составе партизанского отряда «Дружина». Более точная задача – добраться до Вильно и внедриться в «польскую националистическую организацию»[511]. Из интервью, взятых Мечиславом Юхневичем, следует, что свой отряд польские диверсанты собирали в расположении бригады им. Ворошилова, которой командовал уже известный нам организатор польского партизанского движения на Вилейщине полковник Ф.Г. Марков, и базировавшегося по соседству специального литовского отряда НКВД под командованием Ионаса Вильджюнаса («Иван Иванович»)[512]. Последний – как раз тот человек, который проводил кровавый полевой суд над офицерским составом отряда «Кмитица». Вероятно, по иронии судьбы, ему вновь пришлось иметь дело с польским национальным подразделением, но на этот раз не уничтожать его, а помогать его создавать.

Точной даты появления данного отряда Мечислав Юхневич не назвал, лишь указал, что весной 1944 г. он уже развернул свою деятельность. Историк насчитал в подразделении 35 человек и определил название – отряд «Белого» – по подпольной кличке Яна Фрея-Белецкого[513]. Однако специалисты Центрального архива ФСБ России в исторической справке предложили другой сценарий развития событий. По имеющимся у них данным, польский десант задание провалил: так и не сумели установить связь с местными поляками и внедриться в подпольную организацию. По этой причине Ян Фрей и Стефан Антосевич собрали не отряд, а лишь диверсионную группу под названием «Помста» («Месть»)[514].

Польский вопрос и большая политика

Еще один новый путь создания польского национального отряда в обход Центрального штаба партизанского движения в 1944 г. предложил Союз польских патриотов. Прежде варианты решения польского вопроса, предлагаемые СПП, совершенно не устраивали шефа ЦШПД П.К. Пономаренко. Тому же комбригу Маркову из Вилейской области, отказывая в создании национального отряда, в 1943 г. он писал, чтобы тот не связывался с Вандой Василевской, поскольку у них с партизанским штабом разные задачи: «Руководство должно быть наше. Западная Белоруссия – это не Польша, а СПП – это организация, действующая для Польши. Нам не нужна консолидация поляков в Белоруссии, даже под знаменем Союза польских патриотов»[515]. Критиковал Пономаренко и методы агитации, предлагаемые СПП. К примеру, польские коммунисты уже в июне 1943 г. выступили с идеей рассказать польскому населению об идее решения вопроса восточных границ в пользу СССР[516]. Это в то время, когда ЦШПД был только на пути выстраивания осторожной стратегии в отношении поляков западных областей Белорусской ССР, П.К. Пономаренко осознавал, что такой поворот событий мог легко разрушить все его начинания, поэтому в достаточно резкой форме отреагировал на такое предложение польских коммунистов в письме заведующему международным отделом ЦК ВКП(б) Г.М. Димитрову: «Авторы записки заблуждаются, полагая, что пропаганда поднятого ими вопроса… будет противодействовать антисоветской пропаганде польских реакционных кругов. Это только усилит стремление польских реакционных кругов разжигать дальше свою активную пропаганду»[517]. Оптимальным для ЦШПД было сотрудничество с Союзом польских патриотов по вопросам политической работы в польских отрядах, включая подготовку, издание и распространение газет, журналов, брошюр и листовок. Пономаренко допускал и подготовку на базе польских отрядов подразделений для переброски их на территорию Польши, но желательно после освобождения Белорусской ССР от оккупантов. С приближением линии фронта и с изменением международной политической ситуации возникла необходимость ускорить работу в этом направлении.

После того как в первый день 1944 г. в Варшаве представители Польской рабочей партии без согласования с Москвой инициировали создание предпарламента – Крайовой Рады Народовой (КРН), – у советского руководства появились реальные опасения потерять нити управления будущей Польшей. В спешном порядке на базе Союза польских патриотов в Москве в январе 1944 г. было создано Центральное бюро коммунистов Польши (ЦБКП), которое должно было перехватить инициативу своих коллег из Варшавы в вопросе создания польского правительства. Секретарем нового органа, организованного в советской столице, стал Александр Завадский[518]. Предварительно из Союза польских патриотов на имя наркома иностранных дел В.М. Молотова поступила докладная записка, в которой члены организации признали, что недосмотрели за ППР: «В СПП коммунисты не смогли проявить достаточную политическую инициативность и устранить организационные неполадки и расхлябанность». В ней же впервые было обращено внимание на необходимость взять под контроль особой польской комиссии вопрос отправки войск на территорию Польши[519].

Это оставляло бы за Москвой возможность не только следить за «аковско-людовским» противостоянием, но и серьезнейшим образом влиять на ситуацию. Было очевидно, что без поддержки СССР шансы польских коммунистов на победу в этой борьбе были не столь велики.

Польский партизанский штаб

Мысль об организации вооруженных сил для переброски в Польшу более подробно развернула руководитель Союза польских патриотов Ванда Василевская в записке от 18 января 1944 г., где конкретно указала на необходимость создания отдельного Польского партизанского штаба (ППШ). Он должен был руководить партизанским движением в Польше, в том числе заниматься подбором кадров для подпольной борьбы. ЦШПД в проекте Василевской отводилась координирующая функция, то есть подчинение Центральному штабу партизанского движения шло лишь в оперативном отношении. В проекте предлагалась структура будущего Польского партизанского штаба. Кадровый состав планировалось наполнять за счет поляков из советских партизанских соединений[520]. Инициатива Ванды Василевской была рассмотрена, но не удовлетворена. Судя по переписке с польскими коммунистами, наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова в этот период больше интересовал вопрос установления связи с Крайовой Радой Народовой, определения ее партийного состава и настроений в отношении Советского Союза.

Новые обращения с предложением о создании Польского партизанского штаба стали поступать уже по линии Центрального бюро коммунистов Польши. 18 февраля 1944 г. в докладной записке эту идею обосновал Станислав Радкевич, заместитель секретаря ЦБКП. «Развитие военных и политических событий настоятельно выдвигает необходимость быстрого развертывания всенародного партизанского движения в Польше», – обосновывал он свою просьбу по созданию Польского партизанского штаба. Радкевич указал, что в резерве Союза польских патриотов есть бойцы «Особого штурмового батальона, численностью свыше 1000 человек». Помимо них он также рассчитывал на польских партизан Западной Украины и Западной Белоруссии, «учитывая их богатый опыт и сильную тягу к участию в отрядах, связанных непосредственно с СПП для борьбы за демократическую Польшу»[521]. Но и эта просьба удовлетворена не была, по всей видимости, по той же причине, что и проект Ванды Василевской.

Для ведения переговоров по созданию Польского партизанского штаба представители СПП и ЦБКП подключили самую авторитетную фигуру – заведующего международным отделом ЦК ВКП(б) Г.М. Димитрова. Они обратились к нему с ходатайством, о чем он упомянул в своей записке на адрес Центрального комитета ВКП(б). В ней он также намекнул, что, если бы существовал Польский партизанский штаб, то ни в коем случае не возникло бы такой ситуации, как в случае с несогласованным появлением Крайовой Радой Народовой, поскольку тогда Москва посредством такой структуры имела бы «свои щупальцы в различных районах Польши». Также Димитров указал, что в распоряжение нового штаба можно будет направить около 1000 польских партизан из Украинской и Белорусской ССР, примерно столько же мобилизовать в западных областях УССР, освобожденных к этому времени Красной армией. Еще 1000 поляков предполагалось взять в особом десантноштурмовом отряде, который готовился в это время НКГБ на территории СССР. В ходатайстве Димитрова указывалось все необходимое для появления и нормального функционирования Польского партизанского штаба в деталях, вплоть до суммы в иностранной валюте, которая должна лежать на счете в банке на имя потенциального начальника – С.О. Притыцкого[522]. Дело сдвинулось с мертвой точки, но после этого обращения должен был пройти еще почти месяц, прежде чем ЦК ВКП(б) утвердил инициативу польских коммунистов. Совпадение или нет, но это произошло только после того, как ЦК Польской рабочей партии отправил в Москву свою делегацию от Крайовой Рады Народовой[523].

Польский партизанский штаб был создан 3 апреля 1944 г. Его начальником стал вопреки предложениям СПП поляк Александр Завадский, а белорус Сергей Притыцкий – его заместителем. Опять же штаб создавался при Совете Польской армии, а не под прямым руководством Союза польских патриотов[524]. До этого комиссия во главе с заместителем заведующего отделом внешней политики ЦК ВКП(б) Л.С. Барановым отправилась на освобожденную территорию западных областей Украинской ССР, чтобы оценить возможности для формирования кадровой базы Польского партизанского штаба. В состав группы был включен и заместитель секретаря ЦБ коммунистов Польши Станислав Радкевич. По итогам поездки, которая длилась с 21 марта по 3 апреля 1944 г., был определен численный состав и потенциал сформированных по инициативе ЦК КП(б)У и УШПД польских партизанских бригад, некоторые из которых уже направились за Буг. Комиссия выбрала место для размещения Польского партизанского штаба поближе к фронту. Вместо Москвы предлагалось дислоцировать его в Ровно. Структурой для подготовки кадров была определена школа Украинского штаба партизанского движения, которая простаивала после освобождения УССР от оккупации. Также руководитель комиссии Л.С. Баранов попросил передать в распоряжение нового штаба польский штурмовой батальон, дислоцировавшийся в Рязани. По Белорусской ССР считали необходимым: «Выделение поляков из белорусских партизанских отрядов и формирование специальных польских партизанских соединений»[525]. После этой поездки Государственный Комитет Обороны СССР принял постановление, где утвердил предложение перенести штаб в Ровно, и определил всестороннюю помощь для организации его работы[526].

Что касается Белорусской ССР, то объединить польских партизан из отрядов, дислоцировавшихся на территории БССР, в сколько-нибудь крупные подразделения в апреле 1944 г., как это было сделано в Украинской ССР, просто не было возможности хотя бы по причине того, что основная часть республики по-прежнему была оккупирована врагом. Однако задачу эту взялись решать, и в результате проведенной работы на территории БССР все-таки появился еще один польский национальный отряд.

1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко

Весной 1944 г. Союзом польских патриотов в Москве была сформирована организаторская группа из числа поляков, проходивших обучение в Высшей офицерской политической школе, а также упомянутого выше штурмового батальона. В нее вошли пять человек: Михал Голдыс («Вильк»), возглавивший группу, Вацлав Станьчиковский («Вацек»), Станислав Каня («Стасек»), Чеслав Раковский («Чесек») и Михал Древецкий («Михал»). Подготовленные к десантированию поляки прибыли в освобожденный Гомель, где в это время размещался Белорусский штаб партизанского движения. Из-за плохой погоды только с третьей попытки 12 апреля 1944 г. группе удалось десантироваться на оккупированной территории Барановичской области[527].

На следующий день польский десант встретился с секретарем подпольного Барановичского обкома КП(б)Б В.Е. Чернышевым. Генералу «Платону» вручили письмо от начальника БШПД П.З. Калинина, в котором были обрисованы задачи, поставленные перед группой Голдыса. Ее членам предстояло собрать в отряд поляков из советских бригад, действовавших в Налибокской пуще, для дальнейшего перехода на территорию Польши. Для этого группе предстояло проехаться по партизанским лагерям и там вербовать желающих продолжить подпольную борьбу за Бугом. Это не была мобилизация, набирали исключительно по желанию. Первым по подразделениям Столбцовского района Барановичской области проехался Михал Голдыс. Спустя несколько дней он привел в расположение группы 40 добровольцев, которые и составили ядро будущего отряда. На протяжении всего апреля и мая 1944 г. десантники объехали семь бригад, находившихся в подчинении подпольного Барановичского обкома КП(б)Б. Они проводили беседы с комбригами, командирами отрядов и польскими партизанами, объясняя задачи, которые ставил перед ними новый партизанский штаб. Один из десантников-агитаторов, Михал Древецкий, в своих воспоминаниях указал, что такие встречи не всегда заканчивались результативно: «Были, хоть и не многочисленные, случаи, когда командиры отдельных отрядов неохотно отдавали нам поляков, не понимая новых политических событий и необходимости помощи в деле создания повстанческой армии, цель которой – борьба за народную Польшу». Возможно, поэтому набирать стали партизан и из числа гражданского населения[528].

После подбора личного состава был образован новый польский партизанский отряд, а точнее, 1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. По дате первого внутреннего приказа можно установить дату его создания – 28 мая 1944 г. Состоял батальон из двух рот, разведывательного и хозяйственного взводов. Командиром стал поручик Михал Голдыс, заместителем по политической работе – подпоручик Михал Древецкий, командиром 1-й роты – поручик Станислав Каня, 2-й роты – поручик Вацлав Станьчиковский, разведки – подпоручик Чеслав Раковский. Единственным представителем комсостава батальона не из числа прибывших с «большой земли» стал начальник штаба с конспиративным позывным «Бородатый»[529]. Таким образом, на территории Барановичской области стали действовать, как и в Пинской области, сразу два польских национальных отряда. В этой связи может возникнуть вопрос: почему 1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко не поглотил отряд им. В. Василевской, если планировал объединить всех поляков Барановичской области? По всей видимости, с учетом эффективности работы подразделения Вацлава Альхимовича партизанское и партийное руководство не торопилось расставаться с этими ценными польскими кадрами. Для работы с местным населением им было жизненно необходимо иметь свое национальное подразделение. Отряд Голдыса же не планировал надолго задерживаться в Барановичской области.

Развитие советского партизанского движения

Итого за несколько месяцев 1944 г. на территории Белорусской ССР появились сразу четыре (с учетом группы Яна Фрея-Белецкого) новых польских партизанских отряда. Каждый из них имел свою особенность и в полной мере отражал разнообразную палитру вариаций в деле организации национальных подразделений. Командование партизанского соединения Пинской области продемонстрировало наивысшую готовность идти на риски в этом вопросе.

Неожиданным можно было бы считать появление в Барановичской области отряда им. В. Василевской, поскольку в основе этого подразделения находились бывшие бойцы Армии крайовой. Однако его командир Вацлав Альхимович выдал своим советским командирам столько тайной информации, что обратный путь в АК для него и его подчиненных был навсегда закрыт. С другой стороны, командование партизанского соединения Барановичской области и местные межрайкомы нуждались в таком национальном подразделении. А вот появление в их расположении группы, а затем батальона Михала Голдыса оказалось для местных партийных и партизанских руководителей сюрпризом. Не всем командирам пришлась по вкусу идея отдавать своих польских партизан для дальнейшего вывода их с территории СССР, опять же по причине того, что здесь они были им нужней.

Польские партизанские отряды в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР в годы Великой Отечественной войны

Источники: Rajewicz B. Praca polityczno-wychowawcza w oddziału im. Tadeusza Kościuszki na Polesiu (28 lipca 1943 – 7 maja 1944). Warszawa, 1971. S. 79; НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 177. Л. 150; CAW. IX.3.63.53. S. 44; CAW. IX.3.52.58. S. 7; Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975. S. 364; НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 4.

В целом идея собрать под знаменами Польского партизанского штаба поляков из отрядов Белорусской ССР не была столь успешно реализована, как в соседней УССР. Самым большим успехом в данном случае можно считать прибытие в Ровно 14 мая 1944 г. в полном вооружении 123 партизан отряда им. Тадеуша Костюшко под командованием Чеслава Клима. К середине июня они были перенаправлены на запад на территорию Люблинского воеводства Польши, где стали подразделением Армии людовой. Так отряд им. Костюшко превратился в одноименную бригаду АЛ[530].

С точки зрения консолидации поляков из других партизанских подразделений Белорусской ССР, в условиях продолжавшейся оккупации Польскому партизанскому штабу удалось организовать всего один такой отряд, причем не самый большой. В данном случае обращает на себя внимание и совершенно новый подход в создании польских национальных подразделений – за счет десантирования организаторских групп и консолидации проверенных национальных партизанских кадров. По такому пути попытались пойти и органы государственной безопасности, отправляя на территорию Белорусской ССР свой польский десант, на базе которого начало действовать самостоятельное национальное подразделение. Правда, как показала практика, собрать отдельный отряд за счет поляков даже в 1944 г., когда уже начался процесс освобождения БССР и развитие партизанского движения на территории республики достигло своего апогея, было не так-то просто. В Брестской и Белостокской областях советские польские партизанские отряды так и не появились. Там вместо отдельных национальных подразделений продолжали действовать смешанные отряды.

Численность партизан в польских отрядах

Все польские отряды, зародившиеся в советском партизанском движении в 1943–1944 гг., приняли участие в освобождении территории Белорусской ССР от оккупации, продолжавшейся для некоторых районов более трех лет. Прежде чем приступить к исследованию направлений их деятельности и подведению итогов, имеет смысл подробней исследовать личный состав данных польских партизанских отрядов. На завершающем этапе участия поляков в партизанской борьбе на территории БССР появилось сразу несколько новых отрядов, отличавшихся по способам создания, ведомственной принадлежности и функциональному назначению. Исследование личных составов этих подразделений позволяет взглянуть на изменения, произошедшие в процессе развития партизанского движения в Белорусской ССР в целом, и на то, какое участие в этом процессе приняли поляки. Комплексная аналитическая работа в отношении польских партизанских отрядов через призму социального аспекта проводится впервые. Подобное исследование в отношении всех поляков в советском партизанском движении попытался сделать Богуслав Вёнцек. Правда, он рассматривал лишь список из 275 человек, перешедших к партизанам из рабочих батальонов, ремонтных и строительных групп, из полиции и вспомогательных служб вермахта[531], что является крайне маленькой выборкой.

В данном исследовании не будет проведена аналитика участия всех поляков, участвовавших в советском партизанском движении, ввиду того что большинство партизан польской национальности находилось за пределами национальных отрядов. Не представляется возможным установить точно общую численность личного состава даже польских отрядов, действовавших на территории Белорусской ССР. Благодаря источникам и литературе можно получить лишь приблизительную цифру. С другой стороны, точность этих данных будет выше, нежели тех, которые могут появиться в случае подсчета всех поляков в партизанском движении в БССР. На завершающем этапе оккупации БССР ряды партизан продолжали пополняться, как и в течение 1943 г. Даже в регионах, где активно действовали подразделения Армии крайовой, рост «красного» партизанского подполья продолжался. Так, с января по март 1944 г. численный состав партизан Вилейской области БССР вырос почти на 14 %, а Барановичской – на 15 %[532]. Эти изменения можно объяснить решением ЦК КП(б)Б развивать партизанское движение в западных областях Белорусской ССР за счет передислокации отрядов с востока республики. Впервые эта идея была официально озвучена в постановлении ЦК КП(б)Б «О мероприятиях по дальнейшему развертыванию партизанского движения в западных областях Белоруссии» от 22 июня 1943 г., где давалось указание о передислокации 40 партизанских отрядов, о чем уже говорилось в данном исследовании[533]. В постановлении от 23 ноября 1943 г. ставилась задача направить из восточных областей еще 12 тыс. партизан и распределить их по западным регионам[534].

