Пэк Сехи

Хочется всех послать, а еще поесть ттокпокки

죽고 싶지만 떡볶이는 먹고 싶어

백세희

© 백세희, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2024

© М. Солдатова и РоЧжи Юн., перевод

© Брагина М., художественное оформление

* * *

Показать свою темную сторону —

это один из способов освобождения.

Хорошо бы люди, которыми я дорожу, поняли,

Что у меня есть и такая сторона.

Предисловие

У меня в жизни все не так уж плохо, почему же в душе пустота?

«Если хочешь стать счастливее, ты должен осмелиться взглянуть правде в глаза. А правда заключается в том, что мы вечно несчастны, и у нашей печали, у страданий, у страхов есть соответствующие причины. Эти чувства невозможно отделить от всего остального.»

Мартен Паж. Предисловие к корейскому изданию 2005 г. романа «Отличный день отличный»

Приведенная выше цитата – одна из моих самых любимых, из наиболее созвучных моим мыслям. Забавно, но даже в моменты невыносимой подавленности я смеялась шуткам друзей, чувствуя при этом в глубине души опустошенность, а потом, проголодавшись, отправлялась поесть ттокпокки. Страдала от неопределенного ощущения не то чтобы подавленности, и не то чтобы счастья. Еще больше страдала от того, что не могла понять, как эти чувства могли возникать одновременно.

Почему люди не рассказывают искренне о своих ситуациях? Может быть им так тяжело, что не остается сил даже на то, чтобы дать об этом знать другим? Я постоянно чувствовала непонятную жажду, мне нужно было сочувствие людей, похожих на меня. И вместо того, чтобы метаться в поисках таких людей, я решила сама стать таким человеком. Изо всех сил махать руками: мол, я здесь! Хорошо бы кто-то похожий на меня, заметив мои знаки, приблизился и смог вместе со мной обрести душевное спокойствие.

Эта книга содержит расшифровки записей моих консультаций с психотерапевтом по поводу дистимии (в отличие от большого депрессивного расстройства, при котором наблюдаются серьезные симптомы, это состояние легкой подавленности может сохраняться очень долго). В моих рассказах много личного, очень откровенного, но суть их не в демонстрации темных чувств, а в поиске изначальных причин конкретных ситуаций, в движении к выздоровлению.

Меня интересуют двойственные люди, которые, как я, с виду вроде бы в полном порядке, но внутри разрушены. Мир обычно фокусируется на чем-то очень светлом или слишком темном. Вспоминаю реакции окружающих, которые не понимали, что я подавлена. Как вообще нужно выглядеть, в каком состоянии быть, чтобы тебя поняли? Или это за пределами понимания? Я хотела бы, чтобы при чтении моей книги кто-то подумал: «О, такое бывало не только у меня!» или «Оказывается, в мире есть и такие люди!»

Я считаю, что искусство способно воздействовать на человеческие души. Искусство дало мне веру. Я верю, что сегодняшний день не обязан быть отличным и может быть просто нормальным, что постоянная подавленность не мешает разок улыбнуться по незначительному поводу – такова жизнь. Я поняла, что вполне естественно проявлять свои как светлые, так и темные стороны. Я по-своему вношу вклад в искусство. Искренне хочу тронуть ваши души.

Пэк Сехи

Я просто немного подавлена

Я верю, что сегодняшний день не обязан быть отличным и может быть просто нормальным, что постоянная подавленность не мешает разок улыбнуться по незначительному поводу – такова жизнь.

Болезнь – это не обязательно слуховые и зрительные галлюцинации или самовредительство. Как от легкой простуды страдает тело, так от легкой подавленности страдает душа.

Я с детства была замкнутой и робкой девочкой. Точно не помню, но, судя по дневнику, я не была позитивной и нередко чувствовала подавленность. В старшей школе подавленность усилилась, и тогда мне это казалось естественным, ведь я толком не училась, не поступила в университет, перспективы мои были туманными. Однако когда то, что меня не устраивало, наладилось (диета, учеба в университете, любовь, дружба), я по-прежнему чувствовала подавленность. Не то чтобы всегда, но достаточно часто. В некоторые дни я засыпала подавленной, в некоторые – счастливой. Бывало, от стресса страдала несварением желудка, а от подавленности плакала. Я считала себя депрессивным по природе человеком и становилась все более мрачной.

Я испытывала тревогу и изрядный страх перед людьми, особенно в незнакомых ситуациях, но успешно притворялась, будто это не так. Думала, что все нормально, и корила себя еще больше. Выносить это становилось всё труднее и труднее, и я решила обратиться за консультацией. В напряжении и страхе, причем без особой надежды, я вошла в кабинет психотерапевта.

Терапевт: Что вас привело ко мне?

Я: Просто… как бы это сказать… я немного подавлена. Я должна рассказать подробно?

Терапевт: Было бы хорошо.

Я: (Открыла в телефоне заметки и зачитала то, что там было написано). Постоянно сравниваю себя с другими, страдаю самоуничижением. Наверное, у меня слишком низкая самооценка.

Терапевт: А вы задумывались, в чем причина?

Я: Похоже, низкая самооценка сложилась у меня из-за обстановки в семье. С детства я постоянно слышала от матери: «Наша семья бедная, бедная, денег нет». Квартира была слишком маленькой для пяти человек (18 пхёнов[1]). В районе был еще один жилой комплекс с таким же названием, как наш. И квартиры там были существенно больше. Так вот, однажды мама подружки спросила меня, в каком комплексе мы живем, где квартиры побольше или поменьше, а я совсем растерялась, и с тех пор стала стыдиться сообщать, где живу.

Терапевт: А что-нибудь еще вам запомнилось?

Я: Очень многое. Прозвучит банально, но мой отец бил мою мать. Можно называть подобное супружескими ссорами, однако это было бытовое насилие. Вспоминаю, как отец избивал нас и мать, громил квартиру и за полночь уходил куда-то, а мы, наревевшись, засыпали, а утром, оставив квартиру в беспорядке, шли в школу.

Терапевт: Что вы тогда чувствовали?

Я: Горечь, что ли… Грусть… Казалось, что накапливаются секреты, о которых должны знать только члены семьи. Я думала, такое надо скрывать. Старшая сестра велела держать рот на замке мне, а я – младшей сестре. А еще я думаю, что моя низкая самооценка объясняется не только семейной историей, но и в большой степени отношениями со старшей сестрой.

Терапевт: Отношениями со старшей сестрой?

Я: Да, любовь старшей сестры постоянно нужно было заслуживать. Если я плохо училась, набирала вес или не делала что-то достаточно усердно и добросовестно, она унижала меня, доставала, демонстрировала мне свое презрение. Разница в возрасте у нас была большая, и мне приходилось безоговорочно ее слушаться. Я и материально от нее сильно зависела. Сестра покупала мне одежду, обувь, сумки и прочее. Это было мое слабое место. Если я перечила или не слушалась, сестра забирала обратно купленные мне вещи.

Терапевт: Вы не хотели изменить ситуацию?

Я: Хотела. Эти отношения не казались мне нормальными. Сестра была непоследовательной. Ей что-то было можно, а мне нельзя, вот так… Ей можно было ночевать не дома, а мне нет. Ей можно было надевать мою одежду, а мне ее – нет. Я испытывала к сестре противоречивые чувства: я ненавидела ее, но в то же время очень-очень боялась, что она разгневается и потеряет ко мне интерес.

Терапевт: Вы не пытались выпутаться из этих отношений?

Я: Хм. Когда я повзрослела и начала подрабатывать, я решила добиться независимости хотя бы в материальном плане. Я работала и в будни, и в выходные, и постепенно добилась, чего хотела.

Терапевт: А в психологическом плане?

Я: Это было реально трудно. Сестра хотела проводить время только со мной или со своим парнем. Конечно, ей было комфортно, ведь мы слушались ее, подстраивались под ее характер. Однажды она сказала мне: «Мне совсем не интересно проводить время с другими людьми, а с тобой интересно и комфортно». Я тогда обалдела и вдруг набралась смелости ответить. «А мне с тобой некомфортно, совершенно некомфортно!»

Терапевт: И как сестра отреагировала?

Я: Была растеряна, шокирована. Я потом узнала, что она несколько ночей подряд плакала. И сейчас, когда всплывает та история, у нее глаза сразу краснеют.

Терапевт: И каково вам было видеть сестру такой?

Я: Жалко ее было, конечно, но мне полегчало. Как будто я стала свободнее. Немного.

Терапевт: После того как вы избавились от болезненной привязанности к сестре, к вам не вернулась уверенность в себе?

Я: Иногда я чувствовала эту уверенность, но особенности моего характера и подавленность никуда не делись. Похоже, зависимость от сестры сменилась зависимостью от парня.

Терапевт: Как вы заводите отношения? Достаточно ли вы активны, чтобы первой подойти к человеку, который вам понравился?

Я: Вовсе нет. Если мне кто-то нравится, я никак этого не показываю, боюсь, что парень может счесть меня слишком простой. Мне и в голову не приходило никогда признаться или начать заигрывать. Обычно так: парень говорит, что я ему нравлюсь, я начинаю с ним встречаться, узнаю его получше и, если чувствую симпатию, перевожу отношения на более серьезный уровень.

Терапевт: Случаются ли периоды, когда вы не состоите ни с кем в отношениях?

Я: Крайне редко. Если с кем-то встречаюсь, то обычно долго, и при этом очень сильно начинаю от него зависеть. А парень всячески заботится обо мне. Любит меня, все принимает, но мне как будто не хватает воздуха. Потому что я не хочу ни от кого зависеть. Думаю, я хотела бы жить самостоятельно, ни на кого не полагаясь, но не могу.

Терапевт: А какие у вас отношения с друзьями?

Я: В детстве я очень серьезно относилась к дружбе. И в этом ничем не отличалась от ровесников. Меня один раз травили в младшей школе, один раз – в средней, и вплоть до окончания старшей школы я боялась выпасть из коллектива, переживала за дружеские отношения. Потом я, естественно, переключилась на отношения с парнями и перестала возлагать большие надежды на друзей и дружбу.

Терапевт: Понятно. А ваша работа вас устраивает?

Я: Я в издательстве занимаюсь промо-маркетингом, сейчас веду аккаунты фирмы в соцсетях. Готовлю контент и размещаю его. Пожалуй, это интересно и вполне соответствует моим склонностям.

Терапевт: Бывают хорошие результаты?

Я: Бывают. Поэтому я иногда стараюсь работать усерднее, а иногда чувствую давление при мысли, что обязана выдавать какие-то результаты.

Терапевт: Понятно. Спасибо, что так подробно все мне рассказали. Когда вы пройдете необходимые опросы, я буду знать наверняка. Но, похоже, у вас сильная склонность к зависимости. Иногда крайность порождает противоположную крайность: чем сильнее у человека склонность к зависимости, тем меньше он хочет зависеть. Например, завися от парня, вы наслаждаетесь стабильностью, но у вас накапливается недовольство, а если вы уходите от парня и возвращаете себе самостоятельность, то начинаете чувствовать тревогу и опустошенность. Возможно, вы и от работы зависите. Выдавая результат, вы добиваетесь признания своей значимости и успокаиваетесь, проблема, однако, в том, что чувство удовлетворения не длится долго. Вы крутитесь как белка в колесе. Стараетесь избавиться от подавленности, но раз за разом терпите неудачу, поэтому подавленность становится вашим обычным состоянием.

Я: Понятно. (Эти слова меня успокоили и как будто что-то прояснили.)

Терапевт: Вам нужно выйти за пределы привычного. Если вы собираетесь выскочить из колеса подавленности и отчаяния, вам не помешало бы рискнуть сделать что-то, о чем вы раньше и подумать не могли.

Я: Даже не представляю, с чего мне следовало бы начать.

Терапевт: Попробуйте поискать в ближайшее время. Начните с чего-нибудь незначительного.

Я: Знаете, я веду в соцсетях фальшивую жизнь. Я не притворяюсь счастливой, но стараюсь казаться особенной. Выкладываю фотографии книг, виды, цитаты, чтобы продемонстрировать свой вкус. Как будто хочу сказать: «Если вы узнаете меня получше, поймете, что я неплохой и достаточно глубокий человек». Я сужу и оцениваю людей по своим стандартам. Но кто я вообще, чтобы оценивать людей?.. Все это очень странно.

Терапевт: Судя по вашим словам, вы, похоже, хотели бы стать роботом. Или человеком, соответствующим неким абсолютным стандартам.

Я: Именно. Но это невозможно.

Терапевт: Как насчет того, чтобы заполнить на этой неделе опросник, который я вам сегодня дам (личностный опросник, состоящий из 500 пунктов и предполагающий оценку симптомов и поведения по шкалам[2]), и подумать насчет выхода из ситуации?

Я: Хорошо.

Неделю спустя

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Вплоть до Дня памяти[3] чувствовала подавленность, потом стало лучше. В прошлый раз я кое-что забыла сказать… вы предположили, что я хотела бы стать роботом… После того как я ужесточила собственный стандарт, согласно которому нельзя причинять вред другим людям, он стал давить на меня, доставлять в повседневной жизни дискомфорт. Например, когда в автобусе кто-то громко разговаривает вживую или по телефону, во мне закипает гнев, хочется задушить мерзавца. Но ведь этого нельзя сделать.

Терапевт: Наверное, у вас возникали угрызения совести?

Я: Да, изредка я прошу людей вести себя потише, но в восьми случаях из десяти не решаюсь этого сделать. И меня терзают угрызения совести. В офисе меня раздражало клацанье клавиатур, оно мешало сосредоточиться на работе, и я даже сделала замечание слишком шумному коллеге. Выговорившись, почувствовала облегчение.

Терапевт: Как можно мучиться из-за того, что не решаешься попросить шумящих людей вести себя потише? Вы как будто только и думаете: «Чем бы мне себя еще помучить?» Люди в большинстве своем трусливы. Из-за давящего чувства, что не следует быть трусом, вы один раз из десяти что-то сказали, и все равно изводите себя.

Я: Я хотела бы говорить в десяти случаях из десяти.

Терапевт: В этом случае вы стали бы счастливее? Допустим, вы не молчали бы ни в каком случае, вы ведь все равно бы не думали: «Все нормально, я спокойна». Реакция людей не может быть всегда одинаковой. Вы могли бы винить других людей, но возлагаете ответственность на себя. Стоит иногда ради собственного спокойствия избегать людей, которые не станут слушать, что вы им скажете. Устанавливать стандарты и понемногу приводить все вокруг в порядок – это никуда не годится. Вы одна, и слишком много на себя берете.

Я: Почему я так себя веду?

Терапевт: Потому что вы хороший человек? (Я с этим не согласна.)

Я: Я заставляла себя бросать мусор на улице, громко разговаривала по телефону в автобусе, при этом мое настроение не поднималось. Но я чувствовала себя свободной.

Терапевт: Если настроение не поднималось, не делайте больше так.

Я: Я понимала, что люди многомерны, но не могла принять это.

Терапевт: Вы смотрели на людей, как на двухмерных, причем вы смотрели так не только на других, но и на себя. А ведь можно разок предстать и суровым человеком. Вспомните для примера человека, которого вы считаете идеальным, и спросите себя: «Неужели он никогда не сердился?», «Неужели он всегда со всеми соглашался?». После чего позвольте сердиться и себе. Не беда, если кто-то посчитает вас резкой. Похоже, из своих мыслей и опыта вы выбираете только идеальное. Говорите себе: «Я должна стать таким-то человеком». Пусть даже украв чужие мысли, чужой опыт.

Как вы только что сказали, люди многомерны. Случается, человек выглядит привлекательно, а при этом совершает отвратительные поступки, и вы, возложив на него чрезмерные надежды, разочаровываетесь. Если в таких случаях вы будете думать: «А он, оказывается, тоже живой человек, вовсе не особенный», то сможете стать более снисходительной к себе.

Я: Я считаю себя слабой, и, похоже, окружающие замечают эту слабость. Похоже, даже если я говорю угрожающе, они видят мою внутреннюю слабость. Я боюсь показаться неубедительной.

Терапевт: Все из-за скрытой тревоги. Когда вы с кем-то говорите, непременно размышляете: «А что этот человек обо мне подумает? Не оставит ли меня?». И тревога начинает разрастаться. Разговор может принести положительный опыт. Но вы должны понимать, что результаты не всегда будут сходными. Человек поступит непредсказуемым образом. Вы должны понять и принять тот факт, что реакции всегда будут разными.

Я: Понятно! В прошлый раз вы сказали про выход, и я сделала завивку в стиле хиппи. Мне самой нравится, да и коллеги хорошо отреагировали, что было приятно. А еще вы в прошлый раз спросили, относят ли друзья к моим достоинствам способность к сопереживанию.

Терапевт: Так вы способны к сопереживанию?

Я: Да, весьма. Поэтому иногда стараюсь это скрыть. Боюсь показаться странной.

Терапевт: Лучше бы вы поменьше обращали внимания на то, что о вас говорят другие. Как только вы задумываетесь о необходимости проявлять сопереживание, это превращается в обязаловку. И способность к сопереживанию наоборот снижается. Лучше не изображать интерес к тому, что вас не интересует.

Судя по результатам заполненного опросника, вы человек, который делает вид, что у него все плохо, т. н. «faking bad[4]». Таких людей много среди тех, кто восстанавливается в должности или не хочет учиться. Они стараются показать, что их положение хуже, чем оно есть на самом деле. Вы воспринимаете свое состояние слишком негативно. Зато люди, отбывающие тюремное заключение, оказываются т. н. «faking good[5]». Демонстрируют, что у них все в порядке. Вы страдаете не от подавленности, а от тревожности, от навязчивых состояний, проявляете повышенную тревожность в социальных отношениях.

Вы считаете женщин пассивными. Вы склонны думать: «Я же женщина, поэтому моя социальная роль невелика». Речь не о вашем характере, а о состоянии, в котором вы сейчас находитесь. Помимо этого, ничего особо значимого. Все в духе: «Обследуемая очень тревожится, ей трудно жить в обществе. И она считает свое состояние более дискомфортным, чем оно есть». Из-за субъективной оценки собственного состояния вы чувствуете себя подавленной и нервозной. Считаете, что имеете психические отклонения, хотя это не так.

Я: Все верно. Но если я буду считать себя нормальной, буду еще больше мучиться. Спрашивать себя: «С чего у меня такие странности?»

Терапевт: Почитали про дистимию? Какие у вас возникли соображения?

Я: Хотя ни в одном из описаний симптомы не совпали в точности с моими, я думала: «О, это прямо про меня!». Прочитав разные описания, я расстроилась. Как же мучились в прежние времена люди, находившиеся в таком состоянии!

Терапевт: Об этом тоже надо беспокоиться?

Я: А разве это плохо?

Терапевт: Я не берусь судить, правильно это или неправильно. Это необычно. Вашему беспокойству конца-края нет. Если вы будете концентрироваться на собственном настоящем, а не на прошлом, вы сможете воспринимать свой личный опыт более позитивно. Почему бы не воспринять позитивно хотя бы тот факт, что в прошлом вы не знали названия болезни, от которой страдаете, а теперь знаете.

Я: Ладно… А в чем причина двойственности моих чувств?

Терапевт: Похоже на угрызения совести. Когда вам хочется кого-то задушить, вы, разумеется, испытываете угрызения совести. Стоит вам рассердиться, вы чувствуете себя преступницей. И нуждаетесь в самонаказании. Потому что у вас очень сильное супер-эго (это не только то, что я накопила, а и то хорошее, что понабрала отовсюду и идеализировала). Но речь идет именно об идеале, а не о реальности. Каждый раз, не сумев приблизиться к идеальным стандартам, вы наказываете себя. При таком суровом супер-эго впоследствии, может статься, наказание начнет приносить вам удовлетворение. Например, сомневаясь в любви другого человека, вы станете вести себя так, чтобы он на вас ругался, а когда он сдастся, вы наконец успокоитесь – вот до чего дойдет. Слишком много того, что ограничивает вас извне.

Я: Понятно. Такое чувство, будто я хочу быть одна и не хочу быть одна.

Терапевт: Разве это не естественно?

Я: А разве естественно?

Терапевт: Многие чувствуют более-менее то же самое. Люди живут, завязывая отношения, но в то же время нуждаются в личном пространстве. Одно неизбежно сосуществует с другим.

Я: Считаете, у меня низкая самооценка?

Терапевт: Крайность порождает крайность. Чересчур гордые люди обычно имеют низкую самооценку. Из-за отсутствия уверенности в себе пытаются заставить других смотреть на них снизу вверх. И наоборот: на людей, довольных собой, не особо влияет то, что о них говорят другие. (В итоге получается, что у меня низкая самооценка.)

Я: Когда я заканчиваю какое-то дело, оно начинает казаться мне пустяковым.

Терапевт: Возможно, большая часть ваших дел – это дела, совершенные не по желанию, а из чувства долга или ради соответствия установленным вами же стандартам.

Я: А еще я чересчур озабочена своей внешностью. Бывали времена, когда я не могла выйти из дома без макияжа. Думаю, если растолстею, все от меня отвернутся.

Терапевт: Ваша настоящая внешность тут ни при чем. Вы зациклились на внешности, выдумав идеальный образ себя. Задали очень высокие и узкие стандарты. Говорили себе, наверное: «Если наберу больше 50 килограмм – все пропало!» Важно, пробуя себя во всем понемногу, наконец понять, чего вы хотите, и в какой мере должны делать это, чтобы чувствовать себя комфортно. Если вы поймете, к чему склонны, и научитесь справляться с тревожностью, у вас возникнет чувство удовлетворения. Какое бы вам ни сделали замечание, вы сможете либо принять его к сведению, либо проигнорировать.

Я: С этим связано и переедание?

Терапевт: Да. Когда уровень удовлетворенности жизнью падает, человек возвращается в примитивное состояние. Инстинктивно ест и спит. Пытается стимулировать центр удовольствия. Но еда приносит чувство удовлетворения ненадолго. Вам могли бы помочь занятия спортом или участие в каких-нибудь проектах. Ради преодоления сложившейся ситуации вам желательно ставить долгосрочные цели.

Я: Понятно. Мне следует вновь заняться спортом.

Дилемма дикобразов

Крайность порождает крайность. Чересчур гордые люди обычно имеют низкую самооценку.

Из-за отсутствия уверенности в себе пытаются заставить других смотреть на них снизу вверх.

Противоречивое психологическое состояние, при котором потребность в сближении с другими людьми сосуществует со стремлением к соблюдению приемлемой дистанции, описывают как «дилемму дикобразов». Я хотела быть одна и не хотела быть одна. Все из-за склонности к зависимости. Когда я завишу от кого-то, я чувствую стабильность, но внутри меня накапливается недовольство, а когда избавляюсь от зависимости и возвращаю себе автономность – накапливается тревога и возникает опустошенность. Всякий раз я, сильно завися от человека, обращалась с ним довольно бесцеремонно. Чем больше он мне отдавал, тем тоскливей и скучней мне с ним становилось. И я ненавидела себя еще больше. Но с человеком, который во всем со мной соглашается, я становлюсь инфантильной. Я понимаю, что сидя в безопасности за оградой, я превращаюсь в трусиху. Наверное, поэтому и из фирмы не могу уволиться. Это мой способ существования. Проблема не в том, хорошо или плохо так жить, проблема в том, как сделать свою жизнь здоровее. Я знаю верный ответ, но приступить к действию так трудно. Я слишком строга к себе, поэтому мне нужно утешение, нужны близкие люди.

Я патологическая лгунья?

Я иногда врала. Всех случаев не упомнить, но вот пришел в голову один, произошедший, когда я была в фирме на испытательном сроке. Мы с руководителем группы отправились на обед, и у нас как-то сам собой зашел разговор о заграничных поездках, так вот, руководитель спросил, в каких странах я бывала. Я к тому моменту не успела нигде побывать и очень этого стыдилась. Поэтому соврала, что ездила в Японию. Помню, пока мы ели, я все боялась, что руководитель спросит меня о поездке.

Я умею входить в чужое положение, способна к сопереживанию, более того, чувствую, что обязана сопереживать, поэтому, когда другие люди выкладывали мне свои истории, я порой врала, что со мной случалось то же самое. Врала, если хотела кого-то рассмешить или привлечь к себе внимание, и тут же упрекала себя за это.

Это был не крупная, а несущественная повседневная ложь, и я даже не боялась быть уличенной в ней, так что, пусть и по мелочи, врала все чаще и чаще. Из-за угрызений совести я приняла решение никогда не врать даже по неважным поводам, а тут вдруг напилась и соврала подруге. Мне так совестно за эту ложь, что я даже не могу говорить о ней. Таким образом, все мои усилия пошли прахом.

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Так себе. До четверга было совсем нехорошо, в пятницу и субботу – более-менее. Ради излечения я должна рассказать подробно?

Терапевт: Если это не доставит вам дискомфорта. Можете рассказать позже.

Я: Смогу ли я снизить свои идеализированные стандарты?

Терапевт: Сможете, если у вас появится уверенность в себе. В этом случае жажда совершенства и стремление к идеалу, вероятно, исчезнут.

Я: А уверенность в себе может появиться?

Терапевт: Почему бы нет.

Я: Мне остро необходимо внимание других людей. Я чувствую потребность в признании. Наверное, из-за этого постоянно лгу. Я, бывает, рассказывая что-то, немного привираю или преувеличиваю из желания рассмешить собеседника, а из стремления показать, что сопереживаю собеседнику, вру, мол, со мной тоже такое бывало. После этого мучаюсь. Поэтому собираюсь перестать врать даже по мелочам. Мне самой так комфортнее. И вот в субботу, после визита к вам я напилась с подругой, но я все помню. Я соврала.

Терапевт: Опять ради сопереживания?

Я: Нет, пожалуй, просто хотела внимания. Моя история не предполагала сопереживания.

Терапевт: Вы не рассказали бы ее, если бы не напились?

Я: Абсолютно точно нет.

Терапевт: Ну рассказали вы что-то спьяну. Забудьте об этом.

Я: (смущена) Просто забыть? Так у меня нет никакого психического отклонения?

Терапевт: Нет. Люди часто врут, когда их когнитивные функции снижаются. В состоянии опьянения именно это и происходит: страдают память и рассудительность, так ведь? И чтобы заполнить образовавшиеся пробелы, люди неосознанно врут. Тем более что пьяный человек, как правило, уверен, что он не пьян. Может бессвязно говорить, что в голову взбредет.

Я: Так со мной все в порядке?

Терапевт: В порядке. В состоянии опьянения потеряли над собой контроль. Мы используем профессиональный термин «расторможенность». Возникновению расторможенности способствует употребление алкоголя и наркотиков. Люди совершают импульсивные действия, те действия, на которые сами наложили табу. Поупрекайте себя денек и хватит. Скажите себе: «Впредь не буду так напиваться!» И все.

Я: Я уже перестала себя мучить слишком подолгу.

Терапевт: Не вините себя, вините алкоголь. Вы же сказали. Что, если бы не напились, не солгали бы… что поступили так спьяну.

Я: Так я не патологическая лгунья?

Терапевт: Нет. Вы просто выпили лишнего.

Я: Я завидую людям, которые, даже напившись до беспамятства, не несут ерунды.

Терапевт: А разве есть такие люди? Есть люди, которые засыпают. Они не успевают наделать ошибок, поскольку их центр сна быстро подвергается воздействию алкоголя и заставляет их отключаться, но большинство несет ерунду. Остальные просто устойчивы к алкоголю.

Я: А!.. На прошлой неделе вы сказали, что я хочу стать правильной, потому что я хороший человек. Но, похоже, я хочу стать правильной, поскольку я неправильная.

Терапевт: Вы, значит, уже определили себя как неправильного человека. Это доказывает, что, если у человека в чем угодно завышенные стандарты, он смотрит на себя настоящего негативно. Считает, что ему необходимо совершенствоваться. Именно это с вами и происходит. Алкоголь пьют, чтобы опьянеть, а вы завидуете тем, кто не пьянеет.

Я: Когда вы говорите, мне кажется, что все просто. На этой неделе я хотела уволиться из фирмы. Много что вызывало стресс. В среду я выпивала с коллегами – им со стороны кажется, что я нахожусь в довольно комфортном положении, да и начальница у меня неплохая. А коллеги оказались в тяжелых обстоятельствах. И я выслушивала их истории. Но мне тоже тяжело. И хотя мне тоже тяжело, я вынуждена выслушивать чужие истории. Похоже, и подруги, и коллеги думают, что всем тяжелее, чем мне. Мне вдруг стало обидно.

Терапевт: То есть вы сдержали гнев. Как планируете его выразить?

Я: Собиралась посоветоваться с начальницей. В тот день я не сделала то, что начальница мне поручила, и, постонав, после обеда все-таки поинтересовалась у нее, как быть. И она с легкостью решила проблему. Я была ей очень благодарна и не смогла больше ничего сказать. Ведь начальнице тоже очень тяжело.

Терапевт: Откуда вы знаете, что другим тяжело?

Я: (мое сердце екнуло) А на самом деле я не могу этого знать?

Терапевт: Говорите людям, что вам тяжело.

Я: Я не знаю, как о таком говорить.

Терапевт: Учитесь, глядя на других. Другие люди дают понять, что им тяжело. А вы, Сехи, наверное, даже у тех, у кого все в порядке, спрашиваете: «Вам тяжело?»

Я: (ударяясь в слезы) Я прикидываюсь хорошим человеком?

Терапевт: Вы хороший человек. Что есть, то есть.

Я: Да не хороший, а чокнутый!

Терапевт: Вы думаете: «Ну, у меня дела обстоят получше, чем у других!» – и это не дает вам говорить про собственные трудности. Например, куда ни пойди, люди скажут: «Нам здесь тоже тяжело!» А вы вместо этого говорите: «Как же этим людям тяжело, а я и не знала». И корите себя. Это хорошо – уделять внимание другим, думать об их чувствах. Но еще лучше изучать себя. Свое настроение, прежде всего. Можно делиться трудностями с подругами, а иногда можно и коллегам вместо «Я в порядке» говорить «Возможно, физически мне легче, чем вам, но тоже тяжело здесь» – это не доставит дискомфорта ни вам, ни собеседникам.

Я: Я никогда не пробовала делиться своими трудностями с другими работниками фирмы. Но мое лицо не назовешь нечитаемым. Я не умею скрывать чувства. Когда я в четверг хотела уволиться, выражение моего лица было, очевидно, рассерженным. Если у человека рассерженный вид, с ним не поговоришь.

Терапевт: Наверное, коллегии подумали, что у вас просто плохое настроение. Необходимо знать себя, чтобы решить проблему. Нельзя лишь раздумывать: «Почему я такая?», не пытаясь понять себя.

Я: То есть я себя не знаю?

Терапевт: Боюсь, вы потеряли к себе интерес.

Я: Но я ведь каждый день записываю свои чувства…

Терапевт: Ваши записи как будто сделаны от третьего лица. Когда человеку тяжело, он чувствует, будто ему тяжелее всех. И в этом нет эгоизма. Например, вас устраивают какие-то условия, но ровно до тех пор, пока вы в них не оказываетесь. Это касается и учебы, и работы. Как только вы проходите отбор, наступает разочарование. Разве возможно с начала и до конца думать: «Мне здесь очень хорошо!»? Вероятно, другие завидуют вам, хотя завидовать нечему. Поэтому не надо мучить себя вопросом: «Почему я не радуюсь жизни?»

Я: Понятно. Я с радостью в среду сходила отдохнуть с коллегами, но была лишь наполовину счастлива. Только если человек, с которым я провела время, говорит: «Вчера было реально здорово!», я испытываю радость во всей ее полноте, а если нет – наполовину. Я часто задаю вопросы типа «Тебе неинтересно, что я говорю?», «Мне все нравится, а тебе?»

Терапевт: Заботиться о других вовсе не плохо. Это становится проблемой, когда вы начинаете постоянно подстраиваться под окружающих, а сейчас вы делаете именно это.

Я: Да, раньше я подолгу не могла заснуть, но теперь пью прописанные вами таблетки и засыпаю легко.

Терапевт: В последнее время часто просыпаетесь по ночам?

Я: Раз просыпаюсь часа в четыре утра, еще раз – часов в пять.

Терапевт: Убирайте телефон подальше, когда ложитесь спать. Проверите вы телефон ночью или уже утром – разницы нет. В повседневной жизни откладывайте на потом то, что можете отложить. Расставляйте приоритеты.

Я: В пятницу утром меня одолевала тревога, и все валилось из рук. Но потом я приняла таблетку, и мне стало получше. Сегодня утром я тоже чувствовала беспокойство и около восьми опять приняла таблетку, чтобы прийти в норму.

Терапевт: Может быть, те полтаблетки, что вы приняли на ночь, дали побочный эффект. А по утрам принимайте таблетки спокойно.

Я: А у меня не возникнет зависимости?

Терапевт: Лекарства не вызывают зависимости. Наоборот, зависимые приходят сюда лечиться.

Я: Мне комфортно, если я пью таблетки по утрам.

Терапевт: Наслаждайтесь комфортом. Даже когда вам комфортно, вас тяготит беспокойство: «Не навредят ли мне эти таблетки?» Когда кто-то дарит вам подарок, не думайте: «Потом мне придется за него расплатиться», – радуйтесь и наслаждайтесь настоящим. Похоже, сейчас вы испытываете благодарность, но что-то вас тяготит.

Я:… (Если бы все было так просто, как вы говорите, разве я сейчас была бы тут?)

Терапевт: Сейчас все нормально. Если выпиваешь, бывает, творишь что попало, если принимаешь лекарства, бывает, возникают побочные эффекты… Если вдруг возникнут побочные эффекты, можете обругать нашу клинику.

Я: (При словах «сейчас все нормально» у меня выступают слезы. Как глупо.)

Терапевт: Что вы будете делать на выходных?

Я: Пойду в клуб кинолюбителей.

Терапевт: Там интересно?

Я: Интересно, но кое-что напрягает. Я вообще-то не ходила во всякие там читательские и им подобные клубы. Когда я говорю, что закончила отделение литературного мастерства и работаю в издательстве, люди начинают возлагать на меня надежды. В этом клубе кинолюбителей, когда я сказала, что работаю в издательстве, многие воскликнули: «О!..», и меня это сразу напрягло.

Терапевт: Почему вы стали ходить в клуб кинолюбителей?

Я: Я домоседка и мой круг общения ограничен, я провожу время только с подругами или с парнем… так и прожила бы до тридцати лет.

Терапевт: А, захотели расширить сферу жизнедеятельности?

Я: Да.

Терапевт: Это хорошо. Ну и как, оправдали вы там ожидания (например, что я хорошо пишу, раз работаю в издательстве)?

Я: Нет.

Терапевт: Но вас же не отвергают. В каких-то случаях люди сочтут, что вы создали нечто выдающееся, в каких-то разочаруются. Лучше сфокусируйтесь на вопросе, который задали вначале: «Почему я это сделала?»

Я: Фильм, который мы будем обсуждать, не в моем вкусе. Мне нечего о нем сказать. Что если я просто промолчу?

Терапевт: Конечно. Скажите: «Мне было неинтересно. Этот фильм не в моем вкусе».

Я: Мне будет неловко.

Терапевт: Каждый имеет право высказать свое мнение. Тут нет правильного ответа. Конечно, у других людей есть некие ожидания, и у вас может возникать внутреннее ощущение давления: «Я ведь закончила отделение литературного мастерства, работаю в издательстве, я, в отличие от других, обязана создавать что-то выдающееся». Но как только вы признаете: «Да, я такая, и пусть», – почувствуете себя намного свободнее.

Я: Я сейчас почувствовала себя свободнее.

Терапевт: Разве обязательно выискивать в фильме какой-то особый смысл? Любая часть, которая вам понравилась, может кому-то не понравиться, а то, что вам было не интересно, может заинтересовать другого. Не обязательно всегда мыслить логически. Сосредоточьтесь на чувствах. Важно иногда сказать себе: «Ну и что!»

Я: Я попробую.

Терапевт: Не лучше ли будет подумать: «Чем бы заняться после встречи? Куда бы зайти поесть, если решим вместе погулять? С кем бы поболтать?»

Я: Хорошо!

Сегодня тоже идет процесс улучшения

Когда человеку тяжело, он чувствует, будто ему тяжелее всех.

И в этом нет эгоизма.

Слова, услышанные от специалиста, безусловно, утешают. Когда у тебя случается физическая травма, «ничего страшного», сказанное врачом, утешает больше, чем то же самое «ничего страшного», сказанное каким-нибудь прохожим. Однако от того, что специалист оценил меня как хорошего и в то же время «душного» человека, я почувствовала и облегчение, и дискомфорт.

На встрече в клубе кинолюбителей я, как посоветовала терапевт, призналась, что фильм не в моем вкусе и не особо мне понравился. Прослушав запись, убедилась, что сказала это очень четко. Я сходила к терапевту всего три раза, и изменилось пока не многое, но я решила считать, что начался процесс улучшения. Я все еще, сидя в одиночестве дома, без конца сравниваю себя с другими и корю себя за никчемность, мне по-прежнему трудно, но уже чуть менее.

Кто-то говорил, что в хорошие дни тоже можно писать, вероятно, стоит попробовать. Я пишу, только когда за окном, в душе и в голове мрак. Хочу писать хорошие тексты, думая о хорошем. Ненавижу все тяжелое, мрачное и мутное. Настало время подумать о хорошем!

Я наблюдаю за собой

Когда же я начала строго контролировать себя? Разбирая старые письма, я обнаружила среди них одно, написанное около десяти лет назад. Говорят, что человек, получивший сильную травму, подавляет ее. Так я, похоже, и сделала. Потому что я совершенно не помнила того, о чем шла речь.

У меня с рождения проявился наследственный атопический дерматит. В те времена атопический дерматит не был так распространен, как сейчас, и я только по прошествии времени узнала, что это был именно он.

Как у всех детей с дерматитом, у меня краснела и трескалась кожа на веках, в локтевых и подколенных ямках. Друзья то и дело удивлялись: «Что это у тебя с кожей? Фу, противно!» Однажды мальчик, который мне нравился, прямо заявил, что я похожа на старую бабку.

В 5 классе на одном мероприятии девочки и мальчики должны были танцевать парами, дыша в унисон. Помнится, мой партнер был не особо рад оказаться в паре со мной, не стал брать меня за руку и только делал вид, что танцует. С тех пор я стала стыдиться себя. Чувствовала себя странным, уродливым, похожим на бабку созданием, которому следовало прятаться ото всех.

Подобное случалось и в средней школе. В нашем дружеском онлайн сообществе был анонимный чат. И там кто-то написал мне чуть ли не страницу гадостей. Что я «слишком толстая, хотя на лицо и ничего», что я «могла бы тщательнее мыться, ведь на мои черные локти невозможно смотреть» и прочее подобное. Всего не упомнить. Я испытала ужасный стыд, когда люди так оценили мою внешность.

Этот случай стерся из памяти, но, наверное, засел в подсознании, и я каждый день терла локти махровым полотенцем, по десять раз в день смотрелась в зеркало, проверяя, не застряло ли у меня что-нибудь в носу или в зубах, переживала, как я выгляжу в глазах других людей. В самоконтроле я дошла до того, что стала записывать и слушать свой голос. Я очень страдаю, но боюсь, что меня засмеют.

Терапевт: Как на прошлой неделе прошла встреча в клубе кинолюбителей?

Я: Хорошо.

Терапевт: Много что сказали?

Я: Когда я заявила, что фильм мне не особо понравился, координатор спросил, чем именно он мне не понравился, а я ответила, что мне трудно упорядочить мысли, и от меня отстали. Но, послушав других людей, я без особых усилий смогла сформулировать свое мнение. Потом я прослушала запись и поняла, что сказала довольно много.

Терапевт: Почему вы вели запись?

Я: Я записываю и важные рабочие совещания, и наши с вами беседы, а потом прослушиваю их дома. Я обычно очень напряжена, и потом не могу вспомнить, что говорила.

Терапевт: Вы ведь не пьяны? Зачем все записывать?

Я: Я собираюсь вести дневник наших встреч, но вообще-то я начала все записывать, поскольку, бывало, от напряжения слышала только белый шум и не помнила, что сказала.

Терапевт: Вы следите за собой, словно камера видеонаблюдения. «Все ли я правильно сделала?», «Что сказала?» Способность забывать поможет вам обрести свободу, но это будет утомительно.

Я: Я то и дело нарушаю свое спокойствие самоупреками. Если все сказала как надо – спокойна, если нет – упрекаю себя.

Терапевт: Надо уметь отпускать случившееся.

Я: Понятно. В этом я тоже похожа на робота?

Терапевт: На робота?

Я: Да.

Терапевт: Я не вкладывала особого смысла в слова про робота, возможно, вы придали им слишком большое значение. (Я прокручивала в голове слова терапевта о том, что я похожа на робота.)

Я: Верно. Я постоянно прокручиваю в голове и проговариваю слова, которые меня задели. Почему я так строго контролирую себя?

Терапевт: Потому что вы слишком часто подстраиваетесь под других. И обычно недовольны собой. Ваша жизнь – это ваша жизнь. А ваше тело – ваше дело и ваша ответственность. В отсутствие рационализации вы впадаете в крайности, минуя промежуточные положения. В самоконтроле, безусловно, нет ничего плохого, но если бы у вас было несколько переключателей, позволяющих рационализировать и направлять мысли в разные стороны, то вы могли бы выбирать, каким щелкнуть. А у вас он только один, и вы ставите его то в положение «вкл.», то в положение «выкл.» У всего есть причина, но вы фокусируете внимание не на причине, а на результате, заявляя: «Мне сейчас грустно, я плачу, я сержусь», и ваши переживания лишь усугубляются.

Я: (со слезами на глазах) У меня врожденная склонность к максимализму и к самоконтролю?

Терапевт: Характер в существенной части формируется по мере взросления, хотя врожденные склонности тоже важны.

Я: Когда я говорю с моими сестрами – и старшей, и младшей, – вижу, что они точно такие же. Поэтому, наверное, у нас троих не получается говорить о любви. Мы придерживаемся равно радикальных взглядов и не приходим к объективному выводу. Я думаю: «Мы такими уродились? Или с нами что-то произошло?»

Терапевт: Возможно, именно из-за своих радикальных взглядов на реальность вы, когда говорите о сестрах, оцениваете их как «точно таких же» или «совершенно других».

Я: Моих взглядов на реальность?

Терапевт: Да.

Я: Считаете, они слишком радикальны?

Терапевт: Не слишком, но близко к тому. Прежде всего нужно пространственно разделить работу и отдых. На работе вы испытываете стресс, а дома должны отдыхать, но вы, отдыхая, слушаете записи. Смешивая таким образом работу и отдых. Возможно, чувствуете стыд и беспокойство.

Я: Понятно. На этой неделе ничего особенного не произошло, а у меня все равно были проблемы со сном. Я просыпалась в 4 часа утра и до 6–7 часов не могла заснуть, смотрела кино. На душе была тяжесть.

Терапевт: Вы, наверное, сильно уставали днем?

Я: Меньше, чем ожидала. Я всегда сильно краснела, если со мной кто-то заговаривал. Но на этой неделе такого не было.

Терапевт: По сколько примерно часов вы спали?

Я: В среднем, по 4–5 часов. Сплю часов 5 и просыпаюсь, потом проваливаюсь в сон еще минут на 10–20. От работы до дома мне идти пешком минут 40. По обеим сторонам от дороги фермерские поля, и пока я шагаю по ней, в голове у меня проясняется и настроение улучшается. Но, оказавшись дома, я вновь чувствую подавленность. Я думала, почему. Наверное, потому, что дома я смотрю Инстаграм[6] -аккаунты людей, которым завидую. Смотрю и впадаю в тоску.

Терапевт: Люди, которым вы завидуете, кто они?

Я: Например, начальница редакторского отдела фирмы, в которой я хотела работать. Пыталась перейти туда, но провалила собеседование. Она красива, хорошо одета, у нее в отделе классные с виду сотрудники. Есть чему позавидовать, вот мне и думается: «А я что?»

Терапевт: Вы довольны своей нынешней работой и самой фирмой?

Я: Да, вполне довольна, хотя мне и бывает скучновато.

Терапевт: Чувство зависти может возникнуть у кого угодно. Ведь у всех есть свои идеалы. Но завидовать и принижать себя, постоянно сравнивая с другими, – это не одно и то же. Похоже, вы просто чувствуете восхищение, и это совсем не страшно.

Я: А что страшно?

Терапевт: Когда чувства перетекают в действия. А если вы в состоянии подумать: «Я тоже ничего», – значит, все нормально. Не воспринимайте зависть как что-то совсем негативное. Зависть может стать движущей силой саморазвития.

Я: Да и начальницу нашего отдела я очень уважаю. Пребывая в здоровом состоянии, я думаю: «О, я хочу быть похожей на нее, я должна стать такой, как она!» А в другие дни сокрушаюсь в тоске: «Почему я не могу мыслить так же?!»

Терапевт: У всех случаются такие моменты. Можно выработать собственные ноу-хау по преодолению отчаяния. У вас в последнее время не очень хорошее настроение, поэтому вы иначе смотрите даже на привычные вещи.

Я: Значит, душевный настрой имеет важное значение?

Терапевт: Очень важное. В зависимости от обстоятельств и ваших чувств, некоторые события могут восприниматься совершенно по-разному.

Я: Не уверена, что мне удастся привести свои чувства в лучшее состояние…

Терапевт: Пусть не в лучшее, а хотя бы в умеренное. Важно перестать впадать в крайности.

Я: Не получается. Вряд ли я смогу.

Терапевт: Вы так говорите. Но я думаю, сможете. Вы прекрасно прожили эту неделю. А прошлая, по вашим словам, была вовсе не прекрасной.

Я: Да, верно. И все-таки кое-что произошло. На страничке клуба кинолюбителей в Фейсбуке[7] появилось интервью. Члены клуба его полайкали, и я посмотрела их странички. Оказалось, у них у всех хорошее образование. Председатель клуба окончил престижный университет, и, похоже, затевая свое дело, попросил помощи у знакомых. Вот в клуб и вступили хорошо образованные люди. Узнав об этом, я сникла и расхотела посещать клуб. Когда я куда-нибудь хожу, стараюсь не говорить про свое образование и не интересуюсь образованием собеседников. У меня чувство превосходства сочетается с чувством неполноценности. Допустим, я чувствовала себя комфортно с собеседником, мы прекрасно общались. Если потом я узнаю, что он закончил Сеульский университет, то начну сомневаться: «Не показалась ли я ему невежественной?»

Терапевт: Но ведь вы закончили университет? Если человек, который в силу неких обстоятельств не смог поступить в университет, в ответ на ваши слова или действия вдруг воскликнет: «Вы же закончили университет!», – что вы подумаете?

Я: Я подумаю: «И что с того?»

Терапевт: Именно. Оценки, полученные в старшей школе, важны для поступления в вуз, но дальнейшее углубление и расширение ваших знаний на вашей совести. Оценки не определяют всю оставшуюся жизнь.

Я: Согласна.

Терапевт: Если вам покажется, что собеседник вас в чем-то превосходит, представьте кого-нибудь другого в той же ситуации. Допустим, по телевизору показали человека, который по семейным обстоятельствам не смог закончить даже старшую школу, но приложил большие усилия и чего-то достиг. С вашей нынешней точки зрения, его усилия ничего не стоят. Но разве это так?

Я: Нет. Конечно, не так.

Терапевт: Когда вам выгодно, вы эти стандарты не применяете, а когда невыгодно – применяете. Разумеется, в социальном плане учеба в престижном университете может принести пользу. Но если вы захотите сменить работу, в расчет пойдет в первую очередь ваш опыт, а не образование.

Я: Мне надо стараться так думать?

Терапевт: Надо учиться пресекать мысли, которые вам автоматически приходят в голову.

Я: Я, наверное, должна измениться. Образование – мой комплекс, в один прекрасный момент я даже перевелась из одного университета в другой. И сначала была довольна. Но университет – это внешний фактор. Удовлетворив свои желания, я продолжала чувствовать подавленность.

Терапевт: Вы говорите, что удовлетворили свои стремления – вопрос в том, к чему вы действительно стремились.

Я: Даже не знаю.

Терапевт: Например, вы могли бы ошибочно думать, что ваша цель – не добраться до пункта назначения, а прокатиться на скоростном поезде. А может, вы ничего такого не думали, просто находились во власти общественных предрассудков и представлений.

Я: И все-таки я была довольна переводом на отделение литературного мастерства.

Терапевт: В этом-то и дело. Собственные положительные ощущения важнее чужих слов. Прежде всего нужно думать о своих потребностях, а не о том, как вы выглядите в чужих глазах.

Я: Я уже говорила, что не знаю. Это мое желание или, может быть, чужое?

Терапевт: По вашим словам, не все у вас получается, но что-то же вы осознаете. Радость от перевода на отделение литературного мастерства и удовлетворенность нынешней работой – это вполне искренние чувства, так ведь?

Я: Чувства, которые я непосредственно испытываю?

Терапевт: Да, например, радость.

Я: А если радость заслоняют другие чувства, лучше за такое дело не браться?

Терапевт: Как сказать… Иногда по ряду причин приходится делать то, что не хочется.

Я: Встречи в клубе кинолюбителей вот-вот закончатся. Начнутся новые, но я не знаю, хочу их посещать или нет.

Терапевт: Если вы запишете плюсы и минусы этих встреч, а потом внимательно просмотрите их по одному, то, вероятно, получите ответ. Это ведь хобби. Хобби не должно вызывать стресс. Даже если вы решите не ходить, пусть это будет не из страха.

Я: У меня «мышление жертвы». Я иногда думаю, что не нравлюсь людям, приходящим на встречи.

Терапевт: В каких ситуациях?

Я: После встречи мы пошли выпить. Я не собиралась напиваться и поначалу держала себя в руках, но в итоге напилась. Поскольку я все-таки напилась, помню все нечетко, но заметила, что председатель и ведущий обменялись взглядами, мол, не отправить ли ее восвояси. Мне стыдно об этом вспоминать, я думаю, что не нравлюсь им.

Терапевт: Может, им не понравилось, что вы напились?

Я: Ну…

Терапевт: Бывает же, что вы, беспокоясь о поднабравшейся подруге, говорите ей: «Тебе пора домой».

Я: В этом смысле? Почему я об этом не подумала? Не понравилось, что я напилась. Мне ведь тоже. Тоже это не понравилось.

Терапевт: Как правило, пока мечта не превращается в реальность, человек говорит себе: «Когда эта мечта исполнится, мне больше нечего будет желать». Если бы человек, когда его мечта исполняется, вспоминал те свои давние ощущения, жизнь казалась бы ему подарком. Как насчет того чтобы, позавидовав кому-то, посмотреть на себя сегодняшнюю глазами себя двадцатилетней. Вы бы подумали: «Ого, я закончила университет, работаю в издательстве!»

Я: (внезапно ударяясь в слезы) Я бы точно обрадовалась!

Терапевт: Вероятно, вам пришла бы в голову мысль: «Вот бы спросить у нее, как она поступила в университет!» Сейчас вы видите в вашей жизни, как и в вашем прошлом, одни лишь неудачи. Но по стандартам вашей молодости вы считались бы весьма успешным человеком.

Я: Я вот иногда думаю. В тридцать пять вспомню себя двадцативосьмилетнюю и пожалею. Сейчас хотелось бы сказать себе двадцатилетней: «Не надо так напрягаться!» На самом-то деле это невозможно…

Терапевт: Сравнивайте себя не с другими, а с прежней собой.

Я: А что делать с «мышлением жертвы»?

Терапевт: Продолжать потихоньку размышлять об этом. Это ведь ваш характер. Вы долго жили с чувством беспокойства. Если новый опыт начнет перекрывать опыт прошлого, вы, вероятно, станете относиться и к себе, и к другим людям более позитивно.

Двадцатилетняя я сегодняшней я

«Собственные положительные ощущения важнее чужих слов.

Прежде всего нужно думать о своих потребностях, а не о том, как вы выглядите в чужих глазах».

Я всегда смотрела из будущего в прошлое. Иногда думала: «Как бы я в тридцать пять посмотрела на себя двадцативосьмилетнюю? А в двадцать восемь – на двадцатилетнюю?» Хотела бы, встретив более молодую себя, посоветовать ей не напрягаться так уж сильно.

Когда у меня ничего не было, ни будущего, ни образования, ни денег, когда я исполняла обязанности дежурной в читальном зале, когда в преддверии переводного экзамена я с шести утра подрабатывала на ресепшене в фитнес-центре, когда мое отражение в зеркале напоминало черно-белую фотографию – могла ли я тогда представить себя сегодняшнюю? Как приятно мне было бы увидеть такую себя, которая закончила университет, устроилась в издательство и занимается любимым делом!

Я немало постаралась. И теперь я занимаюсь любимым делом. Я не сомневаюсь, что это именно та работа, которая мне нужна. Я просто хочу выполнять ее лучше. Этого вполне достаточно, зачем я стремилась к другим высотам и мучила себя? Двадцатилетняя я, встретив меня сегодняшнюю, наверняка разрыдалась бы. Да, мне достаточно того, что есть.

Нет ничего особенного в том, чтобы хотеть был особенной

Терапевт: Как ваши дела?

Я: Хорошо.

Терапевт: В каком плане?

Я: Кое-что произошло. У меня появилась подруга. Мы непохожи и в то же время очень похожи. Характеры у нас разные, а мысли одинаковые. Поэтому мы сблизились. Но я серьезно беспокоюсь насчет этих отношений. Честно говоря, у меня почти нет друзей. Да мне и не хочется ни с кем сближаться. В университете в последнем семестре я подружилась с одной девушкой. Она училась на другом отделении, но мы вместе посещали курс по написанию прозы. Она отлично писала прозу. Я первая подошла к ней, мы быстро сблизились и целый семестр не расставались. Однако потом мы перестали общаться. Даже если люди думают, что они очень похожи, со временем у них обнаруживается все больше различий. Та подруга, похоже, не догадывалась, насколько я беспокойная и робкая. Она не разобралась в моем характере. Наши встречи продолжались, но я не знала, как с ней говорить, и совсем пала духом, моя самооценка стала снижаться. После окончания курса мы вместе учились писать прозу. Тогда мое недовольство достигло предела, и я в одностороннем порядке прервала наши занятия. Повторюсь, мы перестали общаться. Я не догадывалась, что это нанесло мне травму, но, сблизившись с новой подругой, вдруг ударилась в воспоминания и забеспокоилась. «Впоследствии мы также отдалимся друг от друга?» Я испугалась, что она меня отвергнет. Мне стало страшно: «Вдруг она, узнав обо мне больше, решит, что я ничего из себя не представляю?»

Терапевт: Но что вы сейчас можете сделать? Не лучше ли сосредоточиться на настоящем? Боязнь потерять возникает в тот момент, когда вы решаете, что чем-то обладаете.

Я: Нет, не обладаю… Просто мне кажется, что люди, которые мне нравятся, считают меня простоватой.

Терапевт: Получается, вы считаете себя наивной дурочкой? Обычно тот, кто больше привязан, оказывается в позиции слабого.

Я: Верно. Эта подруга не особо интересуется окружающими, а меня именно такие люди и притягивают. У нее на работе нет друзей, и меня тронуло, что она решила сблизиться со мной. Это было трогательно, но в то же время как-то унизительно, что ли.

Терапевт: Вы как будто стали объектом выбора?

Я: Да, так. Забавно!

Терапевт: Вам нужно рассредоточить свою любовь. Вы встаете на путь слабого. Чем больше вы отдаете, тем больше, разумеется, надеетесь получить взамен. Из-за чувства, что ваши усилия не были должным образом вознаграждены, вы рискуете увлечься этим человеком еще сильнее.

Я: Я усердно думаю об этом. Но к действиям не перехожу. Ничего не делая, я сама надеюсь и сама разочаровываюсь.

Терапевт: Это знакомо многим людям. Они чувствуют себя связанными, думая: «Я не могу предать того, кто меня выбрал». Чем остерегаться сближения или бояться, что ставший близким человек бросит вас, лучше попытаться разобраться: «Подходим ли мы с этим человеком друг другу? Что мне в нем нравится, а что не слишком?»

Я: Меня мучает мысль, что моя подруга особенная, а я обычная, типичная…

Терапевт: То есть она выискала самую обычную, типичную подругу? Человек, который на работе ни с кем не сошелся, выбрал в друзья человека, в котором нет ничего особенного?

Я: Может и нет… Я сознательно стараюсь быть более откровенной. Многие проблемы удавалось решить благодаря откровенности, и чем сильнее моя привязанность, тем откровеннее я хочу быть.

Терапевт: Значит, вы не боитесь демонстрировать откровенность?

Я: Боюсь. Поэтому раскрываюсь сразу.

Терапевт: Это хорошо.

Я: Тогда я спокойна. Я сказала своей подруге, что я банальный и заурядный человек, и, когда она это поймет, разочаруется. Но она ответила, что тоже считает себя обычным человеком. Я закончила отделение литературного мастерства, работаю в издательстве и вижу много творческих людей. Я им не ровня. Кажусь себе ординарной. Но и общаясь с людьми, которые не имеют отношения к искусству, я чувствую себя будто на одиноком острове. Так я и болтаюсь между одними и другими. К моему удивлению, подруга сказала, что она сама химера – и не художник, и не обыватель. Заявила: «Я люблю настоящее искусство, при этом с удовольствием смотрю телешоу типа “Бесконечного вызова”». Я выразила опасение, что мы когда-нибудь отдалимся, но она ответила, мол, мы, конечно, не всегда будем на связи, ведь у каждого из нас имеются свои дела, но могли бы постоянно помнить, что мы есть друг у друга.

Терапевт: Вот и хорошо. Не думайте о далеком будущем. Ваши тревоги могут стать в тягость другим.

Я: Это касается и той девушки, с которой мы дружили в последнем семестре университета?

Терапевт: Почему бы и нет. Вы, похоже, склонны превозносить объект привязанности, смотреть на него как на «абсолютное добро» и принижать себя. Физическое расстояние между вами уменьшается, а психологическое – увеличивается. У вас возникает чувство неполноценности, и вы начинаете проверять свою мысль, что впредь отдалитесь с этим человеком друг от друга. Прямо, задавая вопросы, или косвенно, собственными действиями. И ваша подруга могла чувствовать себя некомфортно.

Я: Считаете, она чувствовала себя некомфортно?

Терапевт: Возможно. У вас есть потребность в проверке своих мыслей, но нужно ли говорить, что вы обеспечиваете эту потребность ребяческим способом?

Я: Почему я так веду себя?

Терапевт: Все ради сиюминутной удовлетворенности. Которая продлится совсем недолго. Есть способ получше – получать удовольствие от встреч с человеком, который вам нравится. Если вы начнете ценить время, проведенное вместе с ним, тогда характер ваших отношений уже не будет иметь особого значения.

Я: Понятно. Как я могу изменить отношение к себе как к самому обычному, ничем не примечательному человеку?

Терапевт: Считаете, в этом главная проблема?

Я: Я хотела бы любить себя.

Терапевт: Похоже, главная проблема не в этом. Все зависит от того, что вы в себе замечаете. Общаясь с творческим человеком, вы обращаете внимание на то, что есть у него, но отсутствует у вас. То же самое вы делаете, общаясь с другими людьми. Как насчет того, чтобы изменить угол зрения? Вы можете подумать о творческих людях: «Они, наверное, страдают от своей чувствительности!» А о других: «Что-то общение с ними не заладилось!» Результат очень сильно зависит от того, как вы относитесь к ситуации. Вы по своему желанию устанавливаете стандарты и изводите себя.

Я: Да, я действительно извожу себя.

Терапевт: Возможно, называя себя обычной, вы как раз пытаетесь защитить себя. Вы же не называете себя неполноценной.

Я: И правда. Когда у меня появилась новая подруга, мои тревоги усилились. Ведь она ненавидит типичное. А я – банальное.

Терапевт: Вряд ли банальное с вашей точки зрения и банальное с точки зрения вашей подруги – это одно и то же. Наверное, что-то на вас обеих наводит скуку, а к чему-то вы относитесь по-разному. Вам нужно избавиться от дихотомического мышления, предполагающего оценку себя как особенной или неособенной. Черно-белая логика – это не только оценки «хорошо – плохо».

Я: Понятно… Я люблю проводить время одна. Но при определенном условии. Должен быть человек, который меня любит. Я могу проводить время одна, только зная, что кому-то есть до меня дело. Как-то я 6 месяцев прожила в одиночестве и однажды утром, проснувшись, осознала, что меня никто не ищет, никто не любит. Это было очень тяжело. Я и сейчас об этом думаю.

Терапевт: Допустим, вы накручиваете себя, чтобы привлечь внимание других людей, и люди уделяют вам внимание. Но потом вы расслабляетесь, и они успокаиваются. И вы чувствуете отчаяние. Вы делаете это ненамеренно, возможно, из страха, что, став счастливой, лишитесь внимания. В итоге не позволяете себе быть счастливой. Может, временное внимание других людей и помогает унять беспокойство, но в долгосрочной перспективе эта нездоровая пища испортит ваши зубы.

Я: Вот и новая подруга посоветовала мне немного побыть одной. И не слишком полагаться на других. Сказала, что сама попробовала пожить в одиночестве и осознала: вовсе не беда, если тебя никто не любит. Может, и правда, мне будет полезно побыть одной?

Терапевт: А иначе нельзя? Разве в этом есть жесткая необходимость? Это ведь тоже некая крайность. Вы сейчас испытываете опустошенность с примесью страха и, похоже, взываете о помощи, пытаясь защитить себя. И да, положившись на другого и получив помощь, вы сразу почувствуете удовлетворение, однако впоследствии, вероятно, не сумеете выстоять в одиночку. И лишитесь интереса к новым увлечениям и радостям.

Я: В прошлый раз вы посоветовали мне взглянуть на меня сегодняшнюю глазами меня двадцатилетней. Это был хороший совет. И я вот еще о чем думаю. Раньше я слишком строго соблюдала правила и дисциплину. Но мне вовсе не нравится быть частью толпы. Во втором классе младшей школы старостой у нас была девочка по имени Ынгён, вся такая из себя руководительница. Умела повести за собой толпу. Так вот, она заставляла другую девочку, Юнджин, провожать ее до подъезда. А когда я спросила Ынгён: «Почему ты заставляешь Юнджин провожать тебя домой?» – она нагло ответила: «Ей самой это нравится!» Потом я спросила у Юнджин: «Тебе это нравится?» – и та сказала: «Ну да». И на следующий день мне объявили бойкот. Я обратилась к Ынгён, а она меня проигнорировала, как будто я была невидимкой, и зашептала что-то на ухо подружке, стоявшей рядом. После этого другие одноклассницы перестали со мной общаться. Тогда я подумала: «Не стану выделяться, сольюсь с толпой», – и упорно пыталась осуществить свое намерение. Но в старшей школе мой настрой изменился. Дальше больше: в университете я почти ни с кем не общалась. И на работе тоже. Но была счастлива и довольна. Я хотела бы похвалить себя. Я ведь разобралась в себе и все делала, как считала нужным.

Терапевт: Хорошо, что вы все делали, как считали нужным. И вопрос, конечно, не в том, стоит ли вам хвалить себя за то, что вы ни с кем не общались. Это вопрос выбора. Вы вспоминаете, что, сделав свой выбор, «были счастливы», и ощущаете комфорт. Это очень важно – искать индивидуальные способы обеспечения себе комфорта.

Я: Я поняла!

Одинокий остров

Я люблю проводить время одна. Но при определенном условии.

Должен быть человек, который меня любит. Я могу проводить время одна, только зная, что кому-то есть до меня дело.

Когда ты сказала, что для тебя эта ситуация комфортна, я показалась себе жалкой, поскольку для меня она не была таковой. Я тоже хотела чувствовать себя комфортно, общаться и смеяться, но слова, которые слетали с моего языка, повисали в воздухе. Когда мы проводили время вместе, я была лишь тенью. Окутанная вязкой темнотой, я цеплялась за тебя и повторяла все твои действия.

Я завидовала тебе, ведь ты все время говорила о том, как тебе хорошо и комфортно. Завидовала той непосредственности, с которой ты смеялась, любила и запросто сближалась с понравившимися тебе людьми.

Проклятая самооценка

Я в растерянности. «Растерянность» – это самое подходящее слово. Душа в растерянности, а ум этому противится и огрызается, как дикий зверь. В одном теле возникают противоположные чувства, и моя сущность расщепляется. У меня есть привычка после общения с неприятным собеседником смотреть в зеркало на свое покрасневшее до кончиков ушей лицо. В результате борьбы с самой собой у меня потрепанный вид. Красные расфокусированные глаза, разметавшаяся челка, невнятное выражение лица, мол, как же мне жить? Мутная какая-то у меня сущность. Такое чувство, будто опускаюсь на дно, и психический баланс, который я старательно поддерживала, вновь нарушается.

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Сначала все было хорошо, в четверг-пятницу стало немного хуже, потом опять лучше.

Терапевт: Вы говорите, стало хуже, а что случилось?

Я: В прошлый раз я рассказала вам о своей подруге. И вы предположили, что ей может быть в тягость мое явно выраженное беспокойство. Я осознаю это, но все делаю неправильно. Когда я выпиваю, моя сущность дает о себе знать. В четверг пила с подругой пиво и рассказала ей о той девушке, с которой дружила в университете в последнем семестре. Упомянула о своем беспокойстве… О котором уже упоминала раньше… И очень об этом пожалела.

Терапевт: Как ваша подруга отреагировала?

Я: Ну, типа «Понятно…» Потому что я постоянно говорю об одном и том же. На рассвете я чувствовала подавленность и сожаление, но в пятницу мне вдруг стало лучше. Я говорила, что тем, кто мне нравится, я, вероятно, кажусь простоватой. Я ведь зависела от сестры, принимала ее заботу. Всякий раз в дружеских или любовных отношениях я оказывалась берущей стороной, а не помогающей и оберегающей. И я подумала, что впервые чувствую готовность «сделать для своей подруги все что угодно».

Терапевт: Вы увидели в ней себя?

Я: Вовсе нет. Она не привыкла выражать свои чувства. А я, по моему мнению, делаю это довольно хорошо. Я из тех, кто умеет передавать словами свои чувства и ощущения, а она – нет. Она и сама об этом говорила. Я переживала из-за ее склонности подавлять чувства. Я прочитала в одной книге, что «чувствам нужен выход, а если человек постоянно перекрывает этот выход, подавляя негативные чувства, позитивные чувства тоже его не находят – выход оказывается полностью заблокирован». Я абсолютно согласна. И однажды сказала об этом своей подруге. Тогда она стала десятками присылать мне в Какао-ток сообщения на всякие неважные темы, и мне это надоело.

Терапевт: Надоело?

Я: Да.

Терапевт: Но до прошлой недели все ведь было нормально?

Я: Да. Но мне не давала покоя мысль: «Не кажусь ли я ей простоватой, раз веду себя с ней слишком хорошо?» Наверное, поэтому в четверг мне было тяжело. Почему же в пятницу мне полегчало? Я знаю, что часто ошибаюсь в своих выводах. Я сказала себе: «Подумай еще!» – и поняла, что у моей подруги в принципе такой характер. Я пришла к выводу: «Она не особо заботлива, и дело тут не в том, что я простовата, а в том, что я своя, и очень удобная». А кроме того, решила: «Даже если она считает меня простоватой, что с того? Или смешной? Пусть!»

Терапевт: Вы не мучились из-за того, что рассказали о той подруге из университета? Не думали об этом?

Я: В четверг очень сильно жалела, что рассказала. Упрекала себя за то, что изводила человека. Но на следующий день она вела себя как ни в чем ни бывало, и я успокоилась. Если бы она обращалась со мной пренебрежительно, я бы подумала: «А, это все из-за той истории…»

Терапевт: Среднего не дано…

Я: Да, только крайности. Одни крайности.

Терапевт: Переживали, что изводите подругу, а на самом деле изводите себя.

Я: Эти двойственные чувства казались мне странными, поэтому я вам про них и рассказала. А вы предположили, что «ощущение избранности», о котором мы говорили в прошлый раз, могло вызывать у меня чувство ответственности. Это похоже на правду, хоть я ее тогда и не признала. Я думала: «Она выбрала меня, открыла мне душу, и я должна вести себя с ней хорошо».

Терапевт: У нас же не классовое общество, где кто-то имеет право избирать кого-то себе в партнеры. Необходимо взаимодействие. Даже если двое состоят в любовных отношениях, из них то один оказывается в более выгодном положении, то другой.

Я: Да. Но меня это не устраивает, поэтому я встречаюсь только с парнями, которым нравлюсь очень сильно.

Терапевт: Подруга проявляет слабость, и вы чувствуете некоторое превосходство над ней. А если она, наоборот, относится к вам не очень, вы не думаете, что тому могут быть разные причины – бросаетесь из крайности в крайность. Попробуйте изменить ход мыслей. Вы могли бы просто быть вместе с человеком, а вместо этого устанавливаете свои порядки. Меняете отношение к человеку в зависимости от его отношения к вам. Отдаете ровно столько, сколько получаете. Усложняете себе жизнь.

Я: Верно. Я думала: «Я к ней со всей душой, а она, может, прибилась ко мне просто от одиночества? Не кажусь ли я ей простоватой?» От этих мыслей возникло ощущение, что «мне такого не надо».

Терапевт: Ваше беспокойство, возможно, передавалось подруге. Она могла чувствовать то же, что и вы. Даже не отдавая себе отчета. Вы как магниты: сближаясь, отталкиваетесь, а отдаляясь друг от друга, снова притягиваетесь. Старайтесь впредь меньше напрягаться в отношениях. Вы сказали, что вам все надоело, но неужели вы не наслаждались вниманием подруги?

Я: Наслаждалась, хоть оно мне и надоело. Это извращение какое-то?

Терапевт: Почему извращение? Со всеми такое бывает. Считайте это простейшим способом поддержания самооценки.

Я: Значит, это нормально?

Терапевт: Нормально.

Я: Я жила в очень маленькой квартире. Сейчас ведь достаточно посмотреть на балкон, чтобы прикинуть площадь квартиры. Я стыдилась нашей квартиры. И стыдилась себя из-за этого. Поэтому, наверное, повзрослев, я принялась с уверенным видом рассказывать о квартире своим парням и подругам. А сестры – и старшая, и младшая – врут. Когда я спрашиваю их: «Зачем же вы врете?» – они отмахиваются, как будто это не имеет значения: «Не все ли равно? Нет необходимости ставить всех в известность». И я чувствую угрызения совести.

Терапевт: Ну и ладно. Если им от этого легче.

Я: Хм…

Терапевт: Вы с одержимостью задаете идеальные стандарты, а потом пытаетесь им соответствовать. Это тоже один из способов самонаказания.

Я: Становится ли мне лучше? Скажите как специалист!

Терапевт: А вам как кажется?

Я: Я чувствую, что мне становится лучше. И на работе теперь комфортно.

Терапевт: Но ведь у вас появилась надоедливая подруга… Вы сказали, что вас раздражают ее реакции.

Я: Мне вообще может надоесть кто угодно. Значит, лучше начинать отношения с настроем: «Что такого, если я этому человеку разонравлюсь? Что такого, если этот человек мне надоест?»

Терапевт: А какие вообще поступки могут свидетельствовать о том, что вы «нравитесь» или «не нравитесь»? Вы же не говорите, что вам не нравится ваша подруга, говорите, что не нравятся ее конкретные поступки. А сами воспринимаете ее поступки как признаки намерения «отказаться» от вас.

Я: Да, очень часто. Ее реакции заставляют меня думать: «Ну все, похоже, я ей разонравилась!»

Терапевт: Вы могли бы вообразить совершенно разные причины, но впадаете в крайности. И приписываете эту логику подруге. Изводите себя своими мыслями.

Я: Я, действительно, часто впадаю в крайности, но очень хотела бы иметь здоровые отношения.

Терапевт: С кем бы вы ни общались, это не принесет вам «абсолютного добра». Порой может возникать недовольство. Но всегда нужно различать часть и целое. Не бывает так, чтобы что-то одно в человеке понравилось и он сразу понравился целиком, и наоборот – что-то одно не понравилось, и он сразу разонравился целиком. Попробуйте мыслить по-новому.

Чтобы не зависеть от зависимости

Чувствам нужен выход, а если человек постоянно перекрывает этот выход, подавляя негативные чувства, позитивные чувства тоже его не находят.

Я, кажется, начала зависеть от терапевта. Похоже, я сейчас воспринимаю ее как «абсолютное добро». Она, будучи специалистом, показывает мне пути решения проблем.

Готова вывалить наружу накопившиеся во мне застарелые чувства. Не потому, что хочу казаться особенной (хотя это важно – считать себя особенной), а потому, что хочу быть счастливой. Надо мной довлеют чужие чувства и поступки, неправильный ход мыслей способствует возникновению радикальных чувств, и подобное повторяющееся поведение ограничивает меня как человека, заключает меня в рамки. Я хотела бы положить этому конец. Хочу быть хозяйкой своей жизни. Жизни, в которой я делаю, что считаю нужным, и ни о чем не сожалею.

Если эти радикальные чувства загонят меня в тупик, вряд ли я буду счастлива. Если я и правда сделаюсь абсолютно объективной, что от меня останется? Иногда приходится задействовать такие механизмы психологической самозащиты, как рационализация. Из одного только желания смотреть на себя объективно, я постоянно препарировала свои мысли и чувства. Я постараюсь не замыкаться в представлениях о том, «как все нужно делать», и воспринимать себя как субъективную личность.

Что делать, чтобы лучше узнать себя?

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Хорошо.

Терапевт: Вас в дневное время не клонило в сон?

Я: Нет. И по ночам я хорошо спала. Иногда просыпалась по два-три раза, но даже вчера проспала десять часов. Когда выпиваю, чувствую себя нормально, только вот, просыпаясь, зачастую скучаю по бывшему парню. С чего бы?

Терапевт: Он вам не звонит?

Я: Нет.

Терапевт: Не считайте все это странным. Странно было бы, если бы вы о нем не вспоминали. Ведь вы провели вместе некоторое время.

Я: А разве человек в подпитии не становится более искренним?

Терапевт: Не надо думать, что подпитие непременно предполагает искренность. Выпив, человек может проявить смелость или импульсивность, а может обернуться третьей личностью.

Я: (Внезапно раздался шум дождя) Похоже, дождь пошел. Знаете, новая подруга по-новому влияет на меня. Если с кем-то сближаешься, непременно стараешься разделить его увлечения. Я читаю книги, которые ей нравятся, слушаю музыку, и радуюсь знакомству с новыми книгами, с новой музыкой. А со следующей недели буду ходить на уроки сочинительства к писателю, который меня заинтересовал.

Терапевт: Одна?

Я: Да. А на литературной платформе «Brunch», где я раньше проваливалась, меня наконец приняли в авторы. Мне это было очень приятно, и мы договорились с подругой раз в неделю оставлять там отзыв на какое-нибудь произведение (Оставили один раз). Я не сочиняла два года, а тут вдруг набросала план рассказа и пришла в отличное настроение. Взялась за этот план с мыслью «быть предельно честной».

Терапевт: Иногда очень полезно расправлять крылья фантазии. Это позволяет приглушать импульсы, возникающие в реальности, и получать опосредованное удовольствие. А что насчет татуировки?

Я: Сегодня иду делать.

Терапевт: С кем?

Я: Одна. Встречаюсь сегодня с новым знакомым. Я веду блог, просто делаю для себя беспорядочные заметки. С недавних пор несколько человек стали ставить под моими постами сердечки. И я, естественно, подписалась на их блоги. Мы вовсе не близки, и интереса к ним у меня не было. Но в тот день, когда я начала вести интернет-дневник, один человек написал комментарий, мол, держитесь! Потом я написала: «Полная тоска», – а он прислал мне личное сообщение: «Держитесь! Я вас как-нибудь угощу вкусненьким». И я, сама не знаю почему, написала ему: «Давайте в эту субботу», – и договорилась о встрече. Вот иду на эту встречу сегодня вечером.

Терапевт: Вы не боитесь?

Я: Как ни странно, не боюсь. Возможно, потому, что это ненастоящее общение… Вообще-то со своим характером я должна была бы думать: «А вдруг он торговец людьми?» – и испытывать страх. Но почему-то не испытываю.

Терапевт: Переписываясь, можно найти взаимопонимание, но все-таки вы должны соблюдать осторожность. Как бы то ни было, хорошо, что вы сами сделали выбор.

Я: В прошлом я бы фыркнула: «Знакомства через Интернет? Какая мерзость!» А теперь мне такие знакомства не кажутся странными. И все же нужно попросить подругу заявить в полицию, если до меня больше часа невозможно будет дозвониться.

Терапевт: Что же вы идете на такую встречу?! (Смеется.) Когда люди собираются встретиться, они обычно обмениваются контактами.

Я: Да, мы обменялись.

Терапевт: Ну так сообщите своей подруге контакт этого нового знакомого. Вам не обидно, что бывший парень не выходит на связь?

Я: Нет. Может быть, я сама свяжусь с ним через некоторое время. Допустим, он действительно решил со мной расстаться, но зачем же это делать таким образом? Финал никуда не годится.

Терапевт: Для чего вам нужно время?

Я: Для того, чтобы утих гнев? И все такое. Больнее всего то, что я никогда не игнорировала своего парня. А он, наверное, считает, что игнорировала. Боюсь, что это еще долго будет его мучить.

Терапевт: Хорошо, что вы хотите завершить этот период должным образом. Но если раньше вы думали: «Мне нужен, мне подходит вот такой человек», – то теперь вы можете пообщаться с разными людьми и нащупать баланс. Например, распрощавшись с первой любовью, человек говорит: «Все, я больше никого не смогу так полюбить!» А потом первую любовь заставляет забыть вторая. Вам нужно время, чтобы, как в подростковом возрасте, попробовать то, что вы раньше не пробовали, и, будучи готовой к неудачам, накопить опыт неудач.

Я: Точно. И друзья меня хвалят в последнее время. Говорят, что я стала более жизнерадостной.

Терапевт: Ваша собственная удовлетворенность важнее слов друзей. (Сурово!)

Я: Она то есть, то нет. На этой неделе все было хорошо. Я себе нравилась. Я собралась снова начать писать, записалась на уроки сочинительства и была на этой неделе вполне довольна собой.

Терапевт: С татуировкой тоже должно получиться.

Я: Конечно, получится. В прошлый раз вы сказали. Вокруг рассеяно много хорошего, но я выискиваю доказательства существования плохого. Я попробовала разобраться, почему так? Если меня кто-то бросает, я думаю, что не нравлюсь ему, а потом читаю в книге: «Есть множество форм и оттенков любви, не судите всех по себе», – и отмечаю: «Точно. Он может думать совсем по-другому, вероятно, у него были свои причины». Но это уже похоже на рационализацию, а я стараюсь ей не заниматься.

Терапевт: Почему вы относитесь к рационализации отрицательно?

Я: Это некое отрицание, неприятие правды.

Терапевт: Это один из зрелых механизмов самозащиты. Поиск причин своих решений и травм.

Я: Это нормальный способ защищать себя?

Терапевт: Да, оценивать ситуацию логически. Можете считать этот способ очень даже достойным, хотя при злоупотреблении им могут возникнуть новые проблемы.

Я: Подруга однажды посоветовалась со мной насчет своих отношений с парнем. И я сказала: «Он же просто морочит тебе голову! Не понимаешь?» Но на подругу мои слова не произвели впечатления. Она бросила: «Ты так считаешь, потому что ничего не знаешь о наших отношениях, кроме того, что я сама рассказала». Я тоже хочу стать такой. До недавнего времени я полагалась на чужие слова, оценивала все по чужим стандартам.

Терапевт: Тогда для начала вам нужно лучше узнать себя.

Я: Точно. Похоже, я довольно плохо себя знаю.

Терапевт: Это так.

Я: А что делать, чтобы лучше узнать себя?

Терапевт: Многие думают, что знают себя хорошо, но им не помешало бы задаться вопросом: «Действительно ли я себя знаю? Или воспринимаю все однобоко, как тот слепец, что составляет представление о слоне, потрогав одну его ногу?»

Я: И как же быть?

Терапевт: Нужно постараться увидеть объемный образ.

Я: А, точно! Точно! Посмотрев на человека с разных сторон, вряд ли будешь его ненавидеть. Я задумывалась об этом.

Терапевт: Сказки, которые мы читаем в детстве, – двухмерны. Люди в них делятся на хороших и плохих. Но к персонажам книг, которые мы читаем во взрослом возрасте, неприменимы определения «плохой» или «хороший». Любого человека желательно оценивать комплексно. И себя тоже.

Я: Мне вести записи?

Терапевт: Да, это помогает. А еще вы можете в реальности совершать поступки. Вот вы сегодня делаете татуировку – запишите, какие чувства вы испытывали до того, как ее сделали, и какие после. Потом вы, вероятно, сумеете выявить некоторые закономерности. «Вот тут я испытываю страх, тут – спокойствие». Записи способны стать инструментом, обеспечивающим многомерное видение.

Сущность под названием «Я»

Почему вы относитесь к рационализации отрицательно?

Это один из зрелых механизмов самозащиты.

Поиск причин своих решений и травм.

Мне всегда трудно вглядываться внутрь себя. Особенно когда я охвачена негативными эмоциями. Что я должна сказать? Такое чувство, будто знаешь, что под ногами мусор, и все равно поднимаешь его, чтобы убедиться, что это он и есть. Сегодня было именно так. Хотелось жаловаться. Хотелось на кого-то опереться, хотелось оставаться в депрессии. Потому что сейчас для меня депрессия – самый простой путь, привычное и близкое душевное состояние. Закрепившаяся привычка, подобная привычке вставать каждый день в одно и то же время.

Со временем, наверное, станет легче. Все течет, все меняется, и в жизни хорошее и плохое волнами будут сменять друг друга. Можно сегодня быть в тоске – а завтра счастливым, завтра счастливым – а потом снова в тоске. Только нужно любить себя.

Я единственная в своем роде, и уже только поэтому особенная, сущность, о которой я должна заботиться всю жизнь, сущность, которой я с любовью и теплотой должна помогать, продвигаясь медленно, шаг за шагом, сущность, которой иногда нужно перевести дух и отдохнуть, а иногда, будучи подстегнутой, рвануться вперед. И я верю, что стану счастливее, научившись вглядываться в себя.

Определиться, утвердиться в своем решении, разочароваться, уйти

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Не очень. Помните, я говорила, что у меня появилась новая подруга? С недавнего времени я стала пытаться улавливать ее настроение. Почувствовала, что она сильно влияет на меня. Дала подруге книгу почитать и боялась, что она не одобрит мой литературный вкус.

Терапевт: Отзыв оказался не слишком хорошим?

Я: Она изложила мне свое мнение в Какао-ток, и, по моим ощущениям, оно было близко к критическому. На самом деле, если она что и критиковала, то только книгу, а мне показалось, будто нападают и на книгу, и на меня. И я сама не заметила, как заявила подруге, что «устала от ее надменности». В ответ она нагрубила мне еще хуже, а я обиделась и бросила ей отвечать.

Терапевт: Какое у вас было настроение?

Я: Я сфокусировалась не на том, что потеряла подругу, а на том, что снова сдружилась с человеком, который смотрел на меня свысока. Я впала в тоску и разозлилась. Я была недовольна своей простоватостью, ненавидела подругу.

Терапевт: Самая большая проблема – ваша черно-белая логика.

Я: Черно-белая логика?

Терапевт: Вы загнали себя в угол, выбираете между черным и белым. Заводить отношения или не общаться, сблизиться или вовсе расстаться, вываливать все, что на душе, или держать это в себе. Для вас существует выбор только между «да» и «нет», без каких-либо промежуточных вариантов. Возможно, вы считали, что у вас с подругой «особые отношения» и собирались терпеливо поддерживать их. Но вы устали, потому что не были собой.

Я: Верно. Сначала я думала, что мы с подругой похожи, а потом поняла, что нет, и мы стали все чаще пререкаться. Когда подруга высказывала мнение, отличное от моего, я чувствовала, будто она на меня нападает, это меня травмировало. Чтобы не получать подобных травм, мне оставалось на выбор: либо подстроиться, либо перестать видеться. Впрочем, я, наверное, могла попробовать говорить правду или же сохранить наши прежние несколько отчужденные отношения.

Терапевт: Даже у серого цвета есть множество разнообразных оттенков, но вы, похоже, утвердились в решении, что это один цвет. Спектр может быть многомерным, но вы смотрите на него прямолинейно.

Я: Мне стыдно. Я всегда помню, что человек многомерен, но раз за разом проявляю двухмерность мышления. Поэтому, глядя на человека, я определяю, мол, он такой-то, утверждаюсь в своем решении, даю оценку и ухожу.

Терапевт: Очень вероятно, что вы сбежите, если вдруг встретитесь с любимым писателем и будете им разочарованы…

Я: Да, верно. Даже если это будет какая-то одна его сторона.

Терапевт: Проблема в том, что вы не ограничиваетесь оценкой других людей, вы меряете себя той же меркой. Напившись, на следующий день терзаться – вполне в вашем духе.

Я: Полагаю, если я продемонстрирую свои слабости, то разонравлюсь близким и они оставят меня. Но ведь я вижу любимых людей с разных сторон. Бестолковыми, прекрасными, малодушными… Даже если у человека есть отрицательные стороны, мне он нравится просто потому, что это он. При этом беспокоюсь, что меня могут бросить из-за какой-то маленькой частички моей личности.

Терапевт: Все дело в самооценке. При более высокой самооценке вы были бы уверены в своих вкусах и не нервничали бы из-за того, что их кто-то критикует или осуждает.

Я: Это так. Насколько же я не уверена в своих вкусах, что так распереживалась… Что значат чужие оценки?! У меня низкая самооценка, вот я и попала под влияние подруги. Я недостаточно уверенно стояла на своем, поэтому восприняла ее слова как нападение на меня лично, я при наличии разнообразных вариантов смотрела на все как на «правильное» или «неправильное»

Терапевт: Больше ничего не случилось?

Я: Я кое-что осознала. Я отождествляла привязанность и влияние. Мои корни слабы и неглубоки, поэтому я чувствовала себя спокойно, только оказывая влияние на партнера. Я верила, что по мере усиления этого влияния партнер станет больше любить меня, и наши отношения будут скрепляться. Скрепляться и хаотично смешиваться – не одно и то же. Я понимала, что здоровые отношения предполагают совместное движение при сохранении каждым из нас независимости, но в душе беспокоилась: если бы партнер оставался целостной личностью, не поддающейся моему влиянию (Я говорю о таком влиянии, при котором другой человек всерьез прислушивается к моим словам, действует в соответствии с моими воззрениями, меняется, следует за мной. Как-то странно.) – это означало бы, что он недостаточно глубоко меня любит.

Терапевт: Этим вы распаляете жажду признания. Чем сильнее вы стремитесь испытывать влияние, тем больше вы стараетесь оказывать влияние на партнера, и еще больше стараетесь, если партнер не реагирует. И в итоге устаете. Это крайность – определять рамки. Вера в то, что «любовь к вам непременно предполагает ваше влияние», – тоже крайность.

Я: И что же мне делать?

Терапевт: Сконцентрироваться на себе. Запишите конкретно, что вы любите, каковы различия между тем, как вы смотрите на себя, и тем, как смотрят на вас другие. И попробуйте вести себя более самостоятельно, а не подстраиваться, как раньше, под других.

Я: Да я, вроде бы, веду себя так, как считаю нужным.

Терапевт: То есть со всеми людьми ведете себя одинаково?

Я: Нет. Под свою подругу, пожалуй, немного подстраивалась. Не знаю, почему. Уставала из-за того, что не всегда могла быть собой, а когда пыталась оставаться собой, становилась грубой.

Терапевт: И все-таки вам следует показывать себя настоящую. Делайте самостоятельно что хотите, не оглядываясь на других. Ваши нынешние отношения обострены, похожи на треугольник, который вершинами ранит вашу душу, но вот, например, восьмиугольник, и тем более шестнадцатиугольник, гораздо ближе к кругу. Чем больше у вас будет разнообразных глубоких отношений, тем более округлой будет их общая форма и тем меньше они будут вас ранить. Все будет нормально.

Я: (Со слезами на глазах.) Спасибо!

Правда дня и правда жизни

«На самом деле никто другой не смотрел на меня свысока,

Это я себя принижала.»

Я очень часто говорю, что человек многомерен. Но на деле у меня не получается опираться на эти слова. У каждого человека есть несколько сторон, счастье сосуществует с несчастьем, все относительно. Никто другой не смотрит на меня свысока, на самом деле это я себя принижаю. Я еще раз просмотрела свою переписку с подругой в Какао-ток, на все это можно было просто не обратить внимания. Исходя из предпосылки, что подруга смотрит на меня свысока, я сочла ее реплики обидными. Поэтому набросилась на нее в расчете на соответствующую реакцию. Хотела покончить с этими отношениями.

Хорошо бы эти строки прочитали люди, часто разрушающие отношения из чувства, будто к ним относятся пренебрежительно, люди, впадающие в крайности, как я. У всех у нас есть несколько сторон. Вот и все! Значит, вопрос не в том, сохранить отношения с конкретным человеком или разорвать. Умом я все понимаю, но душой не впитываю. Несчастье плавает на поверхности, как масло над водой, а счастье опускается вниз. И все-таки меня утешает и радует, что жизнь – это сосуд, который вмещает и одно, и другое. Мне грустно, но я как-то живу и выживаю. Это утешение и радость.

А вот и побочные эффекты от лекарств

Мне нравились часы, проведенные в одиночестве. Особенно я любила читать и размышлять, валяясь у себя в комнате, а также гулять, слушать музыку в автобусе и в метро, спать днем. Но в последние две недели моя повседневная жизнь наполнилась тем, что именуется «скукой».

Рабочие часы казались как никогда раньше мучительными. Я не могла ни на чем сосредоточиться, мне было трудно даже просто сидеть спокойно. В итоге я в пятницу ушла с работы в обед. Но, уйдя с работы и оказавшись дома, я продолжала чувствовать беспокойство, тревогу и невыносимую скуку. Тогда я заподозрила, что это побочный эффект от лекарств, и пошла в больницу, где подтвердили, что так оно и есть. Я была измождена. Лекарства вызвали акатизию.

Акатизия – это неусидчивость, такое состояние, при котором трудно спокойно сидеть. Этот побочный эффект, бывает, проявляется при приеме стабилизаторов психики: человек то встает, то опять садится, то топчется на месте.

Я: Лекарства вызывают привыкание?

Терапевт: Есть такие, которые вызывают.

Я: Сейчас период привыкания? Раньше я, приняв таблетку, расслаблялась, чувствовала облегчение, а сейчас продолжаю ощущать тревогу. Я перепутала ее со скукой. Уже месяц я не могу сосредоточиться на рабочих делах, однако вынуждена постоянно чем-то заниматься, иначе не справляюсь со скукой. Даже в те 30 минут, что я еду на автобусе. Это симптом побочного эффекта?

Терапевт: Да, так оно и есть. Ведь в прошлый раз мы увеличили дозу лекарства. Говорите, вам трудно спокойно сидеть?

Я: Очень трудно. Очень и очень.

Терапевт: Вы могли бы мне позвонить.

Я: Я полагала, что постоянно чувствую скуку, потому что не хочу работать, но вдруг подумала, что это похоже на побочный эффект.

Терапевт: Наверное, все из-за того, что вы вместо половины таблетки стали принимать целую.

Я: Очень тяжело.

Терапевт: А когда ложитесь спать – все нормально?

Я: Без таблетки или алкоголя не могу заснуть из-за тревоги и скуки. А если засыпаю, просыпаюсь среди ночи. Мне кажется, что я схожу с ума. Могу спать только выпивши.

Терапевт: Алкоголь снижает побочный эффект лекарства.

Я: Я думаю, что стала зависеть от алкоголя и лекарств.

Терапевт: Тяжело вам пришлось.

Я: Тяжело. Это не то же, что депрессия. Я туго соображаю. И, начав принимать лекарства, я перестала спать днем. Даже если засыпаю, то так неглубоко, что не различить, сплю я или бодрствую.

Терапевт: Сейчас я вам дам одну таблетку. (Принимаю ее.) А как у вас обстояло дело с эмоциями?

Я: Все чувства обострились.

Терапевт: Иначе и быть не могло. Вы занимались спортом?

Я: Нет, не занималась. Просто после работы шла домой пешком. Тогда становилось полегче. А еще я в рабочее время часто выходила на улицу. Что же вы мне не сказали, что будут побочные эффекты?

Терапевт: Я с самого начала прописывала вам это лекарство. Мы ведь только немного увеличили дозу, как правило, из-за этого не возникает проблем. И я вам прописывала на утро и на вечер лекарства для предотвращения побочных эффектов. Вам не становилось лучше, когда вы принимали утренние таблетки?

Я: Да, но меня от них клонило в сон. Было очень тяжело. В дневнике только и писала: «Не могу справиться с тревогой и беспокойством».

Терапевт: Вы думали, в чем было дело?

Я: Сначала я думала, что стала более активной. При этом, даже когда я отчаянно хотела провести время в одиночестве и наконец оставалась одна, мне было немного комфортнее, но все так же скучно. Душа стала колючей, и отношения с окружающими ухудшились.

Терапевт: У вас ухудшилось физическое состояние, вот чувства и обострились. Когда вы приходили ко мне две недели назад, я увеличила дозу лекарства, чтобы избавить вас от навязчивых мыслей, кто же знал, что ваше тело не примет этого.

Я: Это можно исправить?

Терапевт: Конечно, можно.

Я: Поскольку я испытываю тревогу, если не пью лекарства, я очень страдала от беспокойства, не придется ли мне принимать их постоянно.

Терапевт: Вы принимаете лекарства чуть больше трех месяцев. Обычно длительность лечения зависит от симптомов, и чем короче был проблемный период, тем короче оказывается период лечения. Как насчет того, чтобы подумать на перспективу?

Я: Хорошо. Похоже, я каждый раз говорю об одних и тех же проблемах, а вы даете мне одни и те же ответы. Наверное, проблемы сохраняются потому, что не меняются мои склонности…

Терапевт: То, что вы сейчас сказали, очень важно. Раньше вы не осмысливали свои поступки, и признание того, что вы «всегда делаете один и тот же выбор» – это уже само по себе лечение.

Я: Постоянной проблемой является моя черно-белая логика. Поэтому я постаралась выбрать нечто среднее. Не желала окончательно разрывать отношения с подругой, с которой поссорилась. И рассказала ей о своей ситуации. Призналась, что думала, будто она смотрит на меня свысока, что я склонна впадать в крайности, и могла сделать одно из двух: понять ее или разорвать отношения. Выложив правду, я почувствовала себя комфортнее – мы с подругой во всем разобрались.

Терапевт: Хорошо. Возможно, эти ваши отношения будут не похожи на прежние. Совершив такой поступок, вы расширили свою свободу, смогли разделить с подругой ответственность. Поверьте, это очень хорошо, что вы нашли в себе смелость поговорить и разобраться. А все, что случилось прежде, лучше списать на лекарства.

Я: Вы меня успокоили. Я ни одного дела не сделала. Это действительно ужасный побочный эффект.

Терапевт: По-научному он называется акатизия.

Я: Акатизия – круто! Считая, что так продолжаться не может, я пыталась себя чем-то занять. Я маркетолог, но хотела бы стать редактором, и начала слушать лекции для редакторов.

Терапевт: Получалось?

Я: С трудом. Но получалось, и похоже, из-за того, что я перед лекциями непременно выпивала. Но вот готовить план книги было интересно. Я написала три страницы. Я ведь планирую написать собственную книгу. Это меня немного утешило.

Терапевт: Может быть, вы и татуировку сделали под влиянием побочных эффектов?

Я: Не знаю. Сделала, как собиралась, с мыслью: «Просто хочу покончить с этим».

Терапевт: Только на одной руке?

Я: Да.

Терапевт: Как вы обычно поступаете, если нуждаетесь в доказательствах любви?

Я: Говорю, что беспокоюсь. Использую выражения «Я тебе нравлюсь?» или «Что-то я беспокоюсь»…

Терапевт: А вы ведь уже выражаете свои чувства! Лекарства, похоже, сильно повлияли на ваше душевное и физическое состояние.

Хоть немного смысла

Раньше вы не осмысливали свои поступки, и признание того, что вы «всегда делаете один и тот же выбор» – это уже само по себе лечение.

Я всегда считала страдания и дискомфорт чем-то из ряда вон выходящим. Перед лицом страданий сохраняла самоконтроль. Даже испытывая очень серьезные страдания, я переживала насчет того, как на меня посмотрят люди. И поскольку я с трудом, но могла выносить эти страдания, не хотела производить впечатление человека, у которого что-то из ряда вон плохо. Поэтому с запозданием заметила симптом побочного эффекта.

Я считаю себя несчастной, и понимаю, что это все жалость к себе, но сегодня хочу себя утешить. Ту себя, которая не может ни высказать, ни почувствовать свою боль и которая осознает проблему, только когда тело и душа всячески вопиют о ней, которая явное наличие боли ставит себе в вину. Я мишень для себя самой. Мой удел – раниться, набрасываясь на партнера. Так что, задевая других, я получаю травмы сама. Как бы то ни было, эта неделя оказалась не лишена смысла, поскольку я попыталась обозначить середину своего мира и заметила симптом побочного эффекта.

Зацикленность на внешности и истерическое расстройство личности

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Мне стало получше. (Симптомы побочного эффекта исчезли.)

Терапевт: Какой была реакция окружающих?

Я: На прошлой неделе я часто говорила коллегам, что собираюсь уволиться. Рассказала подруге о побочном эффекте, и та удивилась, что это все из-за лекарств, а не из-за трудностей на работе, как она думала. Спросила парня, не стала ли я чересчур чувствительной, а он сказал, мол, ничего страшного, и я почувствовала себя изрядно комфортнее.

Терапевт: Иначе говоря, на прошлой неделе вы поначалу чувствовали себя изрядно некомфортно.

Я: Да уж. Но я по-прежнему не хочу работать.

Терапевт: Ничего не случилось?

Я: Ничего. Я ведь сегодня пришла рассказать о том, о чем раньше никому не рассказывала. На самом деле ничего особенного, просто у меня есть огромный комплекс. Из-за низкой самооценки мне очень важно, как на меня смотрят другие. Мне очень стыдно, что я зациклена на внешности и страшно комплексую. Мне не нравится мое лицо. Например, я не встречаюсь со знакомыми своего парня, опасаясь, что они станут оценивать мое лицо.

Терапевт: Вы оцениваете внешность других людей?

Я: Оцениваю ли я внешность других людей?..

Терапевт: Да.

Я: Да, оцениваю. И мое лицо часто подвергалось оценке.

Терапевт: Что значит подвергалось?

Я: Это немного смешное слово, но оно подходит для описания моих чувств. Я чувствовала насилие. Замечания очень сильно меня ранили, хотя можно было просто не обращать на них внимания. В общем, лучше бы никто не говорил о внешности. Мои слова сумбурны, потому что я еле набралась смелости их произнести, и все-таки скажу как есть. Женщины часто называют меня красивой, а мужчины не особо. Я не пользуюсь популярностью. Например, женщины, представляя меня кому-то, бывает, говорят: «Это самая красивая девушка в нашей фирме». И мне это не нравится. Потому что за этим последует оценка моего лица. Прошлым летом я пошла на встречу со своей подругой и ее знакомым (мужчиной), и подруга сказала ему, что я самая красивая в фирме. Я спросила подругу: «Зачем ты так говоришь?! Это же неправда!» А она ответила: «Чего ты? Это просто моя субъективная оценка», – и сменила тему. И тут мужчина поставил меня в неловкое положение. Как будто в насмешку бросил: «Она уже говорила, что вы самая красивая в фирме».

Терапевт: Вы почувствовали, что это была насмешка?

Я: Да, именно насмешка. Он добавил: «Что ж, у меня другой вкус». Я растерялась и разозлилась. И такое со мной случается постоянно. Я часто думаю: «Мужчинам мое лицо не кажется красивым». Но мне трудно это принять, у меня возникло чувство неполноценности, которое переросло в комплекс. Вы понимаете, о чем я?

Терапевт: Да.

Я: А почему же тогда у вас такое выражение лица, как будто вы не понимаете, о чем речь? (Чего это я так грубо?..)

Терапевт: Нет, просто это немного… сложновато.

Я: Мой парень говорит, что я его идеал. Значит, для него я, наверное, красивая. Он часто рассказывает обо мне другим людям, а мне все меньше хочется встречаться с людьми. Вчера, гуляя с собакой, я дошла до дома своего парня. Он живет там с двумя коллегами. Я думала, дома никого нет, но застала на месте всех троих. А я была без макияжа. Мое сердце колотилось, я не могла смотреть им в глаза. Поэтому я поздоровалась и поспешно вышла на улицу. На улице сказала своему парню: «Я вела себя как дикая, было слишком много людей». Он ответил: «Правда, многовато… Я не подумал». В общем, мне было до смерти стыдно.

Терапевт: Считаете, вы обязаны удовлетворить все ожидания насчет вашей внешности?

Я: Нет, да я и не смогу удовлетворить эти ожидания, ведь они очень субъективны. Мне это ясно, но на деле все выходит не так, как нужно. Честное слово, я себя очень сильно корю. Даже самая популярная знаменитость не может нравиться всем. Кто я такая, чтобы все поголовно считали меня красивой? Я понимаю, что это ерунда. Очень недовольна собой, но исправиться не могу.

Терапевт: А что вы сами думаете о своей внешности? По вашим словам, женщины считают вас красивой, а у мужчин вы не пользуетесь популярностью. Получается, вы смотрите на себя мужскими глазами?

Я: Да, поэтому мне не нравится мое лицо.

Терапевт: Вы думали о пластической операции?

Я: Да, хотела подправить нос и скулы.

Терапевт: А узнавали всерьез про операцию?

Я: Узнавала. Даже на консультацию сходила.

Терапевт: И почему же не довели дело до конца?

Я: Я подумала: «Неужели это необходимо?» Победило намерение «принять и полюбить свое лицо».

Терапевт: Вы не думаете, что «так тоже ничего»?

Я: Иногда думаю, но далеко не всегда. Мы с подругами посещаем кружок писательского мастерства. Подруги – это не те люди, ради которых стараешься хорошо выглядеть. Поэтому я не избегала общения, проводила время с комфортом, и вдруг дал о себе знать мой «комплекс жертвы». На прошлой неделе мне показалось, что двое мужчин проявили к моей подруге особое внимание. Эта подруга всегда пользовалась популярностью, и я подумала: «Она нравится двоим сразу». Я впала в самоуничижение и принялась изводить себя: «А я вот никому не нравлюсь. Потому что я некрасивая и непривлекательная». (Как же тяжело это писать. Я похоже, с ума сошла.) Я ненавидела себя за эти мысли.

Это правда странно, но, пойди я в новый кружок, наверное, с ума бы сошла, если бы там никто не проявил ко мне внимания. Я не оцениваю представителей противоположного пола по своим стандартам, но жду оценки от них. А самое смешное то, что я хотела бы нравиться даже тем мужчинам, к которым не испытываю никакого полового интереса. Я себя ненавижу, со мной что-то не то.

Терапевт: А что если вы вдруг окажетесь в кругу незнакомых женщин, и никто из них не выскажется о вашей внешности?

Я: Мне будет все равно.

Терапевт: Правда, все равно?

Я: Нет, не правда.

Терапевт: Если кого-то другого похвалят, а вас нет?

Я: Хм, почувствую зависть. Зависть. Точно, даже если похвалит женщина. Так что я, бывало, завидовала и коллегам по работе.

Терапевт: Вы начинали прихорашиваться?

Я: Не особо. Таких людей, как я, больше нет?

Терапевт: Есть, и много.

Я: Много? У вас есть пациенты, которые рассказывают про схожие страдания? Мне сейчас очень стыдно.

Терапевт: Пожалуй, да. Есть те, которые рассказывают прямо, а есть и те, которые начинают издалека, но в итоге приходят к тому же.

Я: Я, получается, рассказала все прямее некуда?

Терапевт: Да. Вы иногда зацикливаетесь на своей внешности, иногда фокусируетесь на чужом внимании.

Я: Верно. Мои комплексы связаны с лицом и привлекательностью. Считаю, что я непривлекательна.

Терапевт: Похоже, как раз благодаря привлекательности вы привыкли быть в фокусе чужого внимания. И, наверное, испытываете дискомфорт, когда осознаете, что вас вытесняют с заслуженного места?

Я: Но почему? Я хотела бы от этого избавиться!

Терапевт: Слышали ли вы об «истерическом расстройстве личности»?

Я: Нет. У меня истерическое расстройство личности?

Терапевт: У вас есть соответствующие cклонности. Вы везде должны быть главной героиней.

Я: Верно, верно, так и есть.

Терапевт: Такие люди делятся на два типа. Одни качают мускулы или броско одеваются, чтобы повысить свою привлекательность, а другие изводят себя, считая, что их не любят, раз они не главные герои.

Я: Я отношусь ко второму типу.

Терапевт: Тот факт, что вы это осознаете, доказывает, что вы уделяете себе много внимания. Обычно люди не понимают.

Я: Я очень глубоко все осознаю. Только об этом и думаю, вот почему самые незначительные слова могут грянуть для меня громом. Как-то в кружке писательского мастерства я сняла линзы и надела очки. Реакция людей была вполне положительной. Кое-кто сказал мне: «Какая ты симпатичная в очках! Носи их всегда!» Получается, без очков я так себе?

Терапевт: Правда? Думаете, речь шла об этом?

Я: Я снова впала в крайность? Как бы то ни было, настроение у меня испортилось. А однажды мы сделали общую фотографию, и подруга заявила, что я там плохо получилась. И давай спрашивать у парней: «Правда, она плохо получилась?» – а они отвечали: «Как в жизни». Один даже сказал, что я наоборот хорошо получилась. И у меня в очередной раз испортилось настроение.

Терапевт: Думали, это не вы?

Я: Да, та фотография показалась мне странной… Я решила: «Просто я уродина!»

Терапевт: То есть это делает вас некрасивой?

Я: Да, делает. Все из-за моего максимализма. Лучше умереть.

Терапевт: Но вы эту часть себя, похоже, утаиваете?

Я: Утаиваю?

Терапевт: Похоже, стараетесь скрыть именно потому, что все понимаете.

Я: Люди говорят, что я искренняя. Но я стала задумываться: «Действительно ли я такая уж искренняя?» Решила, что это некая часть меня, которую я утаиваю, о которой не могу говорить. И захотела сегодня рассказать о ней. Вечно я утаиваю, скрываю, притворяюсь.

Терапевт: Это нелегко признать. Есть причина, по которой я сказала, что вы, похоже, что-то скрываете – помните, вы в начале терапии заполняли опросник из 500 пунктов? Это был тест на особенности характера. Так вот, поскольку этих особенностей как будто не было, я не могла предугадать…

Я: Не могли предугадать чего?

Терапевт: Наличия таких особенностей, как зацикленность на внешности и зависимость от чужих оценок. Обследование этого не выявило. И когда вы говорили, я ничего подобного не чувствовала.

Я: Значит, я это отлично скрывала?

Терапевт: Да. (Ха-ха-ха.) Вы, случается, беспокоитесь, не сочтут ли вас другие не слишком красивой. А, выражаясь вашими словами, «не красивая – значит уродливая».

Я: Да, если я кому-то не нравлюсь, это делает меня непривлекательным человеком.

Терапевт: Это ведь похоже на то, что вы уже много раз слышали от себя? Много раз чувствовали?

Я: Вы о чем?

Терапевт: Я о вашей неизменной дихотомичности мышления.

Я: А, о моем максимализме!

Терапевт: Думаете, все хотят быть главными героями. Но есть люди, которые согласны быть героями второго плана. А с вашим типом мышления можно чувствовать себя либо главным героем, либо членом массовки. И в тот момент, когда вас вытесняют…

Я: Я превращаюсь в заурядного «Прохожего 1»?

Терапевт: Да, и думаете, что все забудут о вашем существовании.

Я: Это крайний максимализм. Как я стала такой? (Тут стоит знак репризы. Каждый раз спрашиваю, слушаю, забываю.)

Терапевт: Трудно ответить одним словом. Вы смотрите на себя слишком узко, да еще и уничижительно, не можете посмотреть шире, под разными углами, поэтому для вас предпочтителен выбор одного из двух.

Я: Мне сложно это понять, но я постараюсь быть более искренней. И все запишу сегодня в дневник. Я боюсь, если друзья моего парня скажут, что я некрасивая, с его глаз спадет пелена.

Терапевт: Вы его что, околдовали?

Я: Нет, но с самого начала у него на глазах была пелена.

Терапевт: А у вас?

Я: И у меня. И ведь точно! Другие люди не могут этого изменить.

Терапевт: Так вы не слышали об истерическом расстройстве личности? (К особенностям данного расстройства относятся чрезмерная эмоциональность и постоянная потребность во внимании окружающих.)

Я: У меня оно самое?

Терапевт: Нет. Заметна склонность, но не все соответствует. Просто вы боитесь быть вытесненной. Но даже будучи вытесненной со сцены, можно спускаться по одной, по две ступеньки, а вам кажется, будто вас кто-то тащит с криком «А ну, спускайся!» Не соответствующий реальности страх провоцирует ваше беспокойство. Это своего рода зацикленность.

Я: Я занимаюсь самообъективацией. Похоже, я не уродина. Но и не красавица. Понимаю, что я обычная, и от этого ненавижу себя еще больше.

Терапевт: Знаменитости тоже часто так говорят.

Я: Кто, например?

Терапевт: Такие красавцы, как Чан Донгон[8], несут всякую ерунду, типа «Мое лицо самое заурядное».

Я: Верно. Сумасшедшие.

Терапевт: Они действительно могут так о себе думать. И то, что вы говорите, – из серии подобных глупостей. Человек, который считает вас очень красивой, может решить, что вы выпендриваетесь.

Я: Я хочу от этого избавиться, как же мне быть?

Терапевт: Разве это можно сделать нарочно?

Я: Не желая, чтобы другие оценивали мою внешность, я, бывало, переставала прихорашиваться. Не красилась, носила слишком свободную одежду. Никто меня не ранил, и я чувствовала себя комфортно.

Терапевт: В такие периоды вам делали комплименты?

Я: Вроде бы, нет.

Терапевт: Кто-нибудь говорил вам: «Вы сегодня хорошо выглядите»?

Я: А, такое случалось.

Терапевт: Так докуда же нам нужно спуститься?

Я: Хороший вопрос. Одно время мне больше нравилось общаться с женщинами, чем с мужчинами. Мужчины не были в центре моего внимания. И, поскольку мне нравилось общаться с женщинами, мне не нужно было хорошо выглядеть в глазах мужчин. Мне было безразлично, нравлюсь ли я им. И, вроде бы, на душе у меня было спокойно.

Терапевт: Вы вот думаете: «Я не уродина, но и не красавица». Так же можете думать: «Что касается моего положения, я не там, и не тут, чуть выше середины».

Я: Что вы имеете в виду?

Терапевт: Почему бы в этой ситуации не остановиться на мысли: «Я вот такая. Но у всех свои стандарты, и разные люди могут воспринимать меня по-разному».

Я: Доктор, я очень стараюсь. Я все прекрасно понимаю. Но в неожиданные моменты, подобные вчерашнему, когда я столкнулась с друзьями своего парня, мне такие мысли в голову не приходят.

Терапевт: Естественно, вы чувствуете некое бремя. И наоборот, если бы вы гордились своим парнем, такое же бремя чувствовал бы он. При этом вы считаете, что обязаны оправдать ожидания.

Я: (Рву на себе волосы.) И правда, какие там ожидания! Никто ничего от меня не ожидает! Все это ерунда.

Терапевт: Это не то, от чего нужно избавляться, а то, от чего нужно получать удовольствие. В некоторые дни по настроению выходить красивой, а в те дни, когда нет такого желания, говорить себе: «Пусть люди оценивают меня как хотят».

Я: Что насчет моих попыток привлечь к себе внимание и интерес?

Терапевт: Вы боитесь внимания и интереса, и у вас, похоже, нет соответствующих склонностей. Как я вам уже говорила, склонности должны выражаться в действиях. В смелых нарядах, ярких татуировках.

Я: А у меня ничего такого нет?

Терапевт: Да, есть только страх быть вытесненной. И не нужно думать: «Нельзя показывать другим эту мою сторону. Следует держать ее в секрете». Вы смотрите на все слишком негативно. Мы ведь не ходим в праздничной одежде каждый день. Бывает, выскакиваем из дома, одетые как бомжи. В какие-то дни выглядим особенно хорошо, а в какие-то нет. Мы способны меняться сколь угодно сильно, и незачем задаваться вопросами: «Как на меня посмотрят люди? Почему я об этом думаю?» Иногда вы будете чувствовать разочарование. Вы можете переживать: «Ко мне не проявляют интереса? Что-то изменилось?» Но это не значит, что «вас не любят» или что «вы уродина».

Я: Я слишком долго живу со своим максимализмом и постоянно забываю. Вы предлагали мне переориентироваться и создать промежуточный мир. Предлагаете в подобных случаях думать в том же ключе?

Терапевт: Есть несколько способов. Каждый смотрит своими глазами.

Я: Мне нравятся лица, не похожие на мое. Не знаю, то ли у меня просто такой вкус, то ли я смотрю на себя мужскими глазами.

Терапевт: Все потому, что в тех лицах есть черты, которых нет в вашем.

Я: Я хочу полюбить свое лицо, а из-за того, что мне нравятся совсем другие лица, я не кажусь себе красивой. Иногда думаю: «А я ведь очень даже ничего», – и все равно, если слышу комплимент, касающийся моей внешности, как правило, мысленно возражаю: «Да ну…».

Терапевт: Вы назвали каких-то женщин красавицами, но и те лица, которые вам не нравятся, вероятно, тоже красивы.

Я: Снова эти крайности.

Терапевт: Считайте, что у вас такой вкус. Вы первая заговорили об этом. Заговорив, вы проявили смелость, и теперь, вероятно, вас немного отпустит.

Я: Мне и правда существенно полегчало.

Терапевт: Страх намного сильнее, когда о чем-то знаете только вы. Иногда лучше высказаться, как вы это сделали сейчас, чем страдать в одиночку. А с друзьями парня просто не встречайтесь, если не хотите.

Я: Боюсь оценок, которые могу услышать при встрече. Ненавижу, когда говорят, что я некрасивая.

Терапевт: А вдруг вы, разок разочаровавшись, наоборот достигнете комфорта?

Я: Возможно.

Терапевт: Если вам скажут, что вы красавица, нужно будет все время выглядеть хорошо.

Я: Хм… Точно! Наверное, женщины, которые испытывают подобные страдания, часто делают пластику?

Терапевт: Да. Некоторые из людей с истерическим расстройством личности страдают таким заболеванием, как дисморфофобия. Подобным пациентам постоянно кажется, что у них проблемы. Например, собственное отражение в зеркале видится им искаженным.

Я: Со мной, похоже, то же самое.

Терапевт: Ха-ха. Вы об этом только сейчас услышали, да и перенесли на себя. Это иллюзия.

Я: Уф, не хотелось бы до такого дойти.

Такая противоречивая я

Страх намного сильнее, когда о чем-то знаете только вы.

Иногда лучше высказаться, как вы это сделали сейчас, чем страдать в одиночку.

Будь я даже слишком полной или некрасивой, я хотела бы признавать и любить себя. Однако общество по внешности и телосложению делит всех на крутых и неполноценных, и когда я сбрасываю вес, отец и сестра хвалят меня, сравнивая то, что стало, с тем, что было. У меня плохое настроение, я выгляжу не особо здоровой, и все-таки, постройнев, чувствую большую уверенность в себе.

Я считала, что, пожалуй, хорошо быть стройной, поскольку это полезно для здоровья, но все сводится к тому, что плохо быть полной, поскольку это напрягает. Не могу носить одежду, которая мне нравится: думаю, что плохо выгляжу. Поэтому я постоянно слежу за весом. Меня очень заботит мнение общества, хочу избавиться от этого, но не могу. А толстеть все-таки не хочу.

Я не знаю, почему мы должны терпеть отношение к себе как к неполноценным и подстраиваться под стандарты общества. Нельзя смотреть на других свысока. Многие так делают, в том числе и я. В этом есть досадное противоречие. Я не могу выйти за рамки: если встречаю кого-то покруче меня, падаю духом, а если встречаю кого-то попроще, ощущаю прилив уверенности и спокойствия. Ненавижу себя за это.

Почему я нравлюсь? Несмотря на это? И на то?

Прошла гуляющий по интернету тест на самооценку, получила минус 22 балла. Я знала, что у меня низкая самооценка, и все-таки она оказалась выше, чем показало исследование, пройденное мной несколько лет назад, поэтому я в шутку похвасталась этим перед родными и друзьями, но на душе у меня было нехорошо. Потому что большинство проблем было из числа тех, что неизменно вызывали у меня беспокойство. Новые ситуации; мой образ, который я демонстрирую другим; враждебность, которую я демонстрирую другим, и прочее. Все эти проблемы пустили корни давным-давно и, казалось, не могут быть решены. Поэтому я растерялась и расстроилась. Мне трудно представить, как можно чувствовать от незнакомых людей теплоту, успокоение. Я не знаю, как перестать возлагать на себя вину за ошибки, слабости, недостатки.

Терапевт: Как прошла неделя? Встречались с друзьями вашего парня?

Я: Нет. Не встречалась. Парень прочитал мой пост о зацикленности на внешности и очень удивился. Сказал, что и понятия о таком не имел. Сообщил, что я могу не встречаться с его друзьями, если не хочу. Когда мы поговорили, мне полегчало, но стало стыдно.

Терапевт: Понятно. Неудивительно, что вам было неловко, ведь вы выразили чувства, которые скрывали не один десяток лет. Считайте это переходным периодом.

Я: Я полагала, что являюсь искренним человеком, и вдруг осознала, что многое в себе подавляла. Вот мой парень читал передо мной пост про зацикленность на внешности. Мне было очень неловко и неприятно, но в голове крутилась мысль: «Нет, не противься, ты должна смириться с этим». Но ведь автоматически я подумала: «Мне неприятно, что он читает это вслух». И в соответствии с тем, что подумала, сразу сказала: «Не читай вслух!» В последнее время я стараюсь не думать лишний раз, не заниматься самоконтролем, а изъясняться прямо.

Терапевт: Так вы можете дойти до излишней импульсивности.

Я: А, вполне вероятно. И я борюсь с привычкой мыслить крайностями. У меня в фирме есть близкая подруга, мы делимся друг с другом трудностями и эмоциями. Одно время у меня из-за огромной загруженности совсем не было душевных сил, а она выливала на меня свои истории. Это было невыносимо тяжело. Раньше я бы стала изводить себя мыслями: «Какой же простушкой она меня считает, раз выливает на меня эти истории? Я ей что, моральный унитаз?» или даже «Меня держат за дурочку-простушку». Но на этот раз я решила: «Она рассказывает мне все, поскольку я внимательно слушаю и ей со мной комфортно, дело вовсе не в том, что я простушка».

Терапевт: Неплохо было бы сдвинуться чуть побольше.

Я: Куда сдвинуться?

Терапевт: В направлении поднятия самооценки. В такой ситуации нормально было бы сказать самой себе: «Никто, кроме меня, не смог бы выслушать эти истории».

Я: Вот так вот высокомерно?

Терапевт: Попробуйте насладиться свободой.

Я: Сказав это только самой себе? Мы заговорили о самооценке, и мне в голову пришла мысль. Я очень часто думаю: «Ох уж эта проклятая самооценка». А еще: «Такая вокруг нее суета: что, если самооценка высокая, а что, если низкая?» В книгах часто пишут: «Только полюбив себя, вы сможете любить других и быть любимой. Пока вы себя принижаете, другие смотрят на вас свысока». Мне казалось, что все это ерунда. Я себя долгое время терпеть не могла. При этом всегда существовали люди, которые меня любили. А еще я люблю других, хотя и не люблю себя. Вдруг это вообще не связано с самооценкой?

Терапевт: Возможно, вы видите любовь искаженно.

Я: Раз не люблю себя?

Терапевт: Да. У вас ни с того ни с сего возникают подозрения. Например, вы не считаете свою внешность красивой, а другой человек ее хвалит, и вы думаете: «Зачем он так со мной? Это не к добру». А будь вы довольны своей внешностью, приняли бы комплимент как должное. Вопрос, похоже, не в том, «любил ли вас кто-то» независимо от самооценки, а в вашем восприятии этого факта.

Я: А… в восприятии. Если самооценка высокая, все движется в более здоровом и позитивном направлении?

Терапевт: Допустим, вы кому-то понравились. Можно отреагировать так: «Мне тоже кое-что в себе нравится. Не отдать ли ему свое сердце?» А можно так: «Почему ему понравился человек вроде меня? Это странно», – различие очевидно.

Я: Да… конечно.

Терапевт: Искренние чувства других людей могут трактоваться по-разному, в зависимости от самооценки. Но на самом деле никаких особых способов поднятия самооценки не существует. Вы вот рассказали, как в некой ситуации осознали, что раньше подумали бы одним образом, а тут вдруг подумали другим, – это может стать хорошим началом. Есть разница – осознавать или не осознавать.

Я: Я не понимала, что меня бросает из крайности в крайность. Даже когда другие говорили мне об этом, я думала: «Вы просто меня не знаете».

Терапевт: Люди с таким мышлением делятся на два типа. Говорят же, что крайности сходятся. Те, кто принижают себя, и те, кто превозносят себя. И если речь идет о поиске середины, не больше ли шансов исправиться у человека, который принижал себя, чем у человека самовлюбленного?

Я: Самовлюбленным людям труднее?

Терапевт: Они не чувствуют потребности в лечении. Этим людям трудно слышать от других слова, лишающие их удовольствия и уверенности в себе. Случается, они приходят сюда, желая получить подтверждение, что с ними все в порядке. Они считают, что другие им завидуют.

Я: Наверное, подобным людям будет непросто исправиться. Ведь они все принимают за зависть.

Терапевт: Бывает, ради преодоления низкой самооценки человек бессознательно создает себе новое «я», пряча те свои стороны, которые ему не нравятся, и являя противоположный образ. Притворяется уверенным в себе, но остается ранимым.

Я: Вот оно что.

Терапевт: Если доходит до мании величия, зачастую выявляется маниакальный синдром. Он возникает в процессе борьбы с тяжелой депрессией. Если вам кажется, что еще вчера человек был в полном порядке, а сегодня вдруг «сошел с ума», тут, скорее всего, маниакальный синдром. При медленном развитии шизофрении этот синдром возникает внезапно. В крайнем случае человек может мнить себя Иисусом или Буддой. Или прятаться, считая, что кто-то хочет ему навредить.

Я: Ничего себе, это настоящее сумасшествие! (Не знаю, почему вдруг зашел разговор о маниакальном синдроме.)

Терапевт: Зато оно длится недолго. Таким людям, бывает, становится только тяжелее, когда к ним возвращается сознание.

Я: Значит, они сбегают от реальности, потому что она им не нравится.

Терапевт: Да. Человек, усердно посещающий церковь, однажды превращается в бога. Начинает думать, что может спасти других.

Я: Ага… Меня вот что беспокоит… (Судя по тому, что я сменила тему, мне все это было не особо интересно.)

Терапевт: И что же?

Я: Я хотела бы меньше пить. Если я много выпиваю, у меня из-за атопического дерматита вылезает сыпь. Вчера вот выпила лишнего, и сегодня утром моя кожа выглядела ужасно, а еще меня мучил стыд.

Терапевт: Когда вы задумались о том, чтобы пить поменьше?

Я: Да я постоянно об этом думаю. Но наступает вечер, я прихожу домой и по заведенному порядку пью.

Терапевт: Как вам помогает выпивка?

Я: Я наслаждаюсь затуманенностью рассудка.

Терапевт: То есть, на душе становится комфортнее?

Я: Да, и на душе становится комфортнее, и пишется легче.

Терапевт: Получается, выпивка для вас – средство, помогающее писать?

Я: Отчасти. (По правде говоря, я, случается, выпиваю, намереваясь писать, но обычно делаю это просто так.)

Терапевт: Но ведь состояние сильного опьянения писать не поможет?

Я: Конечно. Я, если опьянею, то уже ни петь, ни рисовать… ни писать. Не контролирую себя и напиваюсь вдрызг.

Терапевт: Даже когда выпиваете одна?

Я: Случается, но чаще теряю контроль в компании подруги, которая любит выпить.

Терапевт: Тогда достаточно будет перестать встречаться с этой подругой.

Я: Наверное. К вам приходят люди, которые хотят бросить пить?

Терапевт: Да.

Я: И что они пытаются делать?

Терапевт: Если зависимость у человека настолько сильна, что он чувствует дискомфорт, проведя лишь день трезвым, то я предлагаю ему лечь в больницу. А если все не так страшно, используются лекарства, снижающие тягу к алкоголю.

Я: Я тоже хотела бы попринимать лекарства.

Терапевт: Вы выпиваете потому, что это вас успокаивает, но протрезвев, получаете абстинентный синдром. Лекарства дают такое же чувство успокоения, как и опьянение, но без абстинентного синдрома.

Я: Так разве мне еще не пора их принимать? Алкоголь слишком приятен мне на вкус.

Терапевт: Хм, не похоже, что вы собираетесь бросить пить.

Я: Да, я очень люблю алкоголь.

Терапевт: Просто вы хотите пить в меру?

Я: Да. Я еще и вес набираю из-за алкоголя. Хотела бы не пить по будням, пить только по выходным, но не чувствую в себе готовности воплотить этот план в жизнь.

Терапевт: Пить вынужденно и пить по привычке – не одно и то же. Вам нужна воля. Если ничего не выйдет, можно будет прибегнуть к помощи лекарств. Не помешает также пересмотреть распорядок встреч с подругой, с которой вы выпиваете.

Я: Хорошо.

Жизнь

Возможно, вы видите любовь искаженно.

Вопрос, похоже, не в том, «любил ли вас кто-то», а в вашем восприятии этого факта.

Я пытаюсь в полной мере осознать дихотомичность своего мира и сдвинуться в новом направлении. Черно-белое мышление пока еще определяет мои отношения с парнем, вызывающие серьезные опасения, но я верю, что все понемногу наладится.

Я по-прежнему выпиваю, а из-за восьмидесятилетнего юбилея бабушки и свадьбы двоюродного брата две недели не ходила на консультации. Возможно, из-за этого у меня стала болеть голова, я плачу без причины, пребывая в тяжелом и нестабильном состоянии.

Впервые за долгое время столкнувшись с информацией о разных социальных происшествиях, в том числе о преступлении Ли Ёнхака[9], я ослабела телом и духом. Стала еще более чувствительной. Хотела обругать мужика, который курил, шагая по многолюдной улице. За полчаса я увидела семерых курильщиков, и это были сплошь мужики. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Я некрасивая

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Нормально. Только кое-что произошло. Аккаунт нашей фирмы в Инстаграм, который раньше вела я, стали вести другие люди, так вот я посмотрела фотографии, которые они туда выложили, и впала в тоску. Ощутила подавленность при мысли, что они, похоже, справляются с этой работой лучше, чем я, фирма прекрасно без меня обходится, а мое место в ней скоро станет ничтожным. Наверное, я очень боюсь конкуренции.

Терапевт: Разве это конкуренция?

Я: А разве нет?

Терапевт: Чувствуете, будто вы выпадаете из общества?

Я: Да, беспокоюсь, что потеряю свое место.

Терапевт: Это лишь ваше видение. Говорят же, чужая морковка слаще… Вы как будто не замечаете, что работаете хорошо. Не признаете этого.

Я: Не признаю, и каждый день рефлексирую по этому поводу. Читая книги, я осознаю свои недостатки, пробелы в знаниях, и расстраиваюсь, занимаясь самоедством.

Терапевт: Но есть же что-то хорошее, что вы за собой признаете?

Я: (Слишком долго думала.)

Терапевт: Или хотя бы что-то, за что вы себя не корите?

Я: Ну, я сужу о людях по их доходам. А еще я читала книгу, написанную от лица матери девушки-лесбиянки, и для этой матери гомосексуальность дочери была чуть ли не концом света и чем-то совершенно ненормальным. Кто-то, наверное, сочувствовал бы матери, а я не считала дочь ненормальной и не корила себя за это.

Терапевт: Вы, значит, с теплотой относитесь к социально незащищенным. Не потому ли, что считаете незащищенной себя?

Я: Не то чтобы с теплотой…

Терапевт: Вы как будто смотрите со своей точки зрения.

Я: Смотрю как представитель меньшинства.

Терапевт: Ясно. Но вы загоняете себя в рамки, видимо, вы опасаетесь, что, избавившись от этих рамок, уже не будете нормальной.

Я: И, похоже, у меня сохраняются побочные эффекты.

Терапевт: Какие именно?

Я: Я вчера вечером выпила таблетку и легла спать, но посреди ночи проснулась. Сердце колотилось, я почувствовала тревогу (тут у меня полились слезы) и внезапно расплакалась. Я ведь, по результатам заполнения опросника оказалась «faking bad» (человеком, который считает свое положение гораздо более плохим, чем оно есть на самом деле). Поэтому я стала себя упрекать: «Ты преувеличиваешь, не так уж тебе и тяжело, а ты делаешь из мухи слона». Но это было очень обидно, и мне захотелось доказать себе, что я в ужасном состоянии. Я выпила дежурные таблетки вместе со снотворным и отрубилась.

Терапевт: Быть «Faking bad» – это не совсем то, о чем вы говорите. Для сравнения: случается, человек действительно необходим, но при этом думает: «Без таких, как я, вполне можно обойтись». Человек поглощен ощущением, что ему тяжело, и это ощущение управляет его рассудком.

Я: Я не знаю, сколько это продлится. Мне невероятно трудно. Я радуюсь, когда удается думать иначе, но я слишком долго занималась самоедством, и пока не все получается как надо.

Терапевт: Попробуйте заняться тем, чем раньше не занимались. Кажется, ваши способы избавления от подавленности и опустошенности не особо эффективны. Неплохо было бы попробовать что-нибудь более радикальное.

Я: Выйти за пределы привычного?

Терапевт: Да. Что самое страшное может случиться, если вы это сделаете?

Я: Увольнение с работы.

Терапевт: Вот как!

Я: Да. Это все. И я с лета поправилась на пять килограммов.

Терапевт: Правда? Совсем не заметно. А почему?

Я: Просто ела всякие вкусности и пила много алкоголя.

Терапевт: Вы ведь и раньше много пили.

Я: Верно. Похоже, если люди на меня и смотрят, то только из-за того, что я поправилась. Думают, наверное, что я полная.

Терапевт: Вы тоже так думаете, когда смотрите в зеркало?

Я: Да, я слишком полная. И все равно хочу быть счастливой, но у меня не получается.

Терапевт: В вашем нынешнем состоянии сможете ли вы, несмотря на полноту, стать счастливой?

Я: Мне кажется, люди смеются надо мной и оценивают меня довольно низко.

Терапевт: Но вы сказали, что хотите быть счастливой толстухой. Значит, вы не оцениваете толстых людей низко.

Я: Очень даже оцениваю.

Терапевт: Как неспособных себя контролировать?

Я: Нет, просто как некрасивых. Поэтому я и полных мужчин не люблю.

Терапевт: Лекарства тоже оказывают свое действие. Они не способствуют набору веса, но улучшают аппетит.

Я: Впоследствии нужно будет двигаться в направлении отказа от лекарств?

Терапевт: Будет зависеть от ситуации. Важнее всего – ваши намерения.

Я: Без лекарств я мучаюсь. Отсутствие подавленности – это хорошо. Но у меня такое чувство, что подавленность, которую я испытываю до приема лекарств, заменяют побочные эффекты, возникающие после их приема.

Терапевт: С побочными эффектами нужно бороться.

Я: Так сделайте что-нибудь!

Терапевт: Нужно бороться. Вам не должно быть некомфортно. Просто ваша жизнь сейчас очень тяжела. Вы как будто опускаетесь на дно. Сейчас лучше думать: «Хорошо хоть это мне помогает».

Я: Ладно. А почему у меня внезапно возникают головные боли?

Терапевт: Они тоже могут возникать из-за лекарств.

Я: Я кое-что поняла, прочитав книгу «Унижение». Я часто чувствую унижение и, в свою очередь, унижаю других людей. Как-то раз я остановилась в хостеле. Соседка, делившая со мной комнату в первый день, мне очень понравилась, а та, которая заселилась во второй день, показалась мне высокомерной. Мое настроение испортилось. Благодаря этой книге я поняла, что из-за низкой самооценки негативно воспринимаю реакции других людей. Возможно, соседка просто устала, а я решила: «Она смотрит на меня свысока». То, что я признала этот факт, имело большое значение.

Терапевт: Не обязательно искать причины в себе. Просто вам попался неприятный человек. Как у вас сейчас с сестрой?

Я: Сестра, похоже, изменилась. Такое чувство, что если раньше она обращалась со мной как с младшей, то сейчас воспринимает как равную личность. Просит купить красивое платье, советуется.

Терапевт: Что вы теперь чувствуете по отношению к сестре?

Я: Я не думаю о сестре. Раньше я винила сестру почти во всех бедах и выплескивала на нее свое недовольство, но теперь нет.

Терапевт: Принижая себя, вы возвышаете других. Сравнивая себя с коллегами, вы отмечаете только то, чего вам недостает. Хвалите других и корите себя.

Я: Но из-за двойственности своего склада я в душе презираю их. Исключаю из своей жизни.

Терапевт: Так и делайте. Не запрещайте себе об этом думать.

Свободная смерть

Я стала себя корить: «Не так уж тебе и тяжело, а ты делаешь из мухи слона».

Но это было очень обидно, и мне захотелось доказать себе, что я в ужасном состоянии.

В Интернете, в «Дневнике самоубийцы» авторства Хон Сынхи я прочитала про «свободную смерть». Меня впечатлило, что она в своем повествовании заменила «самоубийство» на «свободную смерть», как слово «климакс» заменяют на слово «менопауза». Есть множество слов с негативными значениями и коннотациями. Такие как аборт, климакс, самоубийство…

Решение убить себя может быть не отказом от жизни, а осознанным выбором. Не передать, как горько будет тем, кто останется, но разве не следует уважать право человека покончить с жизнью, если его жизнь мучительнее смерти? В нас слишком мало скорби. И уважения к умершим – люди относятся к выбравшим свободную смерть почти как к преступникам, люди считают их лузерами, потерпевшими неудачу или отказавшимися от борьбы. Действительно ли, остаться к концу в живых – значит выиграть? Что вообще в этой жизни победа, а что поражение?

Я решила уволиться из фирмы. Жизнь может быть разной: она улучшается, ухудшается и опять улучшается, а потом в очередной раз ухудшается, нужно просто все это перетерпеть.

На дне души

Индекс апатии высок. Работать не хотелось. За обедом я не пыталась привлечь к себе внимание, но вовсе не вписавшись в разговор, немного расстроилась. Позавидовала подруге, которой сказали, что она очень красивая. И напрасно возненавидела ее. Я безнадежна.

Правда ли, что я душевный человек? Я вообще не считаю себя хорошим человеком. Просто я не хочу стыдиться перед другими своей чувствительности или опрометчивости.

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Не очень хорошо.

Терапевт: Что случилось?

Я: У меня опять депрессия и апатия. Из-за отсутствия энтузиазма я не могла нормально работать. На прошлой неделе сказала, что увольняюсь. Когда начальница спросила, из-за чего, я ответила, что из-за психических и физических проблем. Сообщила, что хожу в клинику, и она с пониманием отнеслась к моему состоянию. Сказала, что увольнение может усилить тревожность. Предложила пойти в отпуск на следующей неделе, а в ноябре поработать в более свободном режиме. И потом, если мое состояние не улучшится, вернуться к этому разговору.

Терапевт: Вы нормально это восприняли?

Я: Я была так ей благодарна, что расплакалась. Я ведь четыре года проработала в фирме без отдыха. Фирма давала мне ощущение стабильности (упорядоченная жизнь, обязанности, деньги и проч.). Я боялась утратить это ощущение, и когда мое увольнение отложилось, успокоилась. Но подумала, что это ненадолго. Ведь состояние, в котором я пребываю на работе, останется прежним. Я скучаю часами, терплю день за днем. Не знаю, почему так вышло. Это продолжается уже больше двух месяцев. А кстати, я завтра одна еду в Кёнджу.

Терапевт: Как вы себя чувствуете после работы?

Я: Нет никаких сил. Радует только дорога до дома, а там опять одолевает апатия. Приходит в голову мысль: «Не заняться ли чем-нибудь?» – и вслед за ней другая: «Да ну, неохота!».

Терапевт: И что вы в итоге делаете?

Я: Объедаюсь. В одиночестве поглощаю печенье и шоколад, пью алкоголь в больших количествах и плачу. И в то же время испытываю стресс, боясь растолстеть. Полный бардак.

Терапевт: А как ваши отношения с парнем?

Я: Вот с этими отношениями все хорошо. Они дарят мне моменты стабильности. Мой парень старается все принимать, быть рядом, и я очень на него полагаюсь.

Терапевт: Не заскучаете ли вы, если привыкнете к этому?

Я: Пока все хорошо, а как будет потом, не знаю.

Терапевт: Произошло ли у вас ещё что-нибудь?

Я: Я ведь отвечала за аккаунты фирмы в соцсетях. Изначально весь контент планировала я. Но мне не хватало времени, и я стала работать совместно с группой планирования и группой маркетинга. Поначалу мне это даже нравилось. Но по мере налаживания процесса я превратилась в человека, который просто загружает контент в сеть. Я могла бы делать что-то самостоятельно, но нет энтузиазма. Кажется, я постепенно теряю свое место.

Терапевт: Когда вы работали самостоятельно, были ли результаты?

Я: Да, были, и интерес был. Сейчас начальница отдела предложила мне ставить в план книги, делать что-то интересное, и я ей, конечно, благодарна, но меня гложет мысль: «Что я вообще тут делаю?»

Терапевт: Вы уже думали, чем займетесь, если уволитесь?

Я: Я пишу книгу. Закончу ее и займусь подготовкой к открытию своего бизнеса. Я же получу выходное пособие – как-нибудь перебьюсь, буду подрабатывать, а если с бизнесом не выйдет, снова наймусь в фирму.

Терапевт: А энтузиазм писать книгу есть?

Я: Да. Я уже далеко продвинулась, весной точно закончу.

Терапевт: Подозреваю, что вы устали, как и сказала ваша начальница. Но вы не ко всему испытываете апатию. Может, путешествие подзарядит вас энергией.

Я: А может, и не подзарядит. На Чхусок я тоже хорошо отдохнула. А все равно энтузиазма нет как нет, и это сводит меня с ума. Я в последнее время часто злюсь, чувствую ментальное истощение.

Терапевт: Вы говорили, что на вас не воздействует смена сезонов, но сейчас как раз тот сезон, когда депрессия усугубляется. Способы отдыха очень важны. Постарайтесь в путешествии почаще бывать на солнце и побольше ходить.

Я: Хорошо. Я хочу избавиться от скуки.

Терапевт: Почему вы решили отправиться в путешествие одна?

Я: Если ехать вдвоем, нужно учитывать вкусы друг друга, а так все будет по-моему. Именно этого я и хотела бы.

Терапевт: Отлично. Это то, что вам сейчас нужно. Полноценно провести свое личное время. А почему вы выбрали Кёнджу?

Я: Я не знала, куда поехать, и энтузиазма не было. Но тут подруга прислала мне фотографии из Кёнджу: невысокие здания, какая-то умиротворенность. Все это пришлось мне по душе. Сразу захотелось там прогуляться.

Терапевт: Неплохо будет ощутить полное одиночество в незнакомой обстановке. Возможно, вы еще не достигли дна. Что я имею в виду: если мы падаем в воду, то успокаиваемся, почувствовав, что наши ноги коснулись дна. Потому что можем оттолкнуться и выплыть наверх. Но пока мы не знаем, где дно, нас терзает ужасный страх. Попробуйте нащупать дно.

Я: Что значит «нащупать дно»?

Терапевт: Значит еще сильнее почувствовать отчаяние и одиночество. Я заменю вам лекарства. Антидепрессанты приподнимут со дна ваше настроение, а еще выпишу вам регуляторы настроения. Вы легко сосредотачиваетесь?

Я: Сосредотачиваюсь, а потом рассредотачиваюсь, и так по кругу.

Терапевт: Часто плачете?

Я: В прошлый понедельник я пришла за лекарствами и разревелась, вчера тоже плакала – в общем, раза три за неделю.

Терапевт: У вас не совсем те симптомы, что возникают при типичной депрессии. У взрослых тоже бывает СДВГ[10]. С такими симптомами, как опустошенность, скука, снижение сосредоточенности. Выпишу вам лекарства с учетом этого.

Я: (Подумала, что это в полной мере моя история). Да, да.

Терапевт: Как бы то ни было, хорошо вам съездить. Когда придете в следующий раз, вернемся к отложенному разговору о ваших родителях и сестре.

Я: Хорошо, до встречи!

(Продолжение во 2 томе)

В заключение. Ничего! Человеку без тени не понять, что такое свет

Я склонна обесценивать то, что попадает мне в руки. Будь то трудное дело или красивая одежда – все враз теряло силу, если это делала или надевала я. Переставало казаться ценным и привлекательным. Проблема в том, что это относится и к людям. Чем сильнее человек меня любит, тем быстрее он мне наскучивает. Даже не наскучивает, а перестает казаться ярким.

Конечно, проблема в самооценке. Я оцениваю саму себя низко и пытаюсь получить удовлетворение, глядя на себя чужими глазами. Но это не то удовлетворение собой, которое я чувствовала бы сама, поэтому оно имеет пределы и быстро надоедает. Я ищу новых людей, но понимание, что я кому-то нравлюсь, уже не приносит мне удовлетворения. Я не нравлюсь тому, кто нравится мне – беда. Кто-то любит меня слишком сильно – беда. Так или иначе, я гляжу на себя чужими глазами. И постоянно занимаюсь самоедством.

И обращаюсь с людьми жестоко тоже из-за низкой самооценки. Я не люблю себя, и мне трудно понять любящего меня человека, я как будто провожу его через испытания повышенной сложности. Будешь любить меня, несмотря на это? И на это? И на то? Если человек все принимает, я не могу этого понять, а если он сдается и уходит, я и мучаю, и утешаю себя мыслью, что меня невозможно полюбить.

Проклятая, проклятая, проклятая самооценка. Я больше не хочу втягиваться в извращенные отношения, мне надоело быть связанной прошлым и надеяться на будущие отношения, не имея возможности почувствовать удовлетворение в настоящем. Если дело в проклятой самооценке, то непонятно, в какую сторону мне нужно двигаться. Я дошла до того, что не могу разобрать, люблю человека или нет. Я больше не могу бесцельно метаться, не зная дороги, это трудно и мучительно, мне надоело отсутствие убежденности, собственная непостижимость, ощущение зыбкости всего.

Терапевт извинилась за то, что не дала мне четких ответов и указаний. Сказала: «Провалившись в темный колодец, придется обойти его на ощупь по кругу, чтобы понять, что это именно колодец – так и неудачу нужно пощупать, чтобы впредь реже нарываться на подобные неудачи». И добавила, что накопившиеся неудачи могут составить крепкое ядро моей личности, что я молодец и способна увидеть обратную сторону медали, только вот эта медаль для меня слишком тяжела.

Чего я хочу? Хочу любить и быть любимой. С комфортом и без подозрений. Вот и все. Меня мучает только то, что я не знаю способа это сделать. Я разобралась с записью последней консультации и еще какое-то время металась, никак не могла написать заключение. Мне хотелось показать, насколько лучше мне стало, завершить текст как-нибудь внушительно. Я считала, что это обязательно для книги.

Но и теперь, заканчивая свой рассказ, я ненавижу себя за то, что счастье по-прежнему перемежается у меня с тоской, и мне трудно понять, в чем тут смысл. В этом состоянии я ходила в клинику, и вот незаметно наступил 2018 год.

Если внимательно присмотреться, много что улучшилось. Депрессия одолевает меня реже, беспокойство в отношении окружающих снизилось. Но освободившееся место заполнили другие проблемы, и, настойчиво покопавшись в этих многочисленных проблемах, можно увидеть, что все они сводятся к самооценке. Я остаюсь человеком, не способным полюбить себя.

И тут я вспомнила, что свет и тьма едины. Счастье сосуществует с несчастьем, линия жизни изменчива. И пока я не сдамся, я буду продолжать двигаться вперед, плача и смеясь.

В итоге, эта книга заканчивается не вопросом, не ответом, а пожеланием. Я хочу любить и быть любимой. Хочу научиться не причинять себе боль. Хочу прожить жизнь, в которой бы слово «люблю» звучало чаще, чем слово «ненавижу». Накопив неудачи, хочу обратить свой взгляд в сторону лучшего. Хочу наслаждаться эмоциональным волнением как ритмом жизни. Я хочу стать человеком, который, шагая через кромешную тьму, способен надолго остановиться в случайно обнаруженном пятнышке света. Когда-нибудь.

Комментарий психотерапевта. Несовершенство несовершенству

Я помню, когда пациентка впервые включила диктофон. Она, конечно, спросила разрешения, сказав, что хотела бы по возвращении домой обдумывать наши беседы, происходящие во время консультаций, но у нее это не очень получается. Я без особых колебаний согласилась, но стала внимательнее следить за словами, ведь все записывалось. И тут вдруг я узнала о ее планах издать книгу, основанную на содержании наших бесед, а заодно получила черновик этой книги. У меня тогда не хватило смелости открыть ее – я переживала, как на все это посмотрят другие люди, чувствовала себя обнаженной. Я прочитала книгу, только когда она уже была опубликована, и погрузилась в саморефлексию с примесью сожаления о том, что не во всем смогла помочь, досады из-за хода бесед, и еще большего, чем я ожидала, смущения.

Однако в словах пациентки, напечатанных в книге, чувствовалась жизненная сила, выходящая за пределы сухого содержания медкарты. В современном обществе найти необходимую информацию не так уж трудно. В частности, если в книге появляются такие профессиональные термины, как медикаменты, депрессия, тревожный невроз, дистимия и т. п. Но поисковик вряд ли выведет на живой блог, где человек, несмотря на социальные предрассудки, делится трудным опытом, который он приобрел в качестве пациента, придя в клинику, чтобы что-то преодолеть.

Это записи бесед, состоявшихся между пациентом, таким же несовершенным, как все люди, и терапевтом, который тоже является одним из множества несовершенных людей. Как терапевт, несмотря на сделанные ошибки и досаду, я утешаю себя тем, что такова уж жизнь, но и у автора книги, и у меня, и у любого другого она может стать лучше, чем есть сейчас. Надеюсь, читатели, которые впали в отчаяние, потерпев фиаско, которые с трудом выдерживают день за днем, познакомятся с этой книгой и прислушаются к голосу, что мог внутри них самих тщетно говорить то же самое. Такова наша натура – даже когда хочется умереть, вдруг хочется поесть ттокпокки.

Приложения: Функции депрессии

Отрава под названием «Постарайся!»

Мама считала, что она неуверенная в себе недотепа. Ко всем высказываниям примешивала критику в свой адрес. «Я не знаю, куда идти. Я недотепа. Я не понимаю, что говорят люди. Я не уверена в себе. Я не могу».

Мы, разумеется, унаследовали от нее эту особенность характера. Мы с сестрами, определенно, были не экстравертками, а интровертками с низкой самооценкой. В детстве наши дела обстояли особенно плохо – мы были постоянно сомневающимися, робкими, боязливыми девочками. И с кем бы мама ни вступала в разговор, она первым делом упоминала наши недостатки. «Девочка не уверена в себе. У девочки атопический дерматит».

Естественно, вместо решительности в нас развилась стыдливость. Повзрослев, я захотела стать решительнее, наполниться уверенностью, избавиться от подавленности. Однажды я сказала маме: «Я не уверена в себе». А она ответила: «Почему же ты не уверена в себе? Почему? Будь увереннее!» – и я горько усмехнулась. Маме не нравилось, что у нас были такие же особенности характера, как и у нее. Поэтому ее постоянно злили наши недостатки. Она мечтала, чтобы мы демонстрировали свои таланты, но у нас, к ее сожалению, не было талантов, мечтала, чтобы мы выходили к людям, но мы не могли, она сама хотела быть стюардессой или джазовой танцовщицей – и все ее нереализованные фантазии обернулись надеждами на нас. К счастью, она не проталкивала то, чего хотела.

В какой-то момент я обнаружила, что меня трясет от фраз типа «Постарайся!», «Будь увереннее!», «Не будь подавленной!» Являясь по характеру интроверткой, склонной к подавленности, я в школьной и в рабочей жизни постоянно натыкалась на преграды. Уроки групповой работы и уроки подготовки презентаций, собрания и совещания были для меня невыносимы. Я думала, накопится опыт, но каждый раз передо мной вырастала новая стена. Новый человек, новая работа, новая тема, новое место. Словно в нескончаемой игре, в которой бьешься-бьешься, но ничего не накапливается.

Как ни смешно, наибольшее утешение мне приносили такие фразы, как «Почему нельзя трястись от страха?!», «Почему ты должна быть уверенной в себе?!», «Трясись, пожалуйста, и не очень-то старайся!»

Когда притворяешься не собой – это сразу заметно. Мне не нравится притворяться нелепой оберткой самой себя. Нет ничего нелепее, чем притворяться смелым, не будучи смелым (это, конечно, не то же самое, что стараться быть смелее). Разве есть решение бессмысленнее и хуже, чем притворяться полным уверенности, не будучи уверенным, притворяться не подавленным, будучи подавленным? Разве есть что-нибудь более грустное и печальное, чем, не имея сил, делать вид, будто прикладываешь силы.

Однажды в студенческие годы я перед началом презентации произнесла: «Делая презентацию, я обычно трясусь от страха и краснею. В старшей школе у меня было прозвище “Красный человек”. Если, слушая мой доклад, вы заметите, что я покраснела как рак, не удивляйтесь и просто слушайте дальше». Все рассмеялись. И, как ни странно, я смогла довести презентацию до конца, не покраснев.

Если в особенно трудный момент я слышу «Постарайся!», у меня, бывает, возникает желание вцепиться советчику в глотку. Пусть лучше кто-то, сидя рядом, похлопает меня по плечу или вместе со мной подумает над решением, погрустит за компанию или позлится, или даже поделится схожим опытом и скажет, что все не так страшно, как я думаю, и непременно пройдет. Это сочувствие и общение, и утешение через установление отношений.

Сегодня день встречи с автором первой запланированной мною книги. У меня нет соответствующего опыта – нужно объяснить, какую книгу я хочу подготовить, как мы станем над ней работать. Объяснить естественно, потому что это вопрос связи двух людей. И в присутствии контролирующего меня руководителя группы. Я вообще подавленный и неуверенный в себе человек. И не собираюсь это скрывать. Я не стану нелепым образом нарочно демонстрировать свою подавленность, но и устраивать представление – говорить бодрым голосом, расправив грудь и плечи, – тоже не планирую. Планирую быть искренней. Первый опыт не может быть искусным, не может быть совершенным. Да это и не нужно. В итоге мне остается лишь успокаивать и утешать себя. Обнять себя, такую несовершенную, сказать: «Не беда, если что-то пойдет не так». Шепнуть своему внутреннему я: «Не очень-то старайся!»

Фразы «Постарайся!», «Будь увереннее!», «Не будь подавленной!» могут являться настоящей отравой. Разъедающей душу того, кто не способен на все это. Как говорится в вышедших за последние десять лет книгах по саморазвитию и эссе, которые не подхлестывают, а утешают: чего-то не хватает – не беда, чего-то не умеешь – не беда. Не обязательно стараться. Может быть, я сегодня что-то сделаю не очень хорошо или вообще никак не сделаю. Но это тоже опыт. Не беда.

Нужно изменить взгляд

Когда меня накрывает чрезмерная озабоченность мнением людей обо мне, когда неудовлетворенность, грусть, раздражение, страх довлеют над моими поступками, я думаю. Нужно изменить взгляд.

Я, кажется, смутно осознала, что ни вот это вот «все хорошо, все хорошо», ни борьба с собой не создадут мне комфорта. Что заворачивание на себя всех мотивов и попыток в мире принесет мне только сложности и усталость.

Изменить взгляд! Перевести его с себя на других, от отчаяния к надежде, от комфорта к дискомфорту. С большинства на меньшинство. С того, что полезно, но ржавчиной разъедает меня, на то, что пусть не несет пользы, но делает меня красивее.

Измененный взгляд сможет проникнуть в уголки жизни. Взгляд определяет поступки. Поступки меняют жизнь. Я не могу измениться только ради самой себя. Я осознала, что меня меняют те бесчисленные вещи, до которых доходит мой взгляд. Я усвоила, что пустоты жизни заполняются множеством фактов, которые я осознала.

Жизненные задачи

Хороших слов, которые хотелось бы укоренить в голове, полно и даже слишком, а хороших людей найти трудно. Потому что процесс превращения в хорошего человека (идеального, каким я сама хотела бы стать) сложен. Допустим, с врожденной натурой ничего не поделаешь, но мысли и установки тоже исходят, накапливаясь, от меня, поэтому изменить их не менее трудно, чем натуру. Даже когда я понимаю, что чьи-то письменные ли, устные ли слова правильны, сил следовать им хватает на три дня. Слова и поступки отличаются по характеру: от слов легко воздержаться, а от поступков, рождающихся из подсознания – трудно.

У большинства людей не получается жить так, чтобы слова не расходились с делами. Приобретают, усваивают знания, но не могут, подобно святым, контролировать собственные установки, и все возвращается на круги своя. Поэтому я уважаю людей, которые, осознав неправильность собственных жизненных установок, поступками доказывают, что изменились.

Возможно, читая чужие правильные слова, я ощущаю дискомфорт именно из-за вероятного отсутствия гармонии. Поскольку редко встречаю людей, у которых слова не расходились бы с делами. А глупее всего то, что когда я их все-таки встречаю, тоже ощущаю дискомфорт. Я чувствую себя мелкой, боюсь, что эти люди сочтут меня ничтожной и будут смотреть на меня сверху вниз. Вот и тянусь душой к простым, бесхитростным людям.

Я в плохом, неопределенном состоянии. У меня депрессивная, нелепая натура. Я лишена глубокого мышления и проницательности. Я прекрасно умею заниматься рефлексией и самоедством, но они длятся недолго и не влекут за собой перемен. Конечно, умом я все понимаю. Но воспринятые с легкостью знания не проникают с той же легкостью в тело, не усваиваются. Я поддерживаю феминизм и выступаю против расизма, но съеживаюсь, сталкиваясь с китайцами, и ощущаю дискомфорт при виде некрасивых лесбиянок – то есть, выдаю физическую реакцию. Нелепо и противоречиво.

Но я прекрасно понимаю, что одними самоупреками и ненавистью к себе ничего не изменишь. Мне остается лишь признать, что я человек с недостатками, и по миллиметру продвигаться со стыдом и радостью по пути перемен, ежемоментно используя шанс на рефлексию и самоанализ, узнавая то, чего не знала раньше.

Я не могу вдруг стать ближе к людям, которым завидую. Стать такой же. Единственный путь совершенствования предполагает медленное-медленное движение от себя. Нужно принимать свои многочисленные оценки и ощущения, просто чувствуя и не пытаясь давать оценки специально. Ведь хоть как себя кори, разом не поумнеешь.

Наверное, жизнь – это процесс научения принимать. У меня такое чувство, что принимать и отпускать – это не установки, которые извлекаются в особые моменты жизни, это задачи, которые нужно отрабатывать всю жизнь. Только приняв такую вот нелепую себя, я смогу принять нелепого, но готового прилагать усилия партнера. Чрезмерный контроль над собой я распространяю и на партнера, постоянно оцениваю его, пытаюсь загнать в рамки своих стандартов.

Нужно, оставив безнадежных людей в покое, признать, что у каждого человека есть противоречивые черты, причем начать с себя. Нужно перестать возлагать ожидания на себя, ничтожную. Я хочу лишь ежедневно мало-помалу узнавать или осознавать что-то новое.

Проблема любви

Если подумать, многие мои проблемы решались любовью. Я не оценивала рационально риски и выгоды, делала выбор по велению души. Проблема рациональности волновала меня только применительно к учебе и работе. В первую очередь в счет шли амбиции и деньги, а вслед за ними уже мечты и тексты. В этом мире трудно выбрать, что для тебя важно во вторую очередь.

То же было и с людьми, которых я любила. Влюблялась, найдя смелость броситься навстречу их любви, страсти, блеску глаз. Никогда не любила, чувствуя вполсилы и думая: «Вот так вполне достаточно». Пусть по инерции, но вкладывала все силы. Не из-за этого ли свойства характера у меня не вырисовывается картина спокойно распланированного, упорядоченного будущего.

Хочу встретить человека, который заставит мою душу прийти в движение, и, когда душа придет в движение, писать, а еще слушать соответствующую музыку, смотреть соответствующие фильмы, хочу быть человеком, постоянно движимым силой любви. Думаю, если рациональная сила будет настойчиво вклиниваться во все бесчисленные жизненные пробелы, я утрачу ту светящуюся силу, которая у меня есть, и даже свободу. Поэтому я хочу быть человеком, светящимся эмоционально, пусть даже недостаточно рациональным. Хочу продвигаться вперед рука об руку с людьми, похожими на меня. Я не могу определить, что важнее – рациональность или эмоциональность, но они имеют совершенно разную текстуру. Я с большим удовольствием, и гораздо отчетливее ощущаю текстуру, наполненную любовью и эмоциями.

Одиночество – особенное место

На стене глаза. И в телефонах незнакомых людей, и в секциях офиса, и в воздухе, движущемся вдоль улицы. Одиночество открывает глаза, и вслед за ним высовывает свое лицо страх. Многочисленные глаза моргают, глядя на мои тексты и реакции.

Место моего одиночества – в комнате в 10 пхёнов, под одеялом, длиной ровно с мой рост, под небом, которое я вижу, остановившись в прострации на улице, а еще на грани осознания своей чуждости компании, в которую не смогла влиться. Я чувствую его, если презирала другого, если корила себя, а еще когда не могу высвободить засунутую в карман руку, когда слушаю в пустой комнате запись собственного голоса, когда в кафе на меня натыкается чужой несфокусированный взгляд, когда понимаю, что никто на меня не смотрит, хотя и боюсь чужих взглядов. Является ли особенным одиночество, возникающее во всех этих ситуациях? Или это привилегия творческих людей?

Страдание и утешение

Бывают моменты, когда осознаешь, что тебе чего-то не хватало. Когда заканчивается любовь ли, работа ли, возникает ощущение: «А тогда чего-то не хватало, я что-то неправильно поняла». Оно приносит и страдание, и утешение. Я страдаю, ведь ничего не восстановить, и утешаю себя тем, что не повторю подобных ошибок. Как правило, если это работа, доминирует утешение, а если любовь – страдание. Потому что в тот момент, когда я решаю не повторять, рядом со мной уже нет партнера.

Если спокойно сохраняешь видимость любви, которую не вернуть, почти ничего не остается делать. Разве что молча продолжать жить, стараться удержать уходящие чувства, есть себя поедом.

В такое время я читаю книги. Нет хуже пытки, чем постоянно вываливать на другого свои чувства, с которыми не можешь разобраться. Это будет лишь повторяющаяся растрата чувств, бессмысленная как для меня, так и для партнера. С книгами все не так. Я мечусь, как в поисках лекарства, в поисках книг, в которых бы описывались мысли и ситуации, подобные моим, зачитываю их до дыр, и они не отворачиваются от меня, сколько я ни вожу глазами по строчкам. Они не раздражаются. Спокойно ждут, пока я, потратив немало времени, найду решение и излечусь. Это одна из самых привлекательных особенностей книг.

Жизнь без определений

В нашей фирме выходит новая книга писателя, который мне нравится. Начальница ответственного за это отдела решила в начале февраля провести с участием писателя совещание с мозговым штурмом и предложила мне поучаствовать при наличии времени. Сказала, что ждет от меня молодых идей, потому как мне нравится писатель, а возраст мой – меньше тридцати.

Поучаствовать в совещании было бы интересно и приятно, но от упоминания «молодых» идей у меня перехватило горло. Я ощутила бремя. Бремя необходимости выдать хорошие идеи и свежие мысли, до которых не додумались другие. Это одно из слов, от которых невозможно отделаться.

Когда я рассказала обо всем подруге, та спросила, зачем в подобных случаях добавлять определение «молодой». Разве не бывает мыслей, подкрепленных квалификацией? Не лучше ли молодым и опытным специалистам собраться без лишних слов вместе и обменяться идеями? И то верно. За нами все время закрепляют определения. И я не исключение. «Молодой» – это ограничивающее определение, которое никак не изменить, но я говорю о смыслах и ожиданиях, скрывающихся за определениями. Возьмем, к примеру, образовательный статус или специальность. Наивные предположения, будто выпускник отделения литературного мастерства непременно должен хорошо писать, а выпускник отделения английского языка – говорить на уровне носителя, мешают людям проявить свои способности. Потому что напрягают.

Именно поэтому я неохотно признавалась в том, что училась литературному мастерству. Сестра говорила: «Если студенты-вокалисты Сеульского института искусств хорошо поют – это как бы само собой разумеется, а если плохо – позор». Им приходится терпеть оценивающие взгляды. И таких людей много. Они не могут наслаждаться выбранной специальностью, и, не будучи уверенными в своих способностях, забиваются в какие-нибудь норки.

Я удалила из Фейсбука сведения о своей учебе и работе. Потому что хотела удалить закрепленные за мной определения. Перечисление достойных мест учебы и работы дает мне временное чувство превосходства и в то же время чувство неполноценности. Провоцирует критику в отношении меня, закончившей отделение литературного мастерства, но не умеющей толком писать, и к тому же презрение ко мне, работающей в издательстве, но мало знающей о книгах. Я не знаю, оказывают ли эти определения хоть частичное влияние, но точно знаю, что они не могут целиком объяснить личность. Из всех работников фирмы я больше всего завидовала женщине, отучившейся в каком-то периферийном университете (она хорошо рисовала, хорошо писала, была эмоциональной, красивой и обаятельной). И, к своему стыду, возникавшее у меня чувство неполноценности я стремилась скомпенсировать уверенностью в том, что ее образование хуже моего. Стремилась так или иначе почувствовать превосходство, утешая себя глупой мыслью: «А образование-то у нее хуже, чем я думала!»

Я вроде бы все понимаю, но по-прежнему чувствую, что большинство оценивает меня по данным мне определениям. И я сама не могу избавиться от подобной точки зрения. Если оказывалось, что у человека, вызывавшего у меня зависть, образование хуже моего, я успокаивалась, если же выяснялось, что человек, не представлявший интереса, получил хорошее образование, я начинала смотреть на него по-другому. Я день за днем ругала себя за эту непоследовательность. Я искренне хочу измениться. И верю, что смогу. Я не знаю, где учились те коллеги, с которыми я сейчас общаюсь в фирме. Чувствую, что меня это совершенно не интересует. Я меняюсь, хоть и не всецело, а понемногу. Вместо того чтобы мучиться, глядя на то, что не получается исправить, нужно надеяться, сфокусировавшись на том, что меняется. Надеяться на то, что настанет день, когда люди будут чувствовать себя привлекательно и уверенно независимо от каких-либо определений.

Сон

Я видела длинный сон о прошлом. Там были мама, старшая сестра и я. Были и многие другие люди, но я их не запомнила. Я взяла фотоаппарат, чтобы запечатлеть мамин молодой облик, но он никак не улавливался объективом. Я почувствовала, что прошлое уже минуло, мы застряли в каком-то несуществующем пространстве и вот-вот исчезнем, поэтому фотоаппаратом ничего нельзя было уловить.

Но мы испытывали радость. Не имея возможности ни запечатлеть, ни запомнить настоящее, были, наверное, рады собраться вместе где-то в прошлом. Удивительная ситуация. Такие юные мы с сестрой, мама без единой морщинки. Когда я все записала, сон постепенно стерся из моей памяти и не возвращается. А я хотела бы еще раз увидеть мамино молодое, светлое лицо. Это был печальный и красивый сон.

Бабушка

Бабушка все время молчит. Никогда не перемывает другим кости. Когда я спросила: «На сколько баллов можно оценить моего отца как зятя?» – она бросила: «А ты сама как думаешь?» – и я уверенно ответила: «На ноль баллов!» Бабушка рассмеялась, не желая злословить, и я спросила: «А что если я соберусь замуж за такого мужчину, как мой отец?» – но она сказала лишь: «…Нет, лучше не надо». Такая смешная.

Днем мне нужно было ехать в Сунчхон, и бабушка со мной за компанию вышла из дома. Мы шагали по тихой улице, и вдруг бабушка спросила: «Ты едешь потому, что тебе тут скучно?» Я возразила: «Вовсе нет! Только потому, что у меня впредь не будет возможности путешествовать в одиночку». Завелась и три раза повторила: «Честно, не от скуки!» Это было наполовину правдой, а наполовину ложью. Если я заговаривала с бабушкой, вскоре между нами повисало молчание, в общем, там и правда нечего было делать. Оказавшись рядом с родным человеком после долгого перерыва, не хотелось утыкаться в смартфон или книгу. Хотелось больше разговаривать с бабушкой, но если раньше она много и интересно рассказывала, то теперь мысли у нее иссякли, слова закончились. Однако то, что я лишалась возможности путешествовать в одиночку, было правдой.

Как бы то ни было, мы шагали вместе и добрались до дома культуры, в котором шел какой-то фестиваль. Там было много бабушек и дедушек. Со словами «Пока, бабуля!» я обняла ее и направилась к вокзалу. Каждый раз, когда я оборачивалась, бабушка махала мне рукой, мол, давай иди. Я оборачивалась, пока бабушка не стала казаться совсем маленькой.

Вспомнился вчерашний разговор. Я спросила: «Были ли у тебя в последнее время счастливые моменты?» – а бабушка ответила: «Я ведь все время одна, откуда тут взяться счастью…». Я ей, сконфуженно: «Ты счастлива, что я приехала?» – а она мне: «Да, мне хорошо, я рада». Я: «Но не счастлива?» – а она: «Раз рада, значит счастлива». Если я думаю о бабушке, у меня душа болит от жалости, и мне это не нравится, но если я говорю себе, что это любовь, становится чуть легче. Любовь порождает жалость, ничего не поделаешь.

Банальная дурацкая ложь

После окончания церемонии в честь начала рабочего года мы с директором встретились взглядами. Я боюсь директора. Я всегда боялась взрослых (однако теперь уже сама стала взрослой), а взрослых, которые казались сильными, боялась еще больше. А директор наш очень сильный, и я его очень сильно боюсь. Он спросил, какие у меня мечты на этот год, и, когда я замерла, предположил, что грандиозные, а еще спросил, какие у меня цели. Я ответила, что цели у меня простые – сохранить душевное и физическое здоровье, и, подумав, не следует ли еще что-то сказать, добавила, что хотела бы подготовить бестселлер. Почему же мне стало неловко за эти слова? Потому что это было банально и странно. Очевидно. Вообще-то мне не нужен был именно бестселлер. Но если бы я просто сказала, что хочу подготовить хорошую книгу, то могла нарваться на расспросы, вот и ответила так, чтобы от меня отстали, и все же мне было неловко и дискомфортно. У-у-у, я хочу стать искреннее. Завидую людям, которые на любой вопрос могут с легким сердцем дать искренний ответ.

Моя тетя

Вчера маме нужно было идти на медосмотр. И в тот же день приезжала бабушка. Мама, которая боялась всего незнакомого, не выходила у меня из головы, и, представив, как две маленькие женщины, мама и бабушка, блуждают по большой больнице, я разнервничалась и отпросилась на полдня с работы, чтобы пойти с ними.

Раз в три месяца бабушка приезжала к нам, проходила медосмотр и запасалась лекарствами. Потому что в районе, где она жила, не было больших больниц. Бабушка уже три раза меняла больницу – лечилась в Ансане, в Ёндынпхо, а теперь вот в Ильсане. Обязанность раз в три месяца сопровождать бабушку в больницу лежала сначала на моей младшей тете, потом на старшей тете, а теперь перешла к моей матери.

Тетя Ко Ара, жившая поблизости, не звонила. Когда я спросила почему, мама ответила, что не знает, а бабушка грустно сказала: «Я ее раздражаю». У мамы было сложное выражение лица. Я вдруг мысленно возмутилась: «Такое случается даже не раз в неделю, всего раз в три месяца, как можно не звонить?! Это уж слишком!»

В тот день вечером у меня в памяти всплыл образ тети Ко Ары. Оставшийся в прошлом образ тети, много читавшей, заботливо ухаживавшей за бабушкой и племянницами.

Тетя была для нас, сестер, особенным человеком. Вместо отца, у которого не было ни машины, ни намерений, она ездила с нами то туда, то сюда и рассказывала многочисленные истории, достаточно простые, чтобы мы их понимали. Когда отец бил маму, мы не звонили старшей тете, которая жила на той же улице, мы звонили тете Ко Аре, чтобы выплакаться. Я сейчас думаю, что в детстве для меня тетя Ко Ара была передышкой. Второй мамой, более умной и лучше понимающей меня, чем первая.

Ударившись в воспоминания, я вдруг подумала: «Бессмысленно говорить, мол, человек изменился!» Моя мысль заключалась в том, что для кого-то может быть ужасно тяжело оставаться прежним человеком или даже просто знать, что другие хотели бы этого.

В ситуации, когда жизнь превращается в выживание, и само биологическое существование имеет такой удельный вес, что другие аспекты не могут подать голос, когда время летит слишком быстро, и многие вещи в итоге иссыхают или сгнивают, – разве желание, чтобы что-то оставалось прежним, не является противоречивым и эгоистичным?

Возможно, жизнь накрывала тетю так медленно, что я бы и не заметила этого, не заставь себя вспомнить ее молодой. Я отчетливо представляю, как все было. Когда исчезает надежда насчет себя, вместе с ней исчезают намерения насчет всего вокруг. Ничего не хочется делать, ни в чем не хочется участвовать, и в итоге не хочется быть с кем-то вместе. Потребность в отношениях утрачивается, и ты становишься одиночкой.

Хотя это все не трудно осознать, хотя я знаю ее жизнь гораздо лучше, чем жизнь незнакомых чужих людей, ленивая мысль «Ну почему же такое происходит?» расстроила меня. Я сделала вид, что ничего не случилось, но засевшее в глубине души чувство повлияло на мое физическое состояние, и поутру меня как будто в наказание замутило.

Ребекка Солнит в книге «Далекое близкое» пишет: «Эмпатии нужно учиться, подключая воображение». В тебе не могут прорасти семена, которых нет. Поэтому мы всю жизнь движемся с чужими людьми параллельными курсами. Выработать то, чего в тебе нет, можно через обучение и воображение. Бывает, приходится учиться эмпатии, подключая воображение.

Я считала, что эмпатия возникает сама собой, и жила, не открывая душу тому, что меня не трогало. Но именно тогда, когда вырабатываешь нечто, отсутствовавшее в тебе, и проявляешь солидарность, ты встаешь на путь взросления. Мы со многими людьми одновременно далеки и близки. Родственник может быть близок и бесконечно далек, а будучи далек, может вдруг оказаться ближе некуда.

Я учусь, представляя чувства, которые не могу понять и перенести на себя. Это и есть любовь к другому, единственный выход, позволяющий не засохнуть твоим семенам и семенам партнера. Готовность, пусть даже не все понимая, поддерживать связь.

Думаю, знать это или не знать – огромная разница. Я решила начать с людей, чьи чувства смогу перенести на себя. С тех, кого когда-то любила, но оставила.

Мои собаки и я целиком

Буги три года, Сьюзи девять лет, Джудину пятнадцать лет. Джудина мы в детстве звали Джудин-ракета. Когда открывался лифт, он, спружинив, вылетал из него, как ракета. Таким был быстрым и бойким.

Когда мы, набрав код, открывали входную дверь, он встречал нас, сидя в прихожей среди обуви. Бывало, он, стоя на задних лапах, постукивал меня по колену, чтобы я его обняла. Имел фантастическое чутье на еду – стоило достать батат или тихонько надорвать обертку печенья, был тут как тут. И если ели курицу, и если ели мясо.

Сердце его билось ровно, глаза блестели. Нос был влажным, брюхо и подушечки лап оставались розовыми, а запах юным. Нужду он справлял только в туалете или на балконе, хотя никто его этому не учил. Если чувствовал позыв, садился перед балконом и просил открыть дверь, царапая ее. Иногда лаял. Сильно ревновал.

Все эти картины, которые казались нам такими естественными больше десятка лет, стали являться все реже, теперь их было не увидеть. Джудин, который даже без поводка двигается медленнее, чем я, Джудин, который, потеряв слух, не бежит к открывающейся входной двери, Джудин, который спит в комнате и поднимается, только когда я захожу со словами «Я вернулась!», Джудин, который не пьет молока, а иногда отказывается и от мяса, Джудин, который почти не реагирует, когда мы едим, неровное биение сердца Джудина, слышимое, даже когда он спокойно сидит, голубые глаза, сухой нос, черные подушечки лап и потемневшее брюхо в пигментных пятнах. Больше не скребется у балкона, когда чувствует позыв. Давным-давно не лает. И очень много спит. Постоянно спит. Так много спит, что даже страшно… Еще более страшно видеть его поседевшую бороду. Ведь факт, что он постарел, очевиден, но я совсем не хочу его признавать.

Когда я вижу полных энергии Буги и Сьюзи, я вспоминаю прошлого Джудина, и у меня сжимается сердце. Я ощущаю, что время для Джудина течет не так, как для меня, гораздо быстрее. Глядя на других питомцев, которые мигом прибегают ко мне, если я что-то ем, на Сьюзи, которая вострит уши при любом шепоте, на быстро бегающего Буги.

Я, наверное, слишком молода, чтобы принять жизнь целиком, во всех ее проявлениях. Начало, сам процесс и конец невероятно сложны, тяжесть невыносима. Я недостаточно восприимчива для того, чтобы наслаждаться моментами счастья. Эти моменты, когда я лежу с тремя своими собаками, – они очень ценные и счастливые, но настолько же страшные и неопределенные.

Я повторяю слово «слабость». Вспоминаю, как я из-за собственной слабости боялась и ненавидела слабых. Но мое искреннее стремление нести ответственность никуда не делось. Я не готова отпустить всех.

Быть вместе

Иногда мне хотелось быть равнодушной. Нет, почти всегда. Хотелось стать проще, легче, холоднее и бесчувственнее. Эмпатия была моим стержнем, огромной тенью, падавшей на мою повседневную жизнь. Если я смотрела сериал или фильм, слушала песню или смотрела фотографии, слушала чужую историю или внимала своей собственной, то с легкостью проникалась. Это было привычное, надоевшее самоощущение, которое пронзало меня вне контекста, как пунктум (в смысле, то, что высвечивается и воспринимается благодаря сугубо личному опыту).

Я возвела ограду принятия и чувствовала себя в безопасности. Думала, что добровольно спряталась за ней, а оказалась, что была в заключении (хотя мне и не нравится выражение «быть в заключении»). Я думала, что стану счастливее, но не вышло. Каждый раз я желала убедиться, что не ошиблась, стремилась к ограниченной любви. Я жила, задаваясь вопросом, почему же так, и мой цинизм по отношению к миру и людям усиливался. Я хотела стать холоднее, и когда действительно стала, мир вокруг замерз. До чего бы я ни дотронулась рукой ли, ногой ли, меня обдавало холодом и болью. Я злилась и обижалась.

Сейчас я думаю, это было естественно. Я ведь действительно возвела вокруг себя ограду, ни с кем не общалась, не делилась – будто бы соорудила ледяную крепость. Я зациклилась на холодности людей, и в моей жизни не осталось тепла, лишь мороз.

Каждый раз, когда я проявляла чувства, с которыми не могла справиться, мне не хватало дыхания. Мне нужно было решать эту проблему. Поэтому я впервые пошла в клинику. И осознала, что мне сложновато все выложить, хотя когда-то это было для меня привычным делом. Но начав, я уже не могла остановиться. Я думала, достаточно будет поделиться с одним лишь человеком, но не тут-то было.

С тех пор я стала рассказывать о себе родным, друзьям, коллегам, незнакомым людям, растрачивая дыхание, и слушать их истории, восполняя его. Я делала это, не притворяясь, не имитируя, от всего сердца. Я ощущала, что волны чувств, несущие самосознание и жалость, понемногу находят равновесие.

В конце концов, жить нормально – значит быть с кем-то вместе, я это особенно остро чувствую сейчас, поехав впервые за долгое время в путешествие с родными. Быть вместе – это альтруизм, в итоге альтруизмом спасается эгоизм. Поскольку, начиная с «я», приходишь к «мы». Поскольку выбираешь быть вместе, воодушевившись тем, что другой хочет быть вместе с тобой, осознав, что нельзя жить без другого, который понимает тебя. Поскольку, вместе недопонимая, делясь, сходно чувствуя и отдаляясь, мы переживаем настоящее. Это ли не шанс вздохнуть с облегчением в мире, полном мрачных вздохов.

Очень мрачный период

Я все время веду войну. Одна против десятков, против сотен. Изначально невозможно сражаться совсем одной с бесчисленным множеством врагов. Чем больше становится противников, тем ниже падает моя боеспособность, я утрачиваю волю. Нет. У меня изначально отсутствовала боеспособность. У меня нет возможности выиграть, нет уверенности в том, что я выиграю. И даже намерения выиграть нет. Жизнь, словно сумка неряхи, набита неразобранными вещами. Я не знаю, когда из этой сумки вдруг вывалится застарелый мусор, боюсь, что кто-нибудь ее разворошит. Жизнь действительно похожа на старую сумку. Швыряешь ее как попало, и гладкое дно постепенно затирается, царапается, трескается, но никто об этом не знает. Если швырнешь под другим углом, кто-нибудь заметит, но и только-то. Пока нет возможности поменять сумку, двигаешься осторожно и неловко, чтобы никто не разглядел ее дна. Написав это, я прыснула со смеху, так мне понравилась метафора, а потом поняла, что метафора не слишком удачная.

Если в автобусе кто-нибудь встает напротив меня, я перестаю писать. Стоящий напротив человек бросает взгляд на мой телефон. Боюсь, он разглядит, что я пишу. Боюсь, увидит мрачный текст, похожий на страницу дневника, полную тайн. Сознание окутано покровом, и сквозь непрозрачный покров никому ничего не видно. Отфильтрованные этим покровом мысли отличаются от истинных, а осадок от истинных мыслей накапливается, перегнивает в моем сознании. Поэтому мысли вечно не разобраны, из истинных мыслей с изрядным количеством осадка никак не нацедить хороших. Мысли, которые мне удается нацедить, – густой, непрозрачный мрак, подобный мути, которая берется из раскисшей почвы. Поэтому я скрываюсь за надуманными словами, мыслями, метафорами. В этих очищенных и упакованных мыслях на первый взгляд вроде бы что-то есть, но по сути ничего особенного.

Меня привлекает непосредственность чистых и искренних людей, восхищают тексты позитивных людей, но я беспокоюсь, что не смогу примкнуть к ним, и отступаю. Я не могу принять мрак, но и не могу вырваться в светлый мир. На самом деле я хочу быть значимой для многих людей, хочу, чтобы меня любили, хочу интересовать других, но притворяюсь, что это не так. Притворство порождает притворство, а это притворство порождает следующее, и теперь я уже не могу разобрать, то ли притворная я и есть настоящая я, то ли настоящая я – притворная, какие мысли истинные, а какие отфильтрованные. Сознание, которое хочет оставаться в покое, и душа, которая очень даже не в покое, конфликтуют друг с другом, и сознание выходит из равновесия, нарушение равновесия имеет следствием разрушенный вид. Разрушенный вид имеет следствием неправильные поступки. Чтобы укрепить покореженное сознание и тело, я подсовываю, добавляю правильные элементы, но сложить надежную крепость не получается – она шатается туда-сюда и разрушается.

Я бесцельно шагаю по дороге, хотя понимаю, что в итоге не смогу обрести свободу. Концовка опущена. Пытаясь проторить новую дорогу, я брожу по нехоженым местам, но грубая каменистая почва, как я ее ни топчу, как ни перекапываю, в дорогу не превращается. Мне под ноги постоянно попадаются камни.

Fiction

В то время моим единственным талантом было ковыряться в душах других людей. Я отчетливо, словно маяк во тьме ночи, видела человеческие слабости, и мне нравилось с осуждением указывать на них. Если бы кто-нибудь спросил меня о причине этого, я бы вряд ли ответила, возможно потому, что плохо себя знала. Поскольку я плохо себя знала, меня бесило, что мир притворяется знающим, и при виде уверенных людей меня начинало тошнить. Я ловко выискивала слабые места в чужих убеждениях и злословила. Видя, как люди теряются или падают духом, я утешалась. Это была паршивая жизнь.

Спрятать, запрятать

Я считаю, установки важнее сущности. Нет, не так, я думаю, что вся сущность в установках. Что в мелких, казалось бы, несущественных деталях кроется и проявляется истина. Поэтому я большое внимание уделяю взглядам, жестам, манере речи и движениям партнера.

Если кого-то любишь, множатся вопросы. Не то чтобы эти вопросы непременно обретали завершенность, будучи выплюнуты в словесной форме. Некоторые вопросы задаются всем телом. Обращенное в мою сторону лицо с подпертым рукой подбородком; взгляд, остановившийся на моих губах; кивки головой; встречные вопросы в процессе разговора. А я без передышки выплевываю свои истории, отвечая на всяческие вопросы собеседника, вот и все. Отношения, в которых любые слова становятся вопросом, и любые слова становятся ответом; партнер, которому я непринужденно рассказываю многочисленные сокровенные истории, хотя он ничего не спрашивал; партнер, перед которым не закрываются ни рот, ни душа.

С другой стороны, я вспоминаю, как много вопросов мы проглотили. Все друг другу задают вопросы. Похоже, люди стесняются больше, чем я думала. Не все, наверное, но многие в какой-то момент проглатывают вопросы, из-за того что у них перехватывает горло, или из-за смущения, или из страха, что партнер будет недоволен, или из-за стыда, из-за гордости. Друзья прозвали меня «королевой вопросов», а я между тем из кучи накопившихся вопросов с трудом извлекаю лишь некоторые. Хотя более секретные, тяжелые, личные, инфантильные, очевидные вопросы переполняют меня и лезут наружу.

Хорошо, когда встречаешь человека, который, не спрашивая, непринужденно вытягивает из тебя ответы, человека, который сыплет ответами, словно откликаясь на твои внутренние вопросы, хотя ты их и не задавала. Возникает приятное ощущение, что между вами есть связь.

Мне немного горько. Куда деваются проглоченные нами вопросы? Где-то в душе рассеиваются и исчезают или оседают глубоко-глубоко? Не проявляются ли они в поступках и привычках? Не мешает ли молчание установить с кем-то глубокую связь? Я очень этого боюсь.

Романтичность и цинизм

Мы то и дело даем общие оценки. Пусть человек почти не выпускает книгу из рук, но если передо мной он листает ленту Инстаграма, я воспринимаю его как пустышку. Поэтому симпатия и судьба – это романтическая рационализация. Есть лишь совпадения. Просто в какой-то момент я другому показалась особенной и другой показался особенным мне. Это случайность. Но благодаря прекрасным случайностям выстраиваются связи – это факт, и цинизм тут неуместен.

Так или иначе, в жизни романтичность и цинизм сменяют друг друга. И когда переходишь границу тепла и холода, скука исчезает без следа. Самые страшные моменты имеют нейтральную температуру. Моменты невосприимчивости, когда не чувствуешь тепла и не можешь холодно отвернуться. В такие моменты мы подобны мертвецам.

Примечания

1

1 пхён примерно равен 3,3 кв.м.

2

Скорее всего, речь о MMPI-2 (Minnesota Multiphasic Personality Inventory (Миннесотский многоаспектный личностный опросник)

3

День памяти погибших в военных конфликтах отмечается в Республике Корея 6 июня.

4

Имитация «плохого» состояния в нейропсихологическом тестировании.

5

Имитация «хорошего» состояния в нейропсихологическом тестировании.

6

Здесь и далее запрещенная в РФ соцсеть – прим. ред.

7

Здесьи далее запрещенная в РФ соцсеть – прим. ред.

8

Южнокорейский актер и музыкант

9

Ли Ёнхак – южнокорейский преступник. В 2017 году попытался изнасиловать и убил одноклассницу своей дочери.

10

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Content

Пэк Сехи
Хочется всех послать, а еще поесть ттокпокки

Предисловие

Я просто немного подавлена

Я патологическая лгунья?

Я наблюдаю за собой

Нет ничего особенного в том, чтобы хотеть был особенной

Проклятая самооценка

Что делать, чтобы лучше узнать себя?

Определиться, утвердиться в своем решении, разочароваться, уйти

А вот и побочные эффекты от лекарств

Зацикленность на внешности и истерическое расстройство личности

Почему я нравлюсь? Несмотря на это? И на то?

Я некрасивая

На дне души

В заключение. Ничего! Человеку без тени не понять, что такое свет

Комментарий психотерапевта. Несовершенство несовершенству

Приложения: Функции депрессии

Отрава под названием «Постарайся!»

Нужно изменить взгляд

Жизненные задачи

Проблема любви

Одиночество – особенное место

Страдание и утешение

Жизнь без определений

Сон

Бабушка

Банальная дурацкая ложь

Моя тетя

Мои собаки и я целиком

Быть вместе

Очень мрачный период

Fiction

Спрятать, запрятать

Романтичность и цинизм

Примечания