Адепт не хуже прочих

Глава 1

Проще всего обмануть того, кто сам хочет, чтобы его надули, и так или иначе к этому стремится. Вроде бы удивительное желание, но люди вечно жаждут странного или даже попросту невозможного, и потому без куска хлеба балаганные фокусники не останутся никогда. А картёжные шулера и базарное жульё ещё и на маслице заработают.

А всё почему? Да просто ты по жизни фартовый, а сегодня так и вовсе удача прёт!

Ставь деньгу, забирай пятиалтынный! Проиграть медяк не страшно, сорвать банк — легко! Главное, не жмотничай, ведь большой куш на кону! И шустрее монеты из кошеля доставай, шустрее! Не ты один озолотиться собираешься, вот-вот опередят! А не свезло — тоже не беда, отыграешься!

Грош, алтын, пятак, гривенник, целковый… И вот уже человек ставит куда больше, чем у него при себе есть, и рискует тем, чего никак не может позволить себе проиграть. И, разумеется, проигрывает.

Уверен, именно так Луку на крючок и подцепили. Поманили возможностью разом сорвать большой куш и ободрали как липку. В такие долги вогнали, что пришлось у Жилыча под людоедские резы занимать и занимать много. Ну а когда человек тонет и паникует, он начинает тянуть за собой на дно всех, до кого только может дотянуться.

Лука исключением не стал. Попытался выгрести и подставил под удар Рыжулю, меня и весь Гнилой дом. Не потому, что он такой плохой, просто не осталось выбора.

Это я мог понять и принять, но вот то, что Лука удрал и увёз с собой…

Я скрипнул зубами и заставил себя не думать о Рыжуле. Не до того!

Черти драные! Да я и сам взвинтил ставки прямо-таки до небес! Я и сам поставил на кон решительно всё и даже больше! Ва-банк пошёл!

И — выиграл. Вроде бы выиграл.

Сомнения в собственном фарте навалились одномоментно, как-то вдруг. Вот ещё только беспечно поспешал за Гораном Осьмым, шлёпая босыми ступнями по дощатой мостовой Бумажного переулка, и вдруг ровно холодком продрало.

А могу ли я охотнику на воров доверять?

Мысль заставила сбиться с шага, но всё уже — пришли. Можно даже сказать — приплыли!

Только повернули за угол, и кто-то бросился в ноги, кто-то замахнулся дубинкой. Не мне и не на меня — целью внезапного нападения средь бела дня стал Горан Осьмой, который разве что руку вскинуть успел…

Да нет, черти драные! Отторжение! Он прикрылся отторжением!

Приказ отбил дубинку, и ту вырвало из руки прилично одетого мужичка, вот только это не шибко-то охотнику на воров и помогло. Второй лиходей вмиг оказался рядом с ним, нырнул и врезался под колени с такой силой, что разом снёс с ног, а затем ещё и обхватил лодыжки, сковав движения и не позволив вскочить. Обезоруженный мужик такой возможности не упустил, напрыгнул сверху и придавил Горана к мостовой.

Я так и замер с разинутым ртом. На меня — ноль внимания. Кругом — никого.

И что делать? Нет, выбор невелик: бей или беги, но бить или бежать?

Мне охотник на воров не сват и не брат, чтобы собственной шкурой рисковать, вот только без его помощи в приют не попасть. И — стылость! Повеяло пробирающим до самой души холодком, глазом моргнуть не успел, как улочку затянул белёсый туман. Куда ни кинь взгляд, всюду он. И — сгущается!

Убегу ли? Сумею ли вырваться?

Парочка лиходеев прижала Горана к мостовой, а он почему-то оказался неспособен расшвырять нападающих магией и лишь извивался, стремясь спихнуть усевшегося на грудь горожанина. Я подскочил к этому пузатому дядьке, зажал толстую шею в сгибе локтя и резко подался назад. Что-то незримое пребольно шибануло и откинуло прочь, но вцепился я крепко-накрепко и, прежде чем покатиться кубарем, утянул-таки мужика за собой, завалил на спину.

И сразу хлопнуло! Раз и другой!

Обхвативший ноги Горана человек с простреленным темечком уткнулся лицом в мостовую, его подельник словил пулю грудью и разом обмяк.

Готовы!

Из белёсой пелены тумана вырвался приблудный дух — его охотник на воров развеял небрежным взмахом левой руки. Вот только потусторонним веяло всё сильнее, и присутствие стылой неправильности понемногу даже начало сковывать движения. И — силуэт человека! Кто-то стоял у соседнего дома и пытался натравить на нас полчище вечно голодных теней!

Духолов или даже ловец душ!

От Горана присутствие тайнознатца не укрылось, но стрелять в него он не стал, вместо этого шустро вскочил на ноги, вскинул над головой руки и резко их опустил, будто бы рассёк незримым клинком само пространство. Повеяло влажным жаром, и одновременно в голове вспыхнули синие отблески — проявление чужой магии шибануло с такой силой, что едва не уселся обратно на задницу.

— Бежим! — коротко выдохнул охотник на воров. — Живо!

С чистого неба стеной ливанул дождь; горевшие огнём цвета индиго капли начали прошивать приблудных духов и размывать марево стылого тумана, но даже так его вал точно бы успел накрыть нас с головой, не припусти мы наутёк. На первом же перекрёстке свернули за угол и ещё поднажали, но обошлось без погони, а несущийся сломя голову на пару с босяком приличный господин — зрелище из ряда вон, поэтому вскоре Горан перешёл с бега на быстрый шаг.

— Это по вашим делам? — спросил я, худо-бедно отдышавшись.

Горан в ответ выругался:

— Чёртовы зарнисты!

— Кто⁈ — не понял я.

— Наши друзья из секты Кровавой зари! — зло бросил охотник на воров.

— Да какие ещё друзья⁈

— Те самые, которые наведались к Мокрому!

«И не только к нему», — подумал я, нервно поёжился и уточнил:

— И что это за секта?

Горан Осьмой передёрнул плечами.

— Считают, будто в мире развелось слишком много людишек и кто-то из забытых богов со дня на день явится, чтобы пожрать их души, а уцелеть сумеют лишь сильные и готовые дать отпор. Этим фанатикам законы не писаны!

На Заречной стороне сектантов сроду не водилось, я озадаченно хмыкнул и спросил:

— На вас-то они как вышли?

Спросил и сразу сообразил, что всему виной банальная жадность. Заполучив проклятущий фолиант, охотник на воров этим определённо не удовлетворился и стребовал в городской управе награду за голову Мокрого. Срубил сто целковых и — засветился.

С новой силой вернулись опасения, что Горан откажется от своего обещания устроить меня в приют для неофитов, и они отнюдь не развеялись, когда мы подошли к высоченной ограде, на кованых воротах которой красовалось изображение солнца с семью чуть изогнутыми лучами.

Табличка рядом с ними гласила:

Сурьма

Магистр алхимии

Внутри заворочалось глухое раздражение.

Ну и на кой чёрт меня к алхимику притащили, спрашивается?

Теряться в догадках я не пожелал, спросил напрямую:

— Зачем мы здесь?

— Надо, — коротко отозвался охотник на воров и потянул шнур звонка.

Столь лаконичный и одновременно в высшей степени неопределённый ответ меня нисколько не удовлетворил, и я начал нервно поглядывать по сторонам, прикидывая, не пора ли делать ноги. Может, и попытался бы удрать, да только бежать было некуда. Вот и решил в очередной раз положиться на удачу, поставив всё на одну карту.

А почему нет-то? Я не Лука — сам по себе и никого больше на дно не утяну!

Калитку открыл желтоглазый молодой человек в ливрее. Нашему появлению он нисколько не удивился и ни о чём спрашивать не стал — вообще не произнёс ни единого слова, лишь посторонился и сделал приглашающий жест рукой. Посреди небольшого тенистого сада высился двухэтажный особняк красного кирпича, вот туда меня и повели. В носу немедленно засвербело, глаза заслезились, а отёкшие пальцы правой руки начали ощутимо пульсировать, ещё и хромота вернулась, но все неприятные ощущения разом сгинули, стоило только зайти в переднюю.

Впрочем, полегчало мне ненадолго. На затылке прямо-таки волосы зашевелились, когда слуга указал на спуск в подвал и объявил:

— Вас готовы принять.

Слухи об алхимиках среди босяков ходили один другого гаже — если в них имелась хотя бы малая толика правды, в здешней лаборатории меня не ждало решительно ничего хорошего. Дотянуться бы до небесной силы, да какой там! Едва на ногах стою!

Магистр Сурьма оказался женщиной. Вроде как. Лицо встретившего нас человека покрывал толстый слой чего-то вроде белил с нарисованными бровями и подведёнными губами, забранные в пучок волосы запросто могли оказаться париком, а надеть старомодное платье в пол так и вовсе ума много не надо. Шею не давал разглядеть высокий воротник, а кисти скрывали длинные перчатки.

Голос? Голос был женским, да только если уж его балаганные фигляры изменяют во время представлений, у алхимиков точно нужные снадобья имеются.

— Магистр…

Горан Осьмой почтительно склонил голову, я промолчал, настороженно оглядываясь.

Освещённая яркими огнями газовых рожков комната оказалась самой обычной — ни тебе реторт с пузырящимися зельями, ни стола с кожаными ремнями. Желобов для стока крови и тех не было. Разве что в центре помещения со сводчатым потолком и голой кирпичной кладкой стен обнаружилось несколько вмурованных в пол металлических колец.

Сталь, медь и… серебро с золотом⁈

Я едва не присвистнул от изумления, но вовремя с этим порывом совладал. В конце концов, непонятную штукенцию запросто могли просто покрасить. Это ж совсем не от мира сего нужно быть, чтобы в пол целое состояние вмуровывать!

— Так это и есть твоё юное дарование, Горан? — спросила Сурьма с лёгким намёком на улыбку, и лицо её не раскололось трещинами, сохранило идеальность фарфоровой маски. — Тот самый невозможный неофит?

— Да, магистр, — коротко подтвердил охотник на воров.

Он ничем не выдал себя, но мне в его интонациях почудился намёк на неуверенность.

— И чего же ты хочешь, молодой человек? — обратилась Сурьма уже напрямую ко мне.

«От вас — ничего», — едва не буркнул я, но вовремя прикусил язык и вздохнул.

— Мне бы в приют…

Магистр алхимии кивнула, и вдруг выстрелила быстрым вопросом:

— А с пальцами у тебя что?

Я поднял правую руку, чуть помедлил с ответом, подбирая слова, потом сказал:

— Отшиб, когда заёмную силу из себя выталкивал.

Странная тётка меня отчасти даже пугала, и я тщательно следил за тем, что и с какой интонацией произношу, будто общался не с чудаковатой клушей, а с одним из заправил Заречной стороны. Именно поэтому и назвал силу заёмной, а не чужой. Я чужого не беру.

Невесть с чего это показалось важным.

— И у кого же ты её… занял? — на сей раз в вопросе мне послышалась явственная насмешка.

— У одного адепта, — сказал я и позволил себе маленькую дерзость, добавив: — Вы его не знаете.

— Ну-ну…

Шурша платьем, Сурьма шагнула к секретеру и начала выдвигать и задвигать небольшие ящички. Отыскала в одном из них металлическую шкатулку и подошла с нею ко мне. Пахнуло серебристым жаром, а ещё чем-то незнакомым и едким, к реальным запахам не имеющим никакого отношения — это были отголоски магии.

— Возьми и зажми в кулаке, — потребовала магистр, приподняв крышечку.

Внутри шкатулки обнаружились прозрачные шарики, выточенные словно бы изо льда. Каждая пилюля лежала в небольшом углублении, я негнущимися пальцами вынул одну из них и попытался стиснуть — как ни странно, это мне даже удалось.

Жжение враз стихло, а дальше кисть и вовсе заморозило по самое запястье. С минуту, наверное, я простоял так, а затем кулак сам собой задёргался, шарик вылетел из него и покатился по полу, с явственным шипением истаивая.

Только нагнулся, и Сурьма резко бросила:

— Не трогай!

Я выпрямился и пошевелил кистью. Отёк спал, жжение прошло. Сохранился лишь намёк на некую скованность, словно руку некоторое время назад проморозили насквозь, и она ещё оттаяла не до конца.

— А теперь встань в центр круга, — потребовала хозяйка, пряча шкатулку обратно в секретер.

Но нет, с места я не сдвинулся.

— Зачем ещё? — спросил, растирая кисть.

— Нужно оценить твоё текущее состояние, — пояснил Горан Осьмой. — Так мы решим, в какой именно приют…

— Нет! — резко перебила его Сурьма. — Это даст понять, стоит ли с тобой возиться вовсе! Юноша, моё время стоит дорого! Не вгоняй своего покровителя в ещё большие долги!

Покровителя? В долги? Да как бы не так! В жизни не поверю, что прижимистый охотник на воров взялся помогать мне исключительно из хорошего отношения, да ещё и в убытки себя при этом втравил. Точно ведь свой шкурный интерес блюдёт!

Вот только у меня на кону стояло куда как больше, поэтому ерепениться не стал и с обречённым вздохом прошёл в центр вмурованных в пол кругов.

— Очень хорошо, — бесстрастно произнесла Сурьма и повела рукой.

В следующий миг на металлических полосах вспыхнули невидимые до того символы, а сами они пришли в движение и начали вращаться. Золотая и медная заскользили в одну сторону, серебряная и стальная — в другую, и тотчас в меня словно призрачные пальцы проникли! Начали шарить в потрохах и ощупывать кости, влезли в черепную коробку, легонько стиснули глазные яблоки, а после наткнулись на ушиб под правым коленом, и голень полыхнула болью так, что едва на ногах устоял.

— Не шевелись! — прикрикнула Сурьма, и я послушно замер на месте.

Из-за этого или нет, но неприятные ощущения сразу пошли на убыль, а вскоре вращение полос замедлилось, сияющие символы стали гаснуть один за другим, затем и вовсе осталось гореть лишь по одному на круг.

Магистр алхимии поглядела на них и объявила:

— Потенциал средний. Замечательно!

При этих словах Горан Осьмой явственно расслабился, да я и сам испытал нешуточное облегчение. Ура! Смогу тайнознатцем стать!

Но всё же пробурчал:

— А чего замечательного, если средний?

Охотник на воров, такое впечатление, едва мне подзатыльник не отвесил. Но сдержался и ограничился словами:

— Радоваться должен, что своими выкрутасами себе ничего не сжёг!

А вот Сурьма снизошла до пояснений:

— Высокий потенциал хорош лишь в тех случаях, когда человек обладает ресурсами в полной мере его раскрыть — слишком уж дорого и хлопотно становление гения. На начальном этапе восхождения быть середняком совсем даже не плохо. Дальше в любом случае всё будет зависеть исключительно от тебя самого.

Тут Горан Осьмой позволил себе какую-то очень уж нехорошую улыбку, но от той не осталось и следа, стоило только магистру алхимии объявить:

— Отвезёшь его в северный приют Репья!

Охотник на воров столь откровенно изумился, что даже попытался запротестовать:

— Но…

— Ты не в том положении, чтобы торговаться! — отрезала Сурьма, и вот уже эти её интонации оказались мне прекрасно знакомы.

Ростовщик Жилыч примерно в таких выражениях и ломал через колено очередного угодившего в долговую кабалу простака. Сурьма крепенько стискивала в кулаке причиндалы Горана, раз уж позволила себе подобное обращение с цельным аспирантом. Надо понимать, средство для снятия проклятия и вправду стоило целую кучу денег.

— Приют Репья так приют Репья, — бесстрастно произнёс охотник на воров и поморщился. — Просто на мой след встали зарнисты…

— Твои проблемы меня не касаются! — отмахнулась от него магистр алхимии, но сразу сменила гнев на милость. — Хорошо! Можешь взять экипаж. — А уже мне заявила: — Удачи, молодой человек! И запомни: каждый из нас сам определяет свою судьбу!

Честно говоря, это напутствие меня нисколько не воодушевило.

Скорее даже наоборот.

Глава 2

Ехали долго. Катили по мостовой, переваливались на разбитом тележными колёсами просёлке, тряслись в лесу на сосновых корнях. На место прибыли уже в сумерках, и за всё время поездки мрачный как туча Горан не проронил ни единого слова. Сколько я ни подступался к нему с расспросами о приюте, так ничего и не добился. Погрузившись в какие-то свои раздумья, охотник на воров меня попросту игнорировал, ни разу даже заткнуться не потребовал. Бесило это просто несказанно.

Выстроенный прямо среди леса приют Репья показался сопоставим с городским кварталом. Со всех сторон его окружала высоченная каменная ограда с башенками по углам, а ворота и вовсе крайне поразили своей основательностью. Размером это сооружение ничуть не уступало всему нашему Гнилому дому.

Не могу сказать, что прямо седой древностью повеяло, просто сложилось впечатление, будто столкнулся с наследием давно ушедшей эпохи. Сейчас так уже не строили.

Экипаж на территорию приюта не запустили, мы с Гораном выбрались из него и прошли в боковую калитку. Там охотник на воров предъявил начальнику караула какие-то бумаги, и меня тотчас заперли в холодной. Просидеть в той пришлось никак не меньше часа, а когда со всеми формальностями оказалось покончено, то Горан Осьмой незамедлительно отправился восвояси, а за мной явился кряжистый дядька — лысый как колено, с кустистыми седыми бровями и носом-картошкой. На тайнознатца он, несмотря на хламиду с нашивкой в виде огненного репья и коричневато-жёлтые глаза, нисколько не походил и повадками показался скорее схож с надзирателями работных домов.

— Свежее мясо, да? — хмуро глянул приютский служитель, встав в дверях, и мотнул головой. — На выход!

Меня он дожидаться не стал и зашагал по коридору, но стоило только двинуться следом, и сзади пристроилась парочка молодчиков из числа караульных. Будто не нового ученика сопровождают, а подконвойного.

Это откровенно покоробило, но выкинул дурные предчувствия из головы и с интересом огляделся. На территории приюта росли сосны, тут и там на глаза попадались площадки вроде тех, что была обустроена в монастыре Пепельных врат, а за деревьями виднелось мрачное трёхэтажное здание, сложенное из серого песчаника. Всюду сновали юнцы лет четырнадцати-пятнадцати в одинаковых холщовых штанах и рубахах с символикой приюта.

Вслед за лысым дядькой я через высоченную арку прошёл в просторный внутренний двор выстроенного квадратом здания, и сразу закружилась голова, начали заплетаться ноги

Черти драные! Меня окутала небесная сила — прозрачная и одновременно оранжевая, тёплая. Благодать неземная, иначе и не скажешь! Никакого сравнения с той стылой мутью, что вырвал из утопца!

Вдох. Вдох. Вдох!

— Не балуй! — резко бросил лысый дядька.

Я опомнился и вытолкнул из себя всё набранное тепло разом, замер на миг, отрешаясь от небесной силы, и поспешил за провожатым. Тогда-то уже и обратил внимание на рассевшихся тут и там воспитанников, которые все как один замерли в непривычных и весьма неудобных на вид позах.

Чего это они?

Но приглядеться толком к другим неофитам не вышло. Не останавливаясь, мы пересекли двор и спустились в подвал. Там — купальня. Лохань с чуть тёплой водой, кусок ядрёного мыла, колючее полотенце. Дальше — стрижка. Обкорнали меня под ноль, а стоило только после этого сполоснуться, выдали новую одежду — холщовые штаны и рубаху с нашивкой в виде огненного репья на левой стороне груди.

И всё бы ничего, да только одёжка оказалась не однотонно-серой, как у других неофитов, а в широкую чёрную полоску. Нет, не как у матросских тельняшек, а точь-в-точь как на каторжанских робах.

— Это чего ещё⁈ — возмутился я.

Лысый дядька хмуро глянул из-под седых бровей и рыкнул:

— Одевайся!

На меня накатил запах пересушенной летним зноем земли, и я внял гласу рассудка, решив покуда с прояснением ситуации повременить. Просто возникло ощущение, что ни сами ответы на вопросы, ни форма, в которой их мне дадут, по душе отнюдь не придутся.

Черти драные! Ну чего ещё опять, а?

Из подвала мы подниматься не стали. Прошли по одному тёмному коридорчику, свернули во второй. Там дядька побренчал кольцом с ключами и отпер дверь, попутно снял с неё какой-то охранный наговор. И вновь — коридор, поворот, коридор. Только на сей раз с решётками по обеим сторонам. У меня внутри всё так и опустилось.

Неужто пропал⁈

Присутствие небесной силы ощущалось здесь столь же отчётливо, как и во дворе, но попробуй — дёрнись! Лысый дядька совершенно точно тайнознатец, да и парочку караульных сбрасывать со счетов тоже не стоило. Едва ли на ворота приюта отрядили бы бесталанных простецов. Нет, через них на выход не прорваться. Скрутят!

Дошли мы в итоге до самого конца, а там мой сопровождающий снял с решётчатой двери массивный навесной замок, распахнул её и велел:

— Заходи!

— Зачем ещё? — пробурчал я, шагнув в небольшую камеру с протянувшимися вдоль стены нарами и дырой для справления естественных нужд. Всюду одни только глухие стены, ни единого окошка нет. Всего освещения — масляный фонарь в коридоре. — Вы чего удумали-то⁈

Ответом стал скрип петель, лязг решётки, щелчок возвращённого на место замка, лёгкий скрежет провернутого в нём ключа. Ещё — шаги.

Лысый дядька утопал прочь, а меня от уныния уберегли три немаловажных обстоятельства: во-первых, я по-прежнему ощущал мягкое тепло небесной силы; во-вторых, камера была на самом верхнем уровне казематов при том, что по пути попадались лестницы вниз, и в-третьих, меня не приковали за ногу к стене, как постояльца клетушки напротив.

Тот спал, закутавшись в одеяло, будить его и приставать с расспросами я не стал.

«Всему своё время», — решил, опускаясь на краешек нар.

Пал духом? Да вот ещё! Уж лучше так — в тепле и сухости неизвестностью терзаться, чем ломаным-переломаным в канаве подыхать. Бажен бы меня не пощадил.

Другое дело, что я вполне мог не к Горану за помощью обратиться, а матросом устроиться и в Южноморск уплыть. Вот только Пламен и Волче наверняка тамошним заправилам весточки о беглеце отправили, да и Псарь точно бы на след встал. Шансы из города удрать так себе были, если начистоту.

Я закрыл глаза и обратился к небесной силе.

Вдох. Волна оранжевого тепла по телу. Выдох. Раз. Два. Три.

Всё получилось само собой, не пришлось напрягаться и рвать жилы.

Сила! Меня в один миг переполнила сила!

Яркая и жаркая, но не иссушающая и не обжигающая. Бодрящая!

И сразу стало легче жить, страхи улетучились, дурное настроение сгинуло без следа. Никто бы не стал оставлять доступ к энергии заключённому. Это попросту глупо! Пусть я ещё даже не адепт, но приказом и неофит приложить может! Собью замок — не укараулят!

Значит, опасным меня не считают и попытки побега не ждут. Тогда что?

Уж не знаю, к какому выводу на сей счёт я бы пришёл, не наведайся в каземат приютский врач, глаза которого отличались необычным желтовато-зелёным оттенком. Угадал я род деятельности посетителя по белому халату и в тон ему смешной шапочке, да ещё по пузатому кожаному саквояжу. В остальном же лощённей типа поди — сыщи! Напомаженные завитые усики, холёное без единой морщинки лицо, ухоженные руки с идеально-ровными ногтями.

Ассистировал ему сутулый юноша, натянувший на голову капюшон хламиды так, что наружу торчал лишь самый кончик носа. У паренька из-под хламиды высовывались ноги в сандалиях, а вот белый халат врача не скрывал брюк и кожаных туфель с дорогущими серебряными пряжками.

— Ну-с, юноша! — обратился ко мне врач. — На что жалуетесь?

Голос оказался мягким и обволакивающим, чуток даже приторно-сладким. Таким, наверное, хорошо успокаивать пациента, пока ассистент кость ножовкой перепиливает. Сам не знаю, с чего это взял.

— Да ни на что не жалуюсь! — отозвался я, но сразу же обвёл рукой камеру. — На это вот всё, разве только!

— Тогда будьте так любезны встать в круг.

Я встрепенулся и принялся высматривать на полу магический пентакль или что-то вроде алхимического механизма из подвала Сурьмы, но всё оказалось куда как проще: круг на кирпичах был нарисован чёрной краской, только и всего. Никакой магии.

Мне бы успокоиться, а вместо этого ощутил разочарование.

— Да-да! — приободрил врач и попросил: — Лучезар, рамку!

Ассистент опустил саквояж на пол, расстегнул его и достал металлический прямоугольник с двумя крючками — их он зацепил на горизонтальный пруток решётки. С размером ячейки непонятная штукенция совпала идеально.

— Очки! — коротко скомандовал врач, и ему вручили массивную оправу без линз. — Стёкла!

На сей раз Лучезар вынул из саквояжа и раскрыл длинную шкатулку, под завязку заполненную круглыми разноцветными линзами. Врач вставил в крепление оправы пару оранжевых стёкол и ободряюще улыбнулся.

— Ну-с, юноша, начинайте тянуть в себя и выталкивать прочь энергию, только не абы как, а одной волной. Сие действие, полагаю, вам знакомо? Отлично! Лучезар, стекло!

Ассистент закрепил в рамке прозрачную пластину, определённо изготовленную алхимиком. В глубине толстого стекла мне почудился отсвет сложной вязи колдовских символов, но сразу стало не до её разглядывания: только на глубоком вдохе втянул в себя небесную силу, и тотчас зашумело в голове.

— Выброс резче! — скомандовал врач. — Ещё резче!

Я шумно выдохнул, и он вынул из оправы очков правую линзу, заменил оранжевое стекло сначала красным, затем жёлтым, а после пришла очередь зелёного.

Выдох! Вдох-выдох!

Я тянул в себя энергию и сразу выбрасывал её вовне, а врач менял одну линзу за другой. Опробовав поочерёдно все цвета радуги, он распорядился:

— Стекло!

Его ассистент немедленно убрал прозрачную пластину и заменил её красной. Я запыхался и начал обливаться потом, но тянуть и выбрасывать энергию не прекратил, пусть даже под правым коленом и затеплился огонёк боли, а в груди мало-помалу начало разгораться неприятное жжение.

Вдох-выдох! Раз-два!

Удовлетворила в итоге врача полупрозрачная матово-белая пластина. В оправу он установил оранжевую и фиолетовую линзы, долго так разглядывал меня и задумчиво хмыкал, затем объявил:

— Нестандартно, но приемлемо. — И потребовал: — Повернитесь влево, юноша. Вдохните и не дышите. Да, так! Хорошо, встаньте ровно. Лучезар, перчатки.

Перчатки тоже оказались непростыми — их словно покрыли слюдой. Эти тончайшие пластинки засветились, и я предельно чётко ощутил потёкшую от них магию, а дальше в меня словно незримые пальцы запустили. Только в отличие от проверки у алхимика касания были едва уловимы, как если бы изучалось не тело, а непосредственно дух.

— Понятно, — пробормотал врач некоторое время спустя и повторил: — Приемлемо.

Он стянул перчатки и отдал их ассистенту, затем избавился и от очков.

— Вот что я хочу сказать, юноша… — начал было и замолчал, а после долгой паузы уже быстро и резко выдал: — Вы на кой чёрт вдыхаете энергию, будто она нераздельно связана с воздухом?

Вопрос поставил в тупик, и я развёл руками.

— А как иначе?

— Энергия пронизывает весь мир! Бросьте вдыхать её и начинайте впитывать всем телом. Иначе ничего хорошего вас впереди не ждёт!

Я так поразился, что спросил:

— Почему это?

Ассистент врача ещё возился с рамкой, не иначе именно поэтому тот и соизволил ответить:

— Перво-наперво, вы окажетесь совершенно беспомощны, если вдруг потеряете возможность дышать!

Я припомнил схватку с утопцем и кивнул, но это оказалось ещё не всё.

— Во-вторых, такая техника приведёт к неправильному формированию абриса. Излишне глубокое залегание входящих меридианов помешает нормальному формированию исходящих, это не даст окружить ядро полноценной оправой. И внутренним органам слишком интенсивное воздействие энергии тоже ничего хорошего не сулит. Перестараетесь и спалите себе потроха!

У меня едва челюсть от изумления не отвисла, а врач для убедительности покачал в такт своим словам указательным пальцем.

— Только! Поверхностное! Втягивание! — Он кивнул. — Через седмицу проверю — не возьмётесь за ум, придётся вас забраковать.

— А зачем меня здесь вообще заперли? — спросил я поспешно.

— Это называется — карантин. Не хватало ещё занести в приют какую-нибудь гадость! — Врач зашагал прочь и на ходу сказал ассистенту: — Впиши в рекомендации стол номер три с усиленным питанием.

Они ушли, а у меня прямо-таки от сердца отлегло.

Карантин! Просто карантин!

Всё испортил постоялец камеры напротив.

— Чудны дела творятся! — рассмеялся жилистый молодчик лет тридцати на вид, бритый наголо, как и я сам, и в такой же полосатой робе. Под звон цепи он уселся на шконку, поскрёб заросший длинной щетиной подбородок и покачал головой. — Волк учит козлёнка щипать травку!

Резкий, с впалыми щеками, искривлённым давнишним переломом носом и нагловатыми водянисто-прозрачными глазами он показался выходцем из моей прошлой жизни, вот я и не стерпел, зло рыкнул:

— Поаккуратней со словами!

В ответ послышался смех.

— Ой, простите-простите! Я и забыл, как нервно босяки реагируют на некоторые совершенно безобидные слова!

Здесь и в этой одежде я запросто мог оказаться хоть лавочником, хоть фабричным, но сосед по каземату всё угадал верно, это придало его высказыванию некоторую толику весомости. Я-то ни по выговору, ни по манере держаться не сумел разобрать, кто таков он сам. К тому же опостылело сидеть в тишине, вот и спросил:

— А чего б приютскому врачу не дать наставления неофиту?

Молодчик развеселился.

— Староват ты для нового поступления… — Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня.

Прикусить бы язык, но слова собеседника меня не на шутку зацепили, вот и буркнул:

— Серый.

— Так вот, Серый! В таком возрасте сам по себе дар уже не пробуждается. Значит, либо ты втихаря практиковал тайное искусство раньше, либо воспользовался одной из запрещённых техник, а и то, и другое — прямой путь на костёр.

Слова соседа по каземату меня нисколько не удивили, я уже слышал всё это от Горана Осьмого, поэтому небрежно бросил:

— Как скажешь!

Собеседник вмиг уловил изменение моего настроения и зашёл с другой стороны.

— Нет, совет этот умник тебе дал толковый, спору нет. На вдохе тянут в себя силу только адепты, окончательно отказавшиеся от пути возвышения, а всем остальным такая техника категорически противопоказана. Вот только дело в том, что тебе даже и адептом стать не светит. Так на кой чёрт ему проявлять такую заботу?

— Чего⁈ — меня аж подкинуло. — Это почему ещё не светит⁈

— Потому что ты — мясо! Учебное пособие! Расходный материал, на котором станут натаскивать воспитанников!

Горан Осьмой предупреждал, что без его покровительства ничего хорошего мне в приюте не светит, и раз уж устроил сюда, то всяко-разно сгладил все острые углы. Я нисколько в этом не сомневался, но вновь царапнула мыслишка, что босяку не стоит верить ни единому слову охотника на воров.

Впрочем, я тотчас выбросил из головы неуместные сомнения и презрительно фыркнул:

— Чушь!

— Увы, мой юный друг, — вздохнул молодчик. — Увы!

— Да ерунда! — упрямо повторил я. — Почему тогда меня от небесной силы не отрезали, а?

— А зачем? На что способен недоучка вроде тебя?

Я рассмеялся.

— Да хотя бы сбить замок могу!

В своей способности раскурочить запор я и вправду нисколько не сомневался. Мягкое оранжевое сияние небесной силы окружало меня со всех сторон, я мог черпать её сколько угодно, а вода камень точит.

Собью!

— Попробуй! — подначил меня сосед.

За порчу приютского имущества вполне могло прилететь по шапке, но стало интересно, сумею ли попасть по замку, не зацепив при этом прутья, вот и потянул в себя энергию, примерился и ударил приказом. Легонько-легонько и осторожно даже, чтобы уж точно не перестараться и в очередной раз не повредить кисть, но показалось, будто кулаком по железному листу саданул. Ещё и приказ словно отскочил обратно, меня крепенько приложило отдачей. Я прижал руку к груди, упал на колени и выдохнул беззвучное проклятие.

— Здесь всё зачаровано, — спокойно пояснил сосед по каземату, вздохнул и покачал головой. — Но, знаешь, с такой фокусировкой, ты бы и самый обычный замок год сковырнуть пытался.

Я ничего не ответил. Накатило головокружение, поэтому размеренно задышал и перебрался на шконку, а там невольно выдохнул:

— Больно!

Молодчик расслышал меня и рассмеялся.

— В этом весь смысл!

Я зло глянул на него через решётку, легонько толкнулся энергией в правую руку и сразу потянул её обратно, да только фокус не удался. Если в прошлые разы отёк вызывал избыток небесной силы, то сейчас она вся покинула тело, просто по пальцам будто лупанули молотком.

— Знаешь, Серый, — вновь подал голос сосед по каземату, — чудеса иной раз случаются. И я бы даже поверил, что твой дар пробудился естественным образом или дело во влиятельном покровителе, когда б не порча. От тебя так и смердит проклятием, а врач об этом и словом не обмолвился!

Меня пробрало неприятным холодком, но виду я не подал и с презрительной ленцой бросил:

— Так уж и смердит?

— Ну… — задумался молодчик, потёр ладонью бритый затылок и поправился: — Скажем так, попахивает. Обычный тайнознатец внимания не обратит, но врач полноценное обследование провёл и ничего не заметить попросту не мог. Любого из приютских воспитанников сразу бы алхимической дрянью под завязку нагрузил, а тебе и слова не сказал. Почему? Да просто ты расходный материал!

— Чушь! — зло выдохнул я.

— Что за порча, кстати? — полюбопытствовал сосед. — Где подцепил?

Откровенничать я не пожелал. Был наслышан о тюремных подсадных утках, поэтому лишь фыркнул.

— Ерунда какая-то!

Но молодчик и не подумал отстать.

— Нижняя часть тела, там цвет аспекта искажён и смещён в фиолет. Сильнее это проявляется с правой стороны. В колене дело, верно?

Я так изумился, что даже задумался, стоит ли скрытничать, если всё столь предельно очевидно.

Или не очевидно, а это и вправду подсадной? Только нет — не похоже. Роба мятая, лицо усталое, ногу натёрли кандалы. А даже если и подсадной — мне-то что с того? Горан Осьмой прекрасно знал, кто и при каких обстоятельствах наградил меня порчей.

— Давай так, Серый, — усмехнулся молодчик, — ты мне обо всём расскажешь, а я растолкую, какие будут последствия.

— А так растолковать?

Но подначить соседа не вышло, он покачал головой.

— Я должен понимать, с чем именно имею дело, а не гадать на кофейной гуще. Сам понимаешь, ясновидящий здесь бы не очутился.

Если б под коленом время от времени не начинали припекать угольки боли, я бы промолчал, ну а так ответил, не вдаваясь в детали:

— Да просто тайнознатец тростью шибанул, а пепельные братья порчу сняли. Конец истории.

— Так-так-так… — озадачился молодчик. — Ты ведь из Черноводска? Цвет глаз тайнознатца разглядел? Пурпурный, лиловый или фиолетовый?

— Разглядел, — усмехнулся я. — И даже герб видел. Угадаешь?

— Ага-ага-ага… — заулыбался сосед. — Дай-ка подумаю! Бирюзовый василиск на пурпурном, оранжевая саламандра на фиолетовом или чёрный змей на лиловом? У тебя проскакивают чернота, пурпур и фиолет, но совсем нет ярких прожилок, поэтому ставлю на последний вариант. Тот род даром что Пурпурного змея, чёрным его на гербе восточной ветви малюют отнюдь неспроста — выродились и к старшим родичам отношения уже почти не имеют. Так что скажешь?

Молодчик вышел в цвет с первой попытки, чем меня несказанно впечатлил, но с ответом я всё же торопиться не стал. Просто не желал откровенничать, но собеседник расценил эту заминку по-своему и произнёс:

— Ещё пурпур могли дать чары младших семей или вассальных домов рода Багряной росы, но у них всё на кровь завязано, а у тебя ведь не было кровотечения?

Меня передёрнуло. По словам тётки, кровью истекла мама, да и отец ею захлёбываться начал, поэтому и пошёл снимать порчу к монахам. Опять же у меня самого никак не заживала распоротая плетьми кожа, иначе бы к знахарке и не повели. Может, то стародавнее проклятие и вправду наложил кто-то из драной Багряной росы. То, но не это.

— Да нет, всё верно — змей на гербе был, — вздохнул я, подтверждая догадку соседа по каземату.

Молодчик азартно потёр ладонями.

— И что же пепельные братья?

Запираться теперь было попросту глупо — рассказал всё как было, а стоило только дойти до своих походов в часовню Карающей десницы, сосед с довольным видом рассмеялся.

— Ну и хитрованы!

— Это ты о чём? — озадачился я.

— Тот колдун, что тебя приголубил, из бояр с крайне паскудным атрибутом и ещё даже более паршивым норовом, — прозвучало в ответ. — Это у них наследственное, вот и захирели. Прозябают на окраинах Поднебесья, а в Тенезвёзд и носа не кажут — особенно представители восточной ветви сего почтенного семейства, аспект которой ушёл в черноту. А так род древний и некогда очень даже влиятельный. Да и ныне кое у кого он со своими правами и вольностями как кость в горле. Ещё и с опальной школой Чернопламенных терний отношения поддерживает. Немудрено, что братья решили твою карту разыграть.

— Понятней не стало! — резко бросил я.

— Послушай, малыш… — начал было сосед, но сразу поправился: — Серый, нет на свете ничего более прилипчивого, нежели старое доброе проклятие. Желай монахи всерьёз исцелить тебя, они бы не стали устраивать эту профанацию!

— Что устраивать?

Дядька вздохнул.

— Думаю, после удара тростью у тебя должна была отсохнуть нога. И не когда-нибудь в будущем, а в тот же самый день. Скорее всего, ногой бы всё и ограничилось, ну а если нет — сгнил бы самое большее за седмицу. Но ты тянул с походом в госпиталь куда больше и при этом лишь охромел. О чём это говорит?

— Старикан не хотел всерьёз навредить? — предположил я.

— Чушь собачья! — отмахнулся сосед. — Проклятие вгрызалось в ногу, просто слишком медленно! Это говорит о необычайной сопротивляемости заклинаниям этого аспекта. И тебя не стали лечить, порчу до предела ослабили выплеском церковной магии, а после начали подкармливать энергией, дабы, разрастаясь, она не начала жрать раньше времени тело. В церквях повышенный фон небесной силы, для этого тебя присматривать за свечами и отрядили.

У меня голова кругом пошла, я вскочил со шконки и ухватился за железные прутья решётки.

— Но зачем⁈

Вопрос собеседника в тупик отнюдь не поставил.

— Вижу три варианта, — заявил он и начал загибать пальцы. — Проклятие до сих пор живо, если его подкормить и позволить разрастись, то получится выпарить из твоего духа атрибут рода Пурпурного змея. Пусть лишь частично — два или даже только одно колено, но и такие знания стоят баснословно дорого. Впрочем… — Молодчик покачал бритой головой. — Попади ты в руки нечистоплотного алхимика или сектантов — тогда да. А пепельные братья на такое всё же не пойдут.

Вспомнилась магистр алхимии Сурьма, и меня аж передёрнуло.

— Второй вариант, — продолжил сосед по каземату, — это пилюли на основе крови, повышающие сопротивляемость атрибуту рода Пурпурного змея. Но тоже сомневаюсь. Тогда заперли бы в каменный мешок вроде этого и никуда бы уже не отпустили. Нет, монахи определённо не желали, чтобы их в будущем связали с тобой.

— И что остаётся? — спросил я, нервно сглотнув.

— Мститель! — объявил сосед. — Тайнознатцы слишком привыкли полагаться на свои атрибуты, у тебя были бы все шансы зарезать кого-нибудь из младших отпрысков рода. К тому моменту, когда проклятие начнёт пожирать тело, сопротивляемость приблизится к абсолютной, а желание отквитаться и ярость обречённого на смерть не знают границ. Тебя бы даже уговаривать не пришлось, сам бы всё сделал.

Молодчик умолк, я тоже нарушать тишину не спешил, какое-то время всё напряжённо обдумывал, потом спросил:

— Что такое — атрибут?

У собеседника вырвался обречённый вздох.

— Атрибут — это заклинание, которое срастается с духом адепта и по мере перехода на следующие ступени развития усложняется и усиливается. Обычный аркан — совокупность приказов, атрибут — применяется буквально по щелчку пальцев. В боярских родах атрибут наследуется и пробуждается одновременно с даром. У прочих тайнознатцев, за исключением разве что старых дворянских домов с сильной кровью, всё не так. Для них это девятая ступень возвышения.

— Ого! — впечатлился я.

Молодчик покачал головой.

— Ты упустил главное. Проклятие до сих пор в тебе. И оно разрастается, поражает тело и дух. Ты, конечно, учебное пособие и расходный материал, но запросто можешь прожить достаточно долго, чтобы сгнить заживо. Мерзкая участь. Врагу не пожелаешь. И врач, заметь, и словом об этом не обмолвился.

Я долбанул ладонями по прутьям решётки и выпалил:

— Чушь, черти драные! Чушь!

— Как скажешь, — покладисто согласился сосед и, противореча самому себе, продолжил меня изводить: — Лечить тебя определённо не собираются, но есть все шансы замедлить рост проклятия даже без зелий и ритуалов. Сказать как?

Под правым коленом ощутимо припекало, и я нехотя выдавил из себя:

— А что взамен?

Дядька благодушно улыбнулся, но его прозрачные глаза показались вдруг двумя бездонными омутами.

— О, ничего особенного! — сказал он. — Всего-то поможешь мне отсюда сбежать!

Глава 3

Некоторые люди отличаются столь своеобразным чувством юмора, что так сразу и не понять, шутят они или нет. Мой сосед определённо был из их числа.

— Очень смешно, — сказал я и растянул губы в улыбке.

— Никаких шуток! — покачал молодчик бритой головой и вдруг насторожился, а миг спустя я и сам обратил внимание на едва слышный скрип, затухавший и вновь долетавший до нас монотонно и равномерно, точно скрежетало несмазанное колесо тележки старьевщика.

Сосед по каземату приложил к губам палец, но я и без того уже сообразил, что стоит прикусить язык.

На небольшой каталке нам привезли ужин. Пока хмурый черноволосый молодчик лет двадцати на вид вручал судочки странной формы постояльцу камеры напротив, его конопатый товарищ просунул мне через прутья тонкую жёсткую подушку и скатанное в валик шерстяное одеяло, колючее до невозможности.

Судочки же показались странными лишь по незнанию — на деле они идеально подходили по размеру к ячейкам решётки, дверь отпирать не пришлось. Меня наделили лужёными жестянками с травяным отваром, гороховым супом и тушёными овощами, а заодно вручили пару ломтей чёрного хлеба. Ложки — нет, ложки не дали.

— Руками жри! — заявил крепыш, стоило только об этом заикнуться.

Но не тут-то было.

— Овод, плетей захотел? — послышалось откуда-то из глубины коридора.

— Никак нет, наставник Заруба! — быстро произнёс молодчик и сунул через решётку ложку. — Шучу!

— Первый и последний раз! — веско произнёс лысый дядька с кустистыми седыми бровями. — Больше предупреждать не буду. — И уже мне бросил: — На еду отводится полчаса!

Есть целых полчаса кряду? Я едва не рассмеялся, но веселился напрасно, поскольку порциями меня наделили воистину царскими, к тому же в супе обнаружились подкопчённые свиные рёбрышки, а в овощах — кусок отварной говядины.

Черти драные! Да нам мясо даже по большим праздникам не перепадало обычно! Самое большее рыбой и курятиной довольствовались, а ещё летом раков ловили.

— Всё ты выдумал! — буркнул я соседу, трапеза которого оказалась куда как скромнее. — Не стали бы на меня харчи переводить, если б в расход пустить собирались!

— Кормят и вправду как на убой! — улыбнулся тот. — Не иначе хотят, чтобы протянул подольше. Это хорошо.

Если он рассчитывал испортить мне аппетит, то зря старался. Смолотил я всё до последней крошки. Потом ещё и травяным отваром набулькался.

И как-то сразу закачались стены, стало жарко, опалила кожу едва ощутимая до того небесная сила. Будто бы даже оранжевое марево в воздухе сгустилось.

Сосед заметил моё состояние и пояснил:

— Травы из тех, что в небесных омутах растут. Время попусту не теряй, начинай тянуть энергию. Только не вдыхай её! Всем телом впитывай!

Я попытался, но из этого ничего не вышло. Сила окатывала меня и жгла кожу, но внутрь не проникала. Так и подмывало вдохнуть её привычным образом, едва сдержался. Промучился какое-то время и взопрел, ничего и не вышло бы, наверное, не припомни вдруг, как открылся энергии во время схватки с утопцем.

Тогда я не только потянул её в себя, но и потянулся к ней сам. И пусть сделал это в полубреду, только сработало ведь? Так почему бы и сейчас не повторить?

И я повторил. И — получилось. Правда, небесная сила не хлынула полноводной рекой, а начала едва сочиться, пришлось добрый десяток ударов сердца ждать, прежде чем её набралось достаточно для полноценной волны и выплеска вовне, но лиха беда начало. Набью руку!

Сосед полагал ровно точно так же.

— Неплохо, — похвалил он меня, когда я вконец запыхался и повалился на шконку. — Бессмысленно, но неплохо.

Я в сердцах помянул чертей драных, а этот гад ещё подлил масла в огонь:

— Ты лишь расходный материал, тебе даже адептом не стать!

Но всерьёз разругаться мы не успели, помешало появление давешней парочки. Хмурые парни собрали посуду, погрузили её на тележку и погасили фонарь, после чего отправились восвояси.

— Не дуйся, Серый! — прозвучало в полнейшей темноте. — Что бы ни случилось с тобой дальше, от проклятия так и так не стоит ждать ничего хорошего. Согласен?

«Складно лепит», — подумал я, вздохнул и спросил:

— Звать тебя как, соседушка?

— А что у камеры написано? — усмехнулся в ответ молодчик.

В темноте было не разобрать, но я прекрасно помнил это и так.

— Единица там нарисована.

— Верно. Первая камера. Вот и зови меня Первым.

Я фыркнул.

— Так вот, Серый! — продолжил свои увещевания сосед. — Давай заключим сделку. Я прямо сейчас объясняю, как остановить распространение порчи, а ты кое-что сделаешь для меня в будущем, если тебя задействуют как учебное пособие для воспитанников.

Убеждённость собеседника в своей правоте изрядно покоробила, но собачиться с ним я не стал и вместо этого уточнил:

— А если я воспитанник на карантине?

Первый хмыкнул.

— Тогда тебе повезло, проклятие вычистит приютский врач. Не будешь мне ничего должен.

— Даже так?

— Вот такой я безотказный рубаха-парень!

Но я соседу не поверил, начал обдумывать ситуацию и вертеть её с разных сторон, потом сказал:

— Воспитанники наверняка присягают приюту. Помогу тебе — стану клятвопреступником, нарушу слово — и всё равно им стану. Куда ни кинь, всюду клин, а раз так — зачем рисковать?

Сосед по каземату рассмеялся.

— Я бы мог сказать, что первое слово дороже второго, но дело вовсе не в этом. — Он залязгал цепью в темноте, устраиваясь поудобней. — Просто если ты и вправду воспитанник на карантине, то сюда уже не вернёшься и никак помочь не сможешь. Ни к чему навешивать на человека обязательства, которые невозможно исполнить. Такое не по мне.

И вновь я надолго задумался. Улёгся на шконку, устроил голову на подушке, укрылся колючим одеялом, и лишь после этого сказал:

— Для начала ответь на один вопрос.

Сосед понимающе уточнил:

— Интересует, что придётся сделать?

Но нет, волновало меня совсем иное.

— Кто ты такой и что натворил? — спросил я. — Не хочется, понимаешь ли, посодействовать побегу чернокнижника, у которого руки по локоть в крови.

— Похвальная принципиальность! — рассмеялся Первый. — Нечасто встречается в наши дни.

Я всего лишь опасался, что меня запытают до смерти, выясняя обстоятельства побега тайнознатца-душегуба, но переубеждать соседа в любом случае не стал.

— Ну так что? — поторопил его вместо этого.

— Поверишь на слово?

— Может, и поверю. А узнаю, что соврал, сделке конец.

— Замётано! — рассмеялся сосед. — Не могу сказать, будто совсем уж безгрешен, но упекли меня сюда из-за того, что не желал следовать общему пути возвышения и пытался найти собственную дорогу на небо.

Я не удержался и вздохнул.

— Вот прямо за это тебя и повязали, да?

— Нет, обвинили в том, что практикую тайное искусство, не пройдя ритуал очищения. Почему так получилось, расскажу в другой раз…

— Нет-нет-нет! — перебил я соседа. — Сейчас! А то вдруг ты невинных младенцев в жертвы приносил!

Тот фыркнул.

— Что за глупость⁈ — Но упрямиться не стал и после недолгой паузы произнёс: — Ладно, чего уж теперь? Слышал ведь высказывание, будто проще верблюду пройти через игольное ушко, нежели живому попасть в небесные чертоги? Так вот: Лестница возвышения неспроста называется «тридцать семь ступеней до неба». До неба. Не на небо. Хочешь идти дальше — придётся умереть. А я не желаю вознестись на небо бестелесным духом. Я намереваюсь повторить путь Царя небесного во плоти!

Сосед запросто мог придуриваться, и я решил копнуть чуть глубже.

— И чем же тебе помешал ритуал очищения?

Первый ответил с нескрываемым презрением.

— Ритуал очищения — для слабаков. Для тех, кто не способен контролировать свой талант! Для тех, чья воля недостаточно сильна! Это маленькая смерть, которая выхолащивает дух, вычищает из него саму суть жизни и рвёт связь с телом! Царь небесный шёл другим путём!

Мне возвышение и даром не сдалось, я просто хотел стать тайнознатцем, поэтому в бредни соседа вникать не стал и задал новый вопрос:

— Так ты сектант?

— Нет. По дороге возвышения пройдут лишь одиночки. Таков путь!

Я вздохнул и сказал:

— Ладно, выкладывай, что придётся делать. Обещаю никому ничего не говорить, если вдруг откажусь.

— Очень меня этим обяжешь, пусть даже наши гостеприимные хозяева уже и предприняли решительно все меры, дабы помешать мне с ними распрощаться! — Первый коротко хохотнул и продолжил: — Я обладаю талантом астрального странника, но для побега недостаточно избавиться от кандалов, нужно осознавать, откуда именно ухожу и что находится кругом. Понимаешь?

— Нет, но ты продолжай.

— Выведут отсюда — считай шаги до поворота, и от поворота до лестницы. Запоминай число ступеней, ширину и длину двора, коридоры и аудитории. Самое главное, конечно, это источник силы и его якоря, но едва ли тебя к ним допустят.

— И чем тебе это поможет? — озадачился я.

Послышался едва слышный стук, словно Первый постучал пальцем по своему виску.

— Нужно составить план. Без этого никак.

Он определённо темнил и недоговаривал, но мне было плевать.

— Это я сделаю. А что с проклятием?

— Слово?

— Слово, — подтвердил я.

Первый рассмеялся.

— Уж поверь, у тебя не будет возможности сдать назад. Я знаю превеликое множество похабных песенок, и у меня лужёная глотка. Попробуешь юлить, буду распевать их ночи напролёт. Точно свихнёшься!

— К делу! — поторопил я его.

Сосед тянуть кота за хвост не стал и сказал:

— Тебе надо развить внутреннее зрение и научиться отслеживать потоки энергии. Не ощущать их волной тепла, а видеть. Ну или хотя бы чувствовать достаточно чётко, чтобы вычленить отклонения от нормы — всё иного цвета, слишком холодное или горячее. Это понятно?

— Не очень-то.

— Ничего сложного в этом нет. Не станешь отлынивать, справишься за седмицу, самое большее — за две. После этого начнёшь не просто прогонять энергию по телу, но и вымывать ею всё инородное. От проклятия так легко не избавишься, твоя задача — собрать все его метастазы в одном месте и не позволять разрастаться дальше.

— Чего собрать⁈

— Щупальца.

— А потом? Так и держать их всю жизнь?

— Разживёшься деньжатами — из тебя любую пакость выжгут. — Первый помолчал немного, потом сказал: — Ну или сам справишься. Только понадобится чёртова прорва энергии. Без доступа к источнику или мощному алхимическому накопителю даже не пытайся.

— А…

— Пока хватит! — оборвал меня сосед. — Для начала разберись с внутренним зрением!

Я беззвучно ругнулся и вновь открылся небесной силе, начал впитывать её, прогонять по телу и выплёскивать, а заодно пытался заглянуть в себя и уловить присутствие чего-то инородного. Пытался и не мог.

Да всё со мной в порядке, черти драные! Ещё б только не нога…

Завтрак нисколько не разочаровал, обед и вовсе превзошёл вчерашний ужин. Так помногу есть попросту не привык, и после необычайно сытной трапезы начало клонить в сон. Мне бы энергию в себя тянуть, пока травяной отвар благотворное влияние оказывает, а вместо этого зеваю и глаза разлепить не могу.

Я поглядел-поглядел на Первого, да и начал по его примеру разминаться, подпрыгивать, качать пресс, отжиматься и подтягиваться, ухватившись за прутья решётки — благо все эти гимнастические упражнения были прекрасно знакомы: отработал их, когда думал податься в акробаты. В итоге удалось разогнать кровь, перестал клевать носом.

Так дальше и пошло: ел, спал, развивал дух, укреплял тело. Наращивал приток энергии и увеличивал стабильность её поступления, заодно пытался разобраться с внутренним зрением. Упражнялся, упражнялся и упражнялся. Уделял этому всё свободное время, лишь бы только не думать о Рыжуле, Луке, Хвате и остальных. Раскрывался небесной силе и впитывал её до тех пор, пока не начинала идти кругом голова. Заявившийся седмицу спустя в казематы приютский врач оказался моими успехами всецело доволен.

— Поздравляю, юноша! Вы далеко не безнадёжны! — объявил он после того, как изучил меня через пластину алхимического стекла и окуляры странных очков. — Вот вам новое задание: не просто выталкивайте из себя энергию, а собирайте её у солнечного сплетения и уже лишь после этого равномерно распределяйте по телу. Лучезар, прибери линзы!

Ассистент врача принял у него очки, вынул разноцветные стёкла и вернул их в шкатулку, тогда-то и послышался знакомый скрип: нам доставили обед.

Паренёк посильнее натянул на лицо капюшон хламиды, подхватил саквояж и поспешил на выход, но только начал протискиваться мимо каталки, и черноволосый молодчик втихаря поставил ему подножку, а после ещё и бросил недовольно:

— Осторожней давай!

Посмеиваясь, Овод взял лужёный судочек и тотчас выронил раскалившуюся посудину, разлив суп.

— Ах ты… — зашипел он было на поквитавшегося с ним юнца, но вмиг заткнулся, стоило обернуться на шум врачу.

— Это что ещё такое? — угрожающе произнёс зеленоглазый франт, и мягкости в его голосе не осталось ни на грош.

— Делов-то — без первого остался… — пробурчал Овод, дуя на обожжённые пальцы.

— Не пойдёт! — отрезал врач. — Живо на кухню! Бегом!

Молодчик со всех ног метнулся прочь по коридору, а его конопатый товарищ раздал нам судочки и утянул каталку вслед за врачом.

— Всё даже интересней, чем я думал, — озадаченно пробормотал Первый, когда мы остались вдвоём. — Уж не знаю зачем, но тебе поручили сформировать зачаток главного меридиана.

— Это что? — поинтересовался я.

— Излив ядра, — не слишком-то и понятно пояснил Первый, а расспросить его помешал вернувшийся со второй порцией супа Овод. Протереть пол ему и в голову не пришло, сразу куда-то утопал.

Я занялся похлёбкой и озадаченно хмыкнул.

— Даже странно, что простой врач так гоняет слуг.

— В приютах не бывает простых врачей, — усмехнулся Первый. — Да и эти обалдуи не слуги, а воспитанники.

— В самом деле? — удивился я и в несколько глотков допил успевший остыть отвар. — А чего они ишачат тогда?

— Перестарки! — презрительно бросил в ответ сосед по каземату. — Застряли здесь и содержание отрабатывают.

После кружки травяного напитка меня бросило в жар, и заполонявшая всё кругом небесная сила стала ощущаться куда явственней обычного, не сказать — острее. Я открылся ей и начал впитывать всем телом, пытаться собрать в районе солнечного сплетения и только лишь после этого выталкивать вовне.

Впитывать и выталкивать получалось, собирать — нет. Просто даже до конца не представлял, как к этому подступиться. Разговор увял сам собой, но толком позаниматься я не успел: вновь послышался знакомый скрип, пришлось стряхивать оцепенение и вручать давешней парочке молодчиков пустые судочки. Но только лишь этим сегодня дело не ограничилось.

— Руки высунь! — потребовал Овод, а после поправил меня: — Да не так, дурень! В одну ячейку!

Он притащил с собой ручные кандалы, которые на моих запястьях и защёлкнул. И сразу — будто в ледник спустили. Согревающее присутствие небесной силы сгинуло в один миг, стало зябко.

— Зря, — сказал мой сосед и улёгся на шконку.

— Пасть захлопни! — угрожающе рыкнул Овод и принялся отпирать навесной замок. Снял его, распахнул решётку и скомандовал: — Выходи!

Я шагнул в коридор, озадаченно позвякивая короткой цепочкой кандалов. Металл неприятно холодил кожу, захотелось поскорее от этой пакости избавиться, но никаких защёлок на браслетах не обнаружилось, они казались цельными.

— Приберись тут! — потребовал молодчик, а когда его конопатый напарник протянул мне швабру, перехватил её и отставил к стене. — Нет! Пусть лижет! Давай, сожри всё с пола! Чтоб блестело!

Накатило бешенство, и я потянулся к небесной силе, но ни впитать её, ни даже вдохнуть не смог. Браслеты обожгли запястья холодом, на металле проступили какие-то символы, а сам он будто бы стал тяжелее и потянул вниз согнутые в локтях руки.

Даже так? Ну-ну…

Черноволосый молодчик был со мной одного роста, но заметно шире в плечах, я глянул ему в глаза и спросил:

— А если нет?

— Всё равно сожрёшь! — мерзко осклабился тот и поднял немаленьких размеров кулак. — Только тогда мы сначала повеселимся!

Манерой держаться он напомнил мне Гусака, а тот никогда не упускал возможности развлечься за чужой счёт. Этот — такой же.

Я наступил Оводу на ногу, ухватил за грудки и рванул на себя, одновременно качнулся вперёд и со всего маху боднул самодовольную харю, лбом рассадив нос. Без промедления оттолкнул молодчика — тот не удержал равновесия и рухнул навзничь. Его конопатый приятель вскинул руки, и воздух перед ними расцвёл оранжевым сиянием, повеяло лютым жаром. Ухватив отставленную к стене швабру, со всей силы ткнул ею неофита и — не достал!

Деревянная ручка вспыхнула и на добрую треть осыпалась невесомым пеплом, будто скуренная в одну глубокую затяжку самокрутка!

Впрочем, хватило и этого: парень испуганно отшатнулся от всполоха бесцветного огня и упустил приказ, сияние разом погасло. Я тотчас шагнул к нему и вколотил обгорелый и от этого чуть заострённый конец палки во внутреннюю часть бедра — туда, где не так много мышц. Засадил лишь на полвершка, но конопатый взвыл, зажал ладонями рану и на одной ноге поскакал прочь.

— Караул! На помощь!

Мне бы нагнать его и приголубить по голове, да только с пола уже начал подниматься Овод. В уличных драках правило одно: начал — доводи до конца, и я бы довёл, просто не успел. Только замахнулся окровавленной на конце палкой, и враз сдавило всего, словно живьём в могилу зарыли, а в носу нестерпимо засвербело от запаха раскалённой пыли. Ни вздохнуть, ни пошевелиться.

— Говорил же — зря! — послышалось из соседней камеры, а миг спустя меня подбросило в воздух и со всего маху впечатало в стену.

Черти драные, больно-то как!

Глава 4

Едва ли наставник Заруба меня пожалел — скорее уж не захотел объясняться с приютским начальством по поводу учинённого смертоубийства. Приложился о каменную стену я знатно, но сознания не потерял, обошлось и без переломов. А вот Оводу так не свезло.

— Этот гад… — начал было молодчик, и тут же получил кулаком в лицо. Не устоял на ногах, упал и сразу заработал пинок под рёбра.

— Пошёл вон, недоумок! — во всю глотку гаркнул Заруба. — И чтоб я вас здесь больше не видел!

Овод поднялся на четвереньки, сплюнул кровь и выбитый зуб, затем кое-как встал и поплёлся на выход. Ну а меня вернули в камеру, избавили от кандалов и заперли. Мыть пол прислали воспитанника на год или два младше проштрафившейся парочки.

— Ты на кой чёрт руки высунул? — поинтересовался Первый, когда мы вновь остались в казематах вдвоём.

Голова перестала кружиться, да и плечо, которым врезался в стену, уже почти не ныло, так что я уселся на шконке, тяжко вздохнул и спросил:

— А что ещё оставалось? Открыли бы и зашли!

Первый только фыркнул.

— Не зашли бы! Ты ж для этих перестарков не пойми кто! Чернокнижник!

Разговор стал мне откровенно неприятен, я ухватился за возможность перевести его на другую тему и полюбопытствовал:

— Скажи лучше, почему они перестарки?

Мой сосед обвёл рукой камеру.

— Думаешь, кто за всё это платит? Не за наши казематы, за весь приют?

— Церковь? — предположил я.

— Больно им надо! — рассмеялся Первый. — Сам посуди: у каждой нормальной школы по десятку приютов вроде этого! В убыток себе их бы никто содержать не стал!

— Почему сразу в убыток? — пробурчал я, потирая отбитое плечо. — Им же ученики нужны! На учениках и зарабатывают. Нет разве?

— Не без этого, — признал мой сосед. — Школы и вправду снимают сливки, забирая самых перспективных адептов и всех тех, кто выказывает хоть какую-то склонность к нужному им аспекту, но они за это право не платят, лишь оказывают покровительство и снабжают техниками и методиками. Зарабатывают приюты на том, что продают воспитанников на сторону.

Я недоверчиво нахмурился, и Первый усмехнулся.

— Не в рабство, само собой, продают, а в ученики. Ближе к выпускным испытаниям на смотрины съезжаются представители разных школ, тогда устраиваются аукционы или просто собираются заявки. Как бы то ни было, вложения в обучение неофитов окупаются сторицей.

— Я слышал, в приютах ничему не учат, только готовят к ритуалу очищения.

Мой сосед пожал плечами.

— Где как, но обычно всё же закладывается база для дальнейшего обучения. Сам понимаешь, молодой петушок стоит куда дороже цыплёнка. А тех, кто застрял в приюте из-за неспособности пройти ритуал очищения, нагружают работой, чтобы они хоть как-то оправдали своё содержание. Бесполезные куски дерьма!

— Неужто такой сложный ритуал? — озадачился я.

Первый недобро улыбнулся.

— Тебя убивают, а потом возвращают к жизни. Срабатывает этот фокус, так скажем, не со всеми.

— Да хватит уже! — отмахнулся я, решив, будто собеседник сгущает краски, и спросил о другом: — И что же — адепты не могут выбрать школу по собственному усмотрению?

— Могут, но придётся заплатить отступные. И если какой-то адепт сначала откажется от дальнейшего обучения, а в будущем передумает, без отступных тоже не обойдётся. Если, конечно, школы одного уровня. Право сильного никто не отменял. — Первый усмехнулся. — А знаешь, за счёт чего живут сами школы?

Я припомнил слова Горана Осьмого и сказал:

— Вгоняют в долги учеников.

— Именно! — рассмеялся мой сосед. — Самых плохоньких быстренько отсеивают, самых перспективных разбирают профессора. Остальных принимают во внешние ученики с перспективой перейти во внутренние. Вот их и доят. Но ты не беспокойся, тебе это не грозит.

— Иди ты! — ругнулся я, улёгся на шконку и отвернулся лицом к стене.

Удар о стену даром не прошёл, мне стало нехорошо.

Дальше всё вернулось на круги своя. Разве что спать стал куда меньше прежнего — такое впечатление, в карцере на полжизни вперёд выдрыхся. Подтягивания и отжимания много времени не отнимали, поэтому с раннего утра и до самого позднего вечера я упражнялся с небесной силой. Но хоть и тянул в себя энергию уверенней день ото дня, заглянувший для очередного обследования врач даже головой от разочарования покачал.

— Ну нет, юноша, так дело не пойдёт! Никаких подвижек не вижу, абсолютно никаких! Вы и так уже для нашего заведения староваты, поэтому позволить себе топтаться на месте попросту не можете. Времени на раскачку нет. Не научитесь собирать силу у солнечного сплетения, придётся вас забраковать!

Словечко это не понравилось до крайности, я даже зябко поёжился.

— Не чувствуешь ток энергии? — спросил вдруг ассистент врача.

— Не особо, — сознался я.

— А кожу припекает, когда силе открываешься? — уточнил паренёк.

— Есть такое.

Врач хмыкнул и прищёлкнул пальцами.

— Молодец, Лучезар! — похвалил он помощника. — Юноша, попробуйте сосредоточиться на этом ощущении! Представьте, как в тело проникают тончайшие нити силы, ловите и тяните их к солнечному сплетению! Работайте!

Он начал собираться, я не утерпел и спросил:

— А я надолго здесь вообще?

— Работайте! — повторил врач и ушёл.

Первый покрутил носом и вдруг сказал:

— А ведь у него на тебя виды!

— Да вот ещё!

— Точно-точно! Помяни моё слово!

Он как-то очень уж нервно одёрнул рукав робы, и я обратил внимание на высунувшийся из-под обшлага краешек затейливой татуировки — не фрагмент той похабщины, коей расписывают себя матросики, а часть необычайно сложного рисунка. Будто узорчатое щупальце на кисть выползло, и это при том, что прежде кожа моего соседа была совершенно точно чиста!

— Как так? — поразился я. — Откуда наколка взялась⁈

Первый досадливо поморщился, но всё же пояснил:

— Это не татуировка, а внешний абрис. Меридианы проявляются по мере восстановления способностей.

— Восстановления? — озадачился я.

Сосед по каземату раздражённо дёрнул ногой и указал на лязгнувшую цепь.

— И вправду думаешь, будто меня она или прутья здесь держат? Вздор! Накачали алхимией, только-только отходить начинаю!

Тема эта Первому оказалась неприятна, но я щадить чувства собеседника отнюдь не собирался и спросил:

— Татуировки-то зачем было делать, соседушка?

— Преимущество внешнего абриса в том, что энергия не напитывается телесными эманациями. Мне попросту не нужен этот клятый ритуал очищения! Не нужен!

Он вновь дёрнул ногой, опять звякнула цепь.

— Абрис! — вздохнул я. — Только и разговоров, что об этом абрисе! Это вообще что?

Первый глянул хмуро, но отмалчиваться не стал.

— Совокупность силовых меридианов, узловых точек и ядра, — пояснил он и после недолгой паузы счёл нужным добавить: — От количества и расположения узлов зависит сложность арканов, которые может задействовать тайнознатец, поэтому в каждой школе используется собственная схема, да только это палка о двух концах.

— Почему? — заинтересовался я.

— Каноничный абрис основан на тридцати шести узлах, но сейчас его используют разве что церковники. А началось всё с того, что бояре стали перекраивать схему, дабы никто не мог украсть их фамильные арканы. Школы пошли и того дальше, только они сделали всё, чтобы ученикам оказалось несподручно использовать чужие заклинания. «Огненный репей» наших гостеприимных хозяев — банальная шаровая молния, только чуть мощнее за счёт формулы, идеально подогнанной к абрису школы. Волей-неволей ученикам приходится тратиться на изучение внутренней тайнописи, покупать схемы и нанимать репетиторов для освоения приказов и заклинаний, а это всё деньги. И деньги немалые.

Я только хмыкнул, поскольку ни в какую школу поступать не собирался.

Вот стану адептом и безо всякого обучения развернусь! Пламен — слабак! В тонкий блин его раскатаю. Для этого становиться аколитом вовсе не обязательно.

Я отрешился от мыслей о будущем, смежил веки, открылся небесной силе и сосредоточился на лёгком тёплом покалывании, с которым начала проникать в тело энергия.

Ну и где эти драные нити?

Первого выдернули из камеры следующим утром. На сей раз помимо надзирателя в казематы заявились ещё трое тайнознатцев: два молодых человека и дядечка лет за сорок. Меня аж к полу исходящей от него властью придавило.

Соседушка попытался было взбрыкнуться, но его вмиг скрутили и уволокли, а старший из приютских колдунов задержался и окинул меня оценивающим взглядом — будто ножом рыбу распотрошил. В себя я пришёл только минут через пять.

Черти драные! Вот это мощь! Горан Осьмой и рядом не стоял!

Неужто всамделишный асессор пожаловал?

Я поскрёб затылок. Хорошо бы и самому вот так…

Эх, да чего уж там! Я тяжко вздохнул и открылся силе, начал впитывать её, собирать, прогонять по телу и выбрасывать вовне. Очень быстро взопрел и тогда, следуя совету врача, сосредоточился на жжении, лёгком и едва уловимом, но вполне реальном — самообманом тут и не пахло. И то ли сегодня не отвлекало присутствие соседа, то ли взбудоражил неожиданный визит тайнознатцев, но я будто бы воочию увидел проникающие в меня лучики оранжевого тепла.

Были они короткими-короткими и почти сразу размывались, наполняя тело однородным свечением; я ухватился за одну из ниточек и легонько потянул её к солнечному сплетению, но та моментально оборвалась. Тогда сплёл несколько в единый жгутик, и мало-помалу дело пошло на лад. К обеду дотянул до нужного места первую из силовых жилок, к вечеру таковых набрался уже целый десяток.

Они так и норовили развеяться, приходилось беспрестанно контролировать их и укреплять. У меня попросту шла кругом голова, но поблажек себе не давал — сказать по правде, я чертовски не хотел оказаться отбракованным.

Соседа вернули в камеру уже поздним вечером. Именно вернули — приволокли волоком и уложили на нары, а после защёлкнули на ноге браслет кандалов. Следов побоев на теле заметить не удалось, но Первый сипел и хрипел столь же надсадно, как и те, кому крепко достаётся в драках. Лично я ничуть не удивился бы, окажись у него сломаны рёбра. И ещё — кисти вновь очистились, татуировок на них больше не было.

В себя пришёл Первый только утром. Со шконки не слез, от завтрака отказался, лишь выпил травяной отвар.

— И что это было, соседушка? — поинтересовался я, когда он худо-бедно очухался.

Первый провёл кончиком языка по зубам, словно желал убедиться, что все они на месте, потом откашлялся и сказал:

— Не бойся, тебе это не грозит.

— И что именно мне не грозит?

Сосед по каземату вздохнул, устроился поудобней и надолго замолчал.

— Без тренировок в полную силу школьного турнира не выиграть и повышения не получить, — произнёс он некоторое время спустя. — Наставникам приходится сдерживаться в поединках друг с другом, а со мной такой нужды нет.

— А сам ты?

— Да с чего бы мне их жалеть? — сипло выдохнул Первый. — Их это устраивает. Без риска чемпионом не стать. — Он перевалился на бок, глянул хмуро и сказал: — На тебе станут натаскивать неофитов, так что постарайся не разочаровать приютского врача — собирать тебя по кускам станет именно он.

— Типун тебе на язык! — ругнулся я.

Первый обидно рассмеялся, но сразу закашлялся, я развернулся к нему спиной и обратился к небесной силе. Не хотел, чтобы на мне натаскивали неофитов. Сам намеревался им стать. А отбракуют — и не выгорит. Тогда сгорю и пеплом развеюсь, как и не было.

Нити энергии перекручивались и рвались, а я всё тянул их и тянул, попутно не позволял небесной силе рассеяться, гнал её к солнечному сплетению. И пусть это была лишь малая толика проникавшего извне тепла, приютский врач оказался увиденным всецело доволен.

— Так держать, юноша! — похвалил он меня в свой следующий визит и даже соизволил ответить на очередной вопрос о продолжительности карантина. — Выйдешь отсюда, когда я сочту это возможным, но не ранее сорока дней.

Он ушёл, а я начал прикидывать, сколько уже нахожусь в казематах, но почти сразу меня от этих подсчётов отвлёк сосед.

— Не терпится людей посмотреть, себя показать? — хмыкнул Первый и покачал головой. — А ты, Серый, упёртый! Не самое плохое качество, но всё хорошо в меру. — Он помолчал немного, затем вдруг посоветовал: — Да не тяни ты силу по нитям! Десять лет так её цедить будешь! Ты же её теперь чувствуешь? Ну и сосредоточься на ощущении тепла в нужном месте, а как поймаешь его — попробуй согнать туда всю энергию исключительно своей волей. Если уж делать что-то, так делать это правильно!

— Тебе-то откуда знать, как правильно? — огрызнулся я, не сдержавшись.

Первый в ответ самодовольно ухмыльнулся.

— Нешто сам не учился? — фыркнул он и будто осёкся, спешно перескочил на другую тему: — И об уговоре не забывай! Чую, скоро за тобой придут.

— Я — неофит! — в пику ему отрезал я, но совету после недолгих колебаний всё же последовал.

Начал пытаться согнать энергию в одну точку исключительно силой воли, благо имел представление, что именно должно получиться в итоге, но неизменно всего так и передёргивало из-за мерзкого ощущения сосущей пустоты, а ещё вскоре возникло впечатление, будто бы чуть ниже грудины во мне запалили костерок. Собрать энергию худо-бедно получалось, удержать её от рассеивания — уже нет.

Когда сказал об этом Первому, тот беспечно пожал плечами.

— Терпи. Ты упорный, справишься.

Я едва не послал его куда подальше.

— Да в чём дело-то⁈ — потребовал объяснений после очередной неудачной попытки довести упражнение до конца.

Сосед прикрыл ладонью рот и зевнул, потом соизволил пояснить:

— А чего ты хотел? Это и есть закалка тела. Пятый или шестой шаг возвышения, в разных традициях по-разному. Но как делаешь ты — результата не будет ещё долго. Нужно рывком собирать всю доступную небесную силу и сжимать её в одной точке, чем плотнее — тем лучше. Вот ты выталкиваешь энергию из себя, а теперь направь её в центр тела. Всю сразу! Будет больно, но недолго.

Он соврал. Было не просто больно, а очень больно. Я бы даже сказал — чертовски! И корёжило никак не меньше минуты, чуть зубы не раскрошились, так ими скрежетал.

Ну да — у меня всё получилось. Вгляделся в себя, в полной мере ощутил заполонившее тело мягкое оранжевое тепло, а потом вместо того, чтобы вытолкнуть небесную силу вовне, надавил в обратном направлении, и в груди ровно маленькое солнце вспыхнуло! Ох и прожарило меня!

— Лихо! — присвистнул Первый. — Серый, а ведь у тебя талант! Только не вздумай сгусток силы наружу выталкивать. Позволь ему рассеяться, а то без сформированных меридианов потроха себе спалишь!

Я кое-как разжал судорожно стиснутые зубы и прохрипел:

— Благодарю за предупреждение!

— Всегда пожалуйста! — рассмеялся Первый. — Ничего-ничего! Дальше проще будет. И нити протягивать тоже не забывай, пригодится.

С пола я подниматься не стал — скорчился, мысленно отгородился от небесной силы и спросил:

— На кой?

— Отличное упражнение для развития входящих меридианов.

— Поверю на слово, — пробурчал я.

— Как тебе будет угодно!

Наверное, я бы не утерпел и пристал к соседу с расспросами, но тут под звон кандалов в подвал затащили голого юнца. Он визжал и вырывался, не прекратил бесноваться даже после водворения в камеру. Не затыкался ни на миг, нёс какую-то дикую тарабарщину, бился о прутья решётки, выл и самыми распоследними словами крыл Царя небесного, будто именно тот был повинен во всех бедах этого юродивого.

Я поначалу покрикивал на дурачка, но очень скоро Первый меня одёрнул:

— Оставь его! Не поможет.

— Это кто вообще? Сектант?

Первый покачал головой.

— Нет, обычный неофит. Для ритуала очищения ещё слишком рано… Скорее всего что-то пошло не так при закалке вблизи источника. Дал слабину, и кто-то до него дотянулся.

— В смысле — дотянулся?

— Бесноватых ни разу не видел? — вопросом на вопрос ответил Первый.

— О-о! — выдохнул я. — И что с ним теперь будет?

— Наверняка уже в город за церковным духоловом послали. Рассудок ему вернут, а вот адептом теперь станет едва ли. — Сосед пристально глянул на меня и покачал головой. — Тебе адептом тоже не стать, но, если вдруг случится чудо и получишь возможность пройти ритуал очищения, мой тебе совет — откажись.

— Чего ради? — оскалился я. — Ищешь свой путь — ищи, а других на него не толкай!

— Да не в этом дело! — отмахнулся Первый. — Ты же проклят! Если порча энергии насосётся, сгниёшь заживо!

Я страдальчески закатил глаза. Послал бы соседушку куда подальше, да только к этому времени освоил внутреннее зрение в достаточной мере, чтобы ощутить в себе некую неправильность. Начать с того, что все до одной энергетические нити, которые я пытался протянуть из правой ноги, неизменно истаивали и рвались. А ещё под коленом угадывалось нечто вроде нематериального синяка — будто бы на оранжевом фоне проступала фиолетово-чёрная клякса, пачкавшая всё кругом своими размытыми отростками. И был пурпур. Когда сжимал всю энергию в сияющий шар, ненадолго становилось заметно мерцание — темнее и краснее фиолетового. Оно быстро угасало, но стоило только повторить упражнение и всё повторялось заново.

— Соседушка, а каким ты видишь внутренним зрением себя? — спросил я у Первого.

— Имеешь в виду ауру?

— Наверное. Не силён в этих ваших премудростях.

— Я не пачкаю энергию мясом и потому прозрачен как слеза младенца!

Ответ заставил досадливо поморщиться, но выказывать раздражение я не стал и уточнил свой вопрос:

— А какой должна быть аура обычного неофита?

Первый хохотнул.

— Прозрачной, Серый! Как слеза младенца! — Но и дальше испытывать моё терпение он не стал и пустился в пояснения: — До преломления цвет ауры тайнознатца, если нет явной склонности к тому или иному аспекту, целиком и полностью зависит от того, какой задействуется аркан…

— Нет! — перебил я соседа. — Вопрос не о том! Скажи, откуда взялся этот драный оранжевый оттенок?

Тот вспышке моего раздражения не обиделся и спокойно пояснил:

— Это цвет местного источника. Оранж. Чистейший аспект огня.

— Очень хорошо, — медленно проговорил я. — Выходит, если не брать его в расчёт, моя аура должна быть прозрачной?

— Но таковой не является, — улыбнулся Первый и глумливо протянул: — Ты про-о-окля-ят!

Я отмахнулся и о фиолетово-чёрной кляксе под коленом говорить не стал, завёл речь о другом:

— Пурпур! У меня точно нет склонности к этому аспекту?

Первый надолго задумался, затем покачал головой.

— Будь так, выбрасываемая тобой энергия не выглядела бы чисто-оранжевой. Произошло бы смещение аспекта, пусть бы даже и самое незначительное. Но нет, пурпурный оттенок ауре придаёт проклятие. Впрочем, на твоём месте меня куда больше заботили бы чернота и фиолет. Их становится всё больше. Медленно, но становится.

Я в сердцах помянул чертей драных и попытался последовать совету соседа, но сколько ни пытался вычистить из ауры инородные оттенки или хотя бы просто собрать их в одном месте, из этого так ничего и не вышло. В итоге сосредоточился на работе с небесной силой, концентрации энергии в груди и развитии входящих меридианов. А седмицу спустя начал формировать ещё и один исходящий — тот, что тянулся через правую руку от ключицы к запястью. На этом настоял врач.

Бесноватого уже забрали, и мы вновь могли говорить спокойно, не перекрикивая его дикие вопли. Сосед озадаченно поскрёб бритый затылок и признал:

— В толк не возьму, чего он хочет добиться!

Я на пробу толкнулся волной энергии в руку и спросил:

— Разве воспитанников такому не учат?

Первый нехотя признал.

— Где как. — Он вновь покачал головой. — очень похоже на то, что тебя хотят запихнуть сразу в выпускной поток. Но это просто глупо! Не верю! Не могло в приюте случиться такого недобора! Да они больше на взятки потратятся, бумаги выправляя, чем за тебя денег выручат!

На душе у меня потеплело, но я стёр с лица самодовольную улыбку и сказал о другом:

— Я уже выталкивал энергию через руку, после этого всегда опухала кисть…

Сосед кисло глянул в ответ и напомнил:

— Как и сказал этот хлыщ: направляй понемногу и только через силовую нить. И ещё следи, чтобы энергия не рассеивалась. Ты неплохо продвинулся в закалке тела, но, если перестараешься, то и рука отсохнуть может.

Я припомнил последнюю ступень первого этапа и спросил:

— А что такое укрепление духа?

Первый покачал головой.

— Забудь! Для этого нужен источник силы.

Он улёгся на шконку и закрыл глаза, а я взялся упражняться.

Забрали меня из подвала на исходе второго месяца карантина.

Глава 5

Сразу после завтрака в казематы заявились наставник Заруба и утончённого вида тайнознатец лет тридцати, на пальце которого я приметил печатку с символикой школы Огненного репья. Именно он и заявил:

— Хлипковат! Нет, не сдюжит!

Но вот это он зря. Я на приютских харчах очень даже прилично отъелся, а за счёт гимнастических упражнений, отжиманий и подтягиваний так и вовсе изрядно окреп. Думаю, сейчас бы с Чумазым и безо всякой небесной силы совладал.

Зарубу мнение франта так и вовсе откровенно рассмешило.

— Да этот хлипкий с двумя перестарками разобрался! С Оводом и закадыкой его! Не успей я вмешаться, прибил бы их, пожалуй. И это он в кандалах был!

— Ну не знаю, не знаю… — задумчиво протянул тайнознатец и прижал к носу надушенный платочек. — Он хоть не заразный?

— Грай готов поручиться, что нет, — уверил Заруба собеседника.

— Готов поручиться или поручился? — спросил франт новым, каким-то очень уж неприятным голосом. — У меня выпуск на носу!

Уж на что здешний надзиратель был суровым дядькой, от неудобного вопроса его так и передёрнуло.

— Поручился. Грай за это поручился!

— Хорошо, — вздохнул тайнознатец. — Подготовь его к полудню. Посмотрим, что за фрукт.

За подготовкой дело не стало. Перво-наперво меня одарили чугунным шаром на короткой стальной цепочке — гирю в пару фунтов весом нацепили на ногу, и на сей раз кандалы оказались самыми обычными: от небесной энергии они не отсекли, лишь заставляли подволакивать при ходьбе правую ногу. Вроде — вес ерундовый, а сорваться на бег уже не выйдет.

Сердце враз упало от ясного осознания того, что приютского воспитанника таким вот украшением нагружать бы точно не стали.

— Это ещё зачем? — спросил я Зарубу.

Тот насмешливо глянул из-под кустистых седых бровей и ухмыльнулся.

— Шибко ты шустрый. Как бы чего не вышло!

Ответ вроде как успокоил, тем более что дальше меня отвели в купальни. Вот только после того, как отмылся и вытерся, взамен старой робы с чёрными горизонтальными полосами выдали ровно такую же, только чистую.

В голове отчётливо-ясно забился пульс, задёргалось правое веко. Мысли замелькали ровно всаженные в голову гвозди:

Взял чужое — жди беды! Взял чужое — жди беды! Взял чужое — жди беды!

Допрыгался! Зря те драные записи из дома звездочёта прихватил! Они ведь тоже чужими были!

Но я сразу опомнился и передёрнул плечами. Как ни крути, если б не те листы, давно бы сгинул. А пока живой, пока дышу — есть шанс выкрутиться. Да может, ещё и обойдётся. Может, просто у Зарубы шутки такие дурацкие. Отвели-то меня после купален в самую обычную аудиторию. В просторном помещении с высоченным потолком рядами стояли школьные парты вроде тех, о которых рассказывал Данька; за ними сидело десятка два юнцов года на три помладше меня. Все в однотонных холщовых рубахах, штанах и сандалиях. У всех на груди нашивки в виде огненного репья.

При моём появлении воспитанники зашептались, но стоило только франту, сменившему свой наряд на чёрную мантию, постучать по кафедре длинной указкой, и моментально наступила тишина.

— Встань к стенке и не отсвечивай, — негромко велел мне Заруба и аудиторию не покинул, занял одно из свободных мест.

Наставник вышел из-за кафедры и начал прохаживаться перед партами, благо свободного места там оставалось с избытком. Начинать урок он не спешил, и я воспользовался моментом, кинул взгляд за ближайшее окно. На деревьях уже начинала желтеть листва, и душу невесть с чего резануло острой бритвой тоски. Захотелось разбежаться и выломиться наружу прямо через стекло, а там будь что будет, но совладал с этим порывом и с места не сдвинулся. Зубами только скрежетнул да кулаки стиснул так, что пальцы побелели, но и только.

Тут франт наконец бросил ходить туда-сюда и смерил долгим пристальным взглядом подопечных.

— Вы все тут мните себя особенными и могучими, — произнёс он с нескрываемой насмешкой в голосе, — особенно те из вас, кто не собирается продолжать обучение. Вернётесь домой адептами! Никто и слова против не скажет, любого в бараний рог скрутите, если вдруг такая нужда возникнет! Но вы отнюдь не такие уникальные, какими себя мните! Горькая для вас истина заключается в том, что талантом обладает каждый десятый простец!

Воспитанники зашумели было, но мигом умолкли, стоило только наставнику выразительно похлопать по ладони указкой.

— Каждый десятый! — с нажимом повторил он. — И пусть они не только не способны управлять энергией, но и не чувствуют её вовсе, это не делает их спящий талант менее опасным для недоучек вроде вас. Сопротивляемость к разного рода воздействиям у них куда выше, нежели у всех прочих, а уж непосредственно после небесного прилива… Наткнётесь на такого, и вам не поздоровится! Сказать почему?

Нестройный хор голосов призвал наставника продолжать, и тот не стал заставлять просить себя дважды.

— Что происходит непосредственно перед небесным приливом, бестолочи? — задал франт вопрос, вновь начав постукивать по ладони указкой. — Омовение! Церковное омовение! Каждый получает малую толику очищенной небесной силы! Она заполоняет человека и для энергии астрала в нём уже не остаётся свободного места, поэтому люди с латентным талантом и не вспыхивают маяками для приблудных духов и кого похуже! — Он сделал паузу и вновь обвёл взглядом аудиторию. — А ещё они становятся сильнее, быстрее и куда более живучими. И могут неосознанно потратить силу и перебороть приказ! Откуда, думаете, идёт традиция кулачных боёв на следующий день после небесного прилива? Именно так раньше боярские роды и отбирали дружинников!

Я озадаченно хмыкнул и попытался припомнить, испытывал ли нечто подобное сам, но ни к какому выводу на сей счёт не пришёл. С другой стороны — все зубы у меня были на месте, а таким в Черноводске мог похвастаться далеко не всякий босяк.

— Итак, вы должны быть готовы к тому, что приказ не сработает или сработает не в полную силу. Поглядите-ка на наше нынешнее учебное пособие…

Пособие! Всё же пособие!

До последнего надеялся, что обойдётся, но нет, нет и нет!

Драный Горан Осьмой! Надул и продал! И сам я тоже хорош! Поверил охотнику на воров! Дурак!

К лицу прилила кровь, только не из-за обратившихся на меня взоров неофитов, а по причине лютого бешенства. Так накатило, что дышать трудно стало.

Ну давайте! Давайте! Ещё посмотрим, кто кого!

Порву!

Но ярился я совершенно напрасно: до поединков дело не дошло.

— Итак, начинаем отрабатывать приказ остановки! — объявил франт и достал песочные часы. — Минута!

Заруба подошёл и угрожающе шепнул на ухо:

— Не расстараешься, плетей отсыплю!

Франт вызвал первого из воспитанников и объявил:

— Стоишь и давишь! — А мне сказал: — Ты по команде начинаешь идти! Раз, два, три… Начали!

Он перевернул песочные часы, паренёк с круглым простоватым лицом оскалился и вскинул руки. Я шагнул вперёд и ровно в незримую стену упёрся. Попытался проломиться через неё и не сумел, тогда надавил руками, но сместить нематериальную преграду не вышло. Навалился изо всех сил и — без толку!

В аудитории послышались смешки, нестерпимо захотелось уделать этих зазнаек, да только всё уже — время вышло.

Прежде чем вызвать следующего воспитанника, франт кинул на Зарубу раздражённый взгляд, и тот зло засопел, но о порке напоминать не стал. Да в этом и не было нужды: я отнюдь не полагал угрозу пустыми словами, а потому взял с места в карьер и на первом же рывке сумел продавить заслон соперника сразу на три шага.

Но мало! Слишком мало!

Завяз!

Впрочем, эта незримая стена в отличие от предыдущей отнюдь не казалась непробиваемым монолитом — под моим напором она искривлялась и прогибалась. На исходе минуты я резко шагнул влево, и давление моментально пропало, я сумел провалиться вперёд и за счёт этого выиграл пару аршинов, а когда вновь упёрся в преграду, то шатнулся уже вправо. И снова продвинулся вперёд!

Теперь засмеялись над моим противником, и тот покраснел, будто варёный рак. От окончательного поражения его спас голос наставника:

— Время!

Я вернулся к стене, и Заруба прорычал:

— Брось вилять как маркитантская лодка! Дави!

Давить? Да невозможно продавить приказ!

Или можно? Или перебороть его может другой приказ?

Ага! Сила силу ломит!

Третий воспитанник ошибок предшественника повторять не стал и не позволил мне продвинуться ни на шаг. Он был хорош, и сколько я ни пытался проломиться через невидимую преграду, только впустую скользил пятками по гладким половицам. Впрочем, не особо и упирался, разве что в самом начале жилы рвал, а потом лишь делал вид и попутно прикидывал, как бы пустить в ход свой собственный талант. Проблема заключалась в том, что из всего разнообразия приказов я знал только два, и ни удар, ни отторжение сейчас помочь не могли.