Росла численность партизанских отрядов в западных регионах Белорусской ССР и за счет местного населения. К 1944 г. стало очевидным, что война закончится поражением Германии и ее союзников, поэтому люди, желавшие занять сторону победителей, перед приходом Красной армии присоединялись именно к советским партизанам. Наглядным примером развития партизанского движения за счет поляков может являться появление новых национальных подразделений, о чем говорилось в предыдущем разделе. Причем, помимо упомянутых новых польских партизанских отрядов, в этот период появились еще несколько национальных рот, взводов и групп. Так, ранней весной 1944 г. в Налибокской пуще в Барановичской области в составе отряда им. С. Буденного была создана 4-я рота, состоящая из поляков. 24 мая 1944 г. появилась польская рота в партизанском отряде им. П.К. Пономаренко в Минской области. С 1 мая 1944 г. в Белостокской области начал действовать польско-белорусский отряд им. К. Калиновского[535].

Продолжалось развитие первого и самого большого польского партизанского отряда Белоруссии – отряда им. Т. Костюшко. По самому подробному списку численного состава этого национального подразделения, в течение 1944 г. в его рядах оказалось 85 новых партизан, что составило почти 36 % от его личного состава. Всего в данном списке значилось 237 фамилий[536]. Как уже отмечалось в исследовании, эта цифра не является окончательной. К примеру, Чеслав Клим в отчете, подготовленном в 1945 г., отметил, что на момент соединения с частями Красной армии под его командованием находилось 256 вооруженных партизан[537]. А это значит, что численность польского отряда с учетом, к примеру, хозяйственных подразделений, вполне могла достигать в этот период трех сотен человек. С другой стороны, вызывает вопрос численность отряда им. Т. Костюшко, приведенная Э.Ф. Языкович, которая насчитала в нем аж 500 человек[538]. Такая цифра далека от данных, приведенных как в документах, так и в воспоминаниях партизан.

Даже цифра в 300 человек перекрывает численность партизан всех, вместе взятых, новых польских отрядов, созданных в 1944 г. Список личного состава соседнего с «костюшковцами» Логишинского партизанского отряда при соединении с Красной армией насчитывал 36 человек[539]. В самом представительном списке партизан отряда им. В. Василевской находится всего 22 фамилии[540]. Около 140 человек удалось собрать в Барановичской области в 1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. А в подразделении Яна Фрея-Белецкого, если учитывать, что оно в итоге стало отрядом, числилось 35 польских партизан[541]. С учетом погибших и пропавших без вести бойцов можно с некоторым допущением округлить общее количество партизан польских отрядов до 600 человек.

В этой связи достаточно скромно выглядит официальная статистика, которой оперировал Центральный штаб партизанского движения. По их данным, в конце 1943 г. только по именным спискам личного состава ЦШПД число партизан Белоруссии достигало почти 75 тыс. человек. Поляков на этот момент, согласно данному источнику, в рядах советских партизанских отрядов насчитывалось всего 375 человек[542]. На основе данных проделанной исследовательской работы можно однозначно сказать, что цифра 375 в отношении поляков в советских партизанских подразделениях БССР была преодолена гораздо раньше, нежели в конце 1943 г. По крайней мере, столько их было еще за полгода до этого. Только с учетом появившегося крупного польского партизанского отряда им. Костюшко в Пинской области БССР, к этой цифре можно смело прибавлять еще полторы-две сотни бойцов. Также не стоит забывать о партизанах из других национальных подразделений, тех же внушительных размеров польских рот в отрядах Брестской области. Чуть более близкие к реальному положению вещей цифры явила статистическая аналитика ЦШПД на 1 июля 1944 г. В ней указано, что 820 из 108 788 партизан, действовавших в Белорусской ССР, по именным спискам отрядов на эту дату являлись поляками по национальности[543]. Однако не известно, учитывала ли эта статистика партизан, подчинявшихся Польскому партизанскому штабу, органам госбезопасности, уже расформированные подразделения, а также выходцев из центральных и восточных областей Белорусской ССР. Только с учетом данных персоналий портала «Партизаны Беларуси», произведенных выше подсчетов личного состава польских партизанских отрядов и других перечисленных национальных подразделений можно уверенно сказать, что поляков среди советских партизан в БССР было значительно больше. На сегодняшний день в исторической литературе их численность варьируется от 2,5 до 10 тыс. человек. Минимальную отметку установила Э.Ф. Языкович, указав, что в это число входили «советские граждане польской национальности» и «польские патриоты-антифашисты», мобилизованные в немецкую армию[544]. Самый высокий показатель предложил в своем диссертационном исследовании Богуслав Вёнцек. Он включил в него всех партизан, связных, проводников, информаторов из числа граждан польской национальности Польши и СССР[545]. По мнению автора данного исследования, даже с учетом всех суммирований цифра в 10 тыс. польских партизан Белоруссии выглядит завышенной минимум в два раза.

Образ поляков в советском партизанском движении

Исследование характеристик личного состава польских партизанских отрядов несет ряд источниковедческих проблем, основная из которых связана с ограниченностью источников. Проанализировать пути попадания партизан в национальные подразделения, их происхождение, национальность, пол, возраст, профессиональную и партийную принадлежность позволяют данные личных листков, списков личного состава, приказы, другие исходящие документы партизанских подразделений, а также воспоминания участников антифашистского движения на оккупированных территориях Белоруссии. Однако, например, ввиду особенностей ведомственной принадлежности в отношении некоторых подразделений такие источники отсутствуют. В первую очередь это относится к подразделению Яна Фрея-Белецкого. Отсутствуют в архивных фондах и личные составы 1-го батальона Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. Тем не менее характеризовать его партизан можно, поскольку известно, что формировалось это подразделение ППШ за счет других подразделений Барановичской области.

Пути попадания партизан в польские отряды в 1944 г. можно обозначить, исходя из проведенного выше исследования. Основным источником для пополнения кадрового состава являлись местные жители польской национальности. Незначительный процент в 1944 г. составляли представители организаторских групп, поляки, проживавшие до войны в других регионах СССР и в Польше, а также бывшие «аковцы». Подтверждает данный тезис анализ личных составов польских отрядов на предмет происхождения партизан. Самое крупное национальное подразделение – отряд им. Т. Костюшко – в большинстве своем представляли выходцы из Волынской и Ровенской областей УССР. Тенденция пополнения отряда за счет поляков западных регионов Украинской ССР продолжилась даже несмотря на то, что подразделение активизировало свою деятельность в том числе и на территории БССР. Из 85 человек, пополнивших ряды «костюшковцев» в 1944 г., шесть десятков представляли Украинскую ССР. Остальные были выходцами из соседних пограничных районов Белорусской ССР. Логишинский партизанский отряд вполне соответствовал своему названию. Практически все его партизаны были выходцами из одноименного района, лишь часть – из соседних населенных пунктов Пинской области[546]. Отряд им. В. Василевской укомплектовывался за счет польских партизан из других партизанских подразделений Барановичской области, а также представителей Армии крайовой, подавляющее большинство которых было из числа местных жителей. Из одного списка личного состава следует, что неместным в отряде был только Павел Григоренко, оказавшийся в партизанах, выходя из окружения в начале войны[547]. 1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко набирал свой личный состав из числа польских партизан Барановичской области, поэтому было проведено исследование данных персоналий. Проанализировав информацию о 68 польских партизанах, можно смело говорить, что 44 из них, то есть почти две трети, являлись местными жителями. Другие регионы БССР представляли 16 партизан (менее 20 %). Общая картина по региональному представительству в польских партизанских отрядах, таким образом, серьезно отличалась от той, которая характеризовала участие поляков в советском партизанском движении до середины 1943 г. Теперь почти две трети – абсолютное большинство – представляли в них выходцы из западных регионов Белорусской ССР, главным образом Барановичской, Вилейской и Пинской областей. Благодаря тому что самый большой отряд БССР – им. Т. Костюшко – основу для своего подразделения набрал за счет поляков западных областей Украинской ССР, доля их участия в польских подразделениях Белорусской ССР в общем пересчете превысила четверть (около 27 %). Оставшаяся менее существенная часть пришлась на представителей других регионов СССР и Польши. Для сравнения: к середине 1943 г. почти половина всех польских партизан была из центральных и восточных регионов Белорусской ССР, а показатель участия в партизанском движении БССР поляков из западных областей Украины был в 14 раз меньше.

Важнейшей характерной чертой польских партизанских отрядов являлось то, что в их личных составах были не только поляки. Главным образом, этот тезис применим к подразделениям, подчинявшимся Белорусскому штабу партизанского движения. По всей видимости, по задумке руководства БШПД и ЦШПД это было своего рода превентивной мерой от попыток несанкционированной «консолидации поляков», от чего предостерегал П.К. Пономаренко еще в 1943 г.[548] Так или иначе, в рядах отрядов им. Т. Костюшко, В. Василевской и в Логишинском отряде постоянно находились представители других национальностей: русские, украинцы, белорусы, евреи[549]. В польских отрядах Пинской области представительство поляков было высоким. К примеру, в партизанском отряде им. Т. Костюшко хоть и числилось 15 представителей других национальностей[550], для такого большого подразделения эта цифра была несущественной: на поляков приходилось свыше 93 % личного состава. В Логишинском отряде среди 36 партизан были четыре белоруса и два русских[551]. Это обозначало, что национальное большинство представляло свыше 83 % бойцов. Несколько иное соотношение прочих национальностей было в отряде им. В. Василевской. Списки его личного состава дают разную информацию по количеству в нем поляков. Документ от 28 июня 1944 г. указывает на наличие в отряде из числа 18 человек одного украинца и одного белоруса[552]. По другому списку, на 22 партизана польского отряда приходилось уже шесть белорусов, два украинца и один русский[553]. При таком варианте оказывалось, что поляки представляли в отряде всего 59 % личного состава. Однако, если сравнить оба списка, можно заметить, что некоторые партизаны в одном списке отмечены как поляки, в другом – как белорусы. Проблематика национальной идентификации и самоидентификации жителей западных областей Белоруссии уже поднималась в исследовании. Данный пример лишний раз подчеркивает, насколько она сложна в контексте определения национального состава советских польских партизанских отрядов.

Неравномерной выглядела ситуация в отрядах и в гендерном вопросе. Были партизанские подразделения, в которых женщины вообще не числились. К примеру, не было представительниц прекрасного пола ни в одном из списков отряда с женским именем Ванды Василевской[554]. В отрядах Пинской области, в которые польские партизаны нередко уходили с семьями, ситуация была иной. В самом большом списке личного состава отряда им. Т. Костюшко значится 14 женщин, основная часть которых была задействована на хозяйственных работах или в медицинской службе[555]. В 1944 г. численность женщин среди «костюшковцев» уменьшилась и стала выглядеть незначительной в соотношении с партизанами мужского пола – менее 6 %. В Логишинском отряде женщин было в два раза меньше, чем у «костюшковцев». Но, учитывая тот факт, что это подразделение было совсем небольшим, участие партизанок в нем выглядит более чем внушительно – почти 20 % от всего личного состава[556]. Отсутствие подробных данных о партизанах польских отрядов НКГБ и ППШ не позволяет дать должную гендерную характеристику этим подразделениям. Известно, однако, что в составе организаторской группы Польского партизанского штаба, десантированной в Барановичской области для создания национального отряда, была советская радистка Надежда Береснева[557]. В целом по Барановичской области, в которой происходило комплектование личного состава, женщины среди партизан польской национальности составляли около 13 %.

Что касается возрастных характеристик партизан польских отрядов, то они не сильно поменялись с предыдущих периодов вовлечения поляков в партизанское движение на территории Белорусской ССР. Большинство в них представляли молодые люди до 25 лет, а средний возраст на 1944 г. составлял 26–27 лет. Самым возрастным из партизан новых польских национальных отрядов был Иван Ващило 1893 г. рождения. Оказавшись в отряде им. В. Василевской, на шестом десятке лет унтер-офицер еще царской армии плечом к плечу с сыном участвовал в боевых операциях[558]. Логишинский партизанский отряд в данном случае мог похвастать своей молодежью. 6 из 36 его партизан были моложе 18 лет[559]. Это можно объяснить тем, что комсостав подразделения был представлен учителями по профессии, которые вовлекли в партизанскую борьбу своих учеников.

Уровень образования партизан польских отрядов отличался в зависимости от того, из какой социальной среды они вышли, но в целом был не высок. Представители городов в этом отношении значительно превосходили сельских жителей. Эту разницу можно проследить на примере отрядов Пинской области. Так, ядро отряда им. Т. Костюшко составляли преимущественно жители деревень Волынской области УССР. По данным списка партизан, служивших до попадания в отряд у немцев, из 18 человек все, кроме одного, имели 3–7 классов школьного образования. Только у бойца Теофила Кота было законченное среднее[560]. Напротив, в Логишинском отряде, сформированном из городских жителей, среднее образование имела почти треть партизан. Справедливости ради стоит отметить, что большая часть «логишинцев» находилась также на уровне неполной семилетней школы[561]. Редким исключением выглядит наличие высшего военного образования у командира отряда им. В. Василевской Вацлава Альхимовича. В 1936–1937 гг. он окончил Офицерскую военную школу во Владимире-Волынском. Остальные партизаны его подразделения имели уровень образования не выше «семилетки»[562]. В партизанском отряде им. Т. Костюшко профессионального военного образования практически ни у кого не было. Исключение – командование отряда. Командир «костюшковцев» Чеслав Клим имел польское среднее армейское образование[563].

Наличие семилетнего школьного образования было зачастую максимумом для деревенских жителей, занятых в сельском хозяйстве. Крестьяне и составляли большинство в польских партизанских отрядах. По списку личного состава на июль 1944 г., в отряде им. Т. Костюшко Пинской бригады их было около 63 %. Рабочие представляли чуть менее 15 % отряда. Остальные – служащие, учителя, врачи и представители других самых разных профессий[564]. Иначе выглядела картина в Логишинском отряде Пинской области. 19 из 36 его партизан, то есть более половины, представлял рабочий класс. Остальная часть личного состава – служащие, учителя и школьники[565]. Опять же данные различия объясняются тем, что партизаны Логишинского отряда вышли из городской среды.

Особым образом формировался личный состав польского отряда им. В. Василевской. Он не был укомплектован с конкретной сельской или городской территории, как в случае с поляками Пинской области. В его ряды попадали не только местные жители, но и те, кто уже побывал до этого в составе самых разных подразделений: советских отрядов, Армии крайовой, даже Белорусской освободительной армии, сформированной немцами. Из 18 человек, числившихся в подразделении на конец июня 1944 г., ровно половину представляли крестьяне и колхозники. Среди оставшихся в списке 9 человек можно найти рабочих, экономиста и сотрудника НКВД[566]. Чуть позже ряды отряда пополнили шахтер, учащийся и еще пара крестьян[567], сохранив, таким образом, их представительство на уровне 50 %. Большинство польских партизан Барановичской области, из которых комплектовался личный состав 1-го батальона Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко, также являлось крестьянами. Таким образом, можно сделать вывод, что уровень участия польского крестьянства в национальных подразделениях был на порядок выше, нежели в советских партизанских отрядах до середины 1943 г. Этот показатель увеличился почти в два раза за счет активного развития «красного» боевого подполья в западных областях БССР и УССР.

Еще один показательный аспект – партийная принадлежность в рядах польских национальных партизанских формирований. Здесь также наблюдались серьезные изменения. Коммунисты и комсомольцы были в них настоящей редкостью. В личных листках рядового и сержантского состава отряда им. Т. Костюшко Пинской области значится, что все партизаны – беспартийные[568]. В действительности партийные в рядах «костюшковцев» редко, но встречались. Они стали вступать в партию и комсомол уже во время нахождения в партизанах. Известно, что в декабре 1943 г. должность комиссара в отряде занял Вацлав Климашевский, являвшийся членом Польской коммунистической партии[569], а в дальнейшем ставший кандидатом в члены ВКП(б)[570]. В ВЛКСМ вступила числившаяся в отряде дочь командира отряда Данута Клим[571]. Присутствие партийцев и в других польских партизанских формированиях отмечается только на командных постах. В отряде им. В. Василевской Барановичской области должность уполномоченного особого отдела подразделения занимал Матвей Марусик, получивший членство в ВКП(б) накануне своей трагической гибели[572]. Логишинским партизанским отрядом командовал коммунист Алексей Жилевич[573]. Несколько выше был уровень партийцев в рядах партизан польской национальности Барановичской области, где формировался отряд Польского партизанского штаба. Из 70 проанализированных персоналий 4 состояли в ВКП(б), 5 были кандидатами на вступление, еще 7 человек были членами ВЛКСМ, что в целом составляет почти четверть от их общего числа (22,9 %). Учитывая, что в основном партийцы находились на руководящих должностях, следует полагать, что 1-й батальон Варшавского полка пехоты комплектовался в основном за счет беспартийных партизан, тем более что часть личного состава данное подразделение набирало за счет местного крестьянства.

Для сравнения: до появления отдельных польских национальных формирований в 1941 – начале 1943 г. роль партийцев и комсомольцев среди поляков в партизанском движении была более заметной. Как уже было показано в данном исследовании, такие люди представляли в начальный период вовлечения поляков в партизанскую борьбу более трети от общего числа. Поэтому можно сделать вывод, что по мере развития партизанского движения в западных областях Белоруссии и включения в него широких слоев населения процентное соотношение партийцев и комсомольцев стало совершенно незначительным. С другой стороны, это лишний раз подтверждает, что в первые месяцы войны на коммунистах лежала большая работа по организации партизанского движения. В 1944 г. настала очередь его активизации за счет широких масс беспартийных.

После знакомства с социальным портретом партизан польских национальных отрядов возникает вопрос: а насколько готовы были эти люди к переходу в партизанское подполье, в том числе к выполнению широкого круга обязанностей, сопряженных с рисками для жизни, в условиях войны? Данные источников показывают, что польские отряды, особенно новые, нуждались в большой работе с личным составом, в первую очередь в плане боевой подготовки. О том, как непросто было адаптироваться городской интеллигенции к жизни в лесных условиях зимой 1944 г., в своих воспоминаниях писал командир Логишинского отряда Алексей Жилевич[574]. Благодаря списку личного состава с боевыми характеристиками, подготовленному для Польского партизанского штаба, можно узнать, что абсолютное большинство прибывших в 1944 г. в отряд им. Т. Костюшко являлись слабо подготовленными либо вовсе не подготовленными к военной службе. По этой причине в боевых операциях они участия практически не принимали[575]. В том числе у новобранцев «хромала» дисциплина. Например, партизан Луциан Филипек за сон на посту был наказан арестом[576]. Справедливости ради стоит отметить, что нарушения дисциплины были и со стороны более опытных партизан. В феврале 1944 г. один из бойцов, Эдвард Громняк, ушел в «самоволку» в деревню Баландичи, где в пьяном виде был схвачен и убит немцами. В напряженном, не только с точки зрения боев, но и отсутствия продовольствия, марте 1944 г. партизан Евгений Злотник самовольно отправился на озеро Нобель «глушить» рыбу. Однако он так неаккуратно бросил противотанковую гранату, что от ее разрыва погиб сам и ранил товарища[577].

