Джулия Вольмут

Виноградные грезы. Найти и потерять

© Вольмут Д., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Девочке с красными волосами и грустными глазами

Перед прочтением

Впервые я написала историю Ари и Стивена в шестнадцать. Книга росла и менялась вместе со мной. Помогла пережить трудные времена и стала терапией. Периодически я возвращалась к сюжету и теперь могу сказать, что сделала все возможное. Книга получилась неидеальной. Герои неидеальные. Но я люблю их. Надеюсь, и вы полюбите. Спасибо за шанс рассказать эту историю.

Из тьмы всегда есть выход к свету.

Наркотики – зло. Я показываю, как разрушительно они действуют на человека и его отношения с близкими. Все события в книге – вымысел. При зависимости, пожалуйста, обратитесь к специалисту. В книге также упоминается насилие. Если вас это триггерит, читайте с осторожностью.

Пролог

Жизнь продолжается,

И становится все тяжелее,

Бабочка, попав под колесо,

теряет крылья.

© Coldplay, «Paradise»

Она резко открыла глаза. Пару минут привыкала к темноте. Жалюзи закрыты, чтобы не видеть реальность. И подозрительно тихо…

Она перевернулась, ржавые пружины кровати больно впились в спину сквозь тонкую простыню. Перекатилась на бок и прислушалась. Обычно в бедном квартале Лос-Анджелеса, на улице, которую местные прозвали «Улица Гортензий», всегда кто-то кричал. Оказавшись там впервые, она логично спросила: «Почему Гортензий?» Ей ответили: «Мы не розы, девочка. У нас нет лепестков, только листья».

Роза. Юная, нежная, любимая – она была такой. А он, не боясь шипов, сломал ее и выкинул.

Плевать. Три года прошло. Розы все равно столько не живут. А если хочешь выжить, нельзя вспоминать недолгую романтичную сказку. И также она забыла, что когда-то была домашней фиалкой.

Отвернулась к стене, попыталась вновь заснуть. Она скучала по сновидениям, где реальность перемешивалась с фантазиями, пытаясь расставить по полочкам события минувших дней. Ее дни мало отличались друг от друга. И снилась то тьма, то прошлая жизнь.

Что хуже, она так и не решила. Приходилось долго сидеть с тлевшей сигаретой и объяснять себе: «Сны – не реальность. Сны – воспоминания, которые не стоит помнить».

Но как же сладко… На пару часов… Вернуться…

И сейчас, ворочаясь, она прижимала к груди костлявые коленки. Ненавистное состояние полусна: не там и не здесь, а попытки «досмотреть» заканчиваются тем, что болят уставшие веки.

Она разозлилась: тебе нечего делать в прошлом, забудь.

Сны повторяются, и она повторяет действия после: встает с кровати, подходит к зеркалу. Она была милой раньше: шелковистые темно-каштановые волосы до лопаток теперь похожи на черную солому и едва достают до ребер; кожа стала серовато-бледной; фигура никогда не отличалась формами, но к восемнадцати годам обрисовывались песочные часы. Теперь от женственности мало что осталось, даже округлые бедра – кожа да кости; вместо сияющих карих глаз – пустые и темные, словно бездна; она ломано кривила губы в ухмылке – а когда-то лучисто улыбалась.

Она долго рассматривала себя, будто подросток, выискивающий в зеркале недостатки. У подростков они часто надуманные, она же знала, что выглядит отвратительно. Но кого это волнует? Девушка-вещь.

Дорогая, кто сделал это с тобой? Мужчина из снов? Не забыть ни его имени, ни его лица. Искры между вами. Ты ворвалась в его мир, окутывая светом. Ему – музыканту, карьеристу, человеку из шоу-бизнеса – не хватало искренности и тепла. Он влюбился в твою наивность, в твою любовь к нему. Забыл все предостережения, все правила, все запреты…

А если не он, то кто виноват? Злой рок? Судьба? Карма? Или ты, фанатка?.. Глупо винить кого-то. Он хотел узнать правду, ты – сохранить секрет. Вы оба проиграли. А твое сердце переполнилось до краев и разбилось. Остались только сны. Они утешают после тяжелых дней, но не позволяют идти вперед. Волшебством будет найти ключ от клетки, в которую сама заперлась, и освободиться.

Но ты перестала верить в сказки.

Уставшая от отражения и мыслей, она вернулась в постель. Сырое белье и тонкий пододеяльник вместо свежих простыней и теплого одеяла. Поджала ноги, закрыла веки. На улице кто-то пронзительно закричал, вспыхнула очередная драка, звон бутылок, полицейская сирена. Все на своих местах. Улица Гортензий. Ее дом.

Улыбнулась и почувствовала металлический вкус крови. Она давно не обращала внимания на трещинки в уголках губ; не чувствовала холода, голода, страха. Инстинкт самосохранения потерялся по пути в новую жизнь.

Она знала: сегодня увидит «тот самый сон». Свою прошлую жизнь. Невероятно, когда-то она была счастлива.

2010 год

Плейлист

Depeche Mode – Dream On

Hurts – Rolling Stone / Devotion (demo)

Hurts – Silver Lining / Wings / The Road / Illuminated

Hurts – S. O. S / Heaven / The Crow / Stay

Anberlin – Impossible

Amanda Mair – Before

Skillet – The Last Night

Marakesh – Осколки

AFI – Head Like A Hole (Nine Inch Nails cover)

Reamonn – Star (live)

One Republic – Apologize

Dua Lipa – No Goodbyes

Глава 1

Она сказала, что ее отец был алкоголиком,

а ее мать – животным.

Сейчас она живет как скиталица.

© Hurts, «Rolling Stоnе»

АРИ

Аэропорт «Линберг-Филд», город Сан-Диего, штат Калифорния. Часы в круглом циферблате показывали шесть вечера. Посреди зала – темноволосая девушка с белым рюкзаком. Ее никто не встретил, и у нее ничего нет, кроме пары сотен долларов в кармане, личных вещей и безумных грез. Она хочет доказать себе, что больше не боится. Эта девушка – я.

Моя семья не была бедной, моя жизнь не казалась ужасной. С виду. Нет причин для побега и отказа от прекрасного будущего. Но кто знает, что за закрытыми дверями, верно? В золотой клетке.

Я потрогала шрам чуть ниже сгиба локтя. Крови было много. А день совершеннолетия окончательно все изменил. Волшебная дата – 10.10.2010.

Мне исполнилось восемнадцать, и я возродилась, словно феникс. Много переезжая с отцом-бизнесменом и матерью-домохозяйкой, я считала, что люди везде одинаковые, а в США прекрасный климат. Английский знаю отлично, загранпаспорт и виза есть. С безумством подростка я купила билеты в трех разных направлениях, на случай, если меня будут искать. Видела такой прием в сериале. И происходящее казалось сценарием, поэтому я верила, что впереди меня ждет что-то хорошее.

Вернее, кто-то.

Четыре месяца назад я увидела клип новой рок-группы Grape Dreams. Сначала не обратила внимания на песню и остальных участников. Зеленые глаза вокалиста – они стали моей путеводной звездой. Фронтмен пел: «Я смогу найти лекарство, стану противоядием для тебя, сломленная девушка», – и я ему поверила.

Стивен Рэтбоун. Двадцать четыре года, из Техаса. У него бархатный голос, чуть кривоватая улыбка (левый уголок всегда выше) и темные волосы до подбородка в творческом беспорядке. По ночам, под одеялом, мне нравилось рассматривать его рельефное тело. Рост Стивена – около ста восьмидесяти сантиметров, и мне необязательно носить каблуки, когда мы будем разговаривать, достаточно слегка запрокинуть голову…

В день рождения я узнала, что группа Grape Dreams дает заключительный концерт по калифорнийской части тура и берет перерыв перед туром по другим штатам. Ребята выпустили дебютный альбом и гремели с хитом «Сломленная девушка». Последний город – Сан-Диего. Помню, я сидела за столом, ела торт и думала: пора. Либо я уезжаю, либо жду неопределенное время, когда вновь начнутся концерты. Смелости сбежать без повода мне бы не хватило. Насколько реальны мои чувства к Стивену? Иногда кажется, я придумала их, чтобы где-то спрятаться. Но вдруг он «найдет лекарство для сломленной девушки»?

Доев торт, я купила билет на концерт (деньгами родители меня не обижали, но снять с карточки удалось лишь несколько тысяч), а на форуме я познакомилась с ровесницей, студенткой Эйприл. Надеюсь, ее обещание «приютить меня» не было типичной американской вежливостью. Совершив авантюрный поступок, я боялась с позором вернуться домой.

Люди покидали аэропорт, весело болтая и обнимаясь. С океана веяло прохладой, пахло солью и бензином. Я летела пятнадцать часов с пересадкой в Лос-Анджелесе, поэтому мало что соображала и надеялась изучить город позже.

Поймав такси, я села в уютный салон.

– Вам куда? – спросил пожилой мексиканец.

Назвав бар, я посмотрела в окно. Сан-Диего не уступал старшему брату Лос-Анджелесу: небоскребы, бары с неоновыми вывесками, а вдоль набережной – ряды пальм. Я закрыла глаза, представив, как буду жить здесь. Счастливая. Свободная.

Такси остановилось у здания из белого кирпича. Я заплатила водителю и направилась к толпе.

– Чтобы я еще раз куда-нибудь пошла с тобой?! – орала в трубку девушка моего возраста. У нее было темно-рыжее каре с прямой челкой и футболка с логотипом Grape Dreams: гроздья винограда растут из разбитого сердца. – Больше не звони мне! – крикнула девчонка в трубку и перевела серые глаза на меня: – А ты чего уставилась?

– Эйприл? – Надеюсь, я не обозналась… Попадаться ей под руку страшно, но выбора не было.

– Да. – Она смело шагнула из толпы.

Когда Эйприл подошла ближе, я разглядела на ее загорелом лице веснушки. Она просияла:

– Ари?! Ты приехала? Из России! – Эйприл изобразила грозного медведя.

Я рассмеялась. Ох уж эти стереотипы!

– Ага. С кем ругалась?

Эйприл махнула ладонью.

– Официально заявляю: Ари, ты самый счастливый человек в городе, потому что моя пустоголовая подруга Меган выбрала вариант провести время с моим братом, а не пойти на концерт. И теперь у тебя не просто билет, а VIP с ранним запуском! – Эйприл кинулась обниматься, будто мы дружили сто лет. – Продадим твой билет и пойдем в зал. Кстати… – Эйприл хитро прищурилась, по-прежнему крепко сжимая мои плечи. – Как насчет покараулить ребят после концерта? Не знаю, есть ли у них группи…

Я покраснела. Группи – фанатки, сопровождающие артистов в туре. Если проще, постоянные подруги для секса. И если гитариста Джерада Андерсона я могла представить с группи, то Стивен говорил, что ищет настоящую любовь. Или мне, как и многим, хотелось в это верить?

Бар выглядел уютно: мебель из темного дерева, стены выкрашены в бордовую краску и увешаны плакатами. Но разглядеть в деталях я не успела: нас толпой оттеснило к краю сцены.

Эйприл пошла за напитками.

Спустя двадцать минут свет приглушили, раздались первые аккорды гитары, а зал взорвался оглушительными визгами. Эйприл вернулась и чуть не пролила на мою рубашку содовую. Я схватила бокал и вцепилась в него, как в спасательный круг. Огляделась: фанаток было много. Они кричали, дожидаясь Стивена и его коллег по группе – гитаристов и барабанщика. Нервы на пределе. Я пыталась дышать глубже и грызла трубочку от коктейля.

По сцене пустили фиолетовый дым, зажглись софиты. Стивен поприветствовал зрителей. Его голос с южным акцентом и хрипотцой согревал меня ночами, и я заплакала, не веря счастью. Стив пел, перебирая струны гитары. Он великолепен! Недельная щетина украшала лицо, как и очки-обманки в роговой оправе. Стивен не переставал улыбаться, наслаждаясь выступлением, флиртуя с толпой, веселясь с гитаристами Джерадом и Логаном. Из-за барабанной установки выглядывали кудри Бена.

Логан, афроамериканец с ослепительной улыбкой, не особо интересовал фанаток по причине кольца на безымянном пальце, а Бен слишком скромный. Второй фаворит в группе, определенно, Джерад. Он гордо носил репутацию плохого парня, сердцееда и циника, а его харизма компенсировала не очень привлекательную внешность: глаза цвета пожухлой травы, впалые скулы, рыжеватые волосы, тонкие губы. Долговязый и бледный англичанин. Но от его ухмылки даже у меня подгибались колени, а я не любила заносчивых соблазнителей и редко смотрела на кого-то, кроме Стивена Рэтбоуна.

Насладиться выступлением не получилось: мой первый в жизни концерт превратился в кошмар. Происходящее смахивало на драму, снятую больным режиссером: критики разнесут его артхаусное кино и попросят сходить к психиатру, а тот без труда найдет у творца серьезное расстройство.

Меня не столько оглушала музыка, сколько те, кто пришел на концерт: ценители рок-музыки и новых исполнителей? Черта с два, истеричные девочки. Они толкаются, поют, перекрикивают вокалиста и танцуют бешеные танцы. А я пытаюсь смотреть на него, слушать его голос.

Спаси меня, спаси…

– Я не понимаю, – сорвалось с губ.

Эйприл глянула в мою сторону: безумие коснулось и ее. Желание обладать, будто музыканты на сцене – красивые манекены. Какая разница, чего хотят они? В глазах фанаток, вперемешку с восторгом, – злость и отчаянье. Если дать каждой нож – они перережут друг другу горло за шанс коснуться звезды. А что сделала бы я, если бы нож попал в мои руки? Наверное, перерезала бы горло себе.

Не думала, что так выйдет. Уйти, мне нужно уйти!

Дезориентированная, я пыталась найти выход, но вокруг руки, лица, руки… Словно в цунами. Но я видела надпись EXIT [1] и молилась: хоть бы дойти и не потерять сознание. Стивен пел, его голос звучал будто под водой. Штормовая волна накрыла меня?..

Я выбралась из потока зрителей и упала на колени.

– Спасибо, – прошептала, когда охранник помог мне дойти до барного стула. – Дыши, Ари, дыши. Ты в безопасности.

Первая паническая атака. Раньше тревога сковывала меня, лишая способности двигаться, но я могла дышать и уплывать сознанием. Сейчас мне хотелось быть далеко отсюда физически. Я бросила взгляд на сцену, где Стивен исполнял романтичную балладу. Вот он, рядом, почему я хочу уйти? Значит, чувства к нему не настолько сильны, раз я готова упустить шанс сфотографироваться с ним после концерта? Или, наоборот, хочу иного.

Группи… Нет, не собираюсь даже пробовать. Для меня он больше, чем картинка; мне бы попить с ним кофе из бумажных стаканчиков, пройтись вдоль берега океана, поговорить по душам… Со Стивеном как с человеком, а не как с рок-звездой. Я не хочу обладать им, я стесняюсь думать об этом.

Выждав минут десять, пока сердцебиение немного успокоится, я покинула зал. Неважно, что я потеряла выгодное место – рядом со сценой! – нужно привести мысли в порядок, иначе я свихнусь.

Домашняя девочка не может справиться с приключениями.

СТИВЕН

Впервые я увидел Аристель на последнем концерте калифорнийского тура. Перед выступлением я прогуливался за сценой, любуясь интерьером – как в родном Техасе! – и разглядывая поклонниц. Никогда не спал с фанатками, предпочитал цеплять обычных девушек в барах и моделей на тусовках, но не мог не отметить: фанатки юные, страстные, мои музы.

Ари не выделялась среди остальных. Обычная. Рядом стояла высокая девчонка с волосами цвета жженой карамели, она активно жестикулировала, ее глаза горели. Джерад говорит про таких: «Дурочка, легче нее только шлюху снять». Позже я узнал, что ее имя Эйприл. И когда девица убежала к бару, я посмотрел на Ари. Брюнетка в узких джинсах и зеленой клетчатой рубашке. Волосы длинные, из них можно сделать лассо и обхватить луну, и волнистые, будто ручей, потревоженный ветром. Она стояла недалеко от сцены, нас разделяло несколько шагов и плотная штора. Черты лица у Ари мягкие, никаких острых углов, а фигура стройная. Не до конца сформировалась, но расстегнутая на три пуговицы рубашка приоткрывала грудь, отправляя фантазию в полет.

До концерта оставалось минут десять. Я забрал у персонала бутылку минералки и спросил:

– Как тебе девушка?

Джерад прищурился, оценивая. Он вернулся с улицы, где курил и наверняка флиртовал с поклонницами, а сейчас был не прочь обсудить публику. Его глаза (зеленые, как у меня, но темнее) стали почти черными.

– Рэтбоун, что с тобой? – возмутился Джерад. – Ей нет и пятнадцати, старый ты извращенец!

От неожиданности я выронил бутылку.

– Расслабься. – Друг захохотал и поднял минералку. – Если я прав, это не имеет никакого значения. Ты в любом случае ее получишь.

– Я просто… – Я действительно не имел в виду ничего плохого. Она прелесть. Но я не заинтересован в серьезных отношениях, а воспользоваться милашкой… даже Джерад не поступил бы так гнусно: его фанатки стервы и знают, на что идут. Как Эйприл. – Вообще-то, мне всего двадцать четыре! Старый извращенец – это ты! – крикнул я.

– Два года разницы! Зато я мудрее. – Он помахал МОЕЙ бутылкой и ушел в гримерку.

Придурок. Не перестаю удивляться, как мы сдружились. Мы разные, начиная с роста (он выше, но у´же в плечах) и заканчивая жизненной позицией. Но кому-то романтики нравятся, кому-то циники. Группа выигрывает от такого тандема.

Я запомнил Ари в тот вечер не только из-за противоречивой внешности – сексуальность и невинность. Пару раз оглядывая зал во время концерта, я смотрел в ее сторону: Ари не визжала, не прыгала. Она стояла, растерянная, и смотрела на меня, а ее щеки блестели от слез. Хорошенькая, неиспорченная…

Посреди выступления Аристель рванула в сторону выхода, будто ошпаренная моим взглядом, моими мыслями о ней.

Выжатый как лимон, я поспешил на автограф-сессию. Там я сидел и мило улыбался, пытаясь не показывать, как взрывается голова от звонких голосов. Не то чтобы я не любил своих фанатов, напротив – обожал, но под конец дня хотелось покоя. Я машинально расписывался на CD-дисках, плакатах, клочках бумаги, руках и… груди? Господи.

– Стив, ждем в машине, – сказал Джерад и скрылся в дверях.

Я устало кивнул. Они всегда справляются раньше, ведь к фронтмену самая большая очередь. Раньше ребята ревновали, но сейчас рады: если надо, легко найдут, с кем провести время, но девчонок не будет много. Меня, боюсь, когда-нибудь разорвут на сувениры.

– Ты задница, Джерад, – пробормотал я и вновь натянул улыбку.

Обычно фанатки называли свое имя, а я писал его рядом с автографом, но тут мне всего лишь протянули тетрадь.

– Для кого? – спросил я, поправив очки.

В ответ тишина. Господи! Ступор – это мило, но я устал, как отцовская лошадь после трудного дня на ферме.

Я поднял глаза и увидел… Ари, конечно же. Но тогда я не знал ее имени и начал ответно рассматривать милашку, позволяя привыкнуть ко мне. Нос слегка курносый, губы почти без изгиба, родинка у края рта. Ей правда не больше пятнадцати?

Губы Ари дрогнули в улыбке. Нет, она не ребенок. Женственность девушки, почти женщины. А карие глаза красные от слез, просят о чем-то. Как правило, на меня смотрят иначе, словно я желанный приз. Она же смотрела с робостью олененка Бэмби.

– Для кого? – повторил я, потому что за спиной Ари недовольно загудели другие поклонницы.

Эта девчонка не станет мне подходящей парой. Она кажется неопасной, греет, как солнечный свет, но огонь, что дремлет внутри, когда-нибудь разгорится, и я рискую сгореть в пламени.

Тогда я испугался внезапного интереса. Почувствовал банальную мужскую уязвимость.

– Так что писать? – резче, чем следовало, спросил я.

– Ари. Меня зовут Ари. Аристель, – наконец представилась она.

Зря я узнал ее имя. Или нельзя было ничего изменить? Фатум свел нас.

– У тебя любопытный акцент, Ари. Ты не местная?

– Из России. Но я немка. И не знаю, какой у меня акцент.

Я не успел ответить, Ари выбежала из бара, когда я вернул ей тетрадь.

АРИ

Вторую половину выступления я смотрела из конца зала, а после, в растерянных чувствах, ждала Эйприл. Я не знала, что делать. Когда она нашла меня, то сообщила, что в ее билеты входит автограф-сессия.

– Дыши, Ари, дыши! – вновь повторяла я, но теперь это была приятная нехватка воздуха. Эйфория, ведь я поговорила со Стивеном!

Вернее, я впала в ступор. Затем состоялся диалог, вежливый и отработанный – я удивила Стивена Рэтбоуна долгим молчанием и сильным (из-за волнения) акцентом. Но я не могла перестать на него смотреть. Стив так же прекрасен, как и на фото. Спросил мое имя… чтобы расписаться, конечно же. Потом улыбнулся, и три минуты счастья истекли.

Глупая, глупая Ари! Могла пофлиртовать, оставить электронную почту, пригласить его куда-нибудь. Теперь я понимаю, что моя инициатива изменила бы все, как взмах крыльев бабочки в теории хаоса.

В моих чувствах ничего не изменилось, но иллюзии разбились, и, отдышавшись на свежем воздухе, я осознала, что мечтать о популярном музыканте дома проще, чем в малознакомой стране. Здесь я одна из, обычная девчонка. Он забудет меня утром, если еще не забыл. И я должна трезво смотреть на вещи: вокалисту популярной рок-группы плевать на всех, кроме него самого. При всем желании мечтать дальше, мне нужно что-то предпринять. Я не хотела возвращаться домой. Я не могла.

– Мы идем? – зевнула Эйприл. – Джерад уехал с какой-то сучкой-Барби, мне тут делать нечего. Ты, кстати, не против, что со мной живет старший брат?

– Конечно, идем.

Эйприл не передумала! От радости я подпрыгнула и крепко обняла новую подругу. Она потрепала меня по плечу. Спасибо, Джерад, что не выбрал Эйприл в пассию на ночь, мне бы пришлось ночевать на улице.

Усталость от перелета накатила в полной мере, и я плелась следом за Эйп, вяло рассуждая: а не поехать ли мне завтра в Лос-Анджелес? До следующего тура несколько месяцев, а в Эл-Лей я никого не знаю. Наверное, останусь у Эйприл, чтобы выспаться и все обдумать. Я улыбнулась. Вау, я в Америке! Свободная! Безумная? Что ж, моему совершеннолетию несколько дней. Я могу делать глупости.

Глава 2

Вот они мы. На безопасном расстоянии.

А вот мое сердце. То, что от него осталось.

В этом городе, я убедилась,

Однажды, однажды, да…

У меня была надежда, слепая вера.

© Hurts, «Once» (Diana Vickers cover)

АРИ

Кровь текла по моей руке, а я смотрела, как она капает на пол, окрашивая паркет. Наверное, я задела вену. Кровь темнела и лишала сил. Хм, любопытно… Человек хрупкий для этого мира. Как мы еще не вымерли?

Кап-кап.

Меня одолевала слабость. Я пошатывалась, пропускала сквозь зубы воздух, видела темные пятна… Но стояла прямо. Не это ли сила духа?

– Идиотка! – Он подбежал, схватил меня за руку – больно – и попытался зажать пальцами порез. – Ты кровью истечешь! Умрешь!

– Да… Ты разве расстроишься?

Он посмотрел на меня как на безумную. А я будто впервые увидела его. Смотрела в темные глаза, их даже с черной дырой не сравнить, бескрайний космос мне приятнее. Но подобно черной дыре он забрал все хорошее. Он… не стоил того, чтобы я умерла.

Вдруг мне очень захотелось жить. Мне почти восемнадцать. Еще немного, и я смогу быть свободна по-другому.

– Вызови мне, пожалуйста, нашего врача.

Я подскочила на кровати, заглушив ладонью крик. Одной недели в Сан-Диего мало, чтобы мозг понял: новая жизнь не предполагает воспоминаний и снов о прошлом. Днем мне удавалось быть нормальной. Даже счастливой. Пусть реальность не совпала с фантазией.

Вместо Стивена рядом спал другой парень, и чудом я его не разбудила. Адам, брат Эйприл, красавчик: черные волосы, острые черты лица, татуировки на руках, красивая улыбка. И пусть Эйп предупреждала, что ее брат бабник и придурок, я дала симпатичному студенту шанс завоевать мое сердце. Пройдет немного времени, и я точно буду в порядке.

– Ты чего? – Адам все-таки проснулся.

– Ничего, спи, – шепотом, чтобы не услышала Эйприл в соседней комнате, ответила я. – Кошмар приснился.

Адам перекатился на спину и хитро посмотрел на меня.

– Давай утешу… – Его ладонь скользнула по моей футболке, задирая ее край. – Поверь, тебе станет намного лучше.

Меня будто парализовало. Так случалось всегда, когда Адам заходил дальше поцелуев. Касался меня, соблазнял. Я покачала головой, и он, фыркнув, вновь отвернулся к стене.

А я поджала колени и уставилась на огни города – с восьмого этажа их прекрасно видно. Что со мной? Я боюсь парней? А Стивен… получается, и с ним… не смогла бы…

Я прикусила губу. Обещала же не думать о вокалисте Grape Dreams! Но это была заведомо проигранная битва, потому что Стивен Рэтбоун остался в городе: после выступления группа поехала отмечать конец тура, и барабанщик повредил спину. Бен попал в больницу, а ребята приняли решение задержаться на неделю. У Логана здесь родня.

Сначала я как одержимая следила за ними: старалась оказаться на тех же улицах в то же время. Но всегда были другие фанатки, и музыканты либо не обращали на нас внимания, либо подходили сфотографироваться, а в толпе пробивных красоток мне не удавалось подобраться к Стивену… Так я и маялась в дальних рядах, пока он раздавал автографы. Эйприл потеряла интерес к группе, ей нравился какой-то голливудский актер, а я… Я устала быть сталкером. Адам поцеловал меня однажды вечером, и я ответила ему взаимностью. Такие, как я, не встречаются с такими, как Стивен. Вот студент Адам мне подходит. Может, коротким разговором на автограф-сессии Стив благословил на жизнь без него? Теперь спасать «сломленную девушку» не нужно. У нее есть Адам.

Главной цели – сбежать – я достигла. Но я не могла долго пользоваться гостеприимством новых друзей, а наличные деньги таяли на глазах, как и дни моей американской визы. Тревога, что же делать дальше, посещала меня все чаще.

СТИВЕН

Я быстро забыл о девушке с концерта. По правде говоря, со мной такое не впервые. Был мой первый тур, лица не смешались, я не устал от популярности. Помню, в Сакраменто мне понравилась фанатка Лорел. Проницательный Джерад увидел мою симпатию к обласканной солнцем блондинке и подозвал ее после выступления. Я стеснялся, как подросток, и она уехала с Джерадом. Три дня я, опять как подросток, с ним не разговаривал. В Сан-Франциско я заприметил девушку с обаятельным смехом. Но сейчас я мог вспомнить только ее смех. Исходя из опыта, я, влюбчивый романтик, знал, что забуду Ари через пару дней, а на смену другим городам придут другие фанатки. Единственная ассоциация – город Сан-Диего и ее русско-немецкий акцент.

Судьбой ли создано, случаем ли загадано, но в тот вечер мы решили отметить окончание тура в баре. Напились и переспали с девицами-официантками, уверенные, что утром тур-автобус доставит нас домой. А утром вместе с похмельем нас ждал сюрприз – орущий от боли барабанщик. Бена тут же госпитализировали. Я тогда вспомнил Ари: вау, мы в одном городе, как романтично! И тут же забыл. Не до симпатичных фанаток, когда прилетает разъяренный менеджер.

АРИ

– Эйприл! – возмутилась я в трубку. – Где ты? Мы договорились встретиться. Сколько еще ждать?

– Прости, Ари. Не отпускают с работы, – прохныкала подруга.

– Держись, встретимся вечером.

Я сбросила вызов и растерянно оглядела торговый центр «Хортон Плаза». День не задался: отсутствие транспорта в ливень, потеря любимого кольца, Эйприл не приехала. Она работала в кинотеатре, и я надеялась, что владелец поможет мне устроиться без гражданства. Я нуждалась в любой работе.

– Да, группа Grape Dreams останется в Сан-Диего. На неделю, может, на две. Мы устроим акустический концерт, следите за новостями! А Бен поправляется, спасибо, вы лучшие фанаты!

Подняв голову, я увидела над эскалатором телевизор: Стивен Рэтбоун давал интервью. Какой он красивый… Но вживую лучше, конечно.

– Еще неделя в одном городе? Ты издеваешься! – воскликнула я и поймала удивленные взгляды посетителей. Судьба, за что такие шутки?

Домой я ехала с туманом в голове. Вздрагивала, когда видела в толпе кого-то похожего на Стивена: взлохмаченные темные волосы, шляпа, клетчатая рубашка, кожаная куртка или гитара за спиной.

– Да пошел ты, – пробормотала я, поднимаясь по лестнице. – Ладно, прости, благодаря тебе я уехала и встретила Адама, – извинилась я перед Рэтбоуном, поворачивая ключ. – Но серьезно, к чему это? Или я, в прошлом богатая девочка, считаю, что мир крутится вокруг меня? – Окей, хватит болтать сама с собой. Я крикнула в пустой коридор: – Адам!

Ответом мне послужило шуршание, негромкие голоса. В доме воры? Я прокралась в гостиную… Не воры. На диване лежала полуголая блондинка, а на ней – Адам. Мой Адам. Он страстно целовал ее губы, а руками скользил по пышной груди. На пальце блондинки сверкнуло мое кольцо.

– Адам…

Уверенность в человеке не оставляет шансов справиться с предательством. Мы были знакомы всего неделю, но боль я испытала такую, словно Адам вылил на меня кислоту. Ради него я твердила, что комфорт важнее чувств, меня не нужно спасать, я в безопасности.

– Ари, ты не так все поняла! – Он вскочил с дивана. – Меган… она…

Но я покачала головой:

– Я доверилась тебе.

– Ну, прости! – Адам развел руками, и я засмотрелась на его татуировку. Он сказал, что набил это сердце ради меня… Лжец. – Кто виноват, что ты не даешь мне того, что нужно нормальному мужчине, Ари?! Думала, за красивые глаза у меня в доме осталась?

Я молчала, не в силах остановить беззвучную истерику. Все сливалось в темное пятно, и я уцепилась за стену, едва держась на ногах. Вот так. Он не мог подождать, пока я осваиваюсь, привыкаю. Сложилось ли все иначе, если бы мы переспали? Но я рада, что этого не произошло.

– Ничтожество! – донесся его голос. – Я тратил на тебя время и деньги, а ты ломалась, грязная иммигрантка! Ты…

Его следующие слова ударились о пустоту: я выбежала из квартиры, желая никогда туда не возвращаться.

Впуская в свое сердце, я не разделяла людей на тех, кто рядом, а кто далеко. Стивен был мне дорог. И я могла ему это сказать. Но, доверившись Адаму, его лживой искренности и словам о любви, пыталась полюбить в ответ, а он не мог удержать член в штанах! И что хорошего в реальных отношениях? Проще любить картинку, с которой никогда не будешь. Боли меньше, ведь изначально знаешь, что дело кончится ничем.

Стемнело. Я долго бежала и остановилась на незнакомой улице. Осмотрелась. Вокруг редкие фонарные столбы, двухэтажные дома и припаркованные автомобили. От вечернего воздуха щемило легкие, а слезы холодили лицо. Убегая, я успела лишь обуться и повесить сумку на пояс, поэтому сейчас, в майке и рваных джинсах, замерзла и стучала зубами.

Я без сил опустилась на асфальт. Подумала о Стивене: он поговорил со мной… и что? Мечты не сбываются. Мои – уж точно. Утром я заберу вещи и уеду в Москву.

Раздался скрип тормозов, визг шин, пронзительный гудок. А я увидела в нескольких сантиметрах от своего лица горящие фары. Меня ослепило, я ринулась в сторону. Отскочила вовремя – автомобиль проехал рядом, чудом не задев. Я и не заметила, что сидела на проезжей части.

Фиолетовая машина врезалась в столб, потом съехала на обочину. Секунд десять – тишина. В домах зажегся свет, из салона звучали ругательства.

Мне конец!

Пошатываясь, я встала. Локоть разодран в кровь, а тело горело от пары свежих синяков. Надо скорее уходить: автомобиль дорогой, меня запросто могут засудить.

– Твою мать, Джерад, ты слепой?! – Дверцы хлопнули, водитель и пассажир вышли на улицу. Из-за ярких фар я видела их силуэты. – Ты идиот! Кретин! Придурок! – возмущался пассажир.

– Ты отвлек меня, и я не увидел эту идиотку! Чего людям дома не сидится?! – ответил водитель. – Моя тачка! Нет, нет, малышка…

– Джерад, ты человека сбил, а тебя волнует машина?!

– Все нормально, – сказала я, кашляя от дыма из разбитого капота. Для верности я помахала руками, показывая, что ничего не сломала.

– Точно? – Ко мне подошел пассажир.

Его голос…

Мужчина загородил фару, и я увидела знакомое лицо. Растрепанные темные волосы, нахмуренные широкие брови, зеленые глаза…

От удивления я отшатнулась и вновь шмякнулась на асфальт – это Стивен Рэтбоун!

Не дождавшись ответа, он присел и осмотрел мою руку.

– Может, в больницу? – спросил Стивен. Он снял кожаную куртку и накинул ее на мои голые плечи. – Мы как раз оттуда, друга проведывали.

Верно, Бена.

– Не надо! Я в порядке.

– В порядке? – недоверчиво усмехнулся.

Наверное, я выглядела паршиво. Он коснулся пальцами моего лба, убирая прилипшие волосы. Его руки холодные, но, соприкоснувшись с моей кожей, теплели. Плохое кровообращение.

– Значит, у тебя горячее сердце…

– Что? – переспросил Стивен.

Я помотала головой, с трудом сдерживая слезы, и получше натянула куртку на плечи. Надо же, Стивен Рэтбоун вновь спасает меня.

– Мы виделись? – Он сел на обочину, не боясь замарать джинсы о пыль и грязь.

Стивен помнит меня? Из десятков лиц, смутно, но помнит?

Задумавшись о концерте, мы оба отвлеклись от происходящего.

– Алло, прием! Моя машина! – выл Джерад, бегая вокруг «Порше». Гитарист подлетел ко мне: – Ты! Больная! Идиотка! Хочешь сдохнуть – спрыгни с моста!

– Заткнись, Джер! – рявкнул Стивен, поправляя воротник красной рубашки; кажется, в его гардеробе есть клетчатые рубашки всех цветов радуги. Он щелкнул пальцами: – Точно! Россия… и Германия, верно?

Я, смеясь, кивнула.

Стивен однозначно самый красивый человек на моей памяти. И я не про внешность. В его присутствии я забыла обо всем. Разве важно то, что происходило до этой встречи? Здесь, ночью, на пустой дороге, мне уютно.

– Давай я провожу тебя. Мало ли…

Стивен покосился на друга: тот опять стоял у машины. Думаю, опаснее Джерада Андерсона я никого сегодня не встречу. Стив добавил:

– Я возмещу ущерб.

– Она мне возместить должна! – Джерад обошел автомобиль, встал напротив фары, и я боязливо подняла взгляд: медные пряди гитариста выглядели сальными, зеленые глаза бегали, как у наркомана, а худые руки дрожали. М-да, ни следа от британского обаяния.

– Я куплю тебе очки, – устало ответил Стивен. – Пойдем, немка?

Он поднялся, отряхнул джинсы и подал мне ладонь. Приняв жест, я встала, но Стив не рассчитал силу, и я угодила в его объятия. Аромат сигарет и терпкого одеколона усилился, вскружив мне голову. Несколько секунд мы стояли, обнявшись.

Я отстранилась.

– Было бы куда идти… Я жила с другом… Ну… Больше не живу.

Закрыв лицо руками, я стыдилась, что Стивен видит меня слабой. Как нелепо. Я бежала от боли, а в итоге получила предательство. И приняла его не с гордо поднятой головой, а с очередной истерикой.

– Ты как? – испугался Стив.

Растерянно пробормотав утешения, он обнял меня. Снова. Уже сам.

Окутанная его ароматом, я пыталась запечатлеть в памяти эту минуту. Минуту, когда впервые за много лет чувствовала себя в безопасности.

– Черт! – Стивен нахмурился. – Оставить тебя в таком состоянии… Можешь переночевать у меня. Едем?

– Что?! – одновременно воскликнули я и Джерад.

– Едем! – кивнул Стивен.

А я слабо понимала, что происходит. Ехать к Стивену Рэтбоуну домой? Общаться ближе, чем поклонница и артист? Я мечтала видеть его настоящим. И сейчас он обычный человек, а не звезда сцены. Готов помочь едва знакомой девушке.

Стивен вывел меня из раздумий, переместив крепкие руки с моих плеч на талию. Придерживал, словно боялся, что я потеряю сознание. О да, я близка к тому, чтобы отключиться. И вовсе не от боли в локте.

– На чем, позвольте узнать, вы едете? – саркастично спросил Джерад. Его глаза метали искры.

– На такси, – спокойно ответил Стивен.

Глава 3

Ты же понимаешь,

В сердце любого человека

скрывается похоть.

И я ничем не отличаюсь от других.

© Hurts, «Devotion»

АРИ

Всю дорогу мы смотрели в разные окна. Из магнитолы звучала рок-музыка. «Это последняя ночь, которую ты проводишь одна. Я обниму тебя и не отпущу. Я все, что тебе нужно» [2]. Мы переглянулись, и я смущенно отвернулась. Страшно не было, но совесть мучила: Джерад остался с эвакуатором.

– Он разберется, – угадав, о чем я думаю, сказал Стивен.

Водитель остановился у многоэтажного дома, Стив заплатил за поездку и направился к дверям. Я, придерживая норовившую упасть кожаную куртку, пошла следом. Я боялась отстать и по-прежнему не понимала, что происходит. Это реально? Или гитарист Grape Dreams сбил меня насмерть?

