Евгения Кретова

Крик горностая

Глава 1. Незнакомец

Аделия чувствовала тяжесть. Опять этот неприятный сон. Хотелось сбросить его с плеч, стряхнуть и выбросить из памяти. Но он приходил к ней вновь и вновь и не отпускал до тех, пока она не досмотрит его. Девушка послушно приготовилась.

Пустынная улица.

Асфальт, мокрый от дождя.

Тусклые фонари.

Листва шелестит, но не так, как обычно шелестит летом или осенью — богато и разноголосо. Этот шелест скорее напоминал шепот, еще несмелый и невнятный. «Весна», — угадывала Ада и даже, кажется, улавливала медовый аромат распустившихся почек.

Звук ее собственных шагов. Сердце бьется в ожидании встречи — она уже знала, что произойдет дальше.

Вот она, блестящая скамейка, рядом с ней — переполненная мусором урна. И фонарь. Он сейчас мигнет.

Мигнул.

Аделия оглянулась — прямо за ее спиной оказался человек. Он был сильно выше ее. В сером старомодном плаще и шляпе, которая скрывала его лицо, глаза, но в тени — Ада отчетливо это чувствовала, взгляд был злым и опасным. Незнакомец повел плечом. Аделия вскрикнула и бросилась наутек.

— Помогите!

Кто-то коснулся ее плеча — она вздрогнула и закричала еще громче.

— Ада…

Она обернулась — этот человек в сером старомодном пальто, он что-то говорил ей. Свет мигающего фонаря упал на его болезненно-бледное лиц.

— Это не я, — прошептал он как-то виновато.

— Ада, — снова позвали ее и потянули за рукав. Не незнакомец, кто-то еще. Рядом был кто-то еще. — Аделия…

Она повалилась кубарем, ныряя в темноту, мир закрутился перед глазами, сливаясь единым вихрем. Оглушительно громкий и короткий хлопок, звонкий, напоминающий грохот разбивающегося стекла, и незнакомец взмахнул руками, оседая на мокрый асфальт. Когда она подбежала к нему, на асфальте лежало лишь потрепанное пальто. Человека в нем не было.

* * *

Аделия очнулась.

Она сидела на полу, вокруг ее ног, словно облако, лежало одеяло. Макс, сонно моргал, свешиваясь с края кровати:

— Что, опять не спится?

Аделия шумно втянула носом воздух, посмотрела за окно — за ним серебрились розовые сумерки.

— Пойду, попью водички. — Она встала, пристроила одеяло на угол кровати, сама потихоньку вышла в коридор, прошлепала босыми ногами в кухню и, притворив за собой дверь, включила свет.

Этот сон не давал ей покоя уже второй месяц. Он снился всякий раз под утро, в одних и тех же локациях, с одним и тем же финалом — кто-то неизвестный падал на мокрый асфальт, а потом на его месте оказывалось пустое место. И он звал ее по имени. А еще — говорил, что это не он. Не сон, а головоломка: ни незнакомца, ни парк она не знала.

Это не был кто-то из ее прежних знакомых — она проверяла.

Это не был кто-то из знакомых или дальних родственников, ее или Макса.

Она даже не уверена, что он называл ее по имени. Может, он просил «ада».

Постояв у окна, Аделия включила чайник — заснуть она уже все равно сегодня не сможет. Дверь скрипнула, на пороге появился Макс. Сладко зевнув, потянулся, почесал затылок. Прошел к столу и уселся на мягкий пуф, оседлав его.

— Ты чего не спишь? — спросил.

— Решила встать сегодня пораньше, — соврала Аделия.

Макс ее попытку оценил, скривился скептически и еще раз зевнул.

— Тогда заваривай кофе и на меня.

Аделия кивнула, отвернулась к окну — хотела скрыть свое муторное состояние, Максу оно ни к чему. Муж подошел со спины, обнял за талию и прижал к себе. Высокий, сильный и в то же время мягкий после сна. От горячей ладони, замершей на животе, было тепло. Аделия с благодарностью положила свою ладонь поверх, устроила затылок ему на грудь.

— Я невыносимая паникерша, впечатлительная и дурная.

— Ты только сейчас об этом узнала? — промурлыкал Макс и уткнулся носом в ее макушку, тихо засмеялся.

Аделия легонько ущипнула его.

— Мне снится дурацкий сон, в котором, кажется, убивают человека.

— Это я на тебя плохо влияю, — безапелляционно отозвался Макс, по-прежнему уткнувшись в девичьи волосы. Его губы спустились ниже, деликатно завладели мочкой уха, отпустив его, скользнули к шее, опалив горячим дыханием. — Про всякие там трупы рассказываю, вот оно тебе и снится.

Макс был полицейским. Нет-нет, да и «приносил» домой жуткие подробности, но всегда говорил, что это он услышал от коллег или в новостях, а сам ничем «таким» не занимается и перебирает в кабинете бумажки да сшивает дела. Конечно, Аделия не верила.

Его поцелуи отвлекали. По спине, от затылка к лопаткам, пробежала приятная истома, захотелось в ней раствориться. На миг девушка почувствовала, что все страхи отступили, а сон, так некстати тревоживший ее, пустой кошмар. И рассказы мужа о работе к нему не имели никакого отношения.

— Не говори глупостей, — она высвободилась и пошла заваривать кофе.

Привычная утренняя рутина успокаивала, сон отодвигался на второй план, но Ада точно знала, что ощущение вернется и будет преследовать ее, пока она не поймет, о чем предупреждает ее это странное видение. Она пыталась его анализировать и разобрать на детали, чтобы при случае понять, что является его триггером. Дождь — это всегда тревожно. Ночь — тоже распространенный фон для ночных кошмаров. Человек в пальто — он мог быть из какого-то фильма или разговора, надо только вспомнить. А вот голос… Голос казался ей смутно знакомым. Аделия методично «примеряла» его всем знакомым, но пока не находила никакого соответствия. Она могла бы выбросить и сон, и незнакомца из головы, если бы не подспудное ощущение, что этот сон и незнакомец — важны.

Глава 2. Сон в руку

Аделия уже собиралась закрывать салон — Макс пригласил на ужин, обещал выбраться пораньше с работы. Девушка открыла окно, чтобы проветрить кабинет и выпустить становившийся странно густым к концу рабочего дня воздух. Подставив лицо порыву ветра, ворвавшемуся в помещение, глубоко вздохнула. Именно в этот момент в дверь постучали.

— Аделия, — ее помощница, Таисия, выглядела виноватой. Она проскользнула внутрь кабинета и замерла на пороге. — Там женщина пришла, просит принять. Вся в слезах… Я не решилась предложить ей запись на завтра…

Ее салон магии «Луноликая» привлекал к себе внимание пожилых дам. Собственно, это была основная аудитория Аделии Мило — потомственной ясновидящей, если верить вывеске. Дела шли не слишком хорошо. А потому разбрасываться клиентками Ада не могла. Вздохнув, затворила окно.

— Хорошо, пусть пройдет, — Аделия вернулась к столику, поправила темную бархатную скатерть и поставила ровно на середину стола хрустальный шар. Зажигалкой зажгла свечи.

Таисия пригласила клиентку в кабинет, а сама исчезла в приемной.

Аделия бросила один быстрый взгляд — достаточный, чтобы понять, кто перед ней, и деликатный, чтобы не спугнуть гостью.

— Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. — Она указала на кресло напротив. — Готова выслушать Вас и постараюсь помочь.

Женщина — на вид ей было около пятидесяти, приятная и располагающая к себе блондинка с короткой стрижкой. Неяркий маникюр, дорогое, наверняка, антикварное кольцо на указательном пальце. Черное одеяние. «Вдова», — догадалась Аделия.

Клиентка опустилась в кресло, Аделия не могла не отметить аристократическую грацию женщины, ее прямой и строгий профиль, сдержанность. Сцепив пальцы на сумочке, гостья заговорила:

— Вы только не думайте, что я сошла с ума, — заговорила она, а Аделия уже примерно догадалась, о чем пойдет речь дальше. — Я не сумасшедшая. Но ко мне приходит мой умерший муж.

Она замолчала.

— Расскажите подробнее.

Женщина кивнула.

— Меня зовут Анна. Семь месяцев назад я похоронила мужа. Сердечный приступ, — клиентка шмыгнула носом, вытянула из-за рукава платок, промокнула им под глазами. — Я очень переживала, мы душа в душу почти пятнадцать лет вместе прожили, троих детей воспитали. И вот только стала свыкаться с мыслью, что больше не увижу Илью, как…

Она замолчала, шумно высморкалась и убрала платок. Пока она рассказывала, Аделия наблюдала за ней. Первое, что бросилось в глаза — это возраст: вблизи Анна оказалась существенно моложе. Она говорила сбивчиво, тихо, торопясь и будто бы опасаясь, что ее прервут. Так обычно говорят люди, решившиеся на нетрадиционный для себя шаг. Поход к гадалке — сама по себе провокация. А с проблемой мужа-призрака — тем более.

— … как вдруг он стал приходить ко мне.

— Во сне? — уточнила гадалка.

Анна в ответ качнула головой:

— Нет, наяву. Я поэтому и прошу — не примите меня за сумасшедшую.

— Ни в коем случае, это не моя прерогатива, — заверила ее Аделия. — Как это случилось впервые?

Анна чуть ссутулилась, подалась вперед. Посмотрела на Аделию пристально, прошептала:

— Я не сумасшедшая… — повторила она. — Сережа пришел ко мне вечером, около семи. Мы в это время обычно пили чай. Я была на даче. Он зашел, сел напротив. И обыденно так мне сказал: «Анюта, я скоро за тобой приду». Вздохнул и вышел.

— То есть как «вышел»? Через дверь?

Анна кивнула:

— Да, именно. Но дверь была заперта… Это был его призрак, его дух… И я бы, вероятно, не паниковала, может быть даже обрадовалась в некоторой степени… мы ведь любили друг друга, но…

— Что «но»?

— … он намерен забрать меня к себе.

Аделия молчала. Чего в таких случаях было больше: тоски о любимом, утерянного комфорта и привычки, вины за несказанное или несделанное? У всех по-разному. Все семьи несчастны по-своему, у каждой — свой скелет в шкафу. Анна между тем, продолжала:

— Я могла бы пойти за ним хоть на край света, если на то пошло. Но у меня обязательства. Если меня не станет Регина, наша младшая, останется без будущего. Ее это просто убьет.

— Регина — это ваша дочь?

— Да, ей тринадцать. Еще совсем ребенок, очень привязана к отцу. Я почти месяц не могла ей сказать, что Сережи уже нет… Не решалась, врала, что в больнице, прооперирован. Она сама догадалась. Так плакала, — Анна прикрыла глаза, всхлипнула.

У Аделии на душе становилось все тяжелее — невыносимо знать о таком горе, видеть его своими глазами, но уже не иметь ни малейшей возможности что-то исправить.

— Что вы хотите от меня?

Анна встрепенулась:

— Я хочу, чтобы вы вызвали Илью, чтобы с ним поговорить и убедить, что сейчас я нужнее Регине. Он же должен понять, он ведь ее отец, — она растерянно моргнула.

Аделия вздохнула:

— К сожалению, я не медиум. Я не могу говорить с мертвыми по собственной воле, не имею сил их вызывать из царства мертвых.

У клиентки опустились плечи.

— Но я могу посоветовать вам, что делать, когда ваш усопший муж снова появится. Как часто он с тех пор приходит к вам?

Женщина опустила глаза, задумалась.

— Раз в две недели примерно.

— И это всякий раз — время чая? На даче?

— Нет, время разное. Полночь, поздний вечер. Наша квартира в Москве.

— И сколько раз он приходил всего?

— Шесть раз.

— Когда это было в последний раз?

— Около двух недель назад. Я поэтому и пришла к вам, рассчитывая, что он скоро появится.

— Появляясь, он все время говорит об одном и том же?

Анна с готовностью кивнула, будто подтвердила рецепт приготовления бульона.

— В основном да. Еще уверяет, что там очень хорошо и чтобы я не боялась. Умирать не больно. — Анна посмотрела на Аделию и заплакала: — Я не хочу умирать. Я очень боюсь…

Аделия взяла в руки блокнот и ручку.

— Давайте поступим так…

* * *

Анна Максимовна Ревель в свои сорок два года имела высшее юридическое образование, стройную фигуру, ухоженный вид и довольно впечатлительную натуру. Она была из тех женщин, что рыдают в кинотеатре над драматичной сценой, подкармливает уличных котиков и ищет им новых хозяев. У нее были светлые волосы, которые она подкрашивала в пепельный цвет — для придания солидности. В этих же целях она придирчиво выбирала гардероб, тщательно вымарывая из него все яркое, ультрамодное, обтягивающее, слишком блестящее или молодежное.

— Тебя это старит, — отмечали редкие подруги.

Анна не слушала… По ее внешнему виду можно было безошибочно определить ее статус — супруга успешного мужчины, внимательная мать. Строгий костюм темного цвета, невысокий удобный каблук, чулки натурального оттенка, неброский макияж. Это было ровно то, чего добивалась Анна.

Теперь же, когда Ильи не стало, все это перестало иметь смысл — ей не надо было «соответствовать» и можно было, наконец, подумать о том, что нравится ей самой. Но проблема как раз и была в том, что Анна за пятнадцать лет брака напрочь забыла о том, какая она на самом деле и что ей самой хочется.

Выйдя из салона магии «Луноликая», адрес которого она нашла в Сети, Анна остановилась на крыльце, неспешно втянула носом остывающий воздух, впитавший в себя запахи большого и шумного города, отголоски фритюра из ближайшей забегаловки, томные нотки ванили и шоколада из булочной. Город неторопливо зажигал огни, пробуждая вечер. Спустившись на пару ступенек вниз, Анна положила руки на поручень и огляделась. Тихий дворик, направо — продуктовый магазин и вход в метро, налево — сквер. Направо — возвращение домой, налево — еще пара минут тишины и покоя.

Анна выбрала сквер.

Пройдя по дорожке, свернула за ограждение, прошла вдоль плотной стены декоративных кустов и опустилась на свободной скамейке. Сказанное Аделией Мило не выходило из головы.

«Меня может кто-то специально пугать?» — взвешивала Анна все, что услышала от гадалки: сам факт, что это позвучало от человека, использующего в работе эзотерические практики, выглядел абсурдно. Да и повод для обращения — тоже. Чем дольше Анна обдумывала свой визит, тем больше убеждалась, что сделала ошибку. Не стоило ходить, бередить душу, Илью все равно не вернешь, а вышло так, что привлекла к решению семейных проблем постороннего человека.

В сумочке зазвонил сотовый. Анна открыла ее, достала аппарат и улыбнулась экрану, в груди будто развязался плотный узел. Приняв звонок, прошептала:

— Тигранчик, как хорошо, что ты позвонил.

Старый друг, с которым съеден не один пуд соли и выпиты литры слез, всегда чувствовал, когда она находилась в смятении, болела или пугалась чего-то. Всякий раз внезапно оказывался рядом или вот как сейчас вовремя протягивал руку, чтобы принять и разделить ее боль.

— Ты плачешь, что ли?! — он в недоумении хмыкнул. — Если ты не дома, могу тебя подобрать, я освободился.

Анна отмахнулась:

— Да ну, брось, что тебе мотаться через весь город по пробкам, я на метро чудесно доберусь.

Тигран насторожился:

— С дуба рухнула? Говори, откуда тебя забрать? — Анна назвала адрес. Тигран сверился с навигатором: — Я недалеко, буду у тебя минут через двадцать. Так что жди… Ты кстати в этом районе в честь чего оказалась?

Анна хотела отшутиться, мол не телефонный это разговор, но признание само вырвалось:

— Реализовала твою идею, сходила к гадалке, — она шмыгнула носом.

Тигран вздохнул:

— Ну я ж предлагал вместе с ходить. Ладно, сейчас заберу тебя, по дороге расскажешь.

* * *

Идея обратиться к экстрасенсу пришла в голову Тиграну пару недель назад. После последнего визита призрака Ильи. Он тогда сильно напугал Анну своими разговорами про «умирать не больно». Это был какой-то сюр. Анна сидела, едва дыша, а когда Илья «ушел» — вышел в соседнюю комнату и там растворился в темноте — Анна набрала Тиграна.

— Он хочет меня забрать, — заплакала в трубку.

Меньше, чем через полчаса школьный друг был у нее.

— Ты слишком близко к сердцу все воспринимаешь, — ворчал он, отпаивая ее зеленым чаем с жасмином. — Дух — это порождение твоей фантазии, прежде всего.

— Откуда ты знаешь?

— Я еще с прошлого раза все изучил в Сети… — Анна хмыкнула. Тигран подхватил ее скептицизм: — Да, в Сети, а где еще можно узнать? Университетов и академий о призраках не делают, знаешь ли.

Он, когда нервничал, говорил с приятным акцентом. Анна посмотрела на него с нежностью — высокий, видный, он даже в свои сорок с «хвостиком» шикарно выглядел и заставлял сердца молоденьких девочек биться учащенно. Она никогда не спрашивала, почему он до сих пор не женат. Ей казалось, она знала ответ, а бередить старые раны не хотела.

— Ты хочешь сказать, что Илья — плод моего воображения?

Тигран сел напротив, положил локти на стол и обхватил себя за плечи, с сомнением посмотрел на Анну, какое-то время помолчал.

— Я знаю, что Илья умер. Я сам нес его гроб… — он поймал перепуганный и несчастный взгляд Анны, положил руку поверх ее ладони и прошептал: — Прости, я не хотел сделать тебе больно.

Женщина вздохнула:

— Я понимаю, что выгляжу нелепо с этими своими рассказами. Я поэтому о них никому, кроме тебя не говорила, не хочу, чтобы меня приняли за сумасшедшую…

Тигран с опаской поглядывал на хлюпающую носом подругу, собираясь с духом сказать нечто важное.

— Я думаю, у тебя стресс. Может, тебе стоит обратиться к специалисту. У меня есть знакомый в клинике. Очень хорошая практика. Он, кстати, уже согласился посмотреть тебя, может принять завтра.

Анна распахнула глаза, в одно мгновение перестав всхлипывать, вытерла лицо тыльной стороной ладони, совсем по-девчоночьи, как делала когда-то, в юности. В сердце Тиграна привычно сжалась пружина, больно полоснула по живому. Он на мгновение отвел взгляд, надеясь спрятать то, что могли выдать глаза.

— Твой знакомый, конечно, психиатр? Ты все-таки намекаешь, что я сумасшедшая? — женщина побледнела.

— Ну, ты все не правильно поняла, — Тигран поморщился. — Я хочу помочь. Но я не специалист. А длительный стресс опасен, у тебя гипертония, тебе нельзя волноваться.

Анна трагично выдохнула, рвано, будто ей что-то мешало в груди это сделать.

— Я благодарна тебе, что ради меня ты решил потревожить свои связи, — она выпрямилась. — Но я не считаю, что нахожусь в таком состоянии, в котором людям требуется врач-психиатр.

Вот тогда-то он и предложил привлечь экстрасенса. Анна снова смотрела на него без обиды, даже с какой-то материнской нежностью и снисхождением.

— А что? — он развел руки. — Это тоже вариант. Поставит защиту или что там у них, даст какие-нибудь амулеты… обереги… Ай, я не знаю, что там у них делается. — Она снова начал нервничать и из-за этого говорил с акцентом, характерно растягивая гласные. — Найдет способ упокоить Илью.

— Я не верю в экстрасенсов! — Отрезала Анна.

— Ты и в призраков недавно не верила, — напомнил Тигран. Он поднялся. — Давай, я завтра как освобожусь, вместе что-то поищем.

Анна сперва согласилась, потом у Тиграна случилась срочная командировка, а Анна заболела гриппом, а потом и вовсе этот разговор забылся — Илья больше не появлялся. Но вчера у Анны снова неприятно сжалось сердце — она опять слышала шаги в пустой квартире, как тогда, когда Илья появился впервые. Она наткнулась на объявление в сети и пошла на прием сама. Сейчас, когда в голосе Тиграна было осуждение и обида, ей стало неловко.

— Мне все равно нечем было заняться.

Когда они встретились, Анна села в машину, устроилась на переднем сидении и поделилась подробностями разговора с Аделией Мило, умолчав, правда о том, что гадалка отдельно просила никому не говорить. Тигран кивнул:

— Хорошо, что сходила. Ты убедилась, что помощь тебе нужна, и это главное.

Анна кивнула и отвернулась, посмотрела в окно — город стал синим, подкрашенным миллионами огней, Илья очень любил ночную Москву, любил гулять по ней и даже стоять в пробке любил. Устраивался с каким-то шиком, заранее зная, что добираться до дома будет долго. Термос, приятная музыка, тихо работающий двигатель это был его мир. А теперь он ей говорил, что там тоже неплохо. «Может, так оно и есть», — слабо подумала. Но тут же устыдилась собственных мыслей, вспомнив о дочери — каково ей будет в одночасье потерять не только отца, но и мать.

Тайком вздохнул.

— Ничего, — Тигран убрал руку с рычага, положил на колено Анны, — все уладится.

Анна уставилась на мужскую ладонь, подняла на Тиграна глаза — тот поймал ее взгляд в отражении зеркала заднего вида, тут же убрал руку.

— Прости, я просто хотел тебя поддержать…

— Тигран, — Анна давно хотела это сказать, чувствовала, что назрела необходимость. — Ничего не изменилось. Ильи нет, но это ничего не значит… для нас с тобой…

Она спрятала взгляд и будто бы даже стала меньше.

Ехали какое-то время молча. Анна опасалась, что Тигран начнет спорить, выяснять отношения, задавать неудобные вопросы, убеждать. Но старый друг молчал. Тогда она положила свою руку поверх его ладони — нежно и по-дружески нейтрально. Прошептала:

— Ты очень хороший…

— Ты мне уже об этом как-то говорила, — Тигран криво усмехнулся.

Глава 3. Семейный совет

— Я не понял, ты что, агентство волшебства и туманных намеков окончательно перепрофилировала в «Рога и копыта»? — Максим предложение Аделии встретил в штыки.

Девушка почувствовала, как у нее краснеют щеки, даже дотронулась до них, чтобы сбить разгорающееся пламя.

Они сидели на их общей кухне, между ними на квадратной сервировочной тарелке лежали тонкие ломтики колбасы и сыра, гренки, а под клетчатым накрахмаленным до хруста полотенцем заваривался чай. Макс только что вернулся со службы, злой, усталый и голодный — как обычно, не обедал. И Аделия терпеливо ждала, когда муж «подобреет», подкладывала котлеты. И только после блаженного «ух!» от мужа выложила идею, предложенную новой клиентке Анне Ревель — установить в квартире скрытые камеры, чтобы та убедилась — никакого призрака нет, а всем страхам существует прозаическое объяснение: чья-то зависть, злость и скрытая неприязнь. Ожидаемо, идея капитану юстиции Максиму Александрову не понравилась. Аделия моргнула, посмотрела с обидой.

— Макс, ну зачем ты так?

— А как?! Ты какой-то сумасшедшей обещаешь подключить оперативную группу, устроить прослушку, видеонаблюдение, все это самовольно, без санкции прокурора, и надеешься, что я тебя по головке поглажу? А когда все скроется, и выяснится, что инициатор всего этого беспредела — моя жена, кому по головке прилетит? Верно, следователю Александрову.

— Макс!..

Он отмахнулся, будто надеясь развеять назойливое видение Аделии:

— Даже слушать ничего не хочу!

— Вот ты всегда так — сперва орешь, а потом «что бы я без тебя делал».

Она встала и собрала со стола посуду, убрала из-под носа Макса чайник. Встала к мойке и включила воду.

— Когда это я такое говорил? — растерянно пробормотал Макс, изучая спину супруги — та мыла посуду с таким видом, будто ей вместо губки досталась бешеная кошка.

Макс решил не спорить, приподнялся и вернул на обеденный стол чайник. Убрав полотенце, принюхался — из носика вырывался ароматный парок лайма, мяты и зеленого чая. Налив себе полную кружку, сделал большой глоток. Прищурившись, перевел взгляд на Аделию — когда она в таком настроении, нужно готовиться ретироваться и соглашаться на ее безумный замысел. Он прикинул, что можно сделать, чтобы не подставляться.

— А квартира у нее своя?

Аделия мгновенно выключила воду, отставила намыленную чашку на угол раковины и вернулась за стол, села напротив:

— Конечно.

Макс тяжело вздохнул, закатил глаза. Сделал еще несколько глотков чая.

— А конфеты у нас остались? — спросил.

Аделия метнула в него пару молний взглядом, резко встала, прошла к кухонному пеналу, вытащила с верхней полки коробку конфет «на праздник», стянула прозрачную защитную плену и поставила перед мужем. Снова села напротив, нетерпеливо забарабанила пальцами по столу.

Макс открыл конфеты, присмотрел самую большую и, вытащив из упаковки, откусил.

— Есть одна мыслишка, — сообщил. Аделия молчала, только с еще большим нетерпением засопела. Не выдержав, схватила конфету и, не надкусывая, отправила целиком в рот.

— Эй, это мои конфеты, а ты вообще на диете, — напомнил Макс. Поставив кружку на стол, проговорил: — Пока от этой твоей дамочки нет заявления, я ничего делать не буду. Если тебе очень неймется и ты уверена, что ее кто-то в «дурку» хочет спровадить, то можешь написать заявление от своего имени. Так, мол, и так, осуществляя свою сомнительную предпринимательскую деятельность гадалки в салоне магии, получила информацию о попытке покушения на гражданку такую-то…

— Макс!

Александров не реагировал.

— … Прошу проверить и в случае подтверждения принять меры. — Молодой мужчина поднял вверх указательный палец. — Но имей ввиду, что таскать в полицию, брать объяснения и прочее будут с тебя, потому что заявителем будешь ты. И дамочка эта твоя на тебя же и наклепает жалобу за клевету и вмешательство в частную жизнь. Более того, скорее всего ее жалоба окажется более успешной, ибо… состав в этом какой-никакой проклевывается.

— Ну я могу просто помочь человеку избавиться от страхов? А если там что-то есть криминальное, тем более. Разве нет?

— Разве да, — отозвался Макс. — Но я — процессуальное лицо. Поэтому могу появиться в деле только тогда, когда будет состав преступления. Это ясно?

Аделия вздохнула:

— Ясно, — и отвернулась к стене. — А в чем идея-то?

— А идея в том, что если дама проживает в своей квартире, то она может пригласить частную контору и попросить установить камеры. А уж что делать с полученными материалами, пусть решает сама.

— И где такую контору можно найти.

— С этим я как раз могу помочь, мой бывший коллега пошел на вольные хлеба и открыл охранное агентство. С лицензией, все как положено. Оно и ему хорошо — работой пока не завален, и тебе — проверишь верность своего дедуктивного метода, — он блеснул глазами, саркастически хмыкнул.

Аделия долго думала. Налила себе кружку чая, сделала несколько глотков, поморщилась — заварка стала крепкой до горечи и изжоги.

— Ладно, — вздохнула, наконец, — давай телефон этого твоего коллеги.

Получив номер, Аделия ушла в комнату и набрала телефон Анны Ревель.

— Добрый вечер, Анна. Это Аделия Мило, можете сейчас говорить?

Анна, кажется, была удивлена и обескуражена. Пробормотала рассеянно, с трудом выговаривая слова:

— Д-да, конечно. Что вы хотели?

Аделия осеклась — может Макс и прав, не стоило ей лезть в это дело: вроде договаривались о звонке с женщиной, а она говорит таким тоном, будто не узнает Аделию.

— Я обещала вам дать координаты фирмы, которые могут установить камеры в вашей квартире. Если вы не передумали.

Анна шумно выдохнула:

— Ой, я даже не знаю, стоит ли…

Аделия подошла к окну, одернула занавеску и посмотрела на улицу. На парковку заехал красный хэтчбэк и начал неловко парковаться между черным внедорожником и новенькой серебристой иномаркой, он ерзал, словно надеясь просочиться между элитными машинами, пристроиться на свободное место так, чтобы не слишком оскорбить их своим присутствием. Ада чувствовала такую же неловкость и нелепость. «Хороша бы я была, если бы написала заявление с просьбой проверить этого липового призрака», — отметила про себя.

— Так что, вам нужны координаты?

— Даже не знаю, — повторила клиентка, но немного увереннее. Аделия поняла — клиентка передумала и теперь не знает, как «съехать» с темы.

— А, ну хорошо тогда. Координаты людей у меня, если надумаете и нужна будет помощь, обращайтесь, — Аделия постаралась, чтобы ее голос звучал максимально доброжелательно.

— А что, в самом деле доверенные люди? Я, знаете, немного побаиваюсь.

— Да, вполне. С лицензией и опытным персоналом, хорошим новым оборудованием. Конфиденциальность гарантируется…

Анна вздохнула:

— Ну, хорошо, — сказала тоном, будто Аделия ее только что уговаривала и все-таки уговорила, — давайте телефон, я, вероятно, вас послушаю и приглашу их.

У девушки поднялись брови на лоб, в горле застрял едкий комментарий. Но она сдержалась — клиент всегда прав. Тем более, если он в таком пограничном состоянии. Она продиктовала номер и добавила:

— Если нужна будет моя помощь, не стесняйтесь, звоните.

Нажав кнопку отбоя, Аделия задумалась. Очевидно, Максим был прав, она снова увлеченно полезла не в свое дело. Хорошо хоть его самого не втянула.

Отложив аппарат, она вернулась на кухню.

— Позвонила?

Она кивнула.

— А чего такая расстроенная? — Поинтересовался муж. За время ее разговора с Анной Ревель, он успел домыть остатки посуды, убрать со стола, сделать себе огромный бутерброд. Теперь он стоял, прислонившись бедром к столешнице, и жевал, с аппетитом откусывая.

— Кажется, ты был прав, — Аделия подошла к нему и обняла за талию. — Эта Анна уже забыла о нашей договоренности, и получилось, будто я навязываю ей этих детективов… Брр… Неприятно.

Макс резонно промолчал, решив не давить на супругу просившимся на язык «а я тебе говорил», просто предложил откусить от его бутерброда. Аделия отказалась.

— Вот ты сказал про «Рога и копыта», мне обидно стало. Знаешь, мне иногда кажется, что я могла бы сделать больше полезного.

— Ты и так много делаешь, ты принимаешь на себя часть психически неустойчивых личностей, которые без твоего участия в их жизни или сами бы стали преступниками, или жертвами. Так что ты хорошее дело делаешь, полезное… Хоть и сомнительными методами, но кто я такой, чтобы тебе об этом в сотый раз напоминать?

Аделия легонько ударила его лбом в грудную клетку и выдохнула:

— Надо было мне идти на юрфак. Была бы сейчас следователем.

Макс фыркнул и, едва не подавившись бутербродом, захохотал. Аделии пришлось несколько раз стукнуть его по спине.

* * *

Аделия и Макс уже собирались ложиться спать, Аделия, переодевшись в домашнюю пижаму, прошлась по квартире, выключая свет, когда на тумбочке мигнул синим экран смартфона, переведенный в режим сна. Девушка взяла в руки аппарат — звонила Анна Ревель.

— Простите, пожалуйста, что так поздно, — говорила она встревоженным шепотом, задыхаясь не то от бега, не то от волнения. — Аделия… Это Анна, Анна Ревель.

Аделия кивнула:

— Да, я узнала вас. У вас что-то случилось?

Женщина тяжело дышала в трубку, Аделия улавливала истерические нотки в этом рваном, прерывистом дыхании. Ждала.

— Д-да… Вернее, нет. Я просто подумала, по поводу этих людей, которые могут установить камеры… Я не могу, я их совсем не знаю. Могу ли я попросить, чтобы это было сделано как-то… через вас.

— Через меня?

На удивленный голос Аделии из спальни выглянул Макс, уставился с интересом. Аделия сделала предупреждающий жест и подошла к нему, чтобы он тоже слышал Анну.

— Да, через вас. Чтобы вы с ними связались, и договорились… Я все оплачу!

Макс стал серьезным и покачал головой. Чтобы Аделия точно поняла его жест, сложил руки крест на крест. Девушка отмахнулась, но в трубку проговорила:

— Анна, к сожалению, это исключено. Я по закону не могу вмешиваться в вашу частную жизнь, поэтому детективы со мной даже разговаривать не будут. Вам придется подписать все необходимые бумаги и разрешения. А уже при установке, если вам так будет спокойнее, я могу присутствовать. Но вы тоже должны быть, поймите. Иначе ничего не получится.

Женщина судорожно выдохнула, отозвалась эхом:

— Подписать?.. Охх. Даже не знаю.

— Я не могу и не хочу на вас давить, это решение нужно вам само й принять.

— Да-да, — прошелестела Анна, — я поняла.

Макс поднял вверх указательный палец, и похлопал жену по плечу в знак одобрения.

— Он снова появился, да? — спросила Аделия и Макс, вставший было с кровати и направившийся из комнаты, застыл и медленно обернулся. Жена посмотрела на него и приложила указательный палец к губам. Макс помрачнел и вернулся на свое место, снова начав вслушиваться в разговор.

Анна Ревель вздохнула.

— Нет. Но он приходит раз в две недели и послезавтра как раз будет время нового визита. И если я его пропущу, то придется ждать еще две недели. И кто знает, что за это время случится… Мне страшно, Аделия, — она тихо всхлипнула. — Днем как-то меньше, все-таки люди кругом, дочь уроки делает. А вечером и ночью, когда все спят, на меня такая паника надвигается… Не знаю, что Илья может в следующий раз сказать. Вдруг… — Она испуганно замолчала. Когда заговорила вновь, казалось, что она буквально выдавливает из себя слова. — Вдруг, он перестанет убеждать и начнет требовать, чтобы я… последовала за ним.

Ада слышала, как у ее собеседницы перехватило дыхание, посмотрела на Макса: муж сидел, подобрав под себя ноги, мрачная морщинка на переносице, сосредоточенный взгляд — он слушал очень внимательно те обрывки фраз, которые до него долетали из динамика.

— То есть вы чувствуете, что его намерение — серьезно, осязаемо? — спросила Аделия.

— Да, — Анна отозвалась твердо, без сомнений. — Илья всегда был человеком действия, уверена, на том свете его характер не изменился.

— Бред, — беззвучно бросил Макс, чуть разомкнув губы. Аделия предостерегающе подняла вверх руку.

— Именно поэтому я и предложила вам подключить современные средства наблюдения. Моя практика говорит о том, что усопшие не тащат за собой живых. Иначе у нас тут были бы пустые города, понимаете? Более того, им важно, чтобы мы оставались здесь, вспоминали их, говорили о них, перебирали их вещи. Это всегда возможность вернуться…

Анна всхлипнула еще громче:

— Вот сейчас мне стало совсем страшно. Получается, меня кто-то хочет убить — Илья это или кто-то из родственников, уже не так важно.

— Разница есть — с живыми может разобраться правосудие. А вот если все-таки угроза исходит от умершего супруга и мы это выясним, то с призраком помогу вам я. Понимаете?

Она вопросительно посмотрела на Макса. Александров, поймав ее взгляд, неопределенно покрутил ладонью и пожал плечами, но выражение лица было озадаченным.

Анна пообещала созвониться с детективами назавтра. Макс, дождавшись, пока Аделия попрощается, вздохнул и набрал номер того самого бывшего коллеги:

— Романыч, здоро́во, — хохотнул: — Не говори, что разбудил…

Он коротко хохотнул, улыбка по-мальчишески лукавая и светлая, застыла на его губах.

— Ну, я рад… Слушай, Романыч. Тут такое дело, работенка наклевывается интересная. Ага… Но я пока там свои уши светить не могу. Но был бы рад, если бы ты меня держал в курсе… — Он покосился на Аделию. — Завтра тебе должна дамочка позвонить, Анна Ревель. Ее там не то родственнички на тот свет хотят спровадить, не то в самом деле муж с того света беспокоит.

Взгляд у него стал колким и профессионально «полицейским» — Аделия бесилась из-за него: словно он все про всех заранее знал, а это была ее прерогатива. Холодная усмешка, тяжелая и пронзительная, от нее щекотало под ложечкой и тревожно билось сердце.

— Александров, ты нормальный вообще? Нафига мне чокнутая дамочка?! Мне с ней чего делать?

Откашлявшись, он пробормотал:

— Ну вот она к тебе приедет, ты ее выслушаешь и сам мне скажешь, что с ней делать.

Бывший коллега, выдержав многозначительную паузу, уточнил:

— А если дело стоящее, что я тебе за это буду должен?

Взгляд Макса потеплел, губы растянулись в язвительной усмешке:

— Ты мне и так по гроб жизни должен еще со времен, когда я тебя из банды Го́рика вытаскивал…

— Засранец ты, Александров, никакого благородства в тебе.

* * *

Макс отложил телефон, посмотрел на Аделию.

— Ты довольна?

Девушка кивнула:

— Пока не знаю. Посмотрим на результаты работы этого твоего Романыча, — согласилась уклончиво.

Александров улыбнулся, похлопал ее по коленке:

— Не-не, ты это брось. Романыч — классный чел, хоть и на вольных хлебах, понимаешь?

Аделия не понимала. Максим снисходительно хмыкнул, но развивать тему не стал — сложно гражданским рассказать все непростое и зачастую неприглядное закулисье криминального мира, особенности агентурной сети любого следователя, наличие которой помогает расследовать дело иногда не выходя из кабинета.

— Это хорошо, — выдохнула Аделия. — Знаешь, я отчего-то волнуюсь за эту женщину, Анну Ревель. Она такая… беззащитная, потерянная.

Она пересела ближе к мужу, положила голову ему на грудь. Макс обнял за плечи, задумчиво поглаживал по плечу.

— Просто ты — впечатлительная натура, — сказал.

— Чего это?

— Ну, она пришла, всплакнула, потрясла перед твоим носом носовым платочком, так? Та-ак… Ты и растаяла. И вот уже решаешь ее проблемы.

Аделия отпрянула:

— Макс, мне не нравится, когда ты так говоришь, — у нее округлились глаза. — Это цинично.

Мужчина развел руки, изогнул бровь:

— А я и есть циник, и не скрывал это…

Аделия сбросила его руку, встала.

— Макс, мало того, что ты некрасиво отзываешься о незнакомой тебе женщине, так ты еще и мои умственные способности ставишь под сомнение. По-твоему, я — дура, которой можно так манипулировать?!

Она покраснела, взгляд стал искриться, будто внутри зажгли сразу несколько веточек бенгальского огня.

Макс понимающе кивнул — чем больше Аделия возмущалась, тем меньше ему нравилось ее участие в этой истории.

— Ты, помнится, недавно говорила, что хочешь стать следователем. Так вот… Тебе не хватает холодной головы и объективности. Знаешь, какие песни умеет петь человек, чтобы оправдать собственную трусость, подлость или глупость? — он закатил к потолку глаза и широко улыбнулся: — О-о, это стоит отдельного разговора. Поэтому, что твоя Анна Ревель вместо того, чтобы обсудить свои видения с родственниками, пошла к гадалке, говорит в первую очередь о том, что она нуждается в безоговорочном доверии. Ей не нужна критика и сомнения. Поэтому она пришла туда, где априори готовы поверить в любую дичь, какую она не скажи. Хоть про зеленых человечков или драконов.

Он раздражающе ласково улыбнулся, чем выбесил Аделию еще больше:

— Как у тебя замечательно все получается! — она всплеснула руками. — Все кругом доверчивые и мнительные дурочки, один ты — тонко устроенный организм, которому не свойственны ошибки и человеческие слабости…

Макс понял, что перегнул палку — вот эта его извечная расслабленность дома, когда кажется, что тут можно быть самим собой и говорить, что думаешь, особенно не выбирая выражения — не на службе же, — постоянно выходит ему боком. «Ой, дурак!», — отругал себя и примирительно воздел руки:

— Адель, я не то хотел сказать!

— Но сказал именно это!

Аделия развернулась и вышла из комнаты. Он слышал ее сердитые шаги по коридору, как они удаляются и стихают в кухне.

— Н-да, Александров, ты опять вляпался… Вечно ты, то в говно, то в партию…

Вздохнув, он встал и пошел на кухню.

Аделия сидела за столом, спиной ко входу. Он поскребся по косяку:

— Не убьешь?

Она фыркнула, повела плечом, как дикая кошка, на которую брызнули водой, но не обернулась. Макс прошел к столу, почесал подушечкой указательного пальца между лопатками.

— Мур? — спросил.

Аделия не ответила, продолжала сидеть, уткнувшись в кружку с чаем. Макс встал позади, погладил плечи, чуть надавил, массируя. Спрятал улыбку, заметив, как жена выпрямилась, подставляя ему спину.

— Я все еще сердита, — предупредила.

— А я заглаживаю, — Макс с готовностью промурлыкал. Склонился, поцеловал жену в макушку. У нее были мягкие золотистые волосы, от них пахло летом и облепихой, домом и уютом. Он поэтому все время забывался рядом с ней и делал глупости. — Простишь дурака?

Аделия вздохнула, запрокинула голову, подставив для поцелуя губы:

— А куда я денусь. На тебя невозможно долго сердиться… — Она перехватила его руку, потянула к себе, заставив обойти стол и сесть напротив. — Дело не в том, что я позволяю собой манипулировать. Я чувствую, что человек в беде. И возможно, я — единственная, кому она рискнула довериться. Именно в силу специфики моей… работы.

Она поймала взгляд Макса. «Я тебе именно об этом и говорю», — кричал он. Аделия кивнула.

— Да, согласна. Я слишком много на себя беру. Но если я отвернусь, не придам значения ее словам, а там в самом деле кто-то пытается свести счеты с бедной женщиной, если из-за моего бездействия она пострадает… — Аделия посмотрела с тоской на мужа. — Я ведь себе никогда не прощу. Понимаешь?

Макс молчал. Все сказанное женой, не исключало, что ею манипулируют. И это в купе с полулегальной схемой прослушки чужой квартиры, заставляло его быть особенно осторожным — у кого-то из них двоих ведь должна остаться холодной голова и критическое мышление?

Аделия, не отпуская его руки, заглянула в глаза:

— Неужели у тебя не было ситуации, когда ты понимал, что тобой манипулируют, но все равно не мог поступить иначе?

— Было… Да прям сейчас есть, — он ослепительно улыбнулся.

— Макс…

— Ладно, не бери в голову. Я просто хочу, чтобы ты понимала — мы лезем в не совсем красивую ситуацию. И твоя Ревель может рыдать в твоем кабинете сколько угодно, а потом написать заявление в полицию, на тебя — за мошенничество и проникновение в квартиру. Это может быть тупо развод, понимаешь?

— Зачем?

— Затем… чтобы потом тебя шантажировать, например. Тянуть деньги или сведения о твоих клиентах.

Аделия отвернулась, фыркнув:

— Ну ты уже фантазируешь.

— Я просматриваю разные варианты, это моя работа. Потому что дама, которая видит умершего мужа, это… очень банально, понимаешь? За этим может быть все, что угодно. И я призываю тебя к осторожности, чтобы потом не таскать тебе в СИЗО передачки.

Аделия закусила губу.

— И что мне теперь делать?

— Все, что мы оговорили. Анна Ревель едет к Романычу, подписывает договор. Он калач тертый, сам подставляться не будет и тебе не позволит, значит и опросит дамочку как положено, и документиками подстрахуется. Я это проведу со своей стороны как оперативное мероприятие… Ну, на всякий случай. Твоя задача — самой никуда не лезть, в квартиру не ходить, ничего не брать, наедине с Ревель особо не оставаться.

Аделия смотрела на него округлившимися от ужаса глазами. Сейчас она особенно сильно напоминала ему Мальвину из детской книжки про золотой ключик.

— Ты меня напугал уже донельзя, — прошептала девушка.

— Значит, ты меня услышала и я могу быть спокоен. — Он спросил строже: — Я могу быть спокоен?

Глава 4. Агентство «Детектив Гамильтон»

На следующий день Аделия ждала Анну Ревель у метро. Женщина появилась ровно в полдень, как они и договаривались, приехала на черной BMW с затемненными стеклами. Мужчина-водитель внимательно посмотрел на Аделию, будто оценивая ее. Взгляд его ей не понравился — слишком пристальный и подозрительный.

— Добрый день, — приветствовала ее Анна, загораживая собой автомобиль, подбросивший ее к месту встречи. — Спасибо, что отозвались. Мне, право, неловко, но сама бы я, наверное, не рискнула.

Аделия, наученная Максом, кивнула довольно холодно:

— Ничего, я рада, если вам смогут оказать квалифицированную помощь.

Анна доверительно подхватила Аделию под локоть, потянула вдоль проспекта.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее, что это за детективное агентство.

Макс не инструктировал на этот счет, поэтому Аделия, подумав, уклончиво отозвалась:

— Очень хорошие, профессиональные ребята, опытные частные детективы.

Анна хихикнула. Получилось так по-детски, прикрыв ладошкой рот и втянув шею, что Аделия даже с удивлением покосилась на спутницу.

— Простите, я чувствую себя героиней американского триллера…

«Вчера ты выглядела более трагично» — не могла не отметить Аделия, вслух отозвалась:

— Вижу, за эту ночь вы немного успокоились.

Анна вздохнула:

— Знаете, да. Тигран… это мой старинный друг, еще со студенческих лет… очень поддерживает меня.

— Это хорошо, что у вас есть близкие, с кем можно откровенно поделиться страхами.

Женщина заметно стушевалась, какое-то время шла молча. Потом, еще теснее прижавшись к Аделии и склонившись к ее уху, прошептала:

— Не совсем так. Тигран — очень хороший, но у него — своя жизнь. Я как раз боюсь показаться навязчивой и нездоровой. Все сразу списывают мои жалобы на утрату и стресс, даже не допуская мысли, что это может быть правдой.

— Что именно? Ваш стресс или видения?

— Конечно, видения! — Анна, казалось, чуточку обиделась, во всяком случае голос стал холодным, но лишь на мгновение.

Аделия ловко перевела тему:

— А что, Тигран верит в них? Что говорит по этому поводу.

— Ой, Тигран очень хороший. Как все мужчины, он прагматик, и верит исключительно в то, что можно потрогать руками. А призрак… — Она улыбнулась и неопределенно повела плечом. — Он, конечно, верит, что я говорю правду, признавая, что я вижу что-то паранормальное, и никогда не скажет, что я схожу с ума…

— Хороший у вас друг.

Они как раз дошли до офиса частного агентства «Детектив Гамильтон». Аделия мысленно присвистнула — старый коллега и товарищ капитана Александрова устроился на широкую ногу: отдельный вход в крупном бизнес-центре, темный мрамор и представительная входная группа с массивными колоннами и панорамным остеклением пуленепробиваемыми стеклами, охрана. Анна, кажется, тоже была впечатлена.

— О, вижу, эти ваши знакомые — довольно уверенно держатся, — отметила тихо.

— Я же говорю — профессионалы.

Они шагнули к ступенькам. Двери автоматически разъехались в стороны, впустив в просторных холл, практически в объятия мрачного на вид охранника:

— Добрый день, — приветливо пробасил мужчина.

— Мы записаны к Игорю Романовичу, — пролепетала Аделия и откашлялась: охранник привстал и оказался почти вдвое выше самой Аделии.

Мужчина жестом пригласил к стойке регистрации, за которой, оказывается сидела хрупкая девушка в черном деловом костюме.

— Регистрируйтесь, я проводу, — сообщил охранник.

Макс велел не подниматься наверх, а дожидаться внизу. Аделия замешкалась, отстранилась от Анны и шагнула назад, к диванчикам в фойе.

Анна с недоумением обернулась:

— Вы разве со мной не идете?

— Думаю, там будет много конфиденциальной информации, вам будет комфортнее одной.

Женщина понимающе улыбнулась:

— Аделия, я вам уже доверила столько конфиденциального, что еще небольшая порция точно вам не повредит.

Удивительно, но хрупкая на вид и беззащитная женщина умела говорить ледяным и не терпящим возражения тоном. Взгляд ее при этом становился повелительным и жестким. «А ведь Макс прав, — отчетливо поняла Аделия. — Анна Ревель не так проста как хочет казаться». Она кивнула и со вздохом протянула администратору свой паспорт.

— Не обижайтесь, Аделия, — шепнула Анна, склонившись к девушке, — мне правда очень нужна ваша помощь, рядом с вами я чувствую себя в безопасности.

«Ну-ну», — Аделия скептически изогнула бровь, однако промолчала.

Романыч оказался низеньким и жуликоватым на вид мужчиной, с улыбчивым и внимательным взглядом. Если брать традиционную пару про плохого и хорошего полицейского, то он наверняка чаще играл хорошего, хотя определенно им не был. Он быстро окинул взглядом пришедших к нему женщин, с интересом взглянул на Аделию и спрятал улыбку в уголках глаз, а вот на Анне Ревель задержался. Зацепился взглядом на молодой коже и аккуратном макияже, неприметном маникюре и дорогой сумочке известной марки. Пригласил присесть:

— Чай, кофе? — предложил, устраиваясь не за столом, а на подлокотнике кресла.

Анна, покосившись на него, отказалась.

Поймав строгий взгляд Аделии, Романыч спохватился и сел в кресло напротив клиентки:

— Ну, хорошо, значит, без чая и сразу к делу… — Он поправил лежащий на столе пульт от видеокамеры, кивнул на небольшое устройство прямо напротив того места, где устроилась Анна. — Вы не будете против, если я буду записывать наш разговор, в оперативных целях — чтобы, в случае необходимости не пришлось снова вас беспокоить и переспрашивать то, о чем мы сейчас поговорим?

Анна неуверенно кивнула. Игорь Романыч просиял, придвинул к гостье упаковку с носовыми платками и сделал приглашающий жест:

— Расскажете, что у вас приключилось?

Анна начала свое повествование — большую часть которого Аделия уже слышала, поэтому смогла оглядеться. У бывшего коллеги мужа определенно неплохо шли дела или имелись богатые спонсоры. Дорогая мебель темного дерева, массивный моноблок на столе, представительный фарфоровый сервиз с характерным рисунком в виде голубой сетки стоял на чайном комоде — такие сервизы выпускал императорский фарфоровый завод, если ей не изменяла память и наблюдательность. Да и в приемной все было обставлено довольно прилично, с расчетом на деликатных клиентов. Получалось, Романыч ушел из органов на заранее подготовленные позиции, поэтому Макс относился к нему, как ей показалось, с некоторой долей пренебрежения. В органах таких «продуманных» не слишком жаловали.

— А что вы думаете об этом, Аделия, — неожиданно вернул ее в беседу старый товарищ Макса.

Девушка растерялась. Игорь пришел на помощь, заговорщицки подмигнув:

— Мы сейчас обсуждали с Анной Максимовной, что призрак ее супруга является с завидной регулярностью. Вам не кажется это странным?

— Собственно, поэтому я предложила Анне Максимовне обратиться к вам за консультацией.

Романыч продолжал улыбаться:

— А что, есть какие-то исследования, в какие периоды обычно являются призраки?

Ей это напомнило опрос на экзамене или проверку «на вшивость», Аделия почувствовала раздражение:

— А есть какие-то исследования, в какие периоды обычно обостряются психические заболевания?

Романыч посерьезнел:

— В принципе, есть… Но я бы не стал на них опираться, как на истину в последней инстанции.

— Ну вот и я бы не стала. Если уж с живыми нет никакой точности, то уж с усопшими и того подавно.

Мужчина кивнул. Анна посмотрела на него с отчаянием:

— То есть вы тоже думаете, что это — я сошла с ума? Или это постановка, что кто-то хочет свести меня с ума?!

Романыч покачал головой:

— Ни в коем случае. Пока я не получу убедительные доказательства того или другого, я воздержусь от выводов… Но первое, что мы должны проверить… конечно, если вас заинтересует наше предложение и условия сотрудничества… это наличие злого человеческого умысла. Вы как, Анна Максимовна, готовы приступить к сотрудничеству? — Анна кивнула. — В таком случае, пока нам готовят договор, я задам вам еще несколько вопросов. И первый из них: как распределено наследство покойного?

Анна опустила глаза:

— Вы думаете, что кто-то хочет завладеть моими деньгами? — она улыбнулась. — Я думаю, это самая неудачная мысль… Дело в том, что Илья — довольно обеспеченный человек. У него бизнес, недвижимость, это все есть. Но еще при жизни он все имущество распределил между детьми.

— Вы вроде бы говорили, что у вас одна дочь? — вспомнила Аделия и задала вопрос, на что тут же получила укол взглядом от Романыча. Сразу сникла, поняв намек, — это его территория и право задавать вопросы принадлежит только ему.

Анна посмотрела сперва на девушку, потом перевела взгляд на детектива:

— Все верно, у нас одна общая дочь, ей тринадцать. Но у Ильи от первого брака есть еще две дочери, старшие. Машуня, ей тридцать только-только исполнилось, она дизайнер штор, работает в ателье, и Светочка, ей двадцать восемь, поэтесса, издается в журналах. Илья очень переживал за нее.

— Почему же?

Анна поджала губы, скривилась так, будто съела кусочек горького лимона:

— Ну как же… Поэтесса… это ведь как-то… несовременно.

— Ну вы же говорите, что она в журналах издается, — напомнил Романыч, сделав пометку в блокноте, лежавшим все это время открытым у него на колене.

Анна всплеснула рукам:

— Ой, ну что там издается. Пару раз напечатали. Этим не прокормишься.

— Она замужем?

— Да, муж у нее не слишком, — Анна долго подбирала слово, хмурилась, — интеллектуал, знаете ли.

Игорь хохотнул, заметно повеселел:

— Не слишком интеллектуал? Это как?

— Он инженер на заводе, за все время прочитал пару книжек, одна из них «Незнайка», вторая — справочник по электромеханике, — Анна фыркнула.

«Вот ханжа», — Аделия изогнула брови, постаралась отвести взгляд.

Романыч пожал плечами:

— Ну, это вовсе не означает, что он не интеллектуал. Знавал я одного сантехника из Нижневартовска, который в оригинале Ницше почитывал и убедительно разбирался в переводах сонетов Ульяма-не нашего-Шекспира, — он посмотрел на Анну. И в этот раз в его взгляде Аделия прочитала снисходительную брезгливость. — Инженер — это довольно сложная аналитическая профессия… И как он, кстати, относится к творчеству супруги?

Женщину этот вопрос будто бы поставил в тупик. Она переспросила:

— Кто? Савватей?

— А мужа Светланы Савватеем зовут?

Анна кивнула.

— Да смеется над ней постоянно. Но по-доброму, ничего обидного не видела. Светочка не обижается.

— И что же старшие дочери? — Игорь сделал запись в блокноте. — Вы сказали, что покойный распределил наследство.

Анна всхлипнула, вытянула платочек из коробки:

— Вы все время говорите это «покойный», и мне… Очень тяжело… — Она деликатно высморкалась, скрутила платочек и зажала в кулачке. — Да, Илья оставил им по квартире. У Маши в Люблино, а у Светы в Марьино квартира, помог обставить, сделать качественный современный ремонт. Порядка пятисот тысяч каждой на счет положил… Да и вообще всегда помогал, и девочкам, и внукам — у Машеньки двое уже.

