Джулия Вольмут

Лепестки Белладонны

© Вольмут Д., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Все меняется, и мы не исключение.

Но ты просишь меня:

«Может, мы сыграем в другую игру?»

© Monoir & Eneli, 3 to 1 [1]

Бандит моргал, но видел темноту. «Ослеп?» Запаниковать он не успел – яркий свет резанул по глазам. Привыкнув к освещению, Бандит осмотрелся: бетонные стены и пол. На потолке раскачивалась лампочка без абажура, противным желтым отблеском она создавала тень на металлическом столе. Бандит, ерзая на стуле, дернулся: левое запястье было прочно приковано наручниками к ножке стола. Стул напротив пустовал. «Похоже на комнату для допросов», – решил Бандит. Догадка укрепилась благодаря зеркалу во всю стену – оно могло оказаться стеклом.

За ним наблюдают? «Пусть объяснят, что происходит!» Бандит с вызовом глянул в зеркало – и ужаснулся. Что с ним стало? Когда-то мужчина в отражении покорял сердца миллионов. А сейчас… темные волосы липнут ко лбу, щетина покрывает впалые скулы, губы потрескались. Он с отвращением отвернулся. Пахнет хлоркой и чем-то знакомым.

Стальная дверь открылась. Точно, пахнет духами – гурманский аромат с кофейными нотами. Бандит увидел девушку: она аккуратно переступила порог. На вид брюнетке чуть за двадцать, а значит, она младше Бандита. И не только младше, но и ниже – без каблуков едва достанет ему до плеча.

Стрижка каре, миловидные черты лица, худоба – все в ней до боли, до дрожи ему знакомо. Он рассмотрел ее слегка вздернутый нос, губы в бордовой помаде и хитрые серые глаза. «Куколка, ты меня освободишь?» – понадеялся Бандит. Но гостья не торопилась. С кошачьей грацией она поправила бретельку узкого черного платья и провела ладонью по сумочке.

Бандит разозлился и вновь дернулся – наручники больно впились в запястье. Она наряжалась для этой встречи? Тогда почему он выглядит так, будто вылез из трущоб?! Глянул на порванную рубашку и спросил:

– Что я здесь делаю?

Она неторопливо подошла, ее каблуки эхом отзывались в напряженном молчании, села на свободный стул и положила на стол сумочку: маленькую, кожаную, на серебряной цепи вместо ремешка.

Брюнетка сказала:

– Поиграй со мной, любимый, – и достала револьвер.

Бандит хмыкнул. «В таких сумочках можно спрятать что угодно», – вспомнил он стереотип из фильмов. Девушки из кинолент прячут флакон духов или пачку тонких сигарет. Но она… она не обычная девушка.

Гостья заправила прядь волос за ухо, открывая взору несколько сережек на мочке, и подтолкнула револьвер к Бандиту. Брюнетка захлопала ресницами, словно предлагала не в русскую рулетку играть, а выпить в баре. С неприятным звоном револьвер прокатился по столу, и Бандит поймал оружие свободной от наручников рукой. Металл холодил пальцы.

– Хочешь, чтобы я вышиб себе мозги? – В хриплом голосе не было страха, только усталость. Бандит отбросил оружие в направлении гостьи, почесал переносицу и выругался – защипала свежая ссадина.

Собеседница, кажется, всерьез задумалась над его вопросом и кивнула:

– В таком случае я отстану от тебя.

Бандит громко цокнул языком:

– В таком случае, любимая, скажи, где пуля в этом барабане, и мы не потеряем много времени.

Брюнетка улыбнулась, но тут же приложила руку ко рту, словно по ее улыбке Бандит мог догадаться, каков исход игры. Серые глаза гостьи стали огромными, испуганными.

– Не могу, милый, не могу.

– Почему? Белладонна…

– Ох… – Она приблизилась, обволакивая его шлейфом духов. – Тогда ты будешь знать. И застрелишь меня.

Он не убийца. Но в тот момент, схватив револьвер, был готов много раз нажимать на спусковой крючок, целясь Белладонне в лоб.

Жаль, она поняла это первой.

Лос-Анджелес

Плейлист

Ava Max – Belladonna

UFO – Belladonna

Elvira T – «Лучше»

Elvira T – «Я полюбила бандита»

Marina Kaye – Twisted

Marina Kaye – Double Life

Marina Kaye – Dancing With The Devil

Depeche Mode – Surrender

Mirèle feat. Myth Syzer – «Пишу и стираю»

SOIYA – «Отпускай»

Tokio Hotel – Bad love

Глава 1

Милая, как цветок, но только в начале.

Все не так, как кажется.

Ты будешь выкрикивать мое имя,

Проклиная за то, что подобралась

так близко.

© Ava Max, Belladonna

Как поступают лучшие-в-мире-отцы? С сыновьями они запускают бумажных змеев, обсуждают спортивные передачи, ремонтируют автомобили. Лучшие-в-мире-отцы готовы пожертвовать просмотром бейсбольной игры ради мечты своего ребенка.

Джек Льюис стремился быть лучшим отцом, поэтому вместо вечера на диване выбрал рок-концерт. В машине Джек по десятому кругу слушал оды любви тринадцатилетнего Джонни к певице Белладонне.

Сын рассказывал: она немка, ей двадцать три, живет в Берлине, музыкальную карьеру начала пару лет назад, о личной жизни умалчивает. Поет поп-рок, пронизанный бунтарским духом.

Разумеется, лучшему-в-мире-отцу хотелось, чтобы сын играл на скрипке, занимался американским футболом и поступил в Гарвард. Но Джек любил рок-музыку, поэтому сделал вывод: ничего страшного, если сын помечтает о юной звезде. Это подростковое, обязательно пройдет. И когда Белладонна объявила тур по Америке, Джонни за хорошие оценки получил билет, а Джек зарекся сопроводить сына на выступление. Совместно с женой Элизабет они решили: пусть ребенок будет под присмотром, ведь упрямство и тяга к приключениям у Джонни в генах.

– Почему девочка назвалась Белладонной? – спросил Джек, припарковав автомобиль на стоянке клуба.

Отец и сын выбрались из салона. Джек приподнял воротник толстовки. Он давно не выезжал из пригорода, поэтому не различал улицы Западного Голливуда. Все они были одинаково шумными и яркими.

– Не знаю, – дернул плечами Джонни. – Цветок такой есть, он мужчин с ума сводит, – нетерпеливо бросил сын, наблюдая, как Джек ставит машину на сигнализацию и надевает кепку, пригладив темные волосы. – Зачем тебе кепка? – не понял Джонни, взмахнув темными кудряшками.

– Старая привычка. – Льюис-старший смутился.

Он долго подбирал оправдание мнительности, смотря на сына, свою юную копию: скулы впалые, нос прямой… у Джонни прямой, а у Джека был прямой, пока нос ему не сломали, кажется, дюжину раз. Когда Джеку было тринадцать, у него росла щетина, которая сейчас, в тридцать восемь, трансформировалась в аккуратную бороду; у Джонни щеки идеально гладкие. Но главное отличие: у сына другие глаза – карие, как у матери, и доверчиво-распахнутые. Глаза Джека зеленые, с хитрым прищуром.

– Идем, – проворчал он. – Увидишь скоро Белладонну.

Повторять не пришлось: сын пружинистой походкой направился в клуб. Все, чего хотел Джек в тот вечер, – оберегать Джонни.

Но у судьбы были совсем другие планы.

Охрана проверила билеты, и Льюисы оказались в клубе. При свете первый этаж напоминал огромную картонную коробку, заполненную людьми, – преимущественно подростками. На стенах висели плакаты рок-групп, справа от входа Джек увидел раздевалку, слева – бар. Льюис-старший поднял голову: над потолком висели колонки и внушительные прожекторы.

Взрослый, коренастый, бородатый Джек смотрелся странно на фоне школьников и студентов. Ему хотелось скрыться от толпы и потащить сына в уютную ВИП-ложу, хотя он прекрасно знал, что в возрасте Джонни сам выбрал бы танцпол. Энергетика живого выступления бесценна! Поэтому Джеку оставалось надеяться, что с щупленьким подростком не случится беда. Ему-то со спортивной фигурой давка у сцены никогда не была страшна.

– Я буду наверху, в ВИП-ложе. – Джек отвел сына в сторону и указал на балкон. – Не подходи близко к сцене, тебя затопчут, и не подходи к бару, – Льюис показал пальцем на место, где будет сидеть, – я слежу за тобой.

– Па-а-ап, – протянул Джонни. – Я понял, окей?

– Окей. – Льюис подавил желание обнять сына. Раньше они всегда обнимались. Раньше… Джек не заметил, как сын стал подростком, которому нужно много личного пространства. – Увидимся после выступления, – сказал Джек и направился в сторону лестницы.

Балкон, освещенный лампочками на полу и неоновой подсветкой у бара, гораздо просторнее первого этажа – зрительские места на диванах, никакой толпы и давки. Джек подошел к краю балкона, вновь оглядел толпу и без труда нашел кудрявую макушку Джонни. Сын занял место в пятом ряду и разговаривал с рыженькой девочкой-подростком. «Отлично, компания сверстников». Джек поправил кепку и, оттолкнувшись от перил, огляделся: по периметру расставлены диваны с черной обивкой, а в глубине балкона только бар, за которым несколько человек пили коктейли. Диван Джека оказался ближе остальных к перилам и, соответственно, к сцене. На соседних местах никого не было.

Окончательно расслабившись, Льюис подавил желание взять виски с колой. «Ты за рулем!» – отчитал себя и ограничился колой. Бармен выполнил заказ, и Джек вернулся к своему месту до начала выступления. Развалившись на диване, Льюис закинул ноги на столик и шутливо сказал:

– Развлекай меня, Белладонна.

Свет погас, зрители замолчали. Джек остро ощутил панику. Словно молотом по голове, пришло осознание: он отпустил сына в толпу беснующихся подростков. Вдруг с Джонни что-то случится?! Льюис вскочил и перегнулся через балкон, чтобы разыскать глазами сына. Как там Джонни? Не испугался? Тишину заполнил грохот битов. Следом гитара. Барабаны.

– Дядя, сядь! – крикнули с дальнего ряда. – Не видно ни хрена!

Джек медленно опустился на диван. «Дядя». Он и забыл, охваченный тревогой, что давно взрослый дядя. Главное – он отец подростка, которому не нужен позор и испорченное настроение. «Джонни – смышленый мальчик, – убеждал себя Джек, дергая пальцами козырек кепки, – и в компании сверстников. Я должен дать ему свободу, я обязан понять – мой сын взрослеет». Эта мантра помогла переключиться. Раз он тоже пришел на концерт, в его планах хорошо провести вечер.

Софиты замелькали по пустой сцене, из-за кулис вышла Белладонна. Визг фанатов звучал прекрасным аккомпанементом к ее звонкому голосу:

– Привет, Лос-Анджелес!

Джек вытянул шею, чтобы разглядеть блондинку.

Белладонна, маленький ураган, носилась по сцене и пела о наивной девушке, которая впервые пришла в клуб. Возможно, и она была такой? Из-за немецкого акцента певица выговаривала слова четко, будто отбивала каждым слогом барабанную дробь, а ноты звучали кристально чисто; если бы не обращения к толпе и сбитое от танцев дыхание, Джек бы решил, что она поет под фонограмму. «Профессионал! – думал Льюис. – Педантичная и дисциплинированная немка – как полагается по стереотипам».

Экраны представили артистку в полный рост. Она была значительно ниже двух танцовщиц, но сияла так, что сразу становилось понятно: концертом правит Белладонна.

Платье, темно-синее, как вода ночью в озере, едва доставало певице до острых коленей, на ногах армейские ботинки, а руки украшены татуировками. Джек прищурился: рассмотреть лицо оказалось непросто – Белладонна ни секунды не могла устоять на месте! Благодаря плакатам в комнате Джонни Льюис знал – у Белладонны красивое лицо: аккуратный нос, губы без явного изгиба и слегка раскосые по азиатскому типу серые глаза. На фотографиях певица всегда ярко накрашена и потому казалась неестественной куклой. Красивой, но пустой. Джеку хотелось рассмотреть Белладонну, убедиться, что она реальна. И это удалось, когда экран успел поймать ее счастливое лицо. Но и сегодня Белладонна предпочла скрыть личико под макияжем: синие тени с блестками, помада в тон. Явно вдохновлялась Дэвидом Боуи [2].

Юная, дерзкая – так бы Джек описал Белладонну. И хорошенькая. Джек понимал: певица очаровательна, но она не Лиззи. Тем не менее Джек понял помешательство сына. Харизма, талант и миловидная внешность – адский коктейль. На сцене Белладонна смотрелась органично. Есть артисты, которые излучают магию и становятся кумирами. Белладонна определенно в их числе.

На что еще она способна?

Прожектор сменил траекторию, ослепив зрителей балкона. Джек выругался и прикрыл глаза ладонью, прячась от неприятного белого света. Несколько секунд он ничего не видел. Дезориентация. Темнота.

Белладонна молчала. «И часто она забывает тексты собственных песен?» – изумился Джек. Толпа подхватила и спела куплет за артистку. Когда балкон вновь погрузился в приятный глазам полумрак, а Джек смог без боли смотреть на сцену, Белладонна идеально тянула припев.

– Что исполним дальше? – спросила она у фанатов. – «Бандит»?

Поклонники поддержали ее визгом, и Джек пришел к выводу, что фанаты обожают эту песню. Ему же было абсолютно плевать на репертуар. Он ругал управляющего светом, а допив напиток, вновь направился к бару. Джек взял еще колы, вернулся на диванчик и залез в телефон, чтобы проверить счет пропущенного бейсбольного матча.

Льюис не сразу обратил внимание, что Белладонна стала петь близко: «О, мой Бандит, почему ты меня разлюбил?» Слишком. Близко.

Джек поднял глаза, его зеленые встретились с ее серыми. Густо-накрашенными. Глазами любимой певицы его сына.

– Развлечемся, Бандит? – спросила Белладонна в микрофон и направила на Джека кислотно-оранжевый водяной пистолет. Вероятно, реквизит к песне «Бандит». Нажала – и пара капель воды украсили толстовку.

«Какого черта?» – успел подумать Джек, перед тем как произошло непоправимое. То, что впоследствии изменило его спокойную жизнь. Но в тот момент происходящее казалось забавной выходкой.

– Хорошо. – Он ухмыльнулся, взял бокал колы, отсалютовал.

Дал «зеленый свет» безумию. Позволил ситуации обрести опасный оборот, а его самого затащить на аттракцион «Белладонна».

Пристегни ремни, Джек Льюис, ты купил билет в персональный ад.

Она танцевала. Исполняла песню. Играла роль.

Но он-то… Он! Ему это зачем? Джек не мог понять. Сидел на диване и наблюдал за Белладонной. Актриса ее личной постановки под названием «Девушка Бандита». Он был реквизитом. Бандитом. Джек, загипнотизированный сладким голосом и томными движениями, следил за тем, как она исповедовалась: «Я полюбила Бандита, выбрала не того парня…»

– Тебя, – прошептала она в микрофон, наклонившись к его лицу. Джек не успел понять, когда произошло следующее: она обвила голыми ногами его бедра, словно лиана, – он чувствовал жар ее тела через джинсы. Было ли слово «тебя» в песне? Он не знал. Попытался отстраниться, но Белладонна сильнее прижалась, проводя водяным пистолетом по его торсу, ниже, к ширинке. – «Почему ты меня разлюбил? О, мой Бандит…» – Он забыл, как дышать, пока она, положив пистолет на его пах, свободной рукой забирала бокал – Льюис обрадовался, руки дрожали, бокал норовил вот-вот упасть. – «Бандит». – Белладонна резко встала, поставила бокал на стол, взяла водяной пистолет и прислонила к лицу Джека: мокрый пластик царапнул кожу. – «Бандит», – пела и опускала пистолет ниже… ниже…

– Хватит, – вырвалось у Джека.

Он очнулся. Перестал быть реквизитом и осознал: происходит чертов концерт! Где. Собралась. Толпа. И. Где-то там. Джонни!

– Хватит, – повторил Джек громче.

Его голос потерялся в шуме битов и ее словах:

– «Почему ты меня разлюбил?» – Обиженно, кокетливо.

Джек не мог дышать, окутанный ее ароматом, ее энергетикой. Был ли он собой? Или стал Бандитом?

– «Ты разбил мне сердце…»

Песня оборвалась, выкинув Джека из транса. По его вискам катился пот. Белладонна кинула пистолет на столик – грохот окончательно рассеял дымку. Немецкая рок-звезда стояла перед ним румяная, довольная. И, развернувшись, она покинула ВИП-ложу под аплодисменты зрителей.

Восстановить дыхание Джек смог только к концу следующего трека.

– Пап, я хочу ее увидеть!

Джек повернул голову. Концерт закончился, и балкон опустел. Перед Джеком стоял Джонни: футболка потемнела от пота, кудряшки взъерошены, карие глаза блестят.

– Ты сказал, – запыхавшись, сын делал глубокий вдох после каждого слова, – прийти… к тебе… сразу… как… кончится… концерт.

– Да, – на автопилоте кивнул Джек. Он по-прежнему находился во власти танца и не мог понять – не привиделось ли ему?

– Она была здесь! – Отдышавшись, Джонни начал говорить более связно, но его голос то и дело тонул в криках фанатов. – Танцевала с тобой! – Подтверждая самые страшные опасения, он стиснул липкими пальцами ладонь отца. – Белладонна раздает автографы, я хочу пойти вниз. Пойдем вместе, если она увидит тебя…

– Нет! – Джек изумился, как звучало его «нет». Строго, твердо, тревожно. – Нет, – повторил Льюис тише, – я туда не пойду.

Ему стыдно? Ей должно быть стыдно. Но привлекать внимание к своей персоне Джек не хотел. Он снял кепку, зачесал волосы назад и вновь надел головной убор. Льюису хотелось убраться отсюда: сесть с Джонни в автомобиль и уехать домой. Повышенное внимание отзывалось в груди колющими вибрациями – воспоминания о когда-то успешной карьере. «Которую ты оставил добровольно», – напомнил он. Сожалений не было восемь лет, пусть так и остается.

Но мечтам уехать домой не суждено было сбыться. Джонни включил жалобный взгляд, на который способны все дети, чтобы заставить родителей покупать дорогие игрушки, отпускать на вечеринки и в данном случае получить автограф любимой певицы. Джек качнул головой, собираясь с мыслями. Должен быть другой путь.

– Ты хочешь спуститься, чтобы увидеть ее? – уточнил Джек.

Он встал у перил балкона, оценивая обстановку внизу: поклонники кольцом окружили Белладонну. С высоты Джек разглядел ее светлую макушку, а когда охранники оттеснили толпу, заметил улыбку на миловидном личике. Пальцы артистки держали маркер, она расписывалась на дисках, плакатах, руках – людей не становилось меньше.

– Конечно, хочу! – ответил Джонни. Он тоже подошел к перилам. – Вдруг это мой единственный шанс? Пап, – Джонни сдул со лба непослушную челку, – встретимся на улице, ладно? Или посиди у бара. – Он кивнул в сторону подсвеченной неоном барной стойке. – Я быстро!

– Стой. – Джек придержал сына за руку.

Джонни удивленно посмотрел на отца, но тот знал, что делать. С невысоким ростом и скромным характером максимум, что получит Джонни – пару ударов по ребрам от напористых фанатов и, если повезет, мимолетный взгляд Белладонны. Такой участи сыну он не хотел.

– Идем к бару. – Джек изящно для его коренастой фигуры лавировал между диванами и столиками, направляясь к цели.

Джонни бросил взгляд на взволнованную толпу и последовал за Льюисом-старшим. То, что сын послушался, хотя наверняка не понимал идею отца, вызывало у Джека гордость и умиление.

– Мне можно сегодня попробовать пиво? – Плюхнувшись на барный стул, Джонни с надеждой посмотрел на Джека. Тот, разместившись на соседнем стуле, жестом звал бармена.

В ответ Джек хрипло рассмеялся и заказал две колы со льдом.

– Я за рулем, а тебе тринадцать, – напомнил он.

Отец и сын сидели молча под аккомпанемент приглушенной музыки из колонок над баром и визжащей толпы внизу. «Белладонна! Белладонна!» – выкрикивали с разных сторон, и Джонни вздрагивал, нервно тыкая в кусочки льда соломинкой. Молодой бармен, выполнив заказ, залип в телефон. Других посетителей не было – зрители либо спустились к певице, либо ушли домой. Джек пил колу и посылал сигнал в космос: «Давай, Белладонна, ты повеселилась сегодня. Мы заслужили твое внимание. Я заслужил».

Крики стихли, а зрители концерта наверняка разошлись. Джонни залпом выпил колу и принялся вертеть кудрявой головой в попытках рассмотреть, что происходит внизу. Если предположение Джека не сработает и Белладонна уйдет, сын никогда его не простит…

– Мне «Пина коладу», но вместо ананасового сока – апельсиновый.

– Тогда это не «Пина колада».

– Прости?.. – Белладонна повернулась на голос Джека, явно не ожидая увидеть у бара «мужчину из ВИП-ложи», и «мужчина из ВИП-ложи» вдоволь насладился ее растерянностью.

Интересно, она вспомнила его? Ей стыдно за свое поведение?

– Я пью именно такую «Пина коладу». – Нет, не стыдно. Серые глаза похожи на холодную сталь, и смотрела Белладонна с вызовом. Может, до сих пор видит в нем «Бандита»? Джек не успел проанализировать ее взгляд, Белладонна отвернулась и кивнула телохранителям, которые, словно сторожевые псы, подались вперед. – Все в порядке.

Светлые волосы певица убрала в хвост, макияж на блестящем лице побледнел и местами смылся. Как и предполагал Джек, Белладонна пришла к бару сразу после общения с фанатами, даже в гримерку не заглянула.

Бармен поставил на стойку неправильную «Пина коладу» и снова уткнулся в телефон. Свой мобильный достала и Белладонна. Она словно забыла о существовании Джека, а Джонни за спиной Льюиса и вовсе не увидела. Певица села на край барного стула и принялась листать ленту: ногти методично стучали по экрану.

– Это Джонни, мой сын, – решил действовать Джек. Он стащил со стула ошалевшего от восторга подростка. – Джонни – твой поклонник.

– Да? – Белладонна положила телефон на стойку и посмотрела на Джека. – А я думала, ты мой поклонник, – зубами она игриво прикусила трубочку от коктейля, – и пришел один.

Джек рассмеялся: ему понравилась кокетливая дерзость. Вероятно, девчонка со всеми так общалась. Рок-звездочка. И сейчас чертовски верно подметила: на диване он сидел один.

– Судя по тому, как ты выступала, Белладонна, я решил: ты моя поклонница, – в тон певице ответил Джек.

Ему удалось ее смутить. Глаза Белладонны приобрели оттенок дождевых капель, сверкнув в неоновой подсветке бара, а ее тонкие ноздри дернулись. Слова едва знакомого мужчины артистке явно не понравились. Джек и сам понял, что перегнул: может быть, она не вкладывала в танец пошлый подтекст? Скорее всего, она проделывала это и раньше – он не смотрел ее предыдущие концерты и отчего-то решил, что особенный.

Белладонна промолчала и перевела взгляд на застывшего Джонни. Вмиг изменилась: улыбка осветила ее личико. От увиденного Джек задержал дыхание: когда она улыбнулась искренне, то стала выглядеть намного симпатичнее. Искренность всех красит. Джек пристыдил себя: взрослый мужчина, а пытался задеть девчонку. Он хотел извиниться, но Белладонна забыла о его присутствии, переключившись на юного поклонника.

Джек решил не портить момент – он попросил бармена повторить напиток и с умилением наблюдал за общением Белладонны и Джонни. Они болтали как старые друзья: обсудили любимые песни, пару гитарных партий и несколько клипов, потом артистка предложила Джонни сделать совместное селфи. Сначала Джек хотел сфотографировать их, но приказал себе не вмешиваться. Наслаждаясь холодной газировкой, Льюис гордился: как легко просчитал действия певицы! Она все-таки пришла. На миг сердце защемила ностальгия – пару раз и он так отдыхал у концертного бара…

– Ну, мне пора. – Белладонна крепко обняла Джонни.

– Ты классная! Ты очень-очень классная! И красивая! – выпалил Джонни, чем вновь вызвал у нее милейшую улыбку.

– Почему «Белладонна»? – вдруг спросил Джек.

Вопрос ошпарил горло. Ему-то какое дело, почему европейская Кортни Лав [3] выбрала такой псевдоним? Кажется, в колу налили виски. Иначе откуда неуместное любопытство? Он же хотел быть тенью, и только.

Белладонна вздрогнула, словно Джек застал ее врасплох. Она стояла рядом с Джонни и сделала пару шагов в сторону Льюиса-старшего. Их глаза встретились, напоминая Джеку первое столкновение взглядами: там, на диванчиках. Джек поерзал на табурете. Он сидел, она стояла, но их лица оказались почти на одном уровне. Она низенькая… и худенькая… и юная.

– Я подумал, псевдоним в честь песни UFO, решил проверить догадку, – добавил Джек, щелкая пальцами. Мотив, как назло, вылетел из головы.

– Пап, кто слушает такое старье, – вздохнул Джонни, всем видом показывая – «старик» меня позорит. Джеку захотелось дать сыну подзатыльник: что за привычка лезть в чужие разговоры?

Белладонна усмехнулась и пропела:

– «Белладонна никогда не знала боли» [4].

Мелодичный голос выкинул Джека из реальности. Цветок белладонна. Или морская сирена. Дурманит, чарует – хочется слушать ее вечно.

– Отличная песня, – сказала Белладонна и в пару глотков допила коктейль. – Мальчики, идем, – махнула она телохранителям. Двухметровые «мальчики» послушно направились к лестнице. – И да. – Белладонна вновь посмотрела на Джека. В ее улыбке мелькнуло что-то новое. Смущение? – Извини, если поставила в неловкое положение. Давно хотела совершить что-то безумное под «Бандита». Музыка меня полностью захватила, и я не понимала, что делаю.

– Весело, – ухмыльнувшись, ответил Джек. – Странно, но… забавно.

Он проводил певицу взглядом, а потом кивнул Джонни – им тоже пора уходить. Им обоим пора вырваться из чар Белладонны.

Осенний ветер щекотал волосы на затылке. Джек надел капюшон толстовки в попытках спрятаться от непогоды и застегнул куртку Джонни, хотя подросток отчаянно сопротивлялся. Джек снял автомобиль с сигнализации и сел в салон. Захлопнув дверцу, он потер ладонями лицо. Ну и приключение! Надо померить давление: у Джека давно не наблюдалось такого всплеска эмоций. В свои почти сорок он привык к спокойному существованию: маленький бизнес, спортзал, путешествия, воспитание детей. Концерты и общение с рок-звездами в расписание не входили.

– Классная, да? – Льюис-младший тоже залез в автомобиль и теперь пытался пристегнуться – от перевозбуждения руки его плохо слушались. – Офигенная, – не унимался Джонни. – Спасибо, пап! Эта идея с баром… – Джонни взвизгнул. – Я и не мечтал увидеть ее так близко!

Джек лишь усмехнулся. Завел двигатель и выехал с парковки.

– Да, с огоньком твоя Белладонна. Надо бы ей сбавить обороты…

– Смотри, – Джонни полез в карман за телефоном, – видео уже есть на «Ютьюб»!

– Что? – Джек нахмурился и стиснул руль. – Ты смеешься?

– Не-а, – сын поиграл бровями – привычка, которую он перенял у Джека, – и включил видео.

Джек затормозил у магазина: он обещал Элизабет зайти за пончиками, но прежде чем покинуть автомобиль, посмотрел на экран. Когда Джонни нажал play, салон наполнился оглушительными визгами. Камера тряслась, свет тусклый, но происходящее можно разглядеть: Белладонна танцевала у Джека на коленях. И, черт побери, со стороны это выглядело еще непристойнее, чем он думал. Отчетливо заметна разница в возрасте: он – широкоплечий, бородатый, волосы спадали на лицо, создавая загадочный и брутальный образ, и она – молоденькая, светленькая, худенькая.

Джека затрясло от злости.

– Кто выложил это?! – рявкнул он, и Джонни чуть не выронил телефон. – Нужно немедленно удалить!

– Пап, ты чего?

– Ничего. Что обо мне подумают? Я женат, а у меня на коленях танцует какая-то… певичка! – Больше всего Джека злило то, что он ее не остановил: он, взрослый и порядочный, позволил случиться безрассудству. Где были его мозги?! Видимо, ниже пояса.

– Пап, забей, – Джонни попытался разрядить обстановку, – никто не помнит, кем ты был раньше. Для всех сейчас ты… э… – Он полез в комментарии. – Бандит. Для всех ты Бандит из песни. «Мой любимый Банди-и-и-т», – запел сын гнусавым голосом, отбивая ритм о край сиденья.

Джек мысленно выругался. Глубоко вздохнул. Джонни прав: карьера в прошлом, бояться за имидж – отголоски старой привычки. Все хорошо.

– Посиди тут, – Льюис потянулся к дверце, – я скоро.

На кассе пожилой продавец долго не мог настроить аппарат для оплаты, и Джек посмотрел на телевизор над кассой. В первую секунду Джек подумал, что словил галлюцинацию. Спустя восемь лет он снова видел на экране свое лицо: гладко выбритое, с меньшим количеством морщин. Волосы короче, губа разбита – это фото было сюрпризом от папарацци после боя «Льюис – Грант». Джек выиграл.

Звука не было, но на экране бежали, словно насмехаясь над Джеком, субтитры: «Боец-Бандит – именно так теперь называют бывшего боксера и музыканта Джека Льюиса. Мы не видели его на ринге более пяти лет, а сегодня он взорвал интернет вирусным видео…»

– Я взорвал?! – прорычал Джек сквозь зубы.

Субтитры бежали дальше: «С немецкой рок-звездой Белладонной он устроил горячий перформанс в клубе Лос-Анджелеса. Похоже, Льюису происходящее нравится».

Продавец настроил кассовый аппарат, но Джек молча положил пончики на прилавок и вышел из магазина. Он готов был заорать: громко и нецензурно, но вместо этого задышал холодным ночным воздухом, как его учил тренер – медленно, размеренно, считая до десяти. Не получалось. Сердце рвалось из груди, бежало галопом. Случилось то, чего он боялся, – старая жизнь догнала и пнула под зад. Джек стиснул ладони в кулаки. Господь, не дай совершить грех. Сейчас Джеку хотелось прибить девчонку.

– Едем домой.

– А пончики?

Джек не ответил. Он включил радио и поехал вдоль темной дороги.

Белладонна не виновата. Она не узнала Джека, она не могла его знать. Нелепая случайность. Гребаный прожектор, осветивший балкон. Для певицы, как сказал Джонни, Джек был Бандитом из песни, образом, эффектным номером на концерте. А у него теперь рушится спокойная жизнь.

– «Мэри, как думаешь, что стало причиной того, что Джек Льюис вышел в люди? Поверить не могу, мы не слышали о нем восемь лет! Наверное, даже самые преданные поклонники забыли о существовании знаменитого боксера, а ведь когда-то он был королем ринга…»

– Черт, – выругался Джек и потянулся к колесику магнитолы.

Но Джонни опередил отца и выкрутил колесико на максимум.

– Джонни Картер Льюис! – Когда Джек злился, то называл сына полным именем, и Джонни понимал – лучше с отцом не спорить. Но сейчас сын впервые проигнорировал предупреждающий тон. Он шикнул на отца, внимательно слушая ведущих радиостанции.

– «Давно мы не слышали о Джеке. Ходили слухи, что он уехал на Тибет или стал наркоманом. – Джек поморщился от услышанного, а ведущая продолжила: – Но нет, все прозаичнее. Джек выбрал семью, как миленькая домохозяйка. Он заявил, что завершает карьеру и уходит в бизнес…»

– Джонни, выключи, пожалуйста, – взмолился Джек.

– «Знаешь, что я думаю, Марк?»

– Очередную херню, лживая сука, – прошипел Джек себе под нос.

– «У Белладонны и Джека роман! Можно сколько угодно прикидываться добропорядочным семьянином, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. До встречи с женой Льюис был ловеласом. Похоже, у Джека кризис среднего возраста. Надеемся, европейская рок-звезда укротит горячего спортсмена. О да, Марк, признай, он по-прежнему горяч! Надеемся, скоро узнаем больше информации. Включаем вам, дорогие слушатели, песню «Бандит». У композиции все шансы стать хитом!»

Заиграли первые аккорды. Джек чудом не врезался в столб, атакованный воспоминаниями: он вновь почувствовал ее теплые руки на плечах. Действия Белладонны напористы, и все случилось, потому что Джек растерялся, как ошалевший мальчишка. Он выключил радио, пока не заиграл ее голос. В салоне наступила тишина.

Как?! Как он мог такое допустить?! Ему было неловко в тот момент – да. Он хотел, чтобы она прекратила, – да. Остановил он ее? Нет.

Льюис посмотрел на сына, тот сиял – от улыбки вот-вот треснут щеки.

– Джонни, ты ведь понимаешь – это всего-то глупые сплетни? – осторожно спросил Джек. Если его сын думает, что роман Джека и Белладонны возможен, что говорить о стервятниках-журналистках?!

– Пап, – тихо ответил Джонни, – признай, было бы круто!

Льюис-старший истерически рассмеялся:

– Маме не понравятся твои выводы.

Элизабет не из тех, кто ревнует и верит прессе. Отношения Льюисов доверительные, долгие, они не пошатнутся от подобной чепухи. Но, представляя, что Лиз узнает о его необдуманном поступке, Джек вздрогнул.

– Ты мог бы попросить Белладонну встретиться с нами, – мечтал Джонни. – Мы бы пошли в кино, а потом отправили тебя за попкорном…

– О, дружок, прекрати. – Льюис скривился. – Для тебя она взрослая, а для меня юная. Закрыли тему. Завтра о сплетнях и не вспомнят…

– Не думаю, что это скоро забудется. – Джонни опять включил видео. – Полмиллиона просмотров! А прошло всего пару часов…

Джека заколотило. Он не собирался терпеть это дерьмо.

У Джонни день рождения, ему исполняется пять. В доме праздник, дети бегают, визжат, смеются. Среди них Джонни. Как его найти?

– Где ты, сынок? – спрашивает Джек, но вместо голоса – сдавленный хрип, и тот теряется в детских радостных криках.

Вокруг шарики, Джек натыкается на один и шарахается в сторону – яркий цвет бьет по глазам. Джек ступает на ощупь в кухню.

Там Лиззи. Она накручивает на палец светлые волосы и болтает с соседкой – кажется, ее зовут Клэр.

Где Джонни?

– Где…

Джек не успевает договорить. Снова крики. Но теперь дети кричат не от радости, они испуганы. Бросились врассыпную. Мелькнули темные локоны Джонни.

– Сынок…

– Джек, что с тобой?!

Он снова не слышит своего голоса, но теперь из-за звонкого голоса жены. И смотрит она с испугом. Что случилось?

Джек оглядывается: детей не видно, спрятались, словно зверьки по норам. Кто-то выбежал в сад, кто-то притих за диваном. Клэр-или-не-Клэр пятится к столешнице, а Лиззи, напротив, подходит ближе. Она почти не дышит, ее грудь под тонкой кофточкой застыла, только веки быстро моргают. Она смахивает слезы?..

– Джек. – Лиз осеклась.

А он перестал видеть все словно со стороны. Он очнулся и понял, что произошло. Сегодня день рождения Джонни, ему исполняется пять. Сегодня Джек проиграл бой, и его лицо напоминает фарш. Сегодня он напился по этому печальному поводу. И понял: если продолжит в том же духе, никогда не станет лучшим-в-мире-отцом.

Глава 2

Я милая, когда схожу с ума?

Эти скелеты в моем шкафу,

Я веду двойную жизнь.

© Marina Kaye, Double Life

Сара и Грета кричали припев песни «Бандит». Их фальшивое пение звучало в унисон, отлетая от стен номера эхом, а танцы, несмотря на грацию и профессионализм, казались нелепыми. На ковер и свои футболки танцовщицы пролили фруктовое пиво; в воздухе пахло персиком. Из динамика телефона звучала запись с концерта: выступление Белладонны с таинственным незнакомцем.

Стараниями прессы выяснилось: незнакомец – это боксер Джек Льюис. Он был спортсменом и музыкантом. А восемь лет назад бросил все, пропал с радаров, вместо карьеры выбрал семейную жизнь: красавица-жена, дети – двое мальчишек, дом в спокойном районе, бизнес. Сара и Грета знали Джека только потому, что он был лицом Calvin Klein.

Танцовщицы назвали «судьбой» то, что именно с Джеком Льюисом Белладонна исполнила выступление, взорвавшее социальные сети. И Саре, и Грете произошедшее казалось забавным совпадением. Но Эльмира Кассиль, она же Белладонна, знала: совпадений не бывает. Бывают шансы, которыми либо воспользуешься, либо нет.

– «О-о-о-о, мой Банд-и-и-т», – пела, вернее кричала, Сара в перерывах между глотками пива. Ее черные волосы подпрыгивали от резких движений.

– «Почем-у-у-у ты меня-я-я раз-л-ю-ю-б-и-и-и-л», – подхватила Грета. Шатенка допила пиво и использовала бутылку как микрофон.

– Вы дурочки! – со смехом отметила Мира, из кресла наблюдая за пьяными подругами. Свой алкогольный напиток она пила медленно, растягивая удовольствие и пьянея постепенно.

Мира сняла светлый парик, собрала темно-каштановые волосы в хвостик, а сценический наряд сменила на шелковый халат. Ей нравилось быть другой на сцене, быть Белладонной: дерзкой, самоуверенной. Но, расставаясь со сценическим образом, она становилась просто Мирой.

– Скоро гости отеля сбегутся посмотреть на ваше выступление.

– Мы наберем миллион просмотров? – спросила Сара. На ее круглом лице появился румянец. Хотя окружающие считали Сару милой, в танцовщице жил чертенок. Сара бросилась к Эльмире. – Мы обставим тебя, мы наберем больше лайков, чем ты и этот… Джек!

Мира рассмеялась и, размахивая пивом, начала подпевать. Она обожала после выступлений отдыхать с танцовщицами. Сара и Грета сопровождали Белладонну в турне и знали, как поднять ей настроение: втроем они заказывали пиццу, смотрели реалити-шоу, обсуждали симпатичных телохранителей и модные клубы. Они веселились, и это помогало Мире забыть, что дома, в Берлине, ее никто не ждет.

Но сегодня единственный способ справиться с бурей внутри – алкоголь и щедрая ложка вранья. Непросто оказалось твердить: «Кто этот Джек? Он, оказывается, звезда?!» Ах, несите Эльмире Кассиль «Оскар»!

Грете нравилось фотографировать их посиделки, и она, приобняв Миру, сделала селфи. Мира засмотрелась на фото: Грета выглядела как среднестатистическая немка – светлокожая, с широкой челюстью и высокими скулами, с веснушками и зелеными глазами. В Эльмире, несмотря на бледную кожу, явно проглядывалось что-то азиатское: темные волосы, маленькое лицо, вытянутые к вискам глаза. «Кто же я?» – в миллионный раз пронеслось в ее голове.

– Ну-ка! – выдернула Миру из раздумий Сара. Многие называли Белладонну безбашенной за скандальные выходки и смелый характер, но они не знакомы с Сарой: на ее фоне рок-звезда показалась бы ангелом. – Грета, помоги мне! – Сара поставила на прикроватную тумбочку полупустую бутылку пива, схватила танцовщицу за руку и посадила в кресло, с которого согнала Эльмиру. – Давай покажем, как надо было танцевать! – И Сара начала плясать вокруг Греты, изображая приват-танец в стриптиз-клубе. – Он возбудился, да? – не отвлекаясь от занятия, пьяно хихикала Сара. – Скажи, этот мужик он… он там, небось, кончил?!

Мира засмеялась переливом колокольчиков, легла на диван и прикрыла глаза. Она сжимала в руке бутылку и мечтательно улыбалась. От воспоминаний о Джеке по телу мчались приятные мурашки.

– Хм… – Мира выдержала паузу. – Я чувствовала жизнь в его брюках.

Но все слова, все действия – пьяный бред. Единственное, что помнила Мира, – как бешено колотилось сердце Джека, как смущенно он пытался отстраниться от нее, перевести напористые действия Белладонны в шутку, а главное – поскорее закончить двусмысленный танец. А Белладонна не останавливалась, не хотела останавливаться…

– О тебе говорит вся Америка! – Грета, более спокойная и скромная из их маленькой компании, смотрела в телефон. – О вас говорит вся Америка.

– Интересно, что думает Джек? – ухмыльнулась Сара.

– Или его жена? – добавила Грета, чем вызвала у Миры дрожь по позвоночнику. Вот о ком ей точно не хотелось думать, так о его безупречной, прекрасной, идеальной жене. – Наверное, она в ярости.

Мира пожала плечами и перевела тему. «Вспоминает ли меня Джек?» Она не подозревала, как скоро найдет ответ на этот вопрос.

Один взгляд в сторону Джека поднял цунами из воспоминаний. Кровь забурлила в венах. Сердце ускорило ритм. Мира не могла поверить: правда ли его лицо она увидела на втором этаже клуба? Небритое, обласканное калифорнийским солнцем, в мелких морщинках лицо… Прожектор сменил траекторию, а балкон вновь оказался в полумраке. На сетчатке Миры отпечаталось увиденное – да, этот мужчина украл ее сердце давным-давно. Она спокойно жила, забыв, что Лос-Анджелес – его город. И он, черт подери, напомнил ей! Как и о том, что забыть и сделать вид – разное.

Джек Льюис был для Эльмиры Кассиль всем и никем. Однажды она вычеркнула его из своей жизни, хотя в осторожности не было смысла. Он исчез, казалось бы, навсегда. Но никогда не уходил из ее сердца.

Один взгляд на Джека, и Мира перестала чувствовать ноги. Икры налились свинцом. В тяжелых ботинках она зашагала прочь от сцены – к лестнице, к балкону, к нему. И продолжила петь. Она хорошо знала текст: спела бы «Бандита», даже разбуди ее ночью.

Один взгляд, одно нелепое желание, следом – импульс. Мыслей в голове не было, она удалялась от сцены под радостные крики фанатов и пела: «О, мой Бандит, почему ты меня разлюбил?»

Телохранители моментально среагировали – оцепили Белладонну и отодвинули ее от толпы. Они двигались рядом, как солдаты – шаг в шаг, – пока Мира не достигла лестницы.

Наверх с Белладонной пошел один телохранитель, аккуратно придерживая певицу за руку. Мира вырвала ладонь из его липких пальцев. Другие мужчины сейчас отвратительны. Мира ступила на последнюю ступеньку и направилась к дальнему дивану. В песне звучал проигрыш, и толпа застыла, ожидая, какое безумие совершит Белладонна. Все прожекторы и камеры были устремлены на нее, околдованную демонами, спасенную ангелами. Девушку, внутри которой взрывались вулканы.

Она увидела затылок Джека в забавной кепке: Fuck вышито белыми нитками на черной ткани. Мира усмехнулась, вот уж действительно… точнее не скажешь. Другие зрители ВИП-ложи застыли на диванах, оценивая Белладонну взглядами. Мира знала: люди на балконах не столь безумны, как на танцполе. Они пришли отдохнуть, пообщаться, выпить…

Что на концерте делал Джек? Она ему нравится?

Мире хотелось узнать ответы, но, когда она подошла и тронула Джека за широкое плечо, спросила:

– Развлечемся, Бандит?

Джек перевел взгляд с телефона на певицу – он не следил за выступлением! Какого черта?! Козырек кепки примял его волнистые темные волосы. От прожекторов, синхронно направленных на балкон, глаза Джека блестели. Он удивленно смотрел на нее. Впервые смотрел на нее. И один взгляд – кто бы мог подумать – привел к стольким событиям.

В дверь забарабанили: хлипкая деревяшка грозилась в любой момент слететь с петель. Мира, Сара и Грета переглянулись. Танцовщицы прекратили дурачиться, притихли. А незваный гость дернул ручку – та боязливо скрипнула. «И кому захотелось поздороваться во втором часу ночи?» – Мира сделала глоток пива. Вновь стук. В Америке, оказывается, чувствительные соседи. Пошуметь нельзя!

Эльмира знала, что ей, звезде, ничего не будет за нарушение спокойствия. Может, сделают замечание или выпишут штраф. Но она все равно собиралась пристыдить подруг, испытывая удовольствие от ситуации: Мира-то знала, что контролирует каждую минуту.

– Видите? – спросила она. – Все из-за ваших пьяных выходок. Наверняка в соседнем номере живет старушка, в прошлом кинозвезда, и она ненавидит шум. А отдуваться кому? Мне! Или… кто знает… вдруг за стеной поселилась итальянская мафия?

Мира направилась открывать под испуганные взгляды танцовщиц. «Надо вскрикнуть, чтобы девчонки от страха описались!» – предвкушала она розыгрыш. Но, когда открыла дверь, напрочь забыла о подругах.

Эльмира физически ощутила, как улыбка приподняла уголки ее губ.

В пустом коридоре под светом теплых ламп ее ждал боксер, музыкант, красивый мужчина – Джек Льюис! На нем та же одежда – темные джинсы, футболка, толстовка на молнии, словно он бежал из клуба и только сейчас нашел верный адрес. Джек с взлохмаченными ветром волосами, с огнем в зеленых глазах и, самое главное, совершенно один.

– Простите, мисс Кассиль. Мистер Льюис сказал, что был сегодня, технически уже вчера, на вашем концерте. – Джек один, если не считать телохранителя, дежурившего всю ночь у номера немецкой рок-звезды.

– Все правильно. – Мира не сводила глаз с Джека: с мужчины, с которым танцевала и которого желала всем телом, всем сердцем, всей душой.

Ее настолько унесло в пьяно-счастливую эйфорию, что она не сразу заметила, каким взвинченным выглядел ее гость. Он смотрел на Миру, словно ждал объяснений.

Объяснений чего?

– Привет? – Она отсалютовала бутылкой фруктового пива.

Как бы Джек ни смотрел, что бы ни сказал, Мира вряд ли бы расстроилась. Он пришел! Он думал о ней весь вечер и не смог выкинуть из головы «своенравную немецкую звезду». Да-да, именно так. Мира мечтательно улыбнулась: она выгонит подруг из номера, заменит пиво красным вином, пригласит Джека, и они… они…

– Нам нужно поговорить. – Его голос отдавал железом: твердый и холодный. Льюис окинул ее удивленным взглядом, задержавшись на «потемневших» волосах, а потом вернулся к делу: – Твоя выходка на концерте угрожает моей репутации. Я сто лет не влипал в подобные истории… – Он вздохнул и, чуть подавшись вперед, словно собрался обнять Миру, спросил: – Могла бы ты дать опровержение? Я буду тебе благодарен.

Повисла тишина, только неисправный кондиционер посвистывал, пуская по коридору сквозняк. Во взгляде Джека Льюиса не было ничего от восхищения, на которое она рассчитывала. Брови соединились на переносице, глаза уставшие – так смотрят на едва знакомого человека. Джек пришел с конкретным вопросом и хотел получить конкретный ответ. Тишина затянулась, а неловкость усилило то, что телохранитель тактично отошел к дверям лифта, сообразив, что подопечной опасность, вопреки здравому смыслу, от коренастого и нервного мужчины не угрожает. Мира и Джек молчали несколько долгих секунд.

Наконец Мира ответила:

– Я не понимаю, – и крепче сжала бутылку пива. Стекло под пальцами скользкое. Как и ситуация.

Джек шумно выдохнул.

– Что тут можно не понять?! – Он из последних сил пытался сохранить самообладание. Голос спокойный, вкрадчивый, но в речи сквозит раздражение. – Белла… как там тебя?

– Меня зовут Мира, – тихо представилась она.

– Неважно! – бушевал Льюис. – Едем на ту дебильную радиостанцию.

Он схватил Миру за запястье, потянул в сторону лифта. Она отдернула руку. Его прикосновение – кипяток. Будоражит, путает мысли. Разве они не пойдут в ее номер? Разве они не…

– Все в порядке? – к ним мигом подлетел телохранитель.

– Прекрасно, – бросил через плечо Джек и вновь сосредоточился на Мире. – Представляешь, они решили, что у нас роман! Если для тебя это шутки, то для меня – грязь. Я женатый человек. Ты хорошая девчонка, помоги. – Ах, какой мужчина… Ему безразлично, что сейчас ночь: он собирался потащить ее через весь город ради своей цели. – Мира…

Она попыталась запечатлеть в памяти минуту, когда Джек впервые назвал ее по имени. Сомкнул и разомкнул губы, скользнул языком по нёбу, как одержимый Гумберт [5], и прошептал: «Ми-ра».

– Все в порядке, – повторила она телохранителю его же фразу – на большее не хватило сил. Только говори, Джек, говори…

И он заговорил:

– Ми-ра, в Америке легко можно уничтожить репутацию, а то и жизнь человека. У нас ничего не было, но завтра твой менеджер решит, что обвинить в насилии над его звездочкой известного человека – круто. Или подтвердить наш «роман» – круто. Если раньше не слушали таких девочек, как ты, то теперь не будут слушать таких мужчин, как я. Понимаю… – Джек потер кривоватую переносицу. Он избегал смотреть на Миру и, казалось, бледнел сильнее. – Вываливать на тебя… среди ночи… вот так, но… Ты начала это, верно? Пожалуйста, не порть мне жизнь.

На секунду Мирой овладело опьяняющее чувство власти. Так сходили с ума диктаторы – хотели больше и больше. Мира смотрела на Джека: он возвышался над ней, его сто восемьдесят против ее ста шестидесяти. Сейчас он казался маленькой букашкой, которую она могла взять в ладонь, ласково погладить или одним махом уничтожить. «Грех! Эльмира, ты мерзкая девчонка!» – голос в голове резанул по сознанию, перемешивая реальность и воспоминания. Мира прислонилась плечом к дверному косяку и прикрыла глаза. А рука Джека вновь оказалась у ее запястья.

– Отстаньте от меня, или я вызову полицию.

Сказала быстрее, чем осознала смысл слов. Построила стену. Открыла глаза, поднесла пиво ко рту, сделала глоток. Шипучий напиток обжег горло – как минутами ранее пальцы Джека обжигали кожу.

«Грех! Грех быть такой мерзавкой!»

– Уходите.

Джек сквозь зубы ответил:

– Давай… вызывай полицию, я напишу на тебя заявление. Если не хочешь по-хорошему.

– Вас никто слушать не станет, – весело ответила она, вновь глотнув пива. Сначала говорит, потом думает. Но ее сознание сегодня несется по алкогольно-разочарованному туннелю. – Вы сами сказали.

Как влюбленная Мира стала дерзкой Белладонной? Она поняла: Джек пришел ради своих целей, он не собирался провести с ней ночь. Усмехнувшись глупым мечтам, Эльмира опять сделала глоток пива – на дне бутылки треть напитка. Или она достаточно опьянела и осмелела, чтобы дерзить мужчине, перед которым в трезвом состоянии бы трепетала.

– Может, вы приехали, потому что в вашей жизни наконец-то что-то произошло? – спросила Мира.

Секундами ранее она боялась его прикосновений, но теперь хотела схватить за руку и выпроводить к чертовой матери. Знал бы он!..

Он не знал. И от возмущения приоткрыл рот.

В дверном проеме номера появились Сара и Грета.

– Эй, Мира, ты где там? – спросила Сара и, столкнувшись с убийственным взглядом Джека, ойкнула. – Э-э-э… Мы ждем.

– Ага, иду, – в подтверждение словам Мира развернулась.

Пиво сделало ее тело ватным, а голову тяжелой. Хотелось провалиться в сон, а главное – убедить себя, что Джек не приходил. Это романтичная галлюцинация.

– Подожди!

– Знаете что? – Мира сжала в ладони горлышко бутылки. – Вот вам мое опровержение! – и вылила Джеку на голову остатки фруктового пива.

Если он и собирался что-то сделать, то не успел. Ловко проскользнув в номер, Эльмира захлопнула дверь и повернула замок. Прощай, Джек Льюис. Прощай, романтичная галлюцинация.

Лицо покалывало от слез.

– Мира… – начала Грета.

Но в ответ получила резкий взмах рукой и сдавленный всхлип. «Замолчи!» – жестом велела Мира, а потом отвернулась и вытерла щеки. Она спиной чувствовала, как подруги в недоумении переглядывались. Белладонна! Она не плачет из-за мужчин. Она вообще не плачет. Если только от смеха. Или если расчувствуется от слов фанатов. И Миру чертовски разозлило, что реакция ее тела оказалась быстрее, чем осознание причины – злость. На Джека, на ситуацию, на себя. О-о-о, особенно на себя.

– Уходите, – сказала Эльмира. – Пошли вон отсюда! – Она не моргала до боли в глазах – только бы не дать слезам вновь сорваться с ресниц и размыть идиотские обои в цветочек. – Оставьте меня!

Мира не думала, что, если подруги откроют дверь, в номер может войти разъяренный Джек Льюис. Вероятно, она хотела взглянуть в его глаза, насладиться злостью в них. Но мечты разбивались о безразличие, которым он облил ее, как она его – пивом. Простое. Банальное. Безразличие.

– Мира? – изумление в голосе Сары подействовало, как красная тряпка.

– Валите! На хер пошли все! – завопила Мира, взъерошив пальцами темные волосы и больно впившись ногтями в кожу головы.

Этого оказалось недостаточно – ни чтобы прогнать подруг, ни чтобы успокоиться. Тогда она сорвалась с места, едва ступая закостенелыми ногами. Начала толкать подруг к выходу. Безысходность дезориентировала похлеще ударов. Мира пропускала сквозь стиснутые зубы воздух, повторяя: «Уйдите, уйдите». Она не могла никого видеть. И не могла позволить, чтобы ее видели в подобном состоянии. Пьяная истерика – это жалко!

Танцовщицы переглянулись, а потом вышли из номера.

– До завтра, – попрощалась Грета, но Мира не удостоила ее ответом.

Когда шаги стихли, а в номер так и не ворвался Джек Льюис, она закрыла дверь и сползла рядом по стене. Прижала голые колени к груди, всхлипнула и достала из кармана халата телефон.

Мира долго не могла снять блокировку экрана – устройство не узнало зареванное лицо, и пальцы плохо слушались. Экран размывался, буквы двоились. Наконец Мира зашла в социальную сеть, далее – в сообщения.

«Ненавижу тебя, ненавижу! – печатала она. – Какого хрена ты приперся на мой концерт? Ты не имел права приходить после того, как поступил со мной! Ублюдок! Козел! Гори в аду!»

– Scheisse [6], – выругалась Мира. Палец завис на стрелочке «отправить».

Мира напилась, но не настолько, чтобы послать Джеку «прекрасное» сообщение. Она глубоко вздохнула и стерла написанное. А потом поднялась вверх по переписке и принялась нажимать одну и ту же кнопку – «удалить». Удалить, удалить, удалить. Из головы бы удалить. Увы.

Целую жизнь назад она сочиняла ему красивые стихи, рассказывала, как прошел ее день, делилась мечтами. Джек никогда не отвечал – конечно, он же знаменитость. Сколько таких писем ему приходило? Сотни, тысячи! Мира не обижалась. Он не обязан отвечать – ему это неинтересно, он использовал социальные сети как фотоальбом. А когда Мира стала Белладонной и прочувствовала на своей шкуре популярность, поняла Джека. Физически невозможно ответить всем, особенно если большая часть сообщений – смайлики или непристойные предложения.

И сейчас, расплываясь перед глазами, ее послания только смешили. Наивная девочка, никому не нужный подросток, искала утешение в односторонней переписке со знаменитостью. Ей становилось легче от мысли, что вдруг он случайно увидит, как немка пишет ему на ломаном английском: «Читала, в Лос-Анджелесе дождливо, но я улыбаюсь, когда думаю о тебе. Пусть моя улыбка осветит твой день!» И теперь она боялась, что Джек прочитает ее послания, а образ Белладонны рассыплется в прах.

Она засмеялась сквозь слезы – успела: ни на одном сообщении не было когда-то заветного, а сейчас пугающего «прочитано». Поэтому она могла отменить их, сделать вид, будто ничего не писала. С одной стороны, какая разница, после ее поведения Джек к Мире не подойдет. Но она стыдилась фантазий – как дети, вырастая, стесняются воображаемых друзей. Таким другом для нее был Джек. Не знаменитость с ковровой дорожки. А что-то… близкое. В тот момент – необходимое.

«Да, я ничем не отличаюсь от девушек, которым нравятся твои глаза. Встреть я тебя на улице, сказала бы про глаза. Не про улыбку, не про творчество. Только про глаза. И я не хочу за тебя замуж, не хочу быть с тобой, я и так чувствую тебя внутри себя. И отлично понимаю, что ты – человек. Красивый, талантливый, обаятельный, но человек. Просто круг общения у тебя другой, запросы.

Я никогда не буду думать, что ты мой. Ты ничей. Ты принадлежишь лишь себе. Будь ты с кем-то, ты все равно принадлежишь только себе – это жизнь, люди приходят и уходят. А еще это слово – влюбилась. В кого? В картинку? Не бывает такого» (отправлено/не прочитано).

– Или бывает? – спросила Мира вслух.

Удалить.

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Сара. Очевидно, что нет.

Мира покачала головой. Увлеченная воспоминаниями, она не заметила, как подруга вернулась в номер и села рядом на ковер. Мира отвернулась, чтобы Сара не увидела экран ее телефона. Возможно, Мире хотелось рассказать, что за буря внутри ее сердца, но… другая сторона, неправильная сторона, должна остаться в прошлом.

Удалить.

«Когда симпатия к знаменитости становится интимной, о ней больше не хочется говорить, не хочется обсуждать – я думаю, это и есть финиш. Тот момент, когда ты превращаешь образ в часть себя. Это печально, ненастоящих людей нужно гнать из сердца. Но черт… приятно думать, верно? А рассказывать уже нет» (отправлено/не прочитано).

– Через три дня я уеду отсюда. Все закончится.

– Что закончится? – спросила Сара. Она заправила прядь темных волос за ухо и добавила: – Мы волнуемся…

– Я много выпила. – Мира через силу улыбнулась. – Джек ушел? – Странно спрашивать про него, словно он надоедливый парень.

– Да, сразу. Телохранитель его выпроводил.

Мира кивнула.

Вот и все. Джек ушел.

Глава 3

Я мало сплю, когда не дома всю ночь.

Ты мало спишь, потому что напуган.

© Marina Kaye, Double Life

Утро напомнило Эльмире рестарт видеоигры: вчера она потратила все жизни, а сегодня с первого уровня запустила игру «Без Джека Льюиса». Мира сама виновата: воспользовалась чит-кодом, нафантазировала бурный роман – и потерпела поражение. «Босс» оказался ей не по зубам. Она усвоила урок, о котором напоминали пятна слез, рассыпанные каплями по наволочке. Мира встретилась с Джеком. И он, теперь по-настоящему, разбил ей сердце.

– Du lieber Gott! [7] Деточка, вставай, уже обед! – Собеседник перешел на английский, зная, что Мира практикует язык из-за желания переехать в Лондон. – Ну? – Скрип отодвинутых занавесок. – Хорошая была ночь?

Эльмира приоткрыла один глаз. Из окна номера стрельнул яркий луч солнца, и Мира закричала, словно вампир:

– Занавески, Франк, закрой их!

Похмелье накатило волнами: хотелось пить, болела голова, тошнило. Горло будто покрылось коркой, а виски пульсировали. «Нужно либо пить, либо плакать», – решила Мира на будущее. Она хотела вновь провалиться в сон, но собеседник и не думал оставлять ее в покое:

– Мирочка, вставай! Сегодня хороший день – поедем на радио!

– Отстань… – простонала в ответ, прогоняя назойливого менеджера.

Франк Штольц стал ее правой рукой, ногой и пяткой три года назад, после встречи на шоу талантов. Франк вызвался помогать милой брюнетке с ангельским голосом, и, соединив амбиции, они создали Белладонну. Милая брюнетка стала дерзкой блондинкой, ангельский голос – сексуальным тембром дьяволицы.

Франку недавно исполнилось тридцать три. Он низенький немец с пивным животом и непослушными черными волосами. Многих смущали фамильярность менеджера и его истеричный нрав, но Мира привыкла к взбалмошному наставнику. Они дружили и ставили бизнес на первое место. Как итог, Европа обожала Белладонну, осталось покорить Америку и Азию.

– Мирочка, мы сорвали джекпот!

Она подскочила на кровати.

– Никаких «джеков» в моем присутствии! – ответила сиплым от жажды голосом. – «Когда человеком владеет одна мысль, он находит ее во всем» [8].

– Опять ты книжки цитируешь. – Франк любую литературу, кроме прессы, считал пустой тратой времени.

Штольц сел на край постели. Он глянул на Миру – та, зевая, боролась со сном – и одернул забавный, явно меньше нужного на пару размеров пиджак. А затем завел долгую песню о планах на Лос-Анджелес. Интервью, съемки, автограф-сессия. Мира не слушала.

Ей удалось убедить себя, что встреча с Джеком – сон или фантазия. Но хрупкая иллюзия пошла трещинами, когда Франк достал из брюк телефон и показал выступление с песней «Бандит». То самое – оно наделало много шума. И напомнило о реальности произошедшего.

– Объяснитесь, милочка.

Эльмира схватила подушку, надавила на лицо и застонала, желая если не задохнуться, то хотя бы потерять сознание.

– Весело, правда? – спросил Франк, и по его голосу Мира поняла – менеджеру совсем не весело. – Я выкупил видео с камер видеонаблюдения. Зачем Джек Льюис приходил к тебе в номер? Ладно, неважно. Скажем, боксер тебя запугивал, подошел перед концертом и…

– Нет. – Мира откинула подушку. Села. Голову пронзила боль, отельный номер начал расплываться. Мира, кашляя, схватила с тумбочки стакан. Пригубив холодную воду, объявила: – Мы ничего не будем говорить. Я хочу забыть вчерашний вечер. – «И ночь, когда Джек пришел сюда», – добавила мысленно. – Сделаем то, что планировали до приезда: те интервью. И уедем, ясно?

Франк прищурился. Его светлые глаза заблестели. Мира испугалась, что Франк, проницательный по долгу профессии, проникнет в ее мысли и узнает секреты сердца, а главное – как много она приобрела и потеряла за вчерашнюю ночь.

Но Мира хорошо научилась скрывать чувства, поэтому менеджер ничего не заподозрил и сказал:

– Хотел я изобразить Джека Льюиса в глазах общественности безумным сталкером: кто приезжает к знаменитости, с которой всего раз засветился в новостях, посреди ночи как к своей любимой? Но, похоже, изображать не надо. Он чокнутый! Нам не нужен такой кавалер, дорогуша. У него проблемы с головой и дурная репутация.

Эльмира поставила стакан на тумбочку и вскинула бровь.

– Ты не собирался строить пиар на «романе» между мной и Джеком? – Она изобразила пальцами кавычки. Во рту сделалось горько, словно мысли о невозможном отравляли ее организм. – Ни за что не поверю, ты любишь скандалы, – добавила Мира, отгоняя неуместное тепло в груди, которое появилось, когда она подумала, что для кого-то – пусть для журналистов, для поклонников, для ее менеджера – отношения Джека и Миры возможны.

– Деточка, что хорошего выйдет? – Франк поднялся с кровати и мерил шагами комнату, то и дело спотыкаясь о ворсистый ковер. – Льюису все кости перемыли: в прошлом бабник, дебошир, алкоголик. Образ примерного семьянина грязь не смоет. Хорошая репутация необходима даже рок-звезде, милая моя Белладонна. А родители твоих фанатов? Они будут в шоке! – Штольц взял с тумбочки стакан и залпом осушил воду. – О, забыл главное… Джеку Льюису, мать твою, почти сорок лет! О солд-аутах [9] можем забыть.

Мира завернулась в одеяло, как в кокон. О чем говорил менеджер? О придуманной журналистами истории или о ее мечтах? И то и другое звучало по-идиотски – Франк красноречиво это озвучил.

– Да, ты прав.

Стыдно, больно, глупо. Мира захотела упасть Франку в объятия, заплакать и признаться в том, что сотворила вчера. Как унизила себя. А главное, прокричать на весь отель: «Я влюблена в Джека!»

Но Мира не нуждалась в сочувствии. Она давно разучилась быть честной. Особенно с собой. Поэтому кивнула, собрала темные волосы в хвост и направилась в ванную. Здесь пахло дорогими духами и ярко горели лампы. На роскошь Эльмира не обратила внимания – давно привыкла. Ополоснув лицо холодной водой, она долго вглядывалась в покрасневшие глаза, рассматривала опухший нос, искусанные губы.

– Тебе никогда с ним не быть, – прошептала Мира.

Что ответила бы ей девушка из зеркала? Что она на самом деле чувствовала? Едва ли любовь. Извращенную версию любви. Одержимость, кольцом сковавшую внутренности. Невозможность, острым осколком застрявшую в сердце. Ностальгию, что напоминает незаживающую рану. Эльмира вновь и вновь сдирала корочку, не позволяя ране затянуться.

Пора заканчивать. Встреча произошла. Галочка поставлена.

Мира вернулась в комнату с улыбкой: притворяться за несколько лет в шоу-бизнесе она научилась прекрасно. Франк проинформировал, что ассистент заказал в номер ее любимую еду – круассаны с миндальным кремом. А потом менеджер принялся говорить о планах на день. Пока Сара и Грета отсыпались, Белладонна должна позавтракать (или пообедать?), собраться и поехать на радио.

– …ты проснулась в обед, и мы должны выйти через полчаса. Поняла?

Она открыла рот для ответа, формулируя в голове очередную ложь, но не успела сказать ни слова. Барабанной дробью по страдающему от похмелья мозгу прошлась трель телефонного звонка.

Переглянувшись, певица и менеджер уставились на старомодный проводной телефон: белая пластиковая трубка с пружиной-проводом висела на стене номера, едва заметная на обоях в цветочек. Кто в современном мире звонит в номера отелей? Странная Америка.

Мира под удивленно-пристальным взглядом Франка сняла трубку. Пружинистый провод защекотал запястье.

– Алло?

– Эльмира Кассиль?

Она молчала. Свободной рукой потянулась к проводу и накрутила мягкий пластик на палец. Пыталась понять, похож ли голос собеседника на низкий тембр Джека и слышит ли она его южный акцент.

– Мисс Кассиль?

Нет. Этот голос выше, акцент британский. И Мира начала думать о другом: хотела бы она, чтобы ей позвонил Джек? Она вычеркнула его из своей жизни. Но… Хотела. Определенно.

– Алло? Мисс?

Жарко. Нечем дышать. Если позвонил не Джек, почему она не кладет трубку? Мира в поисках решения бегала глазами по комнате: комод, дверь в ванную, тумбочка, идиотские обои, застывший у кровати Франк… Мира ошпарилась о его пытливый взгляд и опустила глаза в пол. Если позвонил не Джек, почему она молчит? Пальцы до хруста сжали трубку. Губы дрогнули. Она надеется.

– Кто там? – нетерпеливо спросил Франк. Он ненавидел быть не в курсе, и от непонимания ситуации его лоб и щеки покрылись алыми пятнами. Франк шагнул в сторону Миры. – Мне ответить?

– Эльмира Кассиль, это вы? – Новая попытка добиться ответа.

В жизни каждого наступает момент, когда стоит прислушаться к интуиции. Сейчас интуиция подсказывала Эльмире положить старомодную трубку, а Франку сочинить правдоподобный рассказ о том, что кто-то ошибся и хочет заказать сто одну розу в соседний номер. Ложь всегда давалась ей легко. Ложь была ее второй кожей. Но Мира отмахнулась.

Никакого рестарта игры не было. Игры «Без Джека Льюиса» не существует. Он всегда в ее сердце, в ее мыслях, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Поэтому она почувствовала – к звонку Джек причастен, – прокашлялась и ответила:

– Да. Я.

– Добрый день, мисс Кассиль. Это Роберт Томпсон. Агент Джека Льюиса. У вас есть минута обсудить вчерашний инцидент?

Джек проснулся от запаха фруктового пива. Аромат химозного персика будто впитался в его поры. Джек приехал домой и около часа стоял под душем: отмывал с волос и лица липкое пиво. Толстовку он выкинул в урну у лифта, пока телохранитель Белладонны провожал его изумленным взглядом. Устраивать сцену Джек не стал. Глупо было вообще приезжать. Он уехал домой и прокрался в ванную, чтобы Лиззи не увидела его – мокрого и злого – и не начала задавать вопросы. Слишком унизительно было признаться, что его облила пивом взбалмошная рок-звезда.

Джек принялся прокручивать в мыслях вопиющий поступок певицы. А также ругать себя, кретина: опасаясь за репутацию, он дал новый повод обсуждать его. Наверняка по желтым газетам разлетелась запись с камер видеонаблюдения. После концерта Джек листал новости, как одержимый. Он будто вернулся на восемь лет назад, когда его выходки обсуждались в СМИ. И он приехал в отель, словно на автопилоте, с одной целью – убедиться, что его жизнь не рассыпалась, как замок из песка на ветреном пляже. В итоге он сделал только хуже – разозлил девчонку. Раз ей влегкую облить незнакомца пивом, что она может наговорить прессе в угоду веселью, выгоде, обидам?!

Поворочавшись несколько минут, Джек понял, что не сможет вновь уснуть. Поэтому вскочил с постели, чудом не разбудив Элизабет. Жена что-то пробормотала и отвернулась к стене – золотистые локоны разметались по подушке. Ангел. Джеку безумно повезло, что у него есть Лиззи, мальчики, дом, бизнес. Льюис не собирался терять это из-за сплетен.

«Может, вы приехали, потому что в вашей жизни наконец-то что-то произошло?» – звучал в голове насмешливый голос Белладонны. Джек надел спортивные штаны, накинул ветровку поверх футболки и отправился на пробежку. Он бегал по мокрой от росы лужайке, злился и вспоминал, почему отказался от успешной карьеры боксера. Тогда Джек чувствовал то же самое, что и сейчас – потерю контроля. И ему это не нравилось. Ни тогда, ни тем более сейчас.

Бутылка с высокоградусным напитком была спутником Джека на всех соревнованиях. Он стал агрессивным и вспыльчивым – как и хотели в кровавом спорте. Но зависимость пагубно действовала на самое дорогое: отношения с семьей. И Джек выбрал Лиззи. Мальчиков. Скопленных денег хватило, чтобы открыть небольшой бизнес по производству экологически чистых продуктов. Всем занималась Элизабет: она обожала здоровый образ жизни и природу. Именно она мягкой рукой помогла Джеку осознать проблему и обратиться за помощью. Ему понравилась спокойная жизнь. А Белладонна тянула его назад – в скандалы и зависимость.

Льюис пробежал круг и остановился на пороге своего белого двухэтажного дома. Жилье декорировала Элизабет, потому дом был ее отражением: уютный, светлый, комфортный. Джек сел на ступеньки и отдышался. Он был потный, но спокойнее, чем пятнадцать минут назад. Спорт, как и всегда, помог освободить разум от мусора.

Джек отправился в душ. «Пошла эта пресса, – рассуждал он, намыливая тело гелем, – главное, моя семья в порядке, доход стабилен, а я могу заниматься любимым делом». Джек пару лет назад устроился тренером по боксу в местную школу. «Пусть судачат, лишь бы это не портило жизнь моей семье», – завернувшись в полотенце, мысленно заключил Джек.

Он подошел к зеркалу и протер от пара гладкую поверхность. Взглянул на себя: мокрые темные волосы, усталые зеленые глаза. Куда ему тягаться с акулами журналистики? Или с юными девушками, жаждущими создать шумиху вокруг своей персоны. Белладонна… Она наверняка уедет из города через пару дней. Если Джек не будет искать встреч, то не будет давать поводов для новых слухов. Незачем усложнять себе жизнь.

Из кухни пахло кленовым сиропом. Каждое воскресенье Лиз готовила панкейки, Джек будил мальчишек, и вместе Льюисы завтракали в саду.

Предвкушая семейную идиллию, Джек направился в комнату старшего сына. Джонни отсыпался после счастливого вечера. Именно счастье сына придавало смысл произошедшему безумию, ведь для Джека вечер стал сущим кошмаром.

Он оглядел логово тринадцатилетнего мальчика. Одежда неаккуратно висела на стуле и лежала на полу. На столе вперемешку с фантиками раскиданы учебники, тетради, комиксы; едва слышно гудел ноутбук. Над столом закрытое жалюзи окно, стены украшены плакатами – и не догадаешься, какого цвета обои.

Взгляд задержался на плакате над кроватью. Разумеется, это фотография любимой певицы Джонни – Белладонны. Она сидела на троне в зале готического замка, одетая в шелковое платье с тонкими бретельками. Ее волосы были ниже плеч и чуть темнее, чем вчера в отеле. А он-то поверил, что она блондинка, как на сцене! Наряд подчеркивал изящные ключицы и руки, усыпанные татуировками. Смотрела Белладонна, как королева на подданных: надменный взгляд, уверенная поза… Но Льюис без труда обличил рок-звезду. Он видел ее насквозь. Ненастоящие волосы, на лице много косметики, а татуировки – вторая кожа, за которой скрывалась ранимость. Она вылепила новую себя. Белладонна никогда не знала боли.

«Откуда ты взялась? – вздохнул, обращаясь к певице. – Почему подошла ко мне? Совпадение, разумеется. Я напомнил тебе Бандита, как сказал Джонни. Но… смотрела заинтересованно, будто знакома со мной».

Джек напряг память. Видел ли он ранее Белладонну? Обидел ли ее? Пару раз он приезжал на поединки в Европу, но маршрут был банален: номер в отеле, зал для тренировок, бар при отеле, зал для боя, вновь бар при отеле, самолет. Льюис прикинул, сколько могло в то время исполниться немке – не больше пятнадцати. Несовершеннолетних он в своем окружении не помнил и определенно не позвал бы к себе в номер даже в пьяном угаре.

– Па? – сонно позвал Джонни и потер глаза. – Ты чего тут? – Сын сел на постель и нахмурился. Кудряшки упали ему на глаза.

«С ума схожу, сынок, с плакатом разговариваю», – подумал Джек, а вслух сказал нейтральное:

– Вставай, пора завтракать, – и развернулся к выходу из комнаты.

Он чувствовал жжение на затылке. Его не покидало ощущение, что серые глаза Белладонны следят за ним. И беззвучно смеются.

– Лиззи, помочь с завтраком? – Он позвал жену, но осекся на последнем слове. Застыл в дверном проеме кухни. Забыл, как дышать.

Джек увидел миссис Льюис не у плиты, а за обеденным столом: Элизабет, скрестив пальцы в замок, смотрела на экран телевизора. Ее волнистые локоны выпали из хвоста и обрамляли лицо-сердечко, не тронутое косметикой. Лиз прекрасна, только карие глаза – грустные.

Джеку вспомнилось знакомство с женой: он часто отмечал победы в барах – напивался, цеплял девушек. И Лиззи пришла отдохнуть с подругами, но напоролась на наглого бармена. Джек, словно рыцарь, защитил ее. Затащил в постель. Полюбил. И другие женщины перестали для него существовать. Джек и Лиз встретились пару раз, одержимые страстью, и Лиз забеременела. Она, девушка из хорошей семьи, мечтала о тихом семейном счастье, но Джек постоянно втягивал жену в неприятности – до пятого дня рождения Джонни, когда у Джека вдруг открылись глаза: если он продолжит напиваться, рисковать здоровьем и будущим, Лиззи заберет сына и уйдет. Тогда Джек оставил бокс, а позже, когда родился Питер, понял, что ни разу не пожалел о своем решении. Он не втягивал семью в неприятности. До вчерашнего вечера.

Сейчас Джек стоял и молился, чтобы его опасения не оправдались. Пусть жена, изумленно побледнев, смотрит по телевизору репортаж о цунами в Азии или на рождение панды в зоопарке. Что угодно, только не…

– Белладонна вчера дала жару!

…не это. Не чертова Белладонна!

– Давайте вновь посмотрим ее выступление в клубе Paradise!

Джек стремительно пересек кухню и выключил телевизор. Ему не хотелось ни видеть, ни слышать эту девчонку. Повернувшись к Элизабет, Джек тихо спросил:

– Ты злишься на меня?

– Из-за того, что ты вчера приехал, крикнул: «Сумасшедшая певичка!» – убежал и пропал на пару часов?

– Она и правда сумасшедшая.

Элизабет медлила с ответом, поправляя ворот водолазки, и тянула время, тем самым лишая Джека кислорода. А потом сказала:

– Джонни с тобой не было. В толпе с ним могло случиться что угодно и… Ему всего тринадцать! Это безответственно.

Льюиса как током дернуло. Во всей ситуации ее беспокоит безопасность сына, а не слухи о похождениях мужа. Верно, если бы Джонни был с Джеком, этого бы не случилось: Белладонна не позволила бы такого поведения при малолетнем поклоннике. Джеку до горящих ушей стало стыдно. Лиз думала о сыне, а о чем думал он?

– Мне уже тринадцать, мам, – пришел на помощь старший сын. Он стоял в проеме кухни и сонно потягивался. – Я бы не простил папу, если бы тухнул на диванчиках. – Джонни прошел в кухню, шлепая по плитке босыми пятками, и налил апельсиновый сок из графина в стакан. – Благодаря папе я поговорил с Белладонной. Сфоткался с ней! Это был офигенный вечер. – Сын с благодарностью посмотрел на Джека.

Элизабет открыла рот, но тут же закрыла. Помедлив, она сказала:

– Все хорошо, что хорошо кончается. Я рада, что ты в порядке, – посмотрела на Джека. – Вы оба.

Джек в такие минуты жалел, что его супруга не импульсивная и эмоциональная барышня, а тихая и мудрая женщина. По бесцветному тону жены он так и не понял, злится ли она.

– Я не злюсь.

Мысли читать определенно умеет.

– Девочка славно повеселилась. От рок-звезды вполне ожидаемо что-то подобное. – Лиз говорила мягко и, замолчав на секунду, обратилась к сыну: – Джо, сходи за Питером и помоги накрыть на стол в саду.

Когда сынишка пружинистой походкой убежал из кухни, Джек подошел к супруге, обнял ее за плечи и переспросил:

– Ты точно не злишься? Клянусь, я… Я не успел ничего понять.

Он бы на ее месте злился. От мысли, что какой-то мужик танцует вокруг его женщины, кулаки зачесались.

Элизабет запрокинула голову, встретилась с мужем взглядом и тепло улыбнулась – у Джека перехватило дыхание, и он не удержался от поцелуя в ее сладкие губы. Пошел ниже, по ее щеке к шее.

– Переживаю за тебя. – Лиззи мягко выпуталась из его рук и встала к столешницам. Ее голос дрогнул, выдавая тревогу. – Не сорвись, ладно?

Джеку стало безумно стыдно за то, что он сразу все не рассказал и побоялся реакции самого близкого человека. Он крепко обнял жену, зарываясь лицом в ее волосы.

– Мне не нужен мир без тебя.

– Джек, я серьезно! – Она звонко хихикнула, когда Льюис чмокнул ее в висок. Но тон остался твердым. – Я слишком люблю тебя, чтобы верить прессе. И переживаю вовсе не за то, что юная девушка уведет тебя… – Лиз печально улыбнулась, а у Джека свело живот. Он знал: жена молча соберет вещи – свои и мальчиков – и уйдет от него. И это убьет его сильнее истерик или битой посуды. Джек испугался возможного итога, а Элизабет добавила: – Меня волнует стресс вокруг тебя. Идем завтракать.

Когда Льюис вышел в сад, то запретил себе думать о плохом. Чудесная погода, необычайно теплая для осени, родные люди рядом и стол с завтраком под ветвистым дубом. Лиззи поставила на скатерть кофейник и тарелки, Джонни – банку с джемом и столовые приборы, а маленький Питер гордо нес корзинку с хлебом. В центре стола были панкейки с кленовым сиропом.

Джонни отодвинул для Элизабет стул, и она, хихикнув, сказала:

– Ты воспитал джентльмена!

Улыбнувшись в ответ, Джек помог четырехлетнему Питеру забраться на стул, хотя ребенок упрямо норовил перебраться на отцовские колени. Это утро наполнено смехом и беседами о планах на будущую неделю. Ничто не напоминало Джеку о концерте Белладонны.

Увы, как бы ни хотелось ему забыть, ничего не вышло. Опасность висела грозовой тучей – вот-вот пойдет дождь. И когда после завтрака Джонни громко обсуждал по телефону новое интервью Белладонны, Джек подслушал разговор. Сегодня певица приезжала на радио.

– Да, чувак, на видео мой отец! – гордо рассказывал другу Джонни.

Льюис чувствовал себя идиотом, прижавшись ухом к двери сына и внимательно ловя каждое слово.

– Ага, блин, я ждал подробностей! А она: «Без комментариев». Дерьмо! – Судя по звуку, Джонни пнул письменный стол. – Ну ничего, еще три дня Белладонна будет здесь. Ты сегодня поедешь к ее отелю? Не знаю, постараюсь…

Джек начал спускаться, задумчиво разглядывая ступеньки. Значит, Белладонна останется в Лос-Анджелесе на три дня. Джек спустился и зашел в гостиную. Там он начал играть с Питером в конструктор, но мысли то и дело возвращались к взбалмошной рок-звезде.

Что мешает Белладонне придумать небылицу завтра? Вдруг ее пиар-команда готовит для бывшего боксера жесткую подставу? «Так, Льюис, остановись», – отругал он себя, помогая сыну выстраивать разноцветную башню. Главное, Лиз верит ему. Надолго ли? Она многое выдержала и ко многому была готова, когда решила выйти замуж за известного человека, спортсмена и алкоголика. Но они привыкли жить спокойно. Вдруг Лиз поймет, что прошлое не осталось в прошлом? Вдруг осознает, что устала? Вдруг бросит его? Заберет мальчиков? Исчезнет?

Джек невпопад отвечал Питеру на бесконечные «Почему?» и «Зачем?», пока в голове крутились свои, взрослые вопросы. Как ему поступить? Не высовываться? Нет, он не умел сидеть и ждать. Всегда в бой. Он догадывался, что девчонка больная на голову, а вчера убедился в этом. Разве взрослый человек обливает оппонента напитком? Джек знал, что не может быть ни в спокойствии, ни в безопасности, пока Белладонна в его стране.

Игнорируя изумленный взгляд жены – она читала книгу в кресле, Джек вскочил и направился к ящикам письменного стола. Он долго копался в бумагах и нашел записную книжку. Листал, тихо матерился, снова листал.

– Папа? – позвал Питер, разрушив башню из «Лего».

– Джек? – отложив книгу, вторила Элизабет.

Нужный номер был найден.

– Я только посоветуюсь с юристом, – пообещал Джек.

Лиз устало покачала головой. Питер заплакал. И пока супруга успокаивала ребенка, Джек вышел в сад. Теперь завтрак казался сном, привлекательным в своем неведении, невозможным в своей реальности.

Джеку всего лишь хотелось, чтобы его имя очистили, а его самого оставили в покое. Но юрист заявил, что подавать иск на клевету бессмысленно – в прессе обсуждают догадки, а видео – не монтаж.

– Лучше вам связаться с другой стороной и прийти к компромиссу, – заявил мистер Беккер. За эту простую и известную Джеку истину мистер Беккер получит кругленькую сумму. – Может быть, мисс…

– Белладонна.

– Белладонна согласится дать опровержение. Тогда прессе не за что будет зацепиться и от вас отстанут.

Поникший Льюис вернулся в дом. Под пристальным взглядом Элизабет он убрал записную книжку обратно в ящик.

– Моника позвала меня в гости. Мы с Питером поедем. Хочешь с нами? Марк обещал приготовить что-нибудь на гриле.

– У меня нет настроения. Поезжай, развейся.

Джек ненавидел бывать у Моники, лучшей подруги Элизабет, и через какое-то время Лиз бросила попытки подружить подругу и мужа. Взаимная антипатия базировалась на том, что Моника считала Джека законченным алкашом и советовала Лиз «найти кого-то получше». И если обычно Джек без труда отбивал атаки девицы, которая явно лезла не в свое дело, то сегодня у него не было сил напоминать стервозной брюнетке, что об алкоголе он не думает уже более восьми лет. Потому что сейчас думает.

Когда за супругой закрылась дверь, а сын в своей комнате громко включил музыку, Джек устроился в гостиной и положил на колени ноутбук. Полез в интернет. Может, он не один такой? Может, есть братья по несчастью из других городов? Джек, ритмично постукивая по клавишам, набрал на клавиатуре ноутбука: «Белладонна», «певица». Первые десять ссылок в заголовках рядом с Белладонной красовалось его имя. Скрипнув зубами, Джек добавил в строчку поиска «скандальные выходки», но статьи остались на месте – да, вчера немецкая дива произвела в Америке фурор. Джек чуть не застонал в голос и вручную начал пробираться сквозь желтую прессу. На третьей странице упоминания о «бывшем боксере» закончились, и Джек приступил к изучению карьеры его ночного кошмара, то есть Белладонны. Ему на секунду пришла в голову мысль, что проще было бы узнать информацию у Джонни, но не хотелось говорить с сыном о певице. Вдруг решит, что она и правда ему интересна.

Джеку стало легче, когда он увидел, что Белладонна – любительница шокировать публику. Например, она выступала с кавером на песню t.A.T.u. «Я сошла с ума», нарядившись в форму школьницы.

Особенно Джека интересовали выступления с песней «Бандит». Возможно, она находит в каждом зале «Бандита»? Нет. Обычно Белладонна игриво пулялась в зрителей водой из ярких водяных пистолетов.

«М-да, мне повезло», – подумал Джек. А когда он все-таки не справился с соблазном и открыл статью про вчерашний концерт, выругался:

– Черт возьми!

Мир сошел с ума. Если лет пять назад Америка назвала бы Белладонну развязной шлюхой, а Джека – брутальным самцом, то сегодня дела обстояли иначе. Если раньше обругали бы певицу за чересчур короткую юбку, то сегодня ругали боксера. Вероятно, за густую бороду. «Извращенец! А говорят, он женат!», «Детка, подай на него в суд за домогательства!», «Тупой мужлан, ему явно это нравится!», «Вот такие ублюдки и становятся насильниками!»

Джек сидел, разинув рот. Он знал движение #MeToo [10] и поддерживал права женщин. А его считали чуть ли не сатаной! Да, он был виноват – не остановил ее, но не потому, что ему нравилось! Он растерялся! И вообще-то, не он полез к ней на сцену обжиматься! И точно не звал ее к себе в ВИП-ложу!

В интернете нашлись пользователи, которые приняли сторону Джека, но Льюис предпочел бы никакой поддержки, чем такую. «Я бы трахнул эту певичку! Горячая штучка!», «Подстилка Гитлера, на месте мужика я бы разбил ей лицо», «Чувак, надеюсь, ты отымел ее в…» Джек захлопнул крышку ноутбука. Животные. И его считают таким же.

В итоге он решил позвонить своему бывшему агенту Роберту Томпсону: они хорошо общались и, пока Томпсон не переехал в Нью-Йорк, часто встречались семьями. Джек надеялся, Роберт поможет по старой дружбе, и набрал номер.

– Томпсон слушает.

– Привет. Это Джек Льюис.

– Дружище! – воскликнул агент. Джек представил, что Роберт, как обычно, сидит на широком подоконнике и кормит голубей – его любимых птиц. Рыжеватые волосы развеваются на ветру, а очки запотели из-за нью-йоркских холодов. – Чем обязан? Хм-м-м. Дай подумаю, Льюис, твоей репутации кирдык? – Британец вставлял в свою речь странные словечки, будто никогда не уезжал из пригорода Ливерпуля.

– Как ты догадался, – стыдливо пробурчал Джек. – Посоветуй что-нибудь. Что мне делать с этим… с этим всем.

– Какое первое правило знаменитостей, Джек?

– Не гуглить себя.

– Не гуглить себя! А второе? Сразу связываться с умным человеком, – подсказал Роберт, намекая на свою скромную персону. – Ладно, я с ней поговорю. Пусть держит язык за зубами. И если захочешь сняться в рекламе, только намекни…

– Не захочу.

– Ладно, – обиженно фыркнул Роберт. – Дай мне номер певички.

– Откуда я знаю ее номер?

– А вы разве… – Собеседник загадочно замолчал.

– Нет!

– Ха, спросить стоило!

– Я вешаю трубку.

– Ну, подожди. – Томпсон рассмеялся. – Как мне ее найти?

– Она остановилась в отеле Golden sky, позвони туда.

– А откуда ты знаешь, в каком она отеле?

– Я… – У Джека пересохло в горле. – Неважно. Я с ней не спал!

– Как скажешь, дружище.

– У меня семья!

– Да, да, – задумчиво протянул Роберт.

– Просто позвони ей!

– Будет сделано, босс, – ухмыльнулся Роб. – Как в старые добрые времена, спешу на помощь! – И агент повесил трубку.

Глава 4

И когда ты говоришь, что боишься,

мне это нравится.

Ты уверен, что хочешь от меня худшего?

Потому что я в деле.

© Marina Kaye, Double Life

«У каждого свой персональный ад, персональный Сатана, который одной только улыбкой выводит из равновесия. Да кто ты такой? Чтобы я… из-за тебя… Ха. Поиграем в равнодушие? Как там его… Джек?»

– …и он пришел! Боксер. С глазами безумными. Честно, я испугалась за Миру, – взволнованно пересказывала Сара визит Джека Льюиса.

Певица, менеджер и танцовщицы сидели в номере отеля. Так мог начаться анекдот в стиле «В бар пришли…», но продолжался день. Они разговаривали в светлом уютном номере, который впитал в стены всевозможные эмоции Миры – от боли и злости до радости и надежды. Прошло меньше суток, а Джек Льюис уже стал частью жизни Белладонны и ее команды, это радовало певицу и огорчало всех остальных.

Сара и Грета жаловались на сумасшедшего боксера, а Мира теребила прядь темных волос и помалкивала: боялась ляпнуть неосторожное слово или продемонстрировать заинтересованную реакцию. Ей и улыбку-то с трудом удалось спрятать. «Ты больная и глупая», – будет вердикт, если она себя выдаст. Потому что Джек Льюис – женатый мужчина тридцати восьми лет, которого она впервые увидела вживую на своем концерте.

Франк и танцовщицы беседовали, а Мира перечитывала личный дневник: она посвящала Джеку посты, которые отличались от ее сообщений. Мира, будучи подростком, раскрывала на запароленных страницах свою темную сторону и позволяла испытывать неправильные чувства. Она давно забыла эти глупости. Но вспомнила вновь, потому что Джек вышел на связь! Не получится теперь вычеркнуть его из своей жизни. По правде говоря, не очень-то и хотелось.

На радио Франк гонял несчастного ассистента по всей студии, согласовывая «неожиданные изменения» в вопросах интервью. Журналистам не терпелось узнать больше о концерте, точнее, о взаимоотношениях Джека Льюиса и Белладонны. Вопросы о новом альбоме, успех среди американской молодежи, номинация на «Грэмми» – это беспокоило прессу не так сильно, как возможная интрижка. И Франк возмущался: «Наш звездный час превратился в балаган! Твой звездный час, Мира! Они талдычат: «Можно спросить о танце? Белладонна расскажет, почему выбрала Льюиса?» Нет, не расскажет! Вим, скажи им закрыть рты, или интервью не будет!»