В холле Стивен поздоровался с брюнеткой за стойкой ресепшена и направился к лифту, напевая одну из своих песен. Девушка ответила ему сладкой улыбкой, а на меня посмотрела, будто я оборванка во дворце.

– Вы к кому? – спросила она.

– Ну… я… ну…

– Она со мной, – пояснил Стив тоном, не принимающим возражений. – Запомните ее, и чтобы в другой раз не было подобных вопросов.

– О, – пухлые губы брюнетки сложились в трубочку, – извините.

«В другой раз»? О чем он? Я удивленно уставилась на музыканта. Тот слегка улыбнулся, пожал плечами. Дверцы лифта закрылись.

– Я Ари.

– Я помню. – Но в его глазах мелькнула благодарность: я опередила самый неудобный вопрос. – Стивен.

Будто я могла забыть.

Мы вышли на двадцать девятом этаже. Стив открыл дверь, включил свет и жестом пригласил меня войти. Я неуверенно переступила порог. Вдруг он маньяк? Синяя Борода [3] в мире шоу-бизнеса? Успокойся, Ари, хуже не будет. И, черт возьми, умереть от рук такого маньяка даже приятно!

Коридор плавно перетекал в гостиную. Уютно, в светлых тонах. Незаурядные мелочи, и все связаны с музыкой: у стены прихожей чехол с гитарой, в комнате синтезатор, а на столе – исписанные черной ручкой листы.

Стивен, проследив за моим взглядом, прошел через арку в комнату. Смяв листы, он кинул их в корзину. Я сделала вид, что ничего не заметила.

– Пришлось задержаться, и я снял квартиру, – пояснил Стивен. – Не люблю гостиницы. Живу один.

Зачем он уточнил? Будто обязан мне, будто что-то обещал.

– И декор явно не моя заслуга, – добавил Стивен, швырнув на столик ключи.

Я аккуратно положила куртку на пуфик.

– Точно все нормально? – Он с болью посмотрел на мой локоть.

– Ага, – отозвалась я. – Царапина, не более, – сказала я увереннее.

– Аптечка на полке в ванной… Ты голодная?

– Что?

Мне послышалось? Точно послышалось. Единственное, на что я рассчитывала, – он постелет мне на диване в гостиной и забудет о моем существовании до утра, а потом вежливо попросит уйти.

– Есть хочешь? – перефразировал Стивен, снисходительно улыбаясь.

Я таяла от его харизмы, слушала бархатный голос… Молчала и пялилась, как идиотка.

– Понял. Будем ужинать. – Он рассмеялся. Привык. Разумеется, привык видеть девочек-фанаток. Подпитывают самолюбие, отнимают у себя шансы на его любовь: кому нужна собачья преданность? Неинтересно. – Ты предупредила близких, что останешься на ночь?

«Останешься на ночь» простучало в висках.

– Эм… ну…

– Будь как дома, – перебил Стивен и, смутившись, покинул коридор.

Сердце громко стучало, щеки горели. Когда мечта сбывается, трудно оценить происходящее адекватно.

– В душ можно? – робко спросила я, заглянув на кухню.

Стивен копался в холодильнике и выкладывал на кухонную тумбу продукты. Готовит? Для меня?

– Левая дверь, – указал на коридор.

Щелкнув выключателем, я осмотрела ванную комнату: на раковине зубная щетка в стаканчике, бритва, жидкое мыло и гель с ароматом зеленых яблок. Справа душевая кабина во всю стену.

По привычке закрывшись, я промыла локоть, взяла аптечку и приготовила для глубокой царапины пластырь, остальные заживут так. Стянув одежду, грязную в нескольких местах, я залезла в душевую и подставила лицо каплям. В квартире я и Стивен. Мы вдвоем. Лучше всех фантазий!

Закрутив кран, я вытерлась полотенцем, надела нижнее белье, наклеила пластырь. И вспомнила, что другой одежды у меня нет. Черт!

– Стивен! – крикнула я, морщась от стыда.

– Да, Ари? – так же громко ответил он.

– Неудобно просить, но у меня одежда грязная и…

– Возьми мою, – беспечно отозвался Стив.

В спальне витал запах парфюма, что-то древесное, свежее, волнующее. Я потрогала одежду в шкафу, рассмотрела фото в рамках – с участниками группы, с семьей, с друзьями – и представила, как он жил здесь эту неделю. Один? Или нет?

Пока ревность не окатила мерзкой волной, я выбрала рубашку – непривычно строгую, белую – и ушла на кухню.

Окно распахнуто настежь, ветер трепал мои волосы и покрывал кожу мурашками. Стивен крутился у плиты, как подобает гостеприимному хозяину. Фартука не хватает. Я внимательно изучала мужскую спину, широкие плечи… Безопаснее смотреть на огни ночного города и темную гладь океана. Именно это я и сделала, забравшись с ногами на табурет.

– Ты извини Джера, – сказал Стивен, перекрикивая шипящее масло, – он за авто волнуется сильнее, чем за жизнь. – Стив выключил плиту и повернулся, прислонившись к тумбе. Смотрел, приподняв левую бровь.

Я не обижалась: разве можно злиться на человека, благодаря которому я в квартире Стивена, наблюдаю, как он готовит мне?

– Я люблю водить, но Джерад повернут на тачках. В туре берет автомобиль напрокат, а сейчас, когда мы застряли в Сан-Диего, потребовал привезти его «малышку», фиолетовое «Порше». – Стивен засмеялся. – Джер не такой плохой, честно. Он даже не такой, каким выглядит в интервью. Намного умнее. Полагаю, мы сможем замять ситуацию?

Я медлила, любуясь Стивеном вблизи. И казалось, будто я раздумываю над ответом, прикидываю, какую компенсацию потребовать.

– Ари? – Мое имя на его устах звучало как самый сладкий яд.

– Да, конечно. Я ни в коем случае не считаю Джерада виноватым.

– Отлично, – довольно улыбнулся Стив. Он поджал губы, не зная, что еще добавить, потом отвернулся и открыл шкафчик с посудой.

– А ты… – Смелости придал шок от аварии, и я выпалила: – Ты тоже не такой, как в интервью?

Стивен застыл с тарелкой в руках.

– Я пытаюсь быть искренним. – Он обернулся. – Но у меня, как у всех, есть плохие черты характера и слабости. – Пожал плечами. – Я действительно романтик, это правда. В песнях я ни разу не врал.

У меня отлегло от сердца. Я ободряюще кивнула, показывая, что верю. Для меня творчество группы авторитетнее статей в журналах. И интереснее.

– Вот. – Рэтбоун поставил передо мной тарелку. – Осторожнее, готовил сам! – Он рассмеялся и взлохматил волосы. – Яичница, конечно, не очень подходит для ужина, но я не повар, а всего-то певец.

– Спасибо, Стивен.

Он сел напротив и облокотился на стол. Внимательно смотрел, как я ем. Да, чуть пересолил, но съедобно. Мне хотелось о многом его спросить, но Стивен будто выставил невидимую стену. Он был осмотрителен и вежлив. Привычка знаменитостей – не показывать эмоции всем подряд.

– Спасибо, – вновь поблагодарила я, вытирая рот салфеткой, и добавила чуть тише: – Не только за еду.

– За что еще? – напрягся.

– У меня тут нет родных, парень оказался козлом, а ты предложил мне остаться на ночь, – протараторила я, сминая салфетку в кулаке. – Не волнуйся, завтра утром я уйду.

– Что? Нет!

Я удивленно посмотрела на него. Стивен отвернулся и почесал щетину.

– Эм-м… не торопись. Завтра я отвезу тебя в больницу.

– Со мной все хорошо. – Не получилось подавить улыбку. Случайно брошенное слово? Или?.. – В чем дело?

Блеск в его глазах, неловкость в жестах и застенчивость в голосе придали мне уверенности. Грань «звезда-поклонница» стерта.

– Останься, если некуда идти, – выдохнул Стивен. – Ты выглядишь растерянной, хрупкой… И я больше не могу есть яичницу!

Я пропустила легкий смешок, а потом вскинула бровь – серьезно?

– Правда! Мне одиноко, Ари. Я бы завел пса, но его некому кормить, пока я на гастролях.

– Его могу кормить я.

Пришла очередь Стивена удивиться. Мы будто разыгрывали сценку, явно не всерьез.

– А что? Сам напросился. От меня сложно отделаться!

Мы засмеялись.

– Теперь рассказывай, что произошло? – Стивен вмиг стал серьезным. Он внимательно на меня посмотрел, напоминая, что от реальности мне не сбежать.

– Ничего… – Я принялась водить вилкой по пустой тарелке.

– Нет уж, – отнял столовый прибор, – вдруг ты человека убила, а я тебя от полиции прячу.

Я поперхнулась воздухом.

– Что?! Нет! Все просто. Меня предали. – Я прикрыла глаза, сдерживая слезы. – Парень… Он… изменил.

– Прости, что напомнил.

Холодная ладонь накрыла мою. Я не могла сказать, что чувство неприятное. Напротив, очень… хорошо. И неловко. На мне, кроме рубашки и нижнего белья, ничего. Неловкость сменилась горячей волной желания. Стивен Рэтбоун красивый мужчина, мы одни…

– Ты в порядке? – Стив убрал руку. Похоже, и ему не по себе.

Воздух искрился, будто оголенный провод. Я кивнула, гоня прочь опасные мысли. Остынь, Ари. Он не посмотрит на тебя. Стивен добрый человек, он согласился помочь, но его уровень – модели, а не восемнадцатилетние девчонки.

Я стиснула зубы от обиды. Лучше бы я уехала домой с мыслью «судьба когда-нибудь сведет нас», чем получала от него жалость, как к побитой собаке.

– Да, все отлично. Не будем о нем, предатели умирают для меня… – Я вспомнила шутку Стивена про убийство. – В переносном смысле. Еще раз спасибо, вкусно. – И я понесла тарелку к раковине. Смотрела под ноги, чтобы он ничего не понял.

Завтра я уеду. Все закончится, так и не начавшись.

– Я сам! – вызвался Стив, когда я открыла кран.

– Не стоит, я же ела, а не ты, – прозвучало тихо, губы дрожали.

По мне видно: сейчас разрыдаюсь, обманутая собой. Может, у него хобби: приглашать девушек с концертов, а потом издеваться над ними – дарить надежду и забирать? Спал бы он лучше с фанатками, как его друг Джерад Андерсон. Жестоко, но честно.

Стивен забрал из моих рук тарелку.

Отлично! Я сделала шаг в сторону – давай, мой посуду и отправляй меня спать в гостиную, джентльмен. А потом мы заведем пса, и я буду его кормить. Ха-ха-ха.

Но Стивен не двигался, сжимая тарелку. Смотрел на меня. О чем, интересно, он думал?

Вода из крана убегала в трубу. Молчание ощущалось почти физически. Я моргнула, смахнув слезы, и потянулась к губам Стивена. Пусть он оттолкнет меня. Пусть выгонит. Но я вспомнила, как необходимо было Адаму мое тело, и подумала: да, это я могу предложить. Я хотела Стивена и хотела рискнуть. Если ничего не выйдет, я не буду жалеть.

Его губы приоткрылись, а язык настойчиво проник в мой рот. Я прижалась к горячему телу Стива, закинув руки ему на шею. Мы целовались, и я думала о том, насколько это прекрасно.

Тарелка выскользнула из его рук и со звоном разбилась. Я отпрянула, пробормотав извинения. Как стыдно! С горящим лицом я взглянула на него и увидела, как дьявольски пылают зеленые глаза. Он взял мое лицо в ладони и настойчиво поцеловал.

Он. Меня. Поцеловал.

Я запустила пальцы в мягкие локоны на его затылке. Страсть овладела разумом, я не понимала, что происходит, да и не пыталась понять.

Рэтбоун отстранился первым. Выключил кран, собрал шваброй осколки и достал из джинсов сигареты.

– Будешь? – спросил.

– Не курю.

– И правильно.

Мы стояли на кухне в пяти шагах друг от друга. Стив курил, а я, кутаясь в рубашку, не сводила с него глаз. Он то прислонял сигарету к губам, то убирал двумя пальцами и выпускал изо рта кольца дыма…

Я сглотнула, отвернулась. После поцелуя все обрело новые полутона.

– Значит, ты моя фанатка? – спросил Стивен после сильной затяжки.

– Нет.

– Зачем ты пришла на концерт? – удивился он.

Поведение изменилось: саркастичный тон, резкость в движениях.

– Я не фанатка, я поклонница. Не знаю, влюблена я или все придумала, но меня к тебе тянет. – Я прикусила язык и застонала: – Неужели я сказала это вслух?

– Да. – Стивен рассмеялся. На подоконнике стояла пепельница, он затушил сигарету и добавил с прежней теплотой в голосе: – Ты смешная, Ари, и очень красивая.

От комплиментов я вспыхнула. Надо что-то делать, это мой шанс. Я не могла ничего дать Стивену, только себя. И вновь поцеловала, осторожно касаясь через рубашку. Очертила крепкие мышцы пресса, дотронулась до пряжки ремня. Завтра Стивен выставит меня за дверь. А если нет, все равно уедет в Лос-Анджелес. Оказывается, отчаянье дарует смелость.

Стив ответил на поцелуй. Не размыкая губ, мы прошли в спальню, сшибая все вокруг и жадно цепляясь друг за друга. Стивен начал раздевать меня в коридоре и оторвал пару пуговиц. Черт, надеюсь, рубашка ему не дорога… Сильные руки держали мои бедра, опаляя холодными прикосновениями. Мне хотелось этого, хотелось Стивена Рэтбоуна, и мне льстило, что он хотел того же. Происходящее казалось правильным, предначертанным, неминуемым.

Спальня в кофейных тонах настраивала на жаркую ночь. Полумрак, шелковые простыни. Стивен сбросил меня на кровать и прильнул к губам. Он спускался ниже, по шее и ключицам, оставляя влажные следы поцелуев, а его пальцы гладили мои ноги, приподнимая край рубашки. Я сбивчиво дышала. На мне так мало одежды, на нем – много.

Когда я оказалась сверху, то начала расстегивать пуговицы его рубашки, боясь, что он передумает. Ощутила твердость его возбуждения сквозь ткань джинсов; провела ногтями по подкачанному прессу в направлении ремня.

Стивен напрягся и перестал трогать меня. Его пальцы застыли на талии. Зеленые глаза в темноте казались черными.

– Уверена, что хочешь этого? – хрипло спросил. – Я никогда не спал с фанатками. – Рэтбоун приподнялся на локтях. – Сдерживался.

– Хочу. И я не фанатка, я поклонница. Не забывай.

Стив рассмеялся и серьезно добавил:

– Ты младше меня!

– Ненамного. Мне двадцать два, – соврала я.

Остановиться сейчас равно смерти.

Стивен колебался, тогда я расстегнула свою рубашку, скинула ее и по очереди сняла лямки лифа. Соблазнять мне понравилось. Он сомневался, но опять изучал мое тело: его пальцы рисовали узоры на внутренней стороне бедер, касаясь белья и самых чувствительных мест. Я застонала: прикосновения отдавались приятным томлением внизу живота.

Стив резко скинул меня и оказался сверху, позволив расстегнуть и спустить с него джинсы. Он что-то прорычал, и мое белье также перестало быть преградой.

Мы не пили, но страсть – крепкое вино. Иначе не объяснить, как мы отпустили контроль. Стивен позаботился о контрацепции и вошел в меня. Я рвано выдохнула, подстраиваясь под его темп. Мы забыли, что малознакомы. Забыли, что он мужчина моей мечты, а я поклонница. Мы забыли обо всем и наслаждались этой ночью.

СТИВЕН

Случилась авария на дороге, и я пригласил Аристель домой. Помню, от нее пахло малиной, карамелью, фруктовой жвачкой. И был флирт на кухне, и она поцеловала меня первой. От холода ее соски затвердели, они виднелись через рубашку. Я открыл окно, чтобы проветрить мозги, а в итоге…

Я не смог устоять. Наверное, в состоянии аффекта: боялся, что Джерад сбил ее насмерть, и радовался, когда она сидела передо мной, живая… Вранье! Ее губы коснулись моих, и я ощутил волну похоти. Захотел попробовать ее, сладкую во всех смыслах. Ласковая, доверчивая, нежная… Ты стала моей гибелью, Ари.

Если бы мы не переспали, кто знает, пересеклись бы наши пути снова, ведь я обещал отвезти Ари в больницу и навсегда проститься. Но мне не хотелось терять ее, а ей некуда было идти, вот так совпадение! И я оставил Ари рядом, во славу эгоистичным желаниям. Я был восхищен светлой душой. Она была тем, чего мне не хватало: искренность, тепло. И я был тем, чего не хватало ей: забота, взаимность. Поэтому вопреки логике я дал шанс случайной связи перерасти во что-то большее.

Ари отличалась от того, что я видел вокруг. Это привлекло меня. Увлекло меня. Вероятно, я уже тогда влюбился, но отказывался признать.

АРИ

Кто придумал часы в спальне? Изверг. Я проснулась среди ночи. Огляделась. Рядом спал Стивен: одной рукой он обнимал подушку, второй – меня. Пришлось ущипнуть свою кожу, чтобы поверить. Фантазии помогали мне, а теперь стали реальностью.

Следом за восторгом появился стыд. Что я наделала?! Как смотреть ему в глаза? Что Стив обо мне думает? Фанатка, дешевка – полный набор. Может, уйти? Но куда я пойду? И возможно ли жить, будто ничего не было?

Накинув на плечи рубашку, я взяла из сумки плеер, устроилась на кухне и включила музыку. Из наушников заиграла песня Marakesh «Осколки», я грустно улыбнулась: «Ты был мечтой в ее глазах».

Он схватил меня за плечо. Повернул. Сдернул наушники.

– Подругам хвастаешься? Переспала со Стивеном Рэтбоуном! – В его голосе, сиплом после сна, не было злости, а разочарования – до краев.

– Нет…

– Ладно, я не обижаюсь, но могла хотя бы дождаться утра.

Стивен явно думал, что мои действия продиктованы фанатским увлечением или желанием кому-то что-то доказать. Но нет! Нет! Во время близости я забыла, что он – Стивен Рэтбоун из группы Grape Dreams. Но в его глазах я «девочка с концерта».

– Сделала фото?

– Нет. Не сделала. И никому не рассказала. Мне это не надо.

Он явно не ожидал твердого тона. Промолчав, Стивен выдвинул табурет, сел напротив и тихо ответил:

– Приятно слышать.

Я выключила плеер. Щеки пылали. В попытках унять сердце я изучала плитку на полу, обои, вид за окном… только бы не смотреть на Стивена.

– То, что случилось, было… гм… неожиданно, – запинаясь, начал Рэтбоун; его левая бровь дернулась. – Я никогда не спал с фанатками. Не подумай обо мне ничего…

– Я и не думала.

– Будет разумнее, если об этом никто не узнает. – Стив искоса смотрел, дожидаясь реакции. Пальцами он барабанил по столу.

Что мне ответить? «Окей, забыли, все понимаю!» или «Я влюбилась в тебя вчера, влюбилась как в личность, в доброго незнакомца, в страстного любовника… а ты говоришь мне забыть? Нет проблем!» Так и должно быть. О чем я думала? Фронтмен рок-группы захочет отношений?

– Ари…

– Да. Конечно.

– Спасибо. – Его пальцы коснулись моего запястья – будто удар ледяного тока по телу. – Мне не нужны проблемы, – добавил Стивен.

Ах, я проблема? Замечательно! Для чего же ты «проблему» в квартиру пустил? Филантроп проклятый!

Я вскочила и, схватив плеер, выбежала в коридор.

– Ари?

Карета превратилась в тыкву, как ожидаемо. Я кинула плеер в сумку у входной двери и бросилась в ванную, где с вечера сушилась моя одежда. Закрыв дверь на замок, я переоделась. Из зеркала смотрела жалкая девчонка со спутанными волосами и заплаканными глазами. Я не смогла остановить предательские слезы: они катились по щекам, обжигая кожу.

– Ари!

Глубоко вздохнув, я вытерла лицо и покинула ванную.

Стивен ждал в коридоре, ослепительно красивый даже в простых спортивных брюках. Увидев меня, он подошел, изучая испуганным – испуганным? – взглядом.

– Я сказал что-то обидное?

В ответ я невесело усмехнулась и направилась к своей сумке. Все. Еду в аэропорт. Приключение не удалось. Начну новую жизнь в Москве.

– Сама виновата, – пробубнила я.

Стив хмыкнул. Серьезно не понимает? Или считает меня шлюхой? Мол, обычное дело, с едва знакомыми мужчинами спать. И не стоит переживать: переспала с кумиром – радуйся.

Когда Стивен подошел, его аромат заставил меня на мгновение забыть обо всем. Вцепившись в мужское запястье, я стояла и глядела в пол. Не хотелось уходить. Если честно, я не представляла, что буду делать без Стивена. Думала, от осознания – он был рядом – станет легче, я смогу вернуться домой и со всем справиться, но стало хуже, сложнее. Больнее.

– Мне нужно идти… – Я отпустила Рэтбоуна и схватила сумку.

– Что? Куда? – Он опешил.

– Смысл – ждать до утра?

– Куда ты пойдешь? – удивился. – Почему?

Мне показалось или он слегка покраснел?

– Ты сам сказал, не стоит об этом. Я не глупая. Все прекрасно понимаю. – Зашнуровав кеды, я повернулась к входной двери. – Мне бы тоже было стыдно связываться с такой, как я.

Вдруг Стивен засмеялся, чем застал меня врасплох. Я со злостью посмотрела на вокалиста Grape Dreams. Издевается, теперь и высмеивает…

– Нет, Ари, ты глупая! – заявил Рэтбоун.

Чего? Не обнаглел ли – после унижений еще и оскорблять?

– Ты одна в городе, верно?

Я неуверенно кивнула.

– И думаешь, я позволю тебе гулять в такое время? Думаешь, я не бросил тебя на дороге, чтобы утром выгнать?

Я не понимала, к чему он клонит. Взрослый мужчина, а говорит сказочные глупости.

– Зачем я рассуждал, что не могу находиться в квартире один?

– Тогда ты не знал…

– Успокойся, – оборвал меня Стив. – Ты будешь жить тут столько, сколько захочешь. То, что произошло ночью… Ну, это произошло. А молчать я прошу потому, что у меня контракт. Идем, – он зевнул, – спать хочется.

– Нет! – возмутилась я. Это дело принципа. – Ты на ходу придумал? Не останусь. Ты решил, что я… я…

– Ари. – Он скрестил руки на груди и нетерпеливо продолжил: – Хватит. Ничего такого я о тебе не думаю. Я тебе нравился…

– Нравишься, – тихо поправила.

– Вот. Нравлюсь, и ты… не смогла вовремя остановиться, назовем это так. Я все понимаю. – Он улыбнулся. – Мне понравилось.

Я покраснела.

– Идем, – повторил Стивен, дернув за ремешок сумки.

Мои пальцы застыли на ремешке. Сложно поверить в искренность его намерений. Но… разве я могу отказаться? Разве хочу? Верно, нет.

Стив нахмурился и вновь дернул ремешок. От неожиданности я разжала пальцы, и сумка упала на пол. Из нее высыпалось все: тетрадь с автографом, «Большие надежды» Чарльза Диккенса, жвачка, документы, пачка салфеток, блеск для губ.

Мы вместе наклонились и стали убирать вещи обратно.

– Спасибо, Стивен, что ты честен со мной.

– М-да… – протянул он. – Я-то честен, а вот ты, Аристель Тешер… – Он поднял мой паспорт. – Уверена, что тебе двадцать два?

Глава 4

Я постараюсь спасти тебя

и перекрыть серость лучом надежды.

© Hurts, «Silver Lining»

СТИВЕН

Ари плохо спала ночью. Я не мог понять, почему: был аккуратен, а она не была девственницей. Секс же вышел горячим и безопасным. Но, поворочавшись, Ари отодвинула мою руку и ушла на кухню.

Мысли помешали мне вновь заснуть. Как много таких девочек я видел в постели Джерада? Десятки. Они ложились к нему в кровать, а потом уходили, довольные, что заполучили известного артиста. Делились подробностями с подругами, выкладывали посты в социальных сетях. Внешность обманчива, и я боялся разочароваться в Ари, не думая о том, что могу разочаровать ее. И ожиданий на мой счет у нее изначально больше.

Удивительно, как стойко она выдержала мои подозрения. Обиделась, но не растерялась. Девчонка с концерта поднялась в моих глазах. Интересно, сколько ей все же лет? И я нашел ответ. Спасибо, не пятнадцать.

– Уверена, что тебе двадцать два? Это что?

– Это… паспорт. – Она захлопала карими глазками.

– Я вижу. Это заграничный паспорт. – Меня посетила очевидная мысль: вот почему ей негде жить. – Ты не просто «из России», ты жила в России! А в Америку приехала… Когда?

Я думал найти информацию в документе, но Ари учтиво подсказала:

– Неделю назад.

Она попыталась скрыть лукавую улыбку, а я – желание отшлепать наглую русскую немку. Ей весело?!

Ари пожала плечами:

– Русский дух, немецкая дисциплина. Играю на контрастах.

– Господи…

Я зло посмотрел на нее, и Ари сменила тактику:

– Стивен, послушай!

– Что послушать?

Обманула, солгала, исправила возраст на четыре года!.. А что ей оставалось? Цифра «восемнадцать» сразу бы прочистила мне мозги. Надеюсь, это ее единственная ложь.

Ари залепетала:

– Ведь это ерунда, правда? Не могу я покупать алкоголь, это же мелочь, верно? Зато я могу работать, пока у меня есть виза, я могу водить машину, правда, не умею…

Она нервничала, и ее акцент звучал сильнее, как тогда, на автограф-сессии. Ари выговаривала каждую букву, словно стучала молотком, и неправильно ставила ударения. Ее грубая на слух речь контрастировала с мягкой внешностью и разительно отличалась от моего техасского акцента, который я сохранил только в песнях. Попав в мир шоу-бизнеса, я понял, что специфический южный говор понятен не всем. И, если бы я тоже не контролировал свою речь, мы бы говорили как два инопланетянина, совершенно не понимая друг друга.

Я покачал головой. Ладно, я не нарушил закон, Марти меня не убьет.

И часто Ари будет испытывать чужие нервы на прочность? Мои нервы, если… Что «если»? Она останется? Мы еще раз переспим?

Вздохнув, я повел Ари на кухню.

– Стивен, я не хотела врать…

– Приехала одна. Тебе восемнадцать. Исполнилось. Чуть больше недели назад. – Я сел на табурет, поставил локти на стол и не сводил глаз с паспорта, благодаря которому открыл для себя новые подробности жизни Аристель Тешер. – Было ясно, что ты младше меня. – Я пытался собраться с мыслями. – Но для этой страны ты слишком маленькая. – Я принялся тереть переносицу. Для меня слишком маленькая! – Ты тут совсем одна?

Она коротко кивнула. Дуреха.

– Родители купили билет?

– Нет. Мое решение.

– Звучит безумно.

– Есть немного…

Она прикусила свой пушистый локон в попытке спрятать улыбку. Радовалась, что буря миновала?

– Поразительное везение! – не унимался я. – Или… судьба?

Приезд Ари, знакомство на концерте, ее неудачный роман с каким-то парнем, травма Бена, встреча на дороге, эта ночь… Цепочку удивительных совпадений и называют судьбой. Знал бы я, к чему все приведет, не прислушивался бы к знакам. Судьба – коварная стерва.

– Если не родители помогли, как ты уехала?

– Взяла деньги, документы, сказала, что иду ночевать к подруге, и уехала. Мой отец немецкий бизнесмен, а у меня есть виза с прошлой поездки, но тогда мы были в Нью-Йорке, – протараторила Ари и снова начала умолять: – Я знала – ты отреагируешь именно так, поэтому соврала! Давай забудем! Я выгляжу старше, веду себя старше…

– Старше?! Приехать в незнакомый город без цели и плана – по-взрослому? Очевидно, нет. И говори медленнее. Я не всегда тебя понимаю.

Ари промолчала.

Я ругал ее, будто нашкодившего котенка, а она сидела напротив, поджав колени к подбородку, и дула губы. Мне захотелось ее обнять, защитить от сурового мира. Она же счастливица! Плохой жизни не знала! Парень всего-то изменил, а я… воспользовался. Моралист поганый. В самом деле, когда, если не в восемнадцать, делать глупости?

Выкурив сигарету, я смягчился.

– Тебя, восемнадцатилетнюю девчонку, пустили в другую страну из-за авторитета семьи, ты это понимаешь? Дочь бизнесмена обязательно вернется домой, ей незачем становиться нелегальной иммигранткой.

– Да, – отрешенно кивнула Ари.

– И через пару месяцев придется вернуться.

– Да, – повторила она, не поднимая глаз. – Только…

– Что?

– Вдруг ты захочешь, чтобы я осталась? Я не могу вернуться.

– Почему? – Вспомнилась шутка-теория, что она убила человека и скрывается. А если не шутка? Я напрягся. – Разве ты приехала не на концерт? Разве не собиралась уехать после того, как он кончится, и передумала, потому что я остался в Сан-Диего?

Ари сосредоточено ковыряла край стола. Думал, она не ответит. Но Ари прошептала:

– Идеальный фасад не всегда означает идеальный дом. Ну, ты понимаешь…

– Не очень, если честно. Моя семья дружная, – попытался объяснить я. – Мне трудно представить, что могло заставить девушку из полной богатой семьи так категорично отзываться о родителях. Ссоры у всех бывают.

– Мы можем не говорить об этом? – Ари резко подняла голову.

Я отпрянул от злости в тепло-карих глазах и поспешно кивнул. Любопытство донимало, но я разговорю Аристель позже. Никто не бросит идеальный дом, верно. В голове мелькнула мысль: «Не хочу отпускать ее». Заботиться о ком-то вроде нее было бы приятно. Таким девушкам необходима защита, пусть я пока не знаю от чего.

– Итак, видимо, спать мы сегодня не ляжем. Давай тогда нормально познакомимся. Будешь кофе?

Я засуетился на кухне, включив лампочку над вытяжкой. Электронные часы показывали полпятого утра. Без футболки мне стало холодно, да и Ари дрожала в рваной майке и джинсах. Поэтому я сходил в спальню и вернулся с двумя теплыми свитерами: темно-синий надел сам, красный отдал Ари.

– Спасибо. – Она зевнула. – Я не люблю кофе. У тебя есть какао?

– Ты пьешь какао? – Я завис.

– Ну… да. – Она утонула в свитере, натянув рукава на ладони.

– И хлопья с молоком ешь на завтрак? – Не знаю, чего в моем голосе больше – умиления или насмешки. Это мило, в ее стиле.

– Да, ем, – огрызнулась Ари. – От кофе бывают проблемы с сердцем. И от сигарет, кстати.

Я рассмеялся. Никто так часто не вызывал на моем лице улыбку!

– Прости, какао-бобы не выросли. У меня есть апельсиновый сок.

Ари что-то смущенно пробурчала, когда я налил ей напиток.

– Так, давай знакомиться. – Я взял чашку с ароматным эспрессо и сел напротив. Как же нелепо после нашей ночи звучала эта фраза, но раз я не отпускаю Ари и поверил ей, то могу открыть душу. – Хм. То, что я из Техаса и мне будет двадцать пять в январе, думаю, ты знаешь.

– Угу, фанатка. – Она закатила глаза, иронизируя. И продолжила мою биографию: – После школы ты поступил в колледж искусств. Там познакомился с Аароном Бэйли и Беном Миллером. Вы создали музыкальную группу.

– Ух, да ты сталкер! Верно, мы загорелись идеей стать рок-звездами. Бросили учебу, предпочитая путешествовать автостопом по штатам. Настоящее безумие! Но, пожалуй, лучшее время в моей жизни. Аарон был главой группы, несмотря на то что писал и исполнял песни я. Он искал, как нам подзаработать. Если для меня и Бена группа была увлечением, Аарон хотел стать знаменитым. Без него ничего бы не получилось. Аарон был старше, и он тоже писал музыку, но выступал за мои идеи: говорил, в них больше души… – В горле запершило: воспоминания… сколько бы ни прошло времени, они так же причиняют боль. – Аарон таскал нас по местам, где обитали продюсеры и менеджеры, а я бренчал на гитаре, влюблялся, сочинял песни и срывал голос на выступлениях. Нам повезло, мы встретили Мартина Эванса. Он раскручивал кантри-исполнителей, а взглянув на наш материал, оставил все как есть. У Марти на примете было двое музыкантов: Джерад Андерсон и Логан Грей, они выступали с его подопечным. Джер и Логан стали финальным аккордом Grape Dreams.

Я замолчал и зачиркал зажигалкой, пытаясь прикурить, но руки дрожали. Аарона знали немногие фанаты, он умер внезапно: мы только подписали контракт с лейблом. После его смерти я не видел смысла ни в чем, думал бросить музыку. Остановили ребята из группы. Я вдруг осознал, что Ари напомнила мне о том времени, когда я был счастлив и беззаботен.

– Итак… – Я ободряюще кивнул. – Теперь ты.

Разглядывая ее волнистые волосы, хрупкие ключицы, утонувшие в свитере, и искусанные бледные губы, я не думал о том, почему она сбежала. Главное, она рядом. Греет, как солнечный свет.

– Ну… – Ари ненадолго затихла. – Моя жизнь не такая интересная. Я училась в школе. Мой отец из Германии, мама русская, мы часто переезжали. В России прошли мои первые восемь лет жизни, и недавно мы опять вернулись в Москву. Я люблю танцы. И музыку. Э… твою музыку. И поп-музыку, под нее я танцую.

Ари мило запиналась, вернулся сильный акцент. Она говорила медленно, пытаясь контролировать речь. Я ловил каждое ее слово.

– И я решила уехать. На твой концерт. Звучит дико, да. Не знаю, что буду делать. Но… я не жалею. Прости.

– За что ты просишь прощения? – Я накрыл ладонью ее тонкие пальчики. От смущения Аристель превратилась в камень. Наклонившись, я коснулся губами ее щеки. – Все хорошо, Ари. Я, конечно, считаю, что тебе нужно позвонить родителям. – Она дернулась, и я спешно добавил: – Тебе восемнадцать. Никто не заставит тебя. Круто, что ты здесь.

В ответ она слабо улыбнулась.

Лучи солнца озаряли ее слегка загорелую кожу. Ари спала крепко, а я не смог уснуть. Насыщенная выдалась ночь. Впервые за долгое время не по причине «много алкоголя, много приключений». Разговоры о жизни, о мечтах, о глупостях. Приятное чувство близости.

Я накрыл Аристель одеялом и распахнул окно, впуская в комнату свежесть раннего утра.

В интервью я говорил о любви с первого взгляда, но то часть имиджа. На голову свалилась популярность, я стал недоверчив, предвзят, осторожен. И растерялся, когда захотел, чтобы Ари осталась. Будто мое сердце вырвалось и бежало вперед, обгоняя разум.

Мне всегда требовалось время, чтобы узнать человека. А те, с кем спал в первую встречу, отпадали сразу. И возраст – от двадцати. Но все получилось само собой. Дышать трудно, когда представлю: Ари может оказаться сном, я проснусь один, снова в тур-автобусе, рядом лишь гитара.

По сути, я ничем не обязан Аристель, кроме оплаты медицинского осмотра. И секс… спонтанный, шикарный… едва ли можно назвать принуждением, скорее соблазнением. Моим.

Тогда как объяснить, что я целый день думал о ней, вполуха слушая о выздоровлении Бена и страховке на машину Джерада? Я отмалчивался, боясь спровоцировать разговоры «о той девчушке, ее Стивен повел домой после аварии». К счастью, Джер в автосервисе и остальным растрепать не успел.

Что же мне делать? Скоро вернусь в Лос-Анджелес. Если мы оба поймем, что у отношений нет будущего, я оставлю Ари квартиру, раз она собирается провести четыре месяца визы в Калифорнии, и оплачу все расходы. Я хороший парень, но грешен, как и все.

Оказалось приятно вернуться в наполненную теплом квартиру и услышать из колонок музыку вместо глухой тишины. Одиночество жрет и тех, кто купается в любви миллионов.

Аристель протанцевала из гостиной в синем свитере, и я неприлично долго смотрел на ее голые колени. Волосы Ари заплела в косички, на щеках румянец, а приоткрытые губы напоминали о ночи – хотелось вновь их целовать.

Ари замешкалась. Никто из нас не понимал, как себя вести. В итоге я неуверенно обнял Ари, чмокнув в щеку. Она нехотя разжала объятия и сообщила, что приготовила ужин. Пока я мыл руки, Ари выключила музыку.

– Спасибо! – Я настолько голоден, что готов наброситься на еду. И плевать, что там, все лучше пиццы и полуфабрикатов, которыми я травил организм во время гастролей и дней в студии последние пару месяцев.

Ари смущенно улыбнулась и подняла крышку.

– Черт возьми, свиные отбивные! – крикнул я с такой радостью, будто любимая команда по бейсболу выиграла ответственный матч.

Кроме аппетитного ужина, Ари сделала квартиру уютнее. Ее присутствие казалось… правильным.

– Меньшее, что я могла сделать, – пробормотала Аристель, забравшись на соседний табурет, – за твою доброту.

– Не смей, – с набитым ртом ответил я, уплетая безумно вкусную, надо заметить, еду, – уходить от меня. Вкуснятина!

Она робко засмеялась.

– Серьезно. Никуда тебя не отпущу!

Тогда я не думал о серьезности слов или о том, как воспримет их мечтательная девчонка, а также смогу ли я выполнить обещание. Зря.

Ари стояла у мойки, тайком изучая меня. У нее все еще сбивалось дыхание в моем присутствии, краснели щеки, и она часто поправляла волосы.

Я не смог не подойти к ней. Воспоминания отозвались теплом в животе и твердостью в члене. Ари едва ощутимо вздрогнула, когда я наклонился и поцеловал ее. Но робость быстро ушла: приоткрыв сладкие губы, Ари коснулась языком моего языка, что вызвало электрический заряд возбуждения. Я застонал, когда Ари закинула ногу мне на бедро. Потерлась о выпуклость моих джинсов. Требовала углубить поцелуй, действовать настойчивее.