В боях за освобождение Белорусской ССР

На завершающем этапе антифашистской борьбы в Белорусской ССР полякам в составе большой советской лесной армии предстояло решать серьезные задачи по освобождению республики, в частности активизировать усилия против отступающего врага, в первую очередь в направлении боевой деятельности[578]. Безусловно, в плане боеспособности среди польских отрядов выделялось самое большое национальное подразделение БССР – отряд им. Т. Костюшко. Даже несмотря на нехватку вооружения, в Пинской бригаде поляки продолжали активную борьбу. Обращает внимание тот факт, что с началом нового года у отряда изменился основной противник. Столкновений с украинскими националистами больше не фиксировалось. С одной стороны, были разбиты их крупные банды, с другой – отряд сконцентрировался на деятельности севернее границ УССР. 14 января 1944 г. «костюшковцы» уничтожили две вражеские автомашины – одну легковую и одну грузовую[579]. На следующий день боевая группа отряда им. Т. Костюшко под командованием командира Чеслава Клима в Логишине уничтожила склады с военной техникой[580]. Еще 13 дней спустя там же был сожжен немецкий вещевой и продовольственный склад[581]. Приказом по Пинской бригаде за смелое нападение на вражеский гарнизон Логишина благодарностью был отмечен лично командир отряда Чеслав Клим[582].

С приближением со стороны Украинской ССР линии фронта в феврале-марте 1944 г. на партизанские базы в районе Днепровско-Бугского канала и реки Припяти усилилось давление оккупационных войск. Отряд им. Т. Костюшко вместе со всей Пинской партизанской бригадой противостоял венгерским, немецким и «казацким» подразделениям. По данным Чеслава Клима, под Пинском против партизан командование вермахта бросило 3 дивизии СС и около 30 тыс. «власовцев»[583]. Перед польским отрядом стояла задача мешать перемещению вражеских сил в районе разворачивания боевых действий. Для большей маневренности отряд был поделен на две большие группы. «Костюшковцы» проводили боевые действия в районе Днепровско-Бугского канала и озера Нобель на территории УССР. В этих боях они понесли существенные потери – 17 человек убитыми и пропавшими без вести. Обострилась ситуация с нехваткой оружия и боеприпасов. Комбриг И.Г. Шубитидзе неоднократно отправлял послания за линию фронта в части Красной армии с просьбой помочь: «С приближением фронта происходит вытеснение из населенных пунктов наших партизан. Пинская партизанская бригада имеет серьезные трудности в борьбе против немецких захватчиков за неимением минимального количества вооружения и боеприпасов»[584]. В итоге «костюшковцы» вынуждены были передислоцировать свой лагерь на территорию Ровенской области УССР в район местечка Кухче. С 26 февраля по 5 марта 1944 г. ими в тыл Красной армии были эвакуированы местные жители из населенных пунктов, лежавших в районе линии фронта. Чеслав Клим насчитал более 10 тыс. таких гражданских, в основном из числа польского населения[585].

5 марта 1944 г. «костюшковцы» наладили связь с подразделениями 61-й армии 1-го Белорусского фронта. Вместе со всей Пинской бригадой на протяжении полутора месяцев польские партизаны действовали на стыке двух фронтов – 1-го Белорусского и 1-го Украинского. Армейское командование поставило перед партизанами задачу взять под свою защиту слабо укрепленное место в районе полесских болот. Отряду им. Костюшко предстояло оборонять участок восточнее озера Нобель шириной в 1,5 км и глубиной в 3 км[586]. Во время боев «костюшковцы» отметились крупной для партизан удачей – 17 марта 1944 г. они сбили разведывательный самолет противника. Успешная стрельба была записана на имя Болеслава Мушиньского. Этот партизан ранее предложил командованию отряда рационализаторское решение – поставить станковый пулемет на колеса от телеги. Из него он и произвел успешные стрельбы по самолету, за что впоследствии был награжден почетной польской военной наградой – серебряным крестом «Virtuti Militari»[587]. Перед польскими партизанами ставили в данный период самые сложные задачи: например, раздобыть для решения оперативных задач наступающих частей Красной армии «языка». 18 марта 1944 г. группа из 35 человек под командованием Чеслава Клима отправилась на выполнение задания штаба бригады. 20 марта в районе местечка Ниговищи в результате успешной засады они уничтожили двух немецких военных и трех взяли в плен[588]. Также во время операции поляки заминировали дорогу, ведущую из Перехрестья к Нобелю, на которой подорвался грузовик с немецкими военными. В отчете командир отряда указал, что в результате диверсии погибли 20 гитлеровцев[589]. За успешное выполнение задания командир и еще четыре партизана получили благодарность и были представлены к государственной награде[590]. По данным Чеслава Клима, свой отрезок фронта на озере Нобель «костюшковцы» держали шесть недель до 23 апреля 1944 г., пока не оказались в тылу Красной армии[591]. При этом небольшие группы «костюшковцев» во время оборонительных боев неоднократно проникали в тыл вражеских войск с целью проведения диверсий и разведки[592]. За время этих боев ими было уничтожено 13 и ранено 16 немецких солдат, в отряде им. Т. Костюшко был ранен только один боец[593]. Эффективную деятельность польских партизан можно объяснить, помимо всего прочего, тем фактом, что отряд благодаря близости фронта наконец получил от командования в достаточном количестве автоматическое оружие. Помимо автоматов в апреле 1944 г. у «костюшковцев» появился еще один станковый и 9 ручных пулеметов[594]. Комиссар отряда Вацлав Климашевский в своих воспоминаниях уточнил, что к этому времени на их вооружении также было противотанковое ружье, два миномета и 45-мм орудие, благодаря которому польским партизанам удалось уничтожить немецкий наблюдательный пункт на Припяти[595]. Партизанский отряд им. Т. Костюшко соединился с Красной армией в апреле 1944 г. в составе всей Пинской бригады. Партизанское командование области, однако, оценило этот шаг негативно. В рапорте начальству по линии БШПД И.Г. Шубитидзе и других комбригов, завершивших деятельность вопреки приказу В.З. Коржа, обвинили в том, что они, таким образом, «ослабили партизанскую борьбу в регионе»[596]. Тем не менее никаких санкций в их отношении не последовало. Большая часть «костюшковцев», как уже было отмечено, после этого отправилась в расположение Польского партизанского штаба и была переброшена для активизации подпольной вооруженной борьбы на территорию Польши.

Еще одно национальное подразделение Пинской области – Логишинский отряд – также не осталось в стороне от боевой деятельности в этот период, хотя достижения этих партизан были на порядок скромнее. Благодаря отличному знанию города Логишина они регулярно проводили в нем ночные операции. С конца января по март 1944 г. они неоднократно наведывались в Логишин. За это время им удалось вывезти из города немецкое оружие и обмундирование[597], разграбить продовольственный склад, из которого доставили 15 т овса, 50 кг соли и 90 кг колбасных изделий. В итоге удалось пополнить не только собственные запасы, но и поддержать другие подразделения бригады им. Куйбышева. 4 марта «логишинцы» сумели взорвать элеватор с зерном, готовым к отправке в Германию, а также разграбить немецкую управу, пополнив партизанскую казну на 15 тыс. рублей[598]. В ходе последней операции был ликвидирован как предатель стоявший на службе у немцев глава Логишинского района[599]. В мае 1944 г. партизаны отряда устроили диверсию на шоссе, в результате которой погиб один немецкий солдат, а офицер получил тяжелое ранение. В июне ими была нарушена телефонная связь на линии Логишин-Пинск[600]. В июле 1944 г. «логишинцы» в составе бригады им. Куйбышева принимали участие в операции по освобождению Пинской области. Затрудняя немецким частям возможности маневрирования, они уничтожили два моста[601]. В районе деревни Богдановка бригаде удалось разгромить вражеский стрелковый батальон. В этом бою, по воспоминаниям комбрига В.М. Антоновича, отличились польские партизаны[602]. На завершающем этапе освобождения Пинской области «логишинцам» было поручено задание охранять дорогу между населенными пунктами Лунин и Погост Загородский, ведущую к Пинску, и мост на реке Ясельда. С выполнением задач они справились[603]. Хотя, прикрывая правый фланг бригады им. Куйбышева, польским партизанам так и не пришлось вступить в бой. 13 июля 1944 г. они соединились с наступающими частями Красной армии[604].

Отряд им. В. Василевской, действовавший в Барановичской области, сконцентрировал внимание на агитационной работе. Однако ввиду активности «аковских» подразделений, его партизаны также решали боевые задачи в первую очередь для обеспечения собственной безопасности. Уже в мае 1944 г. в адрес подразделения Вацлава Альхимовича поступил ультиматум со стороны командования VII батальона 77-го пехотного полка Армии крайовой: «Не принимая во внимание национальность, прибыть с оружием в АК, полностью покинуть территорию до 1 июня. Те, кто не выполнят приказ и будут схвачены, будут отданы под суд». После того как просоветские польские партизаны не выполнили требование, на их отряд была организована облава. 3 июня 1944 г. большими силами «аковские» подразделения отправились на проведение этой операции. Однако партизан заблаговременно предупредили о ней местные жители. При выходе из западни вместе с другими советскими отрядами в районе деревни Большие Березовцы погиб заместитель командира отряда по политической работе Матвей Марусик[605]. 20 июня от рук «белополяков» погиб еще один партизан отряда им. В. Василевской Леонид Дубейко. Недалеко от деревни Намейки Щучинского района он находился в разведке для подготовки засады на немцев, но смертельная опасность пришла от подразделения АК[606].

1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко, подчинявшийся Польскому партизанскому штабу, также не заострял внимания на активной боевой деятельности на территории Барановичской области. Его основная задача состояла в том, чтобы не распылять силы в Белорусской ССР, а, наоборот, аккумулировать их и направить на борьбу на территории Польши. Более того, у польских партизан из отряда Михала Голдыса не было оружия. Только спустя месяц с момента образования этого подразделения руководство Польского партизанского штаба добилось доставки им по воздуху вооружения. Из воспоминаний заместителя командира 1-го батальона Варшавского полка пехоты Михала Древецкого следует, что 29 июня 1944 г. польские партизаны получили заветную посылку с «большой земли» – главным образом автоматы системы ППШ, пистолеты ТТ и несколько противотанковых ружей. «Точное количество оружия я не помню, но знаю, что каждый солдат из нашего отряда уже был вооружен, и, более того, несколько штук мы могли подарить другим», – вспоминал этот эпизод Михал Древецкий[607]. После присяги, 3 июля, польский батальон выдвинулся в направлении места дислокации – Августовской пущи на территории Польши. По пути им пришлось вступить в бой с охранявшими шоссе Лида– Барановичи немецкими подразделениями. 10 июля 1944 г. отряд взял в плен казаков, воевавших на стороне оккупантов. К этому моменту медленно продвигавшийся на запад польский батальон в ходе своего стремительного наступления нагнали передовые части Красной армии. По поручению Польского партизанского штаба поляки продолжили марш в сторону Польши. Однако переправиться через Неман самостоятельно 1-й батальон Варшавского полка пехоты так и не смог, поскольку по реке проходила линия фронта и по обе стороны берега шли массированные обстрелы. Так и не получив от своего руководства из Польского партизанского штаба по радиосвязи внятного разъяснения о перспективах дальнейшей деятельности, отряд направился в уже освобожденный Белосток в распоряжение Польского комитета национального освобождения (ПКНО), где и был расформирован[608].

Диверсии на железных дорогах

Не останавливали партизаны польских подразделений и диверсионную работу на железнодорожных магистралях. В данном случае также преуспел отряд им. Т. Костюшко. Правда, активны польские диверсанты были в только в начале года, поскольку в условиях интенсивной борьбы с врагом весной 1944 г. им требовалась постоянная мобильность. Так, 6 января 1944 г. подрывники подразделения помогли уничтожить вражеский эшелон с военной техникой соединению «Еще Польска не сгинела» на территории УССР[609]. В полночь 9 января 1944 г. группа диверсантов под командованием Луциана Кусмерчика на 4-м км от станции Янов-Полесский подорвала поезд, двигавшийся в сторону Пинска. Под откос пошли 4 вагона, груженных консервами и медикаментами, 6 немцев из конвоя были убиты[610]. 16 января эта же группа примерно на том же участке подорвала товарный поезд, который вез на фронт танки. Партизаны уничтожили паровоз с тремя вагонами и еще 8 пустили под откос. На месте погибли 5 немецких военных, а перерыв в работе железной дороги длился почти сутки[611].

Другие польские партизанские отряды, несмотря на свою малочисленность, также отмечались железнодорожными диверсиями. Из воспоминаний, приведенных в работе Мечислава Юхневича, известно, что в начале 1944 г. несколько подобных операций в Вилейской области совершил польский отряд Яна Фрея-Белецкого. Его партизаны выходили на диверсии на участках Молодечно-Полоцк и Вильно-Минск[612]. Подробности этих, как и других, боевых акций подразделения НКГБ не известны. Не исключено, что никаких диверсий этот отряд не совершал вовсе. Из данных Центрального архива ФСБ России следует, что задача перед этими поляками после провала попытки внедрения в ряды «аковского» подполья была поставлена другая – продвигаться в сторону центральных областей Польши. Однако партизаны Фрея-Белецкого из группы «Помста» не справились и с ней: «В результате продвижения, и столкновений с националистами личный состав группы показал себя весьма слабым»[613].

А вот партизаны Логишинского отряда точно не смогли записать на свой счет ни одного пущенного под откос или уничтоженного паровоза, однако 21 июня 1944 г. они сумели взорвать 35 рельс[614], нарушив сообщение на участке Парохонск-Городище[615]. День спустя группа Константина Мартинкевича из отряда им. В. Василевской совершила диверсию на железной дороге в Барановичской области. Польские партизаны пустили под откос поезд с живой силой врага и самолетами на участке Скрибово-Желудок[616].

Политическая работа

Важнейшим направлением деятельности польских партизанских отрядов являлась агитационная, или, как ее принято называть в советских источниках, политическая работа. В 1944 г. она была направлена на местное польское население и вражеские гарнизоны, в первом случае – на местных поляков, переживавших о своем будущем перед встречей с «красноармейцами». Их необходимо было подготовить и сделать так, чтобы они не пошли на поводу некоторых местных командиров подпольных ячеек Армии крайовой. В случае с вражескими гарнизонами перед неминуемым поражением требовалось ослабить уже морально сломленного врага путем разложения некоторых его частей. Акцентировать внимание на политической работе среди своих же партизан, как это было в 1943 г. в отряде им. Т. Костюшко, уже не было большой необходимости. С одной стороны, с приближением линии фронта нужно было усилить работу на боевых направлениях. С другой – новые подразделения были не так велики и чаще формировались из более проверенных кадров.

В направлении, связанном с разложением вражеских гарнизонов, преуспел отряд им. Т. Костюшко. Его партизаны продолжили работу, начатую в 1943 г., и теперь сосредоточились исключительно на польских полицейских частях. В январе 1944 г. «костюшковцы» вели усиленную агитацию в гарнизоне Камня-Каширского в Волынской области УССР[617] и в Логишине на территории БССР[618]. Надо отметить, что эта работа приносила свои плоды. В рапортах на имя штаба Пинской партизанской бригады командование отряда докладывало, что в течение месяца из Камня-Каширского в национальное подразделение прибыли 4 человека, а из Логишина – 7. Причем в обоих случаях новые люди пришли со своим оружием[619]. Были в это же самое время и обратные примеры вербовки, правда, не со стороны противника, а от других просоветских национальных подразделений. В январе 1944 г. отряд им. Т. Костюшко спасал больных тифом партизан польского соединения «Еще Польска не сгинела», действовавшего по соседству в Ровенской области УССР. Его командование предприняло попытку переманить «костюшковцев» в свои ряды. Это не осталось без внимания командования Пинской бригады, и вербовщиков, по всей видимости, взяли под арест. Об этом в гневном письме командиру польского соединения Роберту Сатановскому написал комиссар бригады А.З. Протасеня: «Вы занимаетесь ненужными делами, то есть переманиванием бойцов из отряда им. Костюшко. Товарищи Верхоцкий, Жменьковский, которые нами задержаны и обезоружены, находятся у нас. Это не дает пользы в деле развития партизанского движения и борьбы с немцами. Это противозаконно»[620].

Более определенно обстояли дела в работе с местным, преимущественно польским населением. Партизаны национальных отрядов проводили беседы, занимались изготовлением и распространением агитационных материалов. Речь идет не только о листовках, но и целых подпольных изданиях, которые выходили в партизанской среде. К примеру, в исследовании уже упоминалась еженедельная газета «Косиньер», работа по ее изданию и распространению продолжалась в отряде им. Т. Костюшко. Остальные национальные подразделения занимались изготовлением листовок, в которых помещали сводки от Совинформбюро, готовили обращения к населению с призывами к борьбе. В польские отряды с «большой земли» доставляли номера газеты «Вольна Польска» и журнала «Нове виднокренги», подготовленные Союзом польских патриотов. Их распространяли в оригинальном виде, а также в виде копий отдельных материалов.

Важность политической работы в западных регионах Белорусской ССР была чрезвычайно важна и должна была обеспечить поддержку наступающей Красной армии со стороны польского населения. Если в Пинской области большого антагонизма между советскими партизанами и местными поляками не наблюдалось, то в той же Барановичской области ощущалась острая потребность в агитации. Не случайно, помимо отряда им. В. Василевской, к этой работе активно подключились партизаны 1-го батальона Варшавского полка пехоты. За неимением оружия в начале своей деятельности они вооружились листовками, которые печатали в типографии Столбцовского райкома. Эти польские партизаны неоднократно выезжали в Лидский район, где проводили беседы с сотнями местных крестьян. «Выездов таких было много, и, что более всего характерно, после таких разговоров население приносило нам продукты в виде муки, мяса (или скота) и других продуктов – без всякого принуждения. Принимая во внимание это, до времени получения оружия и выполнения других задач, мы поняли, что политико-агитационная работа является самой важной нашей боевой задачей. Мы почувствовали себя послами польскости на территориях, наиболее выдвинутых на восток», – вспоминал значимость этих событий заместитель командира польского отряда Михал Древецкий[621].