Белладонна со скукой наблюдала за беготней ассистента. Вим носился от менеджера радиопрограммы до менеджера певицы, и перед ее глазами мелькали его длинные темные волосы. Мира называла Вима «парень-невидимка»: он заказывал машину и еду, договаривался с отелями, персоналом, журналистами, но редко контактировал с Мирой.

Сошлись на том, что Белладонна расскажет историю создания песни «Бандит» и намекнет: Джек похож на лирического героя. Провокационные вопросы Мира награждала фразой «Без комментариев» и была рада такому исходу. Ей казалось, и эти слова звучали трепетно, с удовольствием. «Без комментариев», а мыслями она там, в новой встрече с Джеком, в утреннем звонке по поводу Джека, в концертном зале, у Джека на коленях.

Вернувшись в отель, Франк первым делом потребовал от танцовщиц вразумительных объяснений по поводу визита Льюиса в номер его звездочки. Видимо, понял: от подопечной ничего не добьется. Но вряд ли удивился ее скрытности: Эльмира редко показывала чувства. Точнее, только в песнях.

– Телохранителя я уволил, – заявил Франк, расхаживая по номеру в разноцветных носках. – Идиот! Льюис ему показал права, сказал: «Обо мне по радио говорят», и этот кретин его впустил! А если бы у Льюиса был нож?!

Сара и Грета взвизгнули. Едва ли они всерьез испугались за подругу, скорее разыгрывали спектакль для менеджера: Франку необходимо выговориться, тогда он успокоится и приступит к текущим задачам. Например, к причине звонка Роберта Томпсона.

Мира и бровью не повела, услышав о «маньяке Льюисе». Джек был суров на ринге, но Мира чувствовала – в жизни он другой. На чем основывалась ее уверенность? Милые фотографии в социальных сетях? Он мог ее убить. Ха! Представила заголовки: «Мы прочитали личный дневник Белладонны – она любила своего убийцу!»

Эльмира тихо хихикнула, но когда ее глаза опустились на запись в дневнике, то улыбка потухла, оставляя в одиночестве посреди переполненной комнаты: разглядывать буквы на экране.

«Не верю в тебя как помощника мне. Ты не послан мне тем, кого люди привыкли окрещивать Всевышним. Ты глава в книге моей жизни: в книге с рваными листами. Ты раскрасил бесконечный день сурка. И ты исчезнешь. Оставишь пустоту. Пустоту? Я была бы рада. Но…»

– А ты что скажешь, Мира?

Она вздрогнула, свернула страницу с дневником и ткнула в рандомную иконку. Вовремя – Франк склонился над ее телефоном. Никакого личного пространства! Мира следом за менеджером посмотрела в экран.

– Гляди, – выдохнула она, – у меня подписчиков прибавилось.

Франк завис, довольно улыбаясь, но быстро вернулся к теме:

– Повтори, что сказал по телефону тот мужик.

– Он сказал… – Мира проследила, как Сара и Грета, притихнув, сели на кровать, – ситуация вредит и моей репутации. Дал номер Джека, если мы захотим обсудить варианты с ним. – Мира бросила взгляд на клочок бумаги, который положила на журнальный столик. Цифры она записала быстро, дрожащей рукой, боясь забыть, но зря беспокоилась: с первого раза запомнила номер Джека наизусть. – И попросил упомянуть в следующем интервью ситуацию на концерте…

– Пиара захотел! – воскликнул Франк. Лицо менеджера раскраснелось и заблестело, словно румяный блин.

Мира вздохнула:

– Для человека, который все контролирует, твое поведение чересчур истерично. – Она помолчала и выдержала возмущенный взгляд – Франк всегда первым отводил глаза, будто собака перед хозяином. Мира убрала телефон в карман спортивных брюк и добавила: – Джек хочет, чтобы о нем прекратили выдумывать слухи. Поэтому Роберт Томпсон попросил дать опровержение. Мне нетрудно вновь поговорить о Джеке…

– Опровержение?! – Франк напоминал актрису дешевой постановки. – Девочки, вы слышали?! – Сара и Грета испуганно переглянулись.

– Конечно, слышали, они рядом сидят, – вставила Мира.

Франк метнул на подопечную сердито-беспомощный взгляд и предпринял новую попытку выставить ее любимого всемирным злом:

– Они хотят опровержение тому, что Джек Льюис – маньяк?! Простите, врать не будем! Он приходил к тебе в отель!

– Чтобы попросить опровержение, – спокойно отбила удар Мира.

Впервые она поступила опрометчиво, и неудивительно, что менеджер не знал, как реагировать на ее выходку. Имидж рок-звезды позволял Белладонне вытворять всякое: напиваться в клубах, спать со случайными красавчиками, показывать средний палец журналистам… Все это заранее обговорили наравне с другими нюансами контракта. А вот интересоваться кем-то – нет, такое совсем не подходит Белладонне.

Чувства Франка заботили Эльмиру в последнюю очередь. Главное, у нее есть номер Джека! И она может ему позвонить! Истерика Штольца порядком утомила, и Мире хотелось послать Франка куда подальше, но тот подскочил от громкой музыки – в пиджаке надрывался мобильный.

– Звонит Келлер, – сообщил Франк, прислонив телефон к уху. – Guten Tag Herr Keller! Ja… Alles gud! [11] – И, улыбаясь, будто собеседник мог увидеть это жалкое подобие улыбки, Франк покинул номер.

Мира замерла с открытым ртом. Вжалась в кресло. Тихо выругалась.

Грегори Келлер – продюсер музыкального лейбла и владелец студии звукозаписи. Человек, благодаря которому у Белладонны есть финансирование на альбомы, туры, клипы, а также возможность зарабатывать на творчестве кругленькие суммы. О продюсере Мира напрочь забыла, гоняясь за подростковыми грезами. Зря! Сухенький мужчина с грустными карими глазами мог превратить ее сказочный замок (квартиру в центре Берлина) в тыкву, а бесконечный бал (карьеру певицы) в концерты в дешевых барах на окраине города.

Грегори Келлер не был дьяволом, которому восходящая звезда продала душу. Напротив, о таком продюсере мечтали многие артисты: Келлер не контролировал процесс создания музыки, ему было плевать на имидж Белладонны – этим занимался Франк Штольц. Потому разозлить или расстроить покровителя Мира боялась скорее из уважения. Грегори Келлер казался консервативным немцем, а каков продюсер в гневе, Эльмира не знала и не хотела бы знать. Даже если Келлер не лишит Белладонну финансирования, она может потерять его доверие: для продюсера, несмотря на образ рок-звезды, певица оставалась миленькой девочкой.

– Ну… Пойдем? – услышала Мира голос Сары. – Мы собирались по магазинам, – напомнила подруга, а Грета закивала.

– Идите, – отмахнулась Мира. Она напрочь забыла о танцовщицах: будто не подруги, а видения – и Мире хотелось, чтобы те поскорее исчезли.

Сара и Грета поняли намек: не стали задерживаться. За ними закрылась дверь. В тишине собственное дыхание показалось чересчур шумным, и Мира вскочила, заметавшись по комнате.

«Что мне делать? Как заслужить прощение Келлера? Упасть на колени и умолять?» Грегори Келлер точно удивится ее поведению. Белладонна, молчаливая и некапризная, во время встреч одаривала продюсера либо мягкой улыбкой, либо сдержанным dankeschön [12]. На сей раз придется постараться и высказать эмоции не на сцене. Устроить театральную постановку, потерпеть унижение. Но оно того стоит. Джек того стоит.

В ожидании Франка Мира не находила места. «О чем они так долго говорят?!» Она села на широкий подоконник, отодвинула занавеску и попыталась сосредоточиться на пейзаже за окном: мягкие сумерки окутали Город ангелов [13], зажглись фонари, вспыхнули неоновые вывески баров. И где-то недалеко билось сердце Джека.

Если карьере Белладонны конец, если Франк придет и сообщит, что Миру ждут в Берлине расторгать контракт и платить огромную неустойку, то единственное, что всерьез огорчит Миру, – она вряд ли когда-нибудь снова увидит Джека. Дыхание из шумного стало прерывистым. Еще пара мыслей, и случится истерика. Мира спрыгнула с подоконника, ловко приземлилась на ковер и наклонилась к дорожной сумке. Достала из внутреннего кармана складной нож. Повертела в руке, нажала большим пальцем: щелчок обнажил сталь, лезвие выскочило, словно пуля из обоймы. На рукоятке гравировка – Triste, «печальный» на французском.

Свободная рука задрожала, а через секунду вновь потянулась к сумке. Мира достала упаковку антисептика. Открыла крышку: в нос ударил запах спирта. Окружающие считали певицу помешанной на чистоте, а в желтой прессе ходили слухи, что у немецкой рок-звезды ОКР [14]. Действительность оказалась банальнее: от плохих привычек сложно избавиться.

Мира задрала штанину, брызнула антисептик, растерла по коже. Прислонила лезвие к ноге. Пальцы, сжимающие нож, похолодели. «Нет! – воскликнул в голове отчаянный вопль. Не ее. Чужой. – Ты сильнее». Мира мысленно добавила: «И не позволю Джеку увидеть меня такой».

Эта мысль отрезвила. Нож выпал и затерялся в ворсинках ковра. Резкий выдох нарушил тишину. Мира опустила штанину, кинула антисептик в сумку, наклонилась, взяла нож и подошла к кровати. Села на колени и принялась вырисовывать на деревянном изголовье букву J. У Миры действительно психическое расстройство. ЧДЛ – Чертов Джек Льюис.

Эльмира вывела Jack на изголовье кровати и бросила нож в сумку. Устала предполагать худшее, поэтому решила найти Франка и потребовать, чтобы тот дал номер Грегори Келлера: она убедит продюсера не выгонять ее с лейбла. Джек Льюис и его агент Роберт Томпсон больше не звонили, значит, время брать ситуацию в свои руки.

Распахнув дверь, Мира наткнулась на Франка, которого стремилась найти. Менеджер застыл, нелепо подняв правую руку: наверняка собирался постучать в номер. На лице Штольца сверкала улыбка, а в левой руке он сжимал выключенный телефон.

– Что… – начала Мира, готовясь к худшему. «Лыбится от радости: оказался прав, а меня гонят прочь», – пришла к неутешительному выводу.

– Герр Келлер в восторге! – заявил Франк и, чтобы пройти внутрь, толкнул ее внушительным животом. – От твоей находчивости. От твоих продаж. Мира, ты умница! Прекрасный ход с Льюисом, изумительный!

– Да? – только и смогла переспросить она. До конца не веря в происходящее, Мира добавила: – И… что теперь?

Франк не спешил с ответом, задумчивым взглядом окинув спальню. Миру бросило в холодный пот: если Франк повернет голову влево, то сможет разглядеть вычерненное ножом имя на изголовье кровати. Появятся вопросы, и осуществление мечты лопнет как мыльный пузырь. Мира не могла позволить, чтобы менеджер узнал ее секрет.

– Франк, давай поговорим за ужином?

Штольц тут же повернулся к подопечной:

– Собирайся, жду в ресторане. Там все обсудим.

Франк оставил ее в одиночестве, и она облегченно выдохнула. Достала из шкафа черные рваные джинсы и футболку с логотипом Ramones [15], а волосы собрала в неаккуратный пучок. Решила обойтись без парика: поклонники, как и пресса, знали, что светлые волосы – образ для новой музыкальной эры, и, так как ужин планировался в ресторане отеля, вживаться в образ Белладонны ей необязательно.

Официант проводил Миру до закрытой от других гостей кабинки, здесь ее ждал Франк с бокалом двойного виски. Эльмира огляделась: бархатные спинки стульев, квадратный стол из темного дерева, занавески с позолотой. Дорого, роскошно, безразлично. Мира бы все отдала, чтобы с ней ужинал Джек Льюис. Пускай не в дорогом ресторане, а в забегаловке – она помнила, что Джек любит бургеры с двойным луком и говядиной. Но нет, перед ней сидел менеджер. Мира печально усмехнулась: она стала звездой, у нее много денег, но главное – любовь – за деньги не купишь.

Эльмира села напротив Франка, заказала салат и рыбу. От выпивки отказалась, ограничилась стаканом воды. Поблагодарила официанта и осталась наедине с менеджером, который почти допил виски.

– Итак… – начала Мира, но ее перебил официант с подносом. «И это приватность?!» – мысленно возмутилась артистка.

Перед Франком оказались тарелка пасты с трюфелями, устрицы, а также брускетта с авокадо, яйцом пашот и красной рыбой. Странное сочетание, но, вероятно, Франк заказал самые дорогие блюда. «То есть транжирить заработанные благодаря мне деньги он может, а устроить встречу с Джеком – нет?!» – закипела Мира.

Но вслух произнесла вежливое:

– Спасибо. Вы свободны.

Когда официант откланялся, она повторила:

– Итак?!

– Раз Келлер не против, у нас развязаны руки. Но последствия будешь разгребать сама! – заявил Штольц, уплетая ужин за обе щеки.

Мира улыбнулась: она знала, что менеджер блефует и поможет в любом случае, недаром она его любимая – и единственная – звездочка.

– Мне эти слухи тоже надоели, – отрезала Мира, надеясь выудить больше информации о телефонном разговоре. – Что мне нужно сделать?

– Тебе? – удивившись, Франк на мгновение перестал жевать. Потом опомнился, запил еду остатками виски и добавил: – Ничего, как всегда. Оставь это взрослому умному дяде, малышка.

– А ты не скупишься на комплименты себе любимому, – проворчала Эльмира, поймав себя на мысли, что ее впервые раздражает отзывчивость менеджера. – Выкладывай, какие следующие шаги? Чего Келлер хочет? – На языке вертелось: «Что мы можем сделать, чтобы я стала ближе к Джеку?»

Пока Франк ел, роняя крошки на ворот, Мире принесли заказ. Но есть резко перехотелось, от волнения свело желудок. А Франк все молчал. Наконец, закончив с брускеттой, он принялся рассуждать:

– Мы едва собрали клуб… И не буду даже вспоминать, как трудно было устроить концерт: Америка плохо воспринимает артистов из других стран, они любят своих. Но то, что происходит сейчас… Безумие! Песня «Бандит» завирусилась в социальных сетях, поднялась в чартах, думаю, если мы объявим новый концерт, то за сутки соберем большой зал!

– Я готова! – воскликнула Эльмира. Если Джек вновь придет, она готова выступать каждый вечер. С ним.

– Не думаю, что это заслуга Джека Льюиса. – Штольц подопечную не слушал. «И хорошо, – одернула себя Мира, – я стала явно проявлять интерес». – Думаю, дело в инфоповоде: престарелый, – Мира поморщилась, – знаменитый боксер и юная восходящая звезда. Вы так непохожи, словно стороны магнита, и общественность волнует: постановка ли твой танец? Пиар? Случайность? Желание Льюиса напомнить о себе? Твои выходки? Его больная фантазия? Людей всегда волновали подобные темы, и мы можем использовать их для продвижения. Главное, не увлечься: заезженная пластинка быстро надоедает. – Франк кинул вилку в пустую тарелку и торжественно заявил: – Завтра запрошу продажи физических копий альбома. И… Да. О Льюисе на интервью мы поговорим.

Вернувшись в номер, Мира первым делом достала нож и зачеркнула имя Jack: аккуратно выведенные буквы на изголовье кровати превратились в резкие полосы содранного лака, обнажая светлое дерево. Так восемь лет Мира вычеркивала Джека из мыслей: отчаянно, упрямо, в страхе быть пойманной. И получалось же! Воспоминания редко всплывали непонятной болью в груди, словно напоминали о перенесенной операции. А потом она встретила его на своем концерте. И стало бесполезным все, что она делала: таблетки, новые впечатления, карьерные взлеты, чужие поцелуи… Поблекло и испарилось, будто она вновь девочка-подросток.

Соблазн получить желаемое в образе легкого ветерка от кондиционера щекотал Мире затылок. Она не была сумасшедшей. Она осознавала, что ее мечты неправильны. Но когда у Миры ничего не осталось, грезы о Джеке спасли ее, а позже превратили сердце в сад из засушенных роз: она ни одному мужчине не позволила полить эти цветы. И вместо благодарности за хорошее она злилась и хотела обладать боксером.

Мира устроилась в кресле и взяла телефон. Открыла страницу Джека. Как давно она не подсматривала за его жизнью? Несколько лет точно. Эльмира Кассиль не из помешанных поклонниц – иначе бы, заработав первые деньги, сразу поехала искать Джека. Вероятно, пошла бы на его бой, подкараулила у отеля или… бросилась под колеса его машины! Мира не считала себя фанаткой. Она презирала фанаток за наивность и веру в чудо. Успех она обрела вовсе не благодаря удаче или богатым родителям. Борьба и еще раз борьба. Эльмира получила карьеру, славу, деньги. И теперь у нее не выйдет получить знаменитость? Чушь. Джек будет ее.

Она провела пальцами по фотографии семейной пары. Джек и его жена Лиз целовались посреди парка. Теперь фото навсегда отпечаталось на ее сетчатке. Занимаясь другими делами, Мира время от времени будет видеть эту фотографию. Она свернула страницу и бросила телефон на столик, будто обожгла пальцы. Плевать. Она не думает о чужих детях, жене, счастье. Как о ней, Мире, никто никогда не думал.

Она покрутила телефон в руках. Эльмира словно владела бомбой: только ей решать, деактивировать или взорвать. Звонить или нет. Вторгаться в жизнь Джека или оставить все как есть. Забыть его – этого Джек, разумеется, и хотел. Она включила экран и набрала номер. Не Джека.

– Привет, Тристан. Извини, что поздно. Ох… Точно. Забыла, что я не в Европе. Извини, что рано. Помнишь, в подростковые годы мы смотрели по телевизору бои с участием Джека Льюиса? Да, того самого. Он потом исчез… бросил карьеру. И я забыла о нем. Или сделала вид? Неважно.

Она помолчала. Сглотнула горечь и продолжила:

– Столько лет я не вспоминала Джека. Поверь, я не помешанная фанатка. Врать не буду, я подумала о нем, когда летела в Лос-Анджелес. Его город… Но я и представить не могла, что он придет на мой концерт! И сейчас… Могу ли я упустить возможность? – Мира встала и принялась ходить по комнате. – Нет. Для чего-то же встреча произошла? Он пришел на мой концерт. И я могу поговорить с ним, представляешь? Как мечтала много-много лет назад. – Мира нахмурилась. – Ты не поймешь, Тристан. Я сама не понимаю. Будто это другая Мира, подросток, взяла верх надо мной. – Сердце сжалось от воспоминаний. – Представь, меня привели в магазин игрушек, показали на ту, которую я давно хотела, и сказали – бери. Воровать плохо, а Джек не игрушка? Да, согласна. Но ты понял мою метафору? Надеюсь, понял. Повторю, я не безумна. И все же поддамся порыву. Посмотрю, к чему приведут мои… наши действия. Да. Свои ходы Джек делает. Невозможно играть в шахматы в одиночестве. – Мира замолчала и шепотом добавила: – Жаль, ты не можешь приехать и остановить меня. Пока, Тристан.

Она отключила вызов, смахнула слезы – те выступили алмазами в уголках серых глаз – и направилась к менеджеру в номер.

Мира позвонит Джеку. Мира выбирает взорвать бомбу.

– Тук-тук, можно?

Мире не хотелось говорить о Джеке на интервью. Ей хотелось его видеть. И это возможно. Дело за малым – убедить Франка.

– Ага, заходи!

Номер менеджера оказался роскошнее и просторнее, чем ее. Неудивительно, Франк всегда выбирал лучшее, и Мира была не против. Главное, он качественно выполнял работу, а каким образом лечил свои детские травмы, ее не волновало. В конце концов она, чтобы вылечить детскую травму, собиралась разрушить чужую семью.

– Чем занят? – Мира села на край заправленной покрывалом кровати.

Франк перестал смотреть в планшет и встал из-за письменного стола. Приземлился рядом с Эльмирой и показал ей экран планшета:

– Маргарет прислала фото Беатрис.

– Твоя племянница подросла, – улыбнулась Мира, разглядывая двухлетнюю светловолосую малышку. – А ты, Франк? Не созрел?

Франк громко рассмеялся и отложил планшет на кровать.

– Я? Стать отцом? Нет, меня устраивают взрослые дети, которые не пользуются подгузниками и приносят хорошие деньги. – Он потрепал Миру по волосам. – Моя единственная и любимая дочка.

– Меркантильный! – Она отмахнулась. Но в груди растеклось тепло: после сотрудничества с менеджером-придурком оказалось приятно найти менеджера-союзника.

Франк серьезно добавил:

– Спасибо, Мира. Огромная радость после стольких неудач – а я в бизнесе уже десять лет! – найти тебя. И поэтому я волнуюсь, как бы история с Джеком Льюисом не вышла нам боком…

Мира встрепенулась. Франк сам заговорил о Джеке!

Она спросила:

– Ты, кстати, думал по поводу Джека? – И пока менеджер не задал закономерный вопрос: «А почему ты беспокоишься?» – Мира выдала: – Считаю, нужно, чтобы он присутствовал. Завтра интервью на телешоу, верно? Пригласим Джека на ТВ. Там и дадим опровержение. Но сначала вдоволь потомим прессу и поклонников этой новостью. Они наверняка подумают, что на телешоу мы устроим что-нибудь… скандальное.

– Хм. – Франк всерьез задумался, и Миру это воодушевило. Через пару лет она может стать своим менеджером! – Хорошая мысль, – наконец ответил Штольц. Он потянулся за планшетом. – Я подумаю. – Его вниманием завладел портал TMZ [16].

Но Мира не считала, что разговор окончен:

– Думать некогда! Интервью завтра.

– Ладно, утром я наберу этому… как там его… Томпсону.

– Лучше поговорить с Джеком Льюисом, – настаивала Мира. Внутри рос воздушный шарик предвкушения. Разговор с Джеком!

– Ладно, – повторил Штольц. – Я позвоню ему. Утром.

Франк действовал точно по придуманному Мирой сценарию: подвел разговор к Джеку и согласился обсудить дело с ним. Осталось сыграть финальный аккорд, и беседа с Джеком у нее в кармане.

Мира, улыбаясь до боли в щеках, предложила:

– Могу позвонить я. Ему наверняка приятнее общаться со мной, чем с моим менеджером. Мы поболтали пару минут после концерта и нашли общий язык. – Она опустила то, что в холле отеля у них вряд ли получилось «найти общий язык».

Франк выключил планшет, стер с лица добродушное выражение и сказал:

– Ты не будешь с ним разговаривать, детка.

– Я буду с ним разговаривать, – опешила Мира. Сопротивление никак не входило в ее планы. Сложив руки на груди, она ждала объяснений.

Франк, смутившись от ее грозного вида, залепетал:

– Мирочка, я твой менеджер, и подобные вопросы решаю я! Я и этот… Роберт! Не ты и Джек!

– Вот именно, – холодно парировала она. – Ты мой менеджер, а не отец. Я буду разговаривать с кем захочу. Из уважения поставила тебя в известность.

– А упрямая ты, будто я твой отец! – кричал Франк. Он даже встал, будто нависая над ней, у него были шансы переубедить ее или испугать. Франк со стоном добавил: – Хочешь сделать назло!

– Нужен ты мне, делать назло.

Франк замер. Воцарилась тишина, и, если бы по комнате пролетела муха, менеджер и певица наверняка бы услышали, как жужжат крылышки насекомого. Миру эта тишина, как и сопротивление в целом, не обрадовало.

– Он что… – Франк оттянул ворот рубашки.

– Нет, – перебила Мира.

– …заинтересовал тебя?! – осенило Штольца, и она пожалела, что начала препираться. – Ты подошла к Джеку Льюису неслучайно? Ты хотела танцевать именно с ним! Вот я идиот, однако!

– С этим не поспоришь, – буркнула Эльмира, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Многое стояло на кону, поэтому она быстро придумала оправдание: – Видел этого старика женатого? Нет, он мне ни капельки не понравился, но издеваться над ним – да, забавно. Американцы ранимые. Трясутся за имидж! – Мира вскочила и схватила за руку изумленного менеджера, будто и правда дочка, которая упрашивала поиграть поздним вечером. Она начала дергать Франка за запястье и канючить: – Пожалуйста, пожалуйста, я тысячу лет не веселилась! Для Белладонны это отличный пиар. Вспомни, что ты говорил? Мы собрали маленький клуб, а теперь о нас говорит вся Америка! – Мира замолчала, придумывая, что сказать для контрольного выстрела. Усмехнулась. – Пресса вторые сутки нас обсуждает, круто, а? Давай подкинем собакам косточек! Герр Келлер будет в восторге! Ему нравится моя инициатива.

Кроме прекрасной лжи – манипуляция. Эльмира знала, на что давить: глаза Франка засверкали, словно маленькие алмазы.

– Ну, звони. Только не перегибай палку, – предупредил менеджер.

Мира взвизгнула и убежала к себе.

Она не могла отделаться от мысли, что Франк впервые не поверил в ее ложь. Не поверил, что ей безразличен Джек.

После звонка агенту Джек успокоился и свозил старшего сына на тренировку, не опасаясь шушуканья за спиной. Другие родители вполне мило с ним беседовали. Вероятно, им некогда читать прессу, и они знать не знают, кто такая Белладонна. Понимание, что не весь мир в курсе последних новостей, еще сильнее приободрило Джека. Он поверил, что все будет хорошо, а с нелепыми слухами разберется агент.

Но Элизабет не обрадовалась решению подключить к делу давнего приятеля. Пока дети играли в гостиной, Джек помогал Лиз с уборкой на кухне и рассказывал о звонке Роберту.

– Джек, не связывайся… – Супруга многозначительно посмотрела на Льюиса темными глазами и, вздохнув, отвернулась к раковине.

– Я уже связался, как ты видишь! – вспыхнул Джек, с грохотом захлопнув посудомойку. – Я хочу это закончить! Как можно скорее.

Элизабет никак не отреагировала на вспыльчивый жест – привыкла. Она повернулась, светлые пряди упали ей на щеки, и положила руку Джеку на плечо. Через ткань футболки он почувствовал тепло, и ему стало стыдно.

– Извини.

– Реагируя, ты приковываешь к себе больше внимания…

– Ты читала, что обо мне пишут?! – вновь завелся Джек. – Лиз, я не хочу жить с клеймом насильника, извращенца и… бог знает кого еще!

Элизабет помолчала пару секунд. Она встала на цыпочки, чмокнула мужа в колючую щеку и сказала:

– Поступай так, как считаешь нужным.

Она направилась к сыновьям, а Джек выругался. Эта ситуация возвращала его прежнего, показывала нутро, спрятанное за самообладанием, трезвостью, мудростью. Джек остепенился. Разумом понимал, что оно того не стоит, но внутри все кипело – как легко свернуть с верного пути. Джек стиснул ладони в кулаки. Нет, он не свернул. Он стоит на развилке. И вернется домой.

В кармане шорт завибрировал мобильный, Джек достал телефон. Незнакомый номер. Кто это? Пресса? В другой ситуации Льюис сразу бы сбросил вызов, но сейчас его слишком волновало происходящее.

Джек вышел в сад, по пути сдернув с вешалки куртку, и там, вдыхая вечерний воздух, сказал в трубку:

– Алло.

Секунды тишины. Женский голос:

– Джек Льюис?

– Да. Кто это?

Опять тишина. Какая-то шутка? Точно журналистка!

– Мира… Белладонна.

Ох, лучше бы журналистка! Джек почувствовал, как к горлу подступила горечь. И певица смеет ему звонить?!

– Что тебе надо? – наплевав на вежливость, прорычал Льюис. Он накинул на плечи куртку и посмотрел на ветвистое дерево. Ветки колыхались на ветру, гипнотизировали, успокаивали. «Все будет хорошо, все будет…»

– Хотела обсудить произошедшее, – перебила Белладонна мантру Джека и замолчала, а он не знал, что ответить.

После третьей фразы он убедился: ему позвонила Белладонна. Ее немецкий акцент звучал дерзко, она произносила согласные, будто заколачивала гвозди, а на некоторых словах неправильно ставила ударения.

– Некрасиво получилось, – добавила певица. – И я бы хотела дать опровержение, чтобы вас оставили в покое. Только… мне кое-что нужно.

– Деньги? – устало спросил Джек.

Хорошо. Он даст ей денег, много денег, пусть оставит его в покое.

– Нет.

– Тогда что?

Она молчала. Долго. Джеку пришлось взглянуть на экран, чтобы убедиться – вызов не завершен. Льюис опустился на край деревянной скамьи и положил локти на стол. Шумный вдох образовал облако пара. «Ну же, скажи что-нибудь, перестань мучить», – взмолился Джек. И она сказала:

– Вы боксер, да? Посмотрите со мной бой. Всегда хотела посмотреть спортивное соревнование с профессионалом. И комментируйте каждый удар. Хочу чувствовать, будто нахожусь на ринге.

– Это все? – Джек не верил, что легко отделался.

– Ага. – Голос Белладонны стал увереннее, появились веселые нотки. – Один вечер, один бой, и от вас отстанут. Я уезжаю через пару дней. Отношения на расстоянии – не мой формат.

Ее условие звучало… выполнимо. Только если это не очередная уловка. Льюис скрипнул зубами и под шум ветра просипел в трубку:

– Ты предлагаешь встретиться после того, как я рассказал тебе о важности репутации? Черт побери, я сам подал идею! Нет, я не идиот. И ничего с тобой смотреть не собираюсь.

Белладонна залилась звонким смехом. Джек подумал: так смеются ангелы. Но разве ангелы могут дерзить и ставить условия?

– Обещаю, – заверила она. – Если ничего не будет, то не будет.

– «Если», – передразнил с ухмылкой. Джек понимал, что ходит по тонкому льду, но злить импульсивную девчонку не хотел. В помещении наверняка будут камеры, и он уйдет сразу после просмотра боя. Да, все пройдет хорошо. И кошмар закончится.

Белладонна насвистывала незнакомую ему мелодию, пока ждала ответ.

– Сначала опровержение, – решил обезопасить себя Джек.

– Без проблем, – легко согласилась певица. – Завтра у меня интервью на ТВ. Там и скажу. Но и вы должны присутствовать.

– Мне зачем туда ехать? – возмутился Джек. От возможного появления на публике его бросило в холодный пот.

– Менеджер сказал, так будет легче доказать всем правду. – Белладонна сделала странный акцент на последнем слове, будто ее заявление о том, что они не в отношениях, не будет правдой. – Знаете, а я ведь и передумать могу, – вдруг сказала она. – Делать мне нечего, как тратить время на тупое шоу. Лучше прогуляюсь по Аллее Славы…

– Ладно, – сдался Джек. – Я приеду.

Разговор вытянул из Миры все силы. Она долго стояла под душем, вздрагивая от бьющих по телу капель. Она предложила Джеку посмотреть бой, чтобы представить, каково это – рассказать ему о давней мечте. Мира и подумать не смела, что он согласится! В любом случае она бы дала опровержение из-за Келлера. Но Джек… Какой он добрый! Мира вытиралась полотенцем и думала: часть нее хотела услышать отказ, чтобы не было соблазна пойти дальше, чтобы со спокойной совестью – «Я пыталась» – уехать в Берлин. Но Джек согласился. И Мира, укладывая мокрые волосы, представила десяток сценариев, по которым будет развиваться завтрашний вечер. Все сценарии страстные, головокружительные.

Спать после такой новости не хотелось. Эльмира предложила Саре и Грете сходить в клуб: те с радостью согласились. Франк поддержал их идею развеяться – интервью завтра назначено на четыре часа дня. Он, как заботливый отец, дал денег на развлечения и попросил много не пить.

Мира всегда собиралась быстрее подруг: надевала первые выпавшие из шкафа вещи, например сегодня джинсовые шорты и черную худи. Белый парик дополнила черной шапкой, а обулась в высокие кеды на шнуровке; в левый положила нож. Тристан был далеко, а Triste [17] – всегда рядом. Пока Сара и Грета прихорашивались, Мира успела нарисовать стрелки.

Певица и танцовщицы выбрали идти до клуба пешком. Белладонна шагала впереди и снимала видео.

– Ребята, мы в Эл-лей! – кричала она, не стесняясь прохожих. – Смотрите, здесь круто! – Мира покрутилась, снимая вечерний Лос-Анджелес, и чуть не стукнула телефоном Грету. – Мы покорим Америку! Напишите, как вам концерт? Я вас люблю!

Грета хихикнула, увернувшись от телефона, обогнала Миру и помахала в камеру. Ее силуэт в ярко-сиреневом сарафане и курточке с искусственным мехом мелькнул рядом с фонарным столбом. Грета убежала вперед, с любопытством разглядывая город: пальмы, неоновые вывески, стильно одетых прохожих. Грета выросла в маленькой деревне, поэтому каждый город приводил танцовщицу в восторг, а Мира испытывала искреннюю радость, осознавая, что помогает Грете увидеть мир. Правда, не призналась бы в этом даже под дулом пистолета.

Сара и телохранитель Кит шли позади, мило беседуя. Спать с телохранителями – хобби Сары. Кто-то привозит из поездок магниты, а Сара – очередную интрижку. Мира же брезговала спать с прислугой.

– Ну где к-л-у-у-у-б, – заныла Сара, только чтобы Кит полез в телефон и сказал: они близко. Эльмира отлично знала все «крючки», на которые подруга цепляла жертв.

– А я бы погуляла, – вставила Грета.

Мира закончила снимать видео и огляделась. На другой стороне улицы, у маленького кинотеатра, стояла светловолосая девушка лет пятнадцати в потертых джинсах и мужской футболке. С гитарой наперевес она пела I’m Yours [18], и ее пение собрало небольшую толпу. Эльмира остановилась, а в следующую секунду побежала через улицу под изумленный крик телохранителя: «Мисс, вы куда?!»

Она дослушала песню вместе с толпой зевак. Последний удар по струнам – зрители захлопали, пара человек кинули в чехол от гитары монеты. Тут подоспели Кит, Сара и Грета, но Мира не обратила на них внимания. Она подошла к уличной артистке и перед тем, как кинуть в чехол три купюры по сто долларов, выданных Франком на развлечения, написала маркером на одной номер телефона. Зрители и артистка изумленно уставились на Миру: среди мелочи и десятидолларовых купюр три сотни явно выделялись.

– Спасибо, – дрожащим от слез голосом сказала девушка.

– Это номер моего ассистента, ты талантлива, позвони ему, – без эмоций ответила Мира и направилась по прежнему маршруту, игнорируя любопытные взгляды.

Когда компания вернулась на другую сторону улицы, Мира услышала изумленный шепот Кита. Телохранитель обратился к Саре:

– Что происходит?

– Белладонна помогает начинающим артистам, если считает их талантливыми. Франк ругается, потому что она раздает номер Вима направо и налево, но Белладонне плевать. Иногда попадаются самородки. Франк передает артистов дальше – в лейбл. Кажется, двое начали карьеру.

Кит чуть помолчал, а потом выдал:

– Благородно.

– Да, – кивнула Сара. – У Миры доброе сердце.

Мира собиралась возразить. Она остановилась, но передумала и зашагала дальше, подхватив Грету под руку и громко крича песню I’m Yours. Хороших дел в ее случае все равно недостаточно, чтобы очистить карму и получить прощение для темной души.

На втором этаже клуба Белладонне предоставили отдельную ВИП-кабину. Мягкие диваны, личный официант, плотный малиновый полог. Сара и Грета схватили меню и перечислили парню в униформе половину барной карты. «Алкашки», – нежно подумала про подруг Мира. Она пить не планировала – хватило выходки после концерта – и вновь подумала о Джеке. В голову пришла безумная мысль: «Вдруг удача опять на моей стороне и здесь я встречу Джека?» Подумав об этом, Мира подошла к перилам и осмотрела первый этаж. Биты вибрировали, посылая приятные волны по телу. Музыка пьянила сильнее алкоголя. Прищурившись, Мира рассматривала стильно одетых людей на танцполе, посетителей у барной стойки: никого похожего на Джека. Вероятно, он больше не ходит в подобные заведения. Или… Она бросила взгляд на соседние ВИП-кабины.

– Я прогуляюсь.

Телохранитель сорвался с места и отправился за Белладонной, действуя, как тень. Мира привыкла к присутствию охраны и не обратила на мужчину внимания. Но Сара расстроилась:

– Возвращайтесь быстрее! – Она послала Киту воздушный поцелуй.

Мира закатила глаза. «Идите в туалет и перепихнитесь!» – подумала она, а вслух сказала нейтральное:

– Можешь остаться. Со мной ничего не случится.

Кит поколебался, сверкнул голубыми глазами и пошел за ней. Значит, работа ему важнее интрижек, и Мира стала уважать громилу чуть больше.

Вновь забыв о присутствии телохранителя, Белладонна бесцеремонно врывалась в другие ВИП-кабинки: в одной целовалась парочка, в другой отдыхали важные шишки, на вид бизнесмены. Ни следа Джека.

«Ничего, я увижу его завтра», – успокоила себя Мира. Она решила потанцевать и подцепить высокого брюнета, которого заприметила, изучая первый этаж. Посмотрела на Кита: он поглядывал на их ВИП-кабину, наверняка думая о Саре. Мира усмехнулась и, словно школьница, сбегающая от строгих родителей, сказала:

– Я в туалет. Ты же не собираешься идти со мной? – Кит замялся, неопределенно пожимая плечами, а Эльмира, округлив глаза, добавила: – Тогда я решу, что ты извращенец! Вернись лучше к моим подругам и помешай им напиться до отключки. Я скоро.

Ее не интересовал ответ. Она пошла в сторону туалетов, но на полпути развернулась и спустилась по лестнице. На первом этаже Мира сразу затерялась в водовороте счастливых лиц и мокрых тел. Пробираясь к барной стойке, она отшивала пьяных ловеласов и пританцовывала, не в силах сопротивляться заводной музыке. Достигнув цели, будто случайно упала на брюнета в кожаной куртке и воскликнула:

– Ой! Прости.

Тот обернулся, и Мира довольно улыбнулась.

Незнакомец улыбнулся в ответ:

– Заказать тебе выпить?

Он определенно ее типаж. Высокий, худой, голубоглазый. У него острые черты лица и ямочка на левой щеке, длинные пальцы, пирсинг в брови. Такие парни вызывали у Миры сексуальное желание, и они разительно отличались от Джека Льюиса. Джек – близкое сердцу. Его невозможно не любить. Он навсегда под кожей, как чернила татуировок. То ли спасение, то ли проклятие. Мира хотела Джека вовсе не за внешность.

– Можно и выпить, – кокетливо ответила Эльмира. Брюнет, к счастью, не узнал в ней звезду. – Или потанцевать. – После этих слов она опять будто случайно прижалась к парню, чувствуя грудью его торс, а животом – выпуклость на узких джинсах.

Но когда брюнет наклонился и поцеловал Миру, ее словно ударило током. «Завтра я увижу Джека!» – мысль возбудила сильнее красивого парня. Сексуальное напряжение узлом тянуло низ живота, но поцелуи незнакомца не провоцировали ни один лишний удар ее сердца. В отличие от вчерашней перепалки с Джеком. Вот тогда… тогда! Сердце Миры летело на чертовой колеснице прямиком в преисподнюю, едва не разрывая грудную клетку. «Что будет, когда мы останемся наедине?» Она столько раз мечтала об этом. И мечты станут явью.

– Идем ко мне? – Сквозь музыку голос незнакомца звучал галлюцинацией. Брюнет поиграл бровями. – Детка, я тут живу недалеко…

– Зачем ты мне? – прямо спросила Мира, и парень вмиг перестал целовать ее шею. «В городе, где есть Джек», – добавила мысленно. – Хорошей ночи. – Она направилась прочь из клуба, позабыв подруг и телохранителя.

Нужно выспаться. Завтра будет лучший в ее жизни день.

После разговора с Белладонной настроение Джека вернулось к напряженно-нервному. Чтобы не думать о предстоящем кошмаре, он предложил детям поиграть. Мальчики радостно закричали и организовали на ковре в гостиной «Уно» [19].

Они играли, спорили, пили из бокалов яблочный сок, много смеялись.

Элизабет крепко сжала руку Джека и тепло улыбнулась.

– Не волнуйся. – Она всегда хорошо чувствовала его состояние. – Мы справимся. Я с тобой.

– Я люблю тебя, Лиззи, – отозвался Джек.

– Фу-у-у, – скривился Джонни и кинул в отца игровую карточку.

– Ах так? – Джек схватил сына за плечи и принялся обнимать.

– Не-е-е-т, – заверещал тот, отворачиваясь, – б-е-е-е, нежности!

– Вот тебе нежности, сынок: я тебя люблю.

– И я! – подхватила Элизабет, обнимая сына с другой стороны.

– Люблю, люблю, люблю, – подхватил Питер и захлопал в ладоши.

Джек одной рукой обнимал Джонни, а второй притянул младшего сына и, глядя на жену, впервые за два дня свободно вздохнул.

Нужно выспаться. Завтра предстоит тяжелый день.

Глава 5

Знаю, я танцую с дьяволом,

И никаких шансов попасть в рай.

© Marina Kaye, Dancing With The Devil

– Ребята, мы в Эл-лей! Смотрите, здесь круто…

– Джонни, что там у тебя?

– Мы покорим Америку! Напишите, как вам вчерашний концерт?

– Джонни!

– Смотрю истории Белладонны, пап.

– Не за столом, пожалуйста, – миролюбиво попросила Лиз.

– Мы завтракаем! – Джек повысил голос. – Убери телефон!

– Ого, – сын не слушал, – вот это клуб! Хотел бы я там побывать…

Джек, сдаваясь на милость любопытству, заглянул в телефон сына. На экране сверкали вспышки от клубных прожекторов, а из динамиков гремела электронная музыка. Джек рассмотрел светлые волосы Белладонны. Певица облокотилась на барную стойку и болтала с высоким брюнетом.

– Это ее парень? – спросил Джек и усмехнулся: у паренька стальные нервы. – Подходит ей… по возрасту, – добавил Льюис, хлебнув кофе.

– Вряд ли он ее парень. – Джонни отложил телефон и принялся за овсянку. – Белладонну часто видят с разными чуваками. Фанаты потом выкладывают такие видео.

Внутри Джека что-то дрогнуло. Не ревностно, нет. Он обрадовался, что растит сыновей: те могут за себя постоять. А девочка… ходит по клубам, напивается, общается с незнакомцами. От подобных мыслей стало дурно.

Белладонна, несмотря на собеседника рядом, выглядела одинокой и уязвимой. Дерзкая звездочка вмиг перестала нервировать Джека. Ему стало ее жаль: наверняка подобно многим артистам она рано получила доступ к взрослым удовольствиям. Куда смотрят ее родители? Почему позволяют подобное? Конечно, Белладонна совершеннолетняя, но…

– Как ее родители относятся к такому отдыху? – спросил Джек.

Джонни выпучил глаза и взглядом возмутился: «Папа, я сто раз тебе рассказывал ее биографию!» Льюис-старший поерзал на стуле:

– Извини, до личной встречи ее жизнь меня мало интересовала.

Джонни неодобрительно качнул головой, на миг пряча лицо за копной кудрявых волос, и сказал две фразы, после которых многие поступки Белладонны обрели смысл, как и ее жажда внимания.

– Она сирота, пап. Выросла в приюте.

После завтрака Лиззи повезла Джонни в школу, а Питера – в детский сад. Джеку из-за телешоу пришлось отменить занятие по боксу, и сейчас он морально готовился к первому за восемь лет интервью. Устав от надоедливого внутреннего голоса – «Откажись и пошли их к черту!» – Джек позвонил Роберту и пересказал разговор с Белладонной.

Агент уточнил:

– Ты же понимаешь, что встреча с певицей наедине – это разводилово и никак не повлияет на решение ее команды дать опровержение? – Пока Льюис думал, почему «разводилово», Томпсон продолжил: – Удивлю тебя, но в проекте «Белладонна» не все решает Белладонна.

Джек, как мальчишка-девственник перед опытным товарищем, придал голосу мнимой уверенности:

– Конечно, знаю. Мне ее жаль, понимаешь? Она сирота. Может, она мечтала посмотреть бокс с отцом…

– М-да, – протянул Роберт. На заднем плане курлыкали голуби. – Ты Санта-Клаус, Джек! Ладно, дело твое. Я умываю руки. Пришлю на почту договор о неразглашении информации и отсутствии на «благотворительности» камер и звукозаписывающих устройств.

– Разве камеры – плохо? – Льюис почесал затылок. – Они докажут: ничем другим мы не занимались.

– Джек, ты не Санта, ты Пугало из сказки [20]. Совсем нет мозгов!

– Тоже смотришь с детьми мультики?

– О да, – простонал Роберт. И пока Джек собирал по гостиной игрушки, агент ответил на вопрос: – Камеры – это вольный пересказ случившегося. Из дружеских объятий можно создать целую историю любви, тебе ли не знать!

– Точно. – Джек сунул солдатиков в ящик. Интересно, что произошло с записью из отеля, когда он приезжал к Белладонне?

– Пусть девчонка подпишет договор. – Роберт сменил тон с делового на обычный. – Какие планы на Рождество? Приедете в Нью-Йорк?

– Постараемся, – рассеянно ответил Джек.

Его прозвали Дэвид Бекхэм в мире бокса. Он был красив, горяч, харизматичен. Из него лепили мачо в плавках для рекламы парфюма; чемпиона на ринге для рекламы спортивного бренда; развязную рок-звезду для обложки диска, ведь он вдруг решил выпустить музыкальный альбом. Джек Льюис был кем угодно, но только не собой. И когда ему надоело играть по правилам, прикидываясь «плохим парнем», когда он встретил Элизабет и понял, что карьера не повод выбирать одинокую старость, ему указали на дверь. Вернее, ему пришлось выбить дверь и выбежать. Иначе бы спился.

А на пике карьеры Джеку нравилось внимание. Он шутил с журналистами, флиртовал с поклонницами. Очаровывал всех кривоватой улыбкой и хитрым прищуром зеленых глаз. Джек понимал: едва ли публику интересовали его успехи на ринге, а натертый маслом пресс – да. Но одно дело – это посетить телешоу в качестве победителя, а совсем другое – вернуться спустя годы затишья и оправдываться непонятно за что.

Джек придирчиво оценил отражение в зеркале. Лампы в прихожей придавали серому цвету его пиджака серебряный оттенок. Джек, словно девица перед свиданием, долго не мог выбрать, что надеть. И Лиззи не помогла: уехала на встречу с акционерами экобренда. В итоге он решил надеть костюм: строго, официально, презентабельно. Мужчина в пиджаке и брюках не может крутить роман с певичкой.

Мира осмотрела платья на длинном ряду вешалок. Наряды предоставили именитые европейские дизайнеры, выскочки-модельеры, зачастую дети богатых родителей, и парочка американских кутюрье.

– Черное будет прекрасно смотреться. – Женщина в строгом костюме больше напоминала учительницу, чем стилиста телешоу.

– Согласен, – кивнул Франк, будто гуру моды. Ему-то, в джинсах на два размера больше и цветных рубашках, можно и помолчать! – Что скажешь, Мира? – Штольц развалился на диване и выжидающе глядел на подопечную.

Стилист тоже уставилась на Миру, присев на край столика. В гримерке от непрошеных советов накалился воздух.

– Опять черное. – Мира закатила глаза. Ее пальцы скользнули по необычному цвету шелкового платья: в тусклом освещении оно казалось бледно-бежевым, но стоило приподнять ткань к лампам, платье заискрилось, словно сшитое из мелких снежинок. – Это, – решила певица.

Белладонне нравилось выбирать наряды, и сценический образ рок-дивы был ей близок. Но сегодня хотелось нежного платья. Очевидно, дело в предпочтениях Джека: блондинка Элизабет Льюис носила кежуал [21]. Прийти на выступление в джинсах и кардигане Белладонна не могла (и не хотела), но сменить привычные корсеты, мини-юбки и высокие сапоги оказалось заманчиво. Эксперименты – часть ее работы!

Стилист сняла с вешалки выбранное Мирой платье: то оказалось чуть выше колен, с вырезом-капелькой на груди и воротником-стойкой.

– Давай японочкой будешь в другой музыкальной эре, – миролюбиво посоветовал Франк. Он почесал переносицу и воскликнул: – А сейчас ты должна плеваться от такого халатика! – Франк обратился к стилисту: – У вас есть что-нибудь с шипами? С цепями? Из кожи?

– Я поищу. – Загремели, ударяясь, вешалки.

– Не японкой, а китаянкой, это платье ципао [22], – холодно поправила Эльмира. В маленьком помещении будто стало теснее. Франк и Мира сцепились взглядами. Через пару минут менеджер едва заметно кивнул, а Мира сказала стилисту: – Я выбрала. Сделайте мне прическу.

Сегодня все должно быть идеально.

Из зеркала на Белладонну смотрела роскошная девушка: если обычно певицу хотелось пригласить на рок-концерт, то в таком образе парни-поклонники повели бы ее в ресторан. Стилист прикрепила к белому парику Миры накладную челку-шторку, и две густые пряди расходились вдоль лица; остальные волосы, уложенные волнами, развевались за спиной, а локоны на затылке держала золотая шпилька. Платье подшили, и оно идеально подчеркивало изгибы стройного тела. На запястьях, гармонируя с татуировками, сверкали золотые браслеты.

– Выглядишь интересно. – Франк взъерошил в нервном жесте свои волосы и с усмешкой добавил: – Для официантки из суши-бара.

Мире захотелось кинуть в менеджера чем-нибудь тяжелым. Обычно она не реагировала на подколы, но сегодня и так сомневалась в себе: действительно ли она хорошо выглядит? Понравится ли Джеку?

– Нин Гуан, – услышала Мира тихий мужской голос.

Вперед шагнул Вим. Менеджер и певица удивленно уставились на ассистента. Мира, наверное, впервые услышала голос длинноволосого немца. Совсем забыла, что он тоже в гримерке. Высокий, худой, бледный, словно призрак. И голос робкий, будто каждое сказанное слово причиняет Виму боль; обычно ассистент только кивал в ответ на очередное поручение.

– Что ты сказал? – переспросил Франк.

– Нин Гуан – героиня игры Genshin Impact [23]. Она… красивая, – пояснил Вим. – И вы, фрау, очень красивая.

Мира перевела взгляд с ассистента на озадаченного менеджера и громко засмеялась – у нее появился союзник!

– Спасибо, Вим. Видишь, Франк, моим фанатам нравится! – пошутила она, давая понять, что спор окончен.

Вим слегка поклонился, словно герой романов Джейн Остин, но Мира не отреагировала. Вим, как и прежде, стал для нее невидимкой.

Перед интервью Белладонну пригласили выступить с песней «Бандит»: cделали яркий макияж и позвали неизменных танцовщиц.

– Ты похожа на принцессу! – сказала Грета.

– На королеву! – вторила Сара.

Их одели в похожие платья, а волосы убрали в тугие пучки. Теперь троица напоминала азиатскую музыкальную группу.

Комплименты подняли Эльмире настроение, и она предвкушала встречу с Джеком. А мысли о предстоящей совместной ночи и вовсе разгорячили ее кровь, будто до состояния лавы.

Белладонна шагнула на сцену, Сара и Грета двинулись следом. Все трое держали наполненные водой пистолеты. Типичный номер с «Бандитом». Но когда начался куплет, рука Миры опустилась, словно водяной пистолет наполнился железом, и она уронила реквизит. Звук удара о пол заглушили гитарные риффы. Белладонна не хотела исполнять «привычное выступление». Она мечтала повторить последнее, с Джеком. Выкрикивая слова песни, она искала его среди зрителей. Первый ряд. Второй. Третий. Его нет. Мира метнула взгляд в сторону студии: на бирюзовых диванчиках сидела только блондинка с замысловатой прической – ведущая Кортни Смит.

– «О-о-о… мой Бандит…» – Джек не пришел? – «Почему ты меня разлюбил?» – Он обещал! Обещал!

– Мира, ты не попадаешь в ноты, – шепнула ей на ухо Сара, стреляя из водяного пистолета. – Соберись!

Белладонна встрепенулась и, подпитываясь агрессивной мелодией, прогнала разочарование. Всегда между «расстраиваться» или «злиться» она выбирала второе. «Козел! Посмел играть со мной?» Ноты вновь стали чистыми, голос уверенным, движения соблазнительными. «Только попробуй вновь меня разочаровать, Джек Льюис…»

Она увидела его в конце песни, когда кружилась под припев. Джек стоял за кулисами, красивый, словно приехал на фотосессию. Эльмира не поняла, понравилось ли ему выступление. Он хмурился, но это его привычное состояние.

Главное, что он пришел.

– Это была Белладонна с хитом «Бандит»! – воскликнула Кортни. Ее писклявый голос ужасно раздражал Миру, и певица не могла понять, как жертва пластики смогла стать лицом телешоу. Кортни продолжила: – Перерыв на рекламу, а потом, – дурочке-телеведущей место в школьной театральной студии, – вас ждет интервью с Белладонной и Джеком Льюисом! Да-да, он здесь! Не переключайте, мы вернемся…

Мира не дослушала. За сценой она попрощалась с подругами и оглядела коридор. Джек ушел. Словно король карточной колоды: неизвестно, разыгран он в партии или собирается неожиданно сделать ход. Интригует. Но Мира не собиралась быть послушной королевой. Пусть эта роль достанется его жене. Эльмира Кассиль – туз, не иначе.

Из гримерки вышел Франк.

– Выступила так себе. – Он протянул Мире бутылку с водой.

– Ты, как обычно, вежлив, – ответила, забирая бутылку.

Мира понимала: одержимость мешает работе, а это непозволительно. Значит, необходимо добиться желаемого – заполучить Джека – и вернуться с триумфом в Берлин. Тогда, возможно, помешательство пройдет.

Персонал бегал по коридору, а менеджер и певица стояли в углу. Франк наблюдал, как Мира пьет из бутылки и смотрит вдаль. Наверняка он пытался понять, отчего его звездочка впервые за карьеру запорола выступление, а Мира старалась вернуть самообладание, чтобы он ни о чем не догадался.

Франк не выдержал:

– Что с тобой? Наряд повлиял на голос?

– Тупость повлияла на… – Мира не успела закончить фразу: Штольц обернулся, будто спиной почувствовал свидетеля их перепалки.

Эльмира хотела заглянуть за плечо менеджеру и послать подальше очевидца, но Франк окликнул того раньше:

– Льюис! Здрасте! – Штольц загородил Миру, и она облегченно выдохнула, что не вязалось с ее пульсом, резко ускорившим ритм. Мира одновременно хотела и боялась вновь столкнуться с Джеком.

– Здравствуйте. А вы кто? Ассистент? Или…

Франк засмеялся, поставив Джека в неловкое положение.

– Я крестный отец дьяволицы современного рок-н-ролла! – скромно представился менеджер. – Франк Штольц. А вот, кстати, и Белладонна.

Стало бесполезно прятаться, Мира сделала шаг вбок и вдоволь рассмотрела Льюиса. Одет официально, но непафосно. Серый пиджак и брюки, а прическа под стать образу аккуратно уложена: длинные пряди зачесаны назад, лишь одна выбилась.

Со смелостью Белладонны она взглянула Джеку в глаза: зеленые, они казались почти карими в тусклом освещении коридора. Улыбнулась – с трепетом девочки-Миры.

Джек перевел взгляд на Эльмиру, и все внутри нее свернулось в тугой узел. Горло пересохло. Воздух закончился. Он смотрел на нее.

– Хорошее выступление, – сдержанно, без приветствий.

Мира почувствовала на кончике языка привкус разочарования. Словно горькая пилюля, оно растеклось по горлу, спускаясь к сердцу. Холодком. «Хорошее выступление?! Это все, что он скажет?!» Джек не оценил ее необычный образ. Он не потерял голову, как Мира того ожидала.

На его загорелом лице она заметила тень насмешки. И не смогла не сострить. Слова сами соскользнули с языка ядовитыми каплями:

– На сольном концерте я выступила лучше.

Джек изменился в лице. Он явно понял, о каком моменте сольного концерта идет речь. Темные брови Льюиса соединились на переносице.

Мира забыла, что между ними стоял Франк. А тот вдруг подал голос:

– Надеюсь, вас проинформировали, как должно пройти интервью.

Франк смотрел на Джека с неприязнью. Наверняка не понимал: кто добровольно отказывается от популярности?! И также в маленьких глазках сверкнула угроза. Ох, Франк готов защищать свою малышку Белладонну! Даже представить не может, что от малышки нужно защищать окружающих.

– Да, я в курсе.

– Отлично, мистер Льюис! – с переизбытком энтузиазма ответил Франк. Он обратился к Мире: – Выход через пятнадцать минут, моя кошечка, – и зашагал по коридору в сторону кафетерия.

Мира нервно затеребила челку. «Вот идиот, какая я ему кошечка?» В обществе других людей поведение Франка ее не смущало, но рядом с Джеком неловкость и без того дошла до критической отметки. Мира и Джек остались в коридоре наедине. Раньше она мечтала хотя бы постоять с ним рядом, но теперь не знала, что делать. В итоге Мира отвернулась и толкнула ладонью дверь гримерки – та не поддалась. Попробовала еще раз. «Черт! Что такое?!»

За спиной послышался сдавленный кашель. Мира ощутила рядом тепло руки. Его руки. Мужские пальцы надавили на ручку, и дверь распахнулась. Секунду Мира стояла, наслаждаясь близостью.

– Вот так. – Голос Джека похож на шелест листьев. – Надо сначала опустить ручку, потом – толкнуть дверь. В Германии, наверное, все иначе.

Мира проигнорировала комментарий и зашла в гримерку. Хотелось рассмеяться: она мечтала о встрече с Джеком, а в ответственный момент повела себя как идиотка.

Хлопнула дверь. Пятнадцать минут передышки, и полчаса общения в студии. «Выдержу ли?..» Мира захотела упасть на диван и задрожать: в экстазе? в истерике? Размазать макияж, испортить прическу. Франк прав: она выглядит нелепо, как участница косплей-фестиваля. Глаза защипало. Она расплачется. И откажется выходить. К черту.

Застыв посреди комнаты, Мира до сих пор чувствовала мятный гель для душа и неповторимый запах Джека Льюиса, его собственный. И она вдыхала ненасытно, до головокружения…

– Без выходок, пожалуйста. – Голос с южным акцентом разрушил тишину и остатки рассудка Эльмиры Кассиль.

Джек не ушел?! Он в гримерке?!

Обернувшись, Мира вопросительно уставилась на него. Джек стоял на пороге, сложив руки на широкой груди, будто готовился к поединку. Взглядом говорил сдаться без боя. Привык выигрывать. «Самонадеянно».

– Мы договорились, – добавил Льюис.

И стоило огромных усилий из девочки-Миры стать привычной Белладонной. Она не растечется лужицей. Не позволит узнать, как ей ценны его холодные фразы, пронизывающие как кинжалы.

Белладонна улыбнулась и с издевкой спросила:

– Вам не кажется, что общаться наедине в гримерке похоже на выходку? – Только бы он не заметил, как дрожат ее пальцы.

Джек фыркнул, всем видом показывая: я сказал, что хотел, – и покинул гримерку. Плакать Мире больше не хотелось.

Джек долго сидел в машине, сжимая руль. Костяшки побелели, мышцы свело. Джек медленно разжал пальцы и провел рукой по лицу. На пустой парковке он слушал гудение мотора, а насмешливый голос Белладонны в его голове повторял: «Вам не кажется, что общаться наедине в гримерке похоже на выходку?» Надо же такое сказать! И к образу подростка он привык, а певица разоделась сегодня… утонченная, женственная, взрослая! Заготовленная фраза «Посмотрите, она же девчонка, между нами и быть ничего не может!» разбилась о новый образ Белладонны. Мужчина в костюме, женщина в красивом платье – идеально на первую полосу газет!

Льюис глянул на часы: до прямого эфира семь минут. Посмотрел в зеркало заднего вида. Покрасневшие и усталые глаза просили о честности.

Разве мог Джек вернуться к публичности только из-за шантажа? Хватит врать: он скучал по вниманию. Осторожно, по чуть-чуть пробуя давно забытое ощущение. Вот девушка-визажист попросила совместное фото, а оператор подошел, чтобы вспомнить бой Льюис – Гарнер. Жизнь затворника лишила Джека Льюиса заслуженного почитания, и он вспоминал о былых временах плохое. Но было и хорошее…

«Посмотрим, что из этого выйдет. Посмотрим!» – повторял он, поднимаясь по лестнице на нужный этаж.

– Эфир через пять… четыре… – Джек влетел за кулисы студии, чуть не врезавшись в ассистента. – …три… Стойте, вас позовут!

– Я не опоздал?

– Нет. – Парень продолжил отсчет: – …Два… один… начали!

Кортни Смит наигранно улыбнулась и обратилась к Белладонне:

– Приветствуем тебя в Америке и в нашей маленькой студии!

– А мне говорили, ваша студия – самая роскошная на американском ТВ, – со скукой в голосе усмехнулась певица, вызвав в зрительном зале взрыв хохота, а на лице Кортни плохо скрываемое удивление.

Джек хмыкнул: веселое начало, возможно, он не зря приехал.

– Что ж… В самом деле! – Кортни выпрямила спину. Наигранность телеведущей контрастировала с расслабленностью немецкой звезды: та утонула в мягком диване, положив ногу на ногу. Кортни поспрашивала Белладонну о музыке, о впечатлениях от Лос-Анджелеса, о других хобби и громко объявила: – Сейчас мы пригласим специального гостя! Он согласился дать эксклюзивное интервью нашему телешоу, а значит, эти двое расскажут, что произошло на концерте! Встречайте – Джек Льюис!

– Идите, – подсказал ассистент.

Едва передвигая ноги, Джек вышел на сцену и сел на край дивана, подальше от Белладонны. Он не видел, только слышал, как за его спиной на экране показывали снятый поклонниками танец под песню «Бандит», и это видео вызвало у Джека покалывание в затылке. Он улыбался, как полный идиот, изредка бросая взгляды на невозмутимую Белладонну.

Кортни кратко рассказала о произошедшем и обратилась к певице:

– Песня «Бандит» о взрослом и опасном мужчине…

– Разумеется, он же бандит, – саркастично заметила Белладонна.

Тонкие брови ведущей взлетели вверх. Вряд ли кто-то прежде осмеливался перебивать хозяйку студии. Задача гостей – улыбаться и с радостью отвечать на идиотские вопросы. Но немка не собиралась играть по правилам «американского дружелюбия».

Джек чуть не рассмеялся. Так держать!

– Что вдохновило тебя на песню? – Телеведущая мигом вернула лицо. Кортни чуть подалась вперед, дотронулась длинными ногтями до светлых локонов, всем видом показывая, что она и только она здесь хозяйка. – Дело в том, Белладонна, что у тебя не было отца? Восхищение взрослыми мужчинами – это комплексы?

Слова прозвучали пощечиной, оглушая зал неловкой тишиной. Журналисты те еще стервятники. Клевали Джека, теперь – Белладонну.

Джек повернул голову, чтобы посмотреть на реакцию. Надеялся, Белладонна не заметит, как бесцеремонно он пялится. Льюис знал, что на нее смотрит весь зал и тысячи зрителей по ту сторону экрана. Дрогнули ли ее пухлые губы? Заблестели ли от слез серые глаза? Джек знал, что чувствует несчастная девчонка: бестактным вопросом ее будто раздели у всех на виду. Несмотря на любопытство, Джек не хотел, чтобы она поняла: он, как и остальные, остановился поглядеть на аварию – тележурналисты называли аварией опасные ситуации в прямом эфире, когда стоило бы отвести взгляд, сменить тему, но нет, смотришь, слушаешь. И наслаждаешься.

Лицо Белладонны, и без того бледное, слилось с белым цветом волос. Но глаза ничего не выражали, будто остекленели. Сцепив тоненькие пальчики замком, певица молчала, спокойно глядя на телеведущую.

Что Белладонна испытывала – злость? стыд? Джек задумался: а что испытывал бы он? О, злость – не подходящее слово. Ярость. Ненависть. Желание убить. Джек бы не стал отвечать, он даже не стал бы сидеть здесь.

А Белладонна чуть улыбнулась, словно поняла истинный смысл колкости в ее адрес – вывести на эмоции, найти очередной повод для скандального заголовка, – и ровным голосом ответила:

– Да, я сирота. Но воспитана лучше вас.

Джек готов был вскочить и аплодировать. Он бы не смог сохранить самообладание, он бы выставил себя идиотом на многотысячную аудиторию – то, чего добивалась Кортни.

Но идиоткой оказалась ведущая.

– Гм, – она заерзала на кресле, – вернемся к номеру на концерте. Это спланировано?

Джек не мог отделаться от мысли, что Кортни имела в виду и его, мол, они оба спланировали шокировать публику. Какой смысл оправдываться? Уже есть правда, которая всех – кроме него – устраивает.

Белладонна дала обещанное опровержение:

– Нет, не спланировано. – Если в начале диалога певица казалась кроликом перед удавом-телеведущей, то теперь, напротив, задавала беседе тон. Серые глаза горели, словно предупреждали: подумай дважды, прежде чем задать очередной вопрос. – Я придумала номер, когда увидела Джека Льюиса в ВИП-зоне, – спокойно объясняла немка. – Внешность мистера Льюиса идеально подходит к образу в моей голове. Позже я узнала, что он боксер. И был весьма горяч в лучшие годы!

Джек мысленно выругался. Он надеялся, больше проблем Белладонна не принесет, но как же он ошибался. Внимание публики и телеведущей мигом переключилось на Джека. Воодушевленная «новой жертвой», Кортни начала рассказывать зрителям, как Джек был хорош, пока не бросил карьеру. Слащавые восхваления его прессом и наградами сопровождались фотокарточками на большом экране. Джек кивал, когда от него требовали ответа, и не мог отвести глаз от фотографий – неужели это он? Что с ним теперь? И действительно ли он рад, что оставил все в прошлом?

– Главный вопрос… – Кортни помолчала, словно спрашивая у немецкой дивы разрешения. Быстро певица выдрессировала стерву! Когда Белладонна кивнула, телеведущая спросила: – Что между вами? Не будем отрицать химию во время выступления. Но стоит ли за этим что-то большее? Между вам пробежала искра?

Джек поперхнулся воздухом, до боли в пальцах сжал ладони в кулаки и прокашлялся. Очередная провокация! И Белладонна наверняка выдаст какой-нибудь фокус!

Белладонна же не изменилась в лице. Она замолчала, создавая интригу и убивая каждой секундой тишины нервные клетки Джека, а потом сказала:

– Пусть Джек Льюис скажет.

Все взгляды направились на Джека, который молчал от вопиющей наглости. Что он мог сказать? Разве есть варианты?!

– Между нами ничего нет. – Сухо и официально. Так, чтобы точно никто не искал в его словах скрытый смысл и намеки.

– Что ж… – протянула Кортни. – Конец истории?

– Не было никакой истории, – перебил ее Джек.

– Ага, – с усмешкой кивнула Белладонна, флиртующим жестом поправив волосы, – именно так. Никакой истории.

Кортни разочарованно вздохнула, зрители в студии ответили ей тем же. Льюиса мутило от предчувствия, что в их головах некая история сложилась.

– Дорогие зрители, у нас в гостях были немецкая певица Белладонна и Джек Льюис – бывший боксер, музыкант, модель. Как они сами сказали, никакой истории. А у нас с вами остается горячее видео танца и надежды, что Белладонна вновь посетит Америку и нашу студию! С вами была Кортни Смит, ведущая телепередачи «В гостях у Кортни».

Закончив скороговорку, она дождалась, когда камеры выключат, и мигом изменилась в лице:

– Ты остра на язык, Эльмира Кассиль.

– Благодарю, – ответила Белладонна, поднимаясь с дивана.

– Это не комплимент, девочка.

– Благодарю, – повторила Эльмира и повернулась к Джеку. – Сегодня в десять, верно? Буду ждать.

Кортни позеленела от любопытства. Что имела в виду Белладонна? Кортни точно не узнает. Никакого эксклюзива. Зато простор для фантазии: телеведущая могла пустить сплетню – горячую сплетню, но не более. Людям нужны доказательства, чтобы желтая пресса выглядела интересно.

Джек усмехнулся, вновь восхищенный тем, как Белладонна позлила стервозную ведущую. Он загадочно кивнул и подыграл:

– Конечно, я приду вовремя. Какое вино ты пьешь?

Глава 6

Слышишь сирены в воздухе?

Все знаки-предупреждения были там.

Когда я чувствую твое прикосновение,

Оно обжигает мне кожу.

© Marina Kaye, Dancing With The Devil

Во время интервью Мира часто смотрела на Джека: он сидел рядом, сцепив руки в замок. Одет с иголочки, харизматичен и… другой. Казалось, в привычных для Эльмиры условиях (до недавнего времени она видела Льюиса только по телевизору) «экранный Джек» раззадорит ее подростковые фантазии. Но боксер не шутил на грани флирта, не торопился поддержать беседу, а его взгляд колючий, как терновник. Джеку здесь явно неуютно. Тогда Мира задумалась: «А стоит ли он того, чтобы прикладывать столько усилий?» Мира боялась разочароваться. Собралась на попятную. Но когда Кортни Смит в очередной раз показала свою глупость и Белладонна поддразнила телеведущую, Джек пошутил про вино. В его глазах сверкнули озорные огоньки, а Мира облегченно выдохнула. Он по-прежнему тот Джек, которого она полюбила.

Час спустя певица и танцовщицы ужинали в номере. Эльмира сидела на кровати среди мягких подушек, а Сара и Грета расположились на полу. Мира взглянула на часы: стрелки показывали восемь вечера. Два часа – и мечта сбудется.

– Мы пойдем в ночной клуб, ты с нами?

– Что за клуб? – из вежливости спросила Мира, накрутив на палец прядь темных волос. Мысли витали далеко от местных развлечений.

– Забавное название! – Грета задумалась и вспомнила: – Cotton Candy! [24]

– Сладкая вата? – Мира поморщилась.

Она не сомневалась, что пойти в клуб захотела Сара – именно она задала вопрос, а Белладонну звала главным образом потому, что с ней пойдет телохранитель Кит.

Сара съела кусочек имбиря и рассказала:

– Я слышала, Cotton Candy был дырой! С приват-танцами, дилерами и скандалами – Она говорила с восхищением, будто о Viper Room [25]. – Бизнесмен Тревис Макрегори выкупил стрип-бар пару лет назад. Теперь Cotton Candy одно из самых популярных заведений Лос-Анджелеса!

Будь они в другом городе, Мира согласилась бы пойти. Описание ее заинтриговало: в стены Cotton Candy наверняка впиталась энергетика разврата и насилия, сколько бы новый владелец ни пытался очистить репутацию клуба. Здания с темным прошлым вдохновляли Эльмиру.

– Извините, у меня другие планы.

Сара и Грета улыбнулись, требуя объяснений.

– Виноват красавчик, с которым ты целовалась в клубе? – не выдержала Грета. Она радовалась, несмотря на отказ: романтичная Грета в любой интрижке Белладонны искала начало большого чувства.

– Да, именно он, – согласилась Мира. Удачно, что поклонники сфотографировали ее с парнем. Мира готовила легенду, но теперь могла перейти к сути. – Я хочу провести с ним ночь, но Франк, конечно же, будет возмущаться, поэтому я сняла вам квартиру: можете привести парней или устроить девичник, мне все равно. – Она взмахнула деревянными палочками для еды, будто волшебница, и четко, с паузой после каждого слова подытожила: – Франк должен думать – я с вами.

Менеджер ответственен и заботлив, но порой его забота душила. Родители, чересчур опекая, не пускают подростков на вечеринки, воскликнув: «Тебя накачают наркотиками и изнасилуют!», а Франк говорил: «Тебя накачают наркотиками, изнасилуют и опубликуют это в сети». С одной стороны, Штольц прав, но Мира с детства привыкла сама о себе заботиться, поэтому осознавала риски. Она всегда контролировала ситуацию: ее любовников проверяли телохранители (и отнимали до утра телефоны), даже если Белладонна и ее принц приходили в отель пьяные. Если парня досмотр не устраивал, Мира без сожалений с ним прощалась – найдет другого. Они были одинаковыми, и наутро она забывала их лица. А Джек… О нем никому не надо знать. Он не сделает с Мирой ничего плохого. Вопрос в том, что с ним сделает она.

– Так-так, он особенный? – Сара подползла к Мире, хитро улыбаясь. – Кит пойдет с тобой? – ревниво уточнила подруга.

– Можешь забрать сторожевого песика себе, – усмехнулась певица. Ни Франка, ни тем более телохранителя в свои планы она посвящать не собиралась и легко соврала: – Я знаю этого парня, мы спали в Копенгагене.

– Ла-а-а-адно, – протянула Сара под кивок Греты. – Но завтра мы пойдем в Cotton Candy! Все-таки наша последняя ночь в Эл-Лей!

– Обязательно, – пообещала Мира.

Завтрашний день казался ей размытым пятном: все, что произойдет после встречи, неважно. Пусть вторжение инопланетян начнется, плевать.

Ох, встреча с Джеком… Мира также сняла квартиру, но в другом районе. Платила наличными через Вима. Ассистент не задавал вопросов и не болтал лишнего. Квартиру она выбрала по нескольким причинам: в отеле сложнее сохранить анонимность, а огласка ни ей, ни Льюису ни к чему; но главное, в квартире проще, чем в отеле, воссоздать домашнюю обстановку, которая максимально приблизит ее мечты к реальности.

Музыка из комнаты Джонни стала саундтреком к непростой беседе Джека и Элизабет. После ужина Джек сообщил супруге, что поедет на встречу с Белладонной. Он рассчитывал, что Лиз не будет против. Но жена перестала мыть посуду и повернулась, светлые локоны ударили ее по плечу.

– Так поздно? – изумилась Лиззи. И было в ее изумлении сквозящее напряжение, которое заставило сердце Джека стыдливо дрогнуть.

– У артистов плотный график, – объяснил он. Пока воздух в кухне не стал удушающим, Джек вышел в коридор и принялся зашнуровывать кроссовки. Он считал свой поступок правильным, и недовольство жены коробило. Джек добавил: – Я вернусь через пару часов.

Элизабет не ответила, но он услышал мягкие шаги ее босых пяток – Лиз никогда не носила дома тапочки. Супруга последовала за ним в коридор.

– Ну что? – Джек закончил с обувью и выпрямился. Лиз сверкнула темными глазами, словно дикая кошка. И на Джека нашло озарение. – Ты ревнуешь? – сквозь смех спросил, не веря в увиденное. – К девчонке?

– Мне это не нравится, – ответила Лиззи и нахмурила тонкие брови: ее жесты напрягали сильнее, чем истерика.

Джек покачал головой и надел на белую футболку кожаную куртку – его обычный образ, никаких изысков и притворства. Льюис подошел к жене, обнял за плечи, вдохнул цветочный аромат ее духов. На миг подумал: «Может, остаться дома?» Но он дал обещание Белладонне.

– В студии кроме нее будут другие люди, – ровным голосом пояснил Джек, отстранившись. Лиззи пытливо смотрела на мужа, и он добавил: – Мы посмотрим бой, а потом я уеду.

Элизабет вновь промолчала, и Джек решил, что вопрос исчерпан. Его супруга – мудрая женщина. Белладонна, при всей ее харизме, Лиз не ровня.

Льюис взял с тумбочки ключи от машины и повернулся к двери. Поднял голову, щурясь от света ламп: на втором этаже, в комнате Джонни, заиграла песня Белладонны. Знал бы мальчик, куда едет его отец…

– Джек! – Голос Лиззи напоминал перелив японских колокольчиков, волнуемых ветром. – Тебе не кажется, что все-таки…

– Знаешь, о чем я вспомнил? – перебил Джек. – Как отец приходил на каждую мою тренировку. На каждую, Лиз. Когда мне было девять и я неумело колотил по груше. Когда мне было двенадцать и я получил первый перелом. А в мои пятнадцать отец кричал громче всех на трибуне, потому что я выигрывал. Он приходил, а однажды перестал. Он умер, помнишь?

Элизабет молчала.

– Клянусь, я до сих пор оглядываюсь, когда тренируюсь в зале. Я надеюсь, он придет и скажет, что гордится мной.

– Он гордится… – прошептала Элизабет.

– Верно, – успокоился Джек. – И Белладонна, поверь, думает о том же: что бы сказали родители, гордились бы ею, ходили бы на ее выступления. Но у нее нет родителей. Возможно, она не в первый раз прибегает к шантажу, чтобы почувствовать себя важной, нужной…

– Она прыгала у тебя на коленях! – сквозь зубы бросила Элизабет, напомнив о концерте.

– Она понятия не имела, кто я такой и сколько мне лет!

Лиз промолчала. Джек не знал, что добавить. Но почувствовал, как после откровенной беседы и после открытия его мотивов тучи рассеялись.

– Не ревнуй меня, – наконец сказал Джек. – Это совсем не та ситуация. И разве я хоть раз давал повод усомниться во мне? За четырнадцать лет я хоть раз посмотрел на другую женщину?

Элизабет отрицательно покачала головой:

– Твой поступок вызывает уважение. Ты хороший человек, Джек.

Он кивнул, поцеловал супругу и вышел за дверь.

Я должен был бежать.

Я должен был знать,

Что каждое твое платье —

Подобно заряженному пистолету [26].

Джек выехал из пригорода, сверяясь с сообщением, которое прислала Белладонна. Ветер бил в приоткрытое окно, из магнитолы играла песня Depeche Mode. Джек все меньше верил, что едет в студию. Он петлял по жилым районам, заглядывал в окна и слушал голос из навигатора:

– Поверните налево. Теперь направо.

Приглашение певицы смахивало на глупую шутку. Джек представил, как постучит в дверь («345-я квартира, 5-й этаж», – написала Белладонна), а ему откроет старушка и вызовет полицию или за дверью его поджидает бывший заключенный, который вместо вопроса «Кто там?» вмажет Льюису промеж глаз. И завтра он вновь засверкает на первых полосах газет: «Сумасшедший боксер вламывается в чужие квартиры».

Чертыхнувшись, он подавил желание поехать домой: сначала посмотрит Белладонне в глаза. Он ее из-под земли достанет. Сколько можно играть в дурацкие игры?! А он ее жалел, идиот. Часы на запястье показывали без пятнадцати десять, и Джек заглушил мотор у нужного дома. Обычная многоэтажная постройка, их сотни в городе. В нужной квартире горит свет.

– Вы приехали! – заключил навигатор.

Льюис восторга не испытывал. Озадаченность – да, недовольство – вполне, раздражение – слишком сильно. Джек написал: «Адрес верный?» – и вышел на улицу. Поставил автомобиль на сигнализацию и глубоко вздохнул. Вечерний воздух приятно охладил щеки. «Верный, поднимайтесь;)», – последовал ответ. Джек фыркнул и быстрым шагом направился к дому.

Пока Льюис шел по коридору, он теребил квадратную пряжку. Захотелось при встрече вырвать ремень из брюк и хорошенько проучить юную занозу… Джек настолько удивился собственным мыслям, что споткнулся на ровном месте. Он никогда не применял к детям подобные методы воспитания. И почему в контексте проскользнуло что-то… порочное? Джек потряс головой – это все ее, Белладонны, влияние: европейские взгляды, которые он, американец-католик, не разделяет. Например, свободные отношения, нагота на людях или… танцы на чужих коленях под видом концертного номера!

Джек застыл перед обычной зеленой дверью, за которой все еще могла спать истеричная старушка или смотреть телевизор бывший заключенный. Джек сглотнул. Он понимал, что будет разумно вернуться домой и придумать отговорку: живот прихватило, машина сломалась…

Белладонна будто почувствовала его нерешительность, и дверь распахнулась.

Когда Джек увидел, кто ему открыл, то растерял все слова. В коридор, щурясь от света флуоресцентных ламп, вышла незнакомка. Эта милашка с темно-каштановыми косичками и в пижаме с единорогами не могла быть Белладонной! Хмурясь, Джек наблюдал, как девчонка одернула штаны и застенчиво поправила майку. В брюнетке Джек заметил отголоски Белладонны: татуировки на голых руках и морозно-серые глаза. Было и то, что он в ней прежде не замечал. Например, щеки и носик украсили веснушки, а губы без яркой помады казались бледными. Отсутствие косметики придало певице очаровательно-неидеальную красоту.

«Прелесть». Мысль выглядела неуместной, но следующая хуже: он собирается провести вечер в компании юной девушки! Он сошел с ума.

– Добрый вечер, мистер Льюис! – воскликнула Белладонна. Она пропустила гостя в квартиру и забежала следом. – Я рада, что вы пришли!

Ну, она все обращается к нему на «вы», это хороший знак.

Джек медленно убрал ладонь с пряжки ремня и оглядел помещение: небольшая квартирка-лофт, гостиная и кухня смежные.

– Очередная игра? – предположил Льюис. – Почему мы в квартире?

– Боюсь слухов так же, как и вы. – Девчонка суетилась на кухне, то и дело исчезая за массивной столешницей. Белладонна сегодня не похожа на рок-звезду, и у нее ничего общего с девушкой, способной облить кого-то пивом. Это радовало, но и ставило в тупик. – А по поводу моего внешнего вида, – она поправила край майки, тот норовил съехать с плеча, – никаких игр, оставляю сценический образ за порогом. Вы ведь тоже так… делали?

Джек хмыкнул. Ему не хотелось вспоминать, к чему привело его неумение оставлять за порогом боксера и пьяницу.

– Выпьете? – Она покрутила в руках стеклянные бокалы. Белладонна выглядела невинно, будто собиралась впервые ограбить отцовский мини-бар.

– Сколько тебе лет? – вырвалось у Джека. Он по-прежнему стоял у входной двери и был готов в любую минуту дать деру – найти бы повод. С малолеткой он бы точно не остался один на один в квартире.

– Двадцать три, сэр! – Белладонна приложила руку к виску, отдавая честь. Бокалы в ее ладони держались на двух пальцах – и выскользнули. Столкнулись с паркетом. Бум! Осколки украсили пол. – Черт! – Певица выругалась и нагнулась. – Я неловкая, когда волнуюсь…

Льюис поборол ступор и взял со стола полотенце: протянул Белладонне, которая торопливо собирала осколки голыми руками.

– Держи, поранишься. – «И в больницу уедешь», – добавил он мысленно, подавив желание кинуть полотенце куда подальше. – Вставай.

Ему определенно не нравилось, что девчонка ползала на коленях.

– Из-за чего волнуешься? – Чтобы обезопасить собственный рассудок, Джек перевел тему, рассматривая квартирку, в которой объединили гостиную и кухню. Двери наверняка вели в ванную и спальню. Если в ванную Джек, вероятно, заглянет, то о спальне ему незачем думать.

– Как не волноваться?! – Белладонна собрала осколки в полотенце и вытряхнула в мусорное ведро. – Не каждый день смотрю бокс со знаменитостью!

«Неужели только поэтому? – ухмыльнулся Джек. – Что-то она недоговаривает». Но настаивать не стал. Чем быстрее он выполнит идиотское условие, тем скорее Белладонна от него отстанет. Все просто.

– Ну, – Джек сел на потрепанный диван зеленого цвета. – Приступим? Какой бой выбрала? Скачала на флешку?

– Выбор за тобой. – Она кивнула на закрытый ноутбук.

«Отлично! И на это время тратить!»

Но вслух ничего не сказал. Пожал плечами, улыбнулся:

– Интернет-то тут есть? – Джек наклонился к столику и открыл ноутбук: на заставке он увидел мультяшную Розовую пантеру. Запустив браузер, Джек задумчиво уставился на строку поиска.

Совсем рядом Льюис услышал голос Белладонны:

– Зря ты от выпивки отказался. Попкорн будешь?

– Попкорн? – не понял Джек. – Зачем?

– Ну… – Певица подошла к дивану, и гостиную окутал кофейно-карамельный аромат. – Кино смотрят с попкорном. – Белладонна помахала перед Джеком пакетом и направилась к микроволновке.

– О да, – вырвалось вместе со смехом, – выбивание чужих зубов очень способствует аппетиту!

Белладонна удивленно посмотрела на Джека. Секунду она неподвижно стояла, а потом расхохоталась, сверкая белыми зубами. Льюис усмехнулся: приятно, когда смеются над шутками, пусть и дурацкими.

– Ладно. – Джек вмиг стал серьезным. – Давай бой против Корнера. Но сначала, – он достал из внутреннего кармана куртки сложенную вдвое бумагу. Кинул на журнальный столик рядом с ноутбуком, – вот, подпиши.

В квартире повисла тишина и растворилось шаткое спокойствие. Певица отложила пакет с попкорном и вернулась в гостиную. Теперь брови Белладонны соединились на переносице, придавая выражению лица вымученную строгость. Она пробежалась глазами по документу.

– Что это? – наконец спросила, и ее голос звучал грубее, чем ранее, от удивления немка перестала контролировать сильный акцент.

– Гарантия того, что происходящее не выйдет за дверь квартиры, – медленно, едва ли не по слогам, объяснил Джек. – Никаких камер, никаких записывающих устройств.

– Происходящее. – Она облизнулась, словно пробуя слово на вкус.

– Ручку дать?

Белладонна кивнула. Она ждала, пока Льюис торопливо достал черную ручку из того же кармана и положил на столик рядом с документом. Тишина, сладкий парфюм, нервозность момента – Джек не знал, что вызвало головную боль. Он готов был вскочить и уйти, лишь спокойное «Да, я подпишу» удержало его на диване.

Белладонна поставила размашистую подпись, и Джек, словно боясь, что девчонка передумает, схватил лист. Убрал документ в карман куртки, выдохнул. Разумеется, ее подпись – не стопроцентная гарантия анонимности, но дышать стало значительно легче.

Перекатываясь с носков на пятки, Белладонна ждала от него дальнейших действий, и Джек изумленно уточнил:

– Твой менеджер не потребует от меня подписать такой же документ?

Белладонна замялась. Ее щеки порозовели, словно она оказалась на морозе. И Джеку смущение певицы показалось бы милым, не будь он занят размышлениями о причинах ее заминки. Белладонна поводила большим пальцем ноги по ковру и тихо сказала:

– Нет. Ничего подписывать не нужно.

– Как так?! Ты известная личность! – Вдруг Льюис догадался, и догадка холодком прошлась по его спине. – Твой менеджер… не знает? Не знает, что ты здесь? Со мной? Тут?

Она кивнула, будто признала вину за детскую глупость, например за разбитое мячом окно, и вернулась к приготовлению попкорна.

– Ах… – выдавил Джек. Он наклонился и скрестил руки на затылке, спрятав лицо за локтями. – Что ты задумала… – прошептал он.

– Я скоро! – крикнула Мира, перед тем как скрыться в ванной.

На лице – спокойствие. Внутри – трепет. Отзывается судорогой в пальцах, как от долгой игры на гитаре. Мира сжала кулаки и облокотилась о раковину. Вдыхала жадно, до головной боли, пыталась распробовать безвкусный воздух – этим воздухом дышит Джек; а наивное сердце ударялось о ребра, вызывая тахикардию. Организм бурно реагировал на присутствие Джека, пока в голове обитали пустота, туман, вата.

«Соберись! Соберись!» – повторяла, разжав кулаки.

Открыла кран, и вода полилась по раковине, создавая необходимый для раздумий шум. У Миры несколько минут, потом она вернется в гостиную и осуществит мечту. А пока придирчиво разглядывает в зеркале веснушки и теребит концы косичек. В итоге она расплела волосы и брызнула в лицо водой, пока темные пряди волнами рассыпались по плечам. Ей не хотелось быть сексуальной: тогда бы она надела белый парик, затянула на талии корсет, а губы обвела выше контура красной помадой. Ей хотелось быть девочкой, которая не пропускала ни одного боя с участием Джека Льюиса.

Теперь она чувствовала себя глупо. Неуверенно. По-детски. Какое впечатление она произвела? Собиралась очаровать Джека, а в итоге пряталась от него в ванной.

Нет, так не пойдет. Пора действовать. Сделать вечер прекрасным, как ее грезы перед сном. Мира спустила майку с плеча и покусала губы, чтобы те стали пухлее и ярче. Сердце не пришло в норму: от предвкушения билось, вырывалось, грозило сломать ребра. Эльмира на секунду прикрыла глаза.

Она покинула ванную комнату и посмотрела на Джека: он сидел на диване, широко расставив ноги. Уверенная поза. Но, увидев Миру, смутился. Темные волосы падали на глаза, и Джек принялся зачесывать их назад – раз, второй, третий. Мира не переставала смотреть. Не отводила взгляд. И Джек открыл рот для вопроса. Она не позволила ему заговорить: в пару шагов преодолела расстояние от дверей ванной до дивана и приложила палец к его губам. Если он скажет хоть слово, она потеряет контроль над ситуацией. Падет к его ногам, поверженная.

А ситуацией должна управлять она. Мира судорожно вздохнула. Кислород, без того пропитанный Джеком, в гостиной казался гуще: дурманящий одеколон и что-то неуловимое, свойственное только ему.

Мира провела пальцами по колючей щеке Джека – настоящий. Спустилась ниже к вороту футболки, далее по плечам к торсу. Льюис сидел, как на концерте: застыл и едва дышал. Вновь в ее власти. Но теперь им никто не помешает – ни посторонних, ни софитов. Он ее сегодня. Всегда?

Его рука перехватила ее запястье. Он пережал сухожилие, но через секунду отпустил. Скользнул к талии. Ниже… Грубые и горячие пальцы коснулись ее кожи у края штанов. Что дальше?.. Он пойдет ниже, выше? Джек не смотрел на Миру. Смотрел на свою руку. Мира почувствовала, как под зеленью его глаз воспламеняется ее бедро. «Гори пламенем! Вспыхни пожаром!» – последние здравые мысли в голове, и Мира на коленях Джека. Обняла его бедра голыми ногами, и шершавые джинсы ощущались мягче перины. Джек не сопротивлялся, но и не проявлял инициативу. Его тело, сильное, мускулистое, будто обратилось в камень. О чем думал Джек? Вспоминал жену? Или предвкушал, что будет, когда он отпустит себя и позволит происходящему случиться?

Он позволил: схватил за талию, притянул к себе. Мира вздрогнула от неожиданности или скорее от кольца на безымянном пальце. Оно холодком коснулось ее кожи, попало в полоску между майкой и пижамными штанами. Затаив дыхание, Мира следила за действиями Льюиса. Несмотря на желание получить Джека, ей хотелось, чтобы он все сделал сам. Взял ее грубо, воспользовался ею нежно. Какой он в постели? Эльмира часто фантазировала, но не пускала в голову мысль, что он плох, банален или скучен. Он только превосходен. Как на ринге. «Давай, – попросила она взглядом, – сделай со мной все что захочешь». И Джек услышал ее.

Мужские пальцы переместились ей на грудь, до слегка ощутимой боли сжали соски, помассировали ареолы. С губ Миры сорвался вздох-стон, а меж ее ног приятно закололо, будто внутри проходили маленькие разряды электрического тока. Мира хотела почувствовать, как возбужден Льюис, но сидела выше его паха и упиралась в массивную пряжку ремня. Этот контраст – огонь меж ее бедер и металл его пряжки – доводил до исступления. Мира поерзала, пытаясь спуститься.

Джек пропустил сквозь стиснутые зубы воздух и схватил Миру за волосы. Наклонил к себе, сбивая ее дыхание, не пытаясь восстановить свое. Губы. Джека Льюиса. Рядом. С ее. Губами. Отпустив, он провел пальцами по ее подбородку, и, прежде чем подарить поцелуй, прежде чем унести Миру в нирвану, Джек на выдохе сказал:

– Белладонна… – Скрипнул диван. – Белладонна! Ты в порядке? Скоро выйдешь из ванной?