Вот так девчонка. Хамелеон! Мои руки легли на ее талию, приподнимая свитер. Ари не спорила, и я коснулся разгоряченной кожи.

Пару минут мы целовались, не позволяя страсти выйти из-под контроля: первая ночь должна послужить нам уроком, стоит быть сдержаннее. Но когда миниатюрная ладонь плавно скользнула к пряжке моего ремня, я понял: если сейчас не остановлюсь… Я и не заметил, как прижал податливое тело к столешнице.

– Мне надо работать, – прошептал я. Хотел ее всю, прямо сейчас. Но сильнее хотел доказать, что мной управляет не член, а сердце. – Извини, – добавил я, отойдя на шаг.

Пока дежавю не овладело разумом, я ретировался. В комнате долго матерился и пропускал сквозь зубы воздух, осаждая возбуждение. Аргументов против достаточно: мне нужно работать, ей восемнадцать, я боюсь остыть так же быстро, как и загорелся, и прочее, прочее, прочее.

Но я понимал, что не выйдет сдерживаться постоянно, мне сносило крышу в ее присутствии. Ари угадывала все мои желания. Тем более не такая большая разница в возрасте…

Я с трудом подавил идею вернуться на кухню.

С делами я расправился быстрее, чем думал, и бренчал на гитаре, когда Ари с книгой в руках заглянула в гостиную. Она читала «Большие надежды», а я гадал, оправдались ли ее надежды? Счастлива ли она?

Отложив книгу, Ари присела на ковер и начала мурлыкать в тон моей игре. И меня накрыл уют, будто я в Техасе со своей семьей. Улыбаясь, я начал играть песню из альбома: экспрессивную, с испанскими мотивами. Аристель поднялась и затанцевала. Изящно, завораживающе страстно, будто она живое воплощение музыки. Я с приоткрытым ртом наблюдал за ее гибким телом и сосредоточенным взглядом карих глаз.

Она закончила, села ко мне на диван, а я поцеловал ее в висок и сказал:

– Ты мой свет, Ари. Ты то, чего мне не хватало, а я даже не знал об этом. Ходил по земле, будто слепой. Теперь я прозрел. – Не знаю, почему вдруг выпалил это откровение, но я хотел, чтобы она знала, как дорога мне. – Люблю свою гитару «Кармен», – быстро добавил я. – С ней у меня многое связано.

– Понимаю, – кивнула Ари, – то же могу сказать о своем плеере.

Я усмехнулся. Ари усмехнулась в ответ.

– В Москве я дружила с музыкантами. Один назвал гитару «Себастьян»! – Ари на мгновение замолчала. – Я была Русалочкой… Ну, знаешь, мультик. Ариэль, Себастьян, Флаундер… – Она вмиг загрустила и совсем тихо добавила: – Лучшее время за всю мою жизнь…

– До встречи со мной, конечно? – пошутил я и, ободряя Аристель, нарочито самодовольно поиграл бровями.

Она засмеялась. Мне любопытно узнать о ее жизни, о ее боли, но не таким способом, не выуживая из нее что-то. Это нечестно.

Я позвал Ари пить какао – купил специально для нее – и закурил.

– Зачем? – спросила, указав на сигарету.

Непонимание умиляло.

– Сигареты спасают взрослых от стресса.

– Я взрослая! – обиделась Ари и потянула руку к пачке «Мальборо».

– Не смей! – Вероятно, я воскликнул чересчур строго: Ари испуганно убрала руку за спину. – Извини, не хотел напугать. – Взъерошив волосы, я отложил сигарету – покурю позже. – Теперь давай кое-что обговорим…

– Давай.

На ее лбу появилась морщинка, но в глазах горел озорной огонек. Я тепло улыбнулся, погладив тыльную сторону ее ладони. Ари вздрогнула, но руку не убрала. Она стеснялась меня. В ту ночь, казалось, я познал ее всю, но тщеславно радовался ее смущению. И Ари так же интересна мне, как была бы, если бы в тот вечер мы разошлись по разным комнатам.

– Стоит говорить всем, что ты, например, племянница моего друга, – начал я.

– Того, который меня чуть не сбил?

– Тебе решать. – Я рассмеялся. – Джерада лучше не впутывать, он опасен. – Я шутил, но в каждой шутке есть доля правды.

– Идея неплохая, – задумалась Ари и провела пальчиками по моему лицу, вызывая приятную дрожь. Что ты со мной делаешь, девчонка?.. – Но надо взять кого-то не из этих краев, иначе как объяснить людям: дядя рядом, а я живу с вами, мистер Рэтбоун?

Я удивился ее официальному тону.

– Станешь моим менеджером, Аристель? Ты та еще хитрюга.

– Обязательно, – кивнула она, хихикая.

Утром я собирался в студию звукозаписи. Ари изучала мои рубашки, будто старинные сокровища. Придется обновлять гардероб – мои вещи она упрячет в ящик, который я ей выделил. По губам скользнула улыбка. Ари заметила и, бросив занятие, обняла меня. Будто мальчишка, я покраснел.

Взаимное притяжение походит на мощный взрыв. Мысль, что я потеряю милую девчонку, холодом щемит сердце. Таких, как она, не бросают. И не потому, что она красива или обольстительна. Такую искренность редко встретишь. Мне повезло. Я достоин света. А те, кто говорит, что влюбиться за считаные часы невозможно, не встречали Ари.

В холле я прислонился лбом к стене. Сердце колотилось, рвалось из груди. Чувства… Как не вовремя. Я горько улыбнулся, направляясь к лифту. Сейчас, когда я должен думать о карьере, я думаю о девушках. Нет – о девушке. О восемнадцатилетней немке из России.

– Доброе утро, мистер Рэтбоун! – крикнула девушка на ресепшене.

Я глянул на бейджик. Стефани. Та самая, что огрызнулась на Ари.

– Доброе, – буркнул я.

По пути в студию я забрал вещи Ари, собранные Эйприл. Вернее, попросил водителя взять рюкзак, накинув к стоимости поездки щедрые чаевые. Жаль, из-за папарацци я не мог сам прийти в квартиру и набить морду ее бывшему. Хм. Возможно, не стал бы бить парня, а хлопнул по плечу: спасибо, что позволил узнать ее, и сочувствую – ты потерял ангела.

Студия звукозаписи находилась в районе Маленькая Италия, и я уверен, что Марти выбрал ее из-за божественной пиццы в ресторанах поблизости. Скромную инди-студию он предпочел современной на Голден-Хилл, недалеко от моей квартиры, между прочим. Гурман хренов.

Я оставил рюкзак на ресепшене и поднялся на третий этаж, в комнату с музыкальными инструментами и мягкими диванами; слева был вход в коробку вокалиста, а за соседней дверью – пульт звукозаписи. В студии мы коротали время за созданием нового альбома. Как сказал Марти, раз вы остались в городе поддержать Бена, то в состоянии заняться делом.

Знали бы мы, что конченый трудоголик заставит нас работать, слиняли бы из Сан-Диего через два дня… И тогда бы я не спас Ари на дороге. Мысли опять вернулись к ней! «Мой солнечный свет, моя путеводная звезда…»

Я записывал строчки песни, когда Джерад распахнул дверь. Он увидел меня и провел указательным пальцем по горлу. Черт возьми, иногда я боюсь своего друга.

– Как это понимать? Ты никогда не опаздывал! – вспыхнул он.

Потертые джинсы, застиранная белая футболка, на лбу пот, а под глазами синяки: Джер тут несколько часов работает над аранжировками.

– Ты раньше нас приходил, – подхватил Логан, следуя за Джером.

– Отвалите, – отмахнулся я. – Проспал. С кем не бывает?

– С тобой не бывает, – сказал Логан.

Джерад задумчиво почесал бритый подбородок; казалось, Андерсон способен прочесть мои самые сокровенные мысли. Я занервничал, отложил карандаш и скомкал пустой лист.

– «Единственный способ избавиться от искушения – поддаться ему» [4]. Надеюсь, проспал ты не из-за девы в беде [5]? – спросил Джерад, сделав акцент на последних словах.

– Что? Нет! – горячо возразил я. – При чем тут Ари?

– Ари, значит. – Он цокнул языком.

– Я, как приличный человек, узнал ее имя…

– Так-так, что я пропустил? – У Логана загорелись глаза. Он сверкнул зубами, белоснежными из-за контраста с темной кожей.

Скучный женатик – так прозвал его Джерад, – любит сплетни за неимением личных страстей в унылой семейной жизни.

– Ничего особенного. – Я сверлил Андерсона злобным взглядом. – Наш друг машиной управлять не умеет. Мог сбить бедную девушку!

– Неправда! Умею! Она сама на дорогу выскочила, как олень!

– Сам ты олень, – отрезал я. – Пошли репетировать. – И я вскочил, желая спрятаться в кабинке для вокалиста.

Но Джерад не угомонился.

– Ты что… ты это… – Он возмущенно глотал воздух.

– Что? – опередил Логан.

– Да. Ари осталась у меня.

Помню, задирал Джера за секс с фанатками. Помню. Не стыдно.

– Чего?! – Он театрально схватился за сердце. – Сколько ей лет? А что она фанатка, помнишь? Ее глаза щенячьи? В постель не успела затащить?

– Умолкни, – шикнул я и покраснел. – Она совершеннолетняя. Просто… гм… выглядит младше.

– Серьезно? – Джерад недоверчиво вскинул бровь. – В любом случае, ее отец тебя убьет.

– Нет, ей двадцать два, – отчеканил я, теребя кольцо на указательном пальце. – И я с ней не спал.

– Ну да, – усмехнулся Логан, с восторгом наблюдая за перепалкой. – Круто, у Стивена есть подружка!

Я бросил на него уничтожающий взгляд.

– Зря, Стив. Зачем тебе сейчас девушка? – недовольно протянул Джерад, изобразив нью-йоркский акцент нашего менеджера. – Фанатки любить перестанут… А! Точно! Забыл! Одна долюбилась: в квартире твоей живет. Всем хватит места? – иронизировал друг. – Ты, если мне не изменяет память, подписал контракт: никаких серьезных отношений в ближайшие полгода.

Конечно! Я фронтмен! Я лицо группы! Я подписал контракт: пока идет промо альбома, не светиться с постоянными девушками на публике, короче говоря – не влюбляться. Концепция альбома – о поиске возлюбленной, и каждая поклонница надеется, что это именно она. Ари надеялась.

Теперь контракт выглядел глупостью. Как можно запретить чувствовать? Но аргументы Марти казались весомыми: заявить о себе проверенным способом. Выбрали на сингл балладу о любви, будто мы сопливый бойз-бенд. Я думал, это правильное решение, и поддержал образ одинокого романтика – я им был. В песне нет лжи, но все изменилось…

– Я все продумал, для прессы она будет племянницей моего друга…

– Марти эту чушь не говори, ладно? – сердечно посоветовал Джерад.

– И она не фанатка, ей просто нравится наша музыка. Она пришла на концерт с одержимой подругой, которая в итоге бросила ее одну в чужом городе. – Докатился, вру друзьям!

– Ой, неинтересно, – отмахнулся Джер. Его каменное сердце непросто разжалобить. – Ты лучше скажи, Стив, куда денешь ее теперь? Подобрал котенка: на съемной квартире не оставить и выкинуть жалко…

Разговор прервал телефон Логана. Вовремя, у меня зачесались кулаки. Иногда Джерад меня пугал. Он сокрушался над железкой с двигателем, но совсем не переживал за людей. Например, играл в мобильный, пока Бену делали операцию, и едва смотрел на Ари, ушибленную после аварии. Сейчас его больше волновала репутация группы, чем благополучие девушки.

– Это Сьюзан. – Логан назвал имя жены. – Я скоро приду, не обсуждайте без меня ничего важного!

– Хорошо, не будем. – Я понадеялся, что и с Джерадом разговор окончен. – Мне жаль твою машину, – сказал я, направляясь к кабине вокалиста. На хрена я вообще перед ним оправдывался?

– Ты с ней спал.

Верно, старого волка не обманешь. Я подождал, пока Логан скроется за дверью, и повернулся. Джерад улыбался, сверкая острыми, словно у вампира, клыками. Лучше ему заткнуться. Дернув друга за плечо, я отвел его к стене. Зеленоватые с желтым отливом глаза Джерада похотливо блеснули:

– Ну и?

– Я не знал, к чему это приведет.

Джер расплылся в ухмылке. Он упивался моим смущением.

– Хорошо… пф! Конечно, знал. – Я нервно хмыкнул. – И мог остановить ее.

– Но не остановил.

– Да. Я хотел ее.

– Несмотря на то что она твоя фанатка, ей пятнадцать и она совершит самоубийство, если ты ее бросишь, – сдраматизировал Андерсон. – Что она сделала, раз ты впервые растаял, друг?

– Ей не пятнадцать! – огрызнулся я. – Просто она милая! И ничего Ари не делала. Искренняя, застенчивая… сексуальная. Когда мы едва не сбили ее, я решил помочь. Без грязных мыслей, клянусь! Чтобы она в таком состоянии не шла домой, а то сдала бы тебя полиции, горе-водитель, – укоризненно заметил я, надеясь перевести тему, но Андерсон даже не моргнул. – Потом она переоделась в мою рубашку, очаровательно улыбалась и поцеловала меня первой.

Джерад закатил глаза.

– Плевать, на самом деле, почему ты выбрал для перепиха именно ее. Малышка Ари тебе скоро надоест. Стивен, я регулярно с такими общаюсь. Максимум на месяц хватит ее преданной фанатской любви. Ты заскучаешь, а она зачахнет.

Я и правда не думал о том, что может быть дальше. Но Джерад никогда не ошибался, он идеально разбирался в людях, а в девушках – особенно. На другой чаше весов Аристель, мой солнечный свет. Не обжигающий, теплый.

– Марти я говорить не буду. – Джер красноречиво замолчал. Сжал мое плечо. – Предоставлю тебе возможность самому разрулить ситуацию. Неделя в Сан-Диего – твои каникулы от контракта. Будь осторожен.

Глава 5

Скажи, что поймаешь меня,

когда я буду падать.

Обними меня своими крыльями,

Когда я потерялась в этом шторме

И зову тебя.

© Hurts, «Wings»

АРИ

В расстроенных чувствах я разглядывала цветение жакаранды: маленькие сиреневые цветочки украшали улицы, дополняя ветвистые пальмы. Босс Эйприл отказал мне в работе без объяснения причин, и дыра в моем кармане будто стала больше. Никогда прежде я не испытывала недостатка в деньгах, а теперь сильно нервничала. Стивен не поднимал финансовый вопрос, но жить за его счет мне не хотелось. И не хотелось думать, что через неделю он уедет в Лос-Анджелес. Со мной? Или без меня?

Я зашла в холл и столкнулась взглядом с брюнеткой на ресепшене. Она болтала с подругой, полной блондинкой, и, прервав беседу, посмотрела на меня с ненавистью.

Хм… Да, я видела ее в первую ночь, когда приехала со Стивеном. Странная.

Я улыбнулась:

– Добрый день!

Брюнетка проигнорировала вежливость, смерив очередным презрительным взглядом. Бывает. Видимо, день не задался.

Я вызвала лифт. Как хорошо, что Стивен привезет мой рюкзак! Я скучала по одежде и косметике, но сильнее – по зарядке от плеера. Жизнь без музыки – не жизнь.

Задумавшись, какую любимую песню послушаю первой, я не заметила, как в лифт со мной вошли брюнетка с ресепшена и ее подруга. Интересно, здесь можно покидать пост в рабочее время?

Дверцы закрылись, а я удивилась, почему девушки не нажали на кнопку: мы ехали на двадцать девятый этаж, который выбрала я.

Удар в спину, я отлетела к стене – поясница заныла, столкнувшись с перилами.

– Что?.. – Мне не дали договорить. Тут же хватко развернули, и перед своим лицом я увидела внушительную грудь брюнетки с ресепшена, а также табличку «Стефани».

– Значит, спишь с ним, сучка? – Стефани схватила меня за край майки, встряхнула. Голубые глаза горели безумием, улыбка напоминала оскал.

Я испугано посмотрела на текущий этаж – всего третий!

– Молчишь, олененок? И что он в тебе нашел… – Стефани скользнула длинными ногтями по моей щеке, царапая.

Вдруг ее подруга мне поможет? Но карие глаза блондинки до краев наполнены той же злобой. Что я им сделала?!

– Это из-за Стивена?

– Догадливая! – засмеялась Стефани.

Меня мутило от ее приторных духов и высокомерного тона.

– Слышишь, Даяна? Она не глупая! Но… – Стефани щипнула меня за бок. – Трахает он ее точно не за острый ум.

– Верно! – сиплым, прокуренным голосом ответила Даяна. – Может, подправим ее смазливое личико? Зачем Стиви уродка?

– Стиви? – вырвалось у меня.

Ужасная фамильярность! Он их не знает, а они его тем более! Почему же решают за него?! Я понимала, что не все фанатки такие. Сумасшедших меньшинство. В соцсетях я встречала много прекрасных девушек. Поклонниц. Искренние, добрые, чуткие. Они бы никогда не опустились до подобного поведения. Да, нам было бы больно, но мы бы приняли… смогли жить, зная, что он счастлив. Но в любой популяции есть индивиды, способные испортить впечатление от всего вида.

– Отпустите меня, – потребовала я, взглянув на табло: десятый этаж. – Вы совершаете ошибку! – Я пыталась говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

Стефани и Даяна засмеялись.

Неудивительно. Я не умела за себя постоять. Моя реакция из списка «бей, беги, замри» – определенно последняя. И сейчас я стояла, оцепенев, пока лифт ехал на двадцать девятый этаж, а больные фанатки решали, что со мной сделать.

Одиннадцатый… двенадцатый…

– Ему будет неприятно, когда он узнает. Не разбивайте ему сердце, – сказала я, двигаясь к металлическим дверям.

– А кто ему сообщит? Ты? – Стефани поправила форму и угрожающе закатала рукава. – Я убью тебя. У меня есть ключи от всех квартир…

– Почему ты не ворвалась к Стивену и не изнасиловала его, идиотка?! Почему лезешь ко мне?! – вырвалось сквозь слезы. Так звучала боль за Стивена и бессилие из-за моего характера.

Я приготовилась к худшему. Мне удалось незаметно добраться до дверей лифта, и – какое счастье! – фанатки не догадались нажать «Стоп».

Семнадцатый… восемнадцатый…

– Что ты сказала?! – Пальцы Стефани сомкнулись на моей шее, острые ногти проткнули кожу.

Я захрипела и вцепилась в ее запястье, но Даяна ловко заломила мне руку. Кислород в легких быстро заканчивался.

Вот и все. Умру. А Стивен будет винить себя.

Собрав всю силу, я ударила Стефани в голень, и она, не ожидая сопротивления, ослабила хватку. Я шумно вдохнула и ударила снова, сильнее. Даяна тоже отпустила меня, спеша на помощь подруге. Невероятно! Это точно я?

Спасательный «дзинь», дверцы открылись. Второго шанса сбежать точно не будет! Кашляя, я вывалилась в холл и побежала.

Фанатки смеялись и кричали:

– Он принадлежит нам! Он всегда будет принадлежать нам! А ты временное помешательство! Беги отсюда!

Я захлопнула дверь и скатилась по стене. Сердце бешено колотилось, шея болела. Я закрыла глаза, не в силах сдерживать слезы.

СТИВЕН

Слова Джерада подкосили беззаботный мирок, созданный мной и Ари. Я возвращался с небес на землю. Будто провел время в блаженном сне, а теперь пора проснуться. Но когда увидел ее, забыл все предостережения друга. Девчонка воздействовала магически только на меня. Когда Джерад спросил, что я нашел в Аристель, раз поступился принципами, я не смог ответить. Для него она была одной «из», для меня – особенной.

– Привет. – На пороге я поцеловал Ари. Она вновь только в моей футболке, и я вновь уставился на ее голые колени. Посмотрел в глаза. Грустная… Соскучилась? Я поцеловал ее снова. Нужно выпросить выходной и провести день вдвоем. – Принес твой рюкзак.

– Спасибо! – обрадовалась Ари. – Я приготовила ужин. – Отвечая на поцелуи, она старалась сохранить дистанцию и рассудок.

Дурочка! Бесполезно!

– Лучше отжарим тебя.

– И-у, – Ари стукнула меня кулаком в грудь, – не шути так больше!

Я рассмеялся.

– Извини! Никаких больше идиотских подкатов.

– Да, – ее поцелуи вызывали тесноту в джинсах, – ты романтик…

– С тобой чаще получается быть…

– Замолчи. – И она вновь накрыла мои губы своими.

Хлопнув дверью, я переместил ладони на аккуратную грудь, скользнул ниже. Задрал Аристель футболку и оценил, что белье влажное.

Шумно выдохнув, Ари запустила пальцы в мои волосы. И тормоза слетели. Казалось, с нашей ночи прошла вечность. Как мы могли столько держаться?! А главное, зачем?!

Ари обвила ногами мои, создавая неистовую близость и трение. Черт. У меня едва не потемнело в глазах от желания, и я опустил Ари на пол. Она удивленно посмотрела на меня, когда я встал на колени и принялся целовать ее бедра. Поднимался выше, а под моими губами на бархатной коже появлялись мурашки. Коснулся внутренней стороны бедер – Ари застонала. Сладкая.

Приподняв ее ногу, поставил себе на плечо, создавая опору. И, отодвинув край белья, дотронулся языком до самого чувствительного места. Добавил пальцы. Стон Ари глухим эхом разнесся по квартире. Теперь она не гладила мои волосы, а крепко сжимала. Даря ей удовольствие, я готов терпеть боль. Ее колени тряслись, дыхание было шумным, и я замедлился, дразня.

– Стивен, пожалуйста…

Я отстранился и посмотрел на нее, запрокинув голову.

– Мне прекратить?

– Ох… – прошептала она, глядя с отчаянной мольбой.

Раскраснелась, искусала губы. В темных глазах блеск. Я не видел зрелища прекраснее.

Усмехнувшись, я поднялся и подхватил Ари под колени. Ее горячий, набухший клитор коснулся моих джинсов, а звонкий крик убедил, что я все делаю правильно. Она на пике удовольствия.

Добраться до спальни в этот раз не хватило выдержки. Коридор переходил в гостиную, и я прижимал Ари к стене уже там. Член молил о разрядке. Я искал в полумраке диван, пока Ари пыталась расстегнуть мой ремень и удержаться, словно ловкая циркачка.

Возбуждение похоже на электрический ток. Ари хочет меня, а взаимность не может быть ошибкой. Где. Гребаный. Диван!

Я уронил торшер, ударился о тумбочку, но не остановился в изучении ее тела. Наконец уложил Ари, лег сверху и медленно раздел: прикусывал, гладил, целовал, а она стонала, активно требуя продолжения.

Нетерпеливая чертовка! Самообладание закончилось и у меня. Я прижимал Ари к дивану, входя в нее и наращивая темп. Отключились мысли, остались инстинкты. Ари двигалась в ритм, кусая до крови губы – свои, мои.

АРИ

Мне не хотелось волновать Стивена – я привыкла держать боль внутри и боялась, что его отношение к фан-базе изменится. Он в начале карьерного пути! Его поддерживают тысячи людей! Нельзя позволить двум сучкам забрать у вокалиста радость от встреч с фанатами.

Поэтому к его возвращению я успокоилась. Наш второй секс был страстным и безопасным во всех смыслах. Рядом со Стивом тревоги забывались.

Потом мы отдыхали в кровати. Стивен перебирал мои волосы. Тихо пел. Но его ладонь задержалась на моей ключице, скользнула выше, обжигая холодными прикосновениями. Я не успела вывернуться.

– Что это? – Стивен дотронулся до отметок на моей шее.

– Ничего.

– Это не выглядит как «ничего». – Он нахмурился и привстал.

Черт, надо что-то делать!

Я провела ладонью по его прессу, заигрывая, но Рэтбоун оставался серьезен. Его прекрасные черты исказились, до мурашек меня напугав.

– Селф-харм или как там называется…

О боже! Он подумал, я это сделала сама?!

– Брось глупости, Ари.

– Хорошо. – Проще согласиться, чем объяснять. Я знала, на что шла, когда прыгала в постель к рок-музыканту. – Никаких глупостей.

Молчание и тяжелый взгляд. Не поверил?

– Стивен, все в порядке.

Вместо ответа Рэтбоун отбросил мои волосы и посветил настольной лампой. Хотелось прикрыть шею, но руки потяжелели, и я смяла простыню. Я знала, что он увидит. Красные и фиолетовые отпечатки, ссадины, несколько царапин от длинных ногтей…

Стивен посмотрел на мой короткий маникюр.

– Либо ты рассказываешь, либо я вызываю полицию.

Слово «полиция» подействовало как кипяток. Я отпрянула. Нет, нет – отец может поискать меня в базе. Он непредсказуем.

– Стив… – В уголках глаз выступили слезы. Произошедшее настолько унизительно, что я заплакала, закрыв лицо руками. Что за неудачливая девчонка. Я прошептала: – Не заставляй меня…

Стивен помолчал и обнял меня.

– Тише… Я хочу защитить тебя, Ари… От всего этого.

– Давай переедем! – выпалила я. – В другую квартиру.

СТИВЕН

Подвал. Мало воздуха, темно. Окон не было. Под ногами звенело стекло разбитых бутылок. Запах рвоты, алкоголя и… смерти. Я навел фонарик на центр подвала. Аарон. Вернее, что от него осталось. Бледный, полураздетый, руки исколоты, заплетенные в дреды черные волосы свалялись, а глаза закрыты. На бетонном полу десятки шприцов.

Он мертв. Я знал это. Но все равно сказал:

– Не оставляй меня, друг.

– Сти-и-ве-е-ен… – просипел Аарон.

– Стивен?

Я вздрогнул и проснулся, едва не зарядив Ари рукой по подбородку. Светало. Ари смотрела на меня испуганными карими глазами.

– Все нормально, – ответил я. – Спи.

Я ни с кем не собирался обсуждать Аарона и его зависимость. Моя постыдная тайна: я не уберег сердце группы. Прошел год, а ныло так, будто только вчера я нашел его в подвале. Во мне тогда следом что-то умерло.

– Мне тоже снятся кошмары, – вдруг сказала Ари. – У всех есть скелеты в шкафу. Пусть они там и остаются, да? Прошлое лучше забыть.

Без сил ответить, я закрыл глаза. Верно, хочешь честности – будь честен сам. А я не готов признаться в своей боли. Но что случилось с Ари? Кто оставил синяки на ее шее? Кто научил ее терпеть боль? Я не смог защитить Аристель, как не смог когда-то защитить Аарона. Может, отпустить ее?

Чтобы вновь не стало поздно.

Утром я посмотрел видеозаписи с камер – охранник показал за щедрое вознаграждение. Счастье в неведенье? Это точно. Милая Ари… Ты не хотела беспокоить меня? «У всех есть скелеты в шкафу». Ты говорила о безумных девицах из лифта? Первое, что я рвался сделать: прибить Стефани на месте. Второе – вызвать полицию. Но и то и другое не обрадовало бы Ари. Она не мечтала о справедливости. И я помнил ужас в ее глазах при слове «полиция». Ее затаскают по участкам: снимать побои, требовать показания… Она не хочет проходить через подобное, и я не буду настаивать. Добившись увольнения безумной суки, я надеялся, что Ари забудет о происшествии.

Но вряд ли я забуду свое бессилие.

В переезде не было смысла, скоро мне предстоит возвращение в Лос-Анджелес. Тем же вечером позвонил Джерад. Он ворвался в мою утопию, сотрясая стены громкой музыкой на звонке. Ари была в душе, и я ответил.

– Как там дева в беде?

– Ей некуда идти.

– Хм, удобная отговорка, чтобы ты, вокалист популярной музыкальной группы, оставался с ней рядом, – задумчиво сказал Джерад.

– Она прилетела в Сан-Диего в день концерта и не хочет возвращаться. Как я понял, у нее конфликт с родителями, она холодно отзывается о них.

– С родителями? – Джер плохо скрывал скуку. – Ей не двадцать два?

Пауза. Андерсон рассмеялся, довольный, что подловил меня.

– Ладно. Ари исполнилось восемнадцать, и она улетела в Америку по остававшейся визе. Не знаю, как она это провернула, но ее отец богат. – Я задумчиво добавил: – Интересно, что у нее случилось.

– Ой, королева драмы! Не захотела поступать, куда велели, денег на концерт не дали или другая подростковая чушь. Считай часы до момента, когда вернемся в Лос-Анджелес, к моделям. Ты не забыл, как выглядят настоящие женщины? Поиграй с фанаткой, но кроме проблем она ничего не принесет.

Она уже принесла в мою жизнь больше, чем другие женщины.

– Слушай, Джер, ты ни разу не любил? Неужели не можешь понять?

Джерад усмехнулся. Я знал о нем мало: родился в Англии, работал диджеем во Франции, познакомился с Марти. Джерад отшучивался, уверяя, что всегда жил удовольствиями, музыкой и свободными отношениями.

– «Я никогда не искал счастья. Кому оно нужно? Я искал наслаждений» [6]. Зачем мне есть один, пусть и любимый торт, если я могу пробовать новые десерты?

– Иди на хер. – Я махнул рукой, будто друг мог увидеть жест. – Ты не понимаешь, закроем тему.

– С радостью. Вспомнишь меня, когда она сломает твою карьеру, а ты – ее жизнь. Забеременеет, например, или ты решишь взять перерыв, чтобы насладиться вашей любовью. Группа на удачном старте. Зачем все портить? Мы планировали завоевать мир! – Джерад фыркнул. – Она маленькая глупая девочка, влюбленная «в твои глаза». Она идеализирует тебя и через несколько месяцев поймет: ты не картинка, ты обычный человек. Зачем ей обычный человек? Она бы влюбилась в соседа. Ты был мечтой, а теперь ты какой-то мужик, у которого она живет, потому что поругалась с родителями и устроила каникулы в Калифорнии.

– Неправда, – сквозь зубы прорычал я.

– Так это выглядит, извини, – сдался Джер, оставив после сказанного мерзкий осадок. – Наслаждайся моментом, а мы, твои друзья, твоя группа, закроем на сей романчик глаза, сделаем вид, что это как секс на одну ночь, только секс на неделю. – Он цинично рассмеялся. – Вы разрушите друг друга. Если она не разлюбит тебя, то перестанет развиваться – ослеплена чувствами, тонет в них. Ей, полагаю, ничего больше и не нужно.

Слова Джерада посеяли сомнения: Аристель действительно ничего не планировала, настолько безумной, недостижимой казалась мечта быть со мной. Ей восемнадцать. И мне не нравилась ее чрезмерная наивность. Ари предстоит взросление, на многие вещи мы уже смотрим под разным углом.

– Боюсь, я испорчу ей жизнь. – Мне не удалось скрыть грусть в голосе. – Ари юная. Не хочу ее вожделеть, но она идет ко мне в руки и… происходит что-то сумасшедшее. Не страсть уже, не любовь еще. Все сложнее, чем кажется.

– Управляет твоим телом, скоро и разумом начнет. Женщины опасные существа, друг мой, будь им восемнадцать, двадцать или сорок. В итоге ты отпустишь ее, не может быть иначе. Она должна уехать, верно?

– Верно.

– Будешь ей пользоваться?

– Я не пользуюсь, я…

Шум воды в ванной прекратился, и я закончил разговор. Через пять минут Ари мелькнула в дверях спальни. Она мягко ступала босыми пятками по ковру, до одурения домашняя в моей футболке.

Подойдя к кровати, Ари молча обняла меня, уткнулась лбом в мое плечо, как котенок. Мой бодрящий, свежий гель для душа не подходил ей, хотелось вновь чувствовать обволакивающую карамель и спелую малину. Я будто помешался на этом запахе.

– «Нет на свете обмана хуже, чем самообман» [7].

– Что? – сипло переспросил я.

– В книге прочитала. – Ари взмахнула мокрыми волосами. – «Большие надежды». Еще: «Кто вопросов не задает, тот лжи не слышит» [8].

– Гм… – только смог ответить я, повернулся и стал целовать ее.

Ты не вовремя в моей жизни, Ари. Я загнан в ловушку и хочу, чтобы время остановилось. Устану ли я от твоей любви? Разочаруешься ли ты во мне? Или растворишься, словно кубик сахара в кофе? Когда все будет не так сложно?..

И я не справился с демонами. Влюбленность обволакивает дымкой, здравому смыслу не пробиться. Разговор с Джерадом – и дымка рассеялась. Притворяться, что меня ничего не тревожит, тошно. Смотреть в ее глаза совестно. Я не Джерад Андерсон, не могу играть чувствами. Не могу пользоваться ее любовью, спать с ней, зная, что она уедет.

Я отпущу Ари раньше, чем полюблю. Расстаться через неделю будет труднее. И через несколько месяцев, когда закончится ее виза. Оставить Ари в США я не смогу, это не ее родина, не ее жизнь. Да, я уверен в искренности Аристель, но Джерад прав: она препятствие в моей карьере, как я – ее препятствие строить свою жизнь.

Об этом я думал, напиваясь в баре. Ари ждала меня, а я не приходил.

АРИ

Стивена что-то тревожило. Он узнал о нападении? Вряд ли, иначе бы разнес все здание. Или он принял мою просьбу? Или… я ему безразлична. Мимолетная симпатия и влечение прошли, ведь я вешалась Стивену на шею.

Вежливый, уязвленный слабостью, он злился на себя и, конечно, на меня. Барабаня пальцами по рулю, Стивен не сводил глаз с дороги. Мы ехали на свидание, но настроение не было праздничным. Много раз я анализировала вчерашний вечер: мы переспали, я пошла в душ, а Стив болтал по телефону с кем-то из своей команды, потом мы смотрели фильм, ели пиццу, разговаривали и смеялись. Может, мне вообще не стоит выходить из дома?

– Сиди, – бросил Стивен и вышел из машины. Хлопнула дверца.

Я вжалась в сиденье, растерянная и уязвленная. Глаза щипало.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

– Извините… – Я подошла к даме лет сорока, она курила у тротуара. – Мужчина тут… проходил. Куда он пошел?

– Темненький? Красавчик! Направился в сторону бара через дорогу. – Она указала рукой на кирпичное здание с вывеской в виде бокала.

Мой пульс подскочил. Я ничего не ответила и побежала к бару. Плевать, что машину могут угнать, ведь я не поставила ее на сигнализацию; плевать, если Стивен подумает, будто я ревнивая истеричка. Я должна убедиться, что с ним все хорошо. На часах около полудня, в баре есть что делать, если… хочешь напиться до беспамятства.

Когда я зашла в бар, в нос ударил кисловатый запах алкоголя и горький привкус сигаретного дыма.

– Стив? – позвала я.

Никто не ответил. Я ринулась к барной стойке. Там, среди пьяниц, я отыскала его: Стивен Рэтбоун полулежал на поверхности стойки, допивая бутылку виски. Он кинул на меня равнодушный взгляд и отвернулся.

– Стив, что с тобой? – Я не считала вокалиста безгрешным, но увиденное шокировало. Он был раздавлен. – Что случилось?

– Все отлично, – с трудом выговорил, потянувшись к бутылке. Я едва понимала его пьяную речь и сильный техасский акцент.

– Стивен, идем, нам надо домой, – сказала я высоким из-за слез голосом, слабо осознавая, как дотащу его до дома или хотя бы до автомобиля.

В ответ Рэтбоун невнятно промычал и сделал глоток виски. Демонстративно, назло мне, идиотке, которая довела его до такого состояния. Трясущимися пальцами он взял бокал, намереваясь налить еще.

Я прекрасно понимала: все из-за меня. Будь я нормальной американкой его лет, он был бы счастлив. А я… Что я тут делаю? Воспитание не позволило ему выставить меня за дверь сразу после ночи. Но нервы музыканта сдали. И я должна ему помочь, а потом исчезнуть. Мне здесь не место.

– Пойдем, Стивен, – сдавленным голосом прошептала я.

– Отвали. – Он опять влил в себя виски. – Оставь меня в покое!

– Пойдем, – вновь попросила я, но все внутри съежилось. – Тебе надо прилечь.

– Я сказал, отстань! – Он был вполне трезв, но прикладывал максимум усилий, чтобы напиться: вновь наполнил бокал и осушил резким движением. Следующие слова ударили меня в сердце с таким грохотом, с каким Стивен поставил бокал на стойку: – Если я трахаю тебя, не значит, что ты имеешь право указывать мне, что делать. Иди домой и радуйся! Фанатка.

Нет-нет. Совсем не о таком я мечтала, совсем не ради этого ехала…

Задыхаясь, я схватила Стива за руку. Он пытался вырваться, я не отпускала. Не знаю, откуда во мне столько сил, но я смогла вытащить Стивена из-за барной стойки. Он перестал сопротивляться, а поток оскорблений в мой адрес возрос. Влюбленная в картинку девчонка… миловидная пустышка… использую его…

Я не останавливалась, я продолжала идти.

Впервые за время, что я провела с ним, мне захотелось уехать.

Глава 6

Когда я закрываю глаза, ты здесь.

Глубокой ночью я чувствую тебя.

Когда я открываю глаза, ты исчезаешь.

© Hurts, «The Road»

СТИВЕН

Кислый привкус во рту. Стреляет в висках. Голова свинцовая и гудит, будто сейчас четвертое июля и я слушаю праздничные салюты.

– Рэтбоун! Проснись! – Голос знакомый, мужской, с французским акцентом.

Кому он принадлежит? Не могу вспомнить. И свое имя тоже. Что вчера вообще было?

– Вставай! – Голос звучал громче и раздражительнее.

Через секунду лицо стало мокрым. Какого хрена?! От неожиданности я подскочил и распахнул глаза. Дневной свет на миг ослепил, а капли воды стекали по моему подбородку. Я находился в своей спальне, а надо мной стоял Шон Мюрель – пиарщик группы. Хорошего это не предвещает.

Если Марти занимался вопросами лейбла (продвигал музыку, организовывал выступления), то Шон отвечал за имидж: что говорить на интервью, куда идти, с кем общаться, а также контролировал прессу.