Какую информацию по содержанию польские партизаны распространяли среди местного населения, можно изучить на основе имеющихся источников. В фондах Национального архива Республики Беларусь есть отдельное дело, в котором собраны листовки на польском языке, выпущенные партизанским отрядом им. В. Василевской в Барановичской области[622]. Учитывая, что это подразделение было образовано вокруг Межрайонного комитета польских патриотов, который позиционировали как филиал Союза польских патриотов, данные агитационные материалы демонстрируют полный спектр направлений политической работы среди населения. Всего их можно выделить четыре.

Первое направление агитации – информация о подвигах Красной армии и предложение к местным полякам разделить ее победы. В большом количестве печатались листовки со сводками от Совинформбюро[623]. В отдельных агитках говорилось о причастности к успехам красноармейцев поляков из числа польской армии, созданной в СССР, и партизан, а также об отступлении немцев. Параллельно на страницах изданий шла вербовка молодых поляков, сопровождавшаяся выражением упрека в адрес тех, кто не вступал в «красное» партизанское подполье: «Молодежь совершает преступление, если сидит дома с мыслью о том, как бы спокойно дождаться конца войны, и не принимает участия в борьбе»[624].

Второе направление агитации – создание положительного образа СССР и лично И.В. Сталина. «Великий вождь народа маршал Советского Союза Иосиф Сталин заверил польских патриотов, что Советский Союз сделает все возможное, чтобы, сделать Польшу великой и независимой»[625]. Здесь же и текст обращения к полякам американского священника польского происхождения Станислава Орлеманьского после встречи с советским Верховным главнокомандующим, и информация о торжественном приеме Сталина в честь командования польской армии. Эти факты должны были создать впечатление добрых союзнических советско-польских отношений, но без участия в них эмиграционного правительства Польши.

Третье направление – дискредитация Армии крайовой, представителей которой, следуя старым революционным шаблонам, в листовках называли «белополяками», «польскими легионерами», сотрудничавшими с немцами. В одной агитке приводятся воспоминания некоего бойца Иванова, находившегося в расположении «батальона Крыси»[626]: «Нас, рядовых, командование вводило в заблуждение о том, что мы сражаемся за независимость Польши. Фашисты делом доказали, что они не партизаны, а банда. Фашистские бандиты избивают и убивают неповинное население, оставляя на произвол судьбы вдов и сирот». И далее по тексту – обращение к полякам не примыкать к таким отрядам[627].

Четвертое направление было посвящено будущему переустройству Польши. Пожалуй, в этой части были самые аккуратные высказывания. Вопрос «о восточных границах», как уже говорилось ранее, польские партизаны старались не поднимать. В то же время при случае они упоминали о расширении западных границ за счет Германии. Чаще звучал социально-экономический аспект, который должен был убедить трудовой польский народ в том, что изменения если и коснутся их, то только в положительном ключе. Вот яркая характерная реплика из одной листовки о будущем Польши: «Не будет в ней места (как было раньше) для панов, президентов фабрик и компаний, получающих сотни тысяч злотых в месяц и рядом умирающих с голоду рабочих и безработных интеллигентов»[628]. Польские партизаны показывали в своих агитационных материалах беспомощность правительства Польши в эмиграции, а с другой стороны, рассказывали полякам о том, что начался процесс освобождения их Родины, где уже начали действовать новые органы власти – Крайова Рада Народова и Польский комитет национального освобождения[629].

Расформирование

Многие партизаны польских отрядов стремились поучаствовать в антифашистской борьбе на территории Польши. Поэтому после расформирования национальных подразделений большая часть их личных составов – во многом за счет самого большого отряда им. Т. Костюшко – была переправлена за Буг для активизации деятельности Армии людовой. Подразделение под командованием Чеслава Клима, разросшееся до бригады, показало высокую эффективность и на оккупированной территории Польши[630]. Проблематика деятельности польских национальных отрядов, переброшенных с территории БССР за Буг, является перспективным направлением для дальнейшей научно-исследовательской работы.

Назвать точные цифры по всем польским партизанским отрядам, кто из них присоединился к дальнейшей борьбе против гитлеровских оккупантов на территории Польши, не представляется возможным, поскольку не известно, к примеру, о дальнейшей судьбе бойцов партизанского подразделения Яна Фрея-Белецкого после его расформирования. Из данных ЦА ФСБ России следует, что 8 июля 1944 г. в результате наступления Красной армии диверсионная группа «Помста» оказалась в тылу. Поскольку расформирована она была только в сентябре того же года[631], можно предположить, что этим партизанам пришлось принять участие в операциях по зачистке территории Белорусской ССР в составе истребительных батальонов. Учитывая, что эту работу курировали органы госбезопасности, вероятность такого развития событий выглядит весьма высокой. Осенью 1944 г. Ян Фрей-Белецкий и Стефан Антосевич были направлены для прохождения дальнейшей службы в Польский комитет национального освобождения[632].

Нет точных цифр и по расформированию 1-го батальона Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. В своих воспоминаниях заместитель командира отряда Михал Древецкий указал, что «большинство людей было передано в Войско польское, гражданскую милицию и Управление безопасности»[633]. Мечислав Юхневич в своем исследовании, ссылаясь на дневник Древецкого, написал еще менее определенно: «Часть партизан вступила в Польский специальный штурмовой батальон и была переброшена за Вислу в немецкий тыл»[634]. Тем не менее из вышесказанного однозначно можно сделать вывод, что 1-й батальон Варшавского полка пехоты практически в полном составе продолжил службу уже на территории Польши под опекой Польского партизанского штаба. Освобождать родную страну от врага отправились и партизаны Логишинского отряда. 12 человек – ровно треть от всего личного состава – пополнили ряды нового подразделения Войска польского[635]. Ушла на запад с войсками генерала Берлинга и небольшая часть партизанского отряда им. Т. Костюшко[636].

Остальные партизаны после расформирования национальных отрядов чаще всего выполняли новые задания на освобожденных территориях. Показательна в данном случае судьба партизан отряда им. Костюшко, большая часть которого отправилась в распоряжение Польского партизанского штаба, а затем за Буг. Оставшиеся были разделены на несколько групп: одни пополнили ряды созданных для зачистки освобожденной Белоруссии от врагов истребительных батальонов, другие остались на секретном задании в Логишинском районе либо поступили на гражданскую службу, еще часть – выбыла с заданием в тыл Красной армии, несколько партизан отправились по домам и на лечение в госпиталь[637]. Большая часть Логишинского партизанского отряда – 20 человек – отправилась на партийную работу, трое отправились по домам, а один был арестован[638]. Польский отряд им. В. Василевской в полном составе вошел в истребительный батальон и под руководством НКВД до сентября 1944 г. боролся с диверсантами на территории Белорусской ССР. В этом противостоянии с остатками АК бывшие партизаны отряда им. В. Василевской одержали верх. Только после этого польские партизаны получили возможность закончить борьбу на территории Барановичской области. Большинство отправилось в состав Войска польского, а небольшая часть – на административные должности[639].

Заслуженные награды

По данным начальника Белорусского штаба партизанского движения П.З. Калинина, из 130 114 награжденных правительственными наградами партизан и партизанок Белоруссии 703 были поляками. Причем из всех иностранцев в советском партизанском движении БССР именно поляки удостоились орденов и медалей больше остальных[640]. Эти данные использовал в своей диссертации Б. Вёнцек[641]. Знакомясь в ходе исследования с наградными листами и представлениями к наградам поляков, в том числе размещенными в проекте «Партизаны Беларуси», можно сделать вывод, что чаще ордена и медали уходили к тем бойцам и командирам, национальность которых в документах дублировалась с другой, либо состоявшим в ВКП(б) или ВЛКСМ, то есть тем, кто являлся гражданином СССР до 1939 г. Поскольку в советских польских партизанских отрядах таких практически не было, процент награжденных в них был не столь велик. Такой вывод можно сделать, рассмотрев данные отрядов им. Тадеуша Костюшко, Ванды Василевской и Логишинского отряда, чьи списки личных составов находятся в открытом архивном доступе.

В этой связи хотелось бы вернуться к письму польского ветерана отряда им. Т. Костюшко Генрика Карпиньского, адресованному Президенту России В.В. Путину. В нем он выразил общее чувство горечи однополчан, что никто из его отряда так и не был награжден: «Мы не воевали за ордена и, быть может, мы не оказались достойны этой высокой награды, но все-таки в этом факте что-то странное…»[642] Генрик Карпиньский не до конца владел информацией. Награждены были с десяток «костюшковцев», в том числе все партизаны русской национальности – Дмитрий Караваев, Петр Пестриков, даже боец-санитарка Лидия Пантелеева. Также медали получили несколько поляков, главным образом представители комсостава и оружейник Гжегож Хорошман[643]. Большая часть награжденных удостоилась медалей «Партизану Отечественной войны» 1-й и 2-й степени. Командир 4-го взвода Юзеф Карпусь и комиссар Вацлав Климашевский были награждены медалями «За боевые заслуги»[644], а командир Чеслав Клим получил орден Красного Знамени[645]. Данных по награждению партизан Логишинского отряда, также действовавшего в Пинской области БССР, нет ни в воспоминаниях, ни в исходящей документации по подразделению и бригаде им. Куйбышева. Нет ее и в собрании проекта «Партизаны Беларуси», где в первую очередь публиковались именно наградные листы и представления. Не исключено, что награжден из этого подразделения не был никто.

Зато не жаловался на отсутствие наград командир партизанского отряда им. В. Василевской Вацлав Альхимович. После участия в операции по освобождению Белоруссии в составе истребительного батальона многие его партизаны, как писал он в воспоминаниях, удостоились медалей «Партизану Отечественной войны» и «За отвагу», а четыре человека, включая самого Альхимовича, – еще и ордена Красной Звезды[646]. Представления к наградам и наградные листы по отряду им. В. Василевской также подтверждаются через базу данных «Партизаны Беларуси». Таким образом, личный состав только одного отряда им. В. Василевской оказался в значительной степени отмечен правительственными благодарностями: почти половина подразделения Альхимовича удостоилась медалей и орденов. В случае самого большого отряда им. Т. Костюшко эта цифра составила приблизительно 3 % от всего личного состава. Поэтому горечь ветерана Генрика Карпиньского можно понять: «Нам досадно, что мы не нашли понимания и признания нашего вклада на конкретной территории и в конкретное время. Сегодня мы отдаем себе отчет, что это был, прежде всего, политический вклад, но мы прошли тоже немалый путь в жаре и зное, в холоде и в мыле, в кровавых боях. Не все вернулись домой.»[647]

* * *

На заключительном этапе, в течение января-июля 1944 г., сформировались новые польские партизанские отряды, возникновение которых, с одной стороны, было вызвано наступлением вражеских сил на местное антифашистское подполье, как это было в случае с Логишинским отрядом, с другой стороны, этого процесса требовала политическая ситуация. Советскому партизанскому движению нужны были новые силы для агитационной работы в отношении польского населения на территории СССР и Польши накануне прихода Красной армии и для вооруженной борьбы против Армии крайовой. Личный состав польских отрядов пополнялся на заключительном этапе не только за счет местного населения, но и организаторских групп, заброшенных с «большой земли», даже за счет бывших «аковцев».

Социальный состав новых польских партизанских отрядов имел много общего с отрядом им. Т. Костюшко, но и несколько отличался от первого польского национального подразделения в Белорусской ССР. Ключевым отличием отряда им. Костюшко было то, что большинство в нем составляли партизаны польской национальности из УССР. Были свои особенности и у новых подразделений. Логишинский отряд, к примеру, состоял преимущественно из городского населения, поэтому крестьян в нем практически не было, соответственно, выше был и уровень образования среди партизан, что подтверждается источниками. Отряд им. В. Василевской был создан на базе группы бывших партизан Армии крайовой. Состав этого подразделения был разбавлен бойцами из других советских отрядов Барановичской области.

В процессе освобождения территории Белорусской ССР от оккупации все без исключения польские партизанские отряды принимали участие в боевых операциях. На заключительном этапе этим национальным подразделениям пришлось вступать в борьбу с новым противником – сторонниками правительства Польши в эмиграции. Больше всего претерпели от этого противостояния партизаны отряда им. В. Василевской. Известно и о столкновениях с «аковцами» подразделения Яна Фрея-Белецкого. Польские партизаны приняли участие в «рельсовой войне», в которой преуспел отряд им. Т. Костюшко. Впрочем, «костюшковцы» были более активны и в прямых столкновениях с немецкими подразделениями. «Передовиками» политической работы с польским населением Барановичской области стали партизаны отряда им. В. Василевской. Эти же задачи непродолжительное время выполняли партизаны 1-го батальона Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. После соединения с частями Красной армии большая часть партизан всех польских отрядов продолжила вооруженную борьбу на территории Польши в составе подразделений Польского партизанского штаба либо Войска польского. Оставшиеся на территории Белорусской ССР продолжили работу по зачистке территории республики в составе истребительных батальонов, присоединились к административной службе или занялись восстановлением разрушенного войной хозяйства.

Участие поляков в партизанской борьбе на стороне СССР, в том числе в составе национальных подразделений, было отмечено награждением отличившихся медалями и орденами. Однако с учетом приведенных примеров можно сделать вывод, что правительственные награды распределялись по подразделениям неравномерно. Учитывая отношение к ветеранам советского партизанского движения в сегодняшней Польше, по сути, как к предателям, сложилась ситуация, когда эти люди под конец жизни так и не удостоились должного уважения и внимания. В постсоветский период они так и не поняли, от кого в принципе этого внимания ждать – от России, Польши, Беларуси. В итоге так ни от кого этого и не дождались.

Заключение

Вторая мировая война на территории западных областей Белорусской ССР, в которой принимали участие польские партизанские отряды, носила для местного польского населения особо драматический характер. Сначала они потеряли свою Родину, частично лишились имущества и свободы. За неполных два года пребывания в составе Советского Союза большая их часть не успела адаптироваться к новой действительности и, скорее всего, даже не хотела к ней привыкать. С началом вторжения в пределы СССР немецких войск они быстро оказались в оккупационной зоне. Для многих этот период принес надежду на возвращение прежних порядков, прав, имущества и свободы. Однако эта иллюзия вскоре растворилась, когда в 1942 г. оккупационные власти усилили давление на польское население. Все это время мысль бороться против оккупантов не покидала местное польское население. Они присоединялись к проправительственным польским организациям, главным образом к «Союзу вооруженной борьбы», затем – Армии крайовой. С постепенным развитием в западных областях Белорусской ССР советского партизанского движения у них появилась возможность выбора, на чьей стороне выступать: придерживаться тактики выжидания вместе с АК или, позабыв былые обиды, приступить к активным действиям в партизанском подполье СССР. Какую бы ставку ни сделали польские партизаны, они оказывались впутанными в сложную дипломатическую и политическую игру. И правительство Польши в изгнании, и руководство Советского Союза воспринимали западные регионы Белорусской ССР как часть своего государства, а местное население любой национальности как свое собственное. До апреля 1943 г. стороны действовали как союзники, но после откровенного бегства польской армии Владислава Андерса в критический для всей войны момент с территории СССР советское руководство, не колеблясь, воспользовалось «катынским делом» для того, чтобы разорвать дипломатические отношения. После этого был взят курс на создание и собственной польской армии, и собственного польского партизанского движения.

Поляки неохотно шли в советские партизаны, и до определенного времени республиканское руководство закрывало на это глаза. По итогам проведенного исследования нам удалось установить, что к середине 1943 г. в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР сражалось более 400 партизан польской национальности, почти 73 % которых действовали на территории центральных и восточных областей БССР. Они переходили к вооруженной борьбе из антифашистских организаций, бежали от немцев из плена, из строительных и вспомогательных военных подразделений. Но все же, главным образом, в этот период в рядах партизан оказались представители советской молодежи польской национальности, происходившей из тех районов, где шла активная партизанская борьба, то есть из центральных и восточных областей Белорусской ССР. Учитывая, что к началу войны, по подсчетам автора, в Западной Белоруссии проживало свыше 2 млн этнических поляков, оказавшихся в составе СССР в 1939 г., можно говорить практически о полном игнорировании ими партизанской борьбы.

В 1943 г. начали выходить из подполья первые вооруженные подразделения Армии крайовой и составлять противовес советским партизанам в западных областях Белорусской ССР. Реакцией на это стало разрешение ЦК КП(б)Б на создание собственных польских национальных партизанских отрядов. При этом не случайно республиканское руководство опасалось того, что объединение поляков с оружием в руках на территории оккупированной БССР может привести к негативным последствиям. В исследовании представлены примеры неудачных попыток создания польских национальных партизанских отрядов. Так, в ряды советского соединения Барановичской области был внедрен целый батальон Армии крайовой, скрывавший свои истинные цели за показной лояльностью. В Вилейской области новое подразделение создавали из числа насильно разоруженных партизан АК. В 1943 г. успех сопутствовал только партизанскому соединению Пинской области. На базе польской самообороны из Волынской области УССР, организованной для защиты местного населения от украинских националистов, удалось собрать отряд, названный в честь Тадеуша Костюшко.

Даже несмотря на тот факт, что в новом советском подразделении, состоявшем из поляков, оказались бывшие полицейские и репрессированные в период 1939–1941 гг., этому формированию суждено было стать самым большим и самым эффективно действующим, в том числе в боевых операциях, советским польским национальным отрядом Белорусской ССР. Он взял под свою защиту местное польское население, сдерживал агрессию банд украинских националистов, участвовал в «рельсовой войне» и стал базой для формирования подразделений, которым предстояло продолжить вооруженную борьбу в прокоммунистическом партизанском подполье на территории Польши. Основу партизанского отряда им. Т. Костюшко составляли поляки с территории УССР, поэтому можно с уверенностью сказать, что ключевым фактором в формировании этого подразделения стала опасность, исходившая со стороны украинских националистов. Советским командирам удалось увести подразделение от родных сел и перенаправить его основную деятельность на территорию Пинской и Брестской областей БССР.

В январе-июле 1944 г., на завершающем этапе, сопровождавшемся освобождением Белорусской ССР от оккупации, в советском партизанском движении появились еще несколько польских национальных отрядов. Их возникновение можно назвать, скорее, вынужденной мерой. Логишинский отряд появился из-за разоблачения одной из подпольных польских ячеек в Пинской области, члены которой тесно сотрудничали с бригадой им. В.В. Куйбышева. Имея позитивный опыт создания национального подразделения, партийное и партизанское руководство Пинской области позволило создать еще один польский отряд. Появление партизанского отряда им. В. Василевской в Барановичской области, да еще и частично из числа бывших «аковцев», можно объяснить необходимостью создания фронта политической работы с местным польским населением, которое выражало симпатии подразделениям Армии крайовой. В 1944 г. в этом регионе шла открытая война между советскими партизанами и АК. Областным и районным подпольным партийным органам хотелось во что бы то ни стало выбить из-под ног «аковцев» социальную опору. Эту задачу и выполнял отряд им. В. Василевской. Такую же работу проводило в Барановичской области еще одно национальное подразделение – 1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко. Его организовала десантированная в регион по поручению Польского партизанского штаба польская группа. Ей предстояло собрать всех партизан польской национальности из подчинения партизанского соединения Барановичской области и увести их для пополнения рядов Армии людовой за Буг. Однако организовать такое подразделение оказалось непросто, поскольку далеко не все командиры согласились отдать своих партизан-поляков на новое спецзадание. Еще одно подразделение, которое как отряд определили в своих воспоминаниях его командиры, действовало в Вилейской и Барановичской областях. Оно было сформировано из группы Яна Фрея-Белецкого, подготовленной органами госбезопасности СССР. После провала миссии по внедрению в подполье Армии крайовой в Вильно эта группа действовала на территории БССР.

Польские партизанские отряды в разной степени приняли участие в освобождении Белоруссии. С точки зрения боевой деятельности более активным было самое большое польское национальное подразделение – отряд им. Т. Костюшко Пинской области. Его партизаны даже сдерживали натиск врага в ходе фронтовой операции Красной армии. После соединения с частями красноармейцев польские партизанские отряды были расформированы, а их личные составы по большей части продолжили освободительную борьбу в составе Армии людовой и Войска польского уже на территории Польши. Некоторые подразделения приняли участие в «зачистке» Белорусской ССР в составе истребительных батальонов, лишь небольшая часть бывших партизан сразу присоединилась к работе по восстановлению органов власти и разрушенного хозяйства БССР.

Польские партизанские отряды не имели общей организационной структуры. Объединяло их то, что в каждом из них большинство составляли поляки по национальности, в них соблюдались национальные традиции, они старались походить на настоящую польскую армию, ставили целью освобождение своей Родины от фашизма и поэтому стремились внести свой вклад в борьбу с общим врагом – гитлеровской Германией и ее союзниками. В действительности польские партизанские отряды выполняли большую работу в политическом направлении. После выполнения основной задачи по установлению в Польше власти, фактически подконтрольной СССР, партизаны, сражавшиеся на территории Белорусской ССР, оказались вне внимания Москвы, не все смогли построить успешную карьеру в Польше. В большинстве стран постсоветского пространства до сих пор оказывают должное почтение участникам Великой Отечественной войны. Оно выражается в финансовой и социальной поддержке, награждении юбилейными медалями. Так получилось, что в современной Польше понятие «освобождение от фашизма» связывают сегодня только с теми, кто выполнял в годы Великой Отечественной войны приказы польского правительства в эмиграции. Тех же, кто имел хотя бы малейшее отношение к «большевикам», считают предателями. В этой сложной политической игре, в которую польские партизаны были когда-то вовлечены, поддавшись коммунистической агитации или искреннему желанию победить врага, проигравшими остались ветераны – бойцы польских партизанских отрядов, которые так и ушли забытыми.

Светлая им память!

Список источников и литературы

Использованные источники

1. Публикации документов

1.1. Сборники документов

1. 1941 год: В 2 кн. Кн. 2 / Сост. Л.Н. Решин и др. М., 1998.

2. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша / Авт. – сост. С.Я. Лавренов и др. М., 1994.

3. Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944). Документы и материалы: В 3 т. Т. 2. Развитие всенародного партизанского движения во второй период войны. Кн. 2 / Сост. Г.Н. Шевела и др. Минск, 1978.

4. Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944). Документы и материалы: В 3 т. Т. 3. Всенародное партизанское движение в Белоруссии на завершающем этапе (январь-июль 1944) / Сост. З.И. Белуга и др. Минск, 1982.

5. ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг.: документы и материалы / Сост. В.И. Адамушко [и др.]. Минск, 2012.

6. Польша-Беларусь (1921–1953): Сборник документов и материалов / Сост. А.Н. Вабищевич [и др.]. Минск, 2012.

7. Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludność. Stosunki zawodowe: Województwo białostockie. Warszawa, 1938.

8. Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludnosc. Stosunki zawodowe: Województwo nowogródzkie. Warszawa, 1938.

9. Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludnosc. Stosunki zawodowe: Województwo poleskie. Warszawa, 1938.

10. Drugi Powszechny Spis Ludności z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe, ludność, stosunki zawodowe: Województwo wilenskie bez miasta Wilna. Warszawa, 1936.

11. Gnatowski M. Dokumenty o stosunku radzieckiego kierownictwa do polskiej konspiracji niepodległosciowej na północno-wschodnich Kresach Rzeczypospolitej w latach 1943–1944 // Studia Podlaskie, T. V. Białystok, 1995. S. 211–317.

12. Mały Rocznik Statystyczny 1939. Warszawa, 1939.

1.2. Опубликованные источники личного происхождения

1. В едином строю. Воспоминания участников партизанского движения в Белоруссии. Минск, 1970.

2. За край родной. Воспоминания партизан и подпольщиков Барановичской области / Сост. А.И. Залесский и др. Минск, 1978.

3. Нордман Э.Б. Не стреляйте в партизан. Минск, 2007.

4. Шубитидзе И.Г. Полесские были. Минск: Беларусь, 1974.

5. Alef-Bolkowiak G. Gorące dni. Warszawa, 1959.

6. Podgóreczny M. Zgrupowanie Społpiecko-Nalibockie Armii Krajowej: oszczerstwa i fakty. Wywiad z dowódcą Zgrupowania, cichociemnym, mjr Adolfem Pilchem, ps. «Góra», «Dolina». Sopot, 2011.

7. Szewielinski W. U Kmicica i Łupaszki. Warszawa, 2015.

8. Warchocki Cz. Rzeczpospolita partyzancka. Warszawa, 1972.

1.3. Источники, опубликованные в сети Интернет

1. 27-я бригада им. В.И. Чапаева (Шестопалов В.А., Курильчик Н.Д.) [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/brigade/175/ (дата обращения – 10.11.2020).

2. Альхимович Вацлав Осипович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 103728/ (дата обращения – 10.07.2023).

3. Барташевич Елена Феликсовна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 44852/ (дата обращения – 10.11.2020).

4. Боровских Вячеслав Семенович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 52043/ (дата обращения – 10.11.2020).

5. Брикальский Антон Евгеньевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 40961/ (дата обращения – 10.11.2020).

6. Брикальский. Поисковый запрос [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/search/?q=%20%20%20%D0%B1%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0 %D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 (дата обращения – 10.11.2020).

7. Вархоцкий Вацлав Северинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 210923/ (дата обращения – 10.07.2023).

8. Всесоюзная перепись населения 1939 года. Национальный состав населения по республикам СССР [Электронный ресурс] // Демоскоп Weekly. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/ssp/ sng_nac_39.php?reg=3 (дата обращения – 10.11.2020).

9. Годлевский Станислав Иосифович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/55652/ (дата обращения – 07.08.2023).

10. Глушковская Ядвига Ивановна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 35761/ (дата обращения – 10.11.2020).

11. Гущо Мария Викентьевна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 67708/ (дата обращения – 10.11.2020).

12. Деречинский Адольф Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 53132/ (дата обращения – 10.11.2020).

13. Дзевалтовский Анатолий Павлович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/25958/ (дата обращения – 10.11.2020).

14. Директива ЦК КП(б)Б № 2 партийным, советским и комсомольским организациям по развертыванию партизанской войны в тылу врага от 1 июля 1941 г. [Электронный ресурс] // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. URL: http://pravo.by/pravovaya-informatsiya/pomniki-gistoryi-prava-belarusi/kanstytutsyynae-prava-belarusi/akty-peryyadu-vyalikay-aychynnay-vayny-1941-1945/1941/direktiva-tsk-kp-b-b-2-partiynym-sovetskim-i-komsomolskim-organizatsiyam-po-razvertyvaniyu-partizans/ (дата обращения – 10.11.2020).

15. Еленский Доминик Викентьевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 41532/ (дата обращения – 10.11.2020).

16. Завистовский Викентий Северинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/64635/ (дата обращения – 10.11.2020).

17. Зантович Владимир Константинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/127643/ (дата обращения – 10.11.2020).

18. Калинин П.З. Партизанская республика. М.: Воениздат, 1964. 336 c. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/ memo/russian/kalinin_pz/index.html (дата обращения – 10.11.2020).

19. Карвацкий Сигизмунд Брониславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/102107/ (дата обращения – 10.11.2020).

20. Карпус Иосиф Станиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 40496/ (дата обращения – 10.11.2020).

21. Климашевский Вацлав Вацлавович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/43017/ (дата обращения – 10.11.2020).

22. Клим Данута Чеславовна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/68369/ (дата обращения – 10.11.2020).

23. Маковский Роман Мартинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 92687/ (дата обращения – 10.11.2020).

24. Маркевич Антон Антонович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 103816/ (дата обращения – 10.11.2020).

25. Маркевич Петр Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 84841/ (дата обращения – 10.11.2020).

26. Марусик Матвей Людвигович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 31380/ (дата обращения – 10.11.2020).

27. Нандзевич Владимир Юлианович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 34254/ (дата обращения – 10.11.2020).

28. Петрович Сигизмунд Людвигович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/28208/ (дата обращения – 10.11.2020).

29. Плавинский Франц Андреевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 26124/ (дата обращения – 10.11.2020).

30. Пущин Казимир Францевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 24121/ (дата обращения – 10.11.2020).

31. Рачинский Владислав Владиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/102107/ (дата обращения – 10.11.2020).

32. Ромковский Роман Станиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/27459/ (дата обращения – 10.11.2020).

33. Селицкий Людвиг Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 107524/ (дата обращения – 10.11.2020).

34. Сикорский Виктор Антонович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 26335/ (дата обращения – 10.11.2020).

35. Сиротка Иосиф Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 82267/ (дата обращения – 10.11.2020).

36. Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о выселении осадников из Западной Украины и Белоруссии от 2 декабря 1939 г. [Электронный ресурс] // Фонд Александра Н. Яковлева. URL: https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58712 (дата обращения – 10.11.2020).

37. Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., 1997. 428 с. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/starinov_ig/28.html (дата обращения – 10.11.2020).

38. Тегеран-Ялта-Потсдам. Сборник документов. Тегеранская конференция 28 ноября – 1 декабря 1943 г. [Электронный ресурс] // Хронос. URL: http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/ chapt09.php (дата обращения – 10.11.2020).

39. Торчинский Мариям Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 41219/ (дата обращения – 10.11.2020).

40. Турчинский Мариям Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 29495/ (дата обращения – 10.11.2020).

41. Турчинский Марият Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 30085/ (дата обращения – 10.11.2020).

42. Шкредо Ричард Владиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 30359/ (дата обращения – 10.11.2020).

43. Эрнст Эдмунд Львович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/48826/ (дата обращения – 10.11.2020).

44. Ющук Владислав Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 59746/ (дата обращения – 10.11.2020).

2. Использованные архивные фонды

2.1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

1. Ф. 69. «Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования (ЦШПД) (1942–1944)»;

2. Ф. 82. «Молотов (наст. Скрябин) Вячеслав Михайлович (1890–1986)»;

3. Ф. 495. «Исполнительный комитет Коминтерна ИККИ (1919–1943)»;

4. Ф. 625. «Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич (1902–1984)».

2.2. Центральный архив Федеральной службы безопасности РФ (ЦА ФСБ)

1. Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

2.3. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ)

1. Ф. 4п. «Центральный комитет Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии»;

2. Ф. 1329. «Подпольные партийные органы Барановичской области в годы Великой Отечественной войны»;

3. Ф. 1399. «Партизанские формирования Барановичской области в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.»;

4. Ф. 1407. «Партизанские формирования Пинской области в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.»;

5. Ф. 1450. «Белорусский штаб партизанского движения».

2.4. Центральный военный архив (CAW) Военного исторического бюро Республики Польша

1. Alchimowicz W. Przyczynek do historii powstania oddziału partyzanckiego im. Wandy Wasilewskiej w Brygadzie im. Leninskiego Komsomołu // CAW. IX.3.53.5.

2. Charakterystyka Polskiego Oddziału Partyzanckiego im. Łohiszyn, wchodzącego w skład Brygady im. Kojbyszewa w okresie 1942–1944 r. // CAW. IX.3.63.53.

3. Foksowicz M. Relacja o polskich grupach desantowych zrzuconych w 1941 r. z terytorium ZSRR na tyły armii hitlerowskiej // CAW. IX.3.52.59.

4. Onichimowski L. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim na Polesiu w czasie II wojny swiatowej (1942–1944) // CAW. IX.3.63.13.

5. Rajewicz B. Praca polityczno-wychowawcza w oddziału im. Tadeusza Kosciuszki na Polesiu (28 lipca 1943 – 7 maja 1944). Warszawa, 1971. CAW. IX.3.63.53.

6. Sancewicz S. Relacja działalnosci «Zwiazku Polskiego» na terenach Białorusi // CAW. IX.3.52.70.

7. Sztab Partyzantów Polskich. Relacje i wspomnienia. Kot T. // CAW. IX.3.52.16.

8. Wspomnienia M. Drzewieckiego // CAW. IX.3.52.58.

9. Żylewicz A. Wspomnienia // CaW. IX.3.52.51.

Литература

1. Антонюк Я. Український визвольний рух у постатях керівників. Волинська та Брестська області (1930–1955). Торонто; Львів, 2014 // [Электронный ресурс] URL: https://diasporiana.org.ua/wp-content/uploads/books/13156/file.pdf (дата обращения – 19.07.2023).

2. Барабаш В.В. Антифашистская борьба польских советских отрядов на территории Западной Беларуси в 1943–1944 гг. // Шлях да ўзаемнасці: матэрыялы ХІІ міжнар. нав. канф. Гродна, 11–12 лістапада2004 г. / Камітэт па справах рэліг. і нацыян. пры СМ РБ; Гродз. аблвыканкам; УА «Гродз. дзярж. ун-т імя Я. Купалы»; ГА «Саюз палякаў на Беларусі»; Бел. грамад. – культ. тав-ва ў Польшчы; каф. бел. філалогіі ун-та ў Беластоку // Пад рэд. С. Мусіенкі, П. Скрабко. Гродна, 2006. С. 205–209.

3. Барабаш В.В. Деятельность польского антисоветского сопротивления на территории Западной Беларуси в 1939–1941 гг. // Веснік Палескага дзяржаўнага ўніверсітэта. Серыя грамадскіх і гуманітарных навук. № 2. Пінск, 2010. С. 3–8.

4. Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе на территории Беларуси (1941–1944 гг.). Гродно, 1998.

5. Басин Я. Холокост как предмет научного исследования (к вопросу о ревизии Холокоста в современной Беларуси) // Вестник Брестского государственного технического университета. № 6. 2009. Серия «Гуманитарные науки». С. 2–6.

6. Благов С.В. Действия польских партизан на территории СССР (1943–1944 гг.) // Актуальные проблемы истории Второй мировой войны и Великой Отечественной войны 1941–1945 годов (к 70-летию Великой Победы): Сб. науч. тр. / ФГБОУ ВПО «КГТУ»; Отв. ред. В.В. Галыга. Калининград, 2015. С. 66–76.

7. Благов С.В. О неудачной попытке создания польских партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны // Вестник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». 2019. № 2. С. 110–130.

8. Благов С.В. Партизанская мимикрия в Западной Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (на примере Столбцовского батальона Армии крайовой) // Наука. Общество. Оборона. 2018. № 3 (16).

9. Благов С.В. Повседневность польских партизанских отрядов Белоруссии в 1943–1944 гг.: моральное состояние и политическая пропаганда // Вестник РУДН. Серия «История России». Т. 19. № 2 (2020). С. 349–360.

10. Благов С.В. Социальный портрет партизана польского партизанского отряда на примере подразделений БШПД в 1943–1944 гг. // Вопросы национальных и федеративных отношений. Вып. 6 (45). 2018. Т. 8. С. 889–898.

11. Благов С.В. Украинский национализм как фактор формирования польского партизанского движения в БССР в годы Великой Отечественной войны // Балтийский морской форум: Материалы VI Международного Балтийского морского форума 3–6 сентября 2018 года [Электронный ресурс]: В 6 т. Т. 1. «Инновации в науке, образовании и предпринимательстве – 2018», XVI Международная научная конференция. С. 410–415.

12. Боярский В.И. Партизаны и армия. История утерянных возможностей. М., 2003.

13. Вёнцек Б. Участие поляков в борьбе советского народа с немецко-фашистскими захватчиками на временно оккупированной территории Белоруссии (1941–1944 гг.): Дис… на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 1991.

14. Вовк М.Ю. Армия крайова на территории СССР во время Второй мировой войны // Знание. Понимание. Умение. 2005. № 2. С. 195–201.

15. Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны / Ред. А.Т. Кузьмин: В 3 т. Т. 2. Минск, 1984.

16. Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны / Ред. А.Т. Кузьмин: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985.

17. Гурьянов А.Э. Обзор советских репрессивных кампаний против поляков и польских граждан // Поляки и русские: взаимопонимание и взаимонепонимание / Сост. А.В. Липатов, И.О. Шайтанов. М., 2000. С. 199–207.

18. Ермолович В.И., Жумарь С.В. Огнем и мечом: Хроника польского националистического подполья в Белоруссии (1939–1953 гг.). Минск, 1994.

19. Карпенкина Я.В. Советизация еврейского населения Западной Белоруссии (1939–1941 гг.): Дис… на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 2018.

20. Кулинок С.В. Деятельность лжепартизанских соединений на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны // Ретроспектива: Всемирная история глазами молодых исследователей. Вып. 10. Калининград, 2017. С. 78–85.

21. Население России в XX веке: Исторические очерки: В 3 т. Т. 2. 1940–1959. М., 2001.

22. Павлова Е.Я. Подготовка партизанских кадров в Белоруссии (конец 1920-х – 1944 г.) // Партизанское движение в Беларуси и его роль в разгроме фашистских захватчиков в 1941–1944 годах: Мат-лы Межд. науч. – практич. конференции (Минск, 25–26 июня 2009 г.). Минск, 2009. С. 260–268.

23. Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944) / А.Л. Манаенков, Е.П. Горелик, А.Ф. Маркова и др. Минск, 1983.

24. Пінчук Л.В. Український національно-визвольний рух на волині у 1941 р. – середині 1950-х рр. (на матеріалах КаміньКаширського району): Дис… док. філософ. наук. Луцьк, 2023. [Электронный ресурс] URL: https://chtyvo.org.ua/authors/Pinchuk_Liudmyla/Ukrainskyi_natsionalno-vyzvolnyi_rukh_na_Volyni_u_1941_r_seredyni_1950_kh_rr_na_materialakh_Kamin-K.pdf (дата обращения – 19.07.2023).

25. Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944. М., 1986.

26. Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории и историографическая практика. М., 2011.

27. Силюк Т.С. Административно-командный путь коллективизации и репрессии в Малоритском районе в 1940–1953 гг. // Приоритетные направления развития науки, техники и технологий: Сборник мат-лов Межд. науч. – практ. конференции (29 февраля 2016 г.). Т. II. Кемерово, 2016. С. 22–25.

28. Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны / Ред. – сост. В.Е. Быстров. М., 1961.

29. Стеклозавод «Октябрь» / Ред. А.Н. Найдович. Минск, 1989.

30. Хацкевич А. К вопросу о разоружении формирований польской Армии крайовой в Налибокской и Нарочанской пущах (1943–1944) // Studia Podlaskie. T. V. Białystok, 1995. S. 95–119.

31. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М., 2001.

32. Языкович Э.Ф. Зарубежные антифашисты в рядах белорусских партизан. 1941–1945 гг. // История СССР. 1966. № 5. С. 80–90.

33. Biegański W., Juchniewicz M., Okęcki S. Polacy w ruchu oporu narodów Europy 1939–1945. Warszawa, 1977.

34. Boradyn Z. Niemen rzeka niezgody. Polsko-sowiecka wojna partyzancka na Nowogródczyznie. Warszawa, 1999.

35. Chodakiewicz M. J. Mit obnai'ony. Sowiecki ruch partyzacki na Kresach 1941–1945 // Wschodni rocznik humanistyczny. T. II. Warszawa, 2005. S. 415–421.

36. Deportacje i przemieszczenia ludnosci polskiej w głąb ZSRR 1939–1945: przegląd pismiennictwa / Pod red. T. Walichnowskiego. Warszawa, 1989.

37. Eberhardt P. Przemiany narodowosciowe na Białorusi. Warszawa, 1992.

38. Góra W., Juchniewicz M., Tobiasz J. Udział Polaków w radzieckim ruchu oporu. Warszawa, 1972.

39. Góra W., Juchniewicz M. Walczyli razem. O współdziałaniu polskich i radzieckich oddziałów partyzanckich w latach Drugiej wojny swiatowej. Lublin, 1972.

40. Howell E.M. The Soviet partisan movement 1941–1944. Washington, 1956.

41. Jan Frey-Bielecki [Электронный ресурс] // Wikipedia. URL: https://pl.wikipedia.org/wiki/Jan_Frey-Bielecki (дата обращения – 10.11.2020).

42. Juchniewicz M. Na wschód od Bugu: Polacy w walce antyhitlerowskiej na ziemiach ZSRR. 1941–1945. Warszawa, 1985.

43. Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975.

44. Juchniewicz M. Udział Polaków w radzieckim ruchu oporu na Litwie i Białorusi w latach 1941–1944. Warszawa, 1968.

45. Mironowicz E. Zmiany struktury narodowosciowej w zachodnich obwodach Białorusi w latach 1939–1941 // Białoruskie Zeszyty Historyczne. № 20. Białystok, 2003. S. 194–202.

46. Musiał B. Memorandum Pantelejmona Ponomarenki z 20 stycznia 1943 r.: «O zachowaniu się Polaków i niektórych naszych zadaniach» // Pamięć i sprawiedliwosc. T. 5. Nr. 1 (9). 2006. S. 379–385.

47. Musiał B. Sowieccy partyzanci 1941–1944. Mity i rzeczywistosc. Poznan, 2014.

48. Puławski A. Sowiecki partyzant – polski problem // Pamięc i sprawiedliwosc. T. 5. Nr. 1 (9). 2006. S. 217–254.

49. Smalewski J.S. Pod komendą Łupaszki. W szponach sowieckiej zdrady / J.S. Smalewski. Warszawa, 2013.

50. Stefan Antosiewicz [Электронный ресурс] // Wikipedia. URL: https://pl.wikipedia.org/wiki/Stefan_Antosiewicz (дата обращения – 10.11.2020).

51. Tobiasz J. Na tyłach wroga. Z dziejów wspólnej walki partyzantów polskich i radzieckich. Warszawa, 1966.

52. Tobiasz J. Polacy w brygadzie im. Kójbyszewa // Za wolnosc i lud. 1963. № 9. S. 6.

53. Tobiasz J. Współdziałanie partyzantów polskich i radzieckich w walce z okupantem hitlerowskim // Wojskowy przegląd historyczny. 1977. № 4. S. 104–122.

Примечания

1

Логунова Т.А. Советская историография народной борьбы в тылу немецко-фашистских войск (1941–1945). М., 1985. С. 76.

2

Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 2. Минск, 1984. С. 175; Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985. С. 389–392; Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944). Минск, 1983.

3

Языкович Э.Ф. Зарубежные антифашисты в рядах белорусских партизан. 1941–1945 гг. // История СССР. 1966. № 5. С. 80–90.

4

Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985. С. 369–402.

5

Благов С.В. Действия польских партизан на территории СССР (1943–1944 гг.) // Актуальные проблемы истории Второй мировой войны и Великой Отечественной войны 1941–1945 годов (к 70-летию Великой Победы): Сб. науч. тр. / ФГБОУ ВПО «КГТУ»; Отв. ред. В.В. Галыга. Калининград, 2015. С. 66–76; Благов С.В. Украинский национализм как фактор формирования польского партизанского движения в БССР в годы Великой Отечественной войны // Балтийский морской форум: Материалы VI Международного Балтийского морского форума 3–6 сентября 2018 года [Электронный ресурс]: В 6 т. Т. 1. «Инновации в науке, образовании и предпринимательстве – 2018», XVI Межд. науч. конф. С. 410–415; Благов С.В. О неудачной попытке создания польских партизанских формирований в годы Великой Отечественной войны // Вестник РГГУ. Серия «Политология. История. Международные отношения». 2019. № 2. С. 110–130; Благов С.В. Повседневность польских партизанских отрядов Белоруссии в 1943–1944 гг.: моральное состояние и политическая пропаганда // Вестник РУДН. Серия «История России». Т. 19. № 2 (2020): Народы России в годы Великой Отечественной войны: к 75-летию Победы. С. 349–360; Благов С.В. Социальный портрет партизана польского партизанского отряда на примере подразделений БШПД в 1943–1944 гг. // Вопросы национальных и федеративных отношений. Вып. 6 (45). 2018. Т. 8. С. 889–898.

6

Tobiasz J. Na tyłach wroga. Z dziejów wspólnej walki partyzantów polskich i radzieckich. Warszawa, 1966; Tobiasz J. Polacy w brygadzie im. Kójbyszewa // Za wolność i lud. 1963. № 9. S. 6; Tobiasz J. Współdziałanie partyzantów polskich i radzieckich w walce z okupantem hitlerowskim // Wojskowy przegląd historyczny. 1977. № 4. S. 104–122.

7

Juchniewicz M. Udział Polaków w radzieckim ruchu oporu na Litwie i Białorusi w latach 1941–1944. Warszawa, 1968.

8

Góra W., Juchniewicz M., Tobiasz J. Udział Polaków w radzieckim ruchu oporu. Warszawa: Państwowy Zakład Wydawnictw Szkolnych, 1972; Góra W., Juchniewicz M. Walczyli razem. O współdziałaniu polskich i radzieckich oddziałów partyzanckich w latach Drugiej wojny swiatowej. Lublin, 1972.

9

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975.

10

Bieganski W., Juchniewicz M., Okęcki S. Polacy w ruchu oporu narodów Europy 1939–1945. Warszawa, 1977; Juchniewicz M. Na wschód od Bugu: Polacy w walce antyhitlerowskiej na ziemiach ZSRR. 1941–1945. Warszawa, 1985.

11

Rajewicz B. Praca polityczno-wychowawcza w oddziału im. Tadeusza Kosciuszki na Polesiu (28 lipca 1943 – 7 maja 1944). Warszawa, 1971. CAW. IX.3.63.53.

12

Вёнцек Б. Участие поляков в борьбе советского народа с немецко-фашистскими захватчиками на временно оккупированной территории Белоруссии (1941–1944 гг.): Дис… на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 1991. С. 8.

13

Boradyn Z. Niemen – rzeka niezgody. Polsko-sowiecka wojna partyzancka na Nowogródczyznie. Warszawa, 1999. S. 72–73.

14

Musiał B. Sowieccy partyzanci 1941–1944. Mity i rzeczywistosc. Poznan, 2014. S. 584–590.

15

Нордман Э.Б. Не стреляйте в партизан… Минск, 2007. С. 26.

16

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 625. Оп. 1. Д. 8. Л. 63–67.

17

Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944). Документы и материалы: В 3 т. Т. 2–3. Минск, 1978–1982.

18

1941 год: В 2 кн. Кн. 1–2 / Сост. Л.Н. Решин и др. М., 1998.

19

Фонд 500 [Электронный ресурс] // Российско-германский проект по оцифровке германских документов в архивах Российской Федерации. URL: https://wwii.germandocsinrussia.org/ru/ nodes/1-fond-500 (дата обращения – 09.02.2021).

20

Musiał B. Sowieccy partyzanci…

21

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг.: документы и материалы / Сост. В.И. Адамушко [и др.] 2-е изд. Минск, 2012.

22

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М., 1994.

23

Boradyn Z. Op. cit.; Musiał B. Memorandum Pantelejmona Ponomarenki z 20 stycznia 1943 r.: «O zachowaniu się Polaków i niektórych naszych zadaniach» // Pamięć i sprawiedliwosc. T. 5. Nr. 1 (9). 2006. S. 382–385.

24

Gnatowski M. Dokumenty o stosunku radzieckiego kierownictwa do polskiej konspiracji niepodległosciowej na północno-wschodnich Kresach Rzeczypospolitej w latach 1943–1944 // Studia Podlaskie. T. V. Białystok, 1995. S. 211–317.

25

Rajewicz B. Op. cit. S. 137–158.

26

В едином строю.

27

Шубитидзе И.Г. Полесские были. Минск, 1974.

28

Warchocki Cz… Rzeczpospolita partyzancka. Warszawa, 1972.

29

Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 1399. Оп. 1. Д. 647. Л. 8–39.

30

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 6.

31

Boradyn Z. Op. cit. S. 28.

32

Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории и историографическая практика. М., 2011. С. 456.

33

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 27.

34

Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludnosc. Stosunki zawodowe: Województwo nowogródzkie. Warszawa, 1938. S. 19; Drugi Powszechny Spis Ludnosci z dn. 9. XII 1931 r.: mieszkania i gospodarstwa domowe, ludnosc, stosunki zawodowe: województwo wilenskie bez miasta Wilna. Warszawa, 1936. S. 10–13; Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludnosc. Stosunki zawodowe: Województwo poleskie. Warszawa, 1938. S. 20–27; Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludnosc. Stosunki zawodowe: Województwo białostockie. Warszawa, 1938. S. 23–29.

35

Mały Rocznik Statystyczny 1939. Warszawa, 1939. S. 10.

36

Всесоюзная перепись населения 1939 года. Национальный состав населения по республикам СССР [Электронный ресурс] // Демоскоп Weekly. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/ssp/ sng_nac_39.php?reg=3 (дата обращения – 10.11.2020).

37

Согласно подсчетам автора, в 1939 г. на территории будущей Белостокской области БССР проживали 1,093 млн граждан польской национальности, в бывшем Новогрудском воеводстве – 396 тыс., в Полесском – 124,5 тыс., в части Виленского воеводства, ставшего Вилейской областью БССР, – 346,5 тыс. поляков.

38

Население России в XX веке: Исторические очерки: В 3 т. Т. 2. 1940–1959. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2001. С. 10.

39

См.: Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе на территории Беларуси (1941–1944 гг.). Гродно, 1998. С. 20; Eberhardt P. Przemiany narodowościowe na Białorusi. Warszawa, 1992. S. 99.

40

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 25.

41

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 28.

42

Всесоюзная перепись населения 1939 года. Национальный состав населения по республикам СССР [Электронный ресурс] // Демоскоп Weekly. URL: http://www.demoscope.ru/weekly/ssp/ sng_nac_39.php?reg=3 (дата обращения – 10.11.2020).

43

За край родной. Воспоминания партизан и подпольщиков Барановичской области. Минск, 1978. С. 7.

44

Deportacje i przemieszczenia ludnosci polskiej w głąb ZSRR 1939–1945: przegląd pismiennictwa. Warszawa, 1989. S. 22–23.

45

Гурьянов А.Э. Обзор советских репрессивных кампаний против поляков и польских граждан // Поляки и русские: взаимопонимание и взаимонепонимание. М., 2000. С. 199–207.

46

Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М., 2001. С. 93.

47

Mironowicz E. Zmiany struktury narodowosciowej w zachodnich obwodach Białorusi w latach 1939–1941 // Białoruskie Zeszyty Historyczne. № 20. Białystok, 2003. S. 202.

48

Ibid. S. 196–197.

49

Спецсообщение Л.П. Берии И.В. Сталину о выселении осадников из Западной Украины и Белоруссии от 2 декабря 1939 г. [Электронный ресурс] // Фонд Александра Н. Яковлева. URL: https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/58712 (дата обращения – 10.11.2020).

50

Силюк Т.С. Административно-командный путь коллективизации и репрессии в Малоритском районе в 1940–1953 гг. // Приоритетные направления развития науки, техники и технологий: Сборник материалов Межд. науч. – практ. конф. (29 февраля 2016 г.). Т. II. Кемерово, 2016. С. 23.

51

CAW. IX.3.63.53. S. 10.

52

CAW. IX.3.52.70. S. 2.

53

CAW. IX.3.63.53. S. 8–9.

54

Барабаш В.В. Деятельность польского антисоветского сопротивления на территории Западной Беларуси в 1939–1941 гг. // Весн1к Палескага дзяржаунага ушверсгтэта. Серыя грамадсих i гуманитарных навук. № 2. Пшск, 2010. С. 4.

55

Польша-Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. Минск, 2012. С. 230–234.

56

Барабаш В.В. Деятельность польского антисоветского сопротивления… С. 5–7.

57

Musiał B. Sowieccy partyzanci. S. 56–57.

58

CAW. IX.3.63.53. S. 13–14.

59

Musiał B. Sowieccy partyzanci. S. 57.

60

CAW. IX.3.52.70. S. 4.

61

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 25.

62

CAW. IX.3.52.70. S. 29–30.

63

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 118–121.

64

Павлова Е.Я. Подготовка партизанских кадров в Белоруссии (конец 1920-х – 1944 г.) // Партизанское движение в Беларуси и его роль в разгроме фашистских захватчиков в 1941–1944 годах: Мат-лы Межд. науч. – практ. конф. (Минск, 25–26 июня 2009 г.). Минск, 2009. С. 260–261.

65

Нордман Э.Б. Указ. соч. С. 14.

66

1941 год: В 2 кн. Кн. 2 / Сост. Л.Н. Решин и др. М., 1998. С. 447.

67

Там же. С. 451.

68

Там же. С. 475.

69

Директива ЦК КП(б)Б № 2 партийным, советским и комсомольским организациям по развертыванию партизанской войны в тылу врага от 1 июля 1941 г. [Электронный ресурс] // Национальный правовой интернет-портал Республики Беларусь. URL: http://pravo.by/pravovaya-informatsiya/pomniki-gistoryi-prava-belarusi/kanstytutsyynae-prava-belarusi/akty-peryyadu-vyalikay-aychynnay-vayny-1941–1945/1941/direktiva-tsk-kp-b-b-2-partiynym-sovetskim-i-komsomolskim-organizatsiyam-po-razvertyvaniyu-partizans/ (дата обращения – 10.11.2020).

70

Нордман Э.Б. Указ. соч. С. 30–32.

71

Калинин П.З. Партизанская республика. М., 1964. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_ pz/01.html (дата обращения – 10.11.2020).

72

Шкредо Ричард Владиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 30359/ (дата обращения – 10.11.2020).

73

Еленский Доминик Викентьевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 41532/ (дата обращения – 10.11.2020).

74

Нандзевич Владимир Юлианович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 34254/ (дата обращения – 10.11.2020).

75

Плавинский Франц Андреевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 26124/ (дата обращения – 10.11.2020).

76

Годлевский Станислав Иосифович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 55652/ (дата обращения – 07.08.2023).

77

Ромковский Роман Станиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 27459/ (дата обращения – 10.11.2020).

78

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa: Wydawnictwo MON, 1975. S. 121.

79

Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., 1997. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/starinov_ig/28. html (дата обращения – 10.11.2020).

80

Павлова Е.Я. Указ. соч. С. 261–262.

81

CAW. IX.3.52.59. S. 2.

82

Ibid. S. 3–4.

83

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 254. Л. 59 об.

84

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 26.

85

CAW. IX.3.63.13. S. 12.

86

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 26–29.

87

Басин Я. Холокост как предмет научного исследования (к вопросу о ревизии Холокоста в современной Беларуси) // Вестник Брестского гос. техн. ун-та. № 6. 2009. Серия «Гуманитарные науки». С. 5.

88

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 68. Л. 174.

89

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 30–31.

90

С апреля 1942 г. Союз вооруженной борьбы был переименован в Армию крайову.

91

CAW. IX.3.63.13. S. 12–18.

92

Puławski A. Sowiecki partyzant – polski problem // Pamięć i sprawiedliwosc. T. 5. Nr. 1 (9). 2006. S. 220–222.

93

См.: НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 254. Л. 17; РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 425а. Л. 78–79.

94

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 254. Л. 18.

95

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 128.

96

Ющук Владислав Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 59746/ (дата обращения – 10.11.2020).

97

Маркевич Петр Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/84841/ (дата обращения – 10.11.2020).

98

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 128.

99

Ibid. S. 129.

100

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе… С. 40.

101

В едином строю. С. 43–45.

102

Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985. С. 376.

103

CAW. IX.3.63.53. S. 26–31.

104

CAW. IX.3.63.13. S. 19–21.

105

CAW. IX.3.52.70. S. 24–31.

106

CAW. IX.3.63.23. S. 2.

107

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 242.

108

Пономаренко П.К. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944. М., 1986. С. 75.

109

Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. М., 1961. С. 332.

110

Павлова Е.Я. Указ. соч. С. 263.

111

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 69.

112

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 8. Л. 258–260.

113

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/09.html (дата обращения -10.11.2020).

114

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М., 1994 // URL: [электронный доступ] http://militera. lib.ru/docs/da/terra_poland/02.html.

115

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 425а. Л. 78–81.

116

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М., 1994 // URL: [электронный доступ] http://militera. lib.ru/docs/da/terra_poland/02.html.

117

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 425а. Л. 79.

118

Там же. Д. 427. Л. 19 об.

119

Там же. Л. 18–18 об.

120

Musiał B. Memorandum Pantelejmona Ponomarenki. S. 382–385.

121

Пономаренко П.К. Указ. соч. С. 420.

122

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 12.

123

Musiał B. Memorandum Pantelejmona Ponomarenki. S. 379.

124

CAW. IX.3.63.53. S. 28.

125

Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 152–161.

126

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 1–10.

127

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 85–86.

128

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М., 1994 // URL: [электронный доступ] http://militera. lib.ru/docs/da/terra_poland/02.html

129

Благов С.В. Украинский национализм. С. 410–411.

130

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 8. Л. 76–77.

131

Там же. Л. 63–67.

132

Там же. Л. 63 об.

133

Там же. Л. 63 об.-66.

134

Там же. Л. 66 об.-67.

135

Там же. Л. 67.

136

Нордман Э.Б. Указ. соч. С. 41.

137

Drugi powszechny spis ludnosci z dn. 9.XII.1931 r.: Mieszkania i gospodarstwa domowe. Ludność. Stosunki zawodowe: Województwo poleskie. Warszawa, 1938. S. 20.

138

CAW. IX.3.52.70. S. 24–31.

139

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 1–10.

140

Там же. Л. 7.

141

Брикальский. Поисковый запрос. [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/search/?q=%20%20%20%D0%B1%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0 %D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 (дата обращения – 10.11.2020).

142

Брикальский Антон Евгеньевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 40961/ (дата обращения – 10.11.2020).

143

Деречинский Адольф Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 53132/ (дата обращения – 10.11.2020).

144

Петрович Сигизмунд Людвигович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 28208/ (дата обращения – 10.11.2020).

145

Турчинский Мариям Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 29495/ (дата обращения – 10.11.2020); Торчинский Мариям Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/41219/ (дата обращения -10.11.2020); Турчинский Марият Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/30085/ (дата обращения – 10.11.2020).

146

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/01.html (дата обращения -10.11.2020).

147

Там же [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/ memo/russian/kalinin_pz/02.html (дата обращения – 10.11.2020).

148

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 125.

149

Карвацкий Сигизмунд Брониславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/102107/ (дата обращения – 10.11.2020).

150

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975. S. 125.

151

Рачинский Владислав Владиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/102107/ (дата обращения – 10.11.2020).

152

Сикорский Виктор Антонович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 26335/ (дата обращения – 10.11.2020).

153

Стеклозавод «Октябрь». Минск, 1989. С. 11.

154

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 6–7.

155

Стеклозавод «Октябрь». Минск, 1989. С. 12.

156

Глушковская Ядвига Ивановна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 35761/ (дата обращения – 10.11.2020).

157

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 126.

158

Эрнст Эдмунд Львович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/48826/ (дата обращения – 10.11.2020).

159

Гущо Мария Викентьевна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/67708/ (дата обращения – 10.11.2020).

160

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 8–9.

161

Пущин Казимир Францевич [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 24121/ (дата обращения – 10.11.2020).

162

Маковский Роман Мартинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 92687/ (дата обращения – 10.11.2020).

163

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 3.

164

В едином строю. С. 132.

165

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 128.

166

Дзевалтовский Анатолий Павлович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/25958/ (дата обращения – 10.11.2020).

167

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 6.

168

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 8. Л. 76–77.

169

27-я бригада им. В.И. Чапаева (Шестопалов В.А., Курильчик Н.Д.) [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/brigade/175/ (дата обращения -10.11.2020).

170

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 403. Л. 6–11.

171

Зантович Владимир Константинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/127643/ (дата обращения – 10.11.2020).

172

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 403. Л. 11.

173

Сиротка Иосиф Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 82267/ (дата обращения – 10.11.2020).

174

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 2.

175

Барташевич Елена Феликсовна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 44852/ (дата обращения – 10.11.2020).

176

Завистовский Викентий Северинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/64635/ (дата обращения – 10.11.2020).

177

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/03.html (дата обращения -10.11.2020).

178

Карпенкина Я.В. Советизация еврейского населения Западной Белоруссии (1939–1941 гг.): Дис… на соиск. учен. степ. канд. ист. наук. М., 2018. С. 187.

179

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 3.

180

Боровских Вячеслав Семенович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 52043/ (дата обращения – 10.11.2020).

181

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 3.

182

Селицкий Людвиг Иванович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 107524/ (дата обращения – 10.11.2020).

183

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 197. Л. 4.

184

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 8. Л. 33.

185

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 93.

186

Musiał B. Sowieccy partyzanci. S. 585.

187

Данные о времени появления отряда расходятся. Со ссылкой на других польских авторов Б. Мусял называет март 1943 г. (см.: MusiałB. Sowieccy partyzanci. S. 590). Комиссар партизанской бригады им. Ворошилова Ф.Г. Марков в отчете для ЦШПД обозначил период зарождения отряда АК «Кмитица» маем 1943 г. (см.: НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 189). Командир бригады им. Гастелло В.А. Манохин указывал, что отряд «Кмитица» появился лишь к июлю 1943 г. (см.: НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 287).

188

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 189.

189

Boradyn Z. Op. cit. S. 291–292.

190

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 189.

191

Там же. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 135 об.

192

Там же. Л. 287.

193

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 189–190.

194

Данные о численности переданных Мрачковскому партизан «Кмитица» в разных источниках расходятся. Например, на основании данных того же Маркова, в Белорусском штабе партизанского движения в ноябре 1943 г. насчитали 80 человек (см.: НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 24). Для сравнения: в отчете Вилейского обкома, написанном примерно в то же самое время, насчитали 100 переданных в распоряжение Мрачковского «польских легионеров» (см.: НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 491. Л. 1–24).

195

НАРБ. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 190.

196

Boradyn Z. Op. cit. S. 293.

197

Ibid. S. 294.

198

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 4. Д. 68. Л. 96.

199

Boradyn Z. Op. cit. S. 290; Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 288; Smalewski J.S. Pod komendą Łupaszki. W szponach sowieckiej zdrady. Warszawa, 2013. S. 176; Хацкевич А. К вопросу о разоружении формирований польской Армии крайовой в Налибокской и Нарочанской пущах (1943–1944) // Studia Podlaskie. T. V. Białystok, 1995. S. 98.

200

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 288.

201

Там же. Л. 133 об.

202

Там же. Л. 136.

203

Командир партизанской бригады им. Гастелло В.А. Манохин писал в докладной записке о том, что прикрепленные к отрядам бригады им. Ворошилова польские партизаны «все до единого через несколько дней бежали» (см.: Там же. Л. 288). Информация о бегстве поляков есть в воспоминаниях партизана этого отряда Вацлава Шевелиньского («Завиша»), который и вовсе указал, что на советской базе осталось немного партизан от отряда «Кмитица» уже к началу сентября 1943 г. Сам он сбежал в ночь со 2 на 3 сентября (см.: Szewielinski W. Op. cit. S. 54).

204

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 287.

205

Там же. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 190.

206

Smalewski J.S. Op. cit. S. 63–64.

207

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 24.

208

Там же. Ф. 4п. Оп. 33а. Д. 488. Л. 190.

209

Там же.

210

Там же. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 77–77 об.

211

Там же. Л. 289–295.

212

По мнению польского историка М. Гнатовского, это был первый секретарь Вилейского подпольного обкома КП(б)Б И.Ф. Климов, который в это время вместе с руководителем по комсомольской работе Ф.А. Сургановым был переброшен из-за линии фронта (см.: Gnatowski M. Op. cit. S. 317).

213

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 288.

214

Существуют разные версии относительно гибели Викентия Мрачковского. Одну из них называет командир бригады им. Гастелло В.А. Манохин: «В декабре 1943 года Мрачковский за отказ стрелять в советских партизан и за организацию подготовки выхода его отряда за фронт на соединение с частями Берлинга, за связь при этом с советскими партизанами, по решению того же Виленского центра был расстрелян» (см.: Там же. Л. 288–289). О том, что Мрачковский хотел уйти от «аковцев», сообщала упомянутая в статье военврач Смолина. Она также показала, что за ее нахождение в отряде АК он отвечал головой, но в итоге сбежала (см.: Там же. Л. 134 об.). Польский историк Смалевский, работавший с воспоминаниями ветеранов АК, сообщает, что находившийся под постоянным подозрением Мрачковский в конце декабря 1943 г. пытался уехать за пределы лагеря с вышеупомянутой Смолиной и еще одним партизаном. Они были задержаны. При попытке оказать сопротивление Мрачковский был убит на месте (см.: Smalewski J.S. Op. cit. S. 178–179).

215

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 319.

216

Там же. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 32. Л. 11.

217

Boradyn Z. Op. cit. S. 105–106.

218

Благов С.В. Партизанская мимикрия в Западной Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (на примере Столбцовского батальона Армии крайовой) // Наука. Общество. Оборона (noo-journal.ru). 2018. № 3 (16).

219

Кулинок С.В. Деятельность лжепартизанских соединений на территории Беларуси в годы Великой Отечественной войны // Ретроспектива: Всемирная история глазами молодых исследователей. Вып. 10. Калининград, 2017. С. 78–85.

220

Boradyn Z. Op. cit. S. 236.

221

НАРБ. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 32. Л. 11.

222

В источниках и литературе присутствуют разные даты образования отряда. 3 июня 1943 г. называет Мариан Подгуречный, исследователь и ветеран Армии крайовой, со ссылкой на донесение самого Каспера Милашевского (см.: Podgóreczny M. Op. cit. S. 18). На допросе Милашевский назвал другую дату создания своего отряда – 4 июня 1943 г. (см.: НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 319).

223

Там же.

224

Gnatowski M. Op. cit. S. 221.

225

Исследователь Мариан Подгуречный к середине июня 1943 г. фиксирует цифру 150 партизан (см.: Podgóreczny M. Op. cit. S. 18).

226

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 175. Л. 80.

227

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 19.

228

Boradyn Z. Op. cit. S. 108.

229

Podgóreczny M. Op. cit. S. 20.

230

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 54. Л. 20. Встречается также дата 18 июня 1943 г. Ее называют в своих воспоминаниях ветераны советского партизанского движения И.П. Казак и А.Ф. Хацкевич (см.: В едином строю. С. 191).

231

Podgóreczny M. Op. cit. S. 19–20.

232

Языкович Э.Ф. Указ. соч. С. 85.

233

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 23.

234

В едином строю. С. 191.

235

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 259.

236

Там же. Ф. 69. Оп. 1. Д. 54. Л. 20.

237

Podgóreczny M. Op. cit. S. 20–21.

238

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 30.

239

Польша-Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. Минск, 2012. С. 250.

240

Gnatowski M. Op. cit. S. 246.

241

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 31–32.

242

Польша-Беларусь. С. 251.

243

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 32.

244

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 145. Л. 94–95.

245

Chodakiewicz M.J. Mit obnaiony. Sowiecki ruch partyzacki na Kresach 1941–1945 // Wschodni rocznik humanistyczny. T. II. Warszawa, 2005. S. 419.

246

Podgóreczny M. Op. cit. S. 24–25.

247

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 101.

248

Podgóreczny M. Op. cit. S. 21.

249

Ibid. S. 42; Boradyn Z. Op. cit. S. 131.

250

Gnatowski M. Op. cit. S. 246.

251

Podgóreczny M. Op. cit. S. 32.

252

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 101.

253

Gnatowski M. Op. cit. S. 246.

254

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 249.

255

Gnatowski M. Op. cit. S. 246.

256

Boradyn Z. Op. cit. S. 151–152.

257

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 155.

258

Там же. Л. 162–164.

259

Podgóreczny M. Op. cit. S. 42.

260

Boradyn Z. Op. cit. S. 154.

261

НАРБ. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 29. Л. 115–116.

262

Там же. Л. 115.

263

Там же. Л. 116–117.

264

Gnatowski M. Op. cit. S. 258.

265

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 249.

266

Podgóreczny M. Op. cit. S. 39–40.

267

Польша-Беларусь. С. 265. В документах бригады им. Чкалова фигурирует также цифра 12 убитых (см.: НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 209).

268

Podgóreczny M. Op. cit. S. 40.

269

Ермолович В.И., Жумарь С.В. Огнем и мечом: Хроника польского националистического подполья в Белоруссии (1939–1953 гг.). Минск, 1994. С. 33.

270

Boradyn Z. Op. cit. S. 155.

271

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 352–357.

272

Boradyn Z. Op. cit. S. 162–163.

273

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 352–357.

274

Podgóreczny M. Op. cit. S. 46–47.

275

Gnatowski M. Op. cit. S. 283.

276

Podgóreczny M. Op. cit. S. 48–50.

277

Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. М., 1961. С. 366.

278

НАРБ. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 32. Л. 25.

279

Там же. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 50. Л. 32–34.

280

Хацкевич А. Указ. соч. С. 109.

281

Благов С.В. О неудачной попытке. С. 129.

282

Boradyn Z. Op. cit. S. 168.

283

Gnatowski M. Op. cit. С. 272.

284

Хацкевич А. Указ. соч. S. 109.

285

Тегеран-Ялта-Потсдам. Сборник документов. Тегеранская конференция 28 ноября – 1 декабря 1943 г. [Электронный ресурс] // Хронос. URL: http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/ chapt09.php (дата обращения – 10.11.2020).

286

Boradyn Z. Op. cit. S. 169.

287

Warchocki Cz. Op. cit.

288

В едином строю. С. 115–130.

289

Rajewicz B. Op. cit.

290

Благов С.В. Украинский национализм. С. 410.

291

Языкович Э.Ф. Указ. соч. С. 86.

292

В едином строю. С. 116.

293

Rajewicz B. Op. cit. S. 14.

294

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 251.

295

Rajewicz B. Op. cit. S. 15–16.

296

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975. S. 85–86.

297

Rajewicz B. Op. cit. S. 137.

298

CAW. IX.3.52.16. S. 2.

299

Rajewicz B. Op. cit. S. 16.

300

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг. С. 122.

301

Ibid. S. 17.

302

В едином строю. С. 102.

303

Rajewicz B. Op. cit. S. 19–20.

304

В своем исследовании Мечислав Юхневич отмечает, что в августе 1943 г. в отряде числилось 74 человека (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 85–86). Эту же цифру за стартовую для отряда принял белорусский исследователь В.В. Барабаш (см.: Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 56).

305

Rajewicz B. Op. cit. S. 138.

306

Ibid. S. 68–70.

307

Ibid. S. 138.

308

Ibid. S. 19.

309

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 255.

310

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 179. Л. 3–4.

311

Rajewicz B. Op. cit. S. 57.

312

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 12; CAW. IX.3.52.16. S. 3.

313

Мечислав Юхневич упомянул Николая Разина как инструктора, посланного в отряд им. Костюшко командованием Пинской бригады для обучения (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 254).

314

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 11.

315

Благов С.В. Повседневность польских партизанских отрядов. С. 353.

316

Rajewicz B. Op. cit. S. 52.

317

Ibid. S. 52.

318

Ibid. S. 156.

319

Rajewicz B. Op. cit. S. 29–30.

320

Ibid. S. 139.

321

Ibid. S. 23.

322

Ibid. S. 30–31.

323

Ibid. S. 132.

324

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 15 об.-16.

325

Rajewicz B. Op. cit. S. 62.

326

Ibid. S. 63–64.

327

Ibid. S. 66.

328

Alef-Bolkowiak G. Gorące dni. Warszawa, 1959. S. 128–132.

329

Теофил Кот указал в качестве даты прибытия коммунистического десанта сентябрь 1943 г. (см.: CAW. IX.3.52.16. S. 5). По данным Мечислава Юхневича, в отряд было направлено три группы десантников – в августе, октябре и декабре 1943 г. (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 262–263). Август 1943 г. как время прибытия десанта также значится в работе Э.Ф. Языкович (см.: Языкович Э.Ф. Указ. соч. С. 85).

330

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 67. Л. 368.

331

Rajewicz B. Op. cit. S. 76.

332

Ibid. S. 53.

333

Мечислав Юхневич указал на дату торжественной присяги 7 ноября 1943 г. (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 256).

334

Rajewicz B. Op. cit. S. 53.

335

В оригинале текст присяги белорусских партизан начинался фразой: «Я, гражданин великого Советского Союза, верный сын героического белорусского народа.» (см.: Калинин П.З. Партизанская республика. М.: Воениздат, 1964 // URL: [электронный доступ] http://militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/05. html (дата обращения – 20.10.2020).

336

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 221.

337

Rajewicz B. Op. cit. S. 68–70.

338

РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1287. Л. 185.

339

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 178. Л. 6.

340

Rajewicz B. Op. cit. S. 71–72.

341

Ibid. S. 53.

342

Болеслав Раевич в своем исследовании назвал цифру 27 партизан-добровольцев отряда, убывших за Буг (см.: Ibid. S. 66). А в приложении к своей работе приложил список из 36 таких партизан (см.: Ibid. S. 113). В отчете отряда по данному вопросу упоминалась также цифра 27 добровольцев, однако там же было упомянуто, что еще 4 партизана ушли за Буг ранее, по всей видимости, с представителями Гвардии людовой либо с первым десантом от СПП (см.: НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 14).

343

Rajewicz B. Op. cit. S. 140. Мечислав Юхневич сообщает, что торжественная церемония состоялась в декабре 1943 г., а уже 1 января 1944 г. созданный отряд пересек реку Буг (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 263). Богуслав Вёнцек указал, что созданный отряд уже в декабре 1943 г. разделился на три группы: одна отправилась в направлении Варшавы, вторая – в Люблинское воеводство, а третья – в сторону Келецкого воеводства (см.: Вёнцек Б. Указ. соч. С. 102).

344

Rajewicz B. Op. cit. S. 70.

345

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 221.

346

Там же. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 178. Л. 47.

347

Там же. Д. 175. Л. 20.

348

Там же. Л. 21 об.

349

Rajewicz B. Op. cit. S. 76.

350

Вархоцкий Вацлав Северинович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 210923/ (дата обращения – 10.07.2023).

351

Rajewicz B. Op. cit. S. 57.

352

Ibid. S. 53–54. В оригинале стихотворение на польском языке. Художественный перевод сделан автором.

353

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 177. Л. 150–151.

354

Rajewicz B. Op. cit. S. 37.

355

Ibid. S. 140.

356

Слово намеренно приведено с ошибкой, как в работе белорусского историка (см.: Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 57).

357

Rajewicz B. Op. cit. S. 13.

358

Пiнчук Л.В. Украiнський нацiонально-визвольний рух на волинi у 1941 р. – серединi 1950-х рр. (на матерiалах Камiнь-Каширського району): Дис… док. фщософ. наук. Луцьк, 2023. С. 58 [Электронный ресурс] URL: https://chtyvo.org.ua/authors/Pinchuk_Liudmyla/Ukrainskyi_natsionalno-vyzvolnyi_rukh_na_Volyni_u_1941_r_seredyni_1950_kh_rr_na_materialakh_Kamin-K.pdf (дата обращения – 19.07.2023).

359

Там же. С. 92–93.

360

Rajewicz B. Op. cit. S. 13.

361

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 57.

362

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 258.

363

Rajewicz B. Op. cit. S. 27–28.

364

Ibid. S. 143.

365

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 7.

366

Rajewicz B. Op. cit. S. 143.

367

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 14.

368

Rajewicz B. Op. cit. S. 143.

369

Ibid. S. 114.

370

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 57.

371

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг. С. 73–77.

372

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 31. В советской литературе ввиду непопулярности темы украинских националистов в СССР всех убитых в Лахвичах обозначали как гитлеровский гарнизон (см.: Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985. С. 389).

373

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 260–261.

374

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг. С. 91.

375

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 13.

376

Там же. Д. 176. Л. 32.

377

Rajewicz B. Op. cit. S. 145.

378

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 32.

379

Там же. Л. 63.

380

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 259.

381

Rajewicz B. Op. cit. S. 31.

382

В едином строю. С. 125.

383

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 221.

384

Там же. Д. 178. Л. 6.

385

Там же. Л. 121.

386

В едином строю. С. 108.

387

Rajewicz B. Op. cit. S. 84.

388

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 16 об.

389

Старинов И.Г. Записки диверсанта. М., 1997. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/starinov_ ig/56.html (дата обращения – 10.11.2020).

390

Rajewicz B. Op. cit. S. 31.

391

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 31.

392

Там же. Л. 74.

393

Rajewicz B. Op. cit. S. 34. В отчете по Пинской бригаде на конец 1943 г. значится вообще всего один пущенный под откос поезд (см.: НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 220).

394

Rajewicz B. Op. cit. S. 34.

395

См.: НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 7–96.

396

Rajewicz B. Op. cit. S. 33.

397

Ibid. S. 144.

398

Ibid. S. 61.

399

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 63.

400

Rajewicz B. Op. cit. S. 76.

401

В едином строю. С. 124.

402

Всенародное партизанское движение в Белоруссии. Т. 2. Кн. 2. С. 324.

403

Кресы, или Восточные Кресы, – традиционное в Польше название для восточных областей, населенных преимущественно украинцами и белорусами и потерянных в 1939 г.

404

Rajewicz B. Op. cit. S. 73–74.

405

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 256.

406

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 178. Л. 6.

407

Так в оригинале. В текст вкралась ошибка, по всей видимости, из-за плохого знания Валентовским русского языка, на что указывают и другие неточности в формулировках. Дело в том, что по-польски слова «отряд» и «отдел» пишутся одинаково – «oddział».

408

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 171.

409

Там же. Л. 171 об.

410

Rajewicz B. Op. cit. S. 62.

411

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 57.

412

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 7.

413

Там же. Д. 178. Л. 4.

414

Там же. Д. 176. Л. 14 об.

415

Там же. Л. 79.

416

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг. С. 91.

417

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 7.

418

Rajewicz B. Op. cit. S. 156.

419

Ibid. S. 64–65.

420

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 12 об.-13.

421

Там же. Д. 178. Л. 121.

422

Rajewicz B. Op. cit. S. 58.

423

Ibid. S. 58–59.

424

ОУН-УПА в Беларуси. 1939–1953 гг. С. 88.

425

Rajewicz B. Op. cit. S. 58.

426

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 16 об.

427

Там же. Д. 178. Л. 28–29.

428

Там же. Л. 6.

429

Там же. Л. 28.

430

Rajewicz B. Op. cit. S. 155.

431

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 18.

432

В едином строю. С. 118.

433

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 178. Л. 6.

434

Там же. Л. 47.

435

Там же. Л. 11.

436

Там же. Л. 23.

437

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 19–19 об.

438

Там же. Д. 178. Л. 23–47.

439

Там же. Д. 180. Л. 1–17.

440

Rajewicz B. Op. cit. S. 112.

441

CAW. IX.3.52.16. S. 5.

442

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180а. Л. 3–7.

443

Там же. Л. 20.

444

Там же. Д. 180. Л. 1–17.

445

Там же. Л. 17.

446

Там же. Д. 179. Л. 71.

447

Там же. Д. 180. Л. 1–17.

448

Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны: В 3 т. Т. 3. Минск, 1985. С. 391.

449

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 94.

450

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 242; Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 54.

451

В отчете об первом «рейсе» от 18 августа 1943 г. партизаны Адама Свенторжецкого оставили на теле расстрелянного вражеского агента записку, что приговор привела в дело польская партизанская группа им. Домбровского (см.: НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 169. Л. 83).

452

CAW. IX.3.63.13. S. 44–45.

453

В едином строю. С. 139.

454

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/11.html (дата обращения -11.10.2020).

455

CAW. IX.3.63.23. S. 2–3.

456

Вовк М.Ю. Армия крайова на территории СССР во время Второй мировой войны // Знание. Понимание. Умение. 2005. № 2. С. 197.

457

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 289.

458

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 93.

459

НАРБ. Ф. 1450. Оп. 2. Д. 49. Л. 94–99.

460

Musiał B. Sowieccy partyzanci. S. 600–601.

461

По данным бывшего «аковца», а в дальнейшем командира отряда им. В. Василевской Вацлава Альхимовича, комендант Новогрудского округа АК Януш Правдиц-Шляский («Борсук») уже в 1 июня 1943 г. договорился с немцами о прекращении взаимных действий. Это подтвердил ему руководитель одного из отделов штаба комендатуры Владислав Ставовский («Сава») (см.: CAW. IX.3.63.23. S. 3–4).

462

Podgóreczny M. Op. cit. S. 59–61.

463

Smalewski J.S. Op. cit. S. 94–99.

464

CAW. IX.3.63.53. S. 30–31.

465

В едином строю. С. 162.

466

Алексей Жилевич в своих воспоминаниях указал дату «22.V.44». По всей видимости, это опечатка, потому что далее говорится, что марш был по сильному морозу (см.: CAW.IX.3.63.53. S. 44).

467

Как и отряд им. Т. Костюшко, Логишинский отряд в источниках и литературе при перечислении подразделений партизанской бригады им. Куйбышева периодически не упоминается (см.: Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1942). Минск, 1983. С. 618).

468

CAW. IX.3.63.53. S. 46.

469

Ibid. S. 48.

470

CAW. IX.3.52.51. S. 11.

471

CAW. IX.3.63.53. S. 40.

472

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 24. Л. 92.

473

В едином строю. С. 162.

474

CAW. IX.3.63.53. S. 36–37.

475

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 244–245.

476

Ibid. S. 345. Историк Зигмунт Борадин указал другой псевдоним Альхимовича – «Казик» (см.: Boradyn Z. Op. cit. S. 143).

477

CAW. IX.3.63.23. S. 1–3.

478

Boradyn Z. Op. cit. S. 126–127.

479

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 75–76.

480

Boradyn Z. Op. cit. S. 213–214.

481

CAW. IX.3.63.23. S. 4–5.

482

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347.

483

Boradyn Z. Op. cit. S. 133.

484

Мечислав Юхневич со ссылкой на партизана Константина Кудрявцева относит события к марту 1943 г. (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347). Зигмунт Борадин уточняет дату гибели Антона Станкевича – 14 февраля 1944 г. (см.: Boradyn Z. Op. cit. S. 260).

485

CAW. IX.3.63.23. S. 4.

486

Ibid. S. 6–7.

487

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 637. Л. 9.

488

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 346.

489

Boradyn Z. Op. cit. S. 214.

490

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347.

491

Ibid.

492

CAW. IX.3.63.23. S. 5.

493

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 4.

494

Альхимович Вацлав Осипович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 103728/ (дата обращения – 10.07.2023).

495

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347.

496

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 108. Л. 44.

497

При этом в другом документе говорится, что Марусик был убит 3 июня 1944 г., за полмесяца до появления списка командного состава (см.: НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 3).

498

Там же. Л. 4.

499

JuchniewiczM. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347.

500

Маркевич Антон Антонович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 103816/ (дата обращения – 10.11.2020).

501

Марусик Матвей Людвигович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 31380/ (дата обращения – 10.11.2020).

502

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6–7. Мечислав Юхневич в своем исследовании указал на цифру 23 партизана на момент создания отряда (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 347). Возможно, цифра изменилась за счет потерь. Как минимум о двух погибших известно благодаря списку погибших (см.: НаРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 3). Примечательно, что уже 29 июня в отряде числилось 22 человека (см.: Boradyn Z. Op. cit. S. 214).

503

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/10.html (дата обращения -11.10.2020).

504

Боярский В.И. Партизаны и армия. История утерянных возможностей. М., 2003. С. 78.

505

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 364.

506

Барабаш В.В. Поляки в антифашистской борьбе. С. 58.

507

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

508

Jan Frey-Bielecki [Электронный ресурс] // Wikipedia. URL: https://pl.wikipedia.org/wiki/Jan_Frey-Bielecki (дата обращения – 10.11.2020); Stefan Antosiewicz [Электронный ресурс] // Wikipedia. URL: https://pl.wikipedia.org/wiki/Stefan_Antosiewicz (дата обращения – 10.11.2020).

509

Jan Frey-Bielecki [Электронный ресурс] // Wikipedia. URL: https://pl.wikipedia.org/wiki/Jan_Frey-Bielecki (дата обращения -10.11.2020).

510

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649. По данным Мечислава Юхневича, поляки были десантированы в январе 1944 г. в Вилейской области (см.: Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 364).

511

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

512

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 364.

513

Ibid.

514

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

515

Boradyn Z. Op. cit. S. 74.

516

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 74. Д. 427. Л. 29.

517

Там же. Л. 27.

518

Там же. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1287. Л. 121.

519

Там же. Л. 133–135.

520

Там же. Л. 150–151.

521

Там же. Л. 184–185.

522

Там же. Л. 204–208.

523

Там же. Д. 1288. Л. 1–2.

524

Там же. Л. 3.

525

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 14 (3–1). СССР и Польша. М., 1994 // URL: [электронный доступ] http://militera. lib.ru/docs/da/terra_poland/02.html

526

Постановление ГКО от 8 апреля 1944 г. № ГКО-5563сс.

527

CAW. IX.3.52.58. S. 2.

528

Ibid. S. 6–7.

529

Ibid. S. 7.

530

Rajewicz B. Op. cit. S. 67.

531

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 135–141.

532

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 18. Л. 157.

533

Там же. Д. 8. Л. 76.

534

Всенародное партизанское движение в Белоруссии. Т. 2. Кн. 2. С. 454.

535

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. 1941–1945. Warszawa, 1975. S. 345–351.

536

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 1–17.

537

Rajewicz B. Op. cit. S. 141.

538

Языкович Э.Ф. Указ. соч. С. 85.

539

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 5.

540

Там же. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 12–13.

541

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 364–365.

542

РГАСПИ. Ф. 625. Оп. 1. Д. 18. Л. 146.

543

Там же. Л. 145.

544

Языкович Э.Ф. Указ. соч. С. 83.

545

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 157.

546

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 5.

547

Там же. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6–7.

548

Boradyn Z. Op. cit. S. 74.

549

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 1–17; НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 5; НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 12–13.

550

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 1–17.

551

Там же. Д. 114. Л. 5.

552

Там же. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6–7.

553

Там же. Л. 12–13.

554

Там же. Л. 6–13.

555

Там же. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 1–17.

556

Там же. Д. 114. Л. 5.

557

CAW. IX.3.52.58. S. 3.

558

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6–7.

559

Там же. Д. 114. Л. 5.

560

Там же. Д. 179. Л. 1–4.

561

Там же. Д. 114. Л. 5.

562

Там же. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6–7.

563

Там же. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 1–17.

564

Благов С.В. Социальный портрет партизана. С. 895.

565

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 5.

566

Там же. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 6 об.

567

Там же. Л. 2.

568

Там же. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 250. Л. 121–296.

569

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 254.

570

Климашевский Вацлав Вацлавович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/ partisans/43017/ (дата обращения – 10.11.2020).

571

Клим Данута Чеславовна [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/68369/ (дата обращения – 10.11.2020).

572

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 4.

573

В едином строю. С. 178.

574

CAW. IX.3.63.53. S. 49.

575

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 179. Л. 1–92.

576

Там же. Л. 15.

577

Rajewicz B. Op. cit. S. 88.

578

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/10.html (дата обращения -10.11.2020)

579

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 113 об.-136.

580

Rajewicz B. Op. cit. S. 33.

581

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 146.

582

Там же. Д. 175. Л. 25 об.

583

Rajewicz B. Op. cit. S. 141.

584

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 177. Л. 72.

585

Rajewicz B. Op. cit. S. 141.

586

Ibid. S. 35–36.

587

Ibid. S. 85.

588

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 194 об. По данным Болеслава Раевича, засада была проведена 19 марта. В ходе нее были уничтожены трое немецких военных, один сбежал и еще трое, включая офицера, были взяты в плен (см.: Rajewicz B. Op. cit.S. 36).

589

Ibid. S. 149.

590

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 175. Л. 28 об.

591

Rajewicz B. Op. cit. S. 141. Болеслав Раевич в своем исследовании указал, что «костюшковцы» держали оборону до 26 апреля 1944 г. (см.: Ibid. S. 36).

592

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 354.

593

Rajewicz B. Op. cit. S. 149.

594

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 178. Л. 94–101.

595

В едином строю. С. 129.

596

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 24. Л. 174.

597

В едином строю. С. 173.

598

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 1.

599

CAW. IX.3.63.53. S. 52–53.

600

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 2.

601

В едином строю. С. 176.

602

Там же. С. 164.

603

CAW. IX.3.52.51. S. 17.

604

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 4.

605

CAW. IX.3.63.23. S. 6.

606

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 648. Л. 3.

607

CAW. IX.3.52.58. S. 9.

608

Ibid. S. 11–12.

609

Rajewicz B. Op. cit. S. 66.

610

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 105.

611

Rajewicz B. Op. cit. S. 147.

612

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 364.

613

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

614

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 2. Основываясь на воспоминаниях командования Логишинского отряда, М. Юхневич приводит другую, очевидно, завышенную цифру – около 120 поврежденных рельс (Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 358).

615

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 2.

616

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 348.

617

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 176. Л. 114.

618

Там же. Л. 143.

619

Там же. Л. 136–143.

620

Там же. Д. 177. Л. 77.

621

CAW. IX.3.52.58. S. 8–9.

622

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 647. Л. 8–39.

623

Там же. Л. 19–28.

624

Там же. Л. 10.

625

Там же. Л. 9.

626

Имеется в виду II батальон 77-го полка пехоты АК под командованием Яна Борисевича, имевшего псевдоним «Крыся».

627

НАРБ. Ф. 1399. Оп. 1. Д. 647. Л. 11.

628

Там же. Л. 12.

629

Там же. Л. 36.

630

Rajewicz B. Op. cit. S. 67. В списке личного состава отряда им. Костюшко вместо Армии людовой в качестве места убытия после расформирования указана абстрактная «польская армия». Поэтому может сложиться впечатление, что «костюшковцы» присоединились к подразделениям Войска польского, что не является верным (см.: НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 17).

631

Ответ на запрос Благова С.В. в ЦА ФСБ России от 13.10.2020 № 10/А/Б-4649.

632

Там же.

633

CAW. IX.3.52.58. S. 12.

634

Juchniewicz M. Polacy w radzieckim ruchu partyzanckim. S. 366.

635

CAW. IX.3.63.53. S. 73. В докладной записке на имя П.З. Калинина значилось, что эти партизаны влились в ряды Красной армии (см.: НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 114. Л. 4).

636

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180. Л. 17.

637

Там же. Л. 1–17.

638

Там же. Д. 114. Л. 4.

639

CAW. IX.3.63.23. S. 8.

640

Калинин П.З. Указ. соч. [Электронный ресурс] URL: http:// militera.lib.ru/memo/russian/kalinin_pz/12.html (дата обращения -10.11.2020).

641

Вёнцек Б. Указ. соч. С. 148.

642

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180а. Л. 3.

643

Там же. Д. 178. Л. 123.

644

Карпус Иосиф Станиславович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/ 40496/ (дата обращения – 10.11.2020); Климашевский Вацлав Вацлавович [Электронный ресурс] // Проект «Партизаны Беларуси». URL: https://partizany.by/partisans/43017/ (дата обращения -10.11.2020).

645

Rajewicz B. Op. cit. S. 37.

646

CAW. IX.3.63.23. S. 8.

647

НАРБ. Ф. 1407. Оп. 1. Д. 180а. Л. 6–7.

Content

Сергей Викторович Благов
Чужие среди своих
Польское население в советском партизанском движении на территории Белорусской ССР
1941–1944

Введение

Глава 1 Поляки и советские партизаны на территории Белорусской ССР в 1941 – середине 1943 г

Поляки Западной Белоруссии

Немецкая оккупация

Начало партизанской борьбы

Первые поляки-антифашисты

Смена настроений

Организационные решения

Польский вопрос и внешняя политика СССР

Польские отряды создавать разрешаем!

В поисках поляков

Путь в партизаны

Выпускники спецшкол

Происхождение польских партизан

Возраст, пол, профессия, партийность

Социальный портрет польского партизана

Глава 2 Первые попытки создания польских партизанских отрядов на территории Белорусской ССР

Советские партизаны и Армия крайова

Разоружение отряда «Кмитица»

Советский польский отряд в Вилейской области

Побег Винцентия Мрачковского

«Партизанская мимикрия» Столбцовского батальона АК

Отряд Милашевского

Неудачные замыслы

Рожденные «Волынской резней»

Отряд им. Тадеуша Костюшко

Под управлением польских коммунистов

Кадровые решения

Украинские националисты, пропаганда и «рельсовая война»

«Костюшковцы»

Польский вопрос в партизанском движении

Глава 3 Польские партизанские отряды в период освобождения Белорусской ССР в 1944 г

В ожидании красной армии

Лесная война с Армией крайовой

Логишинский партизанский отряд

Отряд им. Ванды Василевской

Польский спецназ НКГБ

Польский вопрос и большая политика

Польский партизанский штаб

1-й батальон Варшавского полка пехоты им. Т. Костюшко

Развитие советского партизанского движения

Численность партизан в польских отрядах

Образ поляков в советском партизанском движении

В боях за освобождение Белорусской ССР

Диверсии на железных дорогах

Политическая работа

Расформирование

Заслуженные награды

Заключение

Список источников и литературы

Литература

Примечания