Мира открыла глаза. Холодная пряжка его ремня оказалась керамикой раковины, нехватка воздуха вовсе не от близости, а из-за горячего пара: вода лилась из крана, создавая в помещении удушающую жару. Мира медленно вернулась в реальность. Внизу живота пульсировало, а белье намокло. Эльмира выключила воду, протерла запотевшее зеркало. Тихо выругалась:

– Черт.

От возбуждения и отсутствия разрядки ноги плохо слушались, во рту пересохло. Когда Мира открыла дверь, Джек ждал ее у порога.

– Что? – вновь спряталась за дерзостью. – Соскучился?

Он удивленно посмотрел на нее, кажется, на полном серьезе сомневаясь в ее вменяемости.

– Могу я пройти в туалет? – негромко спросил Джек.

– Угу, – ответила Мира, но не сдвинулась с места.

Ноги словно приросли к полу, прибитые подменой образов: смотрела на реального Джека, но видела недавнюю фантазию. Поэтому они молча стояли друг напротив друга. Неизвестно, что чувствовал Джек, но Мира ощутила неловкость и что-то большее…

П-и-и-у! Микроволновка сообщила, что попкорн готов, а момент упущен. Если бы не этот звук, сколько бы Мира и Джек простояли так? Смогла бы Мира осуществить смелую фантазию? Уже не узнать. Реальность напомнила о себе писком микроволновки, разрушив чарующий миг.

Как по команде Мира бросилась на кухню, Джек протиснулся в ванную. Щелкнул замок. Будто Льюис боялся, что она ворвется к нему… «Могла бы попытаться». Мира усмехнулась и занялась попкорном.

На столике попкорн в круглой чаше. Рядом открыт ноутбук. Белладонна и Джек сидели на диване, не касаясь друг друга. Свет от экрана придал лицу Белладонны синеватый оттенок. Джек опасливо поглядывал на увлеченную предстоящим боем девчонку: она подалась вперед и положила худенькие ручки на острые колени. Льюис всерьез беспокоился: Белладонна десять минут не выходила из ванной, а когда вышла, то казалась растерянной. Она молчала с того момента, как Джек сам ушел в ванную. А стоило ему вернуться, включила скачанную запись.

– Ты классно выглядела на концерте. Интересный образ.

– Ага, – бросила Белладонна, наблюдая, как на экране ведущий здоровался со зрителями. – Я дочка Боуи, – серьезно добавила юная рок-звезда. – И Меркьюри [27].

– Но… – Джек осекся.

Она перевела на него взгляд и не сдержала улыбку. Серые глаза хитро прищурились, а левая бровь игриво дернулась. Певица со смехом сказала:

– На моей планете они лучшие друзья! А теперь цыц, боксеры идут. – И немка отвернулась к экрану.

Джек засмеялся, но радость покинула его, когда на ринг вышел темноволосый зеленоглазый мужчина. Он был плотнее, холенее и развязнее Джека, но все еще был Джеком. Смотреть на свою молодую копию казалось странным: Льюис был не из тех, кто пересматривал бои, даже чтобы разобрать собственные ошибки. Он знал, что за уверенной улыбкой и агрессивным настроем скрывается несчастный алкоголик.

– Почему тебе это интересно? – не удержался от вопроса Джек.

Белладонна молчала. Джек решил, что она проигнорировала его вопрос, но она погодя ответила:

– В спорте – сила. В силе – власть.

Он едва расслышал ее за овациями толпы, что звучали из ноутбука.

– А в музыке? – допытывался, неосознанно придвинувшись к собеседнице. – Ты видела, как толпа повторяла за тобой слова песен? Как фанаты тянулись к тебе, кричали? Это власть, разве нет?

Секунды тишины: вероятно, она обдумывала ответ. И обернулась – Джек едва не стукнулся подбородком о ее лоб. В полумраке глаза Белладонны из серых стали темно-синими, как сапфиры, они завораживали и пугали. Откуда столько противоречий в дьявольском ангеле?

Щелкнул тачпад. Она поставила бой на паузу и заговорила:

– Я не чертова звездочка с телеканала «Дисней», я не была окружена толпой фанатов с малых лет. Теперь давай закроем тему. Рассказывай, как называется этот удар? – вернувшись к просмотру бокса, ткнула в экран. – Нехило прилетело. Почему ты тут его не ударил? И тут? А здесь?

Он терпеливо отвечал на каждый ее вопрос. Пальцы потянулись к попкорну, и Джек не заметил, как съел больше половины. Пару раз девчонка смешила его до боли в животе, и Льюис поймал себя на мысли, что смотреть бой с… (поклонницей спорта?) довольно-таки весело.

Полчаса спустя Белладонна начала клевать носом, но отказалась выключить ноутбук. Сидела рядом, и Джек несколько минут по-отцовски обнимал ее за плечи. А вскоре Белладонна засопела, уткнувшись лицом в его грудь и обняв за торс. Джек не сдержал улыбку, та соскользнула с губ умилением. «Стоило показывать шипы, если ты милый цветочек, а, Белладонна?»

Он выпутался из горячих рук и уложил певицу на диван. Белладонна сонно простонала что-то и обняла подушку. Джек на всякий случай провел пальцами около ее лица – вдруг задумала что-то? Нет, спит. Джек взял из спальни плед и накрыл Белладонну. Выключил и закрыл ноутбук. На секунду задержался, рассматривая черты лица немки, особенно нежные в лунном свете. На миг в голову пришла мысль – перенести девчонку в спальню, чтобы она не ютилась на диване. Но Джек откинул эти мысли. Он по-прежнему опасался. Поэтому поправил плед и вышел за дверь, радуясь тому, что замок закрывается без ключа.

Элизабет расположилась на диване, накинув вязаный кардиган. В руках книга, на столике ароматный ягодный чай, а в глазах вопрос: «Было?..»

Джек оскорбился бы, не ощути приятное чувство ее ревности. Родной ревности. Она боялась его потерять, но была мудра и не устраивала истерик. Поэтому Льюису не требовалось ничего говорить. Он считал, что измену видно издалека: по виноватому взгляду, сбивчивому тону, помятому пиджаку. Ему винить себя не в чем, и, разувшись, он сел на диван.

– Как провел время? – Беспечный тон супруги оттеняла обида.

Джек скосил глаза, мол, ты серьезно? Элизабет секунду буравила его взглядом, а потом рассмеялась. Звонко, будто освещая смехом гостиную. Одной рукой Лиззи держала книгу, заложив пальцем страницу, а второй ладонью погладила мужа по колючей щеке. Крепко поцеловала. Из нежности поцелуй быстро перерос в страсть и желание. Необходимость.

Джек разделял чувства супруги. Знакомые завидовали чете Льюис: спустя более десяти лет брака огонь их любви не потух, не превратился в обыденность и привычку. Джек охотно ответил на поцелуй, взял из рук Лиззи книгу – какой-то из романов Николаса Спаркса – и кинул на подушки. Следом полетели ее кардиган, футболка, лиф…

– Тише, мальчики спят, – сбивчивым дыханием прошептала Лиззи, целуя мужа в шею. Ее ловкие пальчики снимали с мужа куртку и футболку.

Он понял намек, подхватил жену на руки и отнес в спальню. Полностью избавил от одежды, не переставая целовать в губы, щеки, плечи. Каждый раз Джек наслаждался Элизабет словно впервые. Голова кружилась, ноги дрожали. Льюис вошел в лоно жены, застонал ей в грудь. Он был счастлив обладать Элизабет. Сегодня. Завтра. Всегда.

Джек плохо спал: ворочался из стороны в сторону и не мог угомонить мысли. Что Белладонна подумает, если проснется и не увидит его рядом? Он выполнил условие «посмотреть бой»? Они не досмотрели до второго раунда. Вдруг певица выкинет что-нибудь безумное? Надо обсудить это с Лиз. Джек посмотрел на мирно спящую супругу. Разве мог он рассказать, что боится девчонку? Пусть Белладонна и опасна, как ядерная война. «Как ядовитый цветок», – поправил он себя.

К удаче Джека объяснять ничего не потребовалось: он дождался, когда Лиззи уедет, и вскочил с постели. Элизабет сказала сонному Джеку, что вернется в обед – у нее очередные переговоры с акционерами экобренда. «Зачастила она переговаривать…» – Он решил расспросить жену вечером.

Джек заказал такси. Он надеялся, Белладонна все еще в квартире и между ними не останется недопониманий.

«Проклятое утро, почему ты наступило?» – первое, о чем подумала Мира после пробуждения. Из сна ее всегда выкидывало резко, а незнакомая обстановка явно не способствовала быстрой адаптации. Мира потянулась и чуть не свалилась с узкого дивана. Пару минут оглядывалась, изучая гостиную: закрытый ноутбук, недоеденный попкорн, плед на полу…

Постепенно память вернулась: Эльмира сняла квартиру, чтобы посмотреть с Джеком бой; он пришел; она сделала попкорн; они сидели на диване совсем рядом; она веселилась, язвила, касалась его. А потом… уснула. Как нелепо. Проспала самый важный момент в своей жизни.

– Браво, идиотка, – пробубнила Мира, потирая ладонями лицо.

Стук. Громкий, настойчивый. А следом голос за дверью:

– Белладонна, доброе утро!

От неожиданности Мира взвизгнула. Хоть бы не Франк! Но голос ниже и приятнее, чем у менеджера. Будто медовый, с техасским акцентом.

– Эй, ты тут? – прервал ее размышления этот голос.

Мира воскликнула, обращаясь к гостю:

– Хватит пугать! Я певица! Я не могу стать заикой! – На смену возмущению подоспело удивление. – Кто там? Джек? – Догадка казалась чересчур нереальной. А раньше думала, что узнает его голос из тысячи.

– Открой и выяснишь, – теплая усмешка.

Эльмира встала и потянулась, разминая затекшие плечи, а потом направилась к входной двери. Щелкнула замком и увидела на пороге Джека Льюиса: он стоял перед ней во вчерашней одежде и с пакетом пончиков.

Изумление:

– Ты остался? – Радость: – Ты остался! – Смущение: – Между нами…

– Боже упаси! – воскликнул Джек. Он протиснулся в квартиру и поставил пакет на кухонную тумбу. – Ты заснула, я уехал домой. Вернулся, чтобы проверить тебя и… расставить все точки. – Льюис помолчал и указал на банку кофе. – Будешь? Я не завтракал.

– Давай.

Мира не расстроилась из-за его реакции, шокированная мыслью, что он вернулся. Хихикнула и протанцевала к барной стойке, где Джек хозяйничал: вскипятил чайник, налил в белые керамические кружки кипяток и положил две ложки растворимого кофе. Мира давно не пила эту бурду из супермаркета, но сегодня с наслаждением сделала пару глотков. В компании Джека Льюиса она готова пить что угодно.

Джек подтолкнул к Мире пакет с пончиками, и она взяла один, испачкав пальцы в белой пудре.

Сидели в молчании, наконец Джек спросил:

– Я выполнил… условия?

– Спешишь от меня отделаться? – Тесто во рту мешало связно говорить.

– Меня ждут дома, – уклончиво ответил Джек.

Мира сделала вдох, создавая театральную паузу, и на выдохе сказала:

– Выполнил. Технически мы не досмотрели бой… – Она заметила, как вытянулось его лицо, и с усмешкой добавила: – …по моей вине. Надо было выспаться накануне, а не отжигать в ночном клубе. – Мира придумала причину на ходу, чуть не ляпнув правду: на твоем плече уютно, я бы спала так вечность. – Спасибо, что пришел, и спасибо, что вернулся, – добавила, ковыряя ногтем столешницу. Вдруг вспышкой Миру поразило давно забытое, глубоко похороненное, невероятно уместное чувство – благодарность. Именно то, что она испытывала к Джеку Льюису на самом деле, если отбросить эгоистичные желания и детские обиды. – Спасибо за все.

Джек пожал плечами – нет проблем.

Это могла быть их последняя встреча. Теплая, уютная. Девушка-фанатка и мужчина-кумир. Лос-Анджелес. Осень за окном. Утро. Завтрак. Пончики со сладкой присыпкой. Невкусный кофе. Благодарность.

Но когда запускаешь маятник, непросто остановить его движение.

Глава 7

Почему спокойствие

С комом в горле подружились?

Это удовольствие —

Быть тобой одержимой.

© Mirèle feat. Myth Syzer, Пишу и стираю

В выходные детей не оттащить от телевизора, но, если остальные воспитанники приюта смотрели мультики, эти двое любили спортивный канал. Девочка с темными волосами и мальчик со светлыми кудрями по ночам прокрадывались в гостиную, чтобы увидеть новые боксерские бои.

Девочка и мальчик выросли – им по четырнадцать. Они по-прежнему уходят из спален ночью и, стащив с кухни остатки вчерашней еды, включают телевизор. Делают звук на минимум и садятся близко к экрану и друг к другу. Плечом к плечу. Локтем к локтю.

– Смотри, Тристан! – говорит девочка. Ее серые глаза сверкают, как маленькие алмазы. Девочка показывает на экран телевизора. – Это он, Джек Льюис. Наш супергерой.

Если Мира закроет глаза, то в деталях вспомнит гостиную приюта: старенький телевизор на подставке, ящик с игрушками, книжная полка и пара настольных игр – все доступные сиротам развлечения. Мира часто пряталась от шумных детей в спальне, захватив с собой книгу. Выбор был невелик, и через пару месяцев девочке оставалось лишь перечитывать любимые истории. Эльмира представляла: как Алиса из Страны чудес, она провалится в кроличью нору или ее унесет ураган, как тот унес Дороти из сказки «Удивительный волшебник из страны Оз». Но когда она открывала глаза, видела только серые стены приюта. И голубые, словно озеро в солнечный день, глаза Тристана. Мальчик всегда присоединялся к Мире, и вместе они читали до позднего вечера, прерываясь на сон или прием пищи. А ночью смотрели бокс. Чудесное было время…

Эльмира с теплотой вспоминала те ночи, незаметно пробираясь в номер. Только оказавшись за дверью, она смогла успокоиться. Раз Франк не разгромил отель, значит, план удался, и ее не искали. Окутанная воспоминаниями о чудесном завтраке, она приняла душ, переоделась в пижаму, села в кресло и набрала номер лучшего друга:

– Тристан, привет! – Мира улыбнулась, вспомнив его непослушные светлые волосы, добрые глаза и характерный для французов нос с горбинкой. – Я пришла со встречи. Завтракала с Джеком! Мы пили кофе…

Дверную ручку номера дернули, следом раздался голос Франка:

– Мирочка, открой!

Певица заслонила ладонью динамик и крикнула непрошеному гостю:

– Я проснулась, собираю вещи! И помню, что у нас самолет! – Она пнула полупустую сумку в знак того, что не врет, и обратилась к другу: – Прости, опять Франк изображает заботливого папочку…

– Мира, я по другому поводу, открой, – не унимался менеджер.

Что ж такое! У Белладонны выходной, поэтому сегодня никаких интервью и фотосессий, а Штольц в последнее время признавал только разговоры о работе. Но Мира не хотела его слушать. Она собиралась днем погулять по Аллее Славы, а вечером сходить в Cotton Candy.

– Эльмира Кассиль! – повысил голос Франк.

– Это должно меня напугать? – Она фыркнула и показала закрытой двери средний палец. – Ладно, Тристан, я перезвоню.

Мысли о том, что Франк узнал о ее тайной встрече с Джеком, Мира гнала в дальние уголки сознания. Но когда открыла дверь, то уверенность пошатнулась: в коридоре ее ждал не только менеджер, но и танцовщицы. В голове роем закружились беспокойные мысли. «Что случилось? Сара и Грета сдали ее Франку? А он? Расскажет герру Келлеру?»

– Садитесь. – Менеджер протиснулся в номер, указал Саре и Грете на кровать, а сам закрыл дверь и скрестил руки на груди, будто охранник у входа в ночной клуб. Немногословность Штольца поддерживала образ вышибалы, но не способствовала прояснению ситуации.

Мира глянула на Сару: та нервно заправляла прядь волос за ухо; перевела взгляд на Грету и по немому вопросу в зеленых глазах поняла, что танцовщицы не в курсе, зачем их позвали. Мира отметила, что Сара и Грета в домашней одежде, а значит, они успели вернуться в комнаты и переодеться. Возможно, Франк не в курсе обмана. Тогда в чем дело? Оставалось надеяться, что пресса не прознала о встрече Белладонны и Джека. Меньше всего Эльмира хотела, чтобы люди вновь обсуждали их «роман».

– Что происходит? – Она считала, что лучше скорее узнать, как обстоят дела, и думать о способах исправления ситуации, чем мучиться догадками.

Но Франк только бубнил:

– Садись, садись.

Мира вернулась к креслу. Несколько минут назад она была счастлива, а теперь напряженно разглядывала менеджера и пыталась считать его настроение. Вроде бы не зол, не расстроен. Он задумчив и слегка напуган. Совсем не в духе оптимиста Франка Штольца.

– Мы сидим, – сухо сказала Сара. Видимо, как и Мире, ей надоела напущенная таинственность. – И хотим спать. Что случилось?

Грета закивала.

– Тут такое дело… – Франк замялся, потирая запястья. – Вы летите в Берлин без меня. Один влиятельный человек хочет заключить контракт с нашим лейблом. Я буду вести переговоры.

– Получается, мы остаемся в Лос-Анджелесе! – обрадовалась Сара.

– Я остаюсь, – поправил Франк. – А вы летите в Берлин. Отдохнете. Тур закончен, снимать клип на «Бандита» будем через месяц.

– Но виза у нас еще есть? – уточнила Сара.

– Есть, – с тяжелым вздохом ответил Франк. – Я всегда делаю документы с запасом, на случай непредвиденных обстоятельств.

– Тогда мы остаемся! – взвизгнула Сара. Грета захлопала в ладоши. – Правда, Мира? – Сара понимала, что если улетит певица, то и им не позволят остаться, поэтому сейчас смотрела на Белладонну с мольбой. – Давно хотела побывать в ресторанах Голливуда: там обедают знаменитости!

Мира ощутила, как ее тело словно бы заискрилось изнутри. Тысячи маленьких проводов с энергией жалили в кончики пальцев, дыхание сбилось, ускорился пульс. Болтовня Сары звучала неразборчивым шумом. Мирой завладела мысль: «Я останусь в городе». Мысль кружила голову и пьянила рассудок. Мира развивала эту мысль: «Я могу встретиться с Джеком вновь, я могу… могу…»

И невпопад спросила:

– Давайте устроим конкурс?

– Что? – не понял Франк.

– Какой конкурс? – полюбопытствовала Грета.

«Я посмотрю, как он живет. Просто посмотрю, – торговалась Мира с совестью, пока остальные в комнате ждали объяснений. – Всего один вечер, мне важно знать, что он счастлив, и тогда я уеду. Забуду его. Разлюблю».

Она потерла ладони, как фокусник перед выступлением, и выпалила:

– Выберем из тех, кто был на концерте! К победителю я поеду домой!

Мира не подумала об одном. Ей придется увидеть жену Джека – Элизабет.

«Неожиданность больно бьет – сказала я тогда. И я до сих пор думаю: как бы восприняла ту новость, если бы он подготовил меня? Он… меня… Разумеется, это не мое дело, и то, что я думаю, ему неинтересно, но… Было некрасиво и грубо, как скальпелем без наркоза. Он не дал возможности надеяться дальше. Надеяться… Может, мне было бы больнее. Не могу этого знать. Знаю только, что в итоге больно было: он не подготовил, поставил перед фактом. Исчез. До сих пор вывихи в душе от воспоминаний: фотографий, своих записей и главное – от наивности.

Все разрушилось. Одно фото, одна новость. Никто. Ничего. Не объяснял. Все вышло как вышло. И закончилось.

Смогу ли я когда-нибудь забыть эти зеленые глаза?»

Дома витал аромат духов Лиззи, но Джек мыслями по-прежнему находился в съемной квартире. Он завтракал с Белладонной, и аромат растворимого кофе щекотал ему ноздри. Горьковатый запах напомнил Джеку о солнечном Техасе. О ворчливом отце, который предпочел напиток в банке самой дешевой кофемашине. О звуках кипятка в кружке и звоне ложки, когда отец размешивал две щедрые, с горкой, порции кофе. И один кубик сахара. Отец отхлебывал напиток, улыбался, будто пил райский нектар. Пусть Джек, мать да сам Роджер Льюис понимали, что глава семьи экономит на всем, только бы сын пробился в большой спорт. В большой мир. Туда, куда таким, как Роджер Льюис, не удалось попасть. Отец не успел увидеть успех сына, потому Джек поклялся, что его мальчики ни в чем не будут нуждаться.

На прощание Джек хотел обнять Белладонну, но застыл. Ее серые глаза покрылись льдом, а тело натянулось, как веревка на ринге. Джек не решился на объятия. Он попрощался и ушел. А Белладонна кивнула и закрыла дверь.

Джек сгорал от любопытства: Эльмира искала в случайных мужчинах замену отцу? Может быть, ей удалось найти родных? Вдруг они отвергли ее? Или она – их?

Льюис открыл ноутбук и принялся изучать запрос «Родители немецкой певицы Белладонны». Элизабет и Питер уехали за покупками, а Джонни сидел в своей комнате, поэтому никто не мешал Джеку погружаться в прошлое Эльмиры Кассиль. Он с интересом отметил, что в начале карьеры она часто говорила о семье и мечтала найти родных. Еще до совершеннолетия девочка участвовала в различных шоу, и каждое ее выступление заканчивалось трогательными словами: «Папа, мама, я вас жду!» Джека бросило в холодный пот. Как люди могут отказываться от своих детей?! У Льюиса это не укладывалось в голове, он выругался и щелкнул по новой ссылке. Очередное шоу талантов. Очередные слезы жюри. И очередной отказ: «Ты слишком юна, Эльмира, попробуй через пару лет».

Она попробовала. Сначала под крылом Дэвида Мюллера, следом – Франка Штольца, она стала звездой. И спустя пару лет прекратила искать родителей. На вопросы о семье немка отвечала: «Я не была нужна им обычной девочкой, теперь мне плевать на них». В одной статье Джек прочитал, что некая Клара Брюгеман называла себя матерью Эльмиры, но тест ДНК мигом раскрыл правду: оказалось, фрау Брюгеман влезла в долги и надеялась таким способом решить свои финансовые проблемы. Джек выругался и нашел интервью, в котором Белладонна просила журналистов закрыть тему ее биологических родителей. Неудивительно, что Мира озлобилась. Ужасно не знать, кто твоя кровь и почему тебя бросили. Лед в ее глазах был маской, скрывая боль. Какая же Эльмира Кассиль на самом деле?

Мысли Джека прервал звонкий голос сына:

– Папа, я выиграл встречу с Белладонной! Она придет к нам домой!

– Да, да, – изучая статью, кивнул Джек. Через мгновение до Льюиса дошли слова сына. Что-то про Белладонну, «придет к нам домой». Джек захлопнул крышку ноутбука и уставился на Джонни. – Погоди, сынок. Ты выиграл… что?

– И встречу в Лос-Анджелесе выигрывает… Джонни Картер Льюис! Поздравляю, парень! С тобой свяжутся.

Мира выключила камеру и отложила телефон. Провернуть безумную идею оказалось сложно, так как конкурс не входил в бюджет промо, но короткий разговор с герром Келлером – и Мира получила одобрение. Интересно, у продюсера хорошее настроение или он потребует что-то взамен? Неважно. Все получилось! А то, что встречу выиграл сын Джека Льюиса… Банальное совпадение. Ха.

Осталось дождаться ответа победителя. Эльмира знала, что встреча у нее в кармане – нужно быть чудовищем, чтобы отобрать у подростка шанс на встречу с кумиром. Напевая «Бандита», Мира крутилась перед зеркалом, примеряя то один наряд, то другой. Ей хотелось выглядеть сногсшибательно, но невычурно; впечатлить Джека, но не вызвать лишних слухов: одно из условий встречи – фотографии для социальных сетей Белладонны.

Вздохнув, Эльмира застыла с очередной майкой в руках. Осознание, что в любом наряде ей не затмить Элизабет Льюис, болью отдалось в грудной клетке. Разумом Мира понимала, что Элизабет – прекрасная женщина (другую бы он не выбрал), но типаж возлюбленной Джека начал раздражать: блондинки с карими глазами. В глубине души Мира понимала, как глупа ее ревность к человеку, который никогда о ней не знал, но, как и многие чувства, ревность иррациональна. Мира злилась на Элизабет за то, что мечты девчонки из приюта рассыпались. Злилась, потому что Джек бросил карьеру и стал семьянином. Злилась, ведь он оставил ее и других фанатов. Джек улыбался, выглядел счастливым, но Мира больше не могла на него смотреть. Не могла ему писать, рассказывая, как она благодарна. Ничего, кроме разочарования и боли, на тот момент она не испытывала.

Джек мог добиться большего! Мог стать не только легендарным боксером, но и музыкантом, а он… Все бросил. И у него дома она будет думать только об одном: почему ты, Джек, выбрал Элизабет?!

Дверь распахнулась, и Эльмира увидела на пороге двухэтажного дома Элизабет. Идеальную Лиззи. Мира недоверчиво прищурилась, всматриваясь в лицо соперницы. За что Джек полюбил Элизабет? За карие глаза с сеткой морщинок вокруг миндалевидных век? За светлые с мягким золотым оттенком волосы? Румянец на впалых щеках? Улыбку розовых губ?

На Элизабет кремовая рубашка из шелка и синие джинсы. На Мире – светлые джинсы, и Мира вспомнила, что хотела надеть похожую рубашку, но Франк настоятельно рекомендовал сменить «нежнятину» на футболку с порезами и черную оверсайз джинсовку.

Элизабет светилась изнутри, будто вернулась с прогулки или из спа-салона. Изящная красота, что с возрастом приобретает благородство.

– Привет! – И голос у нее как пение ангелов. – Белладонна, верно?

«Ожидала кого-то другого?» – мысленно спросила Мира, но вслух сказала нейтральное и не особо приветливое:

– Угу. Это я.

– Приятно познакомиться! – Элизабет вышла на крыльцо и наклонилась, чтобы создать доверительную атмосферу или уравновесить разницу в росте – рост миссис Льюис недалек от модельного. Она протянула Мире руку, и маникюр, конечно же, оказался идеален: овальная форма, светло-розовый лак.

– Добрый вечер! – за спиной Мира услышала мужской голос. Обернувшись, хмыкнула.

Телохранитель Кит улыбался хозяйке дома, будто это он желанный гость. За несколько вечеров сотрудничества с Белладонной Кит мало говорил, даже Саре не удалось его развеселить, а сейчас он очарован Элизабет. А он знает ее всего-то пять минут! «Сара бы повыдирала Лиззи все волосы», – ухмыльнулась Мира, представив реакцию подруги.

– Здравствуйте! – И для персонала у Лиззи нашлась улыбка. – Зайдете?

– Он уходит, – бесцветным тоном сообщила Мира.

«Джек. Ты здесь ради Джека. И его сына, твоего фаната».

– Жаль, – весьма искренне вздохнула Элизабет.

Мира вновь глянула на телохранителя: бугай состроил унылую гримасу и опустил плечи. Может, Кит отвлек бы Элизабет, раз она ему так понравилась? А Мира провела бы больше времени с Джеком. Но она не успела осуществить коварный план и попросить телохранителя остаться.

На порог вышел Джек:

– Чего стоим?! Курица в духовке!

Он обнял жену за плечи.

Глядя на это зрелище, Мира захотела исчезнуть, а идея стать свидетелем семейной идиллии показалась до смешного глупой. «Ну, убедилась, что он счастлив? Идиотка. Надеешься, он променяет свою жизнь на тебя? Всего лишь на тебя…»

– Белладонна, добрый вечер.

Джек говорил медленно, словно подбирал слова. Он кивнул в ее сторону, и внутри Эльмиры птицей забился трепет. Когда Джек смотрел на нее, Мира теряла способность думать. Но, выдохнув, вспомнила, что сегодня она – Белладонна. По крайней мере, внешне. Уверенная девушка с прямыми белыми волосами и ярким макияжем.

Собрав по кирпичикам самообладание, она ответила:

– Добрый, добрый. Как и вчерашнее утро.

Они молча уставились друг на друга, позабыв о присутствующих. Мире хотелось, чтобы Джек смутился, начал оправдываться, но нет. Вероятно, Элизабет в курсе встречи звезды и боксера. Безупречные отношения! Подавив желание выругаться, Мира впилась глазами в Джека. Говорят, кто первый отводит взгляд, тот покоряется. И Мира всегда смотрела на собеседника до тех пор, пока он не сдавался. Льюис же оказался крепким орешком – зрительный контакт прервался из-за звонкого голоса мальчишки:

– Белладонна!!! Пришла-а-а-а!!! – зазвучало из глубины дома.

А следом за возгласом Джонни крик-плач Питера.

– Извините, – смущенно улыбнулась Элизабет и, выпутавшись из объятий мужа, добавила: – Проходи, Белладонна. – Миссис Льюис вернулась в дом, чтобы успокоить ревущего сына.

«Старшего или младшего?» – с доброй усмешкой подумала Мира.

– Проходи, – вторил Джек. – А ты? – обратился к Киту.

– Нет, я ухожу, – сказал телохранитель. – Хорошо вам провести время! – Будто он для певицы брат: привез-увез, удивительно, что в макушку не поцеловал.

Мира усмехнулась:

– Пока-пока!

Кит направился к машине, и Мира перестала смотреть в его сторону. Взгляд серых глаз был прикован к Джеку, их зрительный контакт прервали, поэтому она без стыда любовалась его профилем. Джек смотрел, как телохранитель Белладонны уезжает, и зеленые глаза сверкали в свете уличных фонарей. Гул мотора становился дальше, вскоре спальный район погрузился в тишину, останавливая миг, когда они вновь остались наедине. Согреваясь присутствием Джека, Эльмира наблюдала: ветер пробирался под его рубашку, слегка приподнимая ткань, показывая загорелую кожу ключиц у воротника и полоску темных волос у нижнего края рубашки, над ремнем. Приятно и больно смотреть, но не сметь коснуться. Чувствовать тепло благодарности и горечь невозможности.

Мира протиснулась в дверной проем, задев Льюиса плечом. Кожу обожгло сквозь джинсовую ткань. Вот бы прильнуть, обнять… Горло сжалось от невысказанной любви. Но безразличие к ней Джека закинуло подобные мысли вглубь сознания – там им и место.

Он прикрыл входную дверь:

– Без глупостей, пожалуйста.

– Если хотите повторять при мне одну и ту же фразу, выберите что-нибудь из комплиментов, – сострила Мира. – Я здесь не ради вас, а ради поклонника. – Ей хотелось верить, что ложь звучала правдиво.

– Белладонна-а-а-а! – из комнаты со всех ног несся подросток.

Джонни был вылитым Джеком в юности, только глаза карие, будто в зеленый цвет подмешали темную краску. У Джонни такая же кривоватая улыбка и густые брови. Но после встречи с Элизабет Мира не могла не отметить, сколько в Джонни от матери: темные волосы кудрявились сильнее, чем у Джека, а черты лица обладали миловидной аккуратностью. Вряд ли бы Джонни повторил судьбу отца и стал боксером, а моделью или кинозвездой – вполне.

– Привет. – Мира улыбнулась. – Я рада прийти к тебе в гости. Покажешь свою комнату? – Она предложила это вовсе не из любопытства. Сердце больно ударялось о ребра, а легкие сдавило от нехватки воздуха. Мире явно требовалась передышка.

Джонни оторопело закивал и потащил рок-звезду на второй этаж. Пальцы подростка были тонкими, холодными, липкими. Мира ненавидела чужие прикосновения (если не давала на них согласие), но в данном случае готова терпеть, лишь бы скорее оказаться за закрытой дверью.

В комнате пахло чипсами с беконом и кондиционером для белья. Кровать застелена, на столе ни пылинки – видно, ждали гостей. Мира улыбнулась, готовая поспорить, что обычно помещение выглядело не столь аккуратно. Она прошлась по комнате, рассматривая свои портреты: плакаты на стенах, журналы на тумбочке, обложки дисков на полке. Внутри Миры трепетала благодарность, а на фоне мелькала жалость. Сколько сил и времени он тратит на чувства… чувства, которые никогда не обретут взаимность. Наверное, узнай Джек десять лет назад о Мире, в его глазах она выглядела бы так же. Помешанная. Наивная.

Остановившись напротив постера над кроватью, Эльмира долго всматривалась в свои глаза и наконец пробормотала:

– Не растворяйся в людях, Джонни, они всегда уходят.

– Что? – переспросил он. – Я не услышал.

– Ты чудесный мальчик, Джонни, – добавила Мира громче.

«Что бы я ни сделала, какое бы решение ни приняла, не разочаровывайся во мне. Я – человек. Я – этап в твоей жизни. Не позволяй мне затмить все остальное. Так когда-то поступил со мной Джек Льюис».

Мира закрыла глаза, прогоняя слезы, открыла их и повернулась к Джонни, одарив фаната улыбкой. Он приоткрыл рот, хлопая глазами, но не успел ничего сказать. С первого этажа послышался крик Элизабет:

– Джонни, Белладонна, еда на столе!

– Пойдем. – Джонни потянул Миру прочь.

В кухне витал аромат запеченной курицы, а на скатерти стояли гарнир, овощи, белоснежная посуда и свечи в позолоченном подсвечнике. Мира словно оказалась в рождественском фильме или на Дне благодарения, только вместо индейки – курица, вместо своей семьи – чужая.

– Не стоило… – Певица улыбнулась, скрывая за улыбкой желание расплакаться, и села на стул, который ей заботливо отодвинул Джонни.

Элизабет крутилась у плиты, маленький Питер подпрыгивал на месте, а Джек раскладывал столовые приборы. Когда приготовления закончились и все сели ужинать, Элизабет воскликнула:

– Ох, Белладонна! Надеюсь, ты ешь мясо? Мы не подумали…

Мира удивленно кивнула:

– Конечно.

– Круто! Я знал, что ты не вегетарианка. – Джонни увлеченно накладывал в тарелку жареный картофель. – А родители сомневались, потому что, ну, – он пожал плечами, – ты из Европы.

– Там не все вегетарианцы, – рассмеялась Мира. – Как же баварские колбаски? Я отдам за них душу!

– Видел я один рецепт бургеров…

– Джек! Будь твоя воля, ты бы питался лишь бургерами! – со смехом перебила Элизабет.

– А мне стало интересно, – вставила реплику Мира.

Беседа текла легко и непринужденно. Мире было хорошо здесь. Уютно. Вот… как выглядит дом. Но веселую болтовню прервал звонок в дверь.

– Это, наверное, фотограф. – Вскочив, Элизабет направилась к двери.

Мира оглядела Льюисов и на мгновение представила, что Элизабет здесь не было. Только Мира, Джек и его непоседливые сыновья, которые в отсутствие матери принялись кидаться горошком. Джек шикнул на ребят и посуровел, до побелевших пальцев сжимая вилку. Присутствие фотографа его явно не обрадовало. И воздух от напряжения стал удушающим.

– Я ничего не могла сделать… – Мира начала оправдываться, но не успела закончить фразу.

Следом за миссис Льюис в кухню пришел пухлый парень лет двадцати пяти. На его шее висел шнур с зеркальной камерой, а в левой руке он держал небольшой софтбокс для правильного света.

– Я не опоздал? – Фотограф наставил на Белладонну объектив.

«Лучше бы ты вообще не приходил», – подумала она.

Парень щелкнул затвором и перевел объектив на Джека и Джонни.

Льюис-старший среагировал молниеносно:

– Так, стоп. – Джек выставил руку вперед, закрывая лицо от фотокамеры. – Ты здесь ради Белладонны, верно? Вот и фотографируй ее.

– Но… победитель… – замямлил парень.

– Пойдем. – Мира потянула Джонни в гостиную. Тот соскочил со стула и побежал. Спиной Мира чувствовала осуждающий взгляд. А следом – скрип стула. Обернулась: Джек подхватил Питера, и вместе с Элизабет они пошли в гостиную. Взгляд зеленых глаз мог резать бумагу. Мира сказала Джеку: – Таковы правила конкурса.

Фотосессия не заняла много времени. Певица и фанат позировали в центре комнаты. Обнимались, смеялись. Как бы Мира ни старалась не смотреть на Джека, она чувствовала его хмурый и недовольный взгляд.

– Мы закончили. Сейчас, я только проверю снимки, – сообщил фотограф и отошел в сторону.

Джонни побежал к родителям, сбивчиво рассказывая впечатления. Мира улыбалась, когда до нее доносились «Круто! Супер!». Она решила сходить в ванную комнату, чтобы перевести дух. От жаркого искусственного света пекло щеки. Мира сняла куртку и брызнула водой на голые плечи. Хотелось умыться, но макияж не позволил бы такой вольности, а потекшая тушь и размазанная помада явно не лучший образ на вечер. Сердце ухало в груди, напоминая о чувстве, которое Мира ненавидела. О чувстве вины. Эльмира знала, как Джек ненавидел фотографов, но не стала спорить, когда ей поставили в условие фотосъемку. Она была слишком рада за себя.

Мира давно научилась управлять эмоциями, иначе те захлестнули бы ее и унесли бы в страну сумасшествия. Главное сейчас: она рядом с Джеком. Возможно, в последний раз. Она приоткрыла губы и выдохнула, образовав на квадратном зеркале запотевшее пятно. «Я буду скучать по тебе», – написала на зеркале. Это правда. Ей всегда будет мало Джека, она не насытится им, как не насытится воздухом. Покачав головой, Мира стерла надпись и накинула на плечи куртку. Переживания она оставит до момента, когда самолет «Лос-Анджелес – Берлин» взлетит в небо.

Мира шла в гостиную, но остановилась посреди коридора. Фотограф, убрав вспышку, тайно фотографировал Джека и его семью.

– Сукин сын, – процедила Мира сквозь зубы.

«Видимо, собирается продать снимки желтой газетке!»

Прокашлявшись, Белладонна вернулась в гостиную: фотограф тут же опустил фотоаппарат и сделал вид, что разглядывает снимки.

– Ну… – Парень оставил фотоаппарат болтаться на шее и взял софтбокс. – Рад знакомству. Всего хорошего!

Льюисы попрощались: Элизабет – вежливо, Джек – облегченно, Джонни – радостно. А Мира, с трудом скрывая коварную улыбку, сказала:

– Я провожу. Ты просил автограф для младшей сестры.

– У меня нет сестры…

– Идешь или что? – поиграла бровями певица.

В коридоре Эльмира прижала фотографа к стене:

– Знай свое место, ублюдок. Если бы ты попросил совместное фото или автограф даже для вымышленной, но сестры, поверь, ни я, ни тем более Джек не отказали бы тебе. Но то, что ты фотографируешь без разрешения, – она стукнула ногтями по экрану фотоаппарата, – мерзко. И, клянусь, если фото попадут в таблоиды, я предоставлю Льюису лучших адвокатов.

– Л-ладно, – заикаясь, отозвался парень, удаляя фотографии. На его лице выступили крупные капли пота. – А между вами… правда что-то есть?

– Отвращение к тебе. Вали отсюда!

Гордая собой, Мира вернулась в гостиную. Там она подпрыгнула, объятая радостью, и не сразу услышала звон. Секундой позже ее внимание привлекло то, что Джек и его сыновья смотрели на пол. Их лица побелели, и когда Мира бросила взгляд вниз, то почувствовала стыдливый жар на щеках: из кармана джинсовки выпал нож; раскрытый из-за удара, он лежал на паркете. Лезвие насмешливо блестело в свете теплых ламп.

– Не трогай, Джонни! – рявкнул Джек, прижимая к груди помрачневшего Питера. Младший сын не понимал происходящего, но почувствовал отцовскую смену настроения. Старший сын не слушал: Джонни наклонился и поднял нож, чудом не обрезавшись об острое лезвие.

– Я не… – В горле пересохло, Мира почти физически ощутила, как стены гостиной уменьшились и давили со всех сторон. Испуганный взгляд Джека выбил из легких весь воздух, а мысль – Льюис подумал, она способна убить кого-то? – ошпарила Миру циничным «способна». Бегая глазами по помещению, она неловко закончила: – Это талисман.

– Triste. – Джонни, запинаясь, прочитал французское слово. Посмотрел на Миру. – Так ты назвала дебютный альбом.

– Ага… Молодец! – Одно из качеств, приобретенных ей за время карьеры – умение ориентироваться в стрессовых ситуациях. Уверенная улыбка освободила зажатую в тиски грудную клетку, чтобы Мира смогла произнести: – Не многие знают о моем дебютном альбоме, я тогда не была известной. Вернешь? – Она дружелюбно протянула к Джонни руку.

– Отдай Белладонне нож, сынок. – Джек выглядел как сторожевой пес, готовый в любой момент броситься на защиту детей.

Когда Джонни вернул нож, певица быстро сложила Triste и сунула в карман. Неловкая тишина повисла в недавней гармонии.

Положение спасли мягкие шаги и теплый женский голос:

– Белладонна! Может, споешь нам? У Джека есть гитара. – К идеальности Элизабет Льюис добавилось умение развеивать тучи в комнате (а может, и на небе, кто ее знает).

Все в гостиной занялись делом: Мира активно закивала, Джонни захлопал в ладоши, Джек отдал Питера жене и вышел из комнаты – вероятно, за гитарой, – а Лиз подхватила младшего сына на руки и устроилась на подушках у дивана.

Через пару минут Джек принес акустическую гитару и протянул Белладонне. Певица растерялась, словно впервые видела музыкальный инструмент, а не стирала до крови пальцы, изучая всевозможные аккорды.

– Я не… – «Не в состоянии сейчас перебирать струны». – Я бы хотела, чтобы ты сыграл.

Голос предательски дрогнул, и последние слова Мира произнесла шепотом. Очередная ее мечта из раздела «невозможное» стала реальной, когда Джек дернул плечами и спокойно ответил:

– Конечно. Подскажи аккорды.

Эльмира и Джек сели на диван, Джонни плюхнулся на ковер, Элизабет и Питер остались на подушке. Пульс отдавался барабанной дробью в висках, и пару мгновений Мира не слышала Джонни, который громко перечислял свои любимые песни из репертуара Белладонны.

– Споешь? Споешь эту?!

– Да, – сказала Мира невпопад.

Лотереей выпала песня из раннего творчества, написанная как ответ на боль от невысказанных чувств. Джек Льюис ушел, и нужно было его отпустить. Пусть Мира и знала, что часть ее сердца всегда будет отдана мужчине с телеэкрана.

Мира выдохнула, вспоминая текст. Сначала хотелось отказаться – незачем тревожить старые воспоминания, поднимать их, словно мокрый песок со дна моря, тем самым делая воду мутной. Но восторг в глазах преданного поклонника и готовность Джека разделить с ней эти мгновения придали Эльмире уверенности. Она показала Джеку нужные аккорды, и Льюис наиграл их, словно всю жизнь был ее гитаристом.

Она пела, стараясь, чтобы голос не дрожал, и поглядывала на Джека: он ловко перебирал струны, склонившись над гитарой. Сердце Миры, давно заледеневшее сердце, билось неестественно быстро, когда она замечала прядь темных волос, упавшую Джеку на лоб, или край полуулыбки – радость от любимого хобби. На секунду Мира сбилась, сфальшивила. Оглядела зрителей: Джонни смотрел с восторгом; взглянул бы Джек на нее так… хоть раз. Мира глянула на Элизабет – та мягко улыбалась, покачиваясь в такт композиции, и обнимала Питера, который выглядел словно маленький ангел. Ангел в объятиях другого ангела.

Мира отвернулась, стиснула зубы. Зря пришла.

Она сосредоточилась на песне, отдаваясь эмоциям. Зрители думают, что Белладонна безмерно талантлива, и поэтому исполнение доводит их до мурашек. Но никто не догадывается: ей знакомы безответные чувства, и теперь она делилась ими.

Последний аккорд. Джек ударил по струнам и похлопал по гитаре. Поднял голову, оглядел комнату и встретился взглядом с исполнительницей.

Эльмира смотрела на Джека, забывая дышать, забывая думать. Ей хотелось обнять его сейчас, поблагодарить за музыкальное сопровождение. И обругать последними словами за то, что он упустил шанс стать великим музыкантом. Но кто она такая, верно? Любимая певица его сына, не более. Поэтому Мира вежливо улыбнулась.

– Это было офиги-и-и-и-ительно! – закричал Джонни.

– Да, прекрасное выступление, – согласилась Элизабет.

От ее приторного тона Мира скривилась, но тут же придала лицу счастливое выражение. Она и правда испытывала счастье – Джек рядом! Правда, он давно не смотрел на нее: Джек встал и унес гитару. Для него эта песня, да и сама Мира ничего не значили.

– Спасибо. Давай в следующий раз споем дуэтом? – обратилась она к Джонни, и тот восхищенно закивал. Ах, милый…

– Ты отлично поешь. Тебе не нужны скандалы, чтобы покорять сердца.

Его голос заставил пульс участиться. Закружилась голова, и Мира обрадовалась, что сидит, – иначе бы упала. Несмело кивнула. Дура. Дура.

Она помедлила, наблюдая: Джек вернулся в гостиную и сел… рядом с женой и вторым сыном. Они идеально смотрелись, хоть сейчас отправляй фотографию на упаковку тюбика зубной пасты. Мира вновь испытала отвратительное чувство зависти, а следом – злость на себя за скверные мысли. Она ведь почти смирилась с идеальностью Элизабет…

– Приятно слышать такие слова от музыканта.

Джек напрягся. Мало кто помнил, что у него – спортсмена – был музыкальный альбом и мечты о карьере рок-звезды.

– Я загуглила, – быстро добавила Мира. – Прежде чем прийти. И на шоу это упоминали. «Красные орлы», верно?

– Верно, – расслабился Джек. – Было дело.

– Что ж, мы могли бы записать дуэт.

«Откуда желание записать дуэт со всеми Льюисами мужского пола?!»

– Хм…

Джек задумался, и Мире это польстило. Ей хотелось забыть, что в комнате был кто-то еще – молчаливые свидетели, им нечего сказать, они бездарные люди, которые ни черта не понимают в создании музыки.

– Мне нравится идея. – Джек поднялся с пола и сел на диван, к ней.

– Вот и начались рабочие вопросы, – подала голос Элизабет.

Мира нехотя посмотрела на миссис Льюис и не заметила в ее карих глазах ничего, кроме мягкого восхищения мужем. Она не ревнует его! Харизматичного, красивого, талантливого, сексуального… Почему она не хочет выцарапать Мире глаза? Даже гадость не скажет?! Как можно не видеть в Белладонне – юной и близкой ему по духу – конкурентку?

– Джонни, Питер, помогите мне на кухне. Пусть папа общается. – Элизабет махнула сыновьям, а потом послала Мире вежливую улыбку, от которой все внутри Миры раскрошилось вдребезги.

Дело в том, что Джеку никого, кроме Элизабет, и не надо.

– Мы скоро вернемся, – кивнул Джек.

Мира незаметно скосила глаза.

– Итак, – Джек потер ладони – с непривычки его пальцы покраснели от струн – и заправил прядь темных волос за ухо. – Что насчет кантри? Скажу честно, не хочу колесить по миру, но есть у меня одна идея…

– Кантри? – Мира поморщилась, будто съела лимон.

– Что не так с кантри? – Джек рассмеялся, и Мира задержала дыхание. Бархатный смех, обаятельная улыбка – это вызвало приятное волнение. Захотелось подсесть ближе, или коснуться руки, или поцеловать… Но она помнила идеальную семью за стеной. Его семью. – Мира?

– Прости, я из Германии, – пояснила она, – и американская национальная музыка кажется мне… деревенской. Не хочу обидеть, но… – Мира осеклась и развела руками.

Она помнила, как выглядит Джек Льюис, когда злится. А когда обижается? Расстраивается? Грустит? Доволен? Она хотела изучить его, пока есть возможность. Ловить каждое его слово и запоминать каждую эмоцию.

Но Джек не изменился в лице. Он улыбался и слегка качал головой.

– Хм, я бы послушал музыку Германии в твоем исполнении! – Он всего-то вежлив, но Мире хотелось, чтобы он флиртовал.

– Можно устроить. – Она определенно флиртовала. – Но тебе придется слушать национальную музыку Саксонии! [28] Я из пригорода Дрездена.

– Дрзд… – Он мило запнулся, пытаясь выговорить название города.

Мира захохотала. Джек рассмеялся в ответ.

– Мы жили в небольшой деревне. – Приятно говорить о родине. Ему интересна ее жизнь! – Это самая восточная земля. Д-р-е-з-д-е-н. Сможешь выговорить? – подтрунивала, будто они вмиг стали друзьями.

– Д-д-д-р-р-р-з-д-н, – прорычал Джек и засмеялся. – Я безнадежен!

Мира вновь залилась смехом, подавшись вперед. Ее захлестнули эмоции, и она коснулась пальцев Джека. Отпрянула, будто ударившись током, но Джек, к ее радости и смущению, не обратил внимания на жест. Он задумчиво поднял взгляд к потолку, повторяя, словно пробуя на вкус экзотическое блюдо:

– Дрезден, Дрезден, Дрезден.

Мира представила, как научит Джека немецким словам – с его южным акцентом не проглотить согласные будет трудно, – а потом продемонстрирует ему что-нибудь еще, например французский поцелуй…

– Весело у вас. – В дверях появилась Элизабет. Она поправила светлую челку и улыбнулась, будто ей понятны их шутки. – Десерт готов, идете?

Джек вскочил. На полпути до кухни он обернулся:

– Обсудим песню позже, ладно? Идея хорошая.

– Да-а, конечно, – протянула Мира, тоже поднявшись с дивана. – Тем более мне пора, я и так задержалась. Пойду попрощаюсь с Джонни.

– Он расстроится, – вздохнула Элизабет.

Миру передернуло. Не расстроишься ты.

Джек, услышав о планах, вернулся и крепко стиснул ее ладонь в рукопожатии. Теплый, но формальный жест.

– Приятно было узнать тебя, Белладонна.

– Угу. – Она не могла без боли думать о том, что разговоры о совместной песне, о Германии, а также шутки и флирт не более чем светская беседа. Он возвращается в семейную жизнь, а она… Что делать ей? – Всего хорошего, Джек… Элизабет. – Мира сдержанно кивнула его жене.

Та в ответ улыбнулась. Заметила ли Элизабет стеклянный от зависти взгляд Миры? Если и заметила, то учтиво проигнорировала. Наверняка Мира не первая и не последняя, кто так смотрит на возлюбленную Джека Льюиса.

Белладонна попрощалась с Джонни: обняла и сделала совместное фото, а потом водитель повез певицу в отель. Во время поездки, наблюдая за огнями города в затемненном окне, Мира крутила в руках телефон. Не может все так закончиться. Не теперь. Она узнала Джека, у них случилось взаимопонимание, судьба подкидывала им возможности для общения.

Если чему и научилась Эльмира Кассиль, то тому, что за все в мире нужно бороться. Поэтому, не думая более ни секунды, Мира набрала номер менеджера. Когда после третьего гудка Франк гаркнул в трубку «алло», она без долгих приветствий сказала:

– Я хочу снять клип в Дрездене. И мне нужен боксер Джек Льюис на главную роль. Мне плевать, как ты это устроишь. Он полетит со мной.

Глава 8

Мы живем в мире, полном иллюзий.

Все столь нереально,

Мой разум в смятении,

Но я не могу отречься от своих чувств.

© Depeche Mode, Surrender

Когда за Белладонной закрылась дверь, Джек облегченно выдохнул. Ему не верилось, что встреча с рок-звездой прошла спокойно.

– Милая девушка, – сказала Лиззи, когда он вернулся на кухню.

Джек в ответ кивнул. Да, Белладонна оказалась не только стервозной артисткой, но и приятной собеседницей.

– По сценическому образу я подумала, что Белладонна оторва, – продолжила Элизабет, убирая со стола тарелки. – Я рада, что ошиблась. Джонни выбрал хорошего кумира. Знаешь, Джек, если бы ты был лет на десять моложе, я бы приревновала. – Лиззи шутливо ткнула его в бок.

Джек притворно оскорбился:

– Я в плохой форме?

– Нет-нет, ты прекрасен, – в подтверждение словам супруга ласково поцеловала Джека в колючую щеку, – но вряд ли ее интересуют женатые мужчины. Ей подходит кто-то молодой и свободный, чтобы вместе отжигать на сцене. Надеюсь, она не соблазнит нашего сына.

– Теперь мне страшно, – рассмеялся Джек. – Не волнуйся, она улетает из страны, и Джонни увидит ее только на плакатах.

– Его сердце будет разбито, – с притворной грустью протянула Лиззи. Она считала увлечение сына не более чем глупостью и не могла всерьез относиться к влюбленности в картинку. Джек разделял мнение супруги, но ему вдруг стало обидно за Джонни и всех тех, кто испытывал подобные чувства к знаменитостям, слишком цинично звучали слова Элизабет. – Надо записать Джонни к психологу, – усмехнулась Лиз, глянув на второй этаж: Джонни наверняка играл в приставку, а Питер смотрел.

– Неразделенная любовь – это всегда грустно, – сказал Джек, сполоснув бокалы и расставив их в ряд у мойки. – Но едва ли это любовь.

– О. – Лиззи игриво улыбнулась и провела пальцами по торсу мужа. – А что такое любовь?

Ее действия отозвались теснотой в ширинке Джека. Прикусив нижнюю губу, он подхватил жену за талию: Лиз ойкнула и засмеялась, обняв руками шею мужа. Его окутал пьянящий аромат ее волос, и, усадив Элизабет на край стола, Джек прошелся губами по ее шее, поднимаясь к уху.

– Любовь – это то, что между нами, – прошептал он.

Счастливый, возбужденный, беспечный Джек Льюис в тот миг не догадывался, что это его последний спокойный вечер на ближайшие месяцы.

– Счастливая, идеальная семья. – Мира выплевывала слова, словно они царапали ей горло, а телефонную трубку прижимала к уху так сильно, что голова гудела. – Меня тошнит от Джека, тошнит от картинки, в которую превратилась его жизнь. Ох, я завидую? Разумеется, я завидую! – Голос сорвался на хрип. Мира сползла по кафельной стене ванной комнаты. Только бы не заплакать… Собеседник молчал, позволяя выговориться. – Думаешь, я завидую ей? Красавице-умнице жене. Элизабет стала той, кто забрал его сердце. Ради нее он нас бросил. Но нет. – Мира задумчиво подергала ногтями губу и объяснила: – Если бы все было так просто. Если бы… Я ревную его к безупречной семье, я понимаю, будь у меня шанс… Я не вписалась бы. Я мечтала, чтобы он забрал меня, показал иную жизнь… Увы, мне там места нет. Все, что могу я, – разрушать.

Эльмира поднялась с пола и прислонилась затылком к стене. От ярких ламп болели глаза, и Мира зажмурилась. Руки слабели, еще мгновение – и телефон выпадет из пальцев, разобьется и продолжит молчать. Тристану никогда не нравились монологи Миры о несправедливости жизни. Он считал, что жизнь – чертова рулетка.

– Мне противно. Я ненавижу себя за подобные мысли, я осознаю, какая я жалкая. Суперзвезда с миллионами евро и толпой поклонников. Здоровая, красивая, талантливая, – она усмехнулась, – и пустая внутри. Я понимаю. Но он стал реален. Реален, понимаешь? Я не сдамся просто так.

Мира закончила вызов и положила телефон на бортик ванной. Глянула в зеркало над раковиной и увидела тень себя обычной. Заплаканные глаза. Дрожащие губы. «Твои действия ничего не изменят. Ни-че-го, – сжала кулаки. – Он счастлив. Счастлив, пойми же, идиотка!»

– Черт. – Мира разжала пальцы и увидела на ладонях кровь. Острые ногти оставили на коже несколько следов. – Дура. – Она вытерла руку о край футболки. Потом открыла кран и брызнула в лицо холодной водой.

Не могла смотреть в зеркало и видеть одержимую девчонку.

Интересно, о чем думает Джек, когда смотрит в зеркало? Сонный по утрам, когда чистит зубы. Уставший вечером, уложив детей спать, он умывается. Вдохновленный днем, делает забавные селфи для социальных сетей и поправляет прическу в прихожей.

Мира вспомнила свою дневниковую запись. Те строки написала наивная девочка, которая желала Джеку счастья. И сейчас желает? Конечно, желает. Но у нее появился шанс стать ему кем-то большим, чем воспоминанием о встрече с рок-звездочкой. Кто бы на ее месте упустил шанс? Наверное, Мира из прошлого упустила бы. Отпустила бы. А может, и нет. Может, она всегда была лицемеркой. Но раньше ее мечты не причиняли вред, а теперь она собирается разрушить семью. Отвратительно, верно. И все же… О чем думает Джек, когда смотрит в зеркало?

«Уверена, за гладкой поверхностью зеркала что-то есть. И там есть он. И мое отражение может видеть его так часто, как захочет. А прикоснуться не может, поэтому я спокойна – мы обе вне игры».

Мира долго не могла уснуть, проваливаясь в тревожную полудрему. Вспоминала о прошедшем вечере. О Джеке, которого не заполучила. Спустя полчаса она бросила попытки заснуть, села и провела ладонью по простыни: под пальцами зашуршали листы – после телефонного разговора, охваченная вдохновением, Мира сочинила песню. Строки рвались на бумагу, хаотичные мысли превращались в метафоры, а ураган внутри успокаивался. Если бы не творчество, разорвало бы ее на множество кусков.

Писать песни Эльмира начала в четырнадцать: Джек стал ее музой. Он помогал преобразовать невысказанные чувства во что-то понятное. Как и многие подростки, Мира не знала, как справиться с эмоциональной нестабильностью. Она металась по клетке, которую построила сама, и творчество помогало освободиться.

Сегодня Мира написала красивую балладу – так сказал Рокки, музыкант из Берлина, с которым Белладонна часто работала в студии. Тридцатилетний итальянец поразил Миру талантом и скромностью. Он мог стать звездой, но предпочел творить для других: сочинять мелодии, править аранжировки, работать над текстами. Мира и Рокки общались по рабочим вопросам, и музыкант едва ли удивился, когда она без «привет-как дела» напела ему в голосовом сообщении новую песню. Рокки в ответном сообщении сыграл на гитаре мелодию, которая идеально легла на строчки.

«Ищем плюсы», – усмехнулась Мира. Она бы предпочла не сочинить ни одной композиции, только бы не испытывать неправильных чувств. Но ее никто не спрашивал. Однажды Эмили Дикинсон сказала: «Если вы читаете стихотворение и у вас идут мурашки по коже во время прочтения, то перед вами искусство». Высказывание применимо не только к поэзии, считала Мира. Будь то музыка, литература, кино или театр, для автора это терапия. Шрамы-воспоминания трансформируются в искусство.

Заснуть она не смогла. Мысли роем кружили в голове. Мира упускала минуты, которые могла провести с Джеком. Оставалось ждать, что скажет герр Келлер, ведь именно продюсер оглашает бюджет клипа. Франк на идею Миры пригласить Джека отреагировал холодно, явно заподозрив неладное. Плевать. Она уедет из Лос-Анджелеса с положительным ответом от Келлера и Льюиса. Иначе быть не может.

Глаза привыкли к темноте, и Мира, потянувшись, встала с кровати. Часы на экране телефона подсказали: уже за полночь. Первая мысль – заглянуть в социальные сети. Вдруг Джек опубликовал фото с вечера? Глупо. Он не захотел с ней фотографироваться. Вторая мысль – позвать подруг и провести ночь в клубе. Но желание общаться с Сарой и Гретой быстро улетучилось. Хотелось одиночества и, может быть, коктейль… Коктейль!

За минуту она надела джинсы и зашнуровала кроссовки, собрала темные волосы в пучок, а в карманы положила телефон и ключ от номера. Футболку оставила мужскую, длинную – в отеле не для кого быть красивой.

Спустившись на лифте, Мира пересекла первый этаж и оказалась в ресторане. Стараясь не привлекать внимания редких в столь поздний час посетителей, она прошмыгнула к барной стойке. Миру встретили полумрак, бордовые тона и тихая музыка. Певица села на круглый стул и подозвала бармена – молодого чернокожего парня.

– Мохито. – Она показала ключ от номера, подтверждая, что ей есть двадцать один и она может заказывать напитки по формату «все включено».

Бармен кивнул, приступив к заказу. Аромат лайма и мяты витал в воздухе. Эльмира обернулась: ее место находилось на возвышении, и перед ней открылся вид на круглые столы, стулья с бархатной обивкой, огромную люстру и плотные занавески по углам, за которыми находились ВИП-кабинки. Усталые официанты лавировали между столами, собирая посуду. Мира бросила взгляд на посетителей: трое парней пили виски, пожилая дама доедала шоколадный торт (вот уж кто может не следить за фигурой!), а профиль мужчины за дальним столом показался смутно знакомым. Мира не успела рассмотреть, ее окликнул бармен:

– Ваш напиток, – и поставил на стойку украшенный мятой бокал.

Бармен ушел в подсобку, так как других посетителей не было. Эльмира осталась у бара. Сжимая пальцами трубочку, она боролась с желанием обернуться. Любопытство развеивало скуку, а шипучий напиток вдохновлял на приключения. Из колонок звучала песня Bad love группы Tokio Hotel. Мира пила коктейль и стучала ногой в ритм песни. «Я вижу тебя повсюду, а ты даже не замечаешь меня. И снова, и снова я в западне» [29]. Джек не ее судьба – она это понимала. Но поклялась, что ощутит его губы на своих. А пока Джек недоступен – остается выбирать «Еще одну неправильную любовь» [30].

Эльмира взяла бокал, льдинки на дне приятно холодили пальцы, и направилась к дальнему столу. Сердце глухо ударялось о ребра.

– Не спится? – спросила Мира, опустившись на стул. – Мне тоже. – Алкоголь грел изнутри, вдохновляя на очередную авантюру.

Вим отставил чашку эспрессо. Ассистент в белой рубашке с убранными в хвост темными волосами и грустными голубыми глазами напоминал готического принца. Наверное, когда-то он правил волшебной страной и любил принцессу. Но оказался чересчур кроток, поэтому не смог удержать королевство. Несмотря на интересную и аристократичную внешность, Вим был напрочь лишен мужской харизмы. Эльмире хотелось силы, противостояния. Вим же до тошноты учтив.

– Фрау Кассиль, – он прочистил горло кашлем, – доброй ночи.

– Разве добрая? Сидим тут, как два неудачника.

– У вас есть предложение лучше? – спросил Вим, облизав верхнюю губу от остатков кофе. Мира заметила, как сверкнули светлые глаза. Вим добавил с усмешкой: – Например, пойти спать. Завтра много дел.

Мира выгнула бровь:

– Серьезно?

– Фрау Кассиль… – Ассистент, смутившись, потянулся к мобильному, но Мира выбила телефон из его рук: аппарат покатился по скатерти и остановился в паре сантиметров от края стола. – Я могу чем-то помочь? – спросил Вим с профессиональной обходительностью. Но его дыхание сбилось, выдавая волнение.

Мира знала, что, когда нравится мужчинам, они теряются в ее присутствии. Вим не стал исключением. Усмехнувшись, она играла дальше: состроила глазки и до онемения в пальцах сжала бокал.

– Сегодня не называй меня «фрау Кассиль». – Отняв пальцы от бокала, Мира коснулась ими губ Вима, оставляя влажный след. – Идем, проводишь меня. – Она покосилась на пьяных парней за другим столом.

Те, словно подыгрывая, громко захохотали. Вим секунду медлил, оценивая ситуацию, потом кивнул. Его смущение казалось жалким. Мира помнила, как немецкий принц не единожды бросал на Белладонну восхищенные взгляды. Она всегда смеялась, упиваясь его вниманием, но сегодня мысли о том, что она склонит Вима к греху, пьянили сладким нектаром – властью над мужчиной. Получит Вима, получит и Джека.

В лифте Мира иногда касалась мужского плеча. Ей нравилось плохо скрываемое смущение, будто Вим и правда только провожал ее. Выполнял, что скажут. Принц? Рыцарь? Марионетка.

Сегодня и до утра – в ее власти.

Она провела ключом-карточкой по двери. Услышала гостеприимный щелчок. Распахнула дверь, впуская в номер полоску света. Направила взор на ассистента, вернее, на алые пятна, окрасившие его бледные и гладкие щеки. Мира сделала шаг. Еще один. И втолкнула Вима в номер, во тьму, в разврат.

– Фрау… – бормотал он, не особенно-то сопротивляясь.

Вим первый ее поцеловал. Жадно и настойчиво, очевидно, мечтая о губах Белладонны не одну ночь. Его руки сжимали ее талию, бедра… Но действия не вызвали особых эмоций. Мира использовала Вима, как парней из клубов. И потому велела замолчать, когда он начал лепетать меж поцелуями: «Вы прекрасны», «Я влюблен в вас». До чего жалко! Она надеялась, что в глазах Джека никогда не будет такой, как Вим.

Мира повалила ассистента на кровать и оказалась сверху. Дергала за пуговицы рубашки, гладила торс и косточки на бедрах. Она ранее не рассматривала Вима в сексуальном плане. Для Белладонны ассистент был удобным сервисом «подай-принеси». Но сегодня, растоптанная внутри, она хотела чувствовать себя желанной. И Вим оказался рядом.

Таким образом она оправдывалась перед чувствами к Джеку Льюису, позволяя Виму изучать длинными пальцами ее тело. Закрыв глаза, чтобы не видеть даже силуэт, Мира сосредоточилась на прикосновениях. На ощущениях. На воспоминаниях. Она представляла Джека. Это было нелегко: плечи Вима вдвое у´же, чем у Льюиса, а длинные волосы, которые Мира в порыве страсти освободила, лезли ей в лицо.

Когда она расстегнула мужской ремень, признания Вима превратились в рычания и стоны. Мира, в плену фантазий о чужом муже, позволила раздеть ее, уложить на простыни и, раскидав исписанные листы, овладеть. Первые толчки принесли удовольствие, и Мира невольно распахнула глаза, вглядываясь во тьму.

– Нет, – прошептала, когда Вим собрался смять один из листов с песней. – Отдай.

Вим замешкался, тяжело дыша. Мира перехватила листок, сжала бумагу в кулаке и вновь прикрыла глаза, позволяя Виму двигаться в торопливом ритме. Он спешил, будто не веря удаче, а Мира впивалась ногтями в ладонь и рвала исписанную бумагу, постанывая от удовольствия и боли. Именно это она всегда испытывала с не-Джеком: физическое удовольствие и душевную боль.

Вим разбудил Миру, когда одевался: звенел его ремень, шуршала рубашка, скрежетала молния на брюках. Эльмира потянулась и открыла глаза. Солнце мягко светило сквозь занавески, наверняка на часах не больше семи утра. Ассистент замер и посмотрел на певицу глазами влюбленной лани. А взгляд Миры, скорее всего, напоминал скованное льдом озеро. Холодное. Безразличное. Вим опустил руки, не застегнув рубашку до конца, и улыбнулся – мягко, смущенно, обожествляюще.

Мира не испытывала стыда за то, что воспользовалась мужчиной, и все-таки внутри неприятно закололо. Совесть? Мира была напориста и бескомпромиссна. Она знала, что нравится Виму, поэтому он был не против. Но… Не надеется ли он, что их ночь что-то значит?

– Ты в порядке? – спросила Мира. Деловито. Для галочки.

Вим изменился в лице: черты будто стали острее, а темные волосы упали на щеки, оттеняя аристократическую бледность. Он дернул уголком губ:

– Вы думали о другом, фрау Кассиль.

– Не называй меня…

– Если вам разбили сердце, не значит, что следует так же поступать с другими. – Его голос звучал тихо и отстраненно. Вим вернулся к рубашке: застегивал пуговицы торопливо, но пальцы не слушались, то и дело соскальзывая. Вчера он ловко изучал тело Миры, а сегодня не мог справиться с повседневной задачей. Вим добавил: – Сегодня я уеду в Берлин.

Он закончил с рубашкой и стянул волосы в хвост. Его пальцы, продевая волосы через черную резинку, вновь напомнили Мире о том, как несколько часов назад эти пальцы изучали ее всю. Довели до оргазма. Не тронули душу. Мира вдруг разозлилась. Уезжает, и что? Она тоже уезжает – но завтра. И что ей делать? Умолять его остаться?

– Удачной поездки, – не зная, что еще сказать, пожелала она.

Вим скользнул взглядом ниже, с лица Эльмиры на шею и ключицы. Несмотря на простыню, Мире показалось, что она обнажена. Вим, простодушный мужчина, видел ее насквозь. Интересно, сколько ему лет? Она никогда не интересовалась. Наверное, около двадцати пяти.

Мира натянула простыню до подбородка и уставилась в потолок.

– Я увольняюсь. А вам следовало бы думать о чувствах других.

– О каких чувствах?! – выдавила смешок. – Мы переспали, и только!

Номер, обустроенный идеально, словно кукольный домик, стал декорациями дешевой пьесы. Мира хотела снять напряжение, а не слушать наставления влюбленного подчиненного. Она ощутила смертельную усталость, будто собственное притворство надавило каменной плитой. Вим прав, Мира ранит людей. И сейчас, когда она вновь перевела взгляд на ассистента, то увидела: Вим парализован ее словами.

Она не могла отступить. Не могла признаться в слабостях. Потому вместо извинений встала и грациозно откинула простыню. Сквозняк вызвал мурашки на голом теле. Мира усмехнулась, заметив: кадык Вима дернулся против воли обладателя, глаза возбужденно блеснули. Может, к черту разговоры? Соблазнить его еще раз? Заткнуть рот пылким поцелуем, а холодную, словно у врача, ладонь положить себе на грудь. Позволить сжать соски, простонать: «Ох, Вим…» Так бы Мира и сделала, не начни Вим изображать оскорбленного любовника.

Он вмиг стал убогим для нее. И прежде чем он успел что-то ответить, попросить прикрыться, первым сказать гадость, она выгнула спину, чтобы Вим разглядел изгибы ее тела во всей красе, и отчеканила:

– Увольняйся. Но запомни, ты получал деньги, выполняя мои прихоти. Не смей говорить о чувствах. Ты не имеешь на них права.

Вим громко выдохнул, словно не дышал несколько минут. Спина прямая, руки по швам. Алебастровая кожа побледнела, стала почти прозрачной, выцвела, будто фотография. Вим, прежде чем уйти, сказал:

– Кто бы он ни был, фрау Кассиль, вы его любви не заслуживаете.

Джек проснулся от звонка. Мобильный надрывался на тумбочке, вызывая у Льюиса желание кинуть телефоном в стену. Минута… две… на всю спальню по-прежнему звучала песня Pet Sematary – Ramones.

– Алло, – сонно пробормотал Джек, на ощупь ответив на звонок.

– Привет, привет! – Если Роберт Томпсон звонит с утра пораньше, у него либо отличные, либо ужасные новости. – Джек, я разговаривал с Франком Штольцем, менеджером Белладонны, и он предложил выгодное сотрудничество: роль в новом клипе!

– Ага, – зевнул Джек. – Поздравляю. Не знал, что ты стал актером…

– Актером будешь ты, дубина! Тебя приглашают сыграть боксера в клипе «Бандит». Мистер Штольц сказал: ты настолько полюбился фанатам Белладонны, что они видят в этой роли только тебя! Ну же, соглашайся, гонорар весомый. – Роберт назвал сумму, и Джек мигом проснулся.

Удивление быстро сменилось скукой. Деньги не были для Джека приоритетом, в отличие от душевного спокойствия. Участвовать в клипе Белладонны? Мелькать на страницах желтой прессы?

– …съемки пройдут в Дрездене в первой половине декабря.

Если до этой минуты у Джека были сомнения, то после информации о том, что ему придется уехать из США, Льюис твердо ответил:

– Нет, меня это не интересует.

– Но… хотя бы подумай! – Роберт умолял. – Шикарное предложение! Столько денег за маленькую роль!

«А тебе – хороший процент», – хмыкнул Джек и вынес вердикт:

– Ну уж нет, пока!

Он принял душ и отправился на кухню. Дома тихо – дети на занятиях, а Элизабет, вероятно, уехала по делам. Джек привык не видеть Лиз утром из-за «переговоров с акционерами», поэтому удивился, заметив ее у кухонной столешницы. Миссис Льюис что-то печатала в телефоне, прикусив губу. Светлые пряди упали на глаза, но, хмурясь, Лиззи не заметила этого.

– Ты представляешь?! – Джек обратился к супруге, шагая в ее сторону. – Они хотят, чтобы я снялся в клипе Белладонны!

Элизабет вздрогнула и отложила телефон.

– Все в порядке, Лиззи?

– Тебе стоит согласиться, – бесцветным голосом ответила Лиззи. Она избегала смотреть в глаза мужу, и он напрягся. Слишком хорошо знал ее.

– Лиз? – позвал, дотронувшись до ее плеча. – Что случилось?

Она перехватила его руку и крепко сжала.

– Согласись, Джек.

Джек усмехнулся. Она, вероятно, шутит. Но Элизабет смотрела серьезно. Льюис нахмурился и напомнил, невольно повысив голос:

– Эта девчонка облила меня пивом, дерзила на телешоу, и то, что прилично вела себя у нас дома, не оправдывает ее детское поведение! Она бомба замедленного действия! Я сойду с ума, тем более она планирует съемки не в Америке… Ты позволишь мне уехать в другую страну?

– Ты спокойно уезжал на соревнования, – напомнила Лиззи, отвернувшись. Она занялась уборкой, механически вытирая пыль с гладкой столешницы. Голос жены дрогнул в слабой усмешке. – Артисты все, к-хм… с приветом. А заплатят хорошо. Нам… нужны деньги, – выдавила Элизабет, будто признание далось ей нелегко. Будто она стыдилась проблем.

Проблем? Каких проблем?!

– Зачем нам деньги? – спросил Джек. И когда Лиз не отреагировала, вырвал из ее рук тряпку. Кинул в раковину и заставил Лиззи повернуться, дотронувшись до ее локтя. – Зачем нам деньги?! – рявкнул, вздрогнув от нехорошего предчувствия. – А ты… – Он поперхнулся от догадки. – Ты не зачастила ли «на встречу с акционерами»?! У тебя кто-то есть? Ты поэтому хочешь отправить меня в Европу?!

– Что ты говоришь? Нет! – От обиды в уголках темных глаз появились слезы. Элизабет вырвала руку из пальцев мужа и отошла к окну. – Но ты прав. Дело в бизнесе. Я не хотела тебя волновать, думала, получится все решить, но… Необходимо покрыть расходы, чтобы бизнес стабильно работал. Я вела переговоры, думала отсрочить выплаты и покрыть убытки новыми продуктами, но времени нет. И предложение Белладонны оказалось кстати.

Джек остолбенел.

– Но… – во рту пересохло, – я не хочу уезжать. Не хочу бросать тебя здесь, разбираться одной, и не хочу возвращаться к публичности. – Он замолчал, когда понял: что бы ни случилось, он должен. Он – глава семьи.

– Джек. – Лиззи потерла переносицу. Она всегда так делала, прежде чем привести железные аргументы и выиграть очередной их спор. – Бизнес… не в лучшем состоянии, понимаешь? Подвернулась работа. Легкая работа. Не фильм, не сериал! А музыкальный клип с боксером в главной роли. Будь собой, и все. Мы обязательно справимся с трудностями, в худшем случае я продам компанию, но деньги не будут лишними. Нужно копить на колледж Джонни, а у Питера проблемы с ногами. Я прошу тебя, согласись.

Бизнес экотоваров был не только прихотью Элизабет, но и основным источником их дохода. Времена, когда Джек зарабатывал на боях, прошли, и те деньги были вложены в недвижимость, бизнес и счета сыновей. Другой работы у Джека не было – он всецело положился на Элизабет, а детей тренировал боксу безвозмездно. Теперь, оказывается, будущее под угрозой.

– Прости, Джек… Я не хотела волновать тебя… Мне очень жаль.

– Да, – отрешенно кивнул он. – Жаль.

Удар. Джек помнил, как хорошо отвлекает физическая боль. Удар. Костяшки покраснели, потому что он не притронулся к перчаткам – те много лет висели на гвоздике, покрытые пылью. Джек бил грушу, ощущая напряжение в каждой косточке. Удар. На коже выступила кровь, на лбу – пот. Груша словно камень, и вскоре Льюис начал задыхаться, но не переставал бить. Удар. Сердце рвалось из груди, адреналином заполнялось тело, из головы пропадали мысли.

Меньше всего хотелось думать о том, в каком положении он оказался. Загнан в угол. Пойман в ловушку.

Удар. Хруст. Фаланга пальца неестественно дернулась, посылая по нервным окончаниям резкую вспышку боли. Джек стиснул зубы, но стон сорвался с губ, заполняя подвал незнакомым голосом. Стонал поверженный зверь. Колени подкосились, и Джек рухнул перед грушей, принимая проигрыш. Склонил голову – мокрые от пота волосы прилипли к щекам, скрывая мир. Вот бы остаться во тьме…

Пот солью щекотал верхнюю губу, а из легких исчез весь воздух. Закашлявшись, Джек сделал вдох. Открыл глаза. Разжал кулаки. Убрал волосы за уши. И взглянул на ладони: ногти оставили на коже следы-полумесяцы. Очередная порция боли. Но внутри ноет сильнее. Безвыходность. Он в нокауте. И согласен на предложение Белладонны.

У плана, каким бы идеальным тот ни казался, будут упущения. И в плане Миры таким упущением стала танцовщица Сара.

– Я догадывалась, что все не просто так. Много совпадений. – Сара помахала перед Мирой своей находкой: потрепанным и испачканным чернильными пятнами личным дневником Эльмиры.

– И? – сохраняя хладнокровие, спросила Мира. – Ты заявилась ко мне в номер, чтобы продемонстрировать страсть к клептомании? [31]

Сара усмехнулась, чуть запрокинув голову. А потом стала серьезной, отчего Мира впервые за общение с Сарой почувствовала тревогу.

– Я прочитала, – заговорила танцовщица, – каждую твою запись, посвященную Джеку Льюису. О том, что ты влюблена в него, ревнуешь к жене, хочешь с ним быть. Это ненормально, и я беспокоюсь. Ты думаешь, что влюблена, но нет. Это парасоциальные отношения [32].

– А ты психолог? – огрызнулась Мира, вырвав из рук Сары дневник. И почему не сожгла чертовы листы? Зачем таскает записи из города в город? И как посмела быть столь неосмотрительной, чтобы позволить кому-то найти ее признания?! – Моя личная жизнь тебя не касается, – добавила Мира, кинув дневник на кровать.

– Нет. – Сара положила руку подруге на плечо в утешающем жесте. Мира вздрогнула, будто ее ударили. Сара достала сигареты, видимо, хотела закурить, но в итоге бросила пачку на тумбочку и мирным тоном продолжила: – Ты думаешь, что любишь его. Но «любовь» только в твоей голове, понимаешь? Даже когда ты познакомилась с ним лично, он остался боксером Джеком Льюисом. Он останется таким. Навсегда.

Мира села в кресло и молчала несколько минут. Она взяла пачку Сары, достала сигарету и тихо спросила:

– А ты бы упустила шанс?

– Да, – не раздумывая, ответила Сара. – Я бы упустила. Я бы никогда не стала разрушать семью, счастливую семью. Мира, одумайся!

В голове и без Сары повторялось: «Одумайся, Мира, одумайся!» Бесконечная заевшая пластинка. Мира отвернулась, стиснула зубы. Легкие щемило, а глаза слезились от сухого воздуха. Да, от воздуха, не от слез.

– Пойми, – Сара говорила словно ребенку, который хочет объесться сладостями, – ты ему не нужна. Ему никто не нужен, у него все есть.

Мира со злостью посмотрела на подругу. Гнев сменился отчаянием. Саре не понять ее чувства в тот момент, когда забытая мечта ожила, из эфемерной тени стала плотью. Он пришел на концерт. Он заговорил с ней. Но виновата Мира, конечно. Если бы не концерт, они бы вряд ли встретились.

– Ладно. Его жена… дети… – Не получив ответа, Сара продолжила давить, приводя железные, на ее взгляд, аргументы. – Они в чем виноваты?

– Сопутствующий ущерб. – Мира заметила, как исказилось лицо Сары. – Между прочим, термин «сопутствующий ущерб» они использовали – американцы. Пусть узнают, каково быть жертвой в чужой войне.

Сара подошла к креслу и схватила Миру за плечи. Крепко, до боли, сжала. Миру обдало волной приторно-сладких духов и горького возмущения:

– Сейчас не война! Его жена – не пушечное мясо, его дети – не пушечное мясо! А он – не гребаный Вьетнам! – Сара выругалась на немецком и взяла из рук Миры пачку сигарет. – Ты хочешь увести из семьи женатого человека, понимаешь ты это или нет? Что собралась делать, подруга? Спровоцировать его? И шантажировать, как идиотки из ток-шоу?

– Отличная идея.

Сара не ответила. Перебрасывая черные волосы с одного плеча на другое, она искала по карманам зажигалку и так волновалась, словно планы Миры касались ее лично. А Мира пожалела о своем откровении, надо было сразу выставить любопытную девицу за дверь, но Эльмира думала, они похожи. Но Сара оказалась… просто Сарой.

– Я не узнаю тебя. – Бросив идею найти зажигалку, Сара стояла посреди номера со слезами на глазах. – Ты как приехала сюда… тронулась умом. Я искренне надеюсь, что у тебя ничего не выйдет.

– Выйдет, – кивнула Мира. Она поднялась, забрала у Сары пачку, села обратно и вытащила сигарету. Интересно, курит ли Джек? Она не видела в его доме пепельниц. – Главное, чтобы он поехал со мной в Дрезден, а дальше… – Эльмира исподлобья посмотрела на бледную Сару. Улыбнулась.

Видимо, это стало последней каплей. Подскочив, Сара заявила:

– Я поеду к Джеку Льюису и все ему расскажу! Или пообещай, что ты ничего не сделаешь. Скажи, что это глупая шутка, пожалуйста!

Мира повернула голову и долго изучала обои в цветочек. Ее забавляло, как искренне Сара переживала за чужих ей людей.

Вновь взглянув на танцовщицу, Мира отчеканила:

– Иди. Он тебе не поверит. Его жена тебе не поверит. Разве может меня заинтересовать какой-то семьянин? Пф… Мои бывшие парни молодые, дерзкие, горячие. А клип… просто бизнес.

Сару это не убедило. Она принялась искать что-то в телефоне – наверное, номер такси – и ругаться с деревенским акцентом. Жалкая дура.

Мира несколько минут наблюдала за Сарой и решила добавить:

– А если пойдешь, то вылетишь с работы. У тебя вроде бы мать болеет? И младшей сестре нужно оплачивать художественную школу?

Собеседница медленно опустила телефон. Рука Сары безвольно повисла вдоль тела, а на щеках появились некрасивые алые пятна.

Эльмира усмехнулась: готова поклясться, что слышала, как громко стучит сердце ее глупенькой танцовщицы. Невероятно легко оказалось заставить святошу передумать и сохранить маленький грязный секрет.

– Мы же, – Сара не могла подобрать слов, – мы же подруги…

Мира помолчала немного, а потом, глядя Саре в глаза, разломила сигарету напополам. Табак испачкал пальцы. Стряхнув ошметки на ковер, она ответила:

– Конечно, подруги, Сара. Но я же объяснила: на войне не обходится без жертв. Ты ведь не хочешь стать сопутствующим ущербом?

Мира гуляла вдоль набережной. Прощалась с Лос-Анджелесом. Ловила губами капли океанской воды и позволяла ветру путать волосы. Солнце, спеша за горизонт, грело последними лучами. Пальмы шумели, провожая ее домой, в Берлин. Скоро зима. Снег. Морозы. И Джек будет рядом. Он согласился приехать на съемки клипа, а значит, сделал ответный ход. В конце концов, без его участия невозможна шахматная партия.

Самолет взмыл в небо, и высокие здания стали похожи на разноцветные точки. Приложив ладонь к иллюминатору, Мира прошептала:

– Увидимся через месяц, моя любовь.

Дрезден

Плейлист

Maggie Lindemann – Loner

Monoir & Eneli – 3 to 1

Marina Kaye – Homeless

PS22 Chorus – Viva La Vida (Coldplay Cover)

Train – Drive By

Halsey – Eyes Closed

DEAD BLONDE – Voulez-vous coucher

Volbeat feat. Johan Olsen – For Evigt

Poets of the Fall – Requiem for My Harlequin

Polnalyubvi – «Потерянный рай» (Ария Cover)

Maggie Lindemann – Self Sabotage

BLACKPINK – Hard to Love

Ricky Montgomery – This December

Kim Petras – There Will Be Blood

Mirèle – «Целься»

The Psychedelic Furs – Love My Way

Shawn Mendes – Teach Me How To Love

Shawn Mendes – 305

Глава 9

Знаю, я сказала, что остановлюсь,

прежде чем утону,

Но мне вовсе не хочется останавливаться.

© Maggie Lindemann, Loner

Эльмира барабанила пальцами по иллюминатору частного самолета и ждала Джека, чтобы вместе улететь из Берлина, так как прямых рейсов «Лос-Анджелес – Дрезден» не было. Ей хотелось встретить Джека в аэропорту, но Мира не могла спуститься в зал из-за прессы и фанатов, прознавших, что Белладонна улетает на съемки музыкального клипа. Главное, чтобы журналисты не накинулись на Джека и он не пожалел о решении сниматься в клипе. Зная, как бережно Льюис охраняет свою частную жизнь, Эльмира понимала, что в Германии ему придется несладко: здесь Белладонна – суперзвезда. Зачем в таком случае он согласился? Мира предпочла верить, что дело в ней: Джек хотел быть с Мирой вдали от семьи.

– Привет, Белладонна!

Она вскочила, не зная, что ей делать. Наверное, всегда будет впадать в ступор при виде Джека Льюиса. Он выглядел сногсшибательно, несмотря на явную усталость от перелета. Волосы убраны назад, борода аккуратно подстрижена. Кинул спортивную сумку на пол. Подошел к Мире. Тепло улыбнулся. Обнял. Прежде чем она успела что-либо осознать, прочувствовать и насладиться моментом, Джек отстранился и сел в кресло.

– Я чертовски устал. Не возражаешь, если я вздремну?

Мира неопределенно пожала плечами. Она бы с легкостью поверила, что ей приснились объятия, но аромат парфюма доказывал – Льюис рядом. Сидит напротив, в джинсах и свитере, распутывает наушники.

Так и не выдавив из себя ничего вразумительного, она опустилась в кресло. Ее слегка трясло. В Дрезден они прилетят через пару часов, к вечеру. Мире предстояло жить в родном городе несколько недель и ходить по знакомым улицам, мучаясь от ностальгии. Но она осознанно выбрала Дрезден: хотела, чтобы Джек увидел город ее глазами.

Самолет взлетел, постепенно обратив дома в спичечные коробки. Мира в попытках вернуть спокойствие открыла книгу и погрузилась в чтение. Сосредоточиться на истории о старинном здании Манхэттена [33] не получилось, и певица посмотрела на боксера поверх страниц. Джек спал, расставив ноги и сложив руки на широкой груди. Он прислонился к стене, глаза закрыты, дыхание ровное, а из наушников звучит рок-музыка.

Мира любовалась Джеком: невообразимо красивый, и он будет ее – нет других вариантов. Секунду боролась с соблазном. Проиграла. Закрыв книгу, встала с кресла. Глубоко вдохнула. Приблизилась к Джеку. Коснулась пальцами его лба, убирая непослушные пряди темных волос. Джек вздрогнул, но не проснулся. Сердце Миры рвалось из груди, нехватка воздуха кружила голову. Пришлось отвернуться, выдохнуть. Пальцы, сжимавшие книгу, побелели. Мира выждала секунду – спит. Тогда она провела пальцами по щеке Джека, к губам. Ей хотелось его поцеловать…

– М-м-м? – сонно пробормотал Льюис, дернувшись.

Мира отпрянула, вернулась в кресло, распахнула книгу на рандомной странице. Кровь стучала в висках. Пальцы помнили тепло кожи, колючую щетину, мягкие губы. От волнения Мира часто задышала. Понял ли Джек? Рассердился? Обиделся? Не сделала же она ничего такого…

– Белладонна? – позвал он. Когда Мира подняла голову, Джек достал из уха наушник и вопросительно посмотрел. – Ты подходила?

– У тебя там, – прокашлялась, – нитка от свитера… на лице… была.

Слова звучали хрипло, нелепо. Но Льюис вроде бы поверил.

– А, – сказал он и вернул наушник в ухо. Вновь погрузился в дрему.

– Черт. – Мира швырнула книгу на столик и тоже достала наушники.

Нельзя давать слабину и открыто показывать чувства. «Следуй плану!» Все ведь просто. Заставить Джека влюбиться в нее. Обладать им. Забрать от всех. И уничтожить. Потому что именно так поступают с предателями.

Джек Льюис чертовски устал от двух перелетов и мечтал о сытном ужине, а также о мягкой кровати. По пути в отель он ни с кем не говорил и не смотрел в окно – не было сил. Но изучить местность определенно хотелось: Джек слышал, что Дрезден – один из самых красивых городов Германии. Старинная архитектура, оживленный центр, тихие улочки. Льюис надеялся увидеть соборы, набережную и знаменитую картинную галерею.

Чем ближе автомобиль подъезжал к отелю, тем отчетливее слышались крики фанатов. Фанаты. Одно это слово нагоняло тревожные воспоминания. «Скорее бы пройти мимо толпы, – взмолился Джек и поспешил успокоиться: – С характером Белладонны мы быстро попадем в здание».

– Иди через черный ход, – глядя на него с сочувствующей улыбкой, предложила Белладонна. Она кивнула телохранителю. – Проводи.

– А ты… – не понял Джек.

– Раздам автографы. – Мира выпустила из пучка темные волосы, те легкими волнами разметались по ее плечам, и достала маркер из кармана джинсовой куртки. – Разве я могу поступить иначе? – Серые глаза смотрели на Джека с неподдельным удивлением. – Фанаты здесь ради меня.

Стыд опалил грудную клетку. Джек мог смеяться над максимализмом Белладонны, умиляться ее упрямству и снисходительно закатывать глаза от дерзости, но он не мог не восхититься ее добрым сердцем.

– Встретимся на ужине, – сказал Джек и вышел из машины за двухметровым телохранителем. Вместе они смотрелись как два представителя охраны, поэтому на Льюиса никто не обратил внимания.

Усталость взяла свое, и Джек не разглядывал отель, отметив только, что здание построено в девятнадцатом веке и хорошо отреставрировано, а в холле много живых цветов. В номере он кинул сумку на кровать и достал из кармана мобильный. Подключился к Wi-Fi. «Я на месте», – написал Лиззи. «И понятия не имею, что меня ждет», – добавил мысленно.

Мира раздала автографы и направилась в отель. Она уже гостила здесь и была рада вернуться. Коридоры и вестибюль украшали старинная мебель, бархатные шторы, длинные ковры, а на стенах висели картины в позолоченных рамках. «Люкс» состоял из двух комнат: спальни-гостиной и ванной. Кровать с балдахином занимала большую часть пространства, по бокам расставлены тумбочки, на одной лампа в абажуре и телефон для связи с персоналом; у большого окна стол и стул из темного дерева, у стены – того же цвета шкаф и комод. Эльмира любила маленькие пространства, но человек с клаустрофобией вряд ли бы выдержал недели в таком жилище.