Шон всегда выглядел так, словно только что приехал из Монако: смоляные кудри, золотистый загар, дебильные футболки поло. Шон не похож на акулу шоу-бизнеса ни внешне, ни внутренне, а глаза у него водянисто-серые, добрые, как у собаки.

Но сейчас Мюрель сурово глядел на меня, сдвинув темные брови. Он держал стакан и, судя по виду, был готов в любой момент следом за содержимым запустить им в меня.

– Пить хочу, – просипел я.

– Так тебе и надо, – грубо, но с улыбкой ответил Шон и в насмешку поставил пустой стакан на тумбочку.

– Что случилось?

– Не помнишь, да, Стив? А папарацци помнят.

Будто фокусник, он достал из кармана конверт и раскидал по кровати фотографии. Цветастый веер раскрасил светлые простыни.

– Это что? – Мозговая активность уходила на попытки не заснуть, и я задавал идиотские вопросы.

– А ты как думаешь? Я выкупил у местных папарацци! – Шон поднял одну из фотокарточек и запустил мне в лоб. – Интересно, что написали бы газеты, получи они эти снимки? «Эксклюзив! Вокалист Grape Dreams, напился в баре!» или «Стивена Рэтбоуна из бара выносила миленькая девчушка!». Как тебе, друг?

Я оцепенел. Кровь прилила к щекам. На фотографиях был я. Невменяемый, я висел на плече девчонки в белом платьице. Ари. Не столь важно, что я напился: в силу имиджа рок-музыканта я мог позволить такое. И я сделал это, чтобы обидеть Ари. Чтобы она ушла. Почему же мне так больно смотреть на эти снимки? Аристель, бледная и хрупкая, волочила меня к машине, а я смотрел на нее, будто она последняя дрянь.

Закрыв глаза, я застонал.

– И это только то, что было на самом деле. Фантазия желтой прессы безгранична. – Шон не умел злиться. Он видел проблему и спокойно решал ее. Но даже миролюбивый Шон был на взводе. – Что за самодеятельность?! – Мюрель разочарованно покачал головой. – Почему эта девочка звонит мне, плачет и умоляет отвезти ее в аэропорт? С каких пор ты стал козлом?

Я вскочил, и фотографии улетели на пол. Если поклонники узнают, что Ари всего восемнадцать, она живет у меня и, более того, я с ней спал, – скандал обеспечен. Но это беспокоило меня не так, как вопрос:

– Где Ари?

Почему я думаю о какой-то Ари? Она испортила мне жизнь!

– На кухне. – Шон перестал мерить шагами комнату. – Она собиралась уйти, когда связалась со мной, но я уговорил ее выслушать тебя. Она, кажется, волнуется… Несмотря на то что ты сделал.

– Уйти? – Я вдруг испугался. Проклятое сердце, уймись!

Шон снисходительно смотрел на меня.

– Стивен, в другой раз меня может не оказаться поблизости, и следы никто не заметет. Эгоистично подставлять группу. Неустойка в контракте страшная, и фан-базу на обмане не собрать… – Мюрель помолчал, а я знал, что он скажет. В мягкой форме, но повторит слова Джерада. Так и вышло: – Эта… Ари не вписывается в план. А промокампания альбома – план. И как я понял, у вас не все гладко. Она была расстроена, не переставала плакать… Я верю, ты испытываешь к ней чувства, и не сомневаюсь, что она влюблена в тебя. Если все серьезно – борись, ведь нет ничего важнее чувств. Если не уверен, как я понял по твоему поступку, не морочь девушке голову.

– Надо было не тебе звонить, а уезжать. – Я покачал головой. – На это и рассчитывал. Она ведет себя как обиженная девчонка!

– Удивлю тебя, Рэтбоун. – Губы Шона дрогнули в улыбке. – Она и есть обиженная девчонка.

– Поэтому я предпочитаю девушек постарше. – Мои комментарии уже не интересовали Шона, а я хотел провалиться сквозь землю.

План рухнул: к моему пробуждению Аристель не должно было быть рядом. И теперь я не знал, как вести себя, как смотреть ей в глаза.

Ари осталась. Сидела на кухне, наверняка плакала. Из-за меня. Бросить ее без объяснений оказалось плохой идеей. Я поговорю с Аристель, она поймет.

Не думая больше ни секунды, я вскочил с кровати и направился к выходу из комнаты. Головная боль отошла на второй план.

– Стой! – Шон преградил мне путь.

– Что?!

– Она испугается тебя, Стив.

Я глянул в зеркало. Вид у меня еще тот: бледность, синяки под глазами, а волосы, которые обычно в легком беспорядке, напоминали паклю.

– Иди в душ, – скомандовал Мюрель. – Я посижу с ней.

– Она любит убегать от проблем.

– А ты – заглушать выпивкой. Дождется, клянусь.

– Спасибо, Шон.

– Иди уже! В благодарность с тебя отличная песня!

Хорошо ли, что Ари позвонила Шону? Набери она номер Марти или Джерада, они бы помогли ей уехать. Без вмешательства Мюреля я бы добился своего – Аристель улетела бы домой.

Я помылся и поспешил на кухню.

– Теперь на человека похож! – улыбнулся Шон.

Опираясь о дверной косяк, я смотрел на Ари: она сидела ко мне спиной. Идеальная осанка, темные кудри рассыпаны по плечам, легкое белое платье – фарфоровая статуэтка. Жизнь выдавала рука: запястье-веточка, тонкие пальцы.

Ари мешала ложкой в чашке на столе. Налила какао, но не притронулась. И я не знал, могу ли ее коснуться. Подойти? Что я скажу?

Шон сидел напротив и, улыбаясь, смотрел на растерянного меня.

– Ну, мне пора. – Мюрель поднялся с табурета. Пиарщик размялся, выигрывая мне секунды, и, перед тем как уйти, обратился к Ари: – Даст бог, свидимся, Аристель. Берегите себя.

В ответ она медленно кивнула.

Мы остались наедине. Я не видел лица Ари и не мог предугадать, что она чувствует. Да что она может чувствовать! Отвращение. Обиду. Презрение. И боль, много боли. Со стороны она – счастливая фанатка, а на деле мы оба привыкли друг к другу за считаные дни.

– Ари, – вполголоса позвал я и пошел босыми ступнями по холодной плитке. – Ари, послушай меня, пожалуйста.

Я повторял ее имя, и оно звучало как оправдание: «Ари, Ари, Ари». Все из-за того, что ты – Ари.

– Ари…

Она тихо, будто в надежде, что я не услышу, всхлипнула. Я коснулся пальцами ее плеча, пресек расстояние между нами и крепко обнял.

– Прости… прости… – шептал я. «Тебе нужно уехать», – скажи, Стив! Они правы, ей давно пора. – Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Ари повернула голову, и я нашел ее мягкие губы: нежно, без страсти, я целовал ее, словно касался хрупкого цветка. И ее слезы – роса.

Я опустился на колени. Около минуты водил пальцами по миловидному личику, стирая слезинки, а она не отвечала. Никаких претензий, истерик. Ничего. Может, Ари разлюбила меня? Осталась, потому что нет денег на билет или чтобы сказать в лицо, какой я подонок. Было бы хорошо… правильно. Но я не хотел такого исхода. Что-то внутри меня, отдельное от логики, не хотело. Почему она молчит?!

Несколько секунд Ари сидела неподвижно, а потом я почувствовал, как ее руки дотронулись до моей груди. Обжигая кожу, она надавила, заставляя отстраниться. Я выпрямился в полный рост.

– Зачем ты жалеешь меня? – внезапно спросила. – Девочку, сбежавшую от трудностей? Зачем?

– У меня и в мыслях не было жалеть тебя.

Слова о расставании выветрились из головы, предостережения испарились. Столько лет я твердил, что живу сердцем. Столько лет искал любовь. Пора доказать хотя бы одной фанатке, что я болтал не просто так.

– Стивен… спасибо, что дал мне дом, – она оглядела кухню, – и заботу. Я ценю это. Мне было очень хорошо с тобой… – Ее голос надломился и затих. Она попыталась снова: – Я все понимаю.

– О чем ты говоришь?

– Ты напился, потому что тебе было плохо! – крикнула Ари и закрыла лицо руками. Ступор закончился, она начала рыдать, срывая голос.

Я попытался взять ее за руку.

– Ари…

– Замолчи! Я лишняя! Я везде лишняя! Все с самого начала было неправильно. Ты знаешь это!

– Знаю. Но это не имеет значения. – Эгоизм сдавил грудную клетку: не хочу терять мой солнечный свет. – Я ошибся, когда решил расстаться с тобой. Давай все обсудим…

Аристель оттолкнула меня и ринулась в коридор. Все как в первую ночь: я снова могу потерять ее. Подбежав, я успел поймать Ари за запястье. Притянул к себе, целовал ее соленые щеки.

– Оставь меня, – потребовала Ари. – Иди к черту!

Ей удалось вырваться, и она понеслась по коридору, спотыкаясь и всхлипывая. Кинулась к входной двери. Босая. В легком платье. Но я успел догнать беглянку и повернуть дверной замок.

– Выслушай. Если потом захочешь уйти, я не буду тебя останавливать.

– Ты и сейчас не должен меня останавливать! – закричала Ари и принялась зашнуровывать кеды. Пальцы ловко завязали банты.

Закончив, она отперла замок. Сейчас Аристель уйдет и все закончится. Как я и хотел. Как хотел мой менеджер, мои коллеги. Как и должно быть. Сердце вокалиста Grape Dreams отдано музыке. Или нет?

– Ари, – хрипло позвал я, качая головой.

И вновь все из-за того, что она Ари. Но теперь – это не оправдание. Это вызов. Я хотел рискнуть. Собирался узнать ее: от чего она бежала, почему искала во мне спасение, а главное, что же в ней такого, в моем солнечном свете, раз я ответил взаимностью?

Она повернулась и застыла, пылающим взглядом требуя объяснений. Права на ошибку у меня не было. И я выпалил:

– Я влюбился, Ари! Влюбился в тебя.

Я повел ее в комнату. Нетипичная реакция влюбленной девушки: не бросилась обнимать, не сказала логичное «Я тоже тебя люблю».

– Все нормально? – обеспокоенно спросил я.

Аристель села на диван. Бледная и испуганная, словно услышала не признание в чувствах, а траурную новость.

– Почему ты это сказал, Стивен?

– Потому что это правда.

– И зачем мне твоя правда?

Она закрыла лицо ладонью, обессиленно захныкала. Оказывается, она прекрасно понимала невозможность наших отношений. Забегая вперед, ты оказалась права, Ари. Ты все поняла, а я… За Аристель говорили самопожертвование, искренность чувств. Чего желал я? Обладать ею? Купаться в лучах ее света? В ту минуту передо мной был выбор – послушать здравый смысл или потакать желаниям. Первый звоночек, который я проигнорировал. И поступил по-своему.

Опустившись перед ней на колено, я убрал ладони с ее мокрых щек и коснулся их губами. Ледяная, будто каменная принцесса, но я чувствовал: и она хочет забыться в иллюзорном мирке.

– Я никогда не боялся так сильно кого-то потерять. Глупо звучит?

Она не ответила.

– Хочешь правды? Ладно! – Я вскочил и направился к столу. Достал сигареты, зубами вытащил одну и поставил между пальцами. – Мне звонил Джерад. – Я закурил и теперь стряхивал пепел в стеклянную пепельницу на подоконнике. – Напомнил про контракт. Моя карьера полетит к черту! Мы разрушим друг друга. Я порчу и твою жизнь тоже! – Я помолчал, пытаясь унять дрожь. Ари терла глаза. – Я поверил Джераду. Он, вероятно, впервые думает головой, а не… кхм. Только я думаю сердцем, Ари. – Я кашлянул и ударил себя в грудь. Затушил сигарету. – Я осознал, в какую передрягу попал. Вокалист, скованный контрактом, влюбился в фанатку! Вот так сюжетик, а?

Я засмеялся, а она не могла и слова вымолвить. Тогда я продолжил:

– Ты мой свет. Но если кто-то узнает… Дело не только во мне, я отвечаю за группу. И я не справился. Я напился. Такой, мать твою, я слабак. Но прямо сейчас мне плевать на все, кроме тебя.

Ари успокоилась, выглядела умиротворенной. Поняла, наконец-то! Я растопил свое сердце и бросил вызов обстоятельствам. Не уверен, что все получится, но хотя бы попытаюсь.

– Что скажешь, Ари?

Она встала, и я раскрыл руки, надеясь, что Аристель прыгнет ко мне в объятия. Но Ари подошла к шкафу. Взяла свою куртку. Надела. Что за…

– Стив… Мне нужно идти.

Внутри все разбилось. Куда ты пойдешь?! Тебе некуда идти!

– Я буду осторожна, – тихо добавила она.

Я не ответил. Стоял, как идиот. Такого я не ожидал – она уходит. Без скандалов, в неизвестность. Уходит, чтобы я, по ее мнению, был счастлив. Стоило вновь задержать ее, но кончились силы.

– Извини, – донеслось из коридора.

Ну что, Джерад, открывай шампанское! Гребаный ты сукин сын.

АРИ

Осенний ветер развевал подол легкого платья и норовил забраться под куртку. Последние лучи солнца смеялись надо мной, и оставалось по крупицам собирать воспоминания, согреваться ими.

Его признание. Стивен сказал, что… любит меня? Как такое возможно? Мои мечты, желания… Все обрело форму. Но потеряло смысл. Он утешает сломленную девушку, боится принять на душу грех – кто знает, что сделает восемнадцатилетняя дурочка, когда выйдет за порог квартиры.

Не может из-за меня все полететь к черту. Резко сменить курс. В пару восходящей звезде едва переступившая порог восемнадцатилетия девчонка, которая почему-то не хочет ехать домой. Смешно ведь. И у меня есть принципы: никаких разговоров о прошлом и никакой жалости.

Еще вчера, в баре, выслушивая оскорбления, я все поняла. И знала, что обязана его отпустить. Нельзя быть эгоистичной с человеком, которого любишь. Он сделал для меня многое. Я благодарна. Люблю ли я Стивена Рэтбоуна? Безусловно. И мечтаю, чтобы он был счастлив. Уйти – единственный выход. Пока я в состоянии отказаться от него ради него.

Прогуливаясь вдоль набережной, я дошла до «Манчестер Гранд Хаятт» – двух башен-отелей. Вчера мы обсуждали, как здорово сходить в бар на сороковом этаже, чтобы посмотреть с высоты на окрестности Сан-Диего. Я мечтала о романтичном ужине со Стивеном, а в итоге все испортила. Несколько раз я останавливалась, чтобы вернуться, но осознавала – не стоит. В кармане куртки нашла деньги и мобильный телефон, в записной книжке один номер: Стив.

Улыбка скользнула по губам… Все кончено.

Проводив за горизонт солнце, я осталась наедине с темнотой и холодом. Неожиданно я дошла до знакомого района: здесь я жила первую неделю после концерта. Уверена, Эйприл забыла обо мне, да и брат ее… придурок.

Вспомнив бывшего, я поморщилась.

Часы у магазинчика на углу показывали девять вечера. Мысли о том, где ночевать и что делать дальше, меня не сильно волновали; не так, как в день приезда. Тогда я и представить не могла, что откажу Стивену Рэтбоуну!

Я зашла в магазин. В глаза бросилась полка с сигаретами. Но я не курила и не собиралась начинать. После слов Стивена, что ему не нравятся курящие девушки, а сам он пытается бросить, я и вовсе закинула мысли о сигаретах в дальний уголок своего сознания. Теперь же, когда я осталась одна, в голову проникли мысли из тех самых уголков. Говорят, сигареты успокаивают… Поглядим, так ли это.

– Пачку красных «Мальборо», – сказала я первую марку, что пришла в голову. Вру, Стивен часто их курил.

– Документы, – безразлично ответил мужчина за прилавком.

– Я… забыла.

– Вспомнишь – приходи. – Он рассмеялся, обнажив желтые зубы.

Человек, который видел меня впервые, понял, что мне нет двадцати одного года. Что уж говорить об умных журналистах?

Теплая рука легла на мое плечо и несильно сжала. Вслед за этим последовал знакомый мужской голос. Сердце бешено заколотилось.

– Пачку «Мальборо». Красную.

Продавец смерил меня и того, кто стоял за моей спиной, недоверчивым взглядом и вручил пачку сигарет, забрав хрустящие купюры.

– Держи, Ари.

Когда я обернулась, мой рот открылся – я надеялась, что обозналась!

– Что ТЫ тут делаешь? – спросила я, когда мы вышли из магазина.

– Покупаю тебе сигареты. – Он пожал плечами. – Когда перестанешь дуться на меня?

– О, Адам, ничего ведь не произошло. Ты просто изменил мне!

Лихорадило от ветра, от присутствия бывшего рядом и оттого, что Стивен легко меня забыл.

Я забрала сигареты.

– Ты куришь?

– Не переводи тему. – Я смяла пачку.

– Увидел тебя из окна и подумал: отличный шанс извиниться!

Адам смахнул с глаз челку и обольстительно улыбнулся. Я смотрела на него, но видела только сцену измены, а также то, как Адам назвал меня грязной иммигранткой. Я вспомнила оскорбления Стивена: «Глупая девчонка, пустышка». Наверное, был прав.

Адам предложил прогуляться, и, за неимением других вариантов, я согласилась. Мы зашли в бар. Из колонок играл рок, придавая мне дух бунтарства. Я узнала группу AFI и песню-кавер «Head Like a Hole».

– Что будешь?

– Текилу, – ответила я, отгоняя нехорошее предчувствие.

– Вау, – выдохнул, Адам, скалясь, но заказал. – Помню, со мной ты даже пиво пить отказывалась.

– Не люблю пиво.

Адам хмыкнул и тоже заказал текилу.

– Как Эйприл? – Я залпом выпила одну из стопок – всего их пять – и откусила кусочек лайма. Горько и противно!

Ладно. Каким бы подонком ни был Адам, он и его сестра – мои единственные знакомые в городе. Пару дней могу пожить у них.

– Мне здорово попало, когда Эйп узнала. – Адам рассмеялся и выпил одну из стопок. – Да я и сам, когда протрезвел, понял, что натворил.

– Идем к вам домой, – бесцеремонно заявила я, прикончив еще три обжигающие нутро стопки. Единственное, чего мне хотелось – упасть на диван и заснуть. – Ну? – Я кивнула на выход из бара.

– Хорошая идея. – Адам бросил на стол пару купюр.

Он повел меня по знакомому адресу, лапая ниже спины. Но мне было абсолютно плевать. Пусть только даст ночлег, утром я придумаю, что делать. При Эйприл он не станет ко мне лезть, а пару минут придется потерпеть.

В квартире ничего не изменилось, только вещей Эйприл не хватало. Алкоголь отключил инстинкт самосохранения, но краем сознания я надеялась, что со мной ничего не случится.

– Где твоя сестра?

– Она съехала, – ответил Адам. – А на хрена она нужна? Ты пришла ко мне.

– Нет, я… – Я внимательно посмотрела в его лицо – обычно бледное, оно раскраснелось. Кажется, я трезвею, а идея остаться с бывшим наедине не кажется мне забавной. – Адам, я не буду спать с тобой. Я думала, ты хочешь искупить вину, а не…

В ответ Адам рассмеялся. Щелкнул дверной замок, а до меня дошел весь ужас происходящего: Адам не умел пить, а когда выпивал, терял контроль. Эйприл говорила мне… И Адам всегда хотел переспать со мной, ведь я иммигрантка, которая должна отплатить ему за ухаживания: «Я тратил на тебя время и деньги, а ты ломалась!»

– О чем задумалась? – Адам скользнул губами по моей шее – мерзость! – и потащил в сторону спальни. – Пора тебе искупить вину.

Грубо толкнул, а когда я споткнулась и упала на кровать, Адам навалился сверху. Пыталась вырваться, но едва могла двигаться из-за алкоголя и паники. Руки не слушались, Адам, будто кукловод, делал со мной что хотел: властно целовал, стягивал куртку – через секунду та полетела к шкафу, а мои плечи обдало морозом.

Захлебываясь рыданиями, я уворачивалась от поцелуев. Противно. И очень-очень страшно. Мелькнула мысль – надо было надеть джинсы. Его руки двигались по моей груди, попутно разрывая ткань платья, а когда я пыталась стиснуть ноги, тут же получала ответ – шлепки по бедрам. Паника накрывала удушливыми волнами. Пытаясь дистанцироваться, я то и дело проваливалась во тьму.

– Адам, прекрати! – умоляла сквозь рыдания. Вот бы снова оказаться на улице, а лучше – дома у Стивена. Он прав, без него я пропаду…

– Ари, – прохрипел Адам, передразнивая мой жалостливый тон. – Хватит играть со мной! Спровоцировала, теперь ломаешься.

– Нет, прошу… Прости меня, я ошиблась, я не хочу…

– Видел я фотографии с тем звездным ублюдком! – заорал Адам, наотмашь ударив меня по щеке и спихнув с кровати. – Вы живете в одном доме!

Я отползла к стене.

– Ты спишь с ним, Ари?! Конечно спишь! Он популярный! Богатый и знаменитый! Куда мне до него!

Адам схватил с тумбочки вазу и со всей силы швырнул – та разбилась о шкаф в паре сантиметров от моей головы. Страх мешал думать, я задыхалась, молила о прощении. И в сотый раз спрашивала себя: зачем я пошла сюда? Дура, дура, дура…

Адам грубо одернул меня.

– Насколько он старше?! На пять лет? На десять?!

– Мы…

Слова застряли в горле. Я видела искаженное яростью лицо Адама, когда на него падал свет из окна. Комната с каждой минутой становилась все чернее. Я теряла сознание. Вспышки – то комната, то темнота.

– Дрянь! – Адам схватил меня за плечи и со всей силы толкнул.

Ударившись головой о дверцу шкафа, я осела на пол. Минуту царила оглушающая тишина. Я не плакала, не кричала, не умоляла.

«Бей, беги, замри».

Бей.

Рядом я увидела разбитую вазу. Недолго думая, проткнула осколком ногу Адама. Он сипло закричал. В полумраке, изнемогая от боли, пытался найти меня, громко ругаясь, обещая убить. И я поверила.

Беги.

Нащупав телефон, выпавший из моей куртки, я побежала в коридор, пытаясь включить устройство. Пальцы не слушались – они скользили по экрану, оставляя густые следы крови. Логично звонить в службу спасения. Но я не помню адрес. Я не доверяю никому, кроме…

В записной книжке один номер. Того, кто знает, где меня искать.

Гудок. Длинный, протяжный. Я, словно рыба, выброшенная на берег, не могла дышать. Зловонный запах алкоголя рядом. Щурясь, я не могла понять, что у Адама в руке: будильник? лампа? нож?

«Возьми трубку… Стивен, пожалуйста, возьми трубку!»

– Алло?

Замри.

Глава 7

Отдай мне сожаления

И отдайся иллюзиям на время,

Это такая красивая ложь.

© Hurts, «Illuminated»

СТИВЕН

Днем она покинула меня, и я решил, что хуже быть не может. Вечером Ари позвонила и сказала одно слово. Вернее, имя – «Адам». Я подумал, что она напилась и звонит из мотеля: пожалела о своем уходе. Но ее крик, полный боли и страха, убедил: к сожалению, она влипла в более опасную ситуацию, чем пьяная истерика. Уже знатно надравшись бурбоном, я физически не смог бы вести машину, а ждать такси не было времени. И я не нашел варианта лучше, чем позвонить Джераду Андерсону. Он последний человек, который рад составить мне компанию, но остальные участники группы уехали в Эл-Эй, а Шон, успокоив Ари, спешил на самолет.

Пару раз в глазах темнело, и я боролся – с усталостью, с алкоголем в крови. Спотыкаясь на ровном месте, я кое-как выбрался из квартиры. Около минуты соображал, что нужно сделать, чтобы закрыть дверь, и еще пять, где лежат ключи; вспомнил – на тумбочке. Пришлось вернуться. Наконец я вывалился из здания на улицу. Свежий воздух прояснил мысли.

Джерад в ветровке на голое тело и спортивных штанах ждал в машине. Он зевал, нетерпеливо стуча пальцами по рулю. Я подошел к автомобилю и плюхнулся на соседнее от водителя сиденье.

– Аккуратнее! Только из ремонта забрал! – возмутился Джерад, когда я хлопнул дверцей его «Порше».

Идиот. Срал я на твою машину.

Я продиктовал адрес Адама. Надо было прибить его!

– Я жду объяснений, Стив.

Всю дорогу я молчал, делая вид, что вожусь с застежкой ремня.

– Ари…

Джерад резко затормозил. К счастью, мы приехали. Обычный дом. Обычный район. Тревожно из-за всего обычного.

– Эта… которая… Нет! Черт! Нет!

– Не веди себя как идиот, – попросил я, выбираясь из «Порше».

– Ты разбудил меня, чтобы забрать обиженную подружку?! Отлично! – Андерсон нервно засмеялся. – Потом будешь говорить, что она не мешает твоей карьере. И ты чуть не угробил мою машину из-за нее. Опять!

Я до темноты в глазах втянул воздух – «забота» друга мне надоела – и прижал Джерада к сиденью. Он испуганно схватился длинными пальцами за мое запястье.

– Лучше для тебя, если, когда я вернусь, ты будешь здесь.

Джер открыл рот, чтобы возразить, но я опередил его:

– Она может умереть. И, кажется, я ее люблю. Вот такое дерьмо.

В квартире Адама много крови. Его руки, пол, стены. Почему я не убил его? Мудак. Я бил Адама, приумножая количество крови в квартире, и боялся подойти к Аристель. Кровь везде, перемешанная с битым стеклом и разорванной одеждой. Адам притих, перестал молить о пощаде. Тогда я присел перед Ари, потрогал ее голову: темно-коричневая струйка вытекала из разбитой губы, затылок в крови, волосы липкие и теплые.

…Крики, неразбериха, паника. Не мог дать вразумительный ответ, почему повез ее в больницу, почему не позвонил 911. Похоже, я рехнулся.

Врачам не сразу удалось оттащить меня от Ари. Боялся, разожму пальцы – она исчезнет. Ха, не хотел привязываться. Не хотел влюбляться. А получилось… Думаю о ней постоянно: «Ари, Ари, Ари…»

Не понимаю, как уговорил врачей не делать мне укол успокоительного. Джерад орал что-то, я попросил его уехать, сказал: «Справлюсь сам». Потом в коридоре я едва держался, чтобы не зайти в палату. Завтра журналисты с удовольствием напишут: почему вокалист Grape Dreams оказался в больнице? Плевать. Извини, Шон.

Из палаты вышел врач. Поправив очки, он устремился ко мне.

– Что с ней? – Халат слетел с плеч.

– Сотрясение мозга, мистер Рэтбоун. Небольшое. Мисс Тешер очень везучая: пара синяков и царапин, через неделю не вспомнит о случившемся.

– И… – Я замолчал.

Очевидно, что Адам собирался сделать… или сделал. Если сделал, то не знаю, как буду жить дальше – я отпустил ее, позволил уйти, я позволил этому случиться.

– Изнасилования не было, – понял врач. – То есть… не было доведено до конца.

Нащупав руками кресло, я рухнул в него и потер переносицу.

– Могу я забрать Аристель домой? Прямо сейчас?

Машинально достал бумажник. Не видел, сколько купюр отдал. Мне нужно, чтобы Ари была рядом. И надеюсь, ей тоже.

АРИ

Я очнулась в том же положении, в каком уснула днем ранее. Встреча с Адамом казалась ночным кошмаром, будто Стивен не напивался и не признавался мне в любви, а я не уходила и не была в смертельной опасности.

Почему-то я оказалась не в больнице, а в квартире Стивена. Я тщетно пыталась вспомнить. Звонок. Он ответил. Удар. Темнота. И глаза. Зеленые глаза! Они стали проводником и осветили тьму, едва не поглотившую меня.

– Как ты?

Стивен застыл на пороге спальни, подперев плечом дверной косяк. Только из душа: капли воды стекали с волос, оставляя на обнаженной груди сверкающие дорожки и разбиваясь о края полотенца. Аромат его геля для душа, моих духов с малиной… Все так привычно… и так больно.

Прокашлявшись, Стивен медленно подошел к кровати.

– Ари…

Я отчего-то испугалась. По рукам бежали неприятные мурашки-воспоминания. Кошмар не был сном. Синяки от грубых пальцев – немые свидетели. Проведя ладонью по волосам, я собрала их в неаккуратный пучок.

– Ари?

– Да? – приглушенно отозвалась я и отпустила волосы. Стивен присел на край, и я стерла капли воды с его щек: на их место с волос упали новые. – Что с Адамом?

– Жив. Меня заботит твое состояние.

– Думала, будет хуже, – призналась я. – Кажется, он ударил меня будильником… – Я машинально потерла голову. – Но, похоже, обошлось.

– Да, обошлось, – глухо повторил Рэтбоун.

Я потянулась к Стивену: неприятные воспоминания, будто чудовища, спрятались от света – его зеленых глаз. Стив улыбнулся, когда я подползла и села ему на колени. Крепко обнял, прижал к себе.

Увы, часть меня находилась в квартире Адама. Эта часть эгоистично понимала, что Стив чувствует вину за произошедшее. И теперь напоминая: «Меня могли изнасиловать, меня могли убить! Если бы ты меня не отпустил, я была бы в порядке», – я могла оставаться с ним рядом. Но я никогда не хотела, чтобы он любил меня из жалости. Манипуляции не несут счастья, как и фальшивые чувства. Поэтому я сказала то, что должна была сказать:

– Спасибо, Стив. Я ничего не помню. Мы пили в баре, потом Адам позвал меня домой, и, кажется, начал кричать, да? Я звонила тебе, потому что он не рассчитал силу и ударил меня о дверцу шкафа… Так?

Рэтбоун нахмурился и пару секунд изучал мое лицо. Сколько же во мне грязных тайн…

Я невинно улыбнулась.

– Все было так, как ты сказала, – подыграл Стивен.

И он приподнял мой подбородок указательным пальцем, поцеловал в губы. Его дыхание похоже на штормовой ветер. Но поцелуи не стали глубже. Меня чуть не изнасиловали, и мы оба это знали.

– Отдохни, я сделаю какао.

В голосе столько заботы, искренности… любви?

Оставшись в комнате, я откинулась на постель. Темно. Чтобы понять, какой сейчас час, я, закутавшись в простыни, направилась к огромному окну. Распахнула шторы и замерла: тысячи разноцветных огней на верхушках зданий, автострада сверкает фарами машин, вдалеке яхты. Я словно оказалась в голливудском фильме и исполняла роль главной героини.

– Красиво, правда?

Стивен, одетый в домашние брюки, поставил на тумбочку кружку с шапкой маршмэллоу, поравнялся со мной и провел ладонью по каждому позвонку. Я судорожно вздохнула. Мне нравилось, когда он касался меня. Но не нравилось гадать, станет ли это прикосновение последним.

– Ты точно в порядке? В больнице сказали – ушиб и легкое сотрясение. – Стивен решил, что моя реакция – последствие травмы.

Милый, я привыкла к ударам судьбы… Но когда мое сердце разбиваешь ты, каждый раз словно впервые.

Стив серьезно добавил:

– Мне позволили забрать тебя домой… Теперь я сомневаюсь, правильно ли поступил.

– Я была в больнице?

Резкие вспышки во тьме: больничные халаты, крик Стивена, яркий свет, автомобиль… Джерада?

– Разумеется. – Стив невесело улыбнулся. – Потом проспала сутки. Шон отмазал меня: пресса и поклонники верят, что я на закрытой вечеринке в Лас-Вегасе.

– А как мы попали в больницу?

– Джерад помог.

Вот оно что… Имя друга прозвучало сухо.

– Он довез нас до больницы и уехал. Домой попали на такси.

– Вы поссорились?

– Нет.

– Ладно, – кивнула я, смущенная своим любопытством.

Мы вернулись на кровать, и я погрела руки о керамическую кружку. Вот бы сделать вид, что ничего не произошло. Оставить позади не только случай с Адамом, но и непростую ситуацию с контрактом, с моей визой…

На что я надеялась, когда ехала в Америку? Да, я хотела быть со Стивеном Рэтбоуном, но и подумать не могла, что это возможно! Мой план завершался на концерте, далее – импровизация.

Стив прижал меня к себе и погладил по плечам. Он наверняка думал о будущем. И мне там места не было. Наивная, я верила: чувств бывает достаточно, чтобы разрушить любые преграды. В книгах любовь преодолевала безумные расстояния, спасала жизни, развеивала злые чары. Любовь обязательно справится с контрактом и визой!

– Мы можем… – Стивен помолчал, хмурясь. – Попытаться. – Наклонившись, он подарил мне долгий, нежный поцелуй. – Я не могу обещать долго и счастливо, Ари. Но обещаю, что буду за нас бороться.

СТИВЕН

Позвать Аристель в Лос-Анджелес – спонтанное решение. Как я мог поступить иначе! Страх потерять ее был осязаем, и мне не хотелось вновь испытать это чувство. В Эл-Эй я приехал последним. Позеленевшее лицо Джерада и коллективное «Что?!» от группы всячески намекало: не лучшая идея привезти девушку с концерта. А дни, часы, сколько Аристель может находиться в США, – как песок сквозь пальцы. Не успел моргнуть – я несколько недель с ней. Может, нам удастся обмануть время?

АРИ

Обстоятельства давили. Дни моей визы похожи на дни моей жизни. Не представляю, что буду делать, когда виза закончится. По легенде я приехала из Германии отдохнуть в солнечной Калифорнии, а Стивен любезно пригласил меня пожить у него. Значит, скоро я уеду. Но в Германии меня не ждут. Реальность приоткрыла для меня скрипучую золотую клетку.

Пару раз Стивен говорил, что мне стоит подумать о будущем. Я пожимала плечами. Он все равно не устроит меня куда-то, а из-за фанаток я боялась выходить из дома. И не только из-за них… Привлекать внимание прессы мне нельзя. Также Стив не нарушит закон и не купит мне визу, я понимала это. Ему бы строить карьеру, а не прожигать дни с беглянкой. Через три месяца я должна улететь в Москву. Но сейчас я думаю, что скорее умру, чем соглашусь на это.

СТИВЕН

На вечеринке после музыкальной премии я пил виски с колой. Дорогой пиджак стеснял движения, и я неловко дрыгался в такт музыке, стараясь отдыхать как раньше, до Ари. Сексуальные модели висели на шее, разузнав, что я восходящая звезда рок-музыки. Рядом Джерад флиртовал с молоденькой певичкой.

Все мы, словно актеры постановки, знаем, что будет утром: Джерад и я проснемся в соседних номерах, слиняем от девиц, имена которых не вспомним, и позавтракаем круассанами в ресторанчике отеля. Такая схема, не могу поверить, раньше меня устраивала. Удовлетворяла во всех смыслах. А сейчас я корю себя, что вынужден быть на мероприятии, пока в моей кровати спит влюбленная девчонка. Разбивать сердца пустышек неинтересно, верно? Нужны плоть и кровь.

Как я ни пытался вбить в голову, что у вон той рыженькой соблазнительные бедра, единственное, чего мне хотелось, – поехать домой.

АРИ

Лейбл решил провести дополнительный концерт, и Стивен настоял, чтобы я пошла. Участников группы я не увидела, зато насладилась выступлением. Смотреть за кулисами мне понравилось больше, чем в толпе. На пару часов я отвлеклась от действительности. Но реальность настигла меня, когда ребята, мокрые и счастливые, побежали в гримерку, и все, кроме Стивена, окинули меня недовольными взглядами.

Рэтбоун холодно кивнул:

– Встретимся у служебного входа.

Будто я юная глупая группи. Будто…

Пока я плелась по коридору мимо аппаратуры и персонала, думала о минувших днях. Мы разговаривали, занимались любовью, ночами гуляли по Лос-Анджелесу и аккуратно обходили тему предстоящего тура, а также моей визы. Но, разумеется, это висело в воздухе огромным знаком вопроса.

Густые сумерки окутали город. Стивен не говорил, куда мы идем, только подгонял меня и тянул пониже козырек кепки, а я боялась, что Стив бросит меня. Пыталась запомнить каждую его улыбку, взгляд, жест. Где-то внутри я была готова принять его решение, согласиться с ним. Но сжималось сердце от мысли, что этот концерт – прощание, а в квартире меня ждет собранный рюкзак и билет до Москвы.

Когда мы подошли к зданию, я увидела припаркованный лимузин. «Наверное, у кого-то вечеринка», – пронеслось в голове. Но Стив открыл дверцу и взял с сиденья блестящий сверток.

– Это тебе, – пропел Стивен.

– Что это? – Я недоверчиво покосилась на сверток.

– Разверни и увидишь. – Рэтбоун сиял, словно елочная игрушка. – Нет-нет, Ари. Поднимись наверх. – Он вручил мне ключи от квартиры.

– А ты?

– А я скоро подойду.

Не развернуть подарок в лифте оказалось трудно, но я сдержалась. Дома я сразу сорвала обертку и увидела алое платье. Я не понимала идею Стивена, но платье надела. Оно оказалось сшито будто для меня. Подчеркивало грудь, струилось по бедрам. Вечерний наряд… Зачем?

Холодные пальцы коснулись шеи, а цепочка – ключиц. В отражении я увидела Стивена Рэтбоуна… в смокинге. Так странно видеть рок-звезду в официальном наряде! По телу бежали мурашки: никогда не привыкну к его прикосновениям. Аромат терпкого одеколона кружил голову.

– Что происходит, Стив?

– Скоро узнаешь, – ответил он. – Ты изумительна!

Теряясь в догадках, я вынула из косметички красную помаду, а из ящика с обувью – черные туфли. Подкрасила ресницы тушью.

– Идем, принцесса, – позвал Стивен, – опоздаешь на бал.

– Бал?

Таинственно улыбаясь, он поманил меня к выходу.

На улице Стивен открыл дверцу лимузина и пригласил меня внутрь. Негодование в моих глазах смешило его: он-то прекрасно знал, что будет через минуту, через две. В машине я уже хотела задать много вопросов, но Стивен коснулся пальцами моих губ, чудом не смазав помаду.

– Не сейчас, – сказал он. – Скоро все увидишь.