— Погодите, а зачем он все это сделал? Он предчувствовал смерть?

— Нет, что вы. Просто Илья никогда не оставлял ничего на последний момент, все делал заранее. Он не хотел ссор, конфликтов на почве имущества, поэтому распорядился так.

Игорь откашлялся, почесал кончиком модной серебристой ручки за ухом.

— И когда произошло это распределение?

Анна задумалась:

— Около года назад. Он тогда вернулся из командировки в Латинскую Америку, там познакомился с партнёром, как раз придерживавшимся таких взглядов, впечатлился.

— То есть это точно никак не связано с его смертью? — Уточнил Игорь. — А у вас квартира?

— У меня квартира, в которой мы и жили, рядом с «Афимолом».

У Игоря чуть изогнулась бровь, он переспросил:

— Это в районе Москва-Сити. Верно?

— Да. Илья предпочитал добираться до работы пешком.

— Ясно, — Романыч сделал еще одну пометку в блокноте. — И как, удавалось вам избежать конфликтов на финансовой почве?

— Да, конечно. Девочки никогда ни в чем не нуждались.

Игорь вздохнул и неопределенно улыбнулся: ни в чем не нуждаться с точки зрения мачехи — это вовсе не означало отсутствие конфликтов и обид. Подался чуть вперед, отложив блокнот на угол стола:

— Анна Максимовна, я немного не о том… Вы же понимаете, что одно дело не задавать вопросов при жизни отца, а совсем иное — претендовать на его квартиру в Москва-Сити и на часть бизнеса после его смерти.

Женщина выпрямилась. Она нервничала, скручивала бумажную салфетку в тугой жгут и теребила уголок, из-за чего на черной суконной юбке рассыпалась мелкая белая пыль, оседая крупой на дорогой ткани.

— Я понимаю, на что вы намекаете, но ни Маша, ни Света никогда со мной не говорили о наследстве.

— Вы уже вступили в права?

— Еще нет… Вернее, не полностью. — Анна отвела взгляд. — Юрист сказал, там какие-то сложности в передачи прав на долю в его фирме, нужно ждать решения собрания акционеров.

Игорь снова взял в руки блокнот и еще раз сделал пометку.

— И в каких отношениях вы с падчерицами сейчас?

Анна пожала плечами:

— В нормальных.

Романыч улыбнулся:

— Хорошо, зададим вопрос иначе. Когда вы в последний раз виделись с Марией и Светланой?

Анна покраснела и отвела взгляд.

— Три месяца назад, на процедуре вскрытия завещания Ильи.

Игорь кивнул:

— И как держались с вами падчерицы?

Женщина вздохнула, опустила глаза:

— Мы почти не говорили, — прошептала. — Они опоздали. Пришли, когда все уже собрались. И заслушав текст, встали и ушли прежде, чем я успела к ним подойти.

Игорь озадаченно почесал кончик носа, покосился на Аделию.

— Ясно. И после этого вы не говорили? Даже по телефону?

Женщина качнула головой:

— Нет… Я, признаться, не слишком искала встреч, очень тяжело переживала смерть Ильи. Вероятно, девочки это неправильно истолковали, что я не хочу с ними общаться.

Игорь и Аделия переглянулись. В глазах мужчины мелькнули неловкость.

Глава 5. Ловушка для призрака

К обеду похолодало. С неба сыпалась мелкая взвесь, пробиралась за шиворот. Аделия ежилась на выходе из метро в ожидании Романыча и его ребят: на три часа дня согласовали установку камер, и Анна просила Аделию побыть с ней. Девушка нервничала и злилась, что ввязалась в это дело — ей хотелось домой, выпить горячего чая и забраться в ванную. А вместо этого она то и дело набирала номер Игоря и спрашивала, когда они уже подъедут: Романыч застрял в пробке.

— Да рядом мы, рядом… Ты не мерзни, зайди в метро, — посоветовал он, чем выбесил Аделию еще больше.

— Не ловит там связь! — пошипела девушка. — Давайте уже быстрее!

Потоптавшись еще немного, она все-таки зашла внутрь, отошла к окну, чтобы не мешать, и достала сотовый — не пропустить вызов. Тепло только-только коснулось щек, когда телефон завибрировал в руке.

— Выходи бегом, тут стоять нельзя, — скомандовал Игорь.

Аделия рванула наружу, поймав порыв ледяного и колкого ветра.

Синий фургон притерся к остановке, замер с приоткрытой дверью. Девушка дернула ручку и юркнула внутрь. Игорь сидел на переднем сиденье и говорил с кем-то по телефону, ей махнул рукой и одновременно кивнул водителю, чтобы трогался.

Аделия устроилась удобнее, стянула с шеи шарф. В салоне было тепло и тесно — в проходе, между рядами и на самих сиденьях стояли короба с оборудованием, лежали мотки с кабелями, упаковки с креплениями, несколько чемоданчиков с профессиональным монтажным оборудованием. Приглядевшись, девушка увидела, что в салоне, на заднем сиденье, пристроились двое мужчин, один из них фамильярно помахал ей рукой — Аделия отвернулась. Очевидно, им и предстояло монтировать оборудование.

— Игорь, — девушка повернулась к лобовому стеклу, дождавшись окончания разговора Романыча, спросила: — а долго это все устанавливать? Очень домой хочется.

Детектив хохотнул:

— Часа два точно провозимся, а потом наблюдение… Так что домой ты сегодня, видимо, не скоро попадешь.

Аделия опешила:

— Как наблюдение? Что значит «не скоро»?

Игорь повернулся в пол-оборота, чтобы лучше ее видеть:

— А зачем по-твоему мы это все затеяли? Если твою клиентку кто-то на тот свет спроваживает, так надо мало того, что зафиксировать факт попытки, так еще и поймать с поличным, а потому оборудование устанавливается и назначается наблюдение. Это ж стандартная оперативная практика! База. Основа основ.

Аделия почувствовала, что краснеет, не то от гнева, не то от тепла, разливавшегося по телу.

— Не знаю, что там у вас за база, — протестовала она, — но я под этим не подписывалась. Я-то зачем вам все это время?!

Игорь понимающе кивнул:

— А, ты в этом смысле… — Он сел прямо. — Захочешь, поедешь, конечно. Макс тебя до метро проводит.

— Макс? А он что, подъедет?

С заднего ряда донесся голос Александрова:

— Я уже подъехал!

Аделия обернулась, вглядываясь в темный силуэт и узнавая куртку мужа. Радостно всплеснула руками и просияла:

— Ты же сказал, что ты процессуальное лицо и не можешь светиться, пока не будет оснований!

— А я и не буду. Я в салоне буду сидеть и наблюдать, как камеры устанавливаются, — перекрывая шум двигателя и шелест шин по мокрому асфальту, признался Макс.

Аделия выдохнула с облегчением, вместе все-таки было приятнее. И домой сразу расхотелось ехать. Впрочем, подниматься в квартиру Анны Ревель — тоже. Макс, видимо, догадался о ее мыслях, поэтому добавил:

— Ты как камеры установите, присоединяйся, у меня пироженки и в термосе черный чай, — он многозначительно погладил бок сумки и, отодвинув «липучку» клапана, продемонстрировал упаковку с любимым курабье Аделии и черный корпус термоса.

— Если ты все не слопаешь, пока тут будешь прохлаждаться, — загоготал Игорь.

Макс обиделся:

— Что же я, любимую девушку без сладкого оставлю? Голодная женщина, лишенная сладкого — это похлеще чумы, знаешь ли, которая на оба ваши дома.

И он коротко хохотнул, довольный получившемуся каламбуру.

— Я же на диете… — отозвалась Аделия и горестно вздохнула.

Макс кивнул:

— А, точно… Ты прав, Романыч, слопаю…

Тем временем, проехав через территорию делового центра, фургон въехал на парковку элитного жилого комплекса. Аделия бывала в таких нечасто. Элегантная подсветка, датчики движения, дизайнерские урны и необычные таблички-указатели — здесь все говорило о достатке жильцов. Очень дорогой, элегантного кофейного цвета мрамор, хрустальные люстры с золотистой отделкой поблескивали с потолка. Приветливый и очень важный консьерж, с профессиональным подозрением посмотревший вслед странной компании с тяжелыми контейнерами на колесиках. Аделия была готова поспорить, что он принял их за ремонтников или настройщиков. «Что ж, он почти прав», — подумала девушка, входя в грузовой лифт.

Пока поднимались на нужный этаж, Игорь негромко инструктировал напарника, то и дело сверяясь с сообщениями сотового.

— Ставь основные камеры и дублирующие, по периметру.

— Дублирующие хозяйке показывать? — Уточнил напарник.

— Нет, конечно… — Игорь немного повысил голос, но вспомнив, что рядом Аделия, виновато на нее посмотрел и улыбнулся: — Александров жизни не дает, каждый шаг контролирует.

Ему пришло еще одно сообщение. Подняв вверх указательный палец, зачитал вслух:

— «Взять экспликацию на помещение»! Вот видишь, Аделия, что твой муж с нами делает. — Он горестно вздохнул и убрал сотовый в карман. — Крутит, вертит, как хочет.

— А почему не откажешься? — удивилась девушка. — Почему не пошлешь?

Игорь осуждающе поцокал языком, его напарник тихо хохотнул и покачал головой, опустив голову.

— Ну, как можно, он же все-таки мой друг… И потом, ты ведь не думаешь, что я такой добрый просто так, — он прищурился, — я намерен ему припомнить при случае.

Аделия закатила глаза:

— Я зла не помню, поэтому записываю? — угадала она.

Романыч хохотнул вместо ответа.

* * *

Ребята из агентства «Детектив Гамильтон» работали слаженно, быстро. Чувствовался опыт и наметанный глаз. Анна с облегчением выдохнула, в который раз за эти дни не пожалев, что обратилась к Аделии. Она посмотрела на притихшую гадалку, немного озадаченную и уставшую. Светлые волосы рассыпались по плечам, взгляд помутнел, уставился в угол, но без интереса или каких бы то ни было других эмоций. Словно робот, добравшийся до зарядки, и отключившийся. Анне стало жаль девушку.

— Аделия, хотите чаю? — предложила, подойдя к девушке со спины и доверительно коснувшись локтя. Анна почти всегда слегка дотрагивалась до собеседника, когда говорила. Словно боялась, что ее не заметят или не примут всерьез.

Девушка встрепенулась. Обернувшись, рассеянно кивнула. Анна поманила ее за собой. Когда они зашли в кухню, притворила за собой дверь. Она выглядела беспомощной. Автоматически прошла к столу, наполнила прозрачный чайник водой и вернула на подставку. Щелкнула выключателем. Она не торопилась разворачиваться к Аделии, так и продолжала стоять, положив ладони на каменную столешницу.

— Вы сомневаетесь? — Аделия устроилась у окна, прислонилась бедром к подоконнику. Ей было неловко под камерой — она знала, ее крохотный черный глазок уже спрятан за сеткой вытяжки, а за ним где-то недалеко, всего в сотне метров — ее Макс. Пьет горячий чай из термоса, дает обратную связь по установленным камерам — как обзор, нет ли «слепых» зон, четкий ли идет сигнал и ведется ли запись на нужный диск. И параллельно наблюдает за ней. От этого тепло растекалось по плечам, а дышать становилось чуть легче.

На ее вопрос Анна странно повела плечом, долго молчала. Чайник закипел, выключился. Анна сняла с полки фарфоровый чайник, железную банку с фруктовым чаем, молча отсыпала несколько ложек в заварник и залила в него кипяток. Аккуратно звякнула белоснежная крышечка — Анна закрыла горлышко. Только потом повернулась к окну и долго смотрела перед собой долгим и пустым взглядом, будто бы пыталась разглядеть внутри себя нечто важное. Аделия не торопила с ответом.

Сегодня Анна выглядела почти на свой возраст — простые джинсы и черная футболка делали ее моложе и обаятельнее. Светлые волосы, вчера уложенные в строгое каре, подколоты невидимками на висках, открыв точеный овал, небольшие уши с крохотными изумрудными «гвоздиками». Она выглядела встревоженной. Пройдя к столу и опустившись на табурет, женщина неловко положила руки на колени, пробормотала:

— Не сомневаюсь. — Она бросила виноватый взгляд на Аделию. — Но неприятно, что выгляжу так смешно. Взрослый человек, а в призраков верит…

— То есть вы все-таки уверены, что к вам приходил ваш муж? А зачем тогда вы настояли на участии детективного агентства? — Аделия указала подбородком на дверь, за которой в холле работали Игорь и его напарник.

Хозяйка рассеянно посмотрела на них, пожала плечами:

— Я не думаю, что это что-то даст. Но не могу отказаться…

— Почему?

— Потому, что боюсь… — она закусила губу. — Боюсь, что ваши подозрения правильны, и за этим стоит кто-то из моих близких. Хотя, я не представляю, кто и каким образом. Но, с другой стороны, если все-таки ничего не подтвердится, наверно, я даже обрадуюсь, что я просто сошла с ума.

— Вы не выглядите похожей на сумасшедшую, — отметила Аделия, улыбнувшись. — У вас стресс, вы напуганы, но определенно контролируете себя.

Анна посмотрела на нее с удивлением:

— А разве все сумасшедшие одинаково безумны? Разве среди них нет тех, кто сошел с ума тихо, без заламывания рук и истерик? Вы только вдумайтесь в это сочетание — «сошел с ума», — она тихонько ударила ноготком указательного пальца по виску и повторила по слогам, будто пробуя слово на вкус: — Со-шел-с-у-ма. Был ум, а человек с него раз… и сошел. И стал без-умен.

И сделала движение рукой — словно лодочка по волнам. Вид при этом у Анны стал совершенно дикий, пугающе отрешенный. Аделия почувствовала, как неприятный липкий холодок пробежал по позвоночнику. Анна перевела взгляд на гостью, посмотрела в глаза и внезапно улыбнулась, стряхивая оцепенение:

— Зато, если призрака Ильи удастся увидеть вам, то вы, Аделия, мне поверите и сможете помочь.

Аделия немного опешила от произошедшей перемены:

— Я и так готова вам помочь.

— Но сейчас вы мыслите рационально, вы считаете, что есть некий умысел, — она все еще улыбалась и смотрела на девушку. — Знаете, это довольно странно, что гадалка не верит в сверхъестественное. Вы ведь этим зарабатываете на жизнь.

Аделии показалось, что она снова ведет спор с Максом, поежилась:

— Я не занимаюсь мистификациями. Карты таро, астрология, как бы это не звучало странным со стороны, — это точные науки с более-менее верифицированной методологией и системой наблюдений.

Анна удивилась, на лице застыла скептическая гримаса.

— В самом деле?

Аделии стало неприятно — в голосе хозяйки сквозило недоверие, провоцируя на оправдания.

— Да, именно так. — Девушка холодно улыбнулась. — Иначе бы я этим не занималась.

Анна не стала спорить, кивнула:

— Да кто я такая, чтобы это осуждать. Я сама к вам обратилась. И видела в соцсетях — о вас хорошие отзывы, людям вы помогаете. Может быть, и я окажусь в их числе.

Она встала и поставила приборы на стол, выложила на сервировочной тарелке хрусткое печенье и мармелад.

— Дочь любит сладкое, иногда вот, этим пользуюсь, чтобы угостить гостей.

— А где она, кстати? — Аделия вспомнила, что не видела девочку в квартире.

— У матери Ильи… Я решила, что ей лучше пожить не дома, чтобы не видеть меня в таком состоянии, — женщина отмахнулась, вернулась за стол. — Она сильно переживает… смена обстановки, внимание бабушки пойдет ей на пользу. Знаете, что самое страшное, когда уходят близкие?

Она положила локти на стол, взгляд блуждал по кухне, потом зацепился за цветы на подоконнике. Задав вопрос, она говорила с собой, поэтому не дождалась ответа, тихо заговорила:

— Самое страшное — пустота. Ты бродишь по квартире, касаешься пустых вещей, что-то делаешь, с кем-то говоришь, и все равно каждую минуту чувствуешь пустоту. Словно черная дыра поселилась в душе и тянет, тянет из тебя силы. Говорят, время лечит… Нет, оно делает пустоту вокруг глубже. И превращает ее в безумие. — Женщина перевела взгляд на Аделию и наклонилась вперед, прошептала. — Я боюсь безумия… Поэтому согласилась на все это.

Помолчав, добавила:

— Я об этом только вам призналась, даже Тигран об этом не знает. Он бы начал меня упрекать в попытке самобичевания.

Аделия улыбнулась:

— Тигран, наверное, по характеру оптимист?

Анна не успела ответить — в кухню заглянул Игорь, откашлялся, сразу почувствовав, что своим появлением нарушил доверительную беседу двух женщин.

— Мы это… все закончили. Анна Максимовна, пойдемте, вам все покажу, проинструктирую так сказать.

Анна кивнула, послушно встала. Отходя от стола, неожиданно дотронулась до руки Аделии, прошептала:

— Спасибо, что выслушали… Мне очень не хватает подруги по жизни…

И стремительно вышла в коридор — Аделия не успела задать вопрос о том, куда делись подруги Анны, в следующее мгновение она услышала, как Романыч показывал хозяйке установленные камеры — конечно, не все, несколько камер установили так, чтобы об их наличии не знала даже хозяйка. Это делалось на всякий случай, если заказчица сама не совсем откровенна с детективами и пытается их использовать в своих целях. Своего рода страховка от недобросовестных заказчиков, коих в частной практике хватает.

Гадалка вышла следом за хозяйкой в коридор, наблюдая оттуда, как рассказывает о проделанной работе Романыч.

— Говорите, живите, как обычно, не обращайте внимания на камеры… — Бодро рассказывал бывший оперативник. — В деликатных зонах — санузел, например, — камер, само собой, нет. В спальне установлены так, чтобы кровать не попадала в зону обзора, имейте это ввиду в разговоре с призраком, постарайтесь его вывести туда, где его удастся хорошо зафиксировать.

Игорь жестикулировал и показывал на местности точки самого хорошего обзора, разворачивался и фиксировал расположение.

Анна, наблюдая за его стараниями, тихо засмеялась:

— Вы думаете, я в этот момент что-то соображаю? Чтобы куда-то направить Илью или как-то удобно его развернуть? Да я трясусь как осиновый лист!

Романыч резонно заметил:

— Это вы раньше тряслись, а сейчас вы будете понимать, что не одна…

— А вы что… вы как, — лепетала Анна, похоже, решив, что Романыч собирается оставить у не в квартиру засаду. — Вы будете неподалеку?

Детектив снизил голос до ласкового шепота:

— Само собой… Да вы не волнуйтесь так, Анна Максимовна, все зафиксируем…

— А если Илья появится нескоро?

Романыч развел руками:

— Значит, тогда и примем решение — или снимем наблюдение, или оставим камеры, чтобы иметь возможность их просмотреть при появлении призрака. Я рекомендую заказчикам решать проблемы поступательно, то есть когда они поступают, тогда и решать. Сейчас у нас задача зафиксировать.

Аделия подняла взгляд на спрятанную за щитком вентиляции камеру, тайком помахала рукой.

Почти сразу на сотовый пришло сообщение от Макса: фотография его небритой улыбающейся физиономии, термос в руке и комментарий «Жду тебя с чаем и печеньками». И красное, пульсирующее от любви сердечко.

Девушка улыбнулась, поймав себя на мысли, что ей страшно представить день, когда Макса рядом не окажется. А его место займет пустота.

В дверь зазвонили. Анна, не посмотрев в глазок, отворила — на пороге стоял импозантный брюнет на вид чуть за сорок. Высокий и эффектный, как звезда турецкого кино. И с такой же белозубой улыбкой.

— А-аннушка, я ехал мимо… — пропел он, но заметив посторонних, осекся. — У тебя гости?

— Это детективы из агентства, о котором я тебе говорила, — понизив голос, призналась Анна. Посторонившись, она пропустила брюнета в квартиру. Романыч и Аделия переглянулись — вот на такие случаи они и устанавливали дополнительные камеры: многие клиенты были слишком болтливы. Анна повернулась: — Это Тигран, мой старинный друг, ему можно полностью доверять.

Брюнет весело хмыкнул, протянул сразу обе руки детективам:

— Не такой уж я и старый, — прогрохотал.

Его было много. Много шума, много жестикуляций, много эмоций. Он мгновенно заполнил собой холл. Заметив отступившую назад Аделию, Тигран перевел на нее темный и лукавый взгляд:

— Мое почтение.

Склонившись, он дотронулся кончиками пальцев до ладони Аделии и поднес к губам, галантно припав к руке. Анна развела руки:

— Вот в этом весь Тигран, только видит хорошенькую девушку, сразу включает ловеласа…

Игорь, наблюдавший за сценой с порога спальни, громко рассмеялся:

— Хорошенькая девушка давно и прочно замужем за весьма ревнивым товарищем. Так что осторожнее, Тигран… — он протянул руку и вопросительно посмотрел на брюнета в ожидании отчества.

Тот поднял взгляд, протестующе тряхнул головой:

— Просто «Тигран», никаких отчеств. Иначе я совсем себя старцем начну чувствовать… — Пожав протянутую детективом руку, снова повернулся к Аделии, посмотрел снизу-вверх: — В самом деле?

— В самом деле замужем или в самом деле за ревнивцем? — Аделия убрала руку в карман. Внимание брюнета показалось навязчивым и немного бестактным.

Тигран пожал плечами, в одно мгновение почувствовав, что зашел на опасную территорию. Отстранился и заговорил уже более официально:

— Что ж, если я не вовремя, то поеду домой.

Анна вопросительно посмотрела на Игоря и Аделию. Романыч заторопился:

— Нет-нет, мы уже уходим. Подхватив одежду с вешалки, он заторопился к выходу. Его напарник к этому моменту уже упаковал оборудование, смотал шнуры и проволоку, застегнул сумку. Отреагировав на знак начальника, с готовностью защелкнул чемоданчик и выпрямился. Аделия протянула Анне руку:

— До встречи.

Анна кивнула:

— Надеюсь, все получится.

Глава 6. Откровенный разговор

Когда гости скрылись за дверью и Анна закрыла ее на ключ, Тигран спросил:

— Не хочешь рассказать, что тут происходит?

Он выглядел озадаченно.

— Произошло, — Анна направилась в кухню, ловко обойдя мужчину и не коснувшись его. — Я наняла детективов… Чай будешь? Еще теплый…

Молодая женщина прошла к столу, задумчиво погладила фарфоровый бок заварочного чайника.

— Зачем? — Тигран проследовал за ней и замер на пороге.

Женщина с недоумением оглянулась на него.

— Что зачем? Чай пить зачем?

Тигран помрачнел. Темные, как чернослив, глаза стали холодными и злыми:

— Не делай из меня дурака. Я не о чае, а о детективах. Зачем ты наняла этих?

— Потому что есть мнение, что кто-то хочет свести меня с ума. Я надеюсь выяснить, так ли это. И если так, то кто мой враг.

Она разлила ароматный напиток по кружкам, села за стол. Тигран все это время смотрел на нее так, будто только что увидел.

— Свести с ума? Тебя? — повторил. — С какой стати?

Анна подняла на него взгляд. В нем, словно мелкий предновогодний снег, оседало нечто колкое:

— С той стати, что кто-то же приходит ко мне в образе Ильи, а призраков не бывает — это все знают.

Мужчина фыркнул. Пройдя к столу, оседлал табурет. Придвинул к себе чашку и отпил — чашка выглядела хрупкой и неуместной в его руках. Долго молчал, будто переваривая услышанное. Пожал плечами.

— Не знаю, Ани.

Когда они были вдвоем, он часто называл ее «Ани». От этого становилось тепло на душе, будто приходил к тебе ласковый котенок, укладывался на грудь и урчал, щуря глазки и играя золотистой шерсткой. Это обращение сохранилось из тех далеких времен, когда Анна была счастлива, юна и мечтала о большом и настоящем чувстве. Тогда в ее жизни все было «еще впереди». Сейчас от обращения Тиграна горчило: несбывшимися надеждами, несложившимся счастьем, упущенными возможностями.

— Не знаю, Ани, — голос Тиграна вернул ее в реальность, в небольшую, но уютную и обставленную по последнему слову техники кухню, под желтый абажур итальянского производства. — Я боюсь, что ты себя загоняешь. Я понимаю, тебе тяжело. Илья… Он рядом с тобой и… наверняка ему очень больно видеть, что ты с собой делаешь.

Он положил свою руку поверх руки Анны, легонько сжал. Анна наблюдала, как смуглые мужские пальцы чуть поглаживают кожу на ее запястье.

— А что я с собой делаю? — женщина перевела взгляд на Тиграна, посмотрела с вызовом.

— Медленно себя убиваешь.

Анна высвободила руки и, устало проведя по волосам, вздохнула. Тигран откашлялся, почувствовав, что затронул слишком болезненное.

— Ладно, я понял, мне не стоит в это соваться. Как скажешь, — он примирительно поднял руки. — Ты взрослая девочка, я это слышал не раз, так что, в самом деле, наверное, лезу не в свое дело и выгляжу весьма навязчиво… Так зачем приезжали детективы? Вернее — что сделали?

Он сделал большой глоток чая. Повернулся, чтобы достать из холодильника хлеб и колбасу. Привстав, потянул за ручку верхний ящик стола, достал из него нож. Толкнул указательным пальцем, чтобы закрылась. Он действовал уверенно — знал, что где находится, чувствовал себя своим. Да он и был своим. С чего Анна взбеленилась, она и сама не понимала. Но иногда на нее находило. Может, причиной тому — ее стервозность и мягкий, безотказный нрав Тиграна. А может — его давняя в нее влюбленность. Конечно, она переросла в дружбу, но то и дело провоцировала Анну «проверять красные линии».

— Установили камеры, — Анна, наблюдая за тем, как Тигран нарезает колбасу и укладывает толстые кружки на хлеб, неопределенно показала за дверь, в коридор, — в холле, в зале, на выходе из спальни.

Тигран присвистнул:

— Ничего себе, серьезные ребята… — он вернулся к своей чашке и одним глотком допил чай, почти остывший и нестерпимо приторный. Откусил бутерброд. — Не боишься, что сольют персональные данные или твои интимные фотки?

Поймав удивление в глазах подруги, хохотнул:

— Нет, а что? Мало ли какие прохвосты окажутся. Может, скажешь их координаты, я проверю контору?

— Я уже все проверила, — отрезала Анна. — Не надо никого проверять и глупости говорить, Тигран… — Она вздохнула, покрутила в руках кружку с уже остывшим чаем. — Не сердись, мне твоя веселость кажется неуместной.

Мужчина прищурился:

— А кто тебе сказал, что я веселюсь? — Он поставил локти на стол. — Я пытаюсь немного расшевелить тебя, это правда. Потому что мне страшно оставлять тебя в таком состоянии, а ты не захочешь, чтобы я остался у тебя на ночь, верно?

— Конечно…

— Ну вот… — Он отправил последний бутерброд в рот. — Ладно, я поеду, Карен опять будет орать, что я не проконтролировал отгрузки.

Анна была рада перевести разговор на другую тему:

— По-моему, он к тебе цепляется.

Тигран отмахнулся:

— Да ну его… В какой-то степени я могу его понять — отец на него давит, постоянно и во всем контролирует. Тут у кого угодно нервы начнут сдавать…

Он виновато улыбнулся. Взяв руку Анны в свою, поднес к губам, подарив легкий, как дуновение весеннего ветра, поцелуй. Анна улыбнулась: с Кареном, братом Тиграна, у них давняя вражда, в которую Анна устала вникать, а к небрежному отношению к семейным конфликтам старого друга уже привыкла:

— Когда же ты это прекратишь?

— Что именно?

— Быть таким завидным кавалером.

Тигран выпрямился, в глазах на мгновение мелькнула грусть, уступив место привычной теплоте южной ночи.

— Мне нравится, что ты все еще думаешь обо мне, как о кавалере, а не как о старом Казанове. Проводишь меня?

Анна кивнула, поднимаясь. Уже в дверях Тигран обернулся:

— А эти, детективы твои, они будут под окнами караулить?

Женщина пожала плечами:

— Не знаю, Тигран. Думаю, что да.

Мужчина удивился:

— Зачем?

— Ты опять начинаешь?

— Слушай, это все может быть вытягиванием денег, ты не находишь? — он сердился, крылья носа затрепетали, взгляд стал колючим. — Я понимаю, что ты сейчас опять скажешь, что я лезу не в свое дело. Но я твой друг и обещал Илье за тобой приглядывать. А это все, — он сделал выразительный широкий жест, окинув всю обстановку и предположительные места установки камер наблюдения, — похоже на какое-то мошенничество. Нашли женщину в состоянии душевного волнения, накрутили ее, убедили, что ее окружают враги, а теперь будут выкачивать из тебе деньги: на камеры, за дежурства под окнами… Ты думаешь, это все дешево?

Анна улыбалась.

— Мне так приятно, что ты обо мне беспокоишься, — призналась, когда Тигран замолчал. — У меня контракт, смета и прейскурант, ничего сверх оговоренного я платить не буду. Детективы не будут караулить всю ночь, только до времени, когда Илья обычно приходит. Поэтому я и не хочу, чтобы ты оставался у меня, с тобой он точно не придет — кем бы он ни был, человеком или призраком. И поэтому надеюсь, что ты не станешь мне звонить ночью…

Она привстала на цыпочки, подтянув к себе мужчину, чмокнула в щеку.

— Иди! Со мной все будет хорошо.

Тигран с сомнением покачал головой, но спорить больше не стал, вышел из квартиры.

* * *

Был уже вечер.

Выйдя из подъезда, поискал взглядом фургон с детективами. Прищурившись и прикрыв ладонью сигарету, закурил на крыльце. Сделав несколько нервных затяжек, стремительно спустился со ступенек и направился к фургону.

Постучал в дверь. Та отъехала в сторону:

— Тигран Гамлетович? — детектив выглянул из салона. — Чем обязан?

Тигран остолбенел, услышав не только свое имя, но и отчество, которое Анна при детективах не называла. Хмыкнул:

— То есть меня тоже «пробиваете»?

Детектив ослепительно улыбнулся:

— Нет, что вы, у меня нет таких полномочий. А вот список друзей и знакомых, данный Анной Максимовной, есть. И Тигран среди них один-единственный… Так чем обязаны?

— Ани сказала, что вы не исключаете, что ее могут специально доводить до самоубийства… Это так?

Игорь вздохнул, вышел из салона, прикрыл за собой дверь, однако небольшую щель оставил. Сунув руки в карманы, отозвался:

— А вы сами как считаете?

Он был ниже Тиграна ростом, поэтому смотрел снизу вверх, однако выглядел при этом весьма независимо и уверенно.

— Понятия не имею.

— Ну, тут ведь не так много вариантов, учитывая, что призраков не существует: или Анна Максимовна не в себе, и призрак умершего супруга ей мерещится, или Анна Максимовна вводит нас в заблуждение, уж не знаю в каких целях, или ее видения совершенно реальны, а кто-то ее нервирует и хочет воспользоваться потерей, чтобы… Чтобы что, кстати? У Анны Максимовны большое наследство?

Тигран пожал плечами:

— Откуда я могу знать? Я ее друг, а не финансист. Но, насколько мне известно, имущество Илья разделил еще при жизни и передал своим детям, оставив Анне только то, что останется за ней после его смерти…

— Я о том и спрашиваю, насколько велико это оставшееся? — Романыч смотрел на него рассеянно, исподтишка наблюдая за реакцией мужчины. — Недвижимость, денежные вклады, драгоценности?

Тигран снова пожал плечами, затянулся.

— На мой взгляд, ничего такого, из-за чего можно было бы душу рвать… Драгоценности, да. Недвижимость — тоже да. Денежные вклады — само собой, Аня сто лет не работала, как ей Регину-то поднимать? — Он помолчал. — Не думаю, что это из-за наследства…

— А из-за чего?

Тигран сокрушенно вздохнул, сообразив, что сболтнул лишнего, а детектив теперь от него не отстанет. Романыч, в самом деле, весь обратился в слух, рассматривая собеседника пристально. Заметив смущение, подбодрил:

— Слушайте, я не полицейский, поэтому со мной можно общаться совершенно свободно. А если ваши подозрения найдут подтверждение, то я об этом скажу Анне Максимовне, уверен, ей будет очень важна ваша наблюдательность.

Тигран засмеялся:

— Нет-нет. Как раз я хочу, чтобы мои… подозрения… остались строго между нами. Видите ли, Аня не хочет, чтобы я вмешивался в ее семейную жизнь. И если она вам не сказала, а она, очевидно, не сказала, иначе бы вы знали и допрос строили иначе, значит не хочет, чтобы вы смотрели в этом направлении.

Детектив усмехнулся. Поднялся промозглый ветер, а покидая салон в одном свитере, он не надел ни шапку, ни куртку, и теперь ежился от холода. Спрятав руки в карманы джинсов, поднял плечи.

— Кхе-кхе… Я вас не допрашиваю, если что… Но вы правы, Анна Максимовна ничего не упомянула. А в направлении недовольных родственников в таких случаях мы смотрим по определению. Так что, поделитесь своими соображениями? Прошу прощения, что в салон не приглашаю, там довольно тесно из-за оборудования.

На самом деле Игорь не хотел «светить» Макса Александрова: это он был вольной птицей на вольных хлебах, а Макс ходил под погонами.

Тигран кивнул:

— Я понимаю… Можем пройти в мою машину…

Этот вариант Игоря тоже не слишком устраивал: через неплотно прикрытую дверь фургона откровения старинного друга заказчицы слышали и Макс, и Аделия. А это — кое-что.

— Давайте никуда не будем проходить, хорошо? — Игорь улыбнулся. — Так что, какие у вас соображения?

— У Ани не очень хорошие отношения с дочерями Ильи от первого брака. Особенно со старшей, Марией.

— Это которая дизайнер штор?

— Именно… Маша винит Анну, что та разрушила их брак с Анастасией, первой женой Ильи.

— А это так?

— Не совсем, Илья и Анастасия уже плохо жили к тому моменту, когда Илья познакомился с Анной.

— Но жили вместе?

— Да. И, конечно, в сознании девочки Анна стала разрушительницей брака… Отношения с мачехой так и не сложились. А тут еще и муж Маши, Леонид… — Тигран нахмурился, вздохнул: — Ох, Ани меня убьет…

Детектив прищурился:

— Так что там Леонид?

— Он считает, что распределение наследства несправедливое и подзуживает Машу. Та, в общем-то спокойная женщина, но Леонид говорит, что это имущество их детей, и Маша не вправе быть слабохарактерной, когда дело касается будущего детей.

— А откуда вы это знаете?

— Я присутствовал на недавнем юбилее Ильи, там как раз разразился жуткий скандал из-за этого. Маша обвинила отца, что тот обворовал своих внуков.

Игорь понимающе кивнул.

— А что Илья Ревель после этого скандала?

— Ничего. Он сказал, что это его имущество и его решение, которое он менять не намерен… Он, знаете, был довольно авторитарным человеком. Но, с другой стороны, другие такие состояния не делают.

Он докурил сигарету, отбросил ее щелчком, ловко попав в урну.

— А что младшая из дочерей, Светлана?

— У нее пока нет детей, но Маше она сочувствует и тоже на определенном этапе хотела оспорить завещание.

— Для этого разве были юридические основания?

— Если бы были, они бы уже инициировали процесс, — Тигран усмехнулся. — Завещание вступило в силу.

Игорь кивнул:

— Да… И все равно странно. Если завещание вступило в силу, то даже в случае смерти Анны Ревель, ее имущество отойдет по прямой нисходящей линии к ее дочери, Регине. Ни Марии, ни Светлане от этого пирога точно ничего не останется.

Тигран улыбнулся:

— Это если она умрет. А если ее признают недееспособной, то опекунами Регины станет кто-то из близких. И это, вероятнее всего, окажется именно Маша, как старшая, состоявшаяся. Ну, вы понимаете… Это прямой доступ к состоянию. Прямой, и не облагаемый налогами.

Тигран виновато улыбнулся, напомнив:

— Я только прошу, ни слова не говорите Анне о нашем разговоре.

Игорь в задумчивости стоял, по-прежнему втягивая голову в плечи и ежась на ветру.

— А как, интересно, они могут проделывать это все технически? У вас есть предположения? — она посмотрел на Тиграна. — Даже невероятные?

— Если только рассуждать в порядке бреда, то у Маши может быть ключ. А Леонид… Он очень похож на Илью. При определенном ракурсе и небольшом гриме, перепуганная женщина может его принять за умершего… Вы попросите у Ани семейные фото, сами убедитесь.

* * *

Аделия зевнула и стряхнула с колен крошки.

— И чего мы ждем?

Она грелась рядом с Максом, пила чай из термоса и только что доела печенье. Вечер определенно ей нравился, но хотелось бы провести его вдвоем, в уютной квартире. Она покосилась на Романыча и его напарника, прикорнувшего на заднем сиденье: этого, кажется, все устраивало и, отработав на объекте, он забрался в машину и почти сразу заснул.

Макс тихо засмеялся:

— Напомнить, кто нас втянул в эту историю?

— Если ты обо мне, то я не планировала бессонные ночи на страже сна Анны Ревель, — Аделия обиделась, шмыгнула носом. — Я думала, как-то без ночных бдений в автобусе все выяснится… А мы, кстати, сколько времени будем за ней вот так наблюдать?

Она наклонилась вперед, высунулась между сиденьем водителя и пассажирским креслом, на котором, удобно положив ноутбук на колени, устроился Макс. Экран ноутбука был разделен сейчас на девять равных квадратиков, шесть из которых были темными — в комнатах не горел свет, в двух других едва проступали тени от падающего из коридора света, и только одно окошко светило ярко — кухня. Там разговаривали Анна и Тигран.

— Вот так — ни сколько, — Макс изловчился и чмокнул Аделию в висок, — посидим пару часочков, посмотрим, как и что работает, и двинем.

Не оборачиваясь, он поднял руку и положил ладонь на шею Аделии и задумчиво погладил мизинцем около уха девушки. Капитан Александров говорил рассеянно, потому что взгляд был обращен на монитор. Посмотрев на Игоря, он уточнил:

— Записи же будете просматривать?

Романыч кивнул:

— Чего, запись идет, все видно-слышно?

Макс кивнул:

— Угу, все норм…

Он переключил камеру и увеличил изображение кухни, затем провел рукой по тачскрину и добавил громкости:

— Не знаю, Ани, — говорил Тигран. Они с Анной устроились пить приготовленный для Аделии, но так и не выпитый, чай. — Я боюсь, что ты себя загоняешь. Я понимаю, тебе тяжело. Илья… Он рядом с тобой и… наверняка ему очень больно видеть, что ты с собой делаешь.

— А он дело, кстати, говорит, — Игорь указал подбородком на монитор. — Как он тебе, Адель?

Девушка пожала плечами:

— Нормальный мужик, обаятельный. И по-моему влюблен в Анну. Давно и безответно.

Словно в подтверждение ее слов, Тигран положил свою руку поверх ладони Анны. Та осторожно высвободила руку.

Макс хмыкнул:

— В самом деле… Мне казалось, они давно знакомы.

— Вполне возможно. Анна говорила о том, что Тигран — ее старинный друг.

— Думаешь, между ними что-то есть? — Макс повернулся к ней.

— По крайней мере, с его стороны, есть симпатия. Это очевидно.

Макс какое-то время молчал. Тигран на мониторе тем временем очень нежно простился с Анной, поцеловав ей руку, ушел. Анна, проводив его, заперла дверь, вернулась в кухню. Села на свое место и, уронив голову на сложенные в замок руки, заплакала — камера ловила, как вздрагивали ее плечи, из динамиков доносились приглушенные всхлипывания. Из подъезда вышел Тигран, закурил на крыльце, а потом направился напрямую к фургону. Игорь хмыкнул:

— Похоже, у нас гости…

— Смотри, чтоб он тут лишнего не увидел, — предупредил Макс, сворачивая окна с камерами и переключая на текстовый документ, с которым якобы работал.

— Обижаешь… Тигран Гамлетович? — Игорь опередил мужчину, приоткрыв дверь салона, выглянул наружу. — Чем обязаны?

Тигран заметно смутился, услышав не только свое имя, но и отчество. Хмыкнул:

— То есть меня тоже «пробиваете»?

Романыч ослепительно улыбнулся:

— Нет, что вы, у меня нет таких полномочий. А вот список друзей и знакомых, данный Анной Максимовной, ест. И Тигран среди них один-единственный… Так чем обязаны?

Он вышел из салона, неплотно притворив за собой дверь. Аделии и Максу было все прекрасно слышно.

— Печку включай, околел я, — Игорь вернулся в салон, полез за своей курткой, накинул ее на плечи. И тут же вытащил из сумки термос. Сделал большой глоток. — Что скажете?

Макс наблюдал за удаляющейся фигурой Тиграна.

— Определенная логика в версии со старшей дочерью и ее ревностью есть, — он снова вывел камеры видеонаблюдения на монитор. — Вполне возможный сценарий и мотив. По идее надо выяснить точно даты и время, когда Анне Ревель виделся ее супруг и аккуратненько поузнавать алиби у домочадцев на это время.

Игорь хохотнул:

— Это кто ж мне даст аккуратненько алиби узнавать? Я теперь не под погонами, ты забыл?

Капитан Александров вздохнул:

— Я не забыл.

Вмешалась Аделия:

— А что, часто такое бывает, чтобы родственники мутили из-за опеки и доступа к финансам. Там же наверняка все не просто, под наблюдением. И на себя денежки не потратить. Или как?

Она переводил взгляд с Макса на Игоря и обратно в ожидании ответа. Первым заговорил Макс.

— Да как там особо проконтролируешь? Только если зарвутся и доведут подопечного до банкротства. И то… Недееспособный, он и есть недееспособный — ни пожаловаться при подозрении, ни обратиться в аудиторскую фирму. Тем более если речь идет о таком основании, под которое подводят Ревель.

— Шизофрения? — догадалась Аделия.

Макс кивнул.

— При таком раскладе еще затрагиваются интересы несовершеннолетней дочери, — напомнил Игорь. — Она уже взросленькая и вполне может куда надо обратиться.

Макс покосился на него:

— Это если она хоть немного проявит бдительность. А Мария с мужем ее знают с младенчества. Если нормальные отношения все эти годы были, то девочка даже в мыслях не допустит, что ее обманывают.

Тигран еще стоял на улице и говорил с кем-то по телефону, кажется, ругался. Сев в машину, с силой захлопнул дверь и рывком стартанул с парковки.

— Хм… горячий, однако, мужчина, — отметил Романыч, провожая взглядом его черную иномарку.

— Надо подумать, как проверить алиби Марии и ее мужа, — заключил Макс. — В конце концов, они вряд ли очень хорошо знают процессуальный статус детектива и совсем не знают содержание договора с Анной. Можно на это сослаться, чтобы хотя бы задать вопросы. А там уже дальше смотреть.

Анна тем временем, закончив плакать, вымыла посуду. Поговорила — очень коротко и почти дежурно — с дочерью, отправилась в ванную. Долго плескалась, дольше часа.

— Она там не уснула? — поинтересовался Романыч. — Что там можно час десять делать?

Он вопросительно посмотрел на Аделию. Та удивилась:

— Мне перечислить все возможные варианты?

— Ну, а почему нет, — Макс сладко зевнул, — нам все равно нечего делать.

Аделия закатила глаза. Выставив перед собой ладонь, стала загибать пальцы:

— Снять макияж, сделать пилинг. Набрать ванну с солями или пенкой. Вымыть волосы, нанести скраб, потом маску, потом пенку, потом уход… Масло на тело. Поухаживать за пяточками… — Аделия вошла во вкус, старательно избегая слишком интимных подробностей, оба мужчины смотрели на нее округлившимися глазами, как на инопланетянку. Девушка замолчала. — Что вас так удивляет? Красиво выглядеть — это серьезная работа. И она тем серьезнее, чем старше женщина.

Макс и Игорь переглянулись.

— Ты сейчас точно говоришь о женщине, которая недавно похоронила мужа, и уверяет, что видит его призрак?

Аделия осеклась. Пару часов назад Анна говорила ей о пустоте, которая сопровождает ее и поглощает. Страшные слова, как заноза, засели в сердце и даже сейчас не отпустили до конца, Аделия нет-нет, да поглядывала на Макса, будто опасаясь, что мужчина испарится. Она, примеряя эмоции Анны Ревель, с трудом могла представить себя «начищающей перышки», потеряй она любимого.

«А такого ли уж любимого?» — повисло в салоне машины невысказанным предположением.

Все трое посмотрели на монитор, в центре которого появилась Анна: полотенце на голове, банный халат плотно запахнут и завязан на крепкий узел. Женщина прошла в спальню, оставив распахнутой дверь. Потом, будто спохватившись, вернулась и захлопнула ее.

— Погоди-погоди, — Романыч коршуном подался вперед, — увеличь, что там она от нас прикрыла?

Макс уже открыл окошко с записью, сделал удачный стоп-кадр и приблизил изображение.

— Это свечи…

Аделия даже растерялась, услышав свой собственный голос:

— Это свечи, — она посмотрела на Макса. — Анна Ревель принимала ванну при свечах.

Капитан Александров задумчиво чесал подбородок.

— Н-да, — прошелестел, озвучивая его мысли Романыч, — безутешная вдовушка на максималках, эта ваша Анна Ревель.

— Но с другой стороны, — рассуждала Аделия, — она мужа похоронила полгода назад, ей что теперь, в монастырь пойти? Почему она не может принимать ванну при свечах?

— Может, кто ж спорит. Вопрос в другом — может ли женщина в состоянии тревожности и депрессии, когда то и дело видит своего умершего супруга, наслаждаться романтическим вечером при свечах? Это ты мне скажи, у тебя же диплом психолога.

* * *

Мягкая, расслабляющая музыка.

Капелька лавандового масла на запястья.

Удобная пижама.

Анна надеялась, что все это сыграет в ее пользу и она быстро уснет. Выпив традиционное в последние месяцы успокоительное, она отправилась в постель.

Пустая квартира нервировала ее. Но еще больше нервировало сознание, что за ней наблюдают. Анна автоматически делала красивое лицо, двигалась словно перед камерой, старалась грациозно сесть. Это происходило непроизвольно — вести себя, словно она была одна в квартире, Анна не могла.

Было неуютно.

«Надо было позвать кого-то из девочек», — подумала, натягивая одеяло до подбородка и поглядывая на дверь. Женщина не стала гасить свет. Мягкие тени, которые отбрасывала мебель, делали дом уютнее, заполняя пустоту.

«Зачем я разоткровенничалась с Аделией? Теперь детективы будут думать, что я — экзальтированная богачка, которая мучается от скуки и всячески привлекает к себе внимание».

Мысль, что о ней будут думать в таком ключе, позабавила. «Неужели мне еще не все равно, что обо мне думают?». Аделия удивилась, что у Анны нет подруг. В самом деле — почему? Анна была общительной, всегда в центре внимания. Но потом как-то связи ослабели, желание встречаться — тоже. Анна стала пропускать общие вечеринки и не отвечала на звонки, сосредоточившись на тех, кто всегда был рядом.

Несмотря на свой возраст, Анна Ревель не помнила, чтобы жила когда-то для себя, в ее жизни всегда был кто-то, кто управлял ею, указывая, что Анне хорошо, а что — нет. Сперва это был отец, потом — старший брат. За ним — Тигран. И вот Илья.

Но с Ильей ей было уютно. Наверно, по этой причине сейчас так тяжело. Анна вздохнула и прикрыла глаза — успокоительное начало действовать, женщина намеревалась побыстрее заснуть.

«Завтра заберу Регину, поедем с ней отдохнуть, — решила Анна. — Хотя бы на пару дней. Можно в Казань. Или Дербент. Я сто лет хотела съездить в Дербент».

«Ну и куда вы, две женщины, поедете, — возник в голове голос Ильи. Анна даже усмехнулось, так натурально вышло. — Это в конце концов опасно, ищи там вас потом по отдаленным аулам, в гаремах незнакомых горцев».

Он бы так и сказал «в гаремах незнакомых горцев», словно в гаремах знакомых горцев искать приятнее. Он бы никуда не отпустил, ни в какую Казань и тем более Дербент. Илья был разумным и в меру подозрительным мужчиной. С чувством юмора. Довольно властный при этом и как говорят «себе на уме». С первой женой они жили плохо, после развода так вообще не виделись почти. Зато дочерей он вырастил в строгости, людьми стали, а не мажорками. Анна вздохнула — Регину ей теперь воспитывать одной, хорошо бы не избаловать.

Мысли текли одна за другой. Воспоминания об Илье переплетались с сегодняшним днем и планами на завтра. Боль, колючим комком поселившаяся в груди, постепенно отступила, освободив место немного тупому спокойствию, упертому и плотному, словно ватное одеяло. Внутри стало тепло.

Анна засыпала.

Ей снилось, как они поехали на море три года назад, катались на катере, купались в бассейне с голубой водой и бродили по пропахшим специями улочкам. Только Регина оказалась старше, оказалась такой, как сейчас. И странный отель, они в нем не останавливались прежде. И вид из окна — не зеленая Анталья, а белоснежная Греция. Анна вздрогнула — это не та поездка, которая случилась. Эта та, которая не состоялась.

Острая боль в груди мгновенно ожила, пронзила сердце и легкие, сжало их, выпуская воздух. Стало нечем дышать. Анна резко села.

Свет в квартире не горел.

Перевела дыхание и посмотрела на часы: двенадцать часов сорок восемь минут. Она проспала около часа.

А напротив нее сидел Илья и в упор на нее смотрел.

— Илья! — женщина шумно выдохнула, убрала с лица волосы. — Ты меня пугаешь… Я прошу, не приходи ко мне больше. Иначе я не выдержу, я сойду с ума. Подумай, что тогда будет с Региной? Она же останется совсем одна!

Илья молчал. А потом встал и вышел из спальни.

— Илья! — Анна вскочила с кровати и побежала за мужем. — Не мучай меня. Скажи, что ты хочешь…

В квартире стояла тишина. Никакого Ильи не было. Только в белом лунном квадратике на столе стоял пузырек с ее успокоительным. Она точно помнила, что убрала его в шкаф.

Отшатнувшись, Анна ударилась спиной о дверной косяк и закричала.

Глава 7. Братья

Тигран припарковал автомобиль у небольшого двухэтажного особняка в центре города. За домами шумел проспект, город выбирался из утренних пробок, перепрыгивая через лужи и кутаясь в объемные шарфы, мимо неторопливо двигались редкие в этот час туристы. Тигран позволил себе минутную слабость — выключив двигатель, ненадолго остался в машине, наслаждаясь тишиной и серебристыми дорожками дождя, остававшимися на лобовом стекле. Положив руки на руль, он досчитал до десяти, и решительно вышел на улицу, шагнул к особняку.

На нарядном крыльце никого не было — очевидно, швейцар грелся в фойе. Однако служащий не показался даже в тот момент, когда Тигран уже оказался на нижней ступеньке. Мужчина нахмурился. Однако швейцар появился, широко распахнув перед ним двери и виновато улыбаясь:

— Доброе утро, Тигран Гамлетович, чуть вас не упустил, — он кивнул внутрь помещения: — Ваш брат уже на месте, три раза спрашивал.

Тигран молча кивнул. Рассеянно поправил часы на запястье, окинул взглядом зал. Благородно-изумрудная обстановка с золотой отделкой, картины в стиле французских импрессионистов, небольшие желтые «парижские» фонари в центре круглых, как на Монмартре, столиков. Этот зал их семейного ресторана так и назывался — «Монмартр». Если подняться по винтовой лестнице на второй этаж, то можно оказаться в приватной зоне и небольшом зале, который обычно занимали на время деловых обедов, а вечерами — влюбленные парочки, желающие ворковать в стороне от посторонних взглядов.

— Пригласи Давида, — повернулся к почтительно вытянувшемуся швейцару. — Пусть поправит ковер на второй и третьей ступени, задрался. И замените лампочки над вторым и десятым столиком, скоро сгорят.

— Всенепременно, Тигран Гамлетович.

Тигран кивнул. Прищурившись, бесцветно спросил:

— Где Карен?

— В кухню спустился вот пару минут назад.

«Ясно, с ревизией явился», — мрачно догадался. Внешне, при этом, ничем не выдал настроения, направился к неприметной лестнице вниз.

С нижней площадки слышались голоса. Тигран чуть замедлил шаг, прислушиваясь.

— Я уволю тебя, Марина, — распекал администратора брат.

У него был густой и объемный баритон, с легким южным акцентом, который тот, не бывший никогда на исторической родине, культивировал, считая его аутентичным.

— Карен Гамлетович, я же оставила все заявки, сегодня привезут, — администратор говорила сквозь слезы. Тигран вздохнул и заторопился вниз, нарочно привлекая к себе внимание.

— Доброе утро, — небрежно бросил, вваливаясь на цокольный этаж и в одно мгновение оценивая обстановку: брат сильно не в духе, уже багровый от гнева, половина сотрудников готова уволиться прямо сейчас, только су-шеф Антон стоял в стороне со скучающим видом. Значит, меню брат еще не успел посмотреть. — Что за шум. А драки нету?

Он улыбнулся, протянул руку брату и пожал протянутую ладонь, отметив про себя, что брату неплохо было бы контролировать свой гнев — потливость и краснота на лице подсказывали о проблемах с сосудами. «Впрочем, строгость может оказаться такой же напускной, как и акцент, если брат представляет себе владельца сети как необузданного альфа-самца». Он спрятал лукавую усмешку.

— Что ты улыбаешься, Тигран? Что ты улыбаешься? — спокойно поинтересовался брат.

Тигран развел руками:

— Рад тебя видеть… А ты о чем подумал?

Карен закатил глаза, скривил скептическую мину.

— Ты опоздал, — напомнил.

— Пробки… — Тигран пожал плечами и посмотрел над головой брата на Марину: молодая женщина поджала губы и отвернулась к стене, тайком вытирая размазавшуюся тушь. — Пошли, поговорим?

Он кивнул на лестницу, приглашая брата в свой кабинет.

Тот шумно выдохнул и последовал вперед, однако остановился и обернулся через плечо, проговорив с нажимом:

— Они все заслуживают строгого выговора. Все. Без исключения.

Тигран усмехнулся, покосился на сотрудников. Сунув руки в карманы брюк, согласно кивнул:

— Обязательно. Пойдем, ты мне все расскажешь, что у меня плохо, что отвратительно…

На повороте лестницы он подмигнул Марине и добавил:

— Принесите нам с Кареном Гамлетовичем кофе и что-нибудь к нему. Я еще не завтракал.

В молчании они поднялись на второй этаж, Карен зашел в кабинет первым и занял место Тиграна, мужчина неловко замер в центре кабинета, но спорить не стал — брат любитель символических жестов, а этот жест — занять место владельца, более чем символичен. Карен, а не Тигран был владельцем сети ресторанов. Пожав плечами, Тигран опустился на диван.

Марина зашла с подносом, на котором стоял кофейник, миниатюрная фарфоровая сахарница и две кофейные пары. В центре подноса стояла вазочка с коричным мини-печеньем. Заметив, что братья разместились в разных концах кабинета, вопросительно посмотрела на Тиграна. Тот протянул руку:

— Налей мне чашечку, пожалуйста, и печенье сюда давай.

Девушка кивнула. Под зорким и недовольным взглядом Карена наполнила чашку кофе и передала Тиграну. И постаралась быстрее ретироваться.

— Тебе ее надо вообще уволить, — младший брат погрозил пальцем в направлении закрытой двери.

Тигран отпил глоток крепкого кофе, отправил в рот парочку печений.

— Ты за этим приехал? — вместо ответа уточнил.

Отставив чашку с кофе на столик, он подался вперед, уперся локтями в колени, в ожидании ответа сверлил брата взглядом.

— Я должен объяснять тебе причину приезда? — в глазах Карена мелькнула издевка.

— А почему бы нет, если ты лезешь на кухню и распекаешь моих сотрудников?

— Это мои сотрудники, — коршуном взвился брат, снова багровея. — Я владелец сети ресторанов «Винсент», а ты — управляющий.

Тигран кивнул:

— Я помню свое место, Карен, напрасно тратишь слова. Ты — начальник, я — работник. Только, — снисходительная усмешка затаилась в уголках его глаз: — знает ли отец, что ты уже называешь себя владельцем семейного бизнеса? Ты, что же, его уже похоронил, а?

Брат, побледнев, привстал. Его глаза округлились, губы задрожали. Пятна выступили на лбу и гладко выбритых щеках.

— Да ты… Да я тебя…

Тигран покачал головой, вздохнул устало:

— Да ничего ты. И я ничего. Все решает отец. Все — от того, кто из поставщиков стелет кровлю, до того, где закупать новый хрусталь… Успокойся… Мы оба — просто исполнители его воли, как бы на бумагах не назывались наши должности.

Он отвел взгляд, уставился в окно — день будто бы не определился с настроение и то поливал прохожих взвесью дождя, то радовал тощим проблеском солнца.

— Не указывай мне, что делать, — Карен проговорил уже без прежней агрессии, опустился в кресло. Повертев в руках кофейную чашку, зло отставил ее. — Дядя Рустэм приедет в субботу, у Ларисы день рождения, он решил отмечать его у нас.

Тигран, не отводя взгляд от окна, кивнул.

— Меню согласуют. Лариса подъедет в выходные… Ты будешь на месте?

Тигран покачал головой.

— А где ты будешь?!

Тигран перевел взгляд на брата, склонил голову к плечу и сделал последний глоток уже остывшего кофе. Поставил чашку на стол:

— На базе отдыха, отец велел подготовить там все к началу сезона. Завтра и послезавтра меня не будет в городе.

— И что же? — Карен растерялся.

— Заказ примет Марина.

— Которую я велел уволить?

Тигран снова кивнул, но слишком равнодушно, словно уже забыл о требовании младшего брата.

— Именно, очень толковая девушка. Грамотная, спокойная, вежливая и весьма расторопная, отличный администратор. Я позвоню тете Ларисе, предупрежу. Уверен, они с Мариной даже лучше найдут общий язык.

— А если…

— А если что, то мы не в средневековье живем, мне можно позвонить, я все решу, — он поднял бесцветный взгляд на брата, слабо улыбнулся. — Не волнуйся.

— И ресторан надо закрыть на субботний вечер, — напомнил брат.

Тигран кивнул:

— И ресторан закроем.

Карен встал, торопливо попрощался и вышел из кабинета.

Тигран с грустью провожал его взглядом, потом еще долго смотрел на закрытую дверь. Не сказать, что у него было тяжело на душе. Он не был раздражен или расстроен. Ему было все равно. В груди не расцветала ни радость, ни интерес к происходящему. Словно вся жизнь проходила под тонкой коркой осеннего льда, а он стоял на берегу и смотрел на его мертвую гладь.

В его жизни все могло сложиться совершенно иначе.

Глава 8. Анна

— Глянь, девочки какие красивые, — его товарищ, Назар Квят, прищурился, разглядывая студенток. — С такими отечественная журналистика не пропадет.

Тигран засмеялся: у друга всегда было странное чувство юмора. Но в главном он был прав — девушки, действительно, были очень симпатичными. Особенно одна, платиновая блондинка со строгим каре. Глазищи серые, ледяные и такая же холодная улыбка, до мурашек. Отвести взгляд он не мог. Девушка, заметив их интерес, толкнула подругу и обе с настороженным любопытством посмотрели на парней. Назар уже шагнул к ним.

— Добрый день. Назар Квят, — протянул руку. — Будущее светило местной юриспруденции. А этот мрачный джигит — мой друг Тигран, очевидно, ваш будущий коллега, журналист.

— А у джигита дар речи пропал? — хихикнула та, что была с блондинкой.

— А я вас помню, — забыв, что они в компании, напрямую обратился к блондинке Тигран. — Вы подавали документы, а я был волонтером в приемной комиссии у юристов, помогал абитуриентам заполнять бумаги… Вы меня, наверное, не помните.

Остальные девчонки захихикали, смутившись — эти двое пялились друг на друга. Студент-журналист протянул руку, представившись:

— Тигран.

У девушки дрогнули ресницы, взгляд заискрился. Несмело коснувшись его пальцев своими, прошептала:

— Анна.

* * *

Они были уже знакомы пару недель, но казалось — несколько лет, до такой степени оказались «на одной волне». Тигран встречал Анну после занятий, они бродили по городу, катались на речном трамвайчике. А вечером, когда парень провожал до дома, забирались на последний этаж, аккуратно снимали замок на чердак и поднимались на крышу. С нее открывался невероятный вид на город: окна высоток отражали пепельно-розовый закат, антенны торчали в разные стороны, словно редкие волосы престарелого великана, шум города оставался где-то внизу, до крыш доносился только его мерный гул, напоминавший дыхание моря.

Они сидели спина к спине, держались за руки.

— Мне нравится это место. Здесь ты словно перестаешь принадлежать себе, — мечтательно шептала Анна.

— А кому принадлежишь? — у Тиграна замерло сердце, он думал — Анна скажет сейчас что-то очень откровенное.

— Городу…

В груди болезненно сжалось от разочарования, но тут же оттаяло — а чего он, собственно, ждал. Он бы и сам был не рад, если бы Анна призналась в чувствах первой. Девушка, между тем, продолжала:

— Шум пробок — это дыхание города, прислушайся, — и она замолчала надолго.

Тигран думал о другом и прислушивался к другому: к биению своего собственного сердца и дыханию Анны. Он млел, осознавая, что их сердца бьются с одинаковой силой и частотой, словно продолжение друг друга, словно они — одно целое.

В тот вечер, помогая ей спускаться по шатким ступенькам, он задержал ее в объятьях и неловко поцеловал — торопливо коснулся губами уголка ее губ, словно клюнул. И с ужасом ожидал, что Анна рассердится. Она посмотрела с удивлением, коснулась кончиками пальцев щеки и отвела взгляд. Но не отшатнулась. Эта трогательное, наивное смущение окончательно выбило воздух из легких Тиграна. Он положил руки на девичьи плечи, привлек к себе и поцеловал по-настоящему.

Ее спина напряглась, плечи задрожали. Тигран не был опытным ловеласом, в его жизни-то и было к тому моменту всего пара поцелуев. Но Анну он целовал с неожиданной нежностью и страстью, вкладывая в ласку всего себя. Мягкие волосы струились сквозь пальцы, привкус земляники дразнил язык, девичье дыхание будоражило кровь. Анна затрепетала, будто намереваясь высвободиться и оттолкнуть его. Вместо этого он углубил поцелуй, уже в следующее мгновение почувствовав ликование — девичьи плечи обмякли и опустились, губы стали податливыми и нежными. Их не нужно было более сминать, завоевывая, отнимая крохи тепла. Ими можно было наслаждаться. И он наслаждался. Так долго, насколько хватило дыхания. Так страстно, как был способен. Так обжигающе, как только мог.

Руки Анны сперва легли на его талию, потом скользнули на поясницу и сомкнулись чуть пониже лопаток.

Анна ответила на его поцелуй.

* * *

В ноябре Тигран бросил аспирантуру, устроился на работу и снял квартиру — крохотную, обшарпанную и неумытую, но в пяти трамвайных остановках от издательства.

— Как тебе? — он горделиво окинул взглядом свои владения.

— Миленько, — Анна скептически скривилась. — Давай, я помогу тебе убраться.

Тигран смутился: вообще-то он вымыл полы перед ее приходом и привел в порядок кухню.

— Что, все так плохо?

Анна засмеялась, убрала за ухо пушистую платиновую прядь:

— Нет, все отлично, но здесь нужна тяжелая артиллерия. Есть у тебя ведро и тряпки?

У него нашлось все. Он с теплой надеждой наблюдал, как Анна закатала рукава рубашки и подтянула повыше шорты, оголив стройные ноги. Она ловко орудовала тряпкой, командовала уверенно — передвинуть диван, поднять стулья, заменить воду в ведре, переставить цветы с подоконника, промыть увядшие под слоем пыли листья фикуса… Она дышала на зеркала, натирая их до блеска, заглядывала во все углы, выметая застарелую грязь. Она перепачкалась так, что ей пришлось идти в душ и переодеваться в широкие джинсы Тиграна и тонуть в его необъятных размеров рубашке. Из ворота наивно выглядывала ее изящная шея.

— Может, ты останешься у меня? — тихо предложил Тигран.

Анна посмотрела серьезно.

— Я еще не готова, Тигран, — призналась девушка. — Прости.

Он смутился, но в то же время почувствовал радость — ведь она не сказала «нет», она сказала «еще». И отнеслась к его предложению серьезно. Значит, у них — все серьезно, он на правильном пути.

— Ты права, я не буду торопить время, — он улыбнулся.

С Анной они встречались уже три месяца.

* * *

С того вечера он все реже бывал в родительском доме. Денег катастрофически не хватало, Тигран взял подработку — воспользовавшись неплохим знанием французского и назвавшись сладким псевдонимом Мерианн Чейз, он переводил любовные романы. Сперва смущался, потом стал входить во вкус, представляя себя то молчаливым графом, то завсегдатаем светских тусовок, а Анну — томной и нежной обольстительницей, которую он непременно завоевывал и которой обладал. Он фантазировал, доводя себя до исступления, с каждым переводом заходя все дальше и дальше в постижении любовных утех. Это немного компенсировало его платоническую связь с Анной, которая никак не переходила на новую этап.

Отец ворчал, мама журила, поэтому на воскресный обед Тигран всегда старался приходить, больше частью, чтобы не расстраивать маму. Эти вечера обычно проходили по-семейному тихо. Мама готовила что-то праздничное, потом пили чай и болтали обо всем на свете. Тигран старательно отмалчивался, стараясь держаться в тени младшей сестры.

В тот вечер отец был особенно мрачен.

— Когда ты мне собирался сказать, что бросил аспирантуру? — он отложил вилку и посмотрел на Тиграна.

Молодой человек проглотил кусок нежнейшего куриного рулета, поднял взгляд на отца:

— Я не думал, что для тебя это так важно. Помню, ты не хотел, чтобы я занимался наукой.

— Не хотел. — Отец кивнул. — Но мое желание было продиктовано необходимостью участия в семейном бизнесе. Наука — это хорошо, но она плохо кормит.

— Я помню. Ты не раз говорил мне об этом. Я решил, что ты прав.

Тигран чуть склонил голову к плечу. Отец хмыкнул и пристально окинул взглядом притихшее семейство: дочь вжала голову в плечи, готовая в любой момент сорваться и броситься на защиту старшего брата — они были необычайно дружны, супругу, наблюдавшую за спором с настороженным видом. Младший сын слушал, затаив дыхание с какой-то маниакальной радостью на глубине темных глаз.

— Надо же… Ты признал, что я прав. Что ж, это похвально. Только, сын, почему я все еще не наблюдаю тебя в офисе?

— Потому что я не намерен в нем работать, — тихо, но твердо отозвался Тигран, стараясь не смотреть в глаза отцу, чтобы казанное не выглядело вызовом.

Гамлет Саркисян вскинул руки:

— В самом деле?! А где же ты намерен работать?!

Дарина подалась вперед, положила прохладную ладонь поверх руки мужа:

— Гамлет, пожалуйста, не надо…

Отец отмахнулся:

— Подожди, Дарина. Тут важный разговор с потомком намечается.

«Потомками» он называл сыновей только в минуты сильного раздражения. Тигран вздохнул.

— Так что, сын, где же ты намерен работать?

— По специальности. Я журналист. Я устроился в издательство. Пока работаю младшим редактором. Через год, вероятно, дорасту до выпускающего.

Отец сердито прищурился:

— И что, сын, за это и деньги хорошие платят?

— Деньги небольшие, но…

— …Больше, чем управляющему в сети ресторанов?! — Отец покраснел от гнева.

— Нет.

— …Больше, чем директору гостиницы?

— Нет.

— Так что тебя там держит, в этом твоем издательстве? — отец поставил локти на стол, посмотрел на сына с интересом.

Тигран втянул носом воздух — запахи ужина, тонкий аромат цветов, и медленно выдохнул. Сосредоточившись на таком простом действии, он немного пришел в себя и подавил злость, готовую уже выплеснуться едкими комментариями. Когда заговорил, его голос уже не дрожал.

— Я уважаю и ценю то, что ты сделал — бизнес, дом, наше с Кареном и Марго образование. Я знаю, что ты хотел передать мне дела. Но я надеюсь пройти свой путь. Уверен, это сделает из меня настоящего мужчину, которого ты и растил.

Отец долго молчал. Гнев растаял, пеплом осев на седых волосах, на тонких губах и в уголках темных глаз застыло разочарование.

— Мужество — это не выбор своего пути, Тигран. Это ответственность за сделанный выбор. Но каждый из нас, мужчин, в первую очередь отвечает даже не за свою жизнь, а за жизнь тех, кто рядом с нами: наших матерей, жен и дочерей. То, что предлагаю тебе я, это гарантирует. То, что задумал ты, выглядит, как блажь. Но я не буду препятствовать. Разберись. И, разобравшись, входи в курс семейных дел…

Тогда Тигран едва сдержал улыбку — отец был уверен, что он бросит работу, столкнувшись с первыми трудностями. Но у Тиграна был другой план, и слова отца он использовал как согласие с ним.

* * *

Тигран уже месяц не бывал дома.

После того разговора за обедом, отец будто бы успокоился. Он не требовал принять решение, бросить все и выходить на работу в рестораны или гостиницу. Тигран понимал, что конфликт разразится с новой силой, когда отец поймет, что сын не собирается идти на попятную. И конфликт будет серьезным — в понимании отца старший сын должен был унаследовать семейное дело, стать гарантом стабильности родителям в старости, сестре и будущим детям.

Когда он говорил об ответственности, он имел ввиду именно это.

И никакого значения не имело, что Тигран выбрал другую профессию, а его младший брат спит и видит, чтобы возглавить, наконец, отцовскую империю. Сеть из шести ресторанов европейской кухни в Москве, Питере и Сочи, три гостиницы, клининговое агентство, служба такси… Но в сознании отца наследником был старший сын, Тигран, и другие варианты даже не рассматривались.

— Что, сын, ты на день рождения Марго приедешь? — спросила мама, позвонив как-то.

Тигран заканчивал очередной перевод. О празднике сестры он почти забыл, виновато простонал, как от зубной боли и ударил себя по лбу.

— Забыл? — мама вздохнула, но без осуждения. — Поэтому и звоню, чтобы не выглядел чурбаном. Суббота, вечер. Подходи часикам к семи в «Неаполь», в большой зал.

— Мам, я не смогу, — Тигран вспомнил, что в субботу он уже обещал Анне отвезти ее к тетке в область, даже машину взял в аренду.

— Что значит не можешь? Маргарита — твоя сестра, — вот тут в интонации матери появилось недовольство.

— Ну да, у меня планы, которые я никак не смогу отменить, я буду в отъезде. — Тигран взъерошил волосы. — Ты удивлена?

— То, что у тебя дела — в твоем возрасте нормально, но то, что ты их ставишь выше семьи, меня удивляет, — отрезала мать. И добавила не терпящим возражений тоном: — У тебя неделя впереди, чтобы перекроить свои планы. В субботу, в семь вечера чтобы был в «Неаполе». И не забудь надеть счастливую улыбку и захватить приличные букеты для меня и своей сестры!

— Мам…

— Даже слышать ничего не хочу.

У Тиграна возникла отличная идея:

— Мам, я не об этом… А я могу прийти не один?

Мама замолчала.

— Тигран… Это семейный праздник…

Молодой человек рассмеялся:

— В большом зале «Неаполя»? Он на пятьсот человек…

— И между тем. Пожалуйста, не обостряй. — Она говорила тихо, но по интонации Тигран понял, что спорить бесполезно: родители имели на него планы в этот вечер.

И у него оставалось два варианта — не подчиниться и прийти с Анной, спровоцировав некрасивую сцену, или пойти на поводу у родителей, но потом жалеть о своей слабости. Был еще вариант не пойти на праздник вовсе, и он его всерьез рассматривал. Подарить цветы можно и с утра, заехав к Марго до завтрака.

Но судьба распорядилась иначе, буквально толкнув Тиграна в спину, как дворовые пацаны — местного ботаника. Позвонила Ани:

— Тигран, я заболела, — она хлюпала носом. Чихнула в трубку, чертыхнулась и чихнула снова, шумно втянув сопли. — Слышишь, какая катастрофа?

— Слышу, — он веселился: Ани так трогательно страдала. — Тебя полечить?

— Нет! — Она снова шмыгнула носом. — Еще заражу тебя. У нас пол группы болеет, грипп наверняка какой-то…

— Так что, к тетушке не поедем? — на всякий случай уточнил.

— Не поедем, куда ж я поеду с такими соплями… Теть Машу заражать.

— А если к субботе станет лучше?

Анна задумалась.

— Наверное, все равно не поедем… Дело не срочное, а держать тебя в подвешенном состоянии — свинство с моей стороны. Да и не хочется подхватить осложнение перед сессией.

Тигран вздохнул — вот и освободилась у него суббота. Анна этот вздох приняла на свой счет, пробормотала обиженно:

— Тигран, не дуйся… Я же не виновата, что заболела…

— Ты думаешь, я из-за этого вздыхаю? — Он усмехнулся. — Нет, просто думаю, чем себя занять на выходные… Но я придумаю, не переживай.

— Точно?

— Точно. Лекарства есть?

— Есть…

Но он все равно приехал к ней, привез продукты. Анна не пустила его на порог, велела оставить пакет у двери Он посмеялся, но спорить не стал — она так мило заботилась о его безопасности.

А в субботу, купив два шикарных букета на только что полученный гонорар за перевод романа о девственнице и герцоге-вампире, пришел к ресторану «Неаполь».

Одного взгляда хватило, чтобы понять — в качестве «семьи» его родители позвали половину Москвы. От обилия бриллиантов и люксовых авто темнело в глазах. Голливудские локоны и белозубые улыбки светских львиц пестрели на мраморном крыльце и в холле. От нехорошего предчувствия сердце Тиграна сжалось и настороженно притихло.

— Тигран! — ослепительная Марго в пепельно-розовом платье в стиле Тиффани бросилась к нему. — Ты пришел! А мама сказала — не может, не придет. Я уже собралась обидеться и закатить тебе истерику… — Она лукаво прищурилась и подхватила его под локоть. — Ну, из тех, которые у меня особенно хорошо получаются.

Перехватив подаренный букет, она приподнялась на носочках и чмокнула в щеку, успев прошептать на ухо:

— Ты сегодня главное блюдо в родительском меню, имей в виду и не забудь — это я тебя предупредила, — промурлыкала и выразительно изогнула идеально красивую бровь.

— Черт…

И словно догадавшись по его взгляду, Марго нахмурилась.

— Не вздумай сбежать. Ты испортишь мне праздник.

Она схватила его под локоть и потянула в зал, обогнув щебечущих блондинок у зеркала. Тигран сразу заметил родителей за одним из центральных столов. Отец разговаривал с управляющим ресторана. Рядом терся Карен. Мама заметно нервничала, то и дело поправляла атласные перчатки. Они были очень красивой парой, его родители. Оба высокие и статные, яркие, они даже спустя столько лет в браке, смотрели с любовью друг на друга. Впрочем, сейчас мама была напряжена и поглядывала на отца с тревогой. Заметив Марго с Тиграном, она удовлетворенно улыбнулась — сын подчинился, он пришел и, очевидно, был один.

Обойдя стол, она протянул к нему руки и обняла. Строго посмотрела на Марго:

— Маргарита, помни о манерах.

Сестра уткнулась в букет, лукаво покосилась на Тиграна:

— А ты больше ничего мне не подаришь?

Молодой человек рассмеялся:

— Я и так потратил на этот букет всю свою зарплату…

— Это у тебя такая зарплата маленькая или букет такой дорогой? Потому что если второе, то тебя надули, поверь мне как флористу. — Она рассмеялась, пристроила букет в вазу и помчалась встречать гостей. Развернувшись крикнула: — Так что с тебя еще подарок!

— Марго, где твои манеры! — наигранно покачал головой Тигран, повторяя интонацию матери. Марго, отвернувшись от гостей, скосила глаза к переносице и смешно высунула кончик языка, чем вызвала возмущение Дарины. Тигран усмехнулся: — По-моему, Марго никогда не повзрослеет…

— Куда она денется, — мама положила руку на его локоть. — Тигран…

Она будто бы хотела что-то сказать сыну, но осеклась, заметив, как к ним подошел отец.

— Рад тебя видеть, Тигран.

Слишком официально и торжественно для такого дня. Тигран выглянул из-за его плеча и посмотрел на Карена — младший брат понуро замер у стола. Закусив губу, разглядывал вензели на стене и даже не смотрел в сторону старшего брата.

— Вы что-то задумали? — насторожился Тигран. — На Карене лица нет.

— Все у него нормально с лицом, — отрезал отец.

Но предчувствие и наблюдательность не обманули Тиграна. В разгар веселья, когда Марго были сказаны все тосты и вручены все подарки, отец поднялся и привлек к себе внимание гостей.

— Дорогие друзья! Сегодня здесь, в этом зале, собрались самые близкие, самые важные для нашей семьи люди, — он широко улыбался, гости в ответ зааплодировали. Отец засмущался, впрочем, не слишком натурально, скорее для порядка. Тигран подался вперед и, поставив локти на кончик стола, посмотрел на мать. Та улыбалась с каменным лицом, не удостоив сына взглядом. Но Тигран был готов дать голову на отсечение, что все ее внимание приковано к нему.

Тигран повернул голову и стал с интересом слушать отцовскую речь.

— Я счастливый отец. Маргарита, моя дочь, выросла красивой и умной девушкой. Мой младший сын тоже радует отцовское сердце, поступил в институт, учится на одни пятерки, — отец поднял вверх указательный палец и прослезился. Тигран затаил дыхание. Отец перевел на него взгляд: — Мой старший сын, Тигран, моя гордость и надежда на счастливую старость, вырос настоящим мужчиной…

Тигран едва заметно качнул головой, умоляя отца не продолжать. Гамлет Рубенович не умел останавливаться. По его лицу промелькнула тень, но в следующий миг в глазах снова загорелся фанатично-преданный блеск.

— Орел летит, пока может вести за собой семью, но мне семьдесят лет. Семью должен возглавить тот, у кого больше энергии, больше азарта, больше идей… Тигран, подойди ко мне. — Отец раскрыл объятья, приглашая сына.

Зал загудел. Гости за соседними столиками аплодировали, в упор разглядывая наследника Гамлета Саркисяна. Тигран бросил взгляд на мать, та смотрела на него в упор, на лице маской застыла ослепительно-счастливая улыбка, но взгляд предупреждал — только посмей дернуться.

Тигран встал. Этого оказалось достаточно для оглушительный оваций. Отец чуть наклонился вперед и оказался рядом, уже прижимая старшего сына к груди и хлопая по прямой, будто каменной, спине. Кто-то подскочил, бросился на шею, оглушив визгом. Тигран попробовал сфокусировать взгляд — Марго. Поцеловала, тут же с восторгов стала вытирать помаду с его щеки.

Рядом говорили, кто-то обнимал, кто-то хлопал по плечу. У Тиграна мутнело в глазах: он попался в такую нелепую ловушку, как он мог не догадаться. Как он мог…

И что он теперь будет делать…

Положение хозяина многомиллионного бизнеса обязывало. Оно лишало его той мифической, выцарапанной свободы. И возможности быть с Анной.

Отец развернул его к себе, встряхнул как куклу:

— Ну же, Тигран, не стой столбом, скажи отцу, как ты рад!

И он вперился взглядом в его лицо. Тигран слабо улыбнулся, стараясь не встречаться с отцом взглядом:

— Я рад, отец. Я очень рад…

«В конце концов, это просто декларация. — решил он вдруг. — Отец никогда не захочет отойти от дел».

— Я знал, что могу на тебя положиться, Тигран, — отец еще крепче сжал его плечи. — С завтрашнего дня начну вводить тебя в курс дела…

— Завтра?

Тигран перехватил отцовскую руку, потянул на себя, с ужасом понимая, что тот его уже не слушает и не слышит — он уже говорил по поднесенному Дариной к уху сотовому. Рассеянно похлопав сына по плечу, он отошел к гостям, оставив его наслаждаться ненужными поздравлениями, чужими объятиями, купаться в ненависти Карена…

Тигран сорвал с себя галстук-удавку, обходя гостей, рванулся к балкону. Распахнув дверь, жадно вздохнул. Легкие разрывало от боли. Грудь поднималась часто и неровно, сердце выпрыгивало из груди. В голове шумело — голос отца, поздравления гостей, визг Марго… В сознании не укладывалось, что в одно мгновение, мановением руки его жизнь перевернулась… Все, к чему он шел последние годы, оказалось погребено под прахом: независимость, право выбора, свобода, возможность управлять своей жизнью…

Дверь скрипнула, рядом с ним оказалась мама. Подушечками пальцев коснулась непокорного затылка, уткнулась носом в плечо, так кокетливо и по-женски откровенно признавая свою слабость.

— Расстроился? — спросила без обиняков.

— Я откажусь, — прошептал Тигран, все еще не видя перед собой ничего, кроме мутных теней и невнятных образов.

Мать похлопала его по спине:

— Не говори глупости, это убьет отца… Ты видел, какой он счастливый? Всю ночь не спал, боялся, что ты его опозоришь отказом…

Тигран упрямо мотнул головой:

— Я откажусь.

Мать развернула его к себе, обхватила ладонями лицо и заставила посмотреть себе в глаза.

— Зачем?

— Я не хочу, это его решение, не мое… Я никогда не хотел…

Мама мягко улыбнулась:

— Почему не хотел? Разве отец тебе что-то плохое предлагает? Этот бизнес — это труд трех поколений мужчин. Твой дед держал ларек с шаурмой на рынке. Твой отец отдает тебе сеть ресторанов и гостиниц. Ты можешь себе представить, сколько в это вложено любви, сил, сколько нервов?

— Это их труды и нервы. Не мои.

— Ты говоришь, как ребенок. А между тем ты — взрослый мужчина. — Она посмотрела строже. — Не позволяй страху победить тебя.

— Я не боюсь, мама, это другое.

Она одобрительно улыбнулась:

— Вот и хорошо. Отец предлагает тебе возможности, которые многим и не снились. Сумей ими воспользоваться.

Глава 9. Новая угроза

Анна долго не могла заснуть. Странное ощущение, когда знаешь, что за тобой наблюдают — не расслабиться. Женщина старалась красиво сидеть, эстетично лежать, не слишком вульгарно выглядеть. И то и дело поглядывала в тот угол, где была установлена камера, но никакого красного огонька не замечала.

Стараясь отвлечься, встала и прошла в домашний кабинет Ильи. Здесь все было так же, как в день его смерти, даже бумаги лежали в том же порядке, словно Анна надеялась, что муж вернется к работе. Дочь хмурилась и несколько раз пыталась убрать. Анна не позволила.

Она сама не знала, за что цеплялась. Она видела смерть мужа. Видела его на погребении. Целовала в холодные восковые губы.

Но перевернуть эту страницу своей жизни никак не могла. Может, поэтому призрак мужа стал ее навещать?

Замерев у двери, женщина включила верхний свет — тот полоснул по привыкшим к полумраку спальни глазам, и прошла к книжному шкафу. Два стеллажа были заняты бизнес-литературой, всяческими книгами по маркетингу и менеджменту, саморазвитию и философскому отношению к деньгам. Анна такие книги не читала и собирала художественную литературу.

В ее части библиотеки собралось немало розовых томиков романтической прозы, устрашающие книги, обещающие жутких монстров и леденящие кровь расследования. Их Анна читала редко, под настроение, но среди знакомых их часто обсуждали, Анна не хотела отставать и выглядеть невеждой. И читала, зачастую через силу.

Ее любовь была интеллектуальные детективы и триллеры, в которых не было пролито ни капли крови, но от накала страстей и исследования человеческой души иногда замирало сердце — неужели человек так может. Вон она, например, так может? А ее муж? Всякий раз она переводила взгляд на супруга, тот смеялся: «Опять примеряешь на меня роль маньяка?».

Анна смущалась.

Но сейчас ей казалось, что она сама стала героиней такого триллера. Во всяком случае, каждой следующей ночи она ждала с таким же трепетом, как ждала развязку в новой книге. С той только разницей, что в реальности она не могла захлопнуть книгу и прекратить это мучение.

— Прекрати себя накручивать, — велела себе строго и открыла дверцу книжного шкафа.

Вздохнув, она выбрала одну из непрочитанных еще романтических историй. Аннотация обещала ей головокружительный роман между блогером-хейтером и его жертвой. На обложке красовалась милая пара: у девушки за спиной был спрятан нож, а парень тянулся к ней с поцелуем и пытался сделать селфи.

— Посмотрим, что там у вас за страсти. — Женщина закрыла шкаф и направилась к выходу из кабинета.

В коридоре что-то мелодично звякнуло. Распахнув дверь, Анна сразу поняла, в чем дело — взорвалась лампочка в коридоре. Удушающий страх подступил к горлу, перехватил легкие. Сердце суматошно забилось.

— Отлично, теперь в темноте придется ходить, — пробормотала женщина вслух, чтобы разогнать дурноту. Ее голос утонул во мраке.

— Анна… — позвали ее из гостиной.

Женщина ахнула и сделала шаг назад.

— Анна…

Голос был приглушенным и будто бы чуть искаженным, словно записанным на старую пленку и продирался через помехи. И от того было еще страшнее. Анна, прижав к груди книгу, шагнула в темный коридор.

«Сейчас я зайду и включу свет», — планировала она. Для удобства даже переложила книгу в другую руку.

— Анна, здравствуй… — снова этот потусторонний голос.

Шагнув на порог гостиной, женщина протянула руку и надавила на кнопку выключателя. Пластик мягко щелкнул, но свет так и не загорелся. За спиной стало холодно, женщина обернулась и заметила за своей спиной ЕГО.

— Анна, что же ты…

Женщина закричала, выронила книгу и вбежала в гостиную — от призрака Ильи тянуло могильным холодом.

— … Я ждал тебя. Ты не пришла.

Он не приближался, продолжая стоять на пороге. Тонкий лунный луч, проникавший из окна кухни, чуть окрашивал синевой плечи призрака, укутанные рваной дымкой.

— Илья, — прошептала Анна, — я не приду. Я не хочу… Подумай о Регине, она ведь останется совсем одна.

— Я тоже тут… совсем один.

Казалось, они ведут бесконечный диалог — Анна снова и снова повторяла, что не придет и взывала к любви к дочери, а он не слышал и говорил, что скучает и совсем один. И с каждым визитом называлась еще одна фраза. У Анны сжалось сердце в ожидании, что приготовлено ей на сегодняшнюю ночь.

— Регина… Я тоже скучаю о ней… — прошептал Илья. — Я могу позвать ее…

— Не смей! — Женщина взвизгнула. Она почувствовала, как ужас пригвоздил ее к месту, оставив на ее месте ледяную бездну — Илья готов забрать их дочь. — Не смей!

Анна схватила с комода вазочку и запустила ее в призрака. Тот растаял в темноте коридора, только хрустальные осколки с грохотом ударились о стену и рассыпались, подхватив лунные блики.

Женщина стояла посреди гостиной, сжавшись в комок и обхватив себя за плечи.

— Не трогай Регину, не трогай, — повторяла она в пустоту, будто заклинание. — Я приду. Я сделаю, как ты хочешь, только не трогай Регину…

Кажется, сердце перестало биться — став невыносимо тяжелым и немым, оно замерло, не в силах сделать следующий удар, позволить дышать. Ребра распирало от боли. Боль медленно заполняло хрупкое женское тело, пока не прорвалось истошным, разрывающим тишину ночи, криком:

— Не трогай Регину!

И с именем дочери на устах, Анна рухнула на пол, потеряв сознание.

Глава 10. Призрак

Романыч зевнул:

— Чего-то не спится нашей Анне-свет-Максимовне, вон как ворочается.

— А вы не смотрите, — отозвалась подремывавшая на заднем сиденье минивэна Аделия. — Она интуитивно чувствует ваш взгляд.

Игорь хмыкнул, показал большим пальцем на девушку:

— Эзотерика входит в чат…

Аделия приоткрыла глаз, но вместо нее на колкость ответил Макс.

— Эзотерика или нет, но камеры, конечно, отвлекают… Ее можно понять.

— Вы думаете, призрак прям сегодня появится? — спросила Аделия.

Игорь отозвался:

— Да шут его знает. По расчетам Анны Ревель уже давно не было, может появиться.

— А если не появится?

— Значит, будем караулить следующей ночью… Ночи три посмотрим, потом живое наблюдение уберем, оставим запись. Или не уберем, если Анна это оплатит… — Он еще раз зевнул. — Вон, оставим кого-то из оперативников на дежурстве…

И кивнул на сладко спящего оператора, устанавливавшего камеры — мужчина лег на задний ряд сидений, подложил под голову сложенную куртку, скрестил руки на груди, сунув ладони под мышки. На голоса и упоминание о нем, приоткрыл глаза — спал некрепко, контролируя ситуацию. Аделия бы уже отключилась всерьез: из-за сидения в неудобном кресле, длительного бездействия затекла спина и гудела голова, а в глубине души росло раздражение — надо было ехать домой. Если бы тут случилось что-то интересное, Макс бы ей утром рассказал.

«Но это, учитывая его „красноречие“, — девушка покосилась на взъерошенную макушку мужа, — совсем не то же самое, что увидеть собственными глазами». Аделия вздохнула и снова прикрыла глаза.

Мужчины тихо переговаривались.

— Надо будет прикупить другие камеры, — мечтал Игорь. — Мои неважно работают в ночном режиме, на движение сложно реагировать, приходится все записывать, потом просматривать. А так были бы записи с любыми изменениями.

— Угу, удобненько, — Макс откашлялся. — Дай кофе, остался там у тебя? А то глаза слипаются…

— Ты что, после дежурства? — в голосе Игоря послышалось сочувствие. Щелкнула крышка термоса, по салону распространился горьковатый аромат кофе.

Макс проглотил кофе, посетовал:

— Остыл почти… Фиговый термос, вот лучше новый термос купи, чем на камеры разоряться. Термос с горячим кофе в засаде — наипервейшее дело.

Игорь хохотнул:

— И главное, дешевле обойдется.

— Точняк… Переключаю на камеру в коридоре, объект куда-то направляется… А ты потом, кстати, записи долго хранишь?

Игорь фыркнул:

— Да где мне их хранить, ты мой офис видел?.. Сразу включаю в стоимость и отдаю клиентам под роспись, мне-то они зачем?

Тихая болтовня убаюкивала. Аделия уже не сопротивлялась накатившему на нее сну, уютнее устроилась, положив голову на оконную раму.

— Ну, да, зачем… — согласился Макс. — Чего происходит?

Его озадаченный и немного раздраженный голос мгновенно разбудил Аделию. Девушка открыла глаза и подтянулась к переднему сиденью, где наблюдали за камерами Макс и Игорь.

Один из квадратиков на мониторе окрасился ярко-белым, будто взорвавшись, и погрузился в кромешный мрак.

— Ночное виденье включай, — скомандовал Игорь.

Анна застыла на пороге кабинета, прижимая к груди какой-то небольшой прямоугольник. Вероятно, книгу. Эквалайзер дернулся резко вверх, собравшись острой пикой на графике. И тут же — серия новых звуков, потише.

— Анна…

Мужчины оживились:

— О, пошла жара, — придвинулся к монитору Романыч. — Запись идет?

Макс вместо ответа ткнул ногтем в красный огонек «rec». Игорь потер в нетерпении ладони:

— Чего там, интересно?

— Пока ничего.

Фигура Анны в фильтре камеры ночного видения выглядела жутковато-призрачно: белые глаза, потусторонне-бледная кожа, чуть смазанные движения. Женщина осторожно пересекла коридор и застыла на пороге гостиной.

— Голос из гостиной, — догадался Макс.

— Может, уже надо к ней бежать? — предположила Анна.

Мужчины хором отозвались:

— Рано.

А Игорь добавил вполголоса:

— Но мы на чеку.

— Анна, что же ты… — прошелестело из динамика.

Игорь склонился к аппаратуре:

— Голос. Мы ведь его фиксируем… Если это призрак, то он же не может быть записан вроде? Что там на этот счет эзотерики считают?

Макс шикнул на него:

— Не трынди, и так нихрена не слышно, — он добавил громкости. — Не могу понять, откуда звук идет…

Камеры ночного видения зафиксировали появившегося в кадре мужчину. Высокий. Он был одет в рубашку и джинсы. Встав за спиной Анны, он замер.

— Так, а вот и, судя по всему, наш «призрак», — пробормотал Макс и сделал сразу «зарубку» на записи, чтобы легче было потом найти нужный момент.

— Он откуда появился не пойму? — Романыч сосредоточенно вглядывался в экран.

Анна Ревель тем временем, резко обернувшись, закричала, и, отпрянув, выронила книгу и вбежала в гостиную. Развернувшись лицом к «призраку», окаменела в центре комнаты. «Призрак» протянул замогильным голосом:

— … Я ждал тебя. Ты не пришла.

— Во дает, у меня аж мурашки по коже, — выдохнул Игорь.

— Ты заткнешься? — Макс сердито посмотрел на товарища.

— Может, уже пора? — простонала Анна. Она с трудом могла представить, что сейчас испытывала Анна, ей было жаль женщину и потому хотелось прервать поскорее эту пытку.

— Рано, спугнем.

— Илья, — прошептала Анна, — я не приду. Я не хочу… Подумай о Регине, она ведь останется совсем одна.

— Я тоже тут… совсем один.

— Вот урод, на гнилушку давит…

— Регина… Я тоже скучаю о ней… Я могу позвать ее…

И прежде чем Игорь успел прокомментировать угрозу «призрака», Анна закричала:

— Не смей! — И запустила чем-то в незваного гостя, но не попала — послышался звук разбивающейся посуды.

Игорь потянулся к двери минивэна:

— По-моему, нам пора вмешаться.

Макс тоже подорвался. Отставив ноутбук на приборную панель, он вывалился из салона и помчался к подъезду. Аделия, подхватив куртку, помчалась за ними, успев услышать, как Анна, рухнув на пол, бормотала:

— Не трогай Регину, не трогай. Я приду. Я сделаю, как ты хочешь, только не трогай Регину…

Пока Игорь вызывал лифт, Макс рванул по лестнице вверх. На нужном этаже они оказались почти одновременно, Игорь уже звонил в дверь.

— Не открывает…

— Звони еще! — скомандовал и начал барабанить в дверь: — Анна, откройте.

Открылась дверь соседней квартиры. Пожилая взъерошенная дама прикрикнула:

— Молодые люди, что вы себе позволяете?! Час ночи!

Аделия растерянно повернулась к ней:

— Не волнуйтесь, это полиция.

Макс с осуждением посмотрел на нее, обернувшись через плечо и чуть выдвинув подбородок, поднял вверх ладонь. Аделия, прикусив язык, отошла от высунувшейся на площадку соседки Анны.

* * *

Очнулась она от холода. Прислушиваясь к пустоте в квартире, которая отзывалась точно такой же пустотой внутри, она отстраненно отметила — кто-то бился в дверь и не переставая звонил в нее.

— Анна, откройте! — кричали из-за двери и снова били по дереву, да так, что сотрясались стены, и по батареям стучали соседи сверху и снизу.

Женщина с трудом села, ледяными пальцами растерла виски.

— Сейчас, — прошептала. И не узнала свой голос — он будто бы сам стал потусторонним и неживым. Откашлялась.

— Анна, мы сейчас будет ломать дверь! — донеслось с лестничной клетки. Там слышались приглушенные голоса соседей, из любопытства высыпавших на площадку, а еще голос той гадалки, Аделии.

У Анны отлегло от сердца: «Точно, есть же запись!».

Поняв, что рядом, только руку протянуть, живые люди, она торопливо встала и, покачиваясь — ноги слушались с трудом, направилась к двери. Распахнув ее, обнаружила на пороге детективов в полном составе, Аделию и высокого молодого мужчину с небрежной небритостью и профессионально-острым взглядом, внимательным и отстраненным одновременно. «Мент», — однозначно определила Анна.

За спинами детективов маячили соседи из соседних квартир.

Анна, вытянув шею, сообщила:

— Все нормально, всем доброй ночи. — отступив в глубь квартиры, предложила пройти внутрь Аделию и остальных: — Проходите, у меня тут треш.

— А мы немного в курсе, — весело сообщил Игорь, подавшись вперед.

Его остановил мужчина, имени которого Анна не знала.

— Ничего не трогать, — тихо потребовал незнакомец с профессиональным взглядом, и все сразу замерли.

Игорь уточнил:

— И чего нам делать?

— Стоять на месте и светить фонариком…

Он шагнул в квартиру. Щелкнув светодиодным фонариком, посветил на потолок, бросил Игорю:

— Лампочка взорвалась…

— Взорвалась или взорвана?

— Хрен поймешь пока, погоди… — Он осторожно, стараясь двигаться вдоль стены и не прикасаться к стенам, прошел в кабинет. На пороге обернулся к Анне: — Вы где стояли, когда услышали голос?

— Вот где вы сейчас стоите и услышала.

— Все как обычно?

Анна кивнула:

— Да… Только, — она осеклась.

— Что только? — мужчина смотрел на нее, будто сканируя ее и вытягивая воспоминания.

Женщина закусила губу:

— Он обычно появлялся в комнате, когда я уже была в ней. Спала или смотрела что-то по телевизору. А сейчас я услышала его из гостиной, но когда зашла внутрь, там никого не было. Илья появился со спины…

Мужчина кивнул:

— Поэтому вы шарахнулись в комнату?

— Д-да, я испугалась. Очень. — Она посмотрела на Аделию: — От него тянуло таким холодом…

Мужчина, пройдя в кабинет, спросил:

— Окно вы открыли?

— Что? Нет, — Анна сделала шаг к кабинету, но детектив ее окликнул и попросил остановиться. Анна, сцепив руки в замок, пробормотала: — Нет, когда я заходила в кабинет, окно было плотно закрыто. И я его не открывала.

Полицейский вернулся в коридор:

— Там второй балкон, верно?

Анна кивнула:

— Да, Илья не захотел его стеклить и оставил как веранду.

Мужчина кивнул и направился в гостиную, но замер на пороге. Огляделся.

— А почему вы свет не включили, когда вошли?

— Так я включила, а он не сработал! — Анна постепенно приходила в себя. — Я щелкнула выключателем, и ничего.

Мужчина присел на корточки, посветил на выключатель. Пригляделся к нему.

— Романыч, отвертку кинь…

Мужчины, толпившиеся на пороге, засуетились. Оператор, устанавливавший камеры, поставил на кафельный пол сумку и, открыв ее, достал из ее недр отвертку. Передал Игорю, стоявшему ближе. Тот и бросил ее полицейскому, как окрестила незнакомца Анна.

— Лови…

Тот ловко поймал инструмент, присел на корточки. Осторожно — Анна только сейчас заметила на его руках тонкие тканевые перчатки, — придерживая корпус выключателя за углы, открутил шурупы и посветил внутрь. Шумно выдохнул.

— Все, парни, тормозим, — он встал и посмотрел на Игоря: — Дальше надо под протокол.

Игорь тихо чертыхнулся.

— А чего хоть там?

— Кто-то выпрыгнул в окно на балкон. Высота небольшая, так что, вероятно, под окнами найдем отпечатки следов… А под кнопку выключателя подложена прокладка, чтобы контакт изолировать.

Игорь присвистнул. Анна перевела взгляд с одного на другого мужчину:

— Что это означает?

Детектив мрачно вздохнул:

— Это означает, что вас пытаются довести до самоубийства. — Он посмотрел на полицейского: — Будем ждать бригаду?

Тот потянулся.

— Естественно. Ты сейчас все затопчешь, потом разгребать кому?

Игорь закатил глаза.

— У меня вообще-то с Анной Максимовной контракт.

— Ну вот, считай, ты его успешно завершил, установив факты, являющиеся основанием для возбуждения уголовного дела.

Анна слушала их перепалку, чувствуя, как в легких заканчивается воздух. Резко вздохнув, она облокотилась об угол встроенного шкафа. Рядом с ней оказалась Аделия, подхватив под локоть и усадив на пуф. Руки Анны дрожали.

— Меня хотят убить? — прошептала она неестественно тонким голосом.

Глава 11. Круг подозреваемых

Аделия уже буквально валилась с ног, когда оперативники, наконец, сообщили Максу:

— Мы все.

Находясь постоянно с Анной в кухне, Аделия почти ничего не видела, но кое-что все-таки слышала. Например, оперативники обнаружили пластиковую пульку от пневмопистолета, которым вырубили свет в коридоре. А еще — злоумышленник бежал через окно в кабинете: под окнами был козырек аптеки, на него, вероятно, спрыгнул «призрак». А холод, который отметила Анна, скорее всего и был вызван тем, что он долго был на балконе, вероятно, поджидая удобного момента, когда вдова заснет.

Интересно получилось с голосом из гостиной: он шел от умной колонки, настроенной на канал некоего сотового телефона. Макс планировал попробовать узнать его данные.

— Знаешь, о чем я еще думаю? — сообщил Макс, когда они, наконец, в такси возвращались домой. — «Призрак» не мог открыть окно со стороны балкона. Значит, или кто-то ему открыл, или он вхож в дом Анны Ревель и был у нее в день нападения или чуть раньше. — Подумав, Макс добавил. — Скорее всего, в день нападения. Тогда же он заблокировал выключатель в гостиной и перенастроил умную колонку.

— То есть «призрак» — это кто-то из домашних?

— Без сомнения. И он действует абсолютно осознанно, целенаправленно доводя Анну Ревель или до нервного срыва и психиатрической лечебницы, или самоубийства.

— Ужас какой… — Аделия содрогнулась. — Это ж какой мотив надо иметь, чтобы такое сделать… И что ты планируешь сделать?

— Буду смотреть ближайшее окружение Анны. Падчериц, их мужей, дочь…

— А дочь-то тут при чем?! Она же подросток.

Макс усмехнулся и с удивлением посмотрел на девушку:

— И что? У Регины могут быть долги, может быть личная неприязнь. Она может действовать под давлением, в конце концов, ее могут шантажировать… Вариантов масса.

— И их надо все перебрать, — согласилась Аделия.

— Угу… И я думаю начать со старшей дочери Игоря.

— Наследство? — предположила Ада.

Макс издал неопределенный звук, похожий на стон:

— Наследство, месть… Желание завладеть каким-то имуществом, которое Анна отдавать не хотела. Конфликт…

Аделия вспомнила слова Анны про пустоту вокруг — можем быть, женщина что-то чувствовала, отсюда ее уязвимость и отчужденность. Девушка внимательно посмотрела на Макса.

— Максим.

— М? — Он повернул к ней лицо.

— Как ты живешь в мире, в котором ежедневно разочаровываешься?

Макс задумался.

— Мой мир довольно надежен. Есть семья. Да, не идеальная, но в целом, что бы они ни натворили, я знаю, что они желают мне добра. Есть ты. В твоей порядочности я вообще не сомневаюсь, хоть и метод твой мне по-прежнему кажется сомнительным…

— Ты о гадании?

— Да, о нем. И о всяческих пророчествах, хрустальных шарах тоже. Но, с другой стороны, ты этим тоже вроде бы никому не навредила, и всегда пользуешься головой прежде, чем вмешиваться в судьбу. Это обнадеживает.

Аделия закусила губу — слова Макса ее задели. Макс, не обратив внимание на возникшее напряжение, продолжал:

— Что касается друзей, то тут вообще все просто — в силу особенностей работы и менталитета, у меня нет друзей вне правоохранительных органов. А там, на работе, всегда видно, кто нормальный мужик, а кто с гнильцой. И выбор, с кем из них общаться и делить пайку, очевиден.

— Ты счастливый человек, — отозвалась девушка и отвернулась к окну, они почти доехали.

Ночная Москва была тоже какой-то нереальной, как и сегодняшний вечер Аделии. Непривычно пустынная, умытая только-только закончившимся дождем, она блестела в огнях подсветки и была по-домашнему уютной и милой. Без набившего оскомину столичного пафоса и вычурных иллюминаций, толп зевак и вечно спешащих прохожих. В эту минуту ты оказывался с ней один-на-один, и с удивлением обнаруживал, что на самом деле она очаровательная, умная и ироничная, чуточку неприступная, но все-таки родная и добрая. И да, она по-прежнему не верила слезам.

Аделия и не плакала. На душе словно скреблись кошки, во рту было кисло от выпитого за вечер кофе, голова гудела и сильно клонило в сон, так сильно, что даже спорить с Максом не осталось сил.

«Ладно, на эту тему мы еще поговорим», — пообещала она себе, когда они входили в подъезд.

Глава 12. Верификация

Несмотря на переутомление, Аделия проснулась рано.

Макса уже не было рядом. Зато из кухни проникал аппетитный аромат поджаренных сосисок, яиц, горячего хлеба и апельсинового сока. Девушка выбралась из-под одеяла и потопала по направлению к запахам. Макс, в домашних шортах и без футболки, стоял ко входу спиной и проверял яичницу на готовность — тыкал в желтки острым кончиком ножа.

— Доброе утро, — Аделия рухнула за стол. — Как вкусно пахнет…

— Я решил, что кофе у нас было предостаточно, поэтому выжал апельсиновый сок, — Макс широко улыбался и жестикулировал, размахивая при этом ножом.

На столе уже ждала корзинка с подсушенными гренками, тарелочка с тонкими ломтиками сыра и графин с соком.

— У меня все готово.

Он виртуозно переставил сковороду на стол, не забыв при этом про подставку. Достал и положил перед Адой и собой тарелки и столовые приборы.

— Завтракаем? Пока горячее? — он жалобно посмотрел на Аделию.

Та кивнула. Сегодня у нее выходной день, в салон магии, который она держала, она не собиралась. Значит, можно полениться. И побаловать себя вкусненьким. Тем более Макс вкусно готовил, но только вот такие блюда, как он выражался, из «холостяцкого меню».

Они какое-то время мирно уплетали яичницу, Макс, правда, поглядывал на Аделию с подозрением. Когда та отложила вилку, последовал ее примеру и спросил:

— Ладно, колись, в чем я накосячил на этот раз.

Девушка подняла на него удивленный взгляд. Макс покачал головой, повторив:

— Не отпирайся. Я еще вечером почувствовал что-то неладное. И сейчас вижу — тебя что-то гнетет. Так как по работе у тебя, вроде бы, все в порядке, весь вчерашний вечер ты была в норме, то значит виноват я.

— Ты Шерлок Холмс?

— Я сыщик, Адель… И такие вещи, как изменение настроения, чувствую очень хорошо, зачастую, это главный триггер, который выводит меня на истинные мотивы и истинных преступников.

— Ну вот, меня еще и с преступниками сравнили… — Девушка пожала плечами: что говорить она решительно не понимала.

Макс догадался сам:

— Я прошелся по твоей профессии, я понял.

Он шумно выдохнул и отвел взгляд, поставил локти на стол.

— Понимаешь, Макс, — начала Аделия. — Ты все меряешь какими-то четкими математическими критериями, но при этом понятными и примитивными. На уровне школы… Ты не допускаешь мысли, что за натальной картой, которую я составляю для клиента — серьезная наука и наблюдения.

— Вопрос не в них, а в верификации. Я могу сказать, что у тебя сегодня будет удачный день. И попаду пальцем в небо: потому день у тебя будет или удачным или неудачным, пятьдесят на пятьдесят. И в чем тут наука? Но, послушай, я ведь не говорю, что это не нужно людям. Я уверен, найти человека, который просто тебя выслушает и даст, хотя бы один и самый банальный совет, тоже дорого стоит. А совет ты уже даешь не как гадалка, а как психолог, и вот тут у меня никаких претензий к верификации.

Аделия уныло поморщилась.

— Я все-таки мошенница в твоих глазах? Но ведь именно я позвала вас посмотреть, что с Анной Ревель. И оказалась права — нет никакого призрака.

— И это как раз то, за что я тебя люблю и уважаю — твое чутье. Но оно тоже скорее из разряда психологии и понимании личности.

Девушка уставилась на него.

— Макс, ты невозможен, ты знаешь об этом?

Мужчина улыбнулся:

— Знаю. Я сухарь, балбес и невежда, мне мама так всегда говорит. И еще удивляется, как ты меня терпишь.

Девушка заметно повеселела, вздохнула с облегчением:

— Я и сама не знаю… Что сегодня будешь делать?

— Посмотрю все, что удалось обнаружить по «призраку» и попробую собрать в кучку. Откуда забрался в квартиру, размер обуви, рост, отпечатки. Переговорю с Анной — надо узнать, кто у нее был в последние 2–3 дня. А еще надо все-таки запросить материалы по смерти Ильи Ревеля, не было ли там криминала…

Аделия кивнула.

— Если хочешь, поехали вместе.

Аделия хотела. Быстро позавтракав и собравшись, уже через сорок минут она сидела в машине.

— Куда поедем в первую очередь? — спросила.

Макс усмехнулся, вывел машину со стоянки.

— Поехали сперва Анну Ревель попытаем вопросами.

* * *

Анна встретила их рассеянной улыбкой:

— У меня все хорошо, — сообщила, хотя ни Макс, ни Аделия об этом не спрашивали.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, — Макс шагнул через порог.

Анна кивнула.

— Я могу вам предложить кофе или он уже в печенках сидит?

— В печенках. Лучше чай, который мы все никак не можем выпить, — Аделия засмеялась.

Пока Анна заваривала чай, а Макс с Аделией устраивались, Анна спросила:

— Получается, призрака никакого нет?

— А вы сомневались? — Макс прищурился и криво улыбнулся.

Женщина вздохнула, опустилась на стул, сев напротив него.

— Ох, я уже не знала, что и думать. И от ночных новостей стало не по себе…

— Вот поэтому мы здесь, — подхватил Макс, — чем быстрее мы вычислим того, кто это сделал, тем лучше. Скажите, Анна, кто у вас бывал вчера?

Женщина пожала плечами:

— Никого постороннего. Я отвезла дочь маме. Заходили Маша и Света…

— Это дочери Ильи?

Анна кивнула:

— Да.

— Они часто заходят?

Анна покачала головой и бросила быстрый взгляд на Аделию:

— Нет, с похорон Ильи не виделись.

Макс понимающе кивнул и задал следующий вопрос:

— Вы их приглашали?

— Нет, они обе работают, я стараюсь не навязываться… Это, знаете, было бы некрасиво с моей стороны. Все-таки они взрослые, у них своя жизнь, а кто я им, в сущности…

— Можно ли сказать, что у вас близкие отношения? — спросил Макс.

Все, что Анна говорила, он записывал в блокнот, страшненький и изрядно потрепанный, с затертыми уголками. Формат у блокнота был «карманный», а потому текста там помещалось совсем не много. Макс еще и писал размашисто. Он не конспектировал, а набрасывал ключевые фразы, дополнительно отмечая на полях какие-то значки, непонятные Аделии: звездочки, кружки и закорючки наподобие скрипичного ключа. Ада решила, что надо непременно узнать, что они означают, но пока, посмотрев через плечо мужа, снова вернулась к своему чаю.

Вопрос Анну поставил в тупик — Аделия вскинула голову, почувствовав затянувшуюся паузу. Макс в блокноте поставил точку рядом с вопросом.

— Вас затрудняет ответ на этот вопрос?

Анна улыбнулась:

— И да, и нет… — Она снова бросила короткий взгляд на Аделию. — Вот мы когда с Аделией разговаривали, я рассказала про застарелый конфликт, про ревность из-за развода Ильи с его первой женой. Но это все было так давно и так несущественно… Девочки росли на моих глазах. Я никогда не препятствовала их общению с матерью, никогда не позволяла себе дурного слова. Да и сама Анастасия вела себя очень корректно. Не думаю, что детские обиды можно принимать в расчет, если мы говорим о молодых, состоявшихся женщинах.

— Но отношения вы как охарактеризуете, все-таки? — Макс обаятельно улыбнулся.

— Ровные.

— Ровные — как подруги или ровные — как соседи? Мария или Светлана могут вам рассказать о чем-то личном?

— Да, могут… это не будет что-то совсем личное, но поделиться чем-то могут.

— Например?

Анна снова задумалась. Чайная кружка в ее руках совсем остыла, и женщина смотрела на зеленоватый напиток с грустью.

— Ну, вот Света недавно жаловалась на мужа, тот смеется над ее гонораром.

— А, она, кажется, поэтесса?

Женщина кивнула:

— Да, она пишет стихи, издается в местном издании. Ну, это скорее хобби, Света все-таки разумная девушка подрабатывает где-то в приличном месте. А Савва смеется. Называет ее заработки «слезами поэтки».

Женщина виновато улыбнулась и отвела взгляд.

— А Мария?

— Мария более сдержанная. Мне кажется, она вообще все проблемы предпочитает решать сама, и если и обсуждает что-то, то только со Светой.

Макс внес пометки в блокнот:

— Понял. Так зачем Мария и Светлана приходили вчера?

Анна просветлела:

— А… У Леонида, Машиного мужа, скоро день рождения. Девочки приходили за ключом от дачного домика, решили отметить там.

— О, тоже такое люблю, — Максим отложил ручку. — А у вас дача далеко?

Анна сперва удивилась до такой степени непротокольному вопросу, но, заметив живой интерес следователя, заметно расслабилась и ответила охотно:

— Под Одинцово. Там небольшой дачный поселок, огороженный, с охраной круглогодичной.

— Большой? Речка-озеро имеется? — мужчина прищурился, мечтательно причмокнул: — На рыбалочку, наверно, смотаться можно…

— Ой, нет, Леня рыбалку не любит. Там небольшой домик. Илья специально такой строил, чтобы было уютно, вечерами на веранде собираться и жарить мясо или просто смотреть на костер. В Подмосковье вечера довольно промозглые.

— Это факт. И когда вас не будет в городе, — Макс снова взял в руки ручку. — Ну, чтобы мы заранее все мероприятия провели и вас не беспокоили…

Анна нахмурилась.

— Да я никуда не уезжаю…

— То есть на день рождения Леонида вы не едете. Почему? — Он не сводил глаз с лица Анны. Та сперва побледнела, губы дрогнули в кривой и какой-то жалкой усмешке, взгляд потух.

— Как ловко вы меня поймали, — прошелестела ставшим бесцветным голосом. — Нет, на день рождения Леонида я не еду. Меня не позвали… Просто заехали за ключами.

Макс вывел «др Леонида» на полях и обвел в овал.

— Я совсем не хотел вас поймать, — он постарался говорить мягко, откашлялся. — Я в самом деле люблю, когда дни рождения отмечаются в кругу семьи. Но вот то, что вы на мероприятие не приглашены, как раз говорит о внутренних процессах в семье. И они, эти процессы, очень важны для нас в свете недавних событий.

Анна сделала небольшой глоток остывшего чая, посмотрела исподлобья:

— Вы намекаете, что я не вхожу в круг семьи?

— Я это как раз пытаюсь понять.

Анна выпрямилась. Заговорила жестко:

— Вот что… Это наши внутренние, семейные, дела. Я узнала, что никакого призрака не существует. Конечно, я и прежде знала, что их не существует, но после всего произошедшего… — она сделала паузу, подбирая слово, — смерть Ильи меня немного выбила из колеи. Безусловно, это последствия стресса, и, вероятнее всего, я послушаю совета Тиграна и обращусь к психологу для консультации и назначения препарата. На этом все, больше я в услугах ни гадалки, ни полиции, не нуждаюсь…

Она встала.

— Со своей семьей я уж как-нибудь разберусь без полиции, — добавила решительно.

Макс и Аделия переглянулись, Макс захлопнул блокнот.

— Хорошо. Но, к сожалению, разочарую вас — обратной дороги у вас нет и прикрыть преступление кого-то из ваших близких вы уже не сможете. На вчерашней записи отчетливо зафиксирована угроза, не только вам, но и вашей дочери. Угроза реальная, судя по вашей реакции. Для осуществления задуманного неизвестный незаконно проник в ваш дом, оставил открытым окно и заблокировал выключатель, подключился к вашей умной колонке для трансляции записи с голосом вашего мужа… Все это в совокупности говорит о наличии умысла, подготовке к совершению деяния и попытке доведения вас до самоубийства. А это уже дело публичного обвинения, забрать заявление и забыть о произошедшем вы, Анна Максимовна, уже не сможете. Но, безусловно, вы можете отказаться свидетельствовать против ваших близких…

Он встал, развернулся и направился к выходу. Аделия, кивнув хозяйке, заторопилась за ним.

Анна всхлипнула:

— Пожалуйста, оставьте мою семью в покое.

Макс обернулся:

— Это не в моих, и не в ваших силах, Анна Максимовна, сожалею…

— Аделия… — пролепетала Анна, оседая на стул. Она выглядела несчастной и потерянной.

Максим поймал ее взгляд, направленный на Аделию.

— А вот на гнилушку Аделии давить не надо… Вы обратились за помощью, и, насколько мне известно, Аделия сразу сказала вам, что никаких призраков не может быть. Именно поэтому вы обратились в детективное агентство. Вы подписали договор, вам под роспись были разъяснены права и обязанности, а также последствия… Было такое?

Анна с видимым усилием кивнула. Опустив голову, она плакала.

— Вот видите… — Максим заговорил мягче, менее официально. — В ваших же интересах сотрудничать со следствием. Не забывайте, у вас дочь, а этот ублюдок, кем бы он ни был, угрожал ей. Что будет, если он от слов перейдет к делу?

Он замолчал. Достал из кармана куртки визитницу и потянул за уголок визитку. Шагнув к столу, положил ее перед Анной.

— Это мой телефон. Если что-то вспомните, позвоните, пожалуйста. — Он постучал ногтем указательного пальца по картонке. — Сейчас пока мы контролируем ситуацию. Не доводите до того, что нам придется расследовать убийство…

Анна шумно всхлипнула, судорожно вытерла кулаком слезы со щеки.

— Но ведь ничего же не произошло… Нет никакого вреда ни мне, ни Регине.

Макс покачал головой — все-таки плохо в наших школах преподают обществознание, безграмотность сограждан приводила его в ступор.

— А вы все-таки хотите, чтобы произошло непоправимое? — он устало вздохнул. — Не хочу проводить ликбез, но приготовление и покушение на преступление — вполне самостоятельные стадии совершения преступления, и то что вы, отреагировав на угрозу «призрака» не выбросились тут же в окно или не полоснули себя по венам, скорее удачное стечение обстоятельств.

Анна схватившись за голову, зарыдала в голос. Аделия вопросительно посмотрела на Макса, тот кивнул. Ада подошла к женщине, присела рядом и деликатно обняла за плечи.

— Анна, вы напрасно упираетесь… Кто-то из ваших близких опасен. Не только для вас, но и для дочери. Подумайте: он планировал проникновение в ваш дом и уже в который раз целенаправленно подводил вас к мысли о самоубийстве, пугая. Этот человек уже перешел черту, он готов совершить преступление. Из ненависти, зависти, жажды денег — не важно. Но он готов действовать. Он уже действует. Что станет его следующим шагом? Нападение на Регину? Поджог квартиры? А может — вместо угроз и уговоров в следующий раз он просто выкинет вас с балкона или опоит чем-то? Подумайте, что вы делаете…

Она говорила тихо, гладила Анну по спине. Женщина какое-то время рыдала, потом успокоилась и даже попыталась улыбнуться, посмотрела в глаза Аделии:

— Спасибо… Не знаю, что на меня нашло.

Она перевела взгляд на Макса:

— И все-таки мне нечего вам больше сказать.

Макс кивнул.

Уже на улице, когда они вышли на крыльцо подъезда, Макс остановился и шумно вздохнул:

— Н-да, — протянул он.

— Неудача? — девушка встала рядом.

Максим прищурился, посмотрел на нее:

— Что ж, тогда на данный момент ты — главный свидетель. Что там тебе успела рассказать Анна Ревель про свое семейство?

Аделия закусила губу, отвела взгляд.

— А что, вы правда будете возбуждать уголовное дело?

— Вероятно, да.

* * *

— Эй, есть кто-нибудь?! — мужчина орал хриплым нетрезвым голосом и бил ладонью по металлической двери.

Ударив пару раз, прикладывал ухо к щели и прислушивался. И, чертыхнувшись, ударял снова.

Рука болела, во рту было сухо, язык прилипал к небу. Сильно хотелось есть. Единственное, что радовало — это удавшаяся месть. Жена, небось, потеряла его, все морги обзвонила. Мужчина шмыгнул носом и погрозил кому-то кулаком. И этим же кулаком, не разжимая пальцев, снова ударил по железному полотну.

За дверью послышался шорох.

— Сосед, это ты?! — донеслось из-за двери.

— Да! Итить тебя за ногу! — мужчина качнулся и подбоченился, уставившись на запертую дверь и буравя ее мутным взглядом. — Ты меня захлопнул!

— Черт… Я сейчас! Сейчас найду запасной ключ.

Они неплохо ладили с соседом и недавно обменялись ключами. Суета за дверью стала ближе и активнее.

— Погоди, я уже открываю.

Скрежет плохо смазанного замка, дверь распахнулась, впуская внутрь помещения яркий свет и разгоняя спертый, пропитанный парами алкоголя, воздух.

— Жив? — сосед замер в дверях.

— Да что мне станется.

— А то верно, у тебя тут уютно — диванчик, выпивка, закуска. Я бы и сам так отдохнул, как на курорте.

Он шагнул внутрь, огляделся.

— Ладно, в качестве компенсации морального вреда, напою тебя кофе… Пойдет? — он лукаво прищурился.

От кофе бы освобожденный не отказался. Кивнул.

Напяливая куртку, окинул взглядом свое пристанище, сгреб использованную одноразовую посуду, бутылки и собрал в пакет. Плотно его завязал — на выезде из кооператива были мусорные контейнеры.

— Ладно, пошли, — кивнул соседу и осекся: на вбитом в стену гвоздике висела связка знакомых ключей. Он был готов поклясться, что пять минут назад их там не было.

С подозрением посмотрев на соседа, мужчина прищурился.

— Пошли-пошли, — тот поманил его за собой. Взгляд стал колким и холодным, словно предупреждая не задавать лишних вопросов.

Мужчина и не стал — он не был уверен, что хочет знать ответ.

Глава 13. Мария

Чтобы встретиться с Марией, пришлось ехать в Люблино. Бывший когда-то спальным район сейчас разросся, обзавелся собственными торговыми центрами и развлекательными площадками, а высотные новостройки, приютившие москвичей, тянулись плотными рядами, едва расступаясь ради небольших детских площадок и прогулочных зон.

Марии не оказалось дома — она отправилась в магазин, и ее пришлось ожидать во дворе, поглядывая за входящими в подъезд обитательницами.

— Интересно, она специально ушла? — спросила Аделия. — Ты ведь предупредил, что подъедешь через сорок минут. И подъехал.

Макс пожал плечами:

— Могло быть что-то срочное, могла задержаться по каким-то причинам, а могла уйти специально, конечно. — Он покосился на супругу, чуть толкнул плечом. — Контролируй гнев, предубеждения очень мешают в работе следователя.

Аделия нахмурилась.

— Я не злюсь… Просто странно.

Закутавшись плотнее в куртку, она спрятала нос в высокий, отороченный мехом воротник, в очередной раз пожалев, что не купила куртку с капюшоном. Можно было вернуться в машину, но Макс ее припарковал в соседнем дворе.

— Подождем, — Макс вздохнул, подставил холодному солнцу лицо, зажмурился. Подумав, полез в карман и достал из его недр помятый шоколадный батончик. Не открывая глаз, протянул Аделии: — Будешь?

Девушка фыркнула, но батончик взяла. Разорвала упаковку.

— У тебя есть сладость на любой случай в жизни, верно? Вот был бы ты так же предусмотрителен с термосом кофе.

Макс открыл глаза и посмотрел на нее с удивлением:

— Ты кофе хочешь? Так давай я в ларек смотаюсь. Тут, с другой стороны улицы остановка и при ней магазинчик. Сбегать?

— Не надо, — Аделия улыбнулась. — Я пошутила.

Но то, что Макс был готов бросить пост и отправиться на поиски кофе для нее, оказалось приятно. Аделия в один миг простила задержавшуюся где-то Марию. Макс лукаво улыбнулся, снова расслабленно прикрыл глаза, по-кошачьи греясь на солнышке.

Мария появилась спустя пару мгновений. Она сразу поняла, что эти двое, примостившиеся на бортике ограждения напротив входа в ее подъезд — тот самый следователь с консультантом, которые ей звонили около часа назад. Женщина перехватила рукой сумку, подошла к паре молодых людей и мрачно поздоровалась:

— Вы меня ждете?

— Вас, если вы — Мария Ло́мкина, урожденная Ревель.

Женщина закатила глаза. Пробормотала устало:

— Господи, «урожденная», кто сейчас так говорит?

Молодой следователь пожал плечами и безмятежно улыбнулся:

— Полиция.

Глаза его при этом не улыбались. И это было странно и немного пугающе. Будто ее уже в чем-то подозревают. Но она точно знала, что ничего противозаконного не совершала, а значит и бояться ей не из-за чего.

— Мы насчет вашей мачехи хотели переговорить, — сообщил следователь.

Мария вздохнула:

— Пойдемте, чего уж…

Макс указал взглядом на пакет из супермаркета, который женщина держала в руке.

— Позволите вам помочь?

Мария молча передала пакет следователю и направилась к подъезду. Макс широко улыбнулся ей в спину, поймав недоуменный взгляд Аделии — чмокнул в ее сторону.

Они вошли в подъезд — обычный подъезд многоэтажного панельного дома, типового. Но явно с довольно дотошной и аккуратной к своим обязанностям управляющей компанией — все двери были снабжены доводчиками, освещение — на датчиках движения, цветы в коридорах и даже диванчики в зоне ожидания, а лифт поднимался плавно и будто был даже рад поработать.

— Какой у вас уютный подъезд, — отметила Аделия скорее для того, чтобы не молчать и развеять довольно гнетущую тишину — Мария выглядела подавленной.

Услышав комплимент Аделии, пожала плечами, отозвалась равнодушно:

— Любые шалости за ваши деньги, вы же знаете…

Аделии стало не по себе.

— Вы хотите сказать, что это их обязанность, — отозвалась она тихо. Кабина лифта остановилась на десятом этаже, двери разъехались. — Но у вас чувствуется, что люди работают с душой…

Мария, пропуская ее перед собой, посмотрела с удивлением:

— «С душой»?.. Какими интересными категориями вы мыслите.

В разговор вмешался Макс:

— Нормальными категориями. Вы ведь дизайнер, для вас такие метафизичные категории должны быть знакомы…

— Да я разве против? — женщина отозвалась совершенно бесцветным голосом. — с душой так с душой, просто от ментов такое странно слышать. Вот и все.

Мария подошла к двери, отперла ее и пропустила гостей в квартиру.

Аделия огляделась: здесь уютно пахло свежим хлебом, заботливо приготовленным обедом и чистотой. Квартира была обставлена без излишеств, но вполне современно и недешево. Дорогие обои, натяжные потолки с необычной линией светодиодных светильников, темно-серый ламинат, плотный и качественно уложенный, мягкая серо-белая гамма и изящные напольные вазы и обилие цветов — все вместе выдавало вкус хозяйки и немалый деньги, вложенные в ремонт. При том, ремонт довольно свежий — так оформлять потолки стали совсем недавно, до этого была несколько иная мода, Аделия это отчетливо помнила, потому что сама хотела сделать ремонт в их с Максом квартире.

— Проходите, — Мария пригласила внутрь, забрала у Макса пакет. — Я сейчас заморозку уберу… Вы в зале размещайтесь.

И она показала на стеклянные двери.

Макс надел одноразовые бахилы, Аделия стянула ботинки, проворчала:

— Чего ты мне не взял?

— Я думал, ты в курсе… Прикинь, как это не эстетично, когда следователь кверху задом ботинки надевает… Еще и лопатки есть не у всех.

— А мне, значит, можно кверху задом, да?

Девушка посмотрела на него с осуждением, Макс улыбнулся:

— У тебя все равно ловчее получается, чем у меня. Природная грация и все такое, — поймав сердитый взгляд жены, согласился: — В следующий раз обязательно возьму и тебе.

Они прошли в гостиную — здесь все тоже было выполнено в серо-белых тонах, отделано серебром, хромом и хрусталем. Очень стильно. Неприметное мозаичное полотно на стене, собранное из квадратных и прямоугольных зеркальных плиток, значительно расширяло помещение, давало ему глубину. Изящные светильники добавляли интерьеру легкость и уют.

— У них же двое детей… Они, что же с родителями не живут? — Макс задумчиво огляделся. — Такое великолепие поддерживать с ребенком довольно сложно, согласись. Все равно бы прорвались какие-нибудь зайчики, яркие подушки или детские рисунки в рамках…

— Вроде бы у Марии с Леонидом двое детей. Холодная какая-то квартира. Будто неживая, — Аделия поежилась и села в кресло.

Зашла Мария. В руках она несла чайник и красивую хрустальную вазочку с печеньем. Поставив угощение на журнальный столик у дивана, достала из серванта чайный сервиз. Ловко подхватила из комода накрахмаленные салфетки, чайные ложечки и быстро сервировала стол к чаю.

— Угощайтесь. Печенье сама пекла… — И не дожидаясь гостей, разлила чай по кружкам и взяла из вазочки печенье. Откусила.

Аделия не могла отделаться от ощущения, что все это Мария проделывает автоматически, что она даже не особо чувствует вкус приготовленного ей угощения.

Макс взял печенье и тоже откусил.

— Мм, великолепно! — громко воскликнул. — У вас золотые руки.

Мария впервые будто бы ожила, посмотрела на следователя внимательно, с некоторой долей сомнения, но Макс восторгался вполне искренне — покушать сладенькое он любил, а домашним печеньем Аделия его не баловала.

— Обычное печенье, мужу пекла.

— Вашему мужу несказанно повезло.

Макс задел — специально или нет — за больное: лицо Марии изменилось, сделавшись пасмурным и растерянным. Губы задрожали. Чашка, которую она держала в руках, соскользнула с блюдца и едва не упала на светло-серый ковер, выплеснув на него горячий напиток. Женщина торопливо подхватила блюдце, выровняла ее.

— Простите…

Схватив салфетку, она принялась тщательно вытирать капли. Макс не торопил ее. Когда женщина, наконец, выпрямилась, спросил:

— Ваша мачеха, Анна Максимовна Ревель… Вы как давно с ней виделись?

— Да на днях. Заходили за ключами от дачи, хотели день рождение Лени отметить с друзьями, — она снова скорбно поджала губы.

Аделия бросила взгляд на Макса, но тот, казалось, не замечал сигналов, продолжал доброжелательно улыбаться.

— Вы не заметили ничего странного?

— Например? — Мария вскинула голову и уставилась на следователя.

— Ну не знаю, в поведении Анны, в обстановке?

Женщина пожала плечами.

— Да нет, вроде бы… Обычная, снулая, как позавчерашняя рыба.

От сравнения Аделию передернуло. Макс уточнил:

— Она плохо выглядела?

— Да нет, обычно она выглядела. Зализанные волосы, старушечья одежда… — Мария с раздражением отвернулась.

— У вас сложились не самые хорошие отношения, верно?

Мария опустила глаза и медленно выдохнула:

— Не знаю, что сказать… Мы не ссорились, но и теплых отношений не возникло. Да Анна и не стремилась к ним. Мне всегда казалось, что она была заинтересована только в отце. А мы… Мы стали неудобным приложением к нему. Мне кажется, даже решение отца заранее разделить наследство — ее работа, чтобы иметь поменьше поводов с нами видеться.

— Разве это было не решение вашего отца?

Мария скривилась:

— Отец бы до такого не додумался.

— Но разве плохо, что вы устроили свое гнездышко, работу и все радости сейчас, не дожидаясь его смерти и разделения наследства?

Мария вспылила:

— То есть мне — огрызки, а Анне — все?! — у нее побелел носогубный треугольник. — И квартира, и дача, и машины, и бизнес… А мы должны выкручиваться?!

Женщина встала. Порывисто обхватив себя за плечи, отошла к окну и некоторое время смотрела в него, наблюдая, как на город надвигалась дождевая туча, кралась по плоским крышам многоэтажек, хмурилась в отражениях стекол. Макс тихо наблюдал за Марией. Наблюдал так тихо, что, казалось, дышал через раз. Аделия, вторя ему, тоже притихла: что происходит?

Мария заговорила через пару минут.

— Отец с мамой всегда плохо жили… будто отбывая повинность. Я постарше была, видела, Светка не замечала ничего, для нее была семейная идиллия. Вероятно, родители разошлись бы раньше, но именно из-за Светки оставались вместе. Не сказать, что ругались. Но не любили друг друга. И эта… нелюбовь… она как плесень, все разъедала в доме. Приходишь со школы, и сразу окунаешься в эту нелюбовь, как в яд. — Она еще помолчала. Туча, наконец, накрыла Москву. По подоконнику барабанили крупные дождевые капли, оставляли на стекле длинные косые росчерки, будто царапины когтистой лапы. Мария вздохнула, продолжая: — А потом отца словно подменили, такой счастливый стал, помолодел даже. Это было особенно заметно — его счастье — на фоне общей нелюбви. Он улыбался, напевал что-то, когда собирался на работу, подолгу задерживался с нее и возвращался, когда мы со Светкой уже спали. В глазах мамы появилась какая-то обреченность… А потом папа привел в дом Анну.

— То есть они с вашей матерью не развелись, когда вас познакомили с Анной Максимовной?

— Не-а, — Мария повернулась к гостям, встала спиной к окну и оперлась бедром о подоконник. — Это сейчас думают о чувствах детей, избегают токсичных отношений и нарушения границ. А отец у меня был старой закалки. «Света, Маша, с вашей мамой мы решили разойтись, это моя будущая жена, Анна. Прошу любить и жаловать», — процитировала она отца и снова надолго замолчала.

— Маме он купил квартиру в области. Мы со Светкой хотели к ней переехать, отец не позволил. Да и мама не сильно настаивала. Потом сказала, что боялась, что отец лишит нас наследства, если мы съедем от него, и все достанется «этой».

— А где сейчас ваша мама? Дети, вероятно, у нее сейчас?

Мария бросила на него быстрый и озадаченный взгляд, вздохнула:

— Да, Никита с Томочкой у мамы. Она так больше не вышла замуж. Всегда говорит, что папа выжег у нее любовь… Не знаю. Может, просто никто не встретился…

— Они так не наладили отношения с отцом? — спросила Аделия.

Мария пожала плечами:

— Чтобы что-то наладить, нужно признать, что оно сломалось и иметь обоюдное желание починить. А родители считали, что они изначально ошиблись.

— И какие у вас отношения с Анной Максимовной?

— Кстати, не могу сказать, что ужасные, — Мария оживилась. — В сущности, она не плохая оказалась. К нам не лезла, предоставила максимум свободы. Постаралась наладить контакт с мамой, но не претендовала на роль новой мамы, а скорее приглядывала за нами с молчаливого согласия мамы. Если мы что-то делали нехорошее, она сама не ругала, не вмешивалась, а просто звонила маме и сообщала об этом. Мама уже нам делала вливание, — женщина усмехнулась. — У Светки случилась первая любовь в школе… Ну, как обычно — она по уши, а он бегает за самой популярной девочкой в параллели, и эта девочка — не моя сестра, как вы можете догадаться. Светка рыдала ночами в подушку, доводила меня своей любовной тоской. Анна как-то это сразу поняла, и, забрав Светку на задушевный разговор, рассказывала, как она влюблялась в школе, и всегда несчастно. Но знаете, она так смешно об этом рассказывала, что Светка и на свою любовь стала иначе смотреть, а потом и вовсе забыла о ней… Я тогда впервые поняла, почему папа полюбил Анну. Она… жизнерадостная.

— Вы знаете, что к ней стал приходить призрак вашего отца? — напрямую спросил Макс.

У Марии расширились глаза.

— Что? Призрак? — она покачала головой. — Нет. Не в курсе… Что значит призрак?

— А так и значит, как вы подумали, — так же, не отпуская женщину взглядом, продолжал Макс. — Кто-то хочет свести вашу мачеху с ума, это как минимум, или в могилу, это как максимум.

Мария уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Не сообразив, все-таки спросила:

— Вы шутите?

— Ни капли. Ваша мачеха обратилась к детективам и те получили убедительные доказательства совсем не потустороннего вмешательства в ее жизнь.

По лицу Марии скользнула волна удивления. Она сменилась озарением:

— Так вы думаете, это я? Поэтому про отношения спрашиваете и про наследство?! Это Анна вам сказала, что я могу ее пугать? — ее глаза сузились.

Женщина говорила, все больше повышая голос и взвинчиваясь. Макс поспешил ее успокоить:

— Нет, Анна как раз уверена, что никто из семьи на это не способен и тщательно скрывает глубину вашего с ней конфликта.

— Да нет потому что никакого конфликта, — отрезала Мария. — Вам должно быть известно, что ни я, ни Света, не оспаривали завещание, так что Анна вступила в права. Мотива у нас нет.

— У вас нет легальной возможности оспорить завещание на этой стадии, — поправил ее Макс, — а мотив как раз есть, поэтому я и спрашиваю вас о нем. Хочу понять, что происходит между вами.

— Послушайте!..

Мария хотела что-то сказать, но застыла, прислушиваясь — в двери повернулся ключ. Оставив следователя и его спутницу, женщина бросилась в коридор, спешно притворив за собой дверь.

Макс посмотрел на Аделию и приложил палец к губам.

— Ты где шлялся всю ночь?! — зашипела Мария, уверенная, что через прикрытую дверь ее не слышно.

— Маш… — низкий мужской голос попытался ее вразумить.

— Я всех друзей твоих долбанных обзвонила. Все больницы… Ты, что, пьян?!

— Маш, — мужской голос стал более осуждающим. — Прекрати.

— Что значит, прекрати? Я сама решу, когда мне прекратить, а когда нет! Ты где был, я спрашиваю?!

Мария уже забыла о гостях, оставленных в гостиной, говорила в полный голос. Макс кивнул на дверь, прошептал:

— Ща влетит мужику… — Он улыбнулся.

Голоса в коридоре приближались, продолжая пререкаться.

— Да в гараже я был, в гараже.

— Не ври, я была в гараже. Там никого не было!

— Как это никого, когда я там был…

Ручка дернулась и распахнулась, на пороге замер высокий худощавый шатен в потертой клетчатой рубашке и перепачканных машинным маслом джинсах. Мужчина был не брит, и, очевидно, не слишком трезв. На щеке его красовалась ссадина. Кровь оказалась запекшейся, но вполне свежей — мужчина совсем недавно подрался. Увидев гостей, он резко остановился. Мария в одно мгновение сдулась и устало выдохнула — очевидно, она тоже забыла о гостях. С лица Макса медленно сползла улыбка. Он внимательно рассматривал Леонида.

— Добрый день, — проговорил он.

— А чего это у нас гости? — растерялся Леонид.

— Следователь, между прочим, — едко отметила Мария.

Леонид обернулся, посмотрел на жену через плечо, озадаченно потер небритый подбородок — под пальцами заскрипела щетина.

— А чего ты натворила?

— Я?! — Мария побледнела. — Это Анна наговорила, что мы с тобой чуть ли не убийцы и мошенники… А кто все время трепался, как его тесть обделил, из миллионов жалкие гроши выделил?!

Леонид с опаской покосился на Макса, заговорил с нажимом:

— Маш, ну ты что такое говоришь? Я ж это… выпивши был…

Он перевел взгляд на гостей, сразу поняв, что в паре главный — Макс. Заговорил доверительно:

— Я ж выпивши был. Мало ли, что пьяному в голову взбредет… Я ж ничего такого, я просто, за справедливость поговорил.

— То есть распределение наследства вы считаете несправедливым? — уточнил Макс.

Леонид смутился:

— Да я что, я ж ничего… не я же эти миллионы зарабатывал.

— Вот именно! — Мария сварливо нахмурилась. — А теперь нас с тобой за убийц считают!

Леонид окончательно протрезвел, вопросительно посмотрел на следователя, перевел взгляд на жену и снова посмотрел на Макса.

— Убийц? А кого мы убили?..

Макс понял, что ему пора вмешаться.

— Пока никого вы не убили. Но зафиксирована попытка доведения до самоубийства Анны Ревель и угроза убийством ее дочери Регины.

У Леонида вытянулось лицо и остекленел взгляд:

— То есть к-как? Убийства…

— А вот так… И мне тоже очень интересно, где вы сегодня провели ночь?

Леонид подбоченился, шумно выдохнул.

— Черт… Как там у вас говорят? Кажется, мне нужен адвокат?

Мария стукнула его ладонью по плечу:

— Ты что несешь, какой адвокат?

Муж обернулся к ней и посмотрел через плечо:

— А такой. Если эта стерва, твоя мачеха, хочет меня в тюрьму засадить, то она это сделает…

Мария закусила губу.

— Ты думаешь, она это специально? Мстит за тот раз?

Мужчина пожал плечами:

— А шут ее знает. Может, и за тот раз, может, еще что вспомнила.

Макс и Аделия, слушавшие это признание, переглянулись.

— Леонид, — Максим закрыл блокнот и убрал его в карман. — У меня складывается впечатление, что вам есть, что скрывать. Это так?

— Нет, не так. Не знаю, я не уверен, — У Леонида забегали глаза, он шумно втянул воздух и выдохнул. — Но доказать я это не могу.

Глава 14. Старые друзья

Тигран позвонил ближе к полудню.

— Ну что, как ночь прошла?

Анна еще лежала в постели, не в силах заставить себя двигаться и начать новый день. Да и зачем? Он будет точно таким же, как предыдущий. Услышав вопрос Тиграна, задумалась — рассказывать ли ему о своих ночных приключениях? «А кому еще?» — ответила на собственный вопрос и вздохнула: за время замужества, она совсем растеряла друзей и подруг. Как так получилось, она сама не понимала, но факт вынуждена была признать: Тигран остался ее единственным другом.

— Он опять приходил, — призналась женщина.

— Кто? Илья?! С ума сойти…

— Только это не призрак, представляешь?

В трубке повисло молчание.

— То есть как не призрак?

— Меня кто-то хочет напугать. Полиция тут кучу всего нашла. К моей умной колонке кто-то подключался, поэтому я слышала голос, представляешь… Я в шоке, честно говоря. Полиция считает, что это кто-то из своих, заинтересовались девочками. А я теперь так волнуюсь…

— Обалдеть… Из-за призрака?

— Нет, что полиция начнет Машу и Свету беспокоить, получится, что это я их подозреваю. Это так неудобно, как я им потом в глаза смотреть буду?

Тигран хохотнул:

— Ты удивительная женщина. Твоя семейка тебя в могилу намеревается свести, а ты заботишься о том, как это будет со стороны смотреться.

Анна вздохнула. Сев на кровати, она поправила подушки.

— Знаешь, что меня удивляет? Если это кто-то из них, неужели они меня так ненавидят?

— Они просто хотят твоих денег. — Тигран продолжал говорить так, будто они обсуждали не семью Анны, а какой-то фильм: расслабленно и немного лениво. — К ненависти это не имеет никакого отношения.

Анна обратила внимание, что в трубке то и дело слышны автомобильные гудки. Спросила:

— Ты в дороге?

— Да, — Тигран снова усмехнулся, на этот раз — горько. — Мой обожаемый, но весьма рачительный брат в очередной раз сэкономил на доставке дверь-в-дверь, и я теперь плетусь в пробке за грузовиком, сопровождая полученный груз…

— Сочувствую, — Анна вздохнула: отношения Тиграна с братом давно были натянутыми.

Мужчина отмахнулся:

— Да брось. Зато пару часов не буду видеть его кислую физиономию.

— Почему ты не расскажешь отцу? То, что делает твой брат, это же… глупость.

Тигран помолчал, когда заговорил, его голос звучал отстраненно:

— А о чем говорить? Что Карен — самодур? Ну так об этом все знали изначально. Что решения сомнительные? Так отец всегда стоит на том, чтобы сохранялось единоначалие. Карен прав, а если не прав, то читай с начала.

Анна не знала, что на это ответить.

— Ты приедешь вечером? — она перевела тему.

— Вряд ли, сегодня общий семейный сбор.

Да, Тигран говорил, она забыла. Может, поэтому у нее и не осталось друзей, что ее забывчивость и невнимательность может терпеть только Тигран?

— Что ж, тогда ладно…

— Порадуй себя вкусненьким, — посоветовал Тигран. И добавил, чуть помолчав: — И не бери в голову всякие ужасы: твои родственники странные и не всегда доброжелательные, но в целом милые люди, думаю, это недоразумение, все разрешится.

Анна тоже на это надеялась.

Выбравшись из-под одеяла, она направилась в ванную, приняла душ, долго чистила зубы, причесывалась. Не потому что это была привычка, а потому, что это отлично убивало время и высвобождало тревожность, окутавшую женщину. Ее хотят свести с ума, желают ей смерти — как такое могло с ней случиться? Она так старательно всю жизнь избегала конфликтов, так умело маневрировала, обходя острые углы, но, оказалось, нажила себе серьезных недоброжелателей.

«Может, найти работу?» — подумала она, разглядывая собственное отражение в зеркале.

Она была не стара, выглядела хорошо, свежо. Отпавшая необходимость гармонировать с Ильей и смотреться старше своего возраста ее «омолодила». Сейчас Анна вполне соответствовала своему паспортному возрасту.

«А что я умею?» — озадачилась она.

После института она поработала пару месяцев по специальности, потом бросила — почувствовала, что это не ее. Устроилась в магазин консультантом. Продавала сперва галантерею и аксессуары в фирменном магазине, потом перешла в другую торговую сеть, торговавшую брендовой мужской одеждой. Там она и познакомилась с Ильей. Они встречались около года, пару раз крупно ссорились, расставались, но всякий раз снова мирились. И в конце концов поженились.

Илья был хорошим, надежным, хоть и немного авторитарным. С ним иногда было тяжело, душно. Но Анна привыкла. И вот сейчас, когда его не стало, она все никак не могла приоткрыть условную дверь собственной жизни, проветрить ее и наполнить собственными интересами. Пока ее жизнь — это Регина.

Отодвинув от себя все проблемы, Анна приготовила себе завтрак и стала собираться — сегодня она заберет Регину от бабушки.

* * *

Вечером Тигран приехал к родителям.

— Тигран, ты осунулся, — мать погладила его по щеке, заглянула в глаза. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все отлично, мама, не тревожься, — он наклонился и поцеловал сперва руку матери, потом — щеку. — У меня все хорошо.

Мать посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала, подтолкнула в гостиную:

— Иди, отец и Карен у же в кабинете, тебя ждут. Иди. Я кофе принесу, — и похлопав сына по плечу, она направилась в кухню.

Тигран пересек гостиную, свернул к отцовскому кабинету. Распахнул дверь и шагнул внутрь.

Отец сидел в кресле за столом. Сложив локти на подлокотники, он сцепил руки в замок на животе и слабо улыбался. Увидев старшего сына, заметно помрачнел. Тигран поздоровался, сел на свое привычное место, напротив младшего брата и спиной к окну.

Карен скривился:

— Ты опоздал. В последнее время ты не пунктуален.

Тигран полоснул взглядом по его лицу, усмехнулся понимающе. Приподняв рукав рубашки, посмотрел на часы:

— Это вы рано начали, — отрезал и развернулся к отцу в ожидании начала разговора.

Гамлет Рубенович выглядел уставшим, глаза провалились, на щеках желтели нездоровые пятна. Но взгляд бы по-прежнему острый и непримиримый.

— Ты плохо выглядишь, Тигран, — отметил он.

— Ты второй, кто мне об этом сказал за последние пять минут, — улыбнулся мужчина. — Все нормально. Просто, видимо, я старею, вот и выгляжу потрепанным после каждой бессонной ночи.

Отец нахмурился:

— А чего это ты не спишь?

Тигран покосился на младшего брата, но отозвался уклончиво:

— Дела просто накопились.

От отца его неуловимый взгляд не ускользнул, а то, как на слова старшего брата отреагировал Карен — побледнел и покрылся пятнами — сразу насторожило. Он придвинулся к столу и переложил на него локти, подался вперед.

— Та-ак… И что там у вас произошло?

Тигран перевел взгляд на брата, предоставив ему возможность ответить. Тот глянул на него с неприязнью, почти с ненавистью, чем еще больше позабавил. Но на вопрос отца ответил.

— Отец, не стоит беспокоиться… Обычные рабочие моменты. Расскажи лучше, как прошла операция.

Гамлет Рубенович около месяца как выписался из больницы, сейчас проходил курс реабилитации. Карен взял ему направление в санаторий и оплатил путевку. Но отца так просто не отвлечешь, о себе он любил говорить гораздо меньше, чем о делах, тем более, если речь заходила о его «болячках».

— Ты мне зубы не заговаривай, Карен. Как говаривал один руководитель нашей страны — работать надо в рабочее время, внеурочные — это сигнал, что ты плохо работал днем. Так что произошло?

Карен замялся, опустил голову:

— Ты ведь знаешь, что у нас реконструкция в гостинице… Тигран просто сопровождал груз со склада.

— А зачем?

— Я не хотел, чтобы что-то потерялось или оказалось повреждено, — Карен старательно подбирал формулировки. — Поэтому попросил Тиграна присмотреть за грузом.

На губах отца застыла усмешка.

— Тиграна? Присмотреть за грузом? — Откинувшись на спинку кресла, он оценивающе рассматривал младшего сына. Под его взглядом тот бледнел и ерзал на месте, но глаза в глаза не смотрел. Когда отец снова заговорил, на Карена было больно смотреть: потный, бледный, жалкий. — Скажи, сын, а какую должность занимает твой брат?

— Он мой заместитель…

— Верно. А разве это рационально, что он занимается работой простого экспедитора?

Тигран решил, что пришла пора вмешаться:

— Отец, Карен правильно поступил, я бы тоже его отправил… В гостинице ремонт, ты знаешь. Заказали довольно дорогую сантехнику, нужно было проконтролировать перегрузку. По контракту ответственность перевозчика прекращается в момент выпуска партии со склада продавца. Контрактом ответственность перевозчика ограничена получением на складе продавца и доставкой на склад грузовой компании.

— А что мешало сделать доставку до гостиничного комплекса, чтобы перевозчик отвечал за каждую раковину?

Карен откашлялся:

— У нас нет подходящих мест хранения, отец. — Младший брат приободрился и стал увереннее. — Чтобы выгоднее было, заказали все сразу, а устанавливать придется в течение двух-трех недель. Поэтому вот такие условия…

Отец перевел взгляд с него на Тиграна и опять уставился на младшего сына: кто-то из них врет, но то, что братья выгораживают друг друга, его скорее радовало. Следовало бы остановиться и прекратить допрос. Но ему стало интересно.

Глава 15. Отравление

В небольшой поселок Полинино по Щелковскому шоссе Анна добралась к обеду.

Мать Ильи занимала двухэтажный коттедж на окраине поселка. Илья сам его выбирал. Светлый лес, неглубокая теплая речка с прозрачной водой и пологим каменистым берегом — это место было словно создано для безопасного отдыха. Подростками Маша и Света с удовольствием сюда приезжали, оставались у бабушки и бродили по лугу, искали мышиные норки и подкармливали полевок овсом и пшеницей, строили шалаши и купались до одури. Потом девочки выросли, их заменила Регина — новая бабушкина любимица.

— Надень панаму от солнца, — напоминала пожилая женщина.

— Какой фактор защиты у твоего крема от загара? — проверяла.

— Кушай фрукты, они полезны для здоровья, — сердилась, когда внучка скучала по гамбургерам.

И Регина, которая обычно на замечания родителей отвечала резко и бдительно следила за соблюдением ими личных границ, покорно терпела все требования бабушки. Вот и две недели назад, после очередного «визита» Ильи, Анна была на взводе, нервничала, а Регина попросила ее отвезти в поселок.

— Что ты там будешь делать? — спрашивала у дочери.

Та пожимала плечами, бормотала:

— Да найду. С Милкой буду играть, с Баргом.

Милка — это рыжая шотландская бабушки, престарелая кошка с противным и нелюдимым характером, а Барг — обычный дворовый пес, беззаветно влюбленный в Регину. Едва девочке стоило выйти во двор, они оба обступали ее, Милка запрыгивала на колени и подставляла спину для нежного почесывания и ласки, а Барг устраивался у ног и, положив подбородок на колено девочки, наблюдал за ней. Дома у Регины животных не было из-за аллергии Ильи, поэтому к бабушке девочка всегда рвалась.

И Анна сдалась. В конце концов, Регина и мать Ильи, Зинаида Аркадьевна, друг в друге сейчас особенно нуждались.

Свекровь предлагала и ей остаться, но Анна отказалась — нужно было принимать наследство и оформлять документы, юрист просил оставаться в городе.

Анна купила на рынке фрукты и взяла такси от станции. Позвонила, уже подъезжая. Регина говорила странным голосом — слабым, будто через силу и с трудом подбирая слова.

— Что с тобой? — если бы девочка была постарше и не на попечении бабушки, то женщина подумала бы, что дочь после бурной ночи.

— Не знаю, мам, — прохрипела девочка, — чет мне плохо…

Анна набрала номер свекрови — та была у соседки и внучку с утра не видела.

— Так я уходила, спала она еще.

— Я вызываю «скорую», — сообщила Анна.

Она вбежала в дом.

— Регина…

Дочь, схватившись за живот и скрючившись, лежала ничком на ковре. Рядом с ней — перевернувшаяся кружка, вода расплескалась темным пятном.

— Регина! — Анна бросилась к дочери, рухнула рядом с ней на колени, переворачивая девочку на спину. У той было бледное, с синевой лицо, бескровные сухие губы, влажная и холодная кожа. Анна коротко вскрикнула, схватилась за голову:

— Помогите!

Прильнув к груди дочери, попыталась услышать биение сердца, но ее собственное билось так лихорадочно и громко, что заглушало остальные звуки. Дочь вяло дернулась, будто пытаясь подняться. Потом еще. Анна поняла — у дочери судороги.

— Да где же «скорая»…

Что делать она не знала. Регина росла спокойным ребенком, а Маша и Света «достались» ей в уже взрослом возрасте, поэтому что делать, когда человек без сознания, Анна решительно не знала.

За спиной послышались шаги, прибежала запыхавшаяся свекровь, глянула строго и прикрикнула, мгновенно оценив обстановку:

— Воды! Быстро… — приказала она. Все-таки вырастить сына — это не то же самое, что дочь. — Что-то под голову… Сумку вон свою давай! — она притянула за ремешок мягкую сумку невестки, устроила голову внучки. Снова бросила суровый взгляд на переминающуюся с ноги на ногу и заламывающую руки невестку. — Господи, Аня, не стой столбом, полотенце дай!

Анна, получив команду и направление действий, мгновенно засуетилась. Она бросилась в кухню, вытянула из шкафчика чистое полотенце, налила кружку воды из-под крана. Расплескивая воду и поскальзываясь на кафельном полу, вернулась и сунула в руки свекрови — та смочила водой угол полотенца и положила на лоб Регине, ослабила ворот джемпера. Тем временем Анна притащила из гостиной диванную подушку. Свекровь скомандовала:

— Под колени клади! — и склонившись к внучке, легонько ударила ту по щекам, пытаясь привести в чувство.

— «Скорая» уже едет, — пролепетала Анна, содрогаясь от собственной беспомощности — у ее ног лежала ее дочь, а она совершенно не знала, что делать и если бы не свекровь, то даже не сообразила бы о подушке и воде.

Во дворе послышался шелест шин, шум открывающейся двери и голоса медиков. Анна бросилась им навстречу:

— Сюда! — закричала. — Она здесь!

В дверь зашла пожилая врач.

— Ну-ка, дайте-ка пройти.

На этот раз Анна со свекровью стояли рядом и одинаково волновались, пока врачи осматривали Регину. После очередной судороги, у Регины началась рвота, врач развернула ее на бок.

— Ее уже рвало?

Анна растерялась.

— Я не… я не знаю, я только приехала, позвонила ей, а она сообщила, что ей плохо. Я сразу вас вызвала, не доезжая до дома…

Фельдшер придвинула чемоданчик, вскрыла упаковку со шприцем и сообщила матери:

— Будем госпитализировать вашу девочку.

Анна, словно во сне, металась по дому, собирала вещи Регины, искала ее документы, пока дочь укладывали на носилки и переносили в машину скорой помощи. Минуты тянулись, Регина не приходила в сознание. Ее несколько раз вырвало, но взгляд оставался мутным и кожа — бледно-синей и влажной. Анна металась вдоль коридора больницы, присаживалась на жесткие клеенчатые кушетки, прокручивая в голове только одну фразу: «Хорошо, я могу позвать и Регину».

Это не был призрак. Это был человек, живой, мыслящий.

А на следующий день Регине стало плохо.

И эти события могли быть связаны.

Из приемного покоя вышла фельдшер, быстро нашла Анну взглядом и подошла.

— Вы мама Регины Ревель? — Анна кивнула. — Девочку вашу стабилизировали, к ней можно зайти. Но ненадолго, мы сейчас оформляем ее в стационар, пару дней побудет у нас под наблюдением.

— А что… Что это было?

— Похоже на отравление. Завтра смогу конкретнее сказать, каким веществом. Пока, судя по симптоматике, речь о каком-то сильном седативном средстве. Вы или ваша свекровь что-то подобное принимаете?

— Н-нет… Я точно нет. А Зинаида Аркадьевна, по-моему тоже… Скажите, а что Регина говорит? Чем она отравилась?

Доктор вздохнула, пожала плечами:

— В том-то и дело, что ничем. Уверяет, что никаких препаратов не принимала.

Анна закусила губу.

— Я могу с ней переговорить?

— Да, конечно. Она в сознании…

И доктор пропустила Анну в палату.

Даже на фоне белого кафеля и больничного хлопка Регина выглядела бледно — не человек, а тень. Заметив вошедшую мать, девочка слабо улыбнулась. Анна кинулась к ней, обняла. Отпрянув, сжала руку дочери — холодную, но теперь хотя бы не влажную.

— Ты нас напугала.

— Я сама напугалась. Так резко накатило…

— Что это может быть, Регина? Ты ничего не принимала, никаких лекарств? Витаминов?

— Нет, мам.

— Конфеток, которыми угостили друзья?

— Ну, мам, — Регина посмотрела с укоризной. — Я же не дура. Да и нет у меня тут таких друзей.

— Что же это тогда, доктор говорит, похоже на седативные.

Регина пожала плечами.

— Не знаю, мам. Я встала, заварила себе кашу. Сидела в чатике с ребятами, потом посмотрела видосики… Поиграла с Баргом. Потом зашла в дом, чтобы помыть руки и водички попить. Достала из холодильника. Налила себе в кружку и выпила. Пока пила, снова смотрела видосики. Стала кружиться голова и заболела. Я решила, что это из-за видосиков, отключилась и легла в гостиной, на диванчике. А мне хуже только стало. В жар бросило, потом в холод, испарина. Вырвало, едва успела до туалета добежать… И слабость такая, что прям срубало. Тут ты позвонила. Я помню, смотрела, что если тошнит, то надо воды больше пить, я снова налила себе воды и выпила несколько глотков. А потом не помню ничего. Все посыпалось…

— Ты потеряла сознание. Странно, — Анна присела на край кровати и задумалась. Спохватившись, сообщила: — Главное, что сейчас все позади, ты немного тут побудешь, под наблюдением.

Дочь кивнула. Взгляд оставался перепуганным.

Выйдя из палаты, Анна набрала номер свекрови.

— Что с Региной?

Анна коротко рассказала. Подумав, добавила:

— Зинаида Аркадьевна, Регина говорит, что пила воду из холодильника. Что это за вода была?

— Обыкновенная, из супермаркета.

— Не трогайте ее и не выливайте, хорошо? — Анна вспомнила пятно на ковре. — И пятно на ковре не трогайте.

— Да я и не собиралась, — пробормотала свекровь озадаченно.

Анна торопливо попрощалась с ней, и тут же полезла в сумочку. Там, в черной визитнице нашла карточку, оставленную ей сегодня утром.

— Максим Иванович, это Анна Ревель.

— Слушаю вас.

Анна набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

— Кто-то пытался отравить мою дочь.

* * *

Макс наблюдал, как криминалист, сняв отпечатки пальцев, бережно упаковывает бутылку с минералкой в пакет. Затем так же методично поступает с кружкой, найденной на полу рядом с Региной. Хозяйка коттеджа. Зинаида Аркадьевна Ревель, подняв ее с пола, конечно, успела вымыть, но криминалист надеялся что-то найти. Хорошо, что Анна сказала свекрови не трогать ковер, хотя бы на нем нашлись нетронутые следы принятого девочкой вещества.

— Как давно эта бутылка стоит у вас в холодильнике?

— Так со вчерашнего дня. Я доставку заказывала из местного супермаркета, вот там и заказала.

— И за все это время к ней никто не прикасался?

Женщина качнула головой:

— Нет. Я минеральную воду редко пью, да и Регина тоже.

— Но вы все равно покупаете?

— Да… знаете, иногда изжога начинает мучить, так вместо таблетки выпьешь стаканчик, и вроде как получше, — женщина вздохнула.

Макс склонился к стоявшей на столе бутылке. Обычная пластиковая, заполнена на две трети, ни осадка, ни какой-то подозрительной взвеси не наблюдалось. Поставив палец на крышку, чуть наклонил ее — в жидкости почти не осталось газа. Он уже успел съездить в больницу и опросить Регину — девочка уверяет, что бутылка была закрыта, крышка не повреждена. Она запомнила, что с усилием ее откупорила и оторвала фиксирующее кольцо. Он обошел бутылку кругом.

— Если ты ищешь что-то интересное, — отметил криминалист, — то посмотри вот сюда.

Кончиком карандаша он ткнул на пластик прямо под горлышком — сквозь прозрачную пленку пакета Макс заметил небольшое отверстие, скорее всего, оставленное иглой. Вопросительно посмотрел на криминалиста. Тот кивнул:

— Ты правильно удивляешься.

— А как?

Криминалист пожал плечами:

— Ка́ком… Мое дело — найти, твое все остальное. Но я бы спросил того курьера, что привез продукты. И оператора, который собирал заказ…

— Непременно. — Макс уже отправил запрос в техподдержку службы доставки. Сотрудник ответил мгновенно, сообщал, что курьера, отвозившего заказ, разыскивают. Макс планировал с ним поговорить, когда он будет знать, что внутри бутылки.

Анна напомнила ему о брошенной «призраком» угрозе, она тоже не давала покоя.

И при всем при этом, Макс отчетливо понимал, что цель злоумышленника была напугать, а не убить. Как-то уж больно все виртуозно получалось — мистификация в квартире Анны, отравленная минералка дочери…

* * *

Курьер появился на пороге минут через сорок после звонка в техподдержку службы доставки. Перепуганный паренек, вероятно студент на подработке, он подъехал на стареньком мопеде. За спиной — короб для продуктов, на голове — потертая каска. Вспотевший лоб, коричневое от загара и обветренное лицо.

— Я это… Я доставил позавчера продукты. Но я ничего не знаю… Забрал из магаза уже собранные и подписанные пакеты, упаковал в сумку — там заморозка была, кликнул адрес и довез минут за двадцать.

— Почему так долго? Магазин же рядом совсем, — спросил Макс.

Он вышел на улицу, отошел от дома к калитке и, достав привычный блокнот, записывал показания курьера. Задав вопрос, посмотрел на парня в упор — начнет ли нервничать.

У того забегали глаза.

— Да я это… Ну… К девчонке своей по дороге заехал, похавал по-быстрому. Она тут, через дорогу живет. Я потому и этот заказ взял, что удобно.

— Вы пообедали за десять минут?

Парень торопливо кивнул:

— Так накрыто все было, чего там обедать-то. Супешник навернул, бутер зажал и вперед…

Макс кивнул:

— Ясно. Адресок своей ненаглядной дадите?

Парень помрачнел:

— Не верите?

— Это моя работа. Надо проверить.

Курьер, вздохнув, сообщил адрес — в самом деле, рядом.

«Похоже, парнишка не врет, — отметил про себя Александров. — Но надо все-таки проверить».

— И что, пакеты в руки отдали?

— Так не было дома никого. Я позвонил-позвонил, да на пороге и оставил, сфоткал, как положено по инструкции.

— Покажите снимок.

Курьер достал сотовый, шустро открыл приложение и показал рабочий чат:

— Вот, — развернул экран Максу. Тот узнал дверь, увидел несколько пакетов, и, что особенно важно — время. Пятнадцать часов восемнадцать минут.

Он сделала пометку в блокноте.

— И вы сразу уехали?

— Да, конечно, чего ждать, это в работу не входит… Мне новый заказ пришел, я и поехал.

— А заказ остался на крыльце?

— Ну да… — Парень кивнул.

Макс протянул, обведя время доставки жирным кружком.

— Ясно.

— Но не долго, — заторопился добавить курьер. — Я уже отъехал, когда дверь отворилась и пакеты хозяин забрал.

Макса будто молнией прошибло. Он поднял глаза и уставился на парня:

— Как хозяин? Ты уверен?

Курьер застыл, округлил испуганно глаза, сообразив, что сболтнул лишнего. Сглотнул — дернулся кадык.

— Ну да… Мужик какой-то вышел из дома и занес пакеты внутрь.

— Описать его можешь?

Парень пожал плечами.

— Да я не приглядывался и видел-то его в зеркале заднего вида… Среднего роста. В темно-бордовом джемпере и джинсах. Темные волосы… Кажется.

— А лицо, лицо вы его видели?

Парень покачал головой:

— Не-а… Говорю ж, я на другой заказ ехал.

Удивительно, но Зинаида Аркадьевна ни слова не сказала, что в доме живет какой-то мужчина. Впрочем, Макс не спрашивал напрямую. «Теперь придется».

* * *

Удивительно, но ни хозяйка дома, ни Регина ни о каком мужчине не знали. И это озадачило Макса.

— Я буквально на полчаса вышла к соседке, Регина на речке была с подружкой. Они уже давно дружат, я совершенно спокойна за девочек. Из службы доставки позвонили, сообщили, что не успевают доставить заказ вовремя, уточнили, готова ли я подождать.

— Оператор позвонил?

— Нет, автомат. Я ответила «да, готова» и он отключился. А через какое-то время в приложение пришло уведомление, что они ищут курьера, у меня списались деньги. Я решила, что минимум полчаса у меня есть и вышла к Антонине, отнесла ей заказ с маркетплейса…

— Зачем? — Макс нахмурился: эти походы к соседками отдавали девяностыми. Когда бегали за солью или еще чем-то.

Зинаида Аркадьевна пояснила:

— Мы делаем общий заказ с маркетплейса всяческих рукоделий. Ну, там, украшения для скрапбукинга, или ленты, или пуговицы. Там часто довольно большими упаковками продается, мы делимся с Тоней. И вот я забрала свой заказ, отложила свое и решила ей занести.

— И в этот промежуток времени доставили продукты?

— Да, именно.

— А вас не удивило, что вас дома не было, а продукты в доме? Курьер же не мог занести в дом?

Зинаида Аркадьевна удивилась:

— Не понимаю, о чем вы говорите. Пакеты стояли на крыльце.

— Завязанные?

— Конечно! Три пакета в целости и сохранности. Я внесла их в дом и убрала в холодильник.

Макс задумался — ничего не складывалось. Он посмотрел внимательнее на хозяйку дома: даже в зеркало заднего вида, даже с большой натяжкой ее никак нельзя было принять за мужчину. Высокая, статная — это так. Но курьер сказал, что забравший продукты был среднего роста и темноволосый. Зинаида Ревель же была платиновой блондинкой с пышной прической.

— А во сколько вы вернулись и обнаружили пакеты на крыльце?

— Без пятнадцати четыре.

— Вы так точно запомнили?

— Да, в это время начинается сериал на «Домашнем», который я смотрю. Я торопилась, чтобы успеть к началу серии.

Макс прикинул — получалось, за двадцать семь минут неизвестный взял доставленные продукты, добавил в заказанную воду какое-то вещество и вернул его на крыльцо, успев скрыться до появления хозяйки.

— А входная дверь была заперта, когда вы вернулись?

— Да, — Зинаида Аркадьевна уверенно кивнула.

Макс посмотрел на нее озадаченно:

— А если бы вернулась Регина?

Женщина всплеснула руками:

— Так входная дверь заперта, а с веранды-то открыта, со стороны внутреннего двора. Зашла бы в дом…

Макс закатил глаза, выдохнул:

— Поня-ятно.

Ему предстояло найти темноволосого незнакомца среднего роста в буром свитере. Всего-то…

Темноволосого незнакомца, проникшего в дом Ильи Ревеля, чтобы отравить его дочь.

«А почему, собственно, дочь, — Макс снова развернул свой блокнот. — Целью с таким же успехом могла быть Зинаида Ревель… Чем больше смотришь на эту семейку, тем больше вопросов».

Глава 16. Неуютная забота

Анна отперла дверь и пропустила дочь вперед. Ночь та провела в больнице, а утром Анна ее забрала домой.

— Ты меня теперь все время будешь контролировать? — ворчала Регина, наблюдая, как мать заносит ее сумку в коридор и ставит рядом с пуфом.

Анна покосилась на дочь, вздохнула:

— Я не контролирую, я переживаю. Здесь тебе безопаснее.

— А бабушка осталась в деревне…

— А бабушку я тоже звала, но она наотрез отказалась, и в отличие от тебя, она взрослая совершеннолетняя женщина, приказывать которой я не могу. А тебе могу. Поэтому ты здесь.

— Да господи, мама, ничего ж такого не произошло, что ты кипишь подняла, — Регина хмурилась и раздражалась. — Это просто какая-то случайность, недоразумение.

— Недоразумение — это в твоих любимых турецких сериалах, а тут в бутылке с минералкой — слоновья доза снотворного. — Анна повернулась к дочери и проговорила строго: — Ты хоть понимаешь, что если бы выпила чуть больше или я приехала чуть позднее, то тебя не откачали бы?

Регина закатила глаза, шумно выдохнула, и, стянув кроссовки, направилась в свою комнату.

— Фу-ух, отравили. Кому я нужна, скажи?

Анна бы тоже хотела это знать — кому. И еще хотелось бы знать, что происходит. Она смотрела в спину удаляющейся дочери и молчала: не говорить же Регине про призрака отца, который собрался забрать ее с собой. Но тот следователь, Александров, прав — целью могла оказаться не только Регина, но и свекровь, обе они дороги Илье, обе находились одни в коттеджном поселке и обе могли оказаться целью злоумышленника. «Обе и ни одна в частности», — отозвалось холодом под сердцем. Потому что целью была все еще она, Анна. И тот, кто организовал покушение, отлично понимал, что Анна поймет сигнал — все серьезно, шутки кончились.

Женщина медленно зашла в ванную, встала перед зеркалом, положив ладони на холодный кафель раковины. Заглянула себе в глаза — там, в отражении на нее смотрела нестарая еще, миловидная женщина, до смерти запуганная и затравленная.

— Илья, как же мне тяжело без тебя, — простонала. Губы ее дрогнули, лицо исказилось от боли. — Мне тяжело без тебя!

Она закричала в отражение, рывком смахнула с полки под зеркалом косметику, та с грохотом упала и рассыпалась по углам, покатилась под ванну, под корзину для белья. Анна, сжавшись и обхватив себя за плечи, бессильно опустилась на пол, прислонилась спиной к шкафчику под раковиной и, закрыв лицо, зарыдала. В дверь поскреблась Регина:

— Мам, у тебя все нормально?

В прежней жизни Анна не стала бы пугать дочь, поспешила бы заверить, что у нее все в порядке, а шум случился не специально, просто что-то нечаянно упало. Но сейчас слезы душили, не позволяли перевести дыхание, а комок в горле становился все туже, Анна не могла говорить, она только рыдала и качала головой. Но Регина этого не слышали и продолжала стучать в дверь, причитая:

— Мам, ну ты что. Из-за этого отравления что ли? Ну ведь фигня вопрос, не случилось ничего. Мам, открой, а?

Девочка еще пару раз дернула ручку двери. Анна не шелохнулась.

— Я открываю! Если ты там раздета, то я не виновата. Я предупредила.

И, достав из ящика запасной ключ, она отперла дверь.

Обнаружив рыдающую мать на полу, бросилась к ней, упала на колени рядом.

— Ты что, ты поранилась? Ты упала? Тебе плохо стало, да?

Анна отчаянно мотала головой. Вцепившись в плечи дочери, привлекла к себе, и обхватила за голову так крепко, что той едва удавалось вздохнуть. Но девочка не сопротивлялась, не пыталась высвободиться. Терпела. И поглаживала мать по теплой руке:

— Ма, ну ты что, ты это прекрати, ты у меня сильная. Это я могу реветь, я маленькая. А ты взрослая, тебе реветь нельзя. Какой ты мне пример подаешь? — бормотала она, понимая, что несет чушь. — Не плачь, все устроится… Я тоже по нему очень скучаю.

Последняя фразу будто сорвала в голове Анны последние шлюзы, женщина сорвалась на крик, рыдала в голос, захлебываясь и разрываясь от тоски. Дочь притихла, больше ничего не говорила, даже гладить мать перестала, только терпеливо ждала, когда у той закончатся слезы и силы. Едва мать стала немного затихать, дочь чуть отстранилась и потянула ее за собой:

— Пойдем, я уложу тебя. Ты перенервничала, тебе надо поспать.

Анна не сопротивлялась, она любила, когда ей говорят, что делать, когда в голове складывался четкий алгоритм, последовательность действий. С трудом кивнув, Анна встала и позволила себя вывести из ванной комнаты, отвести в спальню. Там дочь уложила ее на кровать и укрыла пледом.

— Поспи, я буду рядом.

И в самом деле, она включила торшер и устроилась в кресле в углу, взяла книгу, которая лежала на подлокотнике и принялась листать. Анна прикрыла глаза.

Сквозь ресницы она видела, как дочь с тревогой поглядывает на нее, но в душе уже растеклось обманчивое спокойствие, какое обычно наступает после истерики и нервного напряжения. Анна просто не могла больше переживать, ее чувства отключились, а сознание плыло медленно, не фокусируясь на чем-то конкретном, равнодушно констатируя очевидное: «Кто-то хочет, чтобы меня не было. Я кому-то мешаю? Чем?»

Мысли текли, унося ее все дальше от полумрака спальни и шелеста переворачиваемых дочерью страниц.

* * *

Проснулась она внезапно. Будто кто-то включил приемник. Чувства и эмоции нахлынули сразу, накрыв с головой и утопив в тревоге. Регины рядом не было, только горел торшер и книга осталась лежать открытой.

Анна села и прислушалась. Нет, квартира не была пуста — сквозь прикрытую дверь слышались голоса. Один из них точно принадлежал дочери. Два других она узнала не сразу.

— Это безумие, ты понимаешь или нет?!

Настойчивый шепот, уверенный и безапелляционный принадлежал Марии.

— Сейчас она строчит жалобы на нас с Леонидом, потом на Светку. А что потом?

— Вы чего предлагаете? — Регина говорила приглушенно, с видимым раздражением.

Анна поняла — падчерица пришла, пока она спала. Поднявшись, она оправила платье, прическу, и вышла из спальни. Отсюда голоса доносились отчетливее.

— Ее надо отдать под надзор специалистов, естественно! — снова заговорила Мария.

— Специалисты — это психиатры? — Регина насторожилась.

Светлана заговорила мягче:

— Ты пойми, это для ее блага. В таком состоянии она опасна прежде всего для себя.

— А что потом?

— А что потом? — повторила Светлана, получается, она тоже пришла. Анна закусила губу. — Она подлечиться и вернется к прежней жизни.

Анна решительно шагнула к кухне, откуда и доносились голоса.

Едва появившись на пороге, мгновенно оценила обстановку: Светлана и Мария сидела по одну сторону стола, Регина — по другую. Между ними стоял нетронутый стеклянный чайник, три кружки, сахарница и вазочка с сахарным печеньем. Мария, подавшись вперед, держала руки Регины в своих руках, а Светлана, наоборот, сидела нахмурившись и скрестив руки на груди. «Добрый и злой полицейский, не иначе», — отметила про себя Анна.

— Что здесь происходит?

Светлана отпустила руки Регины, постаралась улыбнуться:

— Проснулась? Как себя чувствуешь? Регина сказала, у тебя опять была истерика…

— Не правда, я не так сказала. — Регина повернулась к матери. — Мам, она все врет. Позвонила Света, спросила, дома ли ты, почему сотовый не берешь. Я ответила, что ты спишь. И вот…

Девочка кивнула на старших сестер.

— Ясно. — Анна подошла и села рядом с дочерью. — Извините, но я слышала, как вы Регину уговаривали сдать меня в психиатрическую клинику. И не согласна с этим. Еще вчера бы, возможно, согласилась. Даже сегодня утром. А сейчас — нет.

— И что же изменилось с сегодняшнего утра?

— Регину пытались отравить.

Светлана и Мария переглянулись, у обеих вытянулись от удивления лица и округлились глаза.

— Что?

— Что слышали. Это не выдумки, Регина была в больнице. Едва откачали. Высокая доза снотворного, барбитуратов, которых в доме Зинаиды Аркадьевны отродясь не было. Более того, курьер видел какого-то незнакомого мужчину в доме, — она перевела суровый взгляд с одной падчерицы на другую.

— Обалдеть… — протянула Светлана.

Анна устало провела по лицу:

— Когда следователь говорил, что призрака, пугавшего меня изображает кто-то из моих близких, я не поверила…

— Ага, не поверила… — Мария поджала губы. — Он уже приперся к нам домой, допрашивал и Леонида, и меня, всю душу вытряс.

— Между тем, это была его инициатива, я ни о чем не просила и была уверена, что никто из вас не причастен.

Молодые женщины насторожились:

— А что изменилось сейчас?

— А сейчас я буду отвечать на все вопросы, которые ставит передо мной следователь. И если эти ответы приведут следствие к вам, то это ваши проблемы. Ясно?

Мария подалась вперед, прищурилась:

— Ты нам что, угрожаешь?

— Предупреждаю… Если вам есть, что скрывать, берегитесь. Тот, кто это все задумал — с появляющимся Ильей, его просьбами присоединиться к нему самой — зашел слишком далеко… Он затронул безопасность Регины. А за нее я буду драться всеми возможными способами.

Мария и Светлана опять переглянулись.

— Анна, слушай, ну ты сама подумай, нам зачем это все?

Анна покачала головой:

— Если я буду признана недееспособной, Регина несовершеннолетняя. Значит, одна из вас сможет взять над ней и мной опекунство, получить доступ к имуществу, деньгам… Так мне разъяснили…

— Идиотизм! — Мария вспыхнула. — Ты слушаешь каких-то интриганов! А нам, кого ты вырастила, не веришь! Мы не при чем! Не при чем, понимаешь?!

Она встала и нависла над Анной. Анна спокойно выдержала, повторила отчетливо:

— Я сказала ровно столько, сколько хотела. Если за этим маскарадом стоит кто-то из вас, берегитесь!

Падчерицы переглянулись, но спорить не стали, постарались быстрее ретироваться. Так даже лучше.

Глава 17. Напарники

Капитан Макс Александров припарковал машину, когда было уже почти девять вечера. Едва зайдя в подъезд, почувствовал тонкий, уже почти растаявший шлейф аромата тушеного мяса. И чем выше он поднимался в лифте, тем отчетливее к аромату добавлялись все новые оттенки. Лавровый лист. Круглый черный перец. Лук. Чеснок.

Макс отчетливо понял, до какой степени голоден и с тоской вспомнил, что после того, как они вышли от Марии и Леонида, Аделия отправилась в налоговую и предупредила — будет поздно. Значит, божественный аромат — не по его, не обедавшего следователя, душу, а его ждут в лучшем случае макароны с сосисками или пельмени. «Что тоже неплохо», — успокоил он жалость к своей реальности.

Но когда распахнулись створки лифта, аромат тушеной говядины стал еще ярче, а надежда, что Аделия не ходила ни в какую налоговую и замутила вкусный ужин, заставила ускорить шаг. Открыв дверь своим ключом, Макс зажмурился — вот оно, его счастье, источает божественный аромат.

— Я дома! — крикнул Макс, притворяя за собой дверь и на ходу стягивая куртку. — Адель…

Из ванны доносился плеск воды, а к аромату ужина добавлялась косметическая отдушка — Аделия принимала ванну. Макс подошел к двери, постучал:

— Адель, я дома, ты еще долго? А то я умру от голода или захлебнусь слюной, а страна останется без кадров.

Плеск воды не прекратился, но дверь приоткрылась и из нее показалась кудрявая голова Аделии.

— А это тебе! — и она распахнула дверь.

Макс заглянул внутрь и на мгновение онемел: его ожидала пенная ванна, свечи и бутылка вина в ведерке с ледяной крошкой. Он сник, перевел взгляд на супругу:

— У нас сегодня важная дата. — Он пытался вспомнить, какое сегодня число, и что он пропустил, уже заранее ругая себя за невнимательность и краснея от неловкости.

Аделия быстро кивнула и тут же отрицательно покачала головой. У Макса отлегло от сердца, но тайны он не любил, а еще меньше — вытягивать их из Аделии. Что там говорить, нервы у нее были крепче, а затейливость выше. В этой битве он заранее проигрывал. Всегда.

— Так да или нет? — Он шумно выдохнул и посмотрел мрачно: суровый взгляд голодного мужа должен был пробудить в жене хоть какое-то сочувствие.

— Нет, не дата. Но может и дата, — Аделия закусила губу, — но я тебе пока не скажу. Но хочу, чтобы ты порадовался.

Макс покачал головой, вздохнул:

— Я не умею радоваться тому, чего не знаю. Ты вышла в прибыль в своей конторе?

У Аделии вытянулось лицо, губы сомкнулись в тонкую линию, а взгляд стал колким — будь он иглой, пронзил бы Макса насквозь. И поразил молнией. Макс поднял вверх руки, заранее сдаваясь:

— Все, гадать не буду, спрашивать тоже. Когда решишь, расскажешь… — и он сложил ладони в молитве: — Можно мы уже пойдем ужинать?

Аделия была предупредительна и покладиста. Когда Макс утолил первый голод — а мясо было восхитительно и буквально таяло во рту, оставляя тончайшее и пряное послевкусие на языке — он стал с подозрением поглядывать на супругу: Аделия не выглядела виноватой, но определенно что-то от него хотела. И иногда, отвернувшись, задумчиво улыбалась собственным мыслям.

— Ты мне так и не расскажешь, в связи с чем у нас сегодня праздник?

— Это не праздник, — обиделась Аделия. — По-моему, я тебя всегда вкусно кормлю…

— Всегда, согласен. Но в совокупности с ужином, пенной ванной, вином и загадочным видом, это все выглядит подозрительно. Говори, что надо…

Он сложил руки перед собой с видом следователя, готового принять признательные показания — улыбался выжидательно и ободряюще.

У Аделии забегал взгляд. Она переплела пальцы и положили руки перед собой, невольно повторив позу Макса. Заметив это, смутилась еще больше.

— Аделия? — Макс чуть склонил голову к плечу и улыбнулся угрожающе.

— Погоди. Я не готова… И пообещай, что не будешь смеяться! — она уставилась на него с вызовом.

«Всё, капут тебе, дорогая!», — решил Макс, но вслух поднял вверх руку открытой ладонью к супруге и проговорил:

— Обещаю.

Аделия не видела, как он скрестил пальцы на другой руке, еще немного поерзала на стуле, прикусила губу и, наконец, выпалила на одном дыхании:

— Я звонила Анне и она сказала, что на Регину было совершено нападение.

Она замолчала, а Макс помрачнел. И, очевидно, у него это вышло вполне убедительно — Аделия сникла, побледнела:

— А что? Нельзя было? Я думала, мы напарники…

— Если я взял тебя к Марии, это еще не означает, что мы стали напарниками, — отозвался Александров. — У следователя не бывает напарников. Ты насмотрелась импортных детективов…

Он был зол, зол всерьез, и Аделия растерялась.

— Но я… я ведь немного знакома с Анной. Почему я не могу ей позвонить, как подруга?

— Потому что если ты ее подруга, то я должен передать дело другому следователю. Это называется личная заинтересованность.

— Но почему?

— Потому что через тебя может оказываться давление на следствие, — он поставил локти на стол. — А это недопустимо… И что ты узнала?

У Аделии округлились глаза, открылся рот, а вид стал окончательно растерянным и несчастным. Макс пояснил:

— Сейчас мне важны любые сведения, а оторвать тебе голову за вмешательство в расследование я еще успею.

Девушка скрестила руки на груди:

— Интересный ты какой! На готовенькое хочешь? Жар чужими руками загрести?!

Макс поморщился:

— Погоди, пока ты сильно преувеличиваешь свои способности. Может, твои сведения яйца выеденного не стоят, а ты тут уже раздухарилась…

— А вот и стоят!

— А вот и говори! — Макс подался вперед и склонил голову к плечу.

— Мария и Светлана собирают сведения, чтобы отправить Анну в больницу… После возвращения из деревни, у Анны случилась истерика, и эти две прибежали, все зафиксировали… Что подойти к телефону не могла, что напугала Регину… И соседей опросили. Собирают подписи.

— И что тут нового? Мы это и так предполагали.

— Одно дело предполагать, другое — иметь доказательства!

Макс вздохнул, снова выпрямился и покачал головой:

— И как ты это к делу пришьешь? Они скажут — заботимся о сестре, беспокоимся, мачеха эмоционально нестабильна. Какой в этом криминал?

Аделия опешила:

— Как какой криминал? А умысел?! Это ж говорит — у них умысел есть!

— Умысел на что? Аделия, призрака играл мужчина, внешне похожий на Илью. Высокий — плюс-минус такого же роста, плечистый, спортивного телосложения. Ни Мария, ни Светлана к этому образу не подходят. Как и Леонид — ты его видела? Плюгавый, зашуганный мужичок, ну кто его может принять даже спросонья за владельца крупного бизнеса? Ты, действительно, веришь, что Анна могла его принять за мужа?

Аделия задумалась.

— Анна напугана. Она вряд ли способна мыслить критически.

— Это в момент контакта. Допустим. А после? — Макс подпер щеку, приготовившись к длительной беседе. — После она вполне осознанно обратилась к тебе, пересказала все Романычу, ответив на все вопросы, даже те, которые тот задавал для проверки. Не-ет, Анна вполне осознанная дама.

Он покачал головой и, придвинув к себе салатницу, отложил себе в тарелку щедрую порцию. Захрустел листьями айсберга, и, уловив кисловато-сладкий вкус соуса, прикрыл глаза от удовольствия. «Аделию надо брать в напарники хотя бы ради такого вкусного ужина», — мелькнуло в голове.

Аделия не отвлекала. Молчала долго, погруженная в собственные мысли, что-то прикидывала. В задумчивости встала, щелкнула чайником и заварила чай. Макс посмотрел на часы — дело близилось к десяти вечера, а он не мог решиться, не достать ли из хлебницы свежий хлеб и не намазать ли его сливочным маслом, да не посыпать ли сверху это сахарным песком вприкуску к тому чаю, который уже заваривался Аделией.

В итоге Макс решил, что заслужил порцию вредных углеводов и, привстав, вытащил батон из хлебницы.

— Ты знаешь, что мне не дает покоя?

Аделия заговорила неожиданно, Макс так и замер, вытянувшись со своего места за батоном. Сел и сложил руки на груди. Девушка стояла у кухонного гарнитура, потирая подбородок и смотря мимо него.

— Ты о чем?

— Помнишь, перед тем, как ко мне пришла Анна на прием, я видела сон. Причем видела его долго, в течение нескольких месяцев…

— Там, где в тебя стреляли?

— Не в меня. А я видела, как человека застрелили. Ну, вернее, я так сон восприняла.

— Тебе он снова приснился?

Аделия покачала головой:

— Нет, но меня не отпускает мысль, что я должна знать голос этого человека. Он обращался ко мне — «Ада», так меня называют только близкие. А еще говорил, что это не он… Что не он? И вот это исчезновение тела после выстрела… И вот сегодня весь день снова прокручивала этот сон туда-сюда.

Она опять замолчала.

— И что, узнала?

Девушка стремительно вернулась на свое место и села напротив Макса.

— Мне всегда казалось, что я слышу свое имя. Будто этот незнакомец обращается ко мне «Ада, Ада». И вот сегодня я поняла, что звали не меня… Во сне звали Анну, понимаешь? И я уверена, что речь об Анне Ревель.

Макс нахмурился. Он сидел, по-прежнему скрестив руки на груди, но взгляд стал сосредоточенным и мрачным.

— Погоди-погоди… Сон был раньше, чем появилась Ревель, откуда такие мысли?

— Я узнала его. Когда мы сидели в машине, и этот «призрак» шептал «Анна, Анна»! В этом сне я была Анной, вот что важно. И я не понимаю, как такое возможно.

— Да я вообще в шоке… — Макс тряхнул головой. — Ты видишь сон, в котором ты — человек, с которым ты даже не знакома.

— Есть еще кое-что… Тот человек в старомодном плаще, в которого стреляли… Мне кажется, это был Тигран.

— Что?

Аделия кивнула:

— Я плохо видела его лицо, его почти полностью скрывала шляпа. Но нижняя часть лица и разворот плеч… Это он, Макс. И я вообще не понимаю, как это все связано.

Макс встал, прошелся по кухне.

— Зато я, кажется, понимаю, как, — он остановился напротив девушки. — Я подозревал, что «призрака» организовали Мария и Светлана, подослав Леонида… Но потом я его увидел и понял, что он вряд ли бы справился. И, главное, он ведь не знал, что установлены камеры. И, мне кажется, у Анны не настолько доверительные отношения с падчерицами, чтобы она с ними поделилась и сообщила о камерах. Между тем, человек действовал очень осторожно, удалив освещение именно там, где оно могло подсветить его, останавливаясь именно так, чтобы камеры ночного видения тоже его не зафиксировали его достаточно четко.

— То есть ты думаешь, что «призрак» знал о камерах?

— Судя по всему, да. И потом… Анна Ревель подробно описывала, как происходил контакт в прежние разы. Сейчас «призрак» действовал по другой схеме — он не говорил сам, а подключил умную колонку, и заговорил о Регине…

Аделия ахнула и прикрыла рот рукой, закончив фразу:

— А потом отравил ее. Выглядит как план…

Макс задумался:

— Ты права. Но тогда выходит, что «призрак», это… Тигран? Он единственный, кто очевидно знал не только о камерах, но и о том, как они установлены, ему об этом рассказала сама Анна.

Глава 18. Все еще серьезнее

Анна спала неспокойно. Ей все время слышались шаги, странные шорохи.

Трижды она вставала, чтобы обойти квартиру, заглядывала в комнату Регины. Не выдержав, набрала номер на сотовом:

— Игорь Романович, простите за поздний звонок. Это Анна Ревель… Скажите, наблюдение же с моей квартиры не снято?

— Нет, конечно, под окном дежурит оперативный сотрудник, — пробасил детектив и откашлялся. У него был сонный голос, Анна очевидно вырвала его из постели и уже сожалела об этом. — А в чем дело?

— Ни в чем, — Анна постаралась улыбнуться. — Просто мне все время кажется, что кто-то по дому ходит…

— Я сейчас скажу, чтобы посмотрели запись.

Женщина торопливо остановила его:

— Нет-нет, это просто мои нервы. Я обошла всю квартиру, ничего не обнаружила… Не надо… беспокоить понапрасну. Но мне стало гораздо спокойнее, что рядом кто-то есть и придет на помощь.

— Конечно, у Саши инструкции, здесь будьте уверены…

Анна кивнула:

— Да, спасибо большое и простите еще раз.

Она нажала кнопку отбоя и поежилась — откуда-то тянуло прохладой. Анна насторожилась — она точно закрыла все окна перед тем, как отправиться спать. На мягких, подкашивающихся ногах, она подошла к окну спальни, откуда говорила с детективом — оно оказалось закрыто. Но холодный воздух все равно откуда-то полз, подбираясь к горлу.

Анна вышла в коридор, автоматически щелкнув выключателем — свет отразился от зеркал, ударил по глазам. Скользнув по собственному отражению, прошла в кухню. Там также зажгла свет, вернулась в коридор и направилась по нему дальше, методично включая все освещение и не оставляя за своей спиной ни одного темного уголка. Гостиная. Кабинет Ильи. Гардеробная.

Женщина замерла перед дверью Регины — последней комнаты, которую она еще не успела проверить. Руки мелко дрожали, между лопатками щекочущей струйкой стекал ледяной пот, а перед глазами расходились сине-зеленые круги в россыпи черных мушек. Но холод шел именно отсюда — тянулся к босым стопам. Сделав несколько вдохов, Анна осторожно надавила на ручку двери. Та, тихо скрипнув, подалась: между дверным полотном и косяком образовалась тонкая темная щель. Анна толкнула дверь, чтобы ее расширить.

Привычная обстановка девичьей комнаты. Вещи, комком оставленные на столе — надо будет сделать утром замечание и заставить разобрать вещи. Тапочки посреди комнаты, на съехавшем от прикроватной зоны ковре — чем это Регина занималась перед сном?

Свет из коридора мягко осветил комнату, разгоняя в ней тени.

Шкаф приоткрыт, из него некрасиво вывалился рукав школьного жакета. Словно язык дворового хулигана, из комода торчал кончик розового бюстгальтера дочери.

Сама Регина, свесив руку и ногу, спала. Одеяло сползло на пол.

Анна с облечением выдохнула — в комнате никого не было. Только чуть подрагивала из-за сквозняка занавеска — перед сном Регина открыла окно, чтобы проветрить, и не закрыла его.

Анна решительно зашла в комнату, пересекла ее и заперла окно. Направляясь к двери, поправила одеяло и укрыла им дочь. Подняла глаза — взгляд уперся в собственное отражение на дверце платяного шкафа. За своей спиной Анна отчетлива увидела темную тень.

Женщина окаменела. Ни дышать, ни двигаться, ни кричать она не могла.

Взглядом она следила за отражением за своей спиной. Тень медленно приближалась.

«Призрака не существует, — напомнила себе женщина. — Это не Илья. Это тот, кто хочет мне зла, кто хочет зла Регина».

Закричать. Разбудить Регину. Позвать на помощь. Убежать… Вариантов действия было много, но ни один не сработал — руки не слушались, тело стало словно чужим.

Всего на мгновение.

Когда тень оказалась достаточно близко, она резко развернулась и, активировав экран, посветила подошедшему в лицо. Яркий свет ослепил мужчину, но в следующее мгновение он размахнулся и наотмашь ударил Анну. Вскрикнув, женщина выронила сотовый, а сама рухнула вправо.

Она не успела что-то сообразить, защититься — удар был настолько стремительным и сильным, что у нее просто не было шансов на это. Комната дочери покатилась кубарем, на вздохе обернувшись острой болью в виске и темнотой.

Падая, Анна Ревель, разбила голову об угол кровати дочери.

* * *

Регина проснулась от грохота и короткого, но какого-то особенно страшного вскрика. Рывком сев на кровати, успела услышать, как хлопнула входная дверь. В коридоре горел свет, он падал в ее комнату, на ковер.

— Мам? — Регина решила, что мама куда-то ушла, сползла с кровати и тут же истошно закричала: мать лежала тут же и не двигалась. Девушка завизжала, бросилась вниз. — Помогите!

Анна в домашнем халате лежала ничком у кровати. Руки неловко вывернуты и раскиданы, будто бы она неудачно пыталась взлететь. Волосы разметались и закрывали лицо. Девочка опустилась к ней, аккуратно перевернула на бок и вскрикнула еще громче — на виске матери темнело алое пятно. От него, будто лапы спрута, тянулось что-то липкое и горячее, до дурноты пахнущее железом. Девочка ошарашенно застыла, разглядывая темно-красную жидкость, которая осталась на пальцах.

Паника, зародившись под сердцем, стремительно разрасталась, заполняя собой сознание, вымещая мысли и способность действовать. Но действовать — это главное. Руки, перепачканные кровью, бездыханное тело матери, голова, неудобно лежавшая на коленях — Регина будто плыла в темноте. Тонкий лучик мелькал перед глазами, но все время ускользал, стоило к нему чуть приблизиться и прикоснуться.

Пульс в висках. Он оглушал.

«Маме нужна помощь», — полыхнуло перед глазами, когда ей все-таки удалось выбраться из-под захлестнувшей ее паники.

Регина заплакала, давясь слезами, огляделась в поисках телефона — сотовый матери лежал рядом, девочка сразу заметила его светящийся экран и мигающий огонек разряженной батарейки. Схватила его, закрыла открытую программу и дрожащими пальцами открыла кнопки набора.

Сто двенадцать, — набрала телефон экстренной службы.

— Помогите! — Крикнула в трубку, когда ей ответили. — У меня маме плохо, она упала, разбила голову… Тут кругом кровь… Она без сознания!.. Помогите, скорее.

Девушка-диспетчер задавала уточняющие вопросы, Регина кивала, отвечала торопливо, очень стараясь говорить четко, чтобы помощь пришла как можно скорее и после каждого ответа повторяла:

— Пожалуйста, только скорее.

Закусив костяшку указательного пальца, она осторожно выбралась из-под маминого тела. Под коленом оказалось что-то твердое, больно впившееся в кожу. Регина приподнялась и пошарила руками — в ладони оказался потрепанный сотовый. Плоская коробочка с черным и немым монитором. Девочка нажала кнопку и активировала экран — на заставке оказалось фото вечерней Москвы. Этот аппарат не принадлежал ни маме, ни ей.

Девочка заглянула в телефонную книгу, обнаружив там десятки незнакомых номеров и контактов. Тогда посмотрела в галерее и пожала плечами — она хорошо знала человека на фотографиях и видео. А потом и вспомнила телефон, она видела его меньше года назад.

«Что этот телефон делает в моей комнате?» — озадачилась, но всего на мгновение — в следующее уже кто-то звонил в дверь, и она, сунув сотовый в карман, бросилась открывать.

* * *

Дежуривший у подъезда Саша Степанов протер глаза и смачно зевнул — только что позвонил босс и потребовал проверить, что там в квартире Ревель.

— Да все спокойно у нее.

Камеры молчали, не фиксируя никаких движений — Ревель с дочерью отправились спать, датчики движения не срабатывали. Маячки на окнах тоже не потревожены.

По просьбе шефа, он вручную пересмотрел все камеры, и, ничего не найдя, полез за термосом с кофе. Рука так и зависла над карманом — Анна Ревель пошла по квартире, методично что-то высматривая и включая свет. Саша Степанов, еще державший в руке сотовый, по которому только что закончил разговор с Романычем, набрал номер:

— Че? — шеф даже до постели не успел добраться, ответил сразу.

— Чего-то у Ревель шухер какой-то.

— В смысле, я только что с ней говорил…

— Ну, вот сейчас по хате ходит, свет включает. Чего делать, если там у нее опять кто-то?

Романыч тихо матюгнулся:

— Ты что, вчера родился? Действуй по обстоятельствам. Я на связи, если что, маякуй ментам…

— Понял.

Саша Степнов прильнул к экрану.

Ревель, чуточку помедлив зашла в комнату дочери. Там стояла всего одна камера, в углу, давала неплохой обзор. Анна пересекла комнату, закрыла окно — Саша чертыхнулся, поняв, что Регина осторожно отодвинула маячок, поэтому тот и не сработал, сделал пометку дать по шее установщику и разъяснить ребенку, что делать так не надо, когда Анна замерла у кровати дочери…

— Чего происходит?

Саша прищурился.

Камера ночного видения отчетливо зафиксировала движение за спиной объекта, у платяного шкафа — в темноте неестественно горели глаза и проступал силуэт высокого мужчины в черном.

— Твою ж мать… — Саня уже набирал Романыча. Проорал в трубку: — У нее «призрак»!

Дальше ситуация вышла из-под контроля. На мониторе Саня видела, как Анна Ревель резко развернулась и направила фонарик сотового в лицо незнакомцу — оказалось, она все это время держала в руке телефон. Нападавший, однако, увернулся от света, но тут же размахнулся и наотмашь ударил женщину, сбив с ног. Анна, всплеснув руками, упала.

«Призрак» бросился к выходу.

Опустив голову и прикрываясь рукавом от установленных в коридоре камер, он рванулся к входной двери. Ловко повернув защелку, надавил на ручку. В один прыжок выскочил на лестничную площадку.

Саша Степанов бросился на перехват.

Перепрыгивая через низкие заборчики вокруг детской площадки, огибая качели и пластиковую горку, он торопился к подъезду, отсчитывая в уме секунды и прикидывая, где сейчас нападавший и куда он движется: вверх, на чердак, или вниз, на улицу. Скорее всего, вниз, потому что с чердака выбраться сложнее, дом стоит обособленно, на соседние крыши не перебраться, а после нападения на Ревель — ежу ясно — полиция будет осматривать каждый уголок дома. Значит, все-таки вниз…

Итак, раз — выскочил из квартиры.

Два — толкнулся к лифту, но помчал по лестнице — так быстрее и меньше шансов оказаться заблокированным в кабине.

Три, четыре — перескакивая через ступени скатывался вниз. Время позднее, ему никто не встречается, никто не преграждает путь и не мешает побегу.

Пять, шесть — Саша Степанов уже на крыльце.

Пальцы сомкнулись на ручке двери подъезда, рывок на себя как раз в тот момент, когда прозвучал сигнал домофона. Саша дернул сильнее, надеясь опередить неизвестного, но дверь, будто взбесившись, ополчилась на него, сбив с ног. И тут же — тень нависла над Степановым, а кулак обрушился на голову. Рывок вверх, за грудки, так что у Степанова чуть не оторвало голову, и — с яростью — бросок о каменную плитку ступеней. Хруст костей, оглушительный и мокрый, заглушил все остальные звуки. Перед глазами полыхнулся вспышка сверхновой, которая рассыпалась ворохом звезд. Степанов пытался запомнить человека, его глаза, губы, широкий подбородок с темной щетиной. Но образ нападавшего ускользал, затмеваясь растекающимся по телу онемением, и так и не собрался в единую картинку. Саша Степанов еще пытался его ухватить, запомнить, чтобы передать подоспевшим коллегам, но тот окончательно ускользнул, стекая горячей струйкой крови по ступеням.

Мгновение, и Саша Степанов услышал бы вой сирены «Скорой помощи», а следом за ней — полицейской. Но он уже был вместе со звездами.

Глава 19. Ночь в одиночестве

Обед у родителей затянулся и вымотал Тиграна донельзя. Было около восьми, когда он выбрался из дома, но не торопился ехать домой. Припарковав машину в центре, он долго бродил по набережной, спустился к реке и смотрел на воду. В мягком свете Луны она выглядела маслянистой, наполненной чужой и опасной жизнью. Густые волны лениво бились о гранит. Ватагой серебряных мотыльков от них разлетались искрящиеся брызги. Пахло сыростью и тиной.

Тигран пытался привести мысли в порядок.

В его жизни — все ровно так, как он сам захотел. Вернее, как он принял, не захотев что-то менять. Он оставил любимое дело, став на побегушках у младшего брата как напоминание о давнем, но так и не разрешенном конфликте. С тех пор Тигран почти не бывал на больших семейных праздниках, то ссылаясь на болезнь, то специально направляясь в командировку. Карен не пытался это изменить и даже подыгрывал Тиграну, то и дело давая ему поручения в других городах. Тигран не отказывался, всякий раз используя возможность задержаться под благовидным предлогом.

Отец, кажется, тоже все понимал, но старательно делал вид, что его отношения между сыновьями не касаются. Хотя, почему делал вид. Вероятно, они его, в самом деле не касались — он свой выбор сделал, а отказываться от принятого решения Гамлет Саркисян не умел.

Постояв еще немного у реки, Тигран дождался, когда противоположный берег потемнеет, подсвеченный приближающимся рассветом. Плоские крыши многоэтажек, нагромождение бетона и стекла, гармоничное в своей непривлекательности — словно отражение его собственной жизни.

— Эй, у вас там все в порядке? — окликнули Тиграна с набережной.

Он поднял голову — у бортика стоял полицейский, светил на него фонариком.

— Вообще-то тут нельзя находиться, — сообщил полицейский с каким-то сомнением.

Тигран кивнул:

— Я в норме, уже ухожу.

Он с сожалением посмотрел на разгорающийся рассвет и направился к лестнице вверх. Проходя мимо полицейского, встретился с ним взглядом: совсем юнец, только после института, у него еще горел взгляд и жизнь казалось долгой-долгой, с правом на ошибку и возможностью переписать неудачные главы.

— У вас все в порядке? — еще раз уточнил юноша и посторонился, пропуская Тиграна.

Тот еще раз кивнул и, сунув руки в карманы брюк, неторопливо направился к парковке, еще чувствуя взгляд озадаченного полицейского между собственных лопаток.

Река посветлела, став из чернильно-черной муторно-серой, но малиновые блики на гребнях ленивых волн добавляли капельку радости в надвигающийся день.

«Могу я что-то исправить?» — спрашивал себя Тигран, невольно подхватывая настроение, тянувшееся от поверхности реки.

И сам же отрицательно качал головой ничего он изменить уже не мог. Его поезд давно ушел, не догнать, не дождаться новый.

Он вернулся в машину, сел за руль, но дверь все еще не закрывал, будто не желая обрубить ту призрачную ниточку надежды, которую дарил рассвет. Откинувшись на спинку кресла, он взял в руки сотовый, который забыл в машине, и активировал экран — сердце неприятно сжалось: двенадцать пропущенных звонков и несколько десятков сообщений в мессенджерах.

Нахмурившись, Тигран открыл журнал звонивших — Марго.

Он переключился в мессенджер, начав прослушивать присланные голосовые сообщения.

— Тигран, ты так быстро уехал. Перезвони мне, как доедешь до дома, я хочу с тобой поговорить.

Тигран посмотрел на время отправки сообщения — двадцать часов пятнадцать минут, он только приехал сюда. Следующие сообщения Марго прислала через двадцать минут после первого.

— Тигран, ты доехал? Набери мне.

— Тигран, ау!

— Да что с тобой. Ты меня игноришь?! Перезвони, ты мне нужен!

Он уже хотел набрать, но решил прослушать все сообщения.

— Тигран, ты мне очень нужен, я только тебе могу довериться… Понимаешь, мама, она всегда на папиной стороне, а папа… папа не поймет, перезвони мне.

С каждым новым сообщением голос Марго становился все несчастнее, на последнем она говорила сквозь слезы:

— Господи, Тигран, я не знаю, что мне делать… Ты не перезваниваешь, я понимаю, у тебя свои проблемы, Карен кого хочешь доведет до белого каления, как ты его еще не прибил, не знаю. Мои проблемы, наверно, тебе кажутся пустыми. Но мне так нужно, чтобы меня хоть кто-то обнял и выслушал, я больше не могу это в себе держать, понимаешь? Это пытка какая-то, быть вечно-довольной-своей жизнью Марго, улыбаться, сиять, потому что… Потому что так надо. А я не могу, не могу больше!

Тигран не стал дослушивать, остановил сообщение и набрал номер сестры.

— Тигра-ан! — выдохнула та, захлебываясь слезами.

— Я уже еду к тебе. Прости, не ответил раньше, оставил сотовый в машине. — Он захлопнул дверь и завел двигатель.

* * *

Едва открылась дверь, Маргарита оказалась в его объятьях — бросилась на шею. Из потока причитаний, захлебывающихся жалоб вперемешку с благодарностями Тигран ничего не понял. Мягко сняв руки сестры с собственной шеи, он мягко отстранил ее и проговорил строго:

— Марго, пожалей мои уши, если ты не успокоишься, я ничего не пойму.

Он постарался улыбнуться. Обхватив лицо сестры ладонями, заглянул в глаза — на их дне обнаружилась такая тоска и отчаянье, что у него содрогнулось внутри. Вытер подушечкой большого пальца размазанную по щекам тушь сестры, прошептал:

— Ну-ну, я же здесь… Расскажешь, что произошло?

Марго кивнула и шумно шмыгнула носом.

— Мы с Ринатом расстались.

Тигран нахмурился: Марго встречалась с Ринатом уже больше двух лет, все шло к свадьбе. Марго никогда не упоминала, что у них какие-то сложности в отношениях. Да и семьи прекрасно ладили. Тигран прошел в гостиную маленькой квартирки сестры, усадил Марго в кресло, сам придвинул пуф и устроился напротив, крепко обхватив ладони сестры.

— Расскажи по порядку. Вы поссорились?

Марго отчаянно тряхнула головой, черные волосы рассыпались по плечам, будто дикие змеи. Снова заплакала, сжалась. Вцепилась в костяшку указательного пальца зубами.

Тигран похлопал ее по руке, постарался приободрить:

— Ну-ну, нет ничего непоправимого, кроме смерти. А это у вас не произошло, ведь так? — Он убрал волосы с лица сестры, отвел ее руку и взял в свою.

Сестра еще ниже опустила голову.

— Ринат… Он ушел, понимаешь?.. Мы договорились сходить куда-нибудь сегодня, а я задержалась дома. Я ему позвонила, предупредила, что дома и не освобожусь рано. Он согласился, сказал, что столик заказан в ресторане, но он снимет бронь. Я уже тогда почувствовала что-то неладное, он говорил как-то… отстраненно.

Тигран кивнул:

— Хорошо. У него могли быть какие-то проблемы на работе, или ему было неудобно говорить, например, он был на встрече или где-то еще.

Марго шмыгнула носом.

— Я тоже так подумала. Написала ему сообщение, когда освободилась. Обычно он забирает меня сам. А тут сказал, что встретимся здесь… Я взяла такси и вернулась домой. — Ее плечи дрогнули.

Тигран начал догадываться.

— Он вел себя некорректно? Стал отчитывать тебя из-за сорванного ужина в ресторане? — с каждым словом Тигран все сильнее хмурился.

Марго качнула головой.

— Нет. Наоборот. Мне кажется ему даже… даже стало лучше от того, что ужин не состоялся. Я собрала по-быстрому на стол, кое-что у мамы взяла, здесь только разогреть осталось и сервировать… И Ринат… Ринат даже не притронулся к еде. — Марго заговорила быстро-быстро, будто дамбу, сдерживавшую ее эмоции, прорвало, и они полились потоком. — Он даже не присел. Сказал, что он все обдумал, и не планирует свадьбу и совместное будущее…

Тигран опешил. В их кругу так не принято: если родители обсудили свадьбу детей, согласовали дату и начали подготовку, свадьбы не срывались. Это позор на обе семьи — не подчиниться воле родителей, отказаться от своего слова, данное будущей второй половинке.

Мужчина нахмурился, но промолчал, все еще надеясь, что Марго что-то неправильно поняла, и из ее словесного потока он извлечет разумное объяснение происходящего. Он уже мысленно прикидывал, где сейчас можно найти Рината, чтобы уже к утру, пока молодежь не наломала дров, все уладить.

— … Он сказал, что кольцо я могу оставить себе, если оно мне нравится…

— Погоди-погоди… Так и сказал: оставь себе, если нравится?

Это было вообще не по-мужски. Тигран чувствовал, как в груди закипает злость. На его вопрос Марго, не поднимая головы, кивнула.

— А потом он вышел и все…

Тигран шумно выдохнул.

— Ничего не понимаю… Вы перед этим не ссорились, ничего не обсуждали, чтобы могло как-то объяснить поведение Рината? Потому что это… — Тигран сделал неопределенный жест, будто изображая взрыв, — это ни в какие ворота… Это в любом случае не красит Рината, но… этому должно быть объяснение.

Марго молчала. И по тому, как она еще сильнее вжала голову в плечи, Тигран понял, что попал в самую точку — уход Рината был с чем-то связан, и Марго отлично знала, с чем.

Мужчина снова взял руки сестры в свои, прошептал:

— Ну же, Марго, рассказывай мне все…

— Я… — Девушка всхлипнула. — Я беременна.

Тигран почувствовал, как над его головой будто разразилась ледяная гроза, одновременно оглушив раскатом грома, ослепив молнией и окатив ледяной водой.

— Что?

— Я беременна от Рината, — повторила Марго и вскинула голову. Глаза лихорадочно блестели. — Да, мы были близки. После помолвки.

Тигран едва перевел дыхание.

— Вот урод…

Марго выпрямилась:

— Я узнала, что в положении позавчера. Думала, Ринат обрадуется, написала ему. Он предложил сегодня встретиться, этот ужин… Я думала, мы это отметим… А сегодня… — ее губы дрогнули, — сегодня он сказал, что такая жена ему не нужна.

Тигран почувствовал— это ему дали пощечину. В глазах потемнело.

Марго, собравшись с духом, выпалила:

— Я не буду прерывать беременность. Я буду рожать.

— Марго.

— Тигран, только не говори мне, что я должна поступить иначе, — запальчиво заговорила сестра, в ее глазах плескался страх и одиночество. — Я потому тебе и позвонила, потому что знала, ты не подведешь, не предашь меня… Мне тридцать семь, у меня работа, я подниму маленького сама, мне никто не нужен, а такой, как Ринат, урод, тем более, мне просто важно знать, что я не останусь одна… Хотя, даже если буду знать, что останусь одна, то все равно ничего не изменится, я все равно не убью маленького.

— Марго…

— Что? — девушка отшатнулась и, округлив глаза, уставилась на брата, будто в ожидании приговора.

— Марго, я не знаю, что скажет отец… Он у нас… немного несовременный. Но я всегда на твоей стороне.

Марго всхлипнула и бросилась ему на шею, в ее рыданиях теперь отчетливо чувствовалось облегчение:

— Я знала, что ты не предашь, только не ты, только не ты…

Тигран гладил ее по спине, прикидывая, как лучше поступить. Если Марго только узнала о беременности, то срок маленький. С отцом он переговорит сам, не надо Марго волновать семейными откровениями. Отец, Тигран был уверен, поймет и не откажет в помощи. В конце концов, при всей традиционности их семья уже не была такой уж традиционной — бизнесом, вон, руководил младший из сыновей. И ничего, если знакомые и шушукаются, то в его, Тиграна, сторону.

Марго, разнервничавшись, успокоилась быстро. Еще с полчаса Тигран побыл у нее, напоил чаем, уложил в постель и, приглушив свет, вышел из квартиры.

Он посмотрел на часы — было пять утра. Где бы не провел эту ночь Ринат, сейчас он был дома.

* * *

Дома Рината не оказалось. Тигран звонил в дверь, никто не открыл.

Спустившись во двор, мужчина присел на бортик ограждения у подъезда дома, где жил несостоявшийся зять, и приготовился ждать.

Ждать пришлось недолго — через десять-пятнадцать минут во двор въехала знакомая машина. Тигран не шелохнулся, наблюдая, как Ринат припарковал ее на свободное место у соседнего подъезда, как вальяжно выбрался из машины и, играя ключами, направился к дому.

Конечно, Тиграна он заметил давно. Вероятно, еще подъезжая.

— Тигра-ан, — протянул он, улыбаясь при этом натянуто и хищно, — какими судьбами? Как поживаешь, брат?

И вот тут у Тиграна что-то сорвало в голове. Он встал в полный рост и шагнул к Ринату.

— Да какой я тебе брат? — процедил, уже размахиваясь.

Первый удар пришелся в бровь Рината. Тот выругался, но от второго удара уже увернулся, коротко ударив Тиграна в живот. Тот обхватил голову Рината и направил ее на собственное колено, завершив короткую схватку. Ринат повалился на асфальт, скрючился, схватившись за переносицу. Тигран склонился к нему.

— Ты, урод, понимаешь, за что получил?

Ринат отполз, встал на четвереньки, упрямо мотнул головой:

— Я тебя урою… — он сплюнул на асфальт вязкую слюну, а в следующее мгновение встал и бросился на Тиграна. Размахнулся правой, целясь в голову, Тигран отвернул. Ринат ударил слева, в висок. Снова мимо, задев Тиграна лишь по касательной. Он двигался широко и не умело, расходуя много энергии и злости. Тигран отскочил назад, увеличив расстояние между ними, наблюдал и уклонялся всякий раз, когда кулак соперника приближался к лицу, груди или животу. Когда лицо Рината покраснело от пота, а движения стали смазанными и вялыми, Тигран бросился вперед и сбил того с ног. Оседлав, подмял под себя и придавил локтем к асфальту.

Ринат попробовал вывернуться. Ударил справа — попал в плечо. Дернулся, доставая коленом по почкам Тиграна. Тот, сцепил зубы от боли, и сильнее надавил на горло соперника.

— Жалкий, неуклюжий, вонючий комок дерьма ты, а не мужчина, — прошипел ему в лицо Тигран.

Рядом взвизгнули тормоза. Захлопали открывающиеся двери. В паре метров от растянувшихся на асфальте мужчин, замер патруль. Ребята, не вмешиваясь, понаблюдали за ходом драки, а когда Тигран приподнялся и освободил Рината, лениво скомандовали:

— Полежали? А теперь поехали, посидим…

Глава 20. Тигран

Тигран отвечал на вопросы полицейского вяло, то и дело растирая виски, как от головной боли. Он терпеливо выполнял все формальности, чтобы, наконец, получить свободу и вернуться к Марго. Сперва выспаться, потом к Марго — вот так. Но после составления протокола об административном нарушении, его попросили подождать в кабинете следователя, в который вошел незнакомый Тиграну мужчина. Молодой, около тридцати, подтянутый и строгий. У него был светлый, проницательный, и вместе с тем немного насмешливый взгляд.

Устроившись напротив Тиграна, он положил перед собой картонную папку «Дело» и представился:

— Меня зовут Максим Александров, капитан юстиции. Я расследую покушение на убийство Анны Ревель и ее дочери, Регины Ревель. Вам знакомы эти имена?

Тигран выпрямился и уставился на следователя с удивлением и недоверием: вероятно, он шутит. Но по взгляду капитана стало ясно, что он говорит серьезно.

— Я? — он растерянно моргнул. — Конечно, я знаю и Анну, и Регину… Я ничего не понимаю, они ранены?

— С Региной, к счастью, все хорошо, а вот Анна находится в реанимации. У нее серьезная черепно-мозговая травма, — он открыл папку. — Подскажите, как давно вы знакомы и в каких отношениях состоите с Анной Ревель?

Тигран нахмурился.

— Вы шутите? Что значит, в каких отношениях? Ни в каких… мы не любовники, если вы об этом.

— И об этом тоже, — холодно отозвался капитан Александров. — Охарактеризуйте подробнее.

Тигран пожал плечами:

— Мы дружим с института… Я ничего не понимаю, господин или товарищ… капитан, не знаю, как тут у вас принято обращаться… Вы можете объяснить, что происходит?

Он выглядел растерянно, это Макс не мог не признать. Но растерянность могла быть совершенно разного рода и вызвана разными причинами. Да и могла разыгрываться, чего уж скрывать. На слова задержанного он кивнул:

— Хорошо, давайте по порядку. Я вам буду называть даты, а вы будете очень точно и внимательно вспоминать, что вы делали в эту дату и кто может подтвердить это. И начнем мы с сегодняшней ночи.

У Тиграна застыло, будто в вязкой смоле, сердце, внутри похолодело:

— Погодите… Вы что же… меня подозреваете?

Капитан посмотрел прямо в глаза, коротко кивнул:

— Подозреваем.

— Но… почему?

Капитан Александров поставил локти на стол, будто приготовился к задушевной беседе. Взгляд при этом у него оставался холодным, отстраненным и проницательным: следователь в самом деле подозревал Тиграна. Тому стало неуютно, он поежился.

— Ну, вот смотрите. Следствием установлено, что после смерти мужа Анны Ревель ее пугали появлением призрака ее умершего супруга, Ильи Ревеля, — он внимательно смотрел на собеседника, отметив, как у того сузились зрачки и сорвалось дыхание. Отметив про себя это изменение, Макс продолжил: — Во время очередного появления, он пригласил Анну последовать за собой и начал склонять к совершению самоубийства…

— Да, мне это известно…

— Хорошо… Вероятно, вам тогда также известно, что Анна Ревель испугалась и обратилась в детективное агентство, которое установило за квартирой наблюдение.

— Да, это я тоже знаю…

Александров кинул:

— Но никакого призрака не было. Детективы без проблем обнаружили, что призрак — вполне живой человек, который зачем-то пытается довести Анну Ревель до самоубийства.

Задержанный молчал. Следователь, бросив на него еще один проницательный взгляд, отметив участившийся пульс мужчины и выступившую на лбу испарину, прищурился и продолжил рассказ:

— А знаете, что еще зафиксировали детективы?

— Не имею понятия…

— Неизвестный, изображавший усопшего Ревеля, отлично ориентировался по квартире. И мало того, прекрасно был осведомлен об установке камер и умело обошел их все, нигде не показав свое лицо. Забавно, верно?

Тигран пожал плечами. Он больше не поднимал глаз, старательно изучая собственные руки.

— И вот мы вышли на ключевое обстоятельство — вы, господин Тигран Гамлетович, много раз бывали в квартире Анны Ревель и отлично знали расстановку камер, потому что она вам сама ее показала, — он презрительно прищурился, склонил голову к плечу. — И вот сейчас я хочу задать вам ряд вопросов, и первый, возвращаясь к началу нашей беседы — что вы делали в указанные мной даты, и в частности, прошедшей ночью, когда произошло нападение на Анну, а при задержании злоумышленника погиб сотрудник детективного агентства.

— Погиб? — переспросил Тигран и сразу осунулся, сник. Опустив голову на руки, он тяжело дышал и раскачивался вперед и назад. Макс ждал, но задержанный не начинал говорить.

— Тигран Гамлетович, я вам рекомендую сделать признательные показания…

Тигран вскинул голову:

— Мне? — темные глаза стали черными. — Но я ни в чем не виноват! Я ничего не делал Анне, я не мог ей ничего сделать… Я любил ее…

* * *

Тигран особенно хорошо запомнил тот май. Теплый и непривычно солнечный. Ани повторяла: «В такой май можно и умереть». Он ругался. Не то, что верил в мистику или был фаталистом, но разговоры о смерти словно вкалывали еще одну иголку в его сердце.

Он предчувствовал беду.

— Брось, Тигран, — Ани смеялась над ним. — Это суеверие. А мы — взрослые современные люди.

В тот май она все время улыбалась. Тигран спрашивал, что ее веселит, но девушка отводила взгляд и замирала, а вместе с ней замирало и сердце Тиграна. Он носил во внутреннем кармане небольшое колечко, простенькое, купленное на свою редакторскую зарплату. И он все не решался его отдать Анне, все ждал идеального момента.

Со дня рождения Марго прошло больше двух месяцев. Тигран разрывался между работой в издательстве и передачей дел от отца. Отец сердился и требовал все больше, а Тигран никак не мог решиться, чтобы разрубить этот завязывающийся на его горле узел.

— Мне нужно время, — повторял он.

Отец не понимал, но и не слишком давил, из-за чего узел на шее Тиграна, казалось, затягивался все туже.

Да и Тигран не слишком старался, чтобы он понял: о своих отношениях с Ани он не рассказывал, а откровения про издательское дело вызывали у отца стойкую неприязнь. Нет, он не повышал голос и не требовал, он тихо усмехался. В этом смехе чаяния Тиграна становились такими же тихими и незначительными. Не достойными даже внимания.

Ани о переменах в его жизни тоже не знала. Он не скрывал особо, но она не спрашивала, а он не говорил. Той весной у них сложилась невероятная идиллия. Вечерами они собирались в его уютной квартирке, пили чай. Ани готовила что-то простое, ловко управляясь со старенькой сковородой.

— Как день прошел? — Спрашивала.

Тигран внутренне сжимался, но не рассказывать же о делах, об уволенной горничной, обокравшей постоялицу, об испорченном фильтре в бассейне, о споре с братом об участии в фестивале гостиничного искусства и смене шеф-повара ресторана. Ани все еще думала, что он работает в издательстве, небогатый, но подающий надежды редактор.

— Нормально, — вздохнул Тигран, усаживаясь за стол.

Он понимал, что когда-нибудь ему придется рассказать. Он понимал, что Анну ранит его ложь, как и то, что делает только хуже. Но продолжал уклоняться от разговора.

— У нас на ужин макароны в греческом соусе, — между тем безмятежно сообщила девушка и поставила на стол глубокую миску, доверху наполненную «улитками» и щедро политыми сливочным соусом и сухим базиликом.

Пахло одуряюще вкусно.

— Останешься? — спросил Тигран, когда ужин был съеден.

Девушка помрачнела:

— Ты же знаешь, что нет. — Она упрямо смотрела в пустую тарелку. — Не понимаю, зачем спрашивать…

Он кивнул соглашаясь — «нет», значит «нет». Она все еще не готова. Анна тем временем встала из-за стола, собрала тарелки и торопливо помыла их. Убрала в буфет. Вытерла руки и огляделась, шумно выдохнув и будто бы растеряв всю свою решительность. Рассеянно поправила волосы.

Тигран поднялся, чтобы проводить ее, но девушка продолжала стоять и не двигалась — трогательная и нежная. Желтый свет от абажура ласкал ее плечи, отбрасывал на льняные волосы золотые искры, руки безвольно опущены. Он шагнул ближе, коснулся ее волос, щеки и почувствовал, как вздрогнула девушка. Но не отстранилась. И это… приободрило Тиграна.

Он провел подушечкой пальца от плеча выше, чертя невидимую линию по шее девушки. Он встал перед ней. Обхватил ладонями лицо, словно безумный надеясь прочитать в глазах ответ на вопрос, который мучил его месяцы и годы. Но Анна опустила глаза. Чуть приоткрыла губы, вздохнув. Ее дыхание девушки сбилось, сердце колотилось с таким надрывом, что Тигран мог слышать его. Он сжал виски девушки, заставляя ее все-таки поднять голову и посмотреть ему в глаза.

— Ани…

У нее дрогнули ресницы. Она чуть подалась вперед, плечи стали мягкими и податливыми, но тут же девушка вздрогнула и отпрянула, будто от удара тока — в кармане Тиграна зазвонил сотовый. Девушка отвернулась к кухонным шкафчикам.

Тигран встал за ее спиной и положил руку на локоть, ответил на звонок. Звонок, пустивший под откос всю его жизнь. Изменивший в ней все.

— Да…

Мама. На него будто обрушился потолок, оглушив и лишив возможности дышать — она бы не стала звонить так поздно, если бы не что-то страшное.

— Папа в больнице, сердце… — выдохнула она. — Приезжай скорее!

Все-таки судьба не оставляла ему выбора.

* * *

Отец выглядел уставшим. Щеки впали, скулы обострились, сделав лицо неприветливее.

Он никогда не болел, никогда не позволял себе расслабляться и раскисать. Терпеть не мог, когда о нем заботились больше, чем он сам хотел. Терпеть не мог собственную беспомощность. И очень злился, признавая любую болезнь собственной непозволительной слабостью.

В палате было много цветов, они душили своими ароматами, не притупляя, а только усиливая «больничные» запахи лекарств и тревожной навалившейся беды. Увидев сына, слабо поднял руку и подозвал к себе.

— Ты старший, на тебе больше ответственности, хочу, чтобы ты помнил…

Тигран постарался улыбнуться, присел на край больничной койки и устроился удобнее. Склонился и поцеловал его руку чуть выше костяшек, одновременно отметив, что рука чуть влажная и холодная. Обхватил ладонями запястье. Проговорил тихо, но убедительно:

— Отец, все хорошо будет, ты поправишься и еще на моей свадьбе будешь отплясывать.

Отец не изменился в лице, задумчиво пожевал пересохшими губами. Когда заговорил снова, его голос звучал слабо.

— То, что я выздоровею, это бесспорно. Как и то, что Бог послал мне звоночек: «Стой, Гамлет, твое время на исходе!», — он поднял к потолку указательный палец другой руки, не скованной рукопожатием сына. — И пренебрегать таким предупреждением — это быть идиотом. А идиотом Гамлет Саркисян не был никогда.

Он похлопал сына по тыльной стороне ладони и посмотрел прямо перед собой.

— Отец, мне не нравится, что ты говоришь… — пробормотал Тигран.

Но отец будто бы говорил сам с собой и сына не слышал.

— Это хорошо, что я успел ввести тебя в курс дела… Я вряд ли вернуть в бизнес. Поэтому, Тигран, бросай свои детские игры с этой твоей литературкой и займись делом, семьей. Это твой долг…

— Отец…

— …Я знаю, у нас были разногласия по дальнейшему развитию бизнеса. Я спорить больше не буду. Теперь это целиком твоя ответственность. Придешь за советом, дам его. Послушаешь — твое решение. Нет — перечить тоже не стану.

— Отец… Не нужно, ты поправишься, и все будет, как раньше.

У Тиграна сосало под ложечкой, в ушах шумело. Отец долго смотрел на него, словно решая, что сказать. Карие, почти черные глаза, прищурились. Он вздохнул:

— Как раньше не может быть вечно, Тигран… Когда-нибудь этот момент должен был наступить, и я рад, что смогу увидеть, как мое дело процветает и растет. Уже под твоим началом. — Он помолчал. — Это не страшно, сын — быть мужчиной.

Тигран перевел взгляд на мать — та склонилась к отцу, чтобы поправить подушки.

— Хорошо. Отец, тебя выпишут, и мы поговорим об этом. — Он решил уйти от разговора и не обещать сейчас, когда отцу на самом деле плохо, ничего. — Тебе сейчас не стоит волноваться.

Он был уверен, что сегодняшний разговор — минутная душевная старость впервые всерьез заболевшего старика. Он пойдет на поправку и передумает. Отец, однако, не отпускал его взглядом. Глубокая морщинка пролегла на его переносице, будто расчерчивая желтоватое лицо.

— Я буду волноваться, зная, что ты оставляешь открытой дверь. — Сказал он. — Закрой ее.

Тигран опустил голову.

— Не волнуйся. Семейное дело в хороших руках.

И он не солгал — он ведь не сказал отцу, в чьих руках семейное дело. Ведь младший брат Карен прекрасно подходил для этого дела и, более того, мечтал возглавить бизнес.

Но тот май решил его доконать.

Когда отец выписался, семья устроила большой праздник. Приехали родственники и близкие друзья. Отец был в центре внимания, шутил и выглядел почти так же бодро, как обычно. Его слабость выдавал напряженный взгляд и немного вымученная улыбка, да мать, которая подливала ему в хрустальный бокал минеральную воду и в раскрытой ладони подавала нужные лекарства.

Дождавшись, когда родственники отвлеклись, тяжело поднялся и поманил Тиграна за собой.

Они ушли в кабинет отца, но тот не занял свое привычное кресло, а сел на диван, указав сыну место рядом с собой. Тигран занял кресло напротив, положил локти на колени, сцепил руки в замок.

— Карен сказал, ты хочешь заказать аудиторскую проверку в гостинице…

— Да, во-первых, давно этого не делали, а внешняя проверка неплохо мобилизует сотрудников. Ты против?

Отец развел руками:

— Я говорил, что вмешиваться в дела больше не буду… И проверка отчетности мне кажется очень правильным решением, своего рода отправной точкой — с чем мы пришли к передаче прав.

Тигран покачал головой:

— Если бы я знал, что ты так это воспримешь, не стал бы делать.

— Почему? — Отец был удивлен.

— Потому что никакой передачи не надо делать. Ты здоров, прекрасно выглядишь. И у тебя есть отличные помощники — Карен и я.

Он специально первым назвал брата, чтобы отец почувствовал, что на него он может положиться в большей степени, чем на старшего сына. Отец уловил ловушку, усмехнулся:

— Я рад, что могу положиться на своих сыновей. Но для любого дела плохо, когда у него несколько руководителей, еще хуже, когда несколько ответственных. Вся власть должна быть сосредоточена в одних руках.

— Я о том и говорю — твои руки достаточно крепкие.

Отец рассмеялся:

— Э, нет, сын, тебе не увильнуть. Семейное дело возьмешь на себя ты. Потому что ты старший и это правильно, а еще потому что у тебя есть хватка и свое мнение, а это полезно для дела. Так что назначай свою проверку, и готовь документы в налоговую, чтобы провести все правильно…

— Как скажешь, отец.

— Но я позвал тебя не за этим… Став во главе бизнеса, тебе будет не до семьи. Значит, нужно об этом позаботиться уже сейчас.

Тигран опешил. Он продолжал смотреть на отца, но не мог выговорить и слова. Отец продолжал:

— Хорошая жена — опора мужчине. Она не в тягость, а как раз наоборот. Приглядись к Софии, дочери Рубена. Ей двадцать, студентка, знаю, учится хорошо. И характер хороший, и воспитание.

— Отец, прошу, не продолжай. Я себя чувствую жеребцом в стойле.

Отец поморщился:

— Что за сравнение… Ты не жеребец, да и я тебе не кобылу предлагаю, а о невестке с тобой говорю, матери моих внуков.

— Давай я с этим разберусь сам, — Тигран выпрямился и хотел встать.

— Расскажи о той девочке, что приходит к тебе…

Взгляд отца стал строгим, а Тигран от неожиданности сел.

— Откуда ты знаешь?

— Боже мой, сын, ты такой наивный… Ты с ней на всех фото в соцсетях, а на тебя подписана твоя сестра. На некоторых фото вы сняты в этой твоей убогой квартире… Расскажи мне о ней. Кто она, чем занимается, из какой семьи…

Тигран успел немного прийти в себя. Медленно перевел дыхание:

— Ее зовут Анна, мы учились в вместе, только она несколькими курсами младше. Очень милая, нежная девушка… — Он подумал и добавил: — Хозяйственная, если это для тебя важно…

Отец кивнул.

— Важно. Но не это главное. На главный вопрос ты не ответил. Любишь ли ты ее.

Тигран опустил голову, чтобы не чувствовать себя, как на допросе.

— Люблю, — прошептал.

— Ты говорил с ней об этом?

Тигран покачал головой:

— Нет.

— Почему? Ты не уверен в ней?

— Нет, просто не сложилось. Не хотел ее торопить.

— Вы были близки?

Тигран вскинул голову, побледнел:

— Я смолчал, когда ты решил назначить меня своим преемником. Я послушно шел за тобой и делал все, что ты велишь… Но сейчас ты лезешь уже не в мою жизнь, а в мою постель.

Отец отвел взгляд, вздохнул.

— Значит, вы были близки… То есть эта девушка легла к тебе в постель, не получив от тебя признания в серьезности чувств, предложения провести вместе жизнь… Что для нее эта близость, как ты думаешь? Сколько таких постелей она познала?

Тигран побагровел. Вскочив, крикнул:

— Отец! Ты не имеешь права так говорить о ней! Ты ее совсем не знаешь, и это не этично, в конце концов, в таких словах обсуждать незнакомую тебе девушку… Никогда бы ты такое себе не позволил, будь она армянкой. Потому что это кого-то бы оскорбило, кого-то из твоих друзей, ведь все, кто тебя окружают — твои друзья.

— Тигран, остановись, — отец предостерегающе посмотрел на него.

Молодой человек побелел.

— Ненавижу… Ненавижу это все, — он окинул отцовский кабинет взглядом. — Эту показную роскошь, это все схвачено, связи, друзья, свой круг, в который входят только такие же, достойные, проверенные, все — братья. А они не братья, — его губы дрожали, взгляд стал острым и горел в лихорадке. — Брат ведь — это не брат, а выгодная партия…

— Это наши близкие, — проговорил отец. — Давать возможность проявлять себя — это разве плохо?

— Это мещанство. Неужели ты не понимаешь, на сколько это мелко и ничтожно?!

Отец хмыкнул:

— Мещанство, говоришь? — Он цокнул языком. — Сразу видно, какой ученый у меня сын. Такие слова знает… Но вот что я хочу у тебя спросить: если это так мелко и постыдно, отчего же ты пользуешься этими благами? Почему носишь костюмы, купленные у Ашота, ходишь в барбершоп к Армену. Пьешь коньяк, привезенный тетушкой Сони… Как так получилось, что ты всем этим пользуешься, но так глубоко ненавидишь и презираешь?

Отец буравил его взглядом.

— Жаль, что мне пришлось говорить с тобой в таком тоне и тем более по такому поводу, но… — Он сделал паузу, вздохнул. — Ты знаешь, что ты — у нее не единственный, у этой девушки? — отец замолчал.

Тигран отшатнулся, метнулся к двери, но снова вернулся и рухнул в кресло.

— Что такое ты говоришь? Отец. — Он схватился за голову и, скрючившись, стал раскачиваться, будто баюкая себя.

Отец помолчал. Ему в самом деле не нравился этот разговор. Но когда-то он должен был произойти. Почему не сейчас?

— Марго, увидев ваше совместное фото, заинтересовалась. Ты же знаешь, как она любопытна, а тут она обнаружила то, что скрывает любимый брат… Кого скрывает, вернее сказать. Простой поиск по фото привел Марго в другую соцсеть, где ты не зарегистрирован, а у этой девушки, Анны, довольно активная страничка. Твоих фото там нет, но зато есть фото другого парня. Весьма красноречивые.

— Это не она, — схватился за идею Тигран. Он выпрямился, его взгляд горел.

Отец молча достал сотовый и открыл галерею фотографий, где без труда нашел скрин страницы из социальной сети и несколько фото. Он развернул экран сыну:

— Это она?

Тигран почувствовал, как закончился воздух в легких. Его бросило в жар, но тут же внутри что-то оборвалось и рухнуло к ногам. Потемнело в глазах. На него — светлая, улыбающаяся, нежная и такая ранимая — смотрела его Ани. На фото у нее была совсем другая улыбка — шальная и будто бы пьяная от головокружительного счастья. Солнце падало на ее лицо, освещая глаза. И со спины ее обнимал высокий незнакомый парень. Он прежде его никогда не видел.

В книгах иногда писали про то, когда мир теряет краски. Его забавляла эта аллюзия. До этой минуты.

Его мир померк, словно солнце отвернулось от него или вовсе перестало светить. Отцовский кабинет плыл перед глазами, к горлу подступила тошнота.

Поднявшись, Тигран направился к выходу. Кажется, отец хотел его остановить и даже приказывал.

Покачиваясь, Тигран вышел в коридор, направился к выходу. Родня, шумно отмечавшая выздоровление отца, встретившись с ним взглядами, расступалась, будто от прокаженного. Да он и был прокаженным, он чувствовал, как страшная серая гниль стремительно заполняет его, не оставляя ни мыслей, ни чувств, ни запахов… Только гнилостное, брезгливое ощущение испачканности.

На пороге квартиры он остановился. Оглянулся, слепым взором оглядел присутствующих. Безразлично скользнул по лицу сестры, чуть задержался на материнском, перепуганном.

Покачал головой.

— Как же я вас всех ненавижу…

* * *

Просматривая фото в инсте, увидел, что она была у тетки, когда он был на др морго. А она сослалась на болезнь. И была там не одна, а с парнем.

Тот май перевернул его жизнь с ног на голову.

Тигран плакал от бессилия, бесился от собственной тупости и невнимательности. Не понимал.

То, что происходило дома, доносилось до него раскатами.

Звонила мама и пыталась выяснить, какая муха его укусила.

Звонила Марго и жаловалась, что ничего не понимает, но отец запретил упоминать имя Тиграна в доме. Требовала объяснений. Умоляла поговорить с отцом, взывала к жалости и состраданию.

Карен холодно поинтересовался, куда Тигран положил ключи от сейфа с печатями.

Его жизнь катилась под откос, но Тигран в оцепенении наблюдал за этим, даже с некоторой долей злорадства, как приговоренный к смертной казни надеется, что она завершится скорее, и скорее закончатся его мучения.

Он бродил по тесной комнате, перебирая в памяти все разговоры с Анной, ее взгляды и планы. И все отчетливее понимал, каким слепцом он был все это время.

И однажды, спустя неделю примерно, после ссоры с отцом, когда телефон его окончательно и глухо замолчал, он все-таки сел к ноутбуку и проделал то же, что проделала его сестра с их совместным с Анной фото.

Аккаунт Анны в другой соцсети нашелся быстро. «АннаСВЧ» — так он назывался, очевидно, по ее фамилии Савченко. Тигран встал и отошел от стола, не решаясь открыть страницу аккаунта. Вышел в магазин, но не дошел до него, стремительно вернулся и нажал ссылку.

Фото Анны — улыбающееся лицо, дурацкие ракурсы, походы по магазинам, прогулки по городу. Фото, сделанные Тиграном для нее. Ни одной фотографии с ним. Ни одного упоминания о нем.

В поисках той самой фотографии, которую показывал ему отец, он пролистал ниже, но, не дойдя до нужного фото, замер, уставившись на незатейливую по композиции фотографию: Анна в знакомой клетчатой рубашке на фоне деревенского забора. На голове — панамка из газеты, как в старых фильмах про приключения Шурика, на руках — перчатки, перепачканные зеленой краской. Тиграна привлекла дата фотографии и локация: деревня Подемкино, та самая, куда Анна хотела съездить, чтобы помочь тетке. Фото сделано в день рождения Марго. Когда — со слов Анны — она заболела и отменила поездку.

Тигран почувствовал, как плечи сковало холодом, а по спине — от затылка к пояснице — будто ледяной водой окатило. Будто его убили. Будто погрузили в серебро и пригвоздили к стене осиновым колом. Как нежить. В груди, стремительно расширяясь и пронизывая насквозь, прорастало понимание: Анна все это время лгала.

Фото — к слову, не единственное— с неизвестным Тиграну мужчиной, по-хозяйски откровенно обнимавшем Анну, уже ничего не значило. Хотя нет, значило — оно было размещено накануне до того поцелуя, когда Анна ответила, когда не оттолкнула. А следом, в той же карусели фотографий — более откровенные и вовсе не дружеские объятия.

Тигран схватился за голову и завыл — от боли, которая разъедала его, от обиды и разочарования. И — самую капельку — от стыда, что был до такой степени слеп и наивен.

Он смеялся — оказывается можно смеяться, когда больно.

А потом он перестал что-то чувствовать.

Лег на диван и уставился в потолок. Кажется, день сменился ночью, и снова стал днем. Его разряженные телефон какое-то время утробно гудел, но вскоре стих, а Тигран продолжал лежать, чувствуя себя мертвым. Потом кто-то приехал и звонил в дверь. Потом барабанил в нее.

Когда тени снова легли на потолок, предвещая начало вечера, с грохотом распахнулось окно в кухне. Раздались чужие голоса, а следом около Тиграна оказалась Марго. Она кричала, била по щекам, плескала водой в лицо. Были врачи, с недоумением смотрели на него спасатели.

— Что ты с собой делаешь?! — шептала сестра, когда все разошлись.

Он не мог ответить — когда умираешь, говорить остается не о чем. Да и не зачем.

Марго поставила телефон на зарядку, тот почти сразу загудел ворохом непринятых сообщений. Марго, с сомнением взглянув на брата, переставила сотовый в кухню, тихо с кем-то говорила. Тигран не прислушивался. Он не хотел больше быть. Чувствовать. Знать. Жить…

* * *

Вечером пришла Ани.

Она растрёпанным светлым вихрем ворвалась в квартиру, кинулась к Тиграну в комнату, но застыла на пороге, словно вкопанная.

Марго, появившись в проеме, мельком взглянула на пришедшую Анну, тихо ретировалась, Тигран слышал, как за ней закрылась входная дверь.

— Что… что случилось? — прошептала Анна. — Ты заболел? На тебе лица нет…

Тигран смотрел в потолок.

— Я все знаю.

— Что именно? — голос анны дрогнул.

Тигран усмехнулся, порывисто сел.

— Я видел фото из Подемкино, когда ты якобы болела, а еще десяток других фотографий с другим мужчиной.

Анна, округлив глаза, на него смотрела. Моргнув и будто выйдя из оцепенения, проговорила:

— И что?

Ее вопрос стал пощечиной.

— Ты лгала мне… — голос осип и сорвался на хрип.

Анна промолчала. Пройдясь вдоль стены, девушка шумно выдохнула. Тигран наблюдал за ней, как наблюдает приговоренный за подготовкой палача к казни, и слабо улыбался.

Девушка решительно взяла за спинку стул, развернула его спинкой к Тиграну и села на стул посреди комнаты, оседлав его. Она поставила локти на спинку и какое-то время молчала, изучая мужчину.

— Я не должна была так делать, — заговорила, наконец. — Я, действительно, встретила кое-кого… Кто мне очень дорог.

— Дороже, чем я? — голос снова изменил ему, сорвался на инфернальный шепот. Тигран откашлялся.

Анна посмотрела на него с сочувствием и недоумением:

— Это другое, понимаешь?

— Но мы целовались, ты не отталкивала меня. И не говорила, что тебе неприятно, не нравится, что у тебя есть другой мужчина, который тебе дорог.

Она простонала:

— Тигран… Ну что такое поцелуй?! Да, ты мне нравишься, я долгое время думала, что нравишься как мужчина. Но я ошиблась… Ты зол и имеешь право злиться на меня, но это не было обманом, я не играла с тобой, если ты об этом…

— Ани, скажи… А если бы в тот вечер мне не сообщили о болезни отца, ты бы… была со мной?

Анна опустила голову на скрещенные руки, покачала головой:

— Да… Нет… Не зна-аю, Тигран! Я же говорю, ты мне нравишься, и меня в каком-то смысле к тебе влекло всегда. Ты очень милый, нежный… И ты классно целуешься… Уфф. Как вспомню, так голову сносит. И мне, правда, неловко, что мои метания ты принял так близко к сердцу. Я, наверное, дала тебе надежду, — она лукаво улыбнулась.

Тигран с трудом кивнул:

— Да, пожалуй…

Она протянула к нему руку ладонью вверх:

— Ну же, Тигран, не будь злым… Давай останемся друзьями, я очень тобой дорожу…

Тигран смотрел на протянутую к нему руку. На нее падал малиново-оранжевый закат, будто Анна окунула в кровь пальцы.

«Давай останемся друзьями», — все еще пульсировало в висках.

— Можно… Я побуду… один, — проговорил с трудом, так и не пожав протянутые пальцы.

Анна спрятала руку. Не проронив больше ни слова, вышла из квартиры, притворив за собой дверь. Вероятно, Марго была где-то рядом, потому что появилась на пороге почти сразу после ее ухода.

Тигран не смог поднять на нее взгляд. Лег на диван и отвернулся к стене.

Марго не ушла от него той ночью, испугавшись оставить одного, а наутро заставила подняться и поехать к родителям.

— Ты не должен перечеркивать свою жизнь! — повторяла она, подталкивая его.

Семья собиралась к обеду. Отец был в гостиной, мама суетилась, накрывая на стол. Ждали Карена. Увидев Марго и тенью замершего за ней Тиграна, Дарина ахнула и тут же бросила испуганный взгляд на мужа. Тот нахмурился и хотел было что-то сказать. Жена остановила его — коснулась плеча, и взмолилась:

— Пожалуйста. Давайте просто пообедаем!

Отец за обедом не проронил ни слова. Гнетущая атмосфера неразорвавшегося снаряда висела над семейным столом. Марго и мама неуклюже шутили. Карен, кажется, был напряжен.

— Тигран, почему ты ничего не поел? — спрашивала мама, заботливо поправляя салфетку сына.

— Хватит с ним сюсюкаться… — заговорил Гамлет и все, присутствующие в гостиной, сразу стихли, повернули к нему лица. — Вот что, Тигран, я могу простить оскорбление, нанесенное мне. Могу принять извинения в оскорблении твоей матери и близких… Надеюсь, ты готов их принести… Но положиться на тебя более не могу. — Он метнул взгляд на открывшую было рот мать, заставив замолчать. Та сникла. — Семейное дело я решил передать Карену, будешь ему помогать, когда возникнет необходимость.

Мать сжала руку старшего сына под столом.

Тигран заставил себя кивнуть.

Глава 21. Тупик

Макс долго смотрел на него, пытаясь понять, что движет этим человеком. Задержанный низко опустил голову, уперся локтями в колени, прошептал:

— Я хотел, чтобы она нуждалась во мне… В моей защите.

— И поэтому вы ее пугали призраком ее умершего мужа? — капитан с трудом скрыл сарказм в голосе.

Тигран кивнул.

— А зачем про дочь начали говорить? Что позовете ее с собой?

Тигран поднял голову:

— Это не я, я такого не говорил… Это был не я.

Макс нахмурился, просмотрел наскоро записанные показания. Уточнил:

— То есть двадцатого августа, третьего сентября, второго и пятнадцатого октября — это были вы. А в ночь с двадцать девятого на тридцатое октября и сегодняшней ночью — не вы? Но подтвердить вы это не можете?

Тигран покачал головой:

— Могу, но вы вряд ли поверите.

Макс вздохнул:

— Что ж, попробуйте. Вернемся к первому вопросу. Где вы были минувшей ночью?

Здесь Тигран ответил быстро, практически не задумываясь:

— У нас был семейный ужин, я был дома у родителей, они, моя сестра, мой брат могут подтвердить.

— Хорошо, проверим. Во сколько вы уехали? Или ушли?

— Уехал, я был на машине… Около восьми вечера… Восемь-пятнадцать примерно.

— И куда направились? — Тигран говорил медленно, и Макс пытался его не то, что поторопить, но хоть ускорить.

— У меня состоялся не самый приятный разговор с отцом, и я не хотел ехать домой. Отправился на набережную, гулял.

— Это может кто-то подтвердить?

Тигран покачал головой:

— Я был один.

— Назовите маршрут прогулки и до какого часа вы гуляли?

Задержанный говорил уверенно, он успокоился, больше не потел и не нервничал. Это настораживало. Тигран придумал алиби? Или у него такие железные нервы?

— Я проехал по Третьему транспортному кольцу, мимо Делового центра. На развязке неправильно свернул и оказался у Делового центра, там припарковал машину и пошел к Пресненской набережной. Там и был…

Макс отметил — маршрут приметный, по идее, передвижения Саркисяна должны зафиксировать камеры.

— Остановились на платной парковке?

Тигран кивнул.

«Значит, это тоже можно подтвердить. Вот только до дома Анны Ревель там — рукой подать», — капитан продолжал изучать задержанного. Тот сидел напротив, опустив плечи и сцепив пальцы в замок.

— Я не хотел причинять зло Анне, — повторил Тигран. — Я хотел, чтобы она пожалела, что так обошлась со мной пятнадцать лет назад, и сама пришла ко мне.

Капитан Александров вздохнул:

— То есть вы всерьез думали, что, испугавшись призрака, Анна бросится вам на шею?

Тигран замялся, опустил голову:

— Женщине нужна поддержка. Анне она всегда была нужна. А я был всегда рядом… Но когда ничего не происходит, это перестаешь замечать.

— И вы организовали в ее жизни приключения, — Макс хмыкнул. — Скажите, а как вы проникали в дом?

— У меня был комплект ключей. Давно Ани оставляла мне, чтобы я приглядывал за их кошкой… у них тогда была кошка. Ани с Ильей уехали в отпуск, я пообещал, что присмотрю. И сделал копию комплекта.

— Но у них же консьерж, Анна могла спросить у нее и та бы подтвердила, что вы ночью приходили.

Тигран покачал головой:

— Я бывал почти каждый день у Ани… В те дни, которые вы назвали, я выходил из квартиры и не спускался вниз, а ждал на лестничной клетке час или два, пока Анна не ляжет спать. Потом переодевался, открывал дверь и говорил с Ани…

— А уходили утром? — догадался Макс.

Тигран кивнул:

— У консьержа перерыв, она всегда отходит в это время. Я проскальзывал мимо и уезжал.

— А машину? Анна ведь могла видеть вашу машину?

— Я парковал ее в стороне, у другого дома… Ани не очень хорошо разбирается в автомобилях, — тихо проговорил Тигран. — Для нее они все на одно лицо…

— А голос? Комплекция? — Макс все еще не понимал, как задержанный смог все провернуть.

— У нас похожие с Ильей голоса… Были. И по комплекции. Он тоже был довольно высокий. Я старался говорить издалека, находясь в тени. Чаще сидел. — Тигран пожал плечами. — Остальное делала темнота.

Макс посмотрел на него с жалостью:

— Тигран Гамлетович, а вот если бы вам удалось, если бы Анна Ревель пришла к вам. Как вы собирались с ней жить? Продолжали бы молчать, что, фактически, заставили ее попасть под вашу защиту?

Тигран молчал. Долго смотрел в пол, задумчиво поглаживал костяшки избитых в драке с Ринатом пальцев.

— Я не знаю… — проговорил, наконец. — Я не думал об этом. Знаете, это было сродни помешательству: Анна вышла замуж, какое-то время мы не общались. Потом я не выдержал, сам пришел. И предложил дружбу. Она стала для меня отдушиной. Как солнце… Мне не слишком нравился Илья. Нет, я не ревновал, но мне всегда казалось, что Ани достойна большего. Она так постарела рядом с ним, — он снова пожал плечами. — А потом Ильи не стало, и я понял — это мой шанс. Но Ани не смотрела даже в мою сторону, а на мои намеки, улыбалась и молчала. Пару раз, когда я пытался заговорить с ней о нашем прошлом, просто попросила меня не начинать разговор. И я понял — она знала, всегда знала, что я ее люблю. И раз не пришла, значит, не любит, и не придет никогда… Тогда-то я и решил показать ей, что я ей нужен. Пусть бы это не был брак по любви, но по расчету — с ее стороны, во всяком случае. Даже такие союзы бывают счастливыми.

— Тигран… — Макс внезапно вспомнил фрагмент разговора. — А почему вы решили, что Анне нужна помощь эзотерика? Это ведь ваша была идея: сходить к гадалке?

— Моя… Я понял, что зашел слишком далеко. Анна была напугана. Гадалка бы показала, что никаких призраков не существует, во всяком случае я бы постарался это подчеркнуть и убедить Анну. И призраков больше бы не появлялось.

— Но появился прямо в ночь установки камер.

— Это было самое страшное… Я решил, что опоздал. Что у Анны прогрессирует заболевание. А потом она сказала, что вы нашли следы. Что есть злоумышленник.

— И вы подумали на кого-то конкретного? — догадался Макс.

— Да. Это мог быть Леонид. Он знал о видениях Анны, а желание забрать ее наследство никогда не скрывал.

— И что вы сделали?

— Я отправился его искать. Дома его не было, Мария прогнала меня, она была на взводе. Но сказала, что Леонид в гараж вчера вечером уходил, мол, если я его увижу, чтобы гнал его домой… Она была очень сердита.

Макс прищурился.

— Какого числа это было?

— Тридцатого. Около двух часов дня.

— И что, вы его нашли?

— Да, он был нетрезв.

— Вы его ударили?

— Да, несколько раз… Он уверял, что ничего не знает. И я ушел.

* * *

Макс смотрел в спину Тиграну, которого уводил конвойный: наворотил мужик, и думал. Мог ли он решиться на убийство? Вряд ли? Но мотив у него определенно был, самый банальный — месть. С другой стороны, очевидно, Анна Ревель была нужна Тиграну живой, его умысел не охватывался гибелью женщины.

Другое дело, что нападение на Анну Ревель не выглядело запланированным — неизвестный скорее запаниковал, когда Анна посветила ему в лицо, боялся разоблачения… У Макса екнуло под сердцем: получается, Анна могла его узнать? Значит ли это, что нападавший хорошо ей знаком?

Тигран остановился, резко обернулся, заставив конвоира занервничать и потянуться за дубинкой.

— Господин капитан… Я вспомнил кое-что. Сегодня ночью, когда я бродил по набережной, я спустился к реке. Меня заметил там патрульный, сделал замечание. Я послушал его и ушел. Наверняка он запомнил меня, сможет подтвердить, что я там был. А что касается двадцать девятого, то я сразу после встречи с Анной отправился в Химки, и был там на разгрузке. Я был на складе, с приемщиками. Они смогут подтвердить.

Макс записал и кивнул — выходило, что «призраков» было как минимум двое. «Кому же так насолила внешне милая Анна Ревель?» — задумался и вздохнул. Что ж, Тиграна пока задержали за хулиганство, а вот второго призрака стоит поймать до того, как он решит окончательно прикончить Анну Ревель.

* * *

— Ну, не виноват я, не виноват, — бормотал Леонид.

Устроившись на неудобном стуле в кабинете следователя, он спрятал ладони между коленями и непрестанно качал головой, Макс уже опасался, не разыгрывает ли задержанный психическое расстройство.

— Давайте по фактам, Леонид Иванович. Сперва разберемся с ночью с двадцать девятого на тридцатое. — После признания Тиграна, Макса Александрова интересовали эта дата, тридцатое октября и минувшая ночь. — Где вы были?

— В гараже я был, — простонал Леонид и назвал адрес гаражного кооператива.

Макс кивнул:

— Допустим. Вы там, что же, всю ночь провели?

— Всю, говорю же…

— А что вы там делали, машину ремонтировали?

Макс отлично знал, что автомобиля у Марии и ее супруга не было. Как и указанного Леонидом гаража. А потому был уверен, что задержанный схватится за «утку». Тот согласно кивнул и тут же покачал головой.

— Так «да» или «нет»? — Макс начинал раздражаться. — Леонид, в ваших же интересах отвечать четко и однозначно. Мне проще проверить, а это означает, что вы быстрее сможете отправиться домой… Если вы все-таки не причастны к нападению на Анну Ревель.

— Не причастен, — с готовностью подтвердил Леонид и поднял глаза. Обнаружив скептическую ухмылку на лице следователя, сник. Пробормотал: — Я правда, не причастен.

— Кто был с вами в гараже? Кто может подтвердить, что вы там были?

Леонид вздохнул:

— Никто.

«Плохо», — подумал про себя Макс, а Леонид, будто услышав его мысли, горестно кивнул, пояснив:

— Понимаете, гражданин следователь, мы с Машей… повздорили чуток. Я и у шел в гараж, ну, чтобы успокоиться. Там и уснул. А проснулся утром уже…

— Вы были пьяны? — догадался Макс.

Леонид удрученно кивнул.

— Выпивали в одиночестве?

— Сперва с соседом по гаражу… Но потом он ушел, а я остался…

— Вы были так пьяны, что не смогли вернуться домой?

Леонид шмыгнул носом, протяжно выдохнул и посмотрел в окно:

— Да не в том дело… Мой сосед захлопнул замок… как-то. Я это обнаружил спустя несколько часов после его ухода. Пришлось сидеть в гараже до утра, ждать, когда кто-то придет из соседей и поможет взломать дверь.

Макс сделал отметку в блокноте.

— И кто пришел?

— Так сосед и пришел! — Леонид рассмеялся. — Машину пришел выгонять. А у нас гаражи стенка к стенке, я услышал и давай стучать… Ну, он уж и помог, взломали дверь.

Макс кивнул:

— И как вашего соседа зовут?

Леонид моргнул:

— Да кто ж его знает! Не то Валя, не то Коля… Я и не помню уже.

Макс вздохнул. Протянул разочарованно:

— Я-ясно. А номер его гаража-то помните? — карандаш застыл над почти чистой страницей блокнота, допрос мужа Марии Ревель почти ничего не дал. Да, мотив есть, да, алиби нет. Но была ли у этого недотепы возможность совершить задуманное? Технического образования он не имел, работал риелтором. Как говорит работодатель, не слишком успешно работал. Тем лучше знает стоимость квартиры Анны и схемы ее быстрой продажи, если заполучит доступ к имуществу. Но мог ли рассчитать все с освещением, записями и проникновением в квартиру Ревель… В это Макс, чем больше говорил с Леонидом, тем меньше верил.

С другой стороны, много ли ума надо, чтобы напугать и без того перепуганную женщину?

«Откуда он знал про установленные в квартире камеры?».

— Так двести тринадцатый, — с готовностью отозвался на вопрос следователя Леонид. — Мой, значит, двести четырнадцатый.

Макс записал в блокноте: «213».

— Хорошо, пойдем дальше… А минувшей ночью где были?

— Так дома… — заторопился с ответом Леонид. — Машка, как меня всю ночь искала, отметелила и никуда не пустила. Она подтвердить может.

Макс вспомнил — они с Аделией были у Марии, когда пришел Леонид. И это было далеко не утро.

— А почему вы только к вечеру пришли домой, если вас вызволили утром?

Леонид пожал плечами и воровато отвел взгляд:

— А куда торопиться-то?.. — мужчина сцепил руки в замок, слишком крепко. Фаланги покраснели, на костяшках выступили белые пятна. — Да и не слишком рано это было, к полудню дело шло.

«Путается во времени? — предположил Макс. — И поэтому нервничает? Или есть что-то еще, что я упускаю?».

Капитан Александров по-кошачьи лениво улыбнулся, хмыкнул:

— Кем же ваш сосед работает, что у него рабочий день к полудню начинается?

Леонид пожал плечами, как показалось Максу, довольно откровенно смутился:

— Да кто его знает, он вроде не рассказывал. А может и рассказывал, я не запомнил… — мужчина заерзал. — Мы все больше обо мне говорили. А про себя он отшучивался — мол, его жизнь ни на йоту не сравнится со страстями в моей.

— Вы рассказывали постороннему человеку о своей семье? — Макс, конечно, понимал, что за выпивкой что только не обсуждается, но все равно подобная откровенность выглядела непривычной. — Как давно вы знакомы с соседом Валей-Колей из двести тринадцатого гаража?

Леонид прикинул:

— Месяца три-четыре как…

Отпустив Леонида, Максим задумался: даже учитывая, что у Леонида не было алиби в ночь с двадцать девятого октября, вероятнее всего минувшей ночью он, действительно, был дома — то, что он солгал в этом оказалось бы совсем уж глупо. Выходит, он нашел несколько ложных «призраков», осталось найти одного реального, совершившего нападение на Анну Ревель и убившего Сашу Степанова.

И еще одного отравителя.

И, тут к гадалке ходить не надо, это скорее всего один и тот же человек.

Вспомнив о гадалке, Макс набрал номер Аделии.

Глава 22. Мозговой штурм

Аделия ждала его дома. Он только вставил в замок ключи, как она распахнула дверь.

— Ты чего так долго? Я уже вся извелась.

Макс усмехнулся: на его памяти жена ни разу не ждала его с таким нетерпением, как сегодня, после фразы «надо устроить мозговой штурм». Аделия суетилась, покусывала нижнюю губу и выглядела возбужденной. Едва он снял куртку и ботинки, подтолкнула к кухне.

Макс, оглядев накрытый стол, замер на пороге:

— Мы ждем гостей? — он обернулся и посмотрел через плечо.

Стол был заставлен закусками: тут был и сыр, и гренки, и колбаса, и малосольные огурчики, и пучок зелени, и тарталетки с крабовой начинкой. Под стеклянной крышкой, посыпанная мелко нашинкованной зеленью, источал мягкий сливочный аромат печеный картофель. В центре стола стоял накрытый полотенцем чайник.

Аделия приподняла тонко очерченную бровь:

— Так у нас мозговой штурм или что? А это пища для мозга. — Она кивнула на ужин и проскользнула мимо Макса, села за стол. — Давай, не томи уже. Я и так извелась от любопытства, а тут ты еще тянешь кота за хвост.

Макс вымыл руки тут же, в кухне, стряхнул капли на пол и, высушив руки снятым с чайника теплым полотенцем, сразу отправил в рот тарталетку с крабами и начал делать себе бутерброд — он сегодня не обедал.

— Анна Ревель в себя еще не пришла, — сообщил он. — Я задержал Тиграна, он признался, что был призраком в четырех эпизодах, но отказывается, что был в доме Анны Ревель в ночь с двадцать девятого и с тридцатого. У него обнаружилось довольно крепкое алиби.

Макс отправил в рот бутерброд. Еда, в самом деле, помогала думать, разгоняла мысли и проясняла версии. Тигран, в самом деле гулял по набережной — патрульные подтвердили, что видели его на набережной. В указанное им время прошла оплата за паркинг, и машина стояла все это время запертая. И в ночь на тридцатое он вообще был на людях — Макс успел отправить на склад оперативников, те опросили персонал и проверили камеры видеонаблюдения.

— Получается, Тигран не пытался убить Анну, — заключила Аделия и налила мужу чай. — Но ты сомневаешься.

Макс прожевал кусочек сыра, посмотрел на поднимающийся над кружкой пар.

— Все это доказывает, что в ключевых эпизодах Тигран Саркисян не участвовал лично. Но что мешало ему нанять кого-то?

— А голос, повадки Ильи Ревеля?

Макс фыркнул и посмотрел укоризненно:

— Тебя с восьмым марта поздравил лично президент, если ты помнишь… Сейчас такие технологии, что можно хоть через искусственный интеллект речь прогнать, хоть что… Лишь бы был образец голоса. А он, наверняка у Тиграна был. Да и взять его из соцсетей умершего не проблема. У Тиграна был мотив, вот в чем дело. Он признался, что был влюблен в Анну, но она выбрала Илью Ревеля. Своими похождениями Тигран хотел побудить ее чаще к нему обращаться, чтобы она стала в нем нуждаться и поняла, что любит. — Макс посмотрел на супругу: — Такая тактика на вас, женщин, действует положительно?

Аделия поморщилась:

— Я бы тебя убила, если бы ты отмочил нечто подобное.

Макс задумчиво кивнул:

— Вот и я думаю, странная логика.

— Логика, действительно, провисает, а мотив есть. — Аделия положила локти на стол, вспоминая вечер установки камер в квартире Анны Ревель. — И между тем, я верю, что он не хотел убивать. Я помню, как он смотрел на Анну. И, к слову, Анна понимает, что все еще интересна Тиграну как женщина.

— В самом деле? — Макс чуть не подавился.

Аделия приподнялась и похлопала его по спине.

— Конечно, — пробормотала. — Она кокетничала. Я говорила тебе.

Макс откашлялся, перевел дыхание.

— Да. Между ними что-то есть. Я, признаться, на каком-то этапе подумала, что если призрака не будет, то Анна его затеяла, чтобы привязать к себе Тиграна и заставить себя жалеть, беспокоиться о себе…

— Даже так?! Хм… Ловко.

Макс задумался. Помнится, он удивлялся скелетам в шкафах собственной семьи, но тут, кажется, все могло оказаться похлеще.

— Вот смотри, — он раздвинул тарелки с закусками, положил в центр стола гренку. — Есть Анна, которую недолюбливают падчерицы и хочет вернуть бывший любовник…

— Любовник? Они прямо близки были?

Макс кивнул, согласившись:

— Верно подметила, этого мы пока наверняка не знаем. А это существенно… Допустим, Тигран — просто старый друг, давно и безответно влюбленный.

Макс разместил вокруг гренки два кусочка сыра и один огурец, продолжая «мозговой штурм».

— Бывший друг пугает Анну, чтобы та чаще к нему обращалась, задерживается у нее допоздна, постепенно втираясь в доверие. Возможно, даже подводя дело к близости.

— Возможно, — Аделия вздохнула: женщина в момент стресса и испуга могла броситься в объятия старого поверенного друга, который так вовремя оказывается рядом с ней.

— Но мы точно знаем, что Тигран был призраком только четыре из шести раз. Кто выполнял эту роль два других раза? Во-первых, этот человек знал о схеме с призраком, знал периоды появления призрака и основные темы его визитов.

— Анна не скрывала это, она многим рассказывала. Ну, кроме Регины, пожалуй, дочь, как я понимаю, не была в курсе. И вероятно, свекровь.

Макс кивнул:

— Все так. Но это еще и тот человек, который знал про камеры.

— Почему ты так думаешь?

— Он очень ловко обошел все наши камеры, не «засветившись» нигде. А их видел только Тигран…

Аделия задумалась.

— А он в принципе скрывал свое лицо или как-то нарочито отворачивался именно от камер?

Макс озадачился. По памяти повторил расстановку камер в квартире и видео с передвигающимся по квартире «призраком». Аделия продолжала:

— Потому что у меня не сложилось впечатление, что он специально прятался от камер. Да, он продумал пути к отступлению и действовал максимально скрытно, но на мой взгляд не делал ничего специально. Тем более камеры у вас ночного видения, то, что он вырубил свет — это скорее для Анны, чтобы сохранить эффект неожиданности. Разве нет?

Макс медленно кивнул:

— Ты права… Тогда я вообще ничего не понимаю…

Аделия встала, прошлась. Она стала бледной и непривычно сосредоточенной, легкая тень лежала на лице, обостряя черты.

Макс привлек ее внимание, кивнув на экспозицию из сыра, огурца и гренки:

— Погоди, я еще не все вводные рассказал. Есть еще Леонид, который в ночь на тридцатое, когда мы устанавливали камеры, бухой дрых в съемном гараже. — Макс взял кусочек колбасы и уложил его рядом с огурцом. — Его запер, как он утверждает — случайно, сосед по гаражу и отпер незадолго до того, как мы его увидели дома. Леонид мнется, идет в отказ, ничего не видел, ничего не знает, в минувшую ночь был дома.

— А ты ему тоже не веришь?

Макс задумался: что, собственно, его смущает?

— Или Леонид что-то скрывает, или его подставили. Но в любом случае, учитывая подробности про остальные появления призрака, это кто-то из окружения Анны. У кого были ключи от квартиры, информация о передвижениях, кто хорошо знал Илью и, что еще важнее, Тиграна, мог имитировать не только голос и поведение умершего, но и темы, которые затрагивал Тигран… Да, технически «призраком» мог быть нанятый человек, но подготовку делал кто-то из близких.

Аделия вернулась на свое место, усаживаясь, поежилась.

— Брр… Знаешь, я постоянно о чем-то потустороннем говорю, клиентки часто приходят, рассказывают об ушедших близких… Но вот такое, — она смотрела на разложенные на столе продукты, — это форменный каннибализм какой-то. Это ж додуматься надо…

— Я что-то упускаю… — решительно подытожил Макс. — Завтра я встречаюсь с Марией и Светланой, хочу поподробнее порасспрашивать их за последние дни. И схожу в те гаражи сам, поговорю с соседом. Кто-то проговорится в мелочах, я чувствую.

Макс был уверен, что этот «кто-то» — из знакомых Анне Ревель людей, ее ближайшего круга. Надо проверить два дня, выстроит по минутам, кто где был. Начиная со дня установки камер и появления темноволосого мужчины на пороге дома Зинаиды Аркадьевны и заканчивая ночью нападения на Анну и гибели сотрудника детективного агентства.

«Жаль, что Анна так неловко посветила в лицо нападавшего, камера ничего не уловила», — вздохнул он.

Глава 23. Сестры

Макс не стал звонить, сразу с утра направился к дому Марии Ревель, уверенный, что застанет ту еще дома. И не ошибся — Мария открыла ему, еще будучи в домашнем халате и с махровым полотенцем на голове.

— Вы? — удивилась она.

— А вы думали это Леонид? — вежливо поинтересовался Макс. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, можем мы это сделать не на лестничной клетке?

Женщина смутилась и отступила в квартиру, впуская следователя внутрь.

— У меня не так много времени, — процедила хозяйка. — Я тороплюсь на работу.

— Я не задержу вас. Всего пара вопросов, — он широко улыбнулся.

Мария, смерив его взглядом, вздохнула:

— Ну, хорошо. Кофе будете?

— Не откажусь, — и чуть склонил голову в поклоне.

Мария отправилась заваривать кофе, бросив следователю:

— Вы время не тратьте, задавайте свои вопросы. А то я в самом деле тороплюсь.

Она ловко закипятила воду и поставила турку на огонь, добавила молотого кофе и кипяток, пару раз размешала кофейную кашицу ложкой.

— Подскажите, где был Леонид в ночь с тридцать первого на первое?

Женщина повернулась и посмотрела строго:

— Дома, конечно. Ссора, которую вы видели в первый приезд, исключение, а не практика. У нас дружная семья.

— А что же случилось накануне? — Макс старался выглядеть как можно более располагающим и доброжелательным.

Мария быстро отвела взгляд, Макс успел заметить, однако, как блеснули глаза. Губы вытянулись ниточкой, дыхание сбилось — всего на мгновение. Но все-таки успело выдать волнение.

— Мы поругались.

Так как она ответила неинформативно, по сути, то, что Макс уже и так знал, он уточнил:

— О чем же, позвольте спросить?

— Это личное.

— Мария Ильинична, — Макс заговорил вкрадчиво, — вероятно, вы не очень понимаете серьезность ситуации. На вашу мачеху совершено нападение, сбегая из ее дома, злоумышленник убил человека… Так что в этом деле уже нет ничего личного.

Мария застыла.

— Так вы подозреваете моего Леонида? Поэтому его задержали?!

— Его пока никто не задерживал. Я приглашал его для опроса. Теперь опрашиваю вас. Обоих пока — в качестве свидетелей.

— Пока?!

Макс медленно прикрыл глаза. Когда снова открыл их, Мария все еще смотрела на него круглыми, словно блюдца, глазами.

— Если вы мне поможете, я смогу быстрее найти преступника и больше вас не беспокоить.

Над туркой поднялась коричнево-желтая шапка, стекла набок, выпуская густой напиток прямо на плиту. Под потолок поднялся горький аромат пережженного кофе. Мария спохватилась, отмерла и сняла турку с огня. Переставила на подставку.

— Господи, — выдохнула в отчаянии, положив руку на лоб. — Все его длинный язык. Трепло…

Макс посмотрел на часы — ему еще к Светлане ехать.

— Мария Ильинична… так вы подтверждаете, что в ночь на первое ноября ваш муж был дома и никуда не отлучался.

— Подтверждаю, — Мария кивнула и уселась напротив, забыв о кофе. — Он правда не отлучался… Мы фильм смотрели, он с детьми играл. Ко мне заходила соседка около девяти вечера, отдавала долг… Она тоже видела Лёню, он ей открывал дверь.

Макс кивнул.

— Хорошо. Так из-за чего вы все-таки поссорились?

— Так из-за Анны и поссорились! Лёня опять начал накручивать себя, что кому-то все, а кому-то ничего. А я напомнила ему, чтобы не в чужие тарелки смотрел, а сам работал… Он и завелся, что попрекаю его, что не поддерживаю. — Мария потерла виски, тяжело вздохнула. — Он ведь работящий у меня, а тут как с цепи сорвался, то пьянки, то гулянки у него, с работы поперли — он там крупный контракт сорвал, не явившись на встречу с клиентом, на новую едва устроился и уже два раза нетрезвым выходил…

Макс видел таких историй немало. Сперва вот такие конфликты, потом совместные выпивки. Как только женщина делит стол пьющего мужа, считай, семья не выкарабкается — некому за нее тогда бороться. А потому Марии он искренне сочувствовал.

— Мария, вспомните, пожалуйста, двадцать девятое число, день. Что вы делали?

— Двадцать девятое? — Мария задумалась. — Утром отправила детей по школам-садикам, Леонид на работу ушел к десяти. Днем мы встретились со Светой, около двух, пообедали в кафе около ее работы. Потом поехали к Анне, забрали ключи от дачи, чтобы подготовить день рождения Лени… Вечером, — женщина пожала плечами, — вечером обычно все, поужинали, легли спать.

Она посмотрела на следователя.

— А ключи… У вас эта связка?

Мария кивнула.

— Можете мне ее показать?

Женщина встала, вышла в коридор и вернулась с черной дамской сумочкой. Поставив ее на угол стола, принялась в ней рыться. Чертыхнувшись, стала вынимать содержимое и методично расставлять рядом. Губная помада, пудреница, бумажные носовые платки в нераспечатанной упаковке, детская заколка для волос, визитница, блокнот, ручка…

— Черт, где же они… Наверно, все-таки Свете отдала, — неуверенно решила Мария и опустилась на стул.

— Хорошо. А когда вы были у Анны, она выглядела как обычно? — Макс ловко перевел тему, чтобы не заострять внимание.

Молодая женщина пожала плечами:

— Да, вполне. — Она быстро взглянула на следователя и засмеялась: — Светка только сказала, что почувствовала слежку.

— Слежку? За вами?

— Нет, у дома Анны.

«Вот это уже интересно», — капитан Александров почувствовал, что ему в руки попало нечто важное. Видимо, у него изменилось выражение лица, потому что Мария тоже насторожилась, но потом рассмеялась:

— Вы что же, всерьез думаете, что за Анной кто-то мог следить?! — Она залилась смехом. — Бросьте. Я там тоже была, ничего подозрительного, Светка вечно что-то понавыдумает. Поэтесса, одно слово.

* * *

Светлану удалось перехватить у офиса — молодая женщина как раз собиралась обедать.

— Составите мне компанию? — лукаво прищурилась. — Здесь рядом отличное кафе с прекрасным ланчем.

Макс не проголодался, но отказываться пообщаться со свидетельницей, да еще и попутно проверить ее показания, — это слишком большая удача для следователя, глупо от нее отказываться.

— Не откажусь, — ответил он одновременно и Светлане, и собственным мыслям.

Кафе, действительно, оказалось совсем рядом. Уютное заведение с интерьером в изумрудных цветах. Здесь пахло хорошим кофе, выпечкой, было просторно и чисто.

— Отличное место, — отметил Макс, намереваясь привести сюда и Аделию.

Светлана заняла столик у окна, привычно махнула официанту, запрашивая меню.

— Так чем я обязана такой неожиданной встречей?

— У меня к вам несколько вопросов. Вспомните, пожалуйста, чем вы занимались двадцать девятого днем.

Светлана сделала заказ, кокетливо пожала плечами:

— Тут никакого секрета нет. Я была на работе.

— Весь день?

— Почти…

— Мне кажется, ваша сестра говорила, что вы поэтесса. — Удивился Макс. — Поэты сейчас ходят на службу?

Светлана рассмеялась. Зал был полупустым, поэтому ее смех прозвучал колокольным звоном. Молодая женщина поправила светлые волосы, убрала с лица челку.

— Нет, конечно. Поэзия — это чистое вдохновение, концентрат божественной искры, ее не высечь строго по расписанию, с девяти до шести… А кушать хочется двадцать четыре на семь. Поэтому я работаю, сейчас в бухгалтерии.

Макс улыбнулся:

— Какие у вас полярные увлечения… Кстати, вы сказали «сейчас». Это означает, что вы на этом месте недавно?

Светлана беспечно повела плечом:

— Совсем не полярные, бухгалтерия — это поэзия в цифрах. Но на самом деле вы правы, я на это место пришла чуть больше месяца назад, до этого работала в магазине одежды, до этого — в салоне красоты администратор… У меня нет профильного образования в «серьезной», как считают мои родственники, профессии.

— Погодите, мне просто интересно… а бухгалтером без профильного образования разве можно устроиться?

Светлана тихо рассмеялась:

— А кто вам сказал, что я работаю бухгалтером? Я сказала, что работаю в бухгалтерии, а кем — это вы уже сами домыслили. Фирма, где я сейчас работаю, оказывает бухгалтерские услуги, а я на ресепшн сижу, кофе-чай клиентам приношу, записываю на прием, напоминаю о встречах, контролирую рассылку уведомлений о датах обязательных платежей…

Макс едва смог скрыть удивление, но почувствовал, что Светлана ему все-таки нравится. Она была неунывающая, и очень цельная. Она определенно шла на компромисс с близкими, устраиваясь на «серьезную» работу, однако выбирала ту, которая оставляла много времени для творчества. И без сожалений меняла работу, если та становилась скучной. Таким навыкам можно позавидовать. Макс так точно не умел. «А вот Аделия не только смогла, но методично отстаивает свое право заниматься фигней, как ты это называешь», — уколола собственная совесть. Макс нахмурился, вернувшись к мыслям о семье Ревель.

— Так вы весь день были на работе?

— До обеда… Муж у меня на смене, мне было скучно, поэтому позвала Машу, мы сходили в кафе… вот сюда же… пообедали. Пока обедали придумали как будем отмечать день рождения Леонида, решили, что поедем за город. Потом поехали за ключами от дачного дома к Анне.

— Забрали?

— Да, конечно. Анна не жадина, никогда не отказывала, если нормально просить. Вообще она нормальная, — добавила она, понизив голос, будто сказала нечто крамольное.

Макс, снизив так же голос, будто включаясь в игру, уточнил:

— Мария так не считает.

— Да она просто под влиянием Леонида. Леня да, на дерьмо исходится, когда начинает считать деньги Анны. А по мне так это чистое свинство, считать чужие деньги.

Принесли обед. Светлана сразу попросила кофе и холодную воду. Дождавшись, когда официант отойдет, добавила:

— Ну, вы понимаете, если бы это еще мы с Машей говорили, еще как-то можно понять — это все-таки деньги нашего отца. А Леня-то чего ждал? Что его богатенький тесть содержать будет?

Она пожала плечами и принялась за салат.

— А ключи у вас?

— От дачи? — Светлана посмотрела с удивлением. — Нет, конечно. Маша взяла связку папы, а там на ней ключи и от квартиры, и от бабушкиного дома… Короче, вот такой увесистый кусок бряцающего железа. Я с таким куда?

«Мария взяла…»

«От бабушкиного дома…»

Сердце капитана Александрова стало биться чаще.

— И куда вы отправились дальше? После того, как забрали ключи? — он в упор смотрел на Светлану.

— Я поехала домой, Маша — тоже насколько я знаю.

— А вы ничего необычного не заметили в поведении Анны?

Светлана оторвалась от супа-пюре, посмотрела на него пристально.

— Машка проболталась, да?

— О чем? — Макс постарался изобразить недоумение.

Светлана отложила ложку, вздохнула:

— Да ладно вам. Машка точно рассказала… Мне показалось, что за домом Анны кто-то следил.

— Вы уверены? — Максим прищурился.

Девушка поджала губы, заговорила немного обиженно:

— Вот вы сейчас тоже будете говорить, что я творческая личность и придумываю себе невесть что. Но я не сумасшедшая… Около подъезда, чуть в стороне, стоял автомобиль. Иномарка, зеленая новенькая Хонда. Очень крутая тачка, я поэтому на нее внимание и обратила. В салоне сидел человек, внимательно нас проводил взглядом. Я прям чувствовала, как его взгляд между лопаток жег!

— А как он выглядел, вы не запомнили?

— Не особо его разглядывала, — женщина пожала плечами. — Высокий, как мне показалось, не толстый, но и не качок, чернявый. Эффектный. В черной футболке. На актера из турецких сериалов похож. Очки у него еще были прикольные, квадратные.

«Турецких сериалов»…

— Вы его прежде видели? — Макс прикинул, что если бы это был Тигран, девушка его наверняка бы узнала, не может быть, чтобы с другом семьи они ни разу не пересеклись за все пятнадцать лет.

Девушка качнула головой:

— Нет. Точно не видела…

«Чернявый мужчина, как из турецких сериалов», — отметил в блокноте Макс.

— А во сколько вы расстались с сестрой? — уточнил.

Светлана задумалась.

— Так сразу и расстались, я на работу побежала, к метро, а Маша домой.

— И во сколько это было, можете вспомнить?

Светлана прищурилась, побарабанила коготками по гладкой столешнице — будто паучок пробежал.

— Ну-у, встретились мы около часа дня, я пораньше сбежала. Пообедали… ну, допустим, минут сорок… Потом к Анне. Максимум в два были у нее…

— Вы ничего не путаете?

— Да нет же… — Светлана уверенно отмахнулась. — Я вернулась на работу в двадцать минут третьего, меня главбух отчитывала за опоздание. — Девушка ослепительно и в то же время лукаво улыбнулась. — Такое не перепутаешь!

— Спасибо, Светлана, вы мне очень помогли…

Попрощавшись с девушкой, Макс подошел к стойке — оплатить заказ.

Аккуратно, стараясь не привлекать внимание бармена, он показал ему удостоверение и кивнул на Светлану, еще сидевшую за столиком и просматривавшую сообщения в смартфоне:

— Девушка часто здесь бывает?

Бармен кивнул:

— Почти каждый день по будням.

— А двадцать девятого была?

Бармен снова кивнул, но взгляд стал настороженным. Парень бросил быстрый взгляд на напарницу.

— Не волнуйтесь так, ничего «такого-этакого» девушка не совершала. Мне нужно знать, в котором часу она здесь была двадцать девятого: ближе к полудню или после двух часов дня, ближе к трем. Это возможно узнать?

Он положил на барную стойку пару сотенных бумажек, но придерживал их рукой. Бармен почесал подбородок и лукаво посмотрел в глаза. Макс добавил еще одну сотенную бумажку.

— Еще часа не было, когда зашла в кафе… С девушкой постарше, темненькая такая. Пробыли около тридцати минут, что-то обсуждали очень активно, потом заторопились и убежали.

Макс кивнул и подтолкнул стопку сотенных к бармену, тот ловко их смахнул и спрятал в карман.

Получалось, Мария все-таки ошиблась — обед с сестрой у нее состоялся раньше. Или не ошиблась и специально ввела в заблуждение?

Капитан Александров неторопливо брел к паркингу — надо еще раз поговорить с Тиграном.

Глава 24. Поиски

Карен был в бешенстве — после вчерашнего разговора, когда отец встал на сторону брата, тот сделал свои выводы. Решив, что может теперь диктовать свои условия. И сегодня не вышел на работу. Поставщики обрывали телефон, потому что Тигран не подписал документы на оплату и бухгалтер придержала платежки. На стройку нагрянула миграционная служба, а прораб куда-то сунул ключи от сейфа с документами на работников. И теперь вместо того, чтобы быстро спровадить проверяющих с объекта, с ними приходилось разводить политесы и объясняться. Работы встали, проверяющие полезли на объект, само собой нашли нарушения по техничке безопасности и уже готовятся составлять протокол. Если прораб не предъявит документы на мигрантов, то дело будет совсем труба…

А Тигран не брал трубку. Вернее, был вне зоны доступа.

— Ты его никуда не отправил? — спросил отца.

Тот не отправлял, но ситуацией заинтересовался. И начал задавать вопросы.

— Я все решу! — рявкнул Карен, оборвав разговор.

«Черт, отец мне это припомнит», — решил Карен.

Он шумно выдохнул: он привык, что все эти мелочи всегда разруливал старших брат. Он вызывал симпатию и легко располагал к себе, умел вовремя признать ошибки, почувствовать собеседника. Карена это всегда раздражало. Даже больше, чем лукавая ухмылка, которую он нет-нет, да и ловил во взгляде старшего брата. Под этим взглядом он ежился — казалось, Тигран видит его насквозь.

Он еще раз набрал номер старшего брата, снова услышал «аппарат абонента не доступен или находится вне зоны действия сети», тихо чертыхнулся:

— Чтоб тебя…

Он был уверен, что Тигран исчез специально: после вчерашнего разноса отца, захотел показать, что Карен абсолютно беспомощен без него, что на самом деле не Карен, а он, Тигран, ведет все дела семьи.

— Но это уж дудки!

Карен схватил сотовый и набрал номер адвоката — его он направит на стройку, пусть приструнит этих проверяющих! Следом набрал номер бухгалтера:

— Платежи ушли?

— В обработке, — отозвалась женщина.

— Так ускорь! — заорал Карен. — Я что, все должен говорить, что делать?! Оплату нужно было провести еще вчера!.. Имей ввиду, Ирина, я вычту из твоей зарплаты неустойку, если поставщики нам ее выставят…

И бросил трубку.

Пусть знают, кто здесь главный. Тигран распустил их своей дипломатией, а работнички уже и на голову сели. Бизнес следует направлять железной рукой и волей, а не сантиментами.

«Тш, — сам себя остановил. — Возьми себя в руки, что с тобой такое?».

Он знал, что с ним такое. Знал свою проблему. Но он все решит, как всегда решает.

На столе завибрировал сотовый. Карен схватил аппарат, ответил быстро.

— Карен, ты объяснить, что происходит? — послышался из динамика строгий голос мамы.

— А что происходит?

— Отец ищет Тиграна. Я тоже до него не могу дозвониться.

Карен зло усмехнулся:

— По-моему вы слишком много носитесь с Тиграном. Уверен, волноваться не о чем, проспится и появится.

— Что значит «проспится»? Он что, пьян? Ты знаешь, где он? А зачем тогда отцу звонил?.. — Мать повысила голос: — Карен, немедленно объяснись!

Мужчина простонал, как от зубной боли — старший брат, в самом деле, стал для него бесконечной зубной болью.

— Ма-ам, прекрати. Ничего я не знаю, не надо искать подтексты там, где их нет. Ваш драгоценный Тигран не вышел на работу и не сделал то, что должен был сделать. Я экстренно разруливаю ситуацию. Все будет хорошо, не волнуйся, я справлюсь… Тигран никогда надолго не пропадал, если только не отправлялся куда-то по папиным поручениям. Поэтому я у него и спрашивал об этом. Раз отец ничего не просил сделать, или съездить, значит, найдется ваш Тигран. Никуда не денется.

Мать, помедлив, отчеканила:

— Он не только «наш», но и «твой». Прошу тебя не забывать об этом.

* * *

Дарина сбросила звонок и вернулась в кабинет мужа.

— Ну что, ты что-то выяснил?

Муж был мрачнее тучи.

— Ты выпил лекарство? — спросила и, заранее зная ответ, прошла к шкафчику, достала блистер и выдавил из него таблетку. Плеснула воды из графина.

Подошла к мужу и на раскрытой ладони подала лекарство. Мужчина отмахнулся:

— Ай, прекрати со мной нянчиться, как с ребенком!

— Ты и есть ребенок, если пропускаешь прием лекарств, — Дарина вложила в ладонь мужа таблетку и, поставив на стол стакан, скрестила руки на груди.

Муж покосился на нее.

— Я нервничаю… — признался.

— Тем более это не повод пропускать лечение… — Она дождалась, пока лекарство не окажется проглоченным и только тогда отошла от стола и села в кресло. Положила ногу на ногу. — Гамлет, что вчера произошло в этом кабинете?

Муж нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что именно из-за вчерашнего разговора ты сейчас разыскиваешь Тиграна, а Карен говорит о нем гадости. Я хочу знать.

Гамлет удрученно выдохнул. Прикрыл глаза.

— Я очень устал, Дарина, — признался. — Я всегда считал, что стоит немного надавить на Тиграна, чтобы он сделал нужное. Он всегда был так обманчиво покладист… Но в итоге я совсем потерял с ним контакт. — Гамлет сел прямо, положил руки на стол и посмотрел в глаза жены. — То, из-за чего я волнуюсь, произошло не вчера, а много лет назад. И ты знаешь, о чем я говорю…

Дарина изогнула бровь. Гамлет в очередной раз восхитился выдержке этой женщины — несмотря на то, что фраза «я тебе говорила» уже готова была сорваться с ее языка, она промолчала. Только нетерпеливо поджала губы, и Гамлет понял, почему — она задала вопрос, а он отправился в исторический экскурс.

Мужчина шумно выдохнул, повернулся к окну.

— Карен издевается над Тиграном, ты знала об этом?

— В каком смысле? Мне кажется, мальчики выросли из подобного возраста.

— Некоторые мальчики никогда не вырастают. — У Гамлета сомкнулись брови, взгляд потемнел. — Этот паршивец возомнил себя Доном Корлеоне, взваливает на старшего брата работу, которую может сделать любой служащий… Это все равно, что тебя заставить чистить картошку.

— Я ее и чищу, меня это успокаивает. — Дарина усмехнулась. Поймав суровый взгляд мужа, отмахнулась: — Молчу, продолжай…

— Это нелепо, это неуважение, когда Карен держит Тиграна как мальчика на побегушках, курьера, секретаря, когда он отправляет его разгребать собственные ошибки. Ошибки, сдается мне, сделанные или специально, или по глупости и самомнению.

— Ну ты же сам поставил Тиграна замом к младшему брату, на посылках… Ты ведь именно этого и добивался, разве нет?

— Нет! — Гамлет негромко ударил ладонью по столешнице. — Я не этого хотел… И вообще, то, что могу позволить себе я, не может позволять себе Карен! Неужели это не понятно?!

Дарина покачала головой:

— Ты сам не знаешь, чего хочешь. Пятнадцать лет назад ты выбрал Карена своим оружием, воплощением своего карающего меча, который ты обрушил на голову Тиграна за непослушание. А теперь выясняется, что хотел совсем иного… Как я понимаю, вчера произошло именно твое прозрение?

Гамлет не торопился с ответом. За долгую семейную жизнь Дарина научилась ждать ответов на вопросы, которые задавала мужу. И он знал, что она не уйдет.

— Я понял, что ошибся… Я перегнул палку, понимаешь? — он повернулся к жене.

— Что ты сказал мальчикам?

Гамлет фыркнул.

— Я дал понять Карену, что его поведение недопустимо. И еще — что поставить его во главе семейного бизнеса его было моей ошибкой, что я намерен это исправить.

У Дарины недоверчиво приподнялась бровь:

— Ты это при Тигране сказал?

— Нет. Он ушел из кабинета первым, не стал слушать, как я распекаю Карена… — Он помолчал и мрачно добавил: — Карен бы на его месте остался и наслаждался унижением брата… Понимаешь?! Я это только сейчас понял! Увидел то, что было перед глазами все эти годы!

Последнюю фразу он прокричал.

Дарина встала, подошла к нему и, развернув к себе кресло, привлекла к себе и обняла. Гамлет спрятал лицо в складках ее платья и почувствовал, как горечь разочарования, которое сжигало изнутри, прорывается слезами. Руки дрожали. Мягкие женские ладони лежали на плечах. Гамлет плакал и не знал, не видел, что Дарина и сама плачет.

— Есть и еще кое-что, — глухо признался Гамлет. — Я встречался с той девушкой, Анной. Просил ее устроить свою жизнь без Тиграна, объяснил, что она совершенно не нашего круга и…

Дарина простонала. Ее руки стали тяжелыми, ногти вцепились в рубашку.

— Зачем, Гамлет?.. Что же ты натворил…

Они так и стояли — долго, пока слезы не высохли у обоих, пока не пришло осознание произошедшего к Дарине. Потом она отстранилась, заглянула в глаза мужа.

— Что ты сейчас собираешься делать?

— Сперва надо найти Тиграна. Я не понимаю, почему он не берет трубку…

— Надо съездить к нему домой, — решительно проговорила Дарина. В трудные минуты жизни она всегда становилась Жанной Д'Арк и высоко над головой поднимала знамя, даже если ему, Гамлету, не удавалось его удержать. Как сейчас. — Мы узнаем, возвращался ли он домой… Если нет, то… — Она посмотрела с мольбой на мужа: — Я не хочу сейчас думать, что делать, если Тиграна нет дома и он не возвращался…

Гамлет положил ладонь поверх ее руки, строго сказал:

— Мы найдем его… Мне о стольком надо с ним поговорить…

* * *

Тигран выглядел осунувшимся и каким-то потерянным. Первое, что он спросил, когда появился на пороге кабинета, было:

— Есть новости об Анне?

— Пока нет. В сознание не приходила, но состояние стабильное… Присаживайтесь, — он указал на стул напротив.

Тигран подчинился.

— Мне нужно, чтобы вы подробно вспомнили двадцать девятое число. Что вы делали, во сколько, кто это может подтвердить.

Мужчина пожал плечами:

— Обычный день. Почти весь день был на работе. Накануне встречал груз из Питера, сопровождал машину. Ночь, считай, не спал, поэтому ушел с работы пораньше. Ну, как пораньше, — он усмехнулся, — у предпринимателя ненормированный день, когда недоделал все дела, тогда и пораньше… Хотел отправиться домой, выспаться, но вспомнил, что Ани рассказывала про детективов, поехал к ней.

— Во сколько это было?

— К Ани приехал часов в десять, наверно. Кто может подтвердить? Что на работе был — все сотрудники, могу дать список. Когда к Ани приехал, ну, наверное, камеры на доме. Они, правда, плохо установлены…

— В каком смысле?

— Настроены не на рост человека, а как-то на улицу, захватывая парковку. Оно, конечно, понятно, что машины — тоже имущество. Но все равно довольно странно. Но, наверно, что-то все равно увидеть можно. И там будет время точное указано. А когда уходил, это уже детективы знают, я подходил к их микроавтобусу, рассказывал про Машу и Светлану.

Макс кивнул:

— Понял-понял. Действительно, странно.

Тигран пожал плечами. Куда направлены камеры — это тоже очень важная информация. Знал ли ее нападавший? Тигран, вон, знает. Мог с кем-то поделиться… А сейчас переживать — очнется ли Анна.

— А после куда поехали? Домой, отсыпаться?

Тигран скривился:

— Как от микроавтобуса отошел, мне позвонили с грузовой компании, там доверенности оказались просрочены у экспедитора. А ночь на дворе уже, кого я в офисе заставлю переделать? — он говорил тихо, обстоятельно, но был подавлен — речь будто выдавливалась из него по капле. — Пришлось ехать в Химки, на разгрузку.

— А чем ваша фирма занимается?

— Фирма не моя, а брата. Я его зам. Три гостиницы, сеть ресторанов.

— Крупные?

— Да, наверняка вы слышали, — он озвучил название.

Макс присвистнул. Странно, что при таких родственниках Макса еще не прижали к стене адвокаты — семья могла позволить себе самых дорогих.

Тигран посмотрел в глаза:

— Не говорите им… Я позвонил, сказал, что взял отгулы. — он отвел взгляд и пробормотал: — Хочу побыть один.

Макс криво усмехнулся, отметил:

— У нас тут вроде не курорт…

Мужчина пожал плечами — мол, мне все равно. И Макс отчетливо понял — Тиграну, в самом деле все равно. Он был зол на жизнь, он устал с ней бороться, что-то ей доказывать, как тот пловец, что хотел переплыть бурную реку, но ему не хватило сил и мотивации. Он тонул в собственной тоске.

Макс молча наблюдал за ним.

Мотив у Тиграна был, но мужчина явно не испытывал ненависти к Анне, а значит, даже узнай она его, не стал бы нападать. Примечательно, но оба раза, когда жизни Анны, действительно, что— то угрожало, у Тиграна было алиби. И оба раза — совершенно случайные: поездка в Химки и патруль полиции.

Мог ли он подсыпать успокаивающее в воду в доме Зинаиды Аркадьевны? Получается, тоже нет — он тоже был на людях.

«А не напрасно ли ты, капитан Александров, все объединяешь одним умыслом — насолить Анне?» — Макс пристально посмотрел на задержанного.

Сотовый, лежавший на подоконнике с выключенным звуковым сигналом, мигнул экраном. Макс потянулся к нему, принял звонок.

— Слушаю…

— Капитан Александров, это Регина, дочь Анны Ревель… — затараторили из динамика. — Вы сказали, если я что-то вспомню, звонить вам.

— Правильно. Я слушаю.

— Так вот… Мама включила телефон не для того, чтобы ослепить нападавшего! Мама включила запись!

Глава 25. Право на воспоминания

Зинаида Аркадьевна нашла внучку в приемном покое — девочка сидела на кушетке у гардероба, забившись в угол, и плакала.

— Вот ты где, — женщина тяжело опустилась рядом с ней. — Я тебя по всей больнице ищу.

— Я никуда не поеду.

— А что толку тебе здесь торчать? — резонно отметила бабушка. — Анна под присмотром, состояние стабильное. А ты сама едва на ногах держишься. Мать очнется, ты нужна ей будешь сильная и энергичная. Поэтому сейчас надо поехать домой, плотно поужинать и хорошо выспаться. Завтра с утра вернемся в больницу, устроим очередность.

Регина с удивлением и надеждой посмотрела на бабушку:

— Правда? Ты позволишь вернуться?

Зинаида Аркадьевна фыркнула и всплеснула руками:

— Конечно.

Она придерживалась правила — чем серьезнее ситуация, тем меньше нужно сюсюкать и относиться к ребенку как к неразумному созданию. Дети очень хорошо чувствуют ложь и неверие. И очень нуждаются в том, чтобы и их тоже считали опорой. В таком духе она воспитывала сына, старших внучек. В таком духе воспитывала и Регину. И по этой же причине недолюбливала невестку — больно та держалась за свою зависимость от Ильи, больно ему во всем потакала. Это развращает мужчин. И мать внимательно следила за тем, как портится характер сына, как он становится более взбалмошным и капризным. И не раз применяла свое материнское «право на подзатыльник» — так она называла вправление мозгов с демонстрацией пунктов, по которым сын неправ. Это всегда действовало на Илью.

А вот с Анной ничего поделать не могла — та очень обижалась на любую критику.

Попробовав пару раз, Зинаида Аркадьевна отступила.

Она встала и протянула внучке руку:

— Пойдем. Вызовем с крылечка такси. Дома у вас что-нибудь поесть найдется?

Регина пожала плечами:

— Не знаю. Вчера маме было нехорошо…

Зинаида Аркадьевна поджала губы — в этом была вся Анна: раскиснуть, когда ты так нужна дочери, только пережившей отравление. Но об этом она поговорит с невесткой после выздоровления, и применит, наконец, свое «право на подзатыльник». И пусть обижается, сколько хочет.

Она вывела внучку на крыльцо, а усадив в машину, весь путь до дома думала: как так вышло, что рядом с Ильей оказалась такая амеба как Анна? Он называл ее «светлым человечком». Зинаида Аркадьевна фыркнула и осеклась, покосившись на внучку — не заметила ли та. Девочка смотрела в окно и, казалось, была полностью поглощена собственным мыслям. Бабушка вернулась к своим.

Илья был очень ярким и пробивным. Он всегда точно знал, что хочет и как этого добиться. Может, поэтому он так плохо жил с первой женой — та тоже была себе на уме. И первое время Анна очень выгодно от нее отличалась — думала о семье больше, чем о себе, бросила карьеру и занялась падчерицами, очень ловко и тактично выстраивая с ними отношения.

Но очень быстро это стало раздражать. Анна так рьяно жила чужой жизнью, так растворялась в чужих нуждах, что совершенно потеряла свое лицо. И этим очень разбаловала и старших внучек, и самого Илью.

«Ну ничего, сейчас я не позволю испортить Регину», — женщина тайком посмотрела на девочку, любовно улыбнулась.

Регина росла доброй, не завистливой девочкой, не кичившейся ни состоянием отца, ни связями и возможностями. Она усвоила главный урок, внушенный Ильей: его достижения — это его достижения, свои она будет зарабатывать сама. И ситуация с распределением наследства между детьми был скорее уроком для девочек, чем какой-то там гарантией для Анны. Прежде всего урок предназначался для Регины. Отец дал образование и базовые возможности для старта всем своим детям, остальное — сами. «Маша и Света расстроились тогда. Они явно рассчитывали на большее. Особенно Маша», — с огорчением отметила Зинаида Аркадьевна.

Маша никогда не знала нужды, и это ей сильно мешало сейчас, когда ее муж, Леонид, оказался, не слишком удачливым риелтором. Сейчас ей приходилось самой готовить и убирать дома, отказаться от дорогих салонов и одежды: необходимость экономить и жить по средствам ее унижали.

Такси мягко притормозило у крыльца. Регина вышла из автомобиля и с тоской посмотрела на окна своей квартиры — там все еще горел свет, она забыла выключить его.

— Пойдем, купим в супермаркете что-нибудь на ужин, — предложила бабушка, положив руку на плечо девочки. — А то вдруг дома ничего съестного нет, придется специально идти.

Регина кивнула. Больше всего она хотела оказаться дома. Но с другой стороны — невероятно боялась этого. После того, как в комнату ворвался неизвестный, дом более не мог быть крепостью, в нем не безопасно. Хорошо, что сейчас она с бабушкой. С бабушкой вообще ничего не страшно.

* * *

Регина замерла на пороге, не решаясь сделать следующий шаг.

— Ну что ты, Регина, — тихонько подтолкнула ее бабушка, — не робей.

Девочка отодвинулась, но снова застыла соляным столбом. Зинаида Аркадьевна прошептала:

— Не смей раскисать… Мама поправится.

Девочка перевела на нее взгляд — в глазах стояли слезы, вот-вот готовые политься по щекам. Губы дрогнули в слабой и какой-то жалкой улыбке.

— А вдруг он снова придет?

Зинаида Аркадьевна хотела было отмахнуться, но внезапно осеклась — внучка имеет все основания бояться: кто-то отравил ее, кто-то пробрался в ее комнату. Можно сколько угодно отмахиваться, но девочка напугана. Женщина опустила глаза и села на пуф, тут же, в коридоре — они так и не смогли продвинуться дальше входной двери в квартиру.

— Регина, твоя семья в опасности. — Сказала спокойно. — Совершено нападение, было отравление. Но привлечена полиция. Я видела и говорила со следователем, это очень профессиональный человек, он вызвал у меня полное доверие и уверенность — преступник будет найден. И я считаю, что худшее, что мы можем сейчас сделать — это сдаться. Ведь именно этого он и добивается — сломить и испортить жизнь. Нас отравляет не беда, а страх перед ее приходом. Но мы с тобой сильные, мы просто не имеем права раскисать. Анна, твоя мама, поправится, преступника найдут, а мы решим, как жить дальше. Но сперва нужно взять себя в руки и усмирить страх, понимаешь?

Она заглянула в глаза внучки.

— А что, если не найдут? Нам всю жизнь жить в ожидании беды? — спросила девочка едва слышно, голосок ее при этом, дрогнул.

— Ни в коем случае не будем думать об этом!.. Ты знаешь, страх — это кислота, она выжигает наше будущее. Поэтому бояться мы не будем, а вот меры безопасности предпримем. Пункт один, включим в квартире свет и проверим каждый уголок. Вместе. Закроем все окна и отправимся готовить ужин. Это пункт два. Приготовим его и будем смотреть фильмы в гостиной. Это пункт три. Завтра я поеду в больницу, а тебя отвезу к Светлане, хочешь?

Регина подумала, кивнула. Зинаида Аркадьевна выдохнула с облегчением:

— Ну вот, видишь. Вместе мы со всеми проблемами справимся.

Они проверили квартиру, методично исследовав все уголки, в которых мог притаиться незваный гость: от шкафов до мусорной корзины. Проверили запоры на окнах. Зинаида Аркадьевна нашла в кухонном шкафчике несколько стеклянных банок и насыпала в них всякую мелочь: монеты, магнитные шарики от детского конструктора Регины, связки ключей и поставила на подоконники у открывающихся рам, подмигнув при этом внучке:

— Что ты смотришь с таким удивлением. Это сигнализация! — она обняла девочку за плечи. — Ваше поколение абсолютно не умеет веселиться. А мы такие банки ставили в летнем пионерском лагере, чтобы не пропустить ночь, когда мальчишки из соседнего отряда придут мазать нас зубной пастой. Это был огромный позор и как вы сейчас говорите, зашквар, попасться в такую неприятную ситуацию. Кожа потом весь день чесалась!

Она засмеялась, поймав недоумение в глазах Регины.

— Зачем?

— Как зачем? Это весело, — она потрепала девочку по макушке. — Твоя бабушка, между прочим, была мастером по таким сигнализациям. Если баночек было мало, я их связывала шерстяной ниткой между собой. Мальчишки всегда попадались. Не попался только один, и он перемазал меня и пришил волосы к подушке…

— Кошмар какой… и что ты с ним сделала?

— Мы потом поженились, это был твой дедушка, — Зинаида Аркадьевна засмеялась.

Убедившись, что окна и двери заперты, они отправились на кухню — готовить ужин. Бабушка усадила внучку за стол, сунула в руки смартфон и заставила искать в поисковике фильм, который они будут смотреть. И не просто искать, а читать аннотации и отзывы. Нет, ей было все равно, она согласится на любой выбор внучки, хоть на «Техасскую пилу», если это успокоит и отвлечет Регину. Но простая рутинная работа очень отвлекала.

И вот уже он видела, как у внучки перестали дрожать руки, порозовели щеки, а в глазах появился интерес.

— Может, сходишь в душ, пока я делаю салат? — предложила.

Регина кивнула и охотно направилась в коридор, даже не включив по дороге свет. Зинаида Аркадьевна вздохнула с облегчением — значит, девочка успокоилась.

Нарезая овощи, она прислушивалась к плеску из ванны. Перенесла ужин с приготовленной пиццей в гостиную, удобно расставила на столике у дивана. Достала подушки и пледы, бросила на диван.

Хлопнула дверь ванной, на пороге показалась раскрасневшаяся внучка в теплой пижаме с единорожками. Вокруг головы оказалось накручено полотенце.

— Я готова, — улыбнулась Регина.

— Отлично, тогда давай ужинать. Я только нож принесу, пиццу разрезать, — и Зинаида Аркадьевна скрылась в коридоре. — Ты пока включай, что ты там выбрала из фильмов!

Регина села на диван, подобрала под себя ноги, почувствовала что-то твердое под коленом и сунула руку в зазор между диванными подушками. Там оказался сотовый — вероятно, он случайно закатился туда, когда маму забирала «скорая», это был ее телефон. Вздохнув, девочка погладила его, стерла отпечатки чьих-то чужих рук, исследовавших телефон. Простое касание по дисплею, оживило заставку. Регина смахнула ее, чтобы взглянуть на заставку главного экрана — их старое семейное фото из отпуска: улыбающийся папа, мама в белоснежном купальнике и в соломенной шляпке с огромными полями, и сама Регина в кружевном пляжном платьице на фоне пальм и лазурного моря. Это был самый счастливый год.

К горлу подступила тоска. Она накатила так внезапно, что Регина оказалась не готова к ее появлению, схватилась за ставшее тесным горло пижамной рубашки, тяжело переводя дыхание. Руки задрожали, по щекам, обжигая, полились потоком слезы. Регина запрокинула голову, надеясь, что слезы затекут обратно, но нет, их потоки полились к ушным раковинам и теперь щекотали.

Послышались шаги бабушки в коридоре, Регина торопливо сорвала с головы полотенце и жестко вытерла им лицо. Шумно выдохнула, прогоняя тоску и страх. Прежней жизни не будет, но она еще может сохранить те осколки, которые у нее остались. И из них как-то строить завтрашний день. Другого варианта все равно нет и не будет.

Она хотела отложить сотовый, но так и замерла с ним в руке. Словно завороженная, она открыла галерею и стала листать вниз, искать фото с того отпуска. В гостиную вошла бабушка, поставила на столик графин с соком и положила нож для резки пиццы.

— Ты чего, Регин? — присела рядом.

Регина не заметила, что снова шмыгает носом, отчаянно покачала головой:

— Я в порядке, — она тряхнула головой. — Я в порядке.

Вот они. Она выделила их и решительно отправила в корзину. С ненавистью отбросила сотовый и откинула голову на спинку дивана. Бабушка положила руку на ее колено и осуждающе покачала головой:

— Зачем ты это сделала?

Регина втянула носом воздух.

— Они будут мучить маму. Она так никогда не успокоиться… — девочка сердито отвернулась.

— Ты не имеешь право вмешиваться в память твоей матери. В ее жизни случилась беда. Ее нужно осмыслить и прожить. И старые фото, память о хорошем, что было в ее жизни — это ее память… Верни, пожалуйста, эти фото в альбом.

Она перегнулась через ноги внучки и взяла в руки сотовый невестки, протянула Регине.

Та с сомнением взяла его и активировала экран.

— Она сама никогда их не удалит, — посмотрела в упор в глаза бабушки.

— Значит, это будет ее решение. Ты можешь с ним согласиться или нет, но это все, что ты можешь сделать. — И добавила строже: — Восстанавливай, я жду.

Регина прищурилась, помедлила всего мгновение, но все-таки подчинилась. Открыв корзину, выделила фотографии и выбрала команду «восстановить». Когда фотографии исчезли со страницы корзины, она увидела несколько смазанных иконок. Одна из них — свежая.

Она затаила дыхание и восстановила тоже. Перейдя в галерею, активировала просмотр, но, едва просмотрев первые секунды видео, подскочила, схватила похолодевшей рукой запястье бабушки:

— Она не фонарик включила! Смотри!

И развернула Зинаиде Аркадьевне экран сотового.

Темная комната стремительно плыла, но по цветам и фрагментам обстановки можно было понять, что это комната Регины. А в следующее мгновение мутный свет выхватил из темноты мужское лицо.

— Она сняла на видео! — прошептала она, прикрыв от потрясения рот кончиками пальцев. — Бабушка, а что теперь делать?

Зинаида Аркадьевна забрала телефон из ее рук, придирчиво пересмотрела короткое видео. Темная комната, лицо незнакомца, все полетело кубарем — это невестка упала. И запись обрывалась.

— Почему она оказалась в корзине? — перевела взгляд на внучку.

Та все еще сидела, прикрыв ладошкой губы. На вопрос бабушки, тряхнула головой.

— Не знаю. Возможно, когда падала, случайно…

Зинаида Аркадьевна кивнула.

— На видео почти ничего не понятно. Но все равно надо позвонить тому следователю.

Она встала и вышла в коридор, вернулась уже с сумочкой. Пока она искала визитную карточку, ее руки заметно дрожали — дело принимало новый оборот. Если нападавший сообразит, что Анна не просто ослепила его фонариком, но включила запись, он может вернуться, не взирая на опасность, может подкараулить в подъезде, ворваться в квартиру открыто. Найдя белую карточку, она передала ее внучке:

— На, звони…

Девочка схватила сотовый, набрала номер.

— Капитан Александров, это Регина, дочь Анны Ревель… — затараторила в трубку. Бабушка сделала ей знак, чтобы не частила. — Вы сказали, если я что-то вспомню, звонить вам.

— Правильно. Я слушаю.

— Так вот… Мама включила телефон не для того, чтобы ослепить нападавшего! Мама включила запись!

Глава 26. Новые обстоятельства

Макс сорвался с места так быстро, что напугал Тиграна. Тот встрепенулся:

— Что-то с Анной?

— Нет. Мы потом с вами договорим.

Он поторопился вызвать дежурного и выпроводить Тиграна из кабинета, а сам помчался к машине.

«Неужели у меня есть лицо нападавшего, — не верил он. — Ну, Анна, ну, молодец».

Он всегда считал, что женщина только выглядит слабой, пока ей это удобно и выгодно, а в кризисной ситуации любая представительница «слабого» пола могла дать фору самому натренированному мужчине. Да, в прямом силовом конфликте против мужчины женщине устоять сложно физически. Но если она окажется вооружена — не оружием, так смекалкой — шансы увеличиваются.

Анна выглядела хрупкой, беззащитной и потерянной, неспособной к решению и поступкам. А оказалось, что даже в условиях продолжительного стресса, испуга за дочь и себя, смогла собраться и сделать запись. Понятно, почему нападавший ее ударил — это была естественная реакция, он не ожидал не только отпора, но и ослепляющего света в глаза. «И это объясняет, почему он так странно выбегал из квартиры — он какое-то время ничего не видел», — догадался Макс и чертыхнулся: если злоумышленник нашел выход из квартиры вслепую, значит, он бывал в ней и раньше. Получалось, это кто-то из знакомых Анны.

— И мы возвращаемся к тому же, с чего начали… Здрасьте, приехали, капитан Александров.

Он мрачно выругался.

Свернув к парковке у жилого комплекса Ревелей, он нашел место и, торопливо покинув машину, побеждал к подъезду. Через пару минут, он уже звонил в дверь квартиры Анны Ревель.

Открыли ему не сразу. Сперва осторожно спросили:

— Кто там.

— Это капитан Александров, вы мне звонили, — он сверился с часами, — двадцать пять минут назад.

И перевел дыхание.

Замок щелкнул, в просвет выглянула Зинаида Аркадьевна и распахнула дверь шире.

— Проходите.

Регина ждала в холле. Стояла в пижаме, прижимая к груди телефон и огромными глазами-блюдцами смотрела на него. Макс протянул ладонь:

— Показывай.

Девочка послушно оторвала руку от груди и положила аппарат на ладонь следователя.

Тот активировал экран. Видео уже было загружено. Макс вызвал воспроизведение.

Темнота и буро-коричневая рябь. Макс увеличил громкость записи. На записи отчетливо послышалось встревоженное дыхание. Картинка прояснилась.

«Она включила запись и держала вспышку прикрытой пальцем, — догадался Макс. — Молодец, Анна!».

Короткое движение, в котором смазанным белым пятном мелькнула постель Регины, стол и платяной шкаф. Анна развернулась к нападавшему и одновременно направила на него камеру. Макс остановил запись и дальше смотрел, медленно продвигаясь по записи. Вспышка выхватила мужское лицо. Скула, мочка уха.

Анна зафиксировала камеру на лице нападавшего всего на одно мгновение. Мутное, нечеткое изображение, над которым еще предстояло поработать криминалистам, но Макс выдохнул со смесью облегчение и разочарования — в нападавшем он не узнал ни Тиграна, ни Леонида.

Он просмотрел видео еще раз.

— Ну что? Это поможет? — Регина смотрела на него, в глазах стояла мольба.

Макс кивнул. Чуть коснулся локтя девочки:

— Ты молодец. Как ты нашла запись? Мы же смотрели сотовый и ничего в нем не нашли, — он коснулся вкладки с метаданными, чтобы убедиться, что видео сделано с этого аппарата.

Девочка бросила быстрый знак на бабушку, ответила:

— Заглянула в корзину…

— В самом деле? Анна удалила запись? — Он перевел взгляд на Зинаиду Аркадьевну. Та кивнула. — Удивительно.

Он указал пальцем на спальню Регины.

— Я могу зайти и осмотреть все еще раз?

Девочка кивнула.

Макс прошел в детскую. Включив запись, встал в том месте, откуда, очевидно, она была сделана — в метре от кровати Регины. Нападавший стоял за спиной Анны, у шкафа. Макс поманил к себе Зинаиду Аркадьевну, сделал шаг назад и указал ей на освободившееся место.

— Встаньте сюда, пожалуйста.

Свекровь была выше Анны примерно на голову. Суда по ракурсу, неизвестный стоял на расстоянии протянутой руки. Поэтому Анне удался ее трюк. И поэтому, оттолкнув женщину, неизвестный опрокинул ее на угол кровати Регины. Примерно так и написали криминалисты в отчете.

Макс медленно поднял руку и отвел ее в сторону, аккуратно имитируя движение нападавшего. Вероятнее всего, он был одного с ним роста.

Макс посмотрел на Регину, покрутил в руках сотовый:

— Я его пока заберу.

— Но по этому видео ведь можно будет установить, кто нападал? — с надеждой уточнила Зинаида Аркадьевна.

Макс кивнул:

— Мы сделаем все возможное. — Он снова активировал экран и нашел тот стоп-кадр, на котором лицо нападавшего получилось отчетливее всего. Спросил: — Посмотрите еще раз внимательно, вам этот человек не знаком?

И женщина, и девочка-подросток, присмотревшись, качнули головами:

— Не знаем его.

— Хорошо… В смысле — разберемся.

* * *

Макс вернулся в машину и посмотрел на часы: почти девять вечера, хорошо бы поехать домой. Он набрал номер, протер глаза, пока в трубке раздавались монотонные гудки. Ему ответили после пятого сигнала.

— Чего надо, я уже почти дома.

— Романыч, ты мне должен, ты помнишь?

— Че? — Игорь даже потерял дар речи. — За такие намеки можно и по харе получить… А чего тебе надо?

Последнее он уже спросил с интересом. Макс лукаво улыбался — Романыча погубит его любопытство.

— Я, кажется, знаю, кто убил твоего Саню… Могу предоставить тебе право первой брачной ночи с вещдоком.

— Не понял… В каком плане… ночь с вещдоком?

— Ты тормоз, Романыч, ты знал об этом. Анна, прикинь, записала нападавшего на видео…

— Иди ты… Анна? Вот этот божий одуванчик?

— Представь… Я держу запись в руках.

— Офигеть, — Романыч шумно выдохнул.

— Смотри, сейчас подъедешь ко мне домой с головастым хакером и не-ежно, нежнейше, шуршишь с видео… Мне нужно нормальное качество снимка и более-менее доказательный расчет по росту-цвету волос-глаз нашего нападавшего, пригодное для объявления в розыск.

— Понял. Я уже одной ногой у твоего дома…

Макс засмеялся в голос:

— Смотри, на шпагат не сядь!

Романыч тихо и не совсем цензурно выругался и положил трубку.

Макс направился домой, на ходу отправляя аудиосообщение Аделии:

— Адель, привет, солнышко. Я уже еду. Но буду не один, к нам нагрянут Романыч с коллегой, по работе.

Аделия прослушала сообщение почти сразу, прислала ответное:

— Поняла.

Ее интонация не понравилась Максу, он собрался перезвонить, уже активировал гарнитуру, когда зазвонил входящий.

— Слушаю, — принял вызов Макс.

— Товарищ капитан… — это был дежурный, Макс поморщился — такие звонки были предвестниками грандиозного шухера. Дежурный продолжал: — Тут к вам дамочка, очень вас ждет, уже полчаса минимум топчется.

— Отправляй ее на завтра. Я уже почти дома…

— Она это… сестра задержанного Тиграна Саркисяна, говорит, у нее важные сведения.

Вот литературный Остап Бендер и называл емким словом «шухер».

— Пусть ждет, через пятнадцать минут буду…

Он посмотрел на часы, прикидывая, сколько времени Романычу с его головастым хакером придется ждать. Протяжно вздохнул, но звонить и предупреждать не стал — вдруг все-таки повезет и встреча с сестрой Тиграна продлится пару минут?

* * *

Капитану Александрову повезло — дорога до следственного отдела заняла тринадцать минут. Он припарковал машину на стоянке и быстрым шагом направился ко входу. Проходя мимо дежурного, заглянул в окно — узнать, куда делась сестра Саркисяна. Дежурный, привстав, указал рукой на серые ряды стульев: на одном из них сидела восточная красавица, словно ожившее описание из сказок Шахерезады. Густые темные волосы рассыпались на плечах тяжелыми шелковыми волнами, тонкие черты лица, чувственные губы, чуть подчеркнутые неяркой помадой — в этой девушке чувствовалась внутренняя сила и уверенность. Обратив внимание на вошедшего капитана, она подняла глаза и привстала.

— Капитан Александров?

Макс подошел, кивнул ей, здороваясь.

— Вы хотели со мной переговорить.

Девушка поправила длинный серебристый ремешок от сумочки, подтвердила:

— Так и есть. Я сестра Тиграна Саркисяна.

Макс пригласил ее пройти, бросив короткий взгляд на дежурного, чтобы тот открыл проход. Турникет моргнул зеленой стрелочкой.

— Пройдемте в мой кабинет, там будет удобнее поговорить.

Девушка шагнула первой.

Макс, шедший за ней, продолжал за ней наблюдать. Она не волновалась, хотя и чуть нервничала, выглядела расстроенной, но при этом неплохо контролировала себя. Держалась без вызова, но с достоинством.

На развилке она притормозила в нерешительности, Макс выдвинулся чуть вперед и, толкнув дверь, шагнул на лестничную клетку.

— Нам на второй этаж.

Когда они наконец, оказались в кабинете, девушка, не дожидаясь приглашения, опустилась на стул для посетителей, приставленный к рабочему столу Макса. Напарник был, естественно, дома, поэтому его стол пустовал.

Капитан занял свое место, положил руки на стол.

— Я вас слушаю.

Девушка откашлялась и заговорила сперва явно заготовленную фразу.

— Меня зовут Маргарита, я родная сестра Тиграна. Я сегодня узнала, что его обвиняют в убийстве сотрудника… — она замялась, подбирая нужное слово, — полиции…

И вопросительно посмотрела на следователя, словно ожидая подсказки, что делать. На Макс молчал, продолжая смотреть ей в глаза. Маргарита вздохнула.

— Он никого не убивал. Он не мог это сделать, потому что был у меня…

И она замолчала, на этот раз надолго. Макс понял, что больше девушке сказать нечего.

— Хорошо. Давайте я немного проясню ситуацию… Вашему брату пока никаких обвинения не предъявлено, тем более в убийстве полицейского.

У девушки округлились глаза:

— Но почему же… Отчего же он задержан.

— Он задержан по статье за драку с господином Валиевым Ринатом Игоревичем… Вам знаком этот гражданин? — вопрос был чисто формальным, потому что Макс и так понял, что Рината девушка знала, а о драке — нет.

Она со смятением выдохнула, отвела взгляд.

— Я ничего не понимаю…

— Откуда вы узнали о задержании?

— Тигран пропал… Понимаете, он никому не сообщил, что находится здесь. И папа… папа очень занервничал, что… — Она закусила губу, но потом, решившись, заговорила, торопливо излагая факты. — Они повздорили с отцом в тот вечер. Опять, у них вообще довольно сложные отношения. А потом Тигран не появился на работе, и отец стал ему звонить, а телефон не доступен. Папа съездил к нему домой, обнаружил, что в тот вечер Тигран домой не вернулся. А его машину нашли на стоянке у Делового центра. Отец решил, что произошло что-то страшное… стали обзванивать больницы, морги… И вот мама догадалась обзвонить все отделения полиции, и так мы узнали, что он находится здесь. Я говорила с ним…

— Ясно, — Макс откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе. — Так вы знаете про драку с Валиевым?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Он только про полицейского сказал… Но дело в том, что он наверняка не сказал, что был у меня. Поэтому я пришла сказать это сама.

— А почему ваш брат решил утаить от следствия тот факт, что в ночь на первое ноября был у вас?

— Дело не в том, что он был у меня, а по какому поводу. После семейного ужина… Он же рассказал вам о семейном ужине? — она посмотрела на Макса с вопросом, Макс кивнул. — Хорошо… После ужина я поехала домой, у меня был очень тяжелый разговор с Ринатом. Я плакала. И просила Тиграна приехать, он долго не брал трубка, потом оказалось, что оставил телефон в машине и узнал о звонках только когда вернулся в машину… И перезвонил мне. И я просила приехать ко мне. Он приехал. И был у меня почти до утра, пока я не уснула.

— Я все равно не очень понимаю, в чем секрет…

— Тут не особо даже секрет, но щекотливая ситуация. Тигран, вероятно, решил, что если сообщит ее вам, она дойдет до наших родителей…

— И эта информация, как я понимаю, связана с Ринатом Валиевым?

Девушка кивнула и опустила голову.

— Мы собирались пожениться. А вчера он сказал, что ему такая, как я, не нужна.

— Какая «такая»? — не понял Макс и невольно оценивающе посмотрел на посетительницу.

— Я беременна…

— От Рината Валиева?

— Конечно, — у девушки вспыхнули щеки.

Макс, наконец, понял.

— То есть «конфликт на почве личной неприязни» — это разрыв помолвки с вами гражданином Валиевым из-за вашей беременности? — уточнил.

Маргарита кивнула, приложив руку к груди, запальчиво пояснила:

— Я не знала, что он пойдет его бить. Я хотела сохранить эту беременность… Конечно, мои родители будут очень расстроены, отец может даже сильно зол. Но Тигран обещал помощь. Он поддержал меня… Он очень хороший, добрый. Он не мог никому причинить зла…

Макс улыбнулся.

— А вы знали Анну Ревель?

Маргарита застыла.

— Д-да, — проговорила с трудом. — Они когда-то встречались, Тигран был очень в нее влюблен.

— И что случилось потом, вы тоже знаете? — девушка опять кивнула. Макс продолжал, пристально следя за реакцией девушки. — И знаете, что несмотря на брак Анны Ревель, он продолжал с ней все это время общаться? Что у нее чуть более полугода назад умер супруг, а ваш брат, чтобы заставить Анну в нем нуждаться, прикинулся «призраком» умершего мужа, пробирался в квартиру Анны и склонял ее к самоубийству?

У Маргариты опустились плечи. Она медленно качала головой, словно не верила тому, что слышит. Хотя, почему «словно», она не верила.

— Этого не может быть…

— Но в этом признался сам Тигран.

— Это чудовищно… — Маргарита приложила пальцы к губам.

— И между тем. А в ночь на первое ноября на Анну Ревель в ее квартире совершено нападение. Женщина в больнице, а сотрудник, который пытался задержать нападавшего, погиб. Поэтому сейчас вы, Маргарита, подробно, по минутам, расскажете обо всем, что знаете…

По сути, Макс Александров понимал, что алиби Тиграна подтвердится. Но это не исключало, что он мог действовать через сообщника. Днем пришел ответ на запрос из банка по движению средств на банковском счете Тиграна, никаких подозрительных операций на первый взгляд не было — но как-то же он должен был рассчитываться с подельником? Преступления не совершаются авансом.

— Как хорошо вы знаете окружение своего брата?

— Мне кажется, очень хорошо… Тигран… Он очень замкнутый, у него почти нет друзей, по крайней мере близких. Он почти все время на работе. Мне иногда кажется, он прячется от жизни. Вся его жизнь связана с семьей Анны.

— У них с покойным Ильей Ревелем были какие отношения?

— Илья сперва немного ревновал, но потом успокоился. Мог уехать в командировку и попросить Тиграна заменить кран в ванной.

— То есть Илья Ревель полностью доверял Тиграну?

Маргарита улыбнулась:

— Он полностью доверял Анне, если вы понимаете, о чем я. Поэтому я и говорю — немыслимо, чтобы Тигран угрожал Анне! — спохватившись, она добавила: — Я имею в виду как-то всерьез.

— Хорошо, допустим. — Макс достал сотовый Анны и включил запись, вернее, тот стоп-кадр, на котором лицо неизвестного мужчины оказалось лучше всего освещено. — Вам знаком этот человек?

Вопрос был задан наобум — Маргарита была неплохо вовлечена в жизнь брата и Анны, однако была настроена на разговор и не имела личных причин сохранять что-то в тайне. Взглянув на снимок, она побледнела и изменилась в лице. С недоумением перевела взгляд на следователя.

— Этого не может быть, — прошептала.

Глава 27. Прерванный полет

Максим Александров шумно переводил дыхание после пробежки по этажам большого офисного центра. «Надо возвращаться в спорт-зал, а то дышу, как старая развалина», — пообещал он и тайком покосился на переминавшихся с ноги на ногу оперативников и приставов, в бронежилетах и в полном обмундировании, которые со смешками переглядывались, наблюдая, как следователь сложился пополам, не в силах сделать и пары шагов. Физиономии были прикрыты балаклавами, но в прорези глаза-то было видно.

Макс поднял вверх руку.

— Сейчас… Зараза такая…

Было жаль, нестерпимо жаль — он его упустил.

Но пара десятков уничтоженных нервных клеток, впечатляющее «маски-шоу» в исполнении коллег — и адресок уютного парк-отеля лежал у него в кармане.

— Перехват? — уточнили оперативники, все еще посмеиваясь над ним.

Александров медленно выдохнул и распрямился, уже набирая телефон дежурного, чтобы тот сбросил ориентировку в Шереметьево.

Пока давал указания, спустились на лифте и вывалились из здания. Парни, громыхая берцами, сбежали по мраморным ступеням, ловко запрыгнули по машинам.

Макс забрался в фургон следственного комитета, дал водителю команду выдвигаться. Над головой замигал, разбрасывая на асфальт ярко-синим, проблесковый маячок, истошно завыла сирена. Макс поморщился — в Москве начинались пробки. Откинувшись на спинку кресла, Александров набрал номер. Пока шел сигнал, вытащил из тканевого кармашка бутылку с водой, откупорил ее и сделал несколько жадных глотков.

— Оперативный дежурный линейного управления МВД России в аэропорту Шереметьево старший лейтенант Прокопов, — отозвались из динами.

Макс представился.

— Вам сейчас ориентировку сбросят на… — он назвал имя.

— Уже…

Александров порадовался, что отдел сработал оперативно.

— Это хорошо. Смотрите все рейсы: тот, который указан в ориентировке, может оказаться ложным.

— Есть…

Александров добавил:

— И еще… Слушай, лейтенант, я к вам с Кропоткинской рвусь… Не спугните, а?

— Есть…

Когда Александров сбросил вызов, чувство беспокойства его не покидало.

Оперативник, ехавший в фургоне, напомнил:

— Товарищ капитан… А если он может на другой рейс купить билет, получается, он вообще может в другое место рвануть… Это надо тогда все аэропорты, ж/д вокзалы, автовокзалы блокернуть… Но он же на тачке может. ГАИ всех подряд не может останавливать. Опять же — может такси заказать до Питера, а уж оттуда двигать.

Макс покачал головой:

— Это слишком сложно. Нет, он запаниковал… Иначе бы сидел в офисе и в ус не дул. Пока он до Питера будет добираться, мы его уже в федеральный розыск объявим.

Но оперативник прав. Макс снова набрал дежурного — попросил отправить ориентировки всем постам.

«Только бы успеть», — прищурился.

* * *

Из-за всей этой суеты, он почти потерял аппетит. Все встало с ног на голову, жизнь катилась под откос, буквально ускользая от него, словно ледяной шарик на жаре. Сегодняшние новости оказались неприятным сюрпризом.

Он так не хотел.

Вернее, он хотел, но все должно было случиться иначе. И не он должен был сейчас пускаться в бега, чтобы окончательно разрушить собственную жизнь. Но с этим человеком никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, всегда что-то рушилось и шло не так. Вот и сейчас.

Идеальный план, разработанный и реализованный точно, как по минутам, неожиданно дал трещину.

Но надежда, что все обойдется, была: его никто не видел, он был очень осторожен. А тот парень, что выскочил к нему на крыльце и видевший его лицо, она сам поскользнулся… Он сам. Сам.

На лбу выступил пот.

Желтое такси мчалось по шоссе, а он поглядывал на часы: успеет ли на рейс? Должен успеть.

Что дальше? Бросить все? Или переждать, а потом вернуться, как ни в чем не бывало?

Да, пожалуй.

«Но, может, не стоит тогда и уезжать?» — озадачился, но тут же отмахнулся от этой идеи — ждать надо, находясь подальше, чтобы никто не мог застать его врасплох, задать вопрос, на который он еще не придумал ответ. Ему просто нужно время, чтобы оглядеться и сообразить, что делать дальше.

Машина проехала въездной шлагбаум, проехала к зданию аэропорта. Вокзальная суета мгновенно приободрила, впитываясь в кровь и закипая нетерпением. Когда все сообразят, он уже будет далеко.

Забрав сумку из багажника, он неторопливо направился к пункту досмотра.

Лента на входе, монотонные одевания и переодевания, проверки, полиция на входе. У стены — полицейский с овчаркой. Привычная и такая знакомая обстановка начала приключений.

Он улыбнулся — у него все хорошо. Все получилось.

Стойка регистрации.

Посадочный талон.

Еще один патруль прошел мимо: девушка и парень. Девушка скользнула по нему взглядом.

— Не подскажете, где искать сто тридцать седьмой гейт? — спросил, продолжая так же улыбаться.

Девушка указала рукой направление.

— Спасибо!

И поспешил к указанному выходу — вот-вот объявят посадку.

Мобильный завибрировал в кармане. Не приостанавливаясь, он достал из кармана телефон и посмотрел на экран. Тут же сбросил вызов и набрал текстовое сообщение: «Сейчас занят».

Вот так. Это не ложь — он правда занят. И не надо отвечать, чтобы услышали голос диспетчера аэропорта, сообщавшего информацию для пассажиров.

Еще один досмотр, пограничный контроль. «Да сколько же их!». Он продолжал улыбаться, терпеливо проходил через рамки, позволял просвечивать ручную кладь — у него нет ничего незаконного. Он простой обыватель, который спешит на рейс.

«Выход на посадку 138».

У стойки уже собралась очередь, пассажиры доставали паспорта и готовили билеты и посадочные талоны. Рядом заплакал младенец. Но посадка еще не объявлена.

— Вниманию пассажиров, следующих рейсом 1870 до Ташкента, рейс задерживается до двадцати часов двадцати минут.

«Черт!»

Но это ничего, задержка всего на сорок минут.

Он прошел к кафетерию, посмотрел ассортимент. Отошел к стойке информации, нашел в таблице свой рейс, убедился, что услышал информацию правильно — значилось, что рейс задерживается.

Он отошел от кричащего младенца. Медленно направился вдоль рядов кресел, неторопливо подбирая наиболее удобное.

«Надо было заказывать бизнес-класс», — подумал с раздражением.

Но у него на карте деньги были только на эконом. Понятно, можно было перевести с другого счета, но он боялся опоздать.

«А кто мешает сейчас повысить класс обслуживания?!» — он сам усмехнулся своей догадливости и направился к плотно закрытым дверям бизнес-зала.

Он уже почти подошел к ним, почти попал в зону чувствительности датчика движения, почти почувствовал, как распахнулись перед ним автоматические двери, а из зала пахнуло в лицо прохладой и дорогим кофе.

— Карен Гамлетович Саркисян? — молодой сотрудник полиции преградил ему дорогу.

Сразу за спиной оказались еще двое людей в форме. Карен замер и посмотрел с недоумением.

— Да, это я. В чем дело?

И, не дожидаясь ответа, резко отскочил назад, сбив при этом стоявшего прямо за ним полицейского сумкой, и рванул к ближайшему выходу — сотрудница, проводив пассажиров на посадку, как раз собирала закрыть двери.

Короткий окрик за спиной:

— Стоять!

Топот.

Оттолкнув девушку к стене — та ахнула, ударяясь лицом о толстое стекло и безвольно съехала вниз. Не позволив запереть дверь, с силой толкнул ее от себя и бросился вниз по лестнице, к толпе усаживающихся в автобус пассажиров.

Мысли остановились, остался лишь звон в ушах — словно стон оборвавшейся гитарной струны.

Ноги упруго взмывают над прорезиненным покрытием, холодный поручень скользит под пальцами, а ноги несут через несколько ступеней. Он словно ветер. Он летит — молниеносно, легко, стремительно.

Внизу толпа как раз схлынула, усаживаясь в салон автобуса. У двери, лениво прослушивая сообщение по рации, замер сотрудник в желтом жилете. Перевел взгляд на бегущего на него мужчину.

Медленно, словно при замедленной съемке, он открыл рот, закричал — голос провалился в ватную пустоту, заполненную только бегом и шумом ветра. Он ничего не слышит.

Рывок вперед, к припаркованному автомобилю сопровождения.

Оказывается, это так легко — бежать. Бежать, не раздумывая о маршруте, о следующем шаге и о конечной точке. Только стремительный бросок. Полет у всех на виду.

Какие же у них глупые и изумленные лица!

Он коснулся ручки двери автомобиля, дернул ее на себя, успев поймать удивленный взгляд водителя и мимолетное движение — тот вытащил ключи из замка зажигания и бросил их в окно.

— Су…

Он не договорил. Слово, сорвавшееся было с его губ, застыло. Атака со спины, между лопаток — грудную клетку сдавило о корпус автомобиля. Голова, запрокинувшись назад, по инерции склонилась вперед, подбородок с силой ударился о крышу автомобиля, во рту стало кисло, почувствовался привкус железа, а по подбородку, стекая на светлую ткань рубашки, хлынула из носа кровь.

В одно мгновение тело стало тяжелым и неповоротливым. Карен больше не мог лететь, звон в ушах сменил мерный стук пульса, а мир неотвратимо заваливался на бок и ускользал от него, обращаясь безликой серостью асфальта.

Что-то стремительное как цунами повалило лицом вниз, придавило к асфальту, сковав руки за спиной и царапая кожу на запястьях.

И в этот момент звуки, наконец, вернулись к нему, навалившись и придавив под собой.

Что-то говорил человек, прижавший его коленом к асфальту. Кричали дети и какой-то незнакомый женский голос повторял одну и ту же фразу, Карен не мог понять, какую.

Подхватив его, его подняли на ноги и подтолкнули к служебному входу.

«Зачем я побежал», — спрашивал себя Карен.

У полицейского рядом зашумела рация, он ответил коротко:

— Так точно, ведем.

Глава 28. Прошлые обиды

Получив сообщение о задержании Карена, Макс с облегчением выдохнул.

При задержании младший брат Тиграна оказал сопротивление, пытался бежать, пытался угнать автомобиль. Девушка-сотрудница аэропорта, оказавшаяся на пути подозреваемого, получила травму грудной клетки и перелом ребра.

Сейчас, когда его доставили в кабинет, мужчина выглядел тихим и отрешено-равнодушным.

— Я ничего не знаю, — меланхолично отозвался он, заслушав причину задержания Александрова. — Я ничего не совершал.

— А что вы делали двадцать девятого октября?

— Ничего особенного, был на работе, — мужчина пожал плечами. — Это могут подтвердить десятки сотрудников.

— На работе? То есть в поселке Полинино по Щелковскому шоссе вас в этот день не было?

— Нет, я даже не знаю, где он находится…

— Хорошо… Вам знакома вот эта женщина? — Макс положил перед задержанным фото Анны.

Тот посмотрел и покачал головой:

— Нет.

— А вот эта девушка? — Фото Регины легло рядом с фото матери.

— Нет.

— А эта? — Фотография Зинаиды Аркадьевны тоже легла рядом на стол.

На этот раз Карен даже не потрудился посмотреть, а в его голосе появилась уверенность.

— Нет. — Он поднял взгляд и уставился на следователя. «У вас на меня ничего нет», — вот, что говорил его взгляд.

Макс достал из папки «Дело» и положил перед задержанным снимок: фото убитого Саши Степанова. Выдвинул из имеющихся фотографий фото Анны и положил рядом с распечаткой.

— После нападения на эту женщину вы убили вот этого мужчину. А до этого вы отравили вот эту девочку, подсыпав сильное психотропное средство в бутылку с водой.

Карен прищурился, на его губах скользнула усмешка:

— Нет. Я ничего из этого не делал.

Макс помолчал, изучая задержанного. Тот продолжал смотреть в упор.

— Хорошо. А что вы скажете на это? — он вытащил из папки еще несколько мелко исписанных листков. Зачитал: — «В одной из частных бесед я упомянул, что моя теща видит призрака своего бывшего мужа, моего тестя. Сосед сильно заинтересовался этой темой и впоследствии часто узнавал подробности, что и когда она видела, при каких обстоятельствах. Подробно узнавал о теще, что волнует, чем живет, чего боится».

— И что?

— Вы послушайте, послушайте, у меня тут масса интересных сведений.

Он зачитал еще несколько фрагментов и положил копию протокола перед задержанным.

— И что это? — тот скользнул взглядом по бумагам. — Это что, уголовное преступление?

Александров улыбнулся:

— Нет, конечно. Но вы почитайте, он там дальше рассказывает про занятную мистификацию со связкой ключей его покойного свекра: их не было, а потом — раз — и появились как раз после вашего появления и вызволения вами же запертого сообщника.

Карен даже не потрудился прочитать, пожал плечами:

— Я ничего не понимаю, что здесь написано. И — на всякий случай — никакого сообщника у меня тоже нет.

— Это отлично, что его у вас нет. Вот тут показания собственника гаражного кооператива «Матрешка», в котором вы двадцать пятого сентября текущего года арендовали гараж номер двести тринадцать. Он утверждает, что вам предлагался другой гараж, но вы настаивали именно на этом и ожидали, пока он освободится, три с половиной недели.

— Вы бредите? — Карен выдохнул. — Слушайте, мне это все порядком надоело. Вы несете какую-то околесицу, незаконно меня удерживаете, вы же понимаете, что я это так не оставлю?

— Понимаю, — Макс снисходительно улыбнулся. — Но мы все-таки продолжим беседовать, если вы не возражаете.

— В том-то и дело, что я возражаю, — заговорил Карен жестко.

— Увы, вынужден настаивать… — Александров прищурился и склонил голову к плечу. — Вас видели на даче свекра вашего разговорчивого соседа по гаражному кооперативу «Матрешка»… Кстати, зачем вам понадобился гараж на другом конце города, ума не приложу… Но тут вы правы, это не противозаконно… Так вот, у дома Зинаиды Аркадьевны Ревель вас видели и при таких обстоятельствах, при которых вас там быть не могло. Прямо мистика какая-то! Вас, к слову, опознал курьер, доставивший продукты. Он видел, как вы вышли из дома и забрали пакеты с продуктами. Вот только ни знакомым семьи, ни волонтером вы не являетесь. Что вы делали в чужом доме в отсутствие хозяйки? Вы проникли в дом, воспользовавшись открытой задней дверью, и подмешали сильное психотропное средство в одну из бутылок с водой. Точно такое же средство найдено при осмотре вашего автомобиля, вот заключение эксперта, — Макс достал из папки и положил перед задержанным еще один лист, посмотрел на задержанного внимательно: — Не возникло желание признаться?

Карен молчал. Александров пожал плечами:

— Что ж, тогда я сам… О том, что ваш брат давно влюблен в Анну Ревель вы узнали недавно, от своей сестры Маргариты. От нее же вы узнали причину постоянных отлучек брата в последние месяцы — он навещал Анну. Тогда-то у вас и возник план вывести старшего брата из семейного бизнеса и возможных претендентов на наследство. Ваш отец страдает серьезным заболеванием, и вы заранее решили подвести базу под исключение Тиграна из претендентов на имущество. Подмешав сильное психотропное средство в воду, вы вернулись из Полинино и проникли в квартиру Анны Ревель в ее отсутствие и подготовили очередное появление «призрака»: вы связали умную колонку со своим сотовым, заблокировали выключатель. Наблюдая за домом Анны, вы видели, как ваш брат вышел из подъезда, разговаривал с детективами. И вы поняли, что Анна решилась, она все-таки наняла детективов. Именно этого вы и ждали — вам ведь нужно было зафиксировать, что «призрак» угрожал жизни Регины, дочери Анны. Запись вы сделали и обработали с помощью нейросети, а образец голоса Ильи Ревеля вам предоставил зять Анны. В тот раз вы ловко сбежали через окно. Но ваша задумка оказалась под угрозой срыва. Вы продолжили наблюдать за домом Анны, но на вас обратили внимание ее соседи, а машина несколько раз попала на записи видеокамер подъезда, у которого вы предпочитали оставлять свой автомобиль. Пару раз вы выходили из него, чтобы размять ноги, так что фотографий у дома Анны у нас много… — Макс улыбнулся. — Вы решили добить Анну, и все-таки довести ее до самоубийства…

Карен молчал. Взгляд его при этом стал сумрачным, а на стол перед ним ложились фотографии, показания соседей, Маргариты, курьера… Поверх всех бумаг он аккуратно положил распечатку стоп-кадра с записи, сделанной Анной. Этот следователь подготовился знатно. Он перевел взгляд и посмотрел на Александрова с ненавистью. Тот широко улыбнулся:

— Вижу, мне все-таки удалось вас заинтересовать. Вы прямо сейчас можете рассказать свою версию произошедших событий.

— Марго поделилась, что у Тиграна несчастная любовь, просила быть к нему внимательнее… Мне стало интересно. Я проследил, оказалось, он к ней едва ли не каждый день таскался. Я узнал ее… Это давняя заноза в его сердце, из-за которой он переругался со всей родней, наговорил такого, что даже когда Анна вышла замуж, не смог помириться с отцом.

— На родственников Анны вы специально вышли? Леонида и Марию?

Карен медленно кивнул.

— О том, что они плохо относятся к Анне я и сам догадался, вспомнил один из телефонных разговоров Тиграна, он успокаивал кого-то и упоминал имена Леонида и Марии. Найти их в окружении Анны не составило большого труда, я просто просмотрел ее соцсети. У дочери была геолокация на многих фотографиях, так я узнал, где живет Анна и дом матери Ильи.

— Зачем вам нужен был Леонид?

— Он бывал в доме, мог дать подробное описание по расположению комнат, и мне нужны были ключи. Я пытался найти их у Тиграна, но не смог. Дальше я уже все изучил сам. Это несложно.

— От кого вы узнали про призрака Ильи Ревеля?

Карен фыркнул:

— Леонид и сказал, что теща свихнулась. Едва ли не в первый день как снял гараж, я пошел знакомиться с соседом и «проставлялся», тот все и разболтал. Я понаблюдал за квартирой Анны и увидел, как Тигран зашел в подъезд, а вышел только утром. Я сперва подумал, что он добился своего и эта женщина ему отдалась. Но потом увидел их на улице. — Карен скривился. — И понял, что между ними по-прежнему ничего нет. Когда брат был в офисе, я взял ключи от его машины и нашел в багажнике чужую одежду. На одном из снимков в соцсетях Илья Ревель был точно в таком же джемпере. И тогда я понял, что за призрак ходит к Анне. Леонид подтвердил, что Анна опять говорила о визите призрака… Я сопоставил даты и убедился, что это — его рук дело… Он слизняк… Чтобы завоевать к себе женщину, не придумал ничего лучше, чем напугать, чтобы она бросилась к нему в объятия. Мужчины так не поступают! Хотел сперва рассказать все отцу, но потом понял, что могу сделать все изящнее и наверняка. Если бы у меня все получилось, мой брат или сел бы в тюрьму, или сдох из-за чувства вины.

Он замолчал.

— И что вы сделали дальше?

— Я знал, что Леонид бесится, что ему не досталось денег тестя. Я намекнул, что раз теща свихнулась, то это нужно только оформить. Тогда они возьмут опекунство над ней и Региной, и получат доступ к деньгам. Да, конечно, там много ограничений, но они смогут пользоваться имуществом, тратить деньги… Леониду эта идея понравилась.

— Мария, его жена, была в курсе?

Карен усмехнулся:

— Конечно. Она и передала мне ключи и подробную схему квартиры Анны. И насоветовала Анне, чтобы та дочь к бабушке отправила.

— Зачем?

— Ну, это же очевидно. Человек, когда один дома, более уязвим. Тем более она каждую ночь вздрагивала стараниями моего братца.

— И вы решили, что доведете Анну до сумасшествия?

— Да оно не обязательно, достаточно, чтобы она начала вести себя не адекватно и это как можно больше людей увидели. Нервная, дерганая, про призраков заговаривается. Дальше Мария должна была довести все до помещения в стационар.

Макс прищурился:

— Но вам ведь этого было мало? Вы ведь это все затеяли не ради Леонида и Марии? Вам нужно было уничтожить брата…

Карен посмотрел на него, криво усмехнулся.

— Я хотел, чтобы Анна узнала, кто упек ее в психушку, кто играл роль «призрака» и угрожал дочери. После такого Тигран не поднялся бы.

Макс подавил тяжелый вздох.

— И вы решили отравить Анну? Напоить теми же таблетками, что едва не убили ее дочь? — Догадался Макс.

Губы Карена тронула самодовольная ухмылка.

— Если бы она попробовала наложить на себя руки, брат бы сдох.

Максим понимающе кивнул:

— Ну или вы ему также помогли бы, верно?.. Откуда у вас этот препарат?

— Если вы обнаружили блистеры, вы видели, что у него истек срок годности восемь лет назад, — Карен усмехнулся. — Мама выбрасывала лекарства из аптечки, Маргарита очень ругалась, обнаружив просроченные. А мне было как-то без разницы. Я оставил у себя упаковку. Я не делал большую дозировку, ни девке, ни старухе ничего не угрожало. Было достаточно, чтобы Анна запаниковала… после слов «призрака» накануне.

— Но Анна не запаниковала, а сняла вас на видео.

Карен помрачнел.

— Я не понял, что это была камера…

«Верно, иначе бы ты добил Анну, а сотовый забрал».

— Я не думал, что она на такое решится, — пробормотал Карен. — Во-первых, все пошло не так, когда она услышала меня и стала проверять квартиру. Она включила свет везде в квартире и заперла окно, через которое я влез. Я пытался спрятаться в комнате дочери, залезть в шкаф, но в нем не оказалось достаточно места. Я стоял в темноте. Но она как-то заметила меня.

— Как вы это поняли?

— Она двигалась по квартире довольно спокойно, и, обследовав комнату дочери, уже собиралась уходить, но вдруг застыла на месте, как соляной столб… И дыхание изменилось. Тогда мне пришлось действовать, я шагнул к ней. Я хотел просто выбежать из квартиры.

— А как вы хотели, чтобы Анна догадалась, что призрак — ваш брат?

— В ту ночь я оставил в комнате дочери кое-что, принадлежащее Тиграну…

— И что это?

— Его старый телефон, — Карен хмыкнул. — Там куча его фоток, приложения. И… запись голоса «призрака», последняя, где я говорю о Регине, и новая, которую она должна была услышать. Про то, что «призрак» вынужден действовать и произошедшее с Региной — только предупреждение.

Вот тут Макс удивился — никакой сотовый при осмотре места комнаты Регины криминалисты не обнаружили. «Если только… — догадка мелькнула в голове: — если только его не нашла Регина, не узнала аппарат и автоматически не убрала, намереваясь вернуть хозяину при встрече. С Региной надо поговорить еще раз».

— И Анна должна была потребовать от Тиграна объяснений?

— Ну, как минимум, — он посмеивался. — А уж я бы постарался, чтобы и отец об этой истории узнал… Тогда с братцем было бы покончено.

Александров помолчал. Чем больше подробностей он узнавал, тем отчетливее становилось гадостливое чувство, разраставшееся в груди.

— А чем же вам брат-то не угодил?

Глаза Карена потемнели, лицо превратилось в ледяную маску.

— Он всегда был лучшим в глазах отца, матери. Они в нем души не чаяли. Ему были открыты все двери, все возможности. Первенец. Умница. Отличник. А я рос запасным… Отец и назначил-то меня главой семейного бизнеса, чтобы проучить Тиграна, когда они поссорились. Воспользовался мной. Отец лишил его наследства, отлучил от управления бизнесом… И отдал его мне. Я все эти годы вел его, все годы… ночами не спал, мотался по командировкам, что-то улучшал, ремонтировал, договаривался. Но это все воспринималось, как должное. Ни «молодец», ни «спасибо, Карен»… Зато стоило Тиграну столы переставить, сразу восторг. «И как мы раньше до этого не додумались, как свежо!»… — Он помолчал. — А в последнее время отец все отчетливее оттеснял меня. Я понял — он хочет вернуть все, как было. Отдать все ему… Ему! — он с ненавистью посмотрел на следователя. — Чтобы дать ему власть, чтобы он измывался надо мной, упиваясь! Всеобщий любимец Тигран! Талантище! Креативщик! — Карен кричал все громче. — А я опять в запас… Нет уж.

Он опустил голову, ссутулился и стал как будто меньше…

— Я не хотел никого убивать, — пробормотал он. — Тот парень у подъезда, он случайно оказался на пути. Я торопился и с силой распахнул дверь. Она его сбила и… он неудачно растянулся на ступеньках.

Макс собрал документы, фотографии, убрал в папку «Дело».

— Боюсь, это уже будет решать суд.

Глава 29. Ложь в прошедшем времени

Анна лежала в больничной палате и изучала потолок. Капельница мерно капала, холодом проникая в вену. Холод тянулся по руке, будто разбавляя закипающую кровь.

— Вам ничего не угрожает, — подытожил сказанное следователь и закрыл папку с документами.

— Почему он это сделал? — прошептала Анна.

Александров вздохнул.

— Он говорит, что надеялся стать незаменимым для вас.

— Он и так был…

— Видимо, он имел ввиду нечто иное.

Анна сглотнула едкий комок. Веки, сомкнувшись, выдавили из глаз два скудных ручейка слез — горячая влага потекла по вискам и попала в ушные раковины. Стало щекотно и неловко. Повернув голову, Анна плечом вытерла слезы. Шмыгнула носом.

— Его выпустили?

— Да.

Она помолчала.

— Такое странное ощущение, — прошептала она, наконец. — Я думала, что смерть Ильи стала для меня поворотной точкой, перевернула все с ног на голову, разрушила надежды, будущее. А оказывается, это было самое простое, что можно было пережить. Как мне теперь общаться с Машей? Ее мужем? — Анна посмотрела на Макса. — Как звать на семейные праздники, они ведь все равно — родные для Регины, для Зинаиды Аркадьевны…

— Я не знаю, Анна, — отозвался Макс. Он вспомнил свою историю, когда родня наворотила таких дел, что он едва разгреб[1]. — Я знаю только то, что наши самые близкие умудряются сделать больнее всего. Но они все равно остаются самыми близкими, понимаете?

— Пока нет, — женщина вздохнула.

— Это пройдет. Первая горечь уляжется, обида утихнет, вы сможете посмотреть на ситуацию под иным углом. Найдете внутренний компромисс и станете на него опираться. Это неизбежно.

Анна кивнула головой.

— У вас отличная дочь, очень толковая. Если бы не она и не ваша свекровь, преступнику бы удалось скрыться. А еще очень помогла сестра Тиграна, Марго. Она не стала укрывать брата, рассказала все, как есть, сообщив в том числе и то, куда он намеревался выехать. В их семье это тоже… очень болезненный гнойник.

— Их семья… — что-то в лице женщины изменилось, стало темнее и напряженнее. — Их семья давно приносит мне только горе. Мне следовало бежать давно, еще пятнадцать лет назад.

Женщина помолчала.

— Его отец приходил ко мне. У них ведь очень обеспеченная семья, свои планы по продолжению рода. Свой круг. А я их кругу не принадлежу. Его отец пришел и просил, чтобы я как-то устроила свою жизнь без участия Тиграна. — Она усмехнулась. — Деньги предлагал… Я его выставила, но потом подумала — на черта оно мне надо? Да, Тигран очень хороший, он мне нравился. Но если к нему в придачу идет такая родня, надо ли мне это?.. Так у меня появился Илья и… — женщина снова вытерла слезы, на этот раз, тыльной стороной ладони. — Единственное, в чем себя виню, что не сказала Тиграну сразу. Мучила и себя, и его. Да и потом, когда он уже после свадьбы с Ильей появился в нашем доме, не надо было привечать его.

Анна вздохнула.

— Не знаю, насколько это сейчас уместно… — Макс постарался, чтобы его голос звучал мягче. — Но у меня сложилось ощущение, что Тигран вас любит. Да, он глупо и некрасиво поступил, но…

Женщина отвела взгляд и уставилась в окно.

— Спасибо вам, Максим Иванович. Спасибо, что разобрались.

Едва следователь вышел из палаты, в нее влетела Регина.

— Капитан Александров сказал, что нашел того, кто отравил меня и хотел довести тебя до психушки! — У дочери были огромные перепуганные глаза. Сев на стул рядом с матерью, она с сомнением на нее посмотрела: — А что, вот так можно разве? Живого человека до больницы довести?

Анна вздохнула, постаралась улыбнуться — дочери досталось и без этого, но вон как хорошо держится.

— Я сама не думала, что такое возможно. — Она протянула руку к дочери, сжала в своей. Капельница потихоньку капала, продолжая разбавлять закипающую кровь, и Анна в самом деле чувствовала, будто плотный узел, в который сжалась душа, медленно расправляется.

Дочь помолчала.

— Хорошо, что все позади.

— Да, хорошо. Капитан сказал, что ты молодец. Как ты умудрилась найти видео?

Девочка усмехнулась, отвела взгляд, но правду говорить не стала.

— Случайно… А давай уедем? — неожиданно предложила. — Тебя скоро выпишут, и поедем. Хоть в круиз, хоть просто по интересным местам. Вон, девчонки из класса с родителями кто в Туле был, кто в Ярославле, там столько интересного! И музеи, и ярмарки, и монастыри, и кремль. И ресторанчики с местной едой… — Она покосилась на безучастное лицо матери и добавила тихо. — Мне было бы интересно.

— Поехали…

Она сжала пальцы дочери и улыбнулась — дочь подкинула интересную идею, но Анна сперва проконсультируется с юристом, чтобы не наломать дров, и чтобы не обделить как-то Регину. Она продаст свою квартиру и долю в бизнесе мужа, а деньги поделит с Машей, если ей так это было нужно, и Светой. Часть положит на депозит для Регины, еще часть перечислит свекрови. Купит небольшую уютную квартиру и поселится в ней с Региной. Ведь ей не так много нужно для жизни.

Она чувствовала, что должна это сделать, а сама идея избавиться от тяжести и противоречий принесла облегчение.

Анна смогла улыбнуться.

— Мам, не плачь, — Регина бросилась к ней, обняла крепко. — Все позади… Мы справимся! Вот увидишь, заживем лучше, чем раньше!

Она запрокинула голову и заглянула в глаза матери — та плакала, и Регина отчетливо поняла, что для матери ничто никогда не будет «как прежде», и от осознания этой потери в груди сжалась звонкая пружина, болезненно ударила в грудной клетке.

— Ничего-ничего, — прошептала Анна. — Все будет хорошо.

«Когда-нибудь точно будет».

* * *

Тигран не торопился выходить из здания.

Час назад он подписал все документы, протоколы, забрал личные вещи и вышел на свободу. Но что его там ждало?

Анна все еще в больнице, но, если верить капитану Александрову, пришла в себя. И уже знает, кто был «призраком». По крайней мере четыре из шести раз. Его «идеей» воспользовался его брат, который едва не убил Регину, да и сама Анна была на волосок от гибели. Спровоцированным им «безумием» хотели воспользоваться близкие Анны.

Он разрушил ее жизнь, уничтожил веру в людей. И это после того, как она едва успела похоронить мужа.

Неторопливо, нарочито медленно, он убрал документы в нагрудный карман и вышел на крыльцо. Солнце выглянуло из-за туч, золото осенней листвы будто загорелось. Ветер накрыл порывом, поманил за собой, стелясь мелкой дорожной пылью по асфальту.

Тигран спустился вниз по ступенькам, сунул руки в карманы брюк и неспеша направился вдоль здания. Куда идти, он совершенно не знал, намереваясь просто идти. Расстояния столицы позволяли идти долго, бесконечно убивая время на дорогу. Как раз то, что ему сейчас нужно. И чем дольше он будет идти, тем дольше ему не надо с кем-то говорить, что-то объяснять, и можно остаться наедине с собственной пустотой.

— Тигран!

Он остановился, прислушался с некоторым раздражением и даже разочарованием.

— Тигран!

Нет, его все-таки кто-то звал. Он обернулся и поискал глазами того, кто кричал. Женский голос, такой знакомый. Марго.

Девушка, махнув ему рукой, рванула через дорогу. Подбежав, бросилась к нему, порывисто обняла. Он терпеливо ждал, пока радость сестры схлынет. Вынув руки из карманов слабо обнял девушку, поцеловал в макушку.

— От тебя пахнет тюрьмой, — призналась та, отстраняясь. — Ну, ничего, все позади. Теперь ты на свободе…

Тигран качал головой.

— Что ты качаешь головой? — не поняла Марго. — Следователь заверил нас, что с тебя сняты все обвинения…

Тигран кивнул. Маргарита отмахнулась Схватив его за рукав, потянула к парковке:

— Ладно. Дома все расскажешь, поехали!

Тигран мягко высвободил локоть и посмотрел мимо сестры, в пустоту.

— Марго, можно я побуду один?

И не дожидаясь ответа, сунул руки в карманы брюк и направился вдоль здания.

Марго бросилась за ним.

— Тигран!

— Я просто хочу остаться один, — он повернулся всего на мгновение, чтобы бесцветно на нее посмотреть и снова пойти вперед.

Марго замерла в растерянности. Закусив губу, она наблюдала, как ссутуленная фигура брата удаляется от нее, как он смешивается с толпой, растворяясь в ней.

Глава 30. Спасение семьи

— Он не придет, верно? — отец выпрямился и в упор посмотрел в глаза Маргариты. Та подавила вздох и отвела взгляд. Отец помрачнел. — Ясно…

Гамлет развернулся и, не проронив больше ни слова, вернулся в кабинет, из которого практически не выходил все эти дни. Жена появилась почти следом. Гамлет, не оборачиваясь, поднял руку и попросил:

— Не сейчас, Дарина.

— Я никуда не уйду, — твердо сообщила та. Он услышал, как обшивка дивана скрипнула под ней. — Гамлет, невозможно сидеть здесь. Надо спасать семью…

— Я оплатил адвоката, — сухо сообщил Гамлет.

— Ты знаешь, что я не об этом…

Муж молчал. Дарина всегда считала себя успешной хранительницей очага — в ее семье не было серьезных конфликтов. Даже тогда, пятнадцать лет назад, когда все едва не рухнуло, она выступила миротворцем, заставила переговорить и соблюсти хоть какое-то внешнее приличие. Постепенно конфликт не забылся, но острые углы обтесались, муж с сыновьями стали общаться, вместе работать. В дом вернулся смех.

Оказалось, это была мишура. Хлипкое равновесие рухнуло, поглотив под руинами и мир, и спокойствие, и смех. «Скорая» приезжала в день по нескольку раз сперва из-за исчезновения Тиграна, потом от осознания, что он отказался сообщать семье, где он и что с ним, а потом… Совсем плохо стало после задержания Карена.

Марго прибежала сама и рассказала. Про фото, про Карена, про затею Тиграна. Она знала, что старший брат все эти годы продолжал общаться с той девушкой, Анной.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Поинтересовался муж, не оборачиваясь.

— Ты должен поговорить с Тиграном, все рассказать ему?

— Все? И о том, как я предлагал денег Анне?

— Это в первую очередь.

Гамлет долго молчал.

— Он меня проклянет.

— Ты сам себя проклянешь, если не исправишь то, что случилось.

Муж долго молчал. Его прямая спина на фоне светлого окна напоминала изваяние, непримиримый профиль темнел, и Дарина уже отчаялась убедить, найти нужные слова.

Внезапно муж будто бы стал меньше, ссутулился.

— Ты права. Я должен поговорить.

Он приехал в квартиру сына, долго звонил — Тигран не открывал, Гамлет даже решил, что того нет дома. Нажал на звонок еще раз.

И тогда дверь распахнулась.

На пороге стоял Тигран. В его глазах — только злость и отчаяние. Будто кто-то невидимый выворачивал его внутренности, скручивал их.

— Я же просил… — прошептал сын, с трудом размыкая губы. — Я просил. Оставьте меня хотя бы сегодня…

— Мне нужно поговорить с тобой. Это нужно сделать сегодня.

Тигран покачал головой, болезненно поморщился:

— Я знаю все, что ты хочешь сказать. И все, что хотел бы сказать — тоже.

Но он все-таки отошел от двери, тенью скользнул в комнату. Гамлет проследовал за ним. Он давно не был в квартире сына. Оказалось, в ней почти ничего не изменилось, ни обои, ни обстановка. Только на стенах темнели квадраты и прямоугольники — снятые со стен фотографии лежали тут же, на столе.

Тигран сидел в кресле, опустив голову и положив локти на колени.

Гамлет встал напротив него.

— Тигран. Я должен попросить у тебя прощения. За то, что вмешался в твою жизнь… И, получается, что сломал ее. Я не пытаюсь даже найти себе оправдание. То, что я хотел сделать, как лучше, служит слабым утешением.

Сын поднял на него взгляд, кивнул.

— Это все? Если все, то, уверяю, я тебя ни в чем не виню, свою жизнь я умело разрушил сам, но с тобой я это обсуждать не хочу. По крайней мере сейчас. Я предупредил коллектив, они пока справятся без нас. Как только я… смогу… мы обсудим все, что ты хочешь. Карена, вероятно, все-таки осудят, он убил человека, хоть и не намеренно. Но не думаю, что это будет большой срок. Как только он выйдет на свободу, я передам ему все дела… И уеду.

— Тигран, послушай меня. — Отец заметно волновался. Сделав несколько шагов по комнате, он снова застыл перед сыном. — Почему ты так и не нашел слов, чтобы извиниться за то, что было сказано пятнадцать лет назад?

— Это что-то бы изменило?

— Не знаю. Но ты даже не попробовал.

— Извиниться можно и нужно за то, что ты сделал или сказал неправильно. Но по сути я-то не изменил своего мнения, — Тигран прищурился. Какое-то странное, болезненное возбуждение охватило его. Чтобы было не видно, как дрожат его руки, он сцепил их в замок. — У нас все схвачено, отец. Только свои поставщики, только свои дизайнеры, только свои подрядчики. Отлично, если эти «свои» — совсем свои и принадлежат одной семье. И не важно, что другой дизайнер сделает лучше, ярче, свежее, он не свой, мы не примем его работу. Мы живем внутри своего круга, не выходя за него ни на полшага. И мне… мне душно внутри, отец.

— Почему же ты не ушел тогда? Почему вернулся и продолжаешь жить внутри этого круга?

— Потому что я сам внутри этого круга и до смерти боюсь оказаться за его пределами, оказаться ненужным ни там, ни здесь. Понимаешь? Отсутствие конкуренции, борьбы, лишает роста. Я не ищу лучшее решение, я ищу своего исполнителя. Вот ты удивился тому дебильному контракту с сантехникой? Были другие компании, которые бы сделали сами, лучше, из оборудования другого производителя, у которого склады здесь же, в городе. И своя служба доставки, представь. И цены не выше. Но мы заказывали у своего. И этот «свой» в итоге сделал через задницу, так, как удобно ему. Потому что ему тоже не надо стараться, ведь он знает — он внутри круга, и как бы он не облажался, мы все равно останемся его заказчиками.

Он помолчал.

— Тогда, пятнадцать лет назад, ты велел мне найти жену, из своего круга, помнишь? И ты не подумал, что я люблю другую…

— Почему ты не говорил об этом раньше?

— Я же говорю — я заражен этой круговой порукой. Я даже не нашел в себе мужества, чтобы предложить любимой женщине руку и сердце. Я два года ходил вокруг да около, пока не узнал, что она встречается с другим. И это было не предательство с ее стороны, она ничего не обещала мне, а я — ничего не просил. Я два года прикрывался удобной мне деликатностью и словами «давай не будем торопиться», чтобы в один прекрасный момент понять, что упустил ее. А я просто не рискнул выйти из круга…

— Нет, это я не позволил тебе выйти за его пределы. — Отец негромко вздохнул. — И это та причина, почему я должен был поговорить с тобой сейчас.

Сын молча смотрел на него. На его лице не было эмоций, интереса или удивления. Он просто ждал, когда снова останется один.

— Ты должен встретиться с Анной.

Губы Тиграна тронула горькая усмешка.

— Ты шутишь?

— И между тем… Ты должен знать. Тогда, пятнадцать лет назад, я пришел к ней и попросил исчезнуть из твоей жизни.

У сына потемнело лицо.

— Что ты сказал?

— Я сказал ей, что никогда не приму вашего брака, потому что она не нашего круга. Более того, я предложил ей денег.

Тигран медленно выпрямился в кресле.

— Денег?

— Да… — Отец отвел взгляд, но тут же снова перевел его на сына. — Сумму, которую посчитал достаточно большой для ее круга…

— Ты понимаешь, что ты натворил?

Отец откашлялся:

— Да, — проговорил жестко. — Я хотел, чтобы она исчезла из твоей жизни. И у нее появился этот человек, за которого она впоследствии вышла замуж.

Тигран ошарашенно смотрел на вытянувшегося перед ним отца, продолжавшего сурово сверлить его взглядом.

— Я не знал, что ты нашел ее и снова начал общаться.

— А если бы узнал, что бы сделал?

Отец долго молчал, потом тяжело вздохнул.

— Не знаю, Тигран… Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь понять меня. На прощение в свете последних событий я не рассчитываю.

Тигран часто задышал, схватился за подлокотник. Его взгляд помутнел, он скользил с одного предмета на другой, не фокусируясь.

— Тигран, — позвал отец. Тот даже не сразу услышал его. — Тигран!

Отец оказался рядом, положил руку на плечо и встряхнул сына. Тот поднял на него глаза, посмотрел с тоской.

— Что ты собираешься делать? — спросил Гамлет.

— Не знаю…

— Ты должен поговорить с ней.

— Она не захочет меня видеть, о чем ты!

— Не смей прятаться! — отец с силой сжал его плечо, еще раз встряхнул. И добавил уже мягче: — Ты должен все исправить…

* * *

Тигран знал, что Анну выписали — об этом сообщила Марго, сестра звонила в больницу и справлялась.

Долго сидел во дворе ее дома и смотрел на окна квартиры. В кармане лежал ключ, который он сделал тайком от нее.

Отец прав, этот узел надо разрубить. Он не может, не имеет права оставить все, как есть. Она прогонит его, она отругает его, но услышит его извинения. Хоть они ей и не нужны.

Пройдя в подъезд, он поздоровался с консьержем — тот посмотрел на него равнодушно: значит, Анна не просила запретить пускать Тиграна.

Он поднялся на нужный этаж и, немного постояв под дверью и пытаясь унять дрожь, нажал на звонок.

Раздался топот, и дверь распахнулась — на пороге оказалась Регина.

— Здравствуйте, — улыбка поблекла на ее губах. Собравшись, девочка решительно отошла. — Хорошо, что вы все-таки пришли.

Она закрыла за ним дверь и кивнула вглубь квартиры:

— Мама в гостиной.

Он чувствовал спиной, как скрестив руки на груди, девочка наблюдала за ним, а потом опустилась на пуфик. Он зашел в комнату и притворил за собой дверь. Анна полулежала на диване, прикрыв глаза.

— Ани, — тихо позвал.

Анна очнулась, распахнула глаза и посмотрела в упор. Они молчали.

Гнев, коснувшийся глаз Анны, сменился обидой, обида — тоской и отчаяньем.

— Ты все-таки пришел.

— Я не мог не прийти…

Он продолжал стоять на пороге, не решаясь сделать и шага по такой знакомой гостиной.

— Зачем ты здесь?

— Чтобы сказать… Что всю жизнь тебя любил. И буду любить. Несмотря ни на что. — Он понял, что сказать ему больше нечего. — Прости меня… когда-нибудь…

Он опустил глаза, уставился в пол. Вдох. Выдох. Вдох.

Анна молчала. Тигран кивнул тишине, поискал рукой ручку и надавил на рычаг. Дверь тихо отворилась. Анна не остановила его. Мужчина помедлил. Не поднимая взгляда, вынул из кармана связку ключей и положил их на комод у двери.

— Прощай…

Он стремительно шагнул в коридор, кивнул Регине, легко коснувшись плеча девочки, и, толкнув дверь, вышел на лестничную площадку.

Регина метнусь в гостиную.

— Ты в порядке?

Мама все так же полулежала на диване и тихо плакала.

Девочка бросилась назад, к еще открытой двери:

— Тигран Гамлетович! Остановитесь! — закричала. Вцепившись в его локоть, потянула назад, подальше от распахнувшихся створок лифта. — Нельзя. Вы понимаете, что нельзя вот так уходить! Если вы сейчас уйдете, все будет кончено, вы не вернетесь никогда!

Тигран смотрел на девочку, с грустью улыбаясь. По щекам текли слезы, он, кажется, не чувствовал их.

— Ничего не исправишь, Регина… Я тут такого наворотил!

— Я знаю. Я все знаю. Но и мама… маме вы нужны, неужели вы этого не понимаете?!

Регина отпустила его локоть, шагнула назад, и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, заревела. В отличие от Тиграна и Анны, она ревела в голос, с душой, как горностай, попавший в капкан и понявший, что не выберется. Захлебываясь от плача, она кинулась к нему на грудь.

— У нее же никого нет, кроме вас… И меня…

Тигран тихо обнял ее. Он смотрел мутными глазами прямо перед собой, гладил девочку по подрагивающим плечам и не знал, что ей ответить.

В проеме появилась Анна.

— Не надо плакать, Регина, — прошептала. — Зайдите в квартиру, оба… а то перепугаем соседей.

Эпилог

Аделии долго не спалось, а стоило ей закрыть глаза, как в нос ударил знакомый запах весеннего дождя и прелой листвы. Сердце сжалось — она снова оказалась на той же аллее и знала, что снова за своей спиной обнаружит незнакомца. «Ну почему? Что тебе от меня надо?!» — не сдержалась, крикнула в темноту и обернулась.

Никого не было. По пустынной алее ветер гнал мелкую дождевую взвесь, она осязаемо оседала на коже. Знобило. И тут она снова увидела его — мужчину в потрепанном пальто. Он шел, ссутулившись и прикрывая от ветра лицо. Мягкий свет фонарей падал на его плечи, подчеркивал силуэт. Поравнявшись с Аделией, незнакомец слегка улыбнулся, и Аделия узнала его. Она все время ошибалась, принимая его за Тиграна. Это был Илья Ревель.

Аделия хотела окликнуть его, но он, коротко кивнув, направился дальше. Лишь вдалеке, словно отголосок бури, послышался тихий звон — звук разбивающегося стекла. Или чьей-то круто изменившейся судьбы, как знать.

Аделия резко села и огляделась. Привычная спальня, уютное тепло, Макс, улыбающийся во сне.

Девушка убрала с лица волосы, потянулась к тумбочке за мобильным — посмотреть время.

Активировав экран, обнаружила входящее голосовое сообщение от Анны Ревель.

Аделия покосилась на мужа и осторожно спустила ноги, чтобы встать. Ловко выбралась из спальни и, пройдя на кухню и притворив за собой дверь, загрузила запись.

— Аделия, добрый вечер. Простите, что поздно, но я должна вам рассказать, — ее голос был встревожен. — Я видела Илью…

«Господи, вот опять», — Аделия опустилась на стул.

— … Нет, никакого призрака или чего-то в этом роде. Он мне приснился… В старом смешном пальто, которое очень любил, а я его выбросила. Он потом долго на меня обижался… Ночь такая красивая, лунная. И будто бы весна и после дождя. Светлая аллея в парке. И он в этом дурацком пальто. — Женщина тихо рассмеялась. — Он сказал, что любит меня. И просил позаботиться о Регине. И еще… одобрил то, что я задумала… Дело в том, что я решила продать бизнес и квартиру, раздать доли Маше, Свете, свекрови. И конечно, Регине на будущее. А мне ведь не нужно все это… И я все волновалась, что нарушу этим решением волю Илья, он будет недоволен. А он мне приснился и вот…

Она вздохнула.

— Мы поговорили с Тиграном. Не знаю, получится ли что-то… Но мне стало легче, что он рядом. Спасибо вам, Аделия… Вам, и Максу. Что не прошли мимо моей беды. И еще за деликатность. У меня нет подруг, я была бы счастлива, если бы у меня была такая подруга, как вы. Спасибо вам.

Запись давно завершилась, а Аделия продолжала сидеть на стуле и держать мобильный телефон. Плотный узел, завязавшийся было из-за сна, медленно слабел, в ушах стоял тот самый тихий звон разбивающегося стекла. Разбитое — не склеить. Но жить-то все равно дальше надо.

* * *

Макс проснулся посреди ночи, Аделии рядом не оказалось.

Он прислушался — в квартире струилась сонная тишина, ни шорохов, ни звуков, ни плеска воды или лучика света.

Вздохнув, Макс встал и направился в коридор: из-под кухонной двери тянулась тонкая полоска света и тонко пахло травяным чаем.

Травяной чай в полночь, за закрытыми дверями кухни — верный признак душевного кризиса дорогой супруги. На ходу прикинув, что ничего важного он не забыл — ни праздников, ни событий, он толкнул дверь кухни.

Аделия вздрогнула от неожиданности. Она сидела, поставив одну ногу на стул и обхватив колено и подперев подбородок.

— Ты чего не спишь? — Макс подошел, чмокнул жену в макушку. Сел на соседний стул.

— Я звонила Анне.

— Зачем?

— Я беспокоилась о ней… Такая сложная ситуация.

Макс кивнул.

— Согласен. И как она?

— Очень благодарна тебе. И мне.

Макс неопределенно кивнул. Аделия продолжила:

— Они поговорили с Тиграном…

Вот этому Макс оказался рад:

— Может, у них все-таки что-то получится.

— Получится… Я видела сон.

Макс не смог сдержать скептической ухмылки и опустил глаза. От Аделии это движение не ускользнуло.

— Вот ты опять…

— Я ничего не опять, я молчу, — Макс понял, что угодил в ловушку, но еще надеялся выкарабкаться. Склонился к жене и поцеловал в плечо: — Пойдем спать? Я тебе массаж сделаю…

— Знаешь, я сегодня поняла, я все неправильно истолковала в том сне… Я его опять видела, но он изменился. Тот человек в пальто… Сегодня он не упал, не превратился в пустоту, а прошел мимо. И я его узнала. Это был Илья… Он хотел, чтобы я помогла Анне. Понимаешь? «Я не виноват» и наше подозрение о Тигране, пустота вместо упавшего человека — все это метафора ошибки. И я именно поэтому смутно ощущала, что знаю голос человека, обратившегося ко мне. Как его смутно знала и сама Анна, понимаешь?

Макс нахмурился, спрятал улыбку.

— Хм… Метафизика какая-то… Помнится, раньше именно ты признала в человеке в пальто Тиграна.

Аделия запрокинула голову и посмотрела серьезно:

— Не смейся, — она снова уткнулась ему в плечо. — Сны пластичны. Тогда я видела то, что мне следовало видеть и понимала именно так, как хотел Илья. А сегодня он прошел мимо. И я понимаю, что больше он не появится, он спокоен.

Он опустил голову и заглянул в глаза Аделии — те оказались на мокром месте, а по щекам уже текли слезы.

— Ну вот… — он привлек ее к себе и крепко обнял. Подумав, подхватил и пересадил к себе на колени.

— Ты не уважаешь то, чем я занимаюсь, считаешь фигней, — Аделия всхлипнула и уткнулась носом в грудь Макса. Ему было щекотно — девушка терлась кончиком носа, чесала верхнюю губу о голую ключицу, копошилась и смешно сопела, от ее дыхание было горячо.

Макс улыбнулся. Погладил жену по спине:

— Неправда. Я уважаю ту фигню, которой ты занимаешься…

Аделия подняла на него взгляд:

— Вот видишь…

— Ну, тебе не угодишь… Тебе не нравится, что я называю гадания фигней или что я ее уважаю?

Аделия молчала, вопрос застал ее врасплох.

— Мне самой кажется, что я занимаюсь фигней.

От неожиданности признания, Макс улыбнулся и уткнулся в ее макушку. Она пахла ландышами и ванилью, и еще — тонко, едва заметно — ароматическими свечами с гибискусом.

— В этом и есть проблема: ты сама цепляешься к себе, называешь свой метод ненадежным, поэтому любая критика, даже намек на нее, попадает точно в цель. Критика всегда попадает точно в цель, если в глубине души ты согласен с критикующим.

— И что же делать?

— Или смириться и полюбить себя, или менять метод, или подход к нему. Ты не думала открыть детективное агентство?

Жена глубоко вздохнула:

— Это вряд ди.

— Почему? Я тебе помогу. Или вон, к Романычу иди в напарники. Вы споетесь, он тоже авантюрист, искатель приключений.

Девушка отвела взгляд и закусила губу. Подумав, прошептала:

— Да нет. Не в этом дело… Помнишь, я ждала тебя на ужин, еще все так вкусно насервировала. И ванну приготовила…

— Которая остыла, пока мы мозговой штурм совершали? Помню, конечно…

— Ну вот… Я тогда хотела сказать тебе, что… — Она поерзала на его коленях. — В общем, у нас будет маленький… Так что мне, наверное, лучше пока ничего в своей жизни не менять, и продолжить заниматься этой моей фигней. Как считаешь?

Она высвободилась и посмотрела на него в упор. Макс улыбался какой-то шальной и пьяной одновременно улыбкой.

— Ты рад?

— Конечно, рад…

Макс прижал ее к себе и тихо выдохнул. Вздох получился такой протяжный и долгий, будто Макс был долго болен и вот только сейчас излечился. Руки обнимали крепко, не позволяя отстраниться, а Аделия притихла, прислушиваясь к его новым ласкам — что-то в них изменилось. Не то руки стали крепче, не то горячее, но в этих руках стало так тепло и надежно, что девушка ни за что бы не захотела разорвать их кольцо.

— Фигня… Но я не знаю, что бы я без тебя и всей этой фигни делал. — Пробормотал он, целуя висок, щеки Аделии, прижимая ее к себе все крепче и горячее.

Примечания

1

См. детективы «Дом потерянных душ» и «Макошин скит».

Content

Евгения Кретова
Крик горностая

Глава 1. Незнакомец

Глава 2. Сон в руку

Глава 3. Семейный совет

Глава 4. Агентство «Детектив Гамильтон»

Глава 5. Ловушка для призрака

Глава 6. Откровенный разговор

Глава 7. Братья

Глава 8. Анна

Глава 9. Новая угроза

Глава 10. Призрак

Глава 11. Круг подозреваемых

Глава 12. Верификация

Глава 13. Мария

Глава 14. Старые друзья

Глава 15. Отравление

Глава 16. Неуютная забота

Глава 17. Напарники

Глава 18. Все еще серьезнее

Глава 19. Ночь в одиночестве

Глава 20. Тигран

Глава 21. Тупик

Глава 22. Мозговой штурм

Глава 23. Сестры

Глава 24. Поиски

Глава 25. Право на воспоминания

Глава 26. Новые обстоятельства

Глава 27. Прерванный полет

Глава 28. Прошлые обиды

Глава 29. Ложь в прошедшем времени

Глава 30. Спасение семьи

Эпилог

Примечания