— Он безнадежен и бесполезен! — негромко объявил франт Зарубе, но следующих двух своих соперников я неожиданно для всех переборол.

Впрочем, скорее это они напортачили, нежели я себя проявил. Худощавому парнишке попросту не хватило силёнок удерживать приказ всё то время, пока из верхней колбы в нижнюю сыпалась струйка песчинок — начал за здравие, кончил за упокой, иначе и не скажешь.

— Стой! — выкрикнул он, выкинув перед собой руку.

Стой⁈ Приказ назывался «стой!»?

Я вдруг сообразил, что это прекрасно знакомое мне отторжение, только не одномоментное, а растянутое по времени. Упёрся, навалился на незримую стену посильнее, и задохлик поплыл. Его барьер задрожал, я побрёл вперёд, будто бы шагая по шею в воде, а дальше неофит и вовсе лишился сознания. Слабак!

Следующий мой соперник слабаком не был, просто не сумел одномоментно сотворить полноценную преграду, а когда я проломился через хлипкую заготовку и с уверенным видом попёр вперёд, то запаниковал и выправить ситуацию попросту не успел.

Пришедшего ему на смену воспитанника взять нахрапом не вышло, и после, тяжело отдуваясь, я задумался о том, как вообще можно сломать чужой приказ. Шибануть по сопернику нельзя — за такое и самому по башке прилетит! — а вот если…

Я чуть не застонал от осознания собственной тупости.

Ну конечно! Я ведь уже перебарывал этот приказ раньше! Сто к одному, что именно им и прижимал меня к стене Пламен! И пусть под конец я смухлевал, но ведь сумел же тогда дыхание восстановить, отодвинув от себя невидимую пелену!

И я не стал рвать жилы в попытке сдвинуть следующий барьер. Упёрся в него ладонями, попытался ощутить и прочувствовать, а затем толкнулся своей волей и легко продвинулся на две пяди вперёд.

Вроде — пустяк, но разом зашумело в голове, а перед глазами замелькали серые точки, едва устоял на ногах. Тогда я открылся переполнявшей пространство энергии, потянул в себя оранжевое тепло, а затем выплеснул его вовне.

Толкнулся в чужой барьер! И ещё, и ещё, и ещё!

Продавил!

И больше я уже не проигрывал. Дело было вовсе не в том, что дожидавшиеся своей очереди неофиты пали духом, просто с какого-то момента я начал улавливать слабые места чужих приказов и бить своей волей уже именно в них.

Вот так! Выкусите!

Пот тёк ручьём, соль ела глаза, роба стала влажной, а в груди припекало, и ещё мне катастрофически недоставало дыхания, да только я держал в уме угрозу Зарубы и выкладывался на полную. И — выложился. О порке даже речи не зашло.

Отвели в купальню, дали сполоснуться, вручили новую одежду — такую же, как у воспитанников, только вновь полосатую. И вот этого я уже не стерпел.

Каждый босяк знает, что в любой момент может угодить в работный дом, и не понадобится никаких судебных разбирательств, это просто случится. В один миг. Весь карантин я выжидал и не решался качать права, а тут уже тянуть не стал.

— Наставник! — обратился я к Зарубе. — А когда меня переведут из камеры в бурсу?

— Малец! — глянул тот из-под кустистых бровей беззлобно, но и безо всякой теплоты. — Переселиться из камеры ты можешь только на приютский погост! Ну а пока этого не случилось, живи и радуйся!

Не могу сказать, будто ответ так уж сильно удивил, да только злость внутри вспыхнула с новой силой.

— Какого чёрта⁈ — набычился я. — Вы не имеете права держать меня за решёткой! Карантин уже закончился!

Заруба не вспылил, лишь удивлённо приподнял седые кустистые брови.

— Тебя⁈ Малец, нет никакого тебя! Нет ровно с тех самых пор, как ты взялся практиковать тайное искусство, не пройдя ритуал очищения!

— Чушь собачья! — пошёл я в отказ. — Никакого тайного искусства я не практиковал! Я к вам добровольно явился! Проводите этот драный ритуал и разбежимся! Или я буду жаловаться! Церковники этого так не оставят!

Я прекрасно помнил, с какой скоростью Заруба врезал Оводу в челюсть, и потому заранее напрягся, но надзирателя мои слова нисколько не разозлили.

— Нет-нет-нет! — покачал он узловатым пальцем. — Ты не явился добровольно, тебя сдал в приют охотник на воров! И он предоставил не только полный список твоих злодеяний, но и заключение магистра алхимии, в котором чёрным по белому написано, что на момент экспертизы ты уже практиковал тайное искусство! А теперь марш в камеру!

Меня едва не разорвало от бешенства, но я этого никак не выказал и зашлёпал босыми ступнями по каменному полу, на каждом шаге под лязг стальной цепочки подтягивая к себе чугунный шар.

Горан, сука! Надул и продал!

Ну ничего, ничего! Из работных домов и даже с каторг сбегают, а этот драный приют — не каторга. Удеру! Всех с носом оставлю! Всенепременно!

Когда Заруба вернул меня в камеру, снял кандалы и утопал прочь, не забыв запереть решётчатую дверь, Первый уселся на своей шконке и хмыкнул.

— Не свезло?

Я этот вопрос проигнорировал, потёр ссаженную кандалами щиколотку и начал перечислять:

— До поворота пятьдесят шагов, оттуда до лестницы ещё тридцать. Двенадцать ступеней наверх. Там передняя. Большая. Саженей десять в длину и ширину. Высоченная, в два этажа. По второму идёт ограждение, под потолком огромная люстра. Слева выход во внутренний двор, и по три окна от двери с обеих сторон. Напротив неё — лестница вверх, вроде бы мраморная. Полсотни ступеней в ней точно есть. Из передней уходят боковые коридоры. В левом окон нет, одни двери. До угла дома сотня шагов…

После я описал аудиторию, в которой проходили занятия, не забыв упомянуть и вид из окна.

— Неплохо, неплохо… — пробормотал Первый и закрыл глаза, посидел так немного и сказал: — Может, и выйдет толк. Попробуй в следующий раз поймать направление на источник.

Я прочистил горло и спросил:

— Как когти рвать соберёшься, возьмёшь меня с собой?

Сосед по каземату покачал головой.

— Врать не буду — не возьму. Ты так астрал перебаламутишь, что не только приблудные духи слетятся, но и кто похуже явится. Не успею я тебя до нужного места дотянуть и обратно в наш мир выдернуть. Сгинешь. Уж лучше здесь дуба дать, чем там. Поверь на слово.

Я ощутил глухое раздражение и резко бросил:

— А сам как же?

Первый похлопал себя по предплечью и пояснил:

— Татуировки!

— А мой аспект — белый! Разве это не цвет астрала?

— У тебя нет аспекта, — возразил Первый. — Ты не прошёл преломление. Что же касается склонности, то это роли не сыграет. До ритуала очищения ты для обитателей астрала всего лишь кусок аппетитного мяса и не более того.

— Ну и чёрт с тобой! — отмахнулся я. — Сам выкручусь! Сам!

Сосед по каземату помолчал немного, затем спросил:

— Как ты вообще сюда угодил?

— Да прокляли меня! Рассказывал же о том старике!

При воспоминании о дряхлом тайнознатце и его клятой трости захотелось рвать и метать, но Первого интересовало совсем другое.

— Как ты очутился в приюте? — уточнил он свой вопрос. — Ты ведь до сегодняшнего дня был уверен, что после карантина станешь воспитанником. С какой стати?

Я тяжко вздохнул. Сознаваться в собственной глупости не хотелось, ответил уклончивей некуда.

— Оказал кое-кому содействие, мне обещали помочь. И надули.

— Надули, — кивнул Первый. — А кому и в чём ты подсобил?

В другой раз послал бы его с такими расспросами куда подальше, а тут так тошно стало, что поделился наболевшим. Всё выложил без утайки. Ну — почти всё. О кое-каких моментах, которые могли привести на виселицу, всё же умолчал. Ни к чему судьбу гневить. Меньше знаешь, крепче спишь — всё так, да только ещё крепче спишь, когда другим о твоих делишках ничего не ведомо.

Выслушав мой рассказ, Первый похмыкал, а потом глубокомысленно изрёк:

— Вот уж и вправду угодил как кур в ощип!

Я отмахнулся и нервно заходил по камере. Увы, та была слишком маленькой, раздражения унять не вышло. Из-за бесконечных поворотов только ещё сильнее разозлился.

Черти драные! Ну за что мне это всё?

— А вообще этот твой Горан — скупец и жлоб! — сказал вдруг Первый. — Книженция та из разряда тех, за которые куда больше их веса в золоте выручить можно. Уж не обеднел бы, тебя в приют пристроив! А он ещё и на этом денег срубил! Жлоб! Как есть жлоб!

— Да не трави ты мне душу!

— Вот я бы с тобой честь по чести рассчитался, — вздохнул сосед. — Эх, выбраться бы нам отсюда на пару, тряхнули бы этого аспирантика…

В голосе Первого прозвучали какие-то очень уж мечтательные интонации, подобным тоном о своём намерении сбежать он прежде ещё не говорил.

— Такая ценная книга? — удивился я.

— Всего лишь бесценная, если тот жулик ничего не напутал.

— И что это за пути такие неведомые?

Первый рассмеялся.

— Неведомые пути? Нет! Речь о путях неведомых. Не видишь разницы?

— Не-а, — сознался я.

— Неведомые — они же вестники, они же ангелы, они же слуги Создателя, коего ещё именуют Великим Архитектором и Отцом Абсолютом, а для простецов он Старик Небо.

Я разочарованно поморщился.

— Какая-то религиозная муть?

— Отнюдь! — мотнул головой мой сосед. — Есть магия прикладная, есть магия высшая, а иной раз случаются самые настоящие чудеса, не подвластные ни одному из божков. Те лишь ошмётки воли и мыслей Великого Архитектора, которые насосались дармовой силы и возомнили себя невесть кем. Так вот — чудеса неподвластны даже им. О, я бы не отказался заглянуть в этот труд…

Первый о чём-то глубоко задумался, а я открылся небесной силе, втянул её в себя и толкнул всю разом в руку, наставленную на замок.

Удар!

Сознания я не лишился, но уж лучше бы отрубился. Отдача шибанула так, что в голове помутилось, да ещё взорвались болью пальцы и начала стремительно отекать кисть.

Какое-то время я собирал волю в кулак, затем обратился к внутреннему зрению и принялся оттягивать излишки энергии из правой руки. Ломота и жжение стали понемногу утихать, а следом рассосался и отёк.

— Глупо! — прокомментировал мою попытку Первый.

— Я. Его. Снесу.

Но вопреки столь самоуверенному заявлению пороть горячку я не стал и для начала попытался сообразить, что делаю не так. Болезненных ощущений при противодействии чужим приказам не испытывал вовсе, а там выплёскивал из себя куда как больше энергии, просто не направлял её в одну точку.

И как быть? Я припомнил упражнения по формированию исходящего меридиана, втянул чуток энергии, закрутил её тонкой нитью, прокинул от ключицы к запястью и следом выплеснул всю небесную силу разом.

Вновь не устоял на ногах, зажал ладонями голову и опустился на корточки, но на сей раз дело было исключительно в отдаче. Бил по зачарованной решётке, вот обратка и прилетела. Пальцы — нет, пальцы болью не взорвались и ничуть не опухли.

Отлично!

Я выпрямился, заставил себя растянуть губы в улыбке и в очередной раз открылся энергии.

Нить! Выплеск!

На сей раз шибанул я со всей дури и потому приходил в себя несравненно дольше прежнего. Очухавшись, попытался ударить и одновременно прикрыться отторжением, но из этого ничего не вышло. Тогда решил на мелочи не размениваться и лупить по замку что было силы.

Посмотрим ещё, кто из нас крепче!

Удар! Удар! Удар!

Зачарованная железяка не поддалась. Не дрогнула даже, не звякнула. Но зато меня неожиданно похвалил Первый.

— Неплохое упражнение для развития меридиана и постановки приказа.

Я высморкался кровью, недоумённо глянул на соседа и спросил:

— Чего? Какая ещё постановка?

— Приказы не так просты, как может показаться на первый взгляд. Полное понимание того или иного приказа повышает его действенность и улучшает эффективность всего аркана. И самое главное: зачарованными могут быть не только замки, но и доспехи, амулеты, оружие. Не будешь готов к отдаче, не достанешь врага, и он тебя прикончит.

— Ага! — понимающе протянул я. — Это как кулачные бойцы о мешки с песком и доски костяшки набивают?

Первый насмешливо фыркнул и подтвердил:

— Примерно так.

Я кивнул, пригляделся к замку и опять врезал по нему приказом. Очухался и врезал снова. А затем ещё и ещё.

Было больно. Очень больно. Но я не намеревался подыхать в этом драном приюте и был готов ради спасения зайти так далеко, как только понадобится. А вечером неожиданно для себя осознал, что бью куда угодно, только не по замку. Удар получался недостаточно сфокусированным, и раз за разом приказ впустую шибал по прутьям решётки.

Тут бы расстроиться и духом пасть, а я улыбнулся.

Черти драные! Да я ведь самую малость в понимании этого клятого приказа продвинулся! Пусть ценой жуткой головной боли и нестерпимого жжения в правой руке, но — продвинулся!

— Левой тоже бей, — посоветовал Первый.

— Завтра, — прошипел я через стиснутые зубы. — Это уже завтра!

Глава 6

До конца седмицы я утирал нос приютским воспитанникам, играючи разрушая их незримые барьеры. Всякий раз это были новые юнцы, и хитрован-наставник неизменно вещал об опасности одарённых со спящим талантом, относя к таковым и меня, а потому иной раз доходило до самых настоящих истерик. У его подопечных просто в головах не укладывалось, что их чары могут не подействовать на самого обычного человека. Но это поначалу. А дальше по приюту, должно быть, разошлись слухи, и моё появление в аудитории стало вызывать не любопытство, а глухое раздражение. Горячие головы даже в коридорах караулить начали, но в присутствии Зарубы никто и слова дурного сказать не посмел.

Ну а в свободное время я практиковался в тайном искусстве. Учился тянуть небесную силу, пытался направлять её к солнечному сплетению и выбрасывал, попутно формируя по исходящему меридиану в правой и левой руках. О внутреннем зрении тоже не забывал, и всякий раз, когда от усталости падал на шконку, то погружался в созерцание собственной ауры. С каждым днём это получалось всё легче и быстрее, я неизменно различал какие-то новые оттенки оранжа, пурпура и фиолета с уходом в черноту.

Черти драные! Меня и вправду прокляли! Прокляли два драных раза!

Пурпур особых опасений не вызывал, а вот ростки фиолетовой кляксы, пусть пока что полупрозрачные и едва видимые, дотянулись уже до середины бедра, и ничего хорошего мне это обстоятельство не сулило. Пытался воспользоваться советом Первого, но сколько ни пыжился, воздействовать на муть в собственной ауре так и не сумел.

— Уплотняй силу! — посоветовал сосед. — Концентрируй и гони волной! Не дави, а бей!

Уплотняй и бей, ха! Чуть дурачком не стал, попытавшись! Когда только начинал практиковаться в ударном приказе, и то не так больно было. Едва не разорвало! А толку — ноль!

— Нет, тут нужна полноценная закалка тела и духа, — со вздохом признал Первый.

— И как же мне закалиться?

— Без доступа к источнику силы? Никак.

С трудом удержался тогда, чтоб не послать соседушку куда подальше.

— Ну ты уж придумай что-нибудь! — потребовал я. — Зря, что ли, половину приюта шагами перемерил?

— Чудес не бывает!

— На днях ты утверждал обратное!

Но нет, чуда не случилось, и вместо вычищения из себя проклятий я шибал, шибал и шибал клятый навесной замок. Клятый и заклятый. За седмицу приноровился попадать по нему раз или два из полудюжины попыток, но железяка моих потуг словно не замечала и даже не вздрагивала. А вот отдачей в ответ так и прикладывало!

Плевать! Сдаваться я не собирался!

Дальше меня задействовали на отработке приказа «ниц!». В первый раз показалось, будто небо на плечи обрушилось. Удар был столь силён, что я не устоял на ногах и рухнул на пол, а встать уже не смог — так придавило к половицам, даже дышать только через раз получалось.

Я сразу сообразил, что это не самостоятельный приказ, а всего лишь сочетание удара и отторжения: первый вколачивал в землю, второе не позволяло встать. Отгораживаться от падавшей на плечи тяжести было несподручно из-за того, что никак не получалось угадать нужный момент, а мои попытки хитрить и смещаться из стороны в сторону Заруба пресёк, протянув поперёк хребта тростниковой палкой. Пришлось отрабатывать растянутую по времени версию защитного приказа — в итоге едва с ног не валился от усталости.

Что самое поганое — неофиты не просто тренировались на мне, теперь они горели желанием сквитаться за прошлые неудачи и били изо всех сил. Не только не сдерживались, но пытались прыгнуть выше головы. И у кого-то это даже получалось.

Я ждал какой-нибудь пакости от Овода и его конопатого дружка, которые занимались в одной группе с другими перестарками, но эта парочка в присутствии наставника и Зарубы никаких фортелей не выкидывала и держалась ниже травы тише воды, а вот какой-то гадёныш из молодых да ранних приложил до хруста в спине. Самостоятельно подняться не вышло — не могу сказать, будто ноги отнялись, но всякая попытка пошевелиться вызывала столь острые вспышки боли, что начинал проваливаться в забытьё.

Франтоватый наставник разочарованно вздохнул, а вот Заруба неожиданно оказался таким исходом безмерно доволен.

— Поглядите-ка на эту размазню! — впервые обратился он к аудитории в присутствии коллеги. — Путь тайных искусств — это путь боли! Только переступая через себя и ограничения жалкой плоти, можно стать кем-то действительно великим! А хныкающих от уколотого пальчика неженок… Нет! Их даже не на дуэли убьют! Их прикончит собственный талант! Очищение — это больно! Формирование ядра — очень больно. Преломление — чертовски больно! Об остальном и не говорю. А цена ошибки — безумие или смерть!

Но слова словами, а в госпиталь меня уволокли на носилках. Занимали владения врача всего лишь несколько комнат, в приёмный покой он вышел облачённым во всё те же белый халат и смешную шапочку.

— Ну-с, и что тут у нас?

— В спине хрустнуло, — сипло выдохнул я, когда меня перевалили с носилок на хирургический стол. — Больно…

Врач глянул на Зарубу.

— И как зарекомендовал себя наш юный друг?

Друг⁈ Да я бы лучше с бешеными псами закорешился, чем с вами, черти драные!

Заруба задумчиво потёр подбородок.

— Исцели его, пожалуй. Всё же две седмицы продержался.

Не будь мне так худо, точно бы в голос выругался. Что значит: «исцели, пожалуй»? Как так: «пожалуй»? Получается, могли сразу в расход списать?

Твари!

Зубами я заскрежетал уже не от боли, а исключительно из-за охватившего меня бешенства. А потом словно зелёная волна накрыла. Чужая сила накатила и схлынула, оставив после себя едва уловимый аромат разогретых солнцем трав, но ломать меня отнюдь не перестало. Не сработало, что ли?

Но нет, как оказалось, врач покуда лишь обследовал полученные во время занятия повреждения.

— Сломано ребро и треснул отросток позвонка, — объявил Грай, задумчиво подкрутил завитой ус и решил: — Приходи за ним через полчаса.

Заруба покачал головой.

— Перелом и трещина, подумать только! Слабак!

Он утопал прочь, тогда из внутренних помещений в приёмный покой вышел ассистент врача. Оглядевшись, он скинул с головы капюшон и оказался светловолосым юношей с лицом сухим и узким. Ну или это просто я привык к широким физиономиям черноводских босяков, вот и обратил внимание на очень уж породистую физиономию паренька. Ещё удивил цвет глаз — те оказались светло-светло-серыми, почти белыми, только со стальным отливом. Таких мне прежде видеть ещё не доводилось.

— Принести набор для оказания первой помощи? — уточнил ассистент.

— Нет, Лучезар, я вылечу нашего юного друга сам, — заявил в ответ врач и улыбнулся. — В качестве аванса.

Его пальцы пробежались по моей спине, а затем вновь накатила чужая магия, только на сей раз она ворвалась не рассеянной тёплой волной, а двумя зелёными молниями. Скрутило так, что какое-то время только и мог, что глаза таращить да сипеть.

— Заруба уже выдал сентенцию о том, что путь тайных искусств — это путь боли? — спросил Грай, вытирая руки полученным от ассистента полотенцем.

— Ага, — сипло выдохнул я, боясь не то что пошевелиться, но даже просто сделать глубокий вдох.

— В чём-то он прав, — вздохнул врач и резко бросил: — Вставай!

Я миг помедлил, затем выполнил распоряжение и к своему немалому удивлению и неимоверному облегчению обнаружил, что боль отступила и больше ничего не сковывает моих движений. Тогда взял чугунный шар и спустил его на пол.

Попутно задумался, не выйдет ли перебить цепь приказом, но сразу выбросил эту мысль из головы. Врач — колдун. От него не удрать. Да и не знаю, куда бежать.

— Ну-с, юноша, продемонстрируйте нам свои успехи! — попросил Грай и прищёлкнул пальцами. — Лучезар, очки!

Ассистент скрылся во внутренних помещениях, а я не удержался и спросил:

— А на кой чёрт мне вообще заниматься? Я же расходный материал!

— Все мы в чём-то расходный материал, — признал Грай с печальным вздохом и его изумрудные глаза вновь приобрели прежний желтовато-зелёный оттенок. — Но чем прочнее вещь, тем сложнее её сломать. Не так ли?

Я молча передёрнул плечами.

— Пока человек жив, он имеет все основания уповать на лучшее, — приободрил меня врач, а дальше в его голосе прорезались какие-то очень уж вкрадчивые интонации. — И уж точно не стоит испытывать терпение того, кто тебя только что вылечил.

«И будет лечить в дальнейшем», — этого вслух мой собеседник не произнёс, но я понял и так. Поэтому, когда к нам с очками и набором линз вернулся Лучезар, упрямиться не стал, открылся небесной силе, потянул ту к солнечному сплетению, собрал и вытолкнул через протянутую к правому запястью энергетическую нить.

— Неплохо, — признал Грай. — Но о зачатках меридианов пока даже речи не идёт. Работайте, юноша! Денно и нощно работайте над собой и тогда у вас будет шанс изменить свою жизнь к лучшему!

Когда по возвращении в казематы я поведал об этом странном разговоре Первому, сосед только руками развёл.

— Ничего не понимаю, — признался он. — Разве что этот прохвост уже сосватал тебя какому-нибудь конкретному покупателю…

— Это как так? — удивился я.

— Скоро выпуск, — напомнил Первый. — На смотрины в приют съедутся представители школ. Если кто-то захочет тебя выкупить, управляющий возражать не станет. Дело тут исключительно в цене.

— И какой в этом интерес у врача? — озадачился я, но тут же предположил: — Хочет куш за посредничество срубить?

— Должно быть так. Тебе б теперь только до смотрин дотянуть…

Черти драные! Приказ «ниц!» меня и вправду едва не доконал. Нет, за медицинской помощью больше не обращался, но от ушибов ломило всё тело, по утрам едва вставал и до гимнастической разминки проворством напоминал дряхлого старца.

Впрочем, когда завершился круг и пришло время служить учебным пособием в отработке нового приказа, меня это обстоятельство нисколько не порадовало. В аудиторию зашёл настороженным и собранным, просто не знал, чего ждать. Наставлял неофитов на сей раз какой-то новый преподаватель, этот тип себя пространными лекциями утруждать не стал и скомандовал:

— Начали!

Очерёдность была распределена заранее, из-за крайней парты в первом ряду тотчас поднялся конопатый парнишка. Он резким движением нацелил на меня руку и вдруг едва ли не взвизгнул:

— Замри!

Я так изумился, что даже на Зарубу обернулся. Тот закатил глаза и скомандовал:

— Иди!

И я бы пошёл, да только отнялись ноги. Стоять стоял — шагнуть вперёд не мог. Я их попросту не чувствовал.

Парнишка радостно заулыбался, и тут же получил от наставника по голове указкой.

— Чего лыбишься, бестолочь? — заорал тот и указал на меня. — Он башкой вертит и разговаривает! Я этому вас учил⁈

— Но…

Уж лучше бы малец промолчал. Последовал новый удар, и меня отпустило, наваждение схлынуло. Я прошёлся, присел, подпрыгнул. Тело слушалось, как и прежде.

Вот только стоило бы не впустую время тратить, а готовиться к новой атаке, потому как второй неофит не стал драть глотку и бросил «замри!» с какой-то даже ленцой, но только после этого меня разбил самый настоящий паралич.

Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Слова вымолвить не могу! Моргнуть и то не получается!

— Держи! — распорядился наставник и перевернул песочные часы.

Вроде бы — обычные. Вроде бы — на минуту.

Если так, то не страшно. За минуту не задохнусь.

Ну да — дышать тоже не получалось. При этом совершенно точно меня не опутывало никакое чужое воздействие, просто утратил контроль над телом, только и всего. За спиной раздражённо засопел Заруба, вскоре он не выдержал и негромко прошипел:

— Сопротивляйся, дурень!

Сопротивляться? Это как ещё? Да что тут можно сделать-то?

Стало не хватать воздуха, а ещё начали сыпать шуточками неофиты. И то, и другое было одинаково неприятно, и то, и другое откровенно взбесило.

Я обратился к небесной силе и втянул её в себя, намереваясь отгородиться приказом отторжения, но замешкался, не понимая толком, что именно должен отразить. Внешнего давления не было, а вот внутри… К удивлению своему, я обнаружил, что моя аура потеряла равномерную оранжевую окраску и местами казалась куда насыщенней и плотней обычного. Надавил на одно из таких пятен, и то поддалось, начало расползаться, а я вдруг сипло втянул в себя воздух.

Да! Сработало!

— Незачёт! — объявил наставник и вызвал следующего воспитанника.

На сей раз я прогнал по телу волну небесной силы, и меня скрючило так, что едва хребет штопором не закрутился, а вот дальше приноровился выталкивать из себя все обездвиживающие щупальца разом. Стягивал энергию к солнечному сплетению и уже оттуда разгонял её, сметая вкрапления чужой воли. Затем и вовсе стал от неё закрываться.

— Видите! — ткнул в меня указкой наставник. — Ваши слабосильные приказы способен перебороть даже полный профан в тайных искусствах! И уж будьте уверены, простецы со спящим талантом парализовать себя тоже не дадут! Тренируйтесь, тупицы!

Впрочем, не скажу, будто служить учебным пособием для отработки обездвиживающего приказа было так уж легко и приятно. Довелось мне и биться в корчах, когда проигрывал противостояние в контроле над собственным телом, и сознание терять после атак некоторых очень уж поднаторевших в такого рода воздействиях неофитов. Иной раз чужая воля оказывалась чересчур цепкой, её из своей ауры приходилось буквально вымарывать.

А возвращался в камеру и упражнялся, упражнялся и упражнялся. Особой надежды на врача не было, ставку я по-прежнему делал на побег и потому раз за разом шибал ударным приказом по замку. Едва ли начал попадать по нему так уж чаще, зато теперь, прежде чем сбивала с ног отдача, успевал врезать и с правой руки, и с левой.

Впрочем, это достижение было не из тех, коими стоило бы гордиться. Драный замок ни разу не звякнул, не шелохнулся!

Ну а дальше за меня взялся Заруба. Я-то наивно полагал лысого дядьку простым надзирателем, а он оказался полноценным наставником и обучал приютских воспитанников технике ударного приказа. Выяснилось это, когда меня впервые вывели во двор, в одном из углов которого обнаружилась засыпанная речным песком площадка.

— Ну-ка, бестолочи, как нужно бить? — спросил там Заруба у пятёрки неофитов:

— Быстро и резко! — спешно ответил один из озябших на холодном осеннем ветру юнцов.

— Точно в цель! — добавил другой.

— Сильно! — пробасил черноволосый крепыш.

Заруба наставил на него указательный палец.

— Не просто сильно, но соразмерно ожидаемому результату! — объявил он и с усмешкой признал: — Ну и сильно тоже. Можете не сдерживаться, он в вашем полном распоряжении! Первый!

Я шатнулся вбок, и лишь горячим ветерком обдало. Думал, наставник помянет маркитантскую лодку, но тот лишь отвесил промахнувшемуся воспитаннику крепкого леща.

— Мазила! — ругнулся Заруба. — Второй!

Этот парнишка оказался сообразительней и провёл меня, вскинув руку и при этом не ударив. Шибанул приказом он уже после того, как я скакнул в сторону.

Хлоп! И лежу на песке, перед глазами с бешеной скоростью крутится небо, в ушах — звон, во рту — металлический привкус крови. И — не вздохнуть.

Но очухался, конечно, заворочался.

— Слабенько! — с презрением бросил Заруба.

— Да? — оскалился я. — А если самого так?

Неофиты рассмеялись, наставник развёл руками.

— Хочешь обменяться ударами? Валяй, бей первым!

Я поднялся, переборол головокружение и смерил Зарубу изучающим взглядом. Отказаться мне и в голову не пришло. Давненько уже подмывало проверить, насколько он хорош, а когда ещё такой случай подвернётся? Что же до ответного удара, то не наставнику учебное пособие ломать. А сломает — починят.

И я открылся небесной силе и качнул её в правую руку, чтобы миг спустя ударить в полном соответствии с наставлениями самого Зарубы: резко, точно и сильно. Пальцы выкинутой перед собой руки обожгло, приказ угодил точно в лысого дядьку, но тот даже не покачнулся, а вот мне самому отдачей так и прилетело!

Но — ерунда! Когда бил по зачарованному навесному замку приходилось куда хуже, поэтому лишь головой мотнул. Заруба озадаченно хмыкнул, кивнул и как-то очень уж неторопливо повторил мой собственный жест. Я уловил момент удара и прикрылся отторжением, бросив в него всю энергию, которую только сумел в себя вобрать — ещё успел уловить, как сминается и рвётся выставленная защита, а уже миг спустя кубарем покатился по земле.

— Не безнадёжен, — отметил наставник и скомандовал: — Третий!

Я только поднялся на ноги, когда черноволосый крепыш шагнул вперёд и врезал от плеча, будто бил не приказом, а кулаком. И вновь мне удалось выбросить из себя небесную силу точно в нужный момент.

Отторжение!

И — лишь качнуло!

Да, черти драные! Выкусите!

— Четвёртый! — коротко бросил Заруба.

Краешком глаза я уловил резкое движение сбоку и чуть не угадал с направлением удара, но в итоге меня разве что крутануло вокруг себя. Не плюхнулся на задницу, устоял на ногах.

— Пятый!

Я даже успел заметить вскинутую руку и толкнулся навстречу удару своей волей, да только безнадёжно с этим запоздал.

Щёлк! И белый день сменился чернильной мглой забытья.

Очнулся на хирургическом столе. Перед глазами всё плыло, но это не помешало разглядеть холёную физиономию приютского врача. А вот спросить, что со мной, не удалось — попросту не сумел произнести ни слова. Челюсть не ворочалась. Напрягся — и вновь потерял сознание, но почти сразу вынырнул из забытья, поэтому и расслышал традиционный вопрос Грая:

— Ну-с и как показал себя наш юный друг?

— Отвратительно! — буркнул Заруба. — И первого круга не продержался!

— Печально такое слышать, — вздохнул Грай. — Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Сделал он в итоге очень даже немало. Перво-наперво заморозил мне каким-то вонючим препаратом лицо, а затем вернул на место свёрнутую набок челюсть. Знавал я босяков, которым прилетало свинчаткой — на людей они потом ещё долго не походили, а меня по высшему разряду пользовать взялись. Встал с хирургического стола как новенький. Ни тебе отёка, ни распухших губ. Рот, правда, непривычно закрываться начал, но это пустяки.

— Неумехам и слабакам ничего хорошего в этой жизни не светит! — невесть с чего поведал мне Грай, споласкивая под рукомойником окровавленные ладони.

Я провёл языком по зубам, обнаружил с пяток прорех и кивнул.

— Учту, — хрипло выдохнул и опёрся на стол в попытке перебороть головокружение.

— И вот ещё что, юноша: если вас каждый день станут приносить ко мне в таком состоянии, очень скоро ничем помочь не смогу. — Он стряхнул капли с ладоней и позволил себе намёк на улыбку. — Придётся умыть руки!

Меня начало потряхивать, но совладал с эмоциями и обуздал гнев.

Страшно не было. Не стоит загонять крысу в угол, а босяк — та же самая крыса, только много опасней. Ещё поглядим, кого следующим врачу пользовать придётся…

Вопреки ожиданиям, в камеру меня не вернули — вместо этого увели обратно на двор. Заскорузлая от засохшей крови роба неприятно тёрла кожу, а лицо к этому времени всё же опухло, и при моём появлении давешняя пятёрка неофитов начала втихомолку давиться смехом.

— Продолжаем! — объявил Заруба. — Первый!

Я прекрасно помнил очерёдность, с которой по мне шибали приказами юнцы, поэтому среагировал на возглас наставника без малейшего промедления. Небесной силе открылся загодя, и сейчас просто вскинул руку и вытолкнул её из себя.

Получай!

Паренька сшибло с ног, он рухнул на песок как подрубленный. Дальше можно было ожидать чего угодно, поэтому я спешно вдохнул в себя энергию и с этим откровенно перестарался: лёгкие аж загорелись огнём, навалилось головокружение. Но всё же совладал с дурнотой и уже начал формировать приказ отторжения, когда Заруба коротко выдал:

— Второй!

Команда наставника оказалась для оторопевших неофитов столь же неожиданной, сколь и для меня, вот только я и безо всяких распоряжений намеревался поквитаться за выбитые зубы, а они — растерялись.

— Второй, кому сказано! — только ещё взревел Заруба, а я уже катнул по песку чугунный шар и в два быстрых шага сблизился с только-только начавшим разворачиваться ко мне юнцом. Мудрить не стал и со всего маху врезал тому по носу кулаком.

Хрустнуло, брызнула кровь, паренёк вскрикнул от боли и зажал ладонями разбитое лицо. Приложить бы его ещё разок, да уже прозвучало:

— Третий!

Черноволосый крепыш лишь казался медлительным тугодумом, шибанул он по мне без малейшего промедления, будто готовился заранее.

Отторжение!

Мой приказ оказался сильней, я даже не покачнулся, и сразу:

— Четвёртый!

Ударили мы одновременно. Вот только если я ещё и скакнул в сторону, уходя из-под удара, то неофит поставил блок. Меня перетряхнуло отдачей, его качнуло откатом собственного защитного приказа.

— Ещё! — рявкнул Заруба.

Юнец потянул в себя силу, а я задействовал отработанную на зачарованном замке связку и вскинул левую руку.

Получай!

Паренька не сшибло с ног, он лишь сделал шаг назад, но хватило и этого.

— Пятый! — объявил Заруба.

Черти драные! Тот уже держал меня на прицеле, а я стоял к нему вполоборота, ещё и пустой как барабан. Ни крупицы энергии!

На затылке шелохнулись волосы, я неведомым чутьём определил момент удара и ничком повалился на землю. Робу на спине будто порыв ветра рванул, но и только.

— Ещё! — рыкнул Заруба.

Я извернулся на песке и будто воочию увидел, как вспыхнула незримым оранжевым сиянием аура потянувшего в себя небесную силу юнца. Врезать бы ему, да гадёныш закрылся отторжением — не пробить. Пришлось пойти ва-банк и запустить в чужое сознание щупальца своей воли.

— Замри!

Что-то подглядел у приютских воспитанников, что-то растолковал Первый, и даже так многое пришлось додумывать, поэтому отнюдь не рассчитывал на безоговорочный успех, но ощутил упругое сопротивление чужого энергетического тела, вцепился в него и надавил, заставив паренька оцепенеть. Правда — всего лишь на миг. А дальше ровно доской по уху вмазали!

— Нет! — во всю глотку гаркнул взбешённый Заруба. — Никакой паршивой зауми! Только честная драка! Только удар и отторжение! — Он тут же остыл и зло бросил: — Всё, закончили!

В голове так и звенело, с земли поднялся со второй или третьей попытки. Впрочем, прозевавшему мой самый первый удар неофиту и этого не удалось, парочка окликнутых Зарубой перестарков уволокла его в госпиталь. Юнец с расквашенным носом хотел было двинуться следом, но его остановили.

— Хорошенько запомните сегодняшний урок, бестолочи! — объявил наставник и этой четвёрке, и остальным подтянувшимся со всего двора воспитанникам. — Когда бьёте, никогда не забывайте о том, что вас непременно попытаются ударить в ответ! Или даже с этим опередят! И жалеть не станут! — И уже мне: — Всё, пошли! На сегодня хватит.

Глава 7

Боль вернулась одновременно с водворением в камеру. И ладно бы просто начала раскалываться голова, но ещё и челюсть заломило так, будто по лицу не далее минуты назад кувалдой врезали.

— А чего ты хотел? — хмыкнул в ответ на мою жалобу Первый, которого и самого пару дней назад отделали так, что он только-только начал подниматься со шконки. — В прошлый раз тебя исцелили, а в этот кое-как подлатали под паршивеньким алхимическим обезболивающим. Ты лучше расскажи, как по роже получить умудрился?

— А чего там умудряться-то, когда бьют? — вздохнул я, морщась от нестерпимой ломоты в свёрнутой и возвращённой на место челюсти.

— И всё же?

— Не угадал с приказом отторжения, слишком рано поставил.

Первый хмыкнул.

— Проблема неофитов в невозможности толком контролировать расход энергии. Сколько есть, столько и выплёскиваете. Впрочем, и адепты от вас недалеко ушли.

Я принялся работать с небесной силой — впитывал её, стягивал к солнечному сплетению и выталкивал вовне в такт сердцебиению. Стало самую малость легче, и хоть ворочать челюстью нисколько не хотелось, всё же спросил:

— Делать-то мне что?

— Постоянно удерживай отторжение.

— Не-а. Спекусь.

— Балбес! — вздохнул сосед. — Не рви жилы, тяни и трать энергию потихоньку. А как ощутишь давление на приказ, так и начинай работать в полную силу. И крутись, подставляй их друг другу под удар.

— Сложно, — вздохнул я.

— Скоро начнёшь чувствовать момент атаки, — уверил меня Первый и с некоторым даже сомнением добавил: — Если раньше не прикончат.

— А другие начинали? — спросил я. — Я ведь здесь не первый такой, да?

Мой сосед по каземату помолчал немного, затем сказал:

— На ударном приказе половина отсеялась. — И посоветовал: — Береги голову!

— А дальше что будет? К чему готовиться?

— К земле, — буркнул Первый, и больше из него не получилось вытянуть ни слова.

Впрочем, совет в любом случае оказался отнюдь не лишён смысла. Нет, не о земле, а о голове. Если большинство воспитанников освоило ударный приказ далеко не лучшим образом и било как придётся, то редкие самородки-таланты будто намеренно задались целью меня обезглавить. Если б не отторжение, то и обезглавили бы, а так за седмицу в госпиталь только трижды наведывался и то всякий раз добирался до него своим ходом. Травмы были не слишком серьёзные: два перелома и совсем уж пустяковый вывих.

Ну а потом меня в госпиталь принесли. Нет, я не оплошал, и чужой приказ не оказался столь силён, что превозмог мою защиту — такое случалось время от времени, но к серьёзным увечьям не приводило. Просто один из неофитов ударил не в свою очередь. И да — это был Овод. Всю тренировку я старался не выпускать его из поля зрения и в итоге всё же зевнул.

Хлоп! И нет меня. Ничего больше нет.

— Нет-нет-нет, юноша! Вы мне бросьте тут кровью истекать! — услышал я, вынырнув из мрака беспамятства.

Точнее — начав выныривать, поскольку окончательно очнуться так и не сумел. Было слишком больно даже просто существовать, не то что думать или тем паче говорить.

В руку мне вложили ледяной шарик, он начал истаивать, шипеть и дёргаться, одновременно по телу прокатилась живительная волна, и я судорожно стиснул пальцы, не желая случайно столь замечательную штукенцию упустить.

— Так-то лучше, — заметил врач и окликнул ассистента: — Ну-с, Лучезар, полюбуйся на это месиво! Не вижу смысла приводить лицо в порядок, чтобы потом снова всё ломать!

Я вроде как даже веки разлепить сумел, но всё равно ни черта не разглядел. Одни только цветные пятна перед глазами мелькали.

— Ещё слишком рано! — возразил врачу паренёк. — Он не готов!

— Нет причин делать одну и ту же работу дважды! Сейчас момент наиболее благоприятен! — отрезал Грай и обратился уже ко мне: — Так вот, юноша: жить хотите?

Вопрос поставил в тупик. Нет, ответ на него был очевидней некуда, просто я оказался не в состоянии вытолкнуть из себя ни слова — горло будто ватой забили. И не пошевелиться — только кисти и слушались.

— Левая рука. Растопырьте пальцы в знак согласия, в противном случае сожмите кулак, — подсказал врач. — И жить — это не только сегодня и, возможно, завтра. А в принципе. Хотите стать адептом и покинуть приют? Это реально устроить.

Я ничегошеньки в происходящем не понимал, но пальцы растопырил.

— Хотите, да? Отлично! Значит, мы можем друг другу помочь. У меня есть к вам предложение. Откажетесь — не страшно, без лечения в любом случае не останетесь. Всё просто пойдёт своим чередом. Это вам ясно?

И опять я растопырил пальцы, хоть и не поверил ни единому слову. Видывал я на Заречной стороне, чем отказы от таких вот вроде бы необязательных предложений заканчивались. Черти драные! Да тут возможность отказа попросту не предусмотрена!

— Если согласитесь, — продолжил Грай, всецело удовлетворённый моей жестикуляцией, — получите возможность пройти ритуал очищения и покинете приют на совершенно законных основаниях. Правда, придётся немного потерпеть. Боитесь огня?

Вопрос не понравился до чрезвычайности, и я неопределённо повертел растопыренными пальцами.

— Следующим приказом станет воспламенение. Без ожогов в любом случае не обойдётся, но крайне важно будет подставиться под удар конкретного человека, дабы он обеспечил требуемую степень…

— Прожарки! — хохотнул ассистент врача.

— Фу, Лучезар! — укорил его тот. — Требуемую степень поражения тканей. Чтобы увечья выглядели куда страшнее, нежели на деле являлись. Способны на такое?

Я вновь повертел пальцами.

— Ах да! — рассмеялся Грай. — Для чего всё это претерпевать? Ради новой жизни, разумеется! — А вот дальше веселье из его голоса пропало напрочь. — В приюте вам ничего хорошего не светит, но, если способны потерпеть ради спасения, я раскрою кое-какие детали. Только учтите: не удержите язык за зубами, сделке конец. Мстить не стану, просто в дальнейшем лечение ограничится стандартными алхимическими средствами. А они, доложу я вам, полнейшее дерьмо! Итак, готовы выслушать предложение на таких условиях?

И вновь я приютскому врачу не поверил — станет! точно при удобном случае сквитается! — но пальцы растопырил без сомнений и колебаний.

— Очень хорошо, — одобрил такой ответ Грай.

А вот его ассистент завёл старую шарманку.

— Слишком рано! Он не готов принять атрибут, а без этого ничего не выйдет!

— Ему в любом случае не совладать с атрибутом без нашего содействия, — возразил Грай и повысил голос. — Юноша, вы ещё с нами?

От правой руки по телу так и продолжала расходиться живительная зелёная прохладца, но она лишь сковала боль, лучше мне не становилось. Я растопырил пальцы.

— Замечательно! Всё, что от вас потребуется — принять атрибут, выжечь порчу, пройти ритуал очищения и покинуть приют. Ну а перед этим я сделаю вам новое лицо.

Новое лицо? Черти драные, да как так⁈

Меня передёрнуло, от Грая это не укрылось, и он пояснил:

— Не совсем новое. Кардинальные изменения не потребуются. Вы и без того уже относитесь к нужному типажу, так что просто исправлю отдельные черты.

— Для начала с этим месивом что-то сделать придётся! — фыркнул Лучезар.

Врач это замечание проигнорировал и добавил:

— Станете другим человеком. На время или навсегда — как пожелаете. Что скажете?

Ледышка в правом кулаке таяла и стремительно уменьшалась в размерах, понемногу начала возвращаться боль, если б мог — попытался прояснить ситуацию, но я не мог и потому растопырил пальцы.

— Так вы согласны? И отдаёте себе отчёт, что передумать уже не сможете? Я начну работать над вашим лицом прямо сейчас!

Да, черти драные! Да! Согласен и всё понимаю!

Имейся возможность — выругался бы в голос, а так подтвердил согласие жестом.

Во что бы ни намеревался впутать меня Грай, хуже точно не будет, а подыхать в этом драном приюте я не собирался. Нет, нет и нет!

После я долго стоял перед зеркалом и пытался оценить произошедшие изменения, да только физиономия до невозможности опухла — так и не сообразил, моё это лицо отражается или уже не совсем.

Задумался, как отнесётся к случившемуся Рыжуля и узнает ли она меня вовсе, начала бить дрожь, стало худо. Да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего: раскалывалась голова, едва ворочалась челюсть, дышать и вовсе получалось исключительно ртом. Ещё изменился прикус — но это как раз и немудрено: во рту вновь был полный набор зубов.

— Пока что изменения больше внутренние, — ободряюще улыбнулся врач, стоило только мне отлипнуть от зеркала. — Внимания на них не обратят.

— А опухоль?

— Спадёт за седмицу, не переживай, — уверенно ответил Грай.

— А ожог?

— От ожога не останется и следа!

— Да нет! — поморщился я, точнее безуспешно попытался это сделать. — Жечь кто будет? Как я об этом узнаю?

— Лучезар найдёт возможность предупредить.

Я вздохнул.

— А другие меня поджарить не успеют?

Врач ответил пристальным взглядом желтовато-зелёных глаз и подкрутил завитой ус.

— Если такое случится, юноша, я буду вами очень и очень разочарован!

Высказывание это прозвучало откровенной угрозой, обстановку разрядил Лучезар.

— Да из этих бездарей приказом воспламенения в полной мере только дюжина человек и овладела!

Грай кивнул.

— Так и есть, — подтвердил он, самую малость оттаяв.

Я провёл кончиком языка по непривычно ровным зубам и спросил:

— А что дальше? Что мне придётся делать после приюта?

Врач с улыбкой покачал головой.

— Мне лишь нужно, чтобы один конкретный человек прошёл ритуал очищения и запись об этом появилась в приютской канцелярии. Чем займёшься дальше — дело десятое. Просто держи рот на замке. Не в твоих интересах распускать язык. Это ясно?

Я поднял левую руку и растопырил пальцы.

— Предельно.

Явившийся за мной в госпиталь с новой полосатой робой наставник Заруба при виде опухшей физиономии тяжко вздохнул и спросил:

— И сколько он теперь восстанавливаться будет?

Грай рассеянно оглянулся и пожал плечами.

— Голову ему крепко встряхнули, денёк пусть полежит, а дальше на ваше усмотрение.

Заруба явственно расслабился, даже чугунный шар отстегнул. Мне бы рвануть наутёк, да только какой там! И некуда, и на ногах еле стою. Тут бы до камеры доковылять…

День валялся на шконке пластом, затем понемногу очухался. Из каземата самостоятельно поднялся, даже не мотало больше от головокружения. Во дворе меня встретили незнакомый желтоглазый наставник в непривычном на вид кожаном одеянии и полудюжина неофитов — вот с ними сталкиваться уже доводилось.

Старикан скептически скривился, воспитанники уставились с откровенным нетерпением и даже азартом. Оно и понятно: на бедолагах вроде меня юнцов натаскивали, будто охотничьих псов на изловленной живьём дичи.

Ишь, как глаза горят!

Седовласый наставник похлопал в ладоши и объявил:

— Строимся! — А когда воспитанники выполнили распоряжение, встав на расстоянии в сажень друг от друга, указал мне на центр площадки. — Твоё место там!

Несмотря на заявление Лучезара о бездарности приютских неофитов, сделалось не по себе. Замешкался столь явственно, что Заруба даже легонько толкнул в спину.

— И вот ещё что! — нахмурился седой старикан. — Никаких фокусов и балаганных трюков! Можешь использовать приказ отторжения, и только! Попытаешься выкинуть какой номер, такую трёпку задам, вовек не забудешь!

По физиономиям юнцов расползлись предвкушающие улыбки. Кое-кому из них от меня уже перепадало на орехи, а тут выпал шанс поквитаться без риска получить сдачу, вот и оживились. Суки…

— Но! — веско добавил наставник. — Приказ отторжения можешь задействовать так, как только посчитаешь нужным! Главное, не дай себя поджарить! — Он перевернул песочные часы и объявил: — Время пошло!

Я загодя сотворил слабенький приказ отторжения и прикрылся им от шагнувшего вперёд юнца, но немедленной атаки не последовало. Вместо этого воспитанник набычился и поднял ладони, а после будто что-то оттолкнул ими от себя ко мне.

Повеяло горячим воздухом, но и только. Я даже особого жара не ощутил.

— Бездарь! — тяжко вздохнул седовласый наставник.

— Да просто приказ сорвался! — попытался оправдаться юнец, но его отослали прочь повелительным взмахом руки.

— Следующий!

Второй паренёк оказался торопыгой: едва ли не выпрыгнув из строя, он выставил перед собой руки и качнулся вперёд. Воздух заклубился и потёк раскалённым маревом, но приказ отторжения легко превозмог чары неофита. У того едва глаза от натуги не вылезли, мне хоть бы хны.

Верхняя колба песочных часов опустела, и наставник скомандовал:

— Дальше!

Третий паренёк перво-наперво уставился на свою растопыренную пятерню, а когда на пальцах затрепетали оранжевые огоньки, вдруг резко выбросил её перед собой.

— Гори!

Пламя ударило узким жалом, моя защита оказалась пробита в один миг!

Да какая там защита⁈ Я попросту не успел зачерпнуть и вытолкнуть из себя энергию для усиления приказа. Если б не шарахнулся в сторону, точно бы полыхнул как спичка, а так длинное пламя прошло стороной и моментально погасло. Паренёк не удержался на ногах и упал на колени.

— Слабак! — презрительно бросил старикан и вновь дал отмашку: — Следующий!

И вот уже четвёртый воспитанник недоучкой мне отнюдь не показался. Взревело красноватое пламя, остановить его удалось лишь в двух пядях от лица. Затрещали успевшие отрасти за время карантина волосы, и я едва не упустил контроль над отторжением. Перепугавшись до чёртиков, на пределе сил потянул в себя небесную энергию, напрягся и самую малость отодвинул стену пламени, а потом парень всплеснул руками и шагнул назад.

— Выдохся! — объявил он.

Седовласый наставник покачал головой, дождался, когда опустеет верхняя колба, и вновь перевернул песочные часы.

— Начали!

И вновь ко мне метнулось пламя, на сей раз скорее желтоватое, нежели чисто оранжевое, и какое-то… рыхлое. От него отгородился без особого труда, а дальше весь остаток времени мы с неофитом двигали вал огня из стороны в сторону в попытке перебороть друг друга. К концу противостояния у меня уже руки дрожали и дыхание сбилось, но сдюжил.

Увы — выдохся и восстановить силы не успел, поэтому с атакой последнего паренька едва совладал, хотя тот и был ничуть не искусней в приказе воспламенения, нежели мой предыдущий соперник. Пришлось пятиться и опускать голову, пряча от жара лицо.

Думал — вот-вот вспыхну, но разве что несколько ожогов заработал, а там время вышло, и наставник махнул рукой.

— Довольно!

Неофит затряс руками, я обессиленно опустился на песок. От земли веяло теплом, будто не осень на дворе, а жаркое лето.

— Продолжим в три пополудни!

Ожоги показались Зарубе не такими уж и серьёзными, в госпиталь он меня не повёл, вместо этого отправил за врачом одного из воспитанников, собравшихся поглазеть на отработку воспламеняющих приказов. Грай до меня не снизошёл и вместо себя прислал помощника. Лучезар заявился в купальню, когда я уже смыл с лица невесть откуда взявшуюся копоть. Он обработал каким-то пахучим бальзамом волдыри и незаметно сунул в руку влажную ватку.

— Смажешь веки, когда за тобой придут, — предупредил юнец. — На площадке закрой глаза и не дыши, а то лёгкие спалишь. И главное — не дёргайся и башкой не верти, иначе результат каким угодно оказаться может. Наш человек сегодня третьим будет. Запомни! Третьим!

Черти драные! Легко сказать — не дёргайся!

Попробуй не дёргаться, когда тебя магией жгут! Да хотя бы и не магией даже! Так и так ожоги настоящие!

Заколотилось сердце, я размеренно задышал, пытаясь собраться с решимостью и успокоиться. Выжить! Главное — выжить! Остальное — потом! Остальное — не важно!

— И вот ещё что, — произнёс Лучезар будто бы даже нехотя, — вторым отрабатывать приказ Дарьке жребий выпал, а он тебя пообещал в головёшку превратить.

— Это кто? — округлил я глаза. — За что⁈

— Дружочек Овода это, перестарок конопатый, — презрительно скривился ассистент врача. — Ты как ему ногу проткнул, так до сих пор хромает.

— Черти драные! — вырвалось у меня.

— Беда в том, что он прирождённый огневик. Если б не затык с очищением, его бы безо всяких испытаний сразу в школу взяли бы. Так что живым до госпиталя тебя могут и не донести. — Лучезар развёл руками. — С этим уродом пытались поговорить, но он ничего и слушать не стал, закусил удила. Уже и ставки принимают, спалит он тебя или силёнок не хватит. Теперь точно не отступится.

Я закрыл глаза.

Меня прокляли — и не единожды к тому же. При таком раскладе глупо ожидать, что жизненный путь окажется устлан лепестками роз.

Тени налились пурпуром и чернотой, но я мотнул головой, и колыхнувшаяся внутри черепной коробки боль заставила очнуться и вопросительно посмотреть на Лучезара, который несколько раз прищёлкнул пальцами у меня перед лицом.

— Не раскисай! — потребовал ассистент врача и вернул на голову глубокий капюшон. — Дарька силён, но долго запрягает. Если сумеешь его отвлечь, наверняка контроль над энергией упустит. С ним такое случается.

Я припомнил сгустившееся в тюремном коридоре сияние и то, как оно рассеялось, когда конопатый шарахнулся от швабры, озадаченно хмыкнул и спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Не знаю, — пожал Лучезар плечами. — Придумай что-нибудь! Твоя жизнь на кону, не моя!

Он утопал прочь, а я кивнул.

Именно так. На кону стояла моя жизнь.

И я умирать не собирался. Не сегодня — так уж точно.

Глава 8

Соседу я ничего говорить не стал. И без того уже выболтал слишком много лишнего. Пусть он и не подсадная утка, но информация — это товар, на который можно выменять кое-какие послабления режима, так зачем человека в искушение вводить?

Впрочем, даже больше доноса я опасался того, что Первый поднимет затею на смех, и у меня не хватит решимости убрать приказ отторжения, когда накатит огненный вал.

Дурацкая, дурацкая, дурацкая идея!

О да! Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт, а потому терзался сомнениями. Но сколько ни ломал голову на сей счёт, так и не нашёл причин, по которым врач захотел бы сыграть со мной эдакую злую шутку. По всему выходило, что я и вправду ему нужен.

Чертовски хотелось в это верить. И я — верил, но, как сказал покойничек Бажен, верить и знать — это разные вещи.

Нет, в иной ситуации мог бы и обратиться за советом к соседу, да только сейчас голова была занята совсем другим. Я думал, думал и думал, как бы не дать конопатому огневику спалить себя до углей, думал и кроме прямого силового противостояния вариантов не находил. А перестарок точно опытней и сильней. Столько лет упражняется! Да и не стал бы Лучезар на пустом месте панику разводить. Значит, могу и не выдюжить.

— Сосед! — окликнул я Первого, когда нам принесли обед. — Как победить огневика, который сильно жжёт, но долго запрягает?

— Ударить первым, — последовал банальный ответ.

— Мне нельзя бить! — отмахнулся я. — Могу использовать лишь приказ отторжения.

— Тем более, — недобро усмехнулся Первый. — Подвоха он ждать не будет. Бей первым!

Я раздражённо поморщился.

Седой старикан не показался человеком, который бросает слова на ветер. Нарушу правила — придётся лихо. До врача могут и не донести. Или донести не в том состоянии, чтобы тот взялся перекраивать лицо.

Я прикоснулся пальцами к своей опухшей физиономии и тихонько ругнулся.

Черти драные! Ну что за напасть!

— Должен быть другой способ! — упрямо произнёс я. — Давай, пошевели мозгами! Если меня поджарят, кто будет промерять приют?

Сказал и сообразил, что делать это продолжат те, кто придёт мне на смену. Как и прежде считали шаги мои предшественники.

— Толку от тебя как с козла молока! — буркнул Первый и нервно потёр вновь выползший из-под рукава на кисть краешек татуировки. — Мне нужно направление на источник! О, Создатель! Хотя бы на парочку якорей! — Он вздохнул. — А с огневиками совет может быть только один: бей первым. Бей первым или беги. Может, и унесёшь ноги.

Но нет — бежать было некуда.

Когда вывели во двор, я обнаружил, что поглядеть на упражнения второй полудюжины огневиков собрались едва ли не все свободные от занятий воспитанники. Более того — грядущая прожарка учебного пособия заинтересовала и немалое число наставников. Среди них обнаружился и Грай, а вот его ассистента нигде видно не было.

Я бы точно струхнул и запаниковал, не доведись в своё время драться при всём честном народе с Чумазым. Тогда тоже всё было против меня, но выкрутился — даст Царь небесный, не сгину и сегодня.

Неофиты-огневики уже выстроились, и вторым в шеренге стоял конопатый приятель Овода. Перехватив мой взгляд, перестарок чиркнул поперёк горла ногтем большого пальца, я в ответ похлопал себя по бедру. У молодчика чуть дым из ушей не повалил.

К слову, в нынешней полудюжине воспитанников конопатый оказался самым старшим, остальным было лет по пятнадцать самое большее, ну а первым выпало отрабатывать приказ и вовсе откровенному сопляку.

Наставник дал отмашку, и тотчас взревело пламя, на меня покатил огненный вал, едва удалось притормозить его в сажени от себя. Только именно что — лишь притормозить. Сколько ни усиливал приказ отторжения, пламя продолжало надвигаться медленно и неотвратимо.

Азартные выкрики сменились восторженным гомоном, это и заставило собраться. Сгореть на потеху толпе? Ну уж нет! Только не сегодня! Только не сейчас!

В лицо повеяло лютым жаром, я полной грудью вдохнул небесную силу — будто жидкое пламя в себя втянул! — и тотчас шатнулся вперёд, вытолкнул всю набранную энергию разом. Лёгкие и руки обожгло невыносимой болью, но даже так клубы огня качнулись прочь, вмиг отодвинулись на добрый аршин!

Зрители разочарованно загалдели, а я напрягся и, переборов кашель, опять потянул в себя небесную силу — только теперь уже всем телом. Заодно влил в приказ всё то, что не сумел выплеснуть из себя прежде, и за счёт этого вновь переборол напор неофита. Стена пламени ещё немного отступила, и кто-то презрительно засвистел. Юнец окончательно растерялся и позволил себя продавить. Ну а затем песочные часы опустели, и раскрасневшийся паренёк вернулся в строй. Я скрипнул зубами и потряс обожжёнными руками. Обшлага робы дымились, на ладонях вздулись волдыри.

Твари! Ненавижу!

— Следующий! — скомандовал явственно разочарованный исходом поединка наставник огневиков и перевернул песочные часы.

Вперёд немедленно выдвинулся конопатый, и шум голосов как отрезало. Дружочек Овода обманчиво плавным движением поднял на уровень груди сразу обе руки, и я загодя сформировал приказ отторжения. Воздух перед огневиком засиял, как тогда в казематах, а миг спустя собранная в одном месте энергия заклубилась и вскипела, готовая обернуться всепожирающим огнём.

Отгородиться от столь мощного выплеска не получится при всём желании — я понял это в один миг и потому не стал дожидаться атаки и сам толкнулся отторжением вперёд! Пламенный сгусток ещё только-только расцветал оранжевыми языками, конопатый перестарок всецело сосредоточился на подпитке своего приказа, и мой ход оказался для него полнейшей неожиданностью. Заготовку жгучих чар снесло на её создателя, тот вспыхнул как спичка.

Пуф! И неофит в одно мгновенье оказался объят пламенем, замахал руками и рухнул на песок, принялся кататься по нему в тщетной попытке потушить одежду и волосы.

Я напрягся в ожидании неминуемой расплаты, но седовласый наставник огневиков на меня даже не взглянул. Под восторженные вопли зрителей он погасил охватившее перестарка пламя и раздражённо процедил:

— Бестолочь!

Сгореть конопатый не успел. Отделался ожогами рук и лица, да ещё полностью лишился волос. Ну и одёжка превратилась в опалённые лохмотья.

— Нарушение правил! — хрипло каркнул он. — Так нечестно!

Однокашники определённо не жаловали перестарка, шуточки и оскорбления посыпались буквально со всех сторон, отмёл его претензию и наставник.

— Какое нарушение, дурень⁈ Твою заготовку отторжением снесли! — заявил он, призвал зрителей к порядку и повысил голос: — Внешнее накопление энергии чрезвычайно опасно и для куда более опытных тайнознатцев! Я предупреждал об этом неоднократно! Скройся с глаз моих, бездарь! Следующий!

Третий в шеренге воспитанников с готовностью сделал шаг вперёд. Кудрявый парнишка улыбнулся, и разом накатил страх — не страх даже, а чистый ужас! — захотелось отгородиться отторжением и отбиваться до конца, но я совладал с паникой и, когда вспыхнуло оранжевое марево, защитный приказ усиливать не стал.

Горю, черти драные! Горю!

Очнулся в полнейшем мраке, ещё и пошевелить не получилось ни рукой, ни ногой. Впрочем, сразу сообразил, что попросту притянут ремнями к хирургическому столу. А вот темнота…

Попытался открыть глаза и не смог. Не сумел и разомкнуть запёкшихся губ. Но боли не было. Это подарило надежду на лучшее.

— Да как долго⁈ — послышался вдруг сквозь звон в ушах возмущённый голос приютского врача. — Ему лицо до костей сожгли!

— К чёрту лицо! — рыкнул в ответ Заруба. — Просто поставь его на ноги!

— А глаза тоже — к чёрту⁈ — насмешливо фыркнул Грай. — Или зрение ему не восстанавливать? Магические ожоги не чета обычным, месяц на лечение закладывай смело!

— Сам же знаешь, что выпускные испытания на носу! Со дня на день покупатели съезжаться начнут, нам воспитанников натаскивать надо! И не через месяц, а прямо сейчас!

— Ничем не могу помочь. Чудеса творить не обучен!

Ответом стал топот шагов и грохот захлопнувшейся двери.

— Не дёргайся! — послышался насмешливый голос Лучезара. — Не так уж сильно тебя и поджарили.

— И с глазами тоже полный порядок, просто веки обгорели, — добавил его наставник. — Ну-с, приступим!

В нос ударил какой-то незнакомый запах, неприятный и резкий, а дальше сознание рухнуло в бездну. Падение могло длиться и миг, и целую вечность, но в итоге я со всего маху грянул с небес на грешную землю, а следом на меня навалилась невыразимая тяжесть бытия.

Лежу. Лежу на спине и… на всё том же хирургическом столе, а надо мной медленно-медленно затухает сияние алхимических светильников.

Сияние⁈

Да, черти драные! Да!

Снова вижу! Но попытался пошевелиться и не смог.

— Не суетись! — потребовал Лучезар. — Сейчас ремни расстегну!

И он расстегнул — да. Но только я перевернулся на бок, и тут же помутилось в глазах, закружилась голова, накатила тошнота.

— Проглоти! Запей!

Дрожащей от слабости рукой я принял алхимическую пилюлю и отправил её в рот, затем поднёс к губам оловянную кружку и надолго к ней приложился. Холодный напиток провалился внутрь освежающей волной, сразу стало легче дышать, двигаться, жить. И соображать тоже — не без этого.

Я опомнился и спешно ощупал лицо. С тем был вроде бы полный порядок.

Не обманули! Пообещали и сделали!

«Только бы не превратили в какого-нибудь урода!» — подумалось мне, и мысль эта пробежалась по спине неприятным холодком.

Я сполз с хирургического стола, оттолкнул руку Лучезара и на негнущихся ногах двинулся к зеркалу.

И нет — в урода меня не превратили. Скорее даже наоборот — похорошел.

Стал кем-то другим и одновременно остался самим собой. Поначалу и вовсе не сумел сообразить, что именно изменилось — стоял и глядел на столь знакомое и вместе с тем чужое отражение, всматривался в ставшие чуть более тонкими и волевыми черты. А потом накатило, и будто мозаика сложилась. И вот уже не я в зеркало пялюсь, совсем-совсем не я.

Лицо этого юноши было заметно суше, резче и жёстче; благородней. Челюсть и губы — уже. Нос — ровнее и прямее. А глаза чуток запали вглубь черепа.

Вроде бы не так уж и много изменений случилось, да и поправил приютский врач сущие мелочи, но вместо себя я вдруг узнал в отражении кое-кого другого.

Повернул голову и уставился на Лучезара.

Ба! Одно лицо!

Но нет, конечно же — нет. Мы отнюдь не стали братьями-близнецами и даже просто братьями, просто теперь нас легко мог спутать малознакомый человек.

— Ты! — прохрипел я и закашлялся.

Грай тут же оказался рядом и протянул кружку.

— Допей!

— Я! — вздёрнул нос Лучезар и самодовольно улыбнулся.

Всякое сходство враз растаяло, будто не бывало. Улыбка у него оказалась неприятной — улыбался он, кривя уголки губ вниз.

— Мы непохожи! — заявил я и голос опять же оказался чужим. Точнее — тоже не совсем моим. — Что за чёрт⁈ — спросил, прижав ладонь к горлу.

Врач верно оценил жест и с улыбкой пояснил:

— Пришлось немного подрезать голосовые связки.

Я какое-то время бездумно глядел на него и просто дышал, затем покачал головой.

— Ерунда какая-то! Меня с ним не спутают!

— Ошибаешься! — заявил в ответ Грай. — Отрастут волосы и брови, никто и не заподозрит подмены. Нужно будет только перенять пластику тела и манеру говорить.

Волосы у меня, покуда не сгорели, были столь же светлыми как у Лучезара — только тускло-серыми, без всякого серебристого отлива. С глазами дело обстояло ровно так же. Зелени в моих уже почти не осталось, они давно сделались беловато-серыми, но им определённо недоставало металлического отблеска.

Я покачал головой.

— Не выгорит!

— Не твоя забота! — резко бросил Лучезар.

Врач укоризненно покачал указательным пальцем.

— Лучезар давно уже не посещает занятий и не общается с наставниками и другими воспитанниками, — пояснил он мне. — А с некоторых пор начал скрывать лицо под капюшоном. И намеренно сутулился, поэтому на разницу в росте никто внимания не обратит. Сложение у вас одинаковое, вы оба тонки в кости. Кисти сухие, пальцы длинные — нужно будет лишь аккуратно подстричь ногти, а лицами вы теперь схожи как братья. Даже я при плохом освещении могу вас спутать.

Его ассистент фыркнул.

— Послал Царь небесный родственничка!

Я ощутил внезапную слабость, доковылял до табурета и плюхнулся на него.

— Но зачем? К чему городить такой огород⁈ Не проще ли пройти ритуал очищения самому?

— Значит, не проще! — выдал в ответ молодой человек и надменно выпятил подбородок.

А вот Грай вновь снизошёл до пояснений.

— Лучезар не способен пройти очищение, — заявил он и как-то очень уж фамильярно потрепал ассистента по волосам. — Такое случается. Кому-то и вовсе приходится жить в приюте до конца своих дней.

Юнец нервно передёрнул плечами.

— Не мой случай!

— Не твой, — подтвердил приютский врач. — Но твой потенциал в этой дыре попросту не раскрыть! — Он вздохнул и обратился ко мне: — Мой контракт со школой Огненного репья заканчивается через месяц, я уже получил назначение во внутренние земли, а одному Лучезару здесь ничего хорошего не светит. Среди перестарков хватает всякого отребья… Да что говорить, ты и сам уже свёл знакомство с Оводом и его конопатым дружком! Нет, Лучезару без меня тут долго не протянуть.

Я припомнил, как ассистент врача поквитался с Оводом за подножку, и кивнул, соглашаясь со словами собеседника. И вправду не протянет. Хлипковат.

— И в чём тогда смысл подмены? — спросил я, пытаясь собраться с мыслями.

Врач пожал плечами.

— Для всех Лучезар уедет в школу Огненного репья, а я выхожу тебя, выкуплю у приюта и увезу с собой. Вы поменяетесь местами.

— А так можно? — округлил я глаза. — Выкупить человека у приюта?

— Воспитанника-неофита — нет. Иначе бы это всё предельно упростило, — с обречённым вздохом признал Грай. — Но ты не значишься в реестре приюта. Ты даже не в розыске. Если выкинуть писульку охотника на воров, то с заключением магистра алхимии и моим собственным суждением получится оформить Лучезара на новом месте без малейшего труда. Не придётся даже тратиться на взятки.

Я медленно кивнул, но и так едва не чебурахнулся с табурета, когда вдруг неожиданно сильно качнулась вперёд голова. Совладал с дурнотой и спросил:

— А я вообще способен пройти ритуал очищения?

— Пока ещё нет, — спокойно признал приютский врач. — Но у тебя есть на подготовку чуть больше месяца. Закалку тела ты уже начал, нужно просто довести её до ума и укрепить дух. Условия я обеспечу, остальное зависит только от тебя.

Только от меня. Всё всегда зависит только от меня.

Увы, это самое «всё» неизменно определял кто-то другой. Лука, Горан Осьмой, теперь вот — приютский врач. Достало! Надоело играть по чужим правилам чужими краплёными картами!

Но трепыхаться я не стал. Глупо трепыхаться, когда на кону твоя жизнь.

В конце концов, пройти ритуал очищения и помахать всем здешним уродам ручкой — это именно то, чего я хочу. Ради такого стоит и напрячься!

— И что теперь? — спросил я, облизнув пересохшие губы.

Врач вытянул из-под белого халата серебряную луковицу карманных часов и отщёлкнул крышку.

— Сейчас отдыхай, — решил он, — а завтра с утра займёмся твоим обучением.

Я попытался встать с табурета, но тут же плюхнулся обратно, когда подогнулись колени. Тогда, пережидая головокружение, часто-часто задышал, немного очухался и уточнил:

— Нужно будет закалить тело и укрепить дух, это всё?

Грай указал на ассистента.

— Понаблюдаешь за Лучезаром, попробуешь двигаться так же и отработаешь несколько характерных жестов. И самое главное — во что бы то ни стало придётся перенять выговор.

Тяжкий вздох не вырвался у меня лишь по той простой причине, что всего так и ломало. Да и смысла не видел впустую воздух сотрясать. А так бы высказался — да. Доводилось общаться с балаганщиками, прекрасно отдавал себе отчёт, сколько сил и времени уходит на то, чтобы вжиться в новую роль у театральных фигляров.

Впрочем, это оказалось далеко не всё.

— Ещё продолжай формировать меридиан в правой руке и учись стягивать энергию к солнечному сплетению! — влез в разговор Лучезар. — Собирай силу и удерживай на протяжении десяти счётов, иначе атрибут не принять.

Десять счётов⁈ Да у меня и после двух ударов сердца голова едва не взрывалась!

Впрочем, нахмурился я совсем по иной причине. Загибая пальцы, перечислил про себя «осознать, ощутить, прикоснуться, приказать, закалить тело, укрепить дух», приплюсовал к этому ритуал очищения и возмутился:

— Какой ещё атрибут? Нет у неофитов ничего такого!

— Ещё как есть! — ухмыльнулся Лучезар, поднял руку и ту окутало серебристое пламя. — Почему, думаешь, меня сразу после очищения в школу Огненного репья взять готовы, даже выпускные испытания не понадобятся?

Я от изумления едва челюсть не уронил. Юнец просто взял и сотворил пламя — нисколько не напрягаясь, буквально по щелчку пальца. Огневики тужились изо всех сил, а он — хоп! — и кисть пламенем окутал! Ещё и не обжёгся при этом!

Врач мягко рассмеялся.

— Атрибут и в самом деле принимается уже адептами, но это не касается тайнознатцев из боярских родов. Он передаётся им с кровью.

— Слышал о родословной? — усмехнулся Лучезар.

У меня кругом голова пошла, я во все глаза уставился на юнца и выдохнул:

— Так ты?..

Ассистент врача дурашливо поклонился.

— Позволь представиться! Лучезар из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани!

Боярин? Этот долговязый рохля взаправдашний боярин⁈

И мне придётся себя за него выдавать?

Черти драные! Из огня да в полымя!

Глава 9

Стало совсем худо. И до того нехорошо было, а тут и вовсе поплохело.

Врач неверно оценил реакцию на свои слова, приняв замешательство за недоверие, и пояснил:

— Лучезар — последний в своей семье, да и отношения со старшей ветвью оставляют желать лучшего. Обстоятельства привели его на задворки Поднебесья, у нас здесь попросту нет доступа к реактивам и практикам, необходимым для раскрытия его потенциала, а без этого ритуал очищения не пройти.

Я вытер с лица испарину и уточнил:

— Неужто старшая ветвь даже в такой малости помочь не хочет?

Лучезара так и перекосило.

— Ты чем слушаешь вообще⁈ Да они меня сюда и спровадили!

О семейных дрязгах в боярских родах были наслышаны даже босяки, я кивнул и подробности выпытывать не стал, вновь провёл ладонью по занемевшему лицу и спросил:

— Тому, кто выдаёт себя за боярина или дворянина, полагается колесование или четвертование?

— Это всё пережитки прошлого! — беспечно отмахнулся врач. — Во внутренних землях — риск и вправду был бы слишком велик, но не в этом захолустье!

А Лучезар так и вовсе рассмеялся.

— Не бойся! Если напортачишь, до колесования просто не доживёшь! Потихоньку удавят, не станут сор из избы выносить.

С этим было не поспорить, но я всё же покачал головой.

— Я чужого не беру! Зарок у меня такой. Не могу чужим именем представляться.

Врач и его ассистент воззрились на меня в немом изумлении.

— Ты сейчас серьёзно⁈ — угрожающе протянул Грай. — Пойдёшь на попятную из-за какого-то зарока?

— Не пойду, если он… — ткнул я пальцем в Лучезара, — даст мне право называться его именем.

— Да вот ещё! — рявкнул юнец. — Не бывать тому!

— Это лишнее, — поддержал ассистента врач.

— Вовсе нет! — возразил я. — Я же проклят! Возьму без спроса чужое — тут же аукнется! Проклятие именно на это завязано, а с ним шутки плохи!

— Тебе в любом случае от порчи избавляться придётся!

— Это когда ещё будет! Да и получится ли её полностью вычистить, чтобы и следа даже не осталось?

Лучезар обозвал меня парочкой крайне обидных словечек из числа тех, за которые на Заречной стороне и нож под рёбра сунуть могли, но Грай быстренько утянул его в соседнюю комнату, там они недолго пошушукались, а после возвращения юнец объявил:

— Я, Лучезар из семьи Серебряного всполоха рода Огненной длани, даю право… — Он зло глянул на меня и после подсказки врача продолжил: — Серому с Заречной стороны Черноводска именоваться моим полным именем. Доволен?

Вопрос он едва ли не выплюнул, и Грай укоризненно покачал пальцем, после чего обратился ко мне:

— Но и ты дай слово держать нашу договорённость в тайне!

Я хоть и едва ворочал уже языком, не выдержал и фыркнул.

— Ну не враг же я себе!

— Дай слово!

— Слово! — отозвался я, и мы пожали друг другу руки.

Утром от слабости не осталось и следа, дурно сделалось лишь после завтрака. За время пребывания в каземате привык к царским порциям, а тут вручили миску овсяной каши, две кружки травяного отвара и пяток пилюль. Вот как проглотил их, так и ощутил головокружение, а дальше и вовсе замутило.

— Это нормально, — успокоил меня врач и нацепил на нос оправу с загодя вставленными линзами — белой и фиолетовой. — Сконцентрируй энергию у солнечного сплетения и держи, сколько сможешь.

Смог я три счёта, чем вогнал Лучезара в откровенное уныние.

— Атрибут он не примет! — мрачно изрёк молодой человек и с укором посмотрел на старшего товарища.

Грай беспечно пожал плечами.

— База есть, остальное приложится.

— Приложится, угу… — шумно выдохнул я и смахнул с лица пот. — А с порчей как быть? Когда вычищать начнёте?

— Не так сразу! — отмахнулся приютский врач. — В первую очередь тебе надо укрепить дух. Всё, идём!

Но тут из приёмного покоя донеслось звяканье закреплённого на двери колокольчика, и Грай страдальчески поморщился.

— Узнай, кого там нелёгкая принесла! — попросил он ассистента.

Тот накинул на голову капюшон, сгорбился и покинул заднюю комнату, в которой я и провёл эту ночь.

— Чего тебе, Дарька? — спросил он кого-то с нескрываемой насмешкой.

— Меня зовут Огнедар! — рыкнули в ответ, и я узнал голос конопатого дружочка Овода. — Где наставник Грай?

— Занят.

— Паршивого чернокнижника лечит⁈ Да сколько можно⁈ Мне ожоги свести надо!

— Я же дал тебе бальзам! Вот им и мажься!

— Толку от него как с козла молока! Мне нормальное лечение нужно! Зови Грая!

— Покомандуй тут ещё! Зря и бальзам дал! — заявил в ответ Лучезар и обидно рассмеялся. — Уж лучше ожоги, чем конопушки!

— Ах ты гад!

Ассистент врача в долгу не остался, и взялся высмеивать перестарка, а Грай взглянул на часы, приложил к губам указательный палец и потянул меня из комнатушки. Двинулся он прочь от выхода в приёмный покой, повернул раз и другой, завёл в глухой закуток, где обнаружилась массивная дверь, запертая сразу на два навесных замка. Оба были зачарованы, с каждым врач провозился никак не меньше минуты.

Перебранка в приёмном покое стихла, но Лучезара мы дожидаться не стали и по винтовой лестнице спустились в подвал с грубой каменной кладкой, какой не было даже в каземате. Внизу оказалось темно хоть глаз коли, врач снял с крюка керосиновую лампу, воспламеняющим приказом запалил фитиль и первым двинулся по коридору.

— Не отставай! — коротко бросил он мне.

Вопреки ожиданиям в подземелье было не прохладно и сыро, а жарко и душно. Воздух переполняло незримое оранжевое сияние, через него приходилось буквально проталкиваться. Я немедленно начал обливаться потом, Граю — хоть бы что.

— Там источник? — спросил я, когда проход перегородила дверь из зачарованного металла, на которой раскалённым серебром светились защитные руны и чернели изображения горящего чертополоха.

Врач рассмеялся.

— Что ты! На таком расстоянии от источника ты бы в прах обратился!

— А здесь? — уточнил я, облизнув пересохшие губы.

— Здесь — нет, — заявил Грай и начал снимать с двери колдовскую защиту.

После недолгой возни распахнул ту, и меня едва не снесло волной хлынувшего в коридор жара. Отшатнулся было, но сразу качнулся обратно и устоял на ногах лишь благодаря двум шажкам вперёд. Одному и другому. Через порог и чуть дальше. Прямиком в огненный ад.

Черти драные! Это меня Грай в спину пихнул!

Я подался назад, но дверь уже захлопнулась. Упёрся в неё да так и сполз на пол, закрывая руками лицо.

Давным-давно, когда ещё жил у тётки, мы всем семейством непременно раз в седмицу выбирались в баню, и в парилке, где от невыносимого жара уши в трубочку сворачивались, я неизменно опускался как можно ниже, там — становилось легче, в зале с бушевавшим меж высоченных колонн огненным штормом, куда меня втолкнул драный врач, — нет. Напор обезумевшей оранжевой энергии не просто иссушал тело, а прямо-таки его сжигал. От переизбытка небесной силы я начал запекаться изнутри, более того — должен был вот-вот обратиться в живой факел. И тогда — всё, тогда — конец!

Не хочу!

Попытка закрыться отторжением успехом не увенчалась: барьер попросту разметало, а меня самого крепенько приложило отдачей.

Черти драные, не то!

Я мысленно окутался защитной пеленой, отгородился ею от огненной стихии, и даже сумел продержаться так с десяток ударов сердца, прежде чем моя воображаемая броня оказалась прожжена сразу в нескольких местах. Вновь замутило, но слабину я не дал и вновь закрылся от накатывавшего со всех сторон оранжевого шторма, только на сей раз ещё и взялся выдавливать из себя обжигающее сияние, как на занятиях с приютскими воспитанниками вычищал из духа обездвиживающие приказы. Приходилось скрипеть зубами от боли и терпеть в надежде, что ещё немного и станет легче, но легче не становилось.

И всё же я не сгорел и не запёкся изнутри. Даже сумел несколько раз приложиться ладонью по двери.

Как ни странно, Грай не только услышал эти жалкие шлепки, но и соизволил меня из душегубки выпустить.

— Молодец, быстро разобрался, — похвалил он, вновь затворяя дверь.

Я дышал и никак не мог отдышаться. На языке так и вертелись всякие крепкие словечки, но проявил благоразумие и от ругани воздержался, ещё немного полежал на холодном каменном полу и спросил:

— Что там?

— Один из якорей, который оттягивает на себя излишки энергии и стабилизирует источник, — пояснил врач и поторопил меня. — Давай вставай уже! Вставай! — Он помог подняться на ноги и протянул ремень, в кожаные гнёзда которого были вставлены песочные часы. — На полу нарисована схема перемещения, двигайся строго по ней. По волнистым линиям — медленно, по прямым — обычным шагом, по прерывистым — быстрым. Где точки и пунктиры — беги. На кругах стой минуту, на базах с поперечными чертами — две. Далее ориентируйся на количество углов. Считать ведь обучен?

Песочные часы в гнёздах оказались рассчитаны на измерение от одной и до пяти минут, и я сказал, застёгивая пряжку ремня:

— Разберусь.

Возвращаться в душегубку нисколько не хотелось, но ныть и протестовать мне и в голову не пришло. Как там толковал наставлявший неофитов у часовни Карающей десницы монах? Слабому не закалить тело и не укрепить дух? Вот-вот. Дам слабину — сдохну. Не прямо сейчас, так во время ритуала очищения.

— Если собьёшься, возвращайся к входу и начинай заново, — предупредил Грай. — Приду за тобой через час.

— Подождите! — всполошился я. — А сюда больше никто не заявится?

— Сюда никто не наведывался как минимум полвека и едва ли что-то изменится в ближайшем будущем, — усмехнулся врач и вздохнул. — Приют рассчитан на куда большее число воспитанников, нежели обучается в нём сейчас. Воспитанников водят на закалку в зал над источником.

Сразу вспомнилась просьба Первого, но в казематы возвращаться мне было не с руки, так что от расспросов я воздержался.

— Готов? — уточнил Грай.

Я не был, но кивнул.

— Вернусь за тобой через час! — предупредил врач, распахивая толстенную железную дверь.

Ничего не оставалось, кроме как шагнуть прямиком в оранжевый шторм. И — выстоял! Не шарахнулся обратно, не опустился на корточки, даже руками не закрылся. Выдержал первый самый лютый натиск!

Постоял, всё уверенней и уверенней отгораживаясь от жара, а как самую малость очухался, то принялся вертеть головой по сторонам. Зал оказался вытянутым, высокий потолок подпирали воздвигнутые в кажущемся беспорядке колонны, в дальнем конце подземелья полыхало оранжевое сияние, поэтому темно здесь не было.

Не было и жарко. Так только казалось, а на самом деле — нет.

Прямо от входа куда-то в сторону уходила волнистая линия, я собрался с решимостью и ступил на неё, двинулся вперёд медленно-медленно. Но не только из-за наставлений Грая, просто ускорить шаг не сумел бы при всём желании, пусть бы даже от этого и зависела сама моя жизнь.

Приходилось не только закрываться от энергии, но и проталкивать себя через ставшую какой-то очень уж неподатливой реальность. Да ещё чертовски разболелась правая нога и начало невыносимо припекать рубцы, оставленные на спине плетью палача.

Ну что за напасть такая⁈ Я ведь о них лет десять не вспоминал!

Когда кое-как доковылял до пятиконечной звезды и перевернул песочные часы, то обратился к внутреннему зрению и через оранжевое сияние различил, как подрагивают и съёживаются фиолетово-чёрные отростки, дотянувшиеся от голени до середины бедра. А помимо этого проклятия проявилось ещё и старое, доставшееся по наследству от мамы с папенькой: едва заметный прежде пурпур пошёл пятнами, где-то выцвел, где-то собрался в прожилки. Его сдирало натиском энергии, мой дух словно ошкуривали призрачной тёркой! Аура потеряла стабильность и мерцала, а по спине так и вовсе будто не далее пяти минут назад трижды протянули плетью, ещё и соль в раны втёрли.

Всё, время вышло! И опять под ногами волнистая черта…

Добрёл я в итоге лишь до следующего треугольника. Там под чудовищным напором оранжевого шторма не продержался и минуты, а как вернулся к входной двери, заставить себя вновь двинуться по схеме уже не сумел, так и просидел остаток часа на площадке у входа.

Моё достижение никого не впечатлило. Лучезар презрительно выпятил губу, а Грай то ли предупредил, то ли даже пригрозил:

— После обеда пробудешь внизу не час, а два. — Он вздохнул и разрешил: — Сейчас отдыхай. И удерживай энергию у солнечного сплетения. Это важно!

— Пусть лучше свечи учится зажигать! — предложил Лучезар.

— На кой? — удивился я.

Юнец театральным жестом поднял руку и его кисть окутали язычки серебристого пламени.

— Таков мой атрибут! — заявил он с нескрываемым самодовольством. — Если у тебя совсем-совсем нет сродства с огнём, то и продолжать всё это не имеет никакого смысла.

— Любой способен сотворить приказ воспламенения! — возразил ассистенту врач.

— Только у некоторых на это уходят годы, а ему атрибут уже через месяц принимать! — продолжил настаивать на своём Лучезар.

Грай сдался и кивнул.

— Хорошо, давай попробуем. — Он вышел в соседнюю комнату и вернулся с огарком свечи. — Попробуй сконцентрировать энергию в кончике фитиля. Представь, как он нагревается и загорается.

Я представил и — ничего.

— Энергию из себя выталкивай, балда! — подсказал Лучезар.

Я попробовал, конец фитиля задымился, но и только.

— Нет, он безнадёжен! — горестно вздохнул паренёк.

Накатил приступ бешенства, я надменно вздёрнул нос, выпятил челюсть и, подражая выговору Лучезара, произнёс:

— В должное время я буду готов!

Получилось весьма и весьма похоже; Грай не удержался от улыбки, и Лучезар кинул на него обиженный взгляд.

Я откашлялся и уже обычным голосом спросил:

— А мне точно нужно принимать атрибут? Без этого не обойтись?

— Не обойтись! — отрезал Грай, подкрутил кончик уса и пояснил: — Иначе шансов пройти ритуал очищения у тебя, прямо скажем, будет немного. Сгинешь! И порча на тебе лежит давнишняя, крепко-накрепко в дух и тело въелась. Если просто выжечь, непременно вернётся. А так её место атрибут займёт. Слышал ведь поговорку: «Свято место пусто не бывает»?

Лучезар высказался и того категоричней:

— Да все наставники о моём атрибуте знают! Если он никак не проявится, они точно неладное заподозрят! Начнут разбираться, докопаются до истины, и тогда нам обоим конец!

Я мысленно помянул чертей драных, но о своём согласии на участие в этой авантюре нисколько не пожалел. Выкручусь как-нибудь! Не впервой!

Так с того дня и пошло: закалка тела, укрепление духа, отработка приказа воспламенения, удержание энергии у солнечного сплетения, подражание манерам и выговору Лучезара.

Лучше всего дела обстояли именно с последним. О да! Талант лицедея был у меня в крови! В остальном тоже оказался отнюдь не безнадёжен, но и не более того. Контроль над сгустком небесной силы упускал уже на пятом счёте, а свечные огарки и вовсе плавились, упорно не желая загораться.

В противовес этим своим неудачам по схеме закалки я продвигался пусть и не слишком быстро, зато стабильно и день ото дня заходил всё дальше и дальше. Иногда попадались площадки вроде той, что была у входа — по словам Грая они предназначались для каких-то совершенно ненужных в моём случае медитаций, но я всё же взял за правило задерживаться там и переводить дух. Разглядывал сложные колдовские схемы, изображения которых непременно покрывали в таких вот местах стены или колонны, а заодно избавлял себя от остатков проклятий. Точнее — избавить пытался.

Фиолетово-чёрную гадость я сжимал в плотный шарик под правым коленом. Сумел вычистить из ауры все призрачные отростки, а вот сердцевина зловредных чар моим усилиям не поддавалась. Всякий раз, как подступался к ней, боль накатывала с такой силой, что проще было отпилить ножовкой ногу.

Второе проклятие оказалось чуть менее прилипчивым. Под натиском бушевавшей в подземелье энергии пурпур скукоживался, и очищение от него было всего лишь сродни сдиранию с себя кожи. Со временем в моей ауре образовался ещё один сгусток чужеродных чар, который я намеревался слить с первым, дабы избавиться от всей гадости разом. Грай этот план одобрил.

— Продолжай, — кивнул приютский врач после очередного изучения моего духа. — Случай непростой, а чем больше ослабишь связь проклятия с телом, тем проще будет от него избавиться.

Ну я и продолжил. По мере продвижения вглубь зала напор энергии становился всё резче и злей, и вместе с тем она не текла от якоря, а скорее кружила вокруг него, время от времени влетая внутрь сиявшей на полу колдовской схемы и оранжевыми искорками уносясь куда-то вверх.

При одном только взгляде в ту сторону меня немедленно начинало мутить, а всё кругом становилось зыбким и нереальным, к последней площадке для медитаций я подбирался, уставившись в пол. Энергетический шквал едва не сбивал с ног, всего так и пропекало насквозь, но — дошёл! Справился!

Какое-то время я просто пытался отдышаться и свыкнуться с напором силы, но лучше не становилось, наоборот — мало-помалу стал проваливаться в забытьё.