Мы приехали к небоскребу – таких в Лос-Анджелесе сотня. Рэтбоун вел какую-то игру, и ему нравилось, что я не знаю правил. В холле темно и пусто. Не обратив внимания на табличку «Помещение временно закрыто», Стивен поманил меня к лифту. Когда тот остановился на последнем – пятидесятом – этаже, Стив повел меня по лестнице… на крышу?

Прохладный ветер приподнимал подол платья и играл с волосами, а я стояла и глупо улыбалась. Стивен тоже улыбался: широко и довольно.

– Что мы делаем на крыше? – наконец выдохнула я.

– Свидание, Аристель.

Я оглянулась: два стула, стол накрыт белой скатертью, кругом свечи, а из динамиков CD-центра звучит тихая инструментальная музыка. У меня перехватило дыхание от восторга: из-за миллиона огней Лос-Анджелес напоминал сверкающее полотно. На черничном небе сияла полная луна.

– Стивен, я не знаю, что сказать! Это волшебно.

– Ничего не говори. – Он дерзко вскинул бровь. – Поцелуй меня.

Я повиновалась. Углубив поцелуй, Рэтбоун запустил ладонь мне в волосы. Закрыв глаза, я в деталях запомнила эти минуты, не догадываясь, что скоро воспоминания будут согревать меня ночами.

– Спасибо, – прошептала я, когда Стив отодвинул для меня стул.

От холодного ветра кожа покрылась мурашками, и Стивен заботливо накинул на мои плечи свой пиджак. На нем осталась белая рубашка (кажется, ее я стащила в первый вечер) и аккуратно повязанный галстук.

Стив приподнял крышки, и я увидела пасту с морепродуктами.

– Изумительно! Волшебный вечер!

Настала очередь Стивена краснеть. Он взъерошил волосы и взял с подноса бутылку красного вина, разлил по бокалам.

– Вот почему ты был такой… не такой. – Я сделала глоток. – Боялся, сюрприз раскроется?

– Да, – быстро ответил Стивен и отвел глаза. – Запомни, – он сосредоточился на своем бокале, – запомни этот день. Меня, тебя, нас. Никогда не забывай: все было по-настоящему.

От счастья было трудно дышать, словно внутри рос воздушный шарик. Мне хотелось не искать подтекст в его словах, а наслаждаться вечером.

Когда Рэтбоун окликнул меня, его голос звучал застенчиво. Сегодня точно день сюрпризов! Я подняла глаза, играя с тонкой ножкой бокала, а Стивен вытащил из кармана коробочку из красного бархата. Положил на стол. Он хочет сделать мне предложение? Так скоро? Кровь застучала в висках.

– Стивен…

– Открывай.

В ушах шум, на языке «да». Я открыла коробочку.

– Да!

– Что «да»? – не понял он.

Я перевела взгляд на содержимое: браслет из белого золота, на ремешке гравировка: «Ари». Щеки запылали.

– Тебе нравится подарок?

– Очень! Я много выпила и запуталась в словах, – как можно непринужденнее ответила я. – Спасибо, Стивен! – Вскочив с места, я чмокнула его в щеку. А, вернувшись, допила бокал вина, чтобы приглушить стыд.

– Для первого подарка хватит, – рассмеялся Рэтбоун.

– Знаешь, что… – хитро начала я, пытаясь скорее забыть свой позор.

– Что? – заигрывая, спросил он.

– Танец?

Из динамиков играла одна из моих любимых песен: Reamonn – «Star».

Дьявольский огонек блеснул в его зеленых глазах. Рэтбоун кивнул и закружил меня в танце.

Глава 8

Я шлю сигнал бедствия,

Потому что наше время на исходе.

© Hurts, «S. O. S»

СТИВЕН

Балкон. Шум улицы перебивает мысли. Ари раскинула руки вдоль перил и смотрела вдаль. Я подошел к ней, зажал между пальцами сигарету, обнял. Малина… Карамель… Влюбленность.

– Жарко, – сказала Ари. – А ведь ноябрь.

– Привыкнешь, – быстрее, чем подумал, ответил я. И вновь завел надоевшую мне самому пластинку: – Есть же шанс, что ты вернешься в Москву и продлишь визу? Или приедешь снова, через год…

Волоски на руках Ари встали дыбом. Лицо побледнело. Она прищурилась, словно дикая кошка, и отчеканила:

– Нет. Туда я не вернусь.

– Упрямая, – попытался пошутить я.

Ари отстранилась. Обняла ладонями плечи и ушла в комнату. Ничего нового. Я проводил ее взглядом, безнадежно вздохнул.

Если ты не откроешься мне, Ари, если мы не поймем, что делать, новую осень ты встретишь не здесь, не со мной. От этих мыслей горько. Но что я мог сделать? Я обещал бороться, но вновь и вновь натыкался на стену.

Вчера я устроил красивое свидание на крыше. Помнил, что Ари мечтала посетить высотку в Сан-Диего, и надеялся, что ночной Лос-Анджелес ей понравился. Я хотел, чтобы Аристель помнила обо мне что-то хорошее. Ее чувства неистовы и чисты, она влюблена впервые. А я честно пытался относиться к отношениям, как к легкому роману. Через три месяца Ари уедет, вернется в свою жизнь, найдет подходящего парня. Я же буду помнить ее, как свою музу. И будь я циником, подобно Джераду, проблем бы не возникло. Но я привязался. Какое у нее прошлое? Что она планирует делать? Не будет же она вечно прятаться в квартире и танцевать у зеркала?!

Сомнения портили идиллию. Ари нечего терять. А у меня на кону все.

Надо посоветоваться с Джерадом.

– Я не могу ее бросить.

Джерад приподнял воротник куртки, спасаясь от ветра. Посмотрел искоса: ты серьезно? И затянулся сигаретой.

Мы курили у входа в студию. Я открывал душу, а Джерад, как обычно, в нее плевал. Но сейчас его цинизм был полезен.

– Я спас ее дважды… трижды, – объяснил я. Пальцы озябли, и, докурив, я спрятал ладони в карманах куртки. – Ари из-за меня приехала, из-за меня осталась…

– Стив… – Джерад поморщился, словно от боли, и потрепал меня по плечу. – Она не Аарон. Не нужно перекладывать одну трагедию на другую…

Андерсон не успел договорить. Я вцепился в его куртку и замахнулся для удара. От ярости пересохло во рту. Как он смеет?! Я тряс сукиного сына, собираясь впечатать кулак ему в морду. Он не знал Аарона!

– Эй, остынь. – Джер зажал в зубах сигарету и выставил руки вперед. – Твой друг был болен и нуждался в помощи. А девчонка села тебе на шею.

И как это понимать? Я отпустил воротник куртки и вопросительно уставился на друга.

– Скажу, как это выглядит со стороны, – медленно начал Джерад. Он знал: если я на взводе, вопрос времени, когда я взорвусь. – А ты это… не срывай злость на мне и не порть товарный вид. Окей?

– Окей, – нетерпеливо бросил я. – Говори.

– Итак… В кого ты, мать твою, превратился?! – размахивая сигаретой, заорал Джерад. – Ари то, Ари се. Молчу про контракт. Ты ходишь по тонкому льду, Рэтбоун! Помнишь, кто ты? У тебя карьера. Друзья. Поклонники. Ты звезда! А она? Кто она такая? Ничего о ней не знаешь, а малышка Ари и не собирается рассказывать о трудном детстве. Или какие проблемы заставили ее поставить цель «хочу спать со знаменитым музыкантом»? – Джерад кинул окурок на асфальт и пошел к зданию. – Будь я девчонкой, – сказал он напоследок, – тоже выбрал бы путешествовать по миру с вокалистом рок-группы, а не учить уроки.

Ну уж нет. Ари совсем не такая!

Догнав Джера, я дернул его за плечо.

– Еще? – спросил друг.

Он сверкнул болотными глазами, оскалился и схватил меня за воротник, как я его минутой ранее. Но бить меня Джерад не собирался. Вместо этого он молча впихнул меня в комнату отдыха на первом этаже, и я приземлился на белый диван. Джерад встал напротив, хищно ухмыляясь.

Его слова хлестали, словно ветки:

– Правды хочешь? Всем плевать, что ты счастлив. Сюрприз! Нет, не плевать: они не хотят этого. Особенно твои фанатки.

– Эм… – протянул я. – Ты обдолбался? Что несешь?

Джерад рассмеялся. Из-за плохой работы кондиционера капли пота бежали по его вискам и острым скулам. Я вытер свое вспотевшее лицо. Мне чертовски не нравился этот разговор. Но встать и уйти я не мог – друг словно умел гипнотизировать, и мне было любопытно, что он придумает.

– Да-да, – торжествующе говорил Андерсон. – Все потому, что это конец. Для них конец. Рухнувший мир, разбитые мечты.

– Они когда-нибудь разлюбят меня!

– И на смену им придут другие. Ты секс-символ. Тот, на чьи плакаты дрочат, тот, о ком сочиняют фанфики. Те пошлые истории о сексе в первую ночь знакомства…

Я сглотнул.

– И для всех лучше, чтобы все оставалось так, как есть. Намного дольше.

– Но…

– Повзрослей уже! Фанатки любят тебя, ведь ты картинка. И все они эгоистки: верят, что именно одна из них та… – Джер махнул рукой. – Ну, ты понимаешь…

Я отказывался понимать, сидел и крутил кольцо на указательном пальце. Да, я слышал признания в любви, видел преданность в глазах девушек, а моя легенда о романтике неплохо поднимала продажи. Но разве когда человек любит, он… не будет счастлив, если предмет воздыхания счастлив? Я же не умираю, в конце концов.

– Им хочется верить в твою неприкосновенность. И твоей деве в беде – тоже. Одно разбитое сердечко не стоит десятка.

– Сердечко?

– Думаешь, когда она осознает твои слабости и недостатки, ты будешь ей нужен? Обычный человек, Стив из Техаса.

– Чушь, – отрезал я. – Ари отличается от них.

Джер вновь рассмеялся: едва приподняв уголки тонких губ, снисходительно. Придвинувшись ближе – я унюхал запах сигарет и терпкого одеколона – он вновь заговорил:

– Вся их любовь сводится к животной потребности. А их влажные мечты…

Я отвернулся.

– Нет-нет. – Он щелкнул длинными пальцами перед моим носом. – Смотри, слушай.

– Что слушать?! – рявкнул я. От злости мне стало еще жарче. – Бред психически больного? Тоже мне, философ.

– Я не прав? Да, тебе плевать на фанаток, но они – прибыль. А ты – товар. Не поэтому ли девчонка сразу прыгнула в твою кровать?

Прежде чем я успел ответить, Андерсон навис надо мной и с придыханием зашептал:

– Как она повторяет? «Трахни меня, Стивен Рэтбоун. Трахни меня, вокалист Grape Dreams. Ты идеален. Трахни, трахни…»

– Отвали! – Я со всей силы толкнул его в грудь. – Придурок!

Джерад загоготал, прислонив ладонь к грудной клетке.

– Подумай над моими словами. – Он за секунду стал серьезным, подмигнул мне и вышел из комнаты.

Я остался на диване, нервно зачесывая назад волосы. Джерад циник, но благодаря ему и Марти группа уверенно идет к успеху. Ари – луч света. Почему мне всегда приходится выбирать? Ах да, я же звезда.

Утром следующего дня Ари протирала пыль с моего синтезатора.

Квартира в Лос-Анджелесе мало отличалась от квартиры в Сан-Диего. Двадцать девятый этаж, светлые тона. Но хранила много воспоминаний: попытка съехаться с моделью, вечеринки, одиночество… Мне нравилось, что Ари сделала квартиру уютнее и стерла все, что было до.

– Умеешь играть? – Я кивнул на инструмент.

– Немного, – пожала плечами Аристель.

– Требую мастер-класс.

Она усмехнулась. В карих глазах плясали чертята.

И ее пальцы запорхали по черно-белым клавишам, заполняя комнату сиянием музыки. Синтезатор податливо отвечал, будто влюбленный мужчина. От красивой мелодии сердце щемила тоска. И я видел кадры – быстрые, яркие. Встреча с Ари. То, как мы проводили время в Сан-Диего: прогулки по городу, ветер играет с ее волосами, наши ночи…

Ари на секунду остановилась, потом начала играть быстрее. Она прикрыла глаза, наслаждаясь собственной мелодией. Клавиши прогибались под тонкими пальцами.

Мелодия напомнила, что в любую секунду я могу потерять Ари. Как все в мире – она не навсегда. Ее отнимут обстоятельства и неверные решения. Но пока у нас есть только наше мгновение.

– Нужно решать, Стивен.

В гримерке стены впитали запах недорогого бурбона. Я сидел на ковре, прислонившись к стене. Не комната, а картонная коробка.

– Что? – уточнил я.

Джерад и Марти курили. Шон сидел на диване, скрестив руки на мускулистой груди. Он один был за меня. Шону досталось от лейбла за самодеятельность с «племянницей друга». Ему сделали выговор: «Мюрель, никаких девушек с Рэтбоуном. Скажите спасибо, что не потеряли работу». Мне оставалось в качестве извинений «устранить проблему как можно скорее». Но я не хотел сдаваться. Единственное, что, кроме визы, останавливало – страх ошибиться в Ари. Я знал о ней только то, что говорила она. А говорила она немного.

Марти собрал нас – мафию, замышляющую убийство моих чувств к Ари, – и напомнил, что мы отправляемся в тур, а через неделю приступим к репетициям. Значит, цитирую: «Хрень пора кончать».

– Поблагодари ее за все хорошее, особенно за вдохновение для песен, и отпусти. Она и так должна уехать, незачем тащить девчонку в тур, – объяснил Марти с фальшивым сочувствием.

Можно подумать, я не помню, как он рвал свои кудрявые волосы и кричал: «Ты подписал контракт! До конца промо – никого! ничего!»

– Максимум, что ждет ее на гастролях – вечерний секс, – сказал Джер и добавил с усмешкой: – Если у тебя останутся силы.

Выступления, саундчеки, общение с фанатами и прессой – это займет все мое время. Отнимет все мои силы. Обычно я возвращался в номер опустошенный: закрывался на ключ и медитировал под тяжелую музыку.

– Мы не можем взять ее в тур, – с железом в голосе пояснил Марти, поправляя квадратные очки. – Думай головой, Рэтбоун. Ты заприметил ее на концерте. – Он скривился со свойственной, вероятно, всем менеджерам циничностью. – Думаешь, фанатки придут на выступления, когда узнают, что ходят на концерты зря? Нет. Им не покорить занятое сердце.

– Они должны ходить на концерты, чтобы слушать песни, а не покорять занятое сердце! – огрызнулся я. Не этого хотел Аарон, не этого хотел я. – Мы занимаемся музыкой, а не снимаем реалити-шоу «Холостяк»!

– Остынь! – гаркнул Марти.

Не верится, что я мечтал быть на него похожим: темные волосы до подбородка, носим шляпы и рубашки в клетку. Через время я и внутри стану таким же? Гнилое яблоко, утонувшее в червях холодного расчета.

– Я подобрал тебя во вшивом баре, Рэтбоун. Туда тебе и дорога, если не уяснишь законы шоу-бизнеса. Например, подопечные моего знакомого ходят по струнке, но и денег гребут больше; а мне не плевать на творчество, я не лезу в твои тексты.

Марти встал передо мной, размахивая сигаретой.

– Пока что ты смазливое лицо с хорошей песней и красивой легендой. Кстати, песня потеряет актуальность, а значит, мы просрали хит. И все потому, что наш вокалист влюбился!

Я открыл рот, хотел нагрубить, но пиарщик высказался раньше.

– Есть выход, – сказал Шон в свойственной ему миролюбивой манере. – Стивен, если она хочет остаться и любит тебя, а ты любишь ее… Женись на ней.

Джер сложился пополам от смеха, Марти позеленел. Увы, с нами не было Логана, он бы обязательно поддержал романтичного пиар-агента. Но ни бас-гитарист, ни барабанщик на «совещание» приглашены не были.

– И похоронишь карьеру, – буркнул менеджер. – Окончательно.

– Дело не в этом, – подал я голос из своего угла. – Джерад прав: я не знаю, от чего она бежит. – Я помолчал. Неприятно и больно осознать, что она не доверяет мне. – Вдруг Ари поругалась с родителями, вдруг мечтает переехать в США и лжет мне о чувствах, вдруг она поймет, что ей не нужно это, и возненавидит меня.

– Или ты возненавидишь ее, – кивнул Джерад, довольный тем, что я согласился с ним.

– Ей восемнадцать, она имеет право делать что пожелает, но я не хочу брать ответственность за нее. Ари наивная. Она запуталась, понятия не имеет, чего хочет. Ей рано жить самостоятельно, а я не могу быть нянькой.

– Если бы она все рассказала. – Шон печально качнул головой.

– Да, если бы, – съязвил я. – Но Ари молчит.

В гримерке повисла долгая пауза. Никто не знал, что скрывает Аристель. Но… будь что-то серьезное, она бы пошла в полицию, верно? Или рассказала мне. Или кому-то. В восемнадцать любая мелочь – конец света. И хочется любви, сказки. Через пару лет ее обида на родителей пройдет, чем бы ни была вызвана, и Ари пожалеет, что потратила дни, может, годы на побег. Потратила на меня.

– Дам ей последний шанс, – сказал я, ломая щедро протянутую менеджером сигарету. – Не откроется мне – я готов сдаться.

Марти ободряюще усмехнулся:

– Девушек у тебя много будет, а карьера одна.

– Согласен. Не сможешь решиться, мы все устроим. – Джерад сверкнул глазами. На его скулах появился легкий румянец удовольствия. – Позвоним в миграционную службу, найдем ее родителей…

– Нет. Она все равно будет ждать. Будет… любить меня.

– Что предлагаешь? – поинтересовался Шон.

Я не мог отделаться от мысли, что он осуждает меня.

Выругавшись, я втянул сквозь стиснутые зубы воздух. Ворот сдавил горло, в носу щипало. Вариант всего один. Джерад буравил меня взглядом, Марти жадно курил, а Шон, хмурясь, отвернулся.

На выдохе я прошептал:

– Я разобью ей сердце.

Глава 9

Это ад или рай?

Я не могу понять, когда мы вместе.

© Hurts, «Heaven»

АРИ

Мы обедали в типичной американской забегаловке, оформленной в стиле пятидесятых: пол в шашечку, красные диванчики, неоновые надписи на стенах, старенький музыкальный автомат. Тепло, пахнет фастфудом. Плотные жалюзи закрывают окна. Стивен натянул козырек кепки пониже, скрывая лицо, хотя им никто в этом богом забытом месте не интересовался. Он пил крепкий кофе, а я грела руки о какао. Живот крутило от голода, но я не притронулась к картошке фри.

Новость, будто выстрел: Grape Dreams определились с датами и через месяц вернутся в ритм «города-концерты». Мне в туре места нет. Жена Логана и девушка Марти тоже не едут, но у них свои увлечения, работа, учеба. А мне прошлая жизнь кажется отвратительнее, чем ранее, это как вернуться в черно-белое кино.

Стивен не ждал моей реакции, более того, он сразу подкинул вторую новость: завтра мы уезжаем в Малибу, на виллу гитариста Джерада Андерсона. Отдыхать и не думать ни о чем.

На виллу? К Джераду?

– Зачем я?

– Он хочет извиниться. Он понял, что ты важна для меня.

– Хорошо. Поедем.

Я кивнула, давясь какао. Любимый напиток почудился приторно-сладким, а происходящее – нереальным. И не в хорошем смысле. Будто я умираю и знаю это. Страшно, неизбежно. Единственное, что могу: любить до последнего вздоха, запомнить каждый миг и надеяться на безболезненную смерть.

СТИВЕН

Операция «устранить проблему» даже спустя три года вызывает у меня отвращение. Но разбить сердце Ари казалось единственным верным решением. Надеюсь, план удался: она уехала в Россию, помирилась с родителями, продолжила учебу, влюбилась… Почему я вздрагиваю, вспоминая миловидную немку? Русскую… Я так и не понял, чьей крови в ней больше. Но знал одно: мы растоптали ее, прикрываясь благими намерениями. Тот парень, Адам, изменил Ари. Удар вынудил ее уйти, возненавидев обидчика. Измену невозможно простить. Худший вид предательства. Надеюсь, Ари смогла меня забыть.

А в тот день мы обедали в кафе.

– Ты не хочешь заниматься музыкой? – спросил я.

Сидеть напротив и не касаться ее было пыткой.

– Не думала, – ответила Ари, ковыряясь вилкой в картошке.

– У тебя талант.

– Я люблю танцевать. Понимаешь, – ее глаза вспыхнули (так всегда бывает, когда человек говорит о любимом деле), – я могу передать движениями любимые эмоции и оставить проблемы за пределами студии, забыть все, переместиться в другую реальность… – Она замолчала и смутилась, будто сболтнула лишнее.

– Ого, – попытался ободрить, – я представил. – Взгляд скользнул по расстегнутой джинсовке, которую она надела с короткими шортиками.

Я запросто видел Ари на сцене шикарного клуба… лет через пять.

Она засмеялась и, перегнувшись через стол, стукнула меня по плечу. Я ловко перехватил ее ладонь. На нас обернулись. Ари тут же сделала вид, что ворует мою картошку фри.

– Семье не нравилось мое увлечение. Называли глупостью.

Я вскинул бровь. Любопытно. Джерад говорил, что Аристель могла уехать из-за конфликта с родителями. Вдруг они перестали оплачивать ее занятия танцами? Вдруг были против хобби? Показалось, я на верном пути, но Ари сменила тему, болтая о здешней еде. Я поражался ее умению прятать воспоминания туда, откуда они вылезли.

АРИ

Автомобиль остановился у роскошной виллы: три этажа, окна выходят на берег. Дом на собственном участке в окружении зелени, далеко от суеты. Я вдохнула запах океана, глупо улыбаясь.

Стивен не разделял моего восторга и нервно теребил воротник футболки. Мое согласие приехать сюда его не воодушевило, он будто надеялся, что я откажусь. Но я хорошо относилась к Джераду. Его дерзкое поведение – наверняка образ, ведь он противоположность вокалиста, и фанаткам это нравится. Знаю по себе, что иногда образы приживаются.

Стивен распахнул дверцу машины и жестом велел мне выйти.

– Все нормально?

– Я возьму сумки. – Он проигнорировал вопрос.

– Расслабься. – Я обняла Стивена и погладила по небритой щеке.

Рэтбоун хмыкнул. «Я постараюсь», – взглядом сказал он. Пусть Стив говорил, что его друг опасен, но я позволю Джераду извиниться. М-да, когда-нибудь точно поплачусь за веру в людей.

Крепкая рука легла на мое плечо. Обернувшись, я увидела мужчину высокого роста, худощавого, с острыми чертами лица. Русые волосы зачесаны назад, на носу солнечные очки. Загорелый и… горячий.

– Малышка Ари! – Он снял очки. – Рад, что ты приехала.

Джерад Андерсон выглядел болезненно, загар не перекрыл синие венки на его лице и голубоватые созвездия на запястьях. Что-то в Джераде было… необъяснимое. Харизма, которую не видишь, но чувствуешь. Если у Стивена харизма мягкая, будто лучи восходящего солнца, то обаяние Джерада пылает, как солнце в разгар дня. В пустыне.

Мои коленки задрожали.

– Я тоже… рада приехать.

– Шикарно выглядишь! – воскликнул Джерад, присвистнув. – Думаю, повеселимся. – Темно-зеленые глаза напоминали бездонное болото.

Я отвернулась. Дьявол.

– Привет, Джер. – Стивен показался из-за автомобиля с двумя спортивными сумками.

– Стив! – Джерад обнял друга. – Как давно я тебя не видел!

– Ой, – отмахнулся Рэтбоун. – Всего пару дней.

– Пойдем в мое скромное убежище? – засуетился Андерсон.

Гостеприимный!

Я укоризненно посмотрела на Стивена – точно что-то недоговаривает.

Со «скромным убежищем» Джерад поскромничал: вилла из голливудских фильмов. Внутри шикарнее, чем снаружи: дорогая мебель, много навороченной техники. Джер по-хозяйски махнул рукой, предложив нам подняться по винтовой лестнице.

– Откуда у него столько денег? – спросила я шепотом у Стивена.

– Много друзей, – ответил Стив. – Он умеет ладить с людьми.

«Скользкий тип», – пронеслось в голове.

– Ваша спальня. – Хозяин распахнул одну из дверей на втором этаже.

В духе гостиниц «люкс», такие номера обычно дают молодоженам: двуспальная кровать, застеленная белоснежным покрывалом, комод из красного дерева, высокий туалетный столик, шампанское в ведерке.

– Сколько пафоса. – Стивен закатил глаза.

– А твоей подружке понравилось, – ответил Джерад, подмигнув.

Я смутилась.

– Брось, Стив. Мы отлично проведем время!

– Спасибо. Нам все нравится! – Я ткнула Рэтбоун в бок, на что Джерад победно усмехнулся. Он откланялся:

– Располагайтесь.

Когда дверь закрылась, Стивен обиженно фыркнул.

– Может, останешься? С Джерадом, – процедил он, стирая пыль с изголовья кровати. – Хм, тут давно никто не проводил время.

Я собрала волосы в хвост. Жарко. Погода контрастировала с первыми холодами в Лос-Анджелесе. И конечно, трудно принять, что Джерад здесь и Джерад в первую встречу, когда я разбила его машину, и Джерад, о котором рассказывал Стив, – один и тот же человек. Но образ есть образ.

– Что с тобой? Ревнуешь? Невежливо. Он к нам со всей душой, а ты…

Я не успела продолжить. Беседу прервал стук каблуков. Звонкий смех. Щебетания девушек. Веселый голос хозяина виллы. Перед тем как дверь распахнулась, мы успели только переглянуться.

– Стивен!

В комнату впорхнули девицы модельной внешности в юбках и топиках. Одна – блондинка, другая – брюнетка. Они повисли на Стивене, как игрушки на елке в канун Рождества. Я уставилась на моделей, они и не заметили моего присутствия: целовали Стива в щеки, гладили по торсу.

– Это Синди. – В дверях появился Джерад. Он указал на блондинку в образе Барби.

Его усмешка, довольный тон и радость от моего приезда обрели логику. Я идиотка.

– А это Минди. – Взгляд Джерада скользнул по кукольной брюнетке. – Стивен знаком с ними по прошлому лету. Припоминаешь, Стив?

Рэтбоун отвел глаза. Плохое предчувствие. У меня очень плохое предчувствие.

– Ну а это… – протянул Джерад, – Ари. Девушка Стивена.

Синди и Минди заметили меня и уставились, словно на диковинную зверюшку. Да, я Ари. Всего лишь Ари. Неделя обещает быть веселой.

Тогда мне и в голову не могло прийти, что Стивен замешан в авантюре друга. Я считала, идея Джерада пригласить девушек – глупая шутка, чтобы я почувствовала себя лишней; возможно, так оно и было.

Но я пыталась думать о приятном: скорее бы окунуться в воду, зарыться пальцами в теплый песок, сфотографировать виды. Стивен знаком с Синди и Минди. Что с того? Он со мной. Проверка от недоверчивого Джерада? Надеюсь, пройду ее и останусь в США. Зачем Стиву расставаться со мной, если мы любим друг друга?

Джерад вел себя… приветливо. Не острил, не сталкивал меня с моделями, обличая их превосходство надо мной (чего я боялась). Напротив, с Минди я успела подружиться, а над образом глупой блондинки Синди все по-доброму посмеивались.

Джерад подарил мне доску для серфинга, но Стивену не понравилось предложение друга лично учить меня кататься. Джер милый и веселый, хитрый взгляд смягчала улыбка, а я все больше склонялась к тому, что Стив наговаривает на друга, пытаясь выглядеть лучше на его фоне, или видит в нем конкурента. Конкурента, ха… нужна я Джераду. Тем более Минди и Джер быстро закрутили роман.

Сутками мы валялись на пляже, не думая о плохом. Я покрылась загаром и научилась стоять на доске. Учил меня все-таки Стивен.

В среду вечером мы сидели в гостиной. Несмотря на протесты Стивена, я налила чуть-чуть коньяка. Крепкий алкоголь мне не нравился, но дело принципа – я не хуже! – однако, в отличие от Рэтбоуна, с наслаждением пьющего горький напиток, я лениво гоняла по бокалу кусочек льда.

– Отличный выдался денек, – подметил Джерад, поцеловав Минди.

– Ага, – улыбнулась та.

Я подняла бокал в знак согласия.

– Да, – кивнул Стивен. – Ари, прошу, не пей много!

– Пусть развлекается! Ты ей не папочка, – подмигнул Джер, допивая алкоголь в своем бокале. – Только в ролевых играх, да, малышка Ари?

От смущения я подавилась воздухом. Старый добрый Джерад, мы не скучали. Стив посмотрел на друга убийственным взглядом.

– Ты в порядке? – Уловив мое замешательство, Стивен забрал бокал.

Я не обиделась – все равно не пью.

– Мне скучно, – протянула Синди.

– Идея! – В глазах хозяина дома сверкнули огоньки, а может, это отражались языки пламени из камина. – Устроим вечеринку!

Стивен выплюнул алкоголь обратно в бокал и закашлялся, Синди тут же вскочила и принялась хлопать его по спине.

– Чего? – прохрипел Стивен. – Сейчас?!

– Завтра! – улыбнулся Андерсон. – Скучно же.

– Мне – ничуть. Ари и Минди, думаю, тоже.

Я с интересом вскинула бровь. Никогда не бывала на вечеринках, но уверена, будет круто. В сериалах американские вечеринки классные.

– Мой дом – мои правила, – возразил Джерад и громко объявил: – Завтра самая клевая вечеринка в Калифорнии!

Синди и Минди захлопали в ладоши.

– Вот дерьмо, – прокомментировал Стивен.

Боюсь, будет не так весело, как планировал Джерад.

СТИВЕН

План элементарен: Ари рассказывает мне о прошлом, и я не даю ее в обиду. Или продолжает играть загадочную беглянку и уезжает домой.

Но Джерад Андерсон никогда не следовал правилам. Я искал возможность расспросить Ари: думал, солнце и океан пойдут ей на пользу. Мало того, этот идиот всячески перетягивал ее внимание, так еще и устроил вечеринку раньше оговоренного. Джер и не собирался давать Ари шанс.

Ревность и груз тайн уничтожали Ари, словно паразиты. По ночам она плакала, а утром упрямо замазывала синяки под глазами. Я надеялся, эмоции побудят ее расколоться. Клянусь, я старался ради нее!

За день до вечеринки я пригласил Ари на пляж. Хотел в романтичной обстановке предпринять финальную попытку узнать правду.

– Прогуляемся?

Ари, взвизгнув, бросилась мне на шею. Я поймал ее в крепкие объятия. Как же сильно я буду скучать… Я поцеловал Ари, передумав отпускать ее и куда-то идти, но она стукнула меня ладошкой по плечу, высвободилась и убежала переодеваться. От нее пахло нездоровым восторгом и маниакальным страхом.

Увидеть закат нам не удалось. Светила холодная луна, озаряя песок под ногами, и блестели звезды, отражаясь в волнах океана. Вдыхая ночной воздух, я держал Ари за руку. Она выглядела очаровательно в коротком фиолетовом платье и с цветами в кудрявых волосах. Лесная фея.

Мы отошли недалеко от виллы, сели на прохладный песок у высокой пальмы, и тогда я спросил:

– Жалеешь, что приехала?

– Чуть-чуть. – Ари напряглась. – Он специально позвал их?

В горле будто колючие ветки, мешают сказать правду. Я покачал головой. Долго не отвечал, пока океан шумел и смеялся надо мной. Волны с брызгами разбивались о скалы, до лица долетали мелкие капли.

– Джер любит сюрпризы…

– Когда я увидела, как мило вы готовите завтрак с Синди… я была готова воткнуть вилку ей в горло! – Аристель нервно рассмеялась и закрыла лицо рукой.

Моя ревнивая собственница! Даже льстит. Но я поспешил успокоить Ари:

– Все, что у нас было, – пьяный перепих на вечеринке. Тебе не о чем волноваться, Ари. – «Если ты скажешь правду», – мысленно добавил я.

– Верю.

Ее слова холодили грудную клетку сильнее океанского бриза. Я всматривался вдаль. Глаза щипало от ветра. Позже, все позже…

Прислонившись к стволу пальмы, я провел по плечу Ари, снимая лямку платья. Аристель обернулась и поцеловала меня. Сладко. Я прикрыл глаза, запоминая мягкость ее губ. Через мгновение ответил на поцелуй. Обнимая за талию, запустил руку под платье. Пальцы утонули во влаге ее белья. Мое дыхание сбилось, а нежность сменилась страстью. Я повалил Ари на песок, пробуя ее на вкус. Она быстро расстегнула мой ремень. Спешила, требовала. Я погрузил ладони в песок, прижимая Аристель к земле. Надо остановиться… В кровати удобнее… Но я не мог противиться мягкому натиску. Благо всегда носил бумажник и средство защиты.

Я задрал подол ее платья, снял белье. Быстрые, торопливые движения. Громкие стоны. Шум океана.

Какое счастье, что у Джерада куплен отдельный участок, иначе у прессы появилось бы много интересного материала…

Я помог Ари отряхнуться от песка. Идти на виллу не хотелось – это означало вернуться в реальность, стать ближе к концу. Тем более что я вел Ари поговорить, а вышло… как всегда с ней выходит.

– Ари, сколько мы уже вместе?

– Не знаю, – весело отозвалась она, переплетая наши пальцы. – Теряю счет времени рядом с тобой. – Она беспечно улыбалась.

– Ты доверяешь мне?

Волна разбилась о берег. Ари вздрогнула.

– Да. Да, конечно, Стивен. Я доверяю тебе.

– Самое время рассказать о прошлом. – Я выдержал паузу и спросил: – Почему ты уехала? Не говори, что из-за меня. Знаю, это не так. Идеальный фасад, не идеальный дом.

– Знаешь? – Она усмехнулась. – Может, расскажешь о причинах?

В ее глаза цвета черного кофе словно кинули ложку меда, и они блеснули золотом. Ари упрямо отбивала мои попытки достучаться.

– У тебя проблемы в семье.

– У всех есть проблемы, Стивен.

Я замолчал, буравя взглядом песок. Миллиарды песчинок – как люди. Со своими проблемами, тайнами. Больно заставлять Ари. Я не имел права настаивать, ломать ее. Но обстоятельства…

– Ари, я не желаю тебе зла. Если все плохо, я помогу. Буду рядом.

Например, если ты откроешься мне, Ари, я наплюю на подозрения Джерада. Нет, я пристыжу его этими подозрениями. Никто и слова против не скажет, они будут знать: ты уехала не из-за прихоти, не из-за заманчивой перспективы легкой жизни.

– Отец всегда говорил, что я многого добьюсь, – начала Ари. Мы все еще сидели под пальмой, но рука Аристель ослабла, и ладонь безвольно лежала в моей. – Он говорил, я стану успешной, если буду много работать. Мой отец бизнесмен, и все деньги заработал сам, пóтом и кровью. А я… Мне это не нужно. Я хотела любви. И влюбилась в тебя. Поэтому и уехала. Не сошлись взглядами, отец меня выгнал. И вот я тут, с тобой. Между нами любовь? Я люблю тебя, Стивен. – Ари повернулась и одарила меня лучезарной улыбкой. – Отец наверняка смирился с моим выбором. Он знает, я не пропаду. Я везучая и умная – так он сказал.

Шум океана, будто помехи на радиоволне. Что, черт возьми, я только что услышал?! Не скрывая отвращения, я выпустил ее руку из своей и зарыл пальцы в песок. Джерад прав! Марти… Они все правы, а я, кретин, не заметил за очарованием юной вейлы кристально-чистую правду: избалованная девица всегда получает, что хочет. Пошла по головам, поставила под удар мою карьеру, чувства родителей, свою жизнь, в конце концов!

– Стивен? – Ари невинно хлопала ресницами. – Что-то не так?

Чокнутая!

– Холодает. Идем в дом, – пробормотал я.

Вид Ари – загорелой, улыбчивой, с копной темных волос и обманчиво-наивным взглядом – вызывал тошноту. Как я мог ошибиться…

Мы направились к вилле. Во рту горький привкус разочарования.

– А учителя, – вдруг добавила Ари. – Терпеть их не могла! Прекрасно, что школа позади. Концерты, интервью… везет тебе, Стивен!

– Пожалуйста, – оборвал я: она будто втыкала в меня нож. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Но ты хотел узнать…

– Теперь не хочу.

Я наблюдал за ней сквозь упавшую на глаза челку. Такой Ари мне теперь видится: много темных пятен, я ее совсем не знал. Интересно, как бы повел себя, расскажи Ари правду, когда я, наплевав на контракт, оставил бы ее в своей жизни? Мне захотелось что-нибудь разбить. То, что ждет Ари на вечеринке, ничто по сравнению с тем, что я испытал сейчас.

На первом этаже виллы тихо. Спи крепко, Андерсон, завтра ты отлично повеселишься. А я… наивный придурок.

– Ладно. – Ари дернула плечами, не похожая на себя в яркой беспечности, нервозной и громкой. – Пойду спать! Сладких снов, любимый.

Пальцы, которыми она стискивала мое запястье, дрожали. Почему?

Ари бегом поднялась по лестнице, громко насвистывая одну из моих песен. Странная. И не нравится мне такая правда. Прежде Ари не казалась избалованной. Тем не менее она сказала это. Никто ее не заставлял.

Ночь выдалась теплой. Через спальню я прошел на балкон и сидел там минут десять, курил. Успокоился. Пазл не складывался в единую картину. Поведение и слова Ари прежде казались мне искренними. Все фальшь? И любовь ко мне – очередная победа богатой девицы? А может быть так, что она врала не все время, а сегодня? Но зачем?

Я лег в кровать.

– Стив, – сквозь сон пробормотала Ари, – прости.

Глава 10

Золотые дни уже так далеки,

И черная волна накрывает сверху.

© Hurts, «The Crow»

СТИВЕН

– Что значит «прости»?! «Прости, я использовала тебя» или «прости, я врала тебе о правде»? – Я мерил шагами кухню. – Врала и убежала из дома по другим причинам.