Удобнее было бы расположиться в квартире, но, увы, жить вместе Джек пока не согласится, а Мире хотелось быть к нему максимально близко. Она положила цветы и подарки от поклонников на кровать, а сама подошла к стене: провела ладонью по белым обоям. Там – за сантиметрами бетона – бьется сердце Джека. Интересно, чем он занят? Мира предоставила ему время освоиться, перед тем как пригласить на ужин в лучший ресторан Дрездена. К сожалению для Эльмиры, встреча планировалась деловой: ужинать с ними напросился режиссер клипа. Клаус Лурье – истинный трудоголик, поэтому он настоял на обсуждении рабочего процесса, не дожидаясь Франка Штольца.

В Дрезден с Белладонной полетели телохранитель Карл (он сопровождал ее по Европе) и новый ассистент – темноволосая азиатка по имени Ким. «Ким, Вим, какая разница», – сказала Мира, когда Франк попытался узнать, почему Вим покинул должность. Штольц же в день вылета сообщил, что задержится из-за срочных дел. Что может быть важнее клипа Белладонны?! Раньше Франк не пропускал совместные полеты, и внутри Миры кипела обида, а также что-то похожее на ревность: у менеджера кто-то появился? Ради кого он бросил ее?

Эльмира сухо сказала в трубку:

– Мы на месте.

– Я прилечу завтра, обещаю, – заверил Франк.

– Угу. – Она ковыряла ногтями мягкий плед. – Ну, пока.

– Сара отказалась сниматься в клипе. Твоя танцовщица ушла.

– Ага. – Плед приятно щекотал подушечки пальцев.

– А с ней и Грета, – добавил менеджер.

– Печа-а-а-ально, – протянула Мира. Ее мысли витали далеко. Она решала, что надеть на ужин и куда пойти завтра. – Найди других, Франк.

– Найти других? Они твои подруги!

– Они рабочий персонал, – холодно ответила Мира.

– Как Вим? Он поэтому уволился? Ты сказала ему обидную чушь?

– Вим? Кто это? – Певица демонстративно зевнула. Меньше всего ей хотелось говорить о неудачнике Виме.

Франк молчал, и Мира решила, что менеджер повесил трубку. Взглянув на дисплей, она поняла, что ошиблась, и минуты разговора стремительно утекали в бесконечность. Горло обожгло возмущение: Франк не поехал с ней, бросил в другом городе самой разбираться с режиссером и смеет стыдить?! Разумеется, Мира не могла рассказать, что Сара ушла из-за угроз, хотя расстались певица и танцовщица спокойно: Белладонна помогла Саре устроиться в коллектив другого артиста, а Сара за это обещала держать язык за зубами. Видимо, Грета последовала за Сарой из-за танцевальной солидарности. Правда, Мира не была уверена, существует ли такое.

Воспоминания о шантажистке Саре прервал усталый голос Франка:

– Что с тобой происходит?

– С тобой что происходит? – Мира не повысила тон, но голос, будь он грифелем карандаша, сломался бы от напряжения. – Я в Дрездене, чтобы сниматься в клипе. Мне плевать на непрофессиональных танцовщиц.

– Ты и про меня так скажешь? – прямо спросил Франк. – Выкинешь, когда перестану быть полезным?

– Не начинай…

– Начал, Белладонна, уже начал.

Она, под стать Штольцу, долго молчала. Тихо выдохнула:

– Ты другое дело. Ты… мне дорог.

– Но я не знаю тебя! – возмутился Франк. Он будто вкладывал в эти слова накопленную за годы сотрудничества обиду на ее холодность. – Твой бывший менеджер, Дэвид, это твои первые отношения, верно? Может быть, он расскажет мне, почему ты порой поступаешь как сука?

Мира вздрогнула. Слова о первом менеджере отдались внутри давно забытой болью. Сердце словно превратилось в острый осколок – каждый удар по ребрам причинял боль.

– Зачем ты заговорил о Дэвиде?

– Вы состояли в отношениях. Наверное, он был тебе дорог? – в голосе Франка сквозила горькая усмешка. – Или для него ты тоже притворялась?

«Утаивать – не равно притворяться», – мысленно возразила она.

Но вслух ответила другое:

– Я такая, какая есть, Франк. Люди уходят, и я их отпускаю.

«А как же Тристан?» – опять возразила. Но теперь – себе.

Мира чувствовала жар щек, вспоминая, как пригласила Джека на ужин. Льюис мигом согласился, и счастливая Мира убежала к себе. В ожидании совместного вечера она принялась наводить уют, чтобы бездушный номер напоминал ее квартиру в Берлине. Жилье Эльмира купила, когда заключила контракт с Франком, хотя певица редко бывала дома, ей нравилась собственная двухкомнатная квартира в скандинавском стиле.

Мира включила музыку и, пританцовывая, поставила подаренные цветы в вазы. Номер заполонил аромат роз: нежнейший запах цветов с острыми шипами. В первый ящик комода Мира положила косметику, а на тумбочку кинула недочитанный триллер; над столом она повесила гирлянду, а на сам стол поставила ароматические свечи и шкатулку с украшениями. Следом разобрала чемодан: одежда висела на вешалках и лежала в комоде, обувь в ряд стояла у входной двери, на раковине в ванной расставлена уходовая косметика, в шкафчике рядом с аптечкой – зубная щетка и паста. Мира научилась соблюдать идеальный порядок, когда росла в приюте. Все должно быть на местах, иначе ты больше никогда не увидишь эти вещи.

Закончив уборку, она села за стол, включила ноутбук и кликнула по экрану мышкой. На Миру смотрела она же: пятнадцатилетняя Эльмира Кассиль. Девочка с конкурса талантов. Та, что мечтала встретить Джека. Та, что верила в добро и справедливость. Фото было черно-белое: Мира в коротком платье, волосы убраны в хвост, в руке микрофон, а на губах улыбка. Сердце сжалось, Эльмира будто смотрела на сестренку. «Мы справились, – обратилась к фото. – Я стала звездой».

– Твой первый концерт?

Мира почувствовала на шее теплое дыхание, а в воздухе аромат мужского парфюма. Джек. И его вопрос, заданный заинтересованным тоном. Она оцепенела. Жар с щек распространился по телу, воспламеняя.

– Что-то вроде того. – Мира щелкнула мышкой и свернула фото. Уставилась на заставку рабочего стола, как будто лавандовые поля Прованса – самое интересное, что она видела в жизни. Разглядывая яркие пиксели, Мира добавила: – Мне здесь пятнадцать.

– И ты улыбаешься, – заметил Джек. – Теперь ты редко улыбаешься.

Она промолчала. Выдохи получались рваными и тяжелыми. Мира опять оказалась не готова к его близости. Осуществленные мечты пугают.

Джек вряд ли задумывался о том, как влияет на влюбленную девчонку. Он проходил мимо, увидел на мониторе фото, подошел, чуть наклонился, чтобы разглядеть картинку, и оперся загорелой ладонью на стол. А влюбленная девчонка сходила с ума, внешне не выдавая бурных чувств: застыла, как статуя, и вглядывалась в экран.

Джек оперся на стол правой рукой, но Мира сразу вспомнила о золотом кольце на безымянном пальце его левой руки. Стало совестно, но лишь на мгновение. Предплечье Льюиса рядом с ее предплечьем. Если Мира откинется назад, то коснется спиной грудной клетки Джека. Если привстанет, то заденет макушкой его подбородок. Она осмелилась повернуть голову: Джек инстинктивно отстранился, иначе бы они столкнулись носами или губами. У Миры перехватило дыхание от одной только мысли. А ведь она собирается осуществить смелую фантазию в ближайшее время. Когда Эльмира бросила взгляд на приоткрытые губы Джека, то нахмурилась. «Соберись! Ты управляешь ситуацией!»

Мира отвернулась к монитору и спросила:

– Скучно в номере?

– Осматривался, – в тон ей отозвался Льюис.

Повисло молчание. Джек скользнул пальцами по столу к мышке. Нажал на кнопку, и на экране вновь появилась фотография из прошлого. Эльмира Кассиль на шоу талантов. Микрофон держит крепко, словно трофей, и улыбается – иначе бы разрыдалась. Джек ошибся: она не разучилась улыбаться. Если видит объектив камеры, на ее лице расцветает улыбка. Но нет больше в улыбке робости и искренности девочки, что впервые получила овации толпы после исполнения написанной ей песни.

– А… – начал Джек, намереваясь задать вопрос.

Но Мира перебила, обернувшись:

– Идем ужинать?

Ступор закончился. Она привыкла к его присутствию и разозлилась на вежливый интерес, словно она зверь, о котором стоило узнать все-все, прежде чем начать совместную работу. Но Мира не хотела открываться, не собиралась рассказывать о своей жизни. Поздно.

Джек секунду изучал ее лицо, наверняка сравнивая с лицом на фотографии. Черно-белая Эльмира улыбалась, цветная – хмурила брови.

– Да, – рассеянно кивнул Джек. – Да, конечно, идем.

Мира надела красное платье, накинула кожаную куртку и завила локоны белого парика. Ей нравилось, как она выглядела, пусть и придется дрожать от холода несколько минут от машины до дверей ресторана. Джек встретил Миру в коридоре, глядя на нее из-под козырька кепки. Если певица внешним видом старалась стать наиболее заметной, то боксер, напротив, стремился слиться с толпой. Он надел черные джинсы, черный свитер и черную куртку. Кепка, разумеется, тоже была черной.

– Не замерзнешь? – спросил Джек.

Эльмира усмехнулась. Она хотела сострить. В стиле Белладонны. Но промолчала. Стоит подождать. Действовать аккуратно. Ненавязчиво. Мило.

Вместе они спустились на лифте и сели в машину. При всей любви к Джеку Мира не знала, о чем с ним разговаривать. У них не было общих интересов, поэтому она любовалась Джеком, время от времени отводя взгляд в сторону окна. Когда автомобиль затормозил у высокого здания, больше похожего на замок, чем ресторан, Джек открыл дверцу, впуская в салон холод, вышел и протянул Белладонне руку. Певица приняла его ладонь, как жизненно необходимый островок тепла. И когда Джек помог ей выйти из автомобиля, она упала в его объятия.

Дрезден поприветствовал гостей сильным ветром, и вмиг продрогшая Мира вспомнила вопрос Джека: «Не замерзнешь?» Она жалась к Льюису, на радость папарацци, из отчаянного желания согреться. Закрывала лицо от вспышек фотокамер, игнорировала родную немецкую речь, с трудом переставляла озябшие без колготок ноги и совсем не думала о том, что прижимается к любимому. А завтра эти фото увидит весь мир.

– Замерзла, – с усмешкой констатировал факт Джек, когда они оказались в холле ресторана. Было тепло, играла живая музыка. – Накинь. – Вместо того чтобы сдать куртку в гардероб, он отдал верхнюю одежду Мире. Из-за холодной кожаной куртки она дрожала сильнее и поэтому сначала сняла кожанку, а потом накинула теплую, пропитанную парфюмом куртку Льюиса. – Так лучше? – веселился Джек.

Мира нахмурилась. Ему почти сорок, а он смеется: «Ха-ха, я умнее двадцатитрехлетней девчонки!» И все же она не заметила злорадства, Джек смеялся по-доброму, словно над непослушным ребенком, который выбежал зимой без шапки, а потом неделю валялся с ангиной.

Ресторан ошеломлял красотой и величием, но Белладонна приняла как должное богатый интерьер. Она радостно отметила, что режиссер еще не приехал, а значит, Мира и Джек могут побыть вдвоем. Почти свидание.

Официант принял их заказ и оставил в неловкой тишине. Эльмира пару минут оглядывала зал, любуясь женщинами в дорогих вечерних платьях, ловя взгляды мужчин, наблюдая за суетой официантов и наслаждаясь игрой музыкантов. Когда принесли бокал красного вина для Миры и стакан воды для Джека, она сильнее натянула куртку на плечи и произнесла:

– Я ненавидела шоу талантов. И не собиралась становиться певицей. Но слова складывались в стихи. А однажды воспитательница услышала, как я напеваю один из них. «На что-то ты годишься», – сказала она и потащила меня на вокальный конкурс. Приюту давали гранты за призовые места, поэтому талантливых воспитанников любили. Но… – Мира запнулась. Воспоминания обожгли горло. Отпив вина, Мира продолжила: – Я видела, как ломаются таланты. Мальчик-шахматист покончил с собой, а девочка, она пела, словно ангел, сбежала, и ее нашли мертвой – передозировка. Мы становились для приюта источником выгоды, машинами для добычи денег. Никаких развлечений, образования. Только конкурсы. И все же…

– Ты согласилась, – тихо подсказал Джек. – Почему?

Вино не помогло справиться с комом в горле. На глаза навернулись слезы, размывая лицо Джека. Почему? Почему она откровенничает с ним?!

– До определенного момента я ждала исхода, подобного братьям и сестрам по несчастью. А когда меня начали хвалить на сцене, говорить комплименты, дарить подарки, обещать лучшую жизнь… Я подумала, почему бы и нет. К тому моменту терять мне действительно было нечего.

Эльмира выдохнула, словно бежала марафон. Она не поняла, стало ли ей легче от рассказанного, но ей точно понравилось, как заинтересованно Джек смотрел на нее.

– Mein kleines Mäuschen! [34] – раздалось из другого конца зала. К ним бежал светловолосый мужчина лет сорока. – Du bist einfach wunderschön! [35]

Вот он какой, оказывается, Клаус Лурье: щуплый, ярко одетый немец с горбинкой на носу и пушистыми усами. Лурье сел на свободный стул и широко улыбнулся. Мира улыбнулась в ответ и кивнула в сторону Джека:

– Он не знает немецкого.

– О, мое простить! Я плохо знать английский! – воскликнул Лурье.

На что Джек махнул рукой и добродушно ответил:

– Можете продолжать на немецком, я всего лишь играю боксера.

– Мне жаль. – Мира неловко свела брови. – Тебе будет скучно…

Льюис вновь махнул ладонью:

– Здесь прекрасная живая музыка, и в первую очередь я пришел поесть. – Он кивнул в сторону официанта, который нес огромный стейк.

Клаус Лурье следил за беседой, наверняка мало понимая из услышанного, и, когда Мира вернулась к разговору с режиссером, тот не скрывал облегчения. Клаус общался с Белладонной на равных. Обсуждать работу без Франка оказалось необычно, но, к удивлению, комфортно. Мира увлеченно рассказывала, каким бы хотела видеть клип, а Джек и Клаус слушали ее. Миру не покидало ощущение, что Джек любуется ею.

Разговор о прошлом всколыхнул волну воспоминаний и снес с берега настоящего зыбкое спокойствие. Мира долго не могла уснуть, а когда провалилась в беспокойный сон, то услышала: «На твоих руках кровь».

Голос Совести рядом, опалял по-мертвецки ледяным дыханием. «Помнишь, сколько было крови?» Шепот громче крика. Играл на нервах, словно неумело перебирал гитарные струны. Совесть не заткнуть. Глаза можно закрыть – зажмуриться; уши прикрыть ладонями. Но Совесть находила иные пути: мысли. «Если бы не ты, этого бы не произошло».

Мира проснулась, но побоялась открыть глаза. Она прижала колени к груди и начала считать: один, два, три… Надеялась, Совести надоест изводить хозяйку. «Ты виновата!» Совесть не успокоилась, она разговаривала с Мирой скрипучим голосом фрау Ланге, напоминая о самом страшном моменте в жизни Эльмиры Кассиль.

– Пожалуйста, хватит…

Распахнув веки, не сразу вспомнила, где находится. Незнакомые предметы. Цветы в вазах. Светлые стены. Большое окно. Эльмира не дома. Не в Берлине. Значит, не в безопасности.

Дом – уютное место. А приют – помещение, в котором она росла. И сейчас… эти светлые стены… Она вернулась? Но страх быстро отступил. Слезы закапали на изогнутые в улыбке губы. Если она здесь, то и он – здесь.

«Его здесь нет! Ты совершила грех! Мерзкая девчонка!»

Мира вздрогнула от собственного крика. Хлопка двери. Яркого света. И голоса… Джека? Хриплый английский спросонья показался языком бога, сошедшего с небес, чтобы забрать всю ее боль.

– Белладонна! Белладонна, ты в порядке?

– Ja [36]… Да, – повторила на английском. – Плохой сон.

Вернулась в реальность, в Дрезден, в отель. В Белладонну.

Мира заморгала, привыкая к свету. Разжала кулаки – оказывается, смяла простыни, впиваясь ногтями в собственные ладони. Огляделась: она сидела на кровати, а в дверях стоял Джек. Улыбнулась, закрыла глаза.

Кровать чуть скрипнула – к ее краю прислонились. Рядом Мира почувствовала тепло чужого тела. Нет, не чужого. Джека. Открыв глаза, увидела: Джек сел на ворсистый ковер рядом с кроватью. Взъерошенный, со следом от подушки на небритой щеке, в пижамных штанах, выстиранных до светло-серого, и в белой футболке. Домашний. Дом. Он – ее дом.

– Расскажи, что приснилось?

Мира сползла на ковер. Избегала внимательного взгляда зеленых глаз, но ощущала присутствие Джека всем телом. Что сказать? Правду? Она не виновата. Так случилось. Много чего случилось. Жизнь менялась, словно в калейдоскопе. Осуществлялись мечты о музыкальной карьере, известности, нужности. Но в груди застрял осколок, заполнив чернотой душу. Если карма испорчена грехом, какой смысл быть хорошей? Мире не стать хорошей. Кровь на руках не позволит.

– Бугимен [37], – ответила Мира, осознав, что долго молчала. – С детства боюсь этого уродца. Извини, что разбудила. Надеюсь, только тебя.

– Я не спал. Часовые пояса дают о себе знать.

– А я теперь не усну. – Вино за ужином было лишним. Разговоры о прошлом были лишними.

– Тогда…

– Предлагаю прогуляться! – Эльмира подбежала к шкафу, вытащила джинсы и свитер. Быстрее в ванную, пока не передумала, пока не осознала происходящее. Гулять с Джеком! По Дрездену! Вдвоем!

– Пошли! – Его голос звучал бодро, весело. И немного жалостливо.

Но Мира предпочла оставить последнее без внимания.

Белладонна выглядела забавно в огромной белой шапке и в яркой дутой куртке. Хорошо, что на прогулку она не оделась как в ресторан: в узкое платье и тонкую курточку. Интересно, для кого она тогда нарядилась? Для прессы, разумеется. Немецкая рок-звезда в Германии!

Джек до сих пор не мог поверить, что Белладонна вытащила его на улицу посреди ночи, несмотря на то, что уже десять минут шагал вдоль жилых домов, наспех одевшись и прошмыгнув с певицей мимо телохранителей. Снег пока не выпал, но в воздухе чувствовался мороз. Льюис приподнял ворот куртки и вдохнул – ноздри защекотало от холода.

– Рада пройтись по Дрездену спокойно, – подпрыгивая при ходьбе, делилась мыслями Белладонна. – Днем сложно остаться незамеченной. Фанаты, папарацци… Я давно забыла, каково быть обычным человеком. – Она остановилась и огляделась, словно пыталась что-то найти. Вдали Джек увидел железнодорожный вокзал. Белладонна с энтузиазмом добавила: – Поэтому мне понравилось в Лос-Анджелесе! Для вас, американцев, я мелкая рыбешка. Меня никто не замечал.

Джек удивленно хмыкнул:

– Джонни говорил, ты суперзвезда!

– Да, – кивнула певица, направляясь в сторону вокзала. Льюис шел следом, рассматривая пустынный, словно после апокалипсиса, город. – В Европе я собираю стадионы, а вы любите своих, поэтому я была в Лос-Анджелесе обычной туристкой. Узнавать меня стали потому, что я танцевала со знаменитым боксером. – Она шутливо толкнула его в бок.

Джек напрягся из-за скользкой темы, но выдохнул и пошутил:

– А в Германии я обычный мужчина, с которым танцевала звезда?

– Возможно. – Белладонна хихикнула. – О, мы на месте.

Они завернули в сквер рядом с закрытым железнодорожным вокзалом. Кроны деревьев склонились над скамейками, и лишь луна, пробиваясь сквозь ветки, позволила разглядеть на одной из скамеек вычерченную ножом или ключом надпись: «Мира + Тристан = навсегда».

– Первый парень? – спросил Джек, когда Белладонна присела перед скамейкой и положила на буквы покрасневшие от холода ладони.

– Друг, – ответила она. Льюис смотрел, как ветер волновал темные волосы Миры, а ее обветренные губы дрожали. – Приют здесь недалеко, в пригороде. Мы часто сбегали, садились на поезд и приезжали в Дрезден. Гуляли, танцевали на площади… – Она замолчала и затрясла головой.

Джек словно шагнул на тонкий лед. Ему хотелось узнать больше. Что случилось с Тристаном?

– Мы давно не виделись, – добавила Белладонна.

– Почему?

Она потерла переносицу, выигрывая время для ответа, но решила вовсе не отвечать. Обведя пальцем каждую букву надписи, Мира сменила тему:

– Хочешь съездить в мой приют? – Она вскочила, запрыгнула на лавку и хлопнула по дереву, приглашая сесть рядом. Когда Джек сел на край, Мира продолжила: – Я даю благотворительные концерты, когда бываю поблизости. Мне всегда не хватало гитариста.

– С радостью, – кивнул Льюис. – В Штатах я обучаю детей боксу.

– Детям это полезно, – согласилась Мира. Она улыбалась, но голос оставался серьезным. – Зря мы сюда пришли.

Белладонна наклонила голову и долго изучала Джека. В итоге задала тихий вопрос, и если бы они не сидели в сантиметрах друг от друга, то Льюис бы ее не расслышал. Вопрос звучал так:

– У тебя есть места в Лос-Анджелесе, которые напоминают о времени, когда ты был счастлив?

– Хм…

– Или моменты, которые не вернуть? – давила Мира.

И Джек разоткровенничался:

– Не люблю бывать в центре. Те улицы напоминают… – Он запнулся, взъерошил волосы. – О девушке, которая приехала из другой страны, натворила много глупостей и стала моей первой любовью. Та связь давно в прошлом.

– А Элизабет? – шепотом, будто шелест последних опавших листьев.

– Элизабет… Когда станешь старше, Мира, ты поймешь: твое сердце большое, оно не требует вытеснять одного человека, чтобы любить другого.

Глава 10

Тебе не нужен пистолет,

чтобы пристрелить меня.

© Monoir & Eneli, 3 to 1

– Ты влюбилась в него!

– Неправда!

– Правда! – Тристан улыбался, пихая Миру в бок. Они сидели в саду недалеко от приюта. Пока другие подростки гонялись друг за другом или курили втайне от воспитателей, Мира и Тристан забрались на ветку огромного дуба. – Девчонки всегда влюбляются в красавчиков из телевизора!

– Тебе откуда знать, – буркнула Эльмира, ощутив, как запылали щеки. Пришлось отвернуться и смотреть на кроны деревьев, чтобы Тристан не увидел ее покрасневшее лицо – друг знал, когда Мира врет. – Я не влюбилась. – Но сейчас, разговаривая о Джеке, она чувствовала не только жар щек, но и томление внизу живота – непривычное ощущение, от которого становилось еще стыднее.

Мира повернулась к другу и взъерошила его светлые кудри.

– Дурак!

– А ты мечтаешь поцеловать Джека Льюиса! – Тристан вытянул губы трубочкой и потянулся к Эльмире, чудом не свалившись с дерева. – Чмок! Чмок! – В его голосе не было ревности: Мира и Тристан воспринимали друг друга как брат и сестра.

У них также не было секретов, но Мира ни за что бы не призналась: Джек ей снился, и во сне они целовались. Мысли о знаменитом боксере стали интимными, не хотелось делиться ими даже с лучшим другом. Мира привязалась к Джеку Льюису сильнее, чем Тристан, но, скажи она это вслух, Джек перестанет их объединять. Поэтому Мира предпочла твердить, что ей по-прежнему интересны боксерские бои, хотя заметила, что чаще засматривается не на счет, а на пресс Джека. И грезит по ночам, что боксер приедет и заберет ее. Только ее.

– Если я когда-нибудь поцелую Джека Льюиса, ты этого не увидишь! – заключила Мира, спрыгнув с дерева.

В одном Мира была честна: она не хотела, чтобы ее первый поцелуй с Джеком состоялся при свидетелях. Она включила в сценарий клипа такую сцену, чтобы точно его поцеловать, но, разумеется, хотела сделать это раньше. Первый поцелуй важен. Не часть сценария, не цирковое представление, а тайна двух людей и, конечно, начало их отношений.

Утром Франк позвонил и заверил, что честно-честно приедет завтра, а значит, начало съемок придется отложить. Как бы Мире ни нравилось самой принимать решения, без менеджера начать сложный процесс создания клипа не представлялось возможным. Днем Мира поехала на примерку одежды, смотрела скетчи сцен и локации, а Джек отрабатывал с тренером боевые приемы. По сюжету, Белладонна – девушка боксера с кличкой «Бандит», они влюблены и счастливы. Вдруг Белладонна узнает, что Бандит действительно бандит и промышляет криминалом. Что сделает девушка: бросит любимого или составит ему компанию?

Мира избегала Джека весь день. Настраивалась. Предвкушала встречу. И после ужина застыла у его номера. Еще не поздно убежать. Забыть нелепую мечту стать к Джеку ближе. Поцеловать. Но дверь в номер была приоткрыта, и Мира восприняла это как очередной знак.

– Можно? – костяшками пальцев отбила дробь по дверному косяку.

Джек поднял голову.

– Белладонна? Привет.

– Мира. – Она поморщилась. Какая она Белладонна рядом с ним? Скорее юная ромашка: желает, чтобы он ее сорвал. – Чем занят?

Планировка номера мало отличалась от апартаментов Миры. Вещи Джек не доставал или спрятал, потому комната выглядела нежилой. Эльмира удивилась, когда не увидела на тумбочке семейных фото: ей казалось, сентиментальность в духе Льюиса. Но Джек будто не хотел привыкать к временному жилью и собирался оставить номер в первозданном виде. «Отель навевает ему неприятные воспоминания», – догадалась Мира.

Небо за окном было окрашено в малиновые оттенки заката. Джек сидел за столом и вертел в руках мобильный. Секунду назад экран горел, но, когда Мира переступила порог, Джек положил телефон экраном вниз.

– Хотела сказать… – Она стиснула в пальцах светлую прядь парика. Огляделась. Эльмира стояла посреди стерильно-чистой комнаты и вдруг осознала, как не вписывается в жизнь давно женатого мужчины, которому она как девушка не интересна. Мира ощутила на языке горечь, и голос предательски дрогнул: – …спасибо, что согласился участвовать в клипе.

– Нет проблем. – Джек улыбался и, судя по безразличию во взгляде, не понимал, чего она хочет. Зачем она пришла? – Интересный будет опыт, – добавил Льюис, заполняя паузу в разговоре, который не должен был состояться. Не имел смысла. Ценности. Важности. Мира прекрасно это понимала, но будто приросла к полу, теребя край тонкой шифоновой кофты; прохладный ветер из форточки приподнимал узорчатый край.

Джек встал со стула и закрыл окно. Но теплее не стало.

Мира посмотрела на стол: черный корпус телефона на светлом дереве. Мира в его комнате. Такая же неуместная.

– Правда. – Расчувствовалась. К горлу подкатил ком. – Спасибо. – Еще слово – и с ресниц сорвутся слезы. Еще слово – и Мира запомнится Джеку не более чем удачливой фанаткой. Жалкое зрелище.

Поэтому вместо слов она подошла, прикрыла веки, встала на цыпочки и коснулась его губ. Мягкие, теплые – губы Джека Льюиса. Щетина слегка царапала Мире подбородок, а в дыхании чувствовалась мята. Он недавно почистил зубы или жевал жвачку – Мира поняла это, хотя Джек не открыл рот. Не ответил на поцелуй. А сцена вышла слишком… быстрой.

Эльмира не успела ничего понять. Счастье похоже на краткий миг, на дуновение легкого ветерка. Неосязаемое, невесомое… то, что не получится вспомнить, даже если очень захочется.

Сильные руки вцепились в предплечья Миры, отодвинув. Губы ощутили пустоту, кожа вспыхнула от боли. Но следующая боль оказалась сильнее. Его тихий голос:

– Что ты делаешь, Белладонна?

– Прости, – вырвалось у нее. – Прости.

– Мира… – Он помолчал, позволяя ей обдумать произошедшее.

Хотелось истерически смеяться: самое ужасное – не отказ. Да, он не ответил на поцелуй, не проник языком в ее рот, а его пальцы оставили на ее руках синяки, когда он отпихнул ее, будто надоедливую псину. Но обиднее всего – взгляд зеленых глаз, полный извинений и жалости.

Льюис облизал губы. Пытался стереть ее поцелуй?

– Давай не переходить черту, ладно? – спросил Джек ровным голосом.

А внутри Миры что-то с грохотом взорвалось, и она обмякла, на ощупь отыскав край постели. Лучше бы Джек накричал на нее, залепил пощечину, встряхнул и напомнил, что он, черт возьми, женат! Осыпал бы всеми известными ругательствами и велел убираться прочь. Все лучше, чем корректность воспитанного мужчины, который не хочет разбивать чужое сердце, но слишком безразличен, чтобы поступить иначе.

– Пойду… в ресторан при отеле, – сипло сказал Джек и провел ладонью по волосам: темные пряди взлетели наверх, открывая лоб в морщинках, и упали обратно, скрывая нахмуренные брови. Миру немного утешило, что он тоже выглядит растерянным. Льюис тихо, будто для себя, добавил: – Нам надо держать дистанцию. – Он взял со стола телефон и вышел из номера.

Мира вдруг захихикала. Спиной она упала на прохладное покрывало, а лицо закрыла руками. Лежала и смеялась, и плакала, и скулила, и ощущала острую пустоту. Верно говорят: «Опасно получить желаемое».

Часы гуляли вдоль циферблата. Тик-так. Тик-так.

Мира не знала, сколько провела на кровати Джека, окутанная ароматом терпкого парфюма вперемешку с горькой примесью разочарования. Обняла подушку, представляя широкие плечи Льюиса. Наверное, потеряла рассудок. Слезы кончились, смех расцарапал горло. Мира лежала, слушала тишину. Джек не вернулся. Может, и не вернется. Купил билет до Лос-Анджелеса, а вещи попросил отправить почтой.

Опухшие глаза болели, но Эльмира разглядела на часах время. Оказывается, она здесь полчаса. Долго? Вечность для разбитого сердца. И секунда для девушки, которая привыкла падать и подниматься.

Унизительно? Да. Но это ее промах, ее поспешность. И она исправит ситуацию. Как говорится, проигран бой, а не война. Если бы она всегда легко сдавалась, то работала бы в лучшем случае официанткой.

С воинственным настроем Мира зашагала в ванную. Включила свет, огляделась: в номере Джека эта комната меньше и в синих тонах; вместо ванны с дугообразными бортиками – душевая кабина; на раковине стаканчик с зубной щеткой, паста, мыло, триммер для бритья. Поддавшись соблазну, Мира повертела в руках щетку Джека. Стиснула пластик и посмотрела на отражение в зеркале: помятое ворсистым покрывалом лицо, размазанная тушь, искусанные губы…

Она попыталась распутать пряди парика. Остановилась. Нет, не будет прихорашиваться. Пусть Джек видит: ей стыдно. Из-за белых волос лицо казалось бледнее, словно фарфоровая маска. Мира легонько побила себя по щекам, вызвав румянец, и потерла глаза, размазывая тушь сильнее.

Берегись, Джек Льюис. Белладонна хотела по-хорошему.

Из приоткрытых дверей ресторана доносились джаз, приглушенные разговоры и звон столовых приборов. Эльмира пыталась унять дрожь, но оказалось проще спеть перед стадионом, чем поговорить с любимым мужчиной. Потребовались усилия, чтобы привести пульс в относительный порядок. Мира быстро нашла Джека в кресле у барной стойки. Губы закололо от воспоминаний о поцелуе.

– Будешь апельсиновый сок? – Джек отсалютовал подошедшей Мире бокалом; лед звонко ударился о стекло.

– Буду. С водкой. – Мира скривила губы в подобии улыбки. Пора начинать представление. Она облокотилась о край барной стойки и театрально вздохнула: – Мистер Льюис, не знаю, что на меня нашло…

– Ох. – Джек выпрямился и подался вперед. По его позе Мира поняла, что он хотел поскорее начать неловкий разговор и, разумеется, поскорее закончить. – Белладонна, я понимаю твои чувства. Когда я был в твоем возрасте, мне нравилась одна актриса…

– Стоп-стоп-стоп. Я не знала, что вы знаменитость! – воскликнула Мира и помотала головой. Ее всерьез покоробило, что он сравнил чувства с фанатизмом. С чем-то таким… непостоянным. – Я хотела порепетировать сцену из клипа, вот и все. Извините, что поставила вас в неловкое положение. – И Мира отвернулась, жестом подзывая бармена.

Она спиной чувствовала озадаченный взгляд Джека. Он явно не ожидал такого поворота, а официальное обращение и вовсе поставило его в тупик.

– Порепетировать? – переспросил сипло.

Мира заулыбалась, прикрыв рот ладошкой. Ах, задето самолюбие? Наверняка Джек думал, что Мира будет плакать и умолять дать ей шанс. Но ее расстроенный вид должен подтвердить только одно: она раскаивается в несдержанности.

– Мне «Отвертку», – сказала Мира бармену и повернулась к Джеку, который смотрел на нее с интересом. Попался. – Да, мистер Льюис, порепетировать. Думала, если мы воспроизведем сцену в непринужденных обстоятельствах, то лучше поймем, как действовать при камерах. Мне всего-то хочется, чтобы клип получился.

Джек застыл в глубине кресла, не замечая капель, стекающих по стакану и его пальцам. Эльмире отчаянно захотелось вновь поцеловать Джека в покрасневшие от сока губы. Она помотала головой – всему свое время – и мягко продолжила:

– Я не актриса. – А вжилась в роль, как первоклассная актриса! – И мне та-а-а-ак стыдно… – Мира грустно вздохнула и забрала у бармена коктейль. Сказала напоследок: – Спокойной ночи, мистер Льюис!

Она направилась в сторону панорамного окна. Было нетрудно предугадать реакцию Джека. Увидев Белладонну, он был готов бессвязно, но до тошноты искренне бормотать: «Подумал, что интересен тебе»; «Пойми, я женат, а ты красивая, но…»; «Я люблю свою семью…» Раскусить Джека оказалось легко. Обмануть – еще легче. Он из другого мира, живет по законам морали. В простоте и честности вся проблема: Джек Льюис оказался более совестливым и верным мужчиной, чем Мира думала. «С этим можно работать», – заключила она, грациозно лавируя между столиками ресторана. Села на подоконник и сделала глоток ледяного коктейля.

За окном вечерний Дрезден переливался разноцветными гирляндами нарядных витрин, играл снежинками-хлопьями на фонарных столбах и дразнил теплой для декабря погодой. Но Мира не оценила красоту европейского города, взгляд серых глаз был прикован к отражению на стекле: рассматривала лицо, фигуру, парик, одежду. Пыталась понять, как вернуть доверие Джека: не зачеркнуть ошибку – помарки останутся, – а стереть из памяти Льюиса ее глупую выходку. Может быть, сменить прическу? Играя языком с трубочкой коктейля, Мира дотронулась свободной рукой до светлых прядей. Раньше ей казалось, блондинкой у нее больше шансов: в конце концов, Элизабет Льюис – блондинка. Но вдруг… вдруг в этом и есть проблема? Мира прикусила трубочку. Элементарно же! Он вспоминает Элизабет, когда смотрит на чарующую Белладонну. Мира поняла, что делать: выкинуть парик. Клип – отличный повод сменить имидж. И в глазах Джека она поменяется. Психология.

Кто-то прокашлялся над ее ухом. Сквозь приятную музыку зазвучал немецкий:

– Фрау, составите мне компанию? В отелях бывает одиноко…

Мира выпустила трубочку изо рта и обернулась, свесив ноги с подоконника. Напротив стоял немец – угловатый, долговязый, бледный. Мира перевела взгляд на Джека: тот по-прежнему сидел в кресле и пил сок. Загорелый, среднего роста, крепкий американец. Да, контраст налицо, как бы Мира ни уважала родную страну и ее коренных жителей.

– Благодарю, герр… как вас там, мне это неинтересно. – И, соскочив на пол, она устремилась прочь из ресторана.

Главное, не оборачиваться. На секунду в голову пришла мысль: «Что подумал бы Джек, если бы я ушла с этим немцем?» Фантазия быстро нарисовала муки ревности, выяснения отношений, горячее примирение… Но в глубине души Мира знала: Джеку было бы плевать. Пока что.

Эльмиру разбудил телефонный звонок. Сонно ругаясь, она накрыла голову подушкой и попыталась игнорировать громкую музыку, но звонивший оказался настойчив. Пришлось достать руку из-под одеяла и найти на тумбочке телефон.

– Алло…

– Мирочка, я в самолете! И у меня интересные новости!

– Супер, Франк. – Мира выбралась из теплого логова. Свободной рукой она потерла глаза, прячась от яркого света. – Надеюсь, гроб купил? Закопаю тебя на ближайшей лужайке.

– Шутница! – засмеялся менеджер. – Встретимся вечером в Дрезденской студии звукозаписи, я приеду не один!

– Подожди. – Мира пропустила мимо ушей странные намеки Франка и спросила: – Сегодня запланированное выступление, теперь отменять?

– Ким тебе поможет, – беспечно отозвался Франк. – Там всего лишь выступление, без интервью. Люди с телеканала в курсе моего отсутствия.

И Франк повесил трубку. Жаль! На языке вертелся десяток ругательств.

Мира застонала и упала на подушки. Сволочь! Приедет через пару часов, а встретиться предложил вечером. Мира надеялась, Франк ее боится: ей не терпелось высказать менеджеру все, что она о нем думает.

Завтракать в отеле Мира не стала. Она решила избегать Джека, как бы ей ни хотелось увидеть или вновь поцеловать его. Джеку необходимо остыть: к началу съемок он должен быть вновь к ней расположен.

Эльмира попросила водителя отвезти ее в пекарню на окраине города. Она часто бывала здесь, пока жила в Дрездене: те пару лет после совершеннолетия и до встречи с Франком казались отдельной жизнью, вспоминать о которой не хотелось. В пекарне варили вкусный кофе и, несмотря на всего-то второе декабря, подавали рождественский штоллен [38]. Никто из посетителей не узнал в молчаливой брюнетке рок-звезду: с естественным цветом волос, в черном худи и джинсах она мало отличалась от сверстников. Наслаждаясь ароматом кофейных зерен и вкусом выпечки, Мира думала о Франке. С одной стороны, она радовалась, что менеджер не приехал вовремя и отложил съемки клипа, а значит, увеличил время пребывания Джека в Дрездене, но неприятное чувство брошенности, постоянно сопровождающее Миру, обострилось. Франк, ее верный соратник, иногда раздражал, но был дорог и заменил всех близких.

«Главное, чтобы он не узнал, как важен мне, а то зазнается, – думала Мира, хмуря брови. – И что за новости он собирается мне сообщить?»

В голове крутились мысли: «Что сейчас делает Джек? Что он будет делать вечером? Может, встретиться с ним и убедиться, что он поверил в мою ложь? А вспоминает ли он о поцелуе? Джек, Джек, Джек…» Неудивительно, что Мира забыла о встрече с Франком и примчалась в студию звукозаписи в концертном костюме – платье с корсетом, высокие ботинки, – а также с блестками на щеках и в белом парике. Чертов парик, она хотела избавиться от чужих волос как можно скорее, но из-за встречи с менеджером перенесла поход в салон красоты на следующий день.

Кремовые тона и светлая мебель контрастировали с обложками музыкальных альбомов на стенах комнаты. Дэвид обещал, что когда-нибудь здесь будет висеть ее пластинка, но в итоге слова остались словами. Эльмира содрогнулась от воспоминаний и оглядела комнату в поисках Франка.

Но у окна стоял парень. Спрятав ладони в карманы темно-синих брюк, он запрокинул голову так, что черные пряди касались во´рота белой футболки. Солнце падало на его крепкие плечи и загорелые руки. Сердце Миры замерло, а следом – ускорило ритм.

– Тристан! Ты приехал! – Мира бросилась к парню и обняла со спины. – Зачем ты покрасил волосы? Где твои кудряшки? – уткнулась носом в его лопатки. – А фигура… Ты в свободное время штангу поднимаешь?

Эльмира готова простить Франку все. Вот чем был занят менеджер! «У меня для тебя интересные новости». Франк привез ей Тристана!

Когда парень обернулся, Мира застыла и опустила руки по швам. Собственные запястья показались тяжелыми, словно закованы в цепи.

– Ты кто? – спросила она и услышала в своем голосе детскую бестактность, будто незнакомец забрел в ее песочницу. – Ты не Тристан.

Парень улыбнулся. Его голубые глаза с любопытством посмотрели на Миру, будто в издевку напомнив, что у Тристана глаза такого же лазурного оттенка.

– Меня зовут Ханс. Я новый подопечный Франка. А ты Мира, да?

– Да, – отозвалась эхом. К тяжести добавилось смущение, жаром опалив щеки. Мира не смогла скрыть враждебность в голосе: – Что значит «новый подопечный»? У Франка один артист – и это я.

Ханс пожал плечами:

– Значит, он не сказал тебе…

– Не сказал что? – послышался веселый голос менеджера.

Мира и Ханс посмотрели в сторону двери; Мире ради этого пришлось обернуться. Когда она увидела довольного Франка, то захотела разгромить комнату. А менеджер прикрыл за собой дверь и воскликнул:

– О, вы познакомились, чудесно!

– Познакомились?! – Возмущение мешало Мире связно говорить. – Нет… Познакомь нас, будь добр!

Улыбка медленно сползла с губ менеджера.

– Началось, – вздохнул Франк.

Эльмира мерила шагами комнату. Ботинки глухо топали по ковру. Не верилось, что она перепутала Ханса и Тристана. Парни совершенно не похожи! Волосы у Ханса слегка вьются, в то время как у Тристана волосы кудрявые, легкие, словно пух, и светлые. Глаза Ханса голубые, но взгляд уверенный, с прищуром, как у Джека. Улыбка… не хотелось признавать, но и улыбка как у Джека: кривоватая, харизматичная. Телосложением Ханс больше напомнил Тристана: стройный и высокий, но нет необходимости сильно задирать голову при разговоре с ним, как это происходит с Джеком. Несмотря на худощавость, через ткань футболки заметен рельеф и крепкие мышцы на бицепсах.

– Что здесь происходит?! – Она поняла, что слишком долго смотрела на Ханса, и обратилась к Франку: – Ты издеваешься?! Поэтому не приехал вовремя?! Кто он такой?!

– Мирочка…

– Похоже, я тут лишний, – попытался пошутить Ханс.

Мира смерила его презрительным взглядом и кивнула:

– Да. Ты лишний.

– Мира! – одернул ее менеджер.

Эльмира задержала на Хансе взгляд и отметила, что его острые скулы побледнели. Она отвернулась. Плевать. Она часто говорит ужасные слова, и, если Ханс собирается остаться – а она надеялась, что нет! – ему стоит знать, кто такая Белладонна.

– Успокойся и перестань выпускать коготки, – миролюбиво начал Франк, устроившись в кресле. – Да, Ханс Биттнер – причина, по которой я задержался в Америке. Не перебивай, девочка! – прикрикнул Штольц, когда Мира открыла рот. Пришлось возмущенно цокнуть. Франк продолжил: – Ты моя главная звезда, не сомневайся, но всем нужно двигаться дальше. Я в состоянии вести два проекта, а ты получишь творческую свободу, о которой мечтала. Разве это плохо?

Он прав. Конечно, он прав. Мира соврет, если скажет, что ей не понравилось руководить проектом «Белладонна»: общаться с режиссером клипа, контролировать выступление на телеканале, но… Они команда. А Ханс – лишний. Мира задумчиво оглядела комнату: на столике поднос и две чашки, испачканные кофейными пятнами, сигареты, ключи от машины. Видимо, пока она не пришла, Франк и Ханс мило беседовали. Искоса глянув на Ханса, который по-прежнему стоял у окна, она подумала: «Ему, наверное, одиноко. Помню свои первые дни с Франком: бегает, суетится, жеманничает… Бардак. И еще я раскричалась как истеричка».

– Ладно, – холодно сказала Мира, взвешивая каждое слово. – Ты прав. Это твой подопечный. Поэтому общаться с ним я не собираюсь. – Она обернулась к Хансу и вздрогнула: тот смотрел на нее. Пробил все ее стены, забрался под кожу, добрался до сути. Эльмира прокашлялась и добавила: – Неприятно познакомиться. Надеюсь, больше не увидимся.

– Мира! – крикнул Франк, но она, спотыкаясь, уже неслась прочь.

Щеки горели. Не жаром злости, по-другому… Она испытывала подобное, только когда разговаривала с Джеком. Дыхание сбилось, и Мира остановилась на лестнице. Выругалась. Откуда ты взялся, Ханс Биттнер?

– Вот ты где! – Франк подсел за ее стол и подал знак официанту.

А Мира надеялась, к ней подойдет Джек. Она ужинала в ресторане отеля и часто смотрела в направлении дверей, но Льюис не приходил. Либо он поел раньше, либо… взглянула на часы – половина десятого – он любит поздно ужинать. Зато ее нашел Франк. К счастью, менеджер был один, без нового подопечного. Мира поморщилась, вспомнив Ханса.

– Чего тебе? – Она не подняла голову, ковыряясь вилкой в салате.

Франк молчал, и пришлось на него посмотреть. Улыбка Штольца обезоруживала: как говорится, на дураков не обижаются. Мира непроизвольно улыбнулась в ответ.

– А Ханс не захотел почтить нас своим присутствием?

– Он не живет в отеле, у Ханса своя квартира, – объяснил Франк. – Мне жареную картошку и стейк, – обратился к официанту. Когда тот отошел, Франк ухмыльнулся: – Признайся, тебе интересно узнать о Хансе.

– Вовсе нет, – фыркнула Мира. А дрожь при воспоминании о его лазурных, таких знакомых глазах твердила об обратном. Мира вздохнула. – Ну… Ладно. Если только немного.

Франк потер ладони и принялся рассказывать:

– Ханс Биттнер, двадцать четыре года, сын бизнесмена…

– Двадцать четыре? Не поздно ему начинать музыкальную карьеру? И сколько денег отвалил его папаша, чтобы парень получил минуту славы? Сразу говорю, я ему песни писать не буду!

– И не надо! Ханс отлично справляется. У него готовы тексты и мелодии к большинству песен для дебютного альбома. В студии звукозаписи мы и займемся альбомом. – Франк миролюбиво добавил: – Ты можешь приходить, записывать новую музыку…

– Спасибо за разрешение.

– Я буду счастлив, если ты и Ханс запишете дуэт, – будто не замечая отсутствия энтузиазма у подопечной, заключил менеджер. – В несколько его песен так и просятся женские партии…

Мира до боли в пальцах сжала вилку. Мало того что Ханс приходит на все готовенькое – менеджер с опытом, студия в распоряжении, – так еще хочет выехать на популярности Белладонны! Прокашлявшись, она сказала:

– Нет, благодарю. – Чтобы успокоиться, Мира вспомнила вчерашний поцелуй. Губы дрогнули в улыбке. – А с Джеком я могу записать дуэт?

– Льюис поет? Ради бога. – Франк кивнул официанту, когда тот поставил перед Штольцем тарелку. Мира воспользовалась моментом и огляделась: Джек не пришел в ресторан. Разочарованно вздохнув, она наколола на вилку помидор. Как глупо она выглядит, выискивая в толпе Джека! Словно влюбленная школьница. – Эй, ты тут? – выдернул ее из мыслей Франк. – Я не против дуэта с Джеком Льюисом, но о Хансе подумай. Он хороший парень. Если ты перестанешь вести себя при нем, как кошка при виде собаки, вы подружитесь. И… – Менеджер замялся, аккуратно разглаживая пальцами салфетку. – Ханс плохо говорит по-немецки, поэтому я надеялся…

– Зачем в таком случае он приехал? Нашел бы лейбл в Штатах!

Ее вновь затрясло. Отлично, она не только должна помочь Хансу с карьерой, но и стать… нянькой? переводчиком? Замечательно устроился! А она сочувствовала этому пареньку с красивыми глазами.

– Мира, все сложно.

– Это меня не касается, Франк.

– Мира. – Менеджер вновь замялся. Он долго смотрел в сторону, покусывая губу. Когда Штольц повернулся, его лицо было серьезным. – Ты можешь сделать что-то правильное. Что-то… хорошее. Может быть, вы похожи сильнее, чем ты думаешь. – И Франк принялся за блюдо.

Мира поняла, что разговор о Хансе Биттнере на сегодня окончен.

Жарко. Душно. Эльмира крутилась на кровати в тщетных попытках заснуть. Она сбросила одеяло, сбавила температуру в комнате, но все равно чувствовала пожар внутри, словно в грудной клетке рос огненный шар.

Думала о Хансе. Чем он зацепил ее? Новый знакомый напоминал Тристана: открытой улыбкой, блеском в глазах. Также Ханс мог составить конкуренцию Джеку… Мира одернула себя – никто не в силах соперничать с Джеком! И все-таки Биттнер напоминал Льюиса: харизмой, воспитанностью… и улыбкой, от которой подгибались колени. Ханс воплощал лучшее от значимых для Миры мужчин, но тем не менее был другим. Мира вдруг поняла, что Джек исчез из ее мыслей: вернувшись в номер после ужина, она ни разу не подумала о нем, пока не решилась сравнить Джека с Хансом. Для Льюиса будто бы не осталось места в ее голове, настолько мысли заняла встреча с не-Тристаном.

Мира вздрогнула, вспомнив минуты, когда после знакомства с Хансом бежала вниз по лестнице. Прочь из студии. На улицу, на мороз.

В номере она кинулась в ванную, сдернула ненавистный парик, распустила волосы, сбросила ботинки, сняла узкое платье, включила воду. Под душем не стало легче, сердце рвалось из груди, словно Мира до сих пор бежала. Она сползла на дно ванны и закрыла лицо руками. От собственной наивности хотелось выть. Она же прекрасно знает, где Тристан! И что он никаким образом не может быть в Дрездене. Но пока Ханс не обернулся, пока не разрушил иллюзию, она верила в чудо.

Он повернулся… и с разочарованием Мира испытала что-то еще. Давно забытое, плохо знакомое. Мира убежала, потому что с ужасом поняла: Ханс в силах разгадать ее тайны.

Завернувшись в полотенце, она мокрыми пальцами взяла мобильный. От капель сенсорный дисплей не реагировал. Выругавшись, вытерла ладонь о край полотенца. Набрала номер. Позвонила. Слушала гудки.

– Ответь же, – умоляла. – Ответь! – Нервным движением заправила за ухо прядь волос. – Это был не ты. – Мира скатилась по стене, а голос перешел на шепот. – Не ты. Я думала… Я надеялась… – Она тряслась, будто стояла на ветру. Слезы душили горло. Мира на ватных ногах поднялась и посмотрела в зеркало. В свои серые глаза. Или в его голубые? – Тебя здесь нет, Тристан. Я же знаю это. Прекрасно знаю.

И она сбросила вызов.

Хриплый смех.

– М-м-м… да! – протянул мужской голос.

Мира вздрогнула и открыла глаза. Сон разбился на осколки, и она вновь оказалась в темной спальне номера. Одна. А за стеной смеялся Джек. Мира вскочила и приложила ухо к стене, чтобы лучше слышать.

– Детка…

На губах сверкнула улыбка. «Вот ты и попался, женатик. Заказал шлюху! – злорадствовала Эльмира. – Не оправдывайся. Это будет наш секрет. Я никому не скажу, только обещай: в следующий раз с тобой буду я».

Щека заболела, настолько сильно Мира прислонилась к обоям, но слов не разобрать, только бормотание Джека. Она огляделась и увидела вытяжку наверху стены. Вскарабкавшись на комод, Мира отодвинула решетку и теперь отчетливо слышала, о чем Льюис разговаривает с гостьей.

– Давай. – Он сосредоточен. Дыхание сбивчивое. – Давай…

Мира закусила губу, представив: его сиплый сексуальный голос обращается к ней. Но почему не слышно скрипа кровати? Ответных стонов? Что за бревно рядом с ним?!

– Джек, я не могу! По-идиотски как-то!

– Элизабет… – простонал Льюис возбужденно-разочарованно. – Я давно тебя не видел, я соскучился.

– Я тоже, милый.

– Расслабься. – Джек перешел на шепот. Мира едва расслышала следующие слова: – Я почти все, покрутись перед монитором, да… вот так…

Мира отпрянула от стены, словно та вмиг превратилась в горячую сковородку. Никакой другой женщины не было. Джек общался по видеосвязи с Элизабет Льюис! Сейчас… здесь… получив свободу… Он думает только о жене! Гребаная идеальная блондинка Элизабет!

Миру затрясло. Она ринулась в ванную. Отражение в зеркале вызвало отвращение: покрасневшие глаза, дрожащие губы. Выдохи рваные, воздуха недостаточно. Мира открыла шкафчик слева от раковины. Ножницы для маникюра прислонила к запястью в небольшой отрезок голой кожи между двумя черными татуировками. Старые привычки. От частого дыхания кружилась голова. Полоснуть – и станет легче. Всегда становилось. Мира вновь посмотрела в зеркало. Волосы прилипли к мокрым от слез щекам. Когда она успела заплакать? Выругавшись, кинула ножницы в раковину. Чертов Джек. Чертов Ханс. Чертов Франк. Франк! Он во всем виноват. Какого хрена он позволил притащить в Дрезден ее одержимость – Джека Льюиса? И какого хрена Франк привез этого… Выскочку?!

Мира вновь схватила ножницы. Не думая ни о чем, кроме желания устроить Франку неприятности, начала резать волосы. Темные пряди падали в раковину под свист острых лезвий. Больше никакого напоминания Джеку о блондинке-жене, а новая прическа Белладонны приведет менеджера в ярость. «Такое нужно согласовывать, Мирочка!» – предвкушала она истеричный вопль Франка. Спустя пару минут прическа ниже плеч превратилась в неаккуратное каре. Мира бросила ножницы в раковину, и те засверкали серебром на фоне темных прядей. Улыбаясь, чтобы вновь не потекли слезы, она вернулась в комнату и позвонила ассистентке:

– Ким, жду тебя в моем номере. И принеси черную краску для волос.

Глава 11

В этом доме, где я выросла,

С уютными креслами и разбитыми кружками,

Воспоминания достают до потолка.

Могут ли они рассказать, что я чувствую?

© Marina Kaye, Homeless

Джека осмотрели металлоискателем и попросили отдать ключи.

– Зажигалка? Газовый баллончик? Колюще-режущие предметы? – устало спросил охранник. Он наверняка повторял эти вопросы миллион раз.

– Нет, – качнул головой Джек. – Ничего из перечисленного.

Охранник кивнул, и Льюис смог пройти в коридор.

Джек сразу заметил Эльмиру: переминаясь с носков на пятки, она вертела головой, и черные короткие волосы били ее по щекам. Мира дотронулась до обоев, провела пальцами по подоконнику, сжала край штор. Она изучала детский приют, словно приехала впервые, но Джек знал: Белладонна выросла в этих стенах. Но, возможно, за пять лет дом изменился.

– Мне чуть в трусы не залезли, – усмехнувшись, проворчал Джек.

Мира обернулась. Без каблуков ей пришлось задрать голову, чтобы на него посмотреть. Она никак не отреагировала на шутку, только удивленно прищурила глаза, будто и вовсе забыла, что Джек приехал с ней. Тогда он вновь попытался пошутить:

– Мы точно в гости к детям, а не к президенту?

– Произошел несчастный случай, и теперь особенно заботятся о безопасности, – рассеянно ответила Мира. Она замолчала и затеребила пряди каре – не привыкла к новой прическе? Джеку ее смена имиджа понравилась. В белом парике Белладонна казалась ему вульгарной. – Идем, – направилась к лестнице, – директор нас ждет.

На подоконниках второго этажа цвели орхидеи, стены украшали картины, а по углам стояли ящики с игрушками. У приюта хорошее финансирование. Не Миры ли это заслуга? Пока они в молчании шли к кабинету директора, Джек с улыбкой вспомнил, как оказался здесь.

Утром он отправился на пробежку, но не успел спуститься с крыльца, как к воротам отеля подъехал спортивный автомобиль. Когда тонированное стекло опустилось, Джек увидел за рулем Белладонну. Льюис не мог сказать, чему удивился сильнее: певица умеет водить, у нее новая прическа, она в девять утра ест буррито и слушает немецкий рэп.

– Запрыгивай! Тебе я тоже взяла. – Белладонна указала на буррито.

«Мира, – поправил себя Джек. – Запомни ее имя».

Мира оглядела его, застывшего на ступеньках, выключила музыку и добавила:

– Обещаю, верну вас, мистер Джек Льюис, целым и невредимым!

Он уловил привычные для нее нотки флирта, словно в номере ничего не произошло, и пусть Джек не поверил в историю о «репетиции поцелуя», он решил отпустить ситуацию. Мало ли что у девчонки в голове? Ей всего двадцать три! Она авантюристка и любит трепать всем нервы. Только с ним ее фокусы не пройдут – Джек верен Лиззи. И надеялся, Мира урок усвоила. Что бы она ни читала о нем в прессе, сейчас он другой человек и не собирался рушить свою жизнь ради сиюминутного удовольствия с симпатичной певичкой. Оставалось верить, что получится общаться на дружеской ноте и работать как профессионалы.

Джек оглядел ветровку и штаны, пожал плечами и сел на переднее пассажирское сиденье. Мира была одета просто: куртка-бомбер, на вид мужской, футболка, джинсы, кроссовки. Отсутствовали макияж и парик. Ничто не выдавало в ней рок-звезду, поэтому Джек не удивился отсутствию телохранителя. В салоне была только Мира, а в воздухе витал аромат ее сладких духов вперемешку с резким запахом вредной еды.

Одобрительно взвизгнув, Эльмира вжала ногой педаль газа. Льюис поспешно пристегнулся. «Надеюсь, у девчонки есть водительские права! Так, стоп, сегодня мы опять не приступим к съемкам клипа?» – пронеслось в голове, когда он заметил на навигаторе маршрут, отдаляющий их от центра города. Джек спросил:

– А твой менеджер…

– Франк в курсе. И поездки, и прически. Он занят новым подопечным. – Мира смешно поморщила нос. – Так что сегодня вместо съемок я решила взять машину и уехать в пригород. – Мира улыбалась, а ее глаза блестели, словно в зрачках танцевали десятки чертенят. – Пусть побесится, когда не найдет нас на площадке!

Льюис покачал головой. Какой же она порой ребенок!

– Куда мы едем?

– Это сюрприз!

Джек засмеялся, но возражать не стал. Ему хотелось подыграть, ведь она искренне наслаждалась происходящим: чуть высовывала язык, когда перестраивалась в другой ряд, хмурила брови, когда кто-то пытался ее подрезать, ругалась на немецком, когда не успевала проскочить на светофоре, – и наблюдать за ней было умилительно.

Белладонна сегодня не похожа на взбалмошную рок-звезду. Она была девочкой, которая смотрела с Джеком бокс и заснула на его плече, девочкой, которая смущенно благодарила его за приезд сюда. Девочкой, которую он хотел узнать лучше.

– Der Teufel! [39]

– Что за новый подопечный? – поинтересовался Джек в попытке остановить ее ругательства на водителя впереди. – Я с ним познакомлюсь?

Мира затормозила на светофоре.

– Сегодня вечером мне нужно быть на ужине с этим… Выскочкой, Франком и Грегори Келлером – это мой продюсер. И Выскочки, наверное, тоже… Не хочу идти! – Она стукнула кулаком по рулю. – А я обязана, чтобы герр Келлер был доволен, чтобы папарацци получили новые снимки… Меня это бесит! – Теперь Мира стукнулась о руль лбом и застонала.

– Новый подопечный Франка так ужасен? Что он сделал? – хохотнул Льюис. – Не узнал в тебе звезду? Эй, зеленый!

Эльмира смерила Джека недовольным взглядом, явно не оценив шутку, и вновь поехала. Ей на такой скорости лучше не отвлекаться.

– Можем не говорить о нем, если тебе неприятно.

– Он меня узнал, – запоздало ответила Мира. – Узнал, и от этого еще хуже. Лыбился мне, как чертов голливудский актер! Я видела его один раз, а бесит он меня, будто знаю его сто лет! Чертов Ханс Биттнер.

– Могу составить тебе компанию за ужином, – пожал плечами Льюис. – Мне интересно посмотреть на этого паренька. – Раз Ханс вызывает у Белладонны такие яркие эмоции, на него стоит взглянуть!

Мира дернула плечами, показывая, что разговор окончен. Судя по указателям, она ехала в сторону Витгенсдорфа [40]. Остались позади высокие дома, а парки сменились бескрайними полями. Из-за холодов деревья вдоль дороги давно попрощались с листьями и покрылись слоем инея. Мира молча вела машину, а Джек разглядывал пейзаж и ел буррито. Маленькие, словно вылепленные из пластилина домики, загорелые фермеры, домашний скот. Джек видел подобный пейзаж в родном Техасе и, впав в ностальгию, не сразу заметил: Эльмира припарковалась у пятиэтажного каменного здания, окруженного высоким забором.

– Где мы?

– Ну и память у тебя, Джек Льюис! – воскликнула Мира. Она вышла из автомобиля, и Джек последовал за ней. Изо рта вырывались облачка пара.

Мира открыла багажник и нагнулась; бомбер задрался, оголяя светлую кожу. На улице прохладно, и Джеку захотелось одернуть ее куртку, чтобы девчонка не замерзла. Джек погрел ладони друг о друга и огляделся: здание находилось на высоком холме. Вокруг территории ухоженный сад, летом здесь наверняка красиво. Джек перевел взгляд на Миру: та долго копалась в багажнике, гремели какие-то вещи. Теперь Джеку захотелось отругать ее – заболеет же! Но он лишь спросил:

– Надеюсь, не лопату ищешь?

– Ха-ха. – Мира, обернувшись, протянула Льюису акустическую гитару. – Ты здесь, потому что согласился съездить в детский приют!

Директор по-матерински обняла Эльмиру и поблагодарила за пакеты с игрушками и сладостями. Эта худая женщина лет сорока представилась Анной Миллер и без долгих приветствий сказала идти за ней.

Они пришли в комнату, стены которой украшали фотографии детей за творчеством: кто-то лепил из глины, кто-то играл на музыкальных инструментах, кто-то рисовал. Главное, что объединяло воспитанников – улыбки на лицах. Джек и сам улыбнулся, чувствуя тепло от фотографий. Пол комнаты был покрыт ворсистым ковром, в углу стояли три стула. Джек предполагал, что помещение для встречи окажется значительно больше – в приют приехала звезда! А в этой комнате поместится человек десять. Вероятно, удивление отразилось на его лице, потому что Мира объяснила:

– Придут только те, кто интересуется музыкой. Встречу как знаменитость я провожу в выходной день. Не хотелось, чтобы ты три часа ждал меня в коридоре, пока я раздаю автографы. – И Белладонна обратилась к директору: – Фрау Миллер, зовите будущих победителей DSDS! [41]

Анна кивнула, попрощалась и ушла. Через минуту дверь вновь открылась, а в комнату, толкаясь и смеясь, забежали дети: светловолосая девочка лет одиннадцати, рыжие близнецы-мальчики, на вид им около семи, и трое совсем маленьких ребятишек. Дети юркнули в объятия Белладонны, и певица крепко прижала их к себе. Следом, усмехаясь над поведением младших, в комнату шагнули двое подростков: высокая брюнетка с укулеле и смуглый парень с гитарой. Заметив их, Мира помахала:

– Рикардо! Я привела классного гитариста, – кивнула в сторону Джека. Эльмира говорила с подростком на английском языке. – А ты, Карла, не забросила уроки? Помню твои обещания! Доминик и Дориан! Вы так выросли! – Мира растворилась в общении с юными музыкантами.

Дети активно отвечали, задавали вопросы. Они видели в ней не только рок-звезду, для них она была просто Мирой – вдохновляющей подругой, той, кто искренне ими интересовался. И Мира светилась от радости.

– Рад, что ты приехала. – Рикардо обнял ее.

– Und ich schaffte es in die zweite Runde! [42] – воскликнула девочка со светлыми кудряшками. – Ich habe Christina Perri gesungen, wie du empfohlen hast! [43]

– Замечательно, Молли! – ответила Мира, погладив девочку по макушке. – На английском, хорошо? Со мной ты тренируешь иностранный язык, который, поверь, тебе очень пригодится. И не забывай об учебе, ладно? Если тебя возьмут на проект, попроси учителей выслать программу на электронную почту и отправляй домашние задания, потому что… Ну, хором!

– Потому что удача не вечна, а образование важно! – закричали все: и дети, плохо выговаривая слова, и подростки, закатывая глаза.

Мира положила руку на плечо Джеку:

– Я горжусь ими!

Воспитанники обратили на Льюиса внимательные взгляды. Дети помладше спрятались за Рикардо и Карлу. А Мира представила гостя:

– Это Джек. Он играет на гитаре!

Джек улыбнулся и стиснул гриф акустической гитары в левой руке. Шумно сглотнул. Он умел ладить с детьми: вел секцию бокса, дружил с приятелями Джонни и мог рассмешить детей из круга Питера, но при виде сирот растерялся. Льюис бесконечно думал о том, как ему жаль этих детей.

– С чего начнем? – хлопнула в ладоши Эльмира. К благодарности Джека, она нарушила тишину, и дети переключились на спор о выборе песни.

– Viva La Vida! – объявила белокурая Молли.

Остальные одобрительно закивали. Мира повернулась к Джеку:

– Ты знаешь эту песню?

– Coldplay? Конечно. Я смогу ее сыграть.

– Рикардо тебе поможет, – подмигнула Мира.

Подросток покраснел. Он сел на стул и принялся настраивать гитару, а Джек вспомнил Джонни: старший сын мечтал научиться играть на музыкальном инструменте, но мальчику не хватало усидчивости. Рикардо же аккуратно проводил пальцами по струнам, сдувал пылинки с грифа, подкручивал колки. Джек залюбовался увлеченностью Рикардо, который и внешне был похож на Джонни: темные кудряшки, высокие скулы, обрамленные черными ресницами карие глаза. Интересно, что за судьба у этого подростка? Давно он здесь?

Мира пихнула Льюиса в бок и многозначительно выгнула бровь.

– Извини, – пробормотал Джек и устроился на деревянном стуле, полагая, что она сядет на соседний, но Белладонна плюхнулась на ковер в центре комнаты, и дети, словно пчелки у цветка, расселись рядом.

Рикардо провел пальцами по струнам, быстро настроившись на заводной ритм, и Джек едва успел подстроиться. «Кто кому помогает! – восхитился Джек. – Парень чертовски талантлив».

Как и остальные воспитанники, которые хором запели [44].

Вокал Миры выделялся легкой хрипотцой. Она хлопала в такт, помогала детям тянуть сложные моменты и замолкала на легких, чтобы маленькие музыканты в полной мере насладились исполнением. Она словно вновь стала девочкой-сиротой, мечтающей покорить сцену. И Джек понял: не только в глазах детей Мира не рок-звезда в стенах родного приюта, но и сама будто сбрасывала звездный образ как дорогие тряпки.

От струн зудели пальцы – завтра на подушечках появятся мозоли, а фаланги начнут ныть при сгибании. Джек зашипел и потряс ладонью в воздухе.

– Болит? – спросил Рикардо. – Я использую подсолнечное масло. Странно, но помогает. – Голос Рикардо к концу предложения затих и стал едва слышен. Наверное, подростку нечасто позволяли делиться советами. Или не желали слушать. – Мира дарила медиаторы, – словно оправдываясь, объяснил подросток, – но мне с ними играть неудобно.

– Спасибо, Рик. Я тоже не люблю медиаторы.

Рикардо просиял, на загорелом лице проступил уже знакомый румянец. Смущенно кивнув, Рикардо наклонился к одному из рыжих близнецов – мальчик что-то настойчиво просил на немецком.

Радость на лицах юных музыкантов стоила боли в пальцах и, скорее всего, растяжения правого запястья. Мини-концерт удался: Джек спел дуэтом с Мирой Somebody That I Used To Know [45] под игру Карлы на укулеле. А перед уходом долго беседовал с воспитанниками приюта: дал Рикардо пару наставлений, восхитился голосом Молли, познакомился с озорными близнецами, которые мечтали играть в рок-группе, и много-много раз обнял каждого ребенка. Теперь с детьми прощалась Мира, а Джек стоял у двери и чувствовал нестерпимую боль: по сердцу будто водили острым осколком. Эти дети заслуживали семью, как и любые дети в мире. Глаза защипало, и Джек отвернулся.

– Скучаешь по сыновьям? – На плече он почувствовал касание.

– Да, безумно, – ответил, прочистив кашлем сдавленное от эмоций горло. Посмотрел на Эльмиру, увидел на ее щеках дорожки слез и едва сдержался от порыва обнять. Мира тоже была лишена родительской любви. Джек вытянул ладонь, замер. После неуместного поцелуя он боялся, что Белладонна любой его жест истолкует неправильно. Поэтому провел ладонью по своим волосам и ограничился благодарностью: – Спасибо за приглашение. Я отлично провел время.

Мира улыбнулась и вытерла мокрое лицо краем куртки.

– Всегда тяжело уходить. Когда-нибудь я брошу карьеру и останусь здесь преподавать музыку. В родных стенах, как Джейн Эйр [46].

– Пока не уедешь к мистеру Рочестеру.

Джек не читал книгу Шарлотты Бронте, но смотрел экранизацию вместе с Элизабет. И теперь ждал колкого ответа от Эльмиры, например о секрете мистера Рочестера, но Мира молчала.

Они вышли в коридор. Чувствуя напряжение, витающее в воздухе вместе с ароматом живых цветов, Льюис добавил:

– Если серьезно, это прекрасное желание.

Мира усмехнулась, покачала головой и направилась вниз по лестнице. Он задел ее? Или в этих стенах, подобно церкви, не стоит шутить?

– Удивлен, да? – нарушила молчание Мира, танцующей походкой перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. – Франк – любитель роскоши, а я вполне счастливо проживу в таком месте, как это. Большинство гонораров я отдаю на благотворительность; одежду покупаю в массмаркете, люблю пиццу, – Мира говорила спокойно, не хвастливо. – И все-таки, пока я могу кому-то помочь своим творчеством и финансами, стоит продолжать.

«Благородная, добрая, умная. Почему же она так тщательно скрывает свои хорошие качества?» – задавался вопросом Джек.

Они шли к выходу, когда из глубины холла, отлетая от просторных стен, прозвучал голос пожилой женщины:

– Mira! Ich freue mich, dass du hier bist! Frau Langs Beerdigung findet nächste Woche statt. Du wirst doch kommen, oder? [47]

Эльмира споткнулась, и Джек в последний момент успел подхватить ее под локоть. Не поблагодарив, не удостоив Льюиса даже взглядом, Мира выпрямилась и, словно в замедленной съемке, повернулась к окликнувшему ее голосу. Джек обернулся следом и посмотрел на женщину с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Старушка была худенькой, бордовый костюм висел на ее хрупком теле, как на вешалке. Ростом женщина оказалась чуть ниже Миры, и, когда они поравнялись, Мира посмотрела на старушку сверху вниз. Но Джек сомневался, что Мира видела старушку. Серые глаза будто остекленели, а кожа приобрела бледный и неживой оттенок. Радость исчезла с лица, словно перегорела лампочка.

Мира покачала головой:

– Нет… съемки…

– Ты еще не ушла? Помоги с аккордами! – с лестницы, перепрыгивая через ступеньки, бежал Рикардо. Его появление для Эльмиры, стало быть, спасательный круг.

– Да! – Она просияла, а ее улыбка стала широкой. Облегченно кивнув, Белладонна зашагала к лестнице, позабыв и о старушке, и о Джеке.

Если Льюис был в замешательстве, то на глазах пожилой женщины засверкали слезы. Тонкая губа дернулась, и Джек понял, что необходимо спасать положение:

– Джек Льюис. – Он надеялся, женщина понимает английский. – Я приехал с Белл… с Эльмирой.

– Мэри Тодд, – ответила женщина, доставая из пиджака носовой платок. – Я была воспитательницей Эльмиры, как и Клаудия Ланге. Обидно, что Мира и слышать больше не желает о нас. С ней было… – Мэри промокнула платком глаза и замолчала, подбирая слова.

– Непросто? – подсказал Джек.

– Именно! Клаудия после смерти мужа ударилась в религию, для нее все, кто не соблюдал правила, были грешниками. Эльмире – с ее-то характером! – часто попадало. Я не одобряю жестокие методы Клаудии, но… – Мэри шмыгнула носом. – О мертвых не говорят плохо.

Воспитательница направилась по коридору, и Джек поспешил следом, отдаляясь от входных дверей. Ему не хотелось упускать возможность узнать Белладонну лучше. Понять ее.

– Какой Мира была в детстве?

Мэри смерила Джека недоверчивым взглядом, словно решая, достоин ли он, чтобы она делилась с ним информацией.

– А вы точно не журналист?

– Нет. Я… ее друг.

– Точно! Детям понравилось, как вы играли.

Джек улыбнулся. Быстро здесь разносятся слухи.

– Может показаться, что Мира закрыта из-за трудной жизни, но, поверьте, она всегда была такой. Не плакала и мало говорила. Обычно в приют дети попадают либо от родителей, либо из роддомов, но эта девочка… Мы нашли ее на пороге приюта. Не то чтобы нам редко подбрасывают детей… – Джеку хотелось попросить воспитательницу перейти ближе к делу, но он лишь вежливо улыбался. – С Эльмирой была записка, и тот случай показался мне необычным. Мира необычная. Думаю, вы уже заметили это, герр Льюис?

– О да.

– Мира очень красивая девочка. Полагаю, в ней смешались европейская и азиатская кровь… Знаете, необычное сочетание.

– Что было в записке? – не выдержал Джек.

– Только имя. Эльмира. И рисунок гитары. – Джек видел на руке Белладонны татуировку акустической гитары. Мэри, будто плывя вдоль коридора, продолжила: – Вероятно, кто-то из ее родственников был музыкантом. Слух у Миры восхитительный, как и голос, никто не сомневался, что она станет певицей. Девочка выступала, ездила на конкурсы… Думаю, петь ей нравилось намного больше, чем говорить. Да и сверстники ее не понимали, кроме Тристана. Они оба жили в своем мирке. Непохожие внешне и близкие внутри. Кто бы мог подумать, что они станут неразлейвода. Эльмиру и Тристана не интересовали игры и проказы. Они только читали да спорт обсуждали.

– Вы сказали Тристан? А где он сейчас? – Джек вспомнил, что у Миры был музыкальный альбом с таким названием и нож с гравировкой.

– Не знаете? – изумилась воспитательница. – О ее лучшем друге?

Джек рассеянно покачал головой. А Мэри вдруг помрачнела:

– Ужасная… ужасная трагедия…

– Что случилось? – От любопытства у Льюиса сбилось дыхание.

– Вот ты где!

«Мира, как ты не вовремя!»

– Я искал туалет. – Джек попытался придать голосу беспечности.

– Здесь его точно нет, – ответила Мира и сложила руки на груди. – Что бы эта карга тебе ни говорила, я была хорошей девочкой! – полушутя проворчала Мира и послала воспитательнице натянутую улыбку.

Губы Льюиса дернулись. Он легко представил Миру маленькой девочкой, самостоятельной и серьезной не по годам. Щечки наверняка были пухлее, а волосы длинные, как на фотографии из ее ноутбука. Она была ниже сверстников, но бойкой и дерзкой.

– Мы идем или будем стоять? – спросила Мира.

– Куда? – не понял Джек.

– Ты искал туалет, обманщик! – Она усмехнулась, но тут же смутилась. Спрятала улыбку, как и прочие настоящие чувства, куда-то далеко. Туда, где живет ее тайна о лучшем друге Тристане. – Поехали в отель. – Белладонна развернулась и пошла в сторону входных дверей.

Джек послал воспитательнице улыбку-извинение. Мэри разочарованно приоткрыла губы – бывшая воспитанница не удостоила ее на прощание даже взглядом. Мира выбрала надеть маску и шагать прочь из приюта, в свою новую жизнь, в которой нет места прошлому.

День поездки в приют. Утро.

Из зеркала на Эльмиру смотрела незнакомка: у нее стрижка каре, а из-за черного цвета волос серые глаза кажутся ярче. Мира провела расческой по идеально прямым прядям. Джек здесь. Он не уехал после поцелуя, захотел остаться. А значит, что-то испытывает к ней, но пока боится признаться. Довольная выводом, Мира накинула куртку-бомбер и вышла из номера.

Белладонна нервничала из-за новой прически: что скажет Франк и как перемены воспримут фанаты? К счастью, толпа у отеля встретила Миру восторженными овациями. В те короткие минуты, пока певица и телохранитель пробивались к машине, Белладонна старалась сфотографироваться с большим количеством людей. Она знала, как для них важно ее внимание, и хотела бы остаться с поклонниками, но Франк попросил не задерживаться – они наконец-то приступят к съемкам клипа.

Мира уже видела призывно открытую дверь машины, когда к ней подскочила миловидная девушка. По привычке Мира предложила:

– Сделаем селфи?

Но девушка покачала головой и громко спросила:

– Белладонна, где живет Ханс Биттнер? Он тоже остановился в отеле?

Мира застыла. Ханс Биттнер. Какого черта?! Она отказывалась верить в услышанное, но не в силах была переспросить – язык не слушался. Телохранитель помог ей сесть на заднее сиденье и захлопнул дверь. Только когда машина отъехала и крики толпы стихли, Мира пришла в себя. Ударила кулаком по сиденью, зашипела сквозь зубы. Ханс Биттнер! Парень выпустил сниппет первого сингла, а уже обзавелся поклонницами!

На этом неприятности не закончились. Франк огорошил Миру фактом, что сегодня она, Франк и Ханс ужинают с Грегори Келлером. Ну конечно! Франк не взялся бы за Ханса без влиятельной руки Келлера. И продюсер усложнял дело: ему труднее противостоять.

– А если у меня планы на вечер? – ощетинилась Эльмира.

– Для Грегори Келлера ты освободишь вечер даже в случае свадьбы.

Мира и Франк сидели в гримерке, и Мира пила латте, дожидаясь, когда новая ассистентка принесет миндальный круассан. После завтрака Белладонна пойдет снимать сольные сцены клипа, а Джек приедет в обед. Мира надеялась, Льюис поможет ей отвлечься от Ханса, Франка и прочих не доставляющих никакого удовольствия мыслей.

– Зачем нам ужинать с ним? – Она предприняла новую попытку отказаться от общения с подопечным менеджера.

Франк вздохнул и принялся объяснять таким тоном, словно Мира была несмышленым ребенком:

– Папарацци сфотографируют тебя и Ханса вместе. Мы уже купили первые полосы в нескольких газетах. Слухи вам обоим пойдут на пользу, а большего я не требую. – Штольц поиграл бровями.

– Большего?! – От возмущения Мира чуть не пролила кофе.

– Пойми, перед премьерой клипа нам нужна шумиха…

– Слухов о моем романе с Джеком недостаточно?

Менеджер вздохнул. Посмотрел сострадательно.

– Мирочка, жалко тебя расстраивать, но в Европе Джек Льюис никто и звать его никак. Он неинтересен. А вот Ханс…

– Ты из нас Джастина Бибера и Селену Гомес лепишь?! [48]

– А что в этом плохого?

– Иди ты к черту! – Мира развернулась к выходу из комнаты.

– Если не придешь, я тебя перед Келлером покрывать не буду. И повзрослей – это бизнес! Нам всем нужно двигаться вперед.

Эльмира промолчала, кипя внутри. Настроение упало в бездну. Не хотелось видеть Франка. Не хотелось сниматься в клипе. Франк зациклился на Хансе! Вот что испытывали Сара и Грета, когда Мира бросила их, заменила на других танцовщиц. Оказывается, и Белладонна заменима.

От горького привкуса во рту захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Но вместо этого она забрала из гримерки гитару, заказала каршеринг, купила подарки и позвонила в детский приют.

Франк указывал, какие планы у нее на вечер, а она построит свои планы на сегодняшний день. Пусть Белладонна заменима для менеджера, для продюсера, для поклонников. Но для Джека она станет единственной.

Вечером того же дня Мира поехала в ресторан одна: она не знала, как вынесет ужин, но поездку с Франком и Хансом точно бы не пережила. Эльмира не надеялась, что Джек сдержит брошенное вскользь обещание составить ей компанию, хотя и сказала ему название ресторана. Но Джек наверняка найдет занятие интереснее: например, вновь устроит с женой виртуальный секс. Мира поморщилась и пошла в дамскую комнату. Там, у зеркала, она придирчиво оглядела себя: волосы собрала в неаккуратный пучок, оставив у лица пряди, накрасила ресницы тушью, а губы – нюдовой помадой, платье выбрала короткое, черное, без бретелек, на шею надела пару цепочек. Решила не наряжаться – обойдутся!

В коридоре она услышала, как мужским, сексуальным голосом кто-то хрипловато пел Train – Drive By. Песню о парне, который ушел после ночи с девушкой, но из-за стеснительности, а не потому, что был козлом.

Мира закатила глаза. Ага, конечно. Наверняка поет ловелас. Но, незачем кривить душой, ловелас с шикарным голосом. Поэтому она спряталась за колонной и слушала пение, постукивая ногой в такт ритму.

– Ханс, ты уже пришел. Привет!

Голос Франка заставил Миру вздрогнуть. Значит, пел Ханс?!

– Привет, Франк. Да, пять минут назад приехал.

Они ехали не вместе? Внутри приятно дрогнуло – не такие уж они и друзья! Радость оказалась недолгой: Мира представила, как глупо будет выглядеть, если Франк и Ханс ее заметят. Она прижалась лбом к холодной стене. «Что делать?» Голоса начали стихать – менеджер и музыкант шли в сторону зала. Эльмира шумно выдохнула, заметив, что совсем не дышала последние секунды. Невероятно! Ей понравилось пение Ханса! Что дальше? Начнет общаться с ним без желания убить?

За столом сидели Франк Штольц, Грегори Келлер и Ханс Биттнер.

– Какая прекрасная семья! Maman, papa! – Мира поздоровалась с менеджером и продюсером, пародируя французский акцент. – Милый у вас сыночек! – фальшиво улыбнулась Хансу.

– Мира… – протянул Франк.

– Мира, – сдержанно кивнул герр Келлер.

– Белладонна, привет, – спокойно ответил Ханс.

На него не подействовала ее издевка – Биттнер не покраснел, не изменился в лице! Он поправил рукав темной рубашки и встал, чтобы отодвинуть стул. Мира уставилась на Ханса, не понимая, что ей делать. Сказать гадость? Поблагодарить? В итоге она молча села, и Ханс придвинул стул обратно: ее обдало ароматом одеколона, что-то хвойное с нотками гвоздики; Мира увидела маленькие царапины на его щеке от неудачного бритья и край цепочки на шее. Ханс тем временем взял салфетку и положил Мире на колени, коснувшись запястьем ее руки. Предательски-приятно свело живот. Мира нахмурилась и посмотрела на Франка: тот едва скрывал улыбку.

– Здравствуйте, я не опоздал?

– Джек! – облегченно выдохнула Эльмира. – Спасибо, что пришел.

– Не знал, что ты ужинаешь с нами, – сказал Франк, и в его голосе отчетливо слышалось: «На кой черт ты приперся?»

Джек, вероятно, уловил эти нотки. Его пальцы застыли на молнии куртки. Джек бросил взгляд на удивленных Ханса и Келлера.

– Извините, если вы собирались обсуждать рабочие вопросы…

– Останься, – шепотом попросила Мира.

– Ничего подобного, – ответил Келлер. – Присаживайтесь.

– Поддержи мое англоговорящее общество, – усмехнулся Ханс.

«Черт! Если бы Джек не пришел, я могла бы общаться только на немецком и выставить Ханса придурком, – досадовала Мира. Она посмотрела на этого чертового джентльмена, одетого просто и изящно, как кинозвезда, и мысленно заключила: – Он и так придурок».

– Что ж, сделаем заказ? – предложил продюсер, когда Джек сел. – Говорят, здесь изумительные морепродукты. А пока ждем официанта, Ханс, добро пожаловать на лейбл. Расскажешь немного о себе?

– Кхм. – Биттнер взъерошил темные волосы. – Родился в Берлине, вырос в Нью-Йорке. Мой отец бизнесмен, мама домохозяйка…

– А у меня нет, – вставила Мира.

– Старший брат недавно вернулся со службы.

– А у меня нет старшего брата, – вновь сказала Мира. Улыбнулась. Вскинула бровь. «Давай же, парень, покажи свое истинное лицо. Что ты прячешь за маской хорошего парня?»

– Ха-ха, Мирочка, ты такая забавная! – Франк захохотал, а под столом стукнул ее по ноге. – Герр Келлер, Ханс талантлив и самобытен! Клянусь, через пару лет хитам этого парня позавидует сам Дитер Болен! [49]

Подоспел официант, и присутствующие переключились на выбор блюд. Когда заказ был сделан, Грегори Келлер поправил пиджак и безапелляционным тоном заявил:

– Эльмира и Ханс должны записать дуэт.

Должны.

Если бы это сказал Франк, она бы вспылила. Но слова звучали из уст продюсера: человека, который мог в один щелчок уничтожить ее карьеру.

– Хорошо, – сквозь зубы ответила Мира, приклеив к лицу улыбку. И обратилась к Джеку: – Помнишь, о чем мы говорили у вас дома?

– Э-э… – Тот замялся, словно вспоминая, что еще успел пообещать.

– Записать совместную песню, – подсказала она. Пусть менеджер и продюсер увидят, что Ханс – бездарность на фоне Джека Льюиса! – Раз я так люблю дуэты. – Мира осмелилась послать Келлеру недовольный взгляд. Может быть, продюсер передумает и заберет слова о дуете назад? Но Келлер безучастно смотрел в телефон. Он дал указания, и мнение подчиненных его не волновало. Тогда Мира добавила: – Начнем завтра? После съемок.

– Я не против, – пожал плечами Льюис.

И только услышав согласие Джека, продюсер спросил у Франка:

– Это входит в график Белладонны?

Мира фыркнула, стиснув в кулаке вилку. Они говорили так, будто ее здесь нет, будто она не живой человек, а марионетка. Но по законам шоу-бизнеса в каком-то смысле так и было. Желание Франка дать Мире больше творческой свободы теперь не казалось проблемой.

– Эм… Я подумал, не будет лишним… – промямлил Франк.

– На Ханса же время в моем графике найдется, – вставила Мира.

– Это вовсе не обязательно… – попытался разрядить обстановку Биттнер. Он выглядел смущенным и оттого до неприличия обаятельным.

– Ханс! – Она впервые обратилась к нему невраждебным тоном. Их взгляды встретились. – Конечно, обязательно! – Эльмира подалась вперед и сжала его теплую ладонь. – Я обожаю благотворительность!

Глава 12

Я всегда сама по себе, потому что

мне это кажется правильным.

© Maggie Lindemann, Loner

Певица и боксер приступили к музыкальному клипу. Они снимали сцены отдельно друг от друга: Джек бил грушу на ринге, Мира пела. От режиссера Джек узнал, что хронометраж клипа увеличен до десяти минут. Настоящий мини-фильм! С одной стороны, Джеку не хотелось задерживаться в Германии – он скучал по дому, семье и обычной жизни, а с другой стороны, ему нравились съемки – он боксировал, а окружающие восхищенно ахали. К тому же завтра Боксер и Белладонна поедут на мотоцикле по центральной площади: так как Джек любил мотоциклы, новость его обрадовала. Жаль, трюки доверили каскадеру.

Джек отдыхал в гримерке, рассматривая сделанные во время съемок фото: он стоял на ринге в шортах и с перчатками. Декорации так реальны, что дух захватывало. Джек словно не бросал карьеру, и от подобных мыслей его тело приятно покалывало. Через пару дней снимут сцену, в которой Белладонна придет на боксерское соревнование, а значит, все произойдет почти по-настоящему: соперник, ревущая толпа, адреналин.

Белладонна еще снималась, и Льюис решил покинуть гримерку, чтобы посмотреть на певицу. Он не мог уехать в отель, так как после съемок Мира и Джек договорились отправиться в студию, чтобы написать песню. Он прислонился к дверному косяку, пил из стакана «Спрайт» и наблюдал за немецкой артисткой. Сейчас Эльмира была рок-звездой, в которую влюбился его сын. Обтягивающая одежда, броский макияж. Но Джек хотел вновь увидеть Миру: девочку из приюта. Он не против был подружиться с ней, раз им предстоит долгая совместная работа, поэтому, когда Мира закончила съемки и направилась в сторону Джека, он, к своему удивлению, выпалил:

– Может быть, сходим вечером в кино?

Мира и Джек сидели в студии звукозаписи, и компанию им составляли пульт настройки звука, кабинка для вокалиста, а также два стакана кофе. Мира и Джек склонились каждый над своим листом. Свет тусклой лампы мало что позволял рассмотреть, а тем более чужой почерк, но Мира пыталась. Она всматривалась в каракули Джека и все четче понимала: их совместная песня не получается. Лучше бы здесь сидел сонграйтер Рокки. Он бы привел в порядок ее хаотичные мысли, отыскал нужные слова, подкинул свежие идеи… Джек выглядел растерянным, ему бы тоже не помешал Рокки.

– «В жилах стынет кровь»? – предложил Льюис, постукивая карандашом по листу. – Нет… Готично.

Эльмира хотела ответить, что строчка ей понравилась, но Джек спасовал, и она промолчала. Внутри свербело понимание – Джеку это неинтересно и попросту не нужно. В Лос-Анджелесе он для поддержания беседы согласился когда-нибудь написать совместную песню. Но едва ли думал, что «когда-нибудь» наступит.

Прошло два часа, а они не ушли дальше первого куплета. Миру тянуло в сторону рока, потерь и разбитого сердца. Джека – в мир любви и семейного счастья. Кофеин, музыка, разговоры – ничто их не вдохновляло. Они словно говорили на разных языках. А Джек оказался вовсе не так талантлив, как Мира думала. Его рифмы банальны, метафоры избиты. Вмешательство Льюиса в песню Белладонны приводило к тому, что композиция получалась средненькой кантри-балладой, а не мировым хитом, которым Эльмира утерла бы нос и Франку, и Хансу.

– Я думаю… – Мира собиралась сказать, что идея дуэта оказалась неудачной. Пора расходиться.

Но закончить фразу не успела. Дверь распахнулась, врезавшись в мягкую для звукоизоляции стену комнаты. Их беседу прервали! И кто это мог быть, если не Ханс Биттнер? Ханс удивленно смотрел на Миру и Джека, словно не думал их увидеть и не знал, что они работают над песней.

– Черт, вы не закончили! Ухожу-ухожу. – Ханс выставил руки вперед, извиняясь. Его длинные загорелые пальцы украшали кольца.

«Интересно, он играет на музыкальных инструментах? Гитара, пианино, барабаны?» Мира потрясла головой, прогоняя образы, как Ханс перебирает гитарные струны, нажимает на черно-белые клавиши пианино или ловко подбрасывает барабанную палочку. Какая ей разница, чем занимается Выскочка?! Достаточно того, что он вызывает мурашки пением… и нервный тик присутствием!

– Пишем песню. Не видно? – грубо спросила Эльмира.

Она посмотрела на Джека, надеясь заручиться его поддержкой и выпроводить Биттнера из комнаты, но взгляд Льюиса был направлен на часы. Джек перевел взгляд со стены на Ханса и миролюбиво сказал:

– Извини, мы засиделись.

– Ничего, – ответил Ханс. Он спрятал ладони в карманы джинсов и послал Мире улыбку. – Когда я творю, тоже забываю о времени.

Мира едва подавила возмущение от его самодовольства, а когда Биттнер шагнул в центр комнаты, захотела громко выругаться. Что дальше? Заберет у нее ручку и блокнот, сядет и начнет писать свою песню?!

– Получается? – Его взгляд случайно (а случайно ли?) скользнул по листу в руках Льюиса. Джек сидел, облокотившись на стол, и растерянно смотрел на записанные второпях строчки.

– Тут застопорились, – показал пальцем.

Мира громко фыркнула. Она понимала, что ее поведение выглядит детским, но не могла успокоиться, а маска безразличия не хотела приклеиваться к лицу. В присутствии Ханса мозг Миры будто отключался. Непосредственность, открытость, желание помочь – это обезоруживало. Оставалось защищаться – неумело и смешно.

Сжав ручку, Мира выпалила:

– Украсть мою песню хочешь?

– Нет, я… – Ханс взял протянутый Джеком лист.

«Зачем?! Зачем ты лезешь?!» – хотелось закричать, но Мира лишь закатила глаза. Этот щенок будет учить ее писать песни? Дожили.

Ханс поправил воротник клетчатой рубашки, задумчиво прикусил нижнюю губу, взъерошил волнистые волосы. Отданный творческому процессу, он забыл обо всем на свете. Наконец он сказал:

– «И небо над нами не скрыть никакими зонтами».

Ханс вернул лист обратно на стол.

– Чушь! – воскликнула Мира, наблюдая за реакцией Джека.

Льюис нахмурил брови, взял карандаш и, расправив лист, принялся писать. Мира следила за тонким грифелем. Отлично! Сказанная молодым музыкантом глупость натолкнула Джека на строчку, которую они не могли придумать около получаса. Но когда Джек отложил карандаш и сказал: «Замечательно вписалось!» – то Мира поняла: Джек записал строчку под диктовку Ханса. Как чертов любитель.

Она мысленно пропела четверостишие, добавив строчку про небо и зонты. С уязвленной гордостью признала: «Звучит». А следом в голове мелькнула мысль: «Если я и Ханс напишем песню, это будет хит».

– Мира, как тебе? – окликнул ее Джек. – Получается, небо – это любовь, и от нее не скрыться. – Льюис посмотрел на Биттнера. – Если ты не против, я бы добавил слова в текст песни.

– Не против, рад помочь! – Улыбка осветила лицо Ханса. На его левой щеке появилась маленькая ямочка, наверняка она сводит девушек с ума…

– Нормально, – сухо ответила Мира. Нельзя думать о его ямочке! – Я бы придумала что-то лучше. – «Но ты не придумала». – Будь у меня больше времени… Оставим. Сойдет.

– Приму за комплимент. – Ханс подмигнул. Это выглядело… обаятельно. Откуда он взялся, харизматичный, доброжелательный?

И невосприимчивый к ее отвратительному поведению. Обычный человек покрутил бы пальцем у виска и решил избегать психованную рок-звезду, но этот американский немец… не обычный.

Захотелось уйти, только бы не позволить Хансу ее очаровать. К облегчению Эльмиры, Биттнер решил ретироваться первым:

– Выпью кофе в холле. Скажите, когда закончите.

– Нам хватит десяти минут, – убедил его Джек.

– Ты талантлив, – бросила Мира, перед тем как Ханс ушел. – Выскочка.

– Зачем ты так, Мира?

– Хочешь сказать, он не выскочка?

Мира прислонилась к холодным перилам лифта, Джек стоял ближе к дверцам. После ухода Ханса без того напряженная атмосфера накалилась до предела, они не сказали друг другу ни слова, пока собирали вещи и шли к лифту. В молчании проехали пару этажей, как вдруг Льюис задал этот вопрос.

– Он талантливый музыкант, – дернул плечами Джек. Щелкнул сигнал, дверцы лифта открылись. Когда Джек вышел в коридор, то добавил: – Хансу не помешало бы дружеское плечо.

– Ты ему плечо и подставь, – проворчала Мира, следом шагнув из лифта. – Я не обязана общаться с ним! Дуэт, совместные фото, упоминания на интервью – ладно, такова работа. Но камер нет, и я Выскочку не замечаю. Он скучный, самонадеянный и… нервирует меня! Есть такие люди, о существовании которых я предпочла бы не знать! – в памяти всплыл образ Элизабет Льюис. – Идеальные, как гребаные манекены на витрине.

Джек остановился, обернулся, уставился на собеседницу. В зеленых глазах сверкнуло удивление. Черт… Мира прикусила язык: было в ее тоне что-то больше, чем обида на смазливого музыканта. Что-то… личное.

– Ты ревнуешь? – прямо спросил Джек.

– Что?! – Она почувствовала зуд кожи, а значит, щеки покрылись красными пятнами. – С какой стати? – голос перешел на фальцет.

«О нет, он понял: я имела в виду Элизабет! Он все понял!»

– Думаешь, Франк забудет о тебе из-за Ханса? – по-отечески мягко уточнил Льюис. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и Мире казалось, что еще секунда, и Джек обнимет ее или погладит по макушке.

– Вот ты о чем. – Мира выдохнула, не сразу сообразив, что говорят они о Хансе и менеджере, а не о Джеке и Элизабет. – Нет, этого я не боюсь.

Пульс выровнялся, кожа перестала зудеть, в походку вернулась уверенность. До выхода Мира шла ровно, ругая себя за эмоциональность.

– Ну-ну. – Льюис улыбнулся. Хитринка в прищуренных глазах красноречивее слов: Джек ей не поверил. – До вечера? – помахал ключами от машины (наверняка взял напрокат) и толкнул стеклянную дверь.

Эльмира кивнула, наблюдая, как Джек дошел до автомобиля и снял сигнализацию с белой «Ауди». Снежинки танцевали на его темных волосах, холодный ветер теребил ворот рубашки. Ах, Джек!.. Мире хотелось выбежать следом, накинуть на плечи Льюиса куртку и крепко прижаться. Вдохнуть его аромат – мятный гель для душа, одеколон с пряностями, – а когда Джек обернется, дотронуться до его губ. Главное, чтобы он был рад ее поступку. Чтобы с нежностью ответил на поцелуй и прошептал со свойственной ему заботой: «Где твоя куртка, дурочка?» Мире так сильно хотелось совершить безумный поступок, что от бездействия ломило тело.

Она распахнула дверь, впуская зиму. Разгоряченные щеки обдало прохладой, плечи покрылись мурашками, колючие снежинки осели на ладонях. Дыхание причиняло боль в легких. И все же она осталась безучастно наблюдать, как Джек садится в машину, заводит двигатель, едет прочь. Сильнее теплой куртки Миру грела мысль о предстоящем вечере.

– Может быть, сходим вечером в кино?

Мира удивленно покосилась на Джека, словно он предложил ей слетать на Луну. Ничего не ответила, кивнула. Сначала неуверенно, потом четче. Улыбнулась. Отлично, план по завоеванию Джека Льюиса действует.

Эльмира долго выбирала, что надеть в кинотеатр (на свидание!). Крутилась у зеркала, бегала по номеру, бросала на кровать одежду и аксессуары. В итоге остановилась на бордовом платье, ботильонах, тонких колготках в сеточку и белой полушубке из искусственного меха. Джек потеряет дар речи! Осталось что-то сделать с волосами. Мира недовольно взъерошила каре – на выборе наряда ее фантазия закончилась. Недолго думая, она позвонила ассистентке.

Ким прибыла в номер через пять минут. Она улыбнулась и приступила к работе, не возмутившись тем фактом, что Белладонна вызвала ее, а не парикмахера. Ким будто самой нравилось колдовать над волосами рок-звезды. И в отличие от Вима, Ким не боялась быть заметной. Например, сегодня она надела блестящий золотой топ, а в длинные черные волосы вплела красные пряди. Азиатские черты лица Ким подчеркнула макияжем с разноцветными блестками, и Мира решила, что кроме прически ассистентка сделает ей макияж. Выслушав пожелание, Ким вновь улыбнулась.

– У тебя талант! – Мира потрогала уложенные волнами локоны. – И стрелки… – приблизилась к зеркалу, – клянусь, это самые идеальные стрелки за всю мою жизнь!

– Я хотела стать визажистом, – смущенно пожала плечами Ким.

Эльмира посмотрела на ассистентку: та улыбалась, тоже довольная результатом. Интересно, почему она занимается тем, что прислуживает капризным звездам? У Ким явный талант в бьюти-сфере! Как мало Белладонна знала о новой ассистентке. И не стремилась узнать. До этого дня.

Мира бросила взгляд на наручные часы:

– Полчаса у меня есть. Хочешь кофе?

Если бы у Миры пропало обоняние, сильнее всего она бы скучала по аромату кофейных зерен и свежей выпечки. В кофейне Мира сразу заприметила любимую еду и, когда подошла очередь, сказала:

– Латте и миндальный круассан.

– Вау, я заказывала тебе миндальный круассан трижды! – воскликнула Ким, будто выиграла в лотерею. Ассистентка смутилась под взглядом хмурого бариста и пробубнила: – Мне капучино.

Эльмира не сдержала смешок, тот приятным щекотанием прошелся по горлу. Как же ей нравились люди, способные радоваться мелочам!

– Обожаю круассаны, – сказала Мира, поправив козырек кепки. Рок-звезду не узнали, и она хотела, чтобы так и оставалось. Фанаты привыкли видеть Белладонну с белыми волосами, а не с черным каре, но все же она учла законы конспирации: кепка, темные очки и объемный пуховик, который обязательно поменяет на шубку перед встречей с Джеком. – Клянусь, круассаны – часть моего концертного райдера! Карл, тебе как обычно? – Певица обернулась к телохранителю.

– Да, фрау… Мира, – смущенно согласился он.

– Американо для моего друга, – кивнула в сторону телохранителя, а когда бариста занялся заказами, стукнула Карла по плечу. – Меня не было всего пару недель, а ты уже забыл, как со мной общаться?! Ким, не повторяй его ошибок, – указала пальцем на громилу. – Я Мира, и никак иначе.

– Есть, босс! – Ким приложила руку к виску, отдавая честь. Хихикнула и исправилась: – То есть… Мира.

Забрав заказы, Эльмира, Карл и Ким устроились за дальним столиком. Телохранитель закрыл певицу от остального зала широкой спиной, и Мира с облегчением сняла очки и пуховик. Близился вечер, и кофейня наполнилась всевозможными звуками: инди-рок из колонок, беседы посетителей, шипение кофемашины, звон посуды. Мира радовалась возможности передохнуть от звездного ритма и затеряться среди гостей. Она сделала глоток латте и, отковырнув миндаль с круассана, положила орешек в рот. Карл открыл газету и углубился в чтение – Мира ценила телохранителя за то, что он не лез с пустой болтовней. Ким грустно смотрела на чашку, и ее тонкие брови подрагивали. О нет, она собирается плакать из-за… кофе?

– Что-то не так? – спросила Мира.

– Дома мы пили кофе с козьим молоком. – Ким поводила ложкой, разрушив рисунок на пенке. – А здесь коровье… или растительное. Непривычный вкус.

– Откуда ты? – полюбопытствовала Эльмира.

– Из пригорода Лейпцига. У нас своя ферма. Мои старшие братья остались там, а я уехала в Дрезден.

– Хотела стать визажистом? Но стала… ассистентом?

Ким дернула плечами:

– Типа того. Моя история звучит глупо…

– Это мне судить, – отрезала Мира. – Прости. – Она поймала неодобрительный взгляд Карла и пояснила: – Ты не обязана рассказывать.

– Нет, нет. – Ким оживленно замахала руками. – Я расскажу! Но история правда глупая. В Лейпциге родились братья Каулитц. Я фанатела по группе Tokio Hotel с детства, ходила на концерты, собирала плакаты…

– Да, помню таких, – кивнула Мира.

Фанатизм добрался и до приюта. Девочки от тринадцати до восемнадцати лет носили черно-розовые вещи, романтизировали смерть и провозглашали себя эмо [50]. Мире было девять, она мечтала стать принцессой и считала увлечение «мальчиком из телевизора» далекой от нее проблемой. А пару лет спустя увидела по телевизору Джека Льюиса.

– Я верила, что, когда вырасту и стану работать ассистентом, они заметят меня. – Ким замолчала, пряча лицо за волосами. – Ну вот, говорю же, глупо. Выбрала карьеру в надежде познакомиться с кумирами.

– Вовсе не глупо.

Ким удивленно посмотрела на Миру, будто та стала первым человеком, поддержавшим ее безумную идею. Но Мира понимала. Если бы Джек объявил о поиске ассистента, она бы сделала все возможное, чтобы попробовать. И почему она не влюбилась в братьев Каулитц? Все могло быть намного проще. Увы, ее сердце забрал боксер из Америки.

– Так или иначе, – грустно продолжила Ким, – к моему совершеннолетию Каулитцы переехали в США. Отступать было поздно, поэтому я стала ассистентом. Работа не так плоха, к тому же я могу заниматься любимым делом. – Она указала на волосы Белладонны и обратилась к Карлу: – Это я сделала!

– Очень красиво, – отозвался телохранитель. Его тон был, как и всегда, безэмоционален, и Мира надеялась, Ким не примет холодность на свой счет.

В молчании они допили кофе. Эльмира все думала: сколько их таких, готовых бросить все ради кумира? Пойти на все? Хотя она и не относила себя к касте фанаток, но понимала мечты ассистентки. На секунду ей захотелось довериться Ким, рассказать о Джеке и попросить совет. Например, смогла бы Ким отбить Каулитца у жены? Но вряд ли Ким поймет. Желание Миры – не фанатизм, а что-то сильнее, на грани одержимости.

«Надо сменить тему».

– Ты и Ханса ассистент? – Черт. Неужели эта тема лучше?!

– Да. Но, поверь, тебя Франк любит сильнее. Много о тебе говорит.

– Я не подарок, – усмехнулась Мира. Сердце предательски ускорило ритм. Как бы певица ни злилась на менеджера, она скучала по его наглой ухмылке, а также по их перепалкам, совместным ужинам, беседам до утра. – Представляю, какие гадости он обо мне говорит.

– Вовсе нет! – горячо возразила Ким. – Он переживает из-за ссоры.

Разговор прервал сигнал телефона. Мира открыла сообщение:

«Булочка, нам нужно встретиться. Приходи в бар JK».

– Вспомнишь, как говорится… Мне пора. Приятно было поболтать.

– Взаимно! Я рада, что ты не заносчивая сучка… Ой, прости… – Ким испуганно зажала рот рукой. Ее глаза стали вдвое больше.

Мира расхохоталась:

– Не заносчивая – гарантирую. Но вот сучка… – Она подмигнула ассистентке и следом за телохранителем покинула кофейню.

Глава 13

Сейчас, если мои глаза закрыты, кажется,

что он – это ты.

Но тебя заменили, я лицом к лицу с кем-то

новым.

© Halsey, Eyes Closed

Франк назначил встречу в баре, а не в отеле, что удивило, но не слишком – выпить и поесть Штольц любил, особенно за чужой счет.

Эльмира поменяла пуховик на шубку, поправила макияж и все равно пришла раньше. Бар не отличался от других подобных заведений: мебель из темного дерева, неоновые надписи в интерьере, футбол на телеэкране.

– Видишь Франка? – спросила Мира.

Карл покачал головой. «Отлично, блин! Франка нет, а Джек приедет через час». Мира обрадовалась, что Джек позвал ее в кино. Лед тронулся, а значит, скоро Джек Льюис утонет в любви к Эльмире Кассиль.

– Закажи мне выпить. – Мира указала в сторону барной стойки, за которой трудился бармен. Телохранитель неодобрительно покосился на певицу, и она добавила: – Меня никто не узнал! Я хочу «Апероль Шприц»!

Она проследила, как фигура телохранителя, возвышаясь над остальными посетителями, достигла бармена. На секунду Мире стало совестно за свое поведение, но она откинула подобные мысли, сосредоточившись на Франке, вернее, на его отсутствии. Написала менеджеру сообщение: «Крендель, Булочка злится. Где тебя носит?» Франк прочитал сообщение, но не ответил, а когда Мира позвонила, он сбросил вызов. Разочарование смешалось со злостью. Зря она согласилась на встречу, надо было послать менеджера к черту! Мира написала Джеку: «Франк меня кинул, подъедешь сейчас?» Ответ пришел незамедлительно: «Собираюсь. Напомни название бара». Мира скинула геолокацию и решила подойти к барной стойке: Карл как раз расплачивался за ее выпивку.

– Ханс, закажи пива!

Ханс? Ханс Биттнер?

Эльмира остановилась посреди зала, забыв, зачем шла. Ханс выглядел так же: темные волосы, губы, приподнятые в усмешке, и худое лицо. Но взгляд… словно Ханс был королем этого бара. На плечах Биттнера висела потертая косуха – Мира сразу поняла, что вещь из модного секонд-хенда.

– Твой «Апероль Шприц».

– Угу. – Мира отмахнулась от телохранителя как от назойливой мухи. Взгляд по-прежнему был прикован к Хансу.

Она наблюдала за ним, пытаясь понять, что происходит. Зачем Биттнер всех дурит? Чертова Золушка! Днем носит клетчатые рубашки, застегнутые на все пуговицы, добродушно улыбается и скромно мнется с ноги на ногу. А вечером перевоплощается в рок-звезду!

Ханс расслабленно смеялся в компании таких же парней и девушек – свободные от предрассудков, модно одетые. Элита Дрездена. Вот бы подсесть к ним. Мира шагнула вперед, но одернула себя и продолжила подглядывать – любимое занятие одинокой сиротки. У нее никогда не было компании, тем более компании единомышленников, и Мира испытала укол зависти, разглядывая Ханса. Зависть к жалкому обманщику – непростительная роскошь, которую она не смогла стерпеть. В два глотка Мира выпила принесенный Карлом коктейль и ринулась в бой.

– Так, так, так… – оперлась ладонями о край стола. – Выскочка в моем любимом баре! – Мира победно улыбнулась губами в вишневой помаде и увидела, как в глазах Биттнера сверкнула паника. Словно акула, Мира чувствовала его страх. О да, теперь все на своих местах.

Но глаза Ханса вновь стали холодными – на голубой радужке появилась корка льда. Ханс облизал губы и спокойно уточнил:

– Ты хотела сказать… в моем баре?

Мира обвела оторопелым взглядом остальных людей за его столиком. Она ждала, что те посмеются над словами Выскочки: в любой компании должен быть неудачник, чтобы над ним подшучивать. Но они смотрели только на нее. Совсем растерявшись, Мира выпрямилась и сложила руки на груди.

– В твоем баре?

– Это мой город, Белладонна, – продолжил Ханс, накручивая на палец прядь волос одной из спутниц – блондинки в кожаном корсете. – Я бизнесмен и владею многими заведениями Дрездена.

В голове зашумело – совсем не такой ответ Мира ожидала услышать. Ее ноги наполнились свинцом, а к лицу прилила краска. Еще слово из уст Биттнера, и она упадет с каблуков, выставив себя посмешищем.

– Ребята, это Белладонна. – Ханс указал бокалом в ее сторону. – И псевдоним ей идеально подходит. Она цветочек. Милый, но ядовитый!

Или уже выставила себя посмешищем.

Мира попыталась улыбнуться, придумать остроумный ответ, но из легких выбило весь воздух. Казалось, если она вдохнет, то громко и рвано, как при беге. Убежать очень хотелось, лишь крупицы гордости поддерживали осанку прямой, а подбородок вздернутым.

– Мне нравится Белладонна, – сказал кто-то из компании Биттнера.

– Отличные песни!

– Ждем клип на «Бандита»!

Их слова звучали фоном, пока Мира неотрывно смотрела, как Ханс, позабыв о ней, нашептывал что-то на ухо своей спутнице. Что сейчас произошло? Мире показалось, или… Ханс дал ей отпор! Посмел насмехаться над ней! И она ничего не слышала, кроме его дьявольской усмешки, и не видела, кроме его потемневших голубых глаз.

– Выйдем? – Победа! Она смогла что-то сказать!

Ханс рассмеялся. И если Джек – а Мира всех сравнивала с Джеком – смеялся бархатно и тепло, то смех Ханса был похож на разбитую об асфальт бутылку. Громкий, резкий, дико притягательный смех.

– Можно и выйти. Покурить. – Он сделал ей одолжение? – Идем, Цветочек, – хлопнул ладонями по черным узким джинсам. Выскочка осмелился придумать ей прозвище?!

Мира застыла подобно статуе и наблюдала, как Ханс поцеловал спутницу-блондинку и сказал ей голосом отличного любовника:

– Я скоро вернусь.

Где он научился так разговаривать? Когда научился?

– Ты идешь? – спросил Ханс. И если при общении с блондинкой его голос напоминал мед, то с Мирой он говорил сухо, сквозь зубы.

Биттнер прошел мимо, одарив знакомым хвойным ароматом. Сомнений не осталось – это он, новый подопечный Франка.

– Мы уходим? – вывел Миру из раздумий голос телохранителя.

– Я иду курить с Хансом, а потом еду в кино с Джеком, останься здесь, и если Франк явится, то врежь ему. – Мира не знала, вправе ли раздавать такие приказы, но надеялась, Карл ее послушает.

Стемнело. Лицо щекотал мелкий снег. Тишина пустой улицы и морозный воздух помогли восстановить сбитое дыхание. Осмотревшись, Эльмира увидела Ханса недалеко от фонарного столба и встала рядом, рассматривая безмятежного музыканта. Его рост подходил к ее росту. На каблуках Мира смотрела на Ханса, не сильно запрокидывая голову. «Идеально», – промелькнуло в голове. О чем бы она ни думала…

– Что это было? – Вопрос задал Ханс. Он сделал затяжку, и красный огонек засверкал на кончике сигареты. Курил Биттнер тоже сексуально, время от времени прислоняя пальцы к губам. – Будешь? – протянул пачку.

– Нет, – отрезала Мира, высматривая Джека Льюиса. Он должен прийти! Но ни темной макушки, ни широких плеч видно не было. И тогда Мира, цокнув языком, повернулась к Хансу. – Ты придурок, ты знаешь?

– А я думал, я Выскочка. Мне удалось удивить тебя, Белладонна?

Не то слово!

– Такого цирка я давно не видела, – ответила она, кутаясь в шубку из искусственного меха. Мира не планировала стоять на улице, тем более в компании Ханса Биттнера. – Долго убеждал тех ребят, что ты крутой парень? Или они дружат с тобой из-за денег папаши? Бизнесмен, конечно!

Мира прикусила язык и принялась наблюдать, как снежинки танцуют вокруг фонарного столба. Она считала жалкими людей, которые пытались задеть ее темой семьи: «Тебя бросили, потому что ты ничтожество», «Ты наверняка дочь каких-нибудь отбросов», «Твои родители помогают тебе, иначе откуда у такой неудачницы успех?» Мира потерла переносицу, невольно вспомнив все обидные слова, сказанные ей. И сейчас она поступила так же – ударила по чужой семье. Низко. Да, на войне все средства хороши, но собственное поведение показалось отвратительным.

Она пошмыгала носом и добавила:

– Ладно, давай. Я про сигарету.

Ханс смерил ее очередным «Что у тебя в голове творится?» взглядом и достал из кармана пачку. Под курткой виднелась привычная рубашка в клетку. Что ж, Мира вновь убедилась – перед ней Ханс Биттнер.

Она прислонила к губам сигарету, Ханс по-джентльменски дал огоньку. Теперь помимо аромата хвои от него пахло сигаретным дымом. Эльмира поморщилась, Ханс заметил ее жест.

– Сигареты – моя слабость. Франк ругает, говорит, испорчу голос, но приятно нарушать правила. Тебе ли не знать.

– О чем ты? – Мира похолодела.

Ханс дернул плечами.

– Крутишься с женатым, строишь ему глазки. – Голос Биттнера звучал спокойно, но в тоне сквозило неодобрение, смешанное с легким оттенком раздражения. – По тонкому льду ходишь, Белладонна.

«Так заметно?»

– М-м-м, какая фантазия. – Через силу вдохнув сигаретный дым, Мира закашляла. Табак неприятно скреб горло. – И актер ты замечательный: те девушки правда верят, что ты успешный и крутой.

– Ауч! – Ханс потер плечо, будто словами она его ударила. – Наоборот, в той компании я такой, какой есть. Франк говорит, я должен быть паинькой. Ну, знаешь, чтобы нравиться. Внешность у меня… смазливая.

– У меня тоже смазливая, – парировала Мира, рассматривая бордовый отпечаток губ на фильтре сигареты. – Но я поступаю так, как хочу.

Ханс дернул плечами, словно не желая спорить. Они стояли в тишине несколько минут, курили и думали каждый о своем. Наконец Мира сказала:

– Ты не должен делать то, что тебе говорят. Потеряешь себя. Перегоришь. Выбирай любой вариант, итог один – конец твоей «карьере». – Она изобразила пальцами кавычки, показывая, что карьеры у Ханса как таковой пока нет. – А стиль у тебя… клевый.

Она сказала ему комплимент? Что дальше? Дуэт?

Ханс приблизился, и Мира неосознанно отступила на шаг.

– Не умею я, как ты, очаровывать окружающих, будто ведьмочка из сказки. Я пытался быть вежливым с тобой, вот и все, – рявкнул Биттнер и перевел взгляд на неоновую вывеску. Бросил сигарету на асфальт. Растоптал дорогим лакированным ботинком. – До встречи, Белладонна.

– Меня зовут…

– Мира! – Она услышала родной сердцу техасский акцент.

Ханс вылетел из ее головы, а сердце забилось быстро-быстро. Мира обернулась и увидела Джека. Ее Джека. Он пришел! И Мира кинулась его обнимать – по-дружески, но явно надеясь на большее. Зарылась пальцами в его спутанные от ветра волосы, вдохнула запах мыла и парфюма.

– Где ты был?!

– Лиззи рассказывала о делах фирмы, извини. – И целуя Эльмиру в щеку, он говорил о жене. – Ханс, это ты? Привет!

– Собственной персоной, – отозвался он, отчего-то смутившись, и, прежде чем скрыться за дверью бара, добавил: – Хорошего вечера, Джек и… Цветочек.

– Цветочек? Мне кажется, ты нравишься Хансу.

Миру передернуло. Она до сих пор не могла забыть взгляд голубых глаз. Новый взгляд. С вызовом и насмешкой. А также уверенную улыбку, раскрепощенную позу и загадку, скрытую в Хансе Биттнере.

Давно забытое и противное, как каша с комочками, чувство стыда накатывало волнами. Не стоило насмехаться над Хансом.

Небольшой кинотеатр на окраине города – это идеальный выбор для известной певицы, а также для мужчины, который не хочет быть известным. Эльмира и Джек решили взять билеты на фильм ужасов.

– Хороший он парень, этот Ханс…

– Он меня не интересует.

«Ты! Ты меня интересуешь», – хотелось крикнуть, а потом прижать Льюиса к стене и поцеловать. Она хорошо помнила его губы. Но сейчас не время. Мира натянуто улыбнулась и пошла в сторону кассы, по пути задев Джека худеньким плечом. Словно наткнулась на каменную стену. Неприступную, безразличную.

Пока покупала попкорн, думала о Хансе: он абсолютно не вовремя появился на ее пути. Задумывалось, что Мира и Джек будут вдвоем: снимать клип, писать песню, любить друг друга… Такой был план. Ханс не вписывался в план. Еще вчера Биттнер ее не беспокоил: был пустым местом, посмешищем. А сегодня удивил.

Но меньше всего Мире хотелось болтать с Джеком о каком-то парне, пусть этот парень и единственный, кто смог ее смутить. Диалог о Хансе звучал странно, словно Мира и Джек – старые друзья или, того хуже, Джек ее заботливый наставник. Эльмиру передернуло. Она заказала ведерко соленого попкорна и спросила, какой выберет Джек. Тот пожал плечами и сказал, что не любит попкорн.

– Обалдеть. – Мира широко распахнув глаза. – Ты ел попкорн, когда мы смотрели бокс!

– Что не сделаешь, дабы звезда была довольна.

Мира показала Джеку язык.

Интересно, а Ханс любит попкорн?

«Какая на хрен разница?!»

Эльмира достала телефон, чтобы выключить звук перед сеансом, и увидела сообщение от Франка: «Хотел, чтобы ты узнала Ханса с новой стороны. Надеюсь, вы хорошо провели время;)».

Чертов сводник!

Мира вымоталась из-за первого дня съемок, неудачной попытки написать песню с Джеком и неожиданной встречи с Хансом, поэтому проспала весь фильм. Проснулась она под титры, потому что Джек уронил на ее колени попкорн. Дернулась и взглянула на Льюиса: он внимательно смотрел на экран.

– Хороший фильм? – зевнув, спросила Мира.

Джек удивленно приподнял бровь:

– А то я думаю, почему ты такая тихая…

– На что ты намекаешь?!

Он предполагал, она будет к нему приставать?! Здесь?! При людях?!

– Не вскрикнула ни разу, – объяснил он. – Фильм ужасов смотрели.

– А. – Опустив голову, Мира принялась убирать кусочки попкорна с колгот и прятать пылающие от стыда щеки. И правда, упустила такой шанс!

Эльмира шла по коридору с бутылкой вина, первую она прикончила на ужине и собиралась допить вторую под просмотр сериала «Ты» [51]. Методы Джо Голдберга казались радикальными, но, кто знает, может, и она когда-нибудь настолько сойдет с ума. Опьянение, как и одиночество, выбивало из равновесия. За последние дни Мира испытала слишком много эмоций. И по-прежнему не добилась цели – Джека Льюиса. Зато объявился этот… Ханс Биттнер. Выскочка, горячий музыкант… «Горячий?!» Она покачала головой, чудом не свалившись на пол.

Из-за выпитого алкоголя хотелось жалеть себя. Мира вспомнила недавний разговор в детском приюте с фрау Тодд. Клаудия Ланге мертва. «И безуспешно учит чертенят не грешить», – фыркнула Мира, едва не расплескав вино по ковру. Мэри Тодд пригласила Эльмиру на похороны! Это была шутка? Мира помнила каждое слово, каждый удар. «Ты мерзкая девчонка, ты заслужила все плохое, что случилось с тобой».

Мира оперлась о стену коридора. Ее успешная с виду жизнь пропитана ядом прошлого. Она оттолкнулась от стены и направилась дальше, то и дело прислоняя горлышко бутылки к губам. Жадные глотки, неразличимый вкус.

Скорее бы попасть в номер, залезть в ванную и рыдать, но ключ-карта не подходила. «Что за?..» Мира провела картой еще раз. И еще. И снова.

Огонек электронного замка горел красным.

– Эй! – Мира ударила ладонью по двери. – Открывайся, мать твою!

Второй ладонью сжимала бутылку. «Будь я трезвой, не отреагировала бы так бурно, – пронеслось в голове. А на глазах, в подтверждение, что она далека от трезвости, выступили слезы. – Даже чертова дверь против меня!» – всхлипывая, била дверь сначала рукой, потом ногой.

Вдруг огонек около дверного замка загорелся зеленым. И вовсе не потому, что Мира прислонила ключ-карту. Дверь открыли изнутри.

– Э-э-э… Белладонна?

На пороге стоял Джек Льюис.

– О. – Ярость испарилась. – Ты ждал меня в моем номере…

Льюис помолчал минуту. Посмотрел на Эльмиру, перевел глаза на полупустую бутылку вина, снова посмотрел на Эльмиру.

– Боюсь, ты ошиблась дверью, – наконец сказал Джек. – Это мой номер. – Льюис неловко рассмеялся, взъерошив волосы.

– Оу, – протянула Мира, но стыд не прорвался сквозь алкогольную дымку. Склонив голову, рассматривала Джека: он в домашних штанах и футболке, а в руке книга. – Ты читал? Как мило… – выпалила Мира, а в следующую секунду ее подвели ноги, и она бы обязательно упала, расплескав вино и остатки самооценки по ковру холла, если бы Джек не подхватил ее за плечи. – Ой, блин, – хихикнула.

– Так, – Джек оглядел пустой коридор, – пойдем. Тебе сейчас опасно находиться одной, – и затянул ее в свой номер. – Сиди, – довел до кровати, усадил на край, – я налью тебе минералку.

– Мне есть что пить, – отсалютовала бутылкой вина. – Хочешь?

– Нет. – Джек криво улыбнулся.

Он ушел в противоположную сторону комнаты и вернулся с бутылкой воды. Поставил на журнальный столик и спросил:

– Ты чем-то расстроена?

– Да? – Мира пыталась поймать радостную мысль «Я в номере Джека! И мы одни!», но та постоянно ускользала. – С чего ты взял?

– Значит, ты чем-то обрадована? – ушел от вопроса Льюис. Он распахнул огромное окно, впуская в номер ветер.

От свежего воздуха Мира начала приходить в себя, и ей не понравилось то, что она увидела: пьяная, не контролирующая ситуацию девчонка.

– Выпей со мной! – Она вытянула руку с бутылкой в сторону Джека.

– Я не пью.

– Не любишь вино? – надула губы, задумалась. – Могу заказать что-нибудь покрепче. Виски? Коньяк? Водка?

– Нет, – тихо, но твердо сказал Джек. – Спасибо.

Мира замолчала, ощутив гудение головы и кислый привкус во рту.

– Можем вместе выпить воды, – миролюбиво предложил Льюис. Он огляделся, словно впервые оказался в своем номере. – Я не нашел стаканов…

– А, – Мира махнула ладонью, – я не брезгую. – Она поставила бутылку вина на столик, взяла воду и, с трудом отвинтив крышку, выпила немного. Сразу стало легче, но вернулись груз одиночества и пылающие от смущения щеки. – Извини, я перепутала номер.

– Ничего. – Джек взял из рук Эльмиры бутылку воды, сделал глоток. Губы коснулись пластикового горлышка. Его губы там, где были ее. Считается ли это поцелуем? – Я читал Стивена Кинга. А ты выпивала с Хансом? Он тебя обидел?

Мира нахмурилась, застонала и рухнула на постель.

– И ты туда же! Как Франк! Вы достали меня с этим Хансом… – Она закрыла лицо руками и закричала: – Да, признаю, он симпатичный! Но я не полюблю его, понимаешь?! – Мира резко выпрямилась и посмотрела на Джека, удивленного, застывшего посреди комнаты. – Ты рассказывал о девушке… о ней тебе напоминает Лос-Анджелес. Где она? – Вопрос был задан между прочим, но Миру интересовал ответ.

Джек молчал. Вероятно, он не ответит. Но молчать с Джеком лучше, чем плакать в одиночестве. Мира улыбнулась и согнула ноги в коленях, не беспокоясь, что испачкает кроссовками простыни. Подтянула колени к груди, положила голову на джинсовую ткань и наблюдала, как Джек ходит по комнате, сжимая в кулаке крышку бутылки – то откручивая, то вновь закручивая. Он словно забыл о собеседнице, предавшись воспоминаниям.

– Любил я ту девочку… – разрезал тишину, будто нож полотно, его хриплый голос.

Мира хмыкнула, а Джек опустился в кресло, продолжая мучить крышку. Его молчание как мороз по коже. Или дело в сквозняке? Мира отвернулась, наблюдая за темным небом; незачем ей знать подробности его личной жизни. Зря спросила.

– Юную, милую… Ей только-только восемнадцать исполнилось, – снова замолчал. Мира сильнее сжала колени; ей неинтересно, ей плевать. Джек тихо добавил: – Хорошего ничего не вышло.

Да, ей безразлично, значит, не должна реагировать, и он замолчит.

– Поэтому ты женился?

– Выбрал стабильность. Мне хорошо с Элизабет. Я ее люблю.

Мира скривила губы, изображая улыбку. Схватила бутылку вина, выпила из горлышка. Спешила наполнить рот кислым вкусом, наполнить всю себя лживым безразличием. Капли на подбородке. Эльмира резким движением вытерла рот. Собиралась съязвить, сказать что-то вроде: «Отличное самовнушение, идиот». Промолчала. Посмотрела на Льюиса в надежде увидеть блеф. Но зеленые глаза – теплые, можно греть руки.

– Мне пора, – сдавленно, хрипло. Мира поднялась с кровати и поставила бутылку на стол. Неприятный звон стекла о дерево. Вот бы запустить бутылкой в стену – столько злости, обиды, боли внутри. – И ту девочку ты не любил.

– Почему? – Джек словно удивился ее дерзости.

– Иначе бы не выбрал стабильность, – ответила с самой фальшивой улыбкой из всех ее улыбок. Эта улыбка фальшивее «Мне нравится на этом скучном вечере» или «Да, продюсер, я запишу поп-балладу».

Фальшь в улыбке Джек не заметил, а высказывание, наполненное максимализмом, распознал сразу. Задумался на миг – это Мира поняла по его прищуренному взгляду, – но ответил спокойно, с заботой:

– Как мало ты понимаешь во взрослом мире. Если бы жили мы в романтичных книгах, то все были бы счастливы.

– Или умирали в один день, как Ромео и Джульетта, – парировала, усмехнувшись. Не могла понять, к чему он? Исповедуется? Сожалеет? Видит в ней ту «восемнадцатилетнюю девочку»?

От последнего вопроса ноги Миры подкосились. Она едва устояла, мысленно выругавшись. Что хуже – быть никем в его жизни или быть суррогатом? Заменителем первой любви. Нет, это Элизабет ее заменила. А она? На что рассчитывать ей?

– Ты иди. – Джек выдернул Миру из раздумий. – Завтра увидимся. – Он взял бутылку вина и отнес к мусорному ведру. – Сладких снов.

Мира смогла лишь кивнуть. На ватных ногах покинула номер.

Ни на что ей не стоит рассчитывать.

Глава 14

Мне с тобой легко, тебе со мной не так,

У тебя порядок, у меня бардак.

Ты намного старше, но мне наплевать,

Выключаем свет и будем танцевать.

© DEAD BLONDE, Voulez-vous coucher

Пятое декабря – любимый для Миры день в году. Важнее дня рождения, Рождества и того дня, когда она подписала контракт с музыкальным лейблом. Пятое декабря – великая дата. В этот день родился Джек Льюис.

Ее любимого боксера поздравляли родные, друзья, коллеги. Мира радовалась, как бы плохо ни было ей самой. Она помнила фотографии с каждого празднования: многочисленные родственники, смех, подарки. Интересно, каково быть частью большой семьи? И закономерно, что Джек сделал выбор в пользу сыновей и жены, а не карьеры. Закономерно, но обидно. Пока боль не успела подняться горячей волной до самого горла, Мира выкинула из головы подобные мысли. Сегодня Джек только ее.

Она стояла напротив двери в его номер, поправляя край любимой пижамы с единорогами. Внутренний голос той, что Белладонна, посмеивался над домашним нарядом, растрепанными после сна волосами, отсутствием косметики на веснушчатом лице, а главное, конечно, хохотал над шоколадным маффином со свечкой в центре. Мира сильнее сжала край тарелки. «Угомонись! Сегодня я счастлива».

Эльмира подняла руку и сжала кулак, чтобы постучать, но остановилась, услышав веселый детский крик:

– С днем рождения-я-я! Лучший папа! Мы скучаем!

Из-за помех со связью голос мальчика прерывался. «Питер Льюис», – несмотря на плохую связь, узнала Мира. Черт, она и забыла, что разница во времени Дрезден – Лос-Анджелес всего девять часов: в Америке вечер, и ничто не помешало родным поздравить Джека раньше нее. Мира стояла за дверью, не смея нарушить трогательный момент. Ничего противозаконного она не делала, но, разделяя чужое счастье, испытывала зависть, спазмом сдавившую живот. Эльмира завидовала всем: жене, которая поздравит его в четырнадцатый раз, детям, для которых он «лучший папа», и ему самому – потому что у Джека Льюиса есть люди, которые отложили все дела, чтобы сказать ему о своей любви.

Следом за Питером заговорил Джонни. Он тоже назвал отца «лучшим» и пожелал успехов. Последнее слово, конечно, за Элизабет:

– С днем рождения, дорогой. Кажется, это первый праздник, когда ты не рядом. Мне бы хотелось крепко тебя обнять. – Она сделала паузу, явно намекая на что-то большее, чем объятия, и Мира закатила глаза. – Джек, с твоим днем. Ты замечательный. Возвращайся скорее.

«Черт возьми! Зачем так драматизировать?!»

– Спасибо, милая. Спасибо, мальчики. – Тепло в его голосе напоминало мед. – И я соскучился. Ведите себя хорошо! Люблю тебя, Лиззи.

Хлопнула крышка ноутбука. Выдохнув, Мира улыбнулась. Вот и все – его семейная жизнь осталась по ту сторону экрана и по ту сторону океана. В заснеженном Дрездене есть только она: Белладонна, Мира, девчонка, беда. У нее сто имен и одно желание – заменить ему всех.

Она поправила прическу кокетливым жестом, словно перед свиданием, и постучала костяшками пальцев по двери. Ненавязчиво, едва касаясь дерева: проходила мимо, решила заглянуть… Да, с десертом и поздравлениями.

– Открыто! – В его тоне сладкое послевкусие от звонка родных. – Мира? – Разочарование, но лишь на секунду, и он вежливо улыбнулся.

Думал, увидит за дверью кого-то другого?

– Привет. – Глядя на него, сонного, домашнего, под одеялом и в окружении подушек, она забыла все эмоции, кроме щенячьего восторга. – Поздравляю! – достала из-за спины тарелку с шоколадным маффином и торжественно пропела: – Та-да-а-а-ам!

Пальцы дрожали, пока Мира поджигала фитиль свечи. Хотелось сделать все идеально, поэтому от волнения пару раз чуть не опрокинула тарелку, а один раз обожгла подушечку большого пальца. Когда свечка загорелась, Мира села перед кроватью и протянула Льюису угощение.

Несколько секунд Джек изумленно смотрел то на маффин, то на Эльмиру. Вероятно, не ожидал, что она вообще знает о его дне рождения, но Мире было плевать, если он сочтет ее сумасшедшей. Она переживала только о том, что не успела поздравить его первой.

– Э-э-э… спасибо. – Джек аккуратно отложил ноутбук и улыбнулся ее любимой кривоватой полуулыбкой.

– Задуй свечку! – подсказала Мира.

Он приподнялся и забрал из ее рук тарелку. Их пальцы коснулись всего на мгновение, но этого хватило, чтобы бабочки внутри Миры взлетели высоко-высоко, щекоткой отзываясь под ребрами. Джек приоткрыл губы, выдохнул – и свеча погасла. В комнате запахло горящим воском.

– Ты успел загадать желание? – серьезно спросила Мира.

Джек растерялся, приподняв левую бровь, и вдруг громко захохотал. В уголках его глаз появились лучики-морщинки. Ох, Джеку Льюису идет возраст. А смех заразительный и озорной, как у мальчишки.

– Да, но не скажу тебе, какое желание, – весело ответил Джек.

Мира кивнула и, поднявшись с пола, пересела на край постели. Льюис тут же поправил одеяло и поджал ноги, чтобы освободить ей больше места. Забавно, но Мира не хотела знать, о чем мечтает Джек. Наверняка он загадал какую-нибудь чушь, вроде здоровья детям, счастья с любимой.

– Правильное решение. – Мира прогнала очередную волну зависти и широко улыбнулась. – Нельзя говорить, а то не сбудется.

Пару минут они сидели в неловкой тишине плохо знакомых людей. Солнце поднялось и бегало лучами по номеру отеля: то заставляло Джека щуриться, то опускалось на простыни и согревало руку Миры. Натянутая улыбка Джека красноречиво говорила, что он хотел находиться не здесь, а Мира… Мира хотела столько сказать, столько пожелать… Но молчала, сминая пальцами край одеяла.

– Ну, – Льюис поставил тарелку на тумбочку, – спасибо за кекс.

– Ага. Это маффин.

– Есть разница?

– Не знаю. Наверное.

Мира пыталась убедить себя, что ей нравится неуклюжий диалог и последующее молчание. Но как тогда объяснить, что она испытала огромное облегчение, когда Джек спросил:

– Встретимся на площадке?

Ничего не оставалось, только кивнуть и уйти. Реалистка внутри нее злилась – не так она представляла поздравление, а мечтательница готова была танцевать. Она поздравила его! Лично! Разве может быть что-то лучше?

Оказавшись в своем номере, Эльмира закрылась в ванной и хитро улыбнулась отражению в зеркале. Может. И будет.

– У тебя день рождения!

Будто он способен забыть. Мира каждого на съемочной площадке спрашивала: «А вы поздравили Джека Льюиса?» Он смущался, говорил «спасибо», «не стоило», «благодарю» и мечтал, чтобы день поскорее закончился. Что случилось с высокомерной рок-звездой? Джек никогда бы не подумал, что Белладонна – сентиментальная любительница праздников.

После окончания рабочего дня он хотел узнать, почему Мира настолько изменилась сегодня: радовалась глупостям и сменила рожки чертенка на ангельский нимб. Но Джек не успел и рта раскрыть, как восторженная девчонка схватила его руку и потянула к выходу из студии, в которой они снимали сцену боксерского соревнования.

– Поедем в бар, отметим? – спросила Мира с надеждой в звонком от волнения голосе. – Отведу тебя в мое любимое место! Там подают колбаски, пиво… – тараторила она и крепко, словно ребенок, сжимала его ладонь.

– Позовем с нами Ханса? – Джек сразу пожалел о том, что упомянул музыканта. Глаза Миры угрожающе вспыхнули. – Хорошо, поедем вдвоем! – Джек засмеялся – так легко согласие сорвалось с его губ.

Он не сразу понял, почему ответил утвердительно – обещал же провести вечер с семьей, пусть и по видеосвязи. Но в тот момент Эльмира напомнила ему сыновей, когда те рассказывали о чем-то для них чрезвычайно важном: о музыке – Джонни, о машинках – Питер. И Джеку показалось бесчеловечным отказать. Вряд ли бы Белладонна расплакалась, как Питер, или громко хлопнула дверью, как Джонни, но явно бы расстроилась. А расстраивать ее – как и злить – он не хотел. Напротив, обрадовать, подарить хорошее настроение. Праздник.

Джек в полной мере насладился ее эмоциями: Мира приоткрыла рот и захлопала в ладоши. «Наверное, хотела вновь побывать в том баре и нашла интересный повод» – так он объяснил поведение певицы. К нему ее бурная реакция никак не относится. С чего бы? Наблюдая за ее профессиональным поведением с коллегами, высокомерным – с мужчинами, Джек забывал, что Белладонна – обычная девчонка и любит веселиться.

– Мне нужно переодеться, – щебетала Мира, отпустив его руку. – Встретимся в моем номере через сорок минут. Ура, мы едем праздновать! – Она побежала к машине, подпрыгивая и размахивая руками.

– На что я подписался? – пробормотал Джек, направляясь к автомобилю.

– Ну как?

Мира покрутилась в коротком темно-зеленом платье из странного материала, похожего на бархат. Тонкие бретельки подчеркивали ключицы, бледность кожи и черные татуировки на руках. Волосы были прямыми и гладкими, такой прической Эльмира могла резать бумагу. Джек опустил взгляд ниже и наткнулся на острые колени, напряженные икры и тонкие щиколотки – такой эффект создался из-за босоножек на экстремально высоком каблуке. «И как она на них ходит?» Льюис вновь поднял взгляд и посмотрел на изящную шею немки: увидел золотую цепочку, утонувшую в декольте… «Не смотри туда!» – отругал себя Джек. Он резко перевел взгляд в сторону, на неубранную постель.

– Мне кажется, – прокашлялся, – мы пойдем не в бар, а в… хм… дорогой ресторан.

– Пф. – Мира отвернулась к зеркалу. – Для наряда не нужен повод… Хотя сегодня повод! Мы идем отмечать, верно? Твой день рождения.

– Да… да… – Джек опустил взгляд на черную футболку и синие джинсы. – Я не надел свой лучший костюм…

– Буду сиять за двоих!

Большим пальцем Мира поправила помаду и устремилась к выходу из номера, сдернув по пути кожаную косуху.

– Выше нос, Льюис!

Джек последовал за ней. В грудной клетке росло нехорошее предчувствие. Фаталистом Льюис не был, но вдруг закололо солнечное сплетение, а к горлу поднялся ком размером с мяч для настольного тенниса. Джек идет с Белладонной… в бар! Вдвоем! Почему? Она чересчур убедительна? Что еще она уговорит его сделать?

Улица встретила их мокрым снегом и тишиной: они покинули отель через запасной выход. Эльмира, кутаясь в легкую курточку, добежала до черного автомобиля и распахнула перед Джеком заднюю дверь.

– Спасибо, но я хочу за руль. – Джек кивнул в сторону «Ауди».

Он выбирал место водителя, чтобы отвечать на неудобные вопросы. «Ты не пьешь, почему?» – «Я за рулем»; «Может, по стаканчику?» – «Я за рулем». «За рулем» – звучит приятнее, чем «у того парня проблемы с алкоголем».

Мира не знала о его зависимости, и Джек не собирался ей рассказывать. Стыдно? Или он хотел выглядеть в ее глазах таким же идеальным, каким хочет быть в глазах прессы? Он не мог отказать девчонке в желании считать его образцовым мужчиной: она тянулась к нему, вероятно, из-за отсутствия отца или достойного возлюбленного. А себе Джек не мог отказать в желании быть чьим-то идеалом.

– Извините, – Льюис наклонился к водительскому окну, – мы поедем на своей. Вы свободны.

Мира ударила Джека по плечу – он едва ощутил ее пушинку-ладонь – и, пританцовывая от холода, воскликнула:

– Эй! Мы едем праздновать! Твой день рождения. Пусть нас катают по городу, словно кинозвезд!

Джек посмотрел на ее покрасневшее лицо, подрагивающие губы, мурашки, рябью бегущие по голым ногам, и снежинки в черных прядях…

– Хорошо. – Он рывком открыл дверцу машины и сел на мягкое сиденье. Изо рта с тихим ругательством вырвалось облачко пара.

Не смог ей отказать. Снова. Опять. Будут ли последствия?

Джек скучал по сыновьям. Остро ощутил это, когда увидел мальчишек на экране ноутбука, так же он скучал по удовольствию, которое испытывал, когда шел им на уступки: позволял допоздна смотреть телевизор или есть мороженое на ужин. Радость на лицах важнее правил. Сегодня Джонни и Питера не было рядом, но потребность осчастливить кого-то после разговора с ними осталась. Джек почувствовал знакомое тепло, когда Мира издала победный визг и запрыгала на месте, постукивая по асфальту каблуками. «Я сильнее вредной привычки», – твердил себе Льюис.

Эльмира, довольно улыбаясь, села рядом. Близко. Слишком близко. Джек отодвинулся к краю и уставился в окно, пусть из-за темноты мог разглядеть только очертание улицы. Он не знал, куда деть руки. Как давно он не сидел на заднем сиденье? Несколько лет точно. Он положил руки на колени, потом долго теребил ремень безопасности, а в итоге скрестил пальцы замком. «Господь, убереги меня от соблазна…» Но как бы Джек ни верил во Всевышнего, знал – демон-искуситель хитрее.

– Schweriner straße [52], бар Messer [53], – скомандовала Мира водителю. – И музыку громче! Обожаю Volbeat! [54]«Ох, что это? По ощущениям, словно летняя песня» [55], – пропела, щелкая пальцами. – Джек, подпевай! – Она открыла окно и высунулась из машины, подставив лицо ветру: волосы разлетались и путались, но Миру не волновала испорченная прическа. – Ю-ху-у-у! – закричала в окно. – Я Белладонна! Королева этого города!

– Ты сейчас – вылитый Джонни, такая же чудная тринадцатилетка, – усмехнулся Джек, посмотрев на водителя с виноватой улыбкой.

Мужчина поймал взгляд Льюиса и ухмыльнулся.

– Дискриминация тринадцатилеток! – Эльмира обернулась, показала Джеку язык и теперь вытянула в открытое окно руку. Огни фонарей делали ее кожу синеватой, а таявшие снежинки искрились на раскрытой ладони.

Забавное зрелище. Джек усмехнулся.

– Закрывай окно, простынешь. Твой менеджер оторвет мне голову.

– Он оторвет ее в любом случае: ты вывез меня из отеля без телохранителя. – Мира нехотя подняла стекло и откинулась на спинку сиденья. Драматично вздохнув, спросила: – Ты ужасно скучный, ты знаешь?

– Джонни считает так же, и, прими к сведенью, это ты сбежала от охраны, ничего не сообщила менеджеру, втянула меня в празднование…

– Точно! – Белладонна, перекрикивая музыку, спросила у водителя: – А вы поздравили Джека Льюиса?

Мира представила, что в баре с ней и Джеком был Тристан. Она провела пальцами по воздуху, пытаясь нащупать ладонь друга. Именно в бар Messer Эльмира и Тристан сбегали из приюта: счастливые, бесстрашные, они врали, что им «слегка за двадцать», и каждый раз Тристан начинал так громко смеяться, что бармен тут же раскусывал их нелепую ложь. Но пару раз Мире удавалось обмануть охранников у входа, и тогда для двух подростков приоткрывалась дверь во взрослый мир. Очаровательная сероглазая девочка просила у бармена пиво и вкуснейшие в городе баварские колбаски (разве после подобного комплимента кто-то посмел бы отказать?!). Мира и Тристан напивались и хохотали до такой степени, что пиво шло из их носов. Они садились на поезд и возвращались в приют; обнимались перед сном и обещали повторить вылазку, когда Мире придут деньги за очередной концерт.

– Красивый интерьер, – вывел ее из раздумий Джек.

Наконец-то Льюис расслабился, а то весь день ходил, словно у него не день рождения, а похороны любимой канарейки.

– Ага. – Мира бегло осмотрела стены из красного кирпича, столы и стулья из темного дерева, барную стойку в крупных царапинах, а также посетителей: мужчины с бородой и татуировками даже не взглянули на известную певицу. – Джек, туалет вон там. – Она указала в конец зала.

– Спасибо. Но мне пока не хочется…

– Хочется. – Мира буравила Джека взглядом. Что за тугодум!

– Хочется? – переспросил он, непонимающе взъерошив волосы. Мира кивнула, и Льюис сдался под ее давлением: – А, да, окей.

Ура!

Джек направился в сторону уборных, а Эльмира вытерла со лба невидимый пот. «Только не оборачивайся!» – умоляла Джека, пока бежала к бармену. Худощавый блондин кивнул:

– День рождения?

– Ага, я вам звонила.

Бармен вновь кивнул и достал из-под стойки два колпака – один розовый, другой синий, – хлопушку и свистелку.

– Тортов у нас нет, но повар празднично оформил картошку фри. – Следом за предметами бармен достал тарелку с сочными баварскими колбасками и картошкой фри, выложенной в форме палочек, а фитилем свечей выступали капли кетчупа.

Мира усмехнулась:

– Передай повару спасибо!

Когда Джек вышел из уборной, она уже перенесла все на стол, добавив к еде бокал пива для Джека и коктейль для себя.

– Что это? – сквозь смех спросил Джек, усевшись напротив. Хлипкий деревянный стул боязливо скрипнул под его весом.

– Это? – Мира указала на свой бокал. – «Апероль». – Она опустила пушистые ресницы, изобразив смущение. – Я не люблю пиво.

Джек засмеялся снова.

– Нет, нет, – он помахал рукой, – на тебе. Колпак?

– Ах, это? – Мира оттянула резинку, и картонный колпак на секунду приподнялся, а потом вновь опустился ей на макушку. – Мы празднуем! Пусть все знают – мы отмечаем день рождения! – Скинув с плеч куртку, Мира отсалютовала бокалом и сделала глоток. – Твой праздничный ужин!

Льюис смеялся ровно до той минуты, пока его глаза не нашли бокал пива. Словно по щелчку, лицо Джека побледнело.

– Это мне?

– Конечно! Темное… – Мира ахнула. – Ты не любишь темное пиво? О, прости, сейчас я закажу светлое…

– Я не буду пить, – перебил Льюис.

– Брось, мы сегодня…

– Празднуем. Но пить я не буду.

Она сделала умоляющие глазки – все-таки напоить Джека было частью плана, – но он впервые за день не повелся на провокацию. Черт, Мира была уверена: Джек любит пиво. Что он предпочитает? Коньяк? Виски?

Ее мысли прервали громкие звуки, от которых все внутри неприятно сжалось. Чувство безопасности и радости испарилось. Эльмира обернулась и увидела: в центре зала началась драка.

Джек не испытал приятных чувств к любимому бару Белладонны. Messer напоминал о худших временах, когда Джек ввязывался в драки, а потом плевался кровью и блевал дешевым пойлом. Но Джек не подал виду: Мира сверкала, будто пришла на ковровую дорожку, а ее очередной подарок вызвал умиление. Льюис был согласен надеть идиотский колпак и взорвать хлопушку с конфетти, только бы девчонка не заставляла его пить пиво. Слабоалкогольное, наверняка разбавленное, но все же пиво.

Он даже обрадовался, когда пьяницы устроили потасовку: Мира перестала его доставать просьбами выпить и смотрела, как медленно и неизбежно, будто дождь в пасмурную погоду, назревал конфликт.

Полетели бутылки. Зазвучала ругань. Кто-то кого-то недопонял, перебрал с крепкими напитками – обычная ситуация в баре. Джек перестал обращать внимание на фоновый шум, гоняя по бокалу упавшую пивную пену, но Мира не сводила глаз с драки. Плечи певицы опустились, щеки побледнели. Джек смотрел на ее острый профиль и чувствовал, как сдувается, словно воздушный шарик, ее праздничное настроение.

– Не беспокойся, они скоро уймутся. – Льюис предположил, что Белладонна не привыкла к таким «развлечениям». – Многие не умеют пить. Протрезвеют, обнимутся и все забудут…

– Парень, – она показала дрожащим пальцем на драку, – в очках. Он случайно толкнул громилу, и тот сейчас его изобьет. Сильно.

Джек нехотя глянул на происходящее: бородатый двухметровый байкер навис над тощим блондином, которому на вид не больше двадцати. Мальчишка перепутал бар с библиотекой? А громиле, вероятно, только нужен был повод отработать хук слева. Что ж… Льюис видел множество бессмысленных драк и в большинстве из них участвовал, но восемь лет назад пересмотрел свое отношение к разборкам. Подобные приключения порой печально кончались. Сломанные носы и ребра – это чепуха, а если кто-то достанет нож… пьяная драка перечеркнет все. Джеку теперь есть что терять, поэтому он не собирался испытывать судьбу ради неудачника-незнакомца.

Джек съел пару ломтиков картошки фри и сказал:

– Они разберутся. Давай лучше обсудим сцену на ринге…

– Они побьют того парня, – возразила Мира. Она посмотрела на Джека, и ее глаза приобрели стальной оттенок. Удивительно, высокомерная циничная рок-звезда волновалась за какого-то мальчишку! – Ты боксер, – добавила шепотом, продолжая пронзать его взглядом, – покажи им…

Джек вновь посмотрел на местную шпану: байкер схватил парнишку за край футболки и тряс, как тряпичную куклу. Джек, думая над аргументами «против», неосознанно сжал холодный бокал, поднес к губам и сделал большой глоток: с непривычки пиво фейерверком вскружило голову. Этот вкус… горьковатый… яркий…

– Ну так что? – нетерпеливо спросила Мира.

– С каких пор ты Робин Гуд в юбке?

– Я… – Мира замялась, что-то скрывая. Интересно что? Узнать Джек не успел, она тоже сделала огромный глоток из своего бокала, а потом выпалила: – Он напоминает мне близкого человека, ясно? Человека, по которому я очень скучаю. И я не могу смотреть…

– Мы можем уйти, – предложил Джек. Сделал еще глоток пива. О нет, он уйдет, только когда допьет. Еще глоток. Восхитительно!

– Или вмешаться. – Упрямая девчонка!

Джек промолчал. Сквозь рок-музыку до его ушей донеслась беседа:

– Ты, кусок дерьма, извиняться будешь?!

– Простите… пожалуйста… я…

– Поздно! Поздно, утырок!

Джеку захотелось покинуть бар. Он встал, но понял, что Мира неверно растолкует его действия: решит, он согласился драться.

– Схожу за пивом. – В подтверждение словам Льюис залпом выпил содержимое своего бокала. Пиво приятно охладило горло, а по щекам начал расползаться жар – плохой знак. – Мне… хочется еще.

Эльмира возмущенно распахнула глаза, а губы, наоборот, сжала в тонкую полоску. Когда Джек вернулся с новым бокалом темного пива, она хлопнула ладонью по деревянному столу и воскликнула:

– Ты серьезно?! Защити его!

Льюис вздохнул и опустился на стул.

Пока он пробирался сквозь толпу к барной стойке, то увидел, что из парнишки вовсю выбивали дурь, а к драке присоединились другие, ранее незнакомые с конфликтующими люди, и мордобой, на потеху публике, набирал обороты. Классический вечер в баре: «героев» не спешили разнимать. Либо драка закончится сама по себе, либо кто-то вызовет полицию. Джек не горел желанием участвовать в обоих вариантах.

– Нет, я в драку не полезу, – спокойно ответил он. Чтобы занять руки, Джек приступил к пиву, опустошая бокал маленькими, но частыми глотками. – Нам, в общем-то, пора в отель. Завтра утром съемки.

Тело обмякло. Голова, наоборот, стала тяжелой. Хотелось спать. И приключений. Нет, больше спать. Еще бокал – и Джек заснет на гладкой поверхности стола. А худенькая певичка не дотащит его до машины.

– Так, все. – Джек резко встал и, не справившись с градусом в крови, рухнул обратно на стул. Ладно, он немного отдохнет – и в отель. – Скоро поедем, засиделись, – сказал Джек голосом строгого отца. Но Белладонна не Джонни. Она не кивнула послушно, а посмотрела еще злее. Миловидные черты ее лица исказились, к тому же начали расплываться, будто в расфокусе. Джек устало объяснил: – Я в чужие дела не лезу. Как там говорится?.. Благими намерениями вымощена дорога в ад?

– А я думала, ты благородный.

«Идеальный, – усмехнулся Льюис, ощущая на языке горечь собственного предательства. – Идеальный придурок, который наплевал на годы трезвости и напился пивом, как ошалелый от свободы подросток».

Вслух Джек сказал:

– Я защищаю свою семью, им не нужен отец в тюрьме. А до других мне дела нет. К тому же… – Джек замолчал, придумывая очередной аргумент. – Среди них нет женщин и детей. Некого там защищать.

Мира застыла, не донеся бокал до рта. По ее хитрому прищуру Джек понял – чертовка что-то задумала. Но не успел пьяный разум выстроить мыслительную цепочку, Мира со звоном поставила «Апероль» на стол и вскочила. Глубокое декольте ее платья оказалось напротив его лица. Джек уставился на родинку под ее левой ключицей, опустил глаза чуть ниже: Мира тяжело дышала, и красивая грудь ритмично приподнималась. Льюис запрокинул голову и увидел в глазах Белладонны решимость. Холодную, беспрекословную решимость. «Что? Нет, нет, – запротестовал Джек, – только не…» Мира не сказала ни слова. Она сдернула радужный колпак и отправилась в гущу событий: в драку, где летали кулаки, звучали смачные ругательства и капала алыми каплями кровь.

– Куда ты пошла?! – Будто эти слова способны ее задержать.

Мира увернулась от кулака обидчика-парня-похожего-на-кого-то-ей-близкого и вцепилась ногтями в его татуированное запястье. Громила взвыл, и сквозь его вопль, громкую музыку, звон бутылок и прочий шум Джек отчетливо услышал:

– Теперь в драке женщина, Джек Льюис! И она наподдаст мудакам похлеще трусливого боксера!

Белладонна подпрыгнула, словно ее тело ничего не весило, и оказалась на спине громилы, который пинал неудачливого парнишку. Мира напоминала разъяренную тигрицу, которая защищала детеныша. Она била обидчика кулаками, будто всерьез хотела проломить мужчине череп, пускала в ход ногти, оставляя на его коже кровавые полосы, целилась острыми шпильками в живот подоспевшим на помощь приятелям, а сопровождала все это криками на немецком, судя по контексту, ругательствами и проклятьями.

Джек не мог сидеть и смотреть. Безумная девчонка! Он выругался, залпом выпил «Апероль» – сладко, противно – и следом ринулся в драку. Алкоголь и адреналин помогли забыть о принципах и осторожности. Перед тем как сломать нос зачинщику драки, тому самому громиле, Джек поймал далекую мысль в голове: «Вечер не мог закончиться иначе».

Мира вывалилась из бара на улицу, жадно глотая морозный воздух. Голова шла кругом, адреналин грел кровь, а лицо раскраснелось, поэтому она не сразу заметила минусовую температуру. Но зима напомнила о себе, холодным ветром пробираясь под платье, и даже подкладка куртки не спасала одетую не по погоде Миру. Завернув за угол в тщетной попытке спрятаться от ветра, она набрала Франку сообщение: «Следи за утечками». И хотя бар Messer находился на отшибе города, нельзя быть уверенным в том, что в кустах не притаились папарацци. Менеджеру вновь придется попотеть, чтобы спасти репутацию Белладонны. «Во что ты опять вляпалась?» – Франк сопроводил вопрос смайликом-чертенком.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Мира смахнула сообщение от менеджера и выглянула из своего укрытия. Чудесная картина! Пьяный Джек вывалился из бара и, пошатываясь, направился в сторону Эльмиры. Он часто дышал, восполняя недостаток кислорода после душного помещения, и громко смеялся. На секунду Мира затаила дыхание: давно она не видела Джека таким веселым и непосредственным.

– Полегче. – Она подбежала к Джеку и обняла его за торс, помогая стоять ровно. Второй рукой набрала сообщение с просьбой приехать телохранителю Карлу. – Как себя чувствуешь? – Отправив эсэмэс, Мира подняла голову и рассмотрела в тусклом свете фонаря кровавые подтеки на бородатом лице Джека. Один его глаз опух и отдавал фиолетовым. – Надеюсь, лучше, чем выглядишь. За нами скоро приедут.

– Нельзя! Нельзя мне было напиваться! И ввязываться в драку. – Он едва держался на ногах, а желание размахивать руками не прибавляло Льюису грации. – Спорт – не про насилие, понимаешь?

Мира хихикнула:

– Как порно – не про секс?

– Секс? – Джек на секунду задумался, а потом качнул головой и нахмурил брови. – При чем тут секс?

Льюиса повело в сторону, и Мира уцепилась за рукав его куртки, помогая сохранить равновесие. У нее слезились глаза: от Джека пахло алкоголем и кровью. Мире не верилось, что можно так напиться всего двумя бокалами пива. Если только… Он пил впервые за долгое время?

– А разве секс не похож на спорт? – серьезно спросила Мира – насколько серьезно можно что-то спросить у пьяного человека – и повела Джека к обочине. – Давай, аккуратно…

– Ты не понимаешь, – запротестовал он, выпутываясь из ее рук. Мире вдруг стало очень холодно. – Спорт – про контроль, дисциплину и способ обусд… обудс… обуздать ярость! – Джек прислонился к кирпичной стене и закурил. Видимо, попросил сигарету и зажигалку у кого-то в баре. Крепко затянулся, с удовольствием курильщика в завязке, и продолжил тему: – А секс… везде секс. Другое дело, с кем.

Эльмира склонила голову и улыбнулась, наблюдая за любимым мужчиной. Который раз за день ее унесла к облакам простая мысль: у Джека день рождения! К мысли добавились разные детали: она подарила ему маффин со свечкой, они отпраздновали вдвоем в баре, он подрался из-за нее! Мира облизала губы. Чем же закончится удивительный вечер?

Джек кинул сигарету на асфальт и затушил носом ботинка. Оранжевый огонек погас, и они оказались в полумраке улицы, освещаемые вывеской бара и огнями проезжающих мимо машин. Карл не спешил приезжать, словно позволяя в полной мере насладиться финалом вечера. Мира подошла к Джеку и чуть запрокинула голову – каблуки позволили посмотреть ему в глаза, опустить взгляд на губы, припухшие после драки, желанные, манящие. Джек приоткрыл рот, и Миру обдало сигаретным дымом. Неприятно – будь это кто-то другой. А с Джеком… непривычно, только и всего. Она встала на носочки, чтобы коснуться его губ.

Джек вновь пошатнулся, и Мира едва успела поймать его за локоть. Не удержалась – куда ей! Их повело вбок, и они оказались на асфальте, угодив в грязную лужу из мокрого снега: край платья Миры и рукав куртки Джека моментально потемнели от воды.

– С кем? – как ни в чем не бывало продолжила диалог Мира.

– …с самым… самым… любимым человеком! – закончил мысль Джек. Чтобы не запинаться, он делал между словами огромные и глупые паузы. – Дай Господь… чтобы этот человек… задержался с тобой… на долгие годы.

А Джек Льюис, оказывается, романтик!

Мира вновь засмеялась, но смех был добрым, счастливым. Она лежала на мокром асфальте и боялась пошевелиться. Болело бедро, испачкалось платье, но Мира смирно лежала в объятиях самого нужного мужчины. Удивительный вечер.

Джек опоздал на съемки. Превозмогая головную боль, он радовался, что сегодня большую часть рабочего дня мог провести на диване в гримерке, пока Белладонна снималась в своих сценах. Он пил холодную газировку и перечитывал сценарий: ограбление банка, поездка на машине по ночному городу, поцелуи…

– Хей, как себя чувствуешь?

Мира стояла в дверном проеме, уже сменив платье для клипа на обычные джинсы и свитер. Выглядела бодро, словно вчера не участвовала в драке и не валялась на асфальте. Только голос звучал хрипло.

– Прости за вчерашнее… – Джек не мог долго на нее смотреть.

Мира улыбнулась, конечно, не так восторженно, как вчера, в его день рождения, но весьма довольно. Она подошла и села на край дивана.

– Было весело, и ты меня спас, – указала на лицо Джека: опухшее, разбитое. Режиссер пошутил, что надо бы Джеку так разукраситься через пару дней, когда они будут снимать сцену в полицейском участке.

Джек выдавил улыбку, и засохшие корочкой раны отозвались болью. Что ж, если у отвратительного поступка приемлемые последствия, то, значит, не произошло ничего ужасного. Льюис радовался, что находится далеко от дома. Он не знал, как бы смотрел в глаза Лиззи: вчера он нарушил два обещания, данные жене восемь лет назад. Джек напился и полез в драку.

Не хотелось поддаваться опьяняющим воспоминаниям, поэтому Льюис вернулся к сценарию. «Белладонна и Бандит. Поцелуи после поездки на мотоцикле». По позвоночнику скользнула змейкой волна мурашек. Джек плохо помнил, что происходило вчера после драки. Сладкий «Апероль» окончательно отрубил здравый смысл, уступив кулакам и глупостям на языке. Джек закрыл глаза. Освежающий вечерний воздух. Обожженные сигаретой пальцы. Асфальт. Боль в плече от падения. Руки Миры. Ее тонкие пальцы на плечах Джека, на шее Джека…

– Мы… – он боялся закончить фразу, – у нас ведь…

Мира долго не отвечала. Секунда ее молчания – лишний удар его сердца. Пульс подскочил. Нет, нет… Он не мог… Не мог так поступить с Элизабет. А если против воли Миры? Раньше он не обижал женщин, но хорошо помнит, на что способен, когда выпьет: насилие, грубость, глупость. Алкоголь – это проклятье, дьявольское проклятье…

– Ты бы хотел? – сдавленно хихикнув, спросила Мира.

Она издевается?!

– Расслабься. – Девчонка откинула с лица пряди темных волос и зевнула, изображая скуку. – Ничего не было. Кроме твоих рассказов про спорт и любовь. Не знала, что ты философ, Джек Льюис.

– Ох. – Он кивнул с явным облегчением. – Извини.

– За то, что ничего не было?

Она точно издевается!

– За то, что пришлось выслушивать мои рассказы про спорт и любовь.

Мира засмеялась и вскочила с дивана. Хлопнула в ладоши.

– Пустяки! Жаль, съемки с тобой пришлось отложить… – Она многозначительно посмотрела на его лицо.

«Сегодня обойдусь без зеркала», – решил Джек.

– А я закончила. Предлагаю прогуляться по городу и выпить глинтвейн. – Она осеклась на полуслове. – Безалкогольный, разумеется. И обещаю, сегодня без драк.

Джек покачал головой – он сомневался, что с Белладонной получится провести день без приключений, – и растерянно думал, как бы отказаться.

– Куда собралась, Мирочка? – в дверях стоял недовольный Франк Штольц. Менеджер топал ногой и сурово глядел на певицу.

Глава 15

Это реквием для арлекина —

великого притворщика, погибающего

с изяществом.

Ответь мне: можешь ли ты отпустить

все те ошибки, что уже не исправить?

© Poets of the Fall, Requiem for My Harlequin

Мира распланировала день с Джеком: они бы гуляли по украшенным к Рождеству улицам, пили глинтвейн, лакомились выпечкой, грелись в объятиях друг друга и целовались. Долго, страстно целовались…

Но в гримерку заявился Франк!

– Куда собралась, Мирочка? – Он перекрыл выход внушительным животом. Вопрос звучал строго, но менеджер улыбался, а в его светлых глазах плясали искорки. Захотелось улыбнуться в ответ, но Мира сдержалась. Предателям не улыбаются!

– Не твое дело, – огрызнулась она и повязала на шею длинный шарф. Вчера Мира легко оделась, а сегодня горло угрожающе першило. – Иди и занимайся Хансом.

Франк в ответ на показательный игнор вновь улыбнулся. Его улыбка сочетала радость и умиление. Мира растерялась: cложно злиться на человека, с которым связывают теплые отношения. Она захотела обнять менеджера, чтобы ощутить знакомый аромат сандалового дерева и корицы.

– Джек, оставишь нас? – спросил Франк.

Льюис будто ждал возможности уйти. Он зашагал прочь из гримерки, даже не взглянув на Эльмиру.

– Я буду через пять минут! – крикнула она ему вслед.

– Нет, не будет! У Белладонны фотосессия! – вторил Штольц. – Отправляйтесь в отель, герр Льюис! Или в музей.

– Какая фотосессия? – Мира нахмурилась.

Внеплановые мероприятия – часть работы в шоу-бизнесе, но рядом Джек, поэтому Мира не хотела тратить время на что-то, кроме клипа.

– Важная. Поехали. – Франк махнул, подгоняя, а когда она не отреагировала, с нажимом добавил: – Келлер одобрил.

Фамилия продюсера действовала безотказно. Но все же Мира ответила, словно делая одолжение:

– Ладно. Надеюсь, фотосессия пройдет быстро. У меня планы.

– Планы. – Франк закатил глаза. Чуть снисходительно, по-отцовски. – Опять ищешь приключений? Я чудом успел выкупить снимки из бара Messer. А вот эти оставил. – Словно фокусник из шляпы, менеджер достал из кармана телефон, пару раз нажал на экран и показал Мире. – Я знал, что вы подружитесь! – На фотографии Белладонна и Ханс курили у дверей бара. Снимок был сделан за несколько минут до того, как к ним подошел Джек и они направились в кино. – Какие заголовки! Предполагают все: от крепкой дружбы до страстного романа!

– «Белладонна хотела размазать Выскочку по асфальту, но вокруг были свидетели» – такое не предполагают?

Франк убрал телефон в карман и стер улыбку с лица. Суровость выдавала его истинный возраст – немного за тридцать.

– Милая… – Франк осекся, стыдливо опустив взор. – Понимаю твои чувства… – вытянул руки, желая обнять. Или задушить за упрямство? Мира теперь не была уверена, что знает менеджера так хорошо, как она думала.

– Ты заменил меня. – Мира отвернулась, чтобы Франк не увидел блеск в ее глазах. Но голос дрогнул. – Променял.

– Нет, вовсе нет!

– Иди… к своему Хансу, – упрямо отозвалась. Прикусила губу, чтобы та не дрожала. Закрыла глаза, смахивая с ресниц слезы. Почему? Почему все бросают ее?! – Вали, Франк. Я приеду на такси.

– Мне жаль…

– Жаль?! Почему? – Мира резко повернулась. Пелена размывала лицо Штольца, и оно казалось карикатурой. Вот бы разбить этот комичный образ, вернуть старого Франка. Того, кто обнимал и говорил: «Ты моя единственная звездочка». – Убирайся к чертям. Ты мне не нужен.

Он молчал, и Мира, закрыв лицо руками, решила, что менеджер ушел.

Аромат ванили и корицы окутал, словно одеяло. Эльмира хотела вырваться из объятий, но Франк не отпускал. Позволил выплакаться. Когда Мира убрала от лица руки, разжал объятия. Он стиснул пальцами девичьи щеки, а потом заговорил с незнакомой ей ранее серьезностью:

– Моя любовь к тебе не станет меньше с появлением нового подопечного. Ты – моя семья. А я – твоя. Не ищи врагов там, где хотят добра.

Она всхлипнула. Кивнула:

– Меня все равно бесит Выскочка.

– Как говорится, от ненависти до любви… Ау-ч! Я понял, понял.

Мира потерла ладонь, которой стукнула менеджера по плечу, и рассмеялась. Грели слова, сказанные им от чистого сердца, а также надежда на то, что Франк наиграется и выгонит Ханса Биттнера.

Все было как всегда: теплолюбивый Франк ворчал на дрезденские холода, ассистентка Ким принесла карамельный латте, а стилист подобрал отличный наряд – кожаную юбку и черный топ. Отказавшись от визажиста, Мира позволила Ким сотворить с ее лицом что вздумается. Вышло неплохо: стрелки, помада, немного румян. Довольная, Белладонна вышла на съемочную площадку. Фотосессия проходила в стандартных условиях белой студии. Никаких сюрпризов. Кроме…

– Он что тут делает?! – закричала Мира, подтверждая имидж стервозной рок-звезды.

– И тебе привет, Цветочек!

Ханс стоял посреди студии, на месте Белладонны, и поправлял рукава белой хлопковой рубашки. Его волосы были в легком беспорядке, а улыбка напоминала о сходстве музыканта с породистым котом.

– Ты знал? – сквозь зубы процедила Мира, поймав взгляд Франка.

Менеджер улыбнулся (и стал похож на Чеширского Кота: улыбка хитрая и пугающая).

– Тайм-менеджмент, Мирочка. Арендовали студию для двух музыкантов сразу. Не волнуйся, вам не придется позировать вместе.

– Лучшая новость за сегодня, – саркастично заметила певица.

Она села на диван недалеко от съемочной площадки. Замечательно! Вместо того чтобы проводить время с Джеком, она будет смотреть на фотосессию Выскочки.

– Красавчик, да? – Ким протянула Мире стакан с кофе и села рядом. Мечтательно облизнувшись, ассистентка наблюдала за Хансом: тот, следуя указаниям фотографа, расстегивал рубашку. – Какой пресс…

– Заткнись, Ким. – Мира до боли в пальцах сжала стакан.

В помещении выключили кондиционер? Почему вдруг стало жарко? Ханс полностью расстегнул рубашку, и все в студии (а скоро и в медиапространстве) увидели его подтянутое тело, кубики пресса, черную татуировку у пояса джинсов… Мира начала пить латте огромными глотками. Из-за Джека она совсем перестала заботиться о естественных желаниях, и Выскочка казался ей чертовски горячим. Надо скорее завоевывать Льюиса.

Чего у Ханса не отнять, так это харизмы. Он словно родился для съемок: понимал фотографа с полуслова, знал свои выгодные ракурсы, передавал через тело и мимику нужные эмоции. А главное – не стеснялся свидетелей! Особенно ее, Белладонну.

Когда наступила очередь Миры позировать, она поблагодарила богов за то, что Биттнер не остался в комнате. И надеялась, что он уехал домой, желательно в Америку. Но столкнулась с ним в гримерке: Ханс вычесывал лак из волос. В черной водолазке и узких джинсах Биттнер казался еще сексуальнее. Черт. Черт!

– Ты что тут забыл? – Мира старалась не смотреть на Ханса, но взгляд то и дело возвращался к его обаятельной ухмылке.

– Дожидаюсь тебя, хочу проводить, – спокойно ответил Биттнер и сел на диван, уступив ей место у покрытого софитами зеркала. – Нам бы поговорить нормально, может, сменишь гнев на милость.

– Это вряд ли. – Белладонна стерла макияж салфеткой и принялась искать свои вещи. Она ненавидела ситуации, которые не контролировала. Щеки горели, хотелось скорее уехать, а джинсы, свитер и шарф будто потерялись в бермудском треугольнике чужой одежды.

– Я хочу с тобой дружить, – не унимался Ханс.

– Американское дружелюбие?

– Немецкая чопорность? – парировал, улыбаясь. – Давай не будем обмениваться стереотипами. Я наполовину немец – это можно понять по моей фамилии. А вот ты… – Он задумчиво сдвинул брови. Живая мимика помогла бы Хансу в кинокарьере: стал бы звездой голливудских фильмов.

– Кассиль. – Она отыскала одежду под чьими-то платьями. – Я немка. – «Наверное». Внутри прошел знакомый холодок – незнание корней приводит к потерянности, так говорил психолог. «Кто же я? Где мое место?»

– Знаешь, Выскочка, у меня хотя бы нет идиотского нью-йоркского акцента! – выпалила Мира, перекрикивая мысли, заставляя замолчать боль.

– Ну и ладно, – словно не замечая ее колкостей, пожал плечами Ханс. – Умираю с голоду. Что «дрезденского» я могу съесть?

– Коровий навоз.

– Отлично! Составишь компанию?

Мира посмотрела на Ханса тяжелым взглядом, но губы дернулись в улыбке. Вот идиот! Ему удалось ее развеселить.

– Ладно, выйди, мне нужно переодеться.

Дрезден радовал ясным днем без ледяного ветра и мокрого снега. Сугробы искрились на солнце. Мира пожалела, что не прихватила солнечные очки. Она щурилась, чтобы лучше рассмотреть Ханса: музыкант курил на крыльце, сильно затягиваясь сигаретой. На плечи он накинул черное шерстяное пальто, и Мира чуть не взвыла от несправедливости. Выскочка выглядел как модель с нью-йоркского показа, она же напоминала елочную игрушку в дутом кислотно-зеленом пуховике. «Плевать, – рассуждала, топая по ступенькам черными полуботинками на плоской подошве. – Ханс не Джек, его не нужно очаровывать». Мысль о Джеке отдалась болью в груди: перед выходом Мира позвонила ему трижды, надеясь, что он все-таки примет ее приглашение о прогулке и тем самым спасет от назойливого Биттнера. Но Джек проигнорировал звонки, вероятно, занятый общением с семьей.

– Мило выглядишь! – Ханс затушил сигарету о край перил. Улыбнулся, осмотрев ее идиотский наряд. – Такая… яркая!

Эльмира закатила глаза.

– Я похожа на елочную игрушку. Только вместо веревочки у меня ноги. – Она указала на черные джинсы.

– Зато тепло! – Ханс и не думал над ней смеяться.

Лучисто улыбаясь, он кивнул, чтобы Мира спускалась. Глядя на веселые искорки в его глазах, она вспомнила лучшего друга. Тристан вел себя так же – не унывал и был всегда открыт приключениям. Тристан…

– Мира, машина нужна? – окликнул певицу телохранитель. Он, к облегчению Эльмиры, был так же нелепо одет: длинный черно-красный пуховик и шарф с эмблемой клуба «Байер 04» [56].

– Нет, Карл, мы пешком. – Мира схватила Ханса за локоть и потащила в сторону пешеходного перехода. Позади она слышала, как скрипит снег под тяжелыми шагами телохранителя.

Белладонна понимала важность охраны, особенно в родной Германии, но до сих пор не привыкла к пристальному контролю. Вчера ей удалось сбежать в бар, но сегодня Франк успел дать указание, чтобы телохранитель оказался рядом с артисткой. К тому же она шла на прогулку с «восходящей звездой».

Карл нагнал Миру и Ханса на переходе. Держась на расстоянии, он перешел с ними дорогу. Биттнера присутствие охраны не смущало, Ханс вертел головой, рассматривая украшенный город: гирлянды на витринах магазинов, фигурки снеговиков вдоль заснеженной аллеи, домики с ароматной выпечкой.

– На Рождество в Нью-Йорк? – Мира проследила за его взглядом.

– Нет. Из армии вернулся мой старший брат, а мы… не очень ладим.

– Праздник – отличная возможность исправить отношения.

Ханс повернулся в сторону Миры. Прищурил потемневшие глаза – небо в сумерках. Черт, стоило придержать язык за зубами. Мира знала этот взгляд, она смотрела так на тех, кто давал ей непрошеные советы. И будь она на месте Ханса, то сказала бы что-то обидное, например: «А тебе откуда знать, сиротка?» Но Биттнер покачал головой, рассматривая нарядную улицу.

– Прости. Лезу не в свое дело.

– Я устал быть на втором месте, – выдохнул Ханс. – И безмерно рад, что Линкольн наигрался в солдатиков. Теперь он займется отцовским бизнесом, а я смогу жить своей жизнью. Так где мы обедаем?

Оказывается, богатый парень с Верхнего Ист-Сайда [57] родился не в идеальной семье. Захотелось узнать больше, но Мира боялась, что Ханс потребует ответных откровений, поэтому рассуждала сама: с братом натянутые отношения, но что насчет родителей? Какими бы ни были отец и мать, они его семья. У Выскочки есть семья! Любопытство сменилось злостью. Эльмира часто видела детей, которые не уважают родителей и ругают их за глупости, вроде отказа дать денег на новую приставку. Рок-звезда, бунтарка… Она, несомненно, была плохим примером для подражания. Но подчеркивала: «Родители любят вас». Белладонна устраивала онлайн-выступления для тех, кого не отпускали на концерты, и благотворительные выступления для поклонников из малоимущих семей. Думать о том, что родители бывают ужасными, ей не хотелось. Лучше знать, откуда ты и чья в тебе кровь.

– Ты в порядке? – Ханс тронул ее за плечо.

– Я считаю, тебе стоит поехать домой на Рождество.

– Цветочек… – Ханс нахмурился, совсем не похожий на себя прежнего: грустный, напряженный. – Ты права. Ты лезешь не в свое дело.

До киоска с турецкой едой они добрались в неловком молчании. Мира все еще пыталась понять Ханса. При всей его раздражающей натуре он не был похож на избалованного мальчишку.

– Донер-кебаб?! Не очень по-дрезденски… – нарушил тишину Ханс.

– Самое вкусное место в городе. Merhaba [58], Арслан!

Из украшенного лампочками, атласной тканью и турецким флагом киоска выглянул черноволосый мужчина. Арслан открыл бизнес десять лет назад, и посещение его киоска было для Эльмиры и Тристана такой же традицией, как поход в бар Messer. Мира с грустью отметила, как сильно постарел турок: кожу под его добрыми карими глазами испещрили глубокие морщины, а в бороде стало намного больше седых волос.

– Ой, Мир-р-р-р-а! – воскликнул Арслан. Его теплый с акцентом голос напоминал восточные пряности. – Iyiki varsin! [59]

– Нам два… – Мира оглянулась на телохранителя, который в десяти шагах от киоска неловко переминался с ноги на ногу, – три донер-кебаба!

Через пятнадцать минут она передала Хансу и Карлу их еду. Ханс восторженно посмотрел на сверток: хрустящий лаваш, свежие овощи, мелко рубленная, приготовленная на огне курица, немного лука и соусы.

– Ellerine sağlık [60], – поблагодарила Мира и направилась в парк.

Она бы поболтала с Арсланом: вспомнила бы, как Тристан испачкал в остром соусе джинсы или проспорил, что съест четыре донер-кебаба сразу, а в итоге едва дошел до вокзала. Но у киоска собралась очередь, и певица побоялась быть узнанной. Также не хотелось откровенничать при Выскочке.

На скамье под ветвистым дубом Эльмира, Ханс и Карл поедали донер-кебабы, которые оказались настолько вкусными, что никому не хотелось отвлекаться на разговоры. Доев свою порцию, Биттнер вынес вердикт:

– Это чертовски вкусно!

Карл одобрительно кивнул, пытаясь прожевать большой кусок. Мира довольно прикрыла глаза. Одно расстраивало: рядом нет Джека. Она мечтала, чтобы в гости к Арслану с ней пришел Джек. И Тристан. Снова.

Шлеп! За воротником вдруг стало мокро. По шее медленно расползся растаявший снег. Мира подумала, что снег упал с ветки, но когда открыла глаза, то увидела Ханса: он, усмехаясь, лепил новый снежок.

– Только попробуй… – угрожающе предупредила Мира.

В ответ смех, а следом – новый комок снега, раза в два больше, попал ей в плечо. Она взвизгнула. Не верится, что Ханс сделал это! Посмел сделать! Вскочив с лавки, Мира сгребла с ближайшего дерева снег и погналась за Хансом: после «выстрела» он предусмотрительно пустился наутек. Хитрый! Пальцы покалывало, ноги тонули в сугробах, но Эльмира гналась за бесстыжим музыкантом, игнорируя холод и побелевшие руки. Кинула в Биттнера снежок – мимо! Он спрятался за дерево.

– Я закопаю тебя! – Мира не стеснялась прохожих. – В снегу!

– Попробуй, Цветочек! – Ханс петлял среди снеговиков. Длинные ноги Биттнера утопали в снегу, а Мира чувствовала жжение в икрах и выше.

Телохранитель вскочил со скамьи, чтобы вернуть убегающих рок-звезд, но пробормотал тихое «Дети…» и вновь сел на лавку.

Мира и Ханс бежали вглубь парка, перекидываясь снежками. Очень скоро певица перестала злиться: она хохотала и визжала, время от времени попадая «снарядами» в музыканта. Ветер щекотал лицо, пальцы онемели, а ноги в коротких ботинках промокли насквозь, но это было неважно, ведь весело оказалось вернуться в детство и дурачиться.

– Поймала! – закричала Эльмира, настигнув Ханса у бордюра: он затормозил, чтобы вытащить снег из левого ботинка. Не мешкая ни секунды, Мира сгребла снег с ближайшей ветки и, не удосужившись слепить снежок, кинула белую субстанцию в лицо Биттнеру. – Вот тебе!

Он рассмеялся, вытирая лицо от вмиг растаявшего снега; дорожки воды блестели на его румяных от мороза щеках. Ханс выпрямился и поравнялся с Мирой: она, запрокинув голову, увидела на его темных ресницах крупные снежинки, а опустив глаза, заметила теплую, словно летний день, улыбку. Внутри Миры что-то таяло.

– Знаешь… – Она подошла и положила ладонь Хансу на плечо.

– Да-да? – хрипловато (наверняка сорвал голос из-за смеха, вот Франк будет возмущаться) переспросил Ханс, склонив голову.

Они стояли близко друг к другу. Синхронное дыхание выходило из легких паром. Сердца стучали в унисон.

– Про «закопать в снегу» я не шутила! – и со всей силы толкнула Ханса. Так как они стояли рядом с огромным сугробом, Ханс тут же провалился в снег, в полете растерянно размахивая руками.

От смеха у Миры заболел живот. Согнувшись пополам, она наблюдала, как Биттнер, бормоча ругательства, выбирался из сугроба.

– Хм, я это заслужил.

– Верный вывод! – Мира сжалилась и помогла Хансу отряхнуть пальто. Она водила пальцами по шерстяной ткани, вдыхала хвойный аромат, но, осознав, что молчание затянулось, убрала ладони в карманы куртки. Сказала:

– Вернемся, пока Карл не вызвал за нами спасателей.

Сдавленно усмехнулась. Посмотрела на Ханса: тот внимательно изучал ее, чуть склонив голову. Не засмеялся. Напротив, был серьезен. Не ответил. Зато протянул руку, медленно, словно к дикому зверьку, и отряхнул ее капюшон от снега. Мира сделала шаг назад, испугавшись неясно чего. Или, напротив, ясно – близости. Наступила в сугроб, окончательно промочив ноги.

Какого черта она здесь делает? С Выскочкой.

– Идем. – Эльмира развернулась, чтобы бежать прочь и долго ругать себя за трату драгоценных мгновений. «Джек! Мне бы думать о Джеке», – хмурясь, твердила и направлялась прочь от парня: хорошего, веселого, горячего (да, она это признает!) – и совсем не слышала за спиной его шагов. Оставила Ханса позади, оттолкнула, как и всех. Ведь он не Джек Льюис.

– Далеко собралась, подруга? Я башку вчера ломал, заглючило меня или че… какая-то дура кричала из тачки, типа она королева города. А потом чет щелкнуло, кто ж это, если не убогая полукровка?

Мира застыла. Колени подогнулись, и пришлось опереться о ствол дерева, чтобы не упасть. Противный и визгливый голос не принадлежал Хансу. Но Мира голос узнала. Затаив дыхание, она обернулась, пытаясь рассмотреть лица троих парней. В парке, как бывает зимой, быстро стемнело, и, когда они подошли к фонарю, Эльмира поняла, что догадка подтвердилась.

Голос принадлежал бывшему воспитаннику приюта Горгу Шнайдеру. Горг портил Мире и другим детям жизнь только за то, что они оказались слабее. Мира желала Горгу сгнить в канаве, а судя по его внешнему виду, он именно там и жил: череп бритый, глаза злые, руки жилистые, а на щуплых плечах порванная дубленка. Горг выглядел убого, как и его приспешники – двое таких же бритоголовых отбросов. Белладонна, успешная, уверенная, рассмеялась бы. Пожалела бы их. Но в душе Белладонна по-прежнему была девочкой-сиротой, которую обижали и лишили единственной опоры…

– О! Наша звезда! Точнее, узкоглазое ничтожество, – издевался Горг, подбираясь ближе. Он потер грязные, в кровоподтеках ладони. – Чего не здороваешься, узкоглазая? Не заслужил такой чести?!

– Следи за языком, – рявкнул Ханс, выступив из темноты. Его немецкий показался Эльмире волшебным.

Мира заплакала бы от облегчения, но из-за ступора не могла пошевелиться. Она смотрела на Ханса с благодарностью: его, словно ангела, осветил ореол фонаря. Привычная легкомысленная улыбка исчезла с его лица, он испепелял шпану взглядом, вздернув острый подбородок.

Горг посмотрел на Ханса и перевел маленькие глазки на Миру:

– Нашла нового защитника?

Из груди вырвался всхлип. Мира прислонила руки ко рту, пытаясь, как в мультфильме, заставить всхлип вернуться обратно. Но Горг и компания услышали ее боль. Они громко засмеялись, их смех обратил разум Эльмиры во врага и показывал ей ужасные картинки из прошлого. Она жмурилась, качала головой, но безрезультатно – кошмар поставлен на повтор.

– Я непонятно выразился?! – Голос Ханса вернул Миру в реальность. Она едва различала происходящее за пеленой нахлынувших слез. Видела, как Ханс подошел к Горгу вплотную, не страшась выступить один против троих, и переспросил: – Вы свалите отсюда или вам помочь?

Горг улыбнулся, обнажая гнилые желтые зубы. Мира стояла в десяти шагах, но, кажется, в полной мере ощутила вонь из его рта. А может, ее мутило по другой причине. Опять. Из-за нее попадают в беду.

– Нет, – запротестовала, но ни Ханс, ни тем более Горг ее не услышали.

Удар! Ханс попятился и прислонил ладонь к лицу. В тусклом свете фонаря блеснула кровь. Удар! Ханс согнулся пополам, а на белоснежном снегу засверкали алые капли. Обступив Биттнера, хулиганы объясняли свою правду единственным понятным им языком – языком насилия. Ханса били, а Мира стояла, прижавшись к холодной коре дерева, и смотрела.

– Мерзкая полукровка! Узкоглазое ничтожество!

– Эй! Вы! Заткнитесь!

И пока Мира стояла, оцепенев, Тристан бросился на задир. Он решил за нее заступиться. О чем Тристан думал в тот момент? Вряд ли осознавал, что ему не победить. Он бил то левым кулаком, то правым, колошматил парней, превосходивших его по возрасту, росту, силе.

Возможно, Тристан представлял, что он такой же сильный, как боксер Джек Льюис. Но Тристан не был Джеком Льюисом. Не был боксером. И вскоре драка превратилась в избиение. А Мира не могла сдвинуться с места или позвать на помощь. Только слезы доказывали, что она в сознании. Но Тристан – уже нет. Он сидел на полу в луже крови. Его белая рубашка в красных пятнах, светлые волосы прилипли к разбитым губам. Подростки попинали Тристана ногами и, заметив, что тот больше не сопротивляется, убежали прочь. Им наскучило бить легкую мишень.

Мира вернулась в настоящее.

– Пожалуйста, не трогайте его… – тихо, умоляя. Белладонна, где твоя смелость и острый язычок? – Прошу вас…

Горг с компанией не обратили внимания на ее слабый протест. Ханс пытался противостоять: у хулиганов разбиты носы, с подбородков капала кровь, одежда порвана. Но их синхронность и агрессия превосходили точно поставленные удары. Пару минут спустя Ханса поставили на колени и начали пинать по очереди.

Когда подошвы кроссовок перестали отдаваться в ушах звонким эхом, Мира смогла вновь двигаться. Она бросилась к другу, упала на колени, тут же испачкавшись в крови. Схватила его за плечи, попыталась поднять.

– Тристан, Тристан… – звала, но друг не слышал. – Помогите! – закричала, и рыдания вылетели из горла, словно прорвало дамбу. Голос охрип от слез. – Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите!

На шум сбежались дети, воспитатели, учителя. Не было только трех подростков, виновных в произошедшем. Маленькие воспитанники закричали, дети постарше с интересом вытянули головы, а взрослые бросились к Мире и Тристану, оцепив их от зевак плотным кольцом.

– Что случилось? – Кто-то тряс ее за плечи. – Эльмира, что произошло с Тристаном?!

– Мерзкая девчонка. Говорила же, от нее только проблемы, – прорычала сквозь зубы фрау Ланге.

А Мира смотрела на руки: алые пятна впитались в трещинки на пальцах. Кровь лучшего друга. Кровь Тристана Кассиля. Кровь человека, который пострадал из-за Эльмиры. Кассиль.

– Я сказала: оставьте его в покое! Вы, гребаные ублюдки!

От крика Эльмиры хулиганы вздрогнули, замешкались, застыли в изумлении. Секунды хватило, чтобы Ханс получил фору. Он вскочил и принялся бить: метко, яростно. Двое хулиганов отлетели в сугробы, а Горг, которого Ханс держал за шкирку, пугливо прятал лицо в ладонях.

– Да пошла ты! – визгливо крикнул Горг, с трудом вырвавшись из хватки Ханса. – Ребята, бежим! Вы, суки, не попадайтесь нам на глаза!

Парк погрузился в тишину. Мира услышала, как с губ Ханса сорвался сдавленный выдох облегчения. Биттнер опустился на землю и сплюнул, держась одной рукой за бок, а второй за мокрый асфальт. Преодолев ступор, Мира помогла ему добраться до скамьи, на которую тот сразу рухнул. Эльмиру бил озноб, и она боялась смотреть спасителю в глаза, ощущая смесь из противоречивых чувств: беспомощность, благодарность, стыд.

– В-в-в… в больницу. – Из-за рыданий она глубоко дышала и не могла внятно говорить. – Надо… вызвать… «С-с-скорую»… – Руки, испачканные в крови, плохо слушались. Мира пыталась разблокировать экран, но в темноте телефон не узнавал ее зареванное лицо, а пальцы, мокрые, липкие, тщетно скользили по экрану. – Черт побери… пожалуйста…

Она не могла потерять Ханса. Сильно его били? Много крови? Что-то сломано? Не помнила. Боялась на него взглянуть. Опустилась рядом и вслушивалась в его рваное дыхание. Дышит… Дышит! Мира зарыдала сильнее, когда Ханс накрыл ладонью ее пальцы.

– Тише. – Его голос. Твердый. Спокойный. – Цветочек, я в порядке. – Она не реагировала, качала головой, всхлипывала. – Мира. – Он вырвал из ее рук телефон, убрал куда-то – она не могла сейчас посмотреть, предпочитая вглядываться в темноту – и накрыл ладонями ее руки. – У меня всего-то пара ссадин, – наклонился. Шептал ей в волосы. Его губы коснулись ее виска. – Пойдем домой, ладно?

– Домой? – Она ничего не понимала. Но его хрипловатый английский действовал подобно обезболивающему – в груди перестало щемить, легкие позволили сделать глубокий вдох. Истерика отступила.

– Да, Цветочек, домой. Я живу в паре кварталов отсюда. Пойдем.

Она не успела возразить, когда Ханс, выпустив сквозь стиснутые зубы воздух, поднялся со скамьи. Мира вскочила следом, придерживая его за торс. Они шли вдоль слабо освещенной улицы. Хрустел снег, вдали шумела автострада. Слезы на щеках замерзли и щипали, но Эльмира терпела из-за солидарности с Хансом. Она рискнула на него посмотреть: профиль казался острее из-за синяков – через пару часов лицо опухнет, – кровь на щеке высохла, напоминала темную краску, а нижняя губа разбита. Хотелось верить, что он сказал правду и раны пустяковые, но от воспоминаний, как Ханса били, Миру подташнивало.

На выходе из парка к ним подбежал Карл. Очень вовремя! Его волосы растрепались, шарф норовил упасть с плеч.

– Я искал вас! Что случилось?! Франк меня убьет…

Мира до боли в переносице нахмурила брови:

– Я тебя убью! Где ты был?! Неважно! Мы сами дойдем! – Она дернула Ханса за плечо, и тот охнул. – Прости, прости, где болит? – засуетилась, пока Биттнер не убедил ее, что все нормально.

Карл беспомощно переводил взгляд с одного подопечного на другого.

– Я живу недалеко, мы дойдем сами, – гораздо спокойнее, чем певица, заговорил с телохранителем музыкант. Он улыбнулся, и его избитое лицо напомнило Мире о грустных клоунах. – С Франком я разберусь. Отправляйся домой, Карл. Мы справимся.

Телохранитель открыл рот, чтобы возразить, но Эльмира послала ему такой убийственный взгляд, что Карл тут же отступил. Он пробурчал что-то между извинением и ругательством и зашагал прочь, вжав голову в плечи.

Молчание нависло грозовой тучей, пока они петляли вдоль жилых домов. Мира надеялась, что поможет Хансу добраться до квартиры, вызовет медиков и сразу уйдет. Она недостойна находиться с ним рядом.

– Не понимаю, почему ты живешь в отеле. Признай, тебе не нравится убираться? Я снял квартиру, но нанял домработницу, удобно… – Он болтал и болтал, пытаясь отвлечь ее от тяжелых мыслей.

Но Мира молчала. Она молчала, когда они шли до подъезда (и Биттнер рассказывал о каждом соседе), молчала, когда поднялись на второй этаж по узкой лестнице («Дольше будем лифт ждать, чем ехать, поверь»), молчала, когда оказались в просторной гостиной («Как тебе? Мне вот нравится, как все сочетается: бежевые оттенки, деревянная мебель»), и, когда она обрабатывала его раны, рассматривая каждую царапину и синяк, тоже молчала.

– Не думала стать медсестрой? У тебя легкая рука. Если бы надо было делать укол, думаю, я бы не почувствовал…

– Ханс, ты можешь на секунду заткнуться?

Он замолчал, удивленно вскинув рассеченную бровь.

Тишина не принесла облегчения. Будто черной густой дымкой, она окутывала, сдавливала в своем коконе.

– Прости. – Мира кинула ватку в блюдце рядом с банкой перекиси и взяла бинт. – Прости, – начала забинтовывать его распухшее запястье. В носу защипало от подступивших слез.

– За что ты просишь прощения?

«Ты чуть не повторил судьбу Тристана», – вертелось на языке, но Мира не ответила. Она закончила перевязку и засмотрелась на покрытый корочкой кулак: темно-алая кровь на фоне белого дивана. Как это грустно…

– Цветочек? – Пальцы Ханса дотронулись до ее подбородка, вынуждая поднять голову и ответить на вопросительный взгляд. Искорки веселья в голубых глазах контрастировали с багровыми синяками.

Мира посмотрела на его приоткрытые губы. Ближе… еще ближе… Дыхание Ханса грело, словно камин в морозную ночь. И тишина не пугала, а дарила умиротворение. Ханс провел ладонью по щеке Миры, скользнул пальцами по ее шее. Пальцы теплые, дарят мурашки. Что он делает?.. Мира отстранилась и суетливо принялась собирать использованные медикаменты.

– Цветочек, я вовсе не… – начал оправдываться Биттнер.

«Ты вовсе не Джек, вот что я знаю! И совсем мне не нравишься!»

– Советую завтра показаться врачу.

Она поднялась и неестественно прямо держала спину. Собиралась покинуть гостиную и убежать из квартиры, но внимание привлекло шуршание. Кто-то скребся в дверь спальни, пытаясь выбраться из комнаты.

– О. – Ханс поморщился от боли. – Открой, пожалуйста. Это Дейзи.

Мира опасливо подошла к двери. Помедлила. Кто такая Дейзи? Жена? Сестра? Дочь? Мира повернула дверную ручку, и, когда дверь открылась, на Миру выпрыгнула маленькая собачка: щеночек спаниеля золотисто-рыжего цвета, который принялся прыгать и пытаться облизать ее руки.

– Боже… это… – восхищенно-умиленно протянула Эльмира.

– Дейзи, – кивнул Ханс. – Она пугливая и не любит лаять. А может, не умеет. Думаю, Дейзи полюбила тебя с первого взгляда, иначе не объяснить, почему она решилась выйти. Дейзи до сих пор боится мою домработницу, я буквально умоляю ее отправиться с Кармен на прогулку.

– Я польщена! – Мира взяла собачку на руки и принялась гладить. От шелковистой шерсти пахло шампунем. Дейзи тут же начала отвечать на ласку: подставлять мордочку и облизывать руки.

Мира мечтала о домашнем питомце, но Франк сказал, что это плохая идея: график артиста не позволит уделять много времени собаке или кошке, а также рассказал много страшных историй о том, как небезопасно животным в шоу-бизнесе. Но Ханс… Он не побоялся.

– Я не мог оставить ее, – словно понимая, о чем Мира думает, объяснил Ханс. – Я взял Дейзи из приюта за несколько месяцев до того, как Линкольн вернулся и решил принять свои обязательства.

– Она чудесная! – Мира прижала Дейзи к сердцу и могла с уверенностью сказать, что любовь с первого взгляда взаимна.

Ханс, пошатываясь, поднялся:

– Мне нужно прилечь…

– Я провожу! – Эльмира поставила Дейзи на диван и обняла Ханса за торс. Тепло его тела вернуло приятное ощущение спокойствия. – Так, аккуратно. – Они пересекли гостиную и зашли в спальню.

Ханс лег на кровать, а Мира осталась стоять, разглядывая комнату. И хотя Биттнер жил в квартире, уюта здесь было не больше, чем в номере отеля. Индустриальный стиль, монотонные цвета, минимум вещей.

– Не вини себя, хорошо? Я сам полез в драку.

Она поморщилась и ответила:

– Я притягиваю драки. Уже вторая за эти два дня.

– По драке в день? Не так уж много! – Ханс взял на руки подбежавшую Дейзи и провел ладонью по ее кудрявой шерсти.

От умиления Мире хотелось пищать. Мужчины и собаки – это очаровательно! Склонив голову, она спросила:

– Ты ко всему относишься с юмором, да?

Ханс лег на спину, и Дейзи устроилась у него под боком. Медленно поглаживая питомца, он сказал:

– Возможно. Посиди со мной, пока не усну. Пожалуйста. Голова трещит. – Когда Эльмира опустилась на край постели, Ханс поманил ее, побуждая сесть ближе, и тихо попросил: – Спой мне, Мира.

Она вздрогнула. Улыбнулась.

– Спой мне, Мира.

– Опять не можешь уснуть?

Тристан покачал головой.

– Как ты будешь спать, когда я уеду на гастроли?

– Я поеду с тобой! – воскликнул друг. – Буду… – Он задумался. – Отгонять назойливых поклонников! Стану твоим телохранителем!

Тристан побоксировал в воздухе, и Мира не смогла сдержать смех.

– Отличный план! – сказала она.

– Мира?

Очнувшись от воспоминаний, Мира кивнула.

– С радостью спою для тебя, Ханс. – Она легла рядом, на бок, положила ладони под щеку и тихо запела: – «Засыпай, на руках у меня засыпай…» – В окно барабанил дождь, становясь атмосферным сопровождением к мягкому, словно мурлыканье кошки, голосу Белладонны, а также трогательному тексту песни. – «Засыпай под пенье дождя… Далеко, там, где неба кончается край, ты найдешь потерянный рай» [61].

Ханс вскоре заснул. Дейзи сопела рядом. Мира решила на мгновение прикрыть глаза и не заметила, как погрузилась в сновидения. Впервые за много дней пустоты и тишины она заснула с улыбкой.

Глава 16

Я говорю тебе уйти, когда хочу,

чтобы ты остался.

Не желая меняться, я не в силах

одержать победу

В собственной игре. Если так суждено,

я отступлю.

Без причины причиню тебе боль

и не перезвоню

И разобью тебя на осколки, чтобы

не привязываться.

© Maggie Lindemann, Self Sabotage

Открыв глаза, Мира увидела мордашку Дейзи. Собака обрадовалась и начала тыкать влажным носом ей в руку. Потрепав питомца по шерсти, Мира посмотрела на левую сторону кровати – Ханс спал, обняв подушку. Аккуратно, чтобы не разбудить, Эльмира приподняла его челку и отпрянула, ужаснувшись. В дневном свете раны выглядели угрожающе: красноватые пятна на лице трансформировались в лилово-желтые синяки, пластыри на крупных царапинах пропитались кровью, а левый глаз опух. Интересно, сможет ли Ханс открыть этот глаз? Воспоминания о вчерашнем вечере накатили волнами стыда. Мира прикусила губу и отвернулась. Ханс подрался из-за нее, как Тристан. Не побоялся численного превосходства. Бросился защищать. А кто она ему? Никто. И стерва к тому же.

Собака закрутилась на постели, пытаясь подлезть Хансу под руку. «Черт, хочет разбудить хозяина!» Мира усадила ее себе на колени. Как хорошо, что Дейзи не лает, иначе бы Ханс точно проснулся. А к разговору Мира оказалась не готова. Как им теперь общаться? Дружить, флиртовать?

Она покачала головой и направилась с Дейзи на кухню. Эльмиру встретили холодные тона, камень и металл. В углу Мира заметила миску с изображением розовой косточки, а рядом – собачий корм. Насыпав еду, посмотрела на часы у микроволновки и тихо выругалась: десять минут как Белладонна должна быть на съемках. Обогнув спальню, Мира вышла в коридор. Осталась бы она, если бы не нужно было бежать? Одно знала наверняка: легко уйти, игнорируя вопросы без ответов. Поэтому Эльмира схватила куртку, сунула ноги в ботинки и прикрыла за собой дверь.

Скрип тормозов о жесткий гравий. Клубы пыли и россыпь мелких камней. От царапин чудом спас шлем. Когда Бандит остановил мотоцикл у заброшенного дома, Белладонна подняла голову и разжала пальцы, отпуская его торс. Она сняла шлем и взъерошила короткие черные волосы.

Бандит слез с мотоцикла и тоже снял шлем. Прищурил зеленые глаза. Улыбнулся и помог Белладонне спуститься на асфальт. Властно притянул к себе. Она, худенькая, низенькая, с радостью потерялась в его объятьях. Бандит прижался губами к губам Белладонны, целовал напористо, страстно, отчаянно. Шумел ветер, теребил край ее платья из белого хлопка и его длинные, до подбородка волосы. Белладонна и Бандит целовались под звон полицейских сирен…

– Снято!

Глаза Джека потухли. Он отпустил Миру, отошел на пару шагов, словно очнулся от гипноза, и посмотрел хмуро, осуждающе. Совсем не так, как Бандит смотрел на Белладонну. Стало холодно, и не только потому, что Мира стояла на морозе в легком платье. Она хотела окликнуть Джека, но тот затерялся в толпе ассистентов, фотографов, случайных зевак.

– На, держи. – Ким заботливо протянула пуховик и стакан с горячим шоколадом. – Ну и погодка сегодня! Режиссер – сумасшедший.

Мира не слушала ассистентку, высматривая Джека. Он избегал ее весь съемочный день, говорил сухо, по делу. Ожидаемо без энтузиазма воспринял сцену с поцелуем и улыбался из вежливости. Он становился другим человеком, когда включались камеры. Бандитом. И Мира завидовала Белладонне – этот шикарный мужчина в нее влюблен. Пусть не по-настоящему. Пусть только когда работают камеры. Мире же доставалось безразличие. «Что пошло не так?» – снова и снова думала она.

Хотелось узнать, почему Джек избегает ее, и Мира пошла в трейлер для персонала. Здесь отдыхали все причастные к музыкальному клипу. Внутри помещение казалось больше, чем снаружи, с двумя дополнительными комнатами (гримеркой и туалетом). Не увидев Джека в общем зале, Эльмира сделала вывод, что он в одной из комнат.

Направилась в гримерку, но заметила Франка у банкетного стола. Менеджер хмуро смотрел на канапе, и чувство вины понесло Миру поговорить сначала с ним.

– Как дела у Ханса? – незатейливо спросила она, откусив кусок от брускетты. – Разве сегодня вы не должны работать вместе?

– О, Ханс! – запричитал Штольц. – Говорил мне его отец: от парня одни проблемы! В Нью-Йорке он постоянно ввязывался в драки. И здесь, представляешь, нашел с кем подраться!

– Кстати об этом… – осторожно начала Мира, но Франк ее перебил:

– На тебя распространилось его обаяние? Я, разумеется, рад, но не стоит защищать Биттнера! Если бы не талант и вложенные средства, пинком под зад бы отправил его обратно в Штаты! – Франк театральным жестом потрогал лоб, будто собирался грохнуться в обморок. – А знаешь, что он мне заявил?! Ему было скучно! Скучно, мать его! Да что с этими американцами не так? То Льюис разукрашенный приехал, теперь этот… – Менеджер достал из кармана телефон и, обогнув певицу, устремился на выход, продолжая причитать: – Сил моих нет!

Пережевывая кусок помидора, Мира заодно пыталась переварить услышанное. Получается, Ханс не рассказал о причине драки? Не захотел, чтобы у Миры были проблемы? И не подставил Карла: телохранитель мог предотвратить драку, если бы вовремя прибежал. «Спасибо», – мысленно поблагодарила она. И тут же забыла о Хансе, заметив, что Джек вышел из уборной, вытирая руки о джинсы.

– Постой, Джек! – Мира подбежала к нему, бросив недоеденную брускетту на тарелку. – Как дела? Ты мне за сегодня и двух слов не сказал.

– Хм… – пробурчал в ответ, старательно игнорируя ее взгляд.

Мира склонила голову. Может быть, Джек узнал, что вчера она была с Хансом? Может быть, ревнует ее к Выскочке? Но это глупость! Глупость!

– Джек, если ты думаешь, что между мной и Хансом…

– Прости? – Джек нахмурился. – Ханс тут ни при чем.

– Тогда какая проблема? Я сделала что-то не так?

– Мира… – Джек наконец посмотрел на нее тлеющими изумрудами, от вида которых перехватило дыхание. Он отвел Эльмиру в сторону, стиснув ее запястье. Прикасался, но в его действиях не было ничего лишнего. Не Белладонна. Не Бандит. – Мира, – повторил ее имя, – нам нужно меньше времени проводить вне съемочной площадки. Я приехал работать. И я не хочу, чтобы тот вечер, – указал на едва заметные под гримом синяки на лице, – повторился. – Джек смерил ее взглядом и направился в сторону гримерки.

– Но это был лучший вечер в моей жизни… – прошептала Мира.

Остаток съемочного дня прошел как в тумане. Режиссер закричал: «Снегопад!» – и Миру вытолкнули на мороз, сдернув теплый пуховик. Джек стоял у мотоцикла и, заметив, как Мира трясется от холода, снял свою косуху. «Это не по сценарию!» – возразил Лурье, но Джек отмахнулся и накинул куртку на плечи Миры. «Я не хотел тебя обидеть», – прошептал ей в волосы. Лучше бы промолчал. От подобных фраз только больнее. И когда они досняли сцену, вновь целуясь, имитируя чувства, Мира сбежала с площадки, ни с кем не попрощавшись.

Ноги вели ее по вчерашнему маршруту: парк, дворы, дом Ханса. По зрительной памяти она дошла до нужного этажа и остановилась напротив белой двери. Очнулась. «Что я здесь делаю?» Нахмурилась, прекрасно зная ответ: «Заполняю пустоту, что же еще». Как было с Вимом в Лос-Анджелесе, как было с другими мужчинами в других городах.

Она нажала на звонок.

– Цветочек?

Ханс предстал перед Мирой с обнаженным перевязанным торсом (видимо, вчера он ушиб ребра) и наложенными швами на скуле и губе.

– Ты все-таки вызвал врача, – первое, что она сказала, шагнув в его квартиру. – Неплохо выглядишь, – повесила куртку на крючок и уставилась на Биттнера, словно он должен был ей объяснить, зачем она пришла.

– Франк настоял. – Ханс взял из шкафа толстовку на молнии и указал на ботинки Миры. – Их тоже сними, утром домработница полы помыла.

– И не спросишь, что я тут делаю? – скинув мокрую обувь, усмехнулась Эльмира.

– Хм… Наверное, решила проведать Дейзи? Она по тебе скучала.

Собака откликнулась на кличку и опасливо выглянула из гостиной, а заметив гостью, кинулась к ней. Мира погладила подбежавшую Дейзи и засмеялась. Но когда подняла глаза на Ханса, который накинул на плечи толстовку и внимательно изучал Миру, ее улыбка сменилась на хитрую ухмылку. Сейчас он узнает, для чего она пришла.

– Ты рад меня видеть? – Мира поиграла завязками на его толстовке.

– Конечно! – ответил, перехватив ее ладонь.

– Покажи это. – Не смущаясь, она положила его руку на свою талию, пошла выше, касаясь изгибов, направляясь к груди. – Поцелуй меня.

Но получила совсем иную реакцию:

– Воу, малышка, ты чем-то расстроена? Давай я налью тебе чай. – Биттнер высвободил ладонь из ее пальцев. – Говорят, чай помогает.

Ханс не Вим. Он не позволит собой воспользоваться.

– Пойдем, пойдем. – Ханс пошел в сторону кухни. – У меня вкусный чай. И печеньки!

Мира застыла, растерянно хлопая глазами. Какой, к черту, чай?! Какие, на хрен, печеньки?! Она пришла с ним переспать, утолить другой голод, почувствовать себя нужной. А не пить гребаный чай!

– Ты не хочешь меня? – Голос звучал обиженно. И удивленно.

Ханс обернулся, задержав ладонь на дверном косяке. Склонил голову так, что пряди упали ему на глаза, и ответил вопросом на вопрос:

– А ты хочешь меня? Или на самом деле другого американца?

– Я не… – Ей хотелось, чтобы пол разъехался под ногами и поглотил, избавив от необходимости оправдываться. «Видит меня насквозь!»

– Брось, Цветочек! – Ханс вернулся в коридор и по-дружески потрепал Миру по плечу, задевая пальцами голую ключицу и тем самым вызывая по телу мурашки. – У тебя на лице все написано. Ты хорошая певица, но никудышная актриса, уж прости.

– Хорошо, идем пить чай. – Мира сбросила его руку и уверенной походкой направилась в кухню. Щеки пылали.

Первый делом она заметила на столе букет гортензий и пакет с апельсинами. Ярко-оранжевая кожура фрукта и фиолетовые цветы выделялись среди сдержанных оттенков и металла. Мира перевела взгляд на Ханса и вопросительно подняла бровь. Это ведь не ей, правда?

– Поклонницы передали через Карла. Я выложил фото в социальные сети, они увидели синяки. Ума не приложу, откуда узнали мой адрес.

– Привыкай, – улыбнулась Мира, запрыгнув на высокий табурет.

– Ага! Расскажи мне безумные истории о сталкерах. – Ханс шагнул к шкафчикам и достал стеклянные банки с чаем. – Зеленый? Черный?

– Зеленый. У меня нет историй о сталкерах. Как-то судьба отводила. Или Франк. Могу посоветовать с осторожностью читать личные сообщения в социальных сетях. Там-то точно открываются врата ада.

Биттнер усмехнулся и занялся чаем: налил в чайник воду, поставил кипятиться, а в кружки из серой керамики насыпал по горстке чайных листьев. Ханс приподнялся на цыпочки, чтобы достать до верхней полки, где, как позже Мира увидела, хранилось печенье, но в первые минуты она не могла оторвать глаз от его спины. Чтобы мысли не улетели в опасном направлении, Эльмира задумалась: она и правда никогда не сталкивалась с сумасшедшими фанатами. Были странные, пугающие, жалкие. Но в основном ее публика безопасна: подростки, которые видели в Белладонне друга и бунтующий пример для подражания. А вдруг есть кто-то, кто любит ее так, как она любит Джека? Этот кто-то уверен, что они предназначены друг для друга. И Белладонна обязательно полюбит его в ответ. От подобных мыслей по коже прошелся холодок.

– Мира? – вырвал ее из мыслей Ханс. Он донес до стола кружки, а рядом поставил вазу с печеньем. – Угощайся.

В воздухе смешался травяной аромат зеленого чая и резковатый запах медикаментов, оттеняемый уже знакомым хвойно-терпким парфюмом. Дым от кипятка клубился над кружками. За окном иногда проезжали автомобили.

Вчера Мира ночевала у Ханса, а сегодня они пьют чай, будто давние друзья. Это неожиданно. Непонятно. А в вазе песочное печенье из ее любимой пекарни. Если до этой минуты у Эльмиры были мысли уйти, то теперь она покинет квартиру только после того, как съест парочку печенек.

– Спасибо, что не сдал меня Франку, – решила поблагодарить. – Если бы Франк узнал, что я причастна к драке, то приковал бы меня наручниками к Карлу. – Она сдержанно хихикнула, дотянувшись до печенья.

Ханс был серьезен:

– Не вини себя в произошедшем, Цветочек. Я мог увести тебя – это стоило сделать. Я мог позвать Карла, позвонить в полицию, набрать номер дрезденских мафиози…

– А такие есть? – застыв с печенькой у рта, выдохнула Мира.

– Конечно! Я играю с ними в гольф по выходным.

Эльмира недоверчиво нахмурилась, а потом рассмеялась, осознав, что он шутит. Ханс довольно усмехнулся. У него было легкое чувство юмора, а шутки не идиотские, над ними действительно хотелось смеяться.

– В любом случае ввязаться в драку было моим решением, – заключил Биттнер. Он подул в кружку с чаем и сделал глоток. – Черт, горячий.

– Франк сказал, в Нью-Йорке ты часто дрался.

– Было дело, – переключившись с чая на печенье, пробубнил Ханс.

Он всем видом показывал, что не хочет говорить о своей жизни, но Миру его скрытность только подзадорила. Вчера Ханс увидел ее истерику, ее страхи, ее боль, и она хотела сравнять счет.

– А зачем? Защищал девчонок?

– Доказывал отцу, что я не слабак. Честно сказать, я пацифист, и выбор Линкольна – военная карьера – мне никогда не нравился. Отец же был в восторге от решений моего брата. Поэтому, – Ханс макнул печенье в чай и прожевал размокшее тесто, – я решил, что быть Робин Гудом тоже достойно фамилии Биттнер. Сейчас я понимаю, что метод был глупым. Ведь местные задиры никому не причиняли серьезного вреда, а отец хотел видеть в сыне сильного лидера, потом уже хорошего человека.

Мира слушала Ханса, затаив дыхание, и шумно выдохнула, когда он закончил. Вот оно как, деспотичный отец. Лучший во всем старший брат.

– Линкольн вернулся, занялся отцовским бизнесом, а ты… уехал строить музыкальную карьеру?

– Типа того.

– А что ты имел в виду, когда сказал «это мой бар»?

Если Ханс настроен на разговоры, Мира настроена этим пользоваться.

– Я отказался заниматься бизнесом, но остался акционером некоторых заведений. Отец отпустил меня в Германию с условием, что я буду контролировать местные бары и рестораны.

– А твоя мама?

– Мама… – Ханс замолчал, и Мира испугалась, что перегнула палку.

Вдруг его мама умерла? Или больна? «Мира, ты бестактная идиотка!»

– Мою маму больше волнует, сколько брат и отец зарабатывают в квартал. Она только через неделю заметила, что я уехал.

– Мне жаль, – ответила Мира. Его мать жива. Но разве Хансу от этого легче? – Хорошо, что у тебя здесь есть друзья. – Она вспомнила о компании в баре, с которой тот весело проводил время.

– Друзья? – Он рассмеялся, хотя Мира не поняла, что смешного сказала. Тогда Ханс пояснил: – Я нашел их в группе «Тусовщики Дрездена». Мне нужны были люди, с которыми я мог забыться и сорить деньгами, как богатенький сынок. Некоторые маски плотно приклеиваются к лицу.

– Мне кажется, это нормально, что в разных ситуациях и с разными людьми мы ведем себя по-разному.

– И только с близкими открываем свою истинную натуру, ведь с ними мы не боимся быть собой. Звучит как тост, ты не находишь?

– Да… – Мира задумчиво подняла кружку. – За это нужно выпить.

Они чокнулись и с серьезными лицами выпили, словно вместо чая в их кружках был крепкий алкоголь. Вдруг Мире захотелось смеяться, настолько абсурдно они выглядели со стороны. Ханс поддержал затею и тоже захохотал, чудом не уронив вазу с печеньем на кафельный пол.

– Черт, у меня сейчас… швы на лице от смеха… разойдутся! – воскликнул Ханс, потирая щеку с наклеенным пластырем. – Пойдем, я кое-что для тебя подготовил.

Смех застрял в горле. Мира закашлялась. Сюрпризы она ненавидела, а сюрпризы от человека, которого плохо знала, ненавидела вдвойне.

– Не стоит…

Ханс поиграл бровями, вероятно, вложив в это действие все мастерство, с помощью которого заполучал девчонок. Мира закатила глаза – ей больше нравилось, когда Ханс не притворялся. Стоп… «нравилось»?!

– Мне пора идти.

– Всего пара минут, обещаю! – Биттнер аккуратно обхватил в кольцо пальцев ее запястье и потянул из кухни в направлении гостиной. Мира вздрогнула, но не стала сопротивляться. – Ты пела для меня вчера. Теперь моя очередь! Утром я написал песню и нуждаюсь в твоем мнении. В профессиональном мнении артиста, разумеется, – небрежно добавил Ханс, стремясь ее успокоить, мол, ничего личного.

Он усадил ее в кресло. Вчера Эльмира не заметила пианино из-за стресса. А сегодня едва разглядела инструмент за кучей хлама: исписанные листы, нотные страницы, свитера, футболки, грязные кружки и тарелки. Ханс торопливо скинул на пол вещи, а посуду отставил на подоконник. Поднял крышку пианино, сел на табурет и размял пальцы. Разбитые костяшки хрустнули, и Биттнер поморщился.

– К-хм… – Прочистил горло. Волнуется? – «Лишь в темные моменты я могу увидеть свет. Думаю, я могу ослепнуть, когда он яркий. Ну что ж, этот декабрь я запомню…» – Пальцы Ханса порхали по клавишам, преимущественно белым, иногда задевали черные. А его голос с приятной хрипотцой дополнял заводной ритм. – «Я в порядке, если ты в порядке. Мне хорошо, если тебе хорошо». – Мира начала двигаться в такт и, не удержавшись, вскочила с кресла, протанцевала к пианино. Ханс ее не заметил. Увлеченный, он пел: – «…всегда холоднее в одиночестве». – Мира прислонилась к краю инструмента. Веселый ритм оказался обманчивым контрастом к песне о сезонной депрессии. Но также в композиции сквозила надежда, что декабрь подарил того, кто понимает. – «Этот декабрь я запомню…» [62].

– Красиво, – прошептала Эльмира, когда Ханс убрал руки от пианино и повернулся к ней. – И грустно. Весело и грустно.

– Ненавижу зиму. – Биттнер встал и отошел к подоконнику, где взял пачку сигарет. – Я заранее представил, каким дерьмовым будет этот декабрь. Особенно здесь, – он поджег сигарету, затянулся и указал на окно, за которым падали снежинки, – в Европе. Но ты…

– Но я?.. – Мира оттолкнулась от пианино и отступила к коридору. Почувствовала, как Дейзи уткнулась носом в щиколотку. «Пожалуйста, не говори ничего, – умоляла взглядом. – Не усложняй».

– Ты заставляешь меня улыбаться. – Словно извиняясь, Ханс развел руками. Он сделал пару затяжек и затушил сигарету о хрустальную пепельницу. Сделал шаг вперед – Мира сделала шаг назад.

«Замолчи, прошу тебя, не порть все…»

– Как тебе песня? – Ханс увидел панику в ее глазах? Или не собирался признаваться ей в чувствах? А есть ли какие-то чувства?

Больше всего ее разозлило, что она ощутила разочарование в области солнечного сплетения. И горький привкус на языке – там, где могли быть его губы. Она хотела, чтобы Ханс ей признался? Она хотела Ханса?

От неожиданно безобидного вопроса Мира растерялась.

Почему Ханс все усложняет? Они могли переспать в эту встречу, сбросить напряжение и остаться друзьями. Она дальше бы любила Джека, а Ханс нашел бы подходящую девушку. Нормальную девушку.

Эльмира знала, что ни Ханс, ни кто-либо другой не заполнит пустоту внутри нее, потому что она давным-давно закрыла сердце на замок.

Она хочет Ханса? Чушь. Самообман. На самом деле она хочет Джека. И решит эту проблему. В голове созрел план. Плевать, что Льюис думает по этому поводу. Она добьется поставленной цели, а потом… заполучит Ханса как очередной трофей. Нечего было отказываться, когда предлагали.

Мира, не сказав больше ни слова, вышла в коридор, оделась и побежала вниз по лестнице, на ходу набирая номер Франка.

Глава 17

Меня сложно любить, а мне трудно

доверять,

Когда все слишком хорошо, я просто

все рушу.

Ты хочешь меня всю, но я не могу

отдаться тебе,

Так что не влюбляйся, ведь меня

трудно любить.

© BLACKPINK, Hard to love

Джек был раздавлен. Он не смог признаться Элизабет, что годы его трезвости и самоконтроля полетели в тартарары из-за девчонки. Вздорной и импульсивной девчонки. Льюис соврал жене, что устал после съемочного дня, поэтому не поговорит с ней и мальчиками по видеосвязи. Да, будто дело в работе, а не в том, что Джеку стыдно и на его лице можно разглядеть следы недавней драки.

Вечером он приехал в студию звукозаписи по просьбе Франка Штольца. Какие дела могут быть у него и менеджера Белладонны? Джек позвонил Роберту по видеосвязи, но агент пожал плечами и вновь принялся кормить голубей на своем балконе. Льюису, чтобы утолить любопытство, пришлось наведаться в студию.

Он поблагодарил секретаршу за кофе и сел в конференц-зале. Помещение с панорамными окнами, лампами теплого света и мягкими диванами не настраивало на деловой лад, а, напротив, расслабляло. Джек пил кофе и следил с высоты третьего этажа за старинным трамвайчиком, когда дверь открылась и в комнату вошел Ханс Биттнер.

– О, Джек, добрый вечер! – удивленно поздоровался Ханс. – Вы с Белладонной продолжаете записывать совместную песню?

– Привет. Нет, от этой идеи мы отказались. – Джек поморщился: опыт был, мягко говоря, неудачный. – Меня на встречу позвал ваш менеджер. А ты?.. – Джек оглядел Ханса: одет по-домашнему, в растянутый серый свитер и белые спортивные брюки. Но внимание привлекло его лицо, а точнее, свежие ссадины и гематомы. – Черт! Что с тобой?!

– Что? – Ханс покрутился, рассматривая одежду на предмет пятен. – Ах, это. – Он потер лицо и усмехнулся. – Встреча с местными гопниками.

– Почему-то я уверен, что в этом замешана Белладонна…

Ханс ухмыльнулся, но промолчал. Он сел в кресло напротив и сказал:

– Я приехал записывать трек. Вчера днем новую песню послушал привередливый критик – ей понравилось.

– Ей? – заговорщицки поиграл бровями Льюис. – Не о Белладонне ли речь? – Джек спрятал улыбку за чашкой.

Ханс дернул плечами. Сквозь царапины и синяки на его щеках проступили алые пятна.

– Нравится она тебе, да? – Джек решил добить собеседника.

– Мира притягивает людей. Они тянутся к ней, как намагниченные. Восхищаются. Мечтают стать ближе. И если бы Мира пошла людям навстречу, была бы она столь очаровательна? Едва ли. Она не строит из себя хорошенькую, в отличие от меня, который всем пытается угодить. Я вижу в Мире силу и мягкость, дерзость и теплоту. Она всегда настоящая. Просто ей плевать на чужое мнение. Меня это восхищает.

– Вау, – выдохнул Джек. – Согласен, Мира – та еще загадка.

– Я не это имел в виду, – сказал Биттнер таким тоном, что Джек сразу понял – тот что-то недоговаривает. Ханс пояснил: – Интересно, почему именно тебя она позвала сниматься в клипе… Думаешь, она бы не нашла другого хорошего боксера? Или модель, который сыграл бы боксера?

– К чему ты клонишь? – Джек медленно опустил чашку на столик.

– Она пригласила тебя. И ходит за тобой хвостиком. Готов поспорить, что в этом, – он указал на лицо Джека, – виновата Мира. Понимаю, некрасиво смотреть вещи без ее ведома, но правду можно найти там…

– Я не собираюсь лезть в частную жизнь Миры.

– Тогда забудь о моих словах. – Биттнер отмахнулся. Но улыбка лукавая. – Порой я несу чушь.

– Ты вовсе не… – забормотал Джек. Он и правда никогда не задумывался, что у Белладонны могут быть на него планы. Коварные, недоступные его простодушному нраву планы. – Что еще ты заметил?

Но Ханс не успел ответить. Дверь вновь открылась, и в переговорную по очереди зашли Франк и Мира. Певица казалась дочкой менеджера: семенила позади, обманчиво-невинно хлопая кукольными глазками.

– Ханс! – удивленно воскликнул Франк. – Что ты здесь делаешь? Какие-то проблемы? – Менеджер нахмурился. Всегда добродушный, он общался с подопечным непривычно холодно. – Еще одна драка…

– Франк! – перебила Мира, чем вызвала удивление всех присутствующих. Густо покраснев, она добавила: – Мы здесь по другому вопросу. Уверена, Ханс уже уходит.

– Именно так! – кивнул он, плохо скрывая ухмылку, а когда поравнялся с Белладонной, то наклонился к ней и сказал: – Не убегай от меня, Цветочек. Я все равно тебя догоню.

Ханс проскользнул в дверь и исчез в коридоре.

– Пошел ты! – запоздало крикнула ему вслед Мира и отошла от двери, словно боялась, что Биттнер вернется.

– Что за чертовщина между вами? – Франк озвучил мысли Джека. А потом обратился к нему: – Джек, мы хотели бы обсудить контракт…

– Зачем обсуждать контракт? Какие-то изменения?

– Предложение, – поправил Франк. – Мы хотим предложить тебе участие во втором клипе про Бандита…

– Стоп, – перебил Джек и вскочил, ощутив жжение в грудной клетке. Не к добру это. – Мы договаривались на один клип. Я был уверен, что к Рождеству окажусь дома, с семьей! Я обещал семье вернуться к Рождеству!

– Послушай, Джек, – Франк говорил спокойным, утешающим тоном и злил этим еще сильнее. Менеджер почесал затылок и объяснил: – Так как песня стала хитом, мы решили выпустить следующим синглом песню «Авария», она идеально подойдет к продолжению истории.

Джек перевел взгляд с Франка на Миру: певица со скучающим видом рассматривала маникюр. Она тут ни при чем? Ни за что не поверит.

– Мистер Льюис, это ведь намного веселее – создать визуальную новеллу в нескольких частях. Посмотри сценарий, пожалуйста! – уговаривал Франк. – К Рождеству мы успеем! И гонорар удвоим, и проживание оплатим.

«А мне как раз нужны деньги. Вот так совпадение!»

– Твоя идея? – Джек налетел на Миру, уперевшись ладонью в стену рядом с ее головой. Он захлебывался воздухом, не в силах восстановить сбитое дыхание. «Она пригласила тебя. И ходит за тобой хвостиком», – звучал в голове голос Ханса. Джек прорычал: – Твоя светлая головушка придумала оставить меня в этой гребаной стране еще на одну… две… сколько-то там недель?!

– Ко мне пришло вдохновение, – невинно ответила Мира, прошмыгнув под его вытянутой рукой. Она встала рядом с Франком и добавила, плохо скрывая ликование: – Я придумала продолжение истории Белладонны и Бандита. А так как Бандит ты…

– Я не Бандит!

– В моем клипе – Бандит, – гнула свою линию, как избалованная девчонка. Хотя почему «как»? Девица всегда получает, что она хочет. Гребаная рок-звезда. – Брось, будет весело! Я такой сценарий придумала…

– Ты и сценарий придумала?! – Он рассмеялся, но смех получился невеселым.

– Ага, пробую себя в разных амплуа. Может быть, и боксом займусь. Будешь моим тренером?

Льюис понимал, что не может отказаться от дополнительных съемок. Ему нужны деньги. Его семье нужны деньги. Будущее сыновей в этих деньгах. Джек умоляюще посмотрел на Франка, но тот был полностью на стороне дьяволицы. Джек кивнул, принимая поражение.

Мире хотелось спать. Болела голова, бил озноб, поднялась температура. Прогулки и съемки в легкой одежде принесли свои невкусные плоды: она заболела. Но храбрилась, как и всегда, ведь болеть – это непозволительная роскошь для артиста.

Сегодня Мира не пересеклась с Джеком, дав ему возможность остыть после новости о втором музыкальном клипе. Сначала Франк не соглашался, но рейтинги его убедили. Что ж, новый сценарий не оставит Льюису выбора.

– Апчхи! – Эльмира высморкалась в платок.

Перед тем как поехать в отель, она должна была дать интервью радиостанции. К тому же вместе с Хансом, с которым пересекаться хотелось еще меньше, чем с Джеком. Она так позорно убежала из его квартиры! И так глупо поступила в студии! Мира бы отказалась от интервью – и предлог в виде болезни отличный – но совесть не позволила.

Они должны были посетить радиостанцию. Они. Оба. Непревзойденная рок-певица Белладонна и подающий надежды рок-музыкант Ханс Биттнер. А он не пришел! Этот… Выскочка! Из-за него интервью задерживалось, и, пока Франк пытался дозвониться до Ханса, Мира страдала в коридоре. Наверное, что-то случилось. От Ханса волнами исходила учтивость, и он знал, как тяжело попасть на «Дрезден FM».

– Так… Биттнера не ждать? – разочарованно спросил радиоведущий, когда пятнадцатая (Мира считала) попытка Франка дозвониться до виновника обернулась гудками. – Очень жаль, – добавил ведущий таким грустным тоном, словно Белладонны ему было мало.

И ей сильнее захотелось убить Выскочку. «Надеюсь, его сбил автобус», – досадливо «пожелала» Мира. Она не могла поверить, что Ханс, выстраивающий для окружающих образ пай-мальчика, мог всех подставить.

– Он не подходит к телефону, – сказал Франк, умоляюще глядя на Миру, словно она знала, где блудный музыкант, и покрывала его.

– Понятия не имею, где Выскочка! – отрезала Мира и засобиралась уходить. Встала, поправила черную водолазку, взяла сумочку. – Я бы стрясла с него нехилые пенни, – адресовала она свой совет менеджеру, – пусть богатый папаша отдувается за горе-сыночка, – и покинула студию.

Оказавшись на улице, Эльмира поняла: она чувствует разочарование, которое неприятно холодит губы, на пару с падающими с неба снежинками. «Ханс – идиот, но, готова признать, с ним на интервью было бы весело, – думала она. – Не так весело, как было в Лос-Анджеле с Джеком, но…»

– Мира, хорошо, что ты не ушла! – запыхавшись, к ней бежал Франк. Вернее, сначала пузо Франка, потом он сам. – Я знаю, где Биттнер!

– Поздравляю тебя, – сухо бросила в ответ. – А Биттнера еще сильнее. Но я ухожу. – Мира представила, как закажет еду в номер, позовет Джека и обсудит с ним придурка Ханса. Вот Джек бы точно не подставил ее! Он – человек слова. И вовсе не придурок.

Но у Франка была миссия: достать подопечную так сильно, что простуда покажется мелочью на фоне жажды убийства. Франк схватил Миру за руку, прекрасно зная, что она терпеть не может прикосновения без спроса, и воскликнул:

– Постой, кошечка! Я знаю, где Ханс и почему он не приехал.

– И где? – спросила Мира из вежливости.

– Он снял лофт. Правда, подошел к телефону его друг…

– Ах, друг! – вспыхнула Эльмира и пнула сугроб сапогом на плоской подошве. – Мы тут, как идиоты, ждем Выскочку, а он пьянствует с друзьями! В лофте. – От свежего воздуха и негодования у нее спала температура.

– Нет. – Франк энергично закачал головой. – Ханс не мог… Он же…

– Ага, – отрезала Мира, сосредоточившись на телефоне – заказывала машину, желая скорее убраться отсюда. Она-то знала, какой на самом деле бывает паинька Ханс, особенно в компании других людей. Надевает маску.

– Даже если так, – пошел на попятную менеджер, – у Ханса сегодня день рождения! Ума не приложу, почему он не сообщил, мы бы перенесли эфир. А теперь… глупо получилось, да? – рассуждал Штольц. – Выбрали эту дату, Биттнер кивал, соглашался… Может, у него амнезия? Его все-таки избили. Или забыл о своем празднике? Творческие люди…

– Напиться он не забыл, – вставила Мира и ткнула по экрану.

Водитель прибудет через пять минут.

Отлично, она скоро сядет в уютный салон, согреется, а то ноги начали дрожать в тонких джинсах, и уедет в отель. Мира выбрала игнорировать Франка, который, как назойливая муха, зудел над ухом, строя теории, почему же святой Ханс Биттнер умолчал о празднике, они бы такой сюрприз подготовили… Ага, Мира особенно. Навсегда бы запомнил ее сюрприз.

Но, изображая безразличие к ситуации, Эльмира напряглась. В ее груди свербело любопытство. Она вспомнила праздник Джека: все знали, каждый поздравил. И сам боксер хоть и смущался, но был рад вниманию. А Ханс… предпочел умолчать? Подставить их?

– Ну и придурок, – заключила Мира, рассмотрев в тени улицы огни нужного автомобиля. – О, мой водитель. Хорошего вечера, Франк. Я бы на твоем месте устроила Хансу взбучку. Незнание не освобождает от ответственности – слышал такое? Пока-пока!

Длинные гудки рвали тишину салона. Мира дергала ногой, попадая носом сапога по водительскому креслу. Джек не отвечал, а она звонила, словно заколдованная. Ей нужно услышать его голос! Хоть что-то хорошее в неудачный день.

Водитель прокашлялся, видимо, раздраженный ее нервозностью и тем, как навязчиво Мира пыталась дозвониться до собеседника. Она собиралась сбросить вызов, когда Джек наконец ответил:

– Привет, Белладонна! – Его голос затерялся среди детских воплей.

– Ты где? – напряглась как ревнивая жена.

– Смотрю по «Скайпу», как мальчишки играют в «Дженгу» [63]. —Голос звучал счастливо и расслабленно. Мира давно его таким не слышала: медовый тембр, любовь в каждом слоге. С ней он никогда так не разговаривал. – А ты? Как прошло интервью?

– Па-а-а-а-ап, Джонни жульничает!

– Неправда! Ты, маленький врун!

– Ха-ха, ребят, подождите! – Шуршание. Когда Джек вновь заговорил, то звучал четко, без постороннего шума. – Мира? Почему ты звонишь?

Она молчала. Смотрела в стекло на ночной город и боялась выдохнуть – вместе с выдохом вырвутся рыдания. Скрутило легкие, будто те высохли до состояния бумаги – каждый вдох причинял боль. И, как ведро ледяной воды на голову, мысль: Джек не ждет возвращения Миры в отель. Не хочет услышать ругательства на Ханса, поужинать вместе, провести вечер. Здесь, за океаном, он ближе к семье, чем к ней. Это правильно. Так и должно быть. Но почему так больно? Словно Джек и его счастливая жизнь – корабль, который несется прочь, рассекая воду, а Мира плывет далеко позади на маленькой лодке и гребет деревянными веслами, пытаясь догнать, быть Джеку кем-то.

– Все в порядке, – неожиданно для нее самой голос звучал ровно, а с ресниц не сорвалось ни одной слезинки. – Интервью перенесли. Еду к Хансу домой. У него сегодня день рождения.

– О, поздравь от меня!

Джек ничего не заподозрил. Он никогда не поймет, сколько боли ей причиняет. Она, мотылек, летит на свет. Обжигает крылья. Зализывает раны, и вновь – к свету.

– Обязательно поздравлю, – тихо ответила Мира. – Хорошего… хорошего вечера, Джек.

Отключила вызов. Бросила телефон на сиденье. Звучало как прощание. Впервые со времен, когда она была подростком, ей захотелось освободить сердце от пагубной любви к Джеку Льюису. Слишком больно натыкаться на стену его безразличия. Всему есть передел. Или нет? Даже если сделает вид, что все в прошлом, мысли не дадут ей покоя: он рядом, а ты не можешь его получить. Маленькая брошенная сиротка. Поэтому она уничтожит все на своем пути, превратит в руины, но получит Джека.

Правда, не сегодня. И пусть. Сегодня она не хочет его помнить, не хочет любить. Хотя бы один вечер, пожалуйста.

Секунду поразмыслив, Мира проглотила таблетку жаропонижающего, запила водой и вновь взяла телефон. Набрала менеджера.

Франк ответил после первого гудка:

– Да, кошечка моя?

– Скажи адрес Ханса, – произнесла быстро, без приветствий, чтобы не передумать. – Я хочу поехать к нему.

– Отличная мысль! – оживился Штольц. – Поздравишь с днем рождения? Отличная мысль! – повторил, наверняка пританцовывая от радости. – Ты умница, Мирочка!

– Адрес дай, – осадила она. – Может, я еду его убить.

Франк секунду помедлил, а потом расхохотался:

– Ой, скажешь… Иной раз не могу понять, серьезно ли ты! Отлично проведите время, голубки. Скину адрес эсэмэской.

Получив сообщение, она попросила водителя изменить маршрут.

Пока автомобиль петлял по темным улицам, Мира, заткнув уши наушниками, погрузилась в мысли. Под песню Kim Petras – There Will Be Blood она пыталась ответить на главный вопрос: зачем едет к Выскочке? Ей одиноко? Не хочется видеть счастливую улыбку Джека, адресованную не ей? Все-таки собирается убить Ханса за то, что он подставил с интервью? Или добиться, чтобы пал под ее чарами? Заглянуть в светлые глаза, увидеть ослепительную улыбку, дотронуться до татуировки у края джинсов…

– Господи, – пробормотала Мира, облокотившись лбом о холодное окно, и мысленно добавила: «Ты не Джек, почему я думаю о тебе все чаще?»

Она проталкивалась среди танцующих в попытке найти хозяина вечеринки. Гремели биты, от которых вибрировал пол. Вокруг ходили гости, они танцевали и пили из красных стаканчиков, как в американских фильмах. Меньше всего Мире хотелось здесь находиться, но она уже пришла, и ее без проблем пустили (как, вероятно, любого желающего). Но Ханса нигде не было. Наконец она услышала знакомый голос: «Вы не можете меня удерживать! Ребята, мне надо на интервью!» – и ускорила шаг. Выскочку взяли в заложники? Мира будет супергероем. Она отправилась на звук, шагнула на крытый балкон… и замерла.

Ханс в джакузи с девушкой и двумя парнями. Девушка – в бикини на узких завязочках, парни, включая Ханса, по пояс голые. То, что ниже пояса, скрыто за слоем мыльной пены. Мира надеялась, парни в шортах.

– У меня интервью, – возмутился Ханс. – Я опаздываю!

– Успокойся, подумаешь, интервью! – Парни залились лающим смехом, но замолкли, заметив в дверях незваную гостью.

– Это чья? – окинул Миру сальным взглядом блондин с длинной челкой. – Симпатичная, – задумчиво добавил, потирая подбородок, – но мелкая, я люблю длинноногих.

Захотелось помыться от его слов, но Мира промолчала, прожигая взглядом хозяина вечеринки. Злость она оставит для Ханса. Не терпелось увидеть его реакцию, когда он оторвется от девицы с густыми каштановыми волосами и перестанет, флиртуя, объяснять ей:

– У меня интервью, детка… на радио… – Ханс рассмеялся, уткнувшись носом в шею девушки. – Интересно, что скажет Цветочек, когда поймет, что я не приеду?

Мира не выдержала:

– Цветочек сломает тебе нос!

Ханс вздрогнул, поскользнулся и скрылся за слоем мыльной пены. Когда он вынырнул под хихиканье присутствующих (кроме Миры, которая была не настроена веселиться), то выглядел, словно спелый помидор. Ханс вылез из джакузи, он был в длинных шортах, и спросил Миру:

– Что ты здесь делаешь?

– Пришла поздравить, конечно! – воскликнула она, но голос от злости сорвался на писк. – Ты совсем охренел, Выскочка? Думаешь, мы теперь друзья или что? Какого хрена ты ведешь себя по-скотски?!

Приятели Биттнера с любопытством наблюдали за сценой, а Ханс, вжав голову в плечи, схватил Миру за локоть, уводя прочь с балкона:

– Пойдем в тихое место.

– Убери руки! – Она брезгливо вытерла кофту от мыльной пены.

Ханс привел ее в чью-то спальню и зажег ночник.

Мира, сложив руки на груди, приготовилась выслушивать оправдания, просьбы или на крайний случай тупые шутки. Но Ханс отзеркалил ее позу, сложив руки и демонстрируя выступающие вены на предплечьях.

– Я должен перед тобой оправдываться?

Она опешила.

– Нет, – медленно ответила. – Это некрасиво! Ты подвел Франка.

Биттнер закатил глаза и улыбнулся. Его легкомысленная улыбка раздражала, но и вызывала приятную пульсацию в животе.

– Ох, не тебе об этом рассказывать, бунтарка, – усмехнулся Ханс.

– Что ты имеешь в виду? В отличие от тебя я профессионал!

– Ладно-ладно. – Ханс поднял руки ладонями вверх, показывая, что сдается. – Я хотел пойти. Мне устроили вечеринку-сюрприз.

– Ага, и держали в заложниках… в джакузи?

– Именно так.

Мира засмеялась, глядя на его серьезное лицо.

– Ты идиот! – Она ткнула Ханса в бок, и музыкант сложился пополам, закашлявшись от смеха. На его теле и лице еще виднелись следы драки, но в целом Биттнер выглядел намного лучше. А Мира наконец смогла рассмотреть татуировку: у края шорт извивался длинный черный дракон.

– Перед Франком мне стыдно. – Ханс изобразил тон смиренного и покоренного. – Великая Белладонна, помогите мне избежать кары!

– Хм. – Мира задумалась. – Молись, чтобы Франк не заставил тебя петь шлягеры. Он фанат Дитера Болена!

– О нет… – Ханс показал, будто падает в обморок, и снова повеселел.: – Хочешь что-нибудь выпить?

– Я поеду в отель, плохо себя чувствую. – Мира замахала руками и решилась спросить: – Почему ты умолчал о дне рождения?

На скулы Ханса упала тень, и его лицо стало еще острее. Он вновь сложил руки на груди. Ему явно не хотелось раскрывать еще больше подробностей своей жизни. Мира не могла его за это винить.

– Отец? – предположила она.

– Сирота при живых родителях. Вот кем я себя считаю. И день рождения сына, который разочаровал своим выбором, не считается у Биттнеров праздником.

Лицо вспыхнуло. Мира отошла, чуть не зацепив торшер.

– У тебя есть отец, Ханс! И мама! Ты… ты их знаешь! Идиот! Вы можете все исправить! Стать семьей! А ты все твердишь, какие они плохие! – От зависти и боли хотелось кричать на весь лофт, но Мира замолчала, прикусив губу. Хватит. Слишком много эмоций.

– Отец! – в тон ей ответил Ханс. – Только представь, я не сын, я бизнес-проект, который не оправдал ожиданий! Вот кто я для отца!

Эльмира отвернулась, смахивая слезы. Несправедливо. Чертовски. Несправедливо. Может, для своих родителей она бы тоже была «бизнес-проектом, который не оправдал ожиданий», но они бы вырастили ее, дали все необходимое, любили. А Ханс… ни капли благодарности!

– Прости. Ты мне нравишься, Мира… – Он тронул ее плечо.

– А ты мне – нет. Зря я приехала. – Она повернулась, посмотрела сквозь слезы. Как же справиться с болью внутри? Как принять ее?!

Ханс аккуратно дотронулся до волос Миры и прошептал:

– Откройся мне. Я вижу, что тоже тебе нравлюсь.

Ханс напоминал Тристана. Он был нормальным. Ему просто не повезло, как и Тристану. А она… не достойна ничего нормального.

– Я не собираюсь быть твоей терапией, – выплюнула Мира, откинув его ладонь. – Эгоистичный мальчишка!

– А ты? – парировал Биттнер, нахмурив брови. – В ком ищешь терапию? В Джеке Льюисе? Ты не нужна ему, эгоистичная девчонка.

Слова-кинжалы пригвоздили Миру к месту. Хотелось возразить, но не находилось слов. Мира подошла к Хансу и взглянула ему в глаза, слегка запрокинув голову:

– Ты…

– Я? – Уголок его губ дернулся в улыбке.

– Ничего.

– Так уж ничего? – Второй уголок пополз вверх.

– Ничего.

Ханс не ответил. Он сократил расстояние и поцеловал Миру, вцепившись пальцами в ее затылок. Зарылся в волосы, чуть наклонил, чтобы удобнее было касаться ее губ: прикусывал нижнюю, задевал зубами верхнюю. Мира застонала, возмущаясь, но, когда Ханс коснулся языком ее языка, она поняла, что ее стоны больше похожи на стоны удовольствия. Ханс целовал жадно. Ненасытно. Что-то доказывая. Заявляя свои права. Он шаг за шагом довел ее до стены и прижал, скользнув второй рукой ей на талию. Их тела соединились, наэлектризованные, воспламенялись через одежду. Мира не заметила, как начала отвечать на поцелуй, скользя языком по губам Ханса, а ее руки, словно и не ее больше, трогали его волосы, скулы, шею. Миг бесконечного удовольствия.

Ханс отстранился первым. Лбом коснулся ее лба, а на губах почувствовалось его горячее дыхание. Они постояли так недолго, и Мира очнулась. Вернулась. Все испортила.

– Не прикасайся ко мне. Никогда.

Ханс выдавил горькую усмешку. Он сел на диван и сложил руки замком. Всем видом показывал, что ему безразлично, но в темно-голубых омутах плескалась боль. Он пожал плечами:

– Ты сама пришла.

– И жалею об этом!

Биттнер молчал. Моргнул, и его омуты покрылись ледяной коркой. Ханс встал и сделал шаг к Мире – она сделала шаг к выходу. Он наступал – она пятилась. Боялась его? Едва ли. Боялась себя. Того, что вновь потеряет контроль, отвечая на его поцелуи. Когда Ханс оказался близко, вновь опаляя дыханием, то с насмешкой сказал:

– Ты не жалеешь о нашем поцелуе.

Она, вновь обезоруженная его самоуверенностью и проницательностью, не нашла, что ответить, и убежала прочь.

Зачем Мира ему звонит? Почему не хочет оставить отношения рабочими? Она ведь знает, что он женат. Более того, верен жене. Она знает, что тот импульсивный поцелуй перед съемками был ошибкой. «Репетицией», так она сказала. Обманула? Хотела его поцеловать? О чем она думала?

Голова Джека взрывалась от вопросов. В его отношениях с женщинами все всегда было просто. А с Мирой… с ней не было и не может быть никаких отношений! Но понимает ли это она? Творческая натура захотела ярких впечатлений? Или менеджер подсказал перед премьерой клипа закрутить роман с Бандитом? Чем больше Льюис гадал, тем сильнее ему нравилась идея Ханса – поискать ответы в ее личных вещах. Потому что она ничего не скажет, отшутится или соврет. Нет ей веры, этой ядовитой Белладонне.

– Мне грустно. Мы не увидимся еще несколько недель, но с компанией дела совсем плохи. Я думаю, мне стоит продать бизнес…

– Нет! – Джек со злостью глянул на экран. Лиззи отстранилась от монитора, словно уклонившись от молний, которые вылетели из его глаз. – Я не для этого изображаю из себя второсортного актера, чтобы ты продала бизнес. Деньги будут, веди переговоры дальше.

– Что-то случилось? – Заботливая. Понимающая. И зрит в корень.

Джек покачал головой. Он не уступит Мире. Она хочет поиграть? Прекрасно. Он устал потакать ей. Избалованных детей нужно ставить на место.

Закончив разговор, Джек с воинственным видом пошел в номер Белладонны. Он заставит ее рассказать правду. Пусть не отвертывается, не юлит. Будет честна и через время поймет, что это лучшее решение.

– Джек? – Ее голос через дверь звучал слабо, тихо. Играет в жертву?

– Да, это я. Открывай. Нужно поговорить.

И она открыла, а Джек растерял все слова и боевой настрой. Перед ним стояла тень Белладонны. Девочка с темными волосами, прилипшими к мокрому от пота лицу, с кругами под тусклыми глазами, с трещинками в уголках губ. Худенькое тело в длинной пижаме и с одеялом на плечах.

– В чем дело? – спросила Мира.

Льюис молча прошел в открытую дверь и чуть не задохнулся от спертого воздуха. Он вновь посмотрел на Миру, которая, шаркая ногами в смешных тапках-зайцах, вернулась к кровати и легла, укутавшись в одеяло.

– Франк знает? – сохраняя остатки металла в голосе, спросил Джек.

– Угу. Врач был у меня полчаса назад. Лекарства на тумбочке.

Джек глянул на нетронутые упаковки жаропонижающего, капель, пастилок от кашля. Закатив глаза, выругался. Чудо-чудное!

Он сделал Мире чай, а пока она была в туалете, проветрил комнату. Заставил выпить нужные лекарства и, когда Мира забылась беспокойным сном, время от времени повторяя «Тристан… Тристан…», решил остаться до утра, устроившись в кресле. Вдруг у нее поднимется температура.

– Спи сладко, чертенок, – прошептал, забыв всю злость на нее. Как бы она себя ни вела, она девочка, никогда не знавшая родительской любви.

Мира заснула, но Джек не мог сомкнуть глаз. «Понимаю, некрасиво смотреть вещи без ее ведома, но правду можно найти там…» Язык Хансу оторвать за идиотские затеи! «И почему эта чушь не выходит у меня из головы?» – думал Льюис, под тусклым светом ночника оглядывая письменный стол, выдвигая ящики. Он ничего не найдет. Он идиот. Вдруг взгляд зацепился за потрепанную тетрадь. Джек посмотрел в сторону Миры – спит, уткнувшись в подушку, и пролистал страницы. Все на немецком. «М-да, точно идиот», – вынес вердикт. Собирался закрыть тетрадь и лечь спать, но увидел на странице свое имя.

«Джек Льюис»

Глава 18

Я до смерти хотела почувствовать

себя живой,

А твоя боль – это мой рай.

Поэтому сегодня ты за все

поплатишься.

© Kim Petras, There Will Be Blood

– Джек Льюис ушел. Его не показывают по телевизору. Он не публикует посты. Он бросил нас, Тристан. Он бросил меня.

Мира сидела посреди гостиной приюта. Ей хотелось провести последние часы в этих стенах, предаваясь ностальгии. Каждый уголок напоминал о детстве и юности. Мира отметила, что воспоминаний о Джеке здесь ничуть не меньше, чем о Тристане. Боксер стал огромной частью ее жизни, но пару лет назад отказался от публичности.

Вдруг телефон издал звуковой сигнал – Мира ставила уведомления на публикации только одного человека. Она взяла мобильный и открыла пост. «Провожу время с семьей. Теперь без бокса, но не без спорта!» – гласила подпись к фотографии. Джек с сыном и женой занимались фитнесом.

Эльмира сжала телефон в руке, и только невозможность купить новый уберегла аппарат от встречи со стеной. Оказывается, пока она волновалась, не случилось ли чего, Льюис наслаждался отдыхом! Мира всегда знала, что не нужна Джеку. Но надеялась на обратное, и это помогало жить. Теперь надежд не осталось. Бокс в прошлом. И она, его поклонница, в прошлом. «Если мы когда-нибудь встретимся, я уничтожу тебя, Джек Льюис», – с этой мыслью Мира встала и взяла чемодан. Она уходила из приюта с дырой в груди; ненависть выжгла ее сердце.

Вот и все, Мира стала совершеннолетней. Ей выделили маленькую квартиру в Дрездене и сказали: «Ты вольна делать все что вздумается!» Все твердили, как Мира талантлива, но никто не подписал с ней контракт. Она оказалась слишком скромной. Непробивной, если говорить без лирики.

Эльмира стояла на крыльце и не понимала, как ей быть дальше. Казалось, на ладони весь мир. Но хотела ли она быть его частью? К восемнадцати она планировала жить в Америке с Джеком, ведь его связь с Элизабет – это ненадежно, временно. Оказалось, ради жены он оставил карьеру. Сделал бы ради Миры кто-нибудь подобное? Сердце кольнуло от воспоминаний о Тристане. Лучший друг был готов отдать за нее жизнь. «Разве оно того стоило?» – грустно подумала Мира, направляясь к автобусной остановке.

Вдруг кто-то окликнул ее по имени:

– Мира! Мира Кассиль?

Недалеко от стен приюта, прислонившись к спортивной машине, стоял высокий худощавый мужчина с рыжеватыми волосами. Он снял солнечные очки, и Мира увидела его темно-карие, почти черные глаза.

– Да, – хрипло отозвалась она. – Это я. Что вам нужно?

– Меня зовут Дэвид. Я видел тебя по телевизору. И я хочу стать твоим музыкальным менеджером.

Мира открыла глаза. Из-за высокой температуры ей снилось много бредовых снов, но Дэвид… Она надеялась, что навсегда искоренила его из памяти. Прокашлявшись, Мира села на кровати и принялась тереть лицо. «Ненавижу болеть! Вчера приходил Джек? Или мне приснилось?»

– Привет!

Она убрала руки от лица и посмотрела в сторону кресла, на котором сидел… Ханс Биттнер. Воспоминания о поцелуе заплясали перед глазами, вызывая приятный спазм внизу живота. «Зачем Ханс пришел? Думает, мы теперь в отношениях?» Мира не могла понять, что у него в голове, а он не спешил объясняться. Ханс выглядел свежо, несмотря на вчерашнюю вечеринку: аккуратно застегнутая на все пуговицы белая рубашка, темные джинсы. Вновь в образе пай-мальчика.

– Что ты здесь делаешь?

– Как что? – Он поднял с пола бумажный пакет. – Я пришел пожелать тебе скорейшего выздоровления!

– Надеюсь, это не апельсины от твоих поклонниц.

Ханс рассмеялся, и по позвоночнику Миры прошлась приятная дрожь.

– Нет, – ответил он, передавая пакет. – Это миндальные круассаны. Ассистентка сказала, ты их любишь.

Мира приняла пакет, из которого исходил аромат свежей выпечки, и поставила на подушку. Серьезно? Они будут делать вид, что ничего не произошло? Они не потеряли контроль?

– Ассистентка также сказала, ты любишь розы. – Биттнер показал рукой на стол. Мира, переведя взгляд, заметила вазу с белыми цветами.

Это слишком! Он образцовый бойфренд, а она неблагодарная девушка? Так Ханс хочет выглядеть? Что ж, она не собирается играть в его игры!

– Кое-что Ким сказать забыла, – сквозь зубы процедила Мира. Ханс выжидающе смотрел, и улыбка не сходила с его лица. – Я ненавижу незваных гостей. Какого хрена ты тут забыл, Выскочка?

– Ух, грубо. – Он встал напротив; ее вновь окутал аромат хвои и сигарет. – А вчера ты была незваной гостьей, – напомнил Ханс.

– Того требовали обстоятельства. Уходи. Не хватало еще, чтобы ты заболел. – Эльмира отвернулась, всем видом показывая, что ему стоит уйти. Она пока не думала, что делать дальше, но изначально план был такой: сначала Джек, потом Ханс.

– Вчера мы обменялись слюной, поздно думать о таких вещах, – усмехнулся Биттнер. Он сел на край одеяла, и кровать прогнулась под его весом. – Почему ты убежала, Цветочек? – В этом весь Ханс. Задает прямые вопросы, не боится последствий.

– Отвали от меня. – Мира продолжила изучать стену.

– Жалеешь о нашем поцелуе?

– Да, – буркнула, облизав губы.

Ханс щипнул ее ногу через одеяло:

– Скажи правду, глядя мне в глаза.

– Отвали.

– Скажи. Тебе не понравилось?

Мира шумно выдохнула и повернулась. Рот наполнился горечью.

– Да, жалею, – выплюнула, словно яд. – Нет, не понравилось.

Она смерила его уничтожающим взглядом. Ханс вздрогнул, будто от удара, и смотрел так растерянно, что Эльмире стало совестно.

– Я просил сказать правду, – без прежнего веселья ответил он.

Мира демонстративно накрыла голову одеялом, надеясь, что Ханс уйдет.

Ее разбудил стук в дверь. Выскочка решил вспомнить о вежливости? Когда он отстанет?! Прежняя Мира тихим голосом спросила: «Может, открыть свое сердце? Тебе хорошо, когда он рядом», но Мира – та, что сейчас, та, что не собиралась вновь обжигаться, отмахнулась.

– Уходи!

– Мира, это Джек.

Она отбросила одеяло. В голове зашумело из-за температуры.

Откашлявшись, переспросила:

– Джек?

Он приоткрыл дверь и шагнул в номер. Эльмира приподнялась на кровати, подложила под спину подушку и пригладила волосы, будто это могло улучшить ее болезненный внешний вид. «Расстроен… – отметила, наблюдая за напряженной позой Льюиса. Казалось, одно неосторожное движение – и пиджак на его плечах разойдется по швам. – Наверное, злится, что съемки пришлось отложить. Но я не специально заболела!» И все-таки, как бы он ни выглядел, он пришел ее проведать. Сердце радостно отбивало чечетку.

– Тебе лучше? – спросил Джек.

– Да! – «Когда ты пришел, стало лучше», – добавила мысленно.

– Хорошо, – кивнул Льюис. Он полез в карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. – Потому что я пришел поговорить.

Мира нахмурилась, а когда Джек подошел к письменному столу и полез в ящик, нахмурилась сильнее. «Что происходит?» Джек повернулся: в руках он держал ее дневник. Контрольный выстрел – Джек развернул лист, который достал из кармана, и зачитал переведенный текст. Ее текст.

– «Мне нечего тебе сказать, Джек Льюис. Слова застряли в горле. Острые иголки елки, на которую навешали ненужных шариков и одну звезду. Все это внутри, там, на стенах горла, что першит. Я откашливаюсь, но ничего не выходит – цвет твоих глаз как раскаленное клеймо в моей грудной клетке. Я сошла с ума, я помешалась на тебе…»

– Пожалуйста, хватит. – Слова этой слабой, брошенной девочки-подростка не определяли ее. Она изменилась.

Джек посмотрел на Миру поверх страницы, и его взгляд мог заморозить океаны. Льюис бросил дневник на стол и ответил сквозь зубы:

– Может, тебе хватит? С какой целью я на самом деле приехал в Дрезден? Чего ты от меня хочешь?

Она закрыла глаза, прогоняя слезы. Открыла, и слезы застыли, размывая Джека. И будущее. И блистательный план. Мира могла отрицать написанное, но знала, как и Джек, что это ее почерк, ее слова, ее боль.

Сдавленно и тихо она предприняла попытку обороны:

– Ты не имел права копаться в моих вещах.

– А ты не имела права обманом заставлять меня приехать! Я сегодня же уеду. Эгоистичная, избалованная девчонка!

– О, уедешь? И выплатишь неустойку за нарушение контракта?

Мгновение они боролись взглядами, Джек отвел свой первым. Мира осмелилась ему угрожать? О, черт возьми, еще как!

Джек шумно вдохнул, словно забирая из комнаты весь воздух, и громко, обвинительно крикнул:

– Ты все просчитала!

– А ты выбрал стабильность. – Мира скорчила гримасу отвращения и произнесла последнее слово как страшное ругательство. Сипло добавила: – Выбрал обезопасить свое сердце. Какой ты!..

Он резким выпадом оказался рядом.

– Ну, какой? Трус? Меня по-разному называли, но трусом я не был никогда. Я выбрал семью. – Джек сохранял в голосе спокойствие, но вена на его шее угрожающе вздулась, а костяшки на сжатых кулаках побелели. Интересно, что происходит у него внутри? Наверняка буря, ураган. Прежде чем покинуть комнату, Джек бросил: – Когда ты подрастешь, глупая девочка, ты поймешь, о чем я говорю.

К вечеру Мире стало лучше: она выспалась и выпила ненавистные лекарства. А проснувшись, первым делом почувствовала возмущение: она не согласна с Джеком. Она все понимала! Джек оставил карьеру, оставил ее, а теперь злился, когда она говорила ему правду. Вперемешку с возмущением бурлил страх. Джек все узнал. Откуда? Почему? Больше всего Эльмира боялась, что Джек увидит в ней фанатку, так оно и вышло. Совсем некстати ей захотелось поговорить с Хансом. Он бы выслушал, поддержал, пошутил…

– Где Ханс? – спросила у Франка, когда тот пришел ее проведать.

Менеджер удивленно посмотрел на подопечную:

– Уехал в другие города на интервью и выступления. Я собирался поехать с ним, но ты заболела. Завтра я тоже уеду. Тебе лучше, правда? – Франк заботливо погладил Миру по волосам.

Она кивнула. Раньше бы вспылила – предатель-Франк уезжает! – но теперь боль причинило то, что уехал Ханс. Она остро ощутила одиночество, словно ей в сердце кинули снежок. Снежок… Как в парке, когда они дурачились. Мира помотала головой, отгоняя воспоминание.

Главное, успокоиться. Интерес к Хансу угаснет. Симпатия сойдет на нет, затеряется в сильных чувствах к Джеку. Лучше бы Ханс остался… Тогда, возможно, она бы переключилась. Остановилась. Перестала быть отравляющей белладонной, стала бы милым цветочком.

«Забудь! Он уехал!» – отругала себя.

Мира рядом с Джеком. Как и мечтала. Ей нравится Ханс? Может, и нравится. Но интерес, влечение, симпатия – это ненадежно, не так сильно, как ее порочные чувства. Ханс ушел. Все уходили. Если их не задержать.

Мира без стука зашла к Джеку в номер. Незачем соблюдать вежливость, он и так думает о ней самое худшее. Льюис лежал на кровати с ноутбуком на коленях. Мира услышала отрывок разговора:

– Постельные сцены? Неужели нельзя без этого?

– Технически я буду в одежде, – пытался смягчить углы Джек. – В сценарии оставили прелюдию, я отказался от большего, ведь клип будут смотреть ты и Джонни.

Джек замолчал и поднял взгляд на Миру. Она не растерялась – у нее был весь день, чтобы вернуть уверенность – и язвительно сказала:

– Что, пасмурно в раю?

В глазах Льюиса вспыхнул недобрый огонь.

– Лиззи, я перезвоню.

Захлопнув ноутбук, Джек вопросительно уставился на Миру. «Ты была незваной гостьей» – так некстати вспомнились слова Ханса. И его губы.

Мира пробормотала:

– Эти записи… Я писала их очень давно.

Джек убрал ноутбук на подушку, встал и одернул край черной рубашки. Мгновение Льюис щурился, пытаясь прочитать правду на лице Миры. В итоге откинул со лба длинные волосы и подошел к ней вплотную.

– Хочешь сказать, сейчас ты не испытываешь ко мне… чувств? – От того, с какой пренебрежительностью Джек сказал последнее слово, Мире стало физически больно. – Не хочешь, чтобы я поцеловал тебя? – Его дыхание щекотало ей губы. Когда он успел подойти так близко?! Никогда ранее Мира не видела в Джеке столько темного обаяния, и все оно направлено на нее. Льюис бархатным тоном продолжил: – Или дотронулся до тебя? – Он провел пальцами по ее щеке, опускаясь к ключице. Каждое прикосновение отзывалось приятным покалыванием. – Тебе не нравится? – Он откинул расстегнутый край ее кофты. – Совсем нет? – Второй рукой Джек коснулся ее запястья. Будто кукловод, повел ее руку к своему телу: дотронулся до грудной клетки – там безразлично и медленно билось сердце.

Мира помотала головой, но тело выдало правду: на коже появилась рябь мурашек, а щеки покраснели – чувствовался предательский жар. Отдернув руку, Мира отшатнулась. Джек все равно был неприлично близко. Он наклонился, улыбаясь. Стоило только встать на цыпочки…

– Ты влюблена в меня, верно?

Чего он ждал? Признаний? Действий?

– Вот он я, – развел руки в приглашающем жесте. – Давай.

И она примкнула к его губам. Закрыла глаза. Растворилась в удовольствии. Но Джек едва ли отличался от манекена. Он не дрогнул, когда она его поцеловала. Никак не высказал участия в процессе.

Когда Мира отстранилась и открыла глаза, Джек встретил ее взгляд с каменным выражением на лице. Выпрямился, вновь становясь на голову выше, и твердо произнес, словно выцарапав на ее сердце слова:

– Это не любовь, Мира. Это одержимость.

На тумбочке тикали часы, в соседнем номере работал телевизор. А комнату охватила тишина. Эльмира и Джек стояли друг против друга, как соперники на ринге. Кто нанесет следующий удар?

Мира резко схватила Джека за рубашку.

– Одержимость? – выдохнула сквозь горький смех.

– Да. Одержимость. Инфантильная и эгоистичная.

«Какого черта он провоцирует?!» Пальцы Миры, сжимавшие край черного хлопка, дрожали. Но она сохраняла мнимое спокойствие, привстав на носочки для безупречного зрительного контакта. Правда была на стороне Джека – он разгадал ее секрет, – но Мира не расплакалась и не попросила отвести ее к психологу: исправить винтики сердца, что крутятся неправильно и заставляют желать человека, которому она не нужна.

Вместо этого Мира стиснула до побелевших костяшек ткань у пуговиц. Обратила внимание, как дрогнули желваки Льюиса. Победно усмехнулась.

Джек приподнял брови и широко распахнул глаза; испуг ярко контрастировал с его брутальным образом. Джек наверняка думал, что вывел ее из равновесия, но Мира всегда была на шаг впереди. Она отпустила его рубашку, отвернулась к зеркалу и поправила прическу.

Закончив приводить каре в порядок, Мира сказала:

– Если я одержима, то что насчет тебя? Почему играешь в мои игры?

Слова вылетели изо рта раньше, чем она поняла, что снова бросила ему вызов. Но в этот раз злость, исказившая любимые черты, не вызвала удовлетворения. Мира ретировалась в ванную комнату, прикрыв за собой дверь. Итак, Мира научилась выводить Джека на эмоции и поняла, как заставить его подарить ей поцелуй, но… Почему в животе не порхают бабочки? Почему нет радости, а сердце будто придавил булыжник? Осознание выбило из легких воздух: Джек ни разу не посмотрел на Миру как на свою жену.

«Вот в чем дело! Можно получить тело, но не сердце». Эльмира стояла у раковины, опираясь руками о белую керамику, и всматривалась в отражение. Зрачки стали больше, щеки – пунцовые предатели, а губы красные, словно она съела много спелой вишни.

«Эгоистичная, избалованная девчонка».

Верно, она дрянь. Мира понимала, если продолжит в том же духе, то сломает Джеку Льюису жизнь: разрушит его американскую мечту с милым домиком, аккуратной лужайкой и белым забором; на траве резвятся дети, а на светлой кухне любимая супруга готовит обед. Все это Мира отнимет у Джека, если продолжит быть одержимой и заставлять ей уподобляться.

Да что он, скучный женатик, может знать о любви? О ее любви.

На секунду захотелось расплакаться, но Мира знала, что Джек в комнате, и она скорее выпрыгнет в окно, чем покажет, как больно слышать его слова: «Это не любовь». А что любовь? Та райская жизнь, из которой она его выдернула? Привезла в Европу, вынудила приехать. Зашла так далеко.

Мира коснулась пальцами губ: те припухли от поцелуя.

– Что будем делать? – спросил Льюис, когда она вернулась в комнату и села на кровать. – Ты же понимаешь, что это неправильно? И продолжения не будет. Я люблю жену.

– Тогда можешь уехать прямо сейчас, я и билет могу купить, – блефует, конечно же, разглядывая пальцы в вечерних сумерках.

Он тоже сел на кровать, окутав Миру ароматом мыла и чистоты. Впервые от его запаха она не ощутила никакого трепета.

– Я не привык нарушать обещания, – сказал Джек. – Контракт подписан, во втором клипе я снимусь.

– Найду другого боксера. – Ей и правда хочется, чтобы он уехал? Конечно, нет. Но больно осознавать, что она для него пустое место.

– Тебе не нужен другой боксер.

Мира прикусила губу, чтобы подавить улыбку. Ей понравилась интонация, с которой он это произнес. В уверенном тоне сквозила… ревность? Нет, опасно думать о подобных вещах.

– Мне нужны деньги, и я подписал контракт, – добавил Джек.

Внутри Миры все раскрошилось вдребезги. В очередной раз.

– Короче говоря, дело в деньгах. Верно?

Льюис изумленно посмотрел на нее. Вскинул бровь и ответил:

– Разумеется. А произошедшее… – Джек дернул плечами, – ошибка.

Не показывая, как ее задели его слова, Мира беспечно сказала:

– При первом знакомстве ты спросил, почему меня зовут Белладонна… Надеюсь, ты понял почему. Я свожу мужчин с ума.

– Ты манипулируешь ими. Мной. Так нельзя, Мира, я не игрушка.

«Почему играешь в мои игры?»

Маленькая заноза! Джек был уверен, что контролирует ситуацию: позволил поцеловать его, только бы она поняла – взаимности не будет. А она начала выдвигать свои условия. Джек стоял, как оглушенный. Хотел проучить, но в итоге Мира добилась от него поцелуя.

Элизабет… Что подумает Элизабет?!

Главное, не допустить повторения ошибки. Через неделю он уедет, оставит безумие позади.

– Ты всегда была такой? Готова идти по головам и разбитым сердцам. Хотя… о чем я. Ты же рок-звезда. – Льюис сцепил ладони замком и смотрел на руки. Эти руки ее касались.

«Проклятье!»

Вопрос был риторическим, но Белладонна ответила:

– На самом деле нет. Мне повезло с учителем. Но везение относительное. – Мира поджала губы, предавшись воспоминаниям. Джек терпеливо молчал, и она вновь заговорила: – Его звали Дэвид. Восхитительный психопат: с виду адекватный, но душа темнее ночи. Он был моим музыкальным менеджером до Франка, но не сделал ничего, чтобы я стала знаменитой. Мы развлекались, пока ему не надоело.

– А сейчас? Что с ним?

– Скончался, наверное. У него было три страсти: музыка, наркотики и женщины. Думаю, что-то из этого его погубило.

– Ты тоже употребляла?

– Нет, и с женщинами я не спала. – Ее серые глаза насмешливо сверкнули в свете напольной лампы, напоминая два драгоценных камня. – Дэвид научил меня закрывать сердце и использовать людей. Разумеется, и он использовал меня, но едва ли мог представить, как его игры ценны. Поэтому, да, благодаря ему я добилась всего. Вряд ли он это планировал. Обещания остались обещаниями: Дэвиду нравилось развращать деревенских дурочек. Но я была хорошей ученицей и уроки усвоила.

– Расскажи о нем больше.

Мира прищурилась, словно задавая вопрос: «Серьезно, тебе интересно?» Джеку определенно было интересно. Кто сделал ее такой? Кто научил ее манипулировать, властвовать, подчинять? Джек не хотел, чтобы ее фокусы на него влияли, поэтому внимательно слушал.

– Он был… магнитом. А я очередная железка. – Эльмира достала из кармана джинсов телефон и, полистав галерею, показала Джеку фотографию. – Призрак. – В ее голосе не было ноток влюбленности, лишь поклонение как идолу. Этот мужчина свел Эльмиру с ума. И навсегда изменил. – Он приехал, перевернул мою жизнь и исчез. Призрак, – повторила Мира с грустью.

Джек взял из ее ладони телефон и посмотрел на экран: пара сфотографировалась в зеркале, надев костюмы для Хэллоуина. Волосы Эльмиры были такими же черными, как сейчас, но длиннее, доставали до ключиц. На руках шелковые перчатки, фигуру облегает черное платье. Джек засмотрелся на Белладонну, выискивая различия. Яркий макияж? Она и сейчас так красится. Татуировки? Их меньше, но на голых руках уже красуется несколько. Взгляд? Взгляд… Мира явно не была такой уверенной, как теперь. Глаза олененка.

– Какой ты была до него? – Он даже не взглянул на Дэвида.

– Обычной. Маленькая девочка в большом городе.

– Он бросил тебя? – бестактный, жесткий вопрос.

Мира усмехнулась и покачала головой, чем вызвала у Джека странное чувство – собственной простоты. Он мыслил банально: люди встречаются, люди расстаются. Но здесь… явно происходило иное. И Мира подтвердила его догадки. Забравшись с ногами на постель, она сказала:

– Мы не спали или что-то вроде… Люди до сих пор думают, что мы были любовниками. Но нет. Мы дружили на тонкой грани и терпеливо ждали, кто первый сдастся. Тогда… разрушилась бы магия. А так мы, два наэлектризованных провода, ходили по краю, даруя друг другу обжигающие прикосновения. Хочу верить, что и я научила его чему-то: например, быть терпимее к девушкам с ветром в голове.

Джек вновь глянул на фотографию: лицо Дэвида было спрятано за толстым слоем грима; вместо глаз – две впалые глазницы, а острые скулы и кривоватый нос напоминают строение черепа; тонкие губы раскрашены в ряд белых зубов; на голове капюшон.

– Призрак… Он просто исчез из твоей жизни?

– Он уехал в Париж продвигать какого-то диджея. – В сиплом голосе не было обиды. – Если бы он остался, мои песни никогда бы не услышал мир. Не уверена, что я бы вообще сидела здесь… Его страсть к самоуничтожению заразительна. И я хотела, чтобы он помнил меня как лучшую ученицу, а не любовницу. Благодаря ему я добилась всего. Дэвиду стоило открыть курсы по обучению цинизму, а не строить из себя музыкального менеджера.

– Почему ты полюбила меня, а не его?

Мира забрала из рук Джека телефон и положила на тумбочку экраном вниз. Она наклонилась, окружая Льюиса пряным ароматом духов вперемешку со сладковатым запахом лекарств, и произнесла шепотом:

– Магия, помнишь? Я не собиралась ее разрушать.

Джек тяжело вздохнул и отстранился. Как бы там ни могло быть, его жизнь повернулась иначе – он встретил Элизабет. И Мира ему неинтересна.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – признался Джек. – Не могу я ответить тебе взаимностью. Даже если… Разве ты смогла бы быть с человеком, который не испытывает к тебе ничего, кроме жалости?

Мира молчала, и он предпринял новую попытку ее образумить:

– Я могу быть твоим другом. Без всего… этого.

– У меня есть друг. Тристан. – Она стиснула простынь в кулак. Отчаянная девочка. – От тебя, Джек Льюис, я хочу, чтобы ты был всем.

Джек покачал головой и взглядом указал на дверь.

– Увидимся на съемочной площадке, Белладонна.

Мира глубоко вздохнула, повторила текст и зашла в комнату. Джек ждал ее, прекрасно вжившись в роль заключенного: потерянный взгляд, бледное лицо и царапины, над которыми гримеры настолько хорошо поработали, что было не по себе. Джек поднял лохматую голову и посмотрел на Миру. Ее передернуло. «Это просто сценарий», – повторяла она, придав образу кокетливую надменность. Но сердце билось неестественно быстро: Эльмира осознавала, что со своими выходками отлично вписалась бы сюда. И, будь она настойчивее, могла бы довести Льюиса до желания ее убить.

Бандит моргал, но видел темноту. «Ослеп?» Запаниковать он не успел – яркий свет резанул по глазам. Привыкнув к освещению, Бандит осмотрелся: бетонные стены и пол. На потолке раскачивалась лампочка без абажура, противным желтым отблеском она создавала тень на металлическом столе. Бандит, ерзая на стуле, дернулся: левое запястье было прочно приковано наручниками к ножке стола. Стул напротив пустовал. «Похоже на комнату для допросов», – решил Бандит. Догадка укрепилась благодаря зеркалу во всю стену – оно могло оказаться стеклом.

За ним наблюдают? «Пусть объяснят, что происходит!» Бандит с вызовом глянул в зеркало – и ужаснулся. Что с ним стало? Когда-то мужчина в отражении покорял сердца миллионов. А сейчас… темные волосы липнут ко лбу, щетина покрывает впалые скулы, губы потрескались. Он с отвращением отвернулся. Пахнет хлоркой и чем-то знакомым.

Стальная дверь открылась. Точно, пахнет духами – гурманский аромат с кофейными нотами. Бандит увидел девушку: она аккуратно переступила порог. На вид брюнетке чуть за двадцать, а значит, она младше Бандита. И не только младше, но и ниже – без каблуков едва достанет ему до плеча.

Стрижка каре, европейские черты лица, худоба – все в ней до боли, до дрожи ему знакомо. Он рассмотрел ее слегка вздернутый нос, губы в бордовой помаде и хитрые серые глаза. «Куколка, ты меня освободишь?» – понадеялся Бандит. Но гостья не торопилась. С кошачьей грацией она поправила бретельку узкого черного платья и провела ладонью по сумочке.

Бандит разозлился и вновь дернулся – наручники больно впились в запястье. Она наряжалась для этой встречи? Тогда почему он выглядит так, будто вылез из трущоб?! Глянул на порванную рубашку и спросил:

– Что я здесь делаю?

Она неторопливо подошла, ее каблуки эхом отзывались в напряженном молчании, села на свободный стул и положила на стол сумочку: маленькую, кожаную, на серебряной цепи вместо ремешка.

Брюнетка сказала:

– Поиграй со мной, любимый, – и достала револьвер.

Бандит хмыкнул. «В таких сумочках можно спрятать что угодно», – вспомнил он стереотип из фильмов. Девушки из кинолент прячут флакон духов или пачку тонких сигарет. Но она… она не обычная девушка.

Гостья заправила прядь волос за ухо, открывая взору несколько сережек на мочке, и подтолкнула револьвер к Бандиту. Брюнетка захлопала ресницами, словно предлагала не в русскую рулетку играть, а выпить в баре. С неприятным звоном револьвер прокатился по столу, и Бандит поймал оружие свободной от наручников рукой. Металл холодил пальцы.

– Хочешь, чтобы я вышиб себе мозги? – В хриплом голосе не было страха, только усталость. Бандит отбросил оружие в направлении гостьи, почесал переносицу и выругался – защипала свежая ссадина.

Собеседница, кажется, всерьез задумалась над его вопросом и кивнула:

– В таком случае я отстану от тебя.

Бандит громко цокнул языком:

– В таком случае, любимая, скажи, где пуля в этом барабане, и мы не потеряем много времени.

Брюнетка улыбнулась, но тут же приложила руку ко рту, словно по ее улыбке Бандит мог догадаться, каков исход игры. Серые глаза гостьи стали огромными, испуганными.

– Не могу, милый, не могу.

– Почему? Белладонна…

– Ох… – Она приблизилась, обволакивая его шлейфом духов. – Тогда ты будешь знать. И застрелишь меня.

Он не убийца. Но в тот момент, схватив револьвер, был готов много раз нажимать на спусковой крючок, целясь Белладонне в лоб.

Жаль, она поняла это первой.

– Отличная получилась сцена, правда? – улыбнулась Мира.

– Пистолет точно был реквизитом? – игнорируя ее вопрос, спросил Льюис у режиссера. Когда тот кивнул, Джек ответил: – Печально.

Мира громко пела саундтрек к фильму, шлепая ладонью по мыльной пене, как вдруг услышала стук в дверь. Она вылезла из ванной и накинула на влажное тело халат. Стук не прекращался, а стал еще настойчивее.

– Иду, иду! – Мира завязала пояс и направилась к двери. – Джек?

Она с удивлением смотрела на Льюиса: сонного и недовольного.

– Ты замечательно поешь, но не в час ночи же, верно? – скрывая за широкой ладонью зевок, спросил Джек. – Еще и фильм этот… сопливый.

– Согласна, мне не понравился конец [64], – кивнула Мира, опершись плечом о дверной косяк. Склонив голову, добавила: – Все, я закончила, больше не буду петь. Сегодня.

Джек натянуто улыбнулся, не размыкая губ, и устремился в сторону своего номера. Эльмира любовалась его широкой спиной в белой футболке и вновь проиграла разумному желанию оставить Льюиса в покое.

– А поцелуй на ночь?

Джек выдавил усмешку; та эхом раздалась по пустому коридору.

– Могу рассказать сказку о надоедливой принцессе: ее за плохое поведение отправили в башню. – Он обернулся, и взгляд зеленых глаз задержался на голом предплечье Миры. – Что это? Царапины?

– Ах, это. – Мира скрестила руки на груди. Она была совсем не готова к тому, что Джек проявит любопытство. «Чувство контроля, пусть только над своим телом – вот что это». Но вслух сказала саркастичное: – Иногда развлекаюсь. Ночами бывает одиноко.

Джек шутку не оценил.

– Брось эту ерунду, – сказал он строго.

Мире понравился его тон. Забота. Но заботе хотелось отчаянно сопротивляться – никто и никогда не заботился о Мире просто так. Им всем было что-то от нее нужно. Что нужно ему? Самоутвердиться?

– Я буду делать что захочу. – В подтверждение словам Эльмира прошла в комнату и взяла со стола нож. Покрутила оружие в руках, сверкая в полутьме острым лезвием. – Чужой отец мне не указ.

Она была уверена, что Льюис уйдет. Но он, к ее удивлению, зашел в номер и закрыл дверь, превращая полумрак в непроглядную тьму. Джек подошел к Мире вплотную, она прижалась спиной к столу и стиснула в ладони рукоять ножа, думая, что Льюис вырвет оружие у нее из рук. Но Джек протянул ладонь за Миру и включил настольную лампу.

– Отдай мне нож.

Она покачала головой, парализованная близостью. Сердце гулко стучало в груди. Льюис вскинул бровь, удивленный ее неповиновением.

– Тогда я заберу нож и никогда его не отдам.

– Ты разговариваешь со мной, как со своими детьми, – фыркнула Мира, пытаясь прошмыгнуть, но крепкие руки, которые Льюис поставил по обе стороны ее тела, не давали ни шанса выбраться на свободу.

– Тогда не веди себя как ребенок. Давай по-хорошему.

– Давай, – миролюбиво ответила. Она решила действовать хитростью, и разжала ладонь, протягивая Джеку свою любимую вещь, ее Triste.

План сработал: Джек замешкался от ее внезапного повиновения. Он отступил, освобождая Мире дорогу, и протянул руку, чтобы забрать нож.

Она воспользовалась шансом: толкнула Джека в сторону кровати и, когда он упал на простыни, села сверху, обхватив голыми ногами его бедра. Поправила халат и наклонилась, упираясь левой рукой ему в грудь, в то время как правая все еще крепко сжимала холодное оружие. Мира прошептала:

– Это, – коснулась его футболки неострой стороной лезвия, – линия между любовью и ненавистью, – вела нож вверх, надавливая. – Если ты ненавидишь меня, значит, ты меня любишь.

– Я не… – Джек опустил взгляд на холодное оружие.

– Ненависть лучше безразличия, – продолжила Мира, вырисовывая ножом узоры на белой футболке. – Все лучше безразличия. То, что ты испытываешь, – настоящее. Значит, я согласна на ненависть.

– Поэтому поступаешь, как дурочка? – спросил Джек.

Эльмира потеряла бдительность, и он воспользовался ее замешательством: перехватил тонкое запястье, выбил нож из пальцев; дальше, Мира не поняла как, не она сидела на нем, а Джек придавливал ее к матрасу. Крепко сжимал ногами бедра, а руки держал правой ладонью над ее головой. Нож блеснул в левой руке Джека, а в голове Миры пронеслась безумная мысль: если он убьет ее, то они навсегда будут связаны, она сможет являться ему в кошмарах и жить в его сердце гнетущим чувством вины.

Нож упал на пол. Джек задушит ее? Забьет насмерть? Но он отпустил ее, поднялся с кровати и разгладил футболку – Мира все-таки помяла ткань ножом, а потом с отвращением бросил:

– Нет, ты не дурочка. Ты безумная. Лечись.

За ним хлопнула дверь, а Эльмира лежала на кровати и глупо улыбалась. Вот они, эмоции, обнажились на его красивом лице. Скоро отвращение станет ненавистью, а там и до любви недалеко.

Глава 19

Если бы я знала, что нигде не скрыться

от твоего имени,

Знаешь, что бы я сделала? Ничего

не изменила бы.

На оборванном листе нарисована мишень,

Цвет моего сердца.

Ну давай же – целься.

© Mirèle, «Целься»

Джек с отвращением посмотрел на когда-то любимую футболку. Белый хлопок обжигал пальцы. Он выкинул вещь в мусорное ведро под раковиной – не было желания носить на плечах напоминание о безумной выходке. «Творческая личность, импульсивная девчонка, сирота, которой не хватает внимания…» – жалкие оправдания тому, что он потакает Белладонне. Джек чувствовал ответственность, ведь он согласился посмотреть с Мирой бокс, и пойти на телешоу, и приехать в Дрезден. Решил, как он думал, выбрать легкий способ заработать деньги, а заодно проявить заботу к той, кто заботы лишена. Надо было идти на стройку! Льюис выругался и умылся холодной водой. Осталось выдержать пару съемочных дней, и он оставит Миру наедине с ее идиотскими мечтами. Он старался помочь, пытался поговорить. И Мира скорее смешила, чем пугала его, но Джек беспокоился, что мужское тщеславие, отголоски прежней сущности знаменитого боксера, заставит его совершить непоправимую ошибку. Мерзко осознавать, но внимание девчонки ему лестно.

Да, эта Белладонна ядовитая. Необходимо позвонить Лиззи: жена станет противоядием. Утром Джек первым делом включил «Скайп».

Белокурая Элизабет в розовом шелковом халатике, с пледом на изящных плечах показалась ему ангелом. Вернее, она и была ангелом. Иначе как могла полюбить, принять и так долго терпеть его?

– Как ты, дорогой? – мягким, словно бархат, голосом спросила Лиззи.

– Все в порядке. – Он машинально потер грудную клетку – там, где вчера нож Эльмиры вырисовывал замысловатые узоры. – Осталась пара сцен. Надеюсь, я успею домой к Рождеству.

– Ты чем-то обеспокоен… – Лиззи прищурила тепло-карие глаза. Проницательна до мурашек. – Белладонна… доставляет проблемы?

– Хочешь приехать и разобраться с ней? – подтрунил Джек, вспомнив: когда у него была карьера боксера, Элизабет не ревновала открыто, но после разговора с ней дерзкие девицы, пристающие к нему в баре или после боя, магическим образом испарялись. – Нет, Мира просто любит внимание. И у нее проблемы с головой. – Джек колебался, думая, стоит ли довериться жене. Он всегда ей доверял, поэтому сказал: – Оказывается, она была влюблена в меня. И теперь… не понимаю, чего она хочет. Я не планирую сближаться с ней, но… – Льюис нахмурился, – она будто и не этого добивается.

– Чего же она добивается? – В голосе Лиз появились стальные нотки.

Джек усмехнулся, польщенный ее ревностью.

– Как будто Мира хочет… уничтожить меня. Не знаю. Это что-то нездоровое. Вчера у нее был нож и…

– Нож?!

– Эй, эй, не волнуйся! – Джек подсел ближе к монитору, показывая, что в полном порядке. – Она дурачилась, только и всего.

– А что она сделает в следующий раз?! Ты об этом подумал?!

Джек поморщился. Мира «отожгла», но он не ощущал опасности от нее. Она несчастная девчонка. И ей нужна помощь.

– Вдруг… Вдруг она раздобудет пистолет! – не унималась Элизабет.

– Не говори ерунду, – мягко ответил Льюис, но после сцены в полицейском участке его впечатлило, как гармонично Мира смотрелась с пистолетом. – Нож подходит ей больше, – попытался пошутить Джек, вновь потерев ладонью грудную клетку там, где она помяла ему футболку.

– Эта девица чокнутая!

– Лиззи…

– Нет. – Жена закачала головой. – Я хочу, чтобы ты уехал.

– Перестань… Я же сказал, осталась пара сцен.

– Забудь ты про клип! Я боюсь за твою жизнь! – Глаза Элизабет напряженно заблестели. Джек мог ее понять – за их брак он принес Лиззи много проблем: алкоголизм, драки, легкомыслие.

И все-таки Джек изменился, Лиз это знала. Он напомнил ей:

– Я хорошо себя контролирую, а нам нужны деньги. Когда доснимем клип, я вернусь, как обещал.

– Хорошо. Но, пожалуйста, подумай над моими словами.

Джек кивнул, а в следующую секунду вышел из программы и захлопнул ноутбук. Легче не стало. Хотелось скорее уехать домой.

– Она симпатичная, – послышался за спиной язвительный голос.

– Мать твою, научись стучать! Я думал, ты воспитанная девочка.

– Не-а. – Краем глаза Джек увидел: Мира танцующей походкой пересекла комнату и подсела к нему на кровать. Чертовка в незаконно короткой юбке и облегающей водолазке. – Я очень плохая девочка, – с придыханием добавила Мира, сверкнув густо подведенными глазами.

Джек криво улыбнулся, скулы болели от натянутой улыбки.

– Тогда вымой рот с мылом, – попытался придать разговору нейтральный оттенок. – Говорят, помогает.

– Смешной, это ведь ты ругаешься как сапожник, а не я.

Мира подняла глаза к потолку, напевая дурацкую песенку. Девчонка не доставала босыми ступнями до пола и болтала ногами. Для нее его чувства – игра. Переживания его жены – услада. Эльмиру словно забавляли бессмысленные попытки Джека ее вразумить. Она вся – интригующая бессмыслица. Мира помотала головой, и каре игриво коснулось ее щек. Хватит! Он слишком долго на нее смотрит.

– Лиз считает, ты можешь меня убить, – зачем-то сказал Джек.

Белладонна выпятила нижнюю губу:

– Мне стоит быть аккуратнее…

– Тебе стоит быть сдержаннее. Ты забываешься. – Голос наполнился нотками отчаяния, пока Джек смотрел на Миру, желая то ли обнять, то ли задушить ее. – Я помогу тебе, но только если ты позволишь.

Мира провела пальчиками по его щетинистой щеке и выдохнула:

– Помоги мне, Джек Льюис…

Он перехватил ее ладонь. Буравил взглядом. Нет, она неисправима. Ему пора перестать изображать пастора из маленькой деревни. Эту заблудшую душу не спасти. А если он продолжит потворствовать, то сам потеряет рассудок. Уверует в дьявола.

Размышления заняли не больше секунды. Джек выпустил из пальцев руку Миры и спокойно сказал:

– Идем. Съемки вот-вот начнутся.

Они по-прежнему были в комнате для допроса. Но Бандит осознал: поведение Белладонны – уловка, а предложение поиграть в русскую рулетку – грязный блеф. Она тянула время. Строила глазки вошедшему охраннику. Флиртовала с ним, даже о чем-то шепталась. Вызывала у Бандита недоумение. Ревность. Злость. А когда они вновь остались вдвоем, Белладонна забрала у Бандита пистолет и спрятала оружие в сумочку.

– Что ты делаешь? – прошептал Бандит. – Ты уходишь?

– Мы уходим, – ответила так же тихо.

В ее ладони блеснула отмычка. Белладонна наклонилась, словно желая поцеловать Бандита, и дотронулась до его скованного запястья. Наручники щелкнули и открылись. Он свободен. Бандит схватил сумочку, достал пистолет и направил оружие на Белладонну… на Миру.

– Вот и все? – с усмешкой спросила она. В серых глазах легкое удивление – этого не было в сценарии. Они должны были убежать.

– Ты много знаешь, – криво улыбнулся Бандит.

«Пойми, все серьезно! Твои игры имеют последствия!»

Режиссер не остановил их. Съемочная группа сохраняла тишину.

– А знаю ли я… – Белладонна не изменилась в лице. Она адаптировалась, подстроилась под новый сценарий, как мягкая глина. Вот почему она добилась успеха. И ее забавляли его попытки объяснить, что она не права. Белладонна встала со стула и обошла стол; дуло револьвера следило за каждым ее движением. Рука Бандита дрожала. А Белладонна не изменилась в лице – смотрела торжествующе. Она опалила шею Бандита горячим дыханием и спросила: – Знаешь ли ты, что умрешь из-за меня?

Белладонна обхватила в кольцо пальцев его запястье. Бандит сжал рукоять револьвера. «Какого черта она творит?!» Белладонна повела руку Бандита и прислонила холодное дуло к его же виску. Щелкнул спусковой крючок. Закрутился полупустой барабан. Русская рулетка была сыграна.

Джек зажмурился.

– И… Снято! – воскликнул режиссер. – Какой сюжет! Какая экспрессия! Вы заставили меня понервничать! Оставляем в клипе! – Лурье захлопал и обратился к съемочной группе: – Всем спасибо. Завтра снимаем финальные сцены.

Люди пришли в движение, засуетились. Тишина сменилась на возгласы и смех. Мир жил, как и раньше, спокойно.

Эльмира отошла от Джека, а тот не дышал, прижимая к виску пистолет: он мог застрелиться! Умереть и оставить сыновей! Джек выдохнул и бросил пистолет на стол. Металл звякнул о металл.

– Хорошо, что это был всего лишь реквизит, верно? – передразнила его сказанную на прошлых съемках фразу беспечная Мира. Она села на край стола и игриво склонила голову. – Не дуйся. Ты первый отошел от сценария! Но мы повеселились, верно? – Она спрыгнула со стола и встала напротив Джека. – Приглашаю тебя сегодня на благотворительный вечер.

Льюис очнулся от тяжелых мыслей. Бессмысленно жалеть о сделанном. Главное, не допустить повторения в будущем. Он усмехнулся и отказал:

– Закажи мальчика, который удовлетворит все твои прихоти.

Мира не собиралась сдаваться. С ее губ пропала улыбка, а брови соединились на тонкой переносице, напомнив Джеку, что перед ним взрослая девушка, способная на адекватные поступки. Иногда.

– Не злись ты на глупую импровизацию! Пойдем на благотворительный вечер. Обещаю не распускать руки. – Она спрятала ладони за спину, подтверждая свои слова. Ох, теперь ему явно легче! Джек хмыкнул, а Мира, словно не заметив его недовольства, продолжила: – Там собирают деньги на помощь бездомным, вкусно кормят, а я буду выступать. И… все это под музыку восьмидесятых. Твоя молодость, верно? – Мира изобразила скрипучий голос старика: – Эй-эй, обожаю диско!

Льюис засмеялся. Что за чудо перед ним? Ничего общего с дерзкой дивой из клипа или безумной девицей из отельного номера. У Джека в голове все перемешалось – грани ее характера, созданные для защиты от боли. Он хотел запомнить Миру забавной девушкой, а не ночным кошмаром.

– Только если ты обещаешь не приходить ко мне в номер.

– Даю слово! – Она активно закивала и с невинной улыбочкой добавила: – Но если позовешь, так уж и быть, приду.

Джек вновь захохотал. Не-ис-пра-ви-ма!

В комнате витал аромат духов и косметических средств, у стены висели платья: от экстремально коротких до вечерних, а парикмахер колдовал над прической. Белладонна захотела длинные волосы, и мастер наращивал каждую темную прядь. В детстве Мира часто представляла, что будет ловить восхищенные взгляды на красной дорожке. Но сегодня, листая новостную ленту и наслаждаясь латте с малиновым сиропом, она больше радовалась тому, что Джек согласился составить ей компанию.

– Рада выйти в свет? – спросил Франк, заметив улыбку на лице подопечной. – Давно не было хороших мероприятий.

– Ага, – кивнула Мира.

Знал бы Франк… Она уговорила Джека! Новость была потрясающей, так как послезавтра Джек уедет в Лос-Анджелес. Он забудет о Мире, а ей придется признать поражение. Ни за что! Она воспользуется последним шансом и докажет: перед чарами Белладонны ему не устоять. Мира понимала, что не добьется взаимности, но разрушить жизнь Джека она все еще может. Она отомстит. Джек добр и тщеславен – он считает, что согласился прийти на благотворительный вечер из-за ее уговоров, нелепых условий, которые поставил, или жалости. Но факт оставался фактом: Джек Льюис скучал по вниманию и звездной жизни.

Мира заметила, как легко он напивался и каким неуправляемым становился. А на мероприятии будет алкоголь – много алкоголя! – и пусть Льюис пожалеет наутро, ему останется только признать: Мира победила.

Крики голодных до сенсации папарацци оглушили, несмотря на толстые стекла лимузина. Мира закрыла уши руками – Франк прав, она давно не выходила в свет, занятая музыкальным туром и съемками клипа.

– Все в порядке? – спросил телохранитель, потянувшись к дверце.

– Да, Карл.

Телохранитель открыл дверцу, вышел из салона и протянул Мире ладонь. Как бы Эльмире хотелось, чтобы ее сопровождал Льюис! Но Франк не позволил Джеку прийти на красную дорожку во избежание слухов. «В зале тоже будут фотографы!» – возразила Мира, на что менеджер ответил: «Фотографов в зале легче контролировать, их снимки согласовывают перед публикацией». Франк добавил: «Зачем ты притащила Льюиса?!» – но этот вопрос она проигнорировала.

– Белладонна! Белладонна! – звали со всех сторон, ослепляя вспышками и протягивая руки через ограждение, как в фильмах о зомби.

Она позировала, перекидывая длинные волосы с одного плеча на другое. Ее темно-синие платье с россыпью мелких камней напоминало звездное небо, сверкающее из-за частых вспышек. Белладонна могла часами наслаждаться вниманием, но в зале ее ждал Джек. Кокетливо улыбаясь, Мира помахала прессе и покинула красную дорожку.

Для благотворительного вечера «Поможем бездомным вместе!» организаторы сняли огромный зал: столы ломились от еды, бармены готовили коктейли, не забывая устраивать шоу и жонглировать бутылками, по стенам бегали разноцветные огни от софитов, а на украшенной цветами сцене находился пьедестал с золотой чашей, в ней – вырученные за вечер средства. Гости не уступали роскошному мероприятию: они были одеты в дизайнерские наряды, а их аксессуары наверняка стоили тысячи евро.

«Интересно, эти люди знают, что приехали не покрасоваться друг перед другом, а помочь бездомным?» – рассуждала Мира. Продюсеры, менеджеры, артисты, композиторы и сонграйтеры общались и танцевали под заводную песню Boys (Summertime Love) итальянской певицы Сабрины, явно не задумываясь, как тяжело сейчас, в разгар декабря, людям на улицах.

Мира одернула себя – кто она такая, чтобы осуждать других? Знаменитости давно не сталкивались с бедностью, а большинство из тех, кто начинал карьеру с низов, забыли, каково это, считать каждый евро. Главное, от себя она делала все возможное, хотя и чувствовала вину, так как могла купаться в роскоши, пока другие голодали.

Она злилась не на богачей, а на систему. На всех тех безразличных и жестоких людей. Мира часто думала о том, что могла жить в приемной семье и ее судьба сложилась бы иначе. Но, наслушавшись от старших воспитанников о насилии и страданиях, эксплуатации и пренебрежении, боялась приемных родителей сильнее приюта. А тогдашний директор не заботился, чтобы проверять, добросовестны ли будущие родители. Поэтому Мира делала все, чтобы не попасть в приемную семью, и знала, что так же поступали многие другие. Как итог, немалая часть бездомных – бывшие воспитанники. Те, кому не повезло. Те, кто пошел не по той дорожке. Например, Горг, который был задирой в приюте, а сейчас промышлял криминалом. Что, если бы у него были заботливые родители? Или воспитателям платили больше, а они, в свою очередь, занимались трудными воспитанниками? Какими бы выросли эти дети, позволь финансирование приюта нанять в штат психолога? Разумеется, буллинг остался. Несмотря на старания для приюта, Мира знала, что там по-прежнему росли задиры, но у Горга был бы шанс исправиться. И, возможно, Тристан…

– Мира?

Она вынырнула из водоворота мыслей и улыбнулась Джеку. Как он красив! В классических брюках, белой рубашке, с уложенными гелем волосами и сверкающими зелеными глазами.

Заиграла рок-баллада Love My Way группы The Psychedelic Furs, и Мира замурлыкала в унисон. Музыка всегда спасала ее от тяжелых мыслей.

– Потанцуем? – протянула Джеку ладонь.

– Эм… Я не очень хороший танцор, – смутился он.

Эльмира приблизилась, задев носком туфельки его ногу, положила руки ему на плечи, прижалась – благодаря экстремально высокой шпильке она могла без усилий дотянуться до его уха – и прошептала:

– Тогда я буду вести.

Она опустила голову на плечо Джеку и закрыла глаза. Шаг вперед – шаг назад. Льюис, сдаваясь, дотронулся ладонью до ее поясницы. Они танцевали плавно, неторопливо, и Мира почувствовала вместо бешеного сердцебиения уютное спокойствие, будто танцевала с давним другом.

– Что вы тут делаете? Мира!

Магия рассеялась. Песня сменилась на очередной хит восьмидесятых. А к Мире и Джеку спешил, перебирая короткими ногами, Франк. Менеджер помахал руками, призывая певицу отлипнуть от боксера, и отчитал ее:

– Ищу тебя по всему залу! Келлер приехал. Нужно поздороваться. Льюис… – Франк задумчиво посмотрел на гостя – кроме них, Джек вряд ли кого-то здесь знал. – У бармена хорошие коктейли. Мира, идем!

– Я скоро подойду, – заверила она.

– Взять тебе выпить? – Джек не особо расстроился, что она уходит.

– Что будешь пить ты?

– Колу.

– Конечно. – Она закатила глаза. Трезвенник. Но это ненадолго. – Возьми мне «Пина коладу», только…

– Вместо ананасового сока – апельсиновый, я помню, – мягко улыбнулся Джек, напомнив их первую встречу на ее концерте.

Отделаться от продюсера оказалось сложно, но Мира смогла. И на всех парах неслась к бару, думая о недавнем танце и своих чувствах. «Возможно, я бы не испытывала потребности в Джеке, если бы у меня было другое детство», – подумала Мира. Она не успела развить эту мысль, заметив, что Джек общается с кем-то у барной стойки. С кем-то знакомым. Он высокий, в кожаной куртке и узких черных джинсах. «Красавчик, кто ты?» – Мира кокетливым жестом поправила волосы и подошла к бару.

Она почувствовала сквозь приторные ароматы чужих духов знакомые хвойные нотки. А когда облокотилась о барную стойку, то подтвердила свою догадку. Конечно! Это мероприятие для музыкантов! И здесь Выскочка! Но почему Франк ничего не сказал? Любитель сюрпризов.

Ханс и Джек не заметили Миру, увлеченные беседой, что позволило ей затаиться и рассмотреть Ханса Биттнера. Музыкант выглядел так же, как она помнила. Черные волосы, льдисто-голубые глаза, дружелюбная улыбка. И все-таки он отличался от себя прежнего: забавно торчащие в разные стороны локоны аккуратно лежали на левую сторону; острые скулы и подбородок, как и всегда, гладко выбриты, но лицо теперь украсил пирсинг: маленькое колечко в брови, кольцо побольше – в нижней губе.

Словно заряд электричества прошелся по ее телу, когда Мира посмотрела на губы Ханса. Что происходит? Выскочка! Он в подметки Джеку не годится! Да, Ханс перестал притворяться милашкой-ботаником и выглядел так, как однажды в баре: тогда на нем были косуха, джинсы с дырами на коленях, а кубики пресса обтягивала рубашка в клетку. Новый удар невидимого тока заставил Миру вздрогнуть, когда она задержала взгляд на торсе Ханса, скрытом сегодня за белой рубашкой.

– Мира, твой коктейль, – окликнул Джек и этим спас, пока ее взгляд не пошел ниже, к ширинке Биттнера.

Щеки вспыхнули от одной только мысли о ширинке на его узких джинсах. Эльмира подняла глаза и столкнулась взглядом с Хансом: он с уверенной улыбкой наблюдал за ее растерянностью. Сволочь! Прекрасно знает, какое поистине магическое воздействие оказывает на девушек. На нее.

– Ну, вы болтайте, а я поищу… – Джек назвал чьи-то имена, Мира не слушала. – …Оказывается, они тоже здесь! Вот так встреча!

Джек протягивал «Пина коладу», но Мира этого не замечала, а когда заметила, торопливо забрала бокал и поставила на барную стойку. Пальцы кололо от льда в бокале, Эльмира прикоснулась мокрой рукой к пылающему лбу. Здесь жарко. А когда Джек развернулся и исчез в толпе, пустота не отозвалась в сердце желанием его задержать. Мира вновь смотрела только на Ханса Биттнера, изучая изменения.

Холод замерзшего озера пронзил насквозь, когда он бросил на нее ответный взгляд.

– Привет, Цветочек.

– Привет…

– Не огрызнешься на прозвище?

Мира сжала бокал, опасаясь, что стекло в любую секунду разлетится на осколки. Спокойно. Ханс мстит – она это заслужила. Но как вести себя дальше? Музыка гремела, мешая мыслям, на которых Мира пыталась сосредоточиться. Ей нравится Ханс? Его уверенность, новый внешний вид. Он ее типаж мужчины: высокий, худой, дерзкий. Льюис был исключением из всех правил, привязанностью, которую выбираешь далеко не за внешность. Но Ханс… Он тот, кого Мира хотела бы видеть в своей постели, часто. Между чувствами и физическим влечением есть разница, верно? Она ничего не испытывает к Выскочке. А трепещущую, словно птица в клетке, радость от встречи с ним можно списать на скуку. Джек делал все, чтобы не вызывать у нее бурных эмоций, кроме раздражения. Ханс же мог помочь Мире испытать что-то приятное.

– Давай уйдем отсюда? – Она подошла к Хансу, легким жестом поправила его воротник, указала взглядом на выход. – Уединимся.

Биттнер усмехнулся, его губы дрогнули в улыбке, создавая на левой щеке ямочку. Зал с громкой музыкой и шумной толпой перестал существовать, когда Ханс подошел ближе. Еще ближе. Миру окутал аромат хвойного одеколона и крепких сигарет. Эти длинные пальцы. Рядом. Касаются тыльной стороны ее ладони. Сексуальное напряжение запульсировало меж бедер. Мира думала, что Ханс коснется ее руки, но музыкант взял бокал за хрустальную ножку и сделал глоток: коктейль окрасил его верхнюю губу в светло-оранжевый оттенок. Проследив, как Мира разглядывает его губы, он будто бы случайно прикусил нижнюю. Будь он проклят! Мира едва слышно застонала. Какой позор… Сколько у нее не было секса? Дело в этом, определенно.

Ханс кивнул в сторону выхода и протянул Мире ладонь. Они взялись за руки, чтобы не потеряться в толпе. Его ладонь была теплой, а пальцы слегка мозолистыми из-за игры на гитаре. Эльмира полностью доверилась ему в выборе маршрута и непрерывно думала о том, на что способны его пальцы.

Спустя пару минут Мира и Ханс оказались на улице: они спрятались от фотографов и случайных зевак в беседке, украшенной свисающими с потолка гирляндами. Несколько гостей курили в другом конце беседки и не обратили на певицу и музыканта никакого внимания. Из-за резкой тишины у Миры закружилась голова. Или из-за свежего воздуха. Или потому, что Ханс загадочно молчал.

Биттнер достал из кармана джинсов сигареты и чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить. Ветер трепал его темные волосы, разрушая новую прическу, по чуть-чуть возвращая прежнего Ханса… Прежнего ли?

– Мне нравится, как ты выглядишь. Ты стал собой, – прервала молчание Мира. Голос охрип от холодного воздуха, и вместе с паром она выдохнула: – Настоящий рок-музыкант.

– Последовал твоему совету. – Ханс закурил и выпустил изо рта кольцо белого дыма. Он снял с плеч куртку и накинул Эльмире на плечи, окутав ее и без того одурманенный разум двойной дозой своего аромата. Но тут же отрезвил словами: – Девчонки пристают, едва успеваю отбиваться. Будто я снова в Верхнем Ист-Сайде.

Мира закашлялась, когда сигаретный дым долетел до ее легких. Ломано улыбнулась, показывая, что эта информация ничуть ее не задела. Врать Белладонна умела прекрасно. Но ее раздосадовало, что в этот раз Ханс не предложил ей сигарету. И не ответил на предложение уединиться – она-то имела в виду не беседку, а, хм, туалет или салон такси. Чего Биттнер ждал? Терпение лопнуло, и Мира хотела повторить вопрос. Выскочка набивает себе цену?! Вдруг Ханс сказал:

– Тебе бы тоже не мешало стать собой, Цветочек.

– Что это значит?!

– Терапия удалась? – Ханс кивнул в сторону здания, где среди гостей был Джек Льюис. – Получила, что хотела?

Мира дернула плечами. Она не могла понять, какое Хансу дело? Мужская солидарность? Другой бы воспользовался возможностью, но этот… Больше Миру злило то, что он видел ее насквозь: глупую, одержимую.

– Сейчас я хочу тебя, – с вызовом ответила Мира.

Биттнер хмыкнул, как будто и не ожидал иного ответа. Он докурил и щелчком послал окурок в урну. Наклонившись к уху Эльмиры, Ханс опалил ее горячим дыханием и едким, как сигаретный дым, высказыванием:

– Повзрослей, и тогда, возможно, что-то у нас выйдет.

– Ты… отшиваешь меня?

Ханс засмеялся, чуть запрокинув голову:

– Догадливая! Пудри мозги Льюису.

– Я не пудрю ему мозги! – заняла оборонительную позицию, стараясь прогнать со щек краску. – Мы друзья! Он женат, вообще-то!

– А ты – беспринципная стерва.

Мира открыла рот и тут же закрыла. Ханс имел полное право так ее называть, она помнила, как разбила ему сердце: отвергла после поцелуя и прогнала, когда он пришел ее проведать. Стыдливо шмыгнув носом, она отвернулась, рассматривая других посетителей беседки: те, Мире на зависть, страстно целовались.

Эльмира думала, что Ханс уйдет и оставит ее одну. Но Биттнер тронул Миру за плечо, а когда она повернулась, наклонился и подарил ей поцелуй в щеку: быстрый, невесомый, с намеком на долгое и сладкое продолжение. Бедра свело, а низ живота приятно тянуло. Ханс выпрямился, на его губах вновь заиграла самодовольная улыбка. Ах так! Мира не стала анализировать ситуацию. Она схватила Ханса за край рубашки и притянула к себе. Поцеловала в губы, проникая языком в его приоткрытый от удивления рот. Куртка слетела с плеч, когда Мира обняла Ханса за шею и прижалась всем телом. Близость окутала плотным туманом – мыслям о любви к Джеку, о боли, о шрамах-воспоминаниях, о тревогах и отчаянии – им не прорваться.

Ханс ответил на поцелуй, скользя языком по ее губам и касаясь языком ее языка. Это вызывало в животе Эльмиры давно забытые бабочки. Действия Ханса дарили эйфорию, сравнимую с драйвовым выступлением. Длинные музыкальные пальцы скользили по ее талии, сминая ткань платья, приподнимая короткий подол. Пусть не врет, что не хочет ее! Она чувствовала его набухший член через узкие джинсы. Никто не смеет отказывать Белладонне.

Пирсинг в губе Ханса приятно холодил кожу, а его руки, напротив, воспламеняли. Какого черта они начали на улице? Нужно вызвать такси! Пока Ханс изучал губами ее шею, спускаясь к ключице – медленно, вызывая дрожь, – Мира искала в кармане его джинсов телефон – свой она оставила Франку. Скоро… скоро они будут в тепле, вдвоем, сгорать от страсти. Свободной рукой Эльмира забралась Биттнеру под рубашку, исследуя подкачанный торс, и довольно улыбалась, когда под ее пальцами сокращались мышцы каменного пресса.

Ханс резко отпрянул от Миры. Она перевела на него затуманенный взгляд, надеясь разглядеть на лице решимость: Ханс вызовет такси или отведет ее в гримерку? Но Биттнер смотрел холодно, словно она не целовала его, а долго и мучительно топила. Прежде чем Мира успела что-то сказать, он решил ее добить: вновь поцеловал в щеку. Невинно и малозаинтересованно, будто знакомую, с которой виделся в первый и последний раз. Какого черта?! Биттнер улыбнулся покрасневшими от поцелуев губами. Он дразнил ее. Изводил. Сводил с ума.

И ровным голосом сказал:

– Позвони, когда разберешься в себе. Франк знает мой номер.

– Мне не нужен твой номер! – ощетинилась Мира. Ветер царапал горло. – Придурок. Неудачник. Выскочка!

– Ага, окей. – Ханс подмигнул. – Я не прощаюсь, Цветочек.

Если бы Мира была мужчиной, сейчас бы ее мучил стояк. Она надеялась, Ханс страдает не меньше. Тело его выдало: Биттнер ее хотел. Но чего еще, мать его, он хотел? Чтобы она извинилась? Умоляла? Ни за что. Или все-таки?.. Мира шла на ватных ногах обратно в зал. Кажется, она готова сделать что угодно, только бы получить разрядку. Льюис! Надо его найти и следовать плану: напоить и провести с ним эту ночь.

Зал встретил удушающим запахом алкоголя и громкой музыкой. Эльмира изучала толпу и, кажется, заметила у стола с закусками широкую спину Джека. Направилась к знакомому силуэту, но кто-то резко дернул ее за локоть, уводя в другую сторону.

– Вот ты где! Идем за кулисы.

– Франк, не сейчас, – прорычала Мира, боясь потерять Джека из виду. Люди постоянно двигались, смешиваясь в яркое пятно.

– Сейчас, – и когда менеджер получил ее взгляд, способный испепелить камень, то объяснил: – Ты выступаешь. Сейчас.

Черт! Мира забыла о выступлении и даже хотела уехать с Хансом. Эта обаятельная сволочь влияет не только на ее тело, но и на разум. Белладонна оторопело кивнула и пошла за менеджером. Она могла подвести команду. Впервые! Свежий воздух в кондиционированном коридоре прояснил мысли, и в гримерку Мира пришла с ясной головой. Музыка всегда стояла у Эльмиры на первом месте, и переключиться на рабочий настрой не составило труда. Но недолго ее разум сохранял спокойствие.

– Я же говорил, что не прощаюсь. – Ханс сидел на диване в глубине гримерки и играл с кольцом в нижней губе. Он убрал пальцы с губ и сложил ладони в замок. – Но я не готов дать тебе… свой номер!

Мира ожидала увидеть в гримерке визажиста или ассистента, но никак не Ханса Биттнера. Он издевается? Решил сорвать ее выступление?

– Фу, как пошло. – Мира пыталась максимально абстрагироваться. Сейчас главное – это хорошо спеть. Она показала Хансу язык и обратилась к Франку: – Что-то случилось? Почему Выскочка здесь?

Менеджер довольно улыбнулся, словно выиграл в лотерею, и объявил:

– Так как вы тянули с дуэтом, будто вмиг разучились писать песни, ваш покорный слуга взял все в свои руки! Вы споете кавер Kings of Leon – Use Somebody. И да, с авторскими правами вопрос улажен, поэтому, хотите вы того или нет, песня станет синглом! Герр Келлер одобрил, – добавил Франк, видимо ощутив всю мощь негодования своих подопечных.

– Я репетировала эту песню… – озадаченно начала Мира.

– Я тоже, – кивнул Ханс.

– И была уверена, что буду петь ее…

– Один.

– Одна.

Мира и Ханс переглянулись. Пожалуй, впервые они были на одной стороне. Единодушно негодовали, услышав от менеджера такую явную чушь.

– Ты в своем уме, Франк?! – заорала Мира, размахивая руками.

– Мы не репетировали вместе… – растерянно вторил ей Ханс.

– И что? – пожал плечами Штольц. – Текст-то вы оба выучили. Не благодарите, я сам знаю, что песня замечательная. Но в следующий раз, – он погрозил пальцем, – поете песню своего сочинения!

– В следующий раз?! – Мира давилась истерическим смехом. Ее затошнило, и она рухнула на диван рядом с шокированным Биттнером.

– Выход на сцену через пятнадцать минут, – словно не слышал, а вернее, не слушал ее Франк. – Уверен, вы справитесь! Вы же у меня, – он потрепал Миру и Ханса по щекам, как маленьких детей, – молодцы!

И менеджер покинул гримерку, фальшиво напевая песню из какого-то мюзикла. Они остались вдвоем. С песней, которую никогда вместе не репетировали. И они должны выступить на сцене перед толпой.

– Вовремя он ретировался, мои кулаки зачесались.

Эльмира ожидала услышать подобную фразу от себя, но никак не от Ханса. Она повернулась и увидела в отражении его зрачков свое негодование. Мира закрыла глаза. Выбора у нее все равно не было, а значит, нужно отставить панику и доказать в очередной раз, что она профессионал.

– Если не хочешь петь со мной, тебя никто не держит, – надменно сказала Мира. Она взяла со стола мобильный и открыла текст песни.

– Что? Дело не в этом! – воскликнул Ханс, и от тревоги его голос перешел на фальцет. И где же его самоуверенность? Биттнер нервно заламывал запястья, бормоча: – Мы не репетировали… Не разбили партии…

– У нас есть пятнадцать минут, и они стремительно ускользают, – дернула плечами Эльмира. Вздохнув, объяснила: – Франк – то еще недоразумение, но, если он сказал правду и выступление одобрено продюсером, в наших интересах выступить хорошо. Давай делить партии.

На шоу талантов Миру ставили в подобные жесткие условия – выучить песню за полчаса, спеть с незнакомым музыкантом, придумать с нуля концертный номер – и за себя Мира не боялась. Но Ханс, этот тепличный богатый парень, мог стать ее головной болью. А еще Мира боялась, что между ними повиснет знакомое сексуальное напряжение. Или Биттнер взбесит ее до желания убиться об стену.

Она зря боялась. Когда Ханс открыл текст песни на телефоне, они принялись обсуждать предстоящее выступление, напрочь забыв разногласия. С Хансом оказалось легко и комфортно работать: он прислушивался к советам Миры, вставлял дельные замечания и смешил ее, чтобы рассеять витавшую в комнате нервозность.

– А сейчас на сцену выйдут артисты с лейбла Keller International – Белладонна и Ханс Биттнер! Они исполнят песню Use Somebody. Приветствуйте их аплодисментами и не забывайте делать пожертвования.

Зал последовал совету ведущего: толпа захлопала. Мира надеялась, что и второй совет – продолжать благотворительную акцию – гости учтут. Она посмотрела на Ханса, и он встретил взгляд Миры теплой улыбкой.

– Все получится, Цветочек, – сказал он и первым выбежал на сцену. Помахал толпе, и та ответила оглушительными овациями.

Мира задержалась за кулисами. Она давно не боялась сцены, но выступать с Хансом оказалось волнительно. И текст песни… задевал что-то внутри, давно забытое, спрятанное. Выглянув из-за плотной шторы, Мира смотрела, как Ханс вышел на сцену и отрегулировал микрофон на стойке под свой рост, перекинул через плечо ремешок гитары и начал перебирать струны, подстроившись под ритм музыкантов. Его игра на гитаре была так же хороша, как и игра на пианино. Зал притих, и Ханс начал петь:

– «Я путешествовал так долго. Я глядел свысока на все, что видел… Знаешь, я мог быть с кем-то…» [65]

Белладонна на одеревенелых ногах вышла на сцену и до боли в пальцах сжала микрофон. Прислонила к губам, запела:

– «С кем-то вроде тебя». – Ее мелодичный голос слегка дрожал, и это придавало песне интимную искренность. – «Многообразие влюбленных под покровом улиц… Знаешь, я могла быть с кем-то… С кем-то вроде тебя…» [66]

Когда она подошла к Хансу, он вступил со своим куплетом:

– «Спешишь в ночь… Пока ты растрачиваешь свою жизнь, я не сплю. Сражаюсь, подбирая слова и ритм. Надеюсь, это привлечет твое внимание…» – Ханс замолчал, выжидающе глядя на Миру. Ей казалось, что сквозь музыку она слышит, как быстро бьется его сердце. Он был не тем самоуверенным засранцем, отшившим ее. А она была не стервой, которая хотела им воспользоваться. Через песню и Мира, и Ханс пытались сказать друг другу то, что сами пока не могли осознать. Ханс повторил фразу: – «Надеюсь, это привлечет твое внимание к…»

В горле пересохло. Мире нужно выдохнуть одну фразу. Ничего не значащие слова. Или…

– «Кому-то вроде меня», – пропела она, прижимая микрофон к губам.

– «Кому-то вроде меня», – эхом повторил Ханс.

Ханс исчез, словно Золушка в полночь. Они обнялись на сцене, чудом не оглохнув от восторгов толпы, а когда Эльмира пришла в гримерку, то ее встретил только довольный до скрежета зубов Франк. Не то чтобы Мира расстроилась, но ей казалось, что после совместного воспоминания Биттнер хотя бы по-человечески попрощается. Но Миру нашел Джек, и она забыла о Хансе. Вернее, вспомнила, как грубо он с ней поступил.

– Мне самый алкогольный коктейль, но такой, где бы алкоголь не чувствовался, – проинструктировала Мира удивленного бармена. – Я не люблю вкус алкоголя, но хочу напиться. Что-то непонятно?

Бармен засуетился, и через пару минут у нее был оранжево-красный коктейль с непонятным названием. Этот коктейль Мира отдала Джеку. И еще один. И еще. Льюис, довольный встречей с какими-то старыми друзьями, мало обращал внимания на то, что именно она ему подсовывала. А бармен не соврал – спустя четыре таких «мягких» коктейля Джек едва держался на ногах. В машину его пришлось в буквальном смысле затаскивать.

Они отъехали на пару километров, когда Мира решила действовать. Она прижалась к Льюису и погладила его по щеке, не давая отключиться.

– Ты классно выступила, – Джек мягко потрепал Миру по волосам.

А следом – крепко обнял ее. Горьковатый от выпивки аромат перемешался с резковатым парфюмом. Мира плавилась в руках Джека, едва не теряя сознание от переизбытка чувств. Его объятия. Крепкие, желанные. Пальцы Джека трогали ее талию, рисуя круги на коже через ткань платья. На короткий миг Эльмире захотелось остановить Джека. Оттолкнуть, вспомнив про его идеальную семью. Но миг похож на ветерок в знойную летнюю ночь. Миг – недостаточно, чтобы пресечь желание причинить боль.

Она обняла Джека в ответ, цепляясь за его крепкие плечи, желая пойти дальше и поцеловать в губы. Пьяный Джек Льюис способен пойти дальше… Раздеть ее. Овладеть ею. Но когда Мира закрыла глаза, то увидела Ханса Биттнера. Он смотрел на нее насмешливо.

«Повзрослей, и тогда, возможно, что-то у нас выйдет».

Миру дернуло невидимым током, и она резко оттолкнула Джека. А ведь эти объятия спровоцировал Джек. Пусть пьяный, он ее обнял. Не по сценарию, не по ее инициативе. Момент, о котором она грезила столько ночей. Но насладиться объятьями она не успела, пристыженная предательством своего тела… или сердца? Гребаный Ханс Биттнер.

– Что-то случилось? – Язык Джека заплетался. Он положил ладонь Мире на плечо, притягивая к себе, будто безвольную тряпичную куклу. Дыхнул ей в лицо смесью горьковатой водки и кислых фруктов. – Иди сюда, крепко обниму…

Думал ли он об Элизабет? Мире хотелось верить, что да, думал. И он сейчас очнется, и ему будет стыдно. Но Джек едва хлопал тяжелыми веками.

– Не трогай меня! – Мира скинула его пальцы.

Водитель заботливо глянул в зеркало заднего вида, оценивая обстановку. Эльмира отмахнулась, показывая, что все в порядке. Она обняла дрожащие плечи и отвернулась к пассажирскому окну. Шмыгнула носом. Джек не настаивал, и когда Мира глянула в его сторону, то увидела: Льюис, прислонившись виском к стеклу, крепко спал. Она вновь отвернулась, рассматривая ночной город, но видела в отражении только свое лицо. Растерянное, со слезами на щеках.

Почему?! Она наконец-то получила Джека. Пусть пьяного, но готового быть ее. Это могла быть их ночь. Полная страсти и сожалений (Джека) наутро. А она… оттолкнула его, думая о другом мужчине, который… отверг ее. Как и все. Как и всегда. Но если бы она вела себя с Хансом иначе… Нет, опасно думать об этом. Сейчас она в машине с тем, кто ей действительно нужен. Да, именно так. И плевать, что твердит ее тело. Или сердце.

Мира повернулась, скользнула по обитому кожей сиденью, прижалась к Джеку и провела ладонью по его лицу, убирая волосы. Спустилась ладонью ниже, к вороту рубашки, ниже, к пряжке ремня. Губы Миры коснулись его шеи. Она вспоминала поцелуи на съемках – пылкие, требовательные. Повернула его голову и дотронулась приоткрытыми губами до его губ.

Джек вновь отвернулся. Поморщился и пробормотал:

– Лиззи… я хочу спать.

Лиззи.

Мира шла в отель, пытаясь понять, какого черта Ханс делает в ее мыслях, а Джек висел на плечах водителя и плелся рядом. Мира хмурилась. Ее реакция на Ханса объяснима – все из-за долгого воздержания. Подумать только, когда Джек согласился на съемки клипа, она ни разу ни с кем не переспала, храня Льюису ненужную верность. Оттого и снесло голову, стоило увидеть красивого парня. Но этот парень недостоин ее мыслей. Он упустил свой шанс, пусть катится к черту.

– Куда ты? – спросил Джек, пытаясь проснуться. Они стояли у дверей в его номер: Мира вставляла ключ-карту в дверь, а водитель пыхтел от тяжести тела боксера. – Не пойдешь спать?

– Нет. – Дверь издала сигнал и открылась. – Занесите его в номер, – обратилась Мира к водителю. – А потом едем в клуб.

– Ух, молодежь! – воскликнул Льюис, рухнув на свою постель. – Я вроде бы не собирался пить… Что за коктейли такие волшебные… После сегодняшнего и думать о вечеринках не могу!

Мира выдавила улыбку. «Зато можешь думать о своей Лиззи», – пронеслось в голове. Скрипнув зубами, Мира захлопнула дверь и направилась с водителем по коридору. Единственный шанс переспать с Джеком был упущен. И из-за кого? Из-за Выскочки!

В клубе она танцевала, забыв свое имя, не чувствуя усталости, вливая в себя стопки текилы и флиртуя с мужчинами. Ее обычные ночи до личного знакомства с Джеком. До общения с Хансом. Вот бы Дэвид был здесь: они бы поспорили, кто быстрее перепихнется в туалете, и, конечно, выиграла бы, как всегда, Мира – пока Дэвид платил за чужую выпивку, она допивала заказанный ей коктейль. И сегодня согласилась бы уединиться в кабинке. Но, как назло, в клубе не было худощавых брюнетов с пирсингом в губе и льдисто-голубыми глазами…

Глава 20

Ох, научи меня, как трогать тебя,

дразнить тебя, заботиться о тебе.

Научи меня любить.

© Shawn Mendes, Teach Me How To Love

Эльмира приехала в студию звукозаписи злая и уставшая. Из клуба она вернулась под утро с желанием проспать до обеда – финальные съемки были запланированы на вторую половину дня. Но отвратительное настроение и выпитый алкоголь мешали уснуть, поэтому она, бормоча ругательства, приняла душ, надела спортивный костюм, завязала по-прежнему длинные волосы в неаккуратный пучок и вызвала водителя. Лучшая медитация для артиста – работа над музыкой. Можно, например, написать песню, как неудовлетворенная женщина убивает тех, кто ей отказывает…

– Доброе утро, Цветочек.

От неожиданности Мира вскрикнула. Сначала она подумала, что из-за недостатка сна у нее начались галлюцинации. Что Биттнер может тут делать? В десять утра. В той же одежде, в которой был на мероприятии. Но, протерев глаза, она четко увидела: голос доносился из другого конца комнаты – на черном диване, потягиваясь, лежал Ханс. Сонный и, как обычно, сексуальный. Он зевнул и принял вертикальное положение.

– Ты тут ночевал?

– Приехал после благотворительного вечера и попытался написать песню, – кивнул Ханс. – Сон оказался сильнее творческого порыва.

– Трудоголик, – буркнула Мира.

Она судорожно думала, что делать дальше. Уйти? Нет! С какой стати? Она останется здесь и будет работать, как и планировала. Ах да, и приставать к Биттнеру она больше не собирается! Хватит унижений!

Мира подошла к столу, положила сумку на один стул и села на другой. Ей нравилась комната – это уютное помещение со всем необходимым: на круглом столе стакан с ручками, карандашами и маркерами, рядом стопкой лежали блокноты на пружинках, а на краю стола была пепельница – вдруг творец курит. В комнате также находились ворсистый ковер с замысловатой мозаикой и музыкальные инструменты: три гитары и пианино. Этот музыкальный инструмент напомнил Эльмире, как Ханс играл для нее в своей квартире. Вздрогнув, она покачала головой, прогоняя воспоминание.

Тайком глянув на Ханса, она заметила, что тот сонно потягивался, нажимая что-то на дисплее телефона. Почувствовав взгляд, Биттнер поднял светлые глаза и спросил:

– Хочу заказать кофе и завтрак. Ты что-нибудь будешь?

– Я… – Она растерянно пожала плечами. – Можно кофе.

– Понял, и миндальный круассан, – добавил будто бы для себя, вновь нажав на экран. – А я буду чизкейк.

Мира не смогла скрыть улыбку. Ханс помнит, что она любит миндальные круассаны? Как мило! Одернула себя. Ну и что? Мира открыла блокнот, взяла ручку и уставилась на пустой лист. О чем ей написать? Как она разочаровалась во вчерашнем вечере? Как ее главная мечта – быть с Джеком Льюисом – разбилась о реальность, в которой он оказался не столь привлекателен, как выскочка-музыкант?..

Эльмира искоса посмотрела на Ханса: он сделал заказ и подошел к окну, видимо, желая размяться. Она наблюдала за его подкачанными плечами и спиной в помятой рубашке, взъерошенными после сна волосами, длинными пальцами, которыми он пытался эти волосы распутать… Мира наклонилась к столу и зажмурилась. Что бы сказал Тристан? «Хватит гнаться за призраком. Ты уже песни хочешь писать о другом, но упрямо вырисовываешь на сердце «Джек». И не отпускаешь, спуску Джеку не даешь. Видно же, как он несчастен здесь. А ты в это время о другом грезишь».

– Мира?

Она открыла глаза. Перевела взгляд с пустого листа на Ханса.

– Я схожу вниз, курьер приехал.

– Иди, – прищурилась. – Необязательно мне докладывать.

Ханс пропустил ее колкость и улыбнулся. Тепло. От его улыбки на душе Миры расцветали розы. Ее сад чувств, который она никому не позволяла поливать… Мира откинула ручку в сторону: та покатилась по столу и беззвучно упала на ковер. Что делать? Что со всем этим делать?..

Когда Ханс вернулся, Мира сидела на табурете у пианино и страдала от мук творчества. Биттнер положил крафтовый пакет с выпечкой на стол, а картонную подставку с кофе протянул Мире. Певица взяла ароматный напиток и кивком поблагодарила. Музыкант ответил ей таким же кивком, флиртуя, передразнил. Он сел на диван и сделал глоток из своего стакана, а Мира нахмурилась. Раз Ханс вчера провел вечер в одиночестве, есть надежда, что его тело так же возбуждено, как и ее. Она вновь ощутила дрожь, словно ее конечности пронзило оголенными проводками. Биттнер не каменный, верно? Не может быть каменным…

– Спасибо за кофе. – Мира подсела к Хансу. – Как я могу тебя отблагодарить? – с придыханием спросила она и провела ладонью по руке Ханса. Под ее пальцами его волоски встали дыбом.

– А ты как провела ночь? – Он попытался сменить тему, но она видела: его кадык дернулся, а на лбу блеснули капли пота. – Надеюсь, веселее, чем я.

– Гуляла.

– И синяки под твоими глазами это подтверждают. С Льюисом?

Мира отдернула руку. Тон Ханса звучал холоднее, словно его голос упал на пару октав. Слова о Джеке напомнили о неудаче вчерашнего вечера, и Мира тихо ответила, не успев понять, почему откровенничает:

– Нет… Нет. С ним ничего не вышло.

Замолчав, она ждала, что Биттнер самодовольно ухмыльнется и воскликнет: «Я же говорил!» Но он лишь поджал губы и кивнул, словно сделал для себя какой-то вывод. Они молчали, думая каждый о своем. Мира грела руки о стакан с кофе, а Ханс пил напиток маленькими глотками. Было странно обсуждать Джека с кем-то, кроме Тристана. И то она обсуждала боксера только потому, что лучший друг знал Джека так же, как и она. Перед Хансом не хотелось оправдываться, но оказалось важно донести, что вчера она ночевала одна. И рассказать больше о своих чувствах.

Вздохнув, Мира сказала:

– У нас с ним… с Джеком… У нас все сложно.

Ханс приподнял левую бровь.

– У меня к нему, – исправила. – У меня к нему сложные чувства.

– Понятно, – ответил Ханс. Он поставил стаканчик с недопитым кофе на стол. – Звучит и правда… сложно.

– А у тебя были отношения? – вдруг спросила Мира.

– Серьезные? Нет. – Он задумался и покачал головой. – Точно нет. – Занятый разворачиванием пакета и открыванием контейнера с чизкейком, Биттнер не смотрел на нее, и Мира не могла понять его эмоций.

– Тогда почему ты уверен, что у нас что-то выйдет? Ты не боишься?

Ханс удивленно на нее посмотрел:

– Чего я должен бояться?

– Не знаю, – огрызнулась она. Взмахнув рукой, Мира добавила: – Облажаться. Или что я облажаюсь.

Ханс молчал. Он застыл с пластиковой вилкой в руке, серьезный и задумчивый. И таким он казался Мире еще красивее, чем когда улыбался.

– Боюсь ли я разбитого сердца? – уточнил Ханс. С силой воткнув вилку в десерт, сел на диван и, слегка задев Миру бедром, прошептал: – Да, боюсь. Но сильнее я боюсь пожалеть об упущенном шансе.

Эльмира хмыкнула. Она поставила стакан и решила закончить разговор. Опасно. Очень опасно говорить о чувствах. Что на нее нашло? Мысленно ругая себя, она подошла к пианино и села на табурет. Нахмурилась. Пальцы застыли у черно-белых клавиш. Как реагировать на слова Ханса, она не знала. Никто и никогда, кроме Тристана, не относился к Мире по-настоящему. Мужчинам было достаточно отношений на одну ночь, которые устраивали и ее. А те кавалеры, что клялись в любви, оказывались жадными до славы и денег. Они пытались использовать популярную певицу, но понятия не имели, что в использовании других она профи. Был Дэвид! Мира нахмурилась сильнее. Дэвид, который ничего не хотел, но все было честно. И был Джек. Ему она отдала сердце, чтобы сберечь от боли. Оказалось, ее сердце Джеку не нужно. И был Ханс…

Мира вздрогнула, ощутив касание ладоней на плечах. Ладони пошли ниже, и Ханс сжал ее локти, призывая убрать руки от клавиш. Его длинные и горячие пальцы воспламенили кожу через ткань. Мира шумно сглотнула, вырвалась и вскочила. Ханс стоял напротив – его взгляд не просто воспламенял, он сжигал, и когда Мира посмотрела на его губы, то поняла, что спасением от охватившего ее тело пожара станут только они.

Думать больше не хотелось. Ханс и не позволил. Он пересек миллиметры между ними и поцеловал. Руками обхватил ее шею, касаясь большими пальцами пылающих щек. Мира жадно отвечала на поцелуи, трогая языком пирсинг в его губе, скользя руками по волосам – растрепанную прическу не спасти.

Они целовались, едва успевая дышать.

Вдруг Ханс отстранился. Вновь посмеется над ней? Мира открыла глаза и ожидала увидеть усмешку, но он, раскрасневшись, смотрел вопросительно.

– Могу я… продолжить? – неуверенно прошептал Ханс. – Или мне… остановиться?

– Черта с два я позволю тебе остановиться.

Ее сиплый от возбуждения и требовательный голос стал зеленым светом или красной тряпкой, потому что Ханс тут же прильнул к Мире, жадно изучая поцелуями ее губы, щеки, шею. Пальцы Эльмиры запутались в пуговицах его рубашки, и секунду спустя она рвала хлопковую ткань, чувствуя приятное головокружение и узел внизу живота.

– Ты сладкая, – бормотал Ханс, подхватив Миру за талию. – Какая же ты сладкая… – Он усадил ее на табурет у пианино, призвал выгнуться – Мира подчинилась, и по комнате пронесся набор звуков из-за нажатых клавиш. – Я ни с кем не спал с момента, как увидел тебя. Понимаешь? – Его голос похож на рычание. Ханс подхватил Миру на руки и уложил на диван. Снимая ее спортивные брюки и проводя ладонями по ногам, он сипло добавил: – Ты лишила меня сна сегодня ночью, а не гребаная новая песня.

– Значит, – ответила сквозь поцелуи, сквозь попытки снять с его плеч рубашку и расстегнуть ремень брюк, – мы квиты.

Больше она не могла говорить – только стонать и выдыхать ругательства, когда Ханс касался ее кожи сначала руками, потом – языком. Избавив Миру от одежды, он не спешил раздеваться сам. Джентльмен или мучитель? Какие бы цели он ни преследовал, Мира сгорала от нежной пытки. Ханс разделся чуть позже, восхищая татуированным торсом, крепкими руками и… Мира опустила глаза туда, где раньше были его джинсы, и подавилась воздухом. Если он не войдет в нее сейчас, она потеряет рассудок. И Ханс словно услышал ее мысли. Он потянулся к своей одежде и достал бумажник, следом – презерватив. Надев его, Ханс вернулся на диван и провел пальцами по животу Миры и ниже, проверил, насколько она возбуждена. Чертовски. Возбуждена. Усмехнувшись, Ханс скользнул в нее пальцами. Слегка загнул указательный, коснувшись чувствительной точки внутри. Мира с шумом втянула воздух, ее мышцы сократились, вызвав вспышку удовольствия. И этот дьявол прикидывался хорошим парнем?! Она с упоением смотрела в его потемневшие до глубокого синего цвета глаза. Ханс одной рукой упирался о диван, а другой коснулся ее бедра, максимально приблизившись. Когда он оказался внутри, Мира до крови закусила губу, чтобы сдержать стон. Двигаясь медленно, набирая темп, Ханс помогал удерживать другие ее стоны поцелуями. Страстными и напористыми, как и все его действия.

Мира не любила нежности, они казались ей лишними: секс – это животная потребность организма. Она любила, когда мужчины не сдерживались. Так она могла не прикидываться милой ромашкой. Все же она Белладонна. Ей нравилось, как Ханс рычал, жадно входя в нее, и как стонал, когда она проводила языком по его соленой от пота коже, и как шипел, когда Мира царапала ногтями его спину. Хотелось бы продлить этот миг, но оргазм был близко. Словно почувствовав это, Биттнер чуть отстранился и коснулся пальцами ее пылающего центра. Подумать только, в первую встречу она считала Ханса милым парнем, едва ли не ботаником и девственником, а он, оказывается, читал ее желания без слов. В момент оргазма Мире пришлось прислонить ко рту кулак и прикусить костяшки. Долгожданная разрядка вознесла до небес, а следом и Ханс, пропустив сквозь стиснутые зубы воздух, получил оргазм.

Несколько секунд они лежали неподвижно, словно пытаясь осознать произошедшее. Мира прислонила ладонь к грудной клетке Ханса – сердце билось бешено, неистово. Немного придя в себя, Ханс встал, выкинул презерватив и надел джинсы. Почесал лохматый затылок и спросил:

– М-м-м… Круассан?

Мира прыснула от смеха. Он замечательно умеет разряжать обстановку! Кивнув, надела белье, собрала длинные волосы в хвост и взяла пакет с выпечкой. Эльмира действительно проголодалась, поэтому ела и мысленно благодарила Ханса за вкусный завтрак.

– Было хорошо. Могу я закурить?

– Угу, – облизывая пальцы от сахарной пудры, ответила Мира. – А я могу допить твой кофе?

– Прошу, – кивнул Биттнер, провел ладонью по мокрым от пота волосам, зачесывая их назад, и поднял свою куртку. Достал пачку сигарет и зажигалку. Все еще не глядя на Миру, уточнил: – Тебе было хорошо?

– Очень хорошо, – согласилась она. Глупо отрицать, что Ханс – отличный любовник. И глупо отрицать, что ей понравилось. Но, вернувшись с вершины удовольствия, Мира увидела свой багаж настоящего. То, за что она боролась последние несколько недель, безвозвратно упущено. Получается, все было зря? – Получается, все было зря, – сказала вслух, стиснув в ладони полупустой стакан. – Я предала мою любовь к Джеку.

– Любовь? – Ханс невесело ухмыльнулся. Он подошел к окну и прикурил. – Это что угодно, только не любовь, – размахивая сигаретой, начал поучать ее. – Когда я был подростком, так же искал то, что держало бы меня на плаву. Что помогало бы пережить плохие времена. Я занимался ремонтом машин…

– Машин?! Ты сравниваешь мои чувства с гребаными тачками? – От возмущения лицо Эльмиры вспыхнуло. Она почувствовала себя до тошноты уязвимой в белье. Подхватив одежду, надела штаны и кофту. Хмурилась и злилась на свою откровенность. Вдруг ее осенило. – Подожди… Откуда ты знаешь, что это началось с подросткового возраста?

– Джек мне сказал.

– Джек… – Она задумалась. – Подожди, – повторила, осознавая. – Джек поговорил с тобой в студии. А утром нашел мой дневник. Ты?..

Ханс стыдливо опустил глаза. Вот поэтому Белладонна научилась хорошо лгать, чтобы не причинять боль людям. Чтобы они не испытали то, что испытала она. Дрожащим голосом Мира уточнила:

– Ты подсказал Джеку найти мой дневник?

Ханс занервничал: сделал несколько затяжек сигаретой, потеребил кольцо пирсинга в губе, взлохматил волосы и в итоге заговорил, размахивая сигаретой, будто волшебной палочкой:

– Я хотел как лучше. Хотел помочь! Ты… Ты помешана на нем! Он должен был узнать. А тебе нужно было открыть глаза на происходящее…

– А ты – Выскочка, который лезет не в свое дело! – В ушах загремело, а перед глазами затанцевали черные пятна. Мира сжала ладони в кулаки. Она не знала, что хотела сделать: ударить Биттнера или дать затрещину себе, идиотке, которая повелась на его обаяние. – Чертов обманщик! Ты не имел никакого права так поступать! – заорала Мира, не беспокоясь, что их кто-то услышит. – Ты на хрен не нужен своему отцу, и что, решил сыграть в покровительство со мной?! – Она подошла к Хансу, который, застыв, смотрел на ее истерику. – Вали из моей жизни. Никогда ко мне не подходи, понял? – Она развернулась, желая уйти и не возвращаться. А если Франк вздумает вновь столкнуть ее с Выскочкой, то она найдет нового менеджера.

– Что, ты думала, произойдет?

Мира застыла. Медленно повернулась. Меньше всего она ожидала, что Ханс посмеет что-то ответить. Но его лицо исказила такая злость, какую она никогда не видела: красивые черты походили на гримасу, щеки пунцовые, а глаза потемнели до цвета моря в шторм.

– Думала, Льюис бросится в твои объятия и забудет о семье? – продолжил Биттнер. Сигарета дотлела до фильтра, обожгла Хансу пальцы. Он выругался и затушил окурок о край подоконника. Подошел к Мире, сложил руки на груди и начал бить словами: – Элизабет… Эльмира… Ему будет без разницы? Ты так решила? Поменять одну на другую! «Э» на «Э»! Это же так просто! – Ханс срывал голос, хотя они стояли в паре шагов друг от друга, и она услышала бы даже его шепот. Грудь Ханса вздымалась под тяжестью дыхания. – Вот он я, рядом! А ты… гоняешься за призраком!

– Ты не понимаешь…

– Я не понимаю?! Я думаю о тебе двадцать три часа в сутки! – Ханс обессиленно опустился на край дивана. – Знаешь, почему не двадцать четыре?! Еще час я ненавижу себя за это. А потом по новой! Все, мать твою, сначала! – Он шумно задышал, успокаиваясь. И пока Мира стояла, в изумлении глазея на Ханса, он накинул на плечи безвозвратно испорченную, без пуговиц рубашку, подхватил кожаную куртку и, перед тем как покинуть комнату, подошел близко-близко. Выдохнул ядовитым облаком из сигаретного дыма и злости: – Пошла ты, Мира. Пусть выглядит так, что ты воспользовалась мной или я тобой. Мне без разницы. Ты победила, молодец! Тешь свое самолюбие в одиночестве!

Щелкнул барабан револьвера, и Бандит перехватил оружие. Он навел курок на Белладонну. Хотел нажать, причинить ей боль, но не смог. Кинул револьвер на бетонный пол и подхватил Белладонну на руки.

– Я люблю тебя, чертовка, – сказал, жадно целуя ее в шею.

– Мы будем любить друг друга до последнего вздоха.

– Я бы хотел пожить подольше, – усмехнулся Бандит. – Пора убираться отсюда. – С Белладонной на руках он поднял пистолет и направился к выходу из камеры для допросов.

Они угнали мотоцикл и неслись по улицам Дрездена прочь от полицейского участка, подальше от города. Они ехали долго, и снежинки танцевали на их полураздетых телах. Белладонна крепко обнимала Бандита.

Наконец они остановились в пригородном мотеле. Сорвали с двери плакат с их лицами и надписью «Разыскиваются», а потом зашли в номер. Были только они. Безумные влюбленные. Белладонна и Бандит.

Финальная сцена клипа – эротическая. Джек и Эльмира находились в павильоне. Режиссер воссоздал номер дешевого мотеля: застиранные простыни, потрепанная мебель, лампа на прикроватной тумбочке. В полумраке певица прижималась к боксеру, целовала в губы, как и было оговорено в сценарии. Но то, что Джек возбудится, – в сценарии не было, и ему было чертовски неловко, когда в джинсах на уровне ширинки стало тесно. Наверное, дело в обстановке. Наверное, он упустил шанс стать прекрасным актером. Его тело забыло, что он на съемках клипа. Была постель, и были они – испорченная хорошая девочка и бандит. Джек сел на кровать, схватил Белладонну за талию, потянул на себя и заставил стройное девичье тело оказаться у него на коленях. Она наверняка почувствовала, как он упирался в нее. Застонала, но Джек не реагировал, занятый имитированием страстных поцелуев. Какое счастье, что он отказался сниматься в постельной сцене, как режиссер изначально задумывал! Джек бы сгорел со стыда, не в силах обуздать свое желание. С прикрытыми глазами он провел рукой по телу Миры и случайно дотронулся пальцами до ее промежности через задранное платье и тонкую ткань трусов. Ох! Безумная девчонка вновь добилась своего!

Джек отнял руку, словно обжег пальцы. На секунду глаза Белладонны и Бандита встретились. Джек смотрел на Миру – ему хотелось, чтобы она испытала тот же стыд, то же чувство неправильности происходящего, и, кажется, она поняла – зрачки расширились, затмевая серую радужку. Она думала о ком-то другом?

Осталось немного, пара минут максимум, и сцена будет снята. Джек молился: «Пусть режиссер одобрит эту вакханалию с первого дубля!» Мира приподняла бедра, воссоздавая активное трение, но на Джека не смотрела. Тишина и мягкие простыни размывали границу – что реально, что нет? Мог бы Джек зайти дальше?

– Браво! Снято!

Погасли камеры, зажглась лампочка на потолке, озарив комнату ярким светом. Два тела будто вмиг оказались на операционном столе: пристыженные, уязвимые. Зашумел кондиционер, охлаждая мокрую от пота кожу. Льюис, щурясь, прикрыл ладонью глаза и встал с постели. Когда он привык к свету, то оглядел комнату – Миры в помещении уже не было. А была ли?.. Произошедшее казалось сном, до предела возбуждающим сном. Он ненавидел свое тело за происходящее. Хотелось принять душ.

В номере Джек долго не мог прийти в себя. Дыхание сбивалось, руки тряслись, а член, кажется, и вовсе жил своей жизнью, не желая опускаться. Ему было почти больно. Льюис помочился, и напряжение спало. Выругавшись, Джек рухнул камнем на постель. Он не хотел Миру. Он ненавидел свой организм за то, что вынужден бороться.

Что он испытал к Мире сейчас? Влечение. Мужскую потребность. Эти отголоски эмоций не идут ни в какое сравнение с любовью к Элизабет. Он любил жену всем сердцем, он ей принадлежал. Мира… Она одурманила его в момент той сцены, как белладонна. Магический цветок, который использовали ведьмы для приворотов, идеально подходил певице.

Позвал бы он Миру в свой номер для продолжения, не будь Элизабет его женой? Нет. Сюжет клипа есть сюжет клипа. Работа. Спектакль. В реальности Джек не мог представить подобную ситуацию хотя бы потому, что без жены и сыновей он не был бы собой. И ни на что бы не променял возможность вернуться к семье с чистой совестью.

Сколько красивых женщин хотели соблазнить Джека, действительно красивых женщин: модельного роста, а не метр шестьдесят, как Мира, блондинок с густыми волосами, а не брюнеток со стрижкой каре, как Мира… Он мог бесконечно перечислять ее недостатки перед другими женщинами, перед его идеальной Элизабет. Но главное – Эльмира была юной и одержимой девочкой, которая за мнимой любовью к нему скрывала боль и одиночество. Что же случилось с ее другом Тристаном? Если бы Джек нашел его, смог поговорить… то убедил бы парня позаботиться о подруге. Оказать помощь. Нужно спросить ее о Тристане напрямую.

Джек победил алкогольную зависимость: устоял здесь, вдали от семьи. Он выпивал, но не пошел дальше – не устраивал разборок, не вредил себе и окружающим. Он помнил, что цена за ошибку слишком велика. И жизнь вновь подкинула Джеку испытание: миловидную, готовую принадлежать ему девушку. Но он сильнее старых привычек. Сильнее инстинктов. Он победитель не только на ринге, но и в жизни. Он скоро вернется домой.

Мире было неловко. Неприятно. Хотелось уйти. Разве такие эмоции Джек должен был вызвать у нее в момент их близости? Когда он посмотрел, словно хотел спасти от позорного спектакля и утешить, она чуть не разрыдалась. На автомате доиграв сцену, Мира ретировалась со съемок. Она заказала ужин в номер, чтобы не попадаться Джеку на глаза, и сейчас вяло ковыряла вилкой в лазанье. Интересно, чем в это время занимается Ханс? В своей квартире. Или в студии. Какая разница?! Он чертов предатель. Это он все разрушил. Мира отложила лазанью и выпила два бокала вина. Если бы Джек не нашел ее дневник, было бы хуже. А так Льюис попытался ее понять. Вероятно, и она наконец поймет, чего на самом деле хочет?

Стук в дверь. Пошатываясь от выпитого вина, Мира направилась открывать. На пороге стоял Джек. Он серьезно посмотрел на нее и сказал:

– Могу я войти?

– Конечно. – Она сделала приглашающий жест рукой и усмехнулась. А внутри все кипело от невысказанных, неясных ей самой чувств.

– Я хотел попрощаться. Завтра после обеда у меня самолет. – Джек вздохнул. Нервно пощелкал пальцами. – Ты можешь поговорить со мной, Эльмира. Если тебя… если что-то беспокоит. Если нужна помощь…

Он осекся, наверняка заметив, что Мира прошла в спальню, взяла с тумбочки любимый ножик: Triste блестел в свете настольной лампы. Джек выжидающе смотрел, как Мира сжимала и разжимала ладонь. Бровь Льюиса дернулась в немом вопросе.

Поговорить! Как у него все чертовски просто! И она поняла, что ненавидит его – вот точное и яркое чувство. Ненавидит за то, что в его жизни не нашлось для нее места.

Она с вызовом спросила:

– Мечтаешь убраться отсюда?

– Мира…

– Вали. Пошел на хер.

– Мира, между нами никогда и ничего не могло быть. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Кто такой Тристан? Где он? Давай найдем его.

Его слова резанули с острой болью: с такой же болью она обрезала большой палец, неудачно схватив Triste за лезвие. Шикнув, поднесла руку к губам и облизала подушечку пальца. Металлический вкус крови еще сильнее распалил ту злость, что таилась в глубине сердца. Он так и не стал ее. Джек, как и Тристан, как и Ханс, как и все-все-все, хочет скорее от нее избавиться.

– Ты ничтожество, Джек Льюис.

Он открыл рот, чтобы ответить, но Мира взмахнула ладонью, призывая его замолчать. О нет, она не остановится. Не в силах остановиться.

– Благодаря мне тебя вспомнили. Ты не сделал ни-че-го для своей карьеры за последние годы, а я… я внесла краски в твое существование. Ты неудачник, и я проклинаю день, когда увидела твой бой по телевизору, когда узнала о тебе! – Воздух заканчивался, но не все было высказано. Злость, пожирающая душу Миры долгие годы, выбралась наружу, нашла выход в обидных словах, в несправедливых обвинениях. – Почему мое сердце не слушает разум? Я не нужна тебе. Не нужна. Почему мне так сильно хочется быть тебе нужной? Почему ты? Почему?!

Руки Джека сомкнулись на ее плечах. Крепкие объятия. Аромат мыла, чистоты, защиты. И его грудная клетка, будто скала. На мгновение Мира затихла, до боли прикусив нижнюю губу. Глаза защипало от слез.

Но бессилие вновь превратились в агрессию:

– Отпусти меня, Джек Льюис! Я не хочу тебя любить! Я не могу больше! Отпусти! – Она не знала, что имела в виду, чтобы он отпустил ее физически или ушел из мыслей. Но бороться с его могучей хваткой оказалось бесполезно. Пришлось взять хитростью – Мира затихла, замолчала.

И когда Джек выпустил ее, отошел и сел на кресло, Мира не думала ни секунды: она резко выдохнула, подошла и всадила нож в Льюиса по самую рукоять. Джек молчал, не двигался и, кажется, не дышал. На мгновение Эльмире показалось, что она попала в цель. Убила его. Кошмар закончился. Он уйдет из ее жизни, выйдет из ее головы. Она свободна.

Не успело удовлетворение легким покалыванием пощекотать ее кожу, Джек нарушил тишину: хрипло рассмеялся. Он поднял руку, и Мира услышала, как рвется ткань хлопковой рубашки. Ее любовь, ее проклятье – живой. Живой! У Миры зазвенело в ушах. Сжимая до побелевших пальцев рукоятку, она вытащила лезвие: оно мягко, словно по теплому маслу, прошло сквозь обивку и теперь сверкало в свете тусклой лампы. Чистое, острое.

Эльмира встала и уронила нож на пол. Гладкий металл встретился с таким же гладким паркетом. Она чуть не убила Джека! Едва ли ее пугала тюрьма. Он уйдет и больше не вернется, а она… продолжит думать о нем – вот что страшно. Смерть не освобождает.

Мира натянула рукава кофты до пальцев и боязливо глянула на Джека: край его рубашки висел неаккуратным лоскутком, оголяя бок – виднелась загорелая кожа. Ребра. Она чуть не проткнула его ребра!

– Прости, я не хотела…

– Смелая девочка, – подал голос Джек. – Смелая в своей глупости. Я пытался быть терпеливым и понимающим, но ты невыносима. Прощай.

Он оглушающе хлопнул за собой дверью.

Теперь Мира точно знала, что осталась совсем одна.

Глава 21

Я словно на американских горках,

Надеюсь, ты не передумаешь.

Я не хочу тебя отпускать,

Я ни в чем еще не был так уверен.

© Shawn Mendes, 305

Ханс с детства знал: все, что достается легко, не ценится. Подражая отцу, он всего добивался сам: купил на карманные деньги машину-развалюху и часами ремонтировал ее, вместо того чтобы, как одноклассники, попросить «Феррари» на шестнадцать лет; приобрел на «Ибэй» [67] гитару и учился играть по видеоурокам на «Ютьюб», стирая в кровь подушечки пальцев. Ханс надеялся, отец начнет его уважать если не за выбор увлечений, то хотя бы за самостоятельность. Но Адалард Биттнер не поощрял странности младшего сына. Позже отец смирился – у него был нормальный сын, который мог (и хотел) возглавить бизнес. День, когда Линкольн вернулся со службы, стал подарком свыше. Теперь Ханс мог осуществить свои мечты: найти лейбл, познакомиться с менеджером, записать альбом. Ханс был уверен, что когда Франк Штольц поймет: денег Адаларда Биттнера ему не видать, то погонит Ханса прочь. В Нью-Йорке все высшее общество за глаза называло младшего Биттнера богатеньким бездельником. А менеджеру понравились его песни. Его творчество. Его душа. Он увидел в Хансе Биттнере потенциал.

Ханс с детства знал: все, что достается легко, не ценится. Познакомившись с Мирой, он понял: немка из тех, кто всегда получает желаемое. Она привыкла использовать людей, а значит, Хансу ни в коем случае нельзя позволить им воспользоваться. Иначе Мира выкинет его, когда он перестанет быть ей полезен, как Адалард Биттнер выкидывал партнеров по бизнесу – без сочувствия и сожалений.

Ханс впечатлился прямолинейностью Миры, и она поразила его утонченной красотой – в Верхнем Ист-Сайде его окружали девушки, одинаковые внешне и пустые внутри. Он хотел подружиться с Белладонной, но не собирался быть развлечением или способом вызвать ревность у американского боксера. Пока она в упор не замечала, что безразлична Джеку, для Ханса заинтересованность переросла в симпатию и даже чувства. Пришлось жонглировать образами хороший-плохой парень – в притворстве Ханс был мастером, он столько лет притворялся идеальным сыном. Добившись расположения Миры, впредь он собирался быть искренним.

Не хотел ее обидеть, не хотел расстроить. И все же знал, что поступил правильно – грубо, но показал, как Мира ему важна. Она поселилась в его мыслях и, вероятно, в сердце. Биттнер поклялся, что перестанет играть в игры. Только бы она осталась, только бы стала его.

Занятый записью альбома, Ханс спрятал мысли о Мире в глубины сознания, но вечером, когда остался один, поглаживая Дейзи по кудрявой холке, вновь думал, что переспать с Мирой – это не все, чего он хотел. Ему было мало. Он хотел ее всю и хотел, чтобы она ответила взаимностью.

Утром он приехал в отель и уже несколько минут стоял у двери в номер Белладонны. Так некстати отец прислал сообщение, и теперь Ханс изумленно смотрел на дисплей мобильного. Адалард Биттнер даже звонки партнерам поручал секретарше! Почему Ханс решил, что отец сам написал ему сообщение? «Приезжай на Рождество. Хороший ход с выступлением на благотворительном вечере. Есть разговор о твоем хобби». Именно так отец называл дело всей жизни Ханса – хобби. Незначительное и изменчивое. Ханс собрался ответить что-то резкое или отправить номер в черный список, но вспомнил слова Миры о важности семьи. «Вы можете все исправить». Поэтому смахнул сообщение с дисплея и убрал телефон в карман джинсов. Он подумает об этом позже.

Ханс занес кулак над дверью, но застыл. Мира разговаривала на немецком, и ее голос звучал надрывно. Ханс едва разобрал слова:

– Тристан, я едва не убила Джека! Что на меня нашло? Будто пелена перед глазами. Понимаю, это не оправдание, но я была пьяна, а Джек меня разозлил. Он хотел найти тебя, Тристан. Будто ты носок в моей спальне! Представляешь? – Она помолчала – наверное, слушала ответ на том конце линии – и, сбиваясь, продолжила: – Ханс… – Биттнер вздрогнул, услышав свое имя. – Он мне нравится. Но Джек… Это предательство. Я столько лет твердила, что люблю Джека. Я верю, что могу любить только его.

– Молодой человек, вам помочь?

Ханс отпрянул от двери и посмотрел на женщину средних лет в дорогой шубе. Женщина подозрительно поморщилась, ее глаза блеснули за стеклами очков. Неверное движение Ханса, и дама поднимет шум на весь отель. «А казалось, европейцы, в отличие от американцев, не лезут в чужие дела», – подумал он и кивнул в сторону двери. Ответил на немецком:

– Жду свою девушку, – постучал. – Мира, я пришел!

Женщина фыркнула, пробормотала что-то в ответ, Ханс не разобрал. Он облегченно выдохнул, когда дама удалилась в сторону лифта. И вновь напрягся, когда дверь номера распахнулась.

На пороге стояла Эльмира в пижаме с единорогами. Длинные волосы, которые она вновь нарастила, растрепались. Ее бледное лицо покраснело, а в глазах мелькнуло множество эмоций: удивление, радость, обида, недоверие.

– Давно тут стоишь? – Мира скрестила руки на груди – в правой ладони она сжимала телефон, по которому ранее разговаривала с Тристаном.

– Я не хотел подслушивать, – вжав голову в мягкий воротник пальто, сказал Ханс. Он старался скрыть за виноватым тоном радость от встречи.

Мира хмыкнула:

– Тогда надо было уйти.

– Я хотел поговорить.

Ему нравилось, как мило дергался край чуть вздернутого носика, когда она злилась. Низенькая, хрупкая, но может и по лицу ударить. Ханс чуть повернулся, подставляя щеку – он заслужил. Но Мира не спешила бить. Серые глаза потемнели, напоминая грозовые тучи, и их цепкий взгляд делал Хансу больнее, чем возможный удар. Биттнер был готов на что угодно, только бы она вновь улыбнулась.

– Я собираюсь слепить снеговика, но не знаю, как его назвать. – Ханс сказал очередную глупость. Он не умел следить за речью, особенно рядом с симпатичной ему девушкой.

Белладонна смотрела на него, как на идиота, но все же улыбнулась – отлично, прогресс! – и зевнула. Она вторую ночь плохо спала? Мира прислонилась виском к дверному косяку и спросила:

– Где твой пирсинг? – и коснулась ладошкой своих губ.

– Обманка. – Ханс пожал плечами, засмотревшись на ее губы.

Поэтому не сразу обратил внимание на издевку в заданном вопросе:

– До сих пор притворяешься?

Если Мира выпускает коготки, значит, она не злится по-настоящему, и за нее вновь можно бороться. Пусть даже с ней самой.

– Не притворяюсь, – ответил воодушевленный тем, что его Снежная королева оттаяла. – С новым пирсингом я не смогу тебя поцеловать, – пояснил Ханс. Он замолк, нервно переступая с носков на пятки. Боялся, что переборщил и Мира захлопнет дверь перед его носом, но она фыркнула, скрывая смех. Тогда Биттнер осмелился продолжить: – Так вот, я собираюсь лепить снеговика. И хочу взять с собой Дейзи. Составишь нам компанию?

Мира колебалась. «Шагни в неизвестность. Туда, где я сделаю тебя счастливой. И себя, разумеется. Люди все же эгоисты», – просил взглядом.

– Мне надо к Франку, – неопределенно ответила она.

– Хорошо. Я и Дейзи будем в парке. – Незачем уточнять, в каком парке. Эльмира все поняла. Ее черты смягчились.

– Я приду, – кивнула она, и уголки ее губ дрогнули в неуверенной улыбке. Добавила чуть погодя: – Ради Дейзи.

Ханс рассмеялся. Ему не нужно читать ее мысли, чтобы понять – Мира лгала. Он видел ее залитые краской щеки, мягкость во взгляде. И свою надежду – та отражалась в ее огромных из-за плохого освещения зрачках. Он и она надеялись, что между ними все только начинается.

Прежде чем пойти к Франку, Мира хотела поговорить с Джеком.

Раньше она не сожалела о своих поступках, какими бы безумными те ни казались, но вчера она переступила грань. Дошла до точки невозврата: либо задумается, либо сотворит непоправимое. И тогда потеряет все: будущее, карьеру, фанатов, Ханса… Мира улыбнулась, вспомнив, что он пришел в ее номер утром. Она сама хотела поехать к нему. Всю ночь не могла уснуть, металась по постели и ругалась со своей стервозной натурой. Эльмира хотела извиниться перед Хансом, но боялась показаться ему слабой. Хотела извиниться перед Джеком, но страшилась его гнева. Впервые ей хотелось попросить прощения не для того, чтобы манипулировать человеком или успокоить совесть, а чтобы быть искренне прощенной.

– Знаю, я обещала не приходить в твой номер, – затараторила Мира, когда Джек открыл дверь. – Но я пришла извиниться. Мое поведение вчера… это было ужасно. Я знаю, я плохой человек…

Заглянув в комнату, она увидела спортивную сумку на заправленной кровати. Сердце заколотилось быстро-быстро. Скоро Джек уедет.

– И я пойму, если ты меня не простишь.

Она развернулась, чтобы уйти, но Льюис мягко коснулся ее плеча – добрый жест вызвал желание разрыдаться. Мира не была голословной: она плохой человек, потому что виновата в произошедшем с Тристаном и могла быть виновата, если бы что-то случилось с Джеком. Это запоздалое осознание своего вчерашнего поступка накатило на нее лавиной оглушающих слез. Мира стояла, отвернувшись к коридору, и плакала.

– Я прощаю тебя, – сказал Джек, отпустив ее плечо. – Прости и ты себя. За что бы то ни было.

Она стиснула зубы, иначе бы с губ сорвалось ругательство. Не могла себя простить. Не имела права. Джек… Он ее не полюбил. Но понял ее. И это согревало истерзанную душу Эльмиры.

– Могу я поехать с тобой? – спросила Мира гнусавым из-за слез голосом. Льюис молчал, наверняка хмурился, и, не оборачиваясь, она пояснила: – Не в Лос-Анджелес. Мне нечего там делать. В аэропорт. Проводить. Пожалуйста.

– Если хочешь… Конечно. Я поеду в аэропорт через три часа.

Отлично, она успеет поговорить с Франком и увидеть Ханса. Кивнув, утерла ладонью мокрые щеки и быстрым шагом направилась к лифту. Мира не оборачивалась, зная, что тогда не сможет сдержать правду – расскажет все и о себе, и о Тристане. А Джек и так настрадался от ее выходок.

В номер к менеджеру она пришла с улыбкой на лице. Никто бы не догадался, что пару минут назад Белладонна рыдала. Никто, кроме Франка.

– Кто обидел мою булочку? – Штольц упер руки в бока и выглядел скорее смешно, чем грозно, напоминая Мире героя мультика «Чип и Дейл спешат на помощь» – Рокфора. – Почему ты плакала? И почему ты сейчас… смеешься? У тебя все нормально?

– А у тебя есть с-с-с-ы-ы-ы-р? – хихикая, спросила она, вспомнив, что Рокфор обожает сыр. Франк посмотрел на подопечную, как на душевнобольную, и она испугалась, что менеджер вызовет санитаров, поэтому перестала улыбаться. Упав на огромную кровать, Мира раскинула руки и обыденным тоном сообщила: – Я переспала с Хансом. Черт. Это все усложняет, верно? В наших… рабочих отношениях. И ты… И тебе… В общем, нужно изъять видео с камер в студии звукозаписи. Но не смотри их!

Теперь настала очередь Франка смеяться. Мира вскочила и посмотрела на него убийственным взглядом. Вот так поддержка!

– Ха-ха-ха! Между вами летали искры, это должно было случиться! – Штольц ликовал, еще чуть-чуть, и он начнет планировать свадьбу. – Вы понимаете друг друга, – Франк загибал пальцы, – вы музыканты, и ожидаемо, что вам будет хорошо вместе!

Эльмира захныкала, а когда Франк плюхнулся к ней на кровать, обняла менеджера. Почувствовала уют. Мира могла быть маленькой и слабой, Франк всегда ее поддерживал и утешал. Почему же она не открывалась ему раньше? Она не открывалась никому.

– А ты все-таки сводник, – пробубнила Мира, крепче прижавшись к его мягкому животу. Не задумываясь, сказала: – Что мне делать с чувствами к Джеку? Я не могу – раз – и переключиться. Это… неправильно.

Франк погладил Миру по спине, и, когда певица подняла голову, менеджер с теплотой в голосе сказал:

– Ничего не надо делать с твоими чувствами. Они никуда не делись. Просто ты любишь Джека по-другому.

Ей вспомнилась фраза, которую сказал Джек: «Твое сердце большое, оно не требует вытеснять одного человека, чтобы любить другого». Теперь Мира поняла, что он имел в виду.

Отстранившись от Франка, она потерла лицо:

– Черт. Я рассказала тебе о Джеке?

Штольц прогудел музыку из видеоигр, которая звучит, когда герой погибает:

– Ту-ду-ду… Не скажу, что твое откровение стало для меня сюрпризом.

– Когда ты понял? – Мира подпрыгнула на кровати. Похоже, через поцелуи Ханс передал ей сверхспособность быть предельно искренней. – Серьезно, Франк, когда ты понял, что Джек… ну… небезразличен мне?

– Милая, – Франк провел ладонью по ее волосам, – я отношусь к тебе как отец. И забочусь. Мне хотелось отговорить тебя от клипа с Джеком Льюисом в главной роли. Я знал, что ничего не выйдет. Но ты упряма. Ты так упряма! И ты смотрела на Льюиса, будто он единственный человек в мире, способный вытащить тебя из образа «я бесчувственная сучка».

– Ты знал, что Джек разобьет мне сердце? – Слова кольнули Миру в солнечное сплетение.

– С первой минуты. И ты это знала, но не хотела верить. Ты держалась за свои иллюзии, ты жила ими – сколько? Я знаю тебя всего три года, но это продолжалось дольше, верно? Помогало тебе жить. – Мира неопределенно пожала плечами, и Франк добавил: – Я рад, что Джек Льюис оказался порядочным человеком. Он не воспользовался тобой, хотя мог. А теперь появился Ханс! – Штольц зазвучал громче, восторженнее: – Ханс – замечательный парень. Я-то в людях разбираюсь.

– Сейчас ты правда звучишь как мой отец. – Мира закатила глаза, усмехаясь над тем, как Франк покраснел. А на душе стало тепло, будто слова грели ее изнутри. – Папуля, могу я погулять с Хансом?

– Конечно, доченька, – передразнил Франк приторным голосом. – Постарайся сделать так, чтобы этот мальчик не убежал от тебя с криками.

– Не обещаю, – направляясь к двери, ответила Эльмира. И глазами сказала: «Спасибо».

Вместо кислотно-зеленого пуховика Мира надела черную куртку и пошла в парк. Для этого нужно было пройти через главную площадь, которая на праздники превратилась в рождественскую ярмарку. Мира рассматривала украшенные хвоей и елочными игрушками домики, а улыбчивые продавцы в шапках Санты предлагали гостям глинтвейн и какао, выпечку и сувениры. Миру на удивление не раздражали суетливые туристы, она улыбалась, слушая разговоры на разных языках, и подпевала рождественскому хору. Обогнув двадцатиметровую ель в центре площади и карусель с забавными лошадками, Мира свернула в парк.

И сразу нашла Ханса: он пытался спастись от ветра, приподняв воротник пальто. Эльмира подкралась со спины, пока он ворковал с Дейзи и не позволял собаке закопаться в снегу. Хихикнув, Мира собралась крепко обнять Ханса, но решила, что милости не ее стиль. Поэтому подскочила и прыгнула ему на спину, как обезьянка из джунглей.

– Ох! – Ханс подхватил Миру под колени, ничуть не растерявшись от внезапного нападения, и побежал к укрытой снегом поляне. Там он, по-дьявольски ухмыляясь, скинул драгоценную ношу в ближайший сугроб.

– Нет, пожалуйста, не-е-е-е-т! – Отчаянные вопли утонули в снегу.

Холод иголками заколол открытую шею и лицо, забрался в ботинки, промочил джинсы, вызывая изо рта Эльмиры поток ругательств. От ее гнева Ханса спасла Дейзи: собачка бросилась облизывать Миру, виляя хвостом.

– Предательница! Надо было покусать его!

Биттнер стоял неподалеку, сложившись пополам от смеха.

Мира злилась, но не могла прекратить улыбаться: это было в их стиле, подкалывать друг друга и бесить. В их стиле. Мира потрясла головой, прогоняя опасные мысли и стряхивая с волос снежинки. Закончив, вскинула руку, чтобы Ханс помог ей подняться, и когда он, по своей наивности, взял ее за руку… Ох, это была ошибка! Мира со всей силы потянула Ханса на себя. Как итог, он валялся в снегу, а Мира пыталась его закопать, закидывая наспех слепленными снежками.

Сорвав горло от смеха и вытряхнув из капюшона растаявший снег, Эльмира помогла Хансу отряхнуться, и они приступили к снеговику.

– Назовем его Рокфор! – провозгласила Мира. Забранные заколкой волосы не мешали ей лепить первый снежный шар, и она поняла, что совсем не скучает по каре. – Снеговика будут звать Рокфор!

– Как сыр? [68]

– Как нашего менеджера!

– Э-э-э… Не понял. – Ханс пытался одновременно кидать снежки Дейзи и лепить тело снеговика. – Франк любит сыр?

Мира засмеялась. Хлопнула в ладоши:

– Приступаем! Дейзи, помогай катать снежные шары!

Собака весело тявкнула.

– Ого, она подала голос.

– Наверное, ей интереснее общаться со мной, чем с тобой.

В ответ Ханс кинул в Миру пригоршню снега.

Спустя десять минут в парке стало на одного нелепого снеговика больше. Эльмира сложила руки на груди и внимательно осмотрела их творение. Рокфору, конечно, не хватало морковки в носу, а шарф Ханса смотрелся странным красным пятном, но в целом работа была проделана качественно. И весело! Живот опять болел от смеха. Она давно так ни с кем не смеялась. Только с Тристаном…

Воспоминания о лучшем друге – как мощный удар в живот. Чтобы переключиться, Мира задала Хансу волнующий вопрос:

– Почему у тебя не было отношений?

Ханс забрал свой шарф, отряхнул от снега и накинул на шею. Когда Мира возмущенно посмотрела, Биттнер с виноватым видом сказал:

– Рокфор, прости. А что до отношений… – Ханс задумчиво потер подбородок. – Я знал, что стану артистом и буду путешествовать по миру. Встречаться с музыкантом сложно, не каждая девушка на это решится. Я боялся, что через время нам придется расстаться.

– Ты боялся трудностей? Не верю. А теперь правду.

Ханс состроил гримасу и направился к тротуару, утопая по щиколотку в снегу. Мира едва поспевала за его длинными ногами и стремлением избежать разговора. Значит, есть что скрывать!

– Говори! – нетерпеливо потребовала она, почесав Дейзи за ухом.

– Я знал, что встречу тебя.

– Правду.

Биттнер замолчал и пару минут монотонно лепил из снега шар, пока тот не стал гладким, словно шар для игры в боулинг.

– Отец и мать вместе, будто по расчету. Между ними нет и не было теплых чувств. Я думал, только такими бывают отношения. Мой максимум – короткие связи и романы на пару месяцев. Может быть, девушки и любили меня, но деньги моего отца никогда не позволяли мне расслабиться. Я стал мнителен, ревнив. И решил, что прекрасно проживу без отношений. А ты… ты не знала, кто я такой. Более того, тебе не понравился мой статус «золотого мальчика». – Ханс взял последние слова в кавычки, кинув снежок – тот покатился по тротуару, и Дейзи побежала его догонять. – Ты настоящая, Мира. Я никогда не видел настолько безразличных к чужому мнению людей. А то, как ты краснела в моем присутствии и злилась, потому что не могла меня заполучить… – Ханс мечтательно облизнулся.

– Я тебя сейчас стукну.

– Если серьезно, – он вновь зачерпнул горсть снега, чтобы занять руки, – ты самая красивая и сильная девушка из тех, кого я встречал.

– Подлиза.

– О, так у меня новая кличка? – Ханс кинул в Миру снегом.

– Повышаю тебя в ранге, Подлиза. – Она захохотала, ловко увернувшись, и вместе со смехом из груди вырвался кашель.

Ханс нахмурился:

– Черт, ты недавно болела, а я потащил тебя на прогулку. И кинул в снег. Какой же я придурок! Тебе необходимы горячее какао и теплые носки. Пойдем. – Он привязал Дейзи на поводок и протянул Мире руку. Словно чувствовал, что она не любит прикосновений без спроса.

– Куда пойдем?

– Ко мне домой, разумеется. – Ханс сверкнул потемневшими глазами: таким опасно-притягательным взглядом он смотрел на нее вчера в студии, и внизу живота Миры запульсировало желание.

Стоило огромных усилий выдавить ответ:

– О… Я с радостью… Только… ненадолго. Мне нужно по делам. – Она знала, что если придет к Хансу домой, то захочет остаться, а ей было важно проводить Джека. Важно увидеть, как он уходит из ее жизни навсегда.

– Окей. – Если Ханс и расстроился, то не показал виду. – Тут недалеко.

Они держались за руки, словно пара. Или они были парой?

Мира не умела выстраивать отношения и, честно сказать, не пыталась. А Ханс начал уверенно претендовать на ее сердце, и это сбивало с толку. Казалось, когда они переспят, все встанет на свои места: Мира добьется своего, ее интерес угаснет. Но захотелось видеть Ханса чаще, прикасаться к нему, узнать лучше и, черт возьми, извиниться!

Пока они шли по жилому району, из достопримечательностей которого можно было отметить стерильно чистые улицы и покрытые инеем газоны, Эльмира была признательна Биттнеру за то, что он молчал, позволяя ей все обдумать. Правда, мысли напоминали паутину из импульсов: «Хочу, чтобы он меня поцеловал, хочу, чтобы рассказал о себе, хочу… хочу его».

Когда они вошли в подъезд и Ханс подхватил Дейзи на руки, чтобы собака не забиралась по скользкой винтовой лестнице, Мира решилась:

– Я хотела извиниться. Мои чувства к Джеку… Ты прав. Это то, что спасало меня. Мое прошлое переплетено с этими чувствами. Сегодня Джек улетает, а я надеюсь поставить точку.

Ханс кивнул:

– Я тоже хотел извиниться. Иногда я бываю вспыльчивым.

– А я всегда так себя веду. – Мира пожала плечами. – Отталкиваю людей. Показываю худшие качества.

– Главное, работать над своими недостатками, – философски заметил Биттнер, вытащив из кармана пальто связку ключей. Щелкнул дверной замок. – Вымой Дейзи лапы, пожалуйста, а я поставлю чайник.

Речь Ханса была лишена эмоций, и Мира надеялась, что не обидела его. Как бы ей ни нравился Ханс, она не могла перелистнуть страницу – кое-что из прошлого она надеялась вернуть, и, так как Джек был частью этого, чувства к нему все равно останутся. Мира надеялась, со временем они обретут приятную форму – например, благодарность.

– Вот так. – Ханс удостоверился, что Эльмира надела шерстяные носки, и вручил ей большую чашку какао. С маршмеллоу!

– Я в раю? – За ухмылкой Мира пыталась скрыть то, как ей приятно его внимание. – Ложись рядом. – Она похлопала ладонью по кровати.

Ханс плюхнулся на мягкие подушки и облокотился. Он лежал напротив: Мире захотелось провести пальцами по его непослушной челке, которая скрывала смеющиеся светлые глаза. Эльмира потянула руку, но отдернула ее, когда, зашуршав, из одеяла выползла Дейзи с приоткрытой пастью – со стороны казалось, что собака улыбается. Мира хихикнула и погладила Дейзи по мордочке.

– Кстати, о моем отце… – вдруг заговорил Ханс. Он волновался, из-за этого его голос стал грубоватым и будто бы шершавым. – Отец пригласил меня на Рождество. Наверное, в доме стало пусто без моей «проклятой музыки». – Улыбка получилась натянутой, а лицо выглядело так, будто Ханс съел дольку лимона. – Я прислушался к твоим словам и решил дать шанс семейным отношениям.

– Это же отлично! – воскликнула Мира. Она от души порадовалась – семейные отношения важны, и после разговора с Франком она пообещала себе во что бы то ни стало сохранить их связь.

– Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк.

– Ох, нет, – Мира сделала глоток какао и покачала головой, – там твоя семья. Я проведу Рождество с Франком: мы купим вредную еду и будем смотреть «Реальную любовь».

– Рождественская традиция? – усмехнулся Биттнер.

– Ага.

Повисло молчание, которое искрило сексуальным напряжением. Воздух словно стал гуще, а сердце Миры застучало быстрее.

Она поставила кружку на тумбочку, а когда обернулась, Ханс оказался совсем близко. Мгновение он смотрел Мире в глаза, секунду спустя – поцеловал. Медленно, сладко, томительно. Как же ей хотелось повторить то безумство в студии звукозаписи. Но время поджимало – скоро Джек поедет в аэропорт, и Мира должна там быть.

– Я ненадолго. – Она в пару глотков допила какао и виновато опустила ресницы.

– Можешь переночевать у меня, если хочешь, – небрежно бросил Ханс, но его глаза вновь вспыхнули, намекая: спать они вряд ли будут. Биттнер добавил: – Я улетаю в Нью-Йорк завтра.

В груди Эльмиры разлилось тепло. Попрощаться с Джеком – теперь навсегда – будет невероятно тяжело, и грела мысль, что ей будет куда вернуться в этот вечер. Ханс не заменит Джека, он совсем на него не похож. Но Мира ощутила себя рядом с Хансом особенной, а это чувство ей хотелось испытывать снова и снова.

– Да, я приеду. Обязательно.

Ханс запечатлел на ее губах мягкий, намекающий на продолжение поцелуй, и Мира вышла из квартиры, надеясь скоро вернуться.

Они закончили клип за два дня до Рождества, а значит, Джек успеет отпраздновать с семьей. И приедет не только с заработанными деньгами, но и новым откровением – он скучает по известности и славе. Джеку не хотелось возвращаться в спорт, но профессия актера его привлекла. Элизабет обязательно поддержит, он не сомневался и, дожидаясь рейса, размышлял, как рассказать о своих планах агенту, чтобы не свести его с ума такими новостями. Роберт давно говорил, что у Джека «киношное лицо».

Мира вбежала в аэропорт, и сердце Льюиса мягко ударилось о грудную клетку. Он так и не узнал, почему Белладонна помешалась на нем. Оставалось надеяться, Ханс поможет Мире разобраться в себе.

Когда она подошла, Джек положил ладони ей на плечи:

– Прощай, Эльмира. Несмотря на все твои… – замолчал, усмехнулся, – …выходки, я был рад познакомиться с тобой. Ты удивительная девушка.

Она кивнула, откинув с лица пряди длинных волос. Джек надеялся, Мира отпускала его физически, провожая на самолет, и отпускала свои фантазии и обиды. Льюис подхватил спортивную сумку и хотел повернуться в сторону стойки регистрации, но замер, когда Мира вздрогнула и достала из кармана телефон. Мгновение вглядывалась в экран, а ее лицо стремительно бледнело. Подняв на Джека блестящие глаза, Мира прошептала:

– Мне нужно в больницу.

– Решила сходить к врачу? Правильно.

Но она не отреагировала на его сарказм. Мира смотрела сквозь Джека, издавая то частые вздохи, то отрывистые стоны.

– Мне нужно поехать в Цюрих. Прямо сейчас. Тристан… Я ему нужна.

Джек застыл: он дважды за сегодня видел, как Эльмира плачет. Ее рыдания не были похожи на женскую истерику со всхлипами и театральными вздохами или на хныканье избалованного ребенка. Она плакала молча, эмоции не тронули белое, словно фарфор, лицо. В попытке успокоиться, она медленно моргала, пока по ее щекам катились прозрачные капли.

– Если нужно, я могу позвонить кому-нибудь.

– Нет. – Мира покачала головой. – Никто из них не поймет. Ты… ты можешь поехать со мной? Пожалуйста.

– Хорошо. – Джек сам удивился, как легко согласие слетело с губ. Но как он мог поступить иначе в ее состоянии? Тем более это касалось загадочного Тристана, а до Рождества было два дня. Элизабет поймет. – Если тебе нужно, чтобы я был рядом, я поеду. Как друг, – уточнил Джек.

– Спасибо, – выдохнула облегченно, уткнувшись лицом в его плечо. Рубашка под открытой курткой вмиг промокла от слез; Джек вздрогнул и сильнее прижал Миру к себе.

Возможно, это событие – именно то, зачем он на самом деле приехал в Дрезден и почему реагировал на все выходки Белладонны.

Цюрих

Плейлист

Наша Таня – «Нет тепла»

Polnalyubvi – «Твои глаза»

Polnalyubvi – «Успокой меня»

Wham! – Lаst Christmas

Elvira T – «Смог спасти»

Bosse – Steine

Lena – Love

Joy – Valerie

Joy – Touch By Touch

Макsим – «Спасибо»

Глава 22

Когда в кровати нет тепла,

Я прячусь в нотную тетрадь.

И укрываюсь тишиной,

Чтоб звук не потерять.

Когда в кровати нет тепла,

Я разыщу его внутри.

Ты только мне верни меня, верни.

© Наша Таня, «Нет тепла»

Каждый раз при посещении больницы Миру начинало тошнить. От запаха лекарств. От страданий в глазах родных. От собственного бессилия.

И воспоминаний. Ржаво-красные ладони. Ослепительно-алый пол. Калейдоскоп рук и ног – немые участники и виновники. Блеск ножа. Тристан упал на кафель. Хруст черепа. Крики взрослых. Огни «Скорой помощи». Тристана погрузили на носилки. Увезли. Тишина.

Даже спустя пять лет Мира с трудом дышала, вспоминая о лучшем друге. Она стояла посреди белого коридора, и каждый новый вдох не позволял забыть о чувстве вины. Им двадцать лет, но если Эльмира живет, то Тристан – существует. «Черепно-мозговая травма… Он потерял много крови… Не реагирует… Кома…» – Она слышала только обрывки фраз, пока сидела в приемной, а врачи боролись за жизнь ее друга. Фрау Ланге долго ругалась из-за того, что Мира наплевала на правила и приехала на ближайшем автобусе в больницу. Как Мира могла не приехать? Тристан в опасности из-за нее. Смелость, любовь, дружба – Мира знала, что это хорошие слова. Но раз так, почему они принесли столько горя?

Больница в Цюрихе стала пристанищем Тристана на долгие годы. Настойчивость и заработок Эльмиры помогли отвезти его в лучшую клинику Европы. И пусть Мира ехала на поезде до Швейцарии десять часов, оно того стоило. Каждая минута с другом, каждая крупица надежды. Врачи не давали положительных прогнозов, но Мира боролась. С момента трагедии она оплачивала дорогие исследования и бесконечные анализы на деньги от выступлений. Ей помогали благотворительные организации, но, когда Тристану исполнилось восемнадцать, а улучшений не предвиделось, Эльмира осталась без поддержки. Приют перестал быть ответственен за жизнь сироты, и благотворительные фонды отказались «тратить средства впустую».

Деньги стремительно заканчивались. Мира не поступила в университет, а все, что удавалось заработать, отдавала на поддержание жизни в Тристане. Врачи твердили, что это бессмысленно и лучше бы она занялась своей жизнью, но Мира отмахивалась. Она верила, что друг к ней вернется. Он не мог ее бросить. Воодушевление от знакомства с Дэвидом вскоре разбилось о суровую реальность: самопровозглашенный менеджер выбирал не карьеру, а тусовки. Через знакомых он помог Мире записать дебютный альбом, но не выделил ни евро на продвижение. О шоу талантов также пришлось забыть: если Мира уедет на съемки, то некому будет вносить средства за клинику. Так она и перебивалась случайными подработками, писала песни для других артистов, выступала на улице.

Неожиданное знакомство с Франком Штольцем, как Мира думала, не исправило бы ситуацию. Они столкнулись на шоу талантов, на которое Эльмира пришла в надежде продать свои песни. Но Франк пообещал, что вместе они добьются успеха. Терять было нечего – к этому моменту Дэвид ушел, не попрощавшись. Под покровительством Франка она взяла псевдоним Белладонна и записала первый сингл.

Шла активная работа над альбомом, и вдруг Мире позвонили. Сорвавшись посреди репетиции, она помчалась в Цюрих. Удалось купить недорогой билет на самолет, и через два часа она была в больнице.

Мира знала, что врач не скажет ничего хорошего. И поэтому едва передвигала ватные ноги, направляясь в знакомую палату.

Врач, усатый немец слегка за сорок, без приветствий выдал:

– Фрау Кассиль, нам жаль, но больница не может обеспечивать Тристана необходимым оборудованием бесплатно. Так как вы не родственник…

– Я его сестра!

Врач грустно склонил голову.

– Юридически – нет. – Слова звучали пощечиной. – К сожалению, других родственников у Тристана Кассиля нет, а так как денежные средства с вашего счета перестали поступать, нам придется отключить Тристана от аппарата. Мне жаль. Вы можете попрощаться.

Врач оставил Миру и Тристана наедине. Тишину нарушало только монотонное пиканье приборов. Вот так просто, будто врач собирался отключить не человека, а кофеварку! Если бы ему сказали, что придется отказаться от самого близкого человека, легко бы он согласился?

Мира выругалась, подошла к койке и взяла холодную руку Тристана. Крепко стиснула. Каждый раз она надеялась, что он сожмет ее ладонь в ответ, но бледные тонкие пальцы оставались неподвижны.

– Очнись, – попросила она. – Пожалуйста, очнись. Я знаю, ты слышишь меня. – Голос дрожал, ноги – тоже. Мира опустилась на колени, ощутив сквозь ткань джинсов знакомый холод плитки – как в тот день, когда она потеряла лучшего друга. – Прошу тебя, вернись ко мне.

В ответ – размеренный писк его слабого пульса.

Отчаяние накрыло удушающей волной, загремело в ушах паникой. Эльмира все бы отдала, чтобы поменяться с Тристаном местами. И зачем он бросился ее защищать?! Лучше бы ее пырнули ножом, лучше бы ее лишили нормальной жизни. «Отпустите его, он не очнется», – твердили врачи. Но Джек вернулся! Он вновь ведет социальные сети, возможно, приедет в Европу. Или она посетит Америку. Шанс есть. И с Тристаном – тоже. «Прошу», – взмолилась она, глядя на неподвижное лицо друга. Утонченные черты, будто из-за комы он действительно перестал стареть. Острые скулы, прикрытые веки, родинка у левого края рта.

– Фрау Кассиль, время вышло.

– Подождите… подождите минуту…

Разговор был прерван вибрацией мобильного. Встав с колен, Мира на негнущихся ногах прошла в коридор. Врач тут же начал заполнять бумаги об отключении пациента от прибора жизнеобеспечения.

– Алло? – призрачным голосом ответила на звонок.

– Мирочка! Сингл взлетел на первое место в чартах! Мы богаты, слышишь? Мы богаты! – верещал ее новый менеджер Франк Штольц.

Мира скривилась от его фривольного обращения и переспросила:

– Что это значит? Я смогу оплачивать пребывание Тристана в клинике?

– Кошечка моя, теперь ты можешь позволить себе все что угодно! – воскликнул Франк, и Мире пришлось отнять трубку от уха, чтобы не оглохнуть. – Главное, не переставай работать. Нужно выступить на радио и… – Она не слушала. Она сбросила вызов и вбежала в палату.

– Не отключайте его! Деньги будут!

Когда вопрос был улажен, Мира осталась с Тристаном наедине. Она проигнорировала жалость в глазах персонала и погладила друга по волосам.

– Я готова ждать сколько угодно. Только обещай, что вернешься.

Джек отгородил Миру от любопытных взглядов широкой спиной. Если кто и догадался, что в аэропорт приехала звезда, Джек-телохранитель не дал зевакам ни единого шанса подобраться к ней. Он знал, что, отказавшись от рейса в Лос-Анджелес, поступил правильно.

Перед его отъездом Мира извинилась за глупое поведение и заплакала, не в силах больше скрывать терзавшую ее боль. Тогда Джек посмотрел на взбалмошную немку иначе. Без раздражения. С попыткой понять. Она ушла, и Джек позвонил Лиззи. Он долго говорил с женой по поводу Белладонны. Элизабет выслушала и перестала высказывать ревность или недоверие. Мудрость – вот что он любит в жене сильнее всего. Элизабет посмотрела на Миру с материнской заботой. Увидела одинокую и несчастную девочку.

Поэтому Джек надеялся, что Лиз поймет его поступок. Что бы ни случилось в Цюрихе, каким бы ни оказался Тристан, решение поехать с Мирой далось Джеку легко. Он чувствовал ответственность за свой выбор. Не только потому, что оказался на съемках клипа Белладонны, но и потому, что долгие годы был важен девочке из приюта. Пусть он не мог осознать, каково это – искать утешение в человеке, которого никогда не знал, но не ему судить. Мира чувствовала боль от мнимого предательства, когда Льюис ушел с ринга, и не понимала, что перекладывает свои невысказанные эмоции на близкое и понятное – невзаимную влюбленность в знаменитость.

Но роль друга была единственной верной ролью Джека в судьбе Миры. Он надеялся, Эльмира поймет иллюзорность своих «чувств», их ничтожность на фоне искренней симпатии к Хансу. А пока она была способна только на то, чтобы протянуть Джеку кредитку. Льюис купил билеты в Цюрих по «безлимитной карте суперзвезды», и через двадцать минут они летели в самолете. Мира не выпускала ладонь Джека, и в ее действиях не было привычной кокетливости. Она цеплялась за его руку тонкими мокрыми пальцами, словно за единственное реальное в ее жизни. Он грустно усмехнулся. Раньше, напротив, был всего-то образом с телеэкрана. Видением, навязанным коварным одиночеством.

– Хочешь поговорить? – неуверенно спросил Джек.

– Нет. – Она смотрела в иллюминатор, и голос прозвучал глухо. Что у нее в голове? Мира то погружалась в раздумья, морща лоб, то начинала подпрыгивать на сиденье и хихикать. – Скоро сам все увидишь.

Час спустя они приземлились в аэропорту Цюриха. Джек предполагал, что аэропорт будет таким же маленьким, как и Швейцария, но здание оказалось огромным, а в центре расположилась нарядная ель, ее высота достигала потолка. Джек засмотрелся, всей душой надеясь, что успеет домой к Рождеству. Мира дернула его за рукав, направляясь к выходу из терминала А. Льюис отмахнулся от мыслей. Чем быстрее Мира и Джек разберутся с причиной приезда, о которой он лишь смутно догадывался, тем быстрее Джек уедет. На такси до города они добрались за десять минут, и теперь, пока Мира кому-то звонила, Джек рассматривал город.

Цюрих напоминал рекламную открытку. Если Дрезден показался Льюису старинным и консервативным, то Цюрих словно ожившая сказка. «Может быть, не рваться в Америку, а забронировать для Лиз и мальчиков билеты в Швейцарию?» – подумал Джек, разглядывая домики с широкими крышами, витрины магазинов с гирляндами, конусную башню с циферблатом – она возвышалась над остальными зданиями; часы показывали семь вечера.

– Поехали, я вызвала такси, – сказала Мира, не обратив внимания на красоту сказочного города. – Тристан мечтает с тобой познакомиться!

Мира знала, что ее фотографировали в аэропорту Дрездена и позже в Цюрихе. Наверное, это шестое чувство есть у всех артистов. Пока Джек думал, что их не замечают, Мира чувствовала себя животным в зоопарке. Люди шептались, тыкали пальцами, делали снимки. Такова цена славы – обычно Белладонна не жаловалась. Но сегодня ей хотелось быть невидимкой. Обмотавшись до глаз шарфом, она отчетливо представила, какую реакцию вызовет ее отъезд из Германии. Таблоиды будут сплетничать, а Франк пожалуется на новые седые волосы.

Когда самолет приземлился в Цюрихе, Мира включила телефон: тот пять минут вибрировал от входящих звонков и сообщений. До Франка наверняка дошли снимки, и теперь менеджер терроризировал певицу вопросами. Мира написала лаконичное: «Мне нужно время». Подумав, она продублировала сообщение Хансу. Очевидно, она не придет к нему ночевать. Раньше бы ей в голову не пришло оправдываться. Но она представила, как Ханс будет волноваться, будет ждать ее… Она все ему объяснит. И расскажет о Тристане. Нет, она познакомит их лично! Мире было стыдно перед Хансом, но она не в том состоянии, чтобы объяснять происходящее. А Джек… Он все понимает. Он часть этого. Часть истории. Тристан, сукин сын, ждал Льюиса, чтобы очнуться? Знай она это раньше, притащила бы Джека в Цюрих после концерта в Лос-Анджелесе.

Мира прикусила губу. Она запрещала себе радоваться, и все же надежда хрупкой птичкой билась о грудную клетку. Врач написал только: «Приезжайте. Это срочно». И, конечно, Мире хотелось верить, что это значило «Тристан вышел из комы спустя восемь лет. Мы зря не верили. Вы оказались правы». И Джек был здесь как необходимый кусочек пазла.

Когда они покинули такси, Мира несколько минут стояла у дверей в больницу и вдыхала морозный воздух. Здесь, на окраине города, он будто был чище, напоминая воздух, которым она дышала каждый день в приюте. Хвойные деревья, свежесть быстрой реки.

В помещении аромат детства сменился на резкий запах медикаментов. Такой же знакомый. Но от этого запаха живот сворачивался узлом, а ладони потели. Усилием воли Мира передвигала ноги, шагая по коридору в палату.

Эльмира часто приезжала к Тристану, и он приветствовал ее привычным молчанием. На волосок от смерти, поддерживаемый аппаратами. Медсестры регулярно подстригали ему волосы и ногти, брили лицо, мыли и переворачивали тело, чтобы не образовалось пролежней.

Мира не решилась войти в палату. Она смотрела на друга через стекло: он выглядит сегодня не таким бледным, а как он вырос! Ее не было всего несколько месяцев – чертов концертный график, – а Тристан будто повзрослел на пару лет. Стал мужчиной. Вот он удивится, когда очнется!

– Мне кажется, Тристан готов, – уверенно сказала Мира, повернувшись к Джеку: он стоял рядом, сцепив руки за спиной, и смотрел на Миру в недоумении. – Позовем врача. – Она потянула Джека в направлении кабинета. – Быстрее! Я хочу узнать новости!

Кабинет находился в десяти шагах от палаты, и, влетев без приглашения, Эльмира сразу поняла – что-то не так. В кабине удушающе пахло нервозностью. Запах, который забирает весь кислород. И нервозность Мира увидела в глазах врача: мужчина лет сорока прятал взгляд, не решаясь посмотреть на радостную гостью.

– Спасибо, что приехали, – сказал врач на чистом английском. – Я Томас Вебер. – Он пожал Джеку руку и наконец посмотрел на Эльмиру. В водянисто-голубых глазах мелькнуло сочувствие. – Фрау Кассиль…

Она отступила на шаг. «Нет. В этот раз все хорошо. Со мной приехал Джек! Любимый боксер Тристана! Это должно что-то значить». Пока в ушах Миры гремел пульс, Джек и доктор Вебер о чем-то беседовали. Джек хмурил брови, кивал и в итоге протянул Мире руку. Она почувствовала его прикосновение и очнулась, вздернув подбородок.

– В чем дело? – Голос звучал ровно, но едва ли кто-то догадывался, скольких усилий ей стоило сохранять мнимое спокойствие. Сердце грозило проломить грудную клетку.

Врач вздохнул и вынес вердикт:

– Тристан не вернется. Последние тесты показали, что его мозг умер. Вы можете всю свою жизнь держать его в коматозном состоянии, но это не принесет результатов. Вы должны отпустить Тристана. Так будет правильно.

Казалось, она моргнула, и стены больницы сменились на стены кофейни. Мира не помнила, как Джек привел ее, усадил на диван у окна и принес горячий шоколад. Вцепившись в керамическую кружку, Мира возила ей по столу и щурилась от теплых ламп. Джек снял куртку, сел напротив и что-то сказал. Мира не реагировала. Слова врача отдавались эхом в ее сознании: «Вы должны отпустить Тристана». Чертов докторишка имеет право ей указывать?! «Так будет правильно». Ну да, конечно, а потом они скажут, что это ошибка и Тристан мог очнуться, но уже поздно. Нет. Достаточно сожалений. Она не верит в их дебильные врачебные прогнозы.

Отпив из кружки, Мира начала вспоминать, что произошло после слов доктора Вебера. Она кричала, плакала и кидалась на врача с кулаками. Джек среагировал молниеносно: схватил ее за талию и вынес из больницы. В тот миг она пожалела, что Льюис боксер. Она пинала и кусала его, но Джеку было абсолютно все равно. Он донес ее до улицы, как маленькую истеричную белку. На крыльце Мира несколько минут сыпала проклятьями, чувствуя спиной крепкую мужскую хватку. И вдруг Миру обуял ступор. Она пересытилась свежим воздухом и своей болью. Затихла. Тогда Джек отпустил ее, взял за руку и куда-то повел. Оказалось, в кофейню.

Теперь они сидели и молчали. Играл затертый до дыр хит Last Christmas группы Wham! витал аромат свежей выпечки, а улыбчивые швейцарцы строили планы на праздники.

– Дерь-мо, – сказала Эльмира, и несколько посетителей на нее оглянулись. Джек выжидающе смотрел, наверняка радостный, что она вышла из непонятного состояния. Мира сделала глоток какао и пояснила: – Скоро Новый год. Все празднуют новое начало, а я… должна попрощаться с Тристаном. Оставить в старом году. – Она кисло улыбнулась. – Вот мне подарочек на Рождество. Санта наказал за все мои проделки.

Джек заботливо накрыл ладонью ее руку. Мира поразилась, насколько холодными и маленькими в сравнении с его были ее пальцы.

– Так случилось, понимаешь? Твоей вины в этом нет.

Мира молчала, и Джек предпринял новую попытку ее разговорить:

– Расскажи о Тристане. Вы всегда жили в приюте?

– Я попала в приют с рождения, а Тристан в четыре года. Его родители погибли в автокатастрофе. Других родственников у Тристана не было, или они не захотели брать калеку: из-за аварии у Триста плохо работали руки. – Мира замолчала и сделала глубокий вдох. – Мы как-то сразу подружились. Но не совпадало, чтобы приемные родители хотели забрать одновременно больного мальчика и угрюмую девочку, а мы не хотели, чтобы нас разлучали. – В глазах защипало, Мира вытерла их краем куртки. – Стоило потенциальным родителям заинтересоваться кем-то из нас, мы начинали отвратительно себя вести, – она неопределенно помахала руками, – ну, знаешь, пакостить. И от нас отказывались. Никому не нужны проблемные дети.

– А бокс вы начали смотреть?..

– Из-за тебя, да. Ты казался нам супергероем. Как круто ты раскидывал тех ребят на ринге. – Мира изобразила что-то вроде хука справа. – Трист хотел быть на тебя похожим. Тренировался, несмотря на проблемы со здоровьем, и в приюте его уважали. – Эльмира замолчала, прикусив щеку. Вновь заговорила, уже тише: – Потом мы узнали, что у тебя есть семья, и мечтали, что ты заберешь нас. Ну а потом… – Она допила какао, зубы свело от приторности, и совсем тихо закончила: – …потом я стала мечтать, что ты приедешь только за мной. Я взрослела, начала интересоваться мальчиками. Но они все были идиотами на твоем фоне. Вот так я и влюбилась.

Джек неловко поджал губы, озадаченный ее откровенностью.

– Получается, – аккуратно подбирая слова, начал Льюис, – дело было не в безумной одержимости… фанатизме… А в…

– В зависти. У тебя есть семья.

– Нет. – Джек упрямо покачал головой.

Он нахмурился – ему явно не нравилось слово «зависть». Мира согласилась – это слово горькое, как лекарство.

– Боль. – Джек помолчал и повторил: – Много боли.

Эльмира ненавидела жалость, но ей не захотелось огрызнуться. Между сочувствием и жалостью есть тонкая грань, и Мира увидела ее. Джек искренне ей сочувствовал.

Вздохнув, она пояснила:

– Я смогла получить богатство, известность, внимание. Это зависело от меня. Потребовалось много усилий, но я смогла. Я стала певицей. Другое дело… – Мира хмыкнула. – Другое дело семья. Ее у меня никогда не было, как и карьеры. Но семью мы не выбираем, от меня ничего не зависело. Почему родители меня бросили? Что с ними случилось? Вряд ли я когда-нибудь узнаю. Даже если им пришлось… – Мира нахмурилась, а монолог-исповедь зазвучал с нажимом, – …если и была какая-то трагедия, это уже неважно. Семью мне заменил Тристан. И ты. – Она усмехнулась и покрутила кружку, рассматривая замысловатый узор. – Больше никого не было, понимаешь? Я и правда думала, что способна… украсть семью? Да, как бы отвратительно ни звучало, именно этого я хотела: чтобы твоя семья стала моей. Но я понимала, что никогда не стану ее частью. Никогда не заменю для тебя Элизабет, Джонни, Питера… Поэтому я, как гнусный воришка, стащила со стола самый вкусный кусок пирога – тебя, Джек Льюис.

Они едва нашли свободные номера: туристы со всего мира приехали в Швейцарию отмечать Рождество. Мира сидела на ковре, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, и пыталась остановить слезы. Джек сказал, что доктор Вебер ждет ответ завтра, и ушел в свой номер, попросив Миру выспаться и хорошенько все обдумать. Но она не могла думать, только сидела и водила по руке ножом. Triste вперед, Triste назад. Слегка надавливая, оставляя красные полосы, но еще не царапая. Боль отвлекала, и постепенно слезы перестали капать из усталых глаз.

– Что ты делаешь?

Мира вздрогнула. Джек бесшумно открыл дверь и застыл на пороге. Зеленые глаза блеснули золотом в тусклом свете торшера.

– Ты опять себя режешь? – Льюис подошел ближе и сел перед ней.

Мира выронила оружие, словно ошпарившись. Горло сжалось от страха. Она отчетливо помнила, что чуть не натворила этим ножом.

– Он проклят, – прошептала Мира. – Этот нож причинил столько боли. – Слезы вновь холодили щеки. Эльмира подняла взгляд. – Мне больно, Джек. Я не могу терпеть эту боль.

– Почему нож проклят? Откуда он взялся?

Ей понравилось, что Джек не стал ее отчитывать. Он сел рядом, аккуратно поднял Triste за рукоять и оставил в ладони.

– Расскажи мне все.

– Тристана пырнули этим ножом. – Вот оно, очередное откровение.

– Что? – сипло переспросил Льюис.

– Да. – Мира забрала оружие и покрутила Triste в руках, обжигая лезвием пальцы. – Орудие преступления – так мне сказали в полиции. А когда следствие закончилось, нож перестал быть уликой, и мне позволили его забрать. Я сделала гравировку. – Мира задумалась, рассматривая блестящие в свете лампы буквы. Она хранила нож, пользовалась им, напоминала вновь и вновь – ты виновата. – И я впервые порезала себя.

– Зачем?

– Затем, что я заслужила боль! – возмущенно объяснила Мира. – В тот день нож вошел в его тело, а должен был войти в мое. Причинил боль Тристану, а не мне. – Она сглотнула, пересиливая желание закрыться. Продолжила: – Теперь я наказываю себя. Я не знаю, как иначе выплеснуть сжирающее изнутри чувство вины. Даже творчество мне не помогает.

Льюис нахмурился. Он долго молчал, и Мира решила, что так они просидят всю ночь: бок о бок, под светом напольного торшера, рассматривая проклятое орудие. Но Джек вскочил и спросил:

– Есть здесь спортивный зал?

«Ничего себе, спортсмен», – фыркнула Мира. Ей показалось, что Джек вмиг обесценил ее откровение, перевел тему, не зная, что сказать. И она язвительно ответила:

– Есть, конечно. Но вряд ли зал открыт в десять вечера.

Джек проигнорировал ее тон и приказал:

– Ищи. Нам нужны тишина и боксерская груша.

В здравом уме Эльмира никогда бы не отдала столько денег за поход в спортзал, но, похоже, она чокнулась, и, раз Льюис всерьез настроен позаниматься, она хотя бы отвлечется, глядя, как он бьет грушу. Пахло кожей и дезодорантом. Мира скинула куртку, оставшись в длинной хлопковой пижаме, и села на скамейку. Оглядела зал: разноцветные маты, три длинные боксерские груши на железной цепи, две маленькие груши на черных тросах, автомат с водой и коробка со снаряжением.

Джек внимательно изучил содержимое коробки и подошел к Мире с перчатками. Огромные, уродливые, словно клешни краба, и грязно-белые. Наверняка эти перчатки повидали много боев.

– Надевай, – вдруг сказал Джек, протягивая ей это уродство.

– Не поняла.

– Мира, ты будешь боксировать. Надевай.

– Ты смеешься? – Из груди вырвался истеричный смешок. – Я и спорт – это как пуховик и знойное лето, – запротестовала она. – Мне нравилось смотреть на твои соревнования, но я никогда…

Джек чуть склонил голову, и было в его взгляде что-то, что заставило Миру замолкнуть. Она протянула руки, и Льюис надел на них перчатки, закрепив липучки. От внезапной тяжести заболели запястья.

– И… что дальше? – Певица непонимающе уставилась на боксера.

Идея казалась ей дурацкой шуткой, но Джек выглядел серьезным и слегка взволнованным. Он откинул длинные волосы, засучил рукава кофты и подошел к боксерской груше.

– Мы тут всю ночь можем проторчать, – сказал Джек.

Мира не сомневалась – эту угрозу он выполнит. А она хотела съездить к Тристану. Поэтому пришлось встать со скамьи и подойти на середину зала. Черная прямоугольная груша с закругленными углами даже в подвешенном состоянии казалась Мире намного выше, чем она сама. И с этим ей нужно будет… сражаться?

– Я все еще не понимаю…

– Бей. Я буду держать, чтобы не было сильной отдачи. – Льюис крепко обхватил грушу ладонями и начал объяснять: – Правая нога идет с правой рукой. Синхронно. – Когда Мира последовала инструкции, Джек одобрительно кивнул: – Да, вот так.

Ладно, пусть она выглядит так же нелепо, как хомяк, поедающий банан, Эльмира замахнулась и стукнула. Груша оказалась словно куском булыжника. Мира не удержала равновесие и упала на маты.

– Мне больно, – прохныкала она. – Чертовы перчатки не помогают!

– Ты хотела этого, верно? – Джек помог ей подняться. – Ты хотела ощутить боль каждой клеточкой тела. Хватит испытывать боль вспышками, как и жалость. Хватит причинять себе вред и будто сдирать заживающую корочку. Ощути боль всем нутром. В каждой мышце. Бей эту грушу, пока хватит сил. Пока ты испытываешь то, чего испытывать не хочешь. Бей!

И она била: размашисто, плохо соблюдая технику. Била с яростью и обидой, которые годами лелеяла внутри себя. Глаза щипало от слез, смешанных с капающим со лба потом. Дыхание сбилось, тело изнывало от внезапной нагрузки. Но Мира больше не жаловалась. Она колошматила по груше, и скоро Джеку пришлось прикладывать усилия, чтобы держать инвентарь: Эльмира видела, как с каждым ее ударом Джек отходил на шаг или два назад. Она сильная! Адреналин замаскировал усталость, и Мира будто сама стала супергероем.

Душ казался подарком богов. Мира стояла под теплыми струями в ванной отеля и намыливала тело грейпфрутовым гелем. Спорт стал отличной заменой самоповреждению. Кроме того, после бокса Мира чувствовала не жалость к себе или страх, как скрыть порезы, а приятную усталость. Боль никуда не делась, но после занятия боксом показалась управляемой.

Переодевшись, Мира постучала к Джеку в номер:

– Я хочу поехать к Тристану. Поедешь со мной?

Льюис потянулся на кровати, скрыв за ладонью зевок.

– Прямо сейчас? – Он бросил взгляд на часы. – В час ночи?

– Угу, – ответила Мира, заказывая такси в приложении.

Джек включил лампу на тумбочке и спросил:

– Не хочешь отдохнуть? Я надеялся, после бокса ты сможешь поспать.

– Нет, я хочу поехать к Тристану.

Джек знал, что спорить бесполезно. И знал, что сейчас, вдали от менеджера и телохранителя, он ответственен за нее. Наверное, поэтому кивнул и направился в ванную. Через пять минут они оказались в такси, а еще через десять – у стен больницы.

Сонный охранник кивком их поприветствовал. Мира не хотела тревожить персонал, поэтому остановилась у огромного стекла. Тристан по-прежнему спал. «Он мертв. Его мозг умер», – вспомнила она.

– Могу оставить тебя… – начал Джек, но Мира его перебила:

– Я завидовала, Джек. Твоей жене, твоим детям. Они отняли тебя у нас. А потом у меня отняли Тристана. Возможно, за мои гнусные мысли. Карма. Судьба. Тристан вступился за меня, его избили. Семья, травмы, смерть – это то, на что человек не в силах повлиять. Он не выбирает, где родиться, не выбирает, где умереть… – Мира запнулась. – В случае с Тристаном – его выбор стал фатальным. А я чувствовала злость. Я не разрешала ему умирать.

– Но это не твой выбор, – мягко возразил Джек, – а его. Уйти.

Мира долго жила с мыслью, что ее вера на что-то влияет. Например, что Тристан слышит ее и хочет вернуться. И вот глубокой ночью, вздрагивая от сквозняка у его палаты, она впервые задумалась: может быть, он не хочет возвращаться? После стольких лет в состоянии между мирами он выбрал окончательно уйти. «Тристан бы никогда не оставил меня, если бы не был уверен, что я справлюсь», – мелькнула мысль.

– Уезжай, Джек, – сказала Мира. Ее голос отлетел от больничных стен приглушенным эхом. – Ты нужен семье. Они тебя ждут.

– До праздника еще день, я могу уехать завтра…

Мира коротко рассмеялась. Ни за что бы раньше не поверила, что попросит Джека Льюиса уехать. Уехать к семье!

– Незачем тебе здесь оставаться.

– Хорошо. – Джек кивнул. – Если что-то будет нужно, позвони мне, и я приду на помощь. Или, ну, – он замялся, – захочешь поболтать.

Эльмира согласилась и протянула ладонь. Но вместо рукопожатия он обнял ее за плечи. Предложение звучало дружеским покровительством, и Мира вдруг поняла, что не хочет искать в словах Джека романтичные намеки. Его искреннее желание помочь дарит намного больше тепла.

– Спасибо. – Мира вдруг стукнула себя по лбу. – Рождество! Билетов наверняка нет. Как же тебе уехать? – Она нахмурилась. – Хм, для Белладонны билеты должны быть. – Иногда полезно вспомнить, что она рок-звезда. – Собирайся в аэропорт, я сделаю пару звонков.

Джек посмотрел с благодарностью. Перед тем как уйти из больницы и из жизни Эльмиры Кассиль, он сказал:

– Тристану не помочь, ему и не нужна твоя помощь. А для Ханса ты можешь стать целым миром. Подумай над этим. Auf Wiedersehen [69], Мира.

– Tschüss [70], Джек Льюис.

Глава 23

Как ты пробрался на первый с последних

рядов?

Ты даже сам не понял, но смог меня

спасти.

И потеснил в сердце моем всех прошлых

жильцов.

© Elvira T, «Смог спасти»

Ханс сыграл любимое соло на гитаре, и отец захлопал. Скупо, сдержанно, буравя бледно-голубыми глазами. Но все же захлопал. На худом лице Адаларда Биттнера мелькнул намек на улыбку.

– Мне сказали, ты выступал на вечере в помощь бездомным. Отлично. Благотворительность помогает бизнесу. – Отец нахмурился, и на его переносице образовались морщины. – Думаю, ты мог бы играть для моих бизнес-партнеров. На что-то твое хобби годится. Прими мои извинения.

– Это предложение о работе? – Ханс хмыкнул.

Отец говорил отрывисто и смотрел свысока. Ханс всегда с ним спорил, эмоционально, возмущенно. Сейчас ему тоже захотелось вспылить, но он вспомнил слова Миры: его семья такая, какая есть. Его отец не изменится. Для Адаларда Биттнера большой шаг – признать музыку сына.

– Можно считать так. – Отец отряхнул брюки от невидимых пылинок.

Можно считать это примирением?

Ханс убрал гитару в чехол и мягко ответил:

– Спасибо, пап. Но я останусь в Германии. Мне понравилось там жить и понравилось управлять заведениями Дрездена, – добавил он, чтобы на лице отца разгладилось недовольное выражение. – Скоро выйдет альбом, и я поеду в гастрольный тур… – Ханс вспомнил напутствие Миры: «Праздник – отличная возможность исправить отношения». Он сел рядом с отцом на диван и вдохнул знакомый с детства аромат терпкого одеколона и табака. Ханс мягко сказал: – А потом я рад выступить для твоих бизнес-партнеров.

– Отлично, сын. – На лице Биттнера-старшего не дрогнул ни один мускул. – Люси, принеси мне выпить! – позвал он домработницу.

В комнату впорхнула миловидная латиноамериканка. Она вежливо улыбалась, пока несла в руках поднос. Ханс не видел ее раньше, видимо, эта брюнетка с лицом-сердечком устроилась на работу после его отъезда.

– Ваш виски, мистер Биттнер, – прощебетала она. – А вы не желаете выпить? – обратилась к Хансу, моргая карими, словно у олененка, глазами.

– Нет, благодарю. Я не пью по утрам. – Отец фыркнул и сделал глоток; в бокале зазвенели кубики льда. – Рождественское утро не исключение, – с осуждающей ноткой закончил Ханс.

Отвернувшись, он осмотрел кабинет. Длинные полки с книгами, дубовый стол, ковер с персидским орнаментом. В детстве Ханс мечтал побывать в кабинете отца. И, находясь здесь сегодня, не испытал былого трепета, только скуку.

Домработница встала на цыпочки, чтобы убрать пыль с верхних полок, и Ханс увидел край ее чулок. Резко выдохнул – Люси была куколкой: стройные ноги, упругие бедра, тонкая талия. Раньше Ханс пофлиртовал бы с красавицей-прислугой и, возможно, соблазнил бы ее. Но теперь все мысли оказались заняты Мирой. И зачем он ее вспомнил?! Только вновь разозлился. «Мне нужно время». Для чего? Чтобы трахнуть женатого Льюиса?

Вскипев, Ханс вскочил с дивана и под удивленные взгляды отца и домработницы вышел из комнаты. Пристегнул Дейзи к поводку и надел кроссовки. Нужно прогуляться. И все обдумать.

Он выбрал безлюдный парк в районе Йорквилл. Мало кто решился гулять по Нью-Йорку в холодную ветреную погоду. Тем более в рождественское утро. Ханс любил Парк Карла Шурца за длинные пешеходные дорожки и вид на пролив Ист-Ривер. Дул ветерок, летали редкие снежинки, и, кутаясь в пальто, Ханс бродил вдоль деревьев.

Он был терпелив к Мире. Но терпение, как гитарная струна, скоро лопнет. Он никогда не бегал за девушками. Однако ей позволил испытать его нервы на прочность. Мира уехала, и Ханс узнал от Франка, что Джек Льюис уехал в то же время. Совпадение? Ханс не верил в совпадения. И задумался: а нужны ли эти отношения ему? Он впервые почувствовал рядом с Мирой спокойствие, будто пришел домой после долгой дороги, и бурю, из-за которой не мог ясно мыслить. Наверное, так выглядит влюбленность?

Ханс вернулся в квартиру, кинул ключи на столик, отвязал Дейзи с поводка и сбросил обувь. Плевать, если Мира считает, что он недостаточно хорош для нее. Плевать, если для нее ничего не значат его слова, действия, чувства… Плевать. Он устал искать отмычки к ледяному сердцу. Разозленный, разочарованный, Ханс выбрал из контактов номер Джоша – друга, с которым он частенько напивался, пока жил в Нью-Йорке.

Вдруг телефон завибрировал. Ханс выругался, едва не выронив устройство, а заметив на дисплее «Мира», выругался снова.

– Алло?

– Ханс? – Ее голос звучал хрипло, словно она долго кричала, пела или плакала. А может, все вместе. – Я пойму, если ты не будешь говорить со мной. Но я правда хотела приехать.

Он застыл в верхней одежде посреди коридора. Сердце замерло. В горле пересохло. Меньше всего Ханс ожидал, что Белладонна сама ему позвонит. Он прислонился к стене и ответил:

– Говори.

Мира молчала.

– Ты дышишь, в трубку как маньяк.

Снова молчание.

– У тебя что-то случилось? – Ханс нахмурился, дергая молнию на куртке. Гнев уступил тревоге. – Тебя кто-то обидел?

– Жизнь меня обидела, – сдавленно усмехнулась Мира. – Но важнее то, что я обидела тебя. Пойми, я останусь капризной, ревнивой, обидчивой… Такова моя натура. Но рядом с тобой мне захотелось стать лучше… И вот что вышло. – Она запиналась. Ханс отчетливо представил, как Мира ходит по комнате и жестикулирует. – Я тебе не подхожу.

– Я сам решу, окей? – вспылил Ханс. Он едва не сказал, что ее капризная, ревнивая и обидчивая натура ему нравилась. Эти качества делали Миру собой, дополняя ее доброту, честность и смелость. – Не надо делать выбор за меня. Так почему ты уехала? Из-за Джека Льюиса?

– Джек… – Она сделала паузу, а Ханс фыркнул. Ну вот, сейчас она скажет, что Льюис ушел от жены и теперь счастлив с Мирой. Язык обожгли проклятия, но Эльмира не позволила ему ответить. Она сказала: – Джек всегда будет важным для меня человеком, но это никак не связано с романтичными чувствами. И не похоже на то, что я испытываю к тебе.

– Почему же ты уехала?

На сей раз она не медлила:

– Разобраться с прошлым. Джек – часть этого прошлого. Тот лист, который нужно было перевернуть. – Она отрывисто засмеялась. – Как пафосно звучит! Я обязательно все тебе расскажу.

– Ладно… – задумчиво ответил Ханс. – А что ты хочешь от меня?

Мира вновь замолчала, и Биттнеру пришлось взглянуть на дисплей. Ханс убедился, что звонок не сорвался, и терпеливо ждал.

– На пару дней я останусь в Цюрихе. И очень хочу, чтобы ты приехал, – полувопросительным тоном сообщила она. – С Рождеством, Ханс. – Мира повесила трубку, не позволив ему ответить.

Он несколько секунд слушал гудки. Он приедет? Он приедет! Чтобы узнать правду. Чтобы обнять Миру. И чтобы вновь попытаться ее понять.

– Уезжаешь?

Ему показалось, или в голосе матери он услышал нотки грусти?

– Э-э-э… Да. На рождественском ужине я все равно никого не знаю.

Биттнеры не любили семейных посиделок. Они предпочитали шикарные банкеты с изысканной едой, дорогими нарядами и лицемерными улыбками. Ханс и Линкольн, когда были подростками, сбегали на Рождество в клуб или к кому-нибудь домой. Но сегодня Линкольн остался.

– Едешь к подружке?

Брат тут как тут. Он подошел и попытался заглянуть в телефон Ханса. Поиграл светлыми бровями, и Ханс не смог скрыть улыбку – ему не хватало общения с братом. Пока Линкольн не ушел на службу и не стал «серьезным дядей», они много времени проводили вместе, обсуждая тачки и девчонок.

– Познакомишь нас? Пора бы вновь общаться, как в былые времена, – будто прочитал его мысли Линкольн. Он обернулся к матери. – Мам, отпусти Ханса! Похоже, наш тусовщик влюбился.

Маргарет Биттнер улыбнулась. Из-за ботокса улыбка получилась натянутой, но прикосновение ее руки – вполне искренним. Ханс вспомнил, что мама никогда не говорила о своих чувствах: в детстве он понимал ее без слов. По улыбке, объятиям, вкусному обеду. Почему же, повзрослев, он перестал замечать ее любовь? Сжав руку матери, Ханс кивнул.

Мира хотела забрать из Дрездена личные вещи, но столкнулась с дилеммой. Как известной певице незаметно слетать в другую страну? «Не путешествуй одна, особенно в Европе, – звучал в голове нравоучительный тон Франка. – Мало, что ли, историй о безумных сталкерах?» Мира не хотела беспокоить телохранителя или нарушать запрет менеджера, вновь волнуя публику. «Рок-звезда без охраны и с заплаканными глазами» – нелестные заголовки. Поэтому она не придумала ничего лучше, чем запереться в номере и попросить ассистентку выполнить ее просьбу.

– Прости, что гоняю тебя за день до Рождества, – вместо приветствия извинилась Мира, забирая из рук Ким дорожную сумку.

– Это моя работа! – хихикнула Ким, прищурив карие глаза. – С праздником, кстати! Ты проведешь Рождество здесь?

– Придется. – Мира неопределенно дернула плечами. – Спасибо! С Рождеством. – Она раскинула руки для объятий, и Ким ответила на дружелюбный жест. Они обнялись и попрощались.

Мира кинула сумку на кровать и села рядом. Сегодня она должна сообщить доктору Веберу свое решение. Отключить Тристана от аппарата или «платить за пустоту». После отъезда Джека Мира не могла уснуть и до утра читала о коме все, что смогла найти в интернете. «Мозг умер» звучало как приговор. Если сердце можно запустить, то с мозгом такой фокус не пройдет. Тристан окончательно ее покинул. Интересно, когда это произошло? Когда Мира впервые искренне извинилась перед Джеком? Или когда призналась, что считает Франка своим отцом? Или во время прогулки с Хансом, пока лепила снеговика, бегала по сугробам и чувствовала безграничное счастье? Мира упала на подушку лицом вниз. Она могла бесконечно делать вид, что от ее решения что-то зависит, но отчетливо помнила слова Джека: «Это не твой выбор. А его. Уйти».

Перевернувшись на спину, она долго смотрела в потолок и слушала любимого немецкого музыканта Bosse, гоняя по кругу песню Steine. На улице смеркалось, зажглись фонари. Целый день Мира ничего не ела и ничего не делала. Но пришло время позвонить доктору Веберу.

– Здравствуйте. Я приеду через тридцать минут. Подготовьте бумаги.

В холодильнике номера она нашла сэндвич с индейкой и съела его, не чувствуя вкуса. Приняла душ, заплела волосы в косу, примерила белое платье. Тристан любил, когда Мира надевала простые наряды: «Ты похожа на лесную фею», – говорил он. Но феи не украшали руки татуировками и не тянули с решением долгие восемь лет. «Надеюсь, ты простишь эгоистичную фею. Сегодня я буду красивой только для тебя», – обратилась она к другу.

– «Надежда – худшее из зол, она продлевает мучения» [71], – сказал доктор Вебер, заполняя бумаги. – Подумайте над этой фразой, Эльмира.

– Я подумаю над словами тех, кто мне действительно важен, – отрезала она. – Делайте свою работу. – Мира закинула ноги в армейских ботинках ему на стол. Франка бесило, когда она так делала. Бунтарская часть Миры надеялась, что доктору Веберу ее поведение тоже будет неприятно.

Но, закончив с бумагами, он поднял на нее взгляд. В бледных озерах его глаз она не увидела ничего, кроме усталости и сочувствия.

– Распишитесь здесь. – Доктор Вебер ткнул вниз листа.

Мира села ровно, взяла ручку и застыла. «Согласие об отключении от аппарата жизнеобеспечения. Пациент: Тристан Кассиль. 24 года».

Роспись вышла смазанной и украшенной кляксами чернил.

– Вот и все, – сказал доктор Вебер, забирая бумаги. – После праздника пройдет процедура кремации. Вы все сделали правильно. – Мира вздрогнула, ощутив руку врача на запястье. Отеческий жест, мягкость в голосе. – С Рождеством, Мира.

– Вас тоже, – пискнула она и резко вскочила, едва не опрокинув стул.

Коридор больницы встретил тишиной и холодом. Мира пожалела, что оставила куртку в гардеробе. Потирая озябшие плечи, она шла в направлении палаты Тристана. Но остановилась, так и не дойдя до поворота. Хотела ли она видеть, как его отключают? Как перекладывают с койки на каталку? Нет, не его. Тело. Безжизненное тело.

Подняв защипавшие глаза к потолку, Мира всхлипнула.

– Ну что, доволен? – пробормотала она. – Иди, танцуй с Дэвидом Боуи и Фредди Меркьюри. Когда-нибудь я к вам присоединюсь.

Она осеклась, заметив приоткрытую дверь. Заглянула. Оказалось, это комната отдыха. Пустая – почти все уехали на праздники.

Среди книжных полок и мягких кресел находилось пианино. Мира села на деревянную скамью и подняла крышку инструмента.

– «Было ли моим наказанием, когда я… Когда я все поняла? – Слезы мешали петь, но она упорно наигрывала мелодию и продолжала: – Больно, но я уверена, что поступаю правильно. – Музыка стала необходимой терапией. Боль – искусством. – Что я возьму с собой? Все наши истории, о которых я бы не рассказала. – Мира допела куплет и замолчала. Прикрыла глаза. И вновь ударила по клавишам. – Мне следовало знать, что любовь не всегда одинакова. Не хочу уходить, но я не могу остаться. – За нее будто пел Тристан. Он уходил. Мира не верила в переселение души, но в тот момент, порхая пальцами по клавишам, чувствовала единение с другом. Тристан прощался. Или она прощалась с ним? – И у вечности будет конец» [72].

Мира выплакала, казалось, всю жидкость в организме. Выпив воды, она записала на диктофон новую песню и долго смотрела на список контактов. Ханс. Именно его сейчас она хотела видеть, слышать и чувствовать. Но разве стоит беспокоить его в Рождество? Разве стоит его вообще беспокоить? Мира привыкла отталкивать людей, привыкла их терять.

Она вернулась в номер и забылась беспокойным сном. Но утром мысли о Хансе не покинули ее голову. И Мира поддалась. Будь что будет.

Она недолго высматривала его смольную макушку, острый профиль, распахнутые голубые глаза и приоткрытые губы, в нижней вновь сверкал пирсинг-обманка. Ханс в шерстяном пальто и со спортивной сумкой на плече (тоже не любит чемоданы?) стоял посреди лобби отеля и искал ее взглядом. Дейзи сидела у Ханса на руках, а заметив Миру, тявкнула на весь зал.

– Ну почему она общается только с тобой?! – возмутился Ханс, когда Мира подошла и потрепала собаку по холке. – Дейзи, как это понимать?

– Из тебя собеседник не очень, – улыбнулась Мира. Она затеребила воротник кардигана, не зная, как себя вести.

Почему Ханс приехал? Чем она заслужила еще один шанс? Она бы на его месте простила хамское исчезновение? Как ей все объяснить?

Поток вопросов, из-за которых Эльмира стояла столбом посреди лобби, прервал Ханс:

– Тебя обнять? Ты выглядишь как человек, которому нужны объятия.

От теплоты в его голосе на глаза навернулись слезы. Мира прикусила губу, чтобы не разреветься, и коротко кивнула. Новый вопрос: как он так тонко чувствует ее желания? Ханс крепко обнял Миру и прижал ее голову к плечу. Окутал ароматом хвои. Она почувствовала на щеке растаявшие снежинки. Или лицо холодили слезы? Мира всхлипнула, прикрыв глаза. Ей хотелось, чтобы вселенная на миг остановилась, позволив сохранить давно утерянное чувство безопасности.

Момент прервала Дейзи, бесцеремонно заворочавшись в руках Ханса.

Эльмира отстранилась, вытерла щеки и гнусаво уточнила:

– Ты приехал ко мне в Рождество. Как же твоя семья?

Биттнер пошел к лифту.

– Я живу на пятом, – подсказала Мира. – Спасибо, что приехал.

Ханс кивнул и нажал кнопку. Со звоном дверцы закрылись, и, пока они поднимались на нужный этаж, Ханс ответил на вопрос:

– Мы провели хорошее рождественское утро. Мама обрадовалась, что я еду к девушке, а не на очередную тусовку. Линкольн ждет тебя в гости.

– А что сказал твой отец?

Ханс помрачнел. Он поудобнее взял Дейзи и поправил сумку.

– Ничего такого… Мы говорили о работе.

– Я приеду в Америку и надеру ему задницу, – буркнула Мира, открыв дверь ключ-картой.

– С удовольствием бы посмотрел на это, – хохотнул Биттнер, кинув сумку на пол. – Думаю, мы пришли к компромиссу. Прогуляемся? Дейзи нужно на улицу.

– Я рада, что вы с отцом поговорили, – сдернув куртку с вешалки и закинув на плечо сумку, сказала Мира. – Искренне рада за вас.

– А что ты забыла в Цюрихе? Или это давняя мечта – отпраздновать Рождество в Швейцарии с самым красивым мужчиной на планете?

Мира засмеялась и закатила глаза.

– Намечается новая кличка – Скромник.

Они спустились на лифте и вышли из отеля. Вечер выдался теплым.

– Какие у нас планы? – сменил тему Ханс. Он словно понял, что Мира не способна сейчас рассказать ему правду. – Знаю, ты и Франк покупаете вредную еду и смотрите «Реальную любовь», но, раз здесь я, может, ты бы хотела попробовать что-то новое? Что ты мечтала сделать в Рождество?

Мира забрала Дейзи из рук Ханса и зарылась пальцами в мягкую шерстку. Это действовало как лучший антидепрессант. Ханс протянул поводок, и Мира, пристегнув собаку, опустила Дейзи на землю.

Они направились в центр города, стараясь держаться подальше от толпы. Был вечер, и все в Цюрихе напоминало о празднике: украшенные гирляндами деревья, суматоха в магазинах, ароматы глинтвейна, выпечки и жареных каштанов. А на главной улице стояла огромная елка, украшенная кристаллами. Мира и Ханс свернули на улочку. Там на домах сияли яркие лампы в форме звезд.

Мира начала фотографировать увиденное, а Ханс повторил вопрос:

– Так что ты мечтала сделать в Рождество?

– Я бы хотела… – Мира задумалась, сфотографировав очаровательную Дейзи. Рыжая шерстка сверкала от мелких снежинок. – Я бы хотела… испечь булочки синнабон! И сварить горячий шоколад. И надеть дурацкий свитер.

– Принято! – Глаза Ханса заблестели. Азарт? Безумие? – Дай мне двадцать минут, и мы отправимся в сказку.

– О чем ты говоришь?

– Просто доверься мне. А пока волшебник трудится, погуляй с Дейзи.

«Волшебник» не обманул. Спустя двадцать минут перед Эльмирой затормозил черный «Опель». Когда переднее стекло опустилось, Ханс махнул рукой:

– Запрыгивай!

Любопытство на пару с морозным ветром подтолкнуло к автомобилю. Подхватив Дейзи на руки, Мира села на переднее сиденье.

Пару минут они ехали молча. Эльмира наслаждалась включенной печкой, а Ханс барабанил пальцами по рулю в такт музыке на радио. Дейзи свернулась клубочком и посапывала.

– Куда мы все-таки…

Мира осеклась, увидев знакомые очертания. Больница, в которой был Тристан. Что?.. Ханс узнал? Несмотря на тепло в салоне, у Миры похолодели руки. Она собиралась все рассказать, но позже…

– Мира? – Ханс вскинул бровь, повернув авто.

Они поехали дальше, и вскоре больница стала черным пятном. «Лангнау-на-Альбисе» – гласила надпись на указателе. Они приехали в пригород Цюриха, в небольшую коммуну с широкими полями и маленькими деревянными домиками. У такого домика Ханс и остановил машину.

– Отпразднуем Рождество здесь, – сказал он, припарковавшись. Открыл дверцу, выбрался, помог выйти Мире.

– Ай! – Она тут же провалилась по щиколотку в снег.

Невероятно! Если в Цюрихе о зиме напоминали редкие снежинки, то в пригороде за снегом не было видно земли. Поставив сонную Дейзи на снег, Мира начала прыгать по небольшим сугробам, радуясь снегу, будто впервые.

Ханс улыбнулся, достал пакеты из багажника и направился к дому.

Эльмира пошла следом. Она скинула мокрые ботинки у входа, а когда Биттнер открыл дом и включил свет, воскликнула:

– Страшно представить, сколько стоило снять этот дом в Рождество!

В гостиной горел камин и до потолка возвышалась нарядная елка. Пол был накрыт ворсистым ковром, у стены – зеленый диван и много подушек. Панорамное окно с видом на заснеженные горы, гирлянды на стенах, плазменный телевизор. А заглянув на кухню, Мира увидела просторное светлое помещение – идеальное место для приготовления выпечки!

– Деньги нужны, чтобы осуществлять мечты, – сказал Ханс. Он взял Миру за руку и серьезно добавил: – Для меня и тебя Рождество – не семейный праздник, так сложилось. Но мы все равно можем устроить праздник, верно? Только наш.

Восторг забрал все слова, и Мира крепко прижалась к Хансу. Встала на цыпочки. Поцеловала. Пирсинг холодил ее губы. Ханс ответил на поцелуй, приподняв Миру над полом. Он усадил ее на край столешницы и вновь поцеловал. Страстно. Заманчиво. У Миры кружилась голова. Все ее тело требовало продолжения, и то, как напряглись брюки Ханса, доказывало: это взаимно. Мира скинула с его плеч пальто и расстегнула рубашку. Пальцы остановились на прессе, чувствуя крепкие мышцы. Задержались на пряжке ремня. Взгляд глаза в глаза. Немое подтверждение общему желанию.

Мира резко освободила его ремень, расстегнула ширинку. Ханс в то время снял с Эльмиры кардиган и футболку. Холод от слабо отопленного помещения растворялся в согревающей изнутри страсти, как Мира растворялась в прикосновениях Ханса. Он оставлял на ее губах, шее и ключице поцелуи, шептал нежности и возмущения: «Ты прекрасна. Как ты могла так долго бегать от меня?» Он расстегнул ее джинсы и, приподняв бедра, освободил от остатков одежды. Достал из джинсов презерватив и спустил их до бедер. Мира резко выдохнула, запустив пальцы в непослушные волосы Ханса. Он был готов, и она была готова принять его.

– Если опять выкинешь что-нибудь, – прохрипел он, – я тебя накажу, – и сорвал с ее губ сладостный стон.

Ханс раздвинул рукой ее бедра и вошел. Мира выгнулась, принимая его на всю длину. Невероятно. Феерично. Ханс задвигался, придерживая ее за талию. Они были на одном уровне: смотрели друг другу в глаза, стонали в губы, дышали в унисон. Мира царапала его спину, прикусывала плечо и не верила, что способна такое испытывать.

Через пару минут интенсивных движений оргазм накрыл их по очереди. Мира застонала, а Ханс, закончив и отдышавшись, усмехнулся:

– Мы когда-нибудь воспользуемся кроватью?

– Когда-нибудь – обязательно! – рассмеялась в ответ Мира.

По дому разносились песни группы Joy, их музыку Эльмира считала лучшим саундтреком к Рождеству, как и другие песни восьмидесятых. Дейзи бегала в новеньком вязаном костюмчике. Мира и Ханс в свитерах с похожим рисунком пытались приготовить первые в их жизни булочки синнабон. Перемазавшись в муке, Мира смеялась, а Ханс подпевал хиту Valerie [73]. Наконец булочки оказались в духовке, горячий шоколад дымился в кружках, из телевизора звучала песня Touch By Touch [74], и Мира кружилась по гостиной, прикрыв глаза. Она представила, что с ней и Хансом празднует Тристан. В таком же забавном свитере, он танцует и громко и фальшиво поет.

Вдруг музыка стихла.

– Ты плачешь? Почему?

Мира открыла глаза и заморгала. Ну вот! Испортила Хансу настроение.

– Прости. – Она обессиленно опустилась на ковер. – Мой друг, он… Из-за него я приехала в Цюрих. – Мира глубоко вздохнула и рассказала все. О том, как выросла в приюте. О том, как подружилась с милым светловолосым мальчиком. О том, как вместе с ним полюбила Джека Льюиса. И о том, как потеряла все: Тристана, Джека, саму себя. Ханс сидел рядом и внимательно слушал. Под конец рассказа, когда голос Миры охрип, Ханс положил ладонь ей на плечо и приобнял. Молчаливая поддержка казалась самой верной. Прочистив горло кашлем, Мира сказала: – Мне кажется, он рад за меня. И теперь всегда рядом. В нашем звонком смехе. В моем творчестве. В кружащих за окном снежниках. Он везде.

– Конечно, – кивнул Ханс. – Он всегда будет жить в твоем сердце.

Едва не спалив булочки, Мира вытащила противень и щедро намазала кремом, пока Биттнер созванивался с родными и поздравлял их с праздником. «Наверное, и мне стоит позвонить отцу музыкальному», – задумалась Мира.

Когда Ханс закончил разговор, она набрала Франка по видеосвязи. Менеджер ответил спустя три гудка.

– Ми-и-и-и-и-р-о-о-о-о-о-ч-ка-а-а-а-а!!! – протянул Франк, расплывшись в придурковатой улыбке. Щеки менеджера нарумянились, хотя он был в помещении, а глаза блестели, словно две медные монеты. – И Ханс тут! Малыши, с Рождеством!

Мира и Ханс переглянулись. Они удобнее устроились на ковре и вновь посмотрели на Франка. Тот едва ли не песни готов петь. Точно пьян!

– Это что, Келлер в колпаке на заднем плане?! – изумилась Мира, ткнув пальцем в экран телефона. – Наш продюсер?!

– Я приехал… ик… поздравить его в офис… ик… – начал Франк.

– У меня был коньяк! – заорал Грегори Келлер, высунувшись на первый план. – С Рождеством, звездочка! О, Ханс… – Продюсер приподнял лохматые брови. – Вы пишете мне дуэт, а, пишете?

– Конечно, пишем, – едва скрывая смех, отозвался Биттнер.

– Вот и пишите… ик… – встрял Франк, погрозив им мясистым пальцем. – Но можете того, – он облизнул губы, – поразвлекаться…

– Франк! – Мира почувствовала на щеках краску. Наверное, так краснеют за отцов навеселе? – Мы поняли, Франк! Много не пейте.

– И да, с Рождеством, – добавил Ханс.

Они выключили видеозвонок и пару секунд молчали, а потом разразились громким смехом. Мира сбегала на кухню и принесла себе и Хансу по булочке. Откусив кусочек мягкого теста с нотками корицы и тающим на языке кремом, Эльмира сказала:

– Теперь меньше боюсь Келлера. Он, оказывается, клевый чувак!

– Ага, забавный дедушка. – Ханс последовал ее примеру и откусил булочку. – Вкусно вышло!

Доев, Мира облизала сладкие пальцы и провозгласила:

– Нужно написать песню, иначе Франк вновь заставит нас петь кавер. И в этот раз, поверь, его выбор падет на любимые немецкие шлягеры!

Ханс застонал, а Мира пошла за сумкой, чтобы найти блокнот и ручки.

– Ты серьезно хочешь заниматься этим сейчас?

– Лентяй!

– Какая по счету эта кличка?

Мира хихикнула, перепрыгнув через спящую Дейзи, но улыбка пропала с лица. Мира нашла свой дневник, посвященный Джеку. Первым импульсом было кинуть тетрадь в камин, но Мира остановилась. Она больше не избегала своих чувств. Пока Ханс что-то напевал, растянувшись на ковре, Эльмира осталась в коридоре и пролистала дневник.

«Я убила все эти ненормальные чувства, остатки привязанности, ностальгию – все».

Она сняла колпачок с ручки и исправила написанное:

«Я приняла все эти ненормальные чувства, остатки привязанности, ностальгию – все».

Закинув дневник в сумку, Мира подошла к широкому окну. Взглянула на звездное небо. Улыбнулась. Ее больше не мучили вопросы: «Кто она? Где ее место?» Она нашла свой дом рядом с Хансом.

Эпилог

От поцелуя след, спасибо и на том,

Спасибо за рассвет, я засыпаю в нем.

Не бойся, я боюсь – и безоружным сном,

Я молча поклянусь гореть твоим огнем.

© Макsим, «Спасибо»

«Бывший боксер Джек Льюис дебютирует в кино. Он сыграет полицейского в криминальной драме о неуловимой психопатке».

Мира усмехнулась, открыла комментарии к посту и написала:

«Джек, это будет эпично! У тебя есть опыт общения с сумасшедшими девицами:)».

Он ответил спустя пару секунд:

«Я не позволю ей взять в руки револьвер».

Мира хихикнула и лайкнула еще одну публикацию: Джек, Элизабет, Джонни и Питер веселились на съемочной площадке. Мира отложила телефон. Плевать на слухи. Будет хорошо, если Белладонна поможет фильму с пиаром. Тем более этим диалогом они напомнили о клипе «Бандит».

Мира радовалась успехам Джека. И радовалась, что получилось поддерживать с ним общение. Джек Льюис никогда не исчезнет из ее сердца – слишком много времени он там провел. Главное, теперь чувства к нему согревали, а не обжигали Миру.

Вечером того же дня Белладонна вышла на сцену, и зал поприветствовал ее аплодисментами. Но сегодня ей хотелось быть Мирой – девочкой, которая смотрела бокс с лучшим другом и влюбилась в знаменитость. Сердце той девочки переполнено любовью, оно не знает потерь и разочарований, боли и ревности. Для той девочки Мира написала песню-благодарность.

– А сегодня… – Она бросила взгляд на ВИП-ложи, но зал был окутан полумраком. Прочистив горло, Мира продолжила: – Сегодня я исполню для вас новую песню. Я написала ее вместе с моим парнем. Хансом Биттнером.

Поклонники одобрительно закричали. Обернувшись, она увидела, как Ханс выглянул из-за кулис и показал ей большой палец. От взгляда голубых глаз сердце Миры усиленно забилось. Джек мог быть в ВИП-ложе, как один из тысячи фанатов, как человек из ее прошлого, которого она отпустила. А Ханс рядом, на расстоянии вытянутой руки. И от этого осознания стало тепло.

Маленькая Мира верила, что у боксера из телевизора доброе сердце. А взрослая Мира знала: не всегда то, что мы ищем, – это то, что нам нужно.

Благодарности

Зеленоглазый. Клянусь, я писала о тебе в последний раз. Книга должна была стать ядовитой исповедью. А у Миры был бы трагичный конец. В итоге роман о том, как важно отпустить прошлое, чтобы построить будущее. Старею.)) И все же я рада, что книга вышла такой. Правильное окончание нашей истории, которая началась давно, в моей первой книге.

Ольга Вуд. Ты первая читала «Лепестки». Спасибо за обратную связь! Быструю, теплую, нужную. Ты чуткая как читатель, друг, писатель, твори!

Хелена Хейл. Коллега-писака, спасибо за поддержку и юмор, он был необходим, чтобы я не влюбилась в Джека!))

Кристина Той. Замечательный автор и прекрасный человечек. Я благодарна, что однажды самиздат свел нас. И вот где мы теперь.)

Вероника (Элис Кларк). Словами не описать, как я тебя обожаю. Ты одна из самых светлых, добрых и талантливых людей на моем пути. И отдельное спасибо, что терпела мои тревожные эпизоды по поводу издания.))

Бабуля, Паша и Настя. Вы не часть книжного мира, но огромная часть меня. Спасибо, что всегда рядом.

Кристина. Редактор «Эксмо». Спасибо, что поверила и дала «Лепесткам» новую жизнь!

Катя. Редактор «Эксмо». Ты творишь магию с рукописями русских авторов, и я счастлива, что попала к тебе. Спасибо за все-все-все!

Настя. До тебя я была слишком тщеславна, чтобы работать с кем-то над своими текстами. Я разлюблю тире когда-нибудь.)) Ты замечательная.

Ксюша. Крестная мама самиздата и синоним к слову «тепло».

Саша. Спасибо, что веришь в самиздат-авторов и помогаешь нам!

Спасибо читателям! Люда, Бурлият, Алена, Вика, Наташа, Мила, Даша, Ксения, Настя, Мэри… Перечисление имен заняло бы несколько страниц, поэтому я назвала несколько, но вы все в моем сердце. Я благодарна, что в таком многообразии книг вы нашли время на мою. История живет, пока ее читают. Пожалуйста, оставьте отзыв. Отметить меня можно по нику @teenage_tragedy_j. Обнимаю!

Полный список упоминаемых в тексте произведений и их авторов

Monoir & Eneli, 3 to 1, автор перевода – Bloossom

Ava Max, Belladonna, автор перевода – Tori141

UFO, Belladonna, автор перевода – Дж. Вольмут

Marina Kaye, Double Life, автор перевода – Дж. Вольмут

Marina Kaye, Dancing With The Devil, автор перевода – Дж. Вольмут

Depeche Mode, Lilian, автор перевода – Дж. Вольмут

Mirèle feat. Myth Syzer, «Пишу и стираю», автор текста – Е. Краузе

Depeche Mode, Surrender, автор перевода – К. Гутветтер

Tokio Hotel, Bad love, автор перевода – Дж. Вольмут

Maggie Lindemann, Loner, автор перевода – Р. Шангараева

Marina Kaye, Homeless, автор перевода – Дж. Вольмут

Halsey, Eyes Closed, автор перевода – yelyahdun

DEAD BLONDE, Voulez-vous coucher, автор текста – А. Буланова

Volbeat feat. Johan Olsen, For Evigt, автор перевода – Дж. Вольмут

Poets of the Fall, Requiem for My Harlequin, автор перевода – Я. Волкова

Ария, «Потерянный рай», автор текста – М. Пушкина

Maggie Lindemann, Self Sabotage, автор перевода – В. Борискина

Ricky Montgomery, This December, автор перевода – Дж. Вольмут

BLACKPINK, Hard to love, автор перевода – K.I.S.S.

Kim Petras, There Will Be Blood, автор перевода – Н. Егоров

Mirèle, «Целься», автор текста – Е. Краузе

Kings of Leon, Use Somebody, автор перевода – Дж. Вольмут

Shawn Mendes, Teach Me How To Love, автор перевода – Дж. Вольмут

Shawn Mendes, 305, автор перевода – Е. Фомина

Наша Таня, «Нет тепла», автор текста – Т. Шильцина

Elvira T, «Смог спасти», автор текста – Е. Тугушева

Lena, Love, автор перевода – Дж. Вольмут

Макsим, «Спасибо», автор текста – М. Максимова

Примечания

1

Полный список упоминаемых в тексте произведений и их авторов можно найти в конце романа.

2

Британский музыкант.

3

Американская актриса, рок-певица. Бывшая жена лидера группы Nirvana Курта Кобейна.

4

UFO – Belladonna.

5

Отсылка к роману «Лолита» Владимира Набокова.

6

Аналогично shit (дерьмо) в английском.

7

Господи! (нем.)

8

«Собор Парижской Богоматери», Виктор Гюго.

9

От английского sold out переводится как «распродано». В сфере музыки используется, когда весь концертный зал полностью выкуплен.

10

Хештег, распространившийся в социальных сетях в октябре 2017 года, подчеркивающий осуждение сексуального насилия и домогательств.

11

Добрый день, герр Келлер! Да… Все хорошо! (нем.)

12

Спасибо (нем.).

13

Прозвище Лос-Анджелеса.

14

Обсессивно-компульсивное расстройство – психическое расстройство, при котором у человека появляются неконтролируемые навязчивые мысли. Для снижения уровня тревожности человек выполняет определенные действия, например моет руки, убирает квартиру и т. п.

15

Американская панк-рок-группа, одни из самых первых исполнителей панк-рока.

16

Интернет-издание о мире шоу-бизнеса.

17

Один из вариантов происхождения имени Тристан от Triste – печальный (фр.).

18

Jason Mraz – I’m Yours.

19

Карточная игра.

20

Страшила из книги «Удивительный волшебник из страны Оз», Лаймен Фрэнк Баум.

21

Стиль одежды для повседневного использования, главные черты – это удобство и практичность.

22

Распространенное в Китае длинное женское платье. Современная версия создана модельерами Шанхая в 1920-х.

23

Компьютерная игра в жанре action-adventure с открытым миром и элементами RPG, разработанная китайской компанией miHoYo (HoYoverse).

24

Отсылка к другому произведению автора: «Виноградные грезы».

25

Ночной клуб в Сансет Стрип, Уэст-Голливуд, Калифорния. Был открыт в 1993 году, и до 2004 года частью заведения владел актер Джонни Депп. В клубе часто отдыхали знаменитости.

26

Depeche Mode – Lilian.

27

Дэвид Боуи и Фредди Меркьюри – рок-музыканты.

28

Федеральная земля в составе ФРГ, расположенная на востоке страны.

29

Tokio Hotel – Bad love.

30

Tokio Hotel – Bad love.

31

Психическое расстройство, при котором человека тянет что-то украсть.

32

Феномен, при котором обычный пользователь современных медиа (как правило, телевидения и социальных сетей) начинает формировать близкие отношения с медийной личностью.

33

Мира читает книгу Райли Сейгера «Запри все двери».

34

Мой маленький мышонок! (нем.)

35

Ты просто обворожительна! (нем.)

36

Да (нем.).

37

Фольклорный персонаж, которым пугали непослушных детей.

38

Традиционная немецкая рождественская выпечка из сочного, тяжелого дрожжевого сдобного теста, в классическом рецепте это обильно посыпанный сахарной пудрой кекс с высоким содержанием пряностей, изюма, орехов и цукатов.

39

Дьявол! (нем.)

40

Восточные Рудные горы, Саксония.

41

Deutschland sucht den Superstar («Германия ищет суперзвезду») – музыкальное телешоу.

42

А я прошла во второй тур! (нем.)

43

Я пела Кристину Перри, как ты советовала! (нем.)

44

Рекомендую слушать песню в версии PS22 Chorus – Viva La Vida (Coldplay Cover).

45

Gotye feat. Kimbra – Somebody That I Used To Know.

46

Героиня романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» воспитывалась в приюте и после совершеннолетия некоторое время работала там же.

47

Мира! Я рада, что ты здесь! Похороны фрау Ланге состоятся на следующей неделе. Ты придешь, верно? (нем.)

48

Певец Джастин Бибер и певица/актриса Селена Гомес встречались с 2011–2012 гг. и периодически сходились в 2013–2018 гг. Роман бурно обсуждался, в том числе ходили слухи, что их отношения – это пиар.

49

Немецкий поп-музыкант, автор песен, музыкальный продюсер, участник дуэта Modern Talking.

50

Молодежная субкультура.

51

«Ты» (англ. You) – американский драматический сериал с элементами триллера по мотивам книг Кэролайн Кепнес.

52

Улица в Дрездене.

53

Нож (нем.).

54

Датская метал-группа, образованная в Копенгагене в 2001 году.

55

Volbeat feat. Johan Olsen – For Evigt.

56

Немецкий профессиональный футбольный клуб из города Леверкузен.

57

Богатый район на Манхэттене, Нью-Йорк.

58

Здравствуйте (тур.).

59

Дословно: «Хорошо, что ты есть» (тур.), используется, чтобы выразить любовь к собеседнику.

60

Дословно: «Здоровья вашим рукам» (тур.), используется в том числе, чтобы поблагодарить за еду.

61

Рекомендую слушать песню в версии Polnalyubvi – «Потерянный рай» (Ария Cover).

62

Ricky Montgomery – This December.

63

Настольная игра.

64

Мира и Джек говорят о фильме «Звезда родилась», а песня, которую пела Мира, – саундтрек.

65

Рекомендую слушать строчки от Ханса в версии Shawn Mendes – Use Somebody (cover).

66

Рекомендую слушать строчки от Миры в версии Armin van Buuren Feat. Laura Jansen – Use Somebody (cover).

67

Американская компания, предоставляющая услуги интернет-аукциона и интернет-магазина.

68

Сорт французского сыра, относится к голубым сырам.

69

До свидания (нем.).

70

Пока (нем.), теплый вариант прощания, используется между хорошими знакомыми.

71

«Когда Ницше плакал», Ирвин Ялом.

72

Lena – Love.

73

Joy – Valerie.

74

Joy – Touch By Touch.

Content

Джулия Вольмут
Лепестки Белладонны

Пролог

Лос-Анджелес

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Дрезден

Плейлист

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Цюрих

Плейлист

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Благодарности

Полный список упоминаемых в тексте произведений и их авторов

Примечания