Тогда сел ровно, и взгляд сам собой зацепился за колонну, на которой оказался начертан очередной затейливый рисунок. Что-то в контуре человеческой фигуры показалось знакомым, я пригляделся и сразу на ум пришёл заляпанный кровью лист из дома звездочёта.

Ну точно!

Один в один! Только здесь линии провели не синие и красные, а оранжевые и чёрные. И не линии даже это были, а стрелочки.

Оранжевые стрелки со всех сторон проникали в тело и постепенно сливались в шесть основных, которые уходили к пламенному шару в районе солнечного сплетения фигуры. От него расходились четыре линии, только уже чёрные — они подобно спицам тележного колеса, упирались в кольцом охватившую ядро окружность. Вспомнилось невесть когда и где услышанное слово «оправа».

Сверху к этой самой «оправе» нимбом примыкало вытянутое полукружие. И от той, и от другого в ноги, руки, к обеим ключицам и голове уходило по меридиану. Парные линии сливались в единую узловую точку, и только в кистях изобразили по ещё одной окружности с отростками-пальцами. Всего соединений набралось тридцать шесть.

«Да это же тот самый абрис!» — сообразил я, тут-то меня и окликнули.

— Ну наконец-то! Я совсем тебя заждалась!

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся на голос и едва об удержании приказа отторжения не позабыл: из окольцевавшей призрачный якорь вязи сияющих символов на меня глядела Рыжуля!

Глава 10

Какого чёрта⁈

Горло будто удавкой сдавило, не сумел выдавить из себя ни слова.

Столько времени гнал, гнал и гнал от себя мысли о рыжей девчонке — и вот она стоит передо мной! Совсем без одежды!

Черти драные! Это ещё как⁈

Да быть того не может!

Впрочем — этого и не было. Если грудь Рыжули ещё худо-бедно просматривалась, то низ живота затянуло непонятное марево, словно стыдливый художник не довёл свой гениальный рисунок до конца. А потом девчонка и вовсе сгинула, будто мираж.

«Чёртов девственник», — послышался злобный шепоток, и сразу в круге возникли две безликие фигуры.

— Иди к нам, сынок! Мы так скучаем по тебе!

Я оскалился и резко бросил:

— Снова мимо!

И тогда неведомая тварь меня достала, подобрав отмычку и подцепив на крючок.

Торт. Мне пригрезился торт со взбитыми сливками и восемью свечами. Тот самый, что пообещала на очередной день рождения тётка и которого я так и не получил.

Мой торт!

Но нет — он никак не мог быть моим. Свой восьмой день рождения я справлял уже с босяками, и значит, это чудо чьё-то чужое.

А я чужого не беру!

Рот наполнился слюной, меня со страшной силой потянуло к якорю, но сначала притормозил зарок, а дальше я уже опомнился и попятился прочь.

— Хитрый сучонок! — прошипело незримое нечто, но что за погань пыталась забраться мне в голову я разбираться не стал и бросился наутёк.

Когда поведал о случившемся Граю, тот лишь плечами пожал.

— Якори частенько притягивают к себе потусторонние создания. Не волнуйся, они там со временем сгорают.

Не волнуйся⁈ Меня так и передёрнуло.

— Да кто это такой вообще⁈

— Бес! — уверенно заявил врач, покрутил ус и предположил: — Вероятно, один из повелителей похоти. Тебе его бояться не стоит.

— Повезло, что никакую девку огулять не успел! — хохотнул Лучезар, перехватил укоризненный взгляд наставника и насупился. — Но ведь повезло же?

— И ему, и всем нам, — подтвердил Грай.

Но ассистент с этим утверждением не согласился.

— Так себе везение! До выпускных испытаний седмица осталась, а он до сих пор свечу зажечь не может! Послал Царь небесный бездаря!

У меня и без того щёки припекало и уши горели, а тут и вовсе такая злоба разобрала, что словами не передать.

— Да засунь ты эти свечи себе в задницу! — рявкнул я и не просто открылся небесной силе, но одним рывком втянул столько оранжевого сияния, сколько едва ли мог выплеснуть из себя за один раз. После вскинул руку и нацелил её на подсвечник, уже даже сосредоточился на одном из фитилей, когда вдруг вспомнил слова монаха, учившего послушников нагревать медные гонги.

Жечь — просто! Сложно фокусировать всю энергию в нужном месте!

И я направлять выброс на кончик фитиля не стал, а попросту выплеснул из себя всю энергию и злость разом!

Гори!

Правую руку словно в расплавленный чугун окунули, а пяток свечей вмиг испарился, обернувшись облаком бесцветного пламени. Оно вывернулось огненным грибом, взметнулось к потолку и… погасло, стоило только прищёлкнуть пальцами Граю.

— Для первого раза сойдёт, — заявил врач, — но постарайся за оставшуюся седмицу довести приказ до ума.

А вот Лучезар как-то совсем уж простодушно разинул рот и округлил в непритворном изумлении глаза.

— А ведь выгорит! — неверяще охнул он и расплылся в счастливой улыбке. — Выгорит!

Черти драные! Если здесь что и выгорит — так это моя рука!

Я метнулся к рукомойнику и сунул под струйку воды занявшийся огнём рукав приютской робы. Заодно потянул из припухшей и покрасневшей кисти излишки энергии. Тогда стало легче.

— Теперь-то не нужно больше к этому драному якорю спускаться? — спросил я, умывшись.

Грай хмыкнул.

— Ты сколько зачаток излива удерживаешь?

— А сколько нужно? — усмехнулся я и втянул в себя малость небесной силы, собрал ту в сгусток у солнечного сплетения. — Считайте!

Лучезар фыркнул, его наставник отмахнулся.

— Даже не смешно! Чтобы принять атрибут и пройти ритуал очищения, тебе понадобится столько энергии, сколько только сможешь собрать и ещё немного больше. Не филонь! Работай в полную силу!

Я обречённо вздохнул и потянул в себя оранжевое свечение, начал присовокуплять его к светящемуся шарику у солнечного сплетения. Ещё, ещё и ещё. И лишь когда у меня внутри засияло призрачное солнце, врач начал безо всякой спешки считать.

Меня затрясло, нутро стал выжигать лютый жар, но терпел, терпел и терпел. Грай аж до восьми дойти успел.

— Мало! — объявил он. — Отдохни и спускайся на закалку.

— Но там же бес! — возмутился я.

— И что с того? — удивился Грай. — Он прикован к якорю. Главное, сам к нему не суйся.

— А если он мне голову задурит?

Но этот довод никакого впечатления на врача не произвёл.

— Если задурит — значит, мы напрасно потратили на тебя своё время, — пожал плечами врач.

— И дорогущие алхимические зелья! — поддакнул ему Лучезар.

Меня от возмущения едва не разорвало.

— Да вы совсем, что ли⁈

Грай выставил перед собой указательный палец и веско произнёс:

— Если не совладаешь с пойманным в ловушку бесом, ритуала очищения тебе и подавно не пережить. Знаешь ведь, что тебя дурят, вот и сопротивляйся! А сейчас приберись за собой, пообедай и спускайся обратно!

И что мне оставалось, кроме как мысленно чертыхнутся? Правильно! Ни-че-го!

Навёл порядок, безо всякого аппетита перекусил, запил травяным отваром алхимические пилюли. Мир тотчас сделался необычайно чётким и резким — цены бы этим зельям не было, если б не изжога. И горечь по утрам во рту такая стояла, что кусок в горло не лез. Только куда деваться? Придётся потерпеть.

Когда уже мыл за собой посуду, из приёмного покоя прибежал Лучезар.

— Опять конопатый притащился! — оповестил он врача. — Можно я скажу, что мы с ожогами ему ничем помочь не можем? Ну, пожа-а-алуйста!

Чем дольше я общался с высокородным юнцом, тем яснее понимал, что конфликт с парочкой перестарков возник у него отнюдь не на пустом месте. Грай после недолгих раздумий кивнул.

— Хорошо, избавься от него! — разрешил он и поторопил меня: — Спускайся, не тяни время!

Возвращаться в подвал не хотелось до скрежета зубовного, но подыхать я не желал несказанно больше, так что собрался с решимостью и пошёл. Точнее — поковылял.

Приходилось не только проламываться через энергетический шторм, ни на миг не ослабляя защиты, но и перебарывать боль в правой ноге. Фиолетово-чёрный сгусток жёг голень раскалённой шрапнелью, а пятно ядовитого пурпура заставляло вскипать кровь, но хромал, хромал и хромал.

Когда весь взмокший опустился на ближайшую к якорю площадку для медитаций, в центре зачарованного круга возникла медноволосая красотка в полупрозрачной ночной сорочке — такая миленькая, что у меня сердце сжалось.

— Тебе ведь нравятся рыженькие! — произнесла она чарующим голосом. — Идём, я научу тебя искусству любви! Всё будет по-настоящему! Не бойся, я не причиню тебе вреда! Просто здесь так… одиноко и скучно…

Я промолчал, и тогда красотка обернулась Рыжулей, но ту моментально отдёрнул назад Лука.

— Считаешь, я не прав? Так давай разберёмся как босяки! На кулачках!

Это не было иллюзией — существо, заточённое в круге сияющих символов, не управляло призрачными марионетками, а становилось ими — невесть откуда я знал это наверняка. И пусть отвлекаться на разговоры сейчас определённо не стоило, всё же дал выход раздражению и спросил:

— Ты хоть мальчик или девочка, тварь?

— Не знаю, — последовал на удивление честный ответ. — В этом и заключается истинная свобода! Я могу стать кем угодно! Стать — на самом деле, по-настоящему! Иди же ко мне!

Я через силу выдавил из себя смешок.

— Пусть ты и можешь стать кем угодно, но очень скоро сделаешься ничем в ловушке смертных, которые знают, кто они такие, и знают, кто есть ты. Сказать — кто? Ты — жертва!

Понятия не имею, что такое на меня нашло, но будто не слова произносил, а ядом плевался. Ух как беса проняло! Лука сгинул, вместо него заклубилось серое марево.

— Я сожру твою душу, ничтожество! Сожру! Уж будь уверен, одна из девок, с которой ляжешь в постель, окажется мной! Жди!

Угроза беса пробежалась по спине ледяными мурашками, и я отвернулся от него, но сколько ни пытался сосредоточиться на формировании зачатка ядра, приступить к выполнению упражнения так и не смог. Тело и дух ещё не в полной мере прожарились в бушевавшей вблизи якоря огненной стихии, всякая попытка принять в себя оранжевое сияние оборачивалась болезненной судорогой. Я помучился-помучился и отгородился от небесной силы, взялся рассматривать нанесённый на колонну рисунок.

Абрис! Этот ведь точно был абрис, о котором толковал мой сосед по каземату. Помнится, Первый утверждал, будто за эти схемы школы дерут три шкуры, а с меня денег не просят, изучай — не хочу.

Помимо системы меридианов на колонне имелись какие-то пометки, я пригляделся к ним и вдруг сообразил, что значение большинства символов мне уже известно. На камне отчётливо выделялись круги, треугольники, квадраты, пятиконечные звёзды и линии — прямые, извилистые, пунктирные.

Я хмыкнул и пригляделся к изображению правой руки. Основной меридиан, уходивший в неё от оправы, отмечала двойная волнистая черта, а куда более тонкую дополнительную стрелку пометили одинарной линией — прерывистой и с точками. Когда такие попадались на полу, требовалось бежать, а извилистая, напротив, обозначала медленное и ровное продвижение вперёд.

Выходит, главный меридиан предназначался для мощных воздействий, а второстепенный для быстрых приказов? Или для управления выбросом силы?

Тут было о чём подумать. Но не сейчас.

Я собрался с решимостью, вроде бы потянул в себя оранжевое сияние легонько-легонько и в итоге хватанул столько силы, что внутри будто солнце вспыхнуло! Жар переполнил меня, показалось даже, что вот-вот и сгорю, но нет, конечно же. Прожарило исключительно дух, да ещё разом вскипели и начали сплавляться друг с другом сгустки проклятий.

Черти драные! Больно-то как!

Каким-то чудом я не потерял сознания и равномерно задышал, перебарывая подступившее не забытьё даже, но безумие.

— Слабак! — рассмеялись за спиной.

Я проигнорировал насмешку и вновь вернулся к изучению схемы абриса. Одни группы исчертивших камень отметок показывали, каким именно образом следует пропускать энергию по исходящим меридианам; согласно другим, небесная сила не должна была покидать тело вовсе, вместо этого ей надлежало непонятно зачем круг за кругом течь по абрису и возвращаться в ядро.

В итоге я даже справился на сей счёт у Грая, но приютского врача моя находка нисколько не заинтересовала.

— Должно быть, там раньше занимались наставники, — пожал он плечами.

А вот Лучезар проявил любопытство.

— Узлы сосчитал? — спросил он, всем своим тоном давая понять, что нисколько не сомневается в обратном.

Но я сосчитал и потому спокойно сказал:

— Тридцать шесть.

— Старая добрая классика! — выдал юнец с нескрываемым пренебрежением.

Употреблённого им словечка я не понял, хватило интонации.

Ничего особенного, обычное дело. Ну — по меркам боярина.

— Странно, — потёр Грай переносицу. — Школа Пылающего чертополоха относилась к числу великих.

— Только по меркам этого захолустья! — немедленно парировал Лучезар. — Неспроста же об них вытерли ноги совершеннейшие бездари!

— Не стоит недооценивать возможности торгашей! Мир изменился!

— Только не во внутренних землях!

Но внимать очередному спору врача и его ассистента, отношения которых категорически не укладывались в схему наставник-ученик, мне нисколько не хотелось.

— Погодите-погодите! — прервал я их. — Какой ещё Чертополох? Это ведь приют Репья!

Лучезар презрительно фыркнул, и Грай погрозил ему пальцем, а мне пояснил:

— Полвека назад школа Пылающего чертополоха пришла в упадок и была разделена на школы Огненного репья и Чернопламенных терний.

— Пришла в упадок? — хмыкнул его ассистент. — Да их разбили в пух и прах! Не войди репьи в клуб Огнедрева, всех бы до одного перебили!

Я хмыкнул и постарался вернуть разговор к интересующей меня теме:

— А на какой аспект был рассчитан абрис чертополохов?

Грай озадаченно хмыкнул.

— Так сразу и не скажешь… Они и оранжевые, и чёрные, — произнёс он после недолгой заминки. — Странная была школа. Но огненная — совершенно точно.

Ничего конкретного от него я в итоге не добился, да и не до расспросов было. После ужина Грай снова отправил меня в опостылевший подвал, там же я провёл и весь следующий день. Да и всю седмицу — тоже.

На носу были выпускные испытания, и я едва ли не круглые сутки напролёт упражнялся и прожаривался, прожаривался и упражнялся. Ещё — горстями глотал алхимические пилюли. Уже выворачивало от одного их вида, а по утрам так и вовсе во рту стояла жуткая горечь. И вроде бы ел за троих, а похудел просто дальше некуда. Снова одна кожа да кости остались. Ладно хоть результат не разочаровал: сумел удержать зачаток излива целых двенадцать счётов.

Но Грай остался недоволен и этим.

— Десять! Десять счётов! — напустился он на меня. — Если можешь продержаться больше, значит, работаешь не в полную силу! Халтуришь!

Но я не халтурил, вовсе нет. Всего лишь не рвал жилы в попытке добиться недостижимого. После нагоняя — пришлось.

За два дня до выпуска Грай вручил мне два серебряных цилиндра, напоминавших тот, в котором Горан Осьмой принёс алхимическое снадобье для Яна Простака.

— Здесь пилюля кристальной чистоты! — сказал врач об одном из них. — Зажмёшь в кулаке и будешь держать до тех пор, пока она не перестанет плавиться. Сразу после этого заменишь её семенем атрибута. — Он с нажимом повторил: — Сразу! Без малейшего промедления! И учти — принять атрибут нужно с первой попытки. Второго шанса не будет!

— Это как так? — поразился я. — Разве заклинания не учат?

Грай покачал головой.

— Неофитам такое не под силу. Да и большинству адептов — тоже. Для этого нужно не только вызубрить аркан, но и в совершенстве овладеть входящими в него приказами.

Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и спросил:

— А что тут за атрибут? Они ведь все разные?

— Тебе достался лучший из лучших! — заявил Лучезар, надменно выпятив подбородок. — Это «Огнешторм» моего рода!

Он вечно задирал нос и цедил слова, будто сомневался в умственных способностях собеседника; подражать этой манере было и чрезвычайно противно, и необычайно легко.

— Не преувеличивай! Не такой уж это и уникальный атрибут, — поправил врач своего ассистента и пояснил мне: — Такими одаривают дальних родственников из вассальных домов и отпрысков особо доверенных слуг. В нём три колена, а не четыре.

— Вот уж действительно великое ограничение! — фыркнул Лучезар. — Можно подумать, ему светит стать асессором! — Он перехватил строгий взгляд наставника и передёрнул плечами. — А станет — нарастит колено самостоятельно! Делов-то!

Я посмотрел на одного, перевёл взгляд на другого и уточнил:

— Что ещё за колена такие?

— Примерно, как у тростника, — усмехнулся Грай. — Всякий раз, когда тайнознатец переходит на следующую стадию развития, атрибут даёт новый побег. Срастается с духом и за счёт этого приобретает дополнительные свойства.

— И что именно заложено в эту пилюлю? — спросил я, тряхнув цилиндром. — Какие три колена?

— Воспламенение, обжигающая аура и огненный шторм, — перечислил врач. — Дополнительно ты сможешь подвязать к атрибуту родственные арканы — аргументы или, как их ещё называют, пасынки. К первому колену — одно, ко второму уже…

— Давайте не будем об этом! — взмолился Лучезар. — Только не сейчас! Пусть сначала примет атрибут, а там и сам со всем разберётся!

На кону у юнца стояло не меньше моего, нервозность его была вполне объяснима, и я взялся откручивать крышечку цилиндра с пилюлей кристальной чистоты, но не тут-то было.

— Не здесь! — одёрнул меня Грай. — В пилюлю вложили только зерно атрибута, для его активации понадобится куда больше энергии, чем ты способен дать.

— Идти к якорю? — уточнил я с обречённым вздохом.

— Да, — подтвердил врач. — Меридиан в твоей правой руке сформирован в достаточной степени, чтобы ты смог втянуть основу атрибута. Главное — собери её у солнечного сплетения и не позволь расплескаться. Остальное случится само собой.

Сами собой даже кошки не родятся, но говорить я об этом не стал и повторил порядок действий:

— Выжигаю проклятие, втягиваю основу атрибута и просто держу?

— Всё так, — подтвердил Грай и вздохнул: — Иди!

— А вы? — поразился я. — Не пойдёте со мной разве?

Приютский врач покачал головой.

— Когда кто-то рядом, волей-неволей начинаешь уповать на содействие, а это неправильно. Напортачишь, ничего уже будет не поправить.

Пришлось спускаться вниз в гордом одиночестве. Переполнявшая подземный зал энергия теперь жгла дух и тело далеко не столь яростно, как прежде, да и угодивший в ловушку бес почти развоплотился, но каждый шаг по схеме закалки всё так же отдавался острейшей болью под правым коленом. Когда в изнеможении опустился на площадку для медитации, то какое-то время бездумно скользил взглядом по намертво вызубренной схеме абриса и восстанавливал сбившееся дыхание, затем собрался с решимостью, скрутил крышку с первого из цилиндров и, резко его наклонив, выкатил на ладонь алхимическую пилюлю.

Пилюлю⁈ Чёрта с два!

В руку упала капля расплавленного металла! Кожу обожгло отнюдь не призрачным жаром, запахло горелой плотью, а вверх по предплечью потёк невыносимый жар, но я не забился в корчах и не выпустил горевшую огнём пилюлю, лишь покрепче стиснул зубы да судорожно сжал кулак. И определённо свои силы переоценил: вена вздулась и покраснела, в неё словно вливался жидкий пламень. И вливался как-то очень уж неторопливо — того и гляди, к чертям собачьим руку сожжёт!

Скорчившись, я прижал кулак к груди, и в меня ровно снаряд врезался! Волна огня шибанула в солнечное сплетение и расплескалась во все стороны, а только докатилась до правой голени, и под коленом тотчас вспыхнула лютая боль. Кожа набухла, и — будто гнойник прорвался! Штанина враз промокла от крови, что-то потекло-поползло вниз по голени, на пол с мерзким шлепком упал комок плоти.

Взвыв от боли, я отбросил полыхавшую синим пламенем пилюлю и зажал пальцами рану, но не сумел ни остановить кровотечение, ни даже заметно его ослабить, лишь впустую потратил драгоценное мгновение: бесформенный ошмёток вдруг расправился и превратился в отвратительную фиолетово-чёрную пиявку — живую и даже разумную! Та скользнула к цилиндру с семенем атрибута, обернулась вокруг него, и серебро вмиг рассыпалось тусклой серой пылью, на полу забился-задрожал сгусток оранжевого пламени. Опомнившись, я сграбастал пылающее семя атрибута, но стиснул пальцами не только его, но и слившуюся с ним в единое целое сущность проклятия!

Нет! Стой!

Алхимическая пилюля вскипела в руке, хлынувший в меня лютый пламень враз переполнил и едва не вырвался наружу, но тут уж я не сплоховал и не позволил ему расплескаться. О нет! Я собрал зачаток атрибута у солнечного сплетения до самой распоследней капли, а после ещё и сжал его в тугой комок, как проделывал это с небесной силой. Огненный сгусток задрожал и заколыхался в такт лихорадочному биению сердца, запылал ярче и много яростней, начал выходить из-под контроля, но — держу, черти драные! Держу!

Глава 11

Сознания я не потерял исключительно из-за боли. Болело решительно всё. А что не болело, то ломило и крутило. И конечно же — жгло и припекало.

Оно и немудрено: когда напитавшееся энергией семя атрибута начало сливаться с духом, я прямо-таки забился в падучей — как не расшиб о каменный пол затылок, просто не представляю. Случись такое в церковный праздник на паперти, непременно бы озолотился.

Ладно хоть ещё рана под коленом не только перестала кровоточить, но и уже даже зарубцевалась, а драная алхимическая пилюля отнюдь не прожгла ладонь до кости, как примерещилось поначалу. На коже не осталось ни шрамов, ни даже просто волдырей.

Это было здорово. Это и только это. Я отнюдь не испытывал уверенности в том, что удалось принять атрибут, более того — чем дольше на сей счёт размышлял, тем больше в этом сомневался. Просто сколько ни вглядывался в ауру, никаких изменений в её состоянии заметить так и не смог. Разве что бесследно сгинули сгустки и муть проклятий.

Я вспомнил мерзкую пиявку и злобно оскалился.

Фигу с маслом тебе, а не дармовую энергию, тварь!

Сгорела!

Ожесточение придало сил. Я ещё чуток полежал, затем поднялся на ноги и под тихое шипение заточённого в якоре беса заковылял прочь. По винтовой лестнице поднимался, уже нисколько не сомневаясь в собственном провале, а вот Грай с выводами торопиться не стал. Перво-наперво он внимательно изучил мою ладонь и потребовал:

— Зажигай!

— В смысле? — не понял я. — Опять свечу?

Лучезар насмешливо фыркнул и поднял руку. Его пальцы тотчас окутало серебристое пламя.

— Обратись к атрибуту! — потребовал зазнайка-боярин. — Да Царь небесный, просто пожелай вызвать пламя! Не бойся, не сгоришь!

От столь откровенного презрения нестерпимо захотелось разбить высокомерному юнцу нос, но вместо этого я повторил его жест, представил, как разгорается пламя и, ощутив странную щекотку, гаркнул:

— Выкуси! — ещё прежде, чем руку охватил белый огонь.

Накатила не радость даже, а ничем не омрачённое счастье. Захотелось подпрыгнуть до потолка или сотворить другую невероятную глупость, едва сдержался.

Атрибут! Я избавился от проклятий и сумел принять атрибут!

Справился!

Грай с облегчением перевёл дух, а вот Лучезар выпятил губу.

— Не похоже!

— Что не похоже-то? — От удивления я даже контроль над атрибутом упустил, но тут же спохватился, вновь потянул в себя небесную силу и напитал ею белый огонь.

— Оттенок не похож, балда! — насупился Лучезар. — Пламя должно быть серебристым!

— Оттенки достаточно схожи, — уверил нас врач, оценивающе поглядел на меня через цветное стекло и задумчиво покрутил носом. — Различия минимальны, сместить аспект будет несложно, хватит даже зачатка излива. — Он прищёлкнул пальцами и потребовал: — Попробуй!

Я пригляделся к серебристым всполохам атрибута Лучезара и к трепетавшему на собственной руке молочно-белому огню, после чего нахмурился.

— А в чём разница-то? — спросил, пытаясь найти в заклинаниях хоть какие-то различия помимо цвета.

— Пф-ф! — с нескрываемым презрением выдал ассистент врача. — Только серебряное пламя сжигает духов!

— Не задавайся! — погрозил ему пальцем Грай и надел пустую оправу очков. — Истинный аспект огня — оранжевый. Такой огонь ничем не отличается от природного. Стоит лишь его разжечь, и он будет гореть сам по себе, а тот же светло-жёлтый хоть и много жарче, но гаснет сразу, как только лишается энергетической подпитки.

— А белый? — уточнил я.

— Белый сжигает небесную силу, только не чистую или преломлённую тайнознатцами, а искажённую порождениями астрала или протухшую в небесных омутах.

Особо понятней не стало, но я уже сталкивался и с приблудными духами, и с энергией, что белее самой смерти, а потому достаточно ясно представлял, чем одно отличается от другого. Вот только это понимание никак не помогло изменить собственный атрибут. Сколько ни силился придать серебристый оттенок трепетавшему на руке огню, ничего из этого так и не вышло.

— Попытайся разделить потоки энергии и воздействовать одним на другой, — подсказал наблюдавший за моими потугами Грай, после вынул из оправы одну цветную линзу и вставил на её место другую. — Полноценных узлов у тебя ещё нет, но тут и смещение пустяковое.

При этих словах Лучезар фыркнул и надулся, а я припомнил схему абриса с двумя меридианами в руке, и озадаченно хмыкнул. Попробовал прокинуть вторую силовую нить, но та немедленно слилась с первой. Тогда воспользовался советом врача, точнее — воспользоваться им попытался, предварительно стиснув правое запястье левой рукой.

Чуть ниже грудины возникло мерзкое ощущение сосущей пустоты, и почудилось, будто вот-вот разорвусь надвое, пламя затрепетало и погасло, а меня самого передёрнуло.

Нет, никак.

Грай поморщился, Лучезар презрительно фыркнул, я недобро глянул на них, но переборол раздражение и от оправданий воздержался. Вместо этого вновь окутал правую кисть белым пламенем, после чего воссоздал в голове образ приблудного духа и представил, как тот сгорает, напрягся — и мигнуло серебристое сияние!

Огонь тут же погас, а у меня подкосились колени. Я плюхнулся на табурет и часто-часто задышал.

— Неплохо! — трижды хлопнул в ладоши приютский врач. — Ну да, надеюсь, в такой демонстрации не возникнет нужды. В любом случае бояться тебе совершенно нечего: от проклятия не осталось и следа, а зерно атрибута просматривается чрезвычайно чётко. — Он озадаченно хмыкнул. — Даже слишком чётко, я бы сказал. Но это как раз неплохо. Главное, ничего не бойся и стой на своём. Даже если напортачишь, ты — Лучезар. Пока сам не сознаешься, никто ничего доказать не сможет.

Я с шумом перевёл дух и спросил:

— А почему у меня огонь не оранжевый, а белый? Я ведь не прошёл преломления!

— Атрибуты больше приказов и обычных арканов зависят от склонности колдуна к тому или иному аспекту, — пояснил Грай.

Кивнув, я наставил руку на подсвечник и пожелал запалить один из фитилей.

Пустое! Пальцы защекотало и вроде бы даже белые огоньки мигнули, но и только.

— Не выйдет! — фыркнул Лучезар. — Это же лишь зачаток атрибута, балда!

Он рассмеялся высокомерней некуда, но я в бутылку не полез и подошёл к столу. Потянул в себя оранжевое сияние, обратил его в окутавшее кисть пламя и поднёс руку к свече. Фитиль моментально вспыхнул, но стоило только отодвинуться, и затрепетавший на его конце огонёк немедленно погас.

— Интересно девки пляшут! — пробурчал я, но тут же бросил хмуриться и расплылся в счастливой улыбке.

Атрибут! Я принял атрибут и зажигаю пламя буквально по щелчку пальца!

Я — почти всамделишный тайнознатец!

Грай покинул приют накануне выпускных испытаний. Покинул не в одиночестве — выкупил и увёз ещё и меня — обожжённого и ослепшего на один глаз, до сих пор так и скрывающего страшные ожоги под пропитанными целебным бальзамом повязками. Эту роль взял на себя Лучезар. А я стал им.

Уж не знаю, как обосновал приютский врач столь странное участие в судьбе увечного учебного пособия, а вот касательно меня он заявил управляющему прямее некуда:

— Лучезару пора двигаться дальше!

Худого тайнознатца, узким лицом напоминавшего сушёного карася, аж из кресла подбросило.

— Вы отдаёте себе отчёт в последствиях⁈ — охнул он, округлив глаза, и обратился ко мне: — Лучезар, умоляю тебя, одумайся!

Наверное, наличие в числе воспитанников боярского отпрыска изрядно повышало престиж приюта, но лично мне на это было попросту начхать. Я вздёрнул нос, выпятил нижнюю челюсть и заявил:

— Всё уже решено! Это мой выбор и моё право!

Управляющий призвал было к благоразумию, но очень скоро убедился в тщетности своих увещеваний, сник и махнул рукой.

— Твоя жизнь, тебе её жить.

Приезд нового врача ожидался только на следующей седмице, а присланного на подмену внутреннего ученика школы Огненного репья разместили в гостевом флигеле, поэтому в бурсу меня переселять не стали, дозволив и дальше ночевать в комнатушке рядом с приёмным покоем. Памятуя о тёплых отношениях Лучезара с другими воспитанниками, я не только запер на все засовы входную дверь, но и вооружился самым длинным скальпелем из оставленных Граем в приюте, благо тот, отметив мой интерес к хирургическому инструменту, разрешил забрать его себе.

Полностью выкованный из заклятой стали скальпель с едва ли не игольчатым остриём оказался на диво острым, но даже наличие на прикроватной тумбочке столь серьёзного пера моей нервозности нисколько не уменьшило. Беспрестанно просыпался в холодном поту. То снилось, что в приёмный покой ломятся обозлённые перестарки, то ночным кошмаром заявлялся заточённый в подземелье бес. Ну и Рыжуля пару раз пригрезилась. Это было хуже всего. Сам-то, дабы не рвать душу воспоминаниями, гнал от себя мысли и о девчонке, и о своём обещании её непременно отыскать, а тут — будто старая рана открылась.

А всё почему? Да просто в собственных силах уверен не был! Другие-то к ритуалу очищения годами готовились, а я их путь за пару месяцев прошёл. Ещё и от алхимических пилюль тошнило уже просто беспрестанно, последнюю порцию даже выкинул в мусорное ведро. Просто рассудил, что так и так вывернет, вот желудок и пожалел.

Выпускные испытания проводились с самого утра. Неофиты демонстрировали заявившимся на смотрины покупателям свою удаль и выучку, но усердствовали далеко не все выпускники, немалая их часть бесцельно слонялась по приюту в ожидании ритуала очищения. Одни уже получили перевод в ту или иную школу, другие вопреки призывам наставников не собирались продолжать обучение вовсе.

Я до упора просидел в приёмном покое, затем втёр в подстриженные под горшок волосы придавшую им серебристый оттенок мазь и вышел во двор. Начало потряхивать от ожидания, что вот-вот кто-нибудь подойдёт и затеет разговор, а я этого человека попросту не узнаю, но на руку сыграл препоганейший характер Лучезара: друзей и приятелей в приюте у него попросту не было, а затеять свару недоброжелателям мешало присутствие наставников.

Наравне с остальными я вытянул жребий и вместе со всеми спустился в подвал. Очередь двигалась чертовски медленно, и к тому времени, когда добрался до высоченных дверей с замысловатыми магическими печатями на обеих створках, нервы уже попросту звенели. Но вопреки всему шагнул в просторный круглый зал с высоко поднятой головой.

Вопреки всему? Черти драные, да я попросту подражал манере держаться Лучезара!

Внутри за широким столом расположились приютский управляющий, два его заместителя и приезжий священник.

— Лучезар, призываю вас одуматься! До добра это не доведёт!

Я ещё больше задрал нос и надменно бросил:

— Выбор сделан!

Управляющий вздохнул и оставил попытки меня отговорить.

— Твоё право, — махнул он рукой и объявил: — Лучезар из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани!

Приткнувшийся за конторкой секретарь взялся скрипеть пером, а меня направили в центр зала, где в кругу колонн оранжевым сиянием горели линии и окружность пентакля. В самом его центре обнаружилась заглублённая в пол купель, ту заполоняло густое белое марево.

Наставник Заруба поглядел на меня безо всякой приязни.

— Прошу! — произнёс он с прекрасно уловимой издёвкой и сам первым шагнул внутрь колдовской фигуры.

Я надменно вскинул голову, переступил через сияющую линию и приблизился к уходившим в туман ступеням. Знал по рассказам Грая, что должен спуститься и окунуться в это непонятное нечто с головой, и всё же замешкался. В голове ворохнулось смутное воспоминание, но ухватить его помешал Заруба. Он вдруг подтолкнул в спину, и я не устоял на ногах, ухнул в странное марево словно в бездонную пучину, завис в ней муравьём в смоле или вмёрзшей в лёд рыбиной, зашёлся в безмолвном крике, не в силах вытолкнуть из себя ни звука. Белизна, тишина и стылость легко проникли в душу и заморозили саму мою суть, поставили на грань между жизнью и смертью, а затем на краткий миг или на всю клятую вечность утянули за край бытия.

«Астрал! — разметала противоестественное спокойствие шальная догадка. — Это тот драный астрал, о котором толковал Горан Осьмой!»

Белее белого, белее даже самой смерти!

А где астрал, там и духи. Это их стихия, их вотчина! И да — они были здесь. Закружили хоровод, потянули дальше и глубже, откуда ещё не вернулся никто и никогда.

Я попытался отгородиться от едва различимых теней отторжением, но приказ попросту не сработал. Воспламенение — тоже!

Не хватало какой-то клятой малости. Тело сделалось обузой и неподъёмным якорем потянуло на самое дно, дух бился в нём запертой в садок рыбиной и никак не мог ни высвободиться, ни дотянуться до столь близкой и одновременно недоступной энергии.

К такому я оказался не готов!

Призраки подбирались всё ближе, так и сгинул бы в их круговерти, растворился в бескрайней белизне, когда б не злость и не атрибут. Я опомнился, совладал с растерянностью и превозмог страх, напитал ненавистью теплившийся где-то в глубине души огонёк.

Гори!

Стылость сгинула под натиском лютого жара, тишину разметал рёв пламени, белёсая муть астрала разом вскипела, а дух воссиял, и тотчас меня выдернули из купели, выволокли за пределы погасших линий пентакля, бросили на каменный пол.

— С возвращением, адепт! — услышал я, скорчившись на мраморной плите с бешено колотящимся сердцем, клацающими зубами и сведёнными судорогой мышцами, при этом — совершенно сухой.

Накатила волна невероятного облегчения, я переборол дрожь, собрался с силами и поднялся на ноги, растянул в беспечной улыбке губы.

Выгорело! Теперь я взаправдашний тайнознатец!

Маг и колдун!

Адепт!

Заруба нахмурил кустистые седые брови, глянул недобро и отчасти даже разочарованно, но цепляться не стал и указал в дальний конец зала.

— Иди!

Я развернулся, шагнул прочь, и тогда внутри будто что-то переломилось. Точнее — проклюнулось. В заполонившей меня белизне прорезались новые краски — нечто, таившееся до поры до времени в глубинах духа, взялось тянуть в себя силу, изменяться и расцветать. И оранжевого в этих красках не было вовсе, одна только боль.

Но я не завизжал, не повалился на пол и не забился в корчах — просто не мог себе такого позволить! — переборол жуткую резь и поспешил на выход.

Уйти, только бы уйти! Как с ринга в лодочном сарае!

Захваченная в купели белизна вскипела, её подкрасили чернота и пурпур, а оранжевое сияние небесной энергии перегорало и оборачивалось фиолетовой накипью. Мой дух начал расползаться, я постарался вернуть ему прежнюю целостность, но ровно пригоршню болотной грязи ухватил — чем яростней давил, тем сильнее она сочилась сквозь пальцы.

Как сумел выбраться из подвала — даже не знаю. В коридоре было не протолкнуться от новоявленных адептов, они весело гомонили и обнимались, но меня никто не задержал, только поэтому и смог доковылять до каморки Лучезара в приёмном покое. Там повалился на кровать, кое-как совладал с тошнотой и головокружением, обратился к внутреннему зрению.

«Нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия», — сказал Первый, и это было воистину так.

Не удалось избавиться, не получилось выжечь!

Намертво въелись оба-два!

Я начал очищать ауру от фиолетово-чёрных и тёмно-пурпурных разводов, но мой дух бурлил, пылал и беспрестанно искажался, а вливавшееся извне оранжевое сияние подпитывало эти изменения и не позволяло их остановить. Пришлось обратиться к белому огню, так выручившему меня во время ритуала — я запалил его и нацелил в глубины духа.

Гори, чёрт бы вас всех подрал! Гори!

И — вспыхнуло! Я взялся выжигать бурлившую во мне белизну и выпаривать порчу, а попутно пытался разобраться с первопричиной своих бед. Метался в полубреду, хрипел, сипел и обливался потом, но в своих попытках всё же преуспел. Нащупал чужеродный сгусток, стиснул его волей!

И в тот же миг мне отвесили крепкую затрещину.

— Давай! — послышался знакомый голос. — Надо удавить этого недоноска, пока он не совладал с атрибутом!

Глава 12

Во мне пылало солнце. Прекрасное белое солнце, в глубинах которого извивалась фиолетово-чёрная с пурпурными переливами тварь. Требовалось во что бы то ни было избавиться от неё, да только на лицо легла подушка, и стало нечем дышать.

Черти драные! Нет!

Я прекратил впустую пережигать вливавшуюся в меня энергию и направил всю её в зерно атрибута. То переполнилось и взорвалось, выплеснуло своё содержимое, ударной волной вплавило его в дух. От невыносимой боли меня выгнуло так, что едва не высвободился, и на помощь душителю поспешил прийти сообщник. Он уселся мне на ноги и помешал вывернуться, а я не мог ни отшвырнуть убийц приказом, ни отмахнуться от них пламенем, поскольку дух продолжал изменяться и впитывать всю небесную силу до последней капли.

— Да не дёргайся ты, боярин недоделанный! — донеслось сквозь звон у ушах. — Сдохни уже! Сдохни, тварь!

Да вот ещё! Умирать я не собирался!

Только не сейчас!

Увы, сколько ни бился — всё без толку, лишь пуще прежнего надавили на лицо клятой подушкой, ещё и обжали ею голову — не отвернуться! Навалившийся всем телом душитель придавил к тюфяку и сковал движения, но пока я брыкался и дёргался, сумел высвободить правую руку. Замахнуться для удара не позволила неудобная поза, тогда уперся ладонью в прикроватную тумбочку и попытался столкнуть себя с койки. Безуспешно!

«Скальпель!» — озарением промелькнула в голове спасительная мысль, и я потянулся, спихнул на пол стопку исподнего, нашарил стальную рукоять! Пырнул вслепую и — попал! Овод взвизгнул и отпрянул от койки, следом отлетела подушка.

Вдох!

— Даря! — крикнул перестарок, зажимая рану в боку.

Сидевший на моих ногах конопатый огневик испуганно шарахнулся в сторону, на волосок разминулся с клинком и невредимым рухнул на пол.

Черти драные! Нет! Вдвоём они от меня и мокрого места не оставят!

Я соскочил с кровати и ринулся на Овода. Тот прижался к стене и вознамерился шибануть приказом, но я перехватил его руку и вновь ткнул скальпелем, на сей раз в шею. Ударил в полную силу, будто заточку всадил, кровь так и хлестанула! Перестарок отшатнулся, я вцепился в ворот его робы, рванул обратно и ещё дважды пырнул в бок. Ноги Овода подломились, он завалился навзничь, и тотчас взревело пламя!

Отторжение!

Я закрылся приказом, но конопатый Даря и вправду оказался прирождённым огневиком: в лицо дыхнуло невыносимым жаром, клинок вмиг раскалился, обожгла пальцы стальная рукоять. Швырнув скальпель в противника, я метнулся на выход, сразу споткнулся о бившегося в агонии Овода и рухнул на пол. Струя жгучего пламени прошла выше, лишь задымилась на спине опалённая роба.

Не поднимаясь на ноги, я ужом выскользнул в коридор, и конопатый перестарок ринулся в погоню, стремясь поджарить боярского отпрыска прежде, чем тот поднимет тревогу. Вот только имел он дело не с высокородным зазнайкой и даже не с добропорядочным обывателем, а с босяком.

Я — самозванец, на мне — труп.

Звать на помощь нельзя!

Наперёд зная, что и как нужно делать, я вскинул руку и потянул в себя небесную силу, а вовне вытолкнул уже тугую струю пламени. Молочно-белые клубы огня вывернулись обжигающими лепестками фиолета и пурпура, а конопатого так и вовсе накрыло откровенной чернотой. Дикий крик оборвался в один миг, на пол рухнуло обугленное тело.

Точнее, обугленным оно было лишь отчасти. Местами плоть попросту сгнила, а где-то кожу испещрили уродливые язвы.

Какого чёрта⁈

Я прекратил тянуть в себя небесную силу, но пламя так и продолжило хлестать из руки. В голове зашумело и навалилась тяжесть, словно теперь атрибут пожирал саму мою душу.

Прочь!

Каким-то совсем уж запредельным усилием я стряхнул с ладони магический огонь и в недоумении уставился на свою пятерню. Кожа слегка покраснела и самую малость зудела, а пальцы легонько дымились, но ни ожогов, ни признаков порчи заметить не удалось. Более того — пламя, по моему желанию окутавшее кисть, вновь оказалось белее белого.

Мысленно чертыхнувшись, я отставил руку в сторону и усилием воли выплеснул огонь из себя. Тот взревел и белым не пробыл даже удара сердца, опять заклубился пурпуром, фиолетом и чернотой. Как и в прошлый раз атрибут присосался почище пиявки, вмиг пожрал всю энергию и начал тянуть жизненную силу. Пусть чего-то подобного и ожидал, но перебороть вросший в дух аркан оказалось ничуть не легче прежнего. Едва совладал!

Что ещё за ерунда? Неужто в проклятии дело?

Впрочем — не до того!

Я опомнился и сунулся обратно в комнатушку, обнаружил там бездыханное тело Овода и метнулся ко входной двери в приёмный покой. Задвинул засов и без сил плюхнулся на табурет, зажал в ладонях голову.

Ну что за напасть! И как теперь быть?

Я и понятия не имел, чем чревато для отпрыска боярского рода двойное убийство — и пусть даже в этом конкретном случае никакого наказания могло и не последовать вовсе, едва ли в случае явки с повинной сумею сыграть роль Лучезара сколь бы то ни было убедительно.

Спалюсь! Как пить дать на какой-нибудь ерунде засыплюсь!

С обречённым вздохом я встал с табурета, вернулся в комнатушку и ухватил Овода за ноги, потянул грузное тело по коридору. Скатил по винтовой лестнице в подвал, подтащил к двери в зал с якорем и отпер её, благо Граю почти сразу наскучило спускаться вниз и он научил меня нехитрым в общем-то манипуляциям с замком.

Я заволок мертвеца внутрь, вернулся за его конопатым дружком, и хоть он пол кровью не марал, возиться с обгорелым и частично сгнившим телом оказалось несравненно противней.

Да только куда деваться-то? В приёмном покое эту парочку обнаружат уже завтра, а к якорю теперь, глядишь, ещё полвека никто не сунется.

Из Овода за время моего отсутствия успела натечь кровь, я выругался и проверил перестарка, но нет — сердце у него не билось; резать глотку не пришлось. Запер дверь, поднялся в приёмный покой и оглядел учинённый разгром. Сгореть ничего не сгорело, а вот алым стены и пол оказались забрызганы преизрядно. Попробуй теперь — отмой!

К счастью, я вовремя вспомнил, что уже не простой босяк, а полноценный тайнознатец, вот и окутал ладонь белым пламенем и повёл ею по замаранному полу. Завоняло палёным, кровь обернулась бурой пылью, смёл ту безо всякого труда.

Но так лихо очистить получилось клочок пядь на пядь, а полностью выжег все брызги и потёки я уже только к рассвету. Вроде бы — пустяшное воздействие, а утомился так, будто скребком здесь всё отскабливал, а потом на несколько раз замывал. Рука горела огнём, пот тёк ручьём, кружилась голова.

Под конец я сжёг в камине свою робу, туда же отправил простыню и наволочку. После долго умывался и отфыркивался у рукомойника, затем начал разбирать оставленные Лучезаром обноски.

Обноски, ха! Да таких шикарных нарядов у меня сроду не водилось!

Жаловаться и вправду было грех, пусть даже штаны и пришлось подворачивать, а сюртук и сорочка оказались узковаты в плечах. Стачанные из мягкой кожи полусапожки так и вовсе порадовали несказанно. Сели едва ли не идеально, ещё и удобными оказались дальше некуда.

Перед выходом я побрился, после вытер скальпель и вместе с остальным хирургическим инструментом убрал его в доставшийся от Грая старенький саквояж, куда уже сложил нижнее бельё и всякую скопившуюся за последнее время мелочёвку.

Головным убором меня не одарили и денег не дали ни гроша, зато вручили старомодного покроя плащ-накидку без рукавов и с единственной застёжкой под горлом. Перекинул одёжку через руку, тяжко вздохнул и зашагал к воротам.

Осталось немного. Осталось совсем чуть-чуть.

Управляющий выйти для последнего напутствия выпускникам не удосужился. Кого-то из приглянувшихся подопечных провожали наставники, но до большинства из нас никому не было никакого дела. Невыспавшийся секретарь отыскал в списке моё имя, протянул пухлый конверт и протараторил:

— Направление в школу Огненного репья, железнодорожный билет от Черноводска до Крутогорска и квитанция об оплате проживания в «Паровом котле». — Он перехватил мой недоумённый взгляд и пояснил: — Поезд отправляется завтра в восемь утра, специально для вас на одну ночь выкупили номер с полным пансионом.

Это самое «специально для вас» едва ли не сочилось ядом, я молча забрал конверт, сунул его в саквояж и отошёл, хотя так и подмывало спросить, что это за зверь такой — «полный пансион».

Нет, ни в какую школу ехать не собирался, поскольку все эти магические премудрости были мне до одного места, другое дело — ночь в гостинице! Точно ведь не успею сегодня на баржу завербоваться и уплыть из города, если вдруг Лука и Рыжуля так в Черноводске и не объявились. Точнее даже — если не объявилась Рыжуля. С Лукой, конечно, тоже хотелось бы пообщаться с глазу на глаз, да только ради этого за пятьсот вёрст я не поплыву. У матросов жизнь не сахар.

Тут-то я и сообразил, что наниматься на черновую работу мне теперь не с руки.

В конце концов — адепт я или кто?

Стоп! А точно ли — адепт⁈

Я достал из саквояжа конверт и вынул вложенные в него бумаги.

Направление в школу на имя Лучезара, билет на поезд, квиток об оплате проживания.

Всё!

Никакой бумажки с подтверждением моего нового статуса не обнаружилось, а я ведь прекрасно помнил, как кичился Пламен наличием у него некоей «вольной» и как он предъявлял городским стрельцам изукрашенный печатями документ, когда на Заречной стороне случались не столь уж и редкие облавы.

Я нахмурился и двинулся обратно к секретарю.

— А где документ о прохождении ритуала очищения?— спросил у него, не забыв посильнее задрать нос.

Молодой человек насмешливо фыркнул.

— В школе в ауру впечатают.

В школе? Впечатают в ауру?

Это как так?

Но продолжить расспросы я не рискнул, опасаясь попасть впросак, лишь поджал губы, как всякий раз делал Лучезар, услышав не то, что ему услышать бы хотелось, и отошёл.

Пламен ни в какую школу не поступал и вернулся на Заречную сторону сразу из приюта, свою драгоценную «вольную» он, должно быть, выправил в городской управе, а для меня этот путь закрыт. Так неужто придётся ехать в школу Огненного репья, дабы там в ауру впечатали отметку о прохождении ритуала очищения? Вот ведь ерунда какая!

Накатило раздражение и что-то неприятное заворочалось внутри, но я совладал с эмоциями и заставил себя успокоиться. Вот вернусь и вызнаю последние новости, а там видно будет! Тогда и решу, как быть!

У ворот толпились новоявленные адепты, но из приюта покуда ещё никого не выпускали, я встал наособицу и привычно искривил в презрительной ухмылке уголки губ.

Мысли сами собой вернулись к парочке переростков, по спине побежали мурашки, стало трудно дышать.

А ну как убитых хватятся? А ну как повальный обыск учинят и на тела наткнутся прежде, чем я отсюда успею убраться?

Ну давайте уже! Отпирайте ворота!

Но мои мысленные призывы действия не возымели, тогда я обернулся и посмотрел на проглядывавшее меж деревьев здание приюта, затем в очередной раз изучил правую ладонь. На коже — ни ожогов, ни малейших следов порчи. Фиолетовое, с уклоном в явственную черноту пламя не причиняло мне никакого вреда точно так же, как не опалял белый огонь атрибута.

Черти драные! Да это и было проявлением моего атрибута!

Не иначе та мерзкая пиявка оказалась чем-то вроде сути проклятия, и она не сгорела, а впиталась в алхимическую пилюлю, испоганив её, а затем проросла в моём духе уже не порчей, а первым, так его разэдак, коленом атрибута! Отсюда — другой аспект и непонятные свойства. С другой стороны, честное оранжевое пламя столь стремительно конопатого перестарка не прикончило бы совершенно точно, о белом нечего и говорить. А значит, всё не так уж и плохо.

Тут призывно звякнул колокол на башенке у ворот и начали распахиваться створки. Одни выпускники стали прощаться с наставниками и приятелями, другие решительно потопали на выход. Я не собирался проводить в приюте ни единого лишнего мгновенья, но стоило только двинуться к выстроившимся на обочине дилижансам, и какой-то лопоухий юнец зло гоготнул:

— А чего родичи карету за боярином не прислали?

Собачиться с ним не стал — много чести! — только глянул свысока и отвернулся.

Распахнул дверцу и уселся на лавку, саквояж и свёрнутый плащ устроил на коленях. Невесть с чего навалилась усталость — и сказалась так вовсе не бессонная ночь, просто разом ослаб, будто у музыкальной шкатулки завод кончился, а по мере удаления от приюта так и вовсе словно бы само небо на плечи давить начало, мир сделался тусклым и блёклым, из него напрочь исчезли оранжевые тона. Стало тоскливо. До города ехали в гробовой тишине, одно только напряжённое сопение и слышалось, да изредка чертыхался кто-нибудь, когда начинало мотать на кочках. В Черноводске все выгрузились с зеленовато-белыми лицами, и дело было отнюдь не в тряске — просто катастрофически недоставало небесной силы.

«Будто курильщики дурман-травы, у которых не набралось денег на очередную самокрутку», — мысленно посетовал я, покидая на привокзальной площади дилижанс. Сам тоже чувствовал себя не лучшим образом, но блевать всё же не тянуло.

Дальше началась суета: кто-то кинулся в объятия родни, кто-то стал протискиваться через враз собравшуюся толпу, дабы успеть на поезд. Я углядел вывеску гостиницы «Паровой котёл», туда и направился, решив перво-наперво разобраться с ночлегом.

Голова чуточку кружилась, а мир казался недостаточно резким, но из стороны в сторону меня не шатало, шёл ровно. Ещё и глянул на гостиничного охранника так, что тот поспешил распахнуть дверь.

«Паровой котёл» оказался рассчитан на приезжих, моя потрёпанная одёжка была не хуже и не лучше одеяний других постояльцев. Это порадовало.

— Чем могу служить? — улыбнулся стоявший за конторкой молодой человек в ливрее.

Я окинул быстрым взглядом переднюю гостиницы с диванчиками и круглыми столиками, затем подошёл и плюхнул на стойку легонько звякнувший металлом саквояж.

— Для меня оплачен номер, — пояснил с насквозь фальшивой уверенностью и небрежно, будто бы по пять раз на седмице заселялся в гостиницы, передвинул служащему квиток.

Тот изучил его, полистал толстенную амбарную книгу и вновь улыбнулся.

— Ваш багаж?

— Путешествую налегке.

Ответом стала ещё одна дежурная улыбка. Молодой человек макнул в чернильницу стальное перо, удивительно выверенными движениями начертал в нужной строчке сегодняшнее число и предложил мне расписаться.

Я глянул хмуро и нарисовал крестик, после спросил:

— Где моя комната?

Служащий снял с крючка ключ с деревянной биркой и подозвал мальчишку-коридорного.

— Проводи господина в семнадцатый номер. — И сразу уточнил у меня: — Обед принести или спуститесь в общий зал?

Обед⁈

У меня сутки и маковой росинки во рту не было, живот так и подводило от голода, но — обед? А на какие шиши? Ни гроша в кармане!

Служащий расценил затянувшееся молчание по-своему и затараторил:

— На обед солянка и фаршированная щука с гарниром из запечённых овощей, но, если желаете, за отдельную плату можете заказать любое блюдо из нашего меню.

«Полный пансион!» — припомнил я слова приютского секретаря и холодно улыбнулся.

— Устроит и это. — Но пусть и нахватался у Лучезара хороших манер, трапезничать в общем зале не рискнул и добавил: — Несите в комнату.

— Что будете пить? Вино, пиво, чай?

Стоило бы уточнить, входят ли напитки в стоимость проживания, но решил не ломать образ и небрежно обронил:

— Чай!

Черти драные! Да уж оплачу счёт как-нибудь! Так и так собираюсь деньгами разжиться. Уж на чашку чая наскребу. Наверное…

Семнадцатый номер располагался на втором этаже, единственное его окно выходило на привокзальную площадь.

— Удобства на этаже! — оповестил меня коридорный, не спеша уходить.

Мальчишка определённо рассчитывал на вознаграждение, но я лишь забрал у него ключ и захлопнул дверь. Даже разуваться не стал, просто взял и завалился на заправленную кровать.

Выгорело! Выбрался!

Только сейчас окончательно прочувствовал это. Теперь уже никто ничего не докажет. Да и не станут сор из избы выносить, думаю. Точнее — надеюсь.

Голова пошла кругом, и я открылся небесной силе, вот только она не потекла в меня, как это неизменно случалось в приюте.

В приюте, ха! Ну да — здесь-то источника нет!

Я вспомнил, как рвал жилы, пытаясь втянуть в себя хотя бы малую толику энергии, и едва удержался от того, чтобы вдохнуть её полной грудью. Вместо этого представил проникающие в тело нити, только не оранжевые, а бесцветные, ухватился за ощущение приятного холодка и потянул его к солнечному сплетению тихонько-тихонько, опасаясь излишним усердием всё испортить. Впитал кое-какие крохи небесной силы, но те вмиг растворились во мне — не успел даже прогнать по телу призрачную волну.

Интересно девки пляшут! Мне так из кожи вон вывернуться придётся, чтобы просто взглядом свечу зажечь!

Но нет — всё оказалось далеко не столь печально. Нет, наверное, развивайся с самого начала в тепличных условиях приюта, тогда да — лихо бы пришлось, а так начал с каждым подходом втягивать в себя всё больше и больше небесной силы. Приноровился.

Полчаса спустя принесли обед, и вновь коридорному ничего не обломилось, что расстроило его прямо-таки несказанно. Доводилось слышать, будто прислуге в таких вот местах не платят жалование вовсе, и та живёт исключительно милостью постояльцев, но мне бы самому кто подал — в карманах ни гроша.

Солянку выхлебал, и щуку с овощами смолотил до последней крошки, даже сам не заметил как. После с некоторой опаской наполнил из небольшого чайничка чашку и осторожно пригубил янтарного оттенка напиток. Тот оказался терпким и даже горьким, но вприкуску с колотым сахаром пошёл на ура.

В моей жизни определённо началась белая полоса, оставалось надеяться, что и поиски Рыжули неприятных сюрпризов не преподнесут. Немного постояв у окна и поглазев на суету привокзальной площади, я извлёк из саквояжа увесистый кожаный свёрток с хирургическим инструментом Грая и взвесил его в руке. Уже что-то. Какой-никакой капиталец.

Развернув на столике кожаную полосу с закреплёнными в кармашках щипцами, пинцетами, зажимами и острейшими ножами, я вернул в саквояж выкованный из зачарованного металла скальпель, а остальное скрутил обратно. Надел плащ, спустился вниз.

— Вещи из комнаты не умыкнут? — спросил у служащего.

Тот возмущённо надулся.

— У нас не воруют!

Я улыбнулся.

— О воровстве и речи не идёт. Могут ведь просто взять без спроса, нет?

К слову, босяки поумней предпочитали не гневить небо и воровством не кичились, кражу кражей не называли. Чужие вещички они «брали» или «находили».

— У нас имущество постояльцев не пропадает, — уверил меня служащий.

— Ну и замечательно.

Я вышел на улицу и поёжился. На дворе стояла поздняя осень, сточную канаву уже прихватило ледком, дыхание вырвалось изо рта клубами пара. Натянул бы на уши шапку — да нету. Хорошо хоть плащом одарили.

Под доносившиеся с путей гудки я безо всякой спешки зашагал через площадь и почти сразу углядел лавку скупщика. Хорошую цену в подобных заведениях сроду не давали, но я в любом случае не знал, сколько стоит инструмент Грая, а потому решил положиться на волю случая.

Случай вышел откровенно так себе. Ушлый дедок намётанным взглядом приметил одёжку с чужого плеча, а после ворчливо заметил:

— Здесь не всё!

— Было бы всё, продавать не стал! — отрезал я и приготовился к отчаянному торгу, но скупщик оказался тем ещё выжигой и припёр меня к стене буквально парой фраз.

В результате я получил за всё про всё лишь три с полтиной. Серьёзные деньги для босяка, но никак не для боярина. Более того — дедок ещё и квартальному весточку передать умудрился!

Только я вышел из лавки, и тотчас поблизости нарисовался крепенький молодчик с болтавшимся на цепочке служебным свистком.

— Юноша!

Он протянул руку, я потянул в себя небесную силу. Не знаю каким образом, но подручный квартального это угадал и схватить меня за плечо не рискнул.

— Выпуск приюта Репья? — уточнил он, нервно облизнув верхнюю губу.

Я скривился и, подражая говору Лучезара, презрительно бросил:

— Тебе-то что с того?

Молодчик сдал назад. Я хмуро глянул на него и потопал прочь. Привычным усилием прогнал по телу волну энергии, выплеснул её вовне и сразу обрёл былое спокойствие.

Я — боярин и тайнознатец! У меня и документы есть! Если совсем уж чудить не начну, любой квартальный утрётся!

От лёгкой эйфории закружилась голова, но я совладал с неуместной сейчас бесшабашностью и напрямик через Холм не пошёл. Вместо этого в обход облюбованной богатеями округи вывернул на Червонный бульвар, спустился по нему к Торговой переправе и двинулся вверх по течению реки к Чёрному мосту.

Встречаться со старыми знакомцами было откровенно боязно, но собрал волю в кулак и слабину не дал, начал двигаться с неспешной вальяжностью Лучезара, ещё и нос повыше задрал, заранее став поглядывать на всех сверху вниз.

А что? Имею право! Боярин, чай!

У Чёрного моста по своему обыкновению отирались босяки из ватаги Черепка, я к ним не пошёл, остановился на другой стороне мостовой и требовательно прищёлкнул пальцами. Внутри колыхнулась противная неуверенность, но, когда подбежал Угорь, от него не отвернулся и показал зажатый меж пальцев пятиалтынный.

— Метнись-ка в Гнилой дом и Луку вызови! — выдал я своим новым голосом с многажды отрепетированными интонациями Лучезара.

Угорь вылупился на меня, потом кивнул и попятился.

— Ага, сейчас… — протянул он, но как-то очень уж неуверенно.

Не приглядывайся я к нему, высматривая малейшие признаки узнавания, ничего бы не заподозрил, а так решительно шагнул вперёд.

— Ну что ещё⁈

Вроде, совсем не так давно на равных были, а тут даже руки распускать не пришлось: одним тоном надавил так, что босяк даже поёжился.

— Пропал Лука… Летом ещё пропал!

Я состроил раздражённую гримасу, которую ежедневно отрабатывал перед зеркалом, и потребовал:

— Так Серого кликни! Или кто там ещё у них из старших? Хват, Рыжуля…

Угорь как заворожённый уставился на серебряный кругляш в моих пальцах, но соврать не решился и с обречённым видом признал:

— Они все с Лукой сдёрнули.

— Куда? — резко спросил я.

— Никто не знает! — развёл руками босяк. — Там у них ещё Гнёт был, но он на каторгу загремел, нынче в Гнилом доме Сивый за старшего. Позвать?

— Не знаю такого, — дёрнул я щекой, поборол неуместный приступ скупости и бросил Угрю монету. — В «Золотой рыбке» хоть Бажен верховодит? — спросил будто между делом, вроде как даже с ленцой.

До невозможности обрадованный внезапным приработком Угорь замотал лохматой башкой.

— Не-а! Он чего-то со своим тайнознатцем не поделил, тот ему шею свернул и в бега ударился! — зачастил босяк. — Волче теперь за главного!

— Забавно, — процедил я, развернулся и зашагал прочь.

— А если Лука объявится, кому весточку передать? — побежал вслед за мной Угорь, явно намереваясь заложить странного чужака всё тому же Волче.

Я резко махнул рукой.

— Сгинь!

Босяк не стал искушать судьбу и отстал. Я всё тем же ровным шагом дошёл до перекрёстка, повернул за угол и метнулся в ближайшую подворотню. Затаился там минут на пять, но никто на хвост не сел, поэтому постоял-постоял да и отправился в гостиницу.

Начало смеркаться, задул холодный ветер, озябли пальцы. Ещё и ноги с непривычки отваливались. Шутка ли: весь город туда-обратно прошёл! Если б не дюже удобная обувка, точно бы охромел, даром что под правым коленом больше не жгло и не кололо.

К тому времени, когда вернулся в привокзальную округу, уже окончательно стемнело. Мрак осеннего вечера пытались разогнать газовые фонари, но справлялись они с этим из рук вон плохо. Огоньки масляных ламп над входными дверьми пивных и трактиров и вовсе едва теплились, и только здание вокзала блистало сиянием окон, словно бросало вызов господству накатывавшей на город ночи.

На площади затеяли выступление балаганщики, но я замёрз и устал, поэтому двинулся прямиком к «Паровому котлу». С какой стати обратил внимание на курившего у гостиницы молодчика, не понял и сам. Наверное, как-то слишком уж поспешно тот кинул под ноги самокрутку и двинулся мне навстречу.

Вот чего это он засуетился, а?

Глава 13

Кто другой и не насторожился бы вовсе, всамделишный боярин — так уж точно, но только не босяк, у которого по карманам три целковых с мелочью распихано, да и сама одёжка немалых денег стоит, а полусапожки так и вовсе чудо как хороши! А ну как нож к горлу приставят и разденут до исподнего? Обычное ж дело!

Не успел я ещё с ролью всемогущего тайнознатца сжиться, вот и занервничал, начал стрелять глазами по сторонам. Ночные тати по одному не работают, кто-то на подхвате должен быть, если вдруг всё верно угадал.

Я даже обернулся будто невзначай, но никого подозрительного за спиной не углядел. Тогда подумал, что этого типа могли прислать за мной из приюта, и встревожился пуще прежнего. Ускорил шаг, потянул небесную силу. Та ушла будто вода в сухой песок, но на сей раз это обстоятельство не удивило и не смутило, я хватанул ещё энергии и ещё, не позволил ей рассеяться и предельным напряжением воли сгустил в лёгкую прохладцу у солнечного сплетения.

Десять счётов точно продержусь, а больше и не нужно!

Либо сцепимся, либо разминёмся.

Но — нет, без подельника не обошлось. С узеньким переулочком я поравнялся, опередив непонятного типа саженей на пять, тогда-то из темноты и послышалось:

— Ма-а-ала-адой человек!

Выговор оказался прекрасно знаком, поименовать меня определённо намеревались «малым» или даже «мальцом», незнакомец явно опомнился и поправился лишь в самый последний момент. Шагавший от гостиницы молодчик резко ускорился, и я не стал дожидаться, когда меня возьмут в клещи, шустро юркнул в переулочек.

Замри!

На приказ особой надежды не возлагал и потому, загодя рванув застёжку плаща, сдёрнул его с плеч и набросил на метнувшуюся из темноты фигуру. Но — сработало! Ухарь оступился на полушаге, потерял равновесие и упал, пьяно заворочался на земле, пытаясь выпутаться. Я сиганул через него и бросился наутёк. Свернул в первую же подворотню, прижался к стене и вновь потянул в себя небесную силу.

Раз! Два! Три!

Держать!

Шагнул обратно с заранее вскинутой рукой и обнаружил, что меня никто не преследует, а прибежавший от гостиницы молодчик склонился над упавшим подельником и быстро-быстро всаживает в него нож.

— Гриб! — позвал он. — Ты где, мать твою за ногу⁈

Плащ! Его ввёл в заблуждение мой плащ!

Я набрал в лёгкие побольше воздуха, ещё и ладони ко рту рупором приставил, гаркнул во всю глотку:

— Караул! Убивают!

Рассчитывал просто спугнуть убийцу, но всё обернулось много лучше: рвануть по переулочку на мой голос молодчик не рискнул и бросился бежать через площадь, там его и скрутили. Сам я этого не видел, протолкался через собравшуюся на шум толпу, лишь когда убийцу с заломленными за спину руками уже повели в околоток.

Я двинулся следом, поскольку на банальное ограбление нападение нисколько не походило и меня определённо намеревались именно что зарезать. Но на кой чёрт⁈ Кто мог заиметь на меня такой зуб, что подрядил на убийство парочку лиходеев? Дело ведь отнюдь не в расспросах о Луке! Меня уже ждали! Караулили! Откуда-то знали, что рано или поздно вернусь в «Паровой котёл»!

Так чего ради?

Вот этот момент я и намеревался прояснить. Имел кое-какое представление, что именно случится дальше, поэтому встал поодаль от околотка и пригляделся к кучковавшимся неподалёку от ворот мальцам. Все в курточках и пальтишках, все обуты, все в шапчонках, но один чёрт — босяки, таких оторв сразу видно. Просто в Среднем городе оборванцам ничего хорошего не светит, вот и покупают одёжку вскладчину, носят по очереди. А кому-то и родня справляет. Не все ж беспризорные.

Проторчал я на своём углу, ёжась под порывами студёного ветра, от силы четверть часа, а затем из ворот околотка вышел какой-то чинуша. Стоило ему подозвать одного из мальцов, я весь так и подобрался, но пацанёнок рванул в мою сторону, а не припустил вдаль по улице. Свезло.

Свезло. Мне — не ему.

Мальчишка и пискнуть не успел, когда я ухватил его за ворот и рывком затянул в подворотню. Сразу прижал к стене и стиснул тощую шею пальцами — взял в оборот, как некогда меня самого обработал Горан Осьмой, а что не чарами обездвижил, а придушил слегка, так разницы никакой. Один чёрт не вывернуться.

— Куда маляву отнести велели? — прошипел я в лицо обомлевшему от неожиданности босяку, а заодно придержал его свободной рукой, дабы не получить заточкой в живот, если вдруг угораздило наткнуться на малолетку без царя в голове.

Тот выпучил глаза. Уж не знаю, собирался разыграть удивление или возмущение — не удалось ему ни того ни другого. Хватки я не ослабил и даже сжал пальцы самую малость сильнее, прежде чем повторить свой вопрос:

— Куда⁈

Лишь после этого позволил мальчишке ответить, и тот затараторил как заведённый:

— В кабак у вокзала, где грузчики собираются! Сказали буфетчика найти, у которого левый глаз косит, а…

Я вновь стиснул цыплячью шею, прерывая поток лжи. Любой босяк непременно надует чужака, если вдруг представится такая возможность, но только не когда за это неминуемо открутят голову. Своя шкура ближе к телу — всё так.

— Тс-с-с… — тихонько выдохнул я и осклабился. — Мои дружочки, с которыми страсть как хочется побалакать, сейчас могут быть только в двух местах. Всего лишь в двух. Я бы наведался и туда, и туда, да видишь — не разорваться. Соврёшь, куда весточку доставить велели, удавлю… — И тут же улыбнулся шире прежнего. — Не-е-ет! Что ж я — душегуб какой? До исподнего раздену, в подштанниках к своим дружочкам побежишь! Маляву и сам найду!

— Да не было ничего! — пискнул мальчишка. — На словах передать велели, что Шорох засыпался и его выкупить нужно, пока в городскую управу не перевели!

— Кому передать? — встряхнул я паренька. — Два адреса, щегол! И если я не услышу один из них…

— Чернильная округа, улица Печатников, дом алхимика Сурьмы! — выпалил босяк. — Честно-честно!

Я так изумился услышанному, что едва чертей драных вслух не помянул. Но в последний момент сдержался и заявил:

— Расскажешь обо мне алхимику — может, он тебе гривенник сверху накинет, а может, и кровь сцедит! Как знать?

После отпустил парнишку, выскользнул из подворотни и поспешил прочь. Малец крик поднимать не стал, а если даже и заложит Сурьме — не страшно, успею из города ноги сделать. Удирать-то из Черноводска в любом случае нужно незамедлительно. Черти драные, это ведь меня убить хотели! Не Лучезара — боярина из рода Огненной длани, а Серого — безродного босяка из Гнилого дома!

И вот откуда бы магистру Сурьме об этом обличье узнать, а? Да и с чего она на меня вообще взъелась⁈

Ответ мог быть только один: всё так и задумывалось изначально. Нет, Горан Осьмой явно сдал меня размалёванной мымре за долги — только не знаю, для выпаривания из духа семени проклятия или ещё какой вивисекции, но вот уже Сурьма совершенно точно была в сговоре с Граем. Как видно, приютский врач именно через неё подыскивал кого-нибудь схожего ростом и сложением с Лучезаром, вот меня в тот драный приют и продали. А как после прохождения ритуала очищения необходимость в двойнике отпала, так сразу и вознамерились убрать меня со сцены, чтобы не начал дурить и не запалил всю эту аферу.

Выход один — рвать когти!

В «Паровой котёл» я вернулся изрядно запыхавшимся. Сразу поднялся по лестнице, потянул в себя небесную силу и лишь после этого отпер дверь номера. Внутри — никого. Саквояж — не тронут.

Я достал скальпель, а если быть совсем уж точным — ампутационный нож, который один стоил дороже всего сданного мной скупщику набора инструментов, приложил плоский клинок к левому предплечью и досадливо поморщился. Слишком длинный, не уместить. Пришлось снимать штаны и приматывать к бедру. Предварительно я распорол карман, так что дотянуться до рукояти теперь не составляло никакого труда. Сунул руку — и вот она. Только бы не вывалился…

После я уже совершенно спокойно спустился на первый этаж, подошёл к конторке служащего и спросил:

— Любезный, а где тут у вас хорошо время провести можно?

Ещё и подмигнул, чтобы уж точно недосказанности не осталось.

Молодой человек скомканно улыбнулся, но разыгрывать недоумение не стал и подсказал:

— Сразу за вокзалом, как пути перейдёте, Орловка начнётся. Там всякие… увеселительные заведения гостей ночь напролёт принимают. Но в ту округу, сказать по правде, без провожатого соваться себе дороже. Послать мальчишку за надёжным человеком?

Я задрал нос.

— Обойдусь! — Выложил на стойку гривенник, а давешнего коридорного одарил пятаком. — Надеюсь, вещи из номера не пропадут! — небрежно бросил напоследок и вышел на улицу.

Там быстро огляделся, втянул шею в плечи и поспешил через площадь. При этом озирался и поглядывал по сторонам, но никому не было до меня ровным счётом никакого дела. Так думал, пока не взбежал по гранитным ступеням и не наткнулся на тщедушного человечка в неброском чёрном сюртуке и такой же расцветки штанах.

— Сударь! — мягко улыбнулся заступивший мне на дорогу задохлик с вычурным моноклем в левом глазу. — Прошу уделить минуту вашего времени!

И сразу к нам двинулись два крепеньких молодчика в униформе железнодорожных охранников. Меня так и продрало страхом, но виду я не подал и надменно бросил:

— Чего ещё?

Человечек холодного тона нисколько не смутился.

— Вы ведь практикуете тайное искусство, сударь? Не поймите меня превратно, но правила нашей компании запрещают перевозку тайнознатцев, не прошедших ритуал очищения… — Он позволил выпасть из глазницы и закачаться на серебряной цепочке моноклю, а после подкрепил своё заявление демонстрацией служебной бляхи.

Черти драные! Паук! Шпик в штатском!

Но с чего он прицепился именно ко мне?

Я спокойно извлёк из внутреннего кармана полученный в приюте конверт, отогнул клапан и вынул направление в школу. Передавать его шпику не стал, лишь показал, благо стояли мы под фонарём и было достаточно светло.

Вид документа человечка нисколько не удивил, он бегло просмотрел его и улыбнулся, приложив два пальца к полям котелка.

— Благодарю, сударь! Это всё объясняет.

А я в очередной раз поменял свои планы и спросил:

— Уважаемый, а как бы мне прямо сейчас уехать в Крутогорск?

Изначально намеревался сдать билет и рвануть на Пристань, дабы сегодня же уплыть в Южноморск, но если уж простой шпик заметил отсутствие в ауре метки о прохождении ритуала очищения, что тогда о церковниках говорить? Направление в школу Огненного репья прикроет раз-другой, а дальше? В казематы или на костёр? Не хочу.

Паук озадаченно хмыкнул и указательным пальцем чуть сдвинул котелок на затылок.

— Боюсь, никак, — признал он. — Ежедневно по утрам туда уходит почтовый поезд с двумя пассажирскими вагонами, и это всё. Если только поехать в северном направлении и сойти на Огоньках, но оттуда до Крутогорска вёрст тридцать, ночью никто ни за какие деньги не повезёт.

Я небрежно улыбнулся.

— Это решаемо! Благодарю! — после быстро огляделся и зашёл на вокзал.

Билет я сдал, новый покупать не стал. Без пересчёта ссыпал полученные в кассе деньги в карман и вышел на перрон. Там горели газовые фонари и было светло как днём, да ещё суетились пассажиры и бдительно следили за порядком охранники. Нечего было и пытаться незаметно проскользнуть в вагон мимо кондуктора. Заметят.

Определившись с направлением, я ещё немного послонялся по платформе, а затем спрыгнул на пути и зашагал прочь, переступая с одной шпалы на другую. Попутно высматривал укромные местечки, но кусты вдоль железной дороги вырубали под корень, лишь через полверсты приглянулся глухой проезд между угольным складом и каким-то пакгаузом.

Решил затаиться там и не прогадал: уже минут через пятнадцать послышался протяжный гудок и под размеренный перестук колёс мимо весь в клубах дыма прокатил паровоз. Прежде я выбирался поглазеть на поезда лишь дважды, а столь близко к ним и вовсе не приближался, поэтому как-то даже растерялся прямо. Ещё не так давно струхнул бы при виде эдакой громады и наверняка отказался от задуманного из-за немалых шансов угодить под колёса, ну а сейчас выскочил из проезда и рванул вдоль путей в одном направлении с товарняком.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Вагоны продолжали убегать вперёд, но скорость у состава была не слишком высока, поэтому изловчился и взобрался на сцепку. Оттуда перелез на крышу.

Страшно? Ну а как же! Но не только. Ещё интересно до одури.

И всё бы ничего, если б стылый осенний ветерок не проник под одёжку и разом не выдул всё тепло, заставив ёжиться и стучать зубами. Мало-помалу пальцы начали терять чувствительность, и я потянул в себя энергию, прогнал её по телу тугой волной, да только привычного тепла не ощутил. Как дрожал от холода, так и продолжил зубами стучать.

Ну что за напасть?

Я припомнил проникавшее в меня оранжевое сияние — согревающее или обжигающее в зависимости от обстоятельств, собрал небесную силу в бесцветный сгусток и попробовал добавить в её окраску тёплых тонов, разогреть. А когда та впустую рассеялась, свою попытку повторил.

Получаться что-то начало лишь через пять станций и два часа пути, когда всерьёз задумался о том, чтобы спрыгнуть с вагона, дабы не свалиться с него при очередном рывке. Вот тогда-то невесть какой по счёту сгусток и подсветился бледно-жёлтым свечением. Я спешно разогнал энергию по телу, и едва уловимая волна тепла разошлась от макушки и до самых кончиков пальцев. Стало легче.

Увы — ненадолго. Очень скоро я устал так, будто самолично уголёк в паровозную топку кидал. Уж лучше бы, право слово, и кидал!

Паровоз мчал без остановок, и уносить ноги от станционных смотрителей не возникало нужды, вместо этого я напряжённо вглядывался в освещённые газовыми фонарями вывески и читал названия населённых пунктов. Думал, придётся сигать с поезда на полном ходу, но Огоньки оказались немалых размеров железнодорожным узлом, там машинист сбросил скорость и направил состав на запасной путь.

Было далеко за полночь, и всё же станция не спала — мне даже удалось дозваться сонного буфетчика и купить стакан чая и коржик. Напиток, правда, оказался едва ли не безвкусным: я с куда большим удовольствием отогревал о горячее стекло озябшие пальцы, нежели его пил.

В кассе купил билет до Крутогорска, а дальше устроился в глухом уголке, где и продремал до самого утра. На рассвете продрал глаза и вышел из душного помещения подышать свежим воздухом, но тот оказался не столько свежим, сколько просто холодным. Пахло дымом и чем-то вроде дёгтя, со всех сторон доносился непонятный лязг и отзвуки глухих ударов, изредка воздух пронзали паровозные гудки. А там и почтовый поезд прикатил.

В вагоне третьего класса пассажиры чуть ли не на головах друг у друга сидели. И вроде всего лишь второй раз на поезде ехал, ещё и впервые в вагоне, а не на крыше — мне бы в окошко в своё удовольствие глазеть, а все мысли исключительно о том, как бы на ногах устоять и не дать раздавить себя соседям.

В гробу и белых тапочках я такие поездки видел! Уж лучше бы на крышу вагона забрался!

Когда распахнулись двери, я быстренько протолкался на выход, убрался со станции и встал в сторонке. Начал приводить в порядок одежду и попутно приглядывался к другим пассажирам — в первую очередь к тем, кто путешествовал налегке, особенно если их никто не встречал, а сами они не спешили нанимать извозчика или покидать привокзальную площадь пешком.

Пусть и был уверен, что запутал следы и никто из Черноводска сюда по мою душу не заявится, но бережёного Царь небесный бережёт, стоит поостеречься.

Только — нет, никто подозрений не вызвал.

Впрочем, прибыли на почтовом поезде и те, кого к обывателям было никак не отнести. Юноши и барышни немногим младше меня покидали станцию поодиночке или небольшими компаниями — и после недолгих колебаний все они неизменно направлялись к четвёрке стоявших у выезда экипажей с дверцами, отмеченными горящим репьём.

Там с важным видом прохаживался напыщенный молодой человек. Встречая вновь прибывших, он неизменно долго-долго водил пальцем по строчкам амбарной книги и лишь после этого делал приглашающий жест рукой.

Чемоданы и дорожные мешки абитуриентов — так ведь, да? — грузили на телегу, а сами они рассаживались по экипажам. Мало кто предпочитал не тесниться в школьном транспорте со своими будущими однокашниками и вместо этого нанимал извозчика за собственный счёт. Обычно за такими ещё и носильщики тележки с багажом катили.

Я совсем уж было решил присоединиться к остальным, но тут раздался истошный крик:

— Катастрофа! Ужасная катастрофа! Уничтожен северный приют школы Огненного репья! — Выбежавший со станции с пачкой газет в руках малец перевёл дух, набрал полную грудь воздуха и завопил: — Источник потерян! Здание сгорело! Есть жертвы!

Внутри всё так и оборвалось.

Ой-ой-ой… Как бы эта напасть не приключилась из-за тел, спрятанных мной в подвале с якорем! А ну как кровь отнюдь неспроста вновь из Овода потекла? А ну как её бес к себе потянул? Беда…

Глава 14

Впрочем, после мимолётного замешательства я опомнился и решительно рубанул рукой воздух.

Плевать!

А и вправду — ну чего бы мне из-за этих упырей переживать? Там и наставники, и воспитанники друг друга стоили, добра я от них не видел, и совсем даже наоборот. С соседом по каземату только нехорошо получилось, но он так и так не жилец был. Рано или поздно умучили бы.

И всё же настроение скисло, и я двинулся к мальцу, которого окружили понабежавшие от экипажей абитуриенты. Бульварные листки разлетались у него почище горячих пирожков.

В обмен на грош я получил один такой — остро пахший типографской краской, будто бы только-только отпечатанный, а не привезённый на почтовом поезде из Черноводска, встал наособицу и наскоро просмотрел статью, после чего испытал настоятельное желание надрать малолетнему паршивцу уши.

Как оказалось, тот изрядно сгустил краски: из всех его выкриков действительности соответствовал лишь вопль о сгоревшем дотла приюте. Пошедший вразнос источник вовремя заблокировали, да и жертв удалось избежать — пропавшими без вести числились лишь два воспитанника.

Накатило раздражение, я скомкал газетный лист и зашвырнул его в попавшуюся на глаза урну.

— Всем занять свои места! — заторопился служитель школы. — Отправляемся!

Я подошёл, небрежно бросил молодому человеку:

— Отметь Лучезара из рода Огненной длани! — И в отличие от остальных смиренно топтаться на месте не стал, вместо этого сразу забрался в ближайший экипаж.

Нет, ну а что? Мы, бояре, народ с гонором!

Улыбнувшись парочке барышень, я уселся против них и расправил плечи, заставив чуток потесниться здоровенного парнягу. Тот зло покосился, но качать права не решился и в свою очередь навалился на сидевшего с другого бока абитуриента. Юнец с широким лицом землепашца попытался сдвинуть крепыша обратно, и под напряжённое сопение они взялись перебарывать друг друга.

Я же пригляделся к барышням. Преимущественно, конечно же, к малышке со строгим точёным лицом, бледной-белой кожей и чёрными как смоль волосами, заплетёнными в две косицы. Вторая девица хоть и обладала несомненно более весомыми достоинствами, показалась на фоне брюнеточки очень уж простоватой.

Впрочем, меня проигнорировала что одна, что другая, а как тронулись в путь, так и вовсе не до них стало — начал клевать носом. Оно и немудрено: две ночи толком не спал…

Продрал глаза, когда экипажи выехали на площадь перед крепостными воротами. И был это не какой-то там острог — создалось впечатление, будто высоченной стеной обнесли небольшой городок. В глаза бросились башенки с узкими проёмами бойниц, сплавленная в единое целое каменная кладка и заросший травой ров. Как и в случае с приютом почудилось, что лицезрю кусок прежней эпохи. И вдобавок к этому вглядываться в окружавшие территорию школы укрепления невесть с чего показалось… неприятно. Я попытался перебороть это ощущение, но начало ломить глаза, пришлось отвернуться и проморгаться.

Экипажи остановились у ворот, где уже толпились абитуриенты, доставленные сюда раньше нас, и суетились немногочисленные провожатые. Юнцы гомонили и пытались отвоевать места поближе к мрачному зеву проходной, но за порядком следили наставники, поэтому обходилось без потасовок.

Вновь прибывших пересчитали по головам, а затем представлявший школу молодой человек провёл перекличку. Я бы предпочёл ограничиться одним только именем, но этот чересчур исполнительный дундук озвучил ещё и принадлежность к боярскому роду, что на какое-то время сделало меня центром всеобщего внимания. Стало неуютно.

Впрочем — плевать! Я здесь в любом случае надолго задерживаться не собирался. Поставлю метку о прохождении ритуала очищения и сделаю всем ручкой, только меня и видели!

Внутрь запускали по одному человеку, двигалась очередь крайне медленно, и на студёном ветру я очень скоро озяб, поэтому потянул в себя небесную силу, взялся кое-как её разогревать и разгонять по телу, а попутно прохаживаться туда-сюда и присматриваться к абитуриентам. И нет, не симпатичных барышень разглядывал — неожиданно поймал себя на том, что выискиваю босяков.

Дурость же, если разобраться! Я ж боярин! Какие мне ещё босяки?

Но вот — хожу, гляжу.

Нашёл четверых. Троих — так уж точно. Хмурый крепыш, беспрестанно хрустевший костяшками пальцев, запросто мог оказаться не из наших, а вот пара жуликоватого вида юнцов и темноволосый живчик моего возраста босяками были совершенно точно. Кое-какие ухватки приюту из человека сроду не вытравить, а эта троица даже и не пыталась сойти за приличных людей. Чернявый так и вовсе компанейский — лицо как открытая книга, с таким одно удовольствие в карты играть.

Удивительное дело, но задружился этот типчик не с парочкой хитрованов, а со здоровяком-мастеровым, ехавшим в одном экипаже со мной, и с ещё одним крепышом тому под стать. Сие обстоятельство несказанно озадачило, я прошёлся рядышком раз и другой, по обрывкам фраз понял, что толкует эта троица о Фабричной округе.

Такая тоска тогда взяла, хоть волком вой! Захотелось даже влезть в разговор, да только ни боярину из древнего рода, ни босяку из Гнилого дома сказать фабричным было решительно нечего. Ещё и Рыжуля вспомнилась как на грех. Задумался, где она сейчас и с кем, настроение скисло окончательно. По остальным и не скучал особо, а вот по Рыжуле — ещё как! Снилась даже. Раньше-то гнал мысли о девчонке, а тут слабину дал. Дурак!

Проторчал в итоге у высоченных ворот школы никак не менее часа и за это время не только продрог, но и откровенно извёлся. Между выстроенным в сотне саженей от крепостной стены посёлком и абитуриентами беспрестанно курсировали лоточники и продавцы всякой всячины — ежели кому-то поручили разузнать, не объявится ли в Крутогорске боярин Лучезар рода Огненной длани, Сурьму и Грая о моём приезде сюда непременно оповестят. Как те на это отреагируют, не хотелось даже думать.

Запускали абитуриентов через боковую калитку, и та дверь не уступала толщиной люку банковского хранилища, ещё и зачарована оказалась не в пример сильнее решётки моей камеры в приюте. Это определил, будто невзначай мазнув по тёмному металлу пальцами. Рука вмиг по плечо отнялась.

На проходной дежурили три вооружённых до зубов стрельца и два тайнознатца.

— Направление! — потребовал один из служителей школы, изучил документ и указал на дверь: — Проходи!

Лишь «проходи» и никакого тебе «сударя». Будто не боярин поступать приехал, а не пойми кто. Меня это неожиданно сильно зацепило, вот и дал выход раздражению, когда требовательным жестом велел остановиться второй тайнознатец.

— С зачарованными вещами в школу нельзя, — заявил он.

Тут-то я и осклабился.

— Желаете лишить меня фамильного артефакта? — спросил, не спеша расставаться со скальпелем. — Да что у вас за школа такая⁈

Стрельцы подобрались, а колдуны переглянулись, и старший из них махнул рукой.

— Проходи!

Ну ещё бы не проходи! По словам Лучезара, для боярина без такой вот доставшейся по наследству цацки на людях появиться попросту немыслимо, скорее уж нагишом разгуливать согласится.

Я скривил губы в многажды отрепетированной улыбке и перешёл в следующее помещение. В том не оказалось ни единого окна, круглую комнату заливало неживое сияние магического светильника, на полу красовался пентакль.

— Встань в центр! — потребовали через смотровую щель в дальней двери.

От яркого света начали слезиться глаза, и я поспешил выполнить распоряжение. Накатила и схлынула оранжевая волна, принесла намёк на тепло и неприятную ломоту, а дальше дверь распахнулась, и молодой человек в серой форме с нашивками внутреннего ученика разрешил:

— Проходи!

Запустили меня в самую обычную комнату, там за высоким столом с кипой бумажных листов сидел ещё один школьный служитель — пожилой, чуть обрюзгший, лысоватый.

— Направление! — коротко потребовал он, пробежался взглядом по содержимому документа и положил его передо мной, но не просто так, а на каменную пластину, одну из двух. На вторую устроил пару пустых листов. — Опустите ладони, сударь…

Я замешкался. От покрытых сложной гравировкой и оправленных серебром камней явственно сквозило магией; в голове само собой возникло мудрёное словечко «скрижали», слышанное невесть где и когда.

Как пить дать — артефакты!

— Не бойтесь, больно не будет, — сказал школьный служитель, вписывая что-то в амбарную книгу.

Я не поверил и потому уточнил:

— А это обязательно?

— Да, если желаете стать абитуриентом школы Огненного репья!

Но я не желал и потому продолжил гнуть свою линию.

— Мне нужна отметка на духе!

Дядечка отложил стальное перо к чернильнице, смерил меня пристальным взглядом и устало вздохнул.

— Именно получение метки и является первым этапом поступления в школу. Опустите руки, будьте так любезны!

Деваться было некуда, правая ладонь легла поверх направления, левую уместил на пустых листах. Чуть неровные из-за сложной резьбы скрижали показались тёплыми даже через плотную бумагу.

— Вот и замечательно! — улыбнулся служитель. — А теперь, сударь мой, толкнитесь духом в документ. Не бойтесь переборщить — чем больше вольёте в него энергии, тем быстрее всё пройдёт.

Я нахмурился было поначалу, затем сообразил, что именно от меня требуется, открылся небесной силе и втянул её в себя, чтобы сразу выплеснуть через правую руку. Скрижаль под ладонью ощутимо нагрелась, но камень кожу не обжёг, лишь приятно согрел озябшие на холодном ветру пальцы

— Ещё! — велел дядечка и счёл нужным меня приободрить: — Вы всё делаете правильно!

Я кивнул и взялся прокачивать через себя небесную силу. На висках выступила испарина и закружилась голова, захотелось не цедить энергию каплями, а хватануть её полной грудью, но сдержался и продолжил играть в старое доброе «тяни-толкай». Тянул в себя, выталкивал в артефакт.

Камень стал тёплым, а затем на листе направления оранжевым огнём загорелась печать школы, и от неё по бумаге разбежались сияющие прожилки. Высветилась сложнейшая вязь символов, и документ прогорел в прах, вернее даже — просто рассыпался бумажной трухой, враз перестав существовать.

Одновременно раскалилась вторая скрижаль, пустые листы под моей ладонью сами собой заполнились текстом, будто побывали в невидимом печатном станке, но только лишь этим дело не ограничилось: волна нестерпимого жара ударила в ладонь, прокатилась от запястья к плечу и ещё дальше, чтобы угнездиться где-то промеж лопаток, обжечь раскалённым докрасна тавром и развеяться.

Запах горелой плоти? Это почудилось. Заклеймили мою ауру, не тело.

— Вот видите, сударь, ничуть не больно, — вновь улыбнулся служитель будто маленькому ребёнку и забрал один из листов, а второй передвинул мне. — Ваш экземпляр.

— Чего? — не понял я.

— Ваш экземпляр договора на обучение в школе Огненного репья.

Я бросил разминать занемевшую ладонь и фыркнул.

— Не собираюсь здесь учиться!

Но порвать листок не вышло. Дядечка не стал интересоваться, какого чёрта тогда я вообще сюда заявился, вместо этого веско произнёс:

— Три тысячи целковых!

Я неведомым чутьём угадал, что эта несусветная сумма причитается отнюдь не мне, облизнул пересохшие губы и попросил:

— Продолжайте!

— Любой абитуриент, решивший по собственной инициативе расторгнуть контракт, обязан внести плату за первый год обучения. А это три тысячи целковых.

И вновь он произнёс сумму с неумолимой размеренностью костолома, выбивающего долги для выжиги-ростовщика. От столь знакомых интонаций окончательно сделалось не по себе.

— А метка? — уточнил я, заранее зная ответ.

— Метка абитуриента проставлена, — подтвердил дядечка с понимающей улыбкой.

Проставлена, черти драные! Проставлена!

Это здорово, конечно, что теперь меня на костёр не потащат, но ударюсь в бега — найдут. А в долговой тюрьме адепту выжить ещё и сложнее будет, нежели обанкротившимся купцам и лавочникам.

Стоп! Я ведь не о том спросил!

— Метка абитуриента? Не о прохождении ритуала очищения?

Дядечка улыбнулся.

— Именно так. Полноценная отметка будет проставлена лишь по итогам испытательного периода вне зависимости от того, будете вы приняты в ученики или нет.

Я взял ещё не успевший остыть бумажный лист и уточнил:

— Так я — абитуриент?

— Именно так.

— И что будет, если меня не зачислят в ученики? Сколько я останусь должен школе в этом случае?

— Лишь ту сумму, которая на тот момент будет потрачена на ваше содержание.

— А если меня примут? Ученики ведь могут отказаться от дальнейшего обучения?

— Несомненно.

— И сколько они в этом случае остаются должны школе?

— Ровно столько, сколько было потрачено на их содержание, но в этом случае на сумму долга станут начисляться резы. Вполне умеренные, смею вас заверить.

У меня слегка отлегло от сердца. Тоже, поди, в долговую кабалу загнать попытаются, но голова на плечах есть, выкручусь.

Я сложил договор вчетверо и уже совершенно спокойно поинтересовался:

— Куда теперь?

Всё это время молча стоявший у двери молодой человек прочистил горло и предупредил:

— Абитуриентам запрещено практиковать тайное искусство вне специально отведённых для этого мест и без особого дозволения на то наставников. Нарушивший запрет будет оштрафован и временно лишён способностей, а в случае серьёзного проступка — помещён в карцер.

Я вздёрнул подбородок.

— Повторяю свой вопрос: мне теперь куда?

Заносчивый тон сработал как надо — у молодого человека дёрнулся глаз. Но он всё же сдержался и указал на проход во внутренние помещения. Туда я и направился. Вымылся в купальне и получил два комплекта исподнего, сандалии, штаны, рубаху, лёгкую школьную куртку с капюшоном и вышитым на груди огненным репьём, а заодно вещевой мешок под пожитки.

— В бурсе оставишь, — пояснил служитель и потребовал за выданное имущество расписаться.

Я поставил крестик, удостоился злого взгляда и вышел во внутренний двор. После мягких полусапожек стачанные из жёсткой кожи сандалии показались чертовски неудобными, но холодно в них не было. Вообще холодно не было, у меня даже пар изо рта вырываться перестал. Но когда открылся небесной силе, то вопреки ожиданиям втянул в себя обычную бесцветную энергию. Привычного для приюта оранжевого сияния здесь не было и в помине.

Ученик старших годов обучения, карауливший абитуриентов на выходе из купальни, предупредил:

— Жди!

— Чего?

— Сейчас наставник подойдёт.

Я небрежно кивнул и огляделся. С нашего края широченный плац упирался в крепостную стену, с остальных сторон его обступили трёхэтажные здания, основательностью нисколько не уступавшие внешним оборонительным сооружениям. Куда-то дальше вела единственная арка, там дежурили два служителя.

Больше смотреть оказалось решительно не на что, и я пригляделся к другим абитуриентам. Дожидались провожатого четыре барышни и одиннадцать юношей. Почти все переоделись в школьную форму, сделать этого не удосужился лишь лощённый молодчик в низком цилиндре, бархатных штанах, тёплой рубахе и меховой жилетке.

Лавочник! Я определил это с первого взгляда.

Выделывается, паразит!

С богатеньким юнцом толковала парочка крепышей с фабричной округи и примкнувший к ним босяк. Остальные абитуриенты держались поодиночке, а эти вроде как уже в компашку сбились. На улице такое первым делом подмечать учишься.

Но — расслабился, слишком уж в роль боярина вжился. Раньше бы я краешком глаза за нужным человеком приглядывал, а тут уставился на расфуфыренного паренька, и лавочник интерес к себе немедленно уловил. Спросил что-то у фабричных, парни оглянулись, и мой сосед по экипажу принялся что-то своему новому знакомцу втолковывать.

Пусть их!

Нарываться на конфликт я не стал и перевёл взгляд на черноволосую пигалицу. Та нисколько не оттаяла и оставалась всё столь же отчуждённо-строгой, как и во время совместной поездки в экипаже. Мне и в голову не пришло попытаться затеять с ней разговор, а остальные девицы были самыми обычными — таких что в Среднем городе, что на Заречной стороне хоть пруд пруди; за пучок пятачок в базарный день.

Вновь вспомнилась Рыжуля, и я не удержался от тяжёлого вздоха. После оглянулся на звук распахнувшейся двери и едва самым дурацким образом не присвистнул. Присоединившаяся к нам барышня оказалась чудо как хороша. Высокая и очень стройная, но отнюдь не лишённая округлостей во всех нужных местах.

«Тростиночка с двумя виноградинами», — невольно мелькнуло в голове. Подумалось даже, что если обхватить тонкую талию ладонями, то пальцы сомкнутся друг с другом.

А ещё — глаза. Глаза оказались цвета расплавленного янтаря. Видел как-то бусы из этого наполненного солнечным светом камня на витрине ювелирной лавки — помню, долго стоял и пялился, пока дворник метлой не погнал. И здесь так же — стоял и пялился.

Мимо пропыхтел лавочник, отвесил красотке старомодный поклон.

— Позвольте представиться — Златобор…

— Да-да, — улыбнулась в ответ барышня вежливо и вместе с тем предельно отстранённо, после шагнула ко мне. — Что-то не так? — поинтересовалась она, чуть склонив голову набок.

Если б не сжился с маской Лучезара, то и поплыл бы, пожалуй, а так совладал с оцепенением и прикрыл глаза ладонью.

— Простите великодушно! На миг почудилось, будто из облаков проглянуло солнце! Вы столь ослепительно прекрасны…

Ответом стал мягкий смех.

— Солнце выглянуло всего лишь на миг? — спросила светловолосая барышня, потянув мою руку вниз. — Но вы почти угадали. Меня зовут Заряна… Заряна из дома Пламенной благодати.

— А я с полным на то правом именуюсь Лучезаром из рода Огненной длани, — в свою очередь представился я.

Теперь, когда сумел отвлечься от необычного цвета радужной оболочки и прочих… достоинств собеседницы, то решил, что барышня на год или два младше меня и лишь самую чуточку ниже. Её округлое лицо отличали правильные черты, на щеках из-за мягкой улыбки залегли небольшие ямочки, а высокие скулы и прямой с едва заметной горбинкой нос вкупе с хищным разрезом глаз не слишком-то и сочетался с мягким, будто бы даже обволакивающим голосом.

— Лучезар и Заряна прекрасно сочетаются друг с другом, не правда ли? — прищурилась барышня.

— Несомненно, — подтвердил я, и тут столь ловко отшитый девицей лавочник решил предпринять новую попытку привлечь к себе внимание красотки.

Ничего из этого не вышло. Он попросту не успел влезть в наш разговор, его банально опередили. Крепкого сложения молодой человек с лицом открытым и честным оказался столь необычайно ловок, что ему не пришлось даже вклиниваться между мной и Заряной: я просто внезапно очутился чуть в стороне. Вроде бы и с ними, и одновременно сам по себе.

Молодчик изящным кивком поприветствовал нас обоих, но устремлён взгляд его отмеченных золотистыми искорками глаз оказался исключительно на барышню.

— Полагаю, людям благородного происхождения стоит держаться друг друга, — произнёс он, будто бы даже причислив к оным не только себя и барышню, но и меня, и тут же отрепетированным движением всплеснул рукой. — О, где мои манеры? Буремир из дома Золотых искр!

«Дворянчик чёртов…» — неприязненно подумал я, но скривить губы в презрительной улыбке не успел.

— Внимание! — похлопал в ладоши карауливший абитуриентов молодой человек.

Подошёл наставник, отвёл нас в здание, первый этаж которого занимала просторная трапезная, а на втором располагался ничуть не менее просторный зал. Ближние к кафедре ряды уже были заняты, и мои спутники повалили внутрь, спеша занять лучшие места из пока ещё свободных. Буремир увлёк за собой Заряну, а вот я лишь глянул в дверь и переступать через порог не стал. Люстры внутри не горели, мне же не терпелось ознакомиться с контрактом, благо тот оказался заполнен печатным текстом, а не вычурными завитушками рукописных буквиц.

Расположился в итоге на лавке неподалёку от выходившего во двор окна. Так увлёкся, разбирая замысловатые обороты, что на подошедших парней обратил внимание, лишь когда один из них загородил свет.

Раззява!

В душе всколыхнулось раздражение на самого себя, но виду я не подал и с лавочки вскакивать не стал, лишь глянул на троицу абитуриентов поверх листка.

Ба, знакомые всё лица!

Подвалили ко мне здоровяк, с которым ехали от станции, его столь же плечистый приятель с фабричной округи и лощёный лавочник. Именно он первым и раззявил свой рот.

— И что же, вот это — взаправдашний боярин?

Я с обречённым вздохом поднялся на ноги.

Ну в самом деле — какая вписка без драки?

Глава 15

Сказать я ничего не успел. Ждал оскорблений и угроз, но вместо этого один крепыш повис на плече, а второй без разговоров саданул кулаком в нос.

— Вот так мы с боярами!

Хрустнуло, мотнулась голова. Я плюхнулся обратно на скамью, мой недавний попутчик тут же навалился сверху, не позволяя подняться и врезал второй раз, но тут уж удалось подставить под удар лоб. Меня качнуло, затылок стукнулся о стену, из глаз полетели искры. Извернувшись, я сунул руку в мешок с пожитками и нашарил там скальпель, а вот в ход пустить его не успел.

— Шухер, братва! — послышался окрик босяка.

Мастеровые разом отпрянули и бросились прочь, не подумал сделать ноги лишь безучастно взиравший за моим избиением лавочник. Стоял и лыбился. Дурачок.

— Что здесь происходит⁈ — требовательно спросил вывернувший с лестницы паренёк в школьной форме с нашивками внутреннего ученика.

Наябедничать мне и в голову не пришло, зажал нос и промычал:

— Есть у вас врач?

— Идём!

Приёмный покой располагался в этом же здании, только пришлось спуститься не на первый этаж, а в подвал. На пороге я замешкался было, но нет, внутри меня встретил не Грай.

— И что же это такое с тобой стряслось? — спросил врач, велев шагать к рукомойнику.

Я умылся и отодвигаться от раковины не стал, так над ней и склонился.

— Нос сломали, — сказал, едва не зарычав от злости.

Черти драные! Мой новый прямой нос!

— Ну давай посмотрим, дружок… — Долговязый и худой будто цапля врач развернул меня к себе и объявил: — Могу вправить. Обойдётся в десять целковых.

— Чего⁈ — округлил я глаза.

Червонец за вправленный нос⁈

Грабёж средь бела дня!

— Стандартные школьные расценки…

Я чертыхнулся, стиснул зубы и в приступе бешенства одним уверенным движением придал носу изначальную форму. Ну — почти.

От боли помутилось в голове, пришлось вновь склониться над рукомойником.

— Зря, — коротко сказал врач и протянул мне плоский кругляш размером с грош. — Приложи к переносице. — Он усмехнулся. — Это бесплатно.

— Зачем? — уточнил я, не спеша выполнять распоряжение.

— Кровь остановить, а то ульёшь тут всё.

И точно — стоило только приложить кругляш к переносице, как он осыпался невесомой пылью и одновременно прекратилось кровотечение. Вроде бы даже опухоль слегка уменьшилась, и совершенно точно пошла на убыль боль.

— Зря! — повторил врач, возвращаясь на своё место. — За лечение платит нанёсший увечье.

— Докажи попробуй! — зло буркнул я и попытался оттереть куртку от крови, но мог бы даже и не пытаться. Пришлось её снимать.

— Уж поверь, за этим дело не станет! — рассмеялся мой собеседник. — Просто обратись к наставнику. Всенепременно обратись! Тебе ещё за прачечную счёт выставят.

Я вполголоса чертыхнулся, поблагодарил врача и отправился менять перепачканную кровью одежду на чистую. Поменял, но долг повесил на себя немалый. Это разозлило. Весьма и весьма. И до того горел желанием поквитаться с обидчиками, а тут и вовсе такая злоба разобрала, что едва из мешка завёрнутый в одежду скальпель не вытянул.

Но нельзя, нельзя, нельзя!

Одуматься заставил хорошо известный всякому босяку страх неминуемого воздаяния. Вот порежу этих выродков на лоскуты, и кому лучше сделаю? Их же за мой счёт зашивать станут! Но и спускать подобное нельзя, тогда затравят.

Так что я справился у первого попавшегося на глаза ученика, с кем стоит поговорить по поводу драки, и взялся караулить у дверей зала некоего наставника Синеока.

Вопреки звучному имени наставник оказался под стать всем огневикам рыжеглаз. И отнюдь не обрадовался, когда ему на дорогу заступил какой-то там абитуриент.

— Позвольте обратиться, наставник, — улыбнулся я вежливо, но без заискивания и представился: — Лучезар из рода Огненной длани…

И вот про род добавил уже, надо сказать, совершенно напрасно — очень уж выразительно поджал молодой человек губы.

— Ну! — поторопил он, неприязненно морщась.

«Не нукай, не запряг!» — едва не вырвалось по привычке, насилу сдержался.

— Меня избили и сломали нос! — объявил я. — Считаю нужным заявить о нападении и требую наказания виновных!

Синеок досадливо отмахнулся и спросил:

— Магия применялась?

— Нет, — признал я.

— Так чего тогда ты хочешь? — возмутился наставник. — Не впутывайте никого в ваши мелкие дрязги! Разбирайтесь сами!

Он вошёл в зал, я зло глянул вслед и осторожно ощупал чуть припухший нос.

Самому разобраться — много ума не надо, да только тогда меня не просто крайним выставят, но ещё и лечение этих уродов оплатить потребуют. Плавали, знаем! Заправилы Заречной стороны такие фокусы просто обожают. Вот уж кто мастера в слова играть и шиворот-навыворот их выворачивать!

Наставник Синеок занял место за кафедрой, и я бросил стоять столбом, прошёл в зал и занял крайнее место в заднем ряду. Абитуриентов набралось под две сотни, но помещение было рассчитано на куда большее количество слушателей, невольно возникло ощущение запустения.

— Приветствую будущих учеников школы Огненного репья! — объявил наставник и улыбнулся. — Да, пока что вы лишь абитуриенты, но уверен — все вы достойно покажете себя в стенах нашей славной школы! Иначе и быть не может!

Собравшиеся оживлённо загомонили, и тогда Синеок резко прищёлкнул пальцами.

— Тишина! — Жест определённо сопровождался сотворением какого-то приказа, все заткнулись в один миг. — Ваши способности уже достаточны для зачисления, иначе бы вы здесь не оказались. Остаётся лишь проявить должное прилежание и не забывать о дисциплине!

Наставник сделал паузу, но на сей раз никто не рискнул произнести ни слова, и тогда Синеок продолжил вступительную речь:

— Вы можете рассчитывать на койку в бурсе, одежду, трёхразовое питание и одно посещение школьного источника для закалки тела и укрепления духа в седмицу. Помимо этого, вас обеспечат алхимическими препаратами, облегчающими процесс возвышения, дадут доступ к открытому библиотечному фонду, а также прочитают курс лекций по введению в магию. Без практических занятий дело тоже не обойдётся: под надзором опытных наставников вы доведёте до совершенства дюжину прикладных приказов.

Я едва не поднялся со своего места и не спросил, что это ещё за приказы такие, но раньше времени привлекать к себе внимание всё же не стал, а остальные то ли были в курсе, то ли просто не решились нарушить тишину.

Синеок сделал паузу, смерил всех пристальным взглядом и продолжил:

— Кому-то этого окажется достаточно, кому-то понадобятся продвинутые алхимические препараты или индивидуальные занятия. Ещё настоятельно рекомендую заранее озаботиться изучением школьной тайнописи и наших уникальных служебных приказов. Тогда сможете начать отработку арканов сразу, как только будут сформированы базовые элементы абриса. Вопросы?

Худой юноша моих лет с костистым лицом поднялся со своего места, будто именно этого момента с самого начала и ждал.

— Наставник, — начал он, слегка поклонившись, — а какие темы будут затронуты во вступительном курсе лекций?

Синеок снисходительно ухмыльнулся.

— Полагаю, всех вас интересует, каковы шансы самостоятельно стать аколитом, если вдруг не получится пройти во внешние ученики? — уточнил он и усмехнулся. — Во вступительных лекциях мы расскажем всё, что только должен знать тайнознатец, который не намерен вечно прозябать в адептах! Более того — в обязательном порядке научим входить в состояние внутреннего равновесия, без чего нет ни малейшего шанса продвинуться дальше седьмой ступени возвышения!

— Атрибут дадите? — выкрикнул тут кто-то, не вставая.

— Схему абриса, семя атрибута, школьную тайнопись и служебные приказы вам предоставят за дополнительную плату. В базовый курс обучения они не входят.

— А в долг можно будет взять?

— Да, школа примет на себя такой риск. Только не ждите никакой уравниловки! Мы обеспечим вам равные начальные условия, но дальше всё будет зависеть исключительно от одарённости и прилежания. Чем лучше зарекомендуете себя, тем больше сможете от школы получить.

И сразу с неизбывной тоской прозвучало:

— Отдавать-то как?

— Не бойтесь! Работой вас обеспечат. Внешние ученики обычно рассчитываются с долгами за три-четыре года и при этом отнюдь не живут впроголодь.

Всё тот же костлявый юнец спросил:

— И долго ждать решения о зачислении?

— Не менее сорока дней карантина и не более месяца со дня следующего небесного прилива, — не слишком-то понятно объявил Синеок и с улыбкой добавил: — Советую ориентироваться на полгода.

Меня при этих словах едва с лавки не подбросило.

Черти драные! Неужто в этой дыре аж шесть месяцев прокуковать придётся⁈

Не хочу!

Раздражение заставило подняться на ноги и во всеуслышание заявить:

— Наставник! На меня напали и сломали нос! Разве такое дозволительно в стенах школы?

Синеока аж передёрнуло.

— Сейчас не место и не время…

— Я требую наказать виновных незамедлительно!

Преподаватель определённо не привык к тому, что его перебивают на полуслове, он даже задохнулся от возмущения — показалось, ещё немного и дым из ушей повалит.

— Требуешь? — едва ли не прорычал он. — Ты требуешь⁈ — И уже спокойней сказал, как отрезал: — В рассмотрении инцидента отказано!

На меня уже пялились решительно все в зале, но я окончательно вжился в роль Лучезара, поэтому не стушевался и на своё место не опустился.

— Всё из-за того, что при нападении не использовалась магия? — спросил я. — Виновные не понесут наказания только лишь из-за этого⁈

— Да! — объявил Синеок и хлопнул ладонью по кафедре.

У меня подкосились колени, и я плюхнулся на скамью. Без чар дело определённо не обошлось, наставник совершенно точно задействовал какую-то неизвестную мне вариацию приказа «ниц!».

— Использование магии в быту на этапе отбора категорически запрещено! — объявил он после этого. — В остальном абитуриенты должны руководствоваться здравым смыслом. Вы обязаны научиться самостоятельно решать свои проблемы! Здесь не приют, никто вам тепличных условий создавать не станет!

Собравшиеся зашушукались, и Синеок призвал всех к тишине очередным хлопком ладони по кафедре.

— В школе все равны! — провозгласил он, повысив голос. — Вне зависимости от происхождения и состоятельности родителей! Здесь всё зависит лишь от ваших способностей! И любые попытки продемонстрировать свою исключительность иным образом будут строжайше пресекаться!

Но это уже был камень не в мой огород, дальше наставник прошёлся по тем абитуриентам, которые не удосужились переодеться в школьную форму. Барышень он особо в краску не вгонял, а вот юношей высмеял безо всякой жалости. Дальше всем велели спускаться в обеденный зал.

Тот оказался весьма просторным, тесниться никому не пришлось — напротив, свободных мест осталось с избытком. Я и вовсе разместился за столом на восемь человек в гордом одиночестве.

«Будто изгой какой», — подумал и даже усмехнулся этой своей мысли.

Не подходят, косятся, посмеиваются и осуждают.

Ну-ну.

Своих обидчиков я из поля зрения не выпускал — продолжал следить за ними краешком глаза, и пока в очереди к раздаче стоял, и когда с подноса на стол миски и кружку переставлял.

Лощёный лавочник за едой не пошёл — бульон, кашу с курицей и кружку травяного настоя ему принёс чернявый босяк. Он ещё и по дополнительной краюхе хлеба всем раздобыть умудрился, но только вознамерился сесть за стол, и заводила указал на меня.

Я заработал ложкой пуще прежнего, только поэтому и успел дохлебать бульон к тому моменту, когда живчик подошёл и без разрешения плюхнулся напротив.

— Златобор велел передать, что стукачам в школе не место! — заявил он во всеуслышание и нагло осклабился.

На нас начали оборачиваться от соседних столов, но я спокойно отправил в рот последнюю ложку бульона, а после ничуть не тише произнёс:

— Лавочник — и Златобор? С претензией у него папенька!

Босяк подался вперёд, зло ощерился и процедил:

— Убирайся из школы, а то худо будет! — И харкнул в мою кашу.

Тут бы ему встать и уйти, но не хватило ума. Остался сидеть, напрашиваясь на неприятности. Впрочем, именно для этого его сюда и послали. За неприятностями.

Я прекрасно отдавал себе в этом отчёт, поэтому легко переборол первый порыв и впечатывать паренька лицом в миску не стал. Да и не вышло бы, пожалуй. Вон как напрягся — каждое движение ловит. Дёрнусь — придётся драться.

И я дёргаться не стал. Напротив, откинулся на спинку лавки и принял расслабленный вид, что под пристальными взглядами абитуриентов оказалось не так-то и просто. Не нацепи я на себя маску Лучезара, точно не сумел бы показную невозмутимость сохранить, а так с презрительной ленцой бросил:

— А ты, Черныш, как погляжу, совсем с головой не дружишь!

Собачья кличка заставила босяка стиснуть кулаки.

— Я — Тень! — объявил он, куда громче, чем следовало бы.

Я же голоса не повысил.

— Черныш, Уголёк, Тень… — перечислил уже с нескрываемой брезгливостью. — Да какая разница? Ты о чём вообще думал, когда под лавочника решил улечься?

Такого от меня парнишка точно не ожидал, уставился во все глаза, не сразу даже с ответом нашёлся, чем я и не преминул воспользоваться.

— Позорище какое! Ты ж не сирота — вон как одёжка аккуратно заштопана, точно ведь мамкина работа. Или сестрицына? Тогда совсем беда. Если брат под лавочника лёг, то и она уже почти что шлюха!

— Да ты…

Босяк покраснел от бешенства и начал приподниматься с лавки, а я припечатал его, чтобы уж наверняка:

— А братья — отрекутся! Не будет у тебя дороги назад. Вот малява уйдёт и отрезанным ломтём станешь.

Оказаться изгоем для босяка, который в жизни кроме родной округи и приюта ничего и не видел вовсе, хуже быть не может. И пусть сидевший напротив меня паренёк уже стал тайнознатцем, но и босяком ещё быть не перестал. Аж взмок весь. В драку не полез. Испугался.

Но сразу нашёлся и расплылся в глумливой улыбке.

— Да ты чего собираешь, боярская отрыжка? — прошипел он, понизив голос. — Ты куда маляву отправлять собрался, дурень?

Я беспечно пожал плечами.

— Ты не с Пристани и не из Ямы, тамошние старшие босяков в строгости держат. Заречная сторона? — Сделал вид, будто задумался, и покачал головой. — Ну нет! С Фабричной округи, да?

Не знал бы этого наверняка, мог и не углядеть, как дёрнулся у босяка глаз, а так начал перечислять:

— Ну и где ты там обретался? В Жаровне? На Трёхтрубном углу?

И вот тут мне улыбнулась удача. Мало того, что вновь приметил нервный тик, так ещё на этот самый угол мы обычно и устраивали набеги, был наслышан о тамошнем заправиле.

— Ха! — расплылся я в широченной улыбке. — Да ты никак под Мстиславом ходил? Вот умора!

Босяку будто мокрой тряпкой по лицу со всего маху съездили. Вытаращился на меня, округлив глаза и разинув от изумления рот. Попросту не мог взять в толк, как высокородный слабак вдруг обернулся ядовитой гадиной, способной и камня на камне не оставить от его устремлений и чаяний.

— Мстислав же при себе двух адептов держит вроде? — продолжил наседать я на паренька. — А ты в аколиты пробиться надумал? Вот они обрадуются! Нет, братец! Такое на тормозах не спустят! Зря ты с лавочником связался. Хоть бы родных пожалел…

И Тень поплыл. Облизнул верхнюю губу и через силу выдавил из себя:

— Не докажешь! — Он тут же воспрянул духом. — Да! Никто тебе не поверит, боярская отрыжка!

— Оглянись, дурачок! — потребовал я. — Все видели, как ты перед лавочником стелился, а сколько здесь босяков, как думаешь? Нешто ни у кого из них знакомых в Фабричной округе не сыщется? Я всё как надо распишу и монет отсыплю, чтобы маляву в лучшем виде доставили. Нет у тебя больше дома, босяк. Был да сплыл.

Тот судорожно сглотнул, попытался было встать, но кинуться на меня не решился и спросил:

— Чего хочешь?

Я подался вперёд.

— Если ты босяк, то и веди себя как босяк! Под лавочников не ложись, с фабричными не знайся! Дошло?

— Дошло, — глухо произнёс паренёк и начал вставать, но я толчком переправил на его край стола миску с кашей.

— Съешь! — потребовал в ответ на недоумённый взгляд.

У босяка взыграло ретивое.

— Сдурел? И не подумаю!

Я мог бы и пригрозить, но вместо этого с деланным безразличием произнёс:

— Твой выбор.

Уж даже не помню, чьих интонаций подпустил в голос, вроде как покойничка Бажена, но — сработало. Паренёк взял ложку и принялся давиться кашей. Умял её, после молча встал и вернулся к столу с обалдевшим от происходящего лавочником, забрал оттуда свои харчи и, не слушая расспросов, перешёл на другое место.

Все на него так и уставились, но я напомнил о себе абитуриентам, небрежным движением руки смахнув на пол пустую миску. Та разлетелась на черепки, и рядом вмиг очутился один из приглядывавших за порядком в обеденном зале учеников.

— Собери! — потребовал он.

Я кочевряжиться не стал и унёс керамические осколки к помойному ведру.

— Стоимость разбитой посуды будет записана на твой счёт! — объявил там незнакомый наставник.

Имени он не спросил, не иначе почерпнул его из метки.

— Как вам будет угодно, — спокойно сказал я и двинулся к входной двери, озаботившись тем, чтобы мой путь пролегал мимо стола, за которым трапезничал лавочник и парочка его подпевал.

Крепыши следили за моим приближением во все глаза, а вот Златобор сидел спиной и без всякого аппетита выбирал из каши куски курицы. Мимо я, разумеется, не прошёл. Шагнул с прохода и стиснул в сгибе локтя толстую шею, а свободной рукой со всех сил приложил лавочника по почке. Ладонь резанула грань керамического черепка, но меня это не остановило, и я ещё дважды всадил в пухлый бок острый обломок миски.

Рывок в сторону!

Один из фабричных попытался отшвырнуть меня ударным приказом, но промахнулся и сшиб с ног какого-то случайного бедолагу. Второй замешкался, и я не счёл за труд поторопить его броском окровавленного черепка.

Осколок миски разметало отторжением, а миг спустя раздался громогласный рык:

— Стоять!

И одним только окриком дело отнюдь не ограничилось. Нет, тяжестью небес не обрушился на плечи приказ «ниц!», просто отнялись руки и ноги. Я лихорадочным усилием втянул в себя энергию, но тотчас опомнился и перебарывать чужую волю не стал.

Бежать мне было некуда и самое главное — незачем.

В своём праве!

Глава 16

Всё закончилось в кабинете директора.

Отвели меня туда не сразу, разбирательства шли по нарастающей — и наставники прогнуть пробовали, и школьные чинуши рангом повыше, но всё без толку. Не на того напали! С магическим давлением я свыкся в приюте, а запугать человека с бронёй боярского происхождения — не так-то и просто.

Да невозможно это попросту! Тут бы даже высокородный юнец слабину не дал, а меня на Заречной стороне кто только на испуг брать не пытался! И там запросто мог головы лишиться, а здесь никто и пальцем тронуть не посмеет. Даже крепким словцом ни разу не припечатали, опасаясь честь рода задеть. По душам разговаривали, запутать пробовали и вынуждали вину признать, да только какой разговор по душам может быть, когда на человека с холодным презрением взираешь?

О да! В роль Лучезара из младшей семьи древнего рода я вжился дальше некуда!

Ну а что сознаваться и брать на себя вину ни в коем разе нельзя — так это любой даже самый сопливый босяк знает. У нас ведь тоже всяких хитрованов хватает, которые мягко стелют, да жёстко спать.

В кабинет директора я вошёл с гордо поднятой головой. Тот оказался седобородым стариком, но отнюдь не дряхлым, незримым жаром от него так и веяло. В первый миг снова в приютском подвале с якорем источника себя ощутил, но нет, конечно же — нет. Труба пониже, дым пожиже. Глаза вот только… Глаза — будто топки фабричных печей.

Поборов неуверенность, я небрежным кивком поприветствовал хозяина кабинета и с интересом оглядел обстановку. Полированный стол, книжные шкафы, разожжённый камин. Под потолком, помимо люстры, висело чучело ящера в пару саженей длиной.

Чучело⁈ Тварь покосилась на меня, слегка приоткрыла пасть и сразу захлопнула её, клацнув страшенными зубами.

Я едва не обделался от неожиданности, но тут же вернул на лицо презрительно-снисходительную улыбочку, которая сходила с губ Лучезара, лишь когда тот ел или спал.

— Возмутительное нарушение школьного распорядка! — перешёл в атаку наставник Синеок. — Попытка убийства!

Голос его дрожал от ненаигранного возмущения, а вот опустившийся в кресло старший наставник хоть и кивнул, соглашаясь с этим глупейшим обвинением, но произнёс уже совершенно бесстрастно:

— Да-да! Ужасная история!

Этот ушлый тип раскусил меня в два счёта и пожалел своё время и нервы, решив переложить проблему на чужие плечи.

— Ну-с, молодой человек! — хмуро глянул на меня старикан. — Что скажете в своё оправдание?

Я хотел было опуститься в свободное кресло, но в самый последний момент от этой идеи всё же отказался и лишь небрежно облокотился на его спинку. Просто заглянул в глаза директора, и увиденное не понравилось до чрезвычайности. Вместо радужки — расплавленная лава. Сразу вспомнился тот драный боярин из рода Пурпурного змея, что приложил меня тростью, вот и сделалось не по себе.

Но совладал с неуверенностью, ещё больше задрал нос и отрезал:

— Решительно не понимаю сути претензий!

— Ты чуть не убил другого абитуриента! — прорычал наставник Синеок. — На твоих руках его кровь!

— Вовсе нет, — спокойно возразил я и посмотрел на перетянувшую правую ладонь повязку. — Кровь моя собственная, а тому лавочнику я разве что чуток шкуру попортил.

— Вот! Он сам признает!

Я вздохнул и закатил глаза.

— Говорить о покушении на убийство попросту глупо!

— И всё же это серьёзное нарушение порядка! — уверил меня директор. — Без последствий подобное поведение остаться не может!

— Разве? — Я не утерпел и плюхнулся в кресло, оказавшееся чертовски удобным. Уместился в нём, закинул ногу на ногу, улыбнулся. — Но ведь я действовал с дозволения наставника Синеока!

— Ложь! — взорвался тот.

Я посмотрел на него и ледяным тоном произнёс:

— На вашем месте я бы получше следил за своим языком! Вы в присутствии двух сотен свидетелей заявили, что абитуриенты должны сами решать свои проблемы, главное только не использовать магию!

Наставник аж задохнулся от возмущения, но перехватил предостерегающий взгляд непосредственного начальника и на крик не сорвался, ограничился лаконичным:

— Я вовсе не это имел в виду.

— Да неужели? — улыбнулся я на сей раз совершенно искренне и начал загибать пальцы. — Вы не пожелали дать ход жалобе на избиение, прилюдно подтвердили, что рассмотрена она не будет и отказались призвать к ответу моих обидчиков, раз уж они не задействовали магию. И сказали, что здесь нам не теплица и мы должны решать свои проблемы самостоятельно. Я решил. И что не так?

Синеок покраснел как варёный рак, на помощь ему пришёл старший наставник.

— Лучезар, вы и в самом деле всё неверно поняли, — уверил он меня. — Драки в стенах школы категорически запрещены!

— Очень интересно! — Я поднялся из кресла и прошёлся по кабинету. — То есть, когда мне сломали нос… Да-да! Именно сломали! Это не было нарушением правил? Мне ломать нос — допустимо?

— К рассматриваемому инциденту это не относится!

— Знаете, судари! — Обвиняющим жестом я наставил указательный палец на Синеока. — Если изначально мне показалось, будто этот человек всего лишь недолюбливает людей благородного происхождения…

— Вздор! — перебил меня наставник.

Я заткнуть себя не позволил и повысил голос:

— То теперь задумываюсь, не связано ли такое отношение с тем, что семья Серебряного всполоха входит в род Огненной длани!

Будь я простым учеником, давно бы очутился под замком, но к дворянам и уж тем паче боярам отношение особое. Легко качать права, когда можешь рассчитывать на поддержку рода, когда нападки на тебя — это нападки на могущественную семью.

Черти драные, да ведь у нас всё ровно так же! Клоп вечно старшим братом босяков стращал, а Ясена никто и пальцем тронуть не смел из-за близости его отца к Барону!

Директор прочистил горло и предупредил:

— Не стоит разбрасываться бездоказательными обвинениями, молодой человек!

Мысли путались и отчаянно не хватало слов, но сроду на косноязычие не жаловался, да и беседы с Лучезаром и Граем впрок пошли.

— А посудите сами, как это выглядит со стороны! — развёл я руками и указал на своё припухшее лицо. — Сначала избившие меня абитуриенты освобождаются от наказания, о чём заявляется публично, а теперь меня собираются привлечь к ответу за ровно то же самое! Нет, ноги моей в этом заведении не будет!

— Отказываетесь продолжить обучение? — хищно прищурился старший наставник.

— Полагаю, мы придём к соглашению…

Но не тут-то было.

— Месяц карцера! — объявил хозяин кабинета, припечатав ладонь к полированной столешнице. — И по две седмицы тем, кто будет изобличён в вашем избиении. Нарушения порядка мы не спустим никому!

Меня аж подбросило.

Месяц карцера⁈ Да как так-то⁈ Я же боярин! Разве так можно⁈

Неужто и вправду — можно?

Черти драные! Надо было сразу после получения метки отсюда ноги делать! Пусть бы искали! Уж добрался бы до Южноморска как-нибудь!

Но в глубине души я знал: нет, не добрался бы, поймали. А после обратились бы за оплатой долга к роду Огненной длани и тогда…

О дальнейшем развитии событий я думать не стал и мимолётную слабость тоже не выказал — вжился в роль Лучезара, это и спасло. Нам, боярам, лицо терять не с руки. Мы, сука, гордые! Не люди — гвозди!

А директор, между тем, и не думал умолкать.

— Стоимость лечения пострадавшего…

— Оплатит школа! — перебил я его уже безо всякого почтения. — Ну или наставник Синеок лично, раз уж всему виной его возмутительное бездействие! Мне в удовлетворении было отказано, и я ни за кого платить не собираюсь. И уж поверьте, судейские крючкотворы меня в этом поддержат!

Глаза старикана полыхнули оранжевым, но вовлекать в разбирательство посторонних он не пожелал и пошёл на уступку.

— Оплатит школа, — подтвердил с плохо скрываемым раздражением. — А у вас, Лучезар, будет вдосталь времени подумать о своём поведении! Пребывание в карцере тому чрезвычайно способствует.

— Да-да! — покивал я, доставая контракт со школой. — На хлебе и воде, полагаю?

— Всенепременно! — злорадно оскалился наставник Синеок.

— Отлично! — улыбнулся я. — Бурсу — вычёркиваем! Трёхразовое питание — вычёркиваем! Доступ в читальный зал — вычёркиваем! И закалку вблизи источника — вычёркиваем тоже! Что ещё? Алхимию — вон! Занятия за грядущий месяц оплачены тоже не будут!

Ха! Да заселиться в карцер — это отличная идея! Денег сберегу — море!

Директор попросту опешил, а старший наставник поднялся из кресла и объявил:

— Стоимость обучения пересмотрена не будет, поскольку вы признаны виновным в нарушении внутренних правил школы!

— Все претензии к наставнику Синеоку! — объявил я, решив стоять на своём до конца. — Я руководствовался его словами, чему есть две сотни свидетелей! И вот ещё что, судари! Столь длительное нахождение в карцере делает моё дальнейшее обучение в школе попросту невозможным! Я безнадёжно отстану от других абитуриентов, с вашей стороны это откровенное злоупотребление…

Но тут уж заткнули меня самого. Директор вновь хлопнул ладонью по столу и отрезал:

— Лучезар, вам будет предоставлена возможность заниматься в карцере! — И заявил уже не мне, а Синеоку: — Отведите его на обследование, затем снабдите учебными пособиями и поместите в карцер! — После ворчливо добавил: — С питания не снимайте…

Недобрая улыбка наставника самую малость померкла, но кривить уголки губ он всё же не бросил и с издевательской вежливостью указал на дверь:

— Прошу!

Обследованием абитуриентов занимались два наставника в белых халатах и троица учеников в похожих, только далеко уже не столь чистых одеяниях. Когда меня завели в просторную комнату на третьем этаже, они начинали сворачиваться.

— Ну наконец-то! — раздражённо фыркнул дядька с кустистыми бакенбардами. — А мы уж и не чаяли вас дождаться!

Второй наставник, в противовес коллеге чисто выбритый, поправил пенсне и спросил:

— Лучезар из рода Огненной длани, так понимаю?

— Имею полное право подобным образом именоваться, — подтвердил я.

— И что же вы умеете?

— Ровным счётом ничего! — признался я.

— Серьёзней, юноша! — потребовал тип с бакенбардами. — Атрибутом ведь обладаете? Серебряным всполохом, если не ошибаюсь?

Я кивнул, а на предложение обратиться к атрибуту ответил решительным отказом. Ещё и поинтересовался, задрав нос:

— Здесь обследование или балаган?

Друзей в школе после эдакого фортеля у меня совершенно точно не прибавилось, но боярин я или кто? Уверен, Лучезар именно в таком бы духе и ответил. А то и похлеще припечатал.

Настаивать на своём… Настаивать? Ха! Упрашивать, конечно же! Упрашивать меня не стали и велели расположиться в центре вмурованных в пол кругов — вроде тех, что лицезрел в подвале Сурьмы, ну а дальше пошло-поехало: дышите — не дышите, тяните небесную силу — не тяните. То копите, то выплёскивайте.

Ассистенты из числа внутренних учеников беспрестанно меняли в своих очках цветные линзы и время от времени что-то говорили наставникам, те делали какие-то пометки. Вконец замучили меня, прежде чем позволили покинуть круг.

Но только лишь этим обследование не ограничилось. Худой раскрыл металлический футляр, внутри которого обнаружился хрустальный шар и сказал:

— Возьмите его и возвращайтесь обратно. По команде начнёте вливать в камень силу. Не пытайтесь запечатать её внутри, этот артефакт зачарован на удержание энергии.

Правая ладонь была пропорота острой гранью керамического обломка, пришлось брать шар в левую руку. Тот оказался необычайно тяжёлым и таким гладким, что едва не выскользнул из пальцев. Я озадаченно покачал его и задумался, стоит ли выкладываться или лучше прикинуться слабаком. Наверное, и прикинулся бы, если б не сообразил, что в первые ученики мне в любом случае выбиться не светит, а малосильного абитуриента нагрузят долгами точно так же, как адепта всего лишь посредственного. Если не больше.

Так что когда тип с бакенбардами перевернул песочные часы и скомандовал:

— Начали! — Я привычно уже потянул в себя небесную силу и взялся переправлять её в хрустальный шар. Тот прилип к ладони почище пиявки, вколачивать энергию в артефакт не возникло нужды, достаточно оказалось просто выталкивать её из себя.

И вот как раз с этим очень быстро возникли серьёзные проблемы. Сначала по руке растеклось неприятное жжение, переросшее в откровенную боль. Пришлось брать ровно столько энергии, сколько получалось выбросить вовне. Тогда стало легче.

Под конец хрустальный шар ощутимо потяжелел и слегка даже потеплел. Тип с бакенбардами поместил его на чашу весов, после нагрузил вторую мерными гирьками и объявил:

— Сотая часть таланта!

Его худощавый коллега сделал очередную пометку и объявил:

— На этом всё.

Наставник Синеок сразу указал на дверь.

— Вперёд! Карцер ждёт!

Но нас остановил один из ассистентов.

— А как же реакция на алхимию? — напомнил он.

— Ну точно! — хватанул себя ладонью по лбу худой наставник. — Огнеяр, даже не знаю, что бы я без тебя делал! Совсем память дырявая стала!

Подтянутый молодой человек с редкими пока что ещё усиками над верхней губой и померанцевого цвета глазами самодовольно улыбнулся и вынул из шкафа стеклянную чашку, бутыль с прозрачным содержимым и длинную иглу.

Игла не понравилась до чрезвычайности, меня даже передёрнуло.

— Не нужно! — заявил я, размотал повязку и чуть согнул ладонь.

По коже скатилось и сорвалось вниз несколько алых капель. Огнеяр поймал их чашкой, а худощавый наставник раздражённо блеснул линзами пенсне и велел обработать мои порезы. Один из внутренних учеников смазал кожу заживляющим бальзамом, и ладонь разом заморозило, а от порезов не осталось даже белых ниточек шрамов.

— Позвольте-с! — Дядька с бакенбардами забрал чашку с моей кровью, макнул в ту палец, принюхался и даже лизнул, после чего покачал головой. — Оригинально! — заявил он, но никак пояснить своё высказывание не удосужился.

Поименованный Огнеяром ассистент откупорил бутылку и плеснул в чашку немного прозрачной жидкости — полыхнуло так, что обе посудины едва на пол не полетели.

Худой наставник озадаченно поправил пенсне и спросил:

— Что же он — одной только алхимией питался?

— Похоже на то, — кивнул дядька с бакенбардами и повторил: — Очень похоже на то.

Пилюль я и в самом деле за последний месяц съел превеликое множество, поэтому лишь пожал плечами.

— Что прописали, то и принимал.

Парочка наставников озадаченно переглянулась, и худой покачал головой.

— Хотел бы я его медицинские записи посмотреть! — Он вздохнул и махнул рукой. — Огнеяр, запиши, что любая алхимия строжайше запрещена. Всё, закругляемся!

И они начали собираться, а мне вручили пару тоненьких книжечек в мягкой обложке и заперли в карцер. Вот тогда-то я и сообразил, что именно вызвало насмешливое фырканье наставника Синеока: окон в каменном мешке не оказалось вовсе, а дверь была не решётчатой, а сплошной.

Темень хоть глаз коли!

Черти драные, да как в таких условиях читать⁈

Я выругался и обратился к своему атрибуту. Окутавшее кисть пламя разметало кромешный мрак, стали видны тюфяк и дыра в полу. Больше в карцере ничего не было, одни только изукрашенные сложной и вроде бы совершенно бессмысленной резьбой стены.

Перво-наперво я решил проверить своим ударным приказом дверь — шибанул вполсилы, но скрутило так, что на ногах не устоял. И дело оказалось отнюдь не только в обычной отдаче: на металле разом вспыхнула оранжевая вязь колдовских символов, и вложенное в зачарованную сталь заклинание впилось в меня обжигающими иглами боли. Так скрутило всего, что даже задыхаться начал, прежде чем сумел совладать со спазмом и вновь потянуть в себя воздух.

Жёстко! В приюте приноровился боль перебарывать, а здесь даже не знаю — выдюжу ли.

Встал, поднял руки и сотворил приказ отторжения, толкнулся им вперёд, будто бы в попытке снести дверь с петель. Результат не порадовал. Очнулся на полу, ладно хоть ещё нос при падении не расквасил.

Отдышавшись, я немного поколебался и всё же решил так просто не сдаваться. Сел поудобней, выставил перед собой раскрытые ладони и сосредоточился на приказе воспламенения. Небесной силы влил в него от души, в карцере враз стало жарко и душно, ну а дальше я сфокусировался на двери.

Точнее — сфокусироваться попытался. Зачарованный металл не раскалился в один миг, а начал нагреваться медленно и неспешно, поэтому на сей раз мне удалось отследить момент, когда загорелись оранжевым огнём символы наложенных на дверь охранных чар. И момент ответного удара я тоже не пропустил, успел встретить его приказом отторжения.

Из глаз посыпались искры и потекли слёзы, аж скрипнул зубами от боли, но не скорчился на полу и сознания не потерял.

Перетерпел.

Впрочем, не из-за того, что так уж успешно защитился, просто прилетело сейчас куда слабее прежнего. Тогда вновь врезал по двери ударным приказом и сразу закрылся предельным напряжением воли, как перебарывал в приюте накидываемое неофитами оцепенение. Всего передёрнуло из-за болезненной отдачи, а голова мотнулась будто от прямого в челюсть, но совладал с обраткой, не позволил защитным чарам выбить из себя дух. Справился!

Ха! Сдаётся мне, я знаю, как проведу этот месяц!

Глава 17

Ужин мне принесли отнюдь не тюремный, и оказался он, прямо скажем, куда как лучше приютских харчей. К хорошему быстро привыкаешь — что есть, то есть.

Как, впрочем, и к плохому. Так вот и я приспособился читать, подсвечивая объятой белым пламенем рукой. Призрачный огонь трепетал и светил хуже некуда, поэтому весь вечер я пытался сотворить что-то вроде пламени свечи. Вроде и задача была пустяковой, а справился, лишь начав стравливать энергию по силовой нити, протянутой от ключицы и до запястья. Приходилось беспрестанно удерживать её от разрушения, зато такой огонёк светил куда ярче и ровнее.

Одной из вручённых мне книжиц оказалось описание дюжины прикладных приказов, упомянутых на собрании наставником, а вторая была озаглавлена «О внутреннем равновесии». К моему несказанному облегчению, материал в учебных пособиях был изложен кратко и понятно, незнакомые слова в тексте попадались крайне редко, особой зауми не обнаружилось даже во вступительной части. Правда, не нашлось там и ничего полезного. Разве что почерпнул оттуда разницу между прикладными и служебными приказами: первые могли задействоваться сами по себе, а вторые исключительно в качестве составной части заклинательного аркана.

Э-э-эх! Мне до полноценных чар как…

Я тяжко вздохнул и повёл пальцем по перечню приказов. С ударным, воспламенением и отторжением уже работал, имел представление и о том, как повалить человека или заставить его неподвижно замереть на месте. Помимо этого, упоминалась возможность погрузить разумное существо в сон, но очень уж куцее описание не позволило разобраться в том, каким именно образом жертву загоняют в беспамятство. С мыслеречью ситуация оказалась аналогичной, да и общаться было не с кем, а лечить наложением рук — некого.

Из четырёх стихиальных приказов я после недолгих колебаний решил заняться сотворением воды. Просто для отработки тушения сперва требовалось что-то поджечь, ветру в тесном помещении было не разгуляться, а дрожь земли запросто могла обрушить потолок. К тому же с водой при мне работал Горан Осьмой, и я прекрасно помнил, как истёкшая из воздуха влага слилась в упругий шар, и тот сам собой лёг в ладонь охотника на воров.

Ха! Проще пареной репы!

Попробовал раз, другой и третий, но только ладонь зудеть начала да кожа потрескалась. Тогда сосредоточился на искреннем удивлении при виде призрачно-синего мерцания невесть откуда возникшей воды и — понял.

Повернул ладонь тыльной стороной к полу, влил в приказ небесную силу и приправил его щепоткой воспоминаний, а дальше всё случилось само собой. Шар с небольшое яблоко величиной будто бы соткался из несметного количества мельчайших капелек, мягко опустился в руку и надавил вполне реальной тяжестью.

Вот только синеватого мерцания не было и в помине. Будто не воду, а жидкий пурпур держу! Или даже кровь!

Сосредоточенность дала трещину, вода вскипела и расплескалась, ошпарила пальцы, но не кипятком, а магией — ожогов не осталось. Зато пришлось сушить одежду и оттаскивать от лужи тюфяк. Воздух в камере сделался неприятно сухим, я начал покашливать и на будущее от обращения к стихиям решил воздержаться.

Утром подсветил себе белым пламенем атрибута и с ненавистью поглядел на опостылевшую дверь.

Вот сейчас ударю, и шибанёт отдачей, вонзятся болезненной судорогой охранные чары. Хочется мне этого? Да нет, конечно! Я же с головой ещё дружу! Могу не бить? И вновь ответ однозначней некуда: не могу. Мне ко всем этим магическим премудростям дорога заказана, мой потолок — приказы. Надо упражняться!

Но заняться этим решил уже после завтрака, а для начала свил силовую нить и запалил на пальце белый огонёк — такой яркий, какой только смог. После взялся штудировать книженцию о каком-то там внутреннем равновесии. Принцип достижения оного оказался схож с обращением к внутреннему зрению, только здесь требовалось полностью растворить сознание в глубинах духа.

Получилось это у меня? Да чёрта с два!

Уже и позавтракал, и обед принесли, а я всё так же перечитывал особо запутанные места. В итоге раззевался, и сами собой начали слипаться глаза. Это и навело на одну небезынтересную идею.

Когда лязгнул засов и с лёгким скрежетом опустилась закрывавшая оконце в двери заслонка, я вернул посуду, а после окликнул надзирателя:

— Погоди-ка!

Видел я лишь подсвеченный фонарём силуэт, но это обстоятельство помешать никак не могло.

— Чего ещё? — прозвучал в ответ молодой и крайне недовольный голос. — Ты тут не один!

Разносил арестантам еду ученик, и я мысленно усмехнулся.

«Ну хоть не наставник!» — подумал, прежде чем вколотить в чужое сознание приказ «спать!»

И будто сам себя доской со всего маха по башке саданул! Ноги подкосились, я повалился на пол и скорчился, не в силах пошевелиться из-за сведённых спазмами мышц.

— Здесь же защита, дурик! — рассмеялся молодой человек и захлопнул заслонку, а после с тихим металлическим шорохом вернул на место засов. Стало темно.

Я полежал немного, потом собрался с силами и переполз на тюфяк. Чертовски не хотелось истязать себя, но пару минут спустя переборол постыдную слабость и поднялся на ноги. Кулачные бойцы набивают костяшки, а у меня свой путь!

Удар!

Приказ отскочил от двери отдачей, голова мотнулась как от доброй оплеухи, но на сей раз я почти сумел перебороть воздействие охранных чар и на пол не повалился, устоял.

А-ха! Вот это я понимаю — тренировка, а самокопания мне и даром не сдались!

И я бил ударными приказами и шибал отторжениями по зачарованной двери до тех пор, пока удавалось гасить ответную реакцию защитных чар, затем разминался, отжимался и брался тянуть в себя энергию. Направлял её к солнечному сплетению и сжимал в сияющий шарик. После — держал клятые десять счётов. А если вдруг досчитывал до одиннадцати, то в следующий раз втягивал в себя чуть больше силы. Как балаганный силач постепенно увеличивает вес штанги, так и я мало-помалу поднимал нагрузку.

Но и практиковаться в обретении внутреннего равновесия, несмотря на кажущуюся бесполезность этой техники, не бросил. И, как ни странно, некоторое время спустя дело сдвинулось с мёртвой точки, и я наловчился улавливать, как оплетают и сминают дух щупальца охранных чар. Если прежде закрывался от них вслепую и действовал исключительно наугад, то теперь начал перехватывать в девяти случаях из десяти. За счёт этого колотил по двери сильнее и чаще.

Своих попыток достать разносивших еду учеников я тоже не оставил и очень скоро сделался всеобщим посмешищем, но, когда после одного моего приказа где-то неподалёку корабельным ревуном рявкнула сирена, всем резко стало не до смеха.

— Прекрати немедленно! — заголосили из-за двери. — Перестань!

— Убирайся к чёрту! — гаркнул я в ответ. — Директор разрешил упражняться! Даже книжку с описанием приказов велел выдать!

— Подотрись ею, придурок! Угомонись, а то без еды оставлю!

— Давай! — расхохотался я. — Думаешь, мне просто так харчи с кухни носят? Да просто так даже кошки не родятся!

Донеслось злобное бурчание, но на хлеб и воду меня в итоге не посадили, а когда на огонёк заглянул старший наставник, я его и слушать не стал.

— Не мешайте учебному процессу! — крикнул и врезал по двери ударным приказом.

Ответ заглушил вой ревуна.

Закрывавшую оконце пластину я вынес накануне своего освобождения.

И до того бил прицельно по этому листу зачарованного металла, а тут будто озарение какое-то снизошло. Если прежде просто выбрасывал перед собой раскрытую ладонь, словно ядро толкал, то здесь дополнительно крутанул кистью и — хрустнуло!

Удерживавший заслонку засов сорвало, и та с грохотом распахнулась, а меня, счастливого до совершеннейшей невозможности, спустили уровнем ниже — в сырую и холодную камеру с решётчатой дверью. Прутья в той были с запястье толщиной, их покрывал прекрасно различимый на фоне ржавчины чёрный узор защитных рун, а попытка дотронуться обернулась скрюченными пальцами. Приложить решётку своим коронным приказом я в итоге так и не решился. Просто показалось вдруг, что в этом случае запросто может понадобиться новая рука. Ну или как минимум окажусь вынужден задорого пришивать старую.

К чёрту! В другой раз!

Выпустили на рассвете. Первым делом загнали в купальню, там выдали новый комплект одежды, а грязную школьную форму отправили в прачечную. Ещё побрили и обновили причёску. Всё это — за мой счёт. Долг перед учебным заведением самую малость подрос, но погляделся в зеркало и махнул рукой.

Сойдёт!

Всех абитуриентов давно разделили на отряды, появление нового человека оказалось для наставников полнейшей неожиданностью, и меня изрядно погоняли туда-обратно, пока не велели присоединиться к группе адептов, толпившихся перед запертой дверью одной из аудиторий.

Я поприветствовал всех разом и был преимущественно этими всеми проигнорирован. Разве что радушно улыбнулась в ответ Заряна да коротко кивнул Буремир. Ещё — уколола заинтересованным взглядом черноволосая малышка, с которой трясся в одном экипаже по дороге со станции. А больше я никого здесь, собственно, и не знал. Впрочем, нет — одним из юнцов оказался тот худой паренёк, что интересовался у наставника дисциплинами вступительного курса.

Тростиночка-Заряна двинулась было ко мне, но именно в этот момент распахнулась дверь просторного помещения с окнами от пола и до потолка. На полу там лежали обычные на вид циновки, все привычно расселись на них, я тоже скинул сандалии и занял свободную. Никакой наставник нас своим визитом не почтил, лишь прохаживался вдоль стены с важным видом Огнеяр. Другой ученик вкатил тележку с одинаковыми стеклянными посудинами — узкими и высокими, укупоренными деревянными пробками. Каждому абитуриенту досталось по одной, вот только в отличие от остальных я вливать в себя непонятную микстуру не стал и перво-наперво уточнил:

— А мне точно можно?

Молодой человек воззрился недоумённо.

— А почему нет? Ты какой-то особенный?

— Ну да! — подтвердил я. — Особенный! Ваш очкастый сказал, мне алхимию нельзя. А это ведь она, так?

Парень вполголоса ругнулся, забрал странный сосуд и отошёл с ним к наблюдавшему за абитуриентами Огнеяру. После недолгого, но крайне ожесточённого спора он и вовсе куда-то убежал, а по возвращении недовольно буркнул:

— Так занимайся!

— Чем?

Ученик аж глаза закатил.

— Это зал для медитаций, балда! Пытайся обрести внутреннее равновесие!

Он собрал пустые посудины и укатил тележку, а я постарался погрузить сознание в глубины духа, но сразу понял, что лишь впустую потрачу на это своё время. Отвлекала непривычная обстановка, мешали шаги и шорох одежды приглядывавшего за нами ученика, раздражало сопение других абитуриентов. И в таких вот условиях пытаться внутреннее равновесие обрести? Вздор!

Да я только тем в карцере и занимался, что медитировал!

Куда уж больше?

И я оставил потуги взобраться на очередную ступень возвышения, вместо этого завертел головой по сторонам. На фоне Заряны и черноволосой пигалицы остальные барышни откровенно терялись, и примерно так же дворянчик Буремир своей статью затмевал других юнцов. Впрочем, в первую очередь меня интересовала не внешность соучеников, внимание привлекла некоторая неуловимая общность — нечто делавшее их схожими друг с другом и одновременно отличавшее от всех прочих абитуриентов.

Какое-то время я размышлял об этом, но ничего путного так и не придумал. Мало-помалу дыхание выровнялось и отодвинулись на второй план посторонние звуки, как-то незаметно для себя самого я отрешился от окружающей действительности и обратился к внутреннему зрению, вот тогда-то и снизошло озарение.

Никто в этой комнате не был прозрачно-бесцветным!

В ауре Заряны присутствовал оранжевый янтарь, дух Буремира отличали золотистые переливы, имелась блёклая желтизна и у всех девиц кроме черноволосой пигалицы, а большую часть юнцов отмечали вариации красновато-коричневых тонов. Остальные — я, симпатичная брюнеточка, худой любознательный парнишка, кудрявый чернявый типчик и смазливый паренёк со стянутыми в косицу волосами — были белыми.

Склонность к аспекту! В одну группу собрали абитуриентов с проявившейся склонностью к тому или иному аспекту, и мне удалось её каким-то образом уловить!

В остальном же провёл время в зале для медитаций совершенно бездарно, лишь в очередные долги себя вогнал. Ну а как иначе? Урок посетил — проставили галочку, начислили плату.

По окончании медитации Огнеяр повёл нашу группу на занятие по отработке приказа отторжения, но я сбежал с него сразу, как только понял, что ничего нового мне там не расскажут. Отправился в обеденный зал, ткнулся в запертые двери и сел на подоконник, порылся в узелке с монетами, выудил пятиалтынный, начал гонять его меж пальцев. Как знал, что понадобится.

Когда отперли и распахнули настежь двери, я внутрь не пошёл, остался сидеть на месте. Не терзался сомнениями и не колебался, просто дожидался босяков — тех, которых приметил в самый первый день на площади у ворот.

Оба парнишки были среднего роста, жилистыми, резкими в движениях и злыми. Что злыми — это наверняка. И хоть походила эта парочка друг на друга словно братья, роднёй они точно не были.

— Уважаемые! — прищёлкнул я пальцами и продемонстрировал серебряную монету. — Подработка интересует?

Босяки разом остановились и уставились на меня во все глаза.

— Что за подработка?.. — спросил брюнет.

Его приятель, светловолосый и вихрастый, немедленно эту фразу подхватил и переиначил:

— За такие-то гроши?

— Просто поговорить, — усмехнулся я. — Вот скажите, как тут лавочник поживает?

— Какой ещё лавочник?

Я вздохнул и покачал головой.

— В деньгах не нуждаетесь, да? Что ж… С пониманием!

Пятиалтынный пропал из пальцев, и вихрастый хмуро бросил:

— Не гони лошадей, боярин! Если ты о Златоборе, так он из купчишек.

— Не суть! — отмахнулся я. — Как он тут поживает без меня? Залатали?

Темноволосый кивнул.

— В тот же день ещё, — подтвердил он. — А поживает… Да как он поживает? Как все!

— Не, босяки, — вздохнул я, — так мы с вами каши не сварим…

— Погоди ты! — одёрнул меня светловолосый. — Златобор твой поначалу к одной из благородных подкатывал, но от ворот поворот получил. Нас подряжал дворянчика проучить, чтобы вокруг его зазнобы не увивался, так мы отказались.

— Значит, Заряна лавочника отшила? — пробормотал я, прикидывая, получится ли это использовать в своих целях. — А что же дуболомы его фабричные — побоялись с дворянчиком связываться?

— Может, и не побоялись бы — они ж на голову ударенные, только за две седмицы, пока в карцере куковали, до этого барана дошло, что ему ничего не светит, вот и угомонился.

— Ага! — подтвердил второй босяк. — А как фабричных выпустили, так они всегда при нём.

— Не всегда, — поправил приятеля вихрастый. — Их по разным отрядам раскидали, да и в библиотеку не ходят — в буфете купчишку дожидаются. Есть здесь такой, где за деньги пиво наливают.

— Он платит? — уточнил я.

— А кто ещё?

— А босяк? Так с фабричными и водится?

— Тень-то? Не, они теперь волком друг на друга глядят, — сказал светловолосый, поймал пятиалтынный и расплылся в довольной улыбке. — Благодарствуем!

Я соскочил с подоконника и придержал парней.

— Сейчас с фабричными потолкую — как свидетелей опрашивать станут, скажите, что они первыми начали. С меня тогда ещё четвертак.

— Не-е! За такое полтинник на двоих гони. Не жмись, ты ж боярин!

— Похоже, будто у меня деньги куры не клюют? — нахмурился я. — И четвертака за глаза! Сделаете — расплачусь, как из карцера выйду.

Босяки переглянулись, но всё же кивнули — один и другой.

— Замётано.

Я взял у входа деревянный поднос, но к раздаче не пошёл и присоединился к троице своих знакомцев, сел сбоку от Златобора, напротив фабричных.

— Не дёргайся, лавочник! — недобро улыбнулся я. — Бить не буду.

Тон мой говорил об обратном, и крепыши напряглись.

— В карцер захотел? — хмуро бросил тот, с которым я ехал с железнодорожной станции — повыше и понаглей.

— Карцер — мой дом родной, — заявил я в ответ серьёзней некуда и усмехнулся: — Вам-то разносолы туда не носили! — После вновь обратил своё внимание на Златобора. — Не ёрзай, лавочник! Просто поговорим!

— Я из купцов! — с вызовом бросил покрасневший от возмущения юнец.

— Плевать! — отмахнулся я и потребовал у фабричных: — Идите погуляйте пока!

Но те уходить не пожелали.

— Вот ещё! — фыркнул один.

— Сам гуляй отсюда! — поддержал товарища второй.

— Ну-ну! — усмехнулся я и предупредил: — Станете пасть разевать, пожалеете! — И отвернулся от них, сказал Златобору: — За тобой должок, лавочник!

Лощёный юнец едва не подскочил.

— Это ты чего ещё удумал⁈ — возмутился он. — Ничего я тебе не должен!

— Должен! — отрезал я. — Ты на меня этих дурней натравил, они мне нос разбили, пришлось за стирку платить. Я чужого не беру, но что моё — то моё.

Фабричные после этого заявления явственно расслабились, а Златобор и вовсе посмотрел с нескрываемым презрением.

— Так ты из-за этих грошей сюда пришёл? Уймись! Чай, не обеднеешь!

Я покачал головой.

— Ты не понял, лавочник! По-хорошему или по-плохому, но я своё получу. Если понадобится — буду день за днём тебе при всём честном народе подзатыльники отвешивать, пока не сорвёшься и в драку не полезешь. А не хватит духу — тоже ничего. На тебя после такого самая распоследняя замухрышка не посмотрит!

Фабричные разом набычились. Один хрустнул костяшками пальцев, другой зло спросил:

— А мы на што?

— А вы в другом отряде! — ухмыльнулся я и продолжил давить на Златобора: — И ты либо всеобщим посмешищем станешь, либо в карцере прохлаждаться наравне со мной будешь. Отстанешь, вылетишь и вернёшься в лавку к папочке. И знаешь, что он тогда тебе скажет? Он скажет: ну и на кой чёрт ты вообще в школу сунулся? Столько денег на тебя перевёл, бестолочь, и всё впустую!

И вот тут я угадал, Златобор после этих моих слов как-то съёжился даже.

— Ты ж кем-то большим хотел стать, — насел я на него пуще прежнего. — Важным и влиятельным. Тебе тайные искусства и даром не сдались, тебе власть нужна. Чтоб не прятаться от босяков за мамкиной юбкой, и не жаловаться папе на соседское хулиганьё…

— Замолчи! — потребовал Златобор, стискивая кулаки. — Закрой свой поганый рот!

Но — нет, меня уже понесло.

— Вечно от всех конфетками-пряничками откупался. Лишь бы только не били и с тобой водились. А потом что? Из кассы подворовывать начал и ватагу отбросов собрал, в царька играть начал? Так тебя просто доили! И до сих пор доят! А здесь такое не в чести. Здесь все тайнознатцы! Каждый задолжает за обучение больше, чем лавка твоего папеньки стоит! Почему, думаешь, девчонки на тебя как на пустое место смотрят? Да просто им и даром такая размазня не сдалась!

До самого конца не был уверен, что выгорит, но нет — нащупал болевую точку, отдавил мозоль.

— Да ты! — взвыл Златобор, вскакивая с лавки, и я ткнул уголком подноса по лицу крепыша напротив, подносом же прикрылся и от кулака второго из подпевал лавочника.

Хрустнуло! В руках у меня осталось две доски, я врезал обеими разом по ушам зажавшего отбитую руку фабричного, а дальше на меня навалился Златобор. Пустое! Прежде чем лавочник успел вцепиться в горло, я коротким тычком в печень усадил его обратно на лавку.

И сразу: ниц!

Но — фигу с маслом! Я устоял.

Глава 18

На сей раз директор меня своим вниманием не удостоил, и даже старший наставник интереса к драке не проявил. Будто не боярин бучу устроил, а отпетое хулиганьё нашкодило. Всем участникам стычки присудили по десять суток карцера — явно с тем расчётом, чтобы освободились лишь под самый занавес карантина и дальше уже мотали кишки кому-нибудь другому. Восстановление выбитых ударом подноса зубов повесили на признанного зачинщиком драки Златобора, что меня всецело устроило, а вот пребывание на нижнем уровне казематов понравилось куда меньше заточения в обычной камере. Там было холодно и сыро, до небесной силы получалось дотянуться лишь предельным напряжением воли, приказом же по изукрашенным чёрными символами прутьям решётки я за всё время так и вовсе не ударил ни разу — и от простого касания к ним перетряхивало, только к самому концу своего заточения приноровился воздействие охранных чар гасить.

Всё что оставалось — это медитировать и пытаться обрести состояние равновесия, но соединить дух и сознание в единое целое не получилось. Раз за разом чего-то недоставало, а чего именно — не понять.

Выпустили после завтрака. Сводили в купальню, побрили и вручили комплект новой формы. Думал, дальше отправят на занятия, но ничего подобного: со мной возжелал побеседовать школьный казначей — тот самый лысоватый дядечка с сонными глазами, который встречал абитуриентов и занимался оформлением контрактов.

— Присаживайтесь, Лучезар! — указал он на стул для посетителей, скрипучий и шаткий, при этом из общей обстановки тесной комнатушки, сплошь заставленной шкафами, ничуть не выбивавшийся. Сам хозяин кабинета сидел на точно таком же.

— Чем обязан? — спросил я, изрядно происходящим обеспокоенный.

— Меня встревожил ваш случай, — ответил дядечка и раскрыл лежавшую перед ним папку. — Впервые на моей памяти содержание в карантине столь перспективного абитуриента обошлось школе всего лишь в двести девяносто семь целковых.

— Во сколько⁈ — охнул я, поражённый озвученной суммой. — За что⁈

Казначей протянул листок с расчётами.

— Поглядите сами. Два целковых в сутки уходило на питание, плюс лечение, плюс ремонт испорченного имущества. Работа с зачарованным металлом обходится недёшево, знаете ли! — Он вдруг встрепенулся. — Да! На ваш счёт внесли пятьдесят грошей за услуги прачечной! Вам это о чём-то говорит?

Я никак на вопрос не отреагировал и углубился в изучение сделанных идеально ровным почерком подсчётов.

— Какое ещё, к чертям собачьим, лечение⁈ — возмутился я, дойдя до кругленькой суммы в треть всего долга.

Хозяин кабинета поглядел в ответ с укором.

— Понимаю ваше раздражение, но всё же попрошу следить за словами.

— Но я не получал никакого лечения!

— Из-за неумеренного потребления алхимических препаратов ваша печень находилась в чрезвычайно плачевном состоянии! — объявил казначей и протянул мне очередной листок. — Вот медицинское заключение, которое не сможет оспорить ни один крючкотвор. Без надлежащего лечения вам оставалось жить месяц, самое большее — два.

На протянутый документ я даже не взглянул. Просто вспомнил вдруг, как вскоре после водворения в карцер перестала появляться по утрам во рту горечь и совсем пропала изжога.

Грай! Сволочь такая!

Но совладал с эмоциями и с показным безразличием спросил:

— Надо понимать, травяные отвары мне давали не простые?

— Именно, — подтвердил дядечка. — Удивительно, что их не прописал вам приютский врач. Или вы принимали алхимические зелья втайне от него?

— Давайте сменим тему, — попросил я тоном Лучезара, коим тот общался с теми, кого по какой-то причине не мог послать куда подальше.

Настаивать на ответе казначей не посчитал нужным, вернул в папку листок с расчётами и улыбнулся, но прозрачно-жёлтые глаза глянули холодно и остро.

— Мои коллеги списали вашу удивительную для представителя боярского рода въедливость, не сказать — мелочность, на юношеское бунтарство, но я не счёл за труд обратиться за гарантийным письмом к казначею рода Огненной длани…

Мурашки у меня по спине так и побежали.

— Лучезар, нам не заплатят за ваше обучение ни единого гроша! Вас сослали в приют с условием, что вы проведёте в нём остаток жизни и никогда… Слышите? Никогда не пройдёте ритуал очищения! Поэтому с вашей стороны было крайне непорядочно впутать в свои семейные дрязги школу!

— Не понимаю, о чём вы! — отрезал я. — Это какое-то недоразумение!

— Ваши родичи крайне возмущены сложившейся ситуацией и даже прислали своего представителя в Крутогорск. Желаете встретиться с ним и уладить это… недоразумение?

Мысли заметались в голове, будто встревоженные пичуги.

Лучезар — не просто последний в семье, но ещё и сосланный в приют на задворках Поднебесья изгой. Если его родственнички доберутся до меня и вскроется подлог, а он непременно вскроется, на Грая и его подопечного откроют охоту. Именно поэтому я и должен был умереть у «Парового котла».

Черти драные! Что же теперь делать?

Я шумно выдохнул и сказал:

— У меня и в мыслях не было вовлекать в свои семейные неурядицы школу. Я просто хотел получить метку о прохождении ритуала очищения и уйти.

Казначей развёл руками.

— Но не ушли и пробудете здесь как минимум до весны. И скажите на милость, какой смысл школе возиться со столь проблемным учеником? Из-за жалких трёх сотен целковых? Это даже не смешно! С другой стороны… — Дядечка выразительно посмотрел на меня, и голос его стал вкрадчивым. — Школа готова защищать свои вложения. Если вдруг возьмётесь за ум и со всем усердием начнёте постигать премудрости тайного искусства, нам не останется ничего, кроме как дать вам возможность рассчитаться с долгами за обучение. Уверен, в этом случае будет изыскана возможность отправить вас подальше от родичей, и мы даже готовы зафиксировать это обязательство документально…

Я не удержался и нахмурился.

— Да какие там премудрости? Атрибут у меня есть, абрис собственный, алхимия под запретом, школьная тайнопись — бесполезна! Вот что ещё остаётся, а?

Хозяин кабинета вновь зашелестел листами.

— Фактически уже сейчас вы способны полноценно нагружать сразу два исходящих меридиана, вот только их прожиг и развитие — дело небыстрое. Есть специальные средства, существенно ускоряющие этот процесс. Они не из дешёвых, зато безопасны для организма и не гробят почки и печень.

Я озадаченно хмыкнул.

— А разве можно задействовать одновременно два меридиана без силового узла?

— Судя по заключению, зачаток излива ядра вами уже практически сформирован.

— Излив считается узлом?

— Узлом считается ядро! — объявил казначей. — В этом отношении излив ровно столь же функционален.

Функционален? Я пропустил незнакомое словечко мимо ушей и припомнил абрис школы Пылающего Чертополоха, точнее — свой прежний подсчёт узловых точек. Ядро я тогда не учёл — выходит, напрасно. Значит, узлов в нём всё же тридцать семь. И ещё я подумал, что наличие полноценных меридианов существенно упростит работу с приказами, поэтому кивнул.

— Годится. Когда приступим?

— Всему своё время, — улыбнулся казначей и выложил передо мной какой-то документ. — Это отказ от рассрочки с вашей стороны и обязательство обеспечить вас работой непосредственно после выпуска с нашей. Ознакомьтесь и подпишите.

Текста на листке оказалось не так уж и много, я прочитал его трижды и, хоть никаких подвохов не заметил, всё же счёл нужным уточнить:

— Рассрочка предоставляется всем выпускникам?

— Нет, только лицам благородного происхождения.

Ага! Мне чужого не надо!

Я поставил крестик, спокойно выдержал возмущённый взгляд казначея и спросил:

— Что дальше?

— Дальше вам нужно будет научиться входить в состояние внутреннего равновесия и завершить формирование излива, — улыбнулся казначей. — Со вторым проблем не ожидается, а вот первому проще всего научиться в непосредственной близости от источника. Расценки до вас доводили?

Я кивнул и не могу сказать, будто в итоге мы расстались с казначеем всецело довольные друг другом, но и удара в спину от него в ближайшее время ждать не приходилось. Как сказал Первый, молодой петушок стоит куда дороже цыплёнка. Лишь бы пошла впрок учёба уже мне самому…

При заселении в бурсу пришлось подсуетиться. Вроде бы какая разница — с кем жить, только меньше всего мне хотелось оказаться в одной комнате с лавочником и парочкой его подпевал, так что пускать ситуацию на самотёк я не стал. И раз уж за обещанным вознаграждением подвалили босяки, указал им на ближайшую дверь:

— Айда заселяться.

Черноводский выговор так поразил парней, что они без лишних разговоров зашли в спальню, а вот я задержался в коридоре, обратив внимание на неуверенно вертевшего головой по сторонам юнца — русоволосого, худого и с тронутой белизной глазами. Вслед за ним топал другой адепт из нашего отряда — смуглый, темноволосый и курчавый.

Комнаты были рассчитаны на четверых, я ухватил худого парнишку за руку и затянул его к себе, а фургонщику бросил:

— Дальше проходи. Мест нет!

Босяки озадаченно уставились на нашего нового соседа.

— Знакомый твой, боярин?

— В одном отряде числимся, — сказал я и пояснил: — Там фургонщик топал, на дух их породу не переношу.

— Будто их кто-то любит! — хохотнул темноволосый и протянул руку. — Ёрш!

— Вьюн! — представился следом второй, а после напомнил: — Четвертак гони!

— Вы никак с Пристани? — предположил я.

Босяки удивлённо переглянулись.

— А ты сечёшь!

Я вручил им серебряную монету и Серым называться не стал.

— Я — Лучезар.

— Да знаем! — отмахнулся Вьюн, и все мы уставились на худого паренька, неуверенно теребившего ремень свисавшей с плеча сумки.

— Не боись! — улыбнулся ему Ёрш. — Сосед же — значит, свой!

Худой фыркнул.

— И ничего я не боюсь! Думаю, какую кровать занять. А зовут Дарьяном.

Но перевести разговор на выбор коек у него не вышло.

— Ты кто по жизни-то? — с интересом уставился на паренька Ёрш.

Дарьян оказался из нас самым высоким и самым тощим, больше в его внешности ничего примечательного не было — шкелябра и шкелябра. Разве что нос из-за общей худобы слишком длинным казался, да цвет глаз говорил о несомненном сродстве с белым аспектом. У меня оно проявлялось далеко не столь явно.

— Из книжников, — нехотя ответил Дарьян.

— Не из лавочников — и то хлеб! — усмехнулся я и спросил у босяков: — Вы какую кровать займёте?

— Так разыграть надо! — предложил Вьюн. — Только во что?

— Да хоть во что! — Я показал парням пустую ладонь, тряхнул кистью и продемонстрировал пару пятиалтынных, погонял их меж пальцев, заставил исчезнуть сначала одну монету, затем и другую. — Выбирайте, пока возможность есть.

— Во ты шулер! — восхитился темноволосый Ёрш и указал на двуспальную кровать у двери. — Тогда эта наша!

Я кивнул и спросил у Дарьяна:

— Верхняя, нижняя?

Тот кинул сумку на нижнюю, я забросил мешок наверх.

Парочка учеников прикатила тележку с постельным бельём, а только мы заправили кровати, как всех позвали на построение. На выходе из комнаты я столкнулся с кудрявым абитуриентом, лицо которого невесть с чего показалось удивительно знакомым.

— Привет, Лучезар! — протянул тот руку.

Тут-то я и вспомнил огневика, которому Грай поручил поджарить меня в приюте, и надменно вскинул подбородок.

— Держись от меня подальше! — произнёс с намертво заученными интонациями Лучезара, хоть на деле с превеликой охотой ухватил бы адепта за грудки и колотил головой о стену до тех пор, пока у него мозги из ушей не полезут.

Кудрявый глянул недобро и процедил.

— Ну-ну…

Но его окликнули:

— Радим! — вот и утопал.

А ко мне подступил Дарьян.

— Ты чего это? — спросил он. — Будто другой человек говорил!

Я отмахнулся.

На построение нас вывели во внутренний двор. К словам чего-то там вещавшего Синеока я не прислушивался и всё больше вертел головой по сторонам. В отличие от прошлого сборища все абитуриенты оказались одеты в школьную форму. На ком-то она сидела как влитая, на ком-то смотрелась как на корове седло, но проявить своеволие не решились ни лавочник Златобор, ни дворянчик Буремир. И ещё — было почти тепло.

Давно зима началась, а даже пар изо рта не вырывается, разве что слегка ноги в сандалиях зябнут. Чудеса, да и только!

Постояли, послушали, отправились на занятия. А только вышли со двора бурсы и оказались посреди самого настоящего городка с замощёнными брусчаткой улочками, сточными канавами и трёхэтажными каменными домами, крытыми одинаковой черепицей. На глаза то и дело попадались лавки, и отнюдь не только книжные, а ещё мы прошли мимо парочки пивных, более того — чуть в сторонке я углядел особнячок с вывеской «Горячая нимфа». Судя по развратного вида дамочке, нарисованной сбоку, был это бордель.

В одном направлении с нами шагали преимущественно молодые люди в школьной форме, но изредка попадались на глаза и чёрные мантии преподавателей. Оглядевшись, я решил, что могу считаться самым старшим лишь в отряде да одним из таковых среди абитуриентов, но никак не во всей школе. Великовозрастные ученики встречались не так уж и редко, да чего там далеко ходить — Огнеяру, которого вновь поставили присматривать за нами, было уже за двадцать.

К его чести, молодой человек не просто безостановочно пёр вперёд, а время от времени оборачивался и давал пояснения. Касательно кварталов, через которые мы сейчас шли, он сказал, что тут снимают жильё те ученики, которые не желают ютиться в бурсе.

— Цены весьма умеренные!

Заряна кивнула.

— Да-да, мы уже присмотрели квартирку.

Мы — это она и черноволосая пигалица со смешными косичками. Всю дорогу эти две столь несхожие девицы держались друг друга, а за ними вовсю увивался Буремир, но именно что — увивался, а не шагал рядом на правах официального ухажёра стройной дворяночки. Вроде бы какое мне до того дело, но невесть с чего сему обстоятельству порадовался.

Жилые кварталы прорезала прямая как стрела улица, по ней мы вышли к парку с облетевшими на зиму деревьями. Дальше маячило здание, своим внешним видом весьма напомнившее мне приют.

— Третий учебный корпус! — объявил Огнеяр. — Заниматься будете преимущественно в нём. Правый пристрой — библиотека. Левый — трапезная.

Он завёл нас в просторный внутренний двор, и там мы немедленно сделались центром всеобщего внимания. Точнее, таковым сделались барышни. Буквально каждый юнец полагал своим долгом послать приглянувшейся девице воздушный поцелуй или хотя бы просто присвистнуть.

Наш сопровождающий ободряюще улыбнулся и сказал:

— Не обращайте внимания, это просто дань традиции. Но если кто-то будет чрезмерно назойлив — сразу сообщайте мне или любому наставнику. Излишне навязчивые ухаживания полагаются серьёзным проступком — без последствий такое поведение не останется.

— И сами справимся! — выпятил грудь колесом Буремир.

— Никаких драк! — предупредил его Огнеяр и отвлёкся на вопрос одной из простушек. — Нет, в школах не практикуется раздельное обучению юношей и барышень. К слову, большинство учениц находят будущих супругов именно в стенах учебных заведений!

Через боковой вход мы вошли в здание и поднялись на второй этаж, а когда расселись за партами, черноволосая пигалица шепнула Заряне.

— Он с тебя всю дорогу глаз не сводил!

— Кто?

— Огнеяр!

— Брось, Беляна! Он же старый!

— И ничего не старый! — хихикнула названная Беляной девчонка. — Лет двадцать с хвостиком. И уже аколит!

— С хвостищем, а не с хвостиком. И ещё аколит, а не уже аспирант!

— Ну, тебе не угодишь!

Тут в аудиторию не вошла даже, а вплыла молодая дама в платье со столь пышными рукавами, каких мне ещё в жизни видеть не доводилось. Грудь у неё была ничуть не менее пышной, выразительные глаза — прозрачно-голубыми.

Необычный оттенок для школы огневиков.

Все разом встали, дамочка оглядела нас и разрешила садиться.

— Меня зовут наставница Купава! Ну а вас запоминать я не вижу смысла, поскольку видимся мы первый и последний раз, — прямо заявила она, пройдясь перед первым рядом парт.

Абитуриенты мужского пола так и прикипели взглядами к соблазнительно-глубокому вырезу платья — я исключением тоже не стал, но сразу опомнился и обратился в слух. Следить за покачиванием груди было, конечно, чрезвычайно интересно, да только в отличие от остальных я в тайных искусствах полный ноль, отвлекаться нельзя!

Но — нет. В кои-то веки я оказался наравне со всеми. В мыслеречи, которой нас взялась обучать грудастая наставница, никто ничегошеньки не понимал.

— Мыслеречь — это основа основ! — оповестила нас дамочка. — В первую очередь мы воинство Царя небесного, а всякий серьёзный демонический прорыв сопровождается….

Она сделала паузу, но никто её высказывание не продолжил, и тогда я брякнул наугад:

— Тишиной!

— На будущее: поднимайте руку и ждите дозволения ответить! — сказала наставница вроде как всем и кивнула уже непосредственно мне. — Именно так! Но дело даже не в том, что пропадает возможность вербального общения. Подобным образом на вас станут воздействовать бестелесные сущности и прочие потусторонние твари. Окажетесь не готовы — примете иллюзии за чистую монету и пропадёте.

Тут одна из барышень подняла руку, дождалась разрешения и спросила:

— Почему же нас не учили этому раньше?

— А зачем? — улыбнулась наставница. — Чтобы вы все занятия напролёт перемывали косточки воспитательницам? Или изводили друг друга, не позволяя сосредоточиться на учёбе?

Следующий час она пыталась донести до нас основы мыслеречи, но из всей лекции я понял лишь, что создавать полноценные иллюзии по силам только тайнознатцам с небесно-голубым или схожим аспектом, а забраться кому-то в голову так и вовсе много сложнее. Но — возможно. Особенно, если за это возьмётся некое потустороннее или демоническое существо.

— Для начала попытайтесь перекинуть друг другу воспоминания и реальные образы — чем ярче, тем лучше, — сказала наставница, когда подошло время практических занятий. — Так вы подготовитесь к полноценному мысленному общению. Главное, не пытайтесь поделиться чем-то вымышленным: каким богатым ни было бы ваше воображение, для другого человека выдуманная картинка окажется чем-то сродни детской мазне. — А после она с усталой улыбкой добавила: — И традиционно призываю юношей не делиться с барышнями видом своего мужского достоинства. Ладно просто пощёчину схлопочете, но могут ведь и на смех поднять. Стыда потом не оберётесь.

Кто-то захихикал, кто-то зарделся, а черноволосая приятельница Заряны спросила:

— А барышням дозволяется смущать молодых людей?

— Дерзайте! Но учтите, что в этом случае они непременно воспылают желанием узреть ваши прелести воочию, — вроде как совершенно серьёзно ответила наставница. — И не забывайте о том, что мыслеречь это ещё и оружие. Если кто-то желает научиться закрывать свой разум от внешнего воздействия, записывайтесь на мой курс.

«И платите денежки», — подумал я, да и остальные никакого интереса к словам наставницы не проявили. Та понимающе улыбнулась, взглянула на юнца, который совсем уж беспардонно пялился на вырез её платья, и тот не вздрогнул даже, просто вдруг обмяк и навалился грудью на парту, крепенько приложившись лбом о столешницу.

Дамочка склонилась к нему, нащупала пульс и объявила:

— Сомлел. — А после ответила на так и вертевшийся у всех на языке вопрос: — Роды!

Я судорожно сглотнул. Передёрнуло от услышанного не только меня, и не одних лишь юношей. Беляна так и вовсе чертыхнулась от избытка чувств, после виновато глянула на подружку и постучала двумя пальчиками себя по губам.

Потерявшего сознание бедолагу перенесли к стене и уложили на пол, а дальше мы разделились на пары и начали поочерёдно вбивать мысленные образы в чужое сознание, точнее — пытаться это сделать. Наставница время от времени тасовала абитуриентов, и первой достать меня умудрилась черноволосая пигалица Беляна. Уж не знаю, какими именно образами пытались поделиться её предшественники, а на сей раз я сначала уловил жужжание мух и смрад разлагающейся плоти, затем разглядел истерзанное каким-то зверем тело. После уловил тени стоявших кругом людей и — всё. Наваждение сгинуло, будто ничего и не было вовсе.

Жужжание мух, смрад мертвечины, бездыханное тело — со всем этим я сталкивался в своей прошлой жизни не единожды, не иначе именно поэтому и оказался способен тошнотворную картинку воспринять. Дальше мне осталось лишь ухватиться за ощущение, возникшее при соприкосновении с чужим разумом, сосредоточиться на нём и перебросить девчонке вид выловленного из реки покойника.

Беляна оказалась крепким орешком и тут же ответила освежёванной кабаньей тушей, я отмахнулся образом жарившейся над костерком крысы и в ответ заработал удар розгами. Больно не было, но душу резануло ощущение необычайной обиды, так что я без промедления шибанул девчонку воспоминанием о том, как под плетью лопается кожа, ты замираешь на миг и лишь после этого начинаешь орать как оглашенный.

Барышня ойкнула, и тут нас поменяли местами, напротив меня встала Заряна.

«Черти драные! — мысленно ругнулся я, сетуя на собственную неосторожность. — Так можно и чем лишним поделиться!»

А миг спустя внутри меня раскрылся огненный цветок! И вновь ощущения эти оказались прекрасно знакомы — нафантазировать нечто подобное было попросту невозможно, девчонка несомненно обладала атрибутом. Вот тебе и дом Пламенной благодати!

От изумления я едва не ответил собственными впечатлениями о том, как во мне проросло огненное семя, но в самый последний миг опомнился и перекинул воспоминание о возникшем в руке полевом цветке, преподнесённом в подарок Рыжуле.

Заряна расплылась в улыбке, а Буремир рубанул меня саблей. Точнее — саблей рубанули его самого. Затупленной учебной саблей по кольчуге с поддетым под него стёганным жакетом. Ха! Я припомнил, какие ощущения испытывал, когда в дух врастал атрибут, поделился ими с дворянчиком, и того передёрнуло.

К концу занятия все раскраснелись и взопрели, будто не мыслеречь отрабатывали, а баржу с углём разгружали.

— Идите обедать, — отпустила нас наставница. — Трапезная в левом крыле. Ровно через час вас заберут со двора на отработку приказов. Не опаздывайте!

Все повалили на выход, а я вспомнил, как легко забрался мне в голову бес, и потому задержался. Казначей ясно дал понять, что лишь траты на обучение помогут избежать скорой встречи с любящими родственниками, и чем спускать деньги на всякую бесполезную ерунду, я решил озаботиться защитой сознания от поползновений других тайнознатцев и потусторонних тварей.

Дамочка поглядела с несказанным удивлением.

— Чем-то могу помочь? — поинтересовалась она.

— Хочу записаться на полный курс.

— Вот как? Заниматься предпочтёшь в общей группе или индивидуально? — Наставница оценила моё замешательство и улыбнулась. — Индивидуально — это не в постели, просто сосредоточимся на тех моментах, которые будут наиболее актуальными именно для тебя.

Я окончательно запутался и потому выложил всё как есть:

— Не желаю, чтобы кто-нибудь шарил у меня в голове.

— Такое уже случалось прежде?

— Однажды.

— И насколько… глубоким было проникновение?

Я понял суть вопроса и ненадолго задумался, потом неопределённо пожал плечами:

— Не слишком-то.

Дамочка кивнула.

— Хорошо, я поставлю тебя в своё расписание.

Я поблагодарил наставницу, сбежал на первый этаж и вслед за остальными вышел во двор. Большинство соучеников обступили красного как рак паренька, с которым наставница поделилась воспоминаниями о родах, и лишь Заряна с Беляной да ещё примкнувший к ним Буремир уже шагали к левому крылу учебного корпуса. В трапезную и прямиком к скорым неприятностям.

Или же те неприятности караулили меня? Кто бы подсказал…

Глава 19

Взгляд сам собой зацепился за группу парней и девушек моих лет и чуть старше в повседневном платье. И пусть их одежду, как и школьную форму прочих учеников, неизменно отмечали нашивки в виде огненного репья, у всех рядышком красовались ещё и родовые гербы.

Дворянчики!

От компании разодетых учеников отделились долговязый юнец с тщательно уложенными волосами и нисколько не уступавшая ему ростом девица, плоская будто доска, что только подчёркивало платье с туго-натуго затянутой шнуровкой корсета. Дурнушкой она отнюдь не была, но черты лица показались слишком уж резкими. Ещё и выкрасила губы тёмно-красной помадой, а длинные ногти — кровавым багрянцем.

— Леда, ты только погляди, кто к нам пожаловал! — повысил голос юнец будто работающий на публику балаганный фигляр. — Заряна из дома Пламенной благодати!

— Та незаконнорождённая, которую прижили от ведьмы? — подхватила девица. — Глазам поверить не могу!

Заряна сбилась с шага и остановилась. Беляна замерла рядом и подбоченилась — это могло бы сработать, если б позу черноволосой пигалицы принял и Буремир, но дворянчик сделал вид, будто случайно шёл рядом. Вступаться за незаконнорождённую барышню он не пожелал, более того — шарахнулся от нее, как от чумной.

Ну а я мысленно помянул чертей драных и ускорил шаг.

— Я тоже совершенно сбит с толку! — картинно округлил глаза дворянчик. — Не понимаю, как в столь уважаемую школу допустили бесовское отродье!

— Наверное, переспала с кем-то, как её мамаша! — выдала девица явно заготовленную шпильку, и Заряну аж затрясло.

Но — сдержалась и ледяным тоном произнесла:

— Тем недалёким клушам, которые всего добиваются, раздвигая ноги, невдомёк, что кого-то ценят за их таланты!

Долговязая дворяночка взвизгнула и замахнулась, намереваясь влепить Заряне пощёчину, я шагнул вперёд и принял удар на себя. Узкая ладошка хлестанула по щеке, барышня вскрикнула от боли и отшатнулась.

— Он использовал приказ отторжения! — пожаловалась дворяночка, баюкая отбитую руку.

Её кавалер выпучил глаза и рявкнул:

— Да я тебя!.. Да я от тебя мокрого места не оставлю, подлец!

— Умолкни, червь! — не остался я в долгу. — Прикуси свой поганый язык, пока его калёными щипцами не вырвали! — Надменные интонации Лучезара удались мне наилучшим образом, долговязый паренёк аж задохнулся от возмущения, чем я и не преминул воспользоваться. — Это ж надо было так распустить свою женщину! Мой совет: вбей в неё хотя бы малую толику хороших манер, пока этим не пришлось заняться кому-то другому!

Девица залилась краской, молодой человек стиснул кулаки, но кидаться в драку не стал.

— Я — Чаросвет из семьи Оранжевого тумана! Изволь представиться, негодяй!

Перебранка привлекла всеобщее внимание, и помимо дворянчиков на шум потянулись и другие ученики. Я с презрительной ухмылкой огляделся и небрежно обронил:

— Семьи Оранжевого тумана?.. И всё?

Лучезара было хлебом не корми, только дай порассуждать о величии своего рода, он и дворянские дома ни в грош не ставил, а уж семьи, не входящие в оные, и вовсе за часть благородного сословия не считал.

У дворянчика чуть дым из ушей от столь явственно выказанного пренебрежения не повалил, и затягивать паузу я не стал, объявил:

— Помимо всего прочего, я с полным на то правом могу именоваться Лучезаром из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани!

Прозвучало солидней некуда, и долговязому парнишке будто грязной тряпкой по лицу съездили. Столкнуться с боярином он никак не ожидал, и потому оглянулся на своих приятелей. Поддержки от них не дождался и выкрикнул:

— Вызываю вас на дуэль!

Я постарался укрыть растерянность за презрительной гримасой, и невесть когда очутившаяся за спиной Беляна едва слышно шепнула:

— Он не может!

Что именно имела в виду черноволосая девица, я не понял, но теряться в догадках и не пришлось.

— В стенах школы дуэли запрещены, и уж тем более недозволительно ученику вызывать абитуриента! — объявил незнакомый наставник.

— Задета моя честь! — встал в позу Чаросвет.

— Разногласия такого рода разрешаются за воротами!

— Но его не выпустят! — возмутился дворянчик. — Он ещё…

— Абитуриент! — продолжил наставник мысль осёкшегося ученика и объявил: — Чаросвет — три дня карцера!

Долговязая девица состроила плаксивое выражение лица, но приятели оттянули её назад прежде, чем она успела обвинить меня в использовании магии.

— Дуэль всё равно состоится! — объявил раздосадованный Чаросвет. — Состоится, клянусь честью!

Его увели, начали расходиться и зеваки, а ко мне подступил подтянутый молодой человек лет двадцати, в русых волосах которого, казалось, проскальзывали оттенки рыжевато-соломенного огня. О состоятельности в его облике говорило решительно всё: подогнанный по фигуре сюртук, трость, цветастый шёлковый шейный платок, низкий цилиндр, надраенные до блеска кожаные туфли с пряжками полированного серебра и серебряные же пуговицы с чеканкой ручной работы. Сбоку от школьной символики был нашит герб с объятым пламенем деревом.

— И что же привело боярина в эту далеко не самую престижную школу?

Безукоризненно вежливо заданный вопрос так и сочился ядовитой иронией, и я вздёрнул нос.

— Такие вещи я готов обсуждать лишь с равными по положению!

Ярко-жёлтые глаза юноши явственно потемнели, но он совладал с раздражением и небрежным жестом приподнял цилиндр.

— Позвольте представиться: Цареслав из семьи Пламенной листвы, старшей ветви дома Огнедуба.

«Не боярин!» — промелькнуло в голове, а ещё я сразу понял, что миром с этим богатеньким мальчиком нам точно не разойтись. Упомянутый им дворянский дом числился в основателях клуба «Под сенью огнедрева», а наша школа как раз в это объединение и входила. О первом услышал за чисткой обуви, о втором поведал Лучезар.

Цареслав наверняка предводительствовал в школьном дворянстве, а значит, сделает всё, лишь бы только подмять под себя залётного боярина. Начну играть по его правилам, глазом моргнуть не успею, как загнанным в угол окажусь.

Черти драные, ну какой из меня боярин? Всего-то и могу, что нос задирать, высокомерие изображая! Станем общаться — и немедленно проколюсь не на одной мелочи, так на другой. Не обучен хорошим манерам и этикета не знаю.

— Сказано же: с равными по положению! — отрезал я, развернулся и улыбнулся Заряне и Беляне. — Барышни, прошу…

И мы зашагали прочь.

Уверен, дворянчик такого унижения не спустит, да только он бы в любом случае сожрать попытался. А так — просто надо поберечься. Но в первый раз, что ли?

В трапезной мы заняли отдельный стол, и поникшая Заряна уставилась в свою тарелку, после упавшим голосом произнесла:

— Благодарю тебя, Лучезар! — Она вздохнула и всё же взглянула на нас с Беляной. — Простите, что обманула вас…

Я изогнул бровь.

— Ты не имеешь права именоваться Заряной из дома Пламенной благодати?

Барышня залилась румянцем.

— Конечно, имею! Но я умолчала, что рождена вне брака!

— Ты и не должна была никому этого говорить! — отмахнулся я, откинулся на спинку и намеренно громко произнёс: — И потом: для человека моего происхождения между законнорождёнными и незаконнорождёнными дворянами нет совершенно никакой разницы!

Самое смешное, что именно так всё на самом деле и обстояло. Для босяка разницы и вправду никакой.

Беляна тут же пихнула меня в бок своим острым кулачком.

— Не смущай девочку! — потребовала она.

— И в мыслях не было. — Я подмигнул Заряне. — Не принимай на свой счёт! Ничто в целом мире не способно сделать менее прекрасными твои глаза!

— И прочие прелести… — Черноволосая пигалица столь точно скопировала произношение наставницы Купавы, что мы невольно улыбнулись. После девчонка спросила: — Твоя мать и в самом деле была ведьмой?

Заряна пожала плечами.

— Так говорят. Я её никогда не видела. Сначала воспитывалась в приюте при монастыре Алаи Раскаявшейся, а как проявился талант, меня забрали к себе родственники со стороны отца.

— Бедненькая! — посочувствовала Беляна подружке.

— Всё не так плохо, — вздохнула барышня. — Отцовская кровь оказалась достаточно сильна, чтобы я унаследовала его аспект и атрибут. Меня признали частью дома. Правда, ровней себе не считают… Я так надеялась подружиться с кем-нибудь в школе!

Беляна погладила её по руке.

— Одна подруга у тебя уже есть!

Заряна вопросительно поглядела на меня, и я подтвердил:

— И один друг! — Но сразу перевёл разговор на другую тему. — Ты сказала об аспекте и атрибуте, как такое может быть?

Черноволосая пигалица фыркнула.

— А что тебя удивляет? Если кровь достаточно сильна, талант в полной мере переходит детям, для этого боярином быть не обязательно.

Заряна кивнула.

— Только так дворянский дом и может стать боярским родом. Аспект и атрибут должны унаследоваться как минимум пятью поколениями и не переродиться в нечто иное.

Беляна рассмеялась.

— А ещё понадобятся гора золота и море власти!

Я кивнул. Это вообще никому не помешает, о да!

Отобедав, в трапезной мы отсиживаться не стали и вышли во двор. На Заряну косились, а кто-то так и вовсе пялился в открытую, и Беляна посоветовала подруге:

— Наплюй!

— Просто это всё так неприятно… — пожаловалась барышня и вновь повинилась: — Простите, что впутала вас…

— Ой, да перестань! — отмахнулась черноволосая пигалица. — Зачем ещё нужны друзья?

Но расстройство расстройством, а по внешнему виду о переживаниях Заряны угадать было нельзя, держать лицо она умела. Ну да в приютах жизнь не сахар, и у родичей наверняка без муштры не обошлось.

— Подожди! — озадачился я. — Родственники со стороны отца забрали тебя к себе после того, как проявился дар? Но ведь неофитов, наоборот, отправляют в приюты!

— Дом Пламенной благодати способен позаботиться о себе сам, — сказала Заряна и недобро улыбнулась. — Тот худородный дворянчик ещё пожалеет о своих словах!

— Нажалуешься папеньке? — догадалась Беляна.

— И не подумаю! И без этого найдутся те, кто захочет выслужиться перед дедом.

— Почему перед дедом, а не перед отцом?

— Отец младший из трёх сыновей главы дома. К тому же он давно отошёл от семейных дел и сблизился с церковью.

— Даже так? — изумилась черноволосая пигалица.

Заряна кивнула.

— Последние годы отец был настоятелем Высокореченского храма Чарослова Бесталанного, а весной стал там епископом.

— Вот это да! — покачала головой Беляна. — Цельный епископ!

— Да Высокореченск такая дыра!

— И что с того? Епископ — это фигура!

Я в разговор барышень не лез, стоял и помалкивал.

Думал.

Со двора учебного корпуса нас отвели в парк, точнее — на обширное поле, со всех сторон окружённое рядами боярышника. Там Огнеяр сдал отряд хмурому лысому дядьке, сложением под стать кулачному бойцу.

— «Дрожь земли», «Порыв ветра» и «Сотворение воды»! — перечислил тот названия приказов и спросил: — Зачем это огневикам? — И сам же на свой вопрос ответил: — А вот!

Босая пятка шибанула по земле, и нас явственно качнуло, а через всю площадку протянулась длинная трещина, в разломе полыхнула лава. Наставник перевёл взгляд на стог, и вспыхнуло пламя, а миг спустя ветер раздул огонь и разметал пылающую солому. Дальше в руке дядьки соткался шар воды, он напитал его небесной силой, метнул в мишень, и ту ошпарило.

— Вот так! — скрестил наставник руки. — Эти приказы прекрасно сочетаются с нашими арканами, усиливают их и расширяют возможности огневика!

Одна из барышень не утерпела и спросила:

— А воспламенение отрабатывать будем?

Как видно, она невзначай отдавила любимую мозоль наставника, потому как тот разом помрачнел и гаркнул:

— Подходи по одному!

Земля оказалась для меня слишком жёсткой, направленные в неё приказы отдавались в теле болезненной ломотой, а воздух — напротив, буквально просачивался сквозь пальцы. Сотворение воды давалось легче, да только вскипятить её так и не вышло, а вместо индиго в глубине шара неизменно проявлялся разбавленный пурпур. Брызги так и вовсе не впитывались в песок, а пузырились и шипели. Но это ещё ничего — у Дарьяна и вовсе получился лёд.

Наставник аж головой покачал.

— Как же тебя к нам занесло-то, бедолага? — спросил он с обречённым вздохом. — Да уж, просто не будет…

Мой долговязый сосед смутился и покраснел. Впрочем, из всех абитуриентов похвалы наставника удостоились только Заряна и Буремир.

— Хорошая база! — проворчал он будто бы даже нехотя. — Осталось лишь отшлифовать.

Из остальных лучше всего с воздухом работали девицы с жёлтыми отсветами в глазах, а юнцы с красновато-коричневыми радужными оболочками так ловко раскалывали землю, что их даже отослали упражняться на отдельную площадку.

— Совмещайте с нагревом! — посоветовал им наставник.

Я трезво оценил свои способности и сосредоточился на работе с водой: пытался удерживать шар от разрушения и одновременно накачивать энергией. Получалось не ахти. Ошпариться не ошпарился, но одежда к концу занятия промокла до нитки. А решил высушить форму — чуть её не прожёг.

Вечернее построение преподнесло неприятный сюрприз. Комендант бурсы взялся выдавать абитуриентам задания: кому-то выпало вымыть лестницу или коридор, кому-то велели подмести двор или унести на помойку мусор.

— Для школы вы все равны! — объявил нам толстяк с бледно-бледно жёлтыми глазками. — Вне зависимости от происхождения и состоятельности родителей! Единственные мерила, которые мы приемлем — это талант и усердие! Чем успешнее вы будете постигать тайное искусство, тем меньше дежурств станете получать!

Лично я нисколько не сомневался, что тот надменный дворянчик Цареслав сроду не держал в руках метлы, а все заявления о всеобщем равенстве лишь красивые слова, но рвать и метать не стал, принял поручение навести порядок в купальнях с каменным выражением лица. А вот Буремир, который демонстративно сменил школьную форму на повседневное платье, унижаться неподобающим для человека благородного происхождения занятием не пожелал, ему вкатали штраф.

«Вполне себе годный источник доходов», — подумалось мне, когда дворянчик утопал прочь с гордо вскинутой головой. А ещё я подумал, что отдраить купальни нашей комнате наказали отнюдь неспроста — не иначе кто-то похлопотал. Остальным-то куда как менее утомительные задания выдали.

— Засада! — зло выдохнул Ёрш. — Там умотаться просто!

— И западло! — буркнул Вьюн, глянул на нашего соседа-книжника и скривился. — А этот один и до утра не справится!

Дарьян надулся, но затевать ссору с босяками не рискнул и сказал:

— Я слышал, в купальнях ванны есть, где плавать можно. Туда учеников не пускают, а нам кто запретит?

Беляна рассмеялась.

— Мальчики, ждите нас!

Заряна чуть зарделась и одёрнула черноволосую пигалицу.

— Ну ты что? Перестань!

Так и увивавшийся за дворяночкой всю вторую половину дня паренёк со стянутыми в конский хвост длинными, почти белыми волосами принял всё за чистую монету и оживился.

— Я тоже приду!

— Давай, Зван! — ухмыльнулся Ёрш. — Приходи!

— Будем ждать! — кивнул Вьюн. — Не опаздывай!

Босяки захрустели костяшками, и паренёк, уж на что показался мне оторванным от жизни простаком, предпочёл ретироваться.

Ёрш поскрёб бритый затылок и предложил:

— Раз пошла такая пьянка, может, за деньги кого купаться пустим?

— Пачкаться только! — фыркнул Вьюн. — Чтобы нормально с этого поднимать, надо девок звать. А девок в школе мало, они себе цену знают!

— Одна на четверых где-то, — прикинул Дарьян.

Я вздохнул и сказал:

— Давайте на ужин и в купальни. Только не теряйтесь!

Босяки пообещали быть, и не подвели, пусть и явились откровенно помятыми. У Ерша оказалась наполовину оторвана эмблема школы, его приятель красовался свежим фингалом. Костяшки были ссажены у обоих.

Я подкинул и поймал полученную от коменданта связку ключей, после спросил:

— Это вы чего?

— С босяками сцепились, — пояснил Ёрш. — Идёмте уже! Нам бы ещё к девчонкам заскочить до отбоя!

Мы зашагали через двор, и Дарьян полюбопытствовал:

— А чего сцепились? Вы ж вроде друг друга держитесь.

Ёрш зло гоготнул.

— В гробу я таких друзей видал!

Вьюн перехватил мой вопросительный взгляд, осторожно прикоснулся к синяку и поморщился.

— Да есть тут Долян такой, аж личный ученик какого-то умника, все босяки под ним ходят. Только он с Орловки, нам под его руку идти западло.

— Почему это? — удивился Дарьян.

— Потому что мы с Пристани! — гордо выпятил грудь Ёрш. — А они в Орловке только и горазды, что на вокзале чемоданы у ротозеев тырить да баб своих под приезжих подкладывать. Срамота!

Я начал возиться с замком и спросил:

— И что же — под этим Доляном вообще никого с Пристани нет?

— В том-то и дело! — вздохнул Вьюн. — В школе вообще босяков раз-два и обчёлся.

— Нас на весь приют только двое было! — поддакнул его приятель. — Ничего, отмашемся! Есть варианты на волю маляву заслать — если краями разойтись не получится, старшие с орловскими перетрут. Наши-то авторитетней будут!

Я кивнул. Чего не отнять, того не отнять — авторитетней. Только захотят ли вписаться, вот в чём вопрос.

— Короче, если кого в школьной форме без нашивок увидите — это босяк, — пояснил Ёрш. — Мы тоже спорем, но не так сразу. А то решат, будто прогнулись!

Короткий коридор привёл нас в раздевалку, там мы оставили куртки и прошли в помывочное отделение. Разожгли лампы, оглядели просторный зал с рядами деревянных топчанов и немного даже пригорюнились.

— До утра провозимся, — решил Дарьян.

— До утра нельзя, нам к девчонкам! — заявил Ёрш и оттянул от горла ворот. — Уф-ф! Жарко тут! Упреем!

И в самом деле — купальни выстыть ещё не успели, воздух был тёплым и влажным. Пришлось избавляться и от рубах.

— Ничего так тебя располосовали, боярин! — присвистнул Вьюн, заметив три рубца на моей спине. — Это как так?

— Ерунда! — отмахнулся я, подобрал ключ и отпер следующую дверь.

За той обнаружилось помещение поменьше — уже с мраморными лежаками вдоль стен и огромной заглублённой ванной в дальнем углу. Пара саженей в ширину и пяток в длину в ней были совершенно точно. В малом зале оказалось жарко, а ещё — чисто.

— Нашим легче, — проворчал Ёрш.

— Давайте сюда! — позвал нас Вьюн. — Здесь вёдра и швабры!

Я оглядел каменный пол с решётками сливных отверстий и опрокинул одно из вёдер, а затем отторжением смёл разлившуюся воду к стене, разом очистив немалую часть помещения.

Босякам идея пришлась по душе, но возник вопрос, что делать с топчанами.

— Один нагревает, другой гонит пар! — предложил Дарьян. — Только не перестарайтесь!

— Да дерево мокрое! Не загорится! — отмахнулся Ёрш. — Вьюн, давай на счёт три!

И дело пошло. Вымыли пол и ошпарили топчаны, а грязную воду согнали в сливы. Даже не особо вымотались, только вспотели. Босяки наскоро сполоснулись и убежали, мы же с Дарьяном избавились от исподнего и ушли в малый зал, где разожгли светильники и расселись на мраморных лежаках. Так уж жарко там не было, но кожа моментально покрылась мелкими бисеринками пота.

— Ну прямо термы! — восхитился мой сосед по бурсе. — Красота!

Я пропустил незнакомое словечко мимо ушей и усмехнулся.

— Поди, учеников сюда не пускают!

Дарьян искоса глянул на меня и скривил уголок рта.

— Если благородных — почему нет?

— Не, тут больше талант и тугая мошна ценятся. Сам же слышал: босяк в личные ученики пробился! Босяк!

— Но босяков здесь мало, а значит, их в школу не очень-то и берут! — парировал Дарьян. — Хотя… — Он смахнул со лба пот. — Слышал я, что самую бедноту монастыри и церковники выгребают ещё до того, как точно станет ясно, пробудится в них дар или нет. Ну а что? Им и бесталанные послушники сгодятся!

Я кивнул. Сгодятся — да. И малолетнего босяка куда проще того же лавочника к постригу склонить. Кормят от пуза, не бьют и спать дают в тепле — так чего ещё от жизни нужно? Не все такие, но хватает, чего уж там.

Дарьян тяжко вздохнул и вдруг произнёс:

— А мне что благородное происхождение, что талант и тугая мошна — всё едино. Ничего нет. В личные ученики точно не пробиться, во внешние бы взяли.

Я глянул на худющего паренька и спросил:

— Думаешь, могут не взять?

— Угу. — Он постучал пальцем себя по виску. — У меня ж склонность к белому аспекту. Не перекрашусь в оранжевый — дадут пинка под зад. А получится или нет — пока непонятно.

— А белый-то чем тебе не угодил?

— Не хочу! — Дарьян поёжился и обхватил себя руками. — Да и нет у меня к нему врождённой склонности. Я в книжной лавке у дядьки работал, мы заодно и всякое старьё скупали. Ну и попался мне как-то мертвослов. Сдуру открыл его, а закрыть не смог, пока до конца не пролистал. И мало того, что после этого дар пробудился, так ещё и сродство с белым аспектом прорезалось. У меня все задатки, чтобы духоловом стать, но те картинки до сих пор ночами снятся и будто лёд в груди. Не хочу!

Паренёк передёрнул плечами, и я спросил:

— Изменение аспекта тебе чем поможет?

— Так огненных духов призывать — не с мертвецами работать! И вообще я на ритуалистику упирать собираюсь. Колдовские схемы — это те же самые силовые меридианы и узлы, только внешние…

Тут он осёкся и замер с разинутым ртом, ещё и вылупился так, будто привидение увидел. Я вслед за ним оглянулся на скрип дверных петель и едва вслух не чертыхнулся.

Беляна преспокойно прошлёпала мимо нас босыми ступнями, сдёрнула с себя полотенце и постелила его на мраморный лежак, а сама устроилась сверху, выставив напоказ свою отнюдь не плоскую задницу.

— И чего вы так таращитесь, мальчики? — удивилась барышня. — Я же обещала прийти! Думала, ждёте!

— Но… Но…

Больше Дарьян ничего из себя выдавить не сумел, и черноволосая пигалица рассмеялась.

— Да брось! У нас на севере и бабы, и мужики вместе в банях моются.

Парнишку будто шилом в зад кольнули, он вскочил и, прикрывая причинное место ладошками, поспешил на выход. Выглядел при этом столь потешно, что я бы даже рассмеялся, да только и самому стало не по себе.

— Пожалуй, всё же оставлю тебя…

Пытаясь сохранить хотя бы видимость невозмутимости, я безо всякой спешки двинулся вслед за выскочившим из малого зала Дарьяном, но дойти до двери не успел. Беляна совершенно бесшумно нагнала и мало того, что прижалась к спине обнажённой грудью, так ещё и ухватила за самую выдающуюся часть тела. Самую выдающуюся — это буквально, самую выдающуюся — это которая вперёд.

Меня перетряхнуло, сердце забилось в каком-то совершенно безумном темпе, в ушах застучала кровь. В более дурацкой ситуации оказываться ещё, пожалуй, и не доводилось.

И что делать? Не вырываться же!

Я замер на месте и, пусть внутри всё так и клокотало, предельно спокойно произнёс:

— Отпусти!

Просьба никакого действия не возымела. Чертовка лишь ещё сильнее стиснула пальцы да чуть сместила руку, чтобы тут же вернуть её обратно.

— Прекрати! — потребовал я, и вновь — без толку.

Катастрофически не хватало дыхания, а пот катил по лицу отнюдь не только лишь из-за жары. Стоять и дальше столбом не было решительно никаких резонов, но только попытался высвободиться, и на ухо шепнули:

— Кто ты такой и что сделал с настоящим Лучезаром из рода Огненной длани?

Черти драные! Изнутри всего волной жидкого пламени так и окатило!

Глава 20

Пламя выплеснулось вовне, и девчонка со смехом отпрянула.

Ну уж нет!

Крутанувшись на пятке, я ринулся на неё и легко проломился через барьер отторжения, а от ударного приказа отмахнулся, заблокировав его буквально между делом. У кого другого после такого рука бы отсохла, а я — привычный.

Бросок!

Беляна неожиданно ловко скользнула в сторону и отгородилась очередным щитом. Впустую — тот под моим натиском не продержался и доли мгновенья. Я попытался сграбастать девчонку, но резко шарахнулся в сторону, когда тени в углу комнаты вдруг сгустились, и оттуда ринулась раззявившая страшенную пасть ищейка.

Псарь! Достал меня и тут!

Но — нет! Глаза сияют оранжевым, а не белым! И ошейник тоже другой!

Иллюзия!

Уворачиваться от вколоченного в голову воспоминания я не стал, вместо этого шагнул к Беляне, отбил магический выпад и, предугадав очередной рывок, приложил пигалицу образом ринувшегося в атаку приблудного духа. Та от неожиданности вздрогнула, но сразу опомнилась, попыталась садануть меня коленом в пах и ткнуть пальцем в глаз. Удар принял на бедро, а голову отдёрнул, упустил девчонку и тут же дотянулся до неё ногой, зацепив ступнёй щиколотку.

Беляна оступилась, не сумела разорвать дистанцию и отмахнулась полотенцем, а вдобавок к этому вновь шибанула ударным приказом. Во рту появился металлический привкус, но опыта в рукопашных сшибках мне было не занимать: сграбастал пигалицу и повалил её животом на мраморный лежак, затем выкрутил руку и придавил всем своим весом, не позволяя вывернуться. Вроде как взял верх.

Но дальше-то что⁈

— А я тебя недооценила, — сипло выдохнула Беляна и сдавленно рассмеялась: — И что теперь — воспользуешься правом сильного?

Она ещё и в пояснице прогнулась, вводя меня в искушение! Только, черти драные, сейчас не до того! У меня ведь до сих пор в ушах её вопрос продолжал звучать!

«Кто ты такой и что сделал с настоящим Лучезаром из рода Огненной длани?»

И не удавить ведь!

Я отпустил заломленную руку и отступил, разве что не сдержался и в сердцах шлёпнул девчонку по заднице.

— Да чтоб тебя!

Та охнула и выпрямилась, миг помедлила и обернулась, даже не попытавшись прикрыть наготу полотенцем. Вроде — пигалица пигалицей и фигура мальчишеская, а грудь отнюдь не плоская…

Беляна будто прочла мои мысли и улыбнулась.

— Точно не хочешь взять приз? Ни один боярин от трофеев сроду не отказывался. — Она стрельнула глазами вниз и улыбнулась. — О! Гляжу, ты снова готов к бою…

Приз? Трофей? Готов к бою?

Что моё — то моё?

Ах ты…

В себя я пришёл, уже бултыхаясь в прохладной воде. Нет, Беляна не изловчилась и не спихнула меня в ванну. И — нет, о потере сознания речи тоже не шло. Просто вернулась ясность мысли, и начал думать тем местом, каковым это и следует делать, если не желаешь влипнуть на ровном месте в самые что ни на есть серьёзные неприятности.

Беляна спрыгнула ко мне и плеснула в лицо.

— Поговорим?

Я к разговору готов не был, сказал первое, что в голову пришло:

— Дарьян ведь неспроста отсюда вылетел, так? Каким воспоминанием ты с ним поделилась?

Черноволосая пигалица хихикнула.

— И сам бы ушёл, могла бы не торопить. Такой ранимый мальчик. Не то что ты!

— Я люблю другую! — выдал я вроде как невпопад, но на деле из желания сбить девчонку с толку и выгадать себе хоть немного времени на раздумья.

Беляна ахнула и картинно прижала к щекам ладони.

— Как же так⁈ Почему ты не сказал об этом до того, как начал проделывать со мной все те ужасные вещи? — Она рассмеялась. — Ладно-ладно! Не так уж всё было и ужасно! И не бойся, я не рассчитываю охмурить тебя и стать боярыней. В любом случае ничего из этого не выйдет — ты ведь самозванец!

— Вздор! — отрезал я, выбрался из ванны и уселся на бортик. — Я с полным на то правом именуюсь Лучезаром из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани!

— Врёшь! — коротко выдохнула девчонка. — Я ещё могу поверить, что боярину доводилось есть жареную крысятину, но благородных даже розгами лишь в самых исключительных случаях порют, а тебя трижды плетью протянули. И не абы как, руку опытного палача сразу видно!

Я припомнил, как сам поделился этими своими ощущениями с Беляной, и едва не застонал от осознания собственной глупости.

— В приютах всякое случается…

— Ну уж нет! Высекли тебя в раннем детстве! Я же дочь лесника, в этом разбираюсь!

— И на старуху бывает проруха!

— Да вот ещё! — фыркнула девчонка. — Никакой ошибки! И не ври, будто это родня расстаралась! Я в библиотеке с историей рода Огненной длани ознакомилась: семья Серебряного всполоха проиграла борьбу за власть, когда Лучезару уже исполнилось тринадцать. Рубцы слишком старые для того, чтобы их оставил палач рода! В любом ином случае раны залечили бы, не оставив и намёка на шрамы. И это помимо прочих странно…

Глухая тоска сменилась вспышкой раздражения, я оборвал девчонку, ладонью надавив ей на макушку и заставив с головой уйти под воду. После притянул к себе, но Беляна высвободилась и отплыла к противоположному бортику.

— Быть может, позже! — рассмеялась она, отфыркавшись. — Сначала скажи, кто ты такой!

— Тебе какая разница?

— Никакой! Но у меня никогда не было подруг, одни только сёстры, чтоб их черти драли! И я не позволю тебе испортить жизнь Заряне!

Я нахмурился.

— Ты сейчас о чём?

— Да всё о том же! — усмехнулась девчонка. — Она-то думает, что ты настоящий боярин! Недурён собой, не побоялся заступиться и не отвернулся! Как в такого не влюбиться, скажи?

Я зажал лицо в ладонях, шумно выдохнул и рыкнул:

— Говорю же: другую люблю! И это не Заряна. Довольна? Можешь уже от меня отстать?

— Речь не о тебе, а о Заряне! Чего тебе от неё надо?

— Ничего! Просто помог красивой барышне.

— Просто так даже кошки не родятся! Кто ты такой и что делаешь в школе?

— Знаешь… — Я опустил руку и задумчиво поплескался водой. — Если тебя здесь притопить, это сочтут простой случайностью. А Дарьян…

Беляна улыбнулась.

— Ты не похож на хладнокровного убийцу, не-Лучезар! На брачного афериста — тоже. Так кто же ты? Лазутчик другой школы?

— А Дарьян ничего не видел! — завершил я свою мысль, пропустив неудобные вопросы мимо ушей.

— Ой ли? — усмехнулась девчонка. — Уверен, что он не дожидается нас в раздевалке? А может, и вовсе подглядывает в щель?

Я таковой уверенности отнюдь не испытывал, да и в любом случае блеф не удался, поэтому взвесил все за и против и предупредил:

— Проболтаешься — удавлю.

Беляна фыркнула.

— Брось! Мне ничего не стоит распустить слухи о странных шрамах боярина, и когда они дойдут до нужных людей, у тебя земля под ногами загорится!

Чертовка загнала в угол, но сдаваться я отнюдь не собирался.

— А я могу утопить тебя прямо сейчас!

— Ладно, — прищурилась Беляна. — Пока не поставишь под удар меня или Заряну, я буду молчать!

Очень хотелось ей поверить. Очень-очень. Особенно после случившегося между нами. Особенно по той простой причине, что ничего иного мне попросту не оставалось. Так что сделал над собой усилие и сознался:

— Настоящий Лучезар попросил сыграть его роль и дал мне право именоваться этим именем.

Беляна округлила глаза.

— И ты согласился изображать из себя мишень? Что же такое тебе посулили⁈

Девчонка явно возомнила, будто Лучезара вознамерились сжить со свету его родичи, и я разубеждать её в этом не стал, тем более что примерно так всё на деле и обстояло.

— Жизнь! — ответил в общем-то чистую правду. — Мне посулили жизнь.

— Чужую? Захотел стать боярином?

— Мою собственную. Не захотел умирать.

Беляна вцепилась ровно клещ, пришлось в общих словах поведать ей историю своих злоключений. В детали не вдавался, да они девчонку и не заинтересовали. У неё прямо от сердца отлегло, когда уверилась, что не злоумышляю ничего ни против Заряны, ни против неё самой.

— Держи язык за зубами! — потребовал я, запирая дверь купален.

— Как скажешь, боярин! — негромко рассмеялась Беляна, потрепала меня по волосам и была такова.

Странная барышня. Но утопить бы не смог. Уж точно не после того, как её…

Ух! От одного только воспоминания о случившемся будто небесной силы полной грудью вдохнул!

Мне бы напрячься, а вместо этого нешуточный душевный подъём ощутил. И даже мысли о Рыжуле так уж сильно не смутили. Черти драные, да они и не смутили вовсе!

Я её найду! Непременно найду!

Тут ничего не поменялось.

Утром конечно же всё решительно переменилось. Нет, не отказался от своих планов отыскать Рыжулю, просто за ночь от дурного азарта не осталось и следа, захотелось волосы на голове рвать.

Меня раскрыли! Раскрыли!

И сам ещё, дурак, разоткровенничался! Да — припёрли к стенке и выбора не осталось, но нельзя же так! Нельзя! А ну как чёртова вертихвостка о самозваном боярине направо и налево трезвонить начнёт?

И так бы начала? Ну да, ну да…

И ведь ещё совершенно непонятно, как теперь себя с ней вести! Не приходилось прежде в подобных ситуациях оказываться! Не сходился ни с кем столь… близко попросту.

Я быстренько позавтракал, предупредил соседей по комнате, что присоединюсь к остальным сразу на занятиях, и рванул на поиски квартирки, которую сняли Заряна и Беляна. Волновался — жутко. Просто караул как волновался, даже сердечко совсем уж неровно и часто постукивать начало.

Нет, черти драные! Нет, нет и нет!

Я заставил себя умерить шаг и растянуть в презрительной полуулыбке губы, а как примерил личину Лучезара, так и отпустило помаленьку. Я — боярин! Что мне какую-то девку огулять? Обычное дело! Волноваться совершенно не о чем!

Главное — спокойствие! Чего нельзя — так это терять лицо.

Никак нельзя!

Отыскать узенький двухэтажный домишко, один из ряда походивших на него как две капли воды скворечников тёмно-красного кирпича, получилось с помощью отвечавших за жилые кварталы дворников. Эта братия откровенничать с чужаками не расположена, но я уже обуздал эмоции и вжился в образ заносчивого боярина, поэтому бородатые дядьки, числившиеся в школе помощниками наставников, куда подальше не послали и после не столь уж и долгих расспросов указали нужный переулок.

Явился я на редкость вовремя. Даже в дверь постучать не успел, как та распахнулась и на улицу выпорхнули Беляна и Заряна. Обе столь раннему визиту удивились, обе ему обрадовались. Первая привстала на цыпочки и поцеловала в щёку, вторая при этом удивлённо округлила глаза. Я ответил растерянным взглядом и даже вроде как недоумённое пожатие плечами изобразил.

Затеяв светскую беседу, мы покинули переулочек и вместе со снимавшими в округе жильё учениками зашагали в сторону учебных корпусов через кварталы, преимущественно заселённые отпрысками состоятельных мещан. Что состоятельных — ну а кто бы ещё за квартиру мог кругленькую сумму выкладывать, пусть даже и в складчину? А что мещан — так местное дворянство полагало ношение школьной формы делом недостойным, и потому на общем фоне ученики благородного происхождения выделялись как бельмо на глазу.

По этой самой причине парочку расфуфыренных юнцов в цивильном платье я приметил загодя. Ну да — кругом все в одинаковых серых одеяниях, разнившихся лишь нашивками, а тут эти франты нарисовались, ещё и против течения попёрли, не как все.

И обратил на них внимание не только я, но и Беляна. Нет, на её симпатичном личике ни единый мускул не дрогнул, но девчонка на миг сбилась с шага, а после быстро огляделась по сторонам. Умница какая…

Только — нет, неприятностей не случилось. Невесть откуда возникший наставник что-то коротко сказал дворянчикам, после чего те развернулись и потопали в обратном направлении, ну а мне выпало идти к школьному начальству.

Дядечка с бесстрастным лицом снулой рыбы, глубокими залысинами и плешью на макушке дожидался меня в кабинете не один, ещё там от стены к стене нервно вышагивал Цареслав из дома Огнедуба.

Высокий, подтянутый и плечистый, что ещё больше подчёркивал пошитый по последней моде сюртук, какой-то даже хищно-красивый, он и происхождением, и внешним видом крыл старшего наставника по всем статьям, но — молчал. Злобно сопел, метал глазами молнии, и только.

— Утро доброе, судари, — сказал я, переступив через порог, и холодно улыбнулся. — Чем обязан?

Узкое с орлиным носом лицо дворянчика при моём появлении аж перекосило.

— Это просто смешно! — выдал он, замерев на месте.

Я неопределённо пожал плечами.

— Как скажешь! — И огляделся по сторонам.

Кабинет как кабинет. Не тесная каморка казначея, но и не огромное угловое обиталище директора. В камине горел огонь, к нему я и направился.

— Люди благородного происхождения должны держаться друг друга и подавать тем пример низшим сословиям, а не сеять смуту из-за своих мелочных склок! — объявил старший наставник. — Такое поведение недопустимо! Никаких дуэлей в стенах школы! Никакого сведения счётов!

— Но… — заикнулся было Цареслав, и его немедленно заткнули.

— Помолчи! — потребовал хозяин кабинета. — В школе мы не приветствуем интриги и подковёрные игрища, поэтому вы оба здесь. Говорю, как есть: не возьмётесь за ум, мне придётся принять меры!

Дворянчик аж задохнулся от возмущения.

— Старший наставник! — повысил он голос. — Такой тон недопустим!

Его будто не услышали.

— Если продолжите свару, я буду вынужден занять вас чем-то иным, — спокойно и при этом как-то очень уж жёстко объявил хозяин кабинета. — Например, мой добрый друг профессор Родогор с распростёртыми объятиями примет тебя, Цареслав, на свою кафедру в Черноводском университете. Обучение там стоит недёшево, зато сможешь больше времени уделять делам семьи. Твой батюшка будет этому рад.

Дворянчик открыл рот и сразу закрыл его, так ничего и не произнеся.

— И если Чаросвет не образумится и попробует затеять дуэль с Лучезаром, он не только вылетит из школы, но и подставит под удар тебя, — предупредил старший наставник на сей раз уже с нескрываемой угрозой и неприятно улыбнулся. — Что же касается Лучезара, то мне придётся отменить запрет на свидания абитуриентов с родичами. У директора на столе уже лежит ходатайство на сей счёт…

Холодком от этих слов так и продрало.

Да если меня сопливая девчонка расколола, то родственнички Лучезара и подавно самозванца разоблачат. И это ещё повезёт, если вообще разговаривать станут, а не спалят боевыми чарами при первой же возможности и после прах по ветру не развеют!

— И я не стану вникать в ситуацию и выяснять, кто из вас более прав, — подытожил старший наставник. — Что скажете?

Мы с Цареславом обменялись хмурыми взглядами в попытке понять, для кого наказание сулит большие потери, и я первым нарушил затянувшееся молчание:

— Не имею никаких претензий к уважаемому Цареславу!

Дворянчик расценил эти слова проявлением слабости.

— А у меня их к уважаемому Лучезару нет и подавно! — сказал он со слишком уж откровенным пренебрежением.

Рано обрадовался! Я опустился в кресло перед камином, вытянул руки к огню и спросил:

— А что с Заряной из дома Пламенной благодати?

На старшего наставника в этот момент не глядел, но ощутил, как разом завладел всем его вниманием.

— А что с ней?

— У нас с уважаемым Цареславом нет претензий друг к другу, но я не смогу остаться в стороне, если продолжится возмутительная травля этой барышни. Слухи о том, что её якобы прижили от ведьмы, попросту нелепы!

Хозяин кабинета шумно выдохнул и впервые в его голосе проявились оттенки эмоций, зазвучал тот иначе — будто железом по стеклу скребанули.

— Цареслав!

Дворянчик беспечно фыркнул.

— А что не так? Она незаконнорождённая, а её мать была бесовским отродьем! Все об этом знают!

— И ты полагаешь разумным дёргать тигра за хвост? Думаешь, если благодатные тяготеют к школе Чернопламенных терний, они никому не поручили присмотреть за внучкой главы дома?

Поручили присмотреть⁈

Меня так и подкинуло, но никто этого не заметил, поскольку Цареслав и старший наставник оказались всецело увлечены друг другом.

— Она всего лишь незаконнорождённая дочь третьего сына главы захудалого дома! — заявил дворянчик. — На неё всем плевать!

— Её признали! И не забывай о чистоте крови! В этом отношении она такая же благодатная, как дети наследника!

— И что с того? Они нам не ровня! — отмахнулся Цареслав. — Бесовское отродье, ха! Да эта девка у меня с рук есть будет!

Захотелось взять кочергу и размозжить уроду голову, но я лишь ограничился многозначительным:

— Вот об этом я и говорил!

Как ни странно, моё заявление заставило старшего наставника успокоиться, и он уже своим обычным бесстрастным голосом произнёс:

— Заряну сосватали за одного из дальних родичей. Дело уже решённое. Жених — наш выпускник, гений школы. Стал аспирантом в восемнадцать лет. Белояр из семьи Калёных уз, слышал о таком?

Я обернулся и по выражению лица Цареслава понял: тот слышал.

Хозяин кабинета, надо понимать, знал это наверняка, поскольку не стал дожидаться утвердительного ответа и продолжил:

— Для этого чрезвычайно талантливого и ещё более амбициозного молодого человека женитьба на Заряне — единственный шанс войти в старшую ветвь дома, и любой, кто попытается бросить на репутацию его суженой тень, должен быть готов к вызову на дуэль.

Дворянчик дёрнул плечом.

— А мне-то что с того? Бесовским отродьем её назвал Чаросвет!

Старший наставник покачал головой.

— У Белояра остались в школе друзья, уж будь уверен — он узнает, откуда ветер дует. Найти повод для вызова на дуэль — не такая большая проблема, и я нисколько не сомневаюсь, что личному ученику директора удастся получить разрешение на её проведение даже в стенах школы. — Хозяин кабинета вздохнул и покачал головой. — Не возьмёшься за ум, Цареслав, и мне придётся принять меры, прежде чем всё зайдёт слишком далеко и понадобятся урны под прах. Мы поняли друг друга?

Дворянчик какое-то время бешено сверкал глазами и раздувал крылья носа, затем коротко рявкнул:

— Да! — И выскочил из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Меня тоже задерживать не стали. Потребовали не раскачивать лодку и отослали на занятия, но я понятия не имел, где сейчас мой отряд, поэтому отправился прямиком в буфет, там потратился на пару медовых коржиков и стакан чая. После вышел во двор учебного корпуса, вот там неприятности меня и отыскали. Мы с неприятностями крепенько друг с другом повязаны, куда я, туда и они.

— Эй, Лучезар! — послышался вдруг незнакомый голос. — Как же ты без Грая? Кому теперь будешь жаловаться на обидчиков?

Я обернулся и узнал выпускника приюта из числа огневиков, которые отрабатывали на мне приказ воспламенения. Паршивец говорил намеренно громко, на нас начали оборачиваться, да ещё поблизости обнаружилась компания молодых людей, среди которых я углядел и лавочника-Златобора, что могло оказаться простым совпадением, но едва ли было им на самом деле.

Намертво прилипшая к моему лицу маска презрительной снисходительности помогла не выказать эмоций, и я несколько раз прищёлкнул пальцами.

— Ты… Как там тебя… Чёрт, да я и не знал, что ты умеешь говорить! Думал, только и способен, что языком доводить до блеска мои сапоги!

Парнишка-огневик враз побагровел, подступил поближе и прорычал:

— Ну-ка возьми свои слова обратно! Я твои сапоги не лизал!

Я тоже чуть подался вперёд и, до предела понизив голос, спросил:

— А Оводу ты что лизал? Хочешь — всем расскажу?

Зарезанный мной перестарок на пару со своим конопатым дружком гнобил решительно всех приютских воспитанников младше и слабее, так что я хоть и стрелял наугад, попасть в молоко особо не опасался. И — не попал.

Заданный свистящим полушёпотом вопрос заставил паренька вздрогнуть, он что-то скомканно вякнул в ответ и стремительно ретировался.

— В следующий раз сапоги надену, готовься! — крикнул я ему вслед, но это не со зла, просто для поддержания образа. Мы, бояре, если давим, то давим до конца!

Подошёл Дарьян, спросил:

— Ты чего занятия пропускаешь?

Я неопределённо пожал плечами.

— Что-то интересное было?

— Усыпляющий приказ разбирали, — подсказал Дарьян. — Нам на учениках практиковаться дали, а им — хоть бы что. Только у Беляны получилось. Ну и у Заряны с Буремиром тоже, но они дворяне, оно и понятно.

— Угу! — влез в разговор непривычно хмурый Зван. — Учеников учат приказы перебарывать, а нам — шиш! И друг на друге практиковаться запретили строго-настрого.

Я пожал плечами, ничуть не удивлённый услышанным.

— Оно и понятно. Те, кого отсеют, любого простеца в бараний рог скрутят, но даже самому слабенькому ученику в поединке уступят.

— О том и речь! — кивнул паренёк и перебросил косицу за спину. — Козырь в рукаве нужен! Артефакт или ещё что-то в этом роде!

Тут он приметил Заряну и поспешил навстречу барышне, а вот Дарьян уставился на её черноволосую подружку.

— Вы вчера… — Он замялся, подбирая слова. — Ну… Тебя долго не было…

— Да заболтались просто, — пояснил я с невозмутимым видом. — Зря ушёл.

Паренёк окончательно смутился, а как ему подмигнула Беляна, так и вовсе покраснел. Я вновь задумался, что за видение могла перекинуть эта чертовка, но отвлекла Заряна.

— Лучезар! — обратилась она ко мне самую малость встревоженно. — Всё хорошо?

— Конечно! Имел душеспасительную беседу со старшим наставником, только и всего! — беспечно улыбнулся я в ответ. — Кстати, что у нас сейчас по расписанию?

Вместо девушки ответил невесть откуда взявшийся Огнеяр.

— Лекция у профессора Сивера, — сообщил внутренний ученик, — и закалка у школьного источника. Будет жарко!

— Чего это? — надулся Буремир. — Нас и на карантине к источнику водили!

— Во-первых, не к источнику, а к одному из его внешних якорей, — поправил дворянчика Огнеяр. — А во-вторых, речь шла не об источнике, а о профессоре!

Глава 21

Сивер оказался благообразной наружности старичком, внешне ничуть не страшным. Глаза у него были водянисто-прозрачные, с красными прожилками и едва уловимым намёком на желтизну. Силой от профессора тоже не шибало, ещё и встретил он абитуриентов не в мантии, а в тёплом домашнем халате, меховых тапочках и ночном колпаке. Будто и не тайнознатец вовсе, а какой-нибудь аптекарь.

Кто-то из наших улыбнулся, кто-то разочарованно выдохнул. Я же никак эмоций не проявил. И маска надменного боярина к лицу давно приросла, и прекрасно знал, что для всяческого жулья в чужие одежды рядиться — обычное дело. Для заправил — тоже. А если вдруг неуважение проявишь — лихо придётся.

Принял нас профессор в просторном кабинете размером с учебную аудиторию. Вдоль стен высились забитые книгами шкафы, но центр оставался свободным, а пол не был застелен ковром. Шаркающей походкой старичок дошёл до буфета, выдернул из хрустального графина притёртую пробку, наполнил ядовито-зелёной жидкостью бокал и в несколько длинных глотков его осушил — кадык на худой шее так ходуном и заходил.

Не могу сказать, будто Сивера после этого ровно подменили, но прожилки полопавшихся сосудов в глазах враз сменили свой цвет с красного на оранжевый. На меня словно горелым повеяло, как если бы у объятого огнём дома вдруг очутился. И вместе с тем едва ли напиток был алхимическим зельем, очень уж характерный я уловил дух крепкого алкоголя.

Всё так же неспешно профессор Сивер вернулся за стол, опустился в кресло и подложил под спину подушку.

— Старость! — односложно произнёс он и смерил нас пристальным взглядом, затем заговорил уже куда уверенней и многословней: — Восьмая ступень возвышения — не та, через которую можно перескочить, чтобы после вернуться назад, а то и вовсе пропустить. Я и в остальном нарушать классическую очерёдность крайне не рекомендую, но тут уж совсем никак. Нет, при некоторой удаче атрибут способен принять и неофит, но в этом случае нельзя заранее предсказать, правильно ли встанет и прорастёт зерно, а уж об использовании его в полную силу лучше и вовсе не помышлять!

Под пристальным взглядом налившихся оранжевым сиянием глаз сделалось не по себе, аж дыхание перехватило. К счастью, почти сразу профессор отвлёкся от меня на Заряну и стало легче.

— По моему опыту, талантливые неудачники делятся на два типа, — с нехорошей улыбкой произнёс профессор Сивер. — На заносчивых упрямцев, которые во что бы то ни стало стремятся поскорее сформировать абрис и стать аспирантами. И на упёртых умников, которые набивают голову знаниями и оставляют возвышение на потом. Первые в своих школах почитаются великими гениями, но за редким исключением очень скоро упираются в потолок способностей из-за недостаточно проработанных узлов и меридианов. Нет, развивать их можно и после преломления, но это будет долго, дорого и больно!

Старик поднялся из-за стола и дошёл до буфета, взвесил в руке графин и посмотрел на затейливые напольные часы, после вздохнул и от выпивки воздержался.

— Ну а почитающие себя великими интеллектуалами умники выпускаются недоделанными адептами. Их дух слаб, их удел — ритуалистика. И если учиться можно и в университетах, то доступа к полноценному источнику вне школы не получить. А медитировать десятилетиями хорошо, только если ты отшельник. И что остаётся? Правильно, алхимия! А это дорого, больно и небезвредно для организма. Но в первую очередь, конечно же, дорого.

Профессор вернулся к столу, устроился в кресле и вздохнул:

— Думаете, призываю вас к сбалансированному развитию? — Он вдруг долбанул по столу худеньким кулаком с такой силой, что подпрыгнула массивная медная чернильница. — Нет! Забудьте о знаниях! Бросьте зубрить тайнопись, впустую тратить время и забивать свои головы мусором! Ничего действительно серьёзного вам сейчас не дадут! Всё что вам нужно — это достичь внутреннего равновесия, а этого невозможно добиться, в должной степени не укрепив дух!

Буремир не утерпел и напомнил:

— При всём уважении, профессор, но закалка духа — это шестая ступень возвышения. Для нас это пройденный этап…

— Никогда не стоит пренебрегать укреплением фундамента! — отрезал старик. — Итак, восьмая ступень: обретение внутреннего равновесия или же гармонии с небом, как говаривают иные из моих коллег. Вы все пытались достичь этого, и никто из вас этого не достиг. Не по причине бездарности, просто невозможно растворить сознание в пустоте, а ваш дух сейчас именно что и есть пустота! Единственный ваш шанс на быстрый прорыв — медитации в предельно насыщенной энергией среде!

Профессор повелительно махнул рукой, Огнеяр быстро приблизился и выложил на стол стопочку листов. Сивер взялся просматривать их, между делом продолжая бухтеть:

— Конкретно для вас укрепление духа вблизи школьного источника важно ещё и тем, что врождённая или приобретённая склонность к тому или иному аспекту не только способна серьёзно осложнить преломление, до которого ещё надо дожить, но уже прямо сейчас чревата самыми непредсказуемыми искажениями атрибута. Даже незначительный азимут… — Профессор Сивер оторвался от бумаг и счёл нужным пояснить: — Азимут — это отклонение от идеального сочетания атрибута и аспекта…

Я мысленно кивнул. Неспроста мой огненный атрибут проявлялся не честным оранжевым огнём, а белым, способным выжигать извращённую потусторонним энергию неба. А уж его первое колено… Меня передёрнуло.

— Впрочем, не важно! — отмахнулся старик. — Чем больше времени адепты и аколиты проводят у источника того или иного аспекта, чем сильнее он прожаривает их дух, тем выше шансы на коррекцию изначального сродства. Скажу прямо: отсутствие какой-либо положительной динамики станет основанием для отказа в обучении! Речь, разумеется, об адептах со склонностью к белому аспекту. И пусть ваши шансы на успех и невелики, но они куда выше, чем в любой другой школе. Огонь способен пережечь что угодно, а наш источник один из сильнейших во всех внешних землях.

Дарьян шумно выпустил воздух через судорожно стиснутые зубы, да и остальных это известие тоже нисколько не порадовало. Ну а мне было наплевать.

— Лучезар! — произнёс вдруг профессор Сивер. — Как явствует из бумаг, за всё время ты ни разу не посетил медитационный зал при внешнем якоре. Что за пренебрежение укреплением духа?

— Никакого пренебрежения, профессор. Карантин я провёл в карцере.

Сивер приподнял брови от удивления.

— Весь?

— С перерывом на пару часов.

— Занятно, — хмыкнул профессор. — Что ж… Тогда с тебя и начнём. Подходи!

Огнеяр указал на центр комнаты, я привычно уже осмотрел пол и никаких магических схем не углядел, но только вышел вперёд и немедленно очутился посреди пентакля. Вписанная в круг пятиконечная звезда зависла в воздухе полосами оранжевого сияния, а следом на меня накатила волна жара. Тоже — оранжевого.

А-ха!

Опалило и пропекло, но — устоял, не отшатнулся. И когда напор усилился, тоже не сдвинулся с места, лишь постарался отгородиться от этого натиска волей. Показалось, будто вот-вот вспыхнут волосы, тогда зажмурился, на чистом упрямстве загадал продержаться ещё хотя бы пару ударов сердца, и — отпустило.

— Свободен! — объявил Сивер, сделал на листке какую-то пометку и вызвал следующего абитуриента: — Буремир!

На всех нас профессор потратил едва ли четверть часа, и тяжелее всего пришлось, как ни странно, адептам с уклоном отнюдь не в белый аспект, а со склонностью к стихии огня. У Заряны вспыхнул рукав куртки, Буремира выбросило за пределы пентакля, а одна из барышень и вовсе сомлела.

От профессора мы под присмотром Огнеяра двинулись куда-то вглубь школьной территории, куда не заходили ещё ни разу. Миновали площадки для отработки приказов, и — вспыхнуло! Из-за небольшой рощицы в небо ударил огненный луч, на высоте саженей в сто он расцвёл оранжевым цветком, но — нет! То не цветок расцвёл, а распахнулись магические крылья!

Заряна аж мне в руку вцепилась.

— Пламенный полёт феникса! — охнула она.

И — точно: я пригляделся и различил объятого огнём тайнознатца. А потом призрачные крылья сложились, и человек грянул с небес на землю!

Грохнуло! Вспыхнуло! Но — не рядом с нами, а за всё той же рощицей.

Барышни взвизгнули от неожиданности, и Огнеяр рассмеялся.

— Не волнуйтесь! Просто отрабатывается ударное приземление!

— Мощь! — восторженно выдохнул Буремир.

Один из парней со склонностью к коричневато-красноватому аспекту тяжко вздохнул.

— Такой атрибут фиг получишь!

— Зато можно выучить аркан! — возразил ему Дарьян.

— Ага, это ж сколько в нём узлов! Замучаешься приказы зубрить!

Роща осталась в стороне, мы миновали несколько учебных корпусов и вышли к странному сооружению — будто бы макушке вкопанного в землю огроменного каменного яйца. Нет, поначалу таким уж гигантским то со стороны не показалось, а вот когда приблизились вплотную, тогда и прониклись размерами.

Воздух вблизи непонятного строения плыл и колыхался, но присутствие оранжевой энергии удалось ощутить лишь после того, как зашли внутрь и начали спускаться по уходившему вниз тоннелю.

Тот привёл нас в просторный круглый зал, освещённый ровным сиянием магических огней. Служитель на проходной принял у Огнеяра список и быстро его проглядел, после хмыкнул:

— Семнадцатый западный колодец и три уровня вниз на полной скорости? У Сивера новая любимая игрушка?

— И не одна, — улыбнулся в ответ Огнеяр. — Как тебе спуск по центру на пять уровней с минутной остановкой на каждом?

— Смотрю, старик сегодня в ударе! — Служитель покачал головой и объявил: — У каждого из вас есть по пять бесплатных минут, но для полноценной прожарки этого не хватит даже близко. Если нужен результат — забудьте про время и терпите столько, сколько сможете. Каждая дополнительная минута обойдётся в целковый, что для подобного источника просто даром!

Дальше нас препоручили внутренним ученикам, и я как-то особо не удивился даже, что одному из молодых людей велели отвести к семнадцатому западному колодцу именно меня. А второй «любимой игрушкой» профессора, как ни странно, оказалась Беляна.

Когда узкими тёмными коридорами мы дошли до нужного спуска, ученик распахнул решётчатую дверь клети и скомандовал:

— Куртку снимай и заходи!

Хлипковатая конструкция доверия мне отнюдь не внушила, я заколебался.

— Не боись, трос не оборвётся! — ухмыльнулся круглолицый парень на пару лет постарше меня. — А худо станет, шнур звонка дёргай — подниму! — И он перевернул песочные часы. — Время пошло!

«Время — деньги», — мысленно отозвался я и шагнул в клеть. Та качнулась, окончательно сделалось не по себе.

— В добрый путь! — заржал ученик, захлопнул дверцу и сбил стопор.

Я ухватился за решётку, но вопреки опасениям клеть не ухнула вниз, а под размеренный скрежет механизма начала спускаться пусть и быстро, но достаточно плавно.

Миг ничего не происходило, а стоило только пересечь незримую черту, и будто в фабричную топку шагнул.

Раз! И обдало невыносимым жаром!

Не натренируй дух в приюте, точно бы спёкся, а так закрылся волевым усилием, стало легче.

Два! И ровно пылающими полешками обложили, ещё и маслица от души в костерок плеснули.

Горю! Но — терплю. На ближайшей к приютскому якорю площадке для медитаций не сильно легче было, а до неё своим ходом добирался, ещё и проклятия перебарывал. Так что…

Три! И клеть рухнула в расплавленный чугун!

Тут уж я взвыл в голос. Небесная сила смяла барьеры, ворвалась внутрь обжигающей волной оранжевого жара и едва не вогнала в беспамятство. Ноги подкосились, я сначала уселся на дно клети, а после и вовсе распластался на спине. Потянулся было дёрнуть шнур, но не сумел пошевелиться. Напор энергии оказался слишком яростен, она беспрестанно просачивалась через барьеры, и никак не получалось окончательно выдавить её из себя, поэтому взялся разгонять очаги наиболее болезненного жжения, но только тушил один, и тут же полыхало по соседству. Какое-то время я подобно акробату, взгромоздившемуся на здоровенный шар, выискивал баланс, это в итоге и навело на мысль задействовать технику обретения внутреннего равновесия.

И — сработало! Неприятные ощущения отступили на задний план, на меня снизошла необычайная ясность. Сознание и дух сделались единым целым, я одномоментно прочувствовал размеренную пульсацию зачатка излива, уплотнение ауры в местах проработки меридианов и давление семени атрибута, искажавшее оранжевую однотонность аспекта.

«Лежит ровно», подумалось мне, а затем я дотянулся до шнура, дёрнул его и вновь откинулся на спину. Дальше уже мог только наблюдать, как начинают уплывать вниз стены колодца.

Три! И будто из озера лавы в котёл с бурлящим маслом перекинули.

Два! И вот уже кругом всего-навсего кипяток.

Один! И — воздух! Жаркий и даже раскалённый, но — воздух!

А там и подняли!

Круглолицый ученик запихнул в рот остатки рогалика, открыл дверцу клети и покачал головой.

— Долго ты там! — сказал он, стряхивая с ладоней крошки. — Думал, уснул!

Я с ненавистью глянул в ответ, разлепил пересохшие губы и прохрипел:

— А если б окочурился?

Парень пожал пухлыми плечами.

— А мне-то что? Проверять раз в час велено, а ты там и сорока минут не пробыл.

Сорок минут? Да только опустили и сразу подняли!

— Не может быть! — выдохнул я.

— Чего не может быть? — возмутился паренёк. — У меня всё записано! И ты, давай, не прикладывайся тут! В купальнях медитировать будешь!

Я открыл глаза, собрался с силами и поднялся на четвереньки. Одежда промокла от пота, а руки и ноги дрожали, но чувствовал себя далеко не самым худшим образом. Так и жгло всего, правда, но это ерунда. Пройдёт. Главное, состояние внутреннего равновесия обрёл и на следующую ступень возвышения поднялся.

Или не обрёл? Или не поднялся? Вдруг всё лишь пригрезилось?

Тридцать пять целковых — не такие великие деньги по моим долгам, но обидно будет, если в очередной раз себе невесть что нафантазировал!

Собраться с мыслями помешал приставленный ко мне ученик. Вредный паренёк вновь растормошил и отвёл к служителю, а тот отправил в купальни. Покидать для этого подземелье не пришлось, после прожарки у источника ученики мылись прямо здесь.

Впрочем, не только мылись, но ещё и медитировали.

— Занимай любую свободную ванну, — сказал встретивший на входе банщик, вручил полотенце, глянул в квиток и предупредил: — Сорок минут у тебя. Форму оставляй, выстирают и высушат.

Памятуя о том, как ловко разоблачила меня Беляна, прилюдно оголяться не хотелось, но деваться было некуда. Убрал вещи на одну из полок, прикрыл рубцы накинутым на плечи полотенцем и отправился на поиски свободной ванны. Вода в купелях бурлила, выплёскивалась и утекала куда-то по желобам. Совсем уж кипятком не была, приятно щекотала кожу и… вымывала излишки захваченной при закалке энергии. Расслабляла.

Я улёгся поудобней и погрузился в состояние внутреннего равновесия. Правда, перед тем подумал о том, что неплохо было бы побултыхаться в этой замечательной ванне с Беляной или — гулять, так гулять! — с Рыжулей, но вовремя сообразил, что мысли пошли куда-то не туда и заставил себя выкинуть эти фантазии из головы. Вроде как в медитацию погрузился и начал отслеживать состояние духа.

И — есть результат!

После прожарки у источника я начал предельно чётко ощущать пронизывавшую тело энергию — теперь получалось направлять её по тончайшим нитям, да и сгонять к солнечному сплетению сгусток небесной силы тоже стало несравненно проще прежнего. По крайней мере, больше не приходилось напрягаться, удерживая бешено бившийся огонёк точно в нужном месте, это начало выходить само собой. Но вот боль никуда не делась, десять счётов — предел.

Плевать! Главное, что с первой попытки внутреннее равновесие обрёл! Наверное, тут и мои потуги во время заточения в карцере свои плоды принесли, и профессор, даром что пропойца, верные распоряжения дал. Сошлось одно с другим, вот и преуспел.

Хорошо!

Из всего отряда подняться на следующую ступень возвышения удалось лишь мне, Заряне и Буремиру. И, разумеется, на слово никому из нас не поверили, пришлось проходить очередное обследование, на котором потребовалось выполнить ряд заданий, как то — ощутить чужое воздействие или втянуть в себя небесную силу исключительно через левую пятку. Никаких шуток, парочка уже знакомых наставников — один с бакенбардами, другой в пенсне — велела проделать это на полном серьёзе.

Неожиданный успех столь воодушевил Заряну, что она пригласила меня в гости.

— Лучезар, приходи сегодня к нам! Будем праздновать! — Но барышня тут же обернулась к подружке. — Беляна, ты ведь не против?

Черноволосая пигалица лишь улыбнулась в ответ.

— Нет, ну что ты!

— Просто…

— Брось, Заряна! Не всем же быть гениями!

Барышни велели явиться после ужина и отправились восвояси, а Зван с тоской глянул им вслед и вздохнул, но тут же оживился и обратился к моему соседу по комнате:

— Даря, давай тоже гульнём!

— Не, — мотнул тот головой. — Я в библиотеку.

— Да ну! Профессор же сказал, не нужно нам это!

— Мало ли кто что сказал!

Дарьян передёрнул плечами и ушёл, а Зван озадаченно огляделся по сторонам. Абитуриенты со склонностью к оранжевому или около того аспекту водиться с «белыми» желанием отнюдь не горели, так что волей-неволей он обратил свой взгляд на фургонщика.

— Огнич, ну хоть ты мне компанию составишь?

— Угощаешь? — ухмыльнулся паренёк, курчавый и чернявый.

— Кружку поставлю.

— Звучит заманчиво!

До ужина ещё оставалось никак не меньше двух часов, в библиотеке мне делать было решительно нечего, а от одной только мысли о погружении в медитацию начинало мутить, но и бездельничать не хотелось. Неспроста же настоятель нашей церквушки толковал, будто все беды людские от праздности.

К слову, о праздности… Вон Буремир с местными дворянчиками о чём-то толкует, пойду-ка я отсюда подобру-поздорову, а то ещё настропалят новичка, и придётся обратно в карцер заселяться.

В мои планы это отнюдь не входило, вот и потопал прочь со двора. Но пошёл не куда глаза глядят, целенаправленно двинулся к уличным площадкам для отработки приказов. Несмотря на поздний час, там то и дело вспыхивали огни и лязгали железные мишени, так что я занял место подальше от упражнявшихся учеников, обратился к атрибуту и окутал правую ладонь белым огнём.

Вспыхнуло!

Никаких изменений отследить не вышло, и я потянул в себя небесную силу, а когда под грудиной начало припекать, вскинул руку и выплеснул пламя вовне. Струя ударила на две сажени и вновь не пробыла белой и пары мгновений, почти сразу обернулась жгучими фиолетово-чёрными лепестками. От ключицы и до кончиков пальцев растеклось болезненное жжение, атрибут за несколько ударов сердца высосал всю собранную мной энергию и принялся тянуть жизненные силы. Но — фигу с маслом!

Обретение внутреннего равновесия позволило верно оценить происходящее, ухватить пиявками присосавшиеся к моему духу щупальца-корни атрибута и сместить их, перекроить, обуздать!

О да! Именно что — обуздать, ибо воистину нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия!

Струя фиолетово-чёрного пламени уменьшилась едва ли не вдвое, но огонь теперь напитывала лишь осознанно втягиваемая мной извне энергия — атрибут прекратил пожирать жизнь, и разом отступило головокружение, стих звон в ушах и перестали мелькать перед глазами серые точки. А когда решил развеять аркан, это случилось по первому моему желанию.

Да! Обуздал!

Глава 22

Беляна отыскала меня сразу после ужина. Только покинул трапезную, и вот — стоит, поигрывает чёрной косичкой.

— Не приходить к вам в гости и вообще держаться от Заряны подальше? — догадался я, о чём та собирается попросить, но пигалица округлила глаза.

— Как можно, Лучезар? Заряна так расстроится! Идём!

Девчонка ловко взяла меня под руку и потянула, я с места не сдвинулся.

— А её ждать не будем?

— Она у парикмахера, — пояснила Беляна, быстро огляделась по сторонам и посоветовала: — Тебе тоже подстричься не мешает. Всё же боярин…

Мы вышли во двор, на улице оказалось зябко, но не холодно. А только двинулись от бурсы, и тут же нагнали злые крики, следом донеслись звуки яростной потасовки.

Я обернулся было, но Беляна фыркнула.

— Да нечего там смотреть! Деянкины ухажёры схлестнулись.

Послышались свистки, мимо с перекошенной от злости физиономией промчался наставник, и сразу:

— Ниц!

Припечатал он драчунов так, что аж меня отголосками приказа зацепило.

— Деяна — которая фигуристая с родинкой над верхней губой? — припомнил я упомянутую спутницей девицу.

— Она, — подтвердила Беляна. — Первая раскрасавица среди абитуриенток после Заряны. Из парней верёвки вьёт, за ней уже и ученики ухлёстывают.

Я хмыкнул и поправил девчонку:

— Не скромничай, первая раскрасавица она после Заряны и тебя. Заряна понятно — дворянка, а вот почему к тебе ухажёры не липнут, в толк взять не могу.

— А у меня ты есть! С боярином боятся связываться! — рассмеялась Беляна. — И благодарю за комплимент, было очень приятно.

— За что? — не понял я.

Девчонка закатила глаза.

— Ну нельзя же быть таким тёмным!

— Я не тёмный, я — Серый!

— Да уж видно!

Солнце давно село, на выбранной Беляной улочке всюду горели непривычно яркие фонари, а народа сновало так и вовсе в разы больше, нежели утром. Как видно, после утомительных занятий немалая часть учеников расползается по местным увеселительным заведениям; невольно вспомнилась Яма.

Я даже напрягся, но никто к нам не цеплялся, засвистели вслед отнюдь не Беляне, а трём девицам в одинаковых светлых платьях с оранжевыми оборками.

— Монашки! — с нескрываемым отвращением процедила моя спутница. — Сёстры-огнедевы!

— Да ты что! — поразился я. — Но как же они в школе? Их же…

Замялся, подбирая подходящее слово, и Беляна зло рассмеялась.

— Обесчестят? Лучезар, эти сестрицы сами кого угодно совратят! Им только замуж нельзя, а всё остальное уставом ордена не возбраняется! Даже родить по особому дозволению могут.

Я покачал головой. На ум пришло высказывание Горана Осьмого о том, что монашеские ордена отличаются от сект лишь хорошим отношением с церковью, — наверное, так оно на деле и было.

Воспоминание об охотнике на воров привело в дурное расположение духа, дальше я шагал молча, но в себя не ушёл и продолжал внимательно поглядывать по сторонам.

— Де не верти ты так головой! — даже сделала мне замечание Беляна. — Боярину это невместно!

— Зато перо в бок не загонят, — буркнул я в ответ.

Девица вздохнула.

— И то верно, — признала она и больше уже с непрошеными советами не лезла.

Съёмный домик встретил темнотой и тишиной.

— Заряна! — позвала черноволосая пигалица, отперев дверь своим ключом, и покачала головой. — Нет, не пришла ещё.

Я неуверенно переступил через порог и предложил:

— Может, её от парикмахерской забрать?

Беляна рассмеялась.

— Она на извозчике приедет! Идём!

Прикрыв за собой дверь, я миновал крошечную прихожую и попал в гостиную с камином, круглым столом посреди комнаты и занавешенным плотной шторой окном. Беляна зажгла свечи и указала на заднюю дверь.

— Там чулан и кухня, на втором этаже две спальни. Я сейчас!

Она взбежала по лестнице, но я тоже задерживаться внизу не стал и поспешил следом. В небольшую комнату прошёл, когда девица уже сняла школьную куртку.

— Ты такой нетерпеливый, Лучезар! — улыбнулась Беляна при моём появлении обворожительно и насквозь фальшиво.

Я подступил вплотную к девчонке и положил на её шею ладонь, но стискивать пальцы не стал, просто нащупал лёгкое биение жилки.

— Чего ты прицепилась к Заряне? Тебя приставили за ней следить?

Сердце девчонки быстрее не забилось.

— Никто меня не посылал! — отрезала Беляна. — Мы с Заряной подруги!

— Разве дочь лесника может позволить себе платить свою половину аренды?

— Разумеется, нет! Поэтому за меня платит Заряна! Я — приживалка! Или компаньонка, называй как хочешь! — Черноволосая пигалица прильнула ко мне, уткнулась грудью и промурлыкала: — Я ведь и тебя окрутить из-за денег пытаюсь, боярин!

И вот тут её сердцебиение определённым образом участилось.

— Смешно, — признал я и убрал с девичьей шеи руку, но — напрасно. Держать её на весу оказалось несподручно, а опустил, и ладонь легла на талию Беляны, но там не задержалась и сама собой скользнула ниже.

Как очутились в постели, так в итоге и не понял, ясность мысли вернулась заметно позже — уже когда лежал и пытался отдышаться.

Вот тогда-то снизу и послышался окрик:

— Беляна! Ты дома? Лучезар ещё не пришёл?

Черноволосая пигалица подскочила как ужаленная, румянец с её щёк сошёл в один миг.

— Всё испортил, балбес! — зло прошипела она, начав облачаться в домашнее платье. — Потерпеть не мог!

Приятную расслабленность как рукой сняло, и ответил я ничуть не менее резко:

— Сама разве не этого добивалась?

— Ну не так же в лоб!

И тут её снова окликнули:

— Беляна!

Я чертыхнулся и принялся одеваться, а черноволосая пигалица вышла из комнаты, на ходу оправляя платье, и виновато произнесла:

— Лучезар был так настойчив, что я не смогла ему отказать…

— Ой… — донеслось до меня, но я уже опомнился.

Лучезар! Лучезар был настойчив, Лучезару не отказали.

Я — Лучезар!

И я вновь им стал. Не просто натянул его излюбленное выражение лица, но и обрёл душевное спокойствие. Получилось, как получилось — чего уж теперь? И вообще я Рыжулю люблю!

Так что вышел из спальни Беляны уже собранным и спокойным. Встал наверху лестницы и выверенно улыбнулся.

— Приношу искренние извинения за доставленное неудобство…

— Ой, да что ты, Лучезар! — столь же вежливо улыбнулась в ответ Заряна. — Я так рада за вас!

Но именно что радости в её голосе не прозвучало, зато намёк на обиду по нервам так и резанул.

Беляна подошла к подруге и взяла её за руку.

— Ну что ты? Ты тоже найдёшь свою вторую половинку! Настоящая любовь ждёт тебя впереди!

Заряна высвободилась и передёрнула плечами.

— Меня ждёт брак по расчёту из разряда тех, что стерпится — слюбится, ну а нет — так нет! — отрезала она. — Уже и жениха подобрали!

— Та-а-ак! — протянула Беляна и подбоченилась, что сейчас в исполнении черноволосой пигалицы мне смешным отнюдь не показалось. — Родня сосватала? А не имеют права к замужеству с нелюбимым примучивать! — Она аж побелела от ненаигранной злости и выдала: — Свобода превыше всего, превыше даже вознесения на небо, ибо возвысившийся раб так и останется рабом!

Заряна аж глазами от удивления захлопала.

— Ты совсем как мой отец! Только он ещё добавил, что высшая степень свободы — осознанный долг.

— Вот лицемер!

— Не надо! Он ни в чём не виноват! — одёрнула Заряна подружку. — Жениха мне дед подобрал, а иначе ни в какую не соглашался признавать. Отец с этим ничего не мог поделать.

— Он мог не отказываться от тебя! — отрезала Беляна. — Ну что ему стоило сразу объявить тебя своей дочерью, а?

— Говорит, не был уверен в отцовстве. Лишь после пробуждения дара сомнений не осталось.

— Не был уверен? Вот подлец!

Но если Беляна намеревалась отвлечь подружку от наших отношений, ничего из этого не вышло. Заряна вздохнула и решительно махнула рукой.

— Не будем о грустном! Давайте пить чай! Я сейчас вскипячу воду, а вы разожгите камин!

Барышня спешно удалилась на кухню, а Беляна глянула на меня будто на врага и буркнула:

— Разжигай! — Сама же начала накрывать на стол.

Я надменно вздёрнул нос и фыркнул:

— Не боярское это дело — очаг растапливать!

Девчонка швырнула в меня полотенцем, я перехватил его и повесил на спинку стула.

— Выпороть бы тебя! — И направился к камину.

— В другой раз! — со смешком заявила пигалица, а дальше прозвучало уже отчасти даже угрожающе: — Если захочешь…

Я сделал вид, будто ничего не услышал, сложил полешки и задействовал приказ воспламенения. Просто напитал мысленное усилие энергией, придал ему форму угнездившегося во мне атрибута, и тотчас вспыхнуло честное оранжевое пламя, загорелась береста.

— Ты и вправду талантлив, Лучезар! — похвалила меня вернувшаяся в гостиную Заряна.

«Если бы!» — мысленно посетовал я.

Пирожные оказались чудо как хороши — в жизни ничего вкуснее не пробовал! — а чай был ароматным и в меру терпким, вот только особого удовольствия от трапезы я не испытал. Барышни, судя по их кислым физиономиям, тоже были от посиделок отнюдь не в восторге.

На глаза попалась колода карт, и поскольку убегать сразу после чаепития показалось невежливым, я предложил:

— Сыграем?

Заряна покачала головой.

— Я не умею.

— Мы гадали, — пояснила Беляна, которую так до сих пор и потряхивало от возмущения, будто замуж против воли собирались выдать не подружку, а её саму.

— Гадали? — Я хмыкнул и взялся перетасовывать колоду. — И какая карта сулит успех?

— Не так надо! — отмахнулась черноволосая пигалица.

— И всё же?

— Мне б червового короля, — печально улыбнулась Заряна.

— Сдвинь! — попросил я, поменял местами верхнюю и нижнюю части, вскрыл карту и продемонстрировал червового короля.

Заряна ойкнула от изумления, её подружка с подозрением поглядела на меня и попросила:

— Пиковую даму!

Справился и с этим, и даже комбинацию «дорога», «дом», «любовный интерес» подобрал как надо. Ну а потом просто развлекал барышень простенькими карточными фокусами. Удивительное дело — обе пришли от них в совершеннейший восторг, даже дуться перестали.

Всё испортил стук в дверь.

Заряна поднялась было из-за стола, но Беляна попросила:

— Лучезар, проверь, кого ещё принесло. Мы никого не ждём.

Я вышел в крохотную прихожую, распахнул дверь и шагнул на улицу, заставив податься назад явно не ожидавшего столкнуться здесь со мной Буремира.

— Я к Заряне! — объявил он, справившись с мимолётной растерянностью. — Будь так любезен освободить дорогу!

Для начала я приложил к губам указательный палец, а, призвав дворянчика к тишине, произнёс:

— Если ты здесь сам по себе, то посторонюсь, не вопрос. А вот если прийти надоумил Цареслав, то хорошенько подумай, стоит ли пятнать честь дворянина такого рода игрой. И стоит ли просьба… — тут я позволил себе гаденькую улыбку, — нового друга погребения в урне. И это если вовсе получится собрать хоть сколько-нибудь твоего пепла.

— Да ты…

И вновь я выставил перед собой указательный палец.

— Прежде чем бросаться словами, о которых вскорости придётся сильно пожалеть, спроси-ка лучше Цареслава, почему он вдруг сдал назад. Кого испугался? Ну не меня ведь в самом-то деле, так?

Буремир открыл рот, закрыл его и, молча развернувшись, потопал прочь.

— Я передам Заряне, что тебе очень жаль! — крикнул я ему в спину, но в этом не возникло нужды.

Как оказалось, барышни в гостиной не усидели и тихонько прокрались в прихожую.

— Жаль, — вздохнула Заряна. — Я считаю, каждый достоин второго шанса. И прости, Лучезар, я должна была поддержать тебя в самый первый день в школе. Мне очень стыдно, что не хватило решимости это сделать.

— Пф-ф! — фыркнула Беляна. — Да Буремир тебя и отговорил!

— Не важно! — отмахнулась барышня, вздохнула и позвала нас в гостиную. — Идёмте, там ещё остались пирожные…

Сразу после завтрака всех абитуриентов отвели на вытянутую площадку, заглублённую в землю на сажень и дополнительно обложенную массивными гранитными блоками. С дальнего края они высились отвесной стеной, с остальных сторон были уложены ступенями и образовывали нечто вроде каменных скамей. И народу на этих не слишком-то удобных сидениях собралось превеликое множество. Намечалось что-то из ряда вон, раз уж ученики отвлеклись от занятий и пришли на нас поглазеть.

— Ставки делают, — намётанным взглядом определил Вьюн, поскрёб русый затылок и вздохнул. — Не нравится мне это.

— Поединки будут? — оживился Ёрш и хрустнул костяшками пальцев.

— Никаких поединков в стенах школы! — отрезал Огнеяр и велел нашему отряду спускаться на засыпанную песком площадку, где прохаживался совсем молодой ещё наставник, невыспавшийся и хмурый. Остальных абитуриентов повели рассаживаться на пустых скамьях.

— Приказ отторжения — это основа основ! — объявил наставник, когда мы выстроились перед ним, и усмехнулся. — По бумагам все вы овладели им в совершенстве. Давайте посмотрим, так ли это в действительности!

Он махнул рукой и на площадку выкатили самую настоящую пушку. Лица у абитуриентов так и вытянулись, зрители оживились и загалдели.

— Устаревшее дульнозарядное орудие калибром два с половиной фунта! Это если брать чугунные ядра! — оповестил нас наставник и продемонстрировал каменный шар размером чуть меньше кулака. — Снаряд из песчаника весит всего-то две трети фунта. Остановить такое для адепта — пара пустяков. Ну а если кто-то умудрится зевнуть, мой ассистент, — указал он на Огнеяра, — не позволит вам умереть. Скорее всего — нет.

— Но к чему это, наставник? — спросил обескураженный происходящим Дарьян. — Зачем идти на подобный риск?

— Это упражнение даст такое понимание приказа отторжения, какое не получить и за год отбивания всяческого безобидного мусора!

Молодой человек кинул каменное ядро себе под ноги, принял у Огнеяра список абитуриентов, заглянул в него и скомандовал:

— Лучезар, на позицию! Готовится Буремир!

Я шагнул вперёд, и меж лопаток немедленно проявилось неприятное тянущее ощущение, будто бы к духу присосалась призрачная пиявка. А только передёрнул плечами, и сразу возмутился Огнеяр:

— Эй! Полегче!

— Вперёд, боярин! — поторопил меня наставник. — Мы так до обеда провозимся!

Я глянул на орудие, поморщился из-за раздражающего зуда и буркнул:

— Мне бы подготовиться!

В ответ ожидаемо прозвучало:

— В бою никто времени не даст! Шагай!

Спорить никакого смысла не было, и я двинулся к отмеченной вешкой с белой тряпицей позиции. Одновременно потянул в себя небесную силу и принялся собирать её у солнечного сплетения, а ещё попытался поймать состояние внутреннего равновесия, стать цельным и правильным. И — поймал. И — стал.

Сразу увидел присосавшиеся ко мне жгуты чужой воли — те чуть подкрашивали дух розовым и отвлекали, но я отнюдь не был уверен, что сумею остановить пушечное ядро, поэтому отдирать от себя сотворённое Огнеяром заклинание не стал. Развернулся к орудию, приподнял руки.

— Готов!

И сразу дал отмашку наставник.

— Пли!

Запальное отверстие сыпануло искрами, а миг спустя плюнуло дымом и огнём пушечное дуло — дымом, огнём и ядром!

Отторжение!

Защитный барьер я сотворил чище некуда, ухнул в него всю удерживаемую энергию, ни единой капли впустую не потратил и даже успел ощутить невероятное спокойствие, а миг спустя так отдачей шибануло, что мотнулась голова!

Кто другой и сознания бы лишился, но мой дух закалили беспрестанные попытки выбить зачарованную дверь карцера, поэтому даже из состояния внутреннего равновесия не вылетел, только это и спасло. Время словно бы замедлило свой бег, я необычайно ясно ощутил, как ядро проминает и разрывает защитный барьер, продавливается через него и… Хватанул полную грудь небесной силы!

Вдохнул чистого огня, а когда задёргался присосавшийся к духу аркан Огнеяра, сбросил его, и со всего маху шибанул снаряд ударным приказом — быстро и жёстко, будто прихлопнул незримой киянкой!

Отдача вернулась жесточайшей судорогой, и рука взорвалась болью, но своего я добился: пронзившее магический барьер ядро прямо передо мной нырнуло вниз, угодило в землю и, оставив за собой глубокую борозду, пронеслось между ног! Только песком и обдало!

Черти драные, уцелел!

Трибуны разразились свистом и презрительными выкриками, прибежал и что-то спросил враз посеревший наставник, но я уже вывалился из состояния всеобщей правильности и его слов не разобрал, попросту не сумел расслышать их из-за звона в ушах.

Лёгкие горели огнём, через силу заставил себя сделать вдох и будто солью открытую рану посыпал. Больно! Запекаюсь изнутри!

Хрипло выдохнув, я наконец-то закашлялся и сплюнул на песок. Ожидал увидеть кровь, но слюна оказалась чистой, да и жжение в груди понемногу пошло на убыль. Не спёкся. Пронесло.

Подскочил с круглыми глазами Огнеяр.

— Аркан слетел! — крикнул он наставнику. — Я не виноват, у него красный аспект забит!

Тот нервно отмахнулся.

— Проверь, чем пушки заряжают! — распорядился молодой человек. — Я здесь сам!

Когда ученик убежал, он дошёл до конца борозды и поднял из песка ядро — только почему-то не каменное, а стальное и даже покрытое сложной вязью непонятных символов.

Заклятый металл, зачарованный снаряд. Мне бы дурно стало, если б уже и до того дурно не было. Голова кружилась, в груди пекло, мысли путались.

— Отходи! — потребовал наставник и крикнул: — Буремир, на позицию! Готовится Заряна! — К остальным абитуриентам он меня не отпустил и оттянул в сторонку, а сам после отмашки Огнеяра скомандовал: — Пли!

Дворянчик прикрылся огненной пеленой, оплавленные ошмётки каменного ядра во все стороны так и разлетелись!

Зрители одобрительно загалдели, а представители школьного дворянства все как один поднялись на ноги и зааплодировали.

«А меня освистали», — подумал я между делом, и тут наставник рявкнул:

— Незачёт! Никакой стихии огня! Только чистое отторжение!

Пришлось Буремиру возвращаться на позицию, и второе ядро он расколошматил далеко не столь эффектно: даже присел, когда кругом разлетелись осколки. Впрочем, дворянчики поднялись для аплодисментов и на сей раз.

Полевое орудие оттянули назад, на смену ему выкатили новое, а к нам прибежал запыхавшийся Огнеяр, в померанцевых глаза которого теперь заметно прибавилось розового.

— Обычные каменные ядра! — сообщил он наставнику, поглядел на зачарованный снаряд в его руке и предположил: — Может, пошутил кто? Первая пушка долго заряженной стояла.

— Пошутил? — прошипел молодой человек. — Это боевое ядро из арсенала! Оно демона на какое-то время притормозить способно! — Он зло зыркнул на ученика, сверился с перечнем абитуриентов и крикнул: — Заряна, на позицию! Готовится Беляна! — После бросил Огнеяру: — Займись делом!

Стоило бы встать в позу и потребовать объяснений, но вместо этого я с тревогой поглядел на барышню. Волновался напрасно: каменный снаряд разлетелся в пыль. На трибунах загалдели, а вот дворяне не проронили ни слова. Высокомерные уроды!

— Успел завести друзей, да? — спросил проследивший за взглядом наставник и вдруг бросил мне ядро. — Официальную жалобу подавать будешь?

Увесистый шар, матовый и покрытый колдовскими формулами, неприятно холодил кожу, я взвесил его в руке и уточнил:

— На кого и по какому поводу?

— На ответственного за проведение зачёта и по причине халатности, разумеется! — поморщился в ответ молодой человек.

— Лучше б найти, кто ядро подменил…

— Повторяю свой вопрос, — прозвучало в ответ, — жалобу подавать будешь?

Мне лишний раз привлекать к себе внимание старшего наставника отнюдь не хотелось, поэтому я мотнул головой и объявил:

— Нет!

— Ну и чудненько! — расслабился молодой человек. — Иди на трибуну! — А когда я протянул ему ядро, скривился. — На кой оно мне?

— И что с ним сделать?

— Твоё дело.

— И оставить могу?

— Забирай!

Я от неожиданного подарка отказываться не стал. На что-нибудь да сгодится.

Глава 23

Ядро я сунул в боковой карман куртки, то начало оттягивать полу, пришлось держать рукой. А только двинулся вверх по проходу между рядами каменных скамей, и навстречу немедленно попался Цареслав, которого сопровождали дивной красоты девица и улыбчивый крепыш. Жакет светловолосой барышни отмечал герб с огненным лисом, у молодого человека рядом со школьной эмблемой красовался на чёрном щите молот кирпичного цвета.

— Не слишком-то удачно выступил, да? — снисходительно улыбнулся мне предводитель школьного дворянства. — Я-то всё голову ломал, с какой стати боярина на задворки Поднебесья сослали, а ларчик просто открывался!

— В следующий раз соберёшься голову ломать — зови, подсоблю, — пробурчал я в ответ.

— Остроумно! — признал Цареслав и вновь уколол: — Слышал, вы купальни на днях отдраили? Надо сходить, оценить твою работу.

— Рекомендую малый зал. Там чудесная ванна.

Дворянчик точно не ожидал столь спокойной реакции на свои слова и потому рубанул прямо в лоб:

— Неужто человеку благородного происхождения не зазорно мыть за чернью?

Я ответил лучшей улыбкой Лучезара.

— Ещё раз повторяю: там чудесная ванна. — После перевёл взгляд на красотку. — Барышня, вы точно оцените. Моя спутница пришла в совершеннейший восторг. — И уже вновь Цареславу: — И нет, человек благородного происхождения не запятнает своих рук грязной работой. Для этого у него есть друзья, ведь так?

И вот уже эта шпилька угодила точно в цель. Светловолосый крепыш перестал улыбаться и заявил:

— Лучезар, школьная форма для простолюдинов!

— Вот уж бы не сказал! — отмахнулся я, сослался на неотложные дела и поспешил дальше.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри всё так и кипело, а только присоединился на трибунах к уже отстрелявшимся абитуриентам, и на меня насела с расспросами Заряна. Но нет, рассказывать барышням о шутке, которую со мной сыграли, я не стал.

О шутке? Черти драные, в гробу я такие шутки видел! В гробу и белых тапочках!

Но лучше — полюбовался бы в таком виде на того, кто всё это обстряпал.

И вот кто, а?

Я смерил взглядом вернувшегося на своё место Цареслава и нахмурился.

Он? Сурьма? Родня Лучезара?

Врагов и недоброжелателей у меня хоть отбавляй, а я расслабился, дурак!

Я сунул руку в карман, стиснул пальцами стальной шар и вновь смерил мрачным взглядом представителей школьного дворянства. Списки абитуриентов для прохождения сегодняшнего испытания наверняка подготовили заранее — и заглянуть в них, и раздобыть ядро кому-нибудь из этих богатеньких мальчиков или даже девочек не составило бы ни малейшего труда. Запросто могли поквитаться.

Вот только я — боярин. Слови грудью зачарованное ядро, всем бы хвосты накрутили, никому бы мало не показалось. Вчера старший наставник ясно дал понять, что спросит с Цареслава по всей строгости, и было непохоже, что тот решил закусить удила. И сейчас-то прицепился ко мне исключительно из желания сохранить лицо. А может, перед очередной девицей выделывался. В любом случае — это не всерьёз.

Вновь грохнула пушка, и все разом позабыли о моей оплошности с приказом отторжения. Барьер Дарьяна оказался недостаточно жёстким, ядро лишь самую малость отклонилось в сторону и шибануло парня по бедру. Бедолагу крутануло на месте, он рухнул на песок, и толпа взревела. Думал — соседу по бурсе переломало кости, но Огнеяр не сплоховал, и дело ограничилось хромотой.

Повезло так не всем. Какой-то паренёк растерялся и заполучил каменным ядром прямиком в грудину, откачать его — откачали, но с площадки уволокли на носилках. Ещё одна девица выставила барьер слишком близко к себе, её посекло осколками. Лечебное заклинание не оставило от ран ни рубцов, ни шрамов, а вот крови на песок пролилось немало. Товарка пострадавшей даже вознамерилась отказаться от прохождения испытания, но конопатой девчушке, равно как и всем остальным паникёрам, предложили собирать манатки и убираться из школы; в итоге желающих повесить на себя долг за весь первый год обучения не нашлось.

Я следил за происходящим вполглаза, а Заряну с Беляной слушал вполуха, сам же раз за разом возвращался мыслями к тому, как легко прошило приказ отторжения зачарованное ядро. К такому я оказался не готов. Тут было о чём подумать.

Когда испытание подошло к концу, зрители расходиться не стали, а принимавшие ставки жучки засновали меж учеников пуще прежнего. Судя по споротым со школьной формы эмблемам с горящим репьём, тотализатор держали босяки.

— Сейчас ударный приказ проверять станут, — пояснил разузнавший последние новости Вьюн. — Вон те чучелки видите? Их уронить нужно будет.

На вкопанных в землю пружинах были закреплены старинные латы, мятые и тронутые ржавчиной. Огнич фыркнул.

— И в чём проблема?

— Доспехи зачарованы, — подсказал босяк.

Зван подёргал себя за косицу и признал:

— Плохо!

— Да уж хорошего мало, — согласился с ним фургонщик, огляделся и спросил: — А чего всех сразу сюда согнали? Сидим, впустую время теряем!

— Так седмень же! — подсказал Дарьян и с болезненной гримасой потёр бедро. — Свободный день!

— Уж свободный так свободный! — буркнул Ёрш и кивнул в сторону скамей, на которых расположились дворянчики. — Буремир, вон, новых друзей завёл, а ты, Лучезар, с нами, хоть и боярин. Как так?

— Я не с вами, я с ними! — указал я на Беляну с Заряной.

— С обеими сразу? — округлил глаза Зван.

Отвечать не пришлось — подошёл Огнеяр.

— Наставник зовёт! — сообщил он мне. — Иди!

Я спустился к молодому человеку, и тот вдруг спросил:

— Говорят, ты дверь в карцере приказом вынес?

— Не дверь, оконце.

Наставник бросил сверлить взглядом закреплённый на пружине доспех, повернулся ко мне и кивнул.

— После трюка с ядром — верю. — И вроде как невпопад сказал: — А ведь ты точно сможешь ударить так, чтобы доспех земли коснулся!

Кованая пружина, на которой были закреплены латы и шлем с опущенным забралом, выглядела весьма крепкой, но я сомнения в собственных силах высказывать не стал и пожал плечами.

— Смогу, наверное. Только зачем?

— Почему нет?

— А вдруг сломаю? Кто платить будет?

— Списанное барахло, — презрительно фыркнул наставник. — Да и нечему там ломаться — сплошное железо. Так сделаешь?

Я заподозрил, что дело в ставках и усмехнулся.

— Мы, бояре, ничего не делаем просто так. Либо из хорошего отношения к человеку, либо ради собственной выгоды. Но из хорошего отношения я не стал подавать жалобу, так что…

Молодой человек неодобрительно хмыкнул.

— Да какая тут выгода для боярина?

— А какая?

Наставник испытующе посмотрел на меня, затем сказал:

— Уложишь до земли — получишь целковый. Снесёшь — два. Но ответ надо дать прямо сейчас.

Я шагнул к доспеху и несильно ткнул его рукой. Оценил упругость пружины и отклик зачарованного металла, после уточнил:

— За ремонт платить не придётся?

— Нет.

— Тогда снесу.

Наставник кивнул и указал на позицию в паре саженей от доспеха.

— Готовься!

Поначалу я разве что пальцы размял, но дальше всё же филонить не стал и вновь погрузился в состояние внутреннего равновесия. Аура в районе груди показалась слишком яркой и нестабильной, да и жжение окончательно не прошло, так что решил на будущее от вдыхания небесной силы воздержаться. А то и вправду — перестараюсь и спалю потроха.

— Надо ударить так, чтобы пружина согнулась самое меньшее на четверть! У каждого будет три попытки, в зачёт пойдёт лучшая! — объявил вернувшийся на площадку наставник, когда Огнеяр установил сбоку от доспеха громоздкую конструкцию с отметками, позволявшими точно оценить угол отклонения. — Лучезар начинает. Буремир готовится.

Я примерился и не ударил даже, а скорее просто толкнул зачарованный доспех приказом. Отдачи после этого не ощутил вовсе, но и пружина согнулась едва-едва. Дворянчики слаженно загудели и засвистели, да и прочие ученики заулюлюкали с нескрываемым презрением. Пружина качнулась обратно, латы на миг замерли в крайнем положении, а когда вновь пошли назад, я махнул левой рукой.

Хлоп!

Руку отсушило по локоть, зато пружину на сей раз согнуло так, что шлем лязгнул о землю. Боль не помешала втянуть в себя небесную силу, и я перехватил латы на противоходе встречным ударом, ещё и правую кисть в самый последний момент довернул, ускоряя приказ и направляя его вверх.

Клац!

Крепление не выдержало, доспех сорвало с пружины и подкинуло в воздух, он перекувырнулся и грохнулся на землю.

Должно быть — грохнулся, как иначе-то? Не увидел этого и не услышал.

Лязг перекрыли крики зрителей, а глаза от боли наполнились слезами, вот я и зажмурился, перебарывая дурноту. Рука безвольно обвисла, меня ещё и перекосило из-за скрутившей мышцы судороги, но — устоял.

Да, черти драные! Устоял!

Из всех абитуриентов прошли испытание не более двух десятков человек, а кроме меня несколько раз кряду по зачарованным латам не ударил и вовсе никто. Одни выли от боли, другие теряли сознание. Заряна хоть и получила зачёт, но сомлела, и с площадки её увела Беляна. Лучше всех выступил Буремир — он согнул пружину почти наполовину, по поводу чего представители дворянства все как один встали и зааплодировали.

Позёры!

Наставник своё слово сдержал: отозвав меня в сторонку, он вручил два целковых, ещё и отметил:

— Интересная техника удара.

— В смысле? — не понял я.

— Я про твой доворот кистью, — пояснил молодой человек. — Такое движение характерно при отработке плети, а эта форма больше подходит для водников, нежели для огневиков.

— Почему?

— Да просто из-за низкой плотности сложно поразить мало-мальски защищённую цель, хуже она подходит только воздушникам. Если есть смещение в сторону земли можно бить магматическим хлыстом, а для чистого оранжевого аспекта — нет, не лучший вариант… — Он заметил моё недоумение и пояснил: — Любой тайнознатец рано или поздно приходит к некоей пиковой форме ударного приказа. В идеале она должна сочетаться с аспектом, это заметно усилит атакующие арканы начального уровня. Каменное или ледяное копьё, огненный молот, водяная плеть, воздушный таран… А у тебя… — Наставник задумался. — Плетью ты бы доспех лишь помял. Нет, у тебя — цеп. Очень хорошо. Пожалуй, даже лучше молота.

Я кивнул.

— А та завеса, которой прикрылся Буремир, — это сочетание отторжения и огня?

— Именно, — подтвердил наставник. — Должно быть, он уже сформировал излив, раз смог сотворить одноузловой аркан.

За сим мы и расстались. У Заряны разболелась голова, и они с Беляной отправились домой, на сей раз не удостоив меня приглашением в гости, а до обеда оставалось ещё не менее часа, так что я присоединился к соседям по бурсе.

— Ну ты, Лучезар, дал! — от избытка чувств хлопнул меня по плечу Ёрш. — Как врезал, а! Я чуть себе всё не отшиб, а эта железяка даже не шелохнулась!

— Долян локти кусает! — рассмеялся Вьюн. — Они на тебе кучу денег потеряли. Чуть ли не в убыток себе сработали. Даже тот доспех, что ты сбил, проверили, но с ним всё чисто оказалось — не подкопаешься.

— Ставки в школе Долян держит? — уточнил я.

— И не только ставки. Ещё деньги в рост даёт, и о подпольных поединках поговаривают, но могли и насвистеть.

Мы отошли от площадки, я достал зачарованное ядро и сунул его Дарьяну.

— Ну-ка кинь в меня!

Того аж перекосило.

— Фу, мерзость!

— Кидай давай! — потребовал я.

Паренёк метнул ядро, и я перехватил его приказом отторжения. Приложило отдачей, удалось предельно чётко ощутить, как расползается под напором заклятого металла магическая защита, но влил побольше энергии, и шар не долетел, упал на землю.

Ёрш поднял его и присвистнул.

— Где взял?

— Подарили, — усмехнулся я.

Босяк хмыкнул и вдруг швырнул ядром в своего приятеля. Тот испуганно ругнулся и едва успел прикрыться отторжением, стальной шар чуть отклонился и пролетел мимо.

— Совсем дурак⁈ — вызверился Вьюн. — А если я им в тебя запулю?

— Валяй!

К нам присоединились проходившие мимо Зван и Огнич, какое-то время мы кидали ядро друг в друга, и не иначе лишь чудом обошлось не только без увечий, но даже без серьёзных ушибов.

Дальше отправились обедать, а из трапезной меня выдернули к наставнице Купаве. Честно говоря, когда подошёл незнакомый ученик, я откровенно напрягся, но нет — обошлось без неожиданностей.

— Овладеть мыслеречью способен любой тайнознатец, этому и учить даже не нужно, достаточно лишь растолковать сам принцип! — объявила мне дамочка. — Несравненно сложнее при таковом общении не выдать лишнего и научиться различать иллюзии. Ну и конечно же — чрезвычайно важно защитить свой разум от поползновений других колдунов и потусторонних сущностей!

Но на деле сложно и важно оказалось не пялиться на её выдающийся бюст. Именно этим я преимущественно и занимался. Тоже урок вышел.

На следующий день сразу после завтрака Огнеяр велел вместо занятий идти к некоему профессору Жилену.

— На кой? — нахмурился я.

Приглядывавший за нашим отрядом ученик аж глаза закатил.

— Профессор отбирает личных учеников! Тебя ждут в старом корпусе!

Старый корпус оказался трёхэтажным каменным зданием — вросшим в землю, мрачным и мощным. С одной стороны к нему примыкала арка, которая никуда не вела, с другой удалось заметить остатки кладки — там некогда была стена, основательностью не уступавшая крепостной.

В приёмной профессора я застал Заряну, которая беседовала с молодым человеком чуть за двадцать. Был он подтянут, улыбчив и недурён собой, но мне показался каким-то слишком уж скользким. Такую физиономию в базарной толпе углядишь — не сомневайся даже, попробует карманы обчистить.

— Лучезар! — обрадовалась моему появлению барышня. — Тебя тоже пригласили к профессору? Будем соперниками?

— Заряна, дорогая! — приложил я руку к сердцу. — Ну какой я тебе соперник? Ну это же попросту смешно!

— Проходите! — предельно холодно поторопил меня молодой человек с глазами странного дымчатого оттенка.

— Лучезар, я тебя подожду!

— Позвольте отвести вас на занятия… — тут же начал набиваться в провожатые непонятный тип, но Заряна утруждать его не пожелала.

А я не пожелал утруждать себя стуком, распахнул дверь и шагнул через порог.

— День добрый, судари! — поприветствовал всех разом.

За столом восседал пожилой толстячок, при моём появлении он и не подумал оторваться от изучения каких-то бумаг. Равно как не отвлёкся от газеты сидевший у камина дядечка в тёплом твидовом костюме. А вот светловолосый молодой человек лет тридцати немедленно отвернулся от окна и скороговоркой произнёс:

— Лучезар из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани. Атрибут — «Всполохи серебряного огня».

Господин у камина вынул изо рта мундштук трубки и покачал головой.

— Слишком много серебра и пафоса как по мне, — произнёс он, выдохнув струю сизого дыма.

Неожиданно для себя я его узнал: именно этот жутенький тайнознатец заявился в казематы приюта, когда оттуда впервые при мне забрали соседа. Вот так встреча, чтоб его черти драли!

Хозяин кабинета отложил листы, снял очки и уставился на меня своими палевыми глазами.

— Серебро и оранж? — задумчиво произнёс он. — А ведь небезынтересный азимут вырисовывается!

— Вечно, профессор, вас на всякую экзотику тянет! — неодобрительно произнёс дядечка и вновь отгородился от нас газетой.

— Да полноте вам, Ледослав! Так и скажите, что глянулась барышня! Ну а мне с таким материалом работать совершенно не интересно! Будь она хотя бы квартеронкой… — Профессор Жилен досадливо махнул рукой и попросил: — Ну-с, молодой человек, продемонстрируйте нам ваш семейный атрибут!

По спине побежал холодок.

— Извините, не хочется.

Ответ мой собравшихся откровенно поразил, даже вредный тип с трубкой опустил газету, заинтересовавшись услышанным.

— Да что вы… — вспылил было самый молодой из этой троицы, но вмиг заткнулся, стоило только профессору слегка приподнять руку.

И вот этот жест не понравился мне до чрезвычайности. Был он выражением власти и олицетворением права карать и миловать. Добродушный толстячок враз сделался центром силы, решительно всё в кабинете одномоментно выстроилось вокруг него, желания и чаяния остальных потеряли всякое значение.

Я бы точно запалил это драное серебряное пламя, если б только не боялся напортачить. Зажгу белое — возникнут вопросы. А от них и до подозрений с разоблачением рукой подать. Нельзя!

Так что я вздёрнул нос, выпятил подбородок и, переборов противную неуверенность, в лучших традициях Лучезара выдал:

— Не балаганщик, чтобы публику развлекать!

Профессор хмыкнул, молодой человек разинул рот от возмущения, а дядька у камина закатил глаза.

— Уговаривать его ещё! Много чести! — фыркнул он и вдруг запустил руку за пределы реальности, выдернул оттуда приблудного духа и швырнул его мне. — Жги давай!

Сгусток злобы и противоестественной белизны метнулся через комнату пушечным ядром, и отреагировал я на атаку, не задумываясь.

Отторжение! Удержание!

Приказ остановил духа в трёх пядях. Угодившее в ловушку потустороннее создание забилось в тщетной попытке высвободиться, но не сумело и растеряло изрядную долю своей нематериальности, приобрело очертания хищной рыбины.

Возникло ощущение, будто именно это отродье я вышиб из нашего мира на болоте, прежде чем схватиться с утопцем. Страха — нет, страха не испытал. Добычей тут был не я.

Сжечь?

Я протянул руку и стиснул духа, но не столько пальцами, сколько своей волей. Поднёс, вгляделся, ощутил биение силы, которую при желании вполне мог втянуть в себя. Но нет, конечно же — нет, чужого не беру. Да и незачем.

Прежде чем обратиться к атрибуту, я предельно чётко представил, как сгорает в ослепительном сиянии пойманный моей волей дух, а затем напитал это ощущение небесной силой. И — вспыхнуло! Кулак окутался огнём, да не белым, а серебристым!

Нате! Выкусите!

И я швырнул горящего духа призвавшему его в наш мир дядьке. Тот небрежно отмахнулся, и потустороннее создание вышибло обратно в нереальность — прямиком в астрал.

— Похвальное самообладание и небезынтересный атрибут, — задумчиво произнёс профессор Жилен. — Но не думаю, что мы сработаемся. Свободны, молодой человек.

Я едва ли не против собственной воли коротко поклонился и с неимоверным облегчением вышел в приёмную.

Уф! Пронесло!

Глава 24

Заряна так никуда и не ушла, корпус мы покинули с ней на пару.

— Приходи сегодня в гости, — предложила барышня и добавила: — Беляна будет рада.

Стоило бы, наверное, спросить: «А ты?», но я лишь кивнул.

— Хорошо.

— Расскажешь нам, как снёс зачарованные доспехи, — объявила Заряна, взяв меня под руку. — Это было потрясающе!

— Ничего особенного. Просто тренировался.

— Вот и расскажешь!

Мы двинулись на поиски площадки, где наш отряд должен был осваивать приказы воспламенения и тушения, а по пути наткнулись на упражнявшихся со шпагами учеников. Преимущественно отрабатывали удары и стойки дворянчики, но занимались тут и юноши в школьной форме. На фоне своих благородных однокашников они даже с зачарованным оружием в руках смотрелись откровенно жалко, и я вдруг подумал, что во время обучения у Горана Осьмого точно не было собственной шпаги, поэтому-то он её и купил. Ещё и отказывал себе во всём ради этого, поди.

С чего это взял — не понял и сам.

— Всё хорошо? — забеспокоилась Заряна, непонятным образом уловив охватившее меня раздражение.

Ответить я не успел — окликнул Цареслав.

— Присоединяйся к фехтовальному клубу, боярин! — предложил он, демонстративно игнорируя мою спутницу, и ухмыльнулся. — Или потерял фамильный клинок? — Дворянчик ловко махнул рукой и в той сама собой возникла шпага. — Мой всегда со мной!

Все как по команде разразились одобрительными возгласами, а кто-то даже зааплодировал, да мне и самому с превеликим трудом удалось сохранить презрительно-невозмутимое выражение лица. Трюк не просто удивил, а прямо-таки поразил до глубины души.

Обожаю фокусы!

— Мой тоже, — холодно и отчасти даже двусмысленно ответил я и повёл Заряну дальше.

Когда фехтовальная площадка осталась далеко позади, барышня не выдержала и спросила:

— У тебя есть привязанный к атрибуту клинок? — округлила она глаза. — Покажешь?

Ни доставать вновь примотанный к бедру ампутационный нож, ни тем паче растолковывать смысл скабрезной шутки о совсем другом клинке я не стал, вместо этого высвободился и достал пятиалтынный.

— Гляди!

Стиснул кулаки, сделал вид, будто напрягся, и разжал пальцы. Монета перекочевала из правой руки в левую.

— Магия!

Заряна округлила глаза.

— Не может быть!

Я повторил фокус, и барышня рассмеялась.

— Лучезар, никакая это не магия! Ты меня дуришь!

— Почему это?

Девчонка замотала головой.

— Нет-нет-нет! В астрале не разрушается только золото, серебро и зачарованная сталь!

— Так монета серебряная!

— Но не чистое же оно! Это сплав с медью! — легко срезала меня Заряна. — Брось, Лучезар! Как ты это делаешь?

Я вновь стиснул кулаки, тряхнул руками, а когда разжал пальцы, на ладонях лежало по монете. После заставил их исчезнуть обе сразу.

— Да ты фокусник! — восхитилась барышня, будто и не была колдуньей. — А что ещё умеешь?

Пока искали соучеников, я успел показать все те трюки, какие только знал, ну а потом пришлось демонстрировать уже совсем иные свои таланты. Незнакомый наставник опоздавшим, пусть даже и по уважительной причине, абитуриентам спуску давать не стал и погнал отрабатывать приказ воспламенения.

Я загодя потянул в себя небесную силу, вышел на свободную позицию и вскинул руку. Напитал форму атрибута энергией и с ладони сорвалось оранжевое пламя.

Нагрев и насыщение? Всё так!

Увы, струя огня только дотянулась до каменного столба и сразу уменьшилась вдвое. И я не стал пыжиться, незамедлительно свои чары развеял. Мало того, что в пару ударов сердца весь набранный запас энергии израсходовал, так ещё и руку будто ошпарило. Нет, при необходимости мог бы и дальше жечь за счёт притока небесной силы, но — больно.

— Вот об этом я и толковал! — указал на меня наставник. — Никакой атрибут, никакой аспект ничего не значат, если у вас не сформированы меридианы! На одной только закалке тела далеко не уедешь — вы попросту не способны раскрыть свой потенциал!

И так далее, и тому подобное раз за разом, круг за кругом. На колу мочало, начинай сначала.

Наставник говорил правильные вещи, но я очень скоро утомился его слушать и приступил к своим обычным упражнениям — удерживал десять счётов сгусток небесной силы, после прогонял её по правой руке в попытке прорабатывать меридиан. Когда утомился, то достал пятиалтынный.

Вспомнил, как ловко извлёк из воздуха шпагу Цареслав, как достал невесть откуда приблудного духа вредный дядька и как проделал оное сектант в Яме.

Все они работали с астралом. Я и сам невольно провернул нечто подобное, когда тянул в себя на болоте небесную силу, а притянул потустороннюю тварь. То ощущение неправильности ничуть не ослабло со временем, извлечь его из памяти удалось безо всякого труда. И ещё я сосредоточился на искажениях, которые неизменно порождало вышвыривание духов прочь.

Где бы ты ни был, небо — рядом. До него рукой подать, просто дотянуться способен не всякий. Получится ли у меня?

Я вобрал в себя энергию, укрепил ею свою волю и попытался вытолкнуть монету в астрал, чтобы тут же другой рукой вырвать серебряный кругляш обратно.

Толчок-рывок! Толчок-рывок! Толчок!..

И я поймал то особенное ощущение неправильности, напитал его небесной силой и впечатал своей волей в реальность! Правый кулак опустел, а миг спустя левую ладонь обжёг холоднющий металл. Пальцы разжались, на песок упала покрытая зелёной коркой монета.

«Чистый убыток», — мысленно посетовал я, но внутри всё так и задрожало от восторга.

Фокус удался!

Впрочем, помимо возбуждения потряхивать меня начало ещё и от усталости, так что повторять этот трюк со скальпелем я не рискнул, вместо этого перебрался поближе к Дарьяну и потеребил книжника за плечо.

— Даря, ты что-нибудь о привязке зачарованных клинков к атрибуту знаешь?

— Нет.

— Так узнай.

Дарьян округлил глаза.

— Да где же?

— В библиотеке, — подсказал я. — Там от умников не протолкнуться, вдруг что и подскажут? Поспрашивай, в долгу не останусь.

Паренёк нехотя кивнул, и я расплылся в довольной улыбке.

Обожаю фокусы! Талант к ним у меня в крови!

Настроение испортил Златобор. Пересеклись мы с ним во дворе третьего корпуса, и если я внимания на толковавшего о чём-то с парочкой внутренних учеников юнца не обратил, то он меня окликнул:

— Эй, боярин!

— Чего тебе, лавочник? — отозвался я, остановившись.

Златобор побагровел.

— Я из купцов! — отчеканил он и только лишь этим не ограничился. — И ты шибко-то нос не задирай! В школе по усердию и способностям людей оценивают!

— Ещё и юродивый! — покачал я головой. — Как есть юродивый!

На нас начали оборачиваться, и уж не знаю, что намеревался сказать Златобор изначально, но тут стиснул кулаки и выпалил:

— Не задавайся, боярин! Не задавайся! Водишься с бесовским отродьем и всяким сбродом — точно ведь и сам не без изъяна!

Может, он даже о произнесённых сгоряча словах пожалеть успел, да только что с того? Такое не то что боярин, самый распоследний дворянчик безнаказанным бы не оставил. Это даже я, безмерно далёкий от всех правил чести, враз сообразил, и потому шагнул вперёд, чтобы наотмашь врезать Златобору по лицу тыльной стороной ладони. У дурня аж голова мотнулась.

— Не лавочнику о чистоте крови рассуждать! — заявил я во всеуслышание, а миг спустя в происходящее вмешался приглядывавший за порядком во дворе наставник.

— Эй! — крикнул молодой человек и двинулся в нашу сторону. — Вы чего тут устроили⁈

Златобор прижал к щеке ладонь и обернулся за поддержкой к парочке учеников, с которыми беседовал до того, но тех уже и след простыл.

— Ну? — чуть подался я вперёд. — Повторишь свои слова или кишка тонка?

Жалобу на рукоприкладство Златобор подавать не стал. Уверил наставника, что претензий ко мне из-за случившегося недоразумения не имеет и убрался со двора, а я отправился в трапезную.

Умею друзей заводить — что есть, то есть.

После обеда я навестил школьного казначея. Тот неожиданному визиту нисколько не порадовался и при моём появлении отчасти даже насторожился.

— Что-то не так, Лучезар? — спросил дядечка, отрываясь от изучения стопки каких-то, вне всякого сомнения, крайне важных бумаг.

Я примостился на краешек шаткого и скрипучего стула, покачал головой.

— Всё замечательно! На курсы мыслеречи к наставнице Купаве записался.

— Видел счёт. Одобряю.

— И состояния внутреннего равновесия достиг.

— Мои поздравления!

— А дальше что?

Вопрос поставил казначея в тупик.

— И почему же вы спрашиваете об этом меня?

— А кого ещё? — хмыкнул я. — Наставника Синеока или профессора Сивера? Так первый полное ничтожество, а второй пошлёт на закалку к источнику.

— И будет прав! Закалка — это чрезвычайно важно! Пусть она в некоторой степени усложнит формирование меридианов, зато позволит существенно повысить их стабильность, а в перспективе и пропускную способность.

— Закалка — это замечательно, — кивнул я, не став упоминать о чрезвычайной дороговизне посещения школьного источника, — но ею невозможно заниматься круглые сутки напролёт, а топтаться на месте не хочется.

Казначей вздохнул.

— Вы и не топчетесь, Лучезар! Вы и не топчетесь! — Он один за другим загнул большой и указательный пальцы. — Достижение внутреннего равновесия и принятие атрибута — вот две ступени на пути от адепта к аколиту, которые вами уже преодолены. И, прежде чем браться за прожиг исходящих меридианов, следует сформировать полноценный излив ядра. На это и направьте свои усилия, ведь на медикаментозную поддержку в вашем случае рассчитывать, увы, не приходится.

Я смерил лысоватого дядьку хмурым взглядом.

— В самом деле?

Ответом стало покачивание головой.

— Увы, с этим вам придётся справиться самостоятельно. И да — через некоторые ступени не перепрыгнуть. Если формировать исходящий меридиан и оправу можно параллельно друг другу, то излив первичен.

Параллельно? Непонятное словечко поставило было в тупик, но я всё же уловил смысл высказывания собеседника и потому нахмурился.

— Но тогда, получается, адепту можно и вовсе не прожигать исходящий меридиан, а оставить это на потом!

— Опасное заблуждение! — уверил меня казначей. — Представляете, какая прорва энергии требуется для формирования ядра? Нет? Так я вам скажу: талант или даже чуть больше! Удержать столько в себе не способен ни один новоявленный аколит. Сцеживать понемногу не выйдет, отсутствие полноценного исходящего меридиана обернётся в лучшем случае тяжким увечьем, а в худшем — летальным исходом!

Что это за исход такой, я спрашивать не стал, понял и так. Вздохнул и поднялся со стула.

— Значит, сначала сформировать излив и только потом приходить за чудо-пилюлями для прожига меридианов?

— Именно так, — кивнул казначей. — Приходите! Жду с нетерпением!

Упражнение по формированию излива было мне прекрасно известно — именно для этого и удерживал у солнечного сплетения сгусток небесной силы, вот только на деле всё оказалось далеко не так просто.

— Это лишь база! — объявил ассистент профессора Сивера, к которому меня направили, когда пришёл за советом на кафедру. — Чем больше энергии сможешь удерживать — тем лучше, но таким образом формируется лишь зачаток излива. Ещё нужно пытаться разделить энергию на два потока. Знаешь для чего?

Я вздохнул и перечислил:

— Излив — это основа ядра. Ядро — главный силовой узел. Узлы дробят энергетические потоки.

Ассистент кивнул.

— Как-то так, да. И вот с разделением энергии на потоки не поможет никакая алхимия. Одна только воля, один только самоконтроль. Лови состояние равновесия, работай с изливом. Нет, есть кое-какие препараты, повышающие ясность рассудка, но… — Он порылся в записях и покачал головой. — Вся алхимия, непосредственно влияющая на тело, пусть даже и чисто укрепляющая, тебе категорически противопоказана. Ты исчерпал резервы организма ещё в приюте.

Я развёл руками, и молодой человек вновь зашелестел бумагами.

— Ничего страшного, закалка у тебя выше средней. Если не будешь филонить, к распределению подойдёшь на пике адепта.

— Не филонить — это прожариваться у источника?

— Да, и самое меньшее дважды в седмицу. С прожигом исходящего меридиана, судя по результатам обследования, проблем у тебя не возникнет, надо только отшлифовать отдельные моменты…

И он пустился в пояснения, от которых у меня начала натуральным образом пухнуть голова. Для формирования ядра адепту требовалось какое-то время удерживать полный талант энергии — это я уже знал, вот только принять этот талант требовалось самое большее за десять ударов сердца. Самостоятельно втянуть в себя столько небесной силы за столь короткий срок не был способен ни один гений, поэтому прорывы в аколиты происходили в непосредственной близости от того или иного источника. Соответственно, на первый план выходила способность адепта не обратиться в прах при наполнении ядра.

— Закалка, закалка и ещё раз закалка! — повторил в итоге ассистент высказывание профессора.

— А как же упражнения по самостоятельному втягиванию энергии? — уточнил я на всякий случай.

— На этом этапе развития они абсолютно бесполезны! — огорошил меня собеседник. — И даже вредны, поскольку отнимают время от действительно важных вещей. Для сотворения приказов и арканов на два-три узла достаточно и того, что способен вобрать рядовой адепт. А ты так и подавно, у тебя приток энергии существенно выше среднего. С точки зрения правильного возвышения, следует как можно скорее сформировать ядро и приступить к тренировкам по его заполнению, в числе которых будут и упражнения по развитию входящих меридианов.

Ассистент профессора рассуждал как человек, в распоряжении которого имеется вся драная вечность, ну или хотя бы просто есть будущее, я же таким похвастаться не мог. Отрастить клыки мне требовалось прямо здесь и сейчас — иначе схарчат.

Так что я остался при своём мнении и вернулся к казначею. Тот выслушал мою просьбу и устало помассировал виски.

— Желаете начать отрабатывать долг школе, как это делают ученики? Собираетесь разносить завтраки по карцеру? — Казначей ненадолго задумался, затем коротко выдохнул: — На кой чёрт?

Я небрежно опёрся на спинку стула для посетителей и улыбнулся.

— Не подумайте, будто мне жалко платить два гроша за минуту работы с зачарованными доспехами на тренировочной площадке, просто от упражнений с ними толку уже не будет. Собираюсь постучать приказами по двери какого-нибудь пустого карцера.

А ещё я намеревался спуститься на нижний уровень казематов, где хватало свободных камер, засесть в одной из них и тянуть в себя небесную силу. С учётом того, сколь сложно там вбирать энергию, лучшего места для тренировок было попросту не сыскать.

Казначей пожевал губами и объявил:

— До первой жалобы и на общественных началах.

— Это как? — нахмурился я.

— Это — бесплатно!

Ответ не порадовал, но мелочиться я не стал, и мы ударили по рукам.

Так дальше и пошло. Вставал ни свет ни заря, доставлял в карцер еду для помещённых под арест учеников и, пока те завтракали, упражнялся в отработке ударного приказа и втягивании небесной силы. Дважды в седмицу, вгоняя себя в немалые долги перед школой, прожаривался у источника, а помимо этого практиковался в мыслеречи и посещал занятия из числа обязательных — полезные и не очень. Ну а время на самоподготовку посвящал формированию излива. Увы, безуспешно. Всякий раз сводило судорогой внутренности и возникало ощущение, будто вот-вот порвусь надвое; всякий раз приходилось сдавать назад.

Но нелюдимым отшельником я отнюдь не стал. В компании парней из бурсы отрабатывал приказ отторжения, а ещё чуть ли не каждый вечер наведывался в гости к Заряне и Беляне. Мы пили чай с удивительно вкусными конфетами или пряниками, играли в карты и перемывали косточки наставникам и соученикам, а ещё я развлекал барышень фокусами. Точнее — развлекать пытался.

Увы, но рано или поздно Заряна и Беляна начинали цапаться из-за какой-нибудь ерунды, а потом дулись и зло пялились не только друг на дружку, но заодно и на меня. При всей внешней непохожести глаза в такие моменты делались у них совершенно одинаковыми, и недобрый прищур не просто раздражал и напрягал, а отчасти даже пугал.

Немудрено, что несравненно больше совместных посиделок мне нравилось общаться с барышнями по отдельности. С Беляной мы при первой же возможности заваливались в койку, на пару с Заряной бродили по облетевшим на зиму скверам, которых на территории школы обнаружилось превеликое множество, и болтали о всякой ерунде, а то и просто молча.

Беляна, к слову, восприняла слова профессора Сивера руководством к действию и чуть ли не всё свободное время проводила у источника, разве что неизменно составляла компанию подружке при походах в танцевальный клуб. Меня — нет, меня затащить туда у Заряны не вышло. Танцевать я не умел, и поскольку точно знал, что отсидеться на диванчике не получится, намёки игнорировал, а прямые просьбы под тем или иным предлогом отклонял.

Впрочем, у девчонок в любом случае от кавалеров отбоя не было. И если за Беляной увивались все подряд, то Заряне знаки внимания оказывали преимущественно внутренние ученики. Точнее — те из них, кто мог позволить себе не обращать внимания на негласный бойкот барышни школьным дворянством и достаточно далеко продвинулся в изучении тайных искусств, чтобы не опасаться банального мордобоя. А вот Зван — нет. Он хоть и оказался, по словам подружек, превосходным танцором, но однажды просто перестал наведываться в клуб. Одновременно охромел и какое-то время болезненно кривился на занятиях, когда требовалось сделать глубокий вдох.

— Его босяки взгрели, — поведал мне Ёрш.

— Серьёзно?

— Ага, Тень на разговор из бурсы вызвал, обратно еле приковылял.

Ответ заставил задуматься, не стоит ли напомнить чернявому живчику о том, что он второй месяц должен миску каши, но Зван у меня особой симпатии не вызывал, так что я лишь спросил:

— Вас-то не задирают больше?

— Не-а! — самодовольно улыбнулся Вьюн. — Мы со Лбом закорешились. Он с Ямы — вообще без царя в голове. Никого не боится, уже трижды в карцере куковал. Держимся вместе, нас не трогают.

Вспомнил я об этом разговоре не просто так, вспомнил, когда на излёте первого месяца полноценного обучения в гости к барышням заглянул франтоватый молодой человек — уверенный в себе, со вкусом одетый и жуликоватый. Был это тот самый тип с дымчатыми глазами, что тёрся в приёмной профессора Жилена.

С Беляной он был знаком, и Заряна обратилась непосредственно ко мне:

— Лучезар, позволь представить тебе Доляна, личного ученика профессора Жилена!

В голове у меня разом соединилось сразу несколько историй, я вскочил со стула и с широченной улыбкой протянул молодому человеку руку.

— Долян? Неужто вы тот самый легендарный предводитель школьных босяков? Ставки, ростовщичество, вымогательства, избиения… О, это так увлекательно!

Рукопожатием меня не удостоили. Долян холодно процедил, что я его с кем-то спутал, и поспешно откланялся, пообещав наведаться как-нибудь в другой раз.

Беляна глянула ему вслед и задумчиво хмыкнула.

— Уверен, что не ошибся? — спросила она.

И тут же в гостиную вернулась проводившая гостя Заряна.

— Ну зачем ты так, Лучезар? — уставилась она на меня с нескрываемым укором. — Это какая-то ошибка!

— Никаких ошибок, — покачал я головой. — Долян. Личный ученик профессора. Старший у школьных босяков.

— Откуда знаешь? — спросила Беляна.

Я пожал плечами и сделал глоток чая. От употребления этого напитка с сахаром барышни меня совместными усилиями отучили, но терпкий вкус начал нравиться и сам по себе.

— Мои соседи по комнате в бурсе — босяки. Рассказали.

Заряна шумно вздохнула.

— Ну из босяков он, и что с того? Это не имеет значения! В школе все равны! У меня мать — ведьма, так что же меня теперь на костре сжечь?

Беляна при этих словах досадливо поморщилась.

— Эмоции добавляют жизни остроты, но лишают разум ясности, — укорила она подружку. — Успокойся и подумай о том, что сказал тебе Лучезар.

— Он об этом и сказал! — взвилась Заряна. — Босяк — значит, обманщик? Босякам нельзя доверять, так?

— Именно, — подтвердил я. — Босяк — значит, обманщик. Босякам нельзя доверять, если ты не из его ближнего круга или он не знает, что в случае чего пойдёт на корм ракам.

— Это предубеждение! Каждый в школе получает шанс начать новую жизнь!

— Но не все им пользуются, — ухмыльнулась Беляна. — Лучезар же неспроста сказал, что Долян не из босяков, а что он у босяков старший.

— Именно, — кивнул я. — Он мог распрощаться с прошлым, а вместо этого остался тем, кем был, и не даёт начать новую жизнь остальным. Собрал вокруг себя отребье и подминает каждого пробившегося в школу босяка. По сути, ворует их будущее.

Заряна подбоченилась.

— Я не верю!

— Не собираюсь ни в чём убеждать, просто спроси Звана, почему он перестал ходить на танцы.

— Спрашивала! Он ногу подвернул!

Я закатил глаза и вздохнул.

— А с рёбрами у него что случилось? Не обратила внимание, как он седмицу бок берёг? Думаешь, не только подвернул ногу, но ещё и упал неудачно?

Барышня шумно задышала и ожгла меня злым взглядом. Недоброе поблёскивание янтарных глаз никакого впечатления не произвело, а вот бурно вздымавшаяся грудь впечатлила и ещё как. Даже отвернуться пришлось.

— Я поговорю со Званом! — объявила Заряна. — Прямо сейчас!

Думал, подружка начнёт отговаривать её от похода в бурсу, но черноволосая пигалица с довольным видом рассмеялась.

— Правильно, дорогая! Никому нельзя верить! А ну как Лучезар подговорит Звана оклеветать твоего симпатичного мальчика.

— Не говори ерунды! — отмахнулась Заряна. — Просто хочу, чтобы это недоразумение как можно скорее разъяснилось!

Она поспешила в прихожую, а я вдруг получил кулаком под рёбра. От боли аж дыхание перехватило.

— В другой раз меньше на её титьки пялиться будешь! — прошипела Беляна, прежде чем последовать за подругой.

Я в долгу не остался и ответил хлопком пониже спины. Черноволосая пигалица ойкнула от неожиданности, но возмущаться не стала, ещё и соврала обернувшейся подружке, будто оступилась.

Много времени сборы не заняли, мы оделись и поспешили в бурсу. И, надо сказать, Заряну разговор со Званом откровенно расстроил. А ещё — разозлил.

— Нет, ну какой подлец! Подумать только, какой подлец! — возмутилась очень уж впечатлительная барышня, вернувшись во двор. — Понимаю — пригрозить! Понимаю — поколотить или на дуэль вызвать! Но подручных подослать, чтобы они человека втроём избили? Зачем? Да Долян бы и сам справился! Он же аколит!

— Он босяк! — отрезал я. — А старшему у босяков невместно руки пачкать. Грязную работу поручают тому, кем можно пожертвовать.

— Слова ему больше не скажу! — объявила Заряна. — Беляна, идём!

Я одних барышень не отпустил, проводил их до дома и лишь после этого вновь потопал в бурсу. Шёл и напряжённо вглядывался в тёмные провалы подворотен и глухих переулков. Руку держал на рукояти скальпеля, но вернулся к себе без приключений.

Босяков в комнате не было, только читал у растопленного камина Дарьян.

— Глаза испортишь! — предупредил я книжника, крутанул в руке ампутационный нож и уточнил: — С привязкой артефакта так и не разобрался?

Дарьян оторвался от книги и озадаченно заморгал.

— Так говорил же: в него следует поместить частицу атрибута!

— Как? — спросил я, поскольку ни одна из попыток провернуть нечто подобное успехом не увенчалась.

— Не знает никто, — развёл руками книжник. — А кто знает — помалкивает. И книги нужные мне пока не дают.

Я выругался и кинул скальпель на койку, а только плюхнулся рядом и обратил внимание на невесть откуда взявшийся на моей тумбочке конверт.

— Это что?

Дарьян в ответ покачал головой.

— Понятия не имею. Когда пришёл, он уже лежал.

Я озадачено хмыкнул, взял послание и обнаружил, что на том затейливым почерком выведено: «Лучезару из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани». Сургучную печать отмечало изображение объятой пламенем пятерни, и стало ясно, что это прорезались «родственнички».

Вот только я не Лучезар, мне до их посланий дела нет. Опять же — чужого не беру.

Конверт отправился прямиком в камин, где и полыхнул синим пламенем.

— Ты чего? — удивился Дарьян.

Я лишь отмахнулся и вновь уселся на койку. Ощутил лёгкий зуд в кончиках пальцев левой руки, глянул на ладонь и с изумлением обнаружил, что по коже разбегаются пурпурные прожилки. Миг — и они дотянулись до запястья, начали оплетать его жутковатым узором, свились в жгут и поползли вверх по жиле.

Черти драные, отравили!

Глава 25

Отравили⁈

Так и пропал бы — растерялся и пропал, если б по руке не растёкся огонь, а после не завоняло горелой плотью и чем-то ещё даже более омерзительно-гнилостным. На коже начали вздуваться отвратительные волдыри, тогда-то и сообразил, что тут не обошлось без магии.

Прокляли! Меня снова прокляли!

Это и заставило собраться. Порча — не отрава, в первую очередь она поражает дух. А я не простец, я — адепт! Меня так просто не возьмёшь!

Я вогнал себя в состояние внутреннего равновесия и обнаружил, что аура потеряла былую стабильность, а в левой руке и вовсе светится зловещим пурпуром, кипит и даже выгорает. Проклятие тянуло в себя небесную силу и стремительно растекалось по кровеносным сосудам, отравляя и заставляя гнить плоть.

Тогда попытался вышвырнуть его вовне энергетической волной, но лишь распалил ещё сильнее. Пурпур хлынул вверх по предплечью с удвоенной скоростью, пришлось сковать его своей волей. Увы, проблемы это не решило, лишь до предела замедлило продвижение порчи, и не более того. Та стала просачиваться через выставленные барьеры, и тело начали корёжить судороги, но я сумел перебороть их и сосредоточился на отсечении проклятия от подпитки. После обретения внутреннего равновесия я предельно чётко ощущал все перетоки энергии, вот и начал один за другим передавливать зачатки меридианов.

Проклятие удалось сковать и остановить, но оно никуда не делось. Дам слабину — и вновь начну гнить.

Нужно выжечь эту пакость! И я даже знаю, чем и как!

Вот только решительно все мои силы сейчас уходили на обуздание порчи, и запалить пламень атрибута попросту не вышло. Я скрипнул зубами и пуще прежнего потянул в себя небесную силу, начал собирать её у солнечного сплетения и уже оттуда перебрасывать к левому локтю для блокировки меридианов и контроля проклятия. Выкраивал и придерживал сущие крохи, и даже так очень скоро пониже грудины затеплился бесцветный и совсем нежаркий покуда ещё огонёк.

Ну же! Делись надвое!

Дави-жги! Давай!

Прежде всегда останавливало премерзкое ощущение, будто вот-вот порву свой дух надвое, подтачивала решимость боль и заставлял сдать назад страх сделать что-то не так, но сейчас мне и без того уже было мерзко, больно и страшно — позволить себе слабость я попросту не мог.

Дам слабину — сдохну! Заживо сгнию!

Не хочу!

И я рванул пуще прежнего, разделил энергию на два потока, одним продолжил стискивать проклятие, другим запитал пламень атрибута.

Жги его! Жги!

Больно стало так, будто сунул руку меж двух раскалённых валков. Пурпурная мерзость вскипела, но не сгинула, её пришлось не выжигать даже, а выпаривать. И до конца сделать это так и не получилось.

О да! Воистину нет ничего прилипчивей старого доброго проклятия!

Чем яростней опалял ошмётки порчи призрачный пламень, тем меньше те поддавались напору белого огня. Более того — вскоре начали подрагивать в такт лихорадочному биению сердца, будто проклятие сумело врасти в атрибут и начало становиться частью моего духа. А станет — и всё, отсечь кусок не выйдет! Дух — неделим!

Я бросил выжигать порчу, но белое пламя и не подумало погаснуть: убийственный аркан присосался к нему, потянулся дальше и… Я вдруг ощутил некую прореху и всей своей волей вдавил туда порчу, вплавил её и запечатал намертво — так, чтобы уж точно не вырвалась. И — не вырвалась. Встала как влитая.

«Сможешь подвязать к атрибуту родственные арканы — аргументы», — всплыли в памяти вдруг слова Грая, а мгновение спустя потух полыхавший внутри меня белый пламень. Вместе с ним погасло и сознание. Я просто перестал существовать.

Очнулся в пустой белой комнате. Но не в морге. Для покойницкой здесь было слишком тепло, а сам я для хладного тела — чересчур живым.

«Наверное», — поправился, осмотрев левую руку, которая от локтя и до самых кончиков пальцев напоминала кусок недоваренного мяса. Под полупрозрачной сморщенной кожей отвратительными жгутами вздулись вены, а ногти почернели, но ничего не болело, да и двигалась обезображенная конечность должным образом, сжать кулак получилось безо всякого труда.

Я осознал себя лежащим на спине, сел и обнаружил, что небольшая комнатушка сплошь обита жёстким войлоком, будто бы меня поместили в палату для буйнопомешанных. Ладно хоть ещё в смирительную рубашку не затянули, всех изменений в одежде — отпоротый левый рукав.

— Интересно девки пляшут, — сипло пробормотал, а миг спустя что-то щёлкнуло, и чуть приоткрылась незамеченная мной до того дверь.

Намёк был понятней некуда, медлить я не стал и поднялся на ноги, к своему немалому удивлению и ещё большему облегчению, не испытав при этом ни намёка на головокружение. Я определённо был не только жив, но и вполне здоров. Меня даже не шатало!

Дошёл до двери, распахнул её и шагнул в освещённый магическими фонарями коридор, который привёл в помещение с вмурованной в каменный пол магической схемой — только не с привычным пентаклем, а какой-то несравненно более затейливой.

Внешняя окружность вспыхнула и погасла, я тяжко вздохнул и встал в центр колдовского рисунка. Тотчас начали помаргивать символы, повеяло энергией — сначала едва-едва, а затем призрачным сквозняком пробрало до самого нутра.

Кто-то взялся со всем тщанием изучать меня, и я тоже не стал терять время попусту: обратился к внутреннему зрению и привычным уже усилием погрузил сознание в состояние равновесия с духом. С тем оказался полный порядок, если не брать в расчёт левую руку, где удалось разглядеть намёк на багрянец, беж и зелень. Но это точно просматривались остаточные следы неких лечебных чар, а никак не порчи. Ту отличал чистейший пурпур.

Кто бы меня ни изучал, у него определённо сложилось ровно такое же мнение, поскольку вскоре магическая схема погасла и с лёгким щелчком чуть приоткрылась одна из решёток. Там — купальня. Таз с горячей водой, лохань с холодной, стопочка полотенец, аккуратно сложенная школьная форма, сандалии.

Я вымылся и с некоторой даже опаской ополоснул левую руку, но та никаких неприятных сюрпризов не преподнесла и более того — приобрела естественный цвет. Кроме вздувшихся вен и чёрных ногтей о порче теперь уже больше ничего не напоминало, даже аура в порядок пришла.

Вытерся, оделся, вышел и оказался препровождён в ещё одну пустую комнату, только на сей раз не обитую войлоком и с окном. Снизойти до объяснений врачи не удосужились, велели ждать. На вопрос кого или чего — не ответили.

Никакого уважения!

Я немного даже закипать начал, но вовремя вспомнил, кто именно прислал письмецо с проклятием, и прикусил язык. Боярин, которого желает сжить со свету собственный род, это и не совсем боярин уже. Тут впору на себя роль изгоя примерять.

И да — заявившийся через полчаса школьный казначей эту точку зрения целиком и полностью разделял. Пусть и стелить начал мягко, но своим вступлением меня отнюдь не порадовал.

— Лучезар! — театрально раскинул руки лысоватый дядечка. — Вы излишне буквально восприняли мой совет о финансировании обучения за счёт школьного бюджета!

— Слишком много непонятных слов, — буркнул я в ответ, сжимая и разжимая левый кулак.

Явившийся вместе с казначеем старший наставник проходить в комнату не стал и с хмурым видом подпёр дверной косяк.

— Твоё содержание начинает становиться для школы чрезмерно обременительным, — объявил он прямее некуда.

— Впору задуматься о страховании наших вложений, — согласился с коллегой казначей. — Скажу прямо, Лучезар: ваш долг за вчерашний вечер изрядно увеличился. — И он начал перечислять: — Сожжённая кровать, очистка комнаты, очередной комплект школьной формы, полное восстановление левой руки…

Полное? Я воздержался от выражения сомнений в искренности собеседника и лишь с показной беспечностью бросил:

— Только не говорите, что ещё и от проклятия меня избавили!

Казначей осёкся, ответ на мою реплику дал старший наставник.

— От малой печати воздаяния невозможно… избавить. «Кипящая кровь клятвопреступника» должна была прикончить тебя, ты жив лишь по той простой причине, что не совершал того, в чём был сочтён виновным.

— И не открыли конверт, который, судя по пеплу в камине, под завязку набили какой-то алхимической отравой! — ворчливо добавил казначей. — Но в любом случае риски для школы превысили все разумные пределы! Родичи всерьёз вознамерились сжить вас со свету, и следующая попытка может оказаться удачней!

Я вновь сжал и разжал левый кулак, после натянул на себя маску Лучезара и спросил:

— Почему именно родичи? Уж они-то должны знать, что я совершил и чего я не совершал! Подделать печать на конверте — пара пустяков!

Старший наставник коротко мотнул головой.

— Не юли! Для построения малой печати воздаяния недостаточно раздобыть кровь жертвы, требуется ещё и клятва!

Я нахмурился. Лучезар поклялся не проходить обряд очищения и провести всю свою жизнь в приюте, в обмен на это обещание ему оставили жизнь? Пусть даже и так, но это его клятва и его кровь. На моё прикосновение та печать вообще не отреагировала бы! Выходит, за покушением стоят Сурьма и Грай! Их это рук дело! Их!

И кровь мою раздобыть для приютского врача никаких проблем не составляло, и определённая договорённость нас с ним связывала — запросто мог печать воздаяния сварганить. Не самую сильную и действенную, ну так она лишь для отвлечения внимания требовалась, прикончить меня должна была алхимическая отрава, следы которой отыскались в пепле.

Казначей откашлялся, выставил на подоконник саквояж, порылся в нём и вытащил стопочку листков.

— Лучезар, предлагаю заключить соглашение о том, что затраты на обучение обеспечиваются вашим имуществом…

Вроде бы что мне до имущества Лучезара, но если согласишься отдать то, чего у тебя нет, отвертеться уже не получится. Это любой босяк знает. И потому ответил я решительным отказом.

— Не пойдёт!

— Но…

— Понятия не имею, каким имуществом я располагаю и располагаю ли каким-либо вовсе. Было бы просто бесчестно отдавать школе кота в мешке!

Казначей с обречённым вздохом вернул стопочку листов обратно в саквояж и взамен неё достал другую.

— Тогда застрахуем вашу жизнь на сумму понесённых школой затрат. Взносы мы возьмём на себя.

У меня внутри всё так и заныло от дурных предчувствий. Мало кто из босяков не слышал о жульничестве со страховыми выплатами по украденному или сгоревшему при пожаре имуществу, а кто сказал, что чего-то подобного нельзя провернуть и со мной?

— Если умру, затраты на обучение покроет страховка? — уточнил я, не спеша принимать листы.

— Именно так, — подтвердил казначей.

Я улыбнулся, только на сей раз уже не в подражание Лучезару, о нет — прорезался оскал Серого.

— Поправьте, если ошибаюсь, но мы договорились, что школа позаботится о сохранности своих вложений. А на деле совсем другое выходит! Прикончат меня или нет — вы останетесь при своих? Тогда в чём моя выгода?

— Знания и развитие!

— Мертвецу не пригодится ни то, ни другое!

— Так вы отказываетесь?

— Определённо!

— Мы можем заключить договор и без вашего участия!

— И вам по нему заплатят?

Мои слова заставили казначея поморщиться.

— Раз так, придётся пересмотреть условия нашего сотрудничества. Не думаю, что вам теперь стоит рассчитывать на выделение дорогостоящих препаратов для прожига меридианов!

Я вновь улыбнулся, только на сей раз уже бесстрастно.

— Вернёмся к этому разговору, когда в оных препаратах возникнет нужда.

— Как вам будет угодно!

Безмерно раздражённый моей неуступчивостью казначей принялся запихивать бумаги в саквояж, а я обратился к старшему наставнику:

— Узнали, кто принёс в бурсу то драное письмо?

Тот покачал головой.

— Вопрос не в этом, вопрос в том, как оно вообще попало в школу. По обычным каналам подобную… корреспонденцию не переслать.

Почему-то именно так я и думал. И потому сразу припомнил охранника Сурьмы с желтовато-оранжевыми глазами огневика. Да и Грай во время работы в приюте наверняка обзавёлся нужными связями. Но называть их имён я не стал. Не удержу язык за зубами, и одно потянет за собой другое, сам не замечу, как разоблачат.

— И вот ещё что! — продолжил старший наставник. — Слухов в любом случае не избежать, но мы объявили, что виной всему срыв при самостоятельном изучении техники «Огненное касание неба», так что будь добр помалкивать о проклятии.

Я кивнул, поскольку и без того ни с кем откровенничать не собирался.

Увы, благими намерениями известно куда дорога вымощена. Как только вышел с госпитального двора, так сразу и взяла в оборот Заряна.

— Лучезар! — бросилась она ко мне. — Хвала небесам! Ты в порядке?

Барышня выглядела расстроенной, обеспокоенной и озябшей одновременно, я улыбнулся через силу:

— Всё хорошо! — Но сразу нахмурился. — Ты почему не на занятиях?

Судя по светлому пятну солнца на серой пелене облаков, сейчас было около трёх часов пополудни — самое время премудрости тайного искусства постигать, а не куковать у госпиталя.

— На занятиях? — В янтарных глазах Заряны мелькнуло искреннее недоумение. — Да какие могут быть занятия! Нам сказали, ты чуть не умер!

— Слухи!

Барышня указала на мою левую руку.

— Да?

Почерневшие ногти смотрелись жутковато, так что я лишь вздохнул. Мне было неуютно и отчасти даже страшно, хотелось вернуться в бурсу и закрыться там ото всех своих проблем, но поди — попробуй! Мои неприятности из числа тех, что запросто снесут дверь с петель. От них если только в карцере спрятаться, но рано или поздно достанут и там.

— Лучезар, что с тобой стряслось? — потеребила Заряна меня за рукав.

Девчонка невесть сколько времени мёрзла на холодном ветру, поэтому вешать ей лапшу на уши и говорить о срыве какой-то там техники я не стал.

— Возникли некоторые разногласия со старшей ветвью рода Огненной длани, но ничего серьёзного. Не волнуйся!

Заряну аж затрясло.

— Не волнуйся⁈ Не волнуйся! Да что вы с Беляной заладили-то одно и то же! Не волнуйся! А вот хочу и волнуюсь! Она тоже хороша! Даже не подумала твоим состоянием поинтересоваться! Не понимаю, как можно быть такой бессердечной!

— Да перестань!

— Что — перестань⁈ — взвилась барышня пуще прежнего. — Неужели ей невдомёк, что нельзя так с любимым человеком? Что тебе будет больно и обидно от такого пренебрежения? Видеть её больше не хочу!

Мне бы промолчать, но вспомнилось, с каким воодушевлением говорила Беляна о своей единственной подруге. Вот затеют они выяснение отношений и разругаются в пух и прах, тогда точно правда всплывёт. И как отреагирует Заряна на известие о том, что я всё это время её обманывал, выдавая себя за боярина, не хотелось даже думать.

— Почему сразу больно и обидно? — фыркнул я, пытаясь хоть как-то сгладить остроту момента. — С чего бы?

— Но как же так? У вас отношения! Ты её любишь!

— Нет, не люблю.

У Заряны аж глаза округлились.

— Что⁈

— Я не люблю Беляну, — повторил я и для пущей убедительности добавил: — Другую люблю. Вообще не из школы.

Барышня подбоченилась и смерила меня злым взглядом, который враз сделал её удивительно похожей на черноволосую подругу.

— Лучезар! Ты изменяешь невесте с Беляной? Да как так можно⁈

— Да почему сразу невесте? Предложения не делал!

— Не важно!

— И в любви не признавался… — сказал я упавшим голосом, поймал озадаченный взгляд Заряны и спешно добавил: — Но мы целовались! Было раз!

— Лучезар! — буквально простонала барышня. — Да какая разница? Нельзя играть чувствами других! Беляна тебя любит…

— Ты же сама сказала, что не любит!

— Ничего я такого не говорила! Ты используешь её! Это подло!

Меня аж затрясло.

— Да не любит она меня! Не любит!

— С чего ты взял?

— Точно знаю!

— Думаешь, её привлекло то, что ты боярин? Да как тебе не стыдно! Беляна не такая!

Заряна развернулась и порывисто зашагала прочь, я припустил следом.

— Погоди ты!

Но барышня и не подумала остановиться.

— Беляна вовсе не метит в боярыни! — бросила она на ходу.

— Знаю! — подтвердил я.

— Знаешь⁈ Скажи ещё, она в содержанки метит!

Мне ничего не оставалось, кроме как ухватить Заряну за руку и потянуть от домов к скверу.

— Отпусти!

— Угомонись! — потребовал я, и не подумав послушаться. — Я не боярин, и Беляне об этом прекрасно известно!

Барышня так изумилась, что даже вырываться перестала.

— Ты… Что⁈

— Только не ори! — взмолился я и повёл Заряну по тропинке меж облетевших лип. — Я не боярин. Беляна об этом знает.

— Вздор!

— Вовсе нет.

Заряна рывком остановила меня и заглянула в лицо.

— Скажи, что ты пошутил!

— Нет, не пошутил.

— И не морочишь мне голову?

— Нет. Я не боярин и не имею никакого отношения к роду Огненной длани.

— И как же ты тогда попал в школу? Как всех провёл? А твой атрибут⁈ Вздор, Лучезар! Вздор!

— Со школой мне помогли, — сказал я, поднял правую руку и окутал кисть магическим огнём. — А пламя атрибута, как видишь, белое, а вовсе не серебристое. Они похожи, но и только.

У девчонки задрожала нижняя губа, на глазах навернулись слёзы.

— Так ты всё это время меня обманывал⁈

Я покачал головой.

— Никакого обмана. Пусть я и не рождён боярином, но имею полное право именоваться Лучезаром из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани!

— И кто же тебе это право дал, скажи?

— Сам Лучезар и дал. Родня желает с ним расправиться, меня подрядили сыграть его роль, чтобы сбить со следа убийц.

— Ты наёмник?

— Из балаганщиков я, — самую малость приукрасил я правду. — И денег за это не получил. Выбора не было, вот и согласился.

— Всё равно ты меня обманывал! — отрезала Заряна. — И Беляна — тоже! А я её ещё подругой считала!

— Зря ты так, — поморщился я. — Беляну я попросил никому ничего не рассказывать. Бояр-самозванцев четвертуют, знаешь ли!

— Но ей ты доверился, а мне — нет!

— Доверился? Незнакомой девчонке⁈ Заряна, ты за кого меня принимаешь? Да она меня раскусила!

— Та-а-ак! — протянула барышня, взяла под руку и теперь уже сама повела по тропинке. — Рассказывай, Лучезар! Выкладывай всё без утайки! Прямо сейчас!

Без утайки, конечно же, не получилось, но в целом поведал всё как было. Выговорился и даже какое-то противоестественное спокойствие испытал — будто с души камень свалился.

— Это многое объясняет, — заявила вдруг Заряна. — Знаешь, я всё в толк взять не могла, как в тебе два разных человека уживаются: надменный боярин и простецкий паренёк, которому нет дела до этикета и правил приличия. Я-то это на обучение в приюте списывала, а вот оно как…

Я лишь развёл руками.

— Подлец ты, Лучезар! — вздохнула Заряна и тут же встрепенулась. — Стой, а как тебя зовут-то?

— Лучезаром и зови, — буркнул я. — Мне имя нравится.

— А на самом деле?

— Серый я.

— Серый из балаганщиков?

— Папа из балаганщиков, мама из мещан, а я — не пойми кто. Босяком был, теперь тайнознатец.

— Босяком был? А ещё на Доляна ругался!

— Ненавижу таких! — зло выдал я и запрокинул голову к хмурому небу, с которого сыпались редкие снежинки. Они таяли, не долетая до земли, и зависали в воздухе мелкой моросью. Было промозгло и сыро. Совсем как у меня на душе.

Заряна какое-то время сверлила взглядом янтарных глазищ, потом вздохнула и поинтересовалась:

— Не попросишь никому тебя не выдавать?

— Одну попросил уже, и вон оно как вышло!

— И ничего не вышло! Мог бы и дальше молчать, чего сознался-то?

— Не хочу, чтобы вы с Беляной из-за меня разругались.

Барышня фыркнула и потянула через парк.

— А твоя любимая — какая она? Красивая?

— Очень. Почти как вы с Беляной.

— Льстец!

Я покачал головой.

— Так и есть. Просто я её с детства знаю…

Заряна уставилась на меня во все глаза.

— С детства знаешь, но в любви так и не признался?

— Как-то не довелось, — подтвердил я.

— Она-то тебя любит?

— Да не важно это! Я о ней позаботиться обещал. Боюсь, она в беду попала. Найду, а там как будет.

— Чудной ты… — Девчонка задумалась и всё же сказала: — Лучезар. — И попросила: — Идём, проводишь меня.

— С Беляной ругаться не будешь?

— Обязательно буду! Мы же лучшие подруги! Ты вот что скажи…

Пока провожал Заряну до дома, та мало-помалу оттаяла и даже пригласила меня зайти в гости. Отвертеться не вышло, а только снял куртку, и девчонка потребовала:

— Рубцы покажи!

— Да ну…

— Лучезар, ты ведь не морочишь голову доверчивой девушке?

Я с обречённым вздохом отвернулся от Заряны и задрал рубаху.

— Бедненький! — жалостливо протянула барышня и даже провела пальчиком по одному из шрамов, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, но тут же с нескрываемой ехидцей спросила: — А спину тебе Белянка расцарапала?

У меня начало припекать уши, и я буркнул:

— В госпитале.

— Рассказывай! — рассмеялась Заряна и протянула: — Слу-у-ушай! А ведь тебе лицо перекроили! Покажешь, как раньше выглядел?

Я сразу понял, что отвертеться от настырной девчонки не выйдет, поэтому перекинул ей собственное воспоминание о том, как смотрелся в зеркало у Горана Осьмого.

— Такой милый мальчик был! — вздохнула барышня.

Стало даже немного обидно.

— А сейчас что же?

— А сейчас просто красавчик! — рассмеялась Заряна и ушла на кухню. — Продрогла — сил никаких нет! Давай чай пить! С мёдом!

Чувствуя себя из-за невозможности спрятаться за личиной Лучезара откровенно не в своей тарелке, я уселся на диванчик и поёжился. Клацнула входная дверь, миг спустя из прихожей в гостиную вошла Беляна.

— О, Лучезар! А болтали, ты совсем плох!

— Враньё! — отмахнулся я. — Но могла бы и проведать.

— Ну уж нет! — мотнула головой черноволосая пигалица. — Мне Дарьян по секрету рассказал, что на тебя порчу навели, а навещать проклятого — это глупость несусветная! Да и не пустили бы!

Прежде чем я успел ответить, с кухни выглянула Заряна.

— А вот я навестила! Наверное, потому что глупая очень! — заявила она и упёрла руки в боки. — Подруга, а ты вообще собиралась когда-нибудь рассказать, что Лучезар никакой не боярин?

Беляна глянула на меня с нескрываемым осуждением.

— Не удержал язык за зубами, да? Трепло!

Создалось впечатление, будто я её секрет выболтал, а не свой собственный, вот и усмехнулся.

— Прости, дорогая, у меня не было выбора! Заряна всерьёз вознамерилась выставить тебя за дверь, а где бы мы ещё после этого встречались?

Пигалица фыркнула.

— Вопрос в другом: зачем бы мне после такого было с тобой встречаться?

— Беляна! — повысила голос Заряна. — Ты почему мне ничего не сказала? А ещё подруга, называется!

— Не мой секрет! — отмахнулась черноволосая девчонка. — Да и потом: поведай я тебе эту душещипательную историю, ты бы точно прониклась к Лучезару самой искренней симпатией. И ладно бы просто после его безвременной кончины все глаза себе выплакала, а ну как он бы тебя за собой на тот свет утянул? Вообще удивлена, что его только сейчас прикончить попытались.

Заряна аж дар речи потеряла, а Беляна плюхнулась мне на колени и прижалась к груди.

— Вот я и решила, что ты не разлучница и кавалера у подруги отбивать не станешь, — промурлыкала она.

— Да я бы и так… У меня жених есть!

Черноволосая пигалица рассмеялась.

— У тебя — жених, а у Лучезара — любовь всего его босяцкого детства, но разве ему это помешало окрутить такую наивную и невинную меня?

— Дура! — в сердцах ругнулась Заряна. — Да ты хоть знаешь, что он писать не умеет, об этикете понятия не имеет, а из всей арифметики только вычитает и складывает? Чудо просто, что его до сих пор не разоблачили!

Беляна закатила глаза.

— И ты собираешься его всему этому научить?

— Да! И ещё танцевать! Танцевать он тоже не умеет!

— Ну конечно! Кто, если не ты!

— Ну не ты же! — фыркнула Заряна. — Это лишь в койке разница в росте значения не имеет! Да и танцую я лучше!

— Слава Царю небесному, хоть постельные утехи мне останутся!

— Беляна!

Дальше я пересадил девчонку со своих коленей на диван и постыдно сбежал, даже на чай не задержался, хоть за весь сегодняшний день и маковой росинки во рту не было.

Но вот так сразу на ужин не пошёл и по пути в бурсу завернул на тренировочную площадку, дабы оценить изменения, случившиеся с атрибутом из-за нежданно-негаданно приобретённого аргумента. Если вдруг Сурьма сделает новый ход, нужно будет встретить козни врагов во всеоружии.

Да и нервы ни к чёрту, мне бы напряжение сбросить!

Глава 26

Бездумно накачивать атрибут небесной силой я не стал и перво-наперво погрузился в состояние внутреннего равновесия, чтобы со всем тщанием изучить дух. С тем оказался вроде бы полный порядок, все чуждые оттенки пропали, а втянутая и волной разогнанная энергия не встретила никакого сопротивления.

Тогда пожелал окутать кисть белым огнём, и тот послушно загорелся, затрепетал на правой руке ровно как и прежде. А вот сорвавшаяся с ладони струя пламени ударила самую малость резче и оказалась чуть короче прежнего. Пурпурные оттенки она сохранила немного дольше, пламя стало гуще и плотнее — обдав учебную мишень, сразу не погасло, и ещё пару ударов сердца трепетало, силясь прожечь доспех. Но — безуспешно, увы.

— Ладно, — облизнул я пересохшие губы. — Ладно… А что же излив?

Разделить силовые потоки надвое получилось неожиданно легко, будто отрабатывал этот приём сотни раз кряду. Только пожелал и вот уже белое пламя окутало сразу обе мои ладони.

Да! Не пригрезилось в бреду, и вправду на очередную ступень возвышения поднялся!

Некстати вспомнился отказ казначея выделить препараты для прожига исходящих меридианов, и настроение скисло, но ненадолго.

Аргумент! Он ведь не просто часть атрибута, это отдельный аркан!

Я попытался ощутить его, уловил какой-то непонятный отклик и направил ладонь на латы, но выплеснуть вовне пережжённую в заклинание энергию не сумел ни из правой руки, ни из левой. Впрочем, зуд в кончиках пальцев навёл на одну небезынтересную идею.

Приложили меня мнимые родственнички некоей малой печатью воздаяния, а печать подразумевает непосредственный контакт. Опять же — взял конверт, вот и прихватило.

Я прошёлся по краю площадки, отыскал сухой сук и зажал его в руке, обратился к аргументу и — мигнуло! Деревяшка просыпалась на землю гнилью и золой, в руке осталась одна лишь труха.

Неплохо! Дотянусь до кого — мало не покажется.

Вот только попробуй дотянись, когда непонятно, кто именно козни строит! Сурьма и Грай чужими руками жар загребают и через сообщника внутри школы действуют, а кто он — ясности нет. Этот хитрый гад при подмене ядра попытался подозрение на дворянчиков навлечь, с проклятым письмецом — на моих мнимых родственничков, сам же оба раза в тени остался. Сам — не высовывается. Осторожный.

Ждать удара в спину неприятней вдвойне, когда точно знаешь, что он непременно последует, но сейчас ничего иного мне попросту не оставалось. Ждать, быть настороже и тренироваться. Становиться сильнее.

А как иначе? А вдруг на третий раз по мою душу убийца во плоти заявится? Едва ли, конечно, но вдруг?

Мешок со своими пожитками я забрал у коменданта бурсы. Внутри отыскался и скальпель, и зачарованное ядро. Из одежды тоже ничего не пропало, да и деньги оказались на месте до последнего гроша.

Заселяться велели в прежнюю комнату, а стоило только подняться на этаж, и сразу наткнулся на Ерша и Вьюна. Выглядели босяки откровенно помятыми, мне обрадовались как родному.

— О, живой! — облегчённо перевёл дух один.

— Боярин, дело есть! — заявил второй. — Выручай!

— А что такое? — насторожился я.

— Босяки отступное требуют, чтобы краями разойтись! — пояснил Ёрш. — Мы ж не с ними!

Я нахмурился.

— Погоди, всё ж нормально было?

— Было, — подтвердил Вьюн. — А вчера они как с цепи сорвались. Лоб в холодную на три дня угодил, а вдвоём нам не отмахаться.

— Эти гады вообще страх потеряли! — пожаловался его приятель. — Короче, ты же в карцер еду носишь? Передай одному человечку маляву, а? Тогда от нас отстанут.

— И зачем бы мне это делать? — усмехнулся я и махнул рукой. — Да бросьте! Передать попросят не маляву, а что-то запрещённое. Меня на входе возьмут под белы рученьки и в постояльцы карцера на пару седмиц определят, а на вас долг повесят.

— С чего взял? — насторожился Вьюн.

— Так я вчера с Доляном поцапался. Совпадение, думаете?

— Сука! — выдохнул Ёрш и предложил приятелю: — Тень до конца дня ответ получить хотел? Идём его взгреем!

Я их придержал.

— Тень под Доляном?

— С первых дней, ага.

— Тащите его к нам, — ухмыльнулся я. — Сам поговорю!

Чернявый босяк пытался ерепениться — упираться бросил, лишь когда его приложили по почке и втолкнули в дверь.

— Чё надо? — зло прошипел он, потирая поясницу. — Вы же знаете, с кем я! Кровью умоетесь!

Дарьян затаился с книгой у камина, а я уселся на кровати и с некоторой даже ленцой бросил:

— Пасть захлопни, Черныш! — И со всё тем же черноводским выговором продолжил: — Мы знаем, под кем ты, не переживай. Но это не повод долги не отдавать!

— Какие ещё долги?

— Тарелка каши вчера — это две тарелки каши сегодня. А две тарелки каши сегодня — это четыре тарелки завтра. Считать мне лень, больше двух месяцев прошло. Сойдёмся на пяти целковых. Гони деньги, Черныш!

У того аж глаза по пятаку стали.

— Да ты сам мне кашу съесть велел!

— А плюнуть в тарелку тебе кто велел? Скажешь, тоже я? Нет? Ну так ты слышал: с тебя пять целковых! Хочешь — у лавочника проси, хочешь — у друзей своих новых занимай, мне без разницы. И учти: завтра долг ещё подрастёт. А не найдёшь денег — здоровьем возьму. Пшёл вон!

Босяка вытолкали за дверь, Вьюн переглянулся с приятелем и вздохнул.

— Нормально так Доляну ответили. Отмахаться бы теперь…

— Угу, — промычал Ёрш, усаживаясь на свою койку и спросил: — Лучезар, а что это с тобой такое было? Ну — вчера?

Дарьян уткнулся в книгу, я искоса глянул на него и ответил, как и условился со старшим наставником:

— Срыв техники.

На следующий день сразу после завтрака абитуриентов выстроили на плацу перед бурсой, и дальше нам добрые полчаса вещали обо всех тех страшных опасностях, которые грозят недалёким адептам, рискнувшим самостоятельно практиковаться в закрытых для них покуда разделах тайного искусства. И всё это время я стоял, выдернутый из строя, и всячески изображал глубочайшее раскаяние.

Дальше нас делить по отрядам не стали и всех скопом повели на пересдачу зачёта по ударному приказу. Думал, придётся коротать время за болтовнёй с барышнями, но справившихся с заданием раскидали по соседним площадкам, где разрешили колотить по зачарованным доспехам столько, столько вздумается без начисления за это какой-либо платы. Заминка возникла лишь со мной.

Наставник задумчиво поскрёб подбородок и вздохнул.

— Свободен, пожалуй.

— Я излив сформировал, — сказал я. — Может, покажете, как огненную завесу ставить?

— Бесполезная ерунда! — прозвучало в ответ. — Иди-ка ты лучше к профессору Сиверу. Хотя… Давай попробуем огненный удар отработать. Думаю, уже потянешь.

Наставник вытянул руку, и с неё тотчас сорвался всполох пламени, который стремительным оранжевым росчерком промелькнул над площадкой, угодил в латы и расплескался, не оставив на зачарованном металле никакого следа. Меня продемонстрированный аркан нисколько не впечатлил.

— Что кривишься? — усмехнулся молодой человек. — Думаешь, твой атрибут лучше? Лучше — не спорю, да только его любой дурак отторжением остановит. А здесь — скорость! Здесь — шанс чужую защиту пробить!

И он врезал по латам снова, на сей раз куда сильней прежнего — доспех не просто окутался пламенем, но и закачался на пружине.

— Сначала воспламенение, затем удар. Дели энергию надвое, паузы между приказами не делай. И советую бить одной рукой, а то потом замучаешься огрехи техники выправлять.

Иных объяснений не последовало. Наставник ушёл принимать зачёт, а я взялся отрабатывать свой первый полноценный аркан. Поначалу ничего не получалось — мне попусту не удавалось ударить достаточно быстро и огонь успевал погаснуть, а когда немного приноровился, то пламя стало размазываться полосой в сажень длиной. На короткой дистанции она била по доспеху будь здоров, но нисколько не походила на сгусток и к тому же почти не жгла.

Несколько раз наставник возвращался и советовал то одно, то другое, но толку от его подсказок было немного. Я уже понял принцип — будто монетку из разжатых пальцев выпускаешь и лупишь по ней ладошкой, не позволяя упасть! — но отправить в полёт огненный сгусток не получалось, хоть плачь.

— А иди-ка ты приказ воспламенения отрабатывай! — решил в итоге наставник. — Бьёшь хорошо, а вот огневик из тебя дерьмовый!

В отличие от обращения к атрибуту, приказ воспламенения давался мне и вправду непросто, выбился из сил я в первые же полчаса — пришлось даже постоять немного и перевести дух.

Впрочем, пока прохаживался туда-сюда, время попросту не терял. Достал ампутационный нож, вдавил в него напитанный энергией аргумент, и заклятая сталь окуталась всполохами фиолетового пламени. То чадило чёрной гарью и расплёскивалось брызгами пурпурного огня, но меня не жгло и не причиняло вреда клинку.

Пырнуть таким вражину…

Ух!

Я покивал, соглашаясь со своими мыслями, а затем коротким махом руки метнул ампутационный нож в землю — попутно вытолкнул из нашего мира и одновременно усилием воли потянул обратно.

И фокус удался! Бросил клинок правой, а возник тот в левой!

Во второй раз я так и вовсе сразу выдёргивать оружие из астрала не стал, чуть с этим повременив. Выждал минуту, сосредоточился и ощутил отклик, после чего заставил скальпель воплотиться в руке. Ещё и пальцы загодя сложил, чтобы сразу нанести быстрый колющий удар.

Да! Мой первый артефакт!

На этом душевном подъёме я вернулся к отработке приказа воспламенения, и под конец занятия от солнечного сплетения и до запястья словно протянулась нить раскалённого металла. Вымотался так, будто баржу разгружал, на своём горбу мешки с мукой по шатким сходням перетаскивая, ещё и взопрел. Вот и дошёл до фонтанчика, умылся там и напился. А только двинулся в обратный путь, и навстречу попалась парочка фабричных дуболомов. За время обучения пересекаться в той же трапезной нам доводилось неоднократно, но если прежде старые знакомцы на рожон не лезли, то сейчас шагали плечом к плечу, явно не собираясь уступать дорогу. Полностью замощённую кирпичом тропинку перегородили — тут или по самому краешку мимо них протискиваться, либо на траву заступать.

Вот чего они так раздухарились, а? Какая муха укусила?

Мне бы сделать вид, будто что-то забыл, развернуться и потопать в другую сторону, но нет, конечно же — нет. Как шёл, так и продолжил идти. Строго посередине тропинки.

Фабричные расплылись было в предвкушающих улыбках, но тут же резко поскучнели и расступились, не сказать — отпрянули с моего пути.

Ну а как иначе? Заполучить перо под рёбра — приятного мало, вот и не полезли на рожон.

Я двинулся дальше, будто так и надо, но меня почти сразу окликнули.

— Лучезар!

Приятный девичий голос оказался незнаком, и я с удивлением повернулся к сидевшей на скамейке барышне. Вспомнил её ещё даже прежде, чем взгляд зацепился за герб с огненной лисицей. Подружка Цареслава!

Просто совпадение? Как знать…

— Вы такой страшный, что от вас люди шарахаются? — с улыбкой поинтересовалась девица, такая миленькая, что дальше некуда. Лисичка — она и есть лисичка. Светлые волосы — самую малость рыжеватые, и шальные глаза — тоже. В них — непонятное веселье.

— Не имею чести…

— Агна! — представилась барышня, протягивая руку.

Я до сих пор так и прижимал к предплечью скальпель, прикрывая его от девицы корпусом, но не стушевался и не замешкался — усилием воли вытолкнул зачарованный клинок в неведомую даль, осторожно взялся за ладошку Агны и сделал вид, будто помогаю ей подняться.

— Очень жаль, что между кузеном и вами пробежала чёрная кошка, Лучезар, — печально улыбнулась барышня. — Подумать только: мы до сих пор не были представлены друг другу! Досадное упущение, не так ли?

— И кто же ваш кузен? — уточнил я.

— Цареслав! — пояснила барышня и прищурилась. — Неужели вы успели поссориться с кем-то ещё?

— Увы мне!

— Вы такой неуживчивый?

— Вовсе нет. Просто не полагаю нужным нравиться всем и каждому.

— В самом деле? Мне показалось, вы пользуетесь успехом у барышень.

— Право слово, я не нарочно.

Агна рассмеялась.

— Так даже лучше! Терпеть не могу дамских угодников! — И тут же спросила: — А почему не ходите в танцевальный клуб?

От необходимости отвечать избавил окрик Огнеяра.

— Лучезар! Начинается пересдача зачёта по отторжению!

Я немедленно сослался на неотложные дела и оставил барышню, можно даже сказать — от неё сбежал. А на площадке потребовал объяснений у наставника, который прекрасно знал, что причиной прошлой неудачи стало зачарованное ядро:

— Мне-то на кой зачёт пересдавать?

— Снаряд не отбил? — хмуро глянул тот в ответ и сам же ответил: — Не отбил!

Вновь становиться против пушки нисколько не хотелось, пусть даже Огнеяр вроде как приободрил, заявив:

— Ядро точно каменное, я проверил!

Но когда ученик попытался накинуть на меня заклинание последнего шанса, я сразу выдавил из себя его щупальца и вышел на позицию безо всякой подстраховки.

Сам справлюсь!

Помощники канонира с шуточками-прибауточками нацелили на меня ствол орудия, а я погрузился в состояние внутреннего равновесия, легонько-легонько потянул в себя небесную силу, после чего сотворил приказ отторжения, который едва ли мог задержать даже плевок.

Жахнуло!

Пушечное дуло пыхнуло клубами порохового дыма, почти сразу я ощутил давление на барьер и начал вливать в него энергию, постепенно замедляя каменный шар. Подгадал так, что он даже на песок не упал, я просто взял и вынул его из воздуха.

— Незачёт! — объявил наставник. — Это не отторжение, а остановка!

— Но так сложнее!

— Незачёт! — отрезал молодой человек. — Повторная попытка обойдётся в целковый!

— Валяйте!

Я кинул ядро Огнеяру и ни погружаться в транс, ни заранее выставлять магический барьер не стал.

Замер, весь обратившись во внимание, а только ученики пальнули в меня из пушки, выкинул перед собой растопыренную пятерню.

Отторжение!

Каменное ядро разлетелось на куски.

Ха! Справился!

— Свободен! — скомандовал наставник.

Я решил не дожидаться окончания зачёта, предупредил Огнеяра о том, что иду на кафедру профессора Сивера, и отправился в учебный корпус. Принял меня всё тот же ассистент, что и в прошлый раз. Выслушал, велел выполнить пару упражнений, что-то пометил в своей книжице и спросил:

— С рукой что?

— Срыв техники.

— И какой именно, позволь узнать?

— Этой… А! «Огненного касания неба», вот.

— Да неужели? — удивился ассистент. — А больше похоже, ты какую-то проклятую вещицу сдуру хватанул…

Я пожал плечами.

— Старшему наставнику видней.

— С этим не поспоришь, — с улыбкой признал молодой человек. — Что ж, посмотрим, как обстоят дела с исходящими меридианами…

Дела оказались не ахти.

— Начал формировать меридианы до обретения внутреннего равновесия? — спросил ассистент после весьма обстоятельного обследования.

Захотелось соврать, но переборол этот глупый порыв и признал:

— Было дело.

— Зря! Закалка плоти чрезвычайно важна, но русло получилось извилистым и неровным. Придётся выправлять и ужимать. Иначе будут проблемы со стабильностью силовых потоков.

Мысленно я недобрым словом помянул Грая и спросил:

— И насколько это серьёзно?

— Да у нас каждый второй талантом себя мнит и полагает, будто ему правила не писаны! Если половине потока подобные осложнения не диагностируем — уже хорошо. Не переживай, при ежедневных упражнениях за пару-тройку месяцев все отклонения выправишь и можно будет к прожигу приступать. Закалка… — Он полистал свои записи. — Ты как часто источник посещаешь?

— Дважды в седмицу.

— Мало. Надо хотя бы через день ходить.

Я представил реакцию школьного казначея и покачал головой.

— Дорого! Я ж не талант, мне такие траты не согласуют.

— Ночью допуск к источнику дешевле. Захочешь — договоришься. И вот ещё что: ты хоть имеешь представление о технике «Огненного касания неба»?

— Ни малейшего.

Ассистент ухмыльнулся.

— Почему-то я так и думал! Ладно, суть в том, что русло меридиана прорабатывается в условиях повышенного напора энергии. То есть, при посещении источника надо вбирать и прогонять через зачатки меридианов небесную силу. Увы, потеря самоконтроля чревата серьёзными осложнениями, поэтому при предельной нагрузке практиковать такой подход категорически не рекомендую.

Я пообещал столь опрометчиво не поступать и отправился восвояси. Вышел на галерею второго этажа, облокотился на широкие каменные перила и всерьёз задумался над советом ассистента профессора Сивера.

Если наведываться к источнику по ночам и за счёт этого выкроить дополнительное посещение, то можно будет раз в седмицу практиковаться с техникой «Огненного касания неба».

Интересно это мне? Наверное. Надо только решить, стоит ли ускоренная подготовка исходящих меридианов риска непонятных осложнений.

Тут бы всё обмозговать, вернуться к ассистенту профессора и хорошенько его расспросить, да только отвлекли.

— Эй, боярин!

Я выпрямился и развернулся к светловолосому лобастому ученику, вышедшему на галерею следом.

— Ну ты совсем по-хорошему не понимаешь, да? — осклабился крепенький паренёк в форме со споротой эмблемой школы.

— Поясни, — спокойно попросил я и босяка столь сдержанной реакцией откровенно удивил.

Впрочем, его замешательство долго не продлилось, он подступил и с нескрываемой угрозой произнёс:

— Держись от Заряны подальше! Усёк?

«А то что?» — спросил бы на моём месте любой нормальный человек, я же коротко выдохнул:

— Ты кто?

Ничего подобного босяк точно не ожидал.

— Новиком кличут… — сказал он, опомнился и набычился. — Тебе-то что с того?

— По жизни ты кто, Новик? — пояснил я свой вопрос. — Под кем ходишь?

У паренька дёрнулась щека.

— Босяк я! Под Доляном хожу. — Он усмехнулся и с гордостью объявил: — Под Доляном все босяки в школе ходят!

Я хмыкнул, уселся на перила спиной во двор и предположил:

— И ты, надо понимать, из ближников Доляна, не шестёрка какая-нибудь?

— Я у него за правую руку! — подбоченился Новик. — Так вот…

— Погоди, не суетись! — оборвал я босяка и похлопал рядом с собой. — Садись, в ногах правды нет.

Паренёк миг поколебался, затем всё же взгромоздился на широкие каменные перила.

— Ну и чего Долян хочет? — спросил я с показным безразличием, развернулся вполоборота и окинул взглядом двор.

— Держись от Заряны подальше! Долян с ней шуры-муры крутить будет, ты туда не вписываешься!

Меня начало потряхивать от бешенства, но удержался и кулаки стискивать не стал, на босяка не кинулся.

— А если нет?

— А пожалеешь! — ухмыльнулся Новик. — Тебя ж собственные родичи со свету сжить хотят! Никто не заступится! Мы тебе такую жизнь устроим — взвоешь!

Черти драные! Эти-то откуда о письмеце с проклятием пронюхали⁈

Почудилось, будто вернулся на Заречную сторону, будто и не выбирался оттуда вовсе, и ворот рубахи сделался слишком тугим, стало нечем дышать, задёргалась жилка на виске.

Я спрыгнул с перил и встал напротив самодовольно скалившегося паренька.

— Ясно-понятно, — спокойно сказал, ничем не выдав бушевавших в душе эмоций.

В голове болезненно отдавался пульс, меня корёжило от лютой ненависти, но голос не дрогнул, и Новик с гаденькой ухмылкой уточнил:

— Так что Доляну передать?

— Передать? — удивился я, оглядывая пустую галерею. — Да ничего передавать не нужно. Чай, не дурак — сам всё поймёт.

И я несильно пихнул босяка в грудь.

Лети!

Глава 27

К старшему наставнику меня вызвали непосредственно перед обедом. Выдернули прямо из общего потока на входе в трапезную, чем настроения нисколько не улучшили, но у возжелавшего пообщаться со мной дядьки оно оказалось ещё даже более гадким. При всей внешней невозмутимости у него едва дым из ушей не валил.

— Знаешь, Лучезар… — начал старший советник, постукивая пальцем по краю стола. — От тебя и в самом деле слишком много проблем!

— Не понимаю, о чём речь, — заявил я и уселся в облюбованное ещё в прошлый визит сюда кресло. — Теперь-то что стряслось⁈

— Нападение с причинением тяжких увечий!

— Ну хоть не убил никого! — усмехнулся я, хлопнул ладонями по подлокотникам и спросил: — И кого же я покалечил?

Хозяин кабинета ответить не пожелал.

— Вопрос не в том — кого. Вопрос — зачем! — Он вздохнул, выдержал паузу и уже только после этого потребовал объяснений: — Так вот, Лучезар: зачем ты столкнул ученика на гранитные плиты двора с высоты в пару саженей? Он же все кости себе переломал!

— В самом деле? Какой кошмар!

— Лечение встало в две сотни целковых!

— Оно и немудрено с вашими-то расценками!

— Хватит! — негромко потребовал старший наставник и повторил свой вопрос: — Зачем ты это сделал?

Я вздохнул.

— А ученик ответить не пожелал? Я что же — просто шёл мимо и ни с того ни с сего его вдруг пихнул?

— По словам пострадавшего — так всё и было, — подтвердил хозяин кабинета.

— Дурачок какой! — рассмеялся я. — Ну кто ж так откровенно врёт? И я его просто так столкнул, и он меня совершенно случайно знает…

— Лучезар! — вкрадчиво произнёс старший наставник. — Ты начинаешь испытывать моё терпение! Если я не получу объяснений, отправишься в карцер и просидишь там не две седмицы и даже не месяц, а до самого конца отбора! От тебя одни сплошные неприятности, пора с этим что-то делать!

— Звучит как угроза!

— Лучезар!

— Вот же заладили… — не удержался я от тяжёлого вздоха и вновь хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — А, между тем, на этом самом месте я предупредил, что не смогу остаться в стороне, если кто-то вдруг выкажет неуважение к Заряне из дома Пламенной благодати!

Старший наставник прищурился.

— Продолжай!

— И неприятности не из-за меня, а из-за вашего несравненного Цареслава, которому дозволено объезжать всех поступающих в школу благородных кобылиц. Ну а с Заряной такой номер не прошёл, её объявили отрезанным ломтём, этим и решил воспользоваться один гнусный тип. Сто к одному, вы и сами назовёте его имя.

— И всё же хочу услышать его от тебя.

— Долян, личный ученик профессора Жилена и самопровозглашённый глава школьных босяков. Уж не знаю, захотел утереть нос Цареславу или собственное величие в голову ударило, но он всерьёз вознамерился приударить за благородной девицей, а я ему испортил игру.

— Каким образом? И в каких отношениях с Заряной ты сам?

— Ухаживаю за её подружкой, а потому вхож в дом. И когда на днях туда заявился этот тип с подмоченной репутацией, не смог промолчать и раскрыл барышням глаза на его мерзкую сущность. А он не нашёл ничего лучше, чем подослать подручного с угрозами.

Старший наставник вздохнул.

— И теперь мы возвращаемся к вопросу, почему расшибся ученик…

— Он упал, — сказал я. — Так изумился моему отказу отойти в сторону, что чебурахнулся вниз. Ума не приложу, зачем вообще он взгромоздился на перила!

— Это твоё слово против его!

— Слово боярина против слова босяка!

— Слово абитуриента и адепта против слова внешнего ученика и аколита! — парировал старший наставник.

— Если случится публичное разбирательство, я молчать не стану!

— Не в твоих интересах устраивать скандал!

— Не в моих интересах заселяться в карцер!

— Ты же понимаешь, что эта история бросит тень на репутацию барышни?

Но я не позволил хозяину кабинета загнать себя в угол, отрезав:

— Так пусть Долян сдаст назад, а его человек откажется от поклёпа на мою честь!

Старший наставник кивнул.

— Я с ним поговорю, — сказал он и предупредил: — Но если вдруг пострадавший не заберёт жалобу до конца дня, ты оплатишь его лечение и на две седмицы отправишься в карцер!

— Это не серьёзно!

— Ещё как серьёзно!

Я с обречённым вздохом поднялся из кресла.

— Всего хорошего! — отсалютовал на прощание и поспешил в столовую, на ходу обдумывая сложившееся положение вещей.

Увы, всё так или иначе сводилось к тому, сумеет ли старший наставник осадить Доляна. Думаю — сумеет, думаю — дворяне отнюдь неспроста варятся в собственном соку, а босяки никому не мешают и лишь самую малость подогревают плавильный котёл, в котором превращаются в тайнознатцев вчерашние мещане и крестьяне, купчишки и служивые; точнее — отпрыски оных.

Но в любом случае пускать всё на самотёк я не стал.

— Тащите сюда Черныша, — потребовал, отыскав уже отобедавших Ерша и Вьюна, перехватил озадаченные взгляды босяков и прищёлкнул пальцами. — Тень!

Но дело оказалось отнюдь не в прозвище.

— Это с каких пор мы у тебя на побегушках? — возмутился Ёрш.

— А-а-а! — заулыбался я. — Так вы сами с Доляном разбираться собираетесь? Ну, вперёд! Удачи!

— Да ладно! — поморщился Вьюн. — Чего начинаешь? Сейчас найдём его.

Тень общаться со мной желанием не горел и даже попытался отбрыкиваться, но куда там! Привели.

— Деньги где? — сразу напомнил я о навязанном вчера долге.

Тень уставился себе под ноги и буркнул:

— Нету.

— Новика знаешь? — спросил я тогда. — При Доляне крутится.

— Угу.

— Найди его и передай, что стукачи долго не живут. И если от своих слов до конца дня не откажется, пожалеет.

— Да плевать ему на твои угрозы! Он аколит!

Я легонько пихнул кулаком босяка в печень, а когда тот осёкся, сказал:

— Аколит он или нет, в следующий раз переломами уже не отделается. Выйду из карцера — зарежу. Так и передай.

— А мне что с того? — пробурчал Тень.

— Целковый с долга спишу.

— Два! — потребовал паренёк.

— Хорошо. Один чёрт, червонец должен.

Босяк вылупился и уже даже начал открывать рот для крика, но я его опередил очередным тычком кулака.

— Резы несусветные! — всё же возмутился Тень, но глотку драть не стал.

— Поговори с Новиком, — сказал я, — и если поговоришь как надо, если он писульку свою заберёт, я не только два целковых скину, но и резы начислять перестану.

— Да не послушает он меня!

— А ты расстарайся! Что говорить, знаешь! Я же тебе в прошлый раз всё доходчиво объяснил, так?

— Долян не даст ему на попятную пойти!

— Не твоя головная боль! Так знаешь, что сказать, или освежить память?

— Не нужно, — буркнул Тень и ушёл.

Ну а я поглядел на босяков, достал целковый и спросил:

— А не взгреть ли нам фабричных? Вы как?

Ну да — оставлять без последствий сегодняшнее неуважение я не собирался. А Ёрш и Вьюн были не расположены упускать возможность подзаработать. Удачно совпало.

В карцер меня не закрыли ни в тот день, ни на следующий. Вроде радоваться надо, а я нет-нет да и начинал о размеренном спокойствии камеры сожалеть. Очень уж непростыми выдались следующие два месяца — непростыми и чрезвычайно насыщенными. И если постигать премудрости тайного искусства отчасти даже нравилось, то о потугах Заряны научить всему, что полагалось знать настоящему боярину, сказать того же было никак нельзя. Таблица умножения и устный счёт — ещё куда ни шло, а вот чистописание я возненавидел всем сердцем.

— Ничего-ничего! — смеялась вздорная девчонка. — Меня как из приюта в двенадцать забрали, так потом три года изводили! Тебе грех жаловаться!

И ещё были танцы. Вроде — ничего особенного, вроде — ерунда на постном масле. Все эти мудрёные движения давались довольно легко, но уж лучше бы колченогого увальня из себя изображал. Стоило только немного освоиться, и барышни затащили меня в танцевальный клуб, а там приходилось не только разные па выделывать, но и посягательства других кавалеров пресекать. Ладно хоть ещё дворянчики нас подчёркнуто игнорировали, Долян куда-то запропал, а все остальные так уж откровенно задирать боярина не рисковали. Больше всего досаждали купчишки, но до мордобоя дело ни разу не дошло, всё неизменно ограничивалось словесной пикировкой. Лихо мне пришлось лишь раз — когда пригласил на танец лисичку-Агну: Беляна на пару с Заряной потом чуть живьём не съели.

И ещё приходилось трижды в седмицу таскаться на закалку тела и укрепление духа к источнику. Мало того, что ходил туда посреди ночи, так ещё и корёжило всего, будто в самую настоящую топку закидывали. Два посещения из трёх — так уж точно.

Ну а подготовка к прожигу меридианов оказалась пусть и далеко не столь болезненной, зато до ужаса тягомотной. В приюте я прокидывал силовые нити как придётся и это привело не только к неравномерной закалке, но и к формированию слишком уж извилистого и неровного ложа исходящих меридианов. И вот сейчас в состоянии внутреннего равновесия я раз за разом выправлял их, как за счёт собственных сил, так и задействуя энергию источника.

При этом наиболее проблемными участками от ключиц и до запястий я, не желая впоследствии как-то «пристёгивать» меридианы к оправе ядра, не ограничивался и взялся прорабатывать целиком весь малый круг. И вот тут серьёзным подспорьем стало знание абриса школы Пылающего чертополоха, точнее — добрую службу сослужили те схематичные пометки, которые описывали направление движения энергии, напор и прилагаемые усилия при проработке узлов.

Раз за разом я втягивал в себя небесную силу и собирал её у солнечного сплетения, а оттуда смещал от излива и удерживал десять счётов в первом узле. Затем начинал гонять по кругу, подготавливая таким образом себя к построению оправы. Дальше разделял, концентрировал в двух узловых точках и некоторое время спустя отправлял к запястьям. Там тоже пытался удержать, но вот уже это получалось далеко не всегда.

И да — профессор Сивер оказался полностью прав: воздействие силы чистейшего оранжевого аспекта постепенно искажало дух, и хоть пламя атрибута нисколько не изменилось, белизна в глазах мало-помалу начала раскрашиваться едва уловимыми желтоватыми разводами.

У Беляны, которая ходила на закалку едва ли не дважды в день, подобного рода подвижки были куда как менее выражены, а у Дарьяна некоторые подвижки и вовсе случились лишь после того, как по личному распоряжению профессора его без дополнительных остановок спустили сразу на семь уровней вниз. Но и тогда белизна не ушла из глаз, а собралась в крапинки цвета слоновой кости.

— Сказали, сложный случай, — с обречённым вздохом поведал нам Дарьян. — Вроде как сильное приобретённое сродство. Даже хуже врождённого, как у вас.

— Ты поднажми! — хлопнул его по плечу Зван, который и сам не мог похвастаться особыми успехами в смещении аспекта. — Зима на исходе! Небесный прилив в любой день случиться может!

— А кто-то уже атрибуты выбирает! — вздохнул всё столь же белоглазый Огнич. — Слышал, дворянчику не обычный «Огненный репей», а «Пламенный взор» на два колена предложили. И даже хорошую скидку дать обещали.

Буремир прочно обосновался на первом месте в списке абитуриентов и был лучшим решительно во всём за исключением ударного приказа и отторжения, да ещё уступал в воспламенении Заряне, но и только.

— Всего-то на два колена? — буркнул я. — Большое дело!

— Не всем атрибут с кровью достаётся! — разозлился Дарьян.

— Два колена — самое то! Куда больше-то? — поддакнул ему Зван. — Адептом примет зерно, а дальше станет аколитом и аспирантом — вот и раскроет атрибут. В асессоры попробуй ещё — пробейся!

Я полагал ровно так же, но выразить согласие и не подумал, лишь передёрнул плечами. Настроение было ни к чёрту, ибо шли мы не куда-нибудь, а на зачёт по воспламенению, дела с которым у меня обстояли далеко не так хорошо, как того бы хотелось.

Жечь — я жёг, да только овладеть приказом на уровне удара и отторжения, сколько времени ни тратил на его отработку, никак не получалось. Ассистент профессора Сивера ничего страшного в этом не видел, он посоветовал раньше времени не переживать, поскольку вроде как дело было в наследственности, из-за которой часть энергии тратилась на смещение аспекта от серебра к оранжу, но по мере закалки в школьном источнике и развития абриса эта проблема должна будет сойти на нет сама собой.

Вздор, конечно. Меня тянуло раскрасить пламя не серебром и даже не белизной, а куда как более мрачными тонами: пурпуром, фиолетом, чернотой.

Нет ничего более прилипчивого, нежели старое доброе проклятие, всё так.

И вот — зачёт.

Проводили его на заглублённой в землю арене — вытянутой и со всех сторон окружённой понижающимися рядами каменных сидений. Народу на тех собралась — тьма, и сей факт настроения мне отнюдь не улучшил.

— Глиняных големов запекать будем! — сказал кто-то неподалёку. — Повеселимся!

— Големы, ха! — презрительно фыркнул в ответ Радим. — Мы в приюте взаправдашнего чернокнижника жгли!

Захотелось развернуться и сломать кудрявому огневику нос, едва сдержался. Но в любом случае слушать его россказни было выше моих сил, так что ускорился, вот только нагнать Беляну с Заряной помешала неожиданная и не очень-то приятная встреча. Перехватил Чаросвет.

Если прежде дворянчик встреч со мной старательно избегал, то тут заступил на дорогу — ещё и не один, а с парочкой высокородных приятелей.

— Хочу напомнить о своём праве на удовлетворение… — начал было он, но я ничего и слушать не стал.

— Неужто решил от него отказаться?

Чаросвет набычился.

— Нет! Дуэль состоится!

— Прямо сейчас?

— Сразу, как только мы окажемся за стенами школы!

— Мы уже за стенами школы? — усмехнулся я. — Нет? Ну а чего ты тогда суетишься, как, прости Царь небесный, какой-то лавочник?

Я оттёр дворянчика плечом и поспешил дальше, поскольку ответ на мой вопрос был ясен как белый день. Неспроста же этот разговор непосредственно перед зачётом случился — решили мне нервы помотать, черти драные.

Абитуриентам выделили один из секторов, остальные места заняли охочие до развлечений зеваки. Среди них вовсю сновали босяки — они определённо собирали ставки, подобной ажитации не случалось с памятного зачёта по отторжению.

— А чего ученики припёрлись? — спросил я у барышень, усаживаясь рядом.

— С условиями зачёта ознакомиться не удосужился? — удивилась Беляна.

— Некогда было, — признался я и кивнул на Заряну. — С ней, вон, сначала бумагу переводил, а потом драный вальс разучивал.

Черноволосая пигалица закатила глаза.

— Во-первых, не выражайся!

— Да не слушай ты его, ему понравилось! — хихикнула Заряна.

— А, во-вторых, ученики наделали глиняных големов, — продолжила Беляна, пропустив слова подружки мимо ушей, — а нам придётся их запекать.

— И что в этом такого сложного? — не понял я.

— Големы и сами воспламенением огрызаться будут.

— Ого!

В этот момент раздался удар гонга и на арену из арки в дальней стене вышел наставник, ставивший нам приказ воспламенения, вслед за ним приковылял блестевший влажной глиной голем. Повинуясь жесту молодого человека, корявая марионетка подняла культю, и с неё сорвалась струя оранжевого пламени длиной сажени в три.

— Никакой подстраховки! Кто обгорит — заплатит за лечение из собственного кармана! И учтите — переключение из режима поединка на ручное управление занимает никак не меньше десяти — пятнадцати ударов сердца, потому вот так сразу бой остановить не получится. Считайте, что на кону стоит ваша жизнь! — объявил наставник и скомандовал: — Вызывается Буремир! Подготовиться Заряне!

Упомянуть название дома он не удосужился ни в том, ни в другом случае, но поджала губы Заряна отнюдь не по этой причине.

— Меня первую должны были поставить! — зло выдохнула она и, не дожидаясь начала учебного боя, поспешила к выходу на арену.

Правильно сделала: Буремир превратил голема в керамическую статую в один миг, тот даже приблизиться к абитуриенту не успел.

Почтившие нас своим присутствуем дворянчики все как один встали и отрепетированно зааплодировали, а вот когда не менее легко расправилась со своим магическим соперником Заряна, похлопать они и не подумали. Не поздравляли с успешной сдачей зачёта и всех остальных. Впрочем, кроме Буремира и Заряны никто из первой десятки аплодисментов и не заслужил, а два абитуриента даже оказались вынуждены задействовать отторжение: вот так сразу големов они не запекли, те сумели приблизиться и атаковать.

Меня вызвали одиннадцатым, и пусть я не овладел приказом в совершенстве, но нисколько из-за этого не переживал. В марионетках всего-то пять сотен фунтов влажной глины — если даже и не обожгу до состояния керамики, то сухой коркой покрою на раз-два. Всё же не полная бездарность!

Големы выходили из арки в дальнем конце арены, как только мой соперник пересёк прочерченную на песке черту, наставник тотчас дал отмашку.

— Давай!

К этому моменту я уже втянул в себя достаточно небесной силы, чтобы сжать её в сияющий сгусток у солнечного сплетения, так что просто вскинул руки и выплеснул из себя струю оранжевого огня. Взревело пламя, окатило глиняное создание жгучей волной, но то продолжило уверенно переть через арену, ещё и загодя нацелило на меня короткую, словно обрубленную лапищу.

Какого чёрта⁈

Окольцевавшая запястье глиняного болвана цепочка символов вспыхнула оранжевым и…

В сторону!

Под презрительный свист зрителей, я сиганул вбок, и огненное копьё впустую хлестануло по песку.

Стоп! Копьё⁈

Оставив длинную оплавленную борозду, атакующее заклинание изогнулось пламенной плетью и попыталось подсечь ноги, да только не тут-то было!

Отторжение!

Я загородился магическим барьером, и растративший вложенную в него энергию аркан разлетелся оранжевыми брызгами.

Так, да? Лови!

Я приложил голема огненным ударом, но сгусток пламени впустую расплескался по глине, будто уродливую ученическую поделку прикрыли если и не полноценной защитой, то как минимум отторжением.

Будто⁈ Черти драные, да именно что прикрыли!

Приметив, как медленно гаснут исчертившие влажную глину колдовские письмена, я сообразил, что до меня в очередной раз дотянулась Сурьма, и не стал изображать из себя неподвижную мишень, вновь скакнул в сторону. Правильно сделал! Второе огненное копьё легко прошило защитный приказ и прошло лишь в какой-то пяди от головы: аж волосы от невыносимого жара затрещали и запахло горелым!

Вот же гадство!

Краешком глаза я заметил, как ринулся к нам наставник, но не ушёл в глухую оборону, и напротив — хватанул побольше энергии, чтобы приложить голема своим излюбленным приказом.

Удар!

Вложил в атаку решительно всю небесную силу разом, и пусть меридианы загорелись струнами раскалённого металла, но зато в голема ровно двадцатифунтовое ядро врезалось! В самый последний момент я довернул кисти, и незримый снаряд не прошёл навылет, а резко вильнул вверх и за счёт этого буквально распорол торс надвое. Влажная глина медленно-медленно потекла, стремясь принять прежнюю форму, но я хоть и едва стоял на ногах, такого шанса не упустил и снова толкнулся из себя воспламенением.

Гори!

Внутренности магической марионетки от огня защищены не были, засохли и растрескались они в один миг, а после нелепая фигура и вовсе лопнула, развалившись на несколько кусков.

Я шумно выдохнул и потряс дымящимися руками.

Вот же чёрт! Чуть не достала гадина!

Подоспевший к шапочному разбору наставник вмиг напустил на себя небрежный вид, несколько раз хлопнул в ладоши и громогласно объявил:

— Кому больше дано, с того и спрос особый! — Затем вызвал очередного абитуриента и прошипел уголком рта: — Живо за мной!

Я и пошёл.

Глава 28

С какой целью старший наставник потащил меня к профессору Сиверу, я так, честно говоря, и не понял. Он ведь запросто мог подрядить на переноску кусков голема кого-то из учеников или даже подчинённых, но нет — велел тащить тяжеленный мешок с самолично отобранными обломками именно мне.

— Не барское это дело! — буркнул я в ответ, не спеша выполнять распоряжение.

Осмотр магического создания затянулся до самого обеда, а я ещё в приюте как-то незаметно для себя самого привык питаться не когда придётся, а по расписанию с первым, вторым и травяным отваром.

Старший наставник глянул в ответ откровенно недобро.

— Это кому вообще надо? Мне или тебе? Кто больше в поиске виновного заинтересован?

— Чего его искать-то? — усмехнулся я. — Оба-два на трибунах сидели. Выбирай любого.

— Нет! — отрезал старший наставник. — Ни Цареслав, ни Долян к этому отношения не имеют!

— Откуда такая уверенность?

Ответом меня не удостоили.

— Мешок! — потребовал старший наставник, начиная терять терпение.

Я с обречённым вздохом повиновался.

Ситуация складывалась откровенно дурацкая. С одной стороны, я был кровно заинтересован в разоблачении пособника Сурьмы, а с другой — его ведь и расколоть могут, тогда ниточка неминуемо дальше потянется. И такой вот ниточке в петлю свиться ничего не стоит, а я и без того по самому краю хожу.

Как бы то ни было, профессор Сивер обрадовался нам как родным.

— Проходите-проходите! — разрешил он, поднялся из-за стола и решительно двинулся к буфету, небрежно бросив на ходу: — Мешок в угол кинь.

Старший наставник тихонько вздохнул, будто наперёд знал, что именно случится дальше. Точнее даже — знал без всяких «будто».

Профессор во всё том же домашнем одеянии задумчиво оглядел сосуды и бутылки с разноцветным содержимым, после чего остановил выбор на хрустальном графине с чем-то оранжевым.

— По такому случаю отведаем-ка мы цитруса!

Помимо правил этикета, чистописания и арифметики, Заряна взялась потчевать меня всяческими яствами и южными плодами, которые раз в седмицу ей присылал папенька, и теперь я вполне мог отличить абрикос от персика, а лимон от цитруса. Как по мне, последний на вкус был не так уж и плох, но старшего наставника откровенно передёрнуло.

И если ему отказаться от угощения не хватило духу, то я отмалчиваться не стал.

— Профессор, я не пью.

— И почему же? — удивился старичок, уже наполнивший две вместительные рюмки жидкостью цвета разведённой оранжевой краски и взявший третью.

— Выпивка — туманит разум и в конечном счёте убивает.

— Убивает? — хмыкнул профессор. — Не так быстро, есть куда как более верные средства!

Но я лишь покачал головой.

Биток был тем ещё мордоворотом, а прикончила его сущая безделица — всего-то два стакана хлебного вина. Не обошлось, правда, и без разделочного ножа, но не захмелей подручный Горелого от выпитого, он бы точно не стал задирать незнакомых ухарей. Так что прикончило его именно пойло.

— Как скажешь! — отмахнулся от меня профессор, выпил и покачал головой. — Молодёжь!

Старший наставник выдохнул, помедлил миг и тоже опрокинул в рот рюмку. Хоть и скривился, но он и не подумал возразить, когда хозяин кабинета, у которого в глазах прорезались оранжевые прожилки, налил снова.

— Молодёжь! — повторил профессор и вернулся на своё место, выставил с одной стороны рюмку, а с другой — графин и вздохнул. — И они ещё требуют возродить внутришкольный турнир и вернуть разделение учеников по факультетам и кафедрам, чтобы непременно соревноваться командами! Поразительная незамутнённость! А не проще ли тогда завалить всё мешками с порохом и чиркнуть спичкой? Ну чтобы уж точно никто не уцелел, а от школы не осталось и камня на камне? — Он вдруг посмотрел на старшего наставника и сказал: — Не стой, Горисвет, садись! Выпьем!

И они выпили, а я остался стоять.

— Можно подумать, ученикам нужен дополнительный повод для ненависти друг к другу! Можно подумать, у них мало противоречий без турниров, факультетов и кафедр! — продолжил изливать душу профессор. — Да нам едва-едва удаётся перековывать в тайнознатцев мещан и крестьян! На дворян давно махнули рукой! А всё почему? Да просто страха в людях не осталось! Вот ты, Горисвет, если своего шутника найдёшь, что с ним сделаешь? Пожуришь и в карцер на седмицу посадишь? А раньше бы шкуру содрали и в кипящем масле сварили! И все бы мигом шёлковыми стали! О, какие у нас наставники были! Лютейшие звери! Архимаги им слово против сказать боялись, асессоры мелкой дрожью тряслись! Но зато и результат был. А что сейчас?

Старик потянулся за графином, и вынужденный собеседник попытался его остановить.

— Не стоит, пожалуй…

— Вздор! — не стал ничего слушать профессор и разлил по рюмкам оранжевое пойло, а после вдруг вспомнил обо мне: — Ну, юноша, и как же так вышло, что тебя едва не поджарили простеньким огненным копьём?

Я пожал плечами.

— Оно отторжение пробило.

— Отторжение? — Профессор Сивер опрокинул в себя рюмку и грохнул ею о стол. — А почему огненный щит не выставил?

Старший наставник с тоской поглядел на порцию оранжевой отравы в руке и сказал:

— Это абитуриент!

— И что с того, что абитуриент? — Профессор вскочил из-за стола и всплеснул руками. — Излив у него сформирован, а огненный щит и на одном узле прекрасно строится! — Он потребовал: — Ну-ка ставь отторжение и накачивай воспламенением! Давай! Горисвет, подстрахуй его!

Старший наставник с обречённым вздохом влил в рот содержимое рюмки и поднялся на ноги.

— Делай, Лучезар! — разрешил он. — Только постарайся не устроить пожар!

Я потянул в себя небесную силу, собрал её у солнечного сплетения и волевым усилием разделил на два потока. За счёт одного поставил отторжение, другим напитал приказ воспламенением и тем самым, надо понимать, превратил его в одноузловой огненный щит.

С лёгким хлопком передо мной раскинулась бледно-оранжевая пелена, профессор Сивер оглядел её и покивал, затем налил себе и выпил, а после этого безо всякого предупреждения вскинул руку. В меня ударило пламенное жало, но огонь слился с огнём и жгучим пологом разошёлся во все стороны, оставил подпалины на паркете и закоптил потолок, а ещё — поджёг штору. Впрочем, ту сразу затушил старший наставник.

Профессор хохотнул и отвернулся вновь наполнить рюмки, так что, когда в кабинет заглянул его встревоженный шумом ассистент, я стоял посреди задымлённой комнаты и как дурак удерживал огненный щит. Молодой человек выразительно прочистил горло, подошёл к окну и распахнул его, а после удалился, так и не произнеся ни единого слова. Я опомнился и развеял защитный барьер.

— Сродство и противоположность энергий! — с важным видом объявил профессор Сивер, воздев к потолку указательный палец. — Действенность приказа зависит от вложенной в него энергии и воли заклинателя, его преодолеет всякий чуть более сильный или просто умелый соперник. А вот сломать пусть даже и самый простенький аркан негодным инструментом так легко уже не выйдет. Огненный щит, к примеру, прекрасно держит пламя и лёд, способен перебороть воду, но едва ли поможет против земли и почти бесполезен против воздуха. Что касается других аспектов, то несть им числа. Что-то пробьётся, что-то нет.

Я шумно выдохнул и заложил руки за спину, стремясь скрыть дрожь. Впрочем, моё состояние от хозяина кабинета не укрылось, он взмахом руки выгнал за окно витавший под потолком дым и всё так же, не сдвинувшись с места, притворил раму.

— Не переживай! Для ограничения размеров полога требуется ещё один узел. — Он посмотрел на старшего наставника. — Постой, Горисвет! Они и этого не умеют?

Тот в ответ покачал головой.

— Ха! — выдал профессор, глаза которого загорелись оранжевым огнём, и раскинул руки. — Смотри и учись!

Фигуру старика окутало нестерпимое сияние, оно сгустилось, приобрело узнаваемые формы, а миг спустя невесть откуда взявшиеся в нашем мире части доспеха с оглушительным грохотом соединились в единое целое, заключив профессора в словно бы откованные из чистейшего пламени латы.

У меня аж глаза на лоб полезли! А хозяин кабинета откинул в сторону неведомо куда сгинувшую сразу после этого булаву, поднял забрало затейливого шлема и взял рюмку.

— Выпьем!

И они снова выпили. На этот раз старший наставник и не кривился уже даже, но о цели нашего визита сюда всё же не позабыл и жестом указал мне на мешок.

— Так вот выходка с големом, профессор…

Тот будто бы стряхнул с себя ненужный более доспех и разрешил:

— Показывай!

О цепочке рун, окольцевавшей отломанную культю, он сразу сказал:

— Дополнительная фокусировка вложенных чар, такой примитив кто угодно нацарапать мог. — А вот куски с фрагментами формулы, прикрывшей голема от огня, старик изучал несравненно дольше. — Небезынтересная работа. Прямое обращение к вложенному в куклу заряду, условие для активации, ограничение потребления энергии, блокировка перехода на прямое управление. Тебе нужен кто-то с полным курсом ритуалистики. Причём его использовали не в качестве расчётчика, он сам голема доработал, иначе так чётко на силовые потоки выйти бы не получилось.

Горисвет кивнул, и тут с улицы донёсся давно уже позабытый мной звук церковных колоколов.

— Небесный прилив! — с нескрываемым облегчением произнёс старший наставник. — Ну всё, почти отмучились!

Профессор Сивер хохотнул и потянулся за графином с настойкой.

— За это стоит выпить!

Думал, в свете скорого небесного прилива о недавнем происшествии с големом никто и не вспомнит вовсе, но не тут-то было.

— Тебе дополнительное испытание приготовили, а ты нам ничего не сказал⁈ — возмутилась Заряна, стоило только мне опуститься на скамью рядом с ней и Беляной в зале для общих сборищ. — Вот что ты за человек, Лучезар? Как так можно?

Беляна негромко рассмеялась.

— Ну нельзя же быть такой наивной, подруга! Нашего красавчика всего лишь в очередной раз попытались прикончить. Ох и бедовый он…

— В очередной раз? — округлила глаза Заряна.

— Ну да, — подтвердила черноволосая пигалица и разложила всё по полочкам: — Сначала ядро подменили, затем проклятое письмо подсунули, теперь с големом что-то учудили.

— И ты так спокойно об этом говоришь⁈ — охнула барышня. — Надо же что-то делать!

— Надо, — согласилась с подругой Беляна. — Например, держаться от него подальше…

— А сама чего не держишься? — возмутилась Заряна. — Только я за дверь, сразу в койку его тащишь!

— А это безопасней, чем с ним под ручку прогуливаться. И ещё посмотреть надо, кто кого в койку тащит!

Я тяжко вздохнул.

— Да будет вам! Никакие это не покушения, пакости и не более того. Ну посудите сами: я бы самое большее в больницу загремел!

— И вправду, странно, — согласилась со мной Беляна.

А вот Заряна возмущённо фыркнула:

— Ничего себе шуточки! Особенно с письмом смешно получилось!

— Забудь! — отмахнулся я. — Всё со мной будет хорошо. Надо только этот драный прилив пережить.

— У тебя и с этим проблемы? — прищурилась Беляна.

Ничего не оставалось, кроме как отрицательно покачать головой.

Проблем я и вправду не ждал. Просто было неспокойно на душе, только и всего.

— В самом деле? — многозначительно улыбнулась черноволосая пигалица. — А не боишься ноги отморозить или что-нибудь куда более нежное и… полезное?

Девчонки захихикали, а я только тут заметил, что они утеплились, поддев под школьную форму кофты и замотав шеи шарфами, а сандалии сменили на сапожки.

Внутри крепостных стен зимы как таковой не случилось, просто было прохладно, промозгло и пасмурно, и я озадаченно хмыкнул.

— Хотите сказать, нас из школы выставят?

— Угу, — кивнула Беляна. — На мороз.

— Да прям на мороз! Уж две седмицы как весна началась.

Девчонка в ответ лишь закатила глаза.

— Тише вы! — шикнула Заряна, и мы обратили своё внимание на вставшего за кафедру Синеока, с которым я старался не просто никаких дел не иметь, но даже лишний раз не попадаться ему на глаза.

— Грядёт небесный прилив! — торжественно объявил наставник, будто кто-то из абитуриентов ещё этого не знал. — И встретите вы его вне школы!

А вот второе высказывание стало новостью, все так и зашептались.

Синеок прищёлкнул пальцами, и усиленный приказом звук заставил собравшихся умолкнуть.

— Мы, тайнознатцы, воинство Царя небесного! Пусть кто-то об этом и забыл, но, когда в наш мир вторгаются духи и бесы, всяческие демоны и сущности более высокого порядка, именно нам должно вставать на защиту простых смертных! Так завещано, так было, так есть и так будет впредь! Но как защитить других, если вы не в состоянии позаботиться о самих себе? Небесные приливы схожи с прорывами потустороннего, сегодня мы узнаем, кто из вас достойно прошёл очищение духа, а кто обязан успешному завершению ритуала исключительно непомерному потреблению алхимии! Небесный прилив станет вашим последним испытанием!

Кто-то из абитуриентов не проникся серьёзностью момента и крикнул:

— А дальше что?

— «Дальше» будет у тех, кто это испытание пройдёт! Но могу сказать совершенно точно: через месяц одни из вас станут учениками, а другим придётся довольствоваться уже полученными знаниями!

На сей раз выражать уверенность, будто решительно все абитуриенты должным образом проявят себя и продолжат обучение в стенах школы, этот ушлый тип не стал, тут и там послышались возмущённые голоса, и я воспользовался моментом: встал и двинулся на выход. В спину немедленно упёрся тяжёлый взгляд конечно же узнавшего меня наставника, но — плевать. Зато до построения успел сбегать в бурсу, чтобы поменять сандалии на кожаные полусапожки и поддеть под школьную форму ещё одну рубаху — доставшуюся мне от Лучезара.

Таким предусмотрительным оказался отнюдь не один я, некоторые и вовсе предпочли лёгким суконным курточкам кожаные плащи или натянули поверх формы меховые безрукавки. И на сей раз до подобных вольностей никому из наставников не оказалось ровным счётом никакого дела, им хватало хлопот с теми абитуриентами, которые наотрез отказывались выходить за крепостные стены. Особенно много таковых было среди барышень — писк стоял до небес.

Но — нет, никакой жалости к паникёрам не проявили: кого-то вывели за ворота силком, кого-то вынесли на руках.

Дальше за крепостные стены велели шагать и остальным.

— Ты куда пропал? — спросил Вьюн, но тут ветер сорвал капюшон с его гладкой как яйцо головы, и я от удивления даже присвистнул.

— Ты чего лысый?

— Опалило, — буркнул парень и кинул быстрый взгляд на приятеля. — Это ещё что! Ерша…

Второй босяк разом напрягся.

— Хорош уже! — рыкнул он. — Завали!

Вьюн захихикал.

— Молчу-молчу!

— И многих пожгло? — поинтересовался я.

— Да уж немало! — вздохнул Ёрш. — В госпиталь человек двадцать загремело, и это ещё без тех, кого прямо на арене подлатали.

На сей раз для абитуриентов распахнули настежь высоченные створки, а только голова колонны втянулась в них, и до нас тут же донеслись не слишком-то радостные возгласы. Кто-то закашлялся, кто-то нервно рассмеялся, да вскоре мы и сами начали ёжиться, посильнее натягивать капюшоны и прятать кисти в рукавах школьной формы. Студёный ветерок пронизывал до костей, а клонившееся к закату солнце нисколько не грело, и пусть снега на площади не было, зато местами на камнях поблёскивала наледь. Ноги начали разъезжаться, кто-то упал, и наставники бросились наводить порядок.

— Не напирать! Держать дистанцию!

Их усилиями нас выстроили в несколько длинных шеренг, но и после этого в покое не оставили и начали тасовать почище колоды карт, ломая привычное распределение по отрядам. Меня поставили рядом с Беляной, поблизости замерли Дарьян, Зван и Огнич, а вот Заряну куда-то увели.

Постепенно суета унялась, и возбуждение мало-помалу пошло на убыль, начали мёрзнуть пальцы. Я с тоской глянул на двухэтажные дома в сотне саженей от крепостной стены и тяжко вздохнул. Окна были закрыты ставнями, а из труб повсеместно валили клубы дыма. Внутри точно было тепло и светло, их обитателям не придётся встречать небесный прилив в сумерках и на холодном ветру…

Впрочем, благоразумием отличались отнюдь не все обитатели посёлка. К немалому своему удивлению, я увидел, что к нам направляются три фигуры в монашеских балахонах. Сочетание чёрного и ярко-алого цветов оказалось незнакомым, но долго теряться в догадках касательно принадлежности гостей к конкретному ордену не пришлось.

— Эти-то сучки что здесь забыли? — то ли прошипела, то ли даже выплюнула вдруг Беляна.

— Не монахи, а монашки, что ли? — удивился я.

— Чёрное и алое — цвета ордена Алаи Раскаявшейся, — подсказал Дарьян.

— Заряна вроде бы в их приюте росла?

— Да, — коротко подтвердила Беляна. — Принесла же нелёгкая!

Но школьные наставники к общению с монашками оказались не расположены, и дорогу тем преградила огненная стена. Невысокая и не слишком яркая поначалу, она очень скоро вымахала до человеческого роста и раздалась вширь, а затем медленно двинулась навстречу незваным гостям, вынуждая их ретироваться. И монашки попятились обратно к домам.

После недолгой заминки Синеок самолично провёл перекличку и сверку со списком, а дальше ученики взялись разводить абитуриентов и расставлять их на расстоянии в две-три сажени друг от друга

— Туда смотрим! — указывали они на дальний угол крепостной стены. — Тенезвёзд там!

Кто-то из барышень вновь заохал и запричитал, но никому не оказалось до их истерик ровным счётом никакого дела.

— Стоять! Смотреть! Ждать! — вот и всё, что они услышали в ответ на свои жалобы и просьбы вернуть в школу. В школу ушли только наставники и ученики.

Всё выглядело так, будто нас бросили на произвол судьбы, но я крепко сомневался, что кто-то подверг бы серьёзной угрозе столь существенные вложения, а посему оснований для беспокойства не видел. Ну — кроме холода…

— С места не сходить! — накрыл вдруг нас усиленный магией голос Синеока. — Испытание начинается!

Я ещё успел задаться вопросом, случайно ли меня и других абитуриентов со склонностью к белому аспекту поставили в первый ряд или в этом есть какой-то скрытый смысл, а потом вдали вспыхнуло и растеклось призрачное сияние. Небесная энергия накатила-налетела снежным шквалом, обожгла противоестественной стылостью, оглушила внезапной тишиной. И… умчалась дальше.

Кого-то сбило с ног, где-то в отдалении замелькали оранжевые всполохи, мы — стоим. Разве что Дарьян на шаг назад отступил, но и только. Сам я загодя закрылся от небесной силы и, не позволив просочиться внутрь стылости, рассёк призрачный прилив подобно волнолому.

А-ха!

Пространство словно исказилось, площадь сделалась бескрайней — мы будто бы очутились посреди степи, выстуженной и затянутой полупрозрачной туманной дымкой. Ближайших соседей ещё видно, а дальше — одни только силуэты.

— Всем стоять!

Вколоченный мыслеречью приказ заставил болезненно поморщиться, а миг спустя тут и там замелькали белёсые тени. Увлекаемые потоком небесной силы духи пролетали мимо и не задерживались, но — не все. Возникший из ниоткуда призрак не умчался прочь, а ни с того ни с сего принялся нарезать круги непосредственно вокруг меня.

Ни с того ни с сего?

Черти драные, да это же тот самый дух, которого я подпалил серебряным пламенем в кабинете профессора Жилена!

Мельтешение мерзкой твари стало подтачивать уверенность в собственных силах, и через барьеры начала сочиться стылость. Она мало-помалу промораживала изнутри, но — пустое. Мой дух не засиял для призрачных созданий путеводным огнём — я остался совершенно бесцветен, будто чистейшую воду налили в бутыль прозрачного стекла.

Вновь сумрак вечера разметали всполохи оранжевого огня, и вновь пламя вспыхнуло где-то далеко — на другой стороне площади или в сотне вёрст отсюда, так сразу и не разобрать, а следом пронзительно завизжала Беляна.

— Лучезар! Берегись!

И девчонка именно завизжала, а не вбила слова в моё сознание с помощью мыслеречи! Крик расколол повсеместную тишину, я так изумился этому, что едва не упустил главное.

Берегись!

Ощутил непонятное искажение — будто что-то в сторону потянуло! — глянул туда и обомлел при виде взмывшего в воздух паренька, прежде стоявшего слева от меня. А ещё я предельно чётко увидел, как полноводной рекой в него вливается стылость и попутно затягивает проносящихся мимо духов. Такое надругательство над плотью не могло остаться без последствий, тело начало вытягиваться, набухать и самым невероятным образом искажаться. Кости ломались и выпирали наружу жуткими шипами, череп удлинился, капюшон школьной куртки проткнуло полукружье коротких рогов. Ногти обернулись страшенными когтями, рот стал много шире и ощерился клыками, а глаза распахнулись и загорелись мёртвым белым огнём.

Миг спустя неведомая сила перестала удерживать тварь в воздухе, и с высоты в пару саженей она рухнула на землю.

Отторжение!

Не задумываясь, я собрал всю просочившуюся внутрь стылость и бросил её в защитный приказ, а следом демоническое отродье грянулось о каменные плиты и расколошматило их — в меня же словно мчащий на всех парах паровоз врезался. Будь дух закалён самую малость меньше, от пронзившей тело боли точно бы лишился сознания, а так лишь проехал немного по обледенелой мостовой и не упал, устоял. Но то — я. Зван и Огнич покатились по земле, Дарьяна и вовсе подкинуло в воздух. И обратно он уже не упал, так и завис с нелепо раскинутыми руками, будто напоролся спиной на незримый кол.

Нет, черти драные! Нет!

Демоническое отродье выпрямилось и оказалось высотой в полтора человеческих роста. Наружу из плоти торчали обломки костей, а по белоснежной коже текла чёрная кровь, но никаких неудобств это жуткой твари не доставляло. Она уставилась на меня и подняла руку, будто взяла на прицел.

— Сдохни! — очередной вопль упавшей на одно колено Беляны обернулся всполохом белого пламени.

Огненная волна врезалась в демоническое отродье, и не испепелила его, лишь запекла свежие раны и сожгла остатки волос. А ещё — позволила мне собраться с мыслями.

Я открылся небесной силе, потянул её в себя и, сцепив пальцы, врезал по гадине ударным приказом, будто невидимым цепом отмахнулся.

Получай!

Переродившийся абитуриент встретил атаку раскрытой пятернёй, и пусть его запястье при этом свернуло, вот только и незримое ядро моей воли распалось на части, и те не сумели пробить грудь потустороннего создания, лишь вырвали и разметали по сторонам несколько ошмётков окровавленной плоти.

Отдача от разрушенного приказа вломилась в сознание раскалённым молотом, и на какой-то миг я лишился всех своих барьеров, но круживший вокруг приблудный дух не воспользовался этой мимолётной слабостью и не напал. Вместо этого он белёсой молнией сорвался с места, ухватил один из кусков мяса переродившегося абитуриента и бесследно сгинул неведомо куда. И в тот же самый миг остальных бестелесных созданий потянуло к Дарьяну! Они закружили вокруг него хоровод, но едва ли по собственной воле, скорее уж ими руководила некая внешняя сила.

Только — не до того! Безмолвный рёв потусторонней твари перетряхнул меня с ног до головы, но не зря занимался с наставницей Купавой — сумел сохранить ясность рассудка. Я оскалился и шагнул вперёд, чтобы неожиданно для себя самого распластаться на земле. Не поскользнулся и не оступился, даже небо не обрушилось на плечи приказом «ниц!», просто вдруг полностью утратил контроль над телом, даже разучился дышать.

Нет!

Ледяные пальцы чужой воли сдавили сердце, и лишь каким-то запредельным усилием я сумел ослабить призрачную хватку демонических чар. Но не развеял их, просто выгадал мимолётную передышку и поэтому никак на рывок потусторонней гадины не отреагировал.

Метнулся переродившийся абитуриент не ко мне, метнулся он к Беляне. Стремительный бросок застал девчонку врасплох, она бестолково шарахнулась в сторону, поскользнулась и упала.

Нет!

Кружившие вокруг Дарьяна духи разом сорвались с места и ринулись наперерез демоническому отродью. Выросли на его пути стеной белого марева и, облепив со всех сторон, остановили рывок, а в следующий миг обездвиженного урода вбил в землю огненный удар такой силы, что гранитные плиты вскипели и расплескались бурлящим расплавом!

От выходца с иных планов бытия не осталось даже праха, лютый жар враз прогнал стылость. Тиски чужой воли сгинули, я спешно хватанул небесной силы и приготовился к продолжению схватки, но всё уже закончилось.

Дарьян упал на землю, небесный прилив схлынул, вторжения демонов не случилось.

Мы выжили.

Глава 29

Сразу после окончания небесного прилива абитуриентов в школу не запустили, только погрузили на носилки и уволокли к воротам Дарьяна да ещё нескольких пострадавших, а остальных построили и пересчитали по головам. Сцен никто устраивать не стал, наоборот — все будто бы даже воодушевились. Такое впечатление, одного меня только и потряхивало от пережитого.

Ученики взялись раздавать горячее питьё, но я хоть и продрог, прекрасно помнил о запрете употреблять алхимические зелья, и кружку брать не стал. Точнее — взял, просто придержал для Беляны. Иначе бегавшая проведать подружку девчонка наверняка осталась бы ни с чем.

— С Заряной всё в порядке! — объявила она, с благодарностью принимая питьё. — И Дарьяна должны уже сегодня на ноги поставить.

— Так это не одержимость была?

— Точно не одержимость, — уверила меня Беляна и поёжилась. — Правда, что именно, никто не знает.

«Или велено язык за зубами держать», — подумал я, но от сердца самую малость всё же отлегло.

Правда, и так наше финальное испытание оставило после себя какой-то очень уж неприятный осадок. А вот наставник Синеок оказался его исходом всецело удовлетворён.

— Всего три срыва на поток — это очень немного! — объявил он, прохаживаясь перед строем с заложенными за спину руками. — Во многих приютах бездумно накачивают воспитанников алхимией, лишь бы только те смогли пройти ритуал очищения, а там хоть трава не расти! Вот и выпускают в мир недоделок, не способных ни противостоять потустороннему, ни даже выдержать небесный прилив. Беспомощных и бесполезных слабаков! Вы — не такие! Вы — настоящие тайнознатцы!

Едва ли хоть кому-то из абитуриентов польстила эта похвала, все мы напряжённо пялились на ворота, но высоченные створки никак не распахивались и не распахивались. В результате адептов начали заводить внутрь через калитку — наставники выдёргивали стоявших с краю счастливчиков, а остальным приходилось внимать раздухарившемуся Синеоку, ёжась на холодном ветру.

— Но ошибочно выпущенные из приюта слабаки — это не самое страшное! — продолжил тот свою речь. — Далеко не всегда последствия срыва ритуала очищения проявляются незамедлительно. Случается и так, что потусторонние твари цепляют души неудачников на крючок, а после начинают питаться их жизненной силой, чтобы в удачный момент вселиться в тело. И это тот риск, на который нам приходится идти!

Никому из слушателей ни на какой такой риск идти не хотелось, хотелось идти в школу. Все вымотались сверх всякой меры, и я исключением отнюдь не был, но мигом навострил уши, когда наставник заговорил о несравненно более интересных для абитуриентов вещах.

— Теперь у вас есть месяц, чтобы сдать последние зачёты и улучшить свой рейтинг. А ещё завтра состоится традиционный турнир, на котором наши представители сойдутся в схватке с предателями из школы Чернопламенных терний! Победитель получит право отправить экспедицию в оспариваемый небесный омут. И вы — да, все вы! — сможете принять участие… — Синеок позволил себе снисходительную улыбку и продолжил лишь после издевательски долгой паузы: — Нет, не в турнире, но в исследовании омута. И в числе первых, а не после учеников и наставников! Более того — за собранные травы и добытых зверей из числа перерождённых, даже за их разведанные лёжки, сможете рассчитывать на частичное списание долгов!

Все оживлённо загомонили, а вот Беляна презрительно фыркнула.

— Ну конечно!

— Думаешь, надуют? — шепнул я ей.

— Не сомневайся даже! Ещё и деньги за участие сдерут при том, что никто из адептов далеко вглубь омута забраться не способен, а значит, ничего ценного и не отыщет. Но если даже вдруг свезёт, так абитуриентам хорошей цены точно не дадут. Ученикам куда как выше заплатить за находки пришлось бы.

Я кивнул.

Проверка на обратном пути проводилась столь же строгая, как в первый приезд в школу, а после всех вновь пересчитали и погнали отогреваться в купальни.

— Вечерние занятия отменяются, завтра — день самоподготовки! — объявил нашему отряду Огнеяр, и не успел ещё он отправиться восвояси, как ко мне подскочила Заряна.

— Лучезар! По такому случаю ты ведёшь меня сегодня на танцы!

Кругом было полно народу, и я для виду нацепил на себя маску заносчивого боярина.

— При всём уважении…

Но девчонка ничего и слушать не стала.

— Сегодня праздник, Лучезар! Мы пережили небесный прилив!

Стребовав обещание непременно наведаться в гости, она присоединилась к барышням, ну а я поплёлся в мужскую купальню. Посидел немного в парной с накинутым на плечи полотенцем, затем наскоро сполоснулся и разговоры о проваливших испытание неудачниках слушать не стал, поспешил в раздевалку.

Да и чего тут судить и рядить, если никто ничего толком не знает? Насколько помнил, переродившийся в демоническое отродье паренёк был самым обычным и вёл себя как все. Сроду бы не подумал, что к нему какая-то потусторонняя нечисть присосалась.

Из купален двинулся прямиком в школьный госпиталь. Как подсказал Огнеяр, у моего столь неожиданно отличившегося соседа по бурсе с сопротивляемостью потустороннему оказался полный порядок — испытание небесным приливом было Дарьяну зачтено, не шло речи и о помещении в карантин.

— Приведут в себя, обследуют и выставят за дверь. Скорее всего — уже сегодня, — уверил меня ученик, поэтому я и решил наведаться в госпиталь, а там неожиданно для себя столкнулся с Беляной.

— Ну надо же! — раскинул я в непритворном удивлении руки. — А меня проведать не удосужилась!

— Ну так ты мне жизнь и не спасал! — парировала черноволосая пигалица.

— А Дарьян прям спас?

— Ну а как иначе? Если б приблудные духи не остановили то отродье…

Она передёрнула плечами, я хмыкнул.

— Уверена, что это Дарьян их направил?

Беляна с предельно серьёзным видом кивнула.

— Он, больше некому.

— Но как?

Черноволосая пигалица сначала неопределённо пожала плечами, затем и вовсе отмахнулась.

— Да какая разница! Брось ревновать, Лучезар! Проведала бы я тебя в тот раз, проведала! Только позже. Просто я вне очереди час у источника получила и ни с кем поменяться не успела, вот Зарянка и ушла одна. Она мне всю плешь уже из-за этого проела, хоть ты не начинай!

— Не буду.

Беляна подступила и обняла, уткнулась лбом в плечо.

— Видел, в какую страхолюдину тот бедняга превратился? — спросила она, поёжившись.

— Угу, — промычал я и полюбопытствовал: — А как у тебя говорить во время прилива получалось? Я ведь именно что слова слышал! Это не мыслеречь была!

— О чужих атрибутах спрашивать неприлично! — укорила меня Беляна.

Я присвистнул.

— Ну ничего себе! У тебя есть атрибут?

— А пропускать мимо ушей слова собеседника — невежливо! — огрызнулась девчонка. — Всё! Хватит об этом!

Я решил продолжить разговор в более подходящей обстановке, ну а сейчас спросил о другом:

— О Дарьяне справлялась уже?

— Да уж не стала бы просто так здесь куковать! Сейчас выпустят.

И точно — не прошло и четверти часа, как появился мой сосед — бледный, осунувшийся и едва стоящий на ногах, с глазами цвета слоновой кости. А ещё — совершенно несчастный.

Самую малость краски в лицо парнишки вернулись лишь после того, как его чмокнула в щёку Беляна.

— Ты меня спас, так что с меня причитается! — сказала она после этого.

— Да чего ты ещё? — смутился Дарьян. — Оно само собой получилось…

— Что именно получилось? — влез я в разговор.

Мой сосед по бурсе обхватил себя руками и поморщился.

— Да, честно говоря, и сам толком не понимаю. Помню, в воздух подкинуло, а потом будто на ледяной шип насадило, завис — и ни вздохнуть, ни пошевелиться. А дальше духи налетели, перепугался — слов нет. Отгородился от них как-то, а что дальше делать — не понимаю. А как на Беляну та тварь кинулась, внутри будто сломалось что-то. Помочь захотел, а с места не сдвинуться, ну и приказал духам как-то. Да всё само собой получилось!

— Говорила же — Дарьян духов направил! — заявила мне девчонка и вновь обратилась к пареньку: — Понадобится что-нибудь — не стесняйся. Я теперь тебе решительно ни в какой просьбе отказать не смогу!

— Эй-эй-эй! — возмутился я. — Я так ревновать начну!

— Меня? — фыркнула Беляна. — Не смеши!

Дарьян окончательно смешался, и я перевёл разговор на другую тему:

— Так что с тобой стряслось-то? Что врачи говорят?

Мой сосед по бурсе страдальчески вздохнул.

— Говорят, атрибут прорезался.

— Ого! — округлила глаза Беляна. — А какой? И как так получилось?

— Притормози! — одёрнул я её. — О чужих атрибутах спрашивать неприлично!

Черноволосая пигалица смерила меня насмешливым взглядом и жестом велела отойти.

— Это будет наш с Дарьяном секрет! — заявила она. — У нас уже есть один маленький секретик, так почему бы не завести ещё один? Лучезар, закрой уши!

И вот тут уж Дарьян покраснел до корней волос — даже интересно стало, каким таким воспоминанием поделилась с ним тогда в купальнях Беляна.

— Да не надо! — хрипло выдохнул паренёк, откашлялся, вздохнул и сказал: — Тот проклятущий мертвослов, который я на свою беду открыл, назывался «Господин приблудных духов».

— О-о! — вновь охнула Беляна. — Невероятно! Ты должен мне обо всём рассказать. Идём!

Дарьян удивлённо захлопал глазами.

— Куда?

— К нам в гости! — Девчонка глянула на меня и вздохнула. — Ладно, Лучезар, ты тоже приглашён!

— Ну ещё бы! — хмыкнул я. — Меня уже зафрахтовали на танцы.

— На танцы? — окончательно растерялся Дарьян.

— Да пусть идут куда хотят! — отмахнулась Беляна. — Мы чай пить будем! — Она вцепилась в рукав паренька и потащила его за собой, будто коротышка-буксир дылду-баржу, не забыла и обо мне. — Лучезар, не отставай!

Заряна нашему появлению обрадовалась, разве что на меня поглядела с нескрываемым укором.

— Лучезар, мы же на танцы собрались! Хоть бы потрудился переодеться!

Я развёл руками.

— Увы, замотался.

— Замотался он! — возмущённо фыркнула барышня и взялась было накрывать на стол, но Беляна мигом забрала у неё посуду.

— Идите-идите! — начала выпроваживать подругу черноволосая пигалица.

— А вы как же? — опешила Заряна.

— Будем чай пить и разговоры разговаривать.

Так вот и получилось, что мы впервые отправились в танцевальный зал вдвоём. И, разумеется, девчонка немедленно насела на меня с расспросами.

— Выкладывай, что у вас во время небесного прилива стряслось! — потребовала она. — Я слышала, кто-то в демоническое отродье обратился!

— Беляна не рассказала разве?

— Что ты! Она сразу из купален куда-то убежала!

Вспоминать о случившемся не хотелось, но отмолчаться не было ни единого шанса, пришлось поведать о перерождении нашего соученика в потустороннюю тварь. Попутно я не забывал поглядывать по сторонам и очень скоро заподозрил неладное.

— Так понимаю, сегодня мы без танцев, — отметил, не испытав, впрочем, по этому поводу ни малейшего сожаления.

А вот Заряна при виде длиннющей очереди к танцевальному клубу откровенно расстроилась.

— Ну конечно! — вздохнула она. — Небесный прилив!

Вечерние занятия отменили не у одних только абитуриентов, в квартале с увеселительными заведениями было не протолкнуться от учеников, все кабаки оказались набиты под завязку, а небольшую площадь перед «Горящей дриадой» запрудили страждущие женской ласки юнцы. Внутрь никого не пускали, вышибалы призывали всех проваливать в «Горячую нимфу».

Я потянул Заряну прочь, но та вот так сразу возвращаться домой не пожелала и свернула в другую сторону.

— Мало ли как Беляна своего спасителя благодарит, — лукаво улыбнулась барышня. — Вернёмся не вовремя, и придётся тебе Дарьяна на дуэль вызывать.

— Да вот ещё!

— Совсем-совсем её не ревнуешь?

— Ни капельки! — усмехнулся я, перехватил осуждающий взгляд и вздохнул. — Ладно-ладно! Ревную, конечно! Это ведь я должен был её спасти! Я!

— И получить в награду ночь, полную страсти? — хихикнула Заряна.

Со страстью у Беляны всё было в полном порядке и днём, и ночью, но говорить я об этом не стал, повторил:

— Я должен был её спасти. Я! А что в итоге? Какое-то демоническое отродье разделало меня под орех! Не демон даже! Отродье!

Но Заряна моего похоронного настроения отнюдь не разделила.

— А чего ты хотел? Ты ещё даже не ученик! — рассудительно сказала она. — У тебя всё ещё впереди! И кто вообще сказал, что демоническое отродье — такой уж слабый противник?

— Будто не слышала, как Синеок на этот счёт распинался!

— Ну не просто же так гранитные плиты вскипели, как ты говоришь! Значит, силы в удар было влито столько, сколько нам и за час не накопить! — отрезала барышня. — А Синеок всей правды мог и не сказать!

Мы пересекли унылый тёмный сквер, и я развернул Заряну обратно.

— Вот кто-кто, а он своих заслуг точно бы преуменьшать не стал.

— А он и не преуменьшал. Совсем даже наоборот: дал понять всем и каждому, что с демоническим отродьем расправился одной левой!

С такой точки зрения я на ситуацию не смотрел, но в любом случае менее погано на душе отнюдь не стало.

— Я ударным приказом зачарованные латы мну, а той гадине только руку сломал! И самого так откатом шибануло, что еле на ногах устоял!

— Приказом? Да они только против простецов хороши, а во всех арканах один узел непременно на гашение отдачи идёт! — сходу отмела Заряна мой аргумент. — Брось, Лучезар! Ты в десятке лучших абитуриентов!

Спас меня смешок.

Неожиданный, насмешливый, донёсшийся из подворотни.

К этому времени мы уже покинули сквер и вернулись на тихую окраинную улочку, кругом не было ни души и вдруг — смешок!

Кто другой замешкался бы, ну а мне и в голову не пришло остановиться. Толчком в спину я заставил Заряну ускориться, сам метнулся вслед за девчонкой и лишь после этого кинул быстрый взгляд в сторону тёмного провала арки. Краешком глаза уловил там какое-то очень уж знакомое движение и спешно вскинул руку.

Отторжение!

По стене меня не размазало. То ли сумел ослабить ударный приказ, то ли своим неожиданным рывком сбил фокус атакующего аркана — не знаю. Главное, что не забрызгал мозгами бурый песчаник, очнулся лежащим на земле. Что на земле — плевать, главное — очнулся!

Пробился сквозь звон в ушах и тут же стих девичий визг. Мне бы кинуться на помощь Заряне, да только ни вздохнуть, ни пошевелиться. Будто с крыши сверзился и на драную сотню кусочков раскололся. Попробуй теперь — их в кучу собери!

Больно!

— Девку — во двор! — послышался знакомый голос, и надо мной выросла фигура крепенького паренька.

Затрепетавшее на его руке оранжевое пламя высветило лобастую физиономию, заплясало отблесками в стеклянных глазах.

— Сдохни, гад! — прорычал Новик, замахиваясь.

Но нет, подыхать я не собирался.

Вдох! И сразу — выдох!

Опалившее лёгкие жжение разом перекрыло боль от переломов и ушибов, я вскинул руку, вытолкнул из себя приказ отторжения и, напитав его воспламенением, превратил в огненный щит. Миг спустя брошенный Новиком пламенный шар угодил в него и взорвался. Хлипкую защиту снесло, меня обдало невыносимым жаром и обожгло, бросило навзничь.

Но — не спалило!

Брызги расплескавшегося кругом пламени прожгли штанины Новика, и босяк сначала потушил одежду и уже только после этого изготовился для нового удара. Меж его стиснутых в кулак пальцев вырвались длинные языки огня, а мои — обгоревшие и даже обугленные не сжаты, но скрючены. Внутри — пожар.

Теперь не закрыться!

И — вспыхнуло! В подворотне взревело пламя, из арки выбросило две объятые огнём фигуры, а следом к Новику метнулся оранжевый росчерк — стремительный и смертоносный!

На полпути он погас и обернулся девичьей фигурой. Заряна упала на колени и едва не повалилась ничком, уже даже качнулась вперёд, но вовремя выставила перед собой руки. Под её ладонями зашипела влажная земля, из-под пальцев повалил пар.

— Ах ты сука! — взревел Новик, разворачиваясь. — Да я тебя…

Мне всегда удавались фокусы, но тут я прыгнул выше головы. Обманул не только зрителей, но даже и себя самого. Вздёрнул тело на ноги, заставил его сделать шаг и то ли в длинном фехтовальном выпаде, то ли уже в падении выбросил перед собой левую руку. Пальцы сложились, будто стискивали рукоять ножа, а миг спустя в них воплотился скальпель.

В самый последний миг я дотянулся до босяка и на всю длину загнал ему в почку клинок, а дальше нити марионетки оборвались, и лицо повстречалось с землёй. После — ничего.

Увы, за всё в этой жизни приходится платить…

Глава 30

«За всё в этой жизни приходится платить», — именно так сказал школьный казначей и спросил непонятно у кого и невесть для чего:

— Так скажите, кто заплатит за это безобразие⁈

Ну а старший наставник не преминул отметить, что от меня одни только сплошные неприятности.

Было сложно с ним не согласиться. От Лучезара из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани, и вправду были одни только сплошные неприятности. Да только какие карты сдали, теми и приходилось играть. Если уж на то пошло, предыдущий расклад куда паршивей был, с ним бы сгинул, а с этим ещё побарахтаюсь.

Разумеется, важные и чрезвычайно занятые господа не дожидались, когда я соизволю очнуться, вовсе даже наоборот — это меня растормошили, сунув под нос какую-то дурно пахнущую ватку, сразу после того, как они заявились в больничную палату. Судя по темноте за окном, времени с момента нападения прошло не так уж и много.

Я попытался усесться на койке, но не сумел собраться с силами и остался лежать, лишь прохрипел пересохшей глоткой:

— Что с Заряной?

В памяти — одно только пламя. В памяти — сплошной огонь.

Осознал это и поднял правую руку, пошевелил пальцами. Ощутил ломоту, а кожа болезненно натянулась, но в целом с конечностью оказался полный порядок.

— Высшее исцеление, — подсказал казначей и многозначительно добавил: — Недешёвое удовольствие!

А вот старший наставник испытывать моё терпение не стал.

— Что касается Заряны, ей медицинская помощь не понадобилась, — сказал он и усмехнулся. — Более того, барышне впервые удалось задействовать и удержать под контролем собственный атрибут!

— «Всесжигающие объятия пламенной благодати», — проскрипел казначей. — И слово «всесжигающие» в название добавили отнюдь неспроста. Боюсь, часть ожогов пострадавших приобрела необратимый характер…

— Кого⁈ — Я аж задохнулся от возмущения! Вскинулся, но тут же повалился обратно на подушку. — Постра…

Договорить помешал скрутивший меня приступ сухого кашля, и хоть почти сразу с ним совладал, следом навалилось головокружение, а в груди разгорелось неприятное жжение.

— Пострадавших, — с непонятной улыбкой подтвердил старший наставник Горисвет. — Ровно таких же жертв, как и ты. Сплошные неприятности я отнюдь не для красного словца упомянул. О нет!

— Напавших на вас учеников… — начал было казначей и сразу поправился. — Точнее — двух учеников и одного абитуриента опоили кое-какой алхимической дрянью, сломали волю и отправили убивать. Они и не помнят ничего даже, себя только в больнице осознали.

— Чушь собачья! — выдохнул я и вновь закашлялся — да так, что из глаз потекли слёзы и стало больно дышать.

— Вовсе нет, — мягко улыбнулся старший наставник. — Разумеется, невозможно столь быстро обработать человека, чтобы заставить его сделать то, чего он делать не желает, но они-то были весьма злы на тебя, Лучезар! Им подавили здравый смысл и спустили с поводка. Вопрос в том, кто это сделал.

Сурьма! Размалёванная клуша всё же добралась до меня!

Я размеренно задышал в попытке унять жжение в груди и сказал:

— Это всё домыслы! Никто их не опаивал!

— Опоили! — отрезал Горисвет и неуловимым движением фокусника извлёк откуда-то мой скальпель. — И ты сам спас их от казни. В телах та алхимическая дрянь к моменту обследования уже успела разложиться, а вот в крови на клинке, земле и одежде этого не произошло. — Он хмыкнул. — К слову, как ты пронёс в школу ампутационный нож?

Я ответил кривой ухмылкой.

— Фамильный артефакт.

Старший наставник покачал головой.

— Вот уж не думаю!

Спорить с ним я не стал, сосредоточился на нужном ощущении, а после напитал его малой толикой силы, и результат не заставил себя ждать: скальпель перекочевал в мою руку, а старший наставник в изумлении уставился на пустую ладонь. И всё бы ничего, но я вновь зашёлся в приступе кашля, и на сей раз меня едва наизнанку не вывернуло.

— Ну и ну! — покачал головой безмерно удивлённый случившимся Горисвет.

— Судари мои! — повысил голос школьный казначей. — Ближе к делу!

Я кое-как восстановил дыхание, сипло выдохнул и сказал:

— Высшее исцеление, говорите? Чего ж мне так паскудно тогда?

— Все нанесённые при нападении повреждения были полностью излечены! — отрезал казначей.

Старший наставник в подтверждение этих слов кивнул.

— Мало того, что перечень одних только ушибов половину листа занял, так ещё было сломано несколько костей и три ребра. Без порванных связок тоже не обошлось, — заявил он, качая головой. — Вообще не понимаю, как ты на ноги подняться сумел, чтобы Новика подрезать!

— Путь тайных искусств — путь боли, — ответил я и смежил веки, пережидая дурноту.

— О как! — рассмеялся Горисвет. — Неужто этот старый упырь Заруба ещё в строю? Думал, его давно списали на берег!

— Никому пока не удалось, — хрипло произнёс я и потребовал объяснения: — Так что со мной?

— Вы о жжении в груди? — участливо поинтересовался школьный казначей. — Последствия применения запретной техники врачи не устранили и делать этого не станут.

Меня так и подбросило. Я ухватился за спинку койки и попытался сесть на кровати, но тут же повалился обратно.

— Я использовал эту технику, чтобы спастись! У меня не было выбора!

— Нет! — резко бросил в ответ старший наставник. — Ты и есть первопричина случившегося! Это из-за твоих семейных дрязг школа понесла немалые убытки, а двум адептам и аколиту сломали судьбы. И какое бы оправдание ты ни выдумал, свои проблемы за наш счёт решить не сможешь. Запретные техники и называются запретными по той простой причине, что строжайше запрещены!

Резкая отповедь оказалась сродни выплеснутому на голову ушату холодной воды, я поправил одеяло и спросил:

— Насколько всё плохо?

— Да уж хорошего мало, — с притворным сочувствием вздохнул казначей. — Повреждён не только дух, но и тело. Без должного лечения травмы грозят приобрести…

Он пощёлкал пальцами, будто не в силах подобрать нужное слово, и я буркнул:

— Необратимый характер!

— Необратимый и с высокой степенью вероятности — фатальный, — подтвердил казначей.

От мудрёного словечка пробрала дрожь, но я не стал принимать заявление казначея на веру и обратился к внутреннему зрению. Моя аура оказалась явственно искажена, в груди просматривалось едва пульсирующее свечение, а когда поймал состояние равновесия и попробовал погасить его волной небесной силы, то лишь зубами от боли заскрежетал. Сияние задрожало и сделалось ярче, попытка оттянуть излишки энергии успехом тоже не увенчалась. Показалось, будто плоть и дух сплавились в единое целое. Они заметно влияли друг на друга и влияли отнюдь не лучшим образом.

— Настоятельно не рекомендую заниматься самолечением! — сказал казначей, откровенно со своим предупреждением запоздав.

— А что ещё остаётся? — зло уставился я на него. — Какие будут предложения?

Без предложений, конечно же, не обошлось.

— Никакого покушения не было! — объявил старший наставник и поспешно вскинул руку: — Как по мне, месяц карцера с последующим отчислением из школы — не просто достаточное, но даже чрезмерное наказание для нападавших. Они и так без вины пострадали!

— Не желаете выносить сор из избы? — зло оскалился я.

— Не в твоих интересах распускать язык! Заруби себе это на носу! — надавил интонацией Горисвет. — Посмотреть на турнир традиционно съезжаются выпускники школы, приедет и Белояр из семьи Калёных уз — жених Заряны. И вот ему может показаться странным, что некий боярин разгуливал с его суженой в столь поздний час. Учитывая вспыльчивый характер гения школы, без дуэли в этом случае точно не обойдётся. И не факт, что успеют вмешаться наставники…

«И вообще пожелают это делать», — мысленно продолжил я фразу собеседника и, хоть на душе было тошнее некуда, бросаться громкими фразами, будто никого не боюсь, не стал. Мало того, что меня после схватки с аспирантом могут и не откачать, так этот конфликт ещё и по Заряне ударит.

— А…

Старший наставник понял меня с полуслова.

— Заряна проявила благоразумие и согласилась не предавать случившееся огласке. Чего, к слову, ждёт и от тебя.

Я шумно вздохнул и уже из чистого упрямства заявил:

— Шила в мешке не утаишь! Кто-то ведь прибежал на крики!

— Не льсти себе, не все в школе знают тебя в лицо! — отмахнулся Горисвет. — Свидетели — моя забота! Твоя — держать язык за зубами!

— А ещё придётся оплатить полученное лечение и устранение последствий необдуманного применения запретной техники, — добавил школьный казначей. — Всё вместе потянет на пять сотен целковых.

— Издеваетесь? — возмутился я, закашлялся, восстановил дыхание и зло выдал: — Людоедские расценки!

— Наиболее действенные алхимические препараты тебе противопоказаны, — напомнил казначей, — поэтому надо будет использовать высшую магию, а это…

Он перевёл взгляд на старшего наставника, и тот развёл руками.

— Удовольствие не из дешёвых, что тут говорить!

Я немного полежал, затем хрипло выдохнул:

— Хорошо, по рукам! Но клинок оставлю при себе!

В такой малости мне отказывать не стали. А вот честным боярским словом не удовлетворились и потребовали подписать отказ от претензий из-за полученных увечий, составленное школьным крючкотвором обязательство помалкивать, а ещё добровольное согласие оплатить лечение и некие восстановительные процедуры — именно подписать, а не поставить крестик. Тут-то я и помянул добрым словом Заряну, худо-бедно выучившую обращаться с пером.

И лишь после того, как я поставил свои небрежные росчерки во всех нужных местах, в палату пригласили врача. Старший наставник указал на меня и спросил:

— Как быстро он оклемается?

Бородатый дядечка в белом халате пошелестел записями и сказал:

— К завтрашнему вечеру. — Он достал карманные часы и отщёлкнул крышку, после чего поправился. — Да нет, уже к сегодняшнему. В любом случае я настоятельно рекомендую оставить пациента под наблюдением ещё на сутки.

Горисвет кивнул.

— Да, лишним точно не будет.

Казначей спрятал подписанные мной документы в саквояж и усмехнулся.

— Проживание в палате за счёт школы, Лучезар! — сказал он напоследок и отправился восвояси в превосходном расположении духа.

Горисвет тоже задерживаться не стал.

— Никаких больше неприятностей, Лучезар! Терпение директора небезгранично! — предупредил старший наставник, а затем склонился ко мне и уже едва слышно шепнул: — Держись от Заряны подальше!

Но это точно не всерьёз, потому как вышел и даже не попросил врача запереть меня в палате без окон и с обитыми войлоком стенами.

Стоило только закрыться двери, бородатый дядечка вынул из серебряной коробочки шарик, словно бы выточенный из прозрачнейшего горного хрусталя.

— Это энергетическая пилюля. В неё вложили стабилизированную небесную силу, гармонизированную с вашим духом по состоянию на момент последнего обследования. Вберите её в себя, разгоните по телу и верните обратно к солнечному сплетению. Чем больше итераций получится осуществить, тем эффективней окажется лечение.

Уточнять значение незнакомых слов я не стал, смысл сказанного был понятен и без этого. Но только потянулся за пилюлей, и врач покачал головой. Пришлось откидывать одеяло и задирать рубаху. Пилюлю устроили в ямочке чуть ниже грудины, и оказалась она ни холодной, ни тёплой, к тому же почти ничего не весила, будто полностью состояла из чистейшей небесной силы. Некоторое время ничего не происходило, а затем шарик замерцал в такт сердцебиению, из него выплеснулась энергия, омыла меня освежающей волной.

— Собирайте! — скомандовал врач, но я и без этого напоминания не позволил силе вырваться вовне и направил её к солнечному сплетению.

На миг почудилось, будто рывком отодрал от груди присохшую к запёкшимся ранам рубаху, но боль тут же смыла новая порция разошедшейся от макушки и до пяток свежести. Так повторялось ещё трижды и каждый новый выплеск словно размывал очаг жжения. Увы, окончательно от неприятных ощущений в груди чудесная пилюля меня всё же не избавила.

— Дальше сами! — объявил врач.

И я перестал сжимать своей волей энергетический сгусток, разогнал его по телу и тут же собрал обратно. Но — не весь. Пусть и не позволил выплеснуться из себя ни капле небесной силы, какую-то малость всё же истратил. И — новый выплеск!

Во мне словно забилось призрачное сердце, и очень скоро на смену ломоте и жжению в груди пришла приятная прохладца. Усталость и нервозность сгинули, я ощутил бодрость и душевный подъём, поймал кураж и сумел целиком и полностью сосредоточиться на управлении энергией. Начал целенаправленно омывать ею повреждённые участки, а когда вытравил все искажения, то направил по схеме абриса.

Излив, узел. Оправа, узел. Исходящий меридиан до запястья правой руки, узел. И обратно — через малый круг к запястью левому. Затем пришёл черёд большого круга, и уж не знаю, какой гармонией наполняла меня целительная энергия, но немудрёное упражнение враз сняло напряжение и вычистило неправильности, о которых я до того даже и не подозревал. Такое впечатление — груз в пару пудов с себя скинул.

Хорошо! Ну хорошо же, черти драные!

— Теперь понимаю, как становятся гениями школы, — с усмешкой произнёс я, когда истаяли последние крохи силы.

— Но не чемпионами, — парировал врач, оценил результаты лечения, велел отдыхать и за сим откланялся.

Отдыхать? Да вот ещё! Я отнюдь не собирался терять время попусту и, стоило только остаться в палате одному, немедленно откинул одеяло и встал с койки. Но нет, заряд бодрости вмиг иссяк, а как на минутку прилёг перевести дух и моргнул, так и очнулся уже лишь утром.

Выписывать меня отказались наотрез. Ну — это поначалу. Это до утреннего обхода.

Дежуривший вчерашним вечером врач никаких конкретных распоряжений на сей счёт не оставил, а осмотр показал полное исцеление, и в конце концов мои требования отпустить на все четыре стороны своё действие всё же возымели. Надоел всем хуже горькой редьки, вот и выдали комплект белья и новую форму, после чего велели проваливать и не возвращаться.

Я и пошёл. Перво-наперво двинулся к Заряне. И вовсе не наперекор старшему наставнику, просто не навестить девчонку никак не мог.

Дверь домика в тихом переулочке была не заперта, а только миновал прихожую и едва не оказался сбит с ног. Пусть и держался настороже, но точно не ожидал, что Заряна вдруг бросится на грудь.

— Лучезар! Хвала небесам! Ты меня спас!

Ничего не оставалось, кроме как её обнять. Тут-то и подала голос сидевшая за столом Беляна.

— Дура! Он же тебя в неприятности и втравил!

Заряна мигом отстранилась и выпалила:

— Ты просто завидуешь, что меня спас Лучезар, а тебя какой-то там Дарьян!

— Дарьян — хороший мальчик, — с невозмутимым видом произнесла Беляна. — А от Лучезара стоит держаться подальше, если жизнь дорога.

— Сама как-нибудь разберусь!

Черноволосая пигалица насмешливо фыркнула.

— Лучезар, ты ей не верь. Она радостное воссоединение с самого утра репетировала. Так подушку тискала, что едва не порвала!

Заряна самую малость покраснела, но сдержалась и скандал затевать не стала, потянула меня к столу и уже там, будто между делом, произнесла:

— Вот ты обо мне всякие гадости сочиняешь, а я не такая. Лучезар, у неё с Дарьяном вчера ничего не было! Когда я домой вернулась, он всё так и сидел на стуле как приколоченный.

Беляна фыркнула.

— Долго ли умеючи! — Но сразу со вздохом признала: — Да нет, тут ты права, подруга, связь у нас исключительно духовная. Говорю же: хороший мальчик, Лучезару не чета.

Заряна вроде как осуждающе покачала головой и обратилась ко мне:

— Надеюсь, ты из госпиталя не сбежал? Нам сказали тебя только вечером выпишут!

— Нет, не сбежал. Выгнали за плохое поведение.

Беляна фыркнула, Заряна улыбнулась шутке и спросила:

— Налить моему спасителю чаю?

— Брось! — взмолился я. — Без тебя бы меня в тонкий блин раскатали!

Барышня скромничать не стала и улыбнулась.

— О да! Наконец-то я атрибутом овладела! — Она на миг окуталась оранжевым маревом и рассмеялась. — А раньше и не понимала даже, как к нему подступиться!

Беляна вздохнула.

— Твой атрибут столько энергии тянет, что для адепта попросту бесполезен.

— Увы! — развела руками Заряна и ушла на кухню. — Сейчас будем пить чай!

А я воспользовался моментом и осуждающе уставился на её подружку.

— Ты снова не пришла меня проведать!

— Да погнали нас оттуда! — отмахнулась девчонка и вдруг спросила: — Точно меня к Дарьяну не ревнуешь?

— А должен?

— Мог бы хотя бы притвориться!

— Ну если только самую капельку…

Последние слова я адресовал уже пустому месту. Черноволосая пигалица вдруг вскочила со стула и стремительно ушуршала платьем на кухню.

— Заряна! — крикнула она подружке.

Я краешком глаза уловил некую неправильность, повернулся к входной двери, и в этот самый миг из прихожей в гостиную прошли два не знакомых мне молодых человека. Оба они были со вкусом одеты, но этим их сходство и ограничивалось.

Первым в комнату с нарочитой неторопливостью ступил высокий и плечистый модник в чуть тесноватом пиджаке, который столь туго обтянул мощный торс, что грозил разойтись по швам при первом же неосторожном движении. То ли его владелец за последнее время изрядно раздобрел, то ли просто не смог позволить себе услуги хорошего портного, серьёзно потратившись на шейный платок с золотым шитьём, трость с резной серебряной рукоятью и лакированные туфли.

На гриву чёрных как смоль волос он водрузил цилиндр, а лицо было пусть и слегка грубоватым, но при этом мужественным и волевым. С общей вальяжной расслабленностью не вязались только глаза насыщенного оранжевого оттенка.

Подумалось, что такой вот самоуверенный тип должен нравиться барышням, а ещё вспомнилось, как за показной основательностью в движениях до поры до времени прятал свой взрывной норов покойничек Бажен. Стало не по себе.

Второй незнакомец был полной противоположностью товарища. Двигался он порывисто и стремительно, а при схожей манере одеваться отличался несравненно большим изяществом.

Этот светловолосый молодой человек, жилистый и невысокий, показался сжатой до предела пружиной. Каждым движением он будто распарывал само мироздание, вроде бы даже удалось уловить следы непонятного марева. Не зрением уловить — магическим чутьём. Чертами лица живчик походил на Заряну, отличались только скулы и разрез глаз, да ещё радужки его хоть и горели расплавленным янтарём, но всё же янтарём с изрядной примесью черноты.

— Ты ещё кто такой и что здесь забыл⁈ — сходу прорычал первый.

Ответить я не смог. Неподвижно замер, не в силах ни пошевелиться, ни даже просто моргнуть. Нет, не утратил контроля над собственным телом, просто то одномоментно превратилось в каменную статую. Ни вздохнуть, ни слово вымолвить.

И всё же придавивший меня своей волей черноволосый красавчик без ответа не остался.

— Полагаю, Белояр, это тот самый Лучезар из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани, — произнёс живчик с едва уловимым упором на слове «род». — Я слышал, он оказывает знаки внимания компаньонке моей дорогой сестрицы. Ухаживает за той самой девицей, что при нашем появлении умчалась отсюда испуганной ланью…

— Да понял я! — буркнул жених Заряны и самую малость усилил нажим.

На этом для обычного абитуриента, ещё не ставшего учеником и не умеющего перебарывать обездвиживающие приказы, противостояние и закончилось бы, да только я давно приноровился избавляться от оков чужой воли и потому оцепенение сбросил.

Медленно-медленно моргнул.

Такое впечатление — телегу с углём разгрузил. Белояр оказался необычайно искусен, он не только давил, но ещё и незамедлительно реагировал на малейшие попытки перебороть его воздействие, и потому разорвать сковавшие мой дух узы не вышло. Впрочем, и вчистую я не проиграл: нашёл-таки в чужом аркане слабину и сумел взять пустую фарфоровую чашку. Поднёс её ко рту, сделал вид, будто пью чай.

— А он хорош! — рассмеялся молодой человек из дома Пламенной благодати. — И недурён собой! Повезло тебе, Белояр, что увивается не за моей сестрицей!

— Слабак! — отозвался жених Заряны.

— У него ещё всё впереди!

И вновь в прозвучавшей фразе почудился намёк на второе дно. Белояр шумно фыркнул и надавил теперь уже всерьёз, моя рука онемела, не успев вернуть на место чашечку — донце той замерло в волоске над блюдечком. Но дышать и моргать я не перестал.

Дышать и моргать — нет.

— Здравствуй, Горислав! — поприветствовала брата вставшая в дверях кухни Заряна. — Зачем ты притащил сюда этого выскочку?

Вступиться за спутника Горислав и не подумал.

— О, кузина! — расплылся он в улыбке. — Всё совсем не так! Это Белояр, как ты выразилась, притащил меня к тебе!

Белояр враз потемнел лицом.

— Разве так следует встречать жениха? — нахмурился он. — Где твои манеры, Заряна?

Барышня подбоченилась и спросила:

— Чего тебе надо?

— Я пришёл обговорить день свадьбы.

— Свадьбы? — рассмеялась Заряна. — Отец ясно дал понять, что никакой свадьбы не будет, пока я не завершу обучение!

— Что значит слово твоего отца в сравнении со словом главы дома?

— Вот пусть тогда глава дома тебе свою дочь в жёны и отдаёт! — отрезала девчонка и с презрением бросила: — Посмотри только на себя! Суетишься как лавочник, которому не терпится сбыть залежалый товар! — И только лишь этим высказыванием она не ограничилась, добавив: — Когда я закончу школу, ты уже, хвала небесам, будешь не самым юным почти асессором, а всего лишь рядовым аспирантом без всяких жизненных перспектив! Забудь о свадьбе, её не будет!

Горислав при этих словах совершенно невоспитанно хихикнул, но тут же придал лицу серьёзное выражение и заявил:

— Напрасно ты так, сестрица! Твой суженый сейчас как никогда близок к переходу в следующий ранг…

А Белояр аж побагровел от бешенства.

— Закончишь школу? — прошипел он. — Да тебя вышибут отсюда по первому моему слову! И тогда тебе придётся потрудиться, чтобы заслужить прощение!

Он развернулся и ринулся на выход, Горислав отправил кузине воздушный поцелуй и поспешил следом, а я наконец-то опустил чашку на блюдечко. Вдавил её так, что отломил изящную ручку. После наклонился и выплюнул откушенный кусочек фарфорового ободка. Крови в слюне, по счастью, не обнаружилось.

— Извини, Лучезар, — потерянно произнесла Заряна. — Могла бы догадаться, что этот выскочка не упустит возможности испортить мне день!

— Знаешь, отравить тайнознатца — та ещё морока, но я бы на твоём месте рискнула, — с задумчивым видом произнесла выглянувшая с кухни Беляна. — В конце концов, пожизненное заточение в монастыре избавит от необходимости терпеть выходки этой образины.

— Я не позволю ему украсть мою жизнь! — отрезала Заряна и забеспокоилась: — Лучезар, ты куда?

Опёршись о стол ладонями, я заставил себя подняться на ноги, после растянул в улыбке губы.

— Простите, барышни, но без меди… меди… А! Медитации мне сейчас душевного равновесия не обрести. Увидимся позже!

— Лучезар, не делай глупостей!

— Никаких глупостей! — отозвался я, пересёк гостиную и шагнул за порог.

Скованность почти оставила меня, задыхаться начал не из-за паралича, а по причине лютого бешенства — всего так и распирало от дурной злобы. В ушах стучала кровь, перед глазами плыло, безумно хотелось отыскать Белояра и пырнуть его скальпелем, но нет, нет и нет! Отправился я на тренировочную площадку.

Та пустовала, только читал книгу ученик, поставленный собирать плату за упражнения с зачарованными доспехами.

— Эй, ты куда⁈ — всполошился он.

Я не обратил на окрик никакого внимания, подступил к закреплённой на столбе кирасе и хлестанул её атакующим арканом. Огненный росчерк заставил доспех скрежетнуть, и тут же безо всякого перерыва я ударил с левой руки. И вновь пламенный клинок оставил на зачарованной стали оплавленную черту.

Да, черти драные! Да!

Прежде-то даже поцарапать не мог!

Отступив на шаг назад, я потянул в себя небесную силу, а когда у солнечного сплетения начало разгораться жжение, сцепил пальцы и вложил в атакующий одноузловой аркан всю энергию разом.

Получай!

Вскипело пламя, огненный сгусток сорвался с рук и угодил в кирасу. В самый последний миг он резко ускорился и вильнул вверх, а при ударе ещё и взорвался оранжевой вспышкой, латы сначала подлетели в воздух, а после грохнулись оземь и зашипели на сыром песке. Ребро жёсткости оказалось смято, в зачарованной стали обнаружилось оплавленное отверстие, в которое вполне мог пройти кулак.

Руки словно залили расплавленным свинцом, но я был безмерно доволен собой, без малого счастлив. Настроения не сумело испортить даже предупреждение ученика:

— Это тебе дорого станет!

— Запиши на мой счёт! — бросил я в ответ и сдул с пальцев дымок.

Горислав был совершенно прав. У меня и в самом деле всё ещё впереди!

Глава 31

Поглазеть на поединки между представителями школ Огненного репья и Чернопламенных терний не получилось — к себе вызвал старший наставник. Встретил он меня каким-то очень уж пристальным взглядом, затем откинулся на спинку кресла и спросил:

— Так понимаю, с Белояром из семьи Калёных уз ты ещё не общался?

Я без приглашения плюхнулся в кресло и покачал головой.

— Почему же? Имел удовольствие.

— И? Что ты ему сказал?

Вопрос заставил поморщиться.

— Ничего не сказал, — честно сознался я и пояснил: — Просто не смог.

Старший наставник прищурился.

— Не похоже, что ты испытал на себе их семейные «Калёные узы».

— Калёными они не были, если вы об этом, — холодно ответил я. — И к чему эти расспросы?

— Кто-то… — Горисвет хмуро глянул на меня и вздохнул. — Кто-то не счёл за труд просветить Белояра касательно всех поползновений в отношении его суженой со стороны учеников. Непонятно только, почему этот неизвестный доброжелатель обошёл своим вниманием тебя, Лучезар.

— Потому что я ухаживаю за подружкой Заряны, а не за ней самой, — твёрдо ответил я.

— А не могла посекретничать с женихом Заряна?

Я усмехнулся.

— Разговор у них не задался. Но вот её брат Горислав…

— Двоюродный брат.

— Без разницы! Главное, что он весьма осведомлён о делах школы. По крайней мере, меня узнал в лицо.

Старший наставник досадливо скривился.

— Чернопламенные!

Я воспользовался моментом и спросил:

— И что же учудил гений школы?

— Вызвал на дуэль небезызвестного тебе Доляна, а когда тот, сославшись на устав школы, отказался дать удовлетворение, заклеймил его как труса. И отправился на поиски Чаросвета из семьи Оранжевого тумана, но тот успел покинуть школу. А ещё по личному распоряжению директора Цареслав из дома Огнедуба получил перевод на кафедру тайных искусств в Черноводском университете. Такие дела, Лучезар. Такие дела.

Я недоумённо покрутил головой.

— Это что же — ему всё дозволено?

— Не всё, но многое, — признал старший наставник. — Мало того, что Белояр в своё время стал самым юным аспирантом среди всех выпускников школ Огненного репья и Чернопламенных терний вместе взятых, в его распоряжении имеется два года, чтобы пробиться в асессоры и перекрыть лучший результат распавшейся школы Пылающего чертополоха. А это изрядно поднимет престиж нашего славного учебного заведения и привлечёт новых учеников.

— Но ведь глава дома Огнедуба входит в попечительный совет школы! И вот так с его чадом…

Мой собеседник лишь рассмеялся.

— Как ты сам верно подметил, Цареслава куда больше учёбы интересовали породистые кобылицы, так что его отец переводу в университет лишь порадуется. — Горисвет хлопнул ладонями по столу. — Ладно, Лучезар! К делу! В связи с сегодняшней чрезвычайно низкой загрузкой источника, школа выделяет нуждающимся ученикам и самым перспективным абитуриентам бесплатное время закалки. Ты — в их числе!

Я понимающе хмыкнул и спросил:

— И сколько мне там торчать?

— До конца дня! — объявил старший наставник. — Раз уж не лежалось в больнице, будешь закаляться у источника, пока все гости не разъедутся…

Меня передёрнуло.

— Невиданная щедрость!

— О да! — ухмыльнулся Горисвет и наставил на меня указательный палец. — И вот ещё что, Лучезар! Не совершай впредь ничего такого, о чём, по твоему мнению, мне не следует знать. Узнаю всенепременно.

— Соглядатаев приставите? — предположил я.

— Поставлю на особый учёт. — Старший наставник улыбнулся, но недобро, будто бы даже по-волчьи. — Поверь, это в твоих собственных интересах!

Я не поверил.

В бурсу вернулся едва живой. Оно и немудрено: многочасовая закалка у источника мало чем отличалась от запекания на медленном огне, и пусть время я провёл с немалой для себя пользой, но в палате для буйнопомешанных или карцере и то удобств больше, нежели в тесной клети. Да, после гармонизирующей пилюли прогонять по телу энергию по абрису школы Пылающего чертополоха стало заметно легче прежнего, но восемь часов — это восемь часов. Хоть и старался прорабатывать силовые меридианы и узлы в щадящем режиме, один чёрт вымотался до крайности и потому желал как можно скорее завалиться в койку. А кругом — праздник почище вчерашнего, кругом самые настоящие народные гуляния.

Мы победили! Утёрли нос чернопламенным! Небесный омут остался за нами!

Ура-ура!

Ну а мне — плевать. Спать, спать, спать…

Увы, не вышло даже подняться на этаж. У крыльца перехватил едва не пританцовывавший на месте от нетерпения Дарьян.

— Ну, Лучезар! Ну ты где запропал⁈

Я не без труда сфокусировал взгляд на худосочном юнце и спросил:

— Чего надо?

Ответ поразил до глубины души.

— Идём! Нас Беляна с Заряной ждут!

Нас? Беляна с Заряной?

— Да ты никак наклюкался? — придержал я Дарьяна, но нет — перегаром от того не пахло, а по странным глазам цвета слоновой кости так сразу было и не понять, выпил человек или нет.

— Да пошли уже! — потянул меня за собой паренёк. — Иначе до отбоя не успеем, а у них какое-то срочное дело!

— Именно нас ждут? — уточнил я, нехотя покидая двор бурсы. — Обоих сразу?

— Да, Беляна сказала тебя найти и приходить!

При этих словах обеспокоенность сменилась намёком на раздражение. Заподозрил, что девчонки решили повеселиться и задумали какую-то каверзу, а я был не в том состоянии, чтобы развлекаться и развлекать.

Именно поэтому, поприветствовав хозяек, сразу пересёк гостиную и развалился на диванчике. Беляна немедленно плюхнулась рядом и ткнула меня в бок своим острым ноготком.

— Ты чего как квашня? Где пропадал?

— Восемь часов прожарки у источника, — сообщил я девчонке, обессиленно откинувшись на спинку дивана.

— Бедненький! — всплеснула руками Заряна. — За что же тебя так?

Я не разобрал, всерьёз она меня пожалела или насмехается, а вот Беляна спрятать улыбку даже не потрудилась, ещё и захихикала.

— Брысь! — шикнул я на неё, но, прежде чем успел спихнуть черноволосую пигалицу с диванчика, та грациозно поднялась на ноги и пригласила Дарьяна за стол.

— Не стой столбом! Садись пить чай!

Заряна взяла блюдечко и чашку, подошла с ними ко мне и присела рядом, вроде как случайно прижавшись при этом бедром, но подружка тут же позвала её обратно, а после дёрнула и меня:

— Лучезар, иди к нам!

— Мне и отсюда всё прекрасно слышно.

— Уснёшь!

Непременно остался бы и уснул, но на стол выставили вазочку с мятными пряниками, волей-неволей пришлось присоединяться к остальным.

— Уже слышал, что вылазку в небесный омут по итогам турнира устроит наша школа? — спросила меня Заряна.

— Сложно было не услышать, — усмехнулся я и сделал глоток терпкого чая. — Только не возьму в толк, зачем ждать целый месяц. Почему не наведаться туда прямо сейчас?

Дарьян замер с поднесённым ко рту пряником.

— За месяц травы и ягоды успевают приобрести магические свойства, а звери переродиться в чудовищ, — пояснил он и лишь после этого откусил от лакомства.

— А ещё небесная сила за это время протухнет и станет чуждой всему живому, — добавила Заряна. — Для обычного тайнознатца спуститься на самое дно омута будет ничуть не легче, нежели вплотную приблизиться к школьному источнику. Фактически на это способны лишь некоторые из наставников.

Я уцепился за прозвучавшую оговорку и уточнил:

— А бывают необычные тайнознатцы?

И вновь взял слово Дарьян.

— Общеизвестно, что после преломления сопротивляемость аспиранта энергии соответствующего аспекта увеличивается в разы! — произнёс он торопливой скороговоркой. — Поглядел на меня и Беляну, после уставился на Заряну. — Мы трое имеем склонность к белому аспекту, а вот вы…

Барышня рассмеялась.

— Брось, Дарьян! Знаешь ведь, что я бесовское отродье!

Паренёк смутился и потупил взгляд.

— Да мало ли что болтают…

— Во мне одна восьмая часть бесовской крови! — решительно и твёрдо произнесла Заряна и вздохнула. — Даже думать не хочу, как моя прабабка умудрилась так согрешить…

Беляна аж чаем от неожиданности подавилась.

— Вот уж не ожидала от тебя, подруга! Большая же девочка — нешто не знаешь, как это происходит?

Заряна поглядела в ответ с нескрываемым вызовом.

— Но не с бесом же!

— Бес и человеческий облик принять мог, — высказался я, только не из желания обелить в глазах Заряны её прабабку, а стремясь просто вернуть разговор к изначальной теме. — И что даёт тебе восьмушка бесовской крови? Вообще протухшая небесная сила повредить не сможет?

Барышня закусила нижнюю губу и неуверенно пожала плечами. Вместо неё ответила Беляна:

— От нас она точно не отстанет.

— Хорошо! — Я отложил в сторону так и не надкушенный пряник. — А как глубоко сможем зайти мы сами?

— Всё зависит от закалки…

— Нет, погоди! — перебил я черноволосую пигалицу. — Склонность — это ещё не полноценное преломление!

— Лучезар! — укоризненно протянул Дарьян. — Ну чего ты на неё напустился? Склонность — это очень даже немало! — Он нервно сцепил пальцы и поёжился, но всё же продолжил: — Лично я после вчерашнего любой небесный омут насквозь пройду! Думаю, если совсем уж не зарываться, то и тебе с Беляной волноваться не о чем.

— Я вам обузой не буду! — объявила Заряна, сверкнув янтарными глазищами. — Я — бесовское отродье!

Тут я не выдержал и долбанул по столу ладонью.

— Отлично! Небесный омут никому из нас не страшен! А теперь объясните мне, на кой чёрт нам вообще лезть на глубину? Чего ради?

Дарьян уставился на меня как на умалишённого, но его глаза тут же прояснились, он понимающе протянул:

— Ну да! Ты же боярин, в деньгах не нуждаешься! Сотней целковых долг больше, сотней целковых меньше — значения не имеет.

Барышни не удержались и прыснули со смеху, паренёк растерянно заморгал.

— Я что-то не то сказал?

— Видишь ли какое дело… На самом деле я испытываю некоторую стеснённость в средствах, но вот она, — я наставил указательный палец на Заряну, — нет! И между тем ей приспичило лезть вглубь омута. На кой чёрт, а?

Заряна поджала губы, и всё же отмалчиваться не стала.

— Мне нужна небесная жемчужина! — объявила она. — Того, кто сумеет её раздобыть, в обязательном порядке зачислят во внутренние ученики! Так записано в уставе школы!

— Что за жемчужина такая? — удивился я.

— Сосредоточие магической энергии, способствующее ускоренному росту ядра, — просветил меня Дарьян, который, такое впечатление, знал решительно обо всём на свете. — В отличие от алхимических и прочих искусственных накопителей, не вызывает осложнений и никак не сказывается на дальнейшем возвышении тайнознатца.

Я лишь головой покачал.

Книжник, что с него взять!

— Заряна получит небесную жемчужину, — подытожила Беляна, — а остальные находки мы сдадим школе. В ученики нас не возьмут, но хоть быстрее долги закроем.

— Почему это вас не возьмут? — всполошилась Заряна. — Ты что ещё выдумала⁈

— Без склонности к оранжевому или близкому к нему аспекту в школе Огненного репья делать нечего, — с обречённым вздохом произнёс Дарьян. — У них все техники и практики на него завязаны.

— Вздор! — отрезала барышня. — Из всего потока хоть какая-то склонность есть самое большее у двадцати человек!

Дарьян чуть смутился.

— Извини, я неправильно выразился, — поспешил он пояснить свои слова. — В школу не возьмут никого со склонностью к аспекту, значительно отличающемуся от оранжевого. Ну вы же слышали профессора Сивера! При слишком большом азимуте придётся подгонять техники и арканы под особенности каждого ученика, а это сложно, дорого и никому не нужно. Но Беляна, конечно, сгущает краски. Это меня не примут, а у вас есть все шансы.

Черноволосая пигалица насмешливо фыркнула.

— Да не возьмут меня!

Я воззрился на девчонку с нескрываемым удивлением. С учётом того, сколько времени она проводила у школьного источника, столь резкая перемена настроения поставила в тупик.

Беляна перехватила озадаченный взгляд и заявила:

— И тебе, Лучезар, тоже на зачисление рассчитывать не стоит!

— Да не слушайте вы её! — взорвалась Заряна. — Ну что за человек такой? Лишь бы другим под кожу залезть!

— Ой, какие все нежные!

Мне чертовски хотелось спать, и я решил время на пустые препирательства не тратить, вместо этого спросил:

— А что в омуте с чудовищами?

— За месяц не успеет появиться никто действительно опасный, да и крупных хищников там давно выбили, — уверила меня Заряна. — По меркам Лестницы возвышения переродившиеся звери не выйдут за ранг неофитов. И ещё я предлагаю взять с нами Звана и Огнича. Что скажете?

— Зван — парнишка смышлёный, — кивнул я. — А вот на Огнича положиться нельзя. Я против.

— Почему? — удивился Дарьян.

— Ненавижу фургонщиков! — выдал я в ответ.

— Что за предубеждения? — укорила меня Заряна. — Я слышала, они всегда держат слово!

— Они всегда держат слово, данное другому фургонщику. Слово, данное фургонщиком чужаку, — пустой звук!

Дарьян покачал головой.

— Там мы будем в одной лодке, Лучезар. И Зван без Огнича — никуда. Нешто не видел, как они сдружились!

Мне только и оставалось, что вздохнуть и подняться из-за стола.

— Да приглашайте кого хотите! Я как это… А! Умываю руки!

— Не вредничай, Лучезар! — потребовала Беляна. — Мы всё продумали!

— Как скажешь, — буркнул я и хлопнул по плечу Дарьяна, который сидел вот уж действительно как прибитый. — Ладно, поговорим с парнями, всё и прояснится.

— Поговорите-поговорите, — проронила в ответ черноволосая пигалица. — Только мы в любом случае пойдём вглубь омута, пусть даже и вдвоём!

— Втроём! — с жаром заявил Дарьян, вскакивая с места. — Я с вами!

Барышни уставились на меня одинаково выжидающе и даже требовательно, я закатил глаза.

— Ну что вы смотрите? Можно подумать, я вас брошу!

— Это да или нет? — уточнила Беляна, поигрывая косичкой.

— Да, черти драные! Да!

Заряна порывисто подступила и чмокнула меня в щёку, а Дарьяну пожала руку.

— Спасибо!

— Пока не за что, — вздохнул я.

— Вот уж действительно не за что! — фыркнула Беляна, зато моему соседу по бурсе адресовала улыбку радушней некуда.

Я неожиданно для себя самого ощутил укол ревности.

Что моё — то моё, так ведь?

Впрочем, вздор! Намеренно же дразнит — причём нас обоих. Если тут стоит кому-то посочувствовать, так это Дарьяну. Втрескался без памяти, бедолага.

Со Званом и Огничем мы потолковали уже на следующий день, и разговор вышел весьма и весьма непростой. Нет, идея пошарить в глубинах омута обоих парней крайне воодушевила, несправедливым показалось предлагаемое распределение долей.

— Это чего ещё? — ожидаемо взвился фургонщик. — Вы себе всё самое ценное заберёте, а нас с носом оставите⁈

— Не всё самое ценное, а одну конкретную штуку, — спокойно произнёс я, хотя внутри всё так и закипело. — И тот, кто её заберёт, ничего другого не получит. Остальную добычу разделим на пятерых.

— А что за штука и кто её заберёт? — полюбопытствовал Зван.

Я наступил на ногу уже открывшему рот Дарьяну и покачал головой.

— Не имеет значения.

— Да мы и сами на глубину пойти можем, если всё как ты говоришь! — заявил тогда Огнич. — Вы нам для этого даром не сдались!

Дарьян засопел от возмущения и обиды, я же лишь плечами пожал.

— А кто вам может запретить наугад по омуту бродить? Валяйте!

Черноволосый курчавый паренёк понимающе прищурился.

— А вы, значит, не наугад?

— Мы — нет, — подтвердил я, и фургонщик набычился.

— Если станет известно о нечестной игре, вам лихо придётся! — с угрозой произнёс он и отмахнулся от своего всполошившегося при этих словах товарища.

Огнич лишь немногим уступал мне ростом, при этом был куда крепче скроен, он определённо умел постоять за себя, до рукоприкладства я покуда опускаться не стал.

— Если мы из-за вас останемся ни с чем, будете должны. Так или иначе я своё получу. Мне чужого не надо, но что моё — то моё.

— А здоровья хватит? — оскалился фургонщик, самую малость подавшись вперёд.

— Тень мне тарелку каши задолжал, и где он теперь?

— А где? — встрепенулся Зван.

Я развёл руками.

— Кто знает?

И вот тут я душой нисколько не покривил. Босяка могли до сих пор лечить от ожогов в госпитале, а могли наскоро подлатать и уже законопатить в карцер. Ну да — на подхвате у напавших на меня с Заряной учеников был именно он.

И то ли многозначительный тон свою роль сыграл, то ли Огнич вспомнил о наших с Дарьяном соседях по комнате, которым ничего не стоило пересчитать ему рёбра, даже если нас обоих и посадят под замок, но он сдал назад и выставил перед собой раскрытые ладони.

— Хорошо! Мы подумаем!

— Думайте, — небрежно бросил я, нисколько не сомневаясь, каким именно будет ответ.

У обоих намёк на оранжевые оттенки в глазах был едва уловим, во внешние ученики могут и не пробиться, как тут отказаться от возможности скостить свой долг перед школой? И если фургонщиков хлебом не корми только дай в какую-нибудь авантюру впутаться, то Зван совсем из другого теста слеплен. Не рискнёт он на пару с приятелем вглубь небесного омута сунуться. Точно не рискнёт.

На переменах между занятиями толком поговорить с девчонками не получилось, и мы условились встретиться вечером. На сей раз барышни Дарьяна в гости приглашать не стали — расселись мы за столом втроём

— Ну и что стряслось? — потребовал я объяснений, не тратя время на долгие осторожные расспросы.

— А что стряслось? — с вызовом глянула в ответ Беляна.

— Ну вам же не просто так приспичило на дно омута лезть!

— Ты прав, Лучезар. Не просто, — с обречённым вздохом признала Заряна. — Зря я вчера Белояра из себя вывела. Он взбеленился и заручился обещанием директора отчислить меня после первого года обучения. Аколитом, может, стать ещё успею, а во внутренние ученики уже не пробьюсь.

Я кивнул.

— А узнала ты это…

— Горислав сказал, — пояснила барышня.

— Мне показалось, он соврёт — недорого возьмёт.

Заряна покачала головой.

— Мы с ним неплохо ладим. Он тоже белая ворона в семье, да и моего суженого на дух не переносит.

Белояра от иных реплик живчика с глазами чёрного янтаря и вправду откровенно потряхивало, но картинка всё же не складывалась.

— О небесной жемчужине тоже Горислав рассказал?

— Он, — подтвердила Заряна. — Ты не думай, мы проверили — всё так и есть.

Я шумно выдохнул и забарабанил пальцами по столу.

— Что-то тут не так. Нутром чую!

Беляна рассмеялась.

— Лучезар, ты хоть и боярин, — произнесла она с нескрываемой насмешкой, — но ничегошеньки в интригах не смыслишь!

— Горислав своего не упустит, — подтвердила Заряна, — а Белояр ему как кость в горле. И не в личной неприязни дело. Это вопрос влияния и власти.

Я ожидающе откинулся на спинку стула, и девчонка тяжело вздохнула.

— У нынешнего главы дома Пламенной благодати три сына, мой отец — младший. Он единственный из братьев родился, когда дед уже стал асессором.

— И что с того? — не понял я.

— Возвышение влияет на силу крови, — пояснила Заряна. — Дед принимал аргументы в строгом соответствии с семейной традицией, они не искажали его атрибут, а лишь укрепляли, поэтому родословная моего отца столь же чиста, как и у старших братьев, только мощнее. И она перешла мне безо всяких искажений!

Я покачал головой.

— Всё равно ничего не понимаю.

Беляна страдальчески закатила глаза.

— Принятые тайнознатцем аргументы, если они не входят в семейную традицию, искажают атрибут и родословную — это тебе понятно?

— Это — да! И то, что возвышение усиливает передающийся детям талант, тоже разжёвывать не надо. Вы мне лучше объясните, что Горислав против Белояра имеет!

Заряна вздохнула.

— Сила крови у братьев отца одинакова, поэтому средний ради развития собственного таланта отошёл от семейной традиции. Горислав — его сын, и по чистоте родословной он уже не входит в старшую ветвь дома, зато способен основать младшую.

— Ага! — воскликнул я, начиная кое-что понимать. — Но дети Заряны и Белояра тоже смогут на это претендовать, и если их кровь окажется сильней…

— Я за этого урода не выйду! — взорвалась Заряна, перебив меня на полуслове.

— Постриг примешь? — уколола смешком подругу черноволосая пигалица.

— Не придётся! Это сейчас Белояр юный гений, а если я задержусь в школе хотя бы на два года, то все поймут, что он просто выскочка и пустышка!

— Угу-угу, — покивала Беляна. — И тебя отдадут куда-нибудь на сторону…

Реплика подружки заставила Заряну возмущённо засопеть.

— Стану аспирантом — никто не сможет навязать мне жениха!

— Мечтай-мечтай!

Я не выдержал и хлопнул ладонью по столу.

— Значит, Горислав подсказал, как задержаться в школе?

— Да! — подтвердила барышня.

У меня вырвался обречённый вздох.

— А вы… — указал пальцем на одну и перевёл его на другую, — обе-две не подумали, что вернее всего свадьбу Белояра и Заряны расстроит её смерть?

Черноволосая пигалица фыркнула.

— За кого ты нас принимаешь? Конечно, подумали! — Она постучала ноготками по столу. — Карта, Лучезар! Нам нужна карта!

Глава 32

«Я чужого не беру», — сказал я тогда, но ничего красть и не требовалось.

— Просто зайдём и выйдем, всех дел на пять минут! — легкомысленно отмахнулась Беляна. — Перерисуем карту, трогать ничего не станем.

Но просто всё было лишь на словах. Карта небесного омута, который последние несколько веков контролировала школа Пылающего чертополоха, а ныне оспаривали друг у друга репьи и тернии, хранилась в читальном зале, куда допускались только наставники и личные ученики профессоров. Точнее даже, как сказал Горислав, она там не хранилась, а просто висела на стене.

— Зайти и выйти, — повторила Беляна и выразительно посмотрела на меня. — Что скажешь, Лучезар?

Я пожал плечами.

— Для начала надо оглядеться. Ни разу в библиотеке не был.

— Я с вами! — объявила Заряна, но мы её и слушать не стали.

— Попадёшься — вылетишь из школы! — отрезала Беляна. — Сами справимся! А если застукают, скажем, что просто хотели уединиться.

Но с этим объяснением она, конечно, погорячилась. Пусть в отличие от книжных хранилищ читальный зал для наставников и не запирался на семь замков, но вёл туда один-единственный коридор, на входе в который неизменно дежурил кто-то из помощников заведующего. Так сказал Дарьян, а он в библиотеке дневал и ночевал.

— Неужто они даже по нужде не отлучаются? — не поверил я ему.

— Отлучаются, — подтвердил паренёк, — но всегда подменяются. Там же ещё и комнаты для ознакомления с трудами из закрытого фонда и платного каталога. Вот и следят, чтобы книги не выносили или вдесятером одну не читали.

Я всё же сподобился заглянуть в библиотеку, но не пробыл там и пяти минут, почти сразу потянул Беляну на поиски чёрного хода.

— Ты чего? — удивилась девчонка.

— Камины, — сказал я и огляделся в поисках того, кто мог бы по поручению старшего наставника ходить за мной хвостом. — Уголь и дрова сюда ведь не через парадное таскают!

Никому не было до нас ровным счётом никакого дела, так что мы вышли на задворки библиотеки, и там в глухом закутке отыскали угольный люк.

Увы — запертый.

— Начнёшь замок сбивать — сюда на шум половина школы сбежится! — предупредила Беляна, оценив толщину продетой в дужки цепи.

Я огляделся и попросил девчонку:

— Стой на шухере! — А сам опустился на корточки и стиснул пальцами звенья. Только обратился к аргументу, и сразу едва слышно зашипело под пальцами железо. Оно начало осыпаться ржавой трухой, но если палка сгнила в один миг, то в цепь порча вгрызалась несравненно медленней. По руке расползлись ломота и жжение, под конец я не выдержал и распрямился, на рывке разломав изъеденный заклятьем металл.

— Тише ты! — всполошилась Беляна.

— Куда уж тише, — хрипло выдохнул я и приподнял одну из створок крышки. — Вперёд!

Девчонка шустро сбежала по лесенке, я скинул вниз цепь с замком и спустился следом. Мы пробрались через подвал, о брошенную на пол тряпку вытерли от угольной крошки подошвы сандалий и двинулись дальше. Первый этаж встретил пустым коридором и запертыми дверьми, там задерживаться не стали и шустро поднялись на второй. По нему двинулись уже спокойно и открыто, поскольку шансы наткнуться на знакомого наставника были не так уж и высоки.

— Здесь! — указала Беляна и с глуповатой улыбкой недалёкой простушки распахнула нужную дверь. Сунулась было внутрь, но сразу отпрянула назад и шепнула мне: — Никого!

На подобную удачу мы и рассчитывать не смели, намереваясь разведать обстановку и затаиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы прокрасться в пустой читальный зал поздним вечером, а то и вовсе ночью, поэтому немного даже растерялись от неожиданности. Но сразу опомнились, заскочили в дверь и во все глаза уставились на огромную карту, полностью занимавшую одну из стен.

— Ого! — охнула Беляна и полезла в сумку.

Но хоть в небольшом читальном зале и оказалось решительно негде спрятаться, я всё же указал девчонке на самый дальний от входа стол.

— Туда иди! — А сам переставил стул так, чтобы распахнувший дверь человек непременно на него наткнулся.

«Взял чужое — жди беды», — прошептал в голове призрачный голос, но нет, нет и нет. Чужого мы не брали, всего лишь проявляли вполне простительное любопытство.

Беляна перебежала на новое место, выложила перед собой походную чернильницу и несколько листов писчей бумаги, принялась быстрыми росчерками пера зарисовывать пестревшую непонятными обозначениями карту зажатой горами долины. Впрочем, кое-какие пометки пояснений не требовали вовсе: например, черепа с парой скрещенных под ними костей. В обозначенные ими места соваться определённо не стоило.

Помимо всего прочего омут оказался окольцован несколькими замкнутыми линиями, которые не пересекались и образовывали вписанные друг в друга фигуры неправильной формы, уменьшавшиеся в размерах по мере приближения к центру долины.

Глубина! Я сообразил, что это промеры глубины, и перевёл взгляд на рисунки, слишком крупные в сравнении с остальными деталями карты.

Каменная арка ворот. Развалины на островке посреди небольшого озерца. Непонятный алтарь. Круг стоячих камней. Башня на утёсе.

— Не нравится мне всё это, — проворчал я.

— Угу, — промычала Беляна. — Но ученикам разрешают шастать по омуту безо всяких ограничений, и ничего — школа ещё не обезлюдела и не разорилась.

Возразить на это мне было нечего, и я лишь вздохнул в надежде, что принесшего небесную жемчужину счастливчика поощряют за удачу, а не за беспримерный героизм.

Проявлять героизм категорически не хотелось.

Внезапно дрогнула и начала поворачиваться дверная ручка, я ухватил листы и чернильницу, присел и потянул за собой Беляну. А только мы опустились на корточки, и послышалось раздражённое ворчание. Наткнувшийся на стул книгочей взялся убирать его с прохода, и я указал девчонке под стол.

— Туда!

Сам снаружи тоже оставаться не стал и влез следом. Теперь нас могли обнаружить разве что случайно, вот только между боковыми стойками и передней панелью оказалось чрезвычайно тесно, мы едва там уместились. Я самым бессовестным образом воспользовался своим преимуществом в телосложении и навалился на Беляну, та в долгу не осталась и куснула меня за мочку, не сказать — цапнула. В отместку я стиснул пальцами девичий зад, благо рука и без того лежала на нём, и не возникло нужды возиться с риском нашуметь и привлечь к себе внимание книгочея. Беляна беззвучно выдохнула мне в ухо:

— Вечером!

Увы, я всерьёз сомневался, что этому обещанию суждено сбыться.

— Заряна! — столь же тихо напомнил девчонке.

Та пихнула меня кулаком под рёбра и прошептала:

— С каких это пор ты изменяешь со мной Заряне, а не своей воображаемой Рыжуле?

— Тсс! — шикнул я на неё.

Так мы какое-то время в объятиях друг друга и просидели. И пусть Беляна была барышней, приятной во всех отношениях, под конец у меня намертво затекло всё тело и отнялись ноги. Когда зашуршали бумаги, а затем вновь открылась и закрылась дверь, я едва сумел выбраться из-под стола.

— Ушёл? — едва слышно спросила Беляна.

Я выглянул сбоку, затем приподнялся над столешницей и, уже не понижая голоса, подтвердил:

— Ушёл!

После уселся на пол и с наслаждением вытянул ноги, Беляна и вовсе улеглась на спину, устроив голову у меня на коленях.

— И почему это Рыжуля — воображаемая? — спросил я тогда. — Не врал я тебе!

Девчонка фыркнула.

— Да ты её сам себе выдумал, вот почему! Столько лет бок о бок прожили, и даже ни разу не поцеловал! Смешно!

— Один раз…

— Она тебя поцеловала! Ты её — ни разу. И в любви не признался. В излишней стеснительности тебя не упрекнуть, значит — просто не припёрло. Выдумал ты свою любовь, вообразил!

— Как Дарьян, да?

— Не трогай Дарьяна — он хороший мальчик, не то что ты! — И девчонка снова фыркнула, только уже не раздражённо, а насмешливо. — При Заряне он меня в постельку уложить стесняется, подумать только!

Меня от возмущения так и разобрало.

— Да ты сама решила её стонами и скрипом койки не смущать!

— Ой, ну не будет она вечно дома сидеть! — отмахнулась черноволосая пигалица, ухватилась за столешницу и села. — Давай убираться отсюда, пока ещё кого-нибудь нелёгкая не принесла!

— А карта?

— Основное я уже перерисовала. Вставай!

На улице Беляна вручила мне свою сумку и сказала:

— Отнеси Заряне. Я к источнику сбегаю и приду.

— Да на кой ты туда каждый день таскаешься?

— Закаляю тело, укрепляю дух, прорабатываю абрис. Нужно ловить момент, пока не дали пинка под зад.

— Ну вот что ты заладила⁈ — возмутился я. — Не возьмут в ученики! Дадут пинка под зад! Если судить по глазам, не такой твой аспект уже и белый, а за месяц источник его ещё больше исказит.

— Вот именно что исказит! Исказит и ослабит! Это не моё! — выпалила девчонка, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Только не говори, что сам собираешься остаться в школе!

— А если и так?

Черноволосая пигалица приблизилась вплотную, едва ли не прижалась ко мне и покачала головой.

— Не дури, Серый. Сгинешь ведь!

— Тебе какая забота?

Беляна насупилась и попросила:

— Не порти жизнь Заряне!

— Она тут при чём? — опешил я от неожиданности.

— Да вы в одной койке окажетесь в тот же миг, как только я за ворота выйду! А её из-за тебя уже чуть не прикончили! Другой раз может так не свезти! — Беляна заглянула мне в глаза и потрепала по щеке. — И что уж скрывать — привязалась я к тебе. Жаль будет, если ни за что ни про что сгинешь. У тебя мишень на спине нарисована, рано или поздно дотянутся! Ты ведь понимаешь это?

Я — понимал. И ещё я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что пока нахожусь в стенах школы, Сурьма и Грай самолично по мою душу не заявятся. Покушения не остановятся, но здесь — госпиталь, здесь меня откачают и вылечат, а только выйду за ворота, и лихо придётся. Там та парочка ударами из-за угла не ограничится, тяжёлую артиллерию подтянет. И глупо думать, будто получится их со следа сбить. Мне же ещё долги отрабатывать!

По всему выходило, что в учениках шансов уцелеть несравненно больше, опять же — стану сильнее. Проще отбиться будет.

Вот только Рыжуля…

Черти драные, я ведь обещал позаботиться о ней! Обещал!

На душе стало погано, я отстранил от себя Беляну и сказал:

— Всё я понимаю, не дурак!

— И?

— Вот чего ты ко мне привязалась? Услышать хочешь, что из школы уйду? Да этот месяц ещё прожить надо, я так далеко не загадываю!

— Ох, юлишь ты, Серый!

— Виляю, — усмехнулся я. — Как маркитантская лодка!

Беляна отправилась на прожарку к источнику, ну а я отнёс перерисованную карту Заряне, и девчонка мне даже чаю не предложила, сразу взялась изучать рисунок. Поначалу молчала, затем с облегчением перевела дух.

— Хвала небесам, на самую глубину забираться не придётся и проклятых мест рядом тоже нет!

Я озадаченно хмыкнул.

— А не слишком всё просто?

Барышня поёжилась.

— Вот уж нет! Глубже только озеро и остров. — Она повела пальцем по карте и начала вслух проговаривать наш будущий путь: — Высадят у ворот, дальше не вниз по дороге и не направо с остальными, а левее вдоль скал и потом по берегу ручья. Вот мосток, а эта линия — граница, за которой омут никогда не пересыхает. Там можно наткнуться на приблудных духов, но с ними мы справимся. А здесь лунное капище…

Она постучала по листку ноготком, я склонился над столом и обнаружил, что речь о круге стоячих камней, рядом с которым серпом изогнулась небольшая заводь.

— Нам туда?

— Внутрь заходить не понадобится, небесные жемчужины находят на берегу пруда, — пояснила Заряна.

— Просто дойти и всё? Ерунда какая-то! С чего тогда нашедшего небесную жемчужину ученика поощряют? Да все бы первым делом в нужное место бежали! В чём подвох?

— Не знаю, — развела руками Заряна, — но Горислав — личный ученик одного из профессоров школы Чернопламенных терний, он знает много такого, чего не каждому рядовому наставнику известно.

— Сомнительно это всё.

— Я в любом случае рискну!

Барышня упрямо поджала губы, и я решил зайти с другой стороны.

— А ты уверена, что можешь Гориславу доверять? Нет, не его словам о жемчужине, а о Белояре! Просто в голове не укладывается, что директор пляшет под дудочку какого-то выпускника!

Взгляд сам собой скользнул в вырез платья, и я перестал нависать над барышней, а потом и вовсе перебрался на диванчик. Заряна тоже оставила карту, подошла и села рядом.

— Белояр — не какой-то там выпускник, а личный ученик директора, наиболее успешный из всех! — заявила она. — Именно директор разглядел его талант!

— Большое дело!

— Ты не понимаешь, Лучезар! — вздохнула барышня. — У Белояра есть два года, чтобы стать самым молодым асессором в истории распавшейся школы Пылающего чертополоха! Ты ведь слышал, что репьи и тернии раньше были одной школой?

— И что с того?

— А то, что нынешний директор репьёв был одним из главных зачинщиков раскола! По словам Горислава, он одержим идеей доказать правильность того решения, и успех ученика заставит умолкнуть недовольных.

— Ты здесь при чём?

— Если Белояр войдёт в старшую ветвь дома Пламенной благодати, то получит дополнительную поддержку, которая серьёзно ускорит возвышение. Его и сейчас ценят, но дальний родственник — это лишь дальний родственник.

Мне подумалось, что директор непременно изыщет способ отчислить неугодную ученицу, да Заряна и сама прекрасно отдавала себе в этом отчёт.

— Знаю, будет непросто, но так у меня появится хоть какой-то шанс! — упрямо сказала она.

Я накрыл её ладонь своей и улыбнулся.

— Ты справишься!

Барышня вдруг села ровно-ровно и спросила:

— Лучезар, а вы с Беляной целуетесь?

— Случалось… — осторожно ответил я, сбитый с толку столь неожиданным поворотом беседы.

— А научи меня! — потребовала Заряна. — Я ещё ни с кем не целовалась!

Собственно, возможности отказаться девчонка мне попросту не оставила: прижалась грудью и подставила губы, ну а дальше всё вышло само собой. Едва ли я так уж сильно увлёкся и вместе с тем вздрогнул от неожиданности, когда прозвучал холодный голос Беляны:

— Вот такого, подруга, я от тебя никак не ожидала!

Черти драные! Как так-то⁈

Но Заряна осталась совершенно невозмутима.

— Лучезар просто учил меня целоваться! — объявила она, не спеша отстраняться.

— Для этого ему было совсем не обязательно шарить у тебя под юбкой! — отрезала Беляна и взбежала по лестнице на второй этаж, а уже оттуда крикнула: — Лучезар, как уд задымится, ко мне даже не приставай!

Я убрал ладонь с бедра Заряны, и чуть зардевшаяся барышня спешно оправила платье.

— И ничего он у меня не шарил! — крикнула она вслед подружке.

В ответ с грохотом захлопнулась дверь.

Я откинулся на спинку дивана и с тяжким вздохом произнёс:

— Да уж, нехорошо получилось…

Заряна беспечно отмахнулась.

— Не волнуйся, Белянка отходчивая! — Она поднялась с дивана и предложила: — Давай пить чай!

— Давай, — согласился я, гадая, не стоит ли подняться к Беляне, но та спустилась к нам сама.

— Я вас простила! — как ни в чём не бывало объявила черноволосая пигалица, успевшая сменить школьную форму на тёплое домашнее платье.

Мне и до того неловко было, а тут и вовсе не по себе сделалось.

— Чего это ещё? — насторожился я. — Ладно, она твоя единственная подружка, но я-то…

Беляна плюхнулась мне на колени, обняла за шею и промурлыкала:

— А ты лопух! Зарянка увидела, как я мимо окна прохожу, вот и разыграла всё как по нотам.

Заряна возмущённо фыркнула и ушла на кухоньку, загремела там посудой, а я ссадил черноволосую пигалицу с колен и уточнил:

— Это не всё, надо понимать?

— Ну разумеется! — рассмеялась Беляна. — Просто себе дороже тебя без присмотра оставлять. Мужчины от чрезмерного воздержания катастрофически глупеют и такое творят, что хоть стой, хоть падай.

— Уж мне-то не рассказывай! — заявила вернувшаяся в гостиную с чайником в руках Заряна. — Меня именно по причине чрезмерного воздержания и сотворили!

— Ты, — улыбнулась ей подружка, — лучшее, что только сделал в своей жизни твой папенька! И будет чертовски обидно, если вы двое сломаете друг другу жизни. Я этого не допущу.

— Какое самопожертвование! Ты так трогательно обо мне заботишься!

— Да ты-то что? Принесёшь в подоле — большое дело! — усмехнулась Беляна. — А вот Лучезара твои родственнички после со свету сживут. Будь он настоящим боярином, могли бы и свадебку справить, но нет же — он проходимец и самозванец. — Девчонка потрепала меня по щеке и вздохнула. — И потом, ради лучшей подруги можно и собой пожертвовать. А в объятиях такого красавчика, даже не единожды за ночь, о да!

Заряна возмущённо фыркнула и с грохотом припечатала чайник к столу, а я со всей отчётливостью осознал, что мне предстоит весьма насыщенный вечер.

Впрочем, таковым выдался решительно весь следующий месяц. Четыре седмицы кряду я упражнялся, упражнялся и упражнялся. Вставал ни свет ни заря и разносил харчи проштрафившимся ученикам, а пока те завтракали, бил ударными приказами по зачарованным дверям пустых камер или же, перебарывая магическую защиту нижнего уровня казематов, тянул в себя небесную силу. После посещал полезные и не слишком занятия, а ещё в течение дня непременно выкраивал время на отработку огненного удара и защитных арканов. Трижды в седмицу приходилось вставать среди ночи для посещения источника, и если с закалкой тела и духа особых сложностей не возникало, то сколько ни силился прожечь исходящие меридианы, ничего из этого так и не вышло. Просто не хватило времени — месяц пролетел буквально как один день.

Глава 33

От вылазки в небесный омут не отказался решительно никто. Наслушавшись россказней о счастливчиках прошлых лет, абитуриенты с готовностью выкладывали за доставку на место и возвращение обратно колоссальную для обывателей сумму в полсотни целковых, а помимо этого скупали в лавках лечебные зелья и защитные амулеты из числа тех поделок, что клепали набивавшие руку ученики.

— Похоже, школа ещё и в прибытке останется, — поскрёб затылок Вьюн, пошелестев листами с описанием трав, ягод и не слишком опасных животных.

— За крыс нормально платят, — возразил ему Ёрш.

— Их только живыми ловить! За дохлых всего целковый причитается!

— Клетка нужна!

— Покупать на один день?

— Дадут на время, поди!

И дали — да. За отдельную плату. Деньги в школе драли решительно за всё.

Впрочем, недовольное бурчание собранных на плацу абитуриентов вмиг смолкло, стоило только над крепостными стенами медленно и величественно проплыть летучему кораблю с развевающимися на ветру флагами школы Огненного репья. Все рты так и поразевали.

— Знаете… — озадаченно протянул Дарьян. — Да я бы за полёт и просто так полсотни отвалил, без шансов их трофеями отбить!

Надо сказать, это мнение разделили и остальные. Даже дворянчик Буремир не уследил за выражением лица и далеко не сразу подобрал отвисшую челюсть. Да чего уж далеко ходить: пусть я и вжился в роль Лучезара, но уголки губ сами собой поползли вверх.

Вот это да! Полетим!

Наставник Синеок хлопнул в ладоши; усиленный магией звук прокатился по площади и вернулся эхом; абитуриенты разом притихли.

— Уже следующим утром вам будет предоставлена возможность первыми войти в небесный омут, только не забывайте: это не просто награда всем прошедшим первый этап обучения, но ещё и проверка ваших способностей и осмотрительности!

Абитуриенты загалдели, и Синеок воздел над собой руку, призывая к тишине.

— Как уже неоднократно говорил: здесь не приют! Пришла пора заботиться о себе и нести ответственность за свои поступки. Такова взрослая жизнь! Никто не станет вытирать сопли и дуть на ссаженную коленку! И уж тем более никто не будет опекать вас в небесном омуте. Но если решите свести счёты, устроить свару из-за добычи или отобрать чужие трофеи — знайте, что безнаказанным такое поведение не останется. А посему не совершайте ничего такого, чего не совершили бы в присутствии наставников!

Нельзя сказать, будто отдельные юнцы после этих слов бросили кидать друг на друга многообещающие взгляды, но эмоции определённо пошли на спад.

— И учтите! — продолжил Синеок. — Это не увеселительная прогулка и не пикник! Пусть опасность и не слишком высока, но при каждой подобной вылазке гибнут, бесследно пропадают или получают серьёзные увечья три-четыре абитуриента и один-два ученика. Происходит это преимущественно по их собственной безалаберности, а посему запомните три признака того, что вы забрались слишком глубоко и пора возвращаться. Первое: тишина! Исчезновение всяческих звуков — это не страшно, это лишь первый признак того, что разум не в состоянии совладать с искажающим реальность присутствием потустороннего. Второе — стылость. Уж будьте уверены, с обычным холодом вы её не спутаете! Стылость — суть проявление порченой небесной силы. Ощутили её — знайте: вы в пограничной зоне и дальше идти не стоит. И, наконец, белизна! Белое марево, застилающее всё кругом. Попали в такой туман — немедленно возвращайтесь! Каждый из вас получит браслет, который поможет отыскать обратный путь, но, если заберётесь слишком глубоко, они вас не спасут!

Напутствие подошло к концу, и тогда Буремир выкрикнул:

— Есть ведь амулеты, которые выдёргивают прямо на корабль!

Наставник хмуро глянул на дворянчика, вздохнул и признал:

— Есть и такие амулеты, но они расхолаживают людей и делают их излишне самоуверенными. Школа такое не поощряет, поэтому в долг подобного рода артефакты не выдаются, только по предварительному расчёту. Аренда обойдётся в два червонца, залог на случай утери или срабатывания составит триста целковых.

Стоявший рядом со мной Зван аж присвистнул.

— Обдираловка!

Огнич ухмыльнулся.

— Ты так говоришь, будто мы могли бы взять их с собой на глубину!

Ну да — никак не могли. Если верить россказням учеников, эти спасательные амулеты неизменно срабатывали, когда их обладатели забирались в омут дальше, нежели полагалось безопасным для тех наставниками.

Напутствие подошло к концу, началась суета и стало не до разговоров. Я протолкался к Беляне и Заряне, с ними вышел к зависшему над площадью летучему кораблю, с ними же поднялся по длинному шаткому трапу на борт.

Всего так и переполняли эмоции, и дело было отнюдь не в предстоящей нам авантюре. Просто… Полетим же, черти драные! Полетим!

Я раньше о таком и мечтать не мог, а тут — мачты, паруса, ванты, воздушные матросы! И я! А обзор-то какой! Обалдеть!

Увы и ах, разместить без малого две сотни абитуриентов на верхней палубе не было никакой возможности, и Огнеяр отвёл нас в трюм, разделённый на тесные кубрики. В один из таких мы и набились почище сельдей в бочку.

— Мне отлучиться надо, никого пока не выпускай, — предупредил ученик помощника вахтенного, отвечавшего за наше помещение.

— А если в гальюн запросятся? — удивился тот.

— Да я быстро! — отмахнулся Огнеяр. — Раз уж такая оказия выпала, в одно заведение тут неподалёку наведаюсь и вернусь.

— Вот ты ходок! — покачал головой помощник вахтенного. — Смотри, ко взлёту не опоздай!

Дарьян пихнул меня в бок и спросил:

— Куда это он?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Да в бордель побежал! — просветил нас Огнич. — В школьном три шкуры дерут, вот и решил сэкономить. Он же ещё ученик, через ворота туда-сюда особо не походишь. Сами же видели, как там всех проверяют!

— Скажешь тоже — в бордель! — фыркнул Зван. — Ну ерунда же!

— А куда ещё? — насупился фургонщик. — Там кроме гостиниц для приезжих, пары харчевен, винных лавок и борделя больше и нет ничего! А до города вёрст пять топать, не меньше!

— Может, просто за выпивкой побежал?

— В школе бы взял!

— Там, поди, дороже! Ну сам посуди: сколько до взлёта осталось? Он пока в бордель прибежит, уже возвращаться нужно будет! И смысл?

— Вот ты как маленький! — снисходительно глянул на приятеля фургонщик. — Заплатит и сразу в койку! Раз-два и обратно!

Беляна не выдержала и захихикала.

— Раз-два… Ой, не могу!

Дарьян покраснел, Огнич возмущённо надулся, а Заряна шикнула на подружку, но та не угомонилась и обратилась к соученицам:

— Раз-два! Девочки, вы это слышали?

Барышни обсуждать столь щекотливую тему не пожелали, но совсем не факт, что исключительно по причине скромности: просто наметившийся сразу после формирования отряда раскол за время обучения лишь усилился. Единственным исключением была водившаяся со мной и Беляной Заряна, а так абитуриентов со склонностью к белому аспекту соученики сторонились, будто прокажённых. Немудрено, что совместное заточение в тесном кубрике никому удовольствия не доставило. Я так и вовсе пожалел, что не догадался прихватить с собой колоду карт — было бы хоть чем время в ожидании взлёта скоротать: корабль закачался и начал набирать высоту самое раннее через час.

В гробу я такие полёты видел. В гробу и белых тапочках.

Теснота, духота, заложенные уши, болтанка из-за резких боковых порывов ветра.

А уж поход в гальюн впечатлил так и вовсе несказанно. Причём выбираться туда мне пришлось дважды: сначала сходил облегчиться сам, затем отвёл и сопроводил обратно барышень. И это ещё у Беляны и Заряны истерики не случилось — всё же одна дочь лесника, а другая в монастырском приюте росла, — но подобной выдержкой могли похвастаться далеко не все абитуриентки. Визгу и слёз было…

На место нас доставили уже ближе к рассвету, на посадку корабль пошёл с первыми лучами солнца. Выбравшись на верхнюю палубу, я по примеру остальных попытался оглядеться, но раскинувшаяся чуть в стороне долина оказалась сплошь затянута туманом — не удалось приметить ни одного из намеченных после изучения карты ориентиров. Спускаться пришлось по верёвочной лестнице, а дальше нас выстроили у ворот, мало походивших на рисунок в читальном зале библиотеки. Меж скал торчали две каменные колонны, и — всё.

Наставник Синеок своё напутствие повторять не стал, предупредил только, что корабль отправится в обратный путь на закате, а опоздавших дожидаться не станут, посему им придётся куковать здесь всю ночь. Эта угроза, впрочем, особого впечатления не произвела, поскольку прибывшие с нами ученики занялись обустройством лагеря. На скалистом выступе чуть ниже перевала разбивались шатры и разводились очаги.

— Дальше вы сами по себе! — напутствовали всех и каждого наставники, нацепляя на запястья абитуриентов браслеты с плоской вставкой из лунного камня, но именно что «самих по себе» здесь и сейчас никого, наверное, и не было вовсе. Успели за время учёбы, если и не сдружиться, то перезнакомиться и сбиться в компании по интересам — именно поэтому наша ватага на общем фоне нисколько не выделялась.

— Идёмте! — поторопила нас Беляна и с усмешкой добавила: — А то без трофеев останемся!

Я не удержался и досадливо поморщился.

За месяц осторожных расспросов и поисков нужной информации в библиотеке мы не разузнали о небесных жемчужинах ровным счётом ничего полезного. Слухи о них, равно как и ещё о добром десятке столь же редких находок, ходили самые невероятные, но толком никто ничего сказать не смог. Нам оставалось лишь полагаться на слова Горислава. Мне это не нравилось.

У ворот абитуриенты не задерживались: самые нетерпеливые спешно спускались по петлявшей меж валунов тропе, более осмотрительные сломя голову вперёд не неслись и забирали вправо, где начинался пологий склон, сплошь заросший кустарником.

Ну а мы повернули налево, и роль проводника неожиданно для всех взял на себя Огнич. Фургонщик ни разу не вывел нас к обрыву, расщелине или отвесной стене — он словно наперёд знал, где получится пройти, не спускаясь по каменной осыпи и не карабкаясь на кручу. Идущей за ним Беляне только и оставалось, что указывать примерное направление. А ещё она собрала у всех браслеты и спрятала их за приметный валун.

— Не заблудимся? — засомневался Дарьян.

— Нет! — отрезала девчонка, и мы двинулись дальше.

Я шёл в середине нашей растянувшейся на несколько саженей цепочки и не столько высматривал ориентиры, сколько приглядывал за шагавшей передо мной Заряной да следил, чтобы не кинулась никакая затаившаяся в траве или кустах тварь. Некоторое время спустя мы по узенькому карнизу миновали высоченную скалу и вышли к козьей тропе — тогда чуть ускорились.

— Вороний глаз! — всполошился вдруг Зван при виде усыпанного иссиня-чёрными ягодами куста. — Стойте!

Он достал из котомки холщовый мешочек, но Беляна отрезала:

— Идём дальше!

— Да вот ещё! — фыркнул паренёк. — За них хорошие деньги дают!

— За этот мусор разве что пару грошей выручишь! — презрительно фыркнул Дарьян. — Обычные ягоды, омут ещё даже не начался!

— С чего взял? — нахмурился Зван.

— Мы же друг друга слышим!

— И что с того? Ты оглядись — не везде снег сошёл, а тут уже ягоды!

— Дарьян прав, здесь только время зря потеряем! — заявил Огнич и позвал приятеля: — Идём!

И снова — тропка, и снова — не спускаемся, а бредём примерно на одной высоте. Слева — скалы, справа — крутой каменистый склон, над нами — голубое небо, поодаль внизу — белое марево тумана. Возникло даже опасение, что забрели куда-то не туда, но — нет, вскоре послышался плеск шумевшей на камнях воды, и мы вышли к горному ручью. Дальше уже начали пробираться вдоль него. Местами приходилось едва ли не сползать по камням и хвататься за корни, я чертовски пожалел, что Лучезар не оставил мне пару своих перчаток.

— Глядите! — указал Огнич на выбитый на скале крест.

Заряна присмотрелась и объявила:

— Это граница омута!

И точно — спустились ещё немного, и разом смолк плеск воды. Но не только он, конечно же, просто это было первое, на что мы обратили внимание. А так и комары звенеть перестали, и потревоженные ногами камушки шуршать.

Тишина!

— Теперь смотрите в оба! — предупредила всех Беляна с помощью мыслеречи.

И сразу:

— Крыса! — бритвой резанул по натянутым нервам мысленный вопль Дарьяна, а следом чуть в стороне от тропы расплескались алые брызги.

— Ну ты что творишь⁈ — возмутился Огнич.

— А что? — огрызнулся мой сосед по комнате. — Крыса же!

Беляна без малейшего намёка на брезгливость взяла хвост, с которого свисали какие-то окровавленные ошмётки и вздохнула.

— В следующий раз обездвиживай! — потребовала она. — Это всех касается!

Черноволосая пигалица прихватила с собой полдюжины металлических цилиндров с прорезями дыхательных отверстий, и очень скоро нам удалось запихнуть в два из них по крупной крысе с неприятными на вид розовыми наростами на шкуре.

— Начальная стадия перерождения, — на глазок определил Дарьян. — Такие по червонцу за штуку принимают.

— Ну хоть так, — вздохнул я. — Двинули!

Первый привал устроили у мостка через ручей. Нет, не пошли на поводу у Звана, углядевшего очередной куст вороньего глаза, просто всех уже потряхивало от тишины и неприятной стылости, вот и решили дать отдых ногам. Ну а пока переводили дух, заодно собрали ягоды — крупные, иссиня-чёрные, будто бы покрытые воском.

После Огнич решил спуститься к ручью, но Дарьян его остановил:

— Не лезь к воде, утянет что — не вытащим.

Фургонщик фыркнул и всё же к предостережению прислушался, начал вместе с остальными выискивать среди бурьяна ростки целебных трав. Я остался приглядывать за округой, поэтому когда краешком глаза приметил стремительный чёрный росчерк, то среагировал на него первым.

Отторжение!

— Кра-а-а!

Оглушительное карканье раскололо тишину, и меня качнуло, сидевший на корточках Зван от неожиданности так и вовсе плюхнулся на задницу. Дарьян и Заряна зажали ладонями уши, а Огнич шибанул пронёсшегося над самой землёй ворона ударным приказом, но зацепил едва-едва, в воздухе лишь закружилось несколько выбитых из хвоста перьев.

— Мазила! — рассмеялась Беляна.

Фургонщик пожал плечами и принялся собирать неожиданные трофеи.

— Чего-то да стоят, — уловил я отголосок его мысленного ответа девчонке.

Переброшенный через ручей мосток оказался весьма основательным, и всё же мы рванули по нему со всей возможной скоростью. Очень уж не понравились мелькавшие в прозрачной воде тени, будто бы даже и не принадлежавшие нашему миру.

Дальше началась тропка, которая не столько шла вниз, сколько петляла по склону, продолжая уводить от места высадки. Но даже так пелена затянувшего долину тумана понемногу редела, и вскоре стали различимы тёмные пятна деревьев. Стылость ощущалась всё явственней, она пронизывала насквозь и заставляла ёжиться, постепенно оборачивалась неприятным давлением на дух. Не знаю, как остальные, а я начал выставлять барьеры, словно бы находился вблизи школьного источника. Только там меня прожаривало, а здесь совсем даже наоборот — морозило.

Когда над горным кряжем поднялось солнце, стало самую малость веселее, пусть даже светило и казалось не очень ярким оранжевым пятном. Увы, стылость так никуда и не сгинула, лишь ненадолго ослабла, чтобы вскоре пуще прежнего запустить в нас свои ледяные пальцы. И пусть обеспокоенности никто покуда ещё не выказывал, все с радостью хватались за любую возможность сделать внеочередную остановку.

Травы, ягоды, грибы, огнежуки…

С последними пришлось повозиться, поскольку при касании они взрывались и обжигали пальцы. Их мы приноровились закидывать в коробочки, подцепляя двумя палочками, а от муравейника припустили со всех ног, поскольку его обитатели оказались не просто крупными, но ещё и ядовитыми. И было их много.

— Таких на алхимические зелья горстями пускают! — уверил нас Дарьян. — За всех скопом и двух червонцев не выручить!

Удивительное дело, но в отличие от остальных он за время спуска нисколько не запыхался и даже наоборот — словно бы взбодрился и перестал обливаться потом. А вот Заряна откровенно сдала, пришлось забрать у неё котомку с припасами и баклагу с водой. Именно что — забрать, поскольку девчонка начала упираться, не желая перекладывать на меня свою ношу. Впрочем, до скандала дело всё же не дошло — очень уж она вымоталась.

Некоторое время спустя над тропой навис мрачный утёс, и барышни немного пошушукались, разглядывая карту, после чего указали на каменную осыпь. Не слишком крутую, но крайне неприятную на вид — при спуске по такой ничего не стоило подвернуть ногу, а покатишься вниз — и вовсе костей не соберёшь.

— Удобней места не будет! — оповестила нас Беляна.

Огнич кивнул на тянувшуюся дальше тропу.

— А если пойти по ней?

— Совсем в глухие дебри забредём и к озеру выйдем, а туда даже наставники поодиночке не суются.

Ничего не оставалось, кроме как размотать верёвку и начать спуск, страхуя друг друга и тщательно выбирая, куда ступить. Стылость — стылостью, а взмокли в один миг.

Тут-то я и помянул добрым словом оставившего мне свои старые сапоги Лучезара, а ещё мысленно попросил Царя небесного, чтобы у тех не отлетели подмётки. Глупость несусветная — мне бы о сохранности ног взмолиться! — да только если что случится с обувкой, волком взвою.

Но — спустились. Прямиком в белизну.

Туманная дымка перестала рассеиваться и удаляться, напротив — придвинулась и сделала всё кругом самую малость нечётким. Нельзя сказать, будто разом так уж снизилась видимость, просто накатило неприятное ощущение нереальности. Сразу и не определишь, что мираж, а что существует на самом деле…

Каменистый склон порос невысоким кустарником, но уже саженях в двадцати от него стеной вставал лес, и Беляна объявила очередной привал. Заряна немедленно разложила на одном из плоских валунов копию карты и повела по ней пальцем.

— Пройдём по опушке, а когда упрёмся в скалу, то срежем напрямик и выйдем к лунному капищу. Совсем немного осталось!

Но не нельзя сказать, будто это известие так уж нас воодушевило, поскольку все прекрасно помнили слова наставника о белизне. Мы вошли в пределы никогда не пересыхающего омута, а там, по слухам, стоило ждать самых что ни на есть поганых сюрпризов. Вот только — удивительное дело! — первая неожиданность оказалась отнюдь не из их числа.

Пока остальные отдувались и попутно выискивали средь камней лечебные травы, Дарьян неподвижно стоял, уставившись в одну точку, а потом вдруг раскинул руки, и с его ладоней в разные стороны ударили две струи бледно-жёлтого пламени.

— Да! — донёсся до нас мысленный вопль книжника. — Получилось! — Он погасил огонь и расплылся в счастливой улыбке. — Я сформировал излив!

— Большое дело! — презрительно фыркнул Огнич. — Все уж месяц как с этим справились!

Ну а Беляна моего соседа по комнате поддержала.

— Молодец! Уже не зря сюда забрались!

При мысленном общении невероятно сложно скрыть эмоции, и вот уж удивительное дело — насмешки в реплике черноволосой пигалицы я не уловил. Дарьян, как видно, тоже. Он даже узкие плечи расправить попытался и сутулиться перестал, враз став выше меня аж на полголовы.

Я показал ему большой палец, и тотчас нас окликнул отошедший в сторонку Зван:

— Эй! Вы только гляньте!

Ну вот что там опять ещё?

Глава 34

Спасла Звана чистая случайность — он оступился и отпрянул назад в попытке сохранить равновесие, только поэтому выскочивший из какой-то щели паук размером с кролика и не дотянулся жвалами до его ноги.

Мы с Дарьяном стояли слишком далеко, а девчонки враз позабыли о магии и беззвучно взвизгнули, лишь Огнич попытался припечатать мерзкую гадину приказом «ниц!». Увы, за миг до того паук исчез во всполохе сиреневых искр. А возник уже в паре шагов от меня.

Щит!

Я крутанул рукой, в один миг сформировав ограниченный этой окружностью щит, но тварь не прыгнула, а вместо этого шибанула по мне молнией! Атакующие чары ослепительным всполохом угодили в магический барьер и сияющей нитью разряда ушли в землю. Мне бы прихлопнуть мерзкую гадину, но втянутая для сотворения защитного аркана стылость проморозила насквозь, и я только-только начал сбрасывать оцепенение, когда паук вновь мигнул. Мигнул — и тотчас оказался расплющен ударным приказом Дарьяна.

Беляна без промедления принялась собирать в стеклянные колбочки потёкшую по камням слизь, ещё и бросила книжнику:

— Как слон в посудной лавке!

Но бросила беззлобно, и паренёк расплылся в улыбке будто от похвалы. Впрочем, это она и была.

Я потряс занемевшей рукой, а Огнич помял грудь напротив сердца и спросил:

— Тоже прихватило, да?

И дальше игнорировать фургонщика было попросту глупо, так что я кивнул.

— Угу…

— Смотрите! — вновь позвал нас неугомонный Зван и достал из глубокой щели между валунами камень размером и формой схожий с гусиным яйцом. Яйцом тот и оказался, только яйцом паучьим.

Покончившая со сбором слизи Беляна одобрительно кивнула.

— Считай, свою поездку в омут уже окупил!

Но не тут-то было. Зван покачал головой и спрятал яйцо в котомку.

— Нет! Оно живое! Я чувствую это!

— И что с того? — нахмурился Огнич.

— Ты не понимаешь! — вспылил паренёк. — Мы соприкоснулись разумами! Оставлю себе! А почему нет? Есть же у ведьм знакомцы!

— Плохая идея, — покачала головой Беляна.

— Моё дело! — отрезал Зван. — Если кто-то из вас себе небесную жемчужину оставит, так пусть и другие трофеи выбирают! Яйцо — моё!

И вот в этом Огнич приятеля поддержал.

— Это будет справедливо! — кивнул он.

— Если фургонщик толкует о справедливости, спорить бесполезно, — вздохнул я.

Просочившиеся в мысленную фразу эмоции превратили высказывание в откровенную издёвку, и Огнич моментально набычился.

— Ты что-то имеешь против моего народа, боярин?

Я взгляда не отвёл.

— О, даже не представляешь сколько всего…

Но тут вмешалась Заряна.

— Перестань, Лучезар!

Пришлось отвлечься от фургонщика и спросить:

— Ты как?

— Справлюсь, — уверила меня барышня.

Короткий отдых и в самом деле пошёл ей на пользу, но я всё же оставил котомку с припасами и баклагу с водой у себя.

— Двинули!

Мы зашагали вдоль опушки, и если поначалу приходилось скакать с камня на камень, то вскоре Огнич отыскал тропинку, которая и довела нас до скалы-ориентира, а после свернула в лес. Именно туда нам и было нужно, но именно что туда лично мне идти нисколько не хотелось. Стылостью из-под крон деревьев так и веяло, а белёсое марево сгустилось до такой степени, что всё кругом тонуло в этой совсем уж непрозрачной пелене.

Тропинка была узкой, двинулись по ней цепочкой: Огнич и Зван шагали во главе процессии, я с Дарьяном её замыкал. И никто больше на травы и ягоды внимания не обращал, всем хотелось поскорее проскочить через язык леса и вновь выбраться на открытое пространство.

Это нас и подвело. Впрочем, влипли бы так и так.

Тишина же! Ни черта не слышно!

Огромный вепрь вынырнул из кустов совершенно бесшумно.

Раз! И вот он уже в пяти саженях от нас! Миг! И уже в двух! Несётся!

Зван и Огнич перекрыли тропинку сдвоенным приказом отторжения, но взявшего разбег секача они разве что самую малость притормозили. Отдачей парней раскидало по сторонам, перепуганная Заряна шарахнулась и налетела на Дарьяна, помешав тому хоть что-нибудь предпринять, а от меня кабана прикрыла не только эта парочка, но ещё и Беляна!

Черти драные!

Я бросил ударный приказ вдоль тропинки и сразу довернул кисти сцепленных рук, впечатав в бок страшенной зверюги незримый таран. Вепря снесло с тропинки, он проскочил мимо Беляны, подломил молодую осинку и начал разворачиваться, тогда-то девчонка и хлопнула в ладоши. Из глаз, ушей и пасти секача плеснула кровь, чудище оступилось, сделало нетвёрдый шаг и повалилось на землю. Издохло.

Сбитые с ног парни выбрались из кустов — им повезло отделаться ссадинами, но вот так сразу продолжить путь не получилось. Сначала единственная из нас всех освоившая наложение рук Беляна залечила глубокую царапину на скуле Звана, а после девчонка закатала рукава, вооружилась ножом и подступила к поверженной зверюге.

— Дарьян, помогай! — окликнула девчонка книжника, вспоров шкуру завалившегося на бок кабана.

Тот сунулся было к ней и сразу согнулся в приступе рвоты. Я всякого в жизни повидал, но тоже замешкался, и меня опередил Огнич, который без сомнений и колебаний присоединился к свежевавшей тушу девчонке. Вернее, она просто наскоро вырезала из секача какие-то внутренние органы, а под конец ещё и выбила ударными приказами клыки. Что значит — дочь лесника!

Я откупорил баклагу и предложил девчонке сполоснуть руки, но Беляна предпочла кое-как оттереть их от крови тряпкой.

— Пора убираться отсюда! — заторопилась она и потребовала: — Глядите в оба!

Мы поспешили по тропе, и почти сразу наткнулись на вкопанное в землю бревно, изукрашенное грубой резьбой; там вновь остановились.

— Духов столб! — объявил Дарьян, проведя по тёмному дереву ладонью.

— Какой-то оберег? — предположил я.

Паренёк покачал головой.

— Нет, всего лишь предупреждение, что дальше встречаются приблудные духи. Мы заходим на глубину.

Огнич глянул на книжника с нескрываемым презрением.

— С чего взял?

— В книге прочитал! — бросил в ответ Дарьян, на миг закрыл глаза, а потом сказал. — Всё, можно идти!

И вроде бы он ничего и не сделал вовсе, но при этом я вполне отчётливо уловил разошедшуюся кругом волну, едва-едва толкнувшую в грудь и не сдвинувшую с места, лишь окатившую стылостью и унёсшуюся прочь.

— Это ты чего? — насторожился Зван.

Дарьян махнул рукой.

— Духов отогнал. Идёмте!

На глубине оказалось… неуютно. Чем дальше забирались в омут, тем сильнее жгла стылость, да ещё тут и там начали мелькать сгустки белизны, чуть более плотные нежели заполонившее лес марево.

Приблудные духи!

Слабые и даже никчёмные поодиночке, в стае они были способны натворить немало бед. Если накинутся скопом, останется лишь уповать на прорезавшиеся во время небесного прилива способности Дарьяна, а выдюжит ли он — большой вопрос. Тут впору задуматься, не подавимся ли мы тем куском пирога, который вознамерились откусить…

Из леса выбрались в сотне саженей от лунного капища. Вышли из-под деревьев, и будто в загробном мире очутились. Над головами растеклось молочное марево, солнце утонуло в нём, и в этой же пелене потерялись склоны гор. Казалось, всюду одно только белое ничто — лишь посреди этой пустоты осколком реальности замерли круг стоячих камней и чёрный полумесяц пруда. В капище полыхало серебристое сияние, яркий луч бил вверх, пронзал белизну и напитывал её мягкими отсветами лунного камня.

Передёрнув плечами, я вслед за остальными вышел на открытое пространство и почти сразу ощутил давление небесной силы, которая больше не пребывала в неподвижности, а текла, понемногу закручиваясь, словно…

Да, черти драные! Якорь!

Капище притягивало к себе излишки затопившей долину энергии, не позволяя той рассеяться. Едва ли небесную силу в омуте удерживало только лишь оно одно, но и оно — тоже! А где якорь, там и…

— Вот дерьмо! — выдал вдруг Огнич. — Вляпались!

О да! Мы и сами сделались центром притяжения, только к нам стянулись приблудные духи. Атаковать не решались, но и не разлетались, нарезая круги над головами.

— Сколько ты сможешь их отгонять? — спросила Беляна у книжника.

Тот беспечно улыбнулся.

— Столько, сколько понадобится.

Я предельно чётко ощущал, как он безостановочно тянет в себя энергию, и пусть та была белее самой смерти, никаких неудобств Дарьян из-за этого не испытывал. Более того — работа с прорезавшимся во время небесного прилива атрибутом, такое впечатление, совсем его не утомляла. Увы, я знал наверняка: так не бывает.

— Идёмте! — поторопила всех Беляна.

Пруд охватывал капище полукольцом, между ним и нами не было ни кустов, ни деревьев, на каменистой почве не росла даже трава, лишь стелилась над ней чуть сгустившаяся белизна, но двинулись вперёд мы безо всякой спешки. Марево неспешно закручивалось над нами огромным водоворотом, приходилось перебарывать его неумолимое движение, лишь бы только идти по прямой. Ещё и стылость с каждым шагом всё легче и легче проникала через выставленные барьеры, дыхание стало вырываться изо рта облачками вполне различимого свечения, а стоило только кому-то слишком сблизиться, и между людьми начинали проскакивать искры. Но и слишком удаляться друг от друга мы тоже не рисковали и отнюдь не из-за приблудных духов, просто окружающая действительность плыла, искажалась и колебалась, казалось — стоит только отойти и потеряешься, заблудишься и сгинешь тут на веки вечные.

А вот когда добрели до пруда, самую малость отпустило. Вода словно бы впитывала в себя энергию — приблудные духи и те не сновали над её чёрной гладью. Их кольцо распалось, они взмыли ввысь и заметались над нами подобно стае скворцов.

Всех, за исключением разве что Дарьяна, откровенно потряхивало, а Заряна и вовсе едва удерживала щиты, лишь поэтому я не стал интересоваться, где нам теперь искать эту драную жемчужину, а вместо этого спросил:

— И что дальше?

Дурацкий вопрос, с какой стороны ни посмотри. Берег был пуст.

Огнич прищурился и уставился на круг стоячих камней, из которого в небо бил столб то ли магического сияния, то ли взаправдашнего лунного света, и предположил:

— Может, там?

— Нет! — решительно возразила фургонщику Беляна, дошла до берега, опустилась на корточки рядом с кромкой воды и принялась отмывать с рук засохшую кабанью кровь. — Речь точно шла о пруде!

Огнич мысленно хмыкнул.

— Тогда у нас проблема!

Черноволосая пигалица глянула на него и не спросила даже, а вколотила вопрос:

— Ты чем-то недоволен?

Ответить фургонщик не успел: вынырнувшее из пруда щупальце обвилось вокруг девчонки и одним рывком затянуло её в воду! Неглубоко, всего лишь по колено, да только в сажени от неё на поверхность всплыло нечто вроде заросшей илом и тиной коряги. Та треснула посередине, раззявив широченную пасть — куда там ящеру из кабинета директора! — и тотчас по ушам ударил пронзительный визг. Вопль Беляны обернулся всполохом призрачного огня, и обвившее барышню щупальце лопнуло брызгами белого пламени, а вот неведомая тварь успела нырнуть, и воспламеняющий крик лишь впустую хлестанул по заколыхавшейся воде.

Черти драные! Это что за напасть⁈

Девчонка метнулась прочь, но обитатель пруда отнюдь не собирался упускать добычу. Чудище с головой-корягой взметнулось-выпрямилось, и росту в нём оказалось никак не меньше двух саженей. Корявые лапищи, свитые из зловонных водорослей, потянулись к Беляне, и я хватанул протухшей небесной силы, спеша предупредить рывок страшилища своим коронным приказом.

Получай!

И — получил. Рассчитывал разметать слепленную из ила, грязи и гнилого тростника фигуру на куски, но та едва покачнулась, а вот меня отдача шибанула с такой силой, что дух сжался в одну точку, да так и замер, будто ледяные пальцы стиснули! Боль ошеломила, я утратил контроль над собственным телом и не удержался на ногах, упал на колени. Тотчас опомнился, но вот так сразу скинуть паралич не сумел — сердце пропустило три или четыре удара, лишь после этого вновь забилось. Я хрипло выдохнул застрявший в лёгких воздух и надсадно задышал, затем сплюнул кровью и только тогда окончательно пришёл в себя.

Вот же чёрт! Беляна!

Девчонку прикрыли Огнич и Зван. Они слаженно вскинули руки, и сорвавшиеся с них струи оранжевого пламени начали иссушать обитателя пруда, но — не подожгли и не прикончили. Просто не успели.

Страхолюдина скакнула вперёд и в момент приземления долбанула перед собой обеими лапищами. Земля подпрыгнула, нас сшибло с ног, а к небу взметнулся столб мутной воды. И та не обрушилась вниз брызгами, но зависла в воздухе мельчайшими капельками, воспламеняющие приказы обернулись клубами пара и развеялись.

Дерьмо!

Мы бросились врассыпную, замешкался один лишь Дарьян, который замер с раскинутыми руками, будто придавленный к земле всей тяжестью неба, как если бы кружившие над нами приблудные духи вдруг повисли на его плечах чугунными гирями.

Нет, черти драные! Нет!

— Стоять! — вколотил я мысленный приказ в головы Звана и Огнича. — Уносите его!

А сам вобрал небесную силу, скрутил её в ледяной комок у солнечного сплетения и шагнул наперерез выбравшемуся на берег обитателю пруда. Нацелил на него руки и обратился к атрибуту.

Гори!

Вспыхнуло и враз растеряло свою белизну порченое пламя, но и оно завязло в окружившей страшилище мороси, пролилось на землю шипящей пеной. Следом ударила воспламеняющим приказом Беляна, и тоже не добилась успеха, лишь подставилась под замах корявой лапищи. В самый последний момент девчонка увернулась и шарахнулась в сторону, я бросился ей на помощь и едва успел прикрыться защитным арканом, когда обитатель пруда перехватил меня плевком жидкой грязи. Магический щит выдержал, и во все стороны полетели зловонные брызги, но отдача заставила сбиться с шага, а дальше чудище топнуло, и земля разом обратилась в непролазное болото.

Уже ухватившие Дарьяна под руки парни провалились по пояс, книжник завяз и того глубже, а сам я непременно утоп бы в липкой жиже, не сумей дотянуться до огроменного валуна. Выбрался на него, оглянулся и обнаружил, что Беляна пятится от чудища, чуть ли не по колено увязая в жидкой грязи, а дальше — полыхнуло!

Обернувшаяся огненным всполохом Заряна метнулась к обитателю пруда, но хоть за ней и осталась борозда запечённой до каменной твёрдости земли, а при столкновении вверх на пару саженей взметнулось жгучее пламя, ни спалить страшилище, ни даже просто опрокинуть его в чёрную воду у девчонки не вышло.

— Чёрт! — выдохнул я, перескочил на сухой участок и рванул в обход магической топи.

Точно не успел бы вмешаться, но, пусть всесжигающий атрибут девчонки и оказался не таким уж всесжигающим, охватившее Заряну пламя не погасло, и выстрелившие в неё щупальца рассыпались сухой грязью, а совать в огненную завесу свои лапища осклизлая гадина побоялась. Она захлопнула страшенную пасть и подалась назад, а ещё упустила контроль над магической трясиной, и та сделалась всего лишь влажной землёй. Увы, положения парней это нисколько не облегчило — завязли они намертво.

К тому же морось никуда не делась, обитатель пруда закрутил её вокруг себя вихрем — и ни запалить, ни даже просто иссушить его жгучий атрибут Заряны не смог. Теперь кто кого переборет, а силы у девчонки не безграничны.

Черти драные! Да какие там силы-то у адепта⁈

— Держись! — крикнула Беляна и невесть зачем рванула к лунному капищу, ну а я подскочил к страшилищу, поднырнул под его лапищу и шлёпнул по осклизлому боку ладонью.

Сдохни!

Полыхнул пурпуром отпечаток пятерни, но порчу тотчас смыло, а миг спустя меня отшвырнул в сторону тугой вихрь мороси. Я кубарем закатился в пруд, начал выбираться из воды, и тут послышался пронзительный крик. Именно — крик, не отголосок чужих мыслей!

Беляна!

Я обернулся и обнаружил, что объятая серебристым пламенем девчонка корчится в нескольких саженях от круга камней. Глянул на Заряну — та под натиском чудовища понемногу пятилась, но окутавшее её пламя покуда горело столь же ярко, сколь и прежде. И тогда я, ощущая себя самым настоящим предателем, рванул на выручку черноволосой пигалице.

Чёрт возьми, должен же кто-то спасти эту дурищу, а кроме меня — некому! Зван и Огнич ещё не успели высвободиться из земляного плена, а Дарьян этого сделать даже и не пытался, полностью сосредоточившись на защите от приблудных духов.

Духов, ха! Будто нам всего остального мало!

Бежать до кольца камней было всего ничего, но с каждым новым шагом дрожавшее там сияние резало глаза всё сильней и болезненней, потому я лишь в самый последний миг сумел различить, что охватило Беляну отнюдь не пламя — о нет, девчонку скрутил призрак!

Прочь!

Ударный приказ откинул потустороннюю гадину, но та уже насосалась жизненных сил, и серебристую дымку не разорвало в клочья — она соткалась в полупрозрачную фигуру девы с косой до земли.

Бес! Это не призрак, а лунный бес!

Притянуло к якорю!

Встать Беляна не смогла и поползла, только не прочь от капища, а в круг камней, я не успел ни утащить её, ни удрать.

Отторжение!

Призрачная коса прошла через защитный приказ, будто раскалённый нож через масло, и захлестнула шею вполне реальной удавкой. Не снесла голову с плеч, но сотней ледяных игл пронзила кожу, присосалась и потянула саму жизнь. Прозрачные прежде нити волос начали обретать не только цвет, но и материальность — сперва перестал быть призрачным конец косы, обвивший шею, а затем изменения потекли и дальше.

Бесовка обретала плоть, высасывая мою душу!

Усталость навалилась невыносимой тяжестью — не удержался и упал на колени, но не сдался и вцепился в косу, дёрнул к себе лунную деву, намереваясь хоть немного ослабить натяжение и свободной рукой сорвать удавку, да только ничего из этого не вышло.

Каждый волосок ровно серебряная нить! Не коса под пальцами — стальной трос!

Сознание начало путаться, но я давно уже приноровился перебарывать чужую волю, не сплоховал и на этот раз — напрягся и запалил на руке белый огонь! Едва не упустил из-под контроля атрибут, когда тот поджёг порченую небесную силу и во все стороны расплескалось призрачное сияние, но сразу опомнился и сосредоточился на должном искажении. А только пальцы окутались серебристыми всполохами, хлопнул ладонью по косе!

Гори, тварь! Гори!

В ответ послышался смех. Волосы лунной девы уже сделались настоящими почти на всю свою длину, до призрачной их части — не дотянуться! Мне бы вскочить и броситься в атаку, только никак!

Пламя погасло, сияние капища тоже померкло, и фигура беса обрела объём и невероятную чёткость. Вместо лица — оскаленный череп.

Смерть? Не хочу!

Уже задыхаясь, я должным образом сложил пальцы, в тех сам собой возник скальпель. Удар зачарованным клинком лишь выбил из волос бесовки искры, тогда я втолкнул в него аргумент. Резанул — и пурпурное пламя порчи не пережгло даже, а оплавило и разъело косу аккурат посередине между мной и лунной девой. Другая её часть вновь сделалась призрачной, но только лишь другая, а шею так и продолжила сдавливать сплетённая из серебряных нитей удавка.

Плевать! Слабость отступила, я вскочил с колен и ринулся в атаку.

Ампутационный нож прошёл через призрачное тело, окутавшее клинок пламя впустую расплескалось брызгами пурпура. Бесовка ухватила за обвивший мою шею обрывок косы и дёрнула его с такой силой, что едва не сломала хребет — враз себя цепным псом ощутил. Оружие полетело на землю, а чужая воля вдавила в землю, но — нет!

Атрибут!

От белого огня до серебряных всполохов — лишь одно усилие, один-единственный узел, один миг, но вот как раз его мне и не хватило. Лунная дева стремительным рывком сблизилась, ворвалась внутрь и вгрызлась в дух, стремясь выпить жизнь и завладеть телом.

Зря! Мне чужого не надо, но что моё — то моё!

Скрежетнув зубами, я мысленно отгородился от когтей чужой воли, сосредоточился на ощущении безвозвратной утраты и, как и в случае с утопцем, рванул всё забранное потусторонней тварью обратно! Только в отличие от прошлого раза стылую белизну чужеродной сущности в себя не вобрал и сразу выплеснул вовне.

Пропади ты пропадом!

И бесовка пропала. Просто сгинула, перестав существовать.

Никуда не делась лишь её коса, я потянул было ту с шеи, но сразу опомнился и уставился на круг камней. Беляна замерла там с воздетыми к небу руками, и на миг показалось, будто девчонка успела раздеться донага, только — нет, это просвечивало через одежду её наполненное сиянием тело.

Какого чёрта⁈

В этот момент Беляна покачнулась и едва не упала, но всё же сумела устоять на ногах и выйти из круга. Лунный свет не оставил её, прильнул и окутал призрачным мерцанием, девчонку так и трясло, шагала она медленно-медленно, словно боясь расплескать обосновавшийся внутри свет. Затем остановилась, подняла руку и указала на теснившее Заряну чудище. Миг, и с неба ударил луч, будто бы через прореху в тумане вдруг проглянула луна — та, что одна ярче сотни солнц!

Глава 35

Обитатель пруда не сгорел в один миг и даже не сгорел вовсе. Лунное сияние лишь выжгло обитавшую в марионетке сущность, а всё остальное рухнуло на землю дымящейся кучей грязи, ила и тины. Заменявшая чудовищу голову коряга откатилась в сторону и замерла осклизлой гнилушкой, уже совершенно не опасной ни для кого из нас.

Окутавшее Заряну пламя погасло, она даже в сторону отойти не смогла — где стояла, там и повалилась на землю. Я оглянулся на Беляну, а та хоть и упала на колени, хрипло выдохнула:

— Беги!

Легко сказать — беги! Руки и ноги задеревенели из-за разлившейся внутри стылости, тут бы просто доковылять…

Но пошёл, пошёл, пошёл и по мере удаления от капища, будто второе дыхание открылось. Через силу, но побежал.

Впрочем, пустое. Мог бы так и не надрываться. Заряна пришла в себя безо всякого содействия с моей стороны, я разве что помог ей перебраться подальше от зловонной кучи, оставшейся от обитателя пруда.

Светлые девичьи волосы приобрели явственный серебряный отлив, а вот янтарный цвет глаз никак не изменился; кровь пламенных оказалась сильнее бесовского наследия — смещения аспекта не произошло.

— Лучезар, не спи! — одёрнула меня притащившаяся следом Беляна. — Проверь тушу! От неё так и разит магией!

Тут бы мне задаться вопросом — почему я? Да только кто, если не я?

Девчонки выбились из сил, уселись рядышком и взялись за руки, а Зван и Огнич ещё откапывали Дарьяна.

Приблудные духи?

Я задрал голову и обнаружил, что призрачные твари продолжают метаться над нами, время от времени ныряя и тут же вновь набирая высоту.

Черти драные, надо поторапливаться!

Копаться в омерзительных отбросах мне было не впервой, да и зловоние оказалось не столь уж и непривычным для того, кто вырос на болоте. Тина, ил, дохлая рыба, гнилые водоросли и камыш… Если дышать ртом, то рвотные позывы особо и не донимали, а вот на ощупь…

Запускать руки в холодную липкую грязь не хотелось до одури, но деваться было некуда — сходил за скальпелем и начал потрошить марионетку, где отрывая от неё ошмётки, где помогая себе клинком. Поначалу ничего необычного не попадалось, и я даже заподозрил, что всё напрасно, но нет — вскоре нашарил какой-то колючий сгусток размером с половину каштана. Не обратил бы, наверное, на него внимания, да только пальцы укололо очень уж пронзительным холодком.

Показал находку Беляне, и та кивнула.

— Оставляй!

— Это и есть небесная жемчужина? — воодушевился я, но ответом стало отрицательное покачивание головой.

— Не думаю…

«Черти драные! — мысленно выругался я. — Неужто всё впустую⁈»

С обречённым вздохом сунул колючий сгусток в кожаный мешочек и продолжил потрошить добычу, а Беляна откупорила баклагу с водой, и заляпанные грязью с ног до головы девчонки взялись приводить себя в порядок. Приближаться ради этого к пруду они благоразумно не стали.

Парни вытянули наконец-то из ловушки лишившегося обувки Дарьяна и вместе с ним без сил повалились на землю. Им и в голову не пришло умываться, да оно и правильно: засохнет и само отвалится, а начисто всё равно не оттереться.

— Дарьян, духи! — предупредил я, кромсая ампутационным ножом смрадную кучу, оставшуюся от обитателя пруда.

Книжник заложил руки за голову и уставился в небо. Сгустки потусторонней белизны вмиг набрали высоту.

— Справлюсь! — отозвался паренёк. — Не торопись!

Не торопись? Шутник! Да будь моя воля, бежал бы уже отсюда со всех ног. Но нет же — в этой падали ковыряюсь!

Вскоре я нашёл ещё один непонятный сгусток, следом парочку сросшихся воедино, а затем остриё упёрлось во что-то твёрдое и не воткнулось, а соскользнуло с округлого бока. Поскрёб — и окончательно убедился в том, что отыскал то ли камень, то ли кость. И да — энергией от неё так и разило.

— Заряна! — мысленно позвал я барышню. — Забирай!

Та подошла и состроила жалобную рожицу.

— А мне обязательно ковыряться в… этом?

— Это должна быть твоя находка! — отрезал я.

Девчонка обиженно поджала губы, но скандалить не стала, прикрыла нос платочком и опустилась на корточки. Я же отошёл и плюхнулся на землю рядом с её подружкой, пристально посмотрел той в глаза, и черноволосая пигалица явственно занервничала.

— Чего ещё?

Её радужная оболочка перестала быть молочно-белой, в ней проявились тона лунного камня, будто пребывание в капище сказалось на духе куда сильнее, нежели того следовало ожидать.

— И что это было? — направил я свой мысленный вопрос только ей одной и никому больше.

Беляна кинул быстрый взгляд на копавшуюся в грязи подружку и нехотя призналась:

— Ядро! Я сформировала ядро!

От изумления я даже присвистнул, но беззвучно, никто на это внимание не обратил.

— Так ты аколит?

— Пришлось, — кивнула Беляна. — Иначе было не спастись.

— Поздравляю! — искренне порадовался я за девчонку, но сразу насторожился. — Что значит — пришлось?

Черноволосая пигалица передёрнула плечами.

— От того, какой источник используется при формировании ядра, в немалой степени зависит склонность к тому или иному аспекту. Особенно у тех адептов, которые такое сродство, врождённое или приобретённое, уже имеют. Оранжевой мне теперь при всём желании не стать.

— А были шансы?

Девчонка слабо улыбнулась и перевела взгляд на перебравшегося к нам Огнича.

— Чего тебе?

Тот указал на меня.

— Это какая-то особая магия? Зван чуть от зависти не облез!

Я выругался и размотал захлестнувший шею обрывок косы лунной девы, а как потянул его, так и зашипел от боли: концы волос вросли под кожу, сделавшись со мной единым целым.

Этого ещё не хватало!

— Отрезать? — предложил фургонщик, вынимая из-за голенища здоровенный складной нож.

— Отвали! — рыкнул я в ответ, обратился к внутреннему зрению и обнаружил, что волосы бесовки не просто проникли под кожу, но и начинают срастаться с духом.

Ну уж нет! Мне такого не надо!

Я погрузился в состояние равновесия и принялся выдавливать из себя чужеродную гадость. Та поддавалась неохотно, пришлось усилить нажим. Напрягся, и дело сдвинулось с мёртвой точки, тяжеленная коса упала во влажно чавкнувшую грязь.

— Не возражаешь? — уточнил Огнич, прежде чем её поднять, а после взвесил в руке словно бы откованные из тончайших серебряных нитей волосы и спросил: — Оставлю себе, хорошо? Будет моя часть добычи.

Но именно что серебряной коса не была, так что я разрешил:

— Забирай! — А после отыскал свою котомку, достал чистую тряпицу и зажал ею начавшую сочиться кровью рану в основании затылка.

Пусть даже волосы лунной девы и стоят несусветных денег, прикасаться к ним мне категорически не хотелось — так и казалось, будто обернутся змеёй и ужалят или удавят. Ну их к чёрту! Трофей трофеем, но мне чужого не нужно! Такого — так уж точно!

Пока возился, Заряна выудила-таки из грязи округлую костяшку размером с девичий кулак — шершавую и едва заметно светящуюся изнутри.

— Как думаешь, она? — обратилась барышня к подружке. — Магии в ней с избытком!

— Похоже на то! — подтвердила Беляна и достала очередной мешочек, коими предусмотрительно запаслась в изрядном количестве. — Убирай!

— Хвала небесам! — с нескрываемым облегчением выдохнула Заряна, избавилась от находки и протянула руки подруге. — Полей скорее! А то вывернет!

Беляна откупорила уже изрядно опустевшую баклагу и окликнула меня:

— Лучезар, проверь остальное!

Но нет — больше костей в грязи не обнаружилось, только отыскалось ещё с десяток непонятных колючих сгустков, которые я убрал в мешочек к остальным.

Дольше необходимого мы задерживаться у пруда не стали и сразу после этого двинулись в обратный путь. Пусть стылость и не жгла столь яростно, как оранжевое сияние школьного источника, но её беспрестанный натиск размывал барьеры, продирал до самого нутра и заставлял раз за разом подстраиваться под напор круживших вокруг капища энергетических потоков. Выматывало это просто несказанно, а после схватки с выбравшимся из воды страшилищем мы и без того уже едва стояли на ногах.

Ещё и приблудные духи! Сгустки злобы и белизны метались над нами, то снижаясь, то вновь набирая высоту, и не хотелось даже думать, что случится, если Дарьян вдруг упустит из-под контроля свой жутковатый атрибут. А такого исключать было отнюдь нельзя: глаза паренька уже не светились белым, а просто-напросто сияли. Протухшей небесной силы он пропустил через себя превеликое множество.

Приглядывать за отрядным духоловом поручили девчонкам. Зван и Огнич, как и прежде, шагали во главе колонны, я её замыкал. Затопившая мир тишина нервировала просто несказанно, приходилось то и дело оборачиваться и проверять, не подкрадывается ли сзади какая тварь.

И вместе с тем — все живы, никто не покалечен и серьёзно не ранен, вроде как даже небесную жемчужину нашли. Ещё и Беляна ядро сформировала, а Дарьян — излив! С какой стороны ни посмотри, в чистом прибытке остались! Но опять же — вроде как.

Положа руку на сердце, повторить эту авантюру я бы не согласился ни за какие коврижки. Впрочем, дело изначально было отнюдь не в трофеях…

Мы уже добрели до опушки затопленного молочной белизной леса, когда из-под деревьев вышел Огнеяр.

— Ну наконец-то! — мысленно припечатал нас ученик. — А я уж обыскался!

И всё разом пошло наперекосяк.

— Демон! — взвизгнула Беляна, и её вопль перетряхнул действительность, личину Огнеяра сорвало с повстречавшегося нам существа, под нею обнаружилась белая маска. Точнее — лицо, сплошь закрашенное белилами.

Сурьма!

Магистр алхимии вскинула руку и повелительно изрекла:

— Спать!

И тотчас будто эхом прозвучал мысленный крик Дарьяна:

— Взять!

Ноги книжника подломились, он начал валиться на землю ещё даже прежде, чем нас накрыло усыпляющим заклинанием. Следом безвольными куклами упали Зван и Огнич, а затем аркан лишил сознания и девчонок. Сам я стоял дальше всех и потому успел укрепить волю в попытке сдержать натиск чар подобно тому, как перебарывал обездвиживающие приказы в приюте, вот только против поднаторевшего в тайном искусстве алхимика не сумел продержаться и двух ударов сердца. Но лишь начал проваливаться в забытьё и тут же вынырнул из него, как бывает, когда клюёшь носом!

Рухнувший с неба приблудный дух почти достал Сурьму и разлетелся клочьями белизны при ударе о магический барьер в пяди от её груди. Магистр алхимии не сумела удержать два заклинания разом — сосредоточилась на защите, и усыпляющий аркан развеялся, моё сознание прояснилось, в руке сам собой возник зелёный от ила и тины скальпель.

Но — духи, духи, духи!

Приблудные духи закружили вокруг Сурьмы столь яростный хоровод, что её магический барьер не выдержал, и слившиеся в смертоносную воронку призраки дотянулись до магистра алхимии, принялись не просто вытягивать жизненную силу, но и в клочья рвать одежду, попутно царапая и даже рассекая кожу. В воздухе заклубились алые капельки, и смерч враз растерял свою белизну. Ну а дальше кровь потянуло обратно. И не только кровь, но и духов тоже!

Шарахнулся в сторону и сгинул в белизне приметный призрак, из подпалин на боках которого проклюнулись зловещего вида шипы, у всех прочих перебороть чужую волю не вышло, и воронка больше не разрывала жалкого человека, а втягивалась в него! Сурьма впитывала в себя потусторонние создания, как я сам забрал энергию утопца и лунной бесовки, только мне мало что с того перепало, а магистр алхимии враз залечила раны и взялась копить силу. Пожрёт духов и примется за меня!

Скрежетнув зубами от бешенства, я шагнул вперёд, намереваясь ткнуть злобную тётку зачарованным клинком, но тотчас замер на месте, ошеломлённый осознанием собственной ограниченности.

Что за бред⁈ Я больше не босяк! Я — тайнознатец! Маг и колдун! Адепт не хуже прочих!

Черти драные, да я почти всесилен, умею пламя по щелчку пальца зажигать, а от белого огня до серебряных всполохов — лишь одно усилие, один драный узел!

Гори, сука! Пылай!

Ладонь окуталась прохладным серебристым пламенем, я подступил к стремительно уменьшавшейся в размерах призрачной воронке и мазнул по ней рукой.

И — вспыхнуло!

Призраки обернулись огненным смерчем, и меня опрокинуло на спину, а Сурьму охватило пламя и не просто охватило, но, следуя потокам втягиваемой магистром алхимии силы, проникло внутрь и принялось сжигать ещё и дух. И сразу будто струна лопнула, пространство перетряхнула жёсткая судорога, Сурьма исчезла, пылающие призраки ворвались в оставшуюся после человека пустоту, ударили вверх высоченным серебристым факелом и тоже перестали существовать. Сгорели. Они — да, а моя несостоявшаяся убийца — нет.

Улизнула! Эта стерва сбежала, чтоб её черти драли!

Тогда-то я с необычайной ясностью и осознал, что впереди меня ждут одни только сплошные неприятности. Раньше как-то не задумывался об этом, а сейчас сообразил-вспомнил, что даже самый распоследний босяк хозяин своего слова, а боярин — так и подавно! Захотел — дал слово, захотел — забрал. И Лучезар — забрал. Счёл, будто двух Лучезаров из семьи Серебряного всполоха, младшей ветви рода Огненной длани, для этого мира слишком много, а чужое имя — не краденый кошелёк, его незаметно не скинешь, прилипло намертво. Как и чужая стезя, не сказать — судьба. Школа эта, обучение…

Придётся резать по живому!

Content

Адепт не хуже прочих

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35