– Какая разница? – с привычной скукой спросил Джерад, переворачивая панкейки. – Девчонка пооткровенничала, пожалела.

Я помотал головой. Утром я целовал Ари, пока она спала, и физически ощущал: не хочу терять ее. Она мой солнечный свет, она…

– Раскрой глаза, Стивен! – воскликнул Джерад. – Кончай вести себя как идиот! Девчонка мечтает жить в шоколаде и ничего не делать, она восемнадцать лет так жила, а тут папаша намекает: дочурка, хватит на шее у меня сидеть. Она, спасибо гормонам, решает, что жить, как она хочет, – это жить с рок-звездой. Ну что, логичнее звучит, чем «я бедная-несчастная, бегу не скажу от чего»?

Я медлил с ответом.

– Оправдания, которые ей даешь, все усугубляют, – поучал Джер. – В первую очередь потому, что загубишь девчонке будущее. Ей стремиться надо к чему-то! Если бы мы нашли себе состоятельных женщин, добились бы мы того, что имеем? Нет! Стали бы комнатными растениями.

Кухня будто уменьшилась в размерах, напряжение искрилось.

– Я дам ей последний шанс оправдаться. У нее есть мечта – танцы. Сколько взрослых людей не нашли цель, а ты требуешь этого от восемнадцатилетней девушки. И целеустремленности ей не занимать! Она влюбилась, и вместо того чтобы ныть, приехала и влюбила в себя.

– Да, Стивен. Ты всего лишь цель, – холодно парировал Андерсон, переложив панкейки на тарелку. – Галочка в розовом ежедневнике.

Джерад прыснул – в его смехе явно слышалось: «Ну и толку распинаться перед дураком». Он приступил к завтраку, а я выругался.

У меня один вечер, чтобы вытянуть из Ари правду. То, что она упорно скрывает. А может, и нет. Может, я действительно влюбленный дурак.

АРИ

Мне чаще снились кошмары. Вероятно, в преддверии конца. «Ты можешь оставить прошлое, но оно не оставит тебя».

Вздрогнув, я проснулась среди ночи, а на балконе долго смотрела вдаль, пока ветер трепал волосы и покрывал гусиной кожей руки.

Стивен пытался узнать мое прошлое, но оно глубоко похоронено. Я замуровала события предыдущей жизни, начала новую. Иногда воспоминания вырывались, как из ящика Пандоры, и мучили. Но прошлое можно забыть, я верю. Поэтому я сказала то, что сказала. Конечно, пожалела. Но я боролась сильнее, чем он думает. Чем он может представить. Ничто не заставит меня отступиться от моего решения. Либо Стивен любит меня такой, какая я есть – беглянкой и вруньей, – либо… жизнь не миленькая сказка, а одних чувств недостаточно.

СТИВЕН

– Ари, умоляю. Расскажи.

Мы стояли на балконе, внизу шумели биты, прибывали гости.

– Что? – вмиг охрипшим голосом переспросила она. – Ты о чем?

– О твоей жизни. – Меня трясло. Сейчас или никогда. Я мял конвертик с презервативом в кармане джинсов, осознавая, что от ответов (или их отсутствия) зависит, воспользуюсь ли я средством контрацепции. И вовсе не с Ари. – Почему ты уехала? Почему не общаешься с родителями? За что на них обижена?

– Хватит об этом говорить. – Она задумалась на мгновение, избегая смотреть на меня. – Я уже все сказала: отец давил на меня! Я не хотела жить, как он. Я хотела любить!

Не верю. Доверие… Нужно подать пример. Хорошо. Я сделаю первый шаг. Пусть она единственная в мире знает о моей боли.

– Аарон был наркоманом! Он кололся и умер от передозировки! – закричал я, срывая голос. – Я не спас его! Вот! Мой скелет в гребаном шкафу! Мой, Ари! Расскажи, наконец, твой!

Она склонила голову. Приоткрыла губы, впустив в свои легкие воздух, а в мои – надежду. И отняла парой фраз:

– Мне жаль, Стивен. И тебя, и твоего друга. Но я все сказала. Мне не хотелось унаследовать бизнес отца…

– …И ты сбежала в Америку на концерт! Я это слышал! И я не верю, понятно? Не верю! – Я подлетел к ней вплотную и приподнял за подбородок двумя пальцами. Заставил смотреть. Лгать мне в глаза. – Не верю.

Ари моргнула, и слеза скатилась по ее щеке. Что мне сказать? Какие аргументы придумать? Мгновение мы боролись взглядами. И Ари медленно дотронулась до моего запястья, отвела руку в сторону. Я наблюдал, как она подошла к перилам и твердым голосом разбила все мои надежды:

– Не верь. Я, в таком случае, не верю в твою любовь ко мне.

Ее плечи дрогнули. Что ж… Значит, все.

Ари запрокинула голову к небу. Тысячи ярких звезд, утром они исчезнут. Многие, на радость мечтателям, упадут с небосвода и растворятся. Моя путеводная звезда в кремовом платье и в туфельках на квадратном каблучке, с румяными щечками, глядела на своих собратьев и быстро, как машут крылышками колибри, хлопала влажными от слез ресницами. Она выбрала сгореть в лучах утреннего солнца, погибнуть, но сохранить тайну.

– Когда-то придется поговорить. Вероятно, не со мной.

– Не о чем говорить, Стивен, – вцепившись до побелевших костяшек в перила балкона, отрезала Ари.

«Джульетта, как мне жаль, что ты Джульетта! [9]»

– Это все? – Ее вопрос утонул в крике чаек.

Я прижался к ней спиной. Маленькая птичка, зря ты храбрилась, возвращайся в гнездо. Я вдохнул ее аромат. Малина и карамель. Скоро ты будешь мне лишь сниться.

– Все, Ари.

АРИ

Шум битов. Громкая музыка. Толпа. Веселье. Несмотря на короткое платье, я как монашка в притоне. Радость от вечеринки стремительно испарялась. Я никого не знала, и меня не замечали. Наверное, думали, что я младшая сестра, которую не с кем было оставить. Так я и слонялась по дому с пластиковым стаканчиком – внутри пиво или пунш, не пробовала.

Стивен оделся сдержанно: рубашка, джинсы, ремень с пряжкой. И вел себя сдержанно: задумчиво хмурился и отстраненно смотрел на толпу. Направился к столу с выпивкой. Бокал. Второй. Третий.

– Не стоит так сразу напиваться, – озвучил мои мысли Джерад.

Он в образе золотой молодежи: синий пиджак, брендовая майка, шорты. Вылил на себя половину флакона парфюма.

Я закашлялась.

– Тебе какое дело? Развлекайся, – буркнул Стивен, добравшись до стопок с текилой. Высыпал на ладонь соль.

– Стив, он прав… – попыталась возразить я.

В ответ Рэтбоун хмыкнул.

– Вот именно. – Джерад хитро улыбался, явно что-то предвкушая. – Куда торопиться? Ты любишь мои вечеринки.

– Не хочу участвовать во всеобщем безумии. Оргии в джакузи мне давно надоели. Сейчас допью, – он облизал соль, – и в кроватку. – Стив опорожнил стопку и съел дольку лайма. – А вы как хотите.

Когда он расстроен, то заливает в себя весь бар, но почему расстроился из-за вечеринки? Или из-за разговоров о моей жизни?

– Стивен, прошу, хватит.

– А ты, – он ткнул в меня пальцем, – веселись! Ты этого так ждала.

Сейчас я понимаю, из-за чего он был не в себе: знал, чем кончится вечеринка, и заранее пытался дистанцироваться, сделать меня чужой. Отвыкнуть. Но я ничего не знала, а влюбленной девчонке трудно отказать.

– Только с тобой, Стив. – Я выхватила из его рук алкоголь и поставила на стол. – Достаточно. Идем.

– Со мной, значит. – Он самодовольно усмехнулся. Полуулыбка озарила нетрезвое лицо. – Идем.

Я облегченно выдохнула. Буря миновала.

Стоило Рэтбоуну насладиться весельем, как и мое настроение поползло вверх. Стив познакомил меня с приятелями из Лос-Анджелеса, мы мило беседовали и танцевали, отстранившись от «джеровской» тусовки. Заводные композиции, приятные люди, разноцветные огни на стенах. Хотела бы я, чтобы вечер не заканчивался.

– Скоро вернусь, моя честная Ари, – прошептал Стивен и, поцеловав меня в щеку, растворился в толпе.

Я радовалась возможности передохнуть и направилась к столу с выпивкой. Осушила рюмку – чистая водка. Скривившись, я заела горечь конфетой. Ужас, как это можно пить?

Гостей заметно поубавилось. Скорее бы Стив вернулся. Из колонок звучала песня «Apologize» группы One Republic. Я тихо подпевала:

– «Слишком поздно просить прощения. Слишком поздно».

– Скучаем?

Я чудом не выронила пустую рюмку.

– Джерад! Появился из ниоткуда. Ты Дэвид Копперфильд [10]?

– Почти. – Джерад вскинул бровь. – Подаришь танец?

Он коснулся моей руки, взял рюмку и поставил на стол; от его теплых пальцев я вздрогнула, ведь привыкла к холодным касаниям Стивена.

Поколебавшись, я думала согласиться (что плохого в заводной композиции?), а Джерад подойти, но заиграла «Russian Roulette» Рианны.

– Обожаю русскую рулетку. – Андерсон прислонился к краю стола и терпеливо ждал. В мутно-зеленых глазах горел огонь. Он знал? Знал, что заиграет баллада? Конечно, знал, это его вечеринка!

– Где Минди? – уклончиво спросила я.

– Танцует с кем-то. – Джер безразлично махнул в сторону толпы.

– Прости, но… – Я уставилась в пол. Собралась с силами, посмотрела на Джерада и отчеканила: – Я не могу. Стивен вот-вот придет.

– Понимаю, ты верная девушка, – без тени улыбки ответил Джерад.

– Извини. Я пойду, поищу его. Стив давно ушел.

Собеседник поджал губы. Он точно знает больше, чем говорит, и больше, чем знаю я. В подтверждение моим мыслям он размышлял вслух:

– Лучше бы ты потанцевала со мной. Каждая минута имеет значение.

Я стояла, переваривая услышанное. Минуты, танцы, значения. Кажется, кто-то перебрал с выпивкой. Мне все меньше нравится эта вечеринка. И Джерад.

Я оглядела толпу: где ты, Стивен?

Знакомый мужской голос, вдогонку – женский смех. Я попыталась вспомнить слова Стивена про любовь и доверие. Но помнила, что не доверилась ему. Смех четче, голоса громче. Я взялась за ручку, толкнула дверь. Тогда я подумала: лучше обмануться, чем испытать боль. Не стоило мне идти его искать, а следовало пойти спать и продолжить верить, что он хороший. Порядочный. Красив не только внешне, но и душой. Способен полюбить меня. И, как в романтичных книгах, пойти ради меня на все.

Я смотрела на них. Стивен и Синди. Музыкант и модель. Она тянула его за ворот рубашки. Он, улыбаясь, шел за ней. Пьян и обаятелен. Трогает ее, целует! Понимает, что делает, пошатывается, но продолжает раздевать блондинку. Не замечая меня, они достигли кровати. Стивен вжал Синди в простыни, рукой поправляя свои длинные, до середины щеки, волосы, будто он в рекламном ролике. Я зритель. Между парой страсть не обремененных отношениями людей.

Всхлип – удивительно громкий. Думала, не смогу выдавить ни звука, а я скулю от бессилия. Девчонка.

Стивен секунду фокусировася на мне. Выглядел виновато, но спокойно. Мы оба ждали этого, верно? Я с опасением, он – с облегчением.

Глава 11

Ты говоришь «прощай»

под проливным дождем,

Ты уходишь, а я погибаю…

Я никогда не мог подобрать слова,

чтобы сказать… Постой!

© Hurts, «Stay»

АРИ

В своих воспоминаниях я быстро проматываю измену: она не сочетаема со сказкой, о которой я грежу ночами. Измена отравляет самые счастливые воспоминания. Этого он и добивался, верно? Сжечь все мосты.

Я влетела в спальню, захлебываясь слезами. Истерика настигла, когда я захлопнула дверь и скатилась по стене. Истерика бежала за мной от гостевой комнаты, там Стивен и Синди целовались и хотели переспать. А я, дура, искала его, переживала, не случилось ли чего. Нашла. Увидела.

Вытерев слезы, я огляделась: кровать – здесь мы лежали в обнимку и смотрели кино, ванна, где дурачились, балкон – там Стив кричал, а я грубила ему, потому что мое прошлое мертво. Будущее, очевидно, тоже.

Фотокарточки на стенах… Я начала срывать их: рву счастливые лица, счастливую себя на куски. В глазах темнело. Рухнув на колени, я хватала ртом воздух, но его ничтожно мало, и я продолжала задыхаться, видела свет, темноту, комнату, вещи Стивена и так по кругу. Я впилась ногтями в кожу, пытаясь расцарапать грудную клетку – только бы перестало болеть.

На ощупь искала одежду и запихивала в дорожную сумку. Воздух пропитан любовью. Любовью… Пыталась увидеть сквозь пелену свои вещи. Увидеть, что будет завтра. Темнота.

Закрыв рукой рот, чтобы крик не вырвался наружу, я вновь и вновь видела измену, предательство, ложь. Полупустая сумка с грохотом упала на пол. Я скатилась следом. Интуиция подсказывала, здравый смысл умолял не терять голову. Стивен же пытался расстаться со мной. Чувства его остановили или что-то еще? Я все помнила. Все понимала. Догадывалась, что наступит момент, когда он выберет себя.

Я не заметила, как Стивен вошел в комнату и как позвал меня по имени. На тот момент я потеряла связь с реальностью, утонула и не желала всплывать. Сидела, обхватив руками колени, и раскачивалась туда-сюда. Он коснулся моего плеча – словно ножом провел. И я заревела громче.

– Ничего не было, – вполне трезвым голосом сообщил Стивен. – Пойдем, я вызвал такси. До аэропорта доберемся минут за сорок.

Меня удивило его спокойствие. Не было? Зачем такси? Аэропорт?

Стивен помог мне подняться. Я не сопротивлялась – не было сил. Его волосы растрепались, на губах легкий пигмент помады Синди. Я молча стояла, пошатываясь, а Стивен сказал:

– Я сожалею. Очень…

Слова резанули по разбитому сердцу, и я пришла в себя. Толкнув Стивена в грудь, я закричала:

– «Все, что у нас было, – пьяный перепих на вечеринке»! Припоминаешь свои слова? – Не могу поверить. Сейчас он скажет, что я ошиблась, мне приснилось, Джерад разыграл нас… что угодно, только не бросай меня, Стивен. Не дай вернуться туда, откуда я с трудом сбежала. – Перепих… А вот еще один! Вуаля! – выдавила я сквозь слезы.

Стив не изменился в лице. Я говорила правду, и он понимал это. Он хотел переспать с ней. И хотел, чтобы я увидела.

Опустившись на ковер, я позволила новой волне истерики накрыть меня, обнять пеной, солью осесть на губах.

– Мне жаль, Ари.

Репетировал? Сценарий написал?

– Все зашло далеко. Ты подумай… не надо мне всего этого. Отношений. Я другим сейчас болен. У меня карьера. А ты… маленькая. Не разобралась со своей жизнью. – Стивен поправил плохо застегнутую рубашку.

Он пересек комнату и сжал мое плечо в утешающем жесте.

– Не трогай!

Пальцы с плеча переместились на запястье. Я простонала что-то жалкое. Он знал, как неправильно происходящее… А я довольствовалась его привязанностью. Его влюбленностью в мою любовь.

– Нам нужно ехать. Я отвезу тебя в аэропорт. Ты уедешь домой.

– Скажи: «Я не люблю тебя, Ари». Скажи! И я уеду.

Молчит. Иди к черту! Я ринулась к двери, но Стивен предугадал мои действия: поймал и крепко обнял. Теплые прикосновения. На миг я забыла, что случилось. Будто зимой едва живую меня накрыли пледом. Согреваюсь. Оживаю. На секунду я поверила – все может быть хорошо.

– Ари, я наделал столько глупостей… – Его дыхание обжигало. – Давно должен был отпустить тебя, но эгоистично надеялся… Мне нет оправдания. Но я уверен: когда-нибудь ты поймешь. А сейчас план прост. Уедешь домой…

– Нет.

– Простишь родителей, окончишь школу…

– Нет.

– Влюбишься в отличного парня, будешь счастлива.

Я забилась в его руках, как зверек в ловушке охотника. Кадры жизни, от которой я бежала, калейдоскопом сверкали перед глазами. Плакала громко и отчаянно, вырвалась и мысленно умоляла убить меня прямо сейчас.

Истерика вскоре прекратилась. Я выплакала все слезы и похрипывала, часто дыша. Спичка веры в любовь потухла, сгорела наивность.

– Успокоилась? – осторожно спросил Стивен.

– Иди. – Голос словно не мой вовсе: безжизненный, но твердый. – Мне надо собрать вещи. Я не отниму много времени, через… пятнадцать минут можешь лечь спать или пригласить Синди для продолжения, я не знаю. Это твое дело.

– Ари… посмотри на меня.

Как он ни пытался быть невозмутимым, тон выдавал беспокойство. Но если бы за меня. За свое благополучие вполне. Обиженная девочка всякое может учудить. Он подвел меня к кровати, тихо попросил сесть и заправил за ухо прядь волос, упавшую мне на лицо.

– Так было нужно.

– Нужно?! – Я подавилась воздухом, голосовые связки болели.

– Единственный способ расстаться с тобой… потому что я не могу выставить тебя за дверь. – Рэтбоун сдавленно усмехнулся. – И сказать что-то вроде: «Было хорошо, даже слишком, но я не хочу отношений и не хочу, чтобы ты проснулась через пару лет с мыслью, что потратила время на влюбленность в звезду». Тебе это тоже не надо, ты просто пока не понимаешь.

– Р… расстаться?

– Я уезжаю в тур. – Он сделал паузу. – Ты поняла, что это значит, я видел в твоих глазах. Не обманывай себя.

– Мы могли бы попытаться… Ты показал мне другой мир, любовь…

– Господи! – Стивен всплеснул руками и выкрикнул: – Я хотел, чтобы ты увидела измену и возненавидела меня!

Слезы сдавили горло.

– Отлично. – Я до боли кусала губы, чтобы не разреветься снова. Если слезы злости можно себе простить, то слезы унижения – это чересчур. – У тебя получилось. Надеюсь, ты неплохо провел время… играя… в любовь.

– Аристель! – Он попытался поймать меня за руку, но его пальцы нащупали воздух.

– Что?! – Я закричала громче: – Чего ты хочешь, Стивен?! Жалеешь, что поступил так? Или жалеешь меня? С самого первого дня!

Мы были счастливы. Время платить.

– Обстоятельства сильнее. Я не мальчишка из соседнего двора, Ари, не могу себе позволить… творить глупости. Я боролся, думал о расставании, о том, что ничего о тебе не знаю, думал, как тебе помочь, но… я не смог.

Жестоко. Они все такие? Музыканты, звезды. Пока я думала, что мы наслаждаемся друг другом, он планировал, как со мной расстаться.

– Уже не имеет значения, – донесся до меня его ровный голос. Стивен, не зная, чем занять руки, взъерошил волосы; они волнистыми прядями упали на его взмокший лоб. – Расстояние разбивает самые крепкие пары, у меня нет столько денег, чтобы платить неустойку за нарушение контракта.

Он бросал эти слова, будто острые кинжалы, а мой мир рушился… и рушился… и рушился.

– Дам тебе денег, если захочешь остаться в Америке.

Он так просто говорит. Ему не больно, он и не любил.

– Я влюблен в тебя. Но ты сама знаешь…

– Попытайся, – я смотрела с мольбой, – выбрать сердцем, не разумом. Я бы не мешала твоей карьере, я бы…

– Не люблю я тебя! Не люблю! – выкрикнул Стивен и отступил, ударившись о взрывную волну своих же слов. – Ари, я не то хотел сказать…

– Ты все правильно сказал. – Я подошла вплотную. Лицом к лицу, выдохнула ему в губы «ложь на эмоциях», и он добился слов: – Ненавижу тебя, Стивен Рэтбоун.

Замахнулась. Он перехватил мою ладонь и крепко сжал. Ударь. Сделай что-нибудь, только не позволь уйти. На миг мне показалось, все будет нормально, это недоразумение. Но Стив выпустил мою руку, отвернулся, сделал вид, что занят пуговицами на рубашке, а я поняла – все. Конец.

– Я же говорил: так будет.

Если бы взглядом можно было убивать – убила бы.

– Ты знал, да? Поэтому хотел потанцевать со мной?

– Мы лучшие друзья, я догадался о его намерениях неделю назад. – Джерад снисходительно улыбнулся, подперев плечом дверной косяк моей и Стивена комнаты. – Видишь, желал добра…

– Херня! – отрезала я, пытаясь справиться с новыми слезами. – Ты знал: я откажусь и пойду его искать.

В ответ Андерсон хмыкнул.

– У вас любовь. А любовь – это никаких измен, даже танец можно считать за измену. Что измена для тебя, малышка Ари?

Держись. Держись, Ари! Он не стоит твоих слез, они оба не стоят.

– Ты можешь хотя бы сейчас заткнуться? – рявкнула я, кидая в сумку вещи и наплевав, что они помнутся. Удивительно, я не заплакала. Я спокойна. И пуста. – Дай пройти! – Как хочется ему врезать! – И засунь свое «я же говорил» в…

– Ой, ой! – Джерад зацокал языком. – Ты не была такой грубой. Неужели все? Конец любовной истории?

– Ты… Вы добивались чего-то иного? – В сумке практически одна одежда, но будто на плече у меня мешок с кирпичами. – Да, я наивная дура. Что-нибудь еще?

Молчит.

– Что-нибудь еще?! – повторила я, натянув капюшон толстовки – на улице дождь. – Тогда иди к черту, Джерад. Ты и твой друг Стивен.

Откуда во мне столько злости? Сама виновата.

Толкнув Андерсона, я протиснулась в дверной проем и бегом спустилась на первый этаж. Гости разошлись, спектакль окончен – незачем задерживаться массовке и блистать декорациям. Стивен курил, опустив голову. Заметив меня, он вскочил с кресла. Я испугалась: предательство отгородило любимого человека стеной, как он и хотел.

– Не подходи, Стивен! Клянусь, если ты подойдешь…

Спиной почувствовала дыхание Джерада Андерсона. Козел. С твоей же подачи. Будь у меня пистолет, застрелила бы на месте.

Я пятилась к входной двери и смотрела на людей, которые сначала протянули мне руку, а потом ударили. Они растоптали мою веру в добро, уничтожили тот злосчастный свет, в который Стивен влюбился. Они подожгли мой шанс начать новую жизнь и станцевали у костра.

Нащупав дверную ручку, я в последний раз взглянула на Стивена. Попроси он вернуться, я бы приползла к нему на коленях по дороге из острых лезвий. Но я не нужна ему.

– Эй… – Легкие сдавило от хрипа. – Джерад, дай пачку.

– Ты не курила… – слабый протест от Стивена.

Джерад стоял и смотрел: любовная драма продолжается?

Нет. Я не доставлю вам удовольствия.

– Дай мне сигареты!

Тишина давила на виски. Подступала новая истерика.

А Джерад грациозно пересек комнату и отдал свою пачку «Мальборо». Крепковаты, но сойдет.

– Все бывает в первый раз, – сказала я и распахнула дверь на улицу.

Не уверена, что Стивен расслышал меня из-за дождя. Сверкнула молния. Я побежала к такси, стискивая в ладони пачку сигарет.

Дверь снова распахнулась. Крик Стивена разбился о ледяные капли, или мне хотелось, чтобы он кричал? Он не волнуется: перебесится, дурочка-фанатка, и заживет как прежде. Нет. Не смогу. Сильное было чувство. Не любовь, нет. Вера. Я надеялась, ты найдешь «лекарство для сломленной девушки». Но ты не первый, кто предал меня, Стивен Рэтбоун.

СТИВЕН

Верно, я ничего не знал. И не уважал твое право на тайну. Я не поверил в сказанную ложь и не верю сегодня. Я обязан был бороться за любовь, а не требовать борьбы от тебя, мой солнечный свет. Любовь самоотверженна. Но я проверял чувства на прочность.

Уговор есть уговор. Аристель проиграла, ее сказка в Калифорнии подошла к концу. На вечеринке Джерад дал мне знак и отправился отвлечь Ари, а я приобнял пьяную Синди и повел наверх. Я мало выпил, алкоголь не придал бы мне смелости. И я собирался поговорить с Ари. Но сначала завел пышногрудую блондинку в спальню для гостей и начал не спеша раздевать. Я чувствовал ее приторные духи, липкое от блесток тело и не испытывал ничего, кроме отвращения. Не прошло десяти минут, как дверь открылась.

Миловидность Ари впервые за много недель вновь смутила меня. Я вскочил, подбежал к ней. Первая мысль – оправдаться, свалить все на алкоголь. Но, повторю, я решил не бороться за нас. Потому что она не открылась, не доверилась – это придавало сил. Ари плакала, злилась и ненавидела. Личико искажали страшные гримасы, а губы произносили отвратительные слова с неконтролируемым акцентом.

За час до вечеринки я кинул в ее сумку несколько тысяч долларов. Бросая вещи, Ари не заметила деньги. Не знаю, зачем я дал ей наличные. Будто отблагодарил ангельское создание за свет и любовь. Будто надеялся: деньги помогут ей остаться в Америке, чтобы мы вновь встретились.

И вот, спустя три года, я сижу в номере отеля «Манчестер Гранд Хаятт» в городе Сан-Диего, наблюдаю, как яхты рассекают океан, и думаю: от чего ты бежала, Ари Тешер?

2013 год

Плейлист

Mötley Crüe – If I Die Tomorrow

Lana Del Rey – Is This Happiness

Dead by Sunrise – In The Darkness

Depeche Mode – Heaven

Natalia Kills – Heaven / Broke

Selena Gomez – Stars Dance

Three Days Grace – Now Or Never

The Weeknd – Try Me

Emil Bulls – I Don’t Belong Here

Red – Best Is Yet To Come

General Lee – Roads

Natalia Kills – Trouble / Saturday Night / Problem

Ramones – Oh, Oh, I Love Her So

Florence and The Machine – Shake It Out

David Bowie – Heroes

Sunrise Avenue – Don’t Cry (Don’t Think About It)

Poets of the Fall – Change

LaFee – Der Regen Fällt

Selena Gomez feat. A$AP Rocky – Good For You

Amanda Mair – House / Empty Blockings

Marina Kaye – Mirror Mirror / Why Do The Bad Things Feel Good

Глава 12

Даже если я умру завтра,

Как только минуты пролетят,

Я не могу вспомнить,

Все ли сказал…

© Mötley Crüe, «If I Die Tomorrow»

СТИВЕН

Капли дождя оставляют на окнах мутные разводы и барабанят по стеклу. Я тщетно пытаюсь заснуть. Вдруг вижу тебя в дверях спальни. Ты прелестна, мой солнечный свет. Ложишься рядом и ласково шепчешь: «Стив, обними меня». Мой любимый акцент. От радости я смеюсь. Просить дважды не приходится: обнимаю тебя, зарываясь лицом в мягкие локоны.

Ты царапаешь мою спину, заигрывая. Едва надавливаешь, оставляя ногтями отметины. «Стивен, ты все еще мой». Киваю. Знаешь же, это так. И я знаю. Касаюсь губами твоей шеи – горячая, – обжигаюсь, но не останавливаюсь. Ключицы, плечи, грудь… Я изучаю тебя, подрагивая от восторга. Ты сладкая, как малина и карамель. Вдыхаю твой запах и прикусываю кожу. Мне хочется исцеловать тебя всю. И многое сказать, объяснить, долго просить прощения, но я не в силах остановиться. Опьянен. Влюблен.

Мое счастье. Мой воздух. Моя Ари. И я тону в тебе.

Комната содрогается как при землетрясении, а ты становишься прозрачной, словно призрак. Мои руки секунды ранее обнимали тебя, а сейчас я трогаю воздух. Пытаюсь дотронуться, но ладонь проходит сквозь твое тело. Моргаю – и стены комнаты рухнули, а ты, фантом, стоишь у края разваленного мира; твои глаза блестят от слез, но губы смеются – ты рада, что мне больно. Наш идеальный мир – это карточный домик, и под влиянием сильного ветра он рассыпается, оседает на моем сердце, и оно болезненно сжимается. Меня засасывает в бездну. Где ты, Ари? Не могу дышать. Прости, Ари.

Я падаю в пустоту… и просыпаюсь.

Пасмурное утро. Я проснулся оттого, что продрог до костей. Почему не догадался закрыть окно? Пустые бутылки на полу ответили на вопрос – не вспомнил. Что я делал вчера? Надеюсь, не привел в номер женщину. Кровать пуста, в ванной тихо – значит, не привел. Или она столь тактична, что уже покинула апартаменты.

Дождь мне не только снился, он серой завесой окутал город, изменив Сан-Диего до неузнаваемости. Пальмы тряслись и выгибались, несмотря на толстые стволы. Судна в порту ждали хозяев и хорошую погоду. А я сидел на кровати, свесив босые ноги, грел руки о кружку с кофе и смотрел в окно. Головокружительный вид из номера на сорок восьмом этаже.

Тени прошлого бродили по стенам комнаты. Не стоило мне возвращаться туда, где я в последний раз был счастлив. Под угрозой страшной неустойки я должен был отказаться от поездки в Сан-Диего. Но рискнул и теперь расплачивался: все напоминало о нескольких неделях счастья. О милой девушке. Она приехала ради концерта, ради… меня.

Осознание реальности здесь я встречал с бодрящим напитком и пачкой сигарет, а к полудню приходил в норму. Или окружающим так казалось. Они верили, что я забыл Аристель. Много ли значат отношения с восемнадцатилетней иностранкой? Уровень курортного романа.

Не притронувшись к кофе, я поставил кружку на тумбочку и отбросил одеяло. Холод судорогой прошелся по ногам. Я накинул футболку, влез в джинсы, вышел на балкон. Легкие заполнились свежим воздухом. Чертовы ливни. В Калифорнию пришла осень, я снова в Сан-Диего… Многовато совпадений: из-за них рушились барьеры, которые я старательно выстраивал.

Ностальгия ударила под дых. Ничего не забыто, Стивен. Твое глупое сердце помнит.

Вытащив из кармана пачку сигарет, я закурил, вглядываясь в небо. Какая ирония – вновь закончить тур в Сан-Диего! Я по старой памяти искал Ари во время концерта, а на автограф-сессии надеялся, что она подойдет и предложит попробовать снова. Искал ее среди фанаток, но подходили другие девушки, и мое сердце не откликалось. Оно давно молчит. А после нападения на Ари я не собирался связываться с поклонницами.

Главное, моя карьера набирает обороты. А девчонка… Аристель… уехала и забыла меня – неплохое приключение на каникулах, верно? Сейчас учится в университете, ей скоро двадцать один, она, возможно, влюблена или замужем. Вряд ли меня помнит.

Рука легла на плечо. Зажав меж пальцами сигарету, я обернулся. Джерад Андерсон внешне за три года не изменился, да и я с той же прической, стилем одежды, парфюмом. Будто время застыло.

– Ты как? – тихо спросил друг, присев на табурет в углу балкона.

Я криво улыбнулся, пожал плечами. Никак я. Это проклятый город.

Джерад невзлюбил Аристель. Считал ее помехой карьере, угрозой. Менеджер группы Мартин Эванс был того же мнения. И совместными усилиями мы выгнали Ари из нашего мира. Неделю я делал вид, что ничего не случилось. Развлекался с моделями, ходил на вечеринки. Потом началась подготовка к туру, сам тур. Я был занят. А в груди застрял осколок, метафорически конечно. И во время тура я написал песню «Солнечный свет». Нетрудно догадаться, о ком я думал, когда писал строчку за строчкой и наигрывал на гитаре аккорд за аккордом. «Песня теплая, словно летний день, но печальная. Слушаешь ее и будто попадаешь в золотистую осень. Ностальгия укрывает одеялом, сотканным из горько-сладких воспоминаний», – написал в рецензии музыкальный критик. Песня стала хитом, возглавила чарты, принесла бешеные продажи и несколько наград. Вдруг моя команда полюбила Аристель Тешер, прониклась к ней, так сказать, чувством глубокого уважения.

Только поздно.

Джерад закурил, выпуская в небо кольца дыма. После ухода Ари он поддерживал меня в свойственной ему саркастичной манере, но искреннее. А может, чувствовал вину за произошедшее: подначивал меня, вселял сомнения, и в его доме я решил ее бросить.

– Тут все началось? – Джер предпринял новую попытку.

– Какого черта? – не вынес я. – Ты мечтал, чтобы она ушла. Именно ты говорил: «Она мешает группе». И ты позвал нас на виллу! – Я до темноты в глазах затянулся сигаретой. – Будь добр, закрой рот.

Мерзко винить окружающих за свои ошибки.

Покачав головой, я сплюнул и выругался. Тогда я был готов расстаться с Ари из-за неразгаданных тайн. Открыл ей душу, впервые кому-то рассказал о боли от потери Аарона. Она же… Интересно, до сих пор ненавидит меня? Или забыла, как пройденный этап, осуществив подростковую мечту о романе со звездой? Надеюсь, забыла. Она чудесная девочка, незачем ей страдать. А мне есть за что. И помнить ее – солнечный свет.

Джерад молчал.

– Извини, – выдавил я, потирая переносицу. – Вспылил…

– Все понимаю, друг.

Мы вернулись в комнату.

Что-то мешало продать квартиру в Лос-Анджелесе и купить другую, в которой было бы логично начать новую жизнь. Я любил курить на широком балконе и смотреть на город. Порой в голову приходила странная мысль: «Вдруг Ари вернется?» Она знает, где меня искать.

Я испытывал приятные мучения: забывал о ней, а через пару недель представлял утром на пороге. Я давно разлюбил Ари, но с ней было хорошо, и я изредка думал: «А если бы…»

– Стивен, извини, – подал голос Джерад. – Я не верил в любовь между вами и не думал, что она так дорога тебе.

– Забудь, – отмахнулся я. – Накатило… в этом городе.

– Завтра уедем.

– Да. – Я задумался и вымученно улыбнулся: – В Лос-Анджелесе теперь не лучше. После того, как я побывал тут… снова.

– Переигрываешь, – рассмеялся Джерад, надеясь разрядить обстановку.

Что бы я без него делал!

– Слегка, – усмехнулся я и достал из мини-бара бутылку. – Будешь?

Андерсон кивнул, и я разлил алкоголь по бокалам. Лучше пусть мне будет тяжело физически, чем морально. Стекло коснулось губ. Я предвкушал глубокий сон без участия Ари в нем, но в комнату ворвался менеджер.

– Опять? – нахмурился Марти. – Разве можно столько страдать? Три года прошло! – Он выхватил из моих рук бокал, попутно расплескав виски по ковру. – Переспи с Кортни – девчонкой, которая снималась в клипе. Или с любой другой фанаткой, раз все так плохо.

– Последствия приезда сюда. – Я сделал шутливый поклон и возразил: – Ари не любая другая.

– Разницы не вижу.

– Отвали от него, ага? – рявкнул Джерад и повернулся ко мне: – Кто ищет, тот найдет, верно? Слушай сердце и всякое такое.

Я нахмурился и едва не выронил бокал. Это говорит Джерад? Джерад, который презирал Ари? Его выводило малейшее упоминание о ней. И Джерад хочет, чтобы я искал Аристель? Где он головой ударился?

Туман рассеялся, выглянуло солнце. Ехать стало удобнее, и я жал на педаль, нервно поворачивая руль. Остался день в этом городе, а вечером я буду дома. Воспоминания потеряют силу, я вернусь в привычную жизнь.

Я припарковался у аптеки, но не спешил выходить.

– Точно хочешь, чтобы я пошел? Может… – Джерад обеспокоенно хрустел костяшками пальцев. – Да и глупая идея… необязательно вовсе…

– Нет. Я хочу. Вдруг в Эл-Эй не отпустит.

– Почему сам не купишь?

Я усмехнулся, пожал плечами. На самом деле знал ответ: да, я твердил друзьям и себе, что забыл Ари, а сны – идиотские игры подсознания. Но пока мы здесь, я молил судьбу о встрече. Шел с концерта, гулял по оживленным улицам днем и безлюдным паркам вечером, проходил мимо дома, где мы жили, и думал: «Ну где ты, Ари?»

Ностальгия разорвала в клочья иллюзию, что все забыто. Сан-Диего вернул меня в осень две тысячи десятого: после сна мои губы пылали, словно она взаправду целовала их. Убивать сладостные мгновения я не в силах, но и просыпаться одурманенным не могу. И незачем. Я боялся, если не остановлюсь, заигрывая с фантазиями, то однажды перестану отличать действительность от картинок в голове.

Джерад вернулся через пару минут с прозрачным пузырьком. Внутри – круглые таблетки белого цвета. Я как загипнотизированный следил за его руками, за мнимым спасением в них.

– Не перебарщивай, – предостерег друг, отдавая снотворное. – И с алкоголем не смешивай.

– Ладно, – кивнул я и положил таблетки во внутренний карман пальто. – Джер, – я нахмурился, – почему Марти посоветовал мне встречаться с Кортни или фанатками, если у меня есть Соф?

Оказалось чертовски трудно запомнить, что имя модели Софи Штерн произносится на немецкий манер, а не на французский: Со´фи.

Пару секунд Андерсон молчал, а я терпеливо ждал, вдыхая горьковатый аромат его туалетной воды и мятной жвачки. Из магнитолы по радио тихо звучала баллада «Just Give Me a Reason» [11].

– Наверное, дело в том, что ты не любишь Софи?

Я выругался. Так заметно?

– Я люблю ее.

– Кого мы обманываем? – Джерад закатил глаза. – Ты с ней из-за того, что она похожа на Ари. И этим ты предаешь чувства к Аристель.

Почему я слышу в его голосе осуждение? Он-то, с потребительским отношением к девушкам, осуждать меня точно не имеет права!

– Нет, – возразил я. – Обе брюнетки, миловидные.

– И немки, – вставил Андерсон, глядя исподлобья.

Теперь наступила моя очередь долго, выразительно молчать. Песня подошла к концу, сменилась на танцевальный хит новой поп-звезды. Я выключил радио и повернулся к другу:

– Софи нужна мне. Я привык, привязался… Не хочу терять ее.

– А найти Ари Тешер хотел бы?

У Джера как всегда скачут мысли: попробуй успей. Хотел бы я найти Ари? «Конечно да!» – кричал любопытный эгоист. «Нет, оставь девчонку, ты разбил ей сердце», – твердила благородная часть меня. А она есть?

– Хотел, не хотел. Какая разница…

– Отчего не помечтать, – сказал Джерад и покинул машину.

Мне оставалось озадаченно наблюдать, как он уходит. Джерад и раньше говорил загадками, импульсивно менял тему и уходил посреди разговора, оставляя десяток вопросов. К этому я привык. Но в Сан-Диего он начал упоминать Ари, будто невзначай.

Воспоминания тронули и его сердце? Чушь. У Джерада Андерсона нет сердца.

Я прилетел в Эл-Эй сонный и разбитый. Пить таблетки ради часового перелета казалось глупым, и весь путь я слушал новый альбом Skillet «Rise». Слова Джерада не выходили из головы, я всерьез задумался найти Ари. Удостовериться, что она счастлива…

Я поставил чемодан, скинул обувь и положил шляпу на стол. Проклятый Сан-Диего.

Зевнув, я потянулся. И увидел в темном коридоре силуэт.

Она дома. Каштановые кудри, хрупкая фигура, кукольное личико.

Я потянулся к ней, опасаясь, что вновь оказался в плену сновидений. Пальцы коснулись мягкой кожи, и я облегченно выдохнул. Настоящая.

Дождь преследовал меня, и за окном кухни сверкнула молния, освещая коридор. В полумраке я рассмотрел контуры татуировок на женских руках. Разочарованно усмехнулся.

Она не солнечный свет. Она холодная, словно луна. Джерад прав. Она лишь замена.

– Здравствуй, Софи.

Глава 13

Во тьме мое сердце погибает

от желания при виде тебя,

Дрожит и трепещет при виде тебя

Во тьме…

© Dead by Sunrise, «In The Darkness»

СТИВЕН

Я глубоко дышал, но не чувствовал запахов: ни сладких духов Софи, ни аппетитного аромата лазаньи, ни ветерка из приоткрытой форточки.

– Стивен, могу закрыть окно? – звонким голоском спросила Соф.

Мир ожил. В нос ударила сотня запахов, уши наполнились всевозможными звуками, а перед собой я увидел Софи Штерн.

Когда смотришь на подобную красоту, невольно думаешь о дорогом бутике, в котором такие, как Соф, – манекены на витрине. И как у манекена, ее глаза миндалевидной формы, горько-карие. Взгляд – кокетливый и серьезный одновременно. Прямой нос, пухлые губы, ямочки на щеках. Бразильянка-немка, загорелая, худая, высокая. Темные локоны блестят и отдают медовым оттенком. Несколько татуировок на руках. Модель, красавица, умница. И девушка вокалиста Grape Dreams.

– Мне холодно.

В ответ я кивнул.

– Закрывай.

Софи сбежала в Америку из когда-то любимой, а теперь ненавистной Франции. «Постоянно звали меня Софи`, тупые лягушатники», – жаловалась Соф.

За надуманной обидой наверняка прячется настоящая, но я не интересовался, ведь о моем прошлом она также ничего не знала. Софи я нужен, чтобы задержаться в Штатах: она хотела стать ангелом Victoria’s Secret или что-то вроде. Мы идеально подходили для глянцевых журналов: известный музыкант и европейская модель. Но вдали от вспышек камер напоминали скорее сожителей, чем влюбленную пару.

Контракт давно закончился. Менеджер Марти не такой идиот, каким любит казаться, и не просил заключить новый. Я написал желанный хит, группа укрепилась в музыкальном мире, а необходимость быть кумиром девочек-подростков отпала. Лейбл разработал новую стратегию: обычный техасский парень в поисках американской мечты пел под гитару и стал знаменитым. Моя личная жизнь ушла на второй план, Grape Dreams разрешили записывать музыку не только про любовь, но и про трудное детство, дружбу, экологию, безработицу, зависимости – это увеличило целевую аудиторию и восхитило критиков. Покойный Аарон был бы счастлив. По словам Марти, без проверенного старта мы бы не выплыли. Что ж, пусть так. Ценой разбитого сердца восемнадцатилетней девушки. Я не злился на менеджера, не сетовал на судьбу музыканта. Все-таки дело было и в тайнах восемнадцатилетней девушки.

Тонкими пальцами с красивым маникюром Софи пыталась закрыть окно. Я в сотый раз подумал: зачем мне это? Ответ лежал во внутреннем кармане пальто: снотворное, чтобы забыть прошлое.

Я встал и повернул ручку.

– Спасибо, – смущенно ответила Соф.

Мы знакомы полгода, а она будто только увидела меня: наивный взгляд из-под пушистых ресниц и легкий румянец.

Я мысленно выругался. Пожалуйста, хватит. Я чувствую себя до невозможности виноватым перед тобой, изменяя в своих снах. Прекрати. Когда ты ранимая, ты напоминаешь мне одну девушку лет восемнадцати…

– Тебе не нравится еда? – Софи забралась с ногами на соседний стул.

– Нравится, спасибо.

Она молчала. Ее невозможно понять. Наверное, поэтому я с ней: загадка, ребус, то кроткая, то стервозная.

– Обними меня, Стивен, – тихо попросила.

Руки сами потянулись выполнить просьбу. Бросив недоеденный ужин, я встал за спиной Штерн и сомкнул ладони на ее груди.

Софи наверняка догадывается, что мое сердце ей не принадлежит, но не реагирует. Возможно, любит. Я поцеловал ее в мягкие губы, она ответила.

Как можно любить меня? За что? Я бездушный чурбан, мечтаю, как бы пропустить стаканчик в баре и сыграть на гитаре. Но Софи привыкла: бывшие кавалеры обходились с ней жестче. И конечно, «спасибо за переезд в Америку, спасибо за отношения с фронтменом музыкальной группы», – не буду наивен.

– Доешь, – попросила Соф. – Схожу за кофтой.

Я остался один.

Софи ничего обо мне не знает. Ей неинтересно, чем я планирую заняться через пару лет и чем жил до нее, о чем мечтаю и чего боюсь. Она знает мое имя, профессию, доход. Но никогда не узнает, что я согласился на подобный союз по одной причине: не выношу одиночества. Ладно, по двум причинам. Они все-таки похожи.

Помню, как встретил Софи Штерн на очередной тусовке. Пусть Софи и Ари одного типажа, по характеру они разные. Соф заворожила меня, но не было бессонных ночей, бешеного пульса, вдохновения. Соф красивая, умная, хороша в постели, не задает вопросов, вкусно готовит. Ее можно показать друзьям и увидеть, как они багровеют от зависти. Надеюсь, и я для нее очередной богатый идиот.

Я отодвинул тарелку. Если Софи устраивают такие отношения, то меня и подавно. Я не хотел чувствовать что-то кроме легкой привязанности.

Соф вернулась на кухню в длинной кофте теплого бордового цвета, она выгодно подчеркивал ее загар.

– Тебе идет, – кивнул я, указав на кофту.

– Благодарю. – Софи подошла и обвила руками мою шею.

Надоело рассуждать, правильно ли поступаю, поэтому я перехватил ее ладонь и поднес к губам. Соф улыбнулась. Ей-то казалось, я тот Стивен, который любит ее. А мне… мне ничего не казалось и ничего не было нужно.

Я посадил Соф на край обеденного стола. Она придвинулась близко, скрестив длинные ноги у меня за спиной. Кровь прилила к паху.

Прикрыв глаза, я грубо скользил руками по идеальному телу. Модельные параметры, шелковая кожа, дорогой парфюм. Я уложил ее на гладкую поверхность, а сам навалился сверху, расстегивая ширинку. Жадно кусал теплые губы, а Софи гладила меня по растрепанным волосам и приподнимала край футболки.

Нет времени раздеваться. Стянув ее белье, я вошел резко, без подготовки. И она приняла меня, ничуть не смутившись. Вероятно, поэтому Софи Штерн со мной – ее тело отвлекает. В первую очередь от мыслей о неверных решениях.

Ночью мне ничего не снилось (спасибо снотворному), но я отчего-то проснулся разочарованным. Софи рядом не было. И хорошо – изображать счастливого влюбленного не было сил.

– Привет.

Ах, жаль. Я натянуто улыбнулся:

– Привет.

– Как спалось? – Софи присела на кровать и достала из сумочки тонкие сигареты.

– Не кури при мне. Ненавижу курящих девушек. Спалось нормально.

Соф смутилась и убрала сигареты в сумочку. Я был готов взвыть. Ну почему она такая? Покорная. Хоть раз бы совершила какую-нибудь глупость…

– А тебе как спалось?

– Хорошо. – Софи сбросила халат и, не стесняясь наготы, потянулась к шкафчику с одеждой. – Ты был рядом.

Слова застряли в горле. Телу плевать, что в голове. Я хотел Софи. Сейчас. Снова. Ее сексуальность невозможно отрицать, и я встал позади, накрыв ладонями аккуратную грудь.

Соф заулыбалась, довольная произведенным эффектом. А меня тошнило от собственной слабости.

Я развернул Софи и поцеловал, властно придерживая за затылок, сминая в кулаке ее локоны. Она ничуть не растерялась. Обняла меня, стараясь привнести в безумное влечение нежность, но я пресек ее попытки: взял за бедра и толкнул к комоду. Соф что-то стонала – я не слушал и делал то, на что она спровоцировала: развернул спиной, резко, без прелюдий, вошел в нее, заставляя выгнуться, и ритмично задвигался.

Безвкусное удовольствие – этот трах ничем не отличался от перепиха в туалетной кабинке ночного клуба; происходящее не тянет на страсть влюбленной пары. Кончил я без особого энтузиазма, напоследок свалив с комода вещи, в том числе дорогие духи мисс Штерн. К счастью, не разбил.

– Куда ты? – спросила Соф, когда я в спешке застегивал молнию на толстовке. – К Марти и остальным деревенским дружкам? Пойми, Стив, ты можешь добиться большего, оставив балласт.

– У меня интервью.

Вообще, я часть команды и тоже деревенский. Но я ничего не ответил. Взял с тумбочки бумажник и покинул квартиру.

Иногда Софи была стервой. Какая она настоящая?

Про интервью я солгал, а из квартиры ушел, не в силах находиться рядом с девушкой, которую не смог полюбить за полгода. Вновь вспомнилась Ари – я полюбил ее за… несколько дней? Часов? Софи же я мучаю, и мучаюсь сам. Сан-Диего напомнил мне, что три года назад жизнь рядом с фанаткой играла красками, и теперь отношения с моделью казались черно-белым фильмом, как один из тех, что Соф любила смотреть вечерами.

Я бродил по улицам, натянув капюшон пониже. Уходил от центра города, от суеты, от роскошной жизни. Меня вдохновляли неблагоприятные кварталы. Пару раз я был в Комптоне и южной части Лос-Анджелеса, несмотря на опасность для белых. Значит, я везунчик. Сегодня я опять забрел куда-то не туда. Жизнь вдали от лощеных улиц города Ангелов начиналась после наступления темноты, а днем тихо, почти спокойно. Мысли путались. Я курил, матерился, вспоминал Сан-Диего, снова матерился.

Кто-то схватил мою руку. Смуглая женщина с всклоченными черными кудрями будто появилась из ниоткуда. Хотел послать ее подальше, но остолбенел и не мог пошевелиться. Ее зеленые глаза гипнотизировали. Женщина крепче сжала мое запястье.

– Ты, – ее голос эхом звучал по пустому переулку, – покажи ладонь.

В любой другой момент я бы посмеялся над странной дамой, но неведомая сила заставила подчиниться, и я протянул гадалке руку.

Женщина тряхнула волосами, фиолетовый платок на ее плечах подрагивал от ветра, а золотые кольца в ушах блестели от яркого солнца.

– Ты должен найти ее. – Пальцы гадалки скользили по линиям на моей ладони. – Она нуждается в тебе. И любит.

– Кого найти? – шепотом спросил я, хотя прекрасно понял кого.

– Ты знаешь. – Гадалка резко подняла голову, вновь впившись в меня взглядом. – Вы необходимы друг другу. Вы часть одного целого. Спаси ее. Нужно проявить смелость: участие в борьбе неизбежно. Суровая судьба уготована вам, будет ли награда?

– Вы знаете, где Ари?! – воскликнул я. – Где она?!

– Ты найдешь ее, – непреклонным тоном ответила гадалка. – Не отступай. Не сдавайся. Что бы ни случилось… спаси ее…

– Где искать? Где?! – спрашивал я, пытаясь вырвать руку, прервать контакт. Я готов верить в экстрасенсорику, если эта шарлатанка даст мне ответы. Если Ари в беде, я помогу ей. – Подсказку! Совет! Что-нибудь!

Гадалка указала за мою спину и отпустила ладонь. Зеленые глаза потухли, гипноз прекратился. Исчезло и чувство невесомости, я твердо стоял на ногах. Что за?.. На деньги разводит?

Я обернулся и увидел пару обшарпанных домов, а также стрип-бар с погнутой вывеской Cotton Candy. Вечером, когда сюда приходят порядочные с виду мужчины и подростки с фальшивыми документами, вывеска загорается неоновым светом и сияет всю ночь, пока последний клиент не уйдет домой, оставив безотказным девочкам часть зарплаты.

Ничего не понимая, я повернулся, надеясь получить объяснения, но улица оказалась пуста. Неплохая реклама заведения, однако. Мне не хотелось думать, что Ари может быть в подобном месте.

Внутри душно. Полумрак. Напротив длинной S-образной сцены расположены бархатные диваны и круглые столы, за одним сидела компания, а перед ними на шесте танцевала худощавая блондинка. В воздухе витал запах алкоголя и похоти. Бармен лениво протирал бокалы, кивая бритой головой в такт негромкой музыке. Что-то из репертуара группы Mötley Crüe. Я заказал двойной виски и присел на табурет. Пока ждал напиток, смотрел на полуголую блондинку: она скользила по блестящей стали.

Аристель… Неужели она тут? Делает то же самое? В голове не укладывается.

– Эй! – Я жестом подозвал бармена. – Ты всех тут знаешь?

Бармен кивнул, не отвлекаясь от работы.

– Ари знаешь?

– Кого? – Он нахмурился и на короткое мгновение перестал протирать бокал. – У девиц нет имен.

– Как так? – Я демонстративно открыл бумажник. – А документы?

– Никому нет дела, – отмахнулся бритоголовый. – Ты не в дорогом клубе Голливуда, парень. – Он дерзко вытащил из моего бумажника двадцатку. – Не видишь, что это за дыра?

И как ее искать… Стоп! Я уверен, что Ари здесь? Только потому что так сказала полоумная гадалка?

Посетители исчезли вместе с блондинкой, а темно-бордовая ширма рядом со сценой подрагивала. Похоже, стриптиз – не все, что может предложить Cotton Candy. Я опустошил бокал и попросил повторить: через полчаса абсолютно не понимал, что происходит. Бумажник опустел на треть. Язык развязался. Глупо улыбаясь, я рассказывал бармену историю любви музыканта и фанатки. Тот безразлично кивал. Наверное, каждый день слышит такие истории. Ну, не совсем такие…

Когда я закончил печальный рассказ, то заказал что-нибудь покрепче: от виски горчило во рту и пробивало на ностальгию, а мне хотелось забыться. Идею найти Ари тоже забыть. Немного водки, и я потерялся в пространстве. Как любому пьяному неудачнику, мне вздумалось требовать ласки. Отыскав менеджера, я потребовал организовать приват-комнату.

– Извините, но девушки работают вечером.

– А вон та?! – Я показал на сцену, где недавно танцевала блондинка.

– Она была забронирована.

Будь я трезв, меня бы передернуло от сравнения. Забронирована, как товар. Будь я трезв, никогда бы не воспользовался платной любовью. Но я лицемерно вытряхнул из бумажника все деньги:

– Этого достаточно?

Губы мужчины расплылись в меркантильной улыбке.

– Есть у нас одна… Ее услуги только в темноте. Прихотлива, но хороша. И по счастливой случайности сегодня в баре. – Менеджер стукнул меня по плечу будто старого друга. – Поверь, она того стоит.

– Я не увижу ее?

– Именно.

– Тем лучше.

Меня провели в маленькую комнату. Зеркала во все стены, на полу ковер. Бархатный диван тусклого розового цвета и круглый деревянный столик. Тумба с шестом в центре комнаты. По углам наверху колонки… или камеры. На секунду я задумался. Шон меня убьет. Но предстоящее удовольствие вытеснило здравый смысл.

– Садитесь, – любезничал менеджер.

Я развалился на краю дивана, похлопав обивку на подлокотнике – мягкая. Когда выпил бокал виски, любезно оставленный на столике, свет погас. Я закрыл глаза, предвкушая.

Заиграла музыка, а моя стеснительная гостья шагнула в комнату, утопая высокими каблуками в ворсинках ковра. Она двигалась в такт песне, а я смог разглядеть: у нее длинные волосы и совсем мало одежды. Она проигнорировала шест и направилась к дивану. Опустилась на колени. Скользнула руками по моим плечам, сдернула ветровку. Тонкие пальчики нырнули под футболку, лаская торс. Чертовски приятно. Второй ладонью она коснулась моих ног, направляясь к паху, чем вызвала возбуждение. Но сильнее, чем похоть. Что-то… знакомое. Ее руки… То, как она трогает меня.

Но я был пьян и не мог сказать ничего, кроме: «Да, продолжай». Я погладил ее по волосам: прямые, длинные, темные. Она встрепенулась – не привыкла к ласке? В темноте я пытался разглядеть ее лицо, а она пряталась, склонив голову. Тогда я тронул ее за плечо: она встала и наклонилась. Прерывистое дыхание щекотало мой подбородок: арбузная жвачка, сигаретный дым.

«Нет. Ари не курит», – успокоил себя.

Решил попробовать на вкус и поцеловать ее, но она уклонилась, чтобы дальше изучать мое тело. Доставлять удовольствие клиенту. Извини, милая, я извращенец – хочу, чтобы ты на несколько минут полюбила меня. Ты напомнила девушку, которую мне вдруг захотелось найти…

Секунду помедлил – гребаный алкоголь, – и она освободилась. Снова села на ковер, провела ладонями по моим ногам, поднимаясь выше. Ох… Член вмиг затвердел, а с губ сорвался резкий выдох. Я не мог терпеть пытку и посадил девчонку на свои колени. Она наверняка красива, по силуэту понятно, что стройная, даже худая, с плавными изгибами; лицо спрятала за длинными волосами, жаль – я привык к темноте и мог попытаться разглядеть черты. Представлю, что она миловидная, и глаза у нее карие.

Я коснулся ее спины в поисках застежки бюстгальтера. Что я делаю?..

Она перехватила мою руку, качнула головой в знак отказа и вновь спустилась на пол. Нравится играть? Она лениво водила острыми ногтями по моим ногам, то опуская, то поднимая ладони. Плавно танцевала, приступив к действию. Ее пальцы у ремня. Алкогольная дымка придавала всему ощущение самого реалистичного сна.

Она тем временем дернула пряжку ремня. Звон. Щелкнула молния. Я шумно выдохнул. Не останавливайся…

Дежавю захватило. Мне не было так хорошо с осени две тысячи десятого. И я не мог выносить сладкие муки. Пока она не лишила меня рассудка, я поднял ее и положил на диван. Как кукла, она замерла в ломаной позе, откинув голову, прикрывая локонами лицо. Рвано дышала, впиваясь ногтями в обивку. Посмотри… скажи… Ты ли это? Хочу ли я ошибиться?

Она будто поняла ход моих мыслей и поспешила занять собой: вскочила и толкнула на спину, а сама легла сверху. Целовала шею, проводила языком по мочке уха, слегка прикусывала кожу. Колонки рвал Depeche Mode. Я ласкал упругую грудь незнакомки сквозь шелковую ткань лифа. Рисовал пальцами узоры на ее бедрах. И она не возражала.

Но когда провел ладонью по внутренней стороне бедра, она дернулась и пропустила сквозь стиснутые зубы воздух. Шипение дикой кошки.

– Если ты против, я не буду это делать, – сказал я.

Она не ответила. Застыла. Я тоже замер, вслушиваясь в ее учащенное дыхание и вибрацию сердцебиения. Мне бы в голову не пришло принудить ее. Но я молился, чтобы она согласилась…

Оттолкнув меня, она выбежала из комнаты.

Я долго сидел на диване: полураздетый, возбужденный, озадаченный. Давно не чувствовал себя таким… удовлетворенным? Я не разочарован, что не овладел ее телом. Она была рядом. И я точно знаю ее. Возможно, в своих снах. Возможно, в своем прошлом.

Сил узнавать, кто она, не было. Головная боль и скорое похмелье мешали сосредоточиться. Я нащупал в кармане снотворное, выкинул пузырек в урну у выхода приват-комнаты и покинул стрип-бар с мыслью, что вернусь сюда сегодня вечером.

Глава 14

О, если жизнь так коротка, как говорят,

Предполагаю, мы встретимся раньше,

чем думаем.

© Natalia Kills, «Heaven»

СТИВЕН

Вызвать такси самостоятельно я не смог: щедрость оставила меня без цента в бумажнике, а брать кредитки в неблагополучный район я не рискнул. Пришлось звонить Джераду, и он забрал меня на бесценном фиолетовом «Порше». Сквозь алкогольную дымку я слушал его ворчание.

– Посмотри, кем ты стал… Видела бы фанатка… твоя Ари…

– Заткнись, а. Хуже Марти.

Я прислонился к стеклу в попытке заснуть, но меня чуть не вырвало. Джер водил быстро, дерзко обгонял, игнорировал предупреждающие знаки, а порой и свою полосу. Удивительно, как его не арестовали. И еще удивительнее, как он никого не сбил…

Я вспомнил, что он разбил машину о столб из-за Ари, и вдруг начал смеяться. Вот бы она опять появилась на нашем пути. В этот раз я бы ее не отпустил. Плевать, что у нее случилось…

– Выходи, алкоголик.

– Пошел ты, – отмахнулся я и направился к многоэтажному зданию.

– Чтобы завтра в студии был к десяти!

Я показал Андерсону средний палец. Трудоголик. Конченый.

Домой я буквально ввалился, дошел до кровати и вырубился. Успел заметить, что Софи смотрела в гостиной очередной черно-белый фильм и пила красное вино, будто вдова миллиардера. Напивался я не часто, но иногда мне нужно было выпустить пар за стаканчиком крепкого напитка. И Соф, вероятно, к этому привыкла. Но раньше я не позволял другим женщинам танцевать у меня на коленях…

Через пару часов я открыл глаза. Стемнело, электронные часы на тумбочке показывали семь. Вечер я встретил с головной болью, пересохшим горлом и тяжелыми мыслями. Ари вновь снилась мне. В той комнате была она. Именно она, услышав мой голос, убежала.

Конечно, дело в Сан-Диего. Воспоминания, словно яд, отравляли настоящее. Играли со мной, придумывали то, чего нет. Если бы я нашел Аристель в таком месте… Чего я желал сильнее? Увидеть ее? Или обмануться, но верить в прекрасную жизнь Ари?

Не знаю. Но сильнее всего не хотелось думать, что в стрип-бар она попала из-за меня.

– Просну-у-улся, – обиженно протянула Софи.

Вот о ком я точно забыл. А Софи легла на кровать и, подперев рукой голову, пристально смотрела на меня.

– Знай, тебе это так не сойдет, будешь прощение вымаливать. – Она кокетливо надула губы. Ее карие глаза сверкали от выпитого вина.

Я выругался – не вовремя ты показываешь характер, Софи! – и откинул одеяло. Встал. Шатало, но терпимо.

Соф наблюдала, как я сходил в ванную: умылся, прополоскал рот, зачесал волосы. Живот свело от голода, и я направился на кухню, где вытащил из холодильника лазанью и съел ледяной кусок. Запил водой из-под крана.

Я вернулся в спальню, сменил футболку и джинсы, пока Софи молча испепеляла меня взглядом. Она напоминала грациозную кошку: не хватало хвоста, которым бы Штерн недовольно размахивала.

– Мне нужно идти.

– Опять интервью, Стиви? – саркастично спросила Соф, сдув с лица шоколадный локон. Ей нравилось играть на моем чувстве вины. Хорошее оружие наравне с безотказным телом.

– Договорился с Беном поработать в студии.

– Что ты говоришь… – заулыбалась Софи.

Игнорируя ее язвительный тон, я набрал барабанщика – нам действительно нужно поработать над песней. Но после… у меня планы. И необходима компания, иначе я опять напьюсь, а вечер будет потрачен зря.

Условились в восемь у студии звукозаписи, и я заявил, что через час мы идем в бар («Куда тебя занесло, Стив?! Один из самых дерьмовых районов Лос-Анджелеса!»). Я обувался в коридоре, когда из спальни, кутаясь в светлый кардиган, выглянула Софи.

– Стивен. – Она поняла, что обидами меня не удержать? Что по плану, истерика? – Милый, не уходи! Прошу тебя!

– Вернусь утром.

– Стивен!!

– Хватит, Соф. – Я обреченно выдохнул. – Хватит.

Она не успела ответить. Накинув куртку, я ушел.

По пути к Cotton Candy я пересказал Бену диалог с Софи. После поездки внутри что-то надломилось, и я понял: не могу больше терпеть самообман. Также я загорелся идеей помочь девушке из приват-комнаты. Осень – это не только яркий роман с фанаткой, но и потеря близкого друга. Четыре года со смерти Аарона.

– Охренеть!

Барабанщик вырвал меня из воспоминаний громким восторженным голосом.

Мальчишка. Я знал его с университета и относился как к младшему брату. Наивный, нелепый, юный… Бывал ли он раньше в стрип-барах?

– Наверное, расстанусь с Софи, – пробормотал я и закурил.

– Стив… Она же… вау! – воскликнул Бен, растрепав темные кудри. Как и остальные участники группы, он пускал слюни на красотку-Соф.

– Подрастешь – поймешь, – поддел я.

Бен обиженно надулся, отмахиваясь от сигаретного дыма.

– Стив, зачем нам в тот бар? Выглядит… дерьмово.

– Был недавно. – Я затушил сигарету ботинком. – Понравилось.

Незачем ему знать о других мотивах.

Cotton Candy преобразился: к полумраку добавились неоново-розовые огни прожекторов, а музыка звучала громче.

«Ты можешь бежать, можешь прятаться, но придет время, когда тебя полоснет, как ножом» [12], – дерзко пела Наталия Киллс. Вдоль столиков ходили полуголые официантки, а на шестах крутились четыре стриптизерши. Витал аромат приторных духов, алкоголя и похоти.

Бен распахнул карие глаза, словно ребенок в магазине игрушек. Что ж, гонорар участника рок-группы позволит ему снять любую.

– Выбирай, развлекайся, – предложил я. – Сегодня за мой счет.

Бен раскраснелся.

– Я посмотрю, – пробубнил он.

Джераду в баре точно бы понравилось. Но видеть его здесь я не хотел.

– Горячие штучки, – пробормотал Бен, потирая ладони о джинсы.

Мне уже было не до барабанщика. Я осмотрелся: ни менеджера, ни бармена. Никто не мог подсказать мне, где искать девушку из темной комнаты. Собрался пойти на поиски, но музыка стихла, а прожекторы сосредоточились на S-образной сцене. Начиналось сольное выступление.

Пришлость сесть в кресло: малиновое, бархатное, близко к сцене. Бен сел рядом и пустился в долгий рассказ об очередной почти-девушке. Он пришел отдохнуть, я же был на нервах и в ответ на его рассказ кивал и отбивал рваный ритм по подлокотнику.

– На сцене звездочка нашего заведения – Ариэль. Все любят русалок, верно? Наша вам точно понравится!

Свет потух. Бар погрузился во тьму. Разговоры стихли. Я напрягся. Ариэль… Ари… Неужели я встречу ее? Спустя три года…

Я встал, чтобы уйти, чтобы дальше жить в неведении. Бен шикнул и толкнул меня в кресло. А на сцене появилась она, легко отодвинув занавес. Я узнал силуэт девушки из приват-комнаты. Она и сейчас станцует в темноте? Но по бокам сцены зажглись лампочки, медленно осветив босоножки на высоких каблуках, длинные стройные ноги, бедра в коротких шортиках, подтянутый живот, аккуратную грудь в лифе…

Стриптизерша направилась к шесту, в зале засвистели, а из колонок заиграла поп-дэнс песня с элементами дабстепа и женским вокалом. Музыка не подходила к атмосфере стрип-бара, но я знал, что Ари любила этот жанр. И любила танцевать.

Сначала я подумал, что обознался. Я хотел обознаться. Она плавно двигалась, касаясь телом металлической поверхности шеста. Дразнила. Ее черные волосы крупными волнами спадали на загорелые плечи. Оглядев тени, она наклонилась, сжимая шест, и выгнулась, сдернув с плеча лямку лифа. Манящая улыбка на пухлых губах. Игривый прищур темных глаз.

Ари не заметила меня. Лампы горели так, что зрители видели ее, а она их – нет.

Я жадно смотрел на отточенные движения худого пластичного тела: покрутилась, повернулась. Точно угадывала каждую ноту и заставляла звезды танцевать [13]. Ари подходила к зрителям, и они кидали на сцену деньги. Расстояние между нами сокращалось, но когда я мог коснуться ее рукой, она разворачивалась и вновь кружилась на шесте.

Я забыл обо всем и наслаждался шоу, будто она танцевала для меня. Впивался пальцами в обивку, разглядывая Аристель: она повзрослела. Все также миловидна, но изменился взгляд. Мой солнечный свет… потух. От восемнадцатилетней девчонки остался размытый след.

Песня закончилась, бар погрузился в тишину. Аплодисменты, свист, мерзкие комментарии, десяток купюр на сцене. Ари равнодушно наблюдала за экстазом зрителей. Без эмоций она собрала деньги, позволяя мужчинам предлагать всякое и трогать ее. Улыбка не покидала красивое личико, спрятанное под слоем косметики. Ари мирилась с мерзким отношением, словно давно привыкла. А я перестал дышать. Дал ей денег! Я должен был предвидеть: она не уедет. Самовлюбленно предположил, что причина ее побега – фронтмен рок-группы. Жизнь Ари, вероятно, трагичнее, и я был соломинкой, за которую она хваталась.

В реальность меня вернули огни прожекторов и очередной рок-трек. Ари уходила, прижимая к себе купюры. Я шумно выдохнул. Бен тоже узнал Аристель, он хотел что-то сказать, но я сорвался с места и побежал за ширму.

Охранники, менеджеры, другие танцовщицы – все пытались объяснить мне, что нужно заказать девушку, если я хочу ее увидеть, но я не реагировал. Я шел вперед, отталкивая всех, кто попадался на пути.

Слабая надежда, что я обознался, умерла.

Ари сидела в гримерке, у зеркала с лампочками. Ничего не произошло? Она не танцевала полуголая перед десятком мужчин? Почему она спокойно убирает салфеткой макияж и расчесывает волосы?!

– Что ты сделала с собой… – В главном зале гремела музыка, и мой голос затерялся в мощной гитарной партии.

Оставшись незамеченным, я рассматривал Ари. Щеки впали, и губы, намазанные розовым блеском, казались больше, а подведенные глаза напоминали дыры. Пахло невыносимо сладкими духами. Я застыл в дверях, восстанавливая сбитое дыхание. Это она, сомнений не осталось. Когда-то каштановые волосы Ари покрасила в черный, загар оттенял покрасневшие белки глаз; без тонального крема стало заметно, как испортилась ее кожа.

Я был настолько потрясен увиденным, что молча смотрел на нее. Аристель тем временем надела джинсовые шорты и растянутую футболку. Мешковатая одежда выделяла неприличную худобу – острые коленки, тонкие запястья. Ари вновь казалась юной, но не было ничего общего с милой девчонкой, которую я знал, которую… любил.

Она завязала волосы в хвост и повернулась к двери.

– Ты? – слетело с ее губ.

– Я…

Ари опустилась на диван и закрыла глаза. По ее щекам текли слезы.

В соседней комнате женщина что-то уронила и выругалась. Мир, на секунду застыв, ожил. Аристель Тешер, Стивен Рэтбоун. Мы жили в одном городе, и я мог ее спасти.

Думал – нет, надеялся! – она закричит, бросится с обвинениями, проявит эмоции. Но Ари молчала. Она утерла слезы ладонью, вскочила, сдернула со стула толстовку, направилась к выходу. И смотрела вперед, словно меня не существовало, словно я ей привиделся. Но я не собирался отступать. Не теперь, когда увидел, чем фанатка зарабатывает на жизнь.

– Стой! – крикнул я.

Ари завернула за угол и спустилась по лестнице.

Я побежал следом.

– Ари…

– Чего ты хочешь, Стивен? – холодно спросила Ари и замерла посреди улицы. Она почти избавилась от акцента, но знакомые нотки согрели мое сердце. Обернувшись, одарила взглядом, полным… презрения, сжав мое сердце в тиски.

– Послушай, – начал я. От ночного воздуха кружилась голова, я не мог собраться с мыслями. Ари наблюдала за моей растерянностью, вздернув подбородок. – Не знаю, с чего начать, но…

Она усмехнулась и достала из кармана пачку сигарет.

– Ты куришь?

Изумленный тон позабавил ее. Ари рассмеялась и закурила. Сухие губы с кровоточащими уголками с радостью приняли сигарету. Она затянулась, а когда выдохнула сероватый дым, его тут же унес осенний ветер.

– Какими судьбами тут? – смеясь, поинтересовалась Ари. – Вроде Cotton Candy не звездный клуб, а я не топ-модель.

Я вспомнил Софи, но спешно прогнал ее образ. Дернул плечами. И правда, почему меня беспокоит судьба фанатки? Я объяснил причину расставания и дал денег, если она захочет остаться в США. Почему Ари воспользовалась суммой так, что оказалась в стрип-баре – не моя забота. Я ей не отец, не брат, не друг. Я музыкант, в которого она влюбилась.

Ари пошла прочь от бара, затягиваясь сигаретой. «Тук-тук», – стучали ее каблуки по неровному асфальту. Где она живет? Как собирается провести ночь? Она уходила в темноту, и я последовал за ней. Теперь нам по пути.

Когда догнал Аристель, она, не поворачиваясь, сказала:

– Я спешу. – И бросила недокуренную сигарету в канаву. – Если тебе нечего сказать, то убирайся. У меня много работы.

Я скривился, представив худшее.

– Подожди! – Поймал за край кофты и развернул.

Ари посмотрела на меня убийственным взглядом, и я отпустил ткань.

– Не собираюсь учить жизни. Но ответь на вопрос… – Я всматривался в ее лицо, пытался найти ответы, но видел безразличие. – Это ты? Сегодня днем… Ари, это…

– Ты пришел в стрип-бар. – Она пожала плечами, будто разговор шел о встрече в супермаркете, в котором Ари работала кассиром. – Что мне было делать? Отказать тебе?

– Ты поняла, что это я?

Звонкий смех разлетелся эхом по пустой улице, а мое сердце затрепетало. Ее улыбка… Вернулась моя Ари, и показалось, что все будет хорошо – Ари бросит дурное дело, я помогу. Но Аристель резко спросила:

– Для чего ты здесь? Рассказать байки о вечной любви?

Она нервно крутила в руках зажигалку.

– Хочу помочь. Твоя работа… Так нельзя… Мне жаль, что так вышло.

– Будем друзьями? – Ари фыркнула. – Расслабься, дело не в тебе.

– Мы можем общаться, – воодушевился я. – Хотел бы знать, что ты в порядке.

– А я бы хотела, чтобы ты пошел к черту! – В карих глазах сверкнули слезы. Обняв себя руками, она смотрела куда-то вдаль. – Все меня предали, Стивен. И ты. Ты противен мне.

– Ари, – я поймал ее за локоть, – мне нет оправдания, но и ты пойми: на то были причины. Я дал денег, я надеялся…

– Денег! – громко передразнила она. Истеричные нотки – словно скрип шин по асфальту. – Мне нужен был ты! – Она отдернула руку, отвернулась.

Я смотрел на маленькую сгорбленную спину и вздрагивал от каждого слова.

– Ты! А ты откупился от меня. – Ари повернулась и подняла голову, словно желая, чтобы слезы затекли обратно. Покусала губы, собирая самообладание, и твердым голосом произнесла: – Это было давно, Стивен. У тебя другая жизнь. У меня другая жизнь. Я не хочу говорить о прошлом. – Ари крепко стиснула в ладони зажигалку. – Поздно.

– Никогда не поздно исправить что-либо.

– Ах, как по-философски звучит…

– Ты не должна продавать себя!

– Замолчи! – Она пошла вперед, торопливо спотыкаясь. – Я не из-за тебя такой стала, Стив. Все закономерно. Наша любовь была сказкой, но я вернулась в реальность и сделала то, что собиралась сделать с самого начал: стать никем. Уходи!

Редкие фонари мигали через раз, ледяной ветер пробивал до костей. Я глянул на тонкую кофту и голые колени Аристель и, прежде чем она успела что-либо понять, накинул на ее плечи свою куртку. Ари вздрогнула, но промолчала. Вновь закурила. Противоестественно видеть ее с сигаретой, будто я смотрел на другую девушку… Она и есть другая девушка.

– Выслушай. – Я крепко держал Ари за плечи. – Твои секреты, мои секреты – вот в чем мы облажались. Ты мне нравилась, казалась светом. Если бы честно сказала…

– Кого ты обманываешь?! – до хрипоты закричала она, пытаясь справиться со слезами. – Увидел, что со мной стало? Переклинило? Чувство вины, да? – Сигарета под напором тонких пальцев разломилась и затухла во тьме. – Как и твоему другу Аарону, мне нахрен не нужна твоя помощь!

– Не говори о нем…

– Я с тобой вообще не собираюсь больше говорить! Проваливай, Стивен! Деньги и карьера важнее? Поздравляю!

Сбросив мою куртку, Ари побежала: ее каблуки рвали молчание улицы, как удары рвали мое сердце. Хрупкая фигура исчезла за углом.

Она была рядом. В Лос-Анджелесе. Гордая… Я подобрал свою куртку и, вытащив из кармана сигареты, закурил. Ари права: я не хотел ее искать, не думал, что она способна остаться. Я обещал ей многое и не выполнил ничего. Одна часть меня убеждала выбросить Ари из головы и не портить ее без того невыносимую жизнь, а вторая, напротив, советовала бороться, вернуть свет, исправить ошибки, узнать, почему Ари осталась. Она не Аарон, верно. Потому что она жива.

На земле блеснуло что-то железное. Я наклонился. Потертая зажигалка «Зиппо» с рисунком орла. Стиснув зажигалку Ари в кулаке, я кивнул, соглашаясь со второй половиной своей души.

АРИ МАЛИБУ, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ. ТРИ ГОДА НАЗАД

Ты вырвал мое сердце

И оставил погибать.

© Natalia Kills, «Broke»

Крупные капли дождя ударяли по стеклу. Не то чтобы я пыталась разглядеть улицу, но стекло, напоминавшее лужу, притягивало взгляд. Такси неслось прочь от виллы, подпрыгивая на кочках. Я прижимала к груди сумку и тихо всхлипывала. Отъехали достаточно далеко, когда водитель решил спросить:

– Куда едем, девочка?

Девочка. Всего-то девочка, оказалась в его судьбе лишней.

– Что ближе – аэропорт или автовокзал?

– Ближе аэропорт.

– Едем на вокзал, – кивнула я и, расстегнув молнию на сумке, полезла за деньгами – у меня осталось немного налички.

Внимание привлек конверт из коричневой бумаги, но водитель не сводил с меня глаз, пялясь через зеркало. Быстренько отсчитав пару купюр, найденных на дне сумки, и усыпив бдительность водителя, я открыла таинственный конверт. Деньги. Несколько тысяч американских долларов. Пройдясь пальцем по краю купюр, я пересчитала хрустящие бумажки.

Недоумение сменилось злостью. Стивен… Он решил откупиться! Я до боли закусила губу. А почему бы не подставить его? Прийти в полицию и заявить: он принудил меня жить с ним, угрожал, а для драматизма добавить – бил и морил голодом. Возможно, будь я подлой, так бы и сделала. Но моя совесть знает: во всем виновата я сама, а дни со Стивом были прекрасны.

Минуту поколебавшись, я убрала конверт. Сумма испарится так же неожиданно, как и появилась. Какая разница? Планов все равно нет.

Голова болела, ведь я много плакала. Прислонившись лбом к стеклу, я закрыла глаза. Господи, пусть эта ночь окажется сном…

– Мы приехали. Слышишь меня? Мы приехали!

Кто-то грубо тряс меня за плечо. Я сонно застонала, открыла глаза и увидела перед собой водителя такси. Все на своих местах: Стив известный рок-музыкант, а я беглянка.

Выйдя из автомобиля, я повесила сумку на плечо и оглядела вокзал. Очереди у кассы не было, как и в кафе недалеко от зала ожидания. Три автобуса стояли на обочине. Меня знобило из-за того, что я заснула, и я чувствовала себя еще растеряннее.

Застегнув толстовку до подбородка, я побрела к кассе.

– Куда ближайший рейс?

Кассирша повернулась к монитору. Меня заколотила неприятная дрожь. Воспоминания. Несколько месяцев назад я стояла в московском аэропорту и спрашивала билет. Упивалась надеждами на лучшую жизнь. Сейчас у меня ничего нет – ни надежд, ни планов. Ах, деньги в сумке – подачка, словно я пес, которого вышвырнули на улицу, напоследок кинув кость. А что я делать буду, когда наличные закончатся, Стив? Не подумал? Нет. Конечно, нет. Решил, я уеду домой? Плохо ты меня узнал.

– Через полчаса автобус до Чикаго, с пересадками.

Чикаго? Что я там забыла? Из фильмов помню казино, мафию…

– Давайте. – Я протянула деньги и забрала билет.

Скоротать время решила в кафе. Ну, как кафе – гнусная забегаловка. Купила бургер, устроилась на высоком стуле. Кроме меня из посетителей никого. Электронные часы на стене показывали третий час ночи.

Хочу домой. К Стивену домой. Расслабиться в горячей ванне, потом обнять Стива, сонного и теплого, юркнуть под его руку и, накрывшись одеялом, спать. Хочу, чтобы все было как раньше. Почему это невозможно? Почему всему наступил конец? Я понимала, что руководило Стивеном, но вот бы его любовь оказалась сильнее…

Чикаго. Ладно, пусть Чикаго. Я справлюсь. Он бы не отпустил меня, если бы не был уверен, что я справлюсь. Нельзя быть эгоисткой. Но сейчас понимаю одно: я ненавижу Стивена Рэтбоуна.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, ШТАТ КАЛИФОРНИЯ. СЕЙЧАС

Горячие слезы по щекам. Дрожащие пальцы. Предвкушение. Белые снежинки на столе. Шуршание купюры. Горькое наслаждение, после которого плохо. Не хочу кошмаров. Не хочу помнить. Легкое покалывание в носу. Завтра будет новый старый день.

Глава 15

Прямо сейчас любим ли мы друг друга?

Или просто сидим, пытаясь понять,

Почему этот мир не повернется вспять?

© Three Days Grace, «Now Or Never»

СТИВЕН

Я пересек порог, и Софи кинулась мне на шею, будто мы не виделись вечность, а любовь между нами безгранична… Оказалось, Софи прощалась.

– Мне позвонили из Нью-Йорка! – делилась она радостью, торопливо застегивая пуговицы плаща. – Выгодный контракт, проживание, показы!

– Рад за тебя, – искренне ответил я.

Умная женщина. Не упустила шанс.

– Соф, я… Мы… нам, наверное, надо…

– Позже, Стиви! У меня самолет! – Она подхватила чемодан, оставила легкий поцелуй на моей щеке и упорхнула.

А я остался стоять посреди коридора. Меня использовали… или я использовал? Какая теперь разница. Наш разрыв неизбежен, а я избавлен от выяснения отношений. Вдали все само сойдет на нет, и мы расстанемся мирно. Сейчас мысли заняты тем, как помочь Ари. Плевать, если она против.

Нащупав в кармане зажигалку «Зиппо», я помахал Соф, которая исчезала в дверцах лифта. Искренность для союза Рэтбоун-Штерн – нечастый гость, но сейчас я искренне радовался. Удачного полета, куколка!

Ари мне не снилась. Она теперь другая, и я мог понять, что вижу иллюзию. Эту иллюзию вчерашний день разбил вдребезги.

Я выпил кофе и зарядил зажигалку – потрепанная «Зиппо» на последнем издыхании. Хотелось порадовать Аристель, вчера она выглядела разбитой… Что же с ней случилось? Я обязан выяснить. И помочь.

Но где искать ее? Кроме того, что Ари работает в стрип-баре под игривым называнием Cotton Candy, я ничего не знал.

– Добрый день. Чем могу помочь? – встретил меня менеджер.

– Виделись. – Я положил на барную стойку пару купюр.

– Вам опять нужна Ариэль?

– Теперь ты знаешь ее имя, – усмехнулся я. – Мне нужен адрес.

– Странно… – Менеджер вскинул светлую бровь. – Русалочка говорит, где живет, чтобы клиенты приходили к ней домой.

Он черкнул на листе адрес и отдал мне. Я поперхнулся воздухом – недалеко отсюда, один из беднейших и небезопасных районов города. По сравнению с жильем Ари, место, где находится Cotton Candy, претендует на премию «Образцовая улица города».

– Советую приходить после девяти. Ариэль опять работает днем.

Покосившись на двух мужчин, они пили за стойкой, я хотел найти Ари и забрать прямо сейчас. Но я был ей никем, и вряд ли бы она послушала. Вспоминая ее «дневную работу», почувствовал горечь во рту и давно забытое чувство ревности. Ничего. Мы еще поговорим.

«Улица Гортензий». Но красиво лишь название. Мусор на тротуаре, тусклые фонари, странные типы, крики из разбитых окон – подобных районов таким девочкам, как Аристель, стоит избегать. Дело в элементарной безопасности! Несмотря на исход беседы, я вытащу Ари отсюда.

Неприятный запах ударил в нос, стоило открыть металлическую дверь пятиэтажного дома. Глаза слезились, и я с трудом разглядел стены в граффити, грязный пол, шприцы и окурки. На лестничных площадках, завернувшись в лохмотья, спали бездомные. Квартира Ари находилась на третьем, в конце коридора.

Я достал зажигалку, резко выдохнул и постучал.

Через полминуты дверь распахнулась. Ари в дырявых джинсах и застиранной майке безразлично смотрела сквозь меня, пытаясь пригладить взлохмаченные волосы. Мне вспомнились ее аккуратные косички, там, в квартире Сан-Диего…

Сердце пропустило удар.

Я готовился к скандалу, но Ари никак не могла вспомнить, кто перед ней. Настолько пустыми казались ее глаза.

– Ой! – Неловко рассмеялась, подперев плечом дверной косяк. – Не ожидала. Чего тебе?

– Я принес зажигалку…

– Ага. – Она забрала «Зиппо» и собиралась закрыть дверь, но я не позволил, придержав ногой.

– Поговорим?

– Давай быстрее, – устало буркнула Ари, пропуская внутрь.

Ее квартира однокомнатная, вернее, там и комнаты не было: спальня также гостиная и кухня. Со стен кусками слезла краска, на полу – горы грязного белья. Окно треснуло по краям, подоконник в разводах от затушенных сигарет, кровать завалена тряпками, а цвет простыней – грязно-серый. На столике газеты и задрипанный черный мешочек. Слева – дверь в ванную. Кухня из трех столешниц и ржавого холодильника. Отопления почти не было. Ари наверняка замерзла.

Инстинктивно решил накинуть пальто на ее голые плечи, но замер под презрительным взглядом.

– Рад видеть. – Я прокашлялся. Ладони вспотели, сцепил их замком.

– Не могу сказать, что это взаимно, – натянуто улыбнулась Ари и села на кровать. – Что-то еще?

– Извини за вчерашнее…

– Забыли. – Она достала сигареты, легла и закурила. – Как тебе моя новая жизнь? Все мои мечты сбываются. – Ари опять села, изучая меня и размахивая сигаретой. – Хотела уехать из России – уехала. Хотела парня-звезду, чтобы трахал не только мои мысли, но и меня, – так трахал, пока не надоело.

Я собрался возразить, но Ари продолжила:

– Я мечтала танцевать, помнишь? Танцую! Я грезила о своей студии… Но кручусь на шесте.

Бессилие и злость проникли в легкие с промозглым воздухом. Она обвиняет меня?! За ее решения?! Ари отравила себя, уничтожила, привела в эту точку. Наверное, в сердце Аристель вообще не осталось любви.

– Любовь… – Она угадала, о чем я думаю. – С первого взгляда и навсегда. Я мечтала… – Ари вновь легла на постель и, перевернувшись на живот, улыбнулась: печально, измученно. – Ты веришь в любовь, Стивен?

– Не надо меня стыдить. Ничего нельзя вернуть или изменить, можно только исправить. Что я и хочу сделать.

Ари курила и качала головой. Ее глаза блестели, но она успевала перехватить слезы ладонью. Я уже не злился. Она несчастная, одинокая… Все не просто так, верно? То, что я нашел ее. Я буду рядом. Если она позволит…

– Вот и поговорили. – Она затушила сигарету о ножку кровати, встала и указала на выход: – Тебе пора, Стивен.

– Милая… – Я, не осознавая, подошел к ней. Столько времени мечтал обнять и сказать: – Я сожалею.

Ее руки затряслись. Ари словно очнулась ото сна, где происходящее под ее контролем, и теперь она не знала, что делать. Я дотронулся до ее плеча, но Ари замотала головой и убежала в ванную. Хлопнула дверь, щелкнул замок.

Я остался.

АРИ

Нашел. Вернулся. И понятия не имеет, через что прошла его фанатка. Три года беспросветной тьмы. Три года… Ха. Вся моя жизнь. Я не злилась на Стивена, ведь сама во всем виновата. Поломанная. Слабая. Отталкивала его, чтобы спасти.

Слезы текли, размазывая макияж. Знобило. Оглядев маленькую ванную со сколотой плиткой, тесной душевой кабиной и грязным зеркалом, я увидела на краю раковины пакетик. Тошнота подкатила к горлу, я приняла полчаса назад. Но если не повторю, то рехнусь. Воспоминания, мысли… Какого черта Рэтбоун играет благородного рыцаря?

Наркотик под названием Neon Cloud – «Неоновое облако» – стал моим другом последние несколько месяцев. Я не узнавала, что в нем намешано, «облачко» дает энергию и силы. Но переборщить, а также подсесть – легко.

Я глянула в зеркало: забавное, наверное, зрелище – увидеть бывшую фанатку в стрип-баре. Горько усмехнувшись, сжала кулаки. Отлично помнила о передозировке, но его зеленые глаза могут свести меня в могилу и без наркотиков. Лучше быть подготовленной, не думать о возможности снова быть со Стивеном Рэтбоуном.

Пакетик на раковине опустел.

Когда я вернулась из ванной, Стив терпеливо ждал.

– Знаешь…

Я старалась не смотреть на него.

– В тебе нет ничего особенного, фронтмен рок-группы. Возвысился над простыми смертными, такими, как я. Но ты, – я усмехнулась, – обычный. – Колкости расстроенной девчонки? Сломленной девушки. – И песня твоя – вранье. Нет никакого лекарства.

Осмелилась взглянуть. Он замер. Поджал губы. Злился? Пусть. Не понравилось? Мне тоже не нравится, что он вновь ворвался в мою жизнь. И будто не изменился совсем. Насмешка, ведь я – другая.

Ему, наверное, нравится думать, что по щелчку пальцев и десятком добрых слов вернется милая Ари. Я потерла лицо, переключая внимание на физическую боль. Не надо ложных надежд. Ни мне, ни ему.

– Сомневаюсь, что любила тебя!

Пусть шумные соседи знают, что и в моей квартире скандалят. Но Стив не закричал в ответ. Он рвано выдохнул, покачал головой.

Поверь! И уходи.

Руки дрожали, сердце билось быстро-быстро. На лбу испарина. Не нравится мне…

Я села на кровать, сдавленно прошептала:

– Это была игра, вызов, глупости. Но не любовь.

Стивен поднял подол пальто и присел передо мной. Я испугалась. Рассматривала свои пальцы. Не наговорить бы лишнего.

– Ари… – Он коснулся щеки. Холодное прикосновение напомнило о самых теплых днях. Упасть бы в его руки и позволить увести отсюда. Вернуть то, что было. Так просто. И нереально.

– Отвали! – Я махнула рукой. Надоедливая-муха-Стив, даже окно для тебя открою.

Уходи. Уходи. Уходи.

– Уходи. Прошу.

Цвета смешивались. Предметы двоились. Нет. Стивену нельзя знать о моей зависимости. «Как и твоему другу Аарону, мне нахрен не нужна твоя помощь!» – сказала я. Это был намек. Жирный, очевидный намек.

Стивен отбросил мои волосы за плечо и наклонился к лицу.

Он не должен узнать… Я сдавленно застонала. Не должен!

– Ты под чем-то?

– Что? – переспросила.

– Ари, ты под кайфом? – Его сиплый голос доходил с опозданием, я смотрела на его губы: они двигались, но слов я не слышала.

– Какое тебе дело? – Вести беседу под Neon Cloud непросто, а думать еще труднее. – Я хочу спать…

Стивен не ответил, и я обрадовалась, подумала, оставит меня в покое. Нет. Встал, поднял, вцепился в предплечья. Искал следы уколов? Я не дура. От резкого подъема закружилась голова, перед глазами вспышки. Комната плыла, белый дым превратился в черный. Вот бы провалиться в темноту…

Больно сжимая мои руки, Стив что-то кричал. Его голос совсем перестал доходить. На минуту я испугалась, что оглохла.

– …Ты приняла? Что ты приняла?!

И я закричала. До боли. До хрипа. Кожа запылала, словно кто-то поднес спичку. Я вырвалась, обхватила голову руками, скатилась по стене. Тьма, забери меня. Успокой. Вдруг я забуду, как дышать? Вдруг умру?!

Все прекратилось так же резко, как и началось. Я очнулась на полу, стискивая руками голову. Колени прижаты к груди, в уголках губ слюни.

– Ну что… – Меня трясло, я вытерла рот и упала на кровать. – Забота не уберегла от ошибок. И проклятые деньги тоже.

– Тебе надо лечиться! – От ужаса проскочил техасский акцент.

Я рассмеялась. Сколько лицемерия!

– Мне? Лечиться? – Хватит. Надоело. Если он не смог быть с миленькой беглянкой, то со мной, упавшей на самое дно, ему точно быть не стоит. Надо задеть его так сильно, чтобы он забыл мой адрес. – Стивен, ты спал с едва совершеннолетней фанаткой! Или были девочки помладше?

Стив побелел. Отлично. Направление верное.

– Ари, успокойся. – Он старательно подбирал слова. – Давай поговорим. Обо всем.

– Что нам обсуждать?! – Я рассмеялась – упрямый! – и смахнула слезы. – Поговорим! Ты предал меня! И добился, чтобы я тебя ненавидела.

Промолчал. Верно, что тут скажешь.

– Трус, – сипло пробормотала я.

Реакция последовала незамедлительно. Вспыльчивый!

– Твою мать! – Он резко опрокинул столик.

Журналы, посуда, наркотик – все на полу. Содержимое мешочка чудом не рассыпалось.

Подбежав к Рэтбоуну, я схватила его за рукав. Крик рвал грудную клетку, а я била Стивена кулаком в плечо. Забыла, какой он сильный. И теплый.

Стив без труда отшвырнул меня, кинув на постель.

– Рок-звезда, ты не в чертовой гостинице! Остановись!

– Мне не нравятся малолетки, Ари! Я думал найти обычную женщину, а ты… – Он сцепил руки на затылке и громко выругался. – Я не знал, что все зайдет так далеко! Что я буду помнить тебя, думать о тебе! И сейчас… Что мне делать?! Бороться за нас?

– Честно? – Я улыбнулась. Широко. Искренне. Как его Ари. – Ничего не надо делать. Ты прощен.

Любимый.

– А теперь… убирайся из моей жизни, – тихо добавила я.

СТИВЕН

Она отвернулась, а я посидел немного, встал и ушел.

Утром по плану выступление Grape Dreams для местного телеканала, и у меня есть время. Я ехал на съемки и размышлял: отпустить Ари, как она того требовала? Казалось, я давно разлюбил девочку с концерта. Тогда почему я думаю о ней чаще, чем о девушке, с которой провел полгода? О Софи я теперь вспоминал, сравнивая с Аристель, и Софи проигрывала. Что же со мной? Сладкий морок воспоминаний? Горькое послевкусие вины? Или любовь не умирала, а притаилась в глубинах сердца?

Я вышел из авто, раздал пару автографов и направился к телестудии.

– Доброе утро, мистер Рэтбоун! – поприветствовала ассистентка.

Она проводила меня в гримерку. Там я быстро переоделся в приготовленные джинсы и рубашку, позволил визажисту нанести отвратительный грим, от которого чесалась кожа, и пошел на поиски менеджера. Я избегал других участников группы, особенно Бена и Джерада. Если первый начнет расспрашивать про Ари, второй обязательно подхватит.

Сотрудники бегали по студии, а зрители терпеливо ждали у сцены – автограф-сессию обещали после выступления. На возвышении, в огнях софитов, Джерад, Бен и Логан настраивали музыкальные инструменты. Андерсон также успевал флиртовать с блондинкой-телеведущей, а заметив меня, помахал.

Я поспешно отвернулся.

Марти! Его высокую фигуру я увидел в конце зала. Менеджер привычно всем недоволен. Он поправлял очки в квадратной оправе и отчитывал оператора:

– Теплый свет! Нужен теплый свет!

– Отпусти беднягу, – попросил я.

Марти тут же переключился.

– Готов? – спросил он, поправив мой галстук.

– Готов. – Я машинально ослабил удавку – кто додумался повязать рок-звезде галстук?! – Марти… можем сегодня поставить «Солнечный свет»?

Он закашлялся, позабыл про оператора, снял очки и протер их краем рубашки.

– Ты давно не исполнял ее, Стивен…

Верно. Больно.

– Хочу спеть. – И понять, осталось ли что-то к Аристель. Музыка – честный свидетель.

– Что ж, – Марти развел руками, – я узнаю. Это было бы… сильно.

Я кивнул. Каждый раз, когда пел «Солнечный свет», внутри что-то обрывалось и летело вниз. Чувства окутывали, словно ее нежные руки. Но спустя три минуты настигала реальность. Без нее. И я отказался петь, будь «Солнечный свет» хоть трижды хитом. Я забыл. Предпочел стабильную пустоту. Но увидел Ари снова…

– Поездка в Сан-Диего пошла тебе на пользу, – вдруг сказал Марти.

Я кисло улыбнулся.

– Ага.

Удар в плечо. Аромат сигарет и мяты.

– Ты хотел сказать, наш вокалист наконец-то трезвый! – Джерад отрывисто засмеялся. Его смех всегда напоминал мне колючий терновник.

Идиот. С его ведь подачи я всерьез задумался найти Ари. А вселенная, будто в насмешку, подкинула мне возможность. Злиться на лучшего друга бессмысленно, и я ответил:

– Вспоминай аккорды песни «Солнечный свет».

– Оу… – Андерсон загадочно щелкнул пальцами. – После съемок поговорим.

Он привычно не узнал, что я отвечу. Развернулся и зашагал на сцену, спрятав ладони в карманах пиджака. Насвистывал «Сломленную девушку» и вмиг повеселел.

– О чем?! – крикнул я.

– Ты нашел ее. Бен мне проболтался!

– Глупый щенок, – прорычал я, желая свернуть барабанщику шею.

– Почему мне кажется, я чего-то не знаю… – Марти вопросительно выгнул бровь, а я дернул плечами.

Не собираюсь рассказывать всем, что моя бывшая теперь стриптизерша.

– Ладно, на сцену, – приказал Марти. Он потерял ко мне интерес, высматривая оператора: – Ну где этот болван?!

Идея, в общем-то, дерьмо. Я вспомнил, как после каждого выступления подолгу сидел в тишине – в то время начались мои проблемы с алкоголем. Иначе справиться с эмоциями не получалось. Они разрывали меня, а творчество не дарило освобождения, оно напоминало о потере. И сейчас… иду на самоубийство.

Мокрыми ладонями я отрегулировал стойку микрофона и поправил ремень гитары. В горле пересохло, на виске запульсировала вена. На хрен, отменяем! Но Джерад сыграл первые аккорды, толпа одобрительно завизжала.

Ладно. Я спросил у зрителей:

– Знаете эту песню? Я написал ее для прекрасной девушки. Она была моим солнечным светом, она любила меня… Но я доверился тьме.

Зрители загудели. Для них моя жизнь – забавная история со страниц TMZ [14].

Я обхватил пальцами микрофон:

– «Ты была светом… помогла мне увидеть путь…»

Но я отпустил тебя, Ари. Позволил погаснуть.

Воспоминания выбили из легких весь воздух. В Сан-Диего она танцевала, и я сказал ей:

– «Без тебя я ходил по земле, будто слепой, теперь я прозрел».

Оглушительные барабаны. Каждый удар палочек вибрацией отдавался в грудной клетке. Джерад вступил с гитарным соло. Он играл дерзко, его пальцы скользили по струнам, а взгляд – по толпе. Лицо раскраснелось. Джер выглядел так, словно готов был в любой момент разбить гитару в щепки. Я снова запел, присоединившись и наигрывая до боли знакомые рифы. Мы с Джерадом соревновались, выкладывались на полную, а Логан на бас-гитаре выступал связующим звеном.

– «О, мой солнечный свет, не гасни, мечтай», – кричал я, а глаза щипало – гребаные лампы. – «Мечтай, где бы ты ни была! Я никогда…» – Последние слова я прошептал: – «…не забуду тебя».

Зрители хлопали, а вдали, у режиссерского кресла, довольно улыбнулся Марти. Значит, оно того стоило. Вновь пережить потерю. Артисты мало отличаются от работниц стрип-баров, но мы танцуем стриптиз душой.

Я обессиленно упал на колени. Уронил рядом микрофон. За грохотом включенной аппаратуры никто не расслышал мое откровение:

– Я люблю тебя, Ари, – хрипло выдохнул я, ощутив освобождение. Глупо отрицать очевидное.

Любил три года назад, любил вчера, люблю сегодня.

Софиты с щелчком погасли. Финальный аккорд моей исповеди.

Когда я решился поднять голову, Джерад протягивал мне ладонь. Его глаза ничего не выражали, будто я смотрел в темно-зеленую бездну. Ну, смейся! Я опять в плену.

– Идем. – Он рывком поднял меня, и я врезался в его каменное тело. Неожиданно. С виду щуплый, но сильный. – Поболтаем в гримерке.

Мысли не соединялись в логические цепочки, и я как в тумане шел следом. В маленькой комнате, заваленной чужими вещами, я рухнул на диван и выпил из протянутой фляжки горький коньяк.

– Узнаю Рэтбоуна. – Друг отсалютовал и убрал фляжку во внутренний карман пиджака. – Сан-Диего открыл ящик Пандоры? – Андерсон попытался взъерошить мои и без того лохматые волосы, но я увернулся. – Та модель не помогает снимать напряжение?

Соф… Она казалась далеким видением и огромной ошибкой.

– Я нашел Ари. Но ты в курсе, верно?

И опять этот слабо заинтересованный взгляд. Где злорадство?

Джерад сел рядом, достал из кармана сигареты, вытащил одну зубами, а пачку кинул на столик. Туда же он положил длинные ноги в ботинках.

– Ты не рад за меня, да? Ты не хотел, чтобы я ее нашел.

– Просто… – Он зажал сигарету в пальцах и задумчиво добавил: – Мы-то думали, она в своей Польше живет и горя не знает…

– В России.

– Хоть в Китае! Она до сих пор помешана на тебе?

– Не думаю. Ари меня ненавидит.

– Все по Достоевскому! – ахнул Джерад и пафосно процитировал классику: – «…Влюбилась беззаветно, поверила безгранично и, я уверен, с ума сошла потом не оттого, что он ее разлюбил и бросил, а оттого, что в нем она обманулась, что он способен был ее обмануть и бросить; оттого, что ангел превратился в грязь, оплевал и унизил ее. Ее романтическая душа не выдержала этого превращения. А сверх того и обида: понимаешь, какая обида! В ужасе и, главное, в гордости она отшатнулась от него с безграничным презрением» [15]. И как прошло воссоединение?

– Никак, – отрезал я и взял со стола сигареты.

– Стоп. – Джер вырвал пачку из моих рук. – Рассказывай.

Слушая историю, он то приподнимал брови, то сводил их на переносице, а иногда добавлял крепкое словцо.

– Ее накрыл чертов бэд-трип. Если она…

– Что?

Я почесал подбородок, выигрывая время.

– Мне хватило Аарона.

Надеялся, этой фразы достаточно, чтобы закрыть тему, но Джерад пытливо смотрел. Он протянул мне пачку, а я взял сигарету и тихо сказал:

– Зависимость близкого человека – самое страшное, что может быть.

– А я думал, страшнее смерти нет ничего. – Он говорил спокойно, почти весело. Контраст смысла и тона похожи на эффект ледяного душа.

Представил, что потеряю Ари физически, навсегда, и сердце заболело.

– Так… – Джерад замолчал.

Я приготовился к очередной цитате, во время которой смогу и сигарету выкурить, и о планах на вечер подумать. Но Джер ограничился парой фраз:

– Она точно любит тебя! А ты можешь вытащить ее из болота!

Удивительно слышать подобное от Джерада Андерсона. Когда-нибудь я пойму, что у этого чудика в голове.

– Стив, ты говорил, как хорошо было бы попробовать с Ари снова через пару лет. И… ну… вот. – Джерад начал загибать пальцы: – Ты смог ее найти, значит, так надо. И если полоумная гадалка права, ты будешь идиотом, если сдашься. Ты сильнее меня веришь в судьбоносную херню.

Я пытался уловить логику: какой ему толк?

– Что? – смущенно переспросил Джерад. – Ты мой друг. Ты почти спился. Твои песни похожи на дерьмо. Не очень-то радостно.

Я хмыкнул:

– Надеюсь, она любит меня, и ты окажешься прав.

– Я всегда прав, – самодовольно ответил Андерсон.

Вот, знакомые черты!

Следующим днем я поехал в бар. Ари достойна счастья, со мной или нет – выбирать ей, но я сдержу обещание попытаться.

В Cotton Candy не было посетителей. Видимо, выходной. Но барная стойка не пустовала: две девицы пили коктейли.

Я прокашлялся. Одна из них, огненно-рыжая, нахмурилась и скривила рот с пирсингом над верхней губой. Она что-то сказала светловолосой подруге и направилась ко мне, постукивая каблуками.

– Чего тебе? – Скрестив руки на пышной груди, она нетерпеливо сощурила серые глаза.

– Ари тут? – спросил я, пытаясь не показывать, как мне неуютно под суровым взглядом девицы. – Ариэль, – уточнил я.

– Зачем она тебе? Ты Стивен?

Кивнул.

– Мой совет, звездный красавчик, – рыжая стиснула кулаки, – хватит малышке жизнь ломать.

– Я пришел поговорить.

Мы вели молчаливую борьбу. Сдаваться я не намерен.

– Ладно, – рявкнула рыжая. – Ари скоро будет. Но если с ней что-то случится… опять…

– Я тоже не хочу, чтобы с ней что-то случилось… опять.

– Ага! – Девица расхохоталась. – Герой любовных романов!

Покачивая бедрами в узких джинсах, она направилась к подруге. Вскоре они обе поднялись по лестнице и скрылись наверху. Ну и беседа…

Я оттянул ворот футболки. Пальто было нетеплым, но по спине катился пот, а в душе струной натянулось волнение. Рад, что у Ари есть поддержка. Но страшно представить, что она обо мне рассказала, раз мое присутствие вызвало такой гнев. Скорее всего, просто сказала правду.

Я смотрел то на сцену, на которой Ари пару дней назад исполняла сексуальный танец, то на винтовую лестницу, надеясь, что Аристель спустится. Мой солнечный свет.

Но появилось то, чего я не ожидал увидеть. Малышка (на вид ей было около двух лет) выглянула из подсобки. Я застыл, очарованный фигуркой в розовом платьице, и следил за действиями девочки. Она шла ко мне, моргая кукольными глазами цвета весенней травы, и протягивала маленькие ручки. Темные волосы, прелестная улыбка… Она как лучик солнца.

Дверь подсобки вновь открылась, и к малышке подбежала Ари. Все внутри меня потеплело – на короткое мгновение я видел прежнюю Аристель. Она улыбалась, светилась изнутри, пусть и была одета во все черное. Ари определенно можно спасти!

Когда она засмеялась, мне стало тепло.

Стоп! Вдруг это… Темноволосая, глаза зеленые, как у меня. Дыхание сбилось. Я вцепился руками в край барной стойки, боясь не удержаться на ногах. Почему она не сказала?

Ари тем временем подняла на руки кроху и заметила меня.

– Зачем пришел? – спросила с холодом в голосе. Напомнила, что мы чужие друг другу.

– Я…

– Ким, не надо! – Ари изменилась в лице – злость по волшебству исчезла, когда ее взгляд переместился на девочку. Та перебирала маленькими пальчиками волосы Ари, слегка дергая темные локоны.

Ким… красивое имя.

Ари вновь посмотрела на меня:

– Рэтбоун, что тебе надо?

Я молчал, не в силах наглядеться на дивное создание в руках Аристель. Они обе – идеальные. Перед глазами замелькали картинки: мы вместе играем с нашей крохой, учим ее говорить и ходить…

– Стивен? – Ари вывела меня из раздумий, щелкнув пальцами перед моим лицом. – Мы вчера все выяснили.

– Нет, не все, – парировал я. – Не это. – Указал на девочку.

– О чем ты?

– Она…

Я не успел договорить – открылась дверь, в бар впорхнула брюнетка с пронзительными зелеными глазами.

– Спасибо, дорогая! – Она забрала из рук Ари нашу кроху.

– Всегда рада, Эмилия. Я люблю детей, – ответила Ари.

Эмилия посмотрела на меня с легким изумлением и унесла ребенка на второй этаж. Вот оно как…

Ари прислонилась к барной стойке и отвернулась. В черном спортивном платье, обильно накрашенная, она казалась девчонкой, примерившей мамин образ. А я не знал, радоваться или нет. У Ари нет детей, она не мучилась от страха и одиночества, нося под сердцем нашего ребенка. Но значит, у нас нет точек соприкосновения, того, что сблизило бы нас.

Ари вдруг заплакала: маска убегала с лица вместе с косметикой. Вероятно, она думала о том же, о чем и я. Руки сами потянулись к ее щекам.

– Не трогай меня! – Аристель вытерла слезы и уверенным шагом покинула Cotton Candy.

Я за ней.

АРИ

– Подожди!

Он был бы рад ребенку? И создать семью? Со мной? Теперь?

– Ари!

Потирая озябшие руки, всматривалась в грязный асфальт. Надеялась, он не придет после разговора… Но, конечно, себе лгала.

Стивен накинул на меня пальто. Древесный парфюм, сигаретный дым, зеленые яблоки. Мне не снится, я вдыхаю его аромат. Всхлипнув, покачала головой. Если бы он знал правду, не допустил бы мысли о детях.

– Ари… ты плачешь…

– Не разучилась.

Заправив волосы за ухо, я сползла по стене на землю. Трясет. От его присутствия или последствие ломки? Попыталась не нюхать вчера, и едва держалась на ногах.

Закуталась в тканевое пальто и зарыдала.

Стивен застыл, явно не понимая, что ему делать.

– Обними меня, – попросила я, вытирая нос рукавом.

Он сел рядом. Крепко-крепко прижал к себе, защитив от непогоды. Коснулся подбородком моей макушки. Мгновение длиною в вечность.

– Я отдам пальто в химчистку, – пробормотала я ему в плечо.

– Не стоит, – засмеялся он, – мне оно теперь ценнее, чем раньше.

Я неуверенно кивнула. Стив еще сильнее сжал меня в объятиях.

– Итак… – Из-за слез голос звучал сдавленно. Я пошмыгала носом и поставила локти на стол. Собраться оказалось непросто, но я смогла. Скинула его пальто, и морок пропал. Мило, Ари, но ты все потеряла.

– Итак, – эхом повторил Рэтбоун.

Мы сидели в уютном кафе на бульваре Сансет. Стивен заказал мне пирог с вишней, будто мы в Твин Пиксе, и какао.

– У меня был тяжелый день, ничего личного.

– Я так и подумал, – серьезно кивнул Стивен, но уголки его губ дернулись в улыбке.

Идиот!

– Мне жаль, что я не искал тебя. – Он сделал глоток воды. – Я не знал, где ты, а вот ты знала, где я. – Допил воду до дна. – И могла обратиться за помощью.

– К тебе?! – Изумление в виде истеричных ноток. – Ты доступно объяснил, когда бросал меня: исчезни, Ари.

– Думал, ты уедешь к родителям.

– Ну. – Я поморщилась. А ведь могла… Воспоминания – дьявольские огни – заплясали перед глазами. – Не уехала.

– Ясно. – Рэтбоун закурил, постукивая пальцем по сигарете и стряхивая пепел в кружку с цветочками – местная пепельница. – Ты могла выйти на связь со мной, Ари! Попытаться, – он неопределенно покрутил ладонью, намекая на мою работу, – было бы не лишним!

– Ты тоже мог попытаться не бросать меня.

Стив не ответил. Он долго смотрел в окно, выдыхая дым. А я смотрела на его профиль, испытывая столько чувств сразу. И трепет, и обиду, и страх, и боль, и желание отгородить от боли его.

Я залпом выпила какао. Даже в теории глупо думать о втором шансе для нас.

– Вот. – Он докурил сигарету и достал из кармана два ключа. Положил на стол и подтолкнул ко мне.

– Это?..

– Купил тебе квартиру. Нормальную.

Я рассмеялась. Забыла, как у богатых все просто!

– А если бы я отказалась от встречи? – Схватив ключи, я повертела их и кинула обратно на стол. Вздрогнула от звона, как и немногочисленные посетители.

– Все равно отдал бы, – мирно ответил Стивен. – Ты достойна…

– Как благородно! Признайся, тебе захотелось трахнуть меня в месте получше? – Я откинулась на спинку кожаного диванчика. – Мы могли бы пойти в отель. Беру недорого. Ты ведь покупаешь меня, да? Этим жестом.

Стивен поперхнулся воздухом, а я опустила голову и часто заморгала. Не плакать. Не сейчас.

– Ари, – он понизил голос, – я помогаю…

– Ох, перестань! Мне неинтересно звездное чувство вины! А пресса с радостью напишет о твоей боли! – Я воткнула вилку в пирог. – И песни станут лучше продаваться! Вперед! – Я отломила кусок. И снова. И опять. Пирог превратился в кроваво-шоколадное месиво.

«Солнечный свет», ха! Много месяцев по радио крутили романтичную песню. Я слушала его чертов южный акцент и до слез хохотала над историей про девчонку, которая разбила сердце автору хита «Сломленная девушка». Я. Разбила. Меня не бросали, не выкидывали на улицу, вдоволь наигравшись. Я уехала, а вокалисту Grape Dreams сочувствуют.

– Тогда все казалось несерьезным. – Стивен сделал вид, что ищет по карманам бумажник, хотя я помнила, что тот неизменно хранится в левом кармане его джинсов. – И решения казались верными.

– А сейчас? Твои решения верные?

Стивен выдержал мой взгляд.

– Не знаю. Думал сделать что-то хорошее. – Будто оправдываясь, он указал на ключи: – Квартира твоя.

Он точно видение. Сладкий сон.

Я потянулась к его лицу: Стивен вздрогнул, но не отстранился. Пальцы дотронулись до жесткой щетины, очертили губы, скользнули к вырезу рубашки… Я отпрянула.

– Ари, могу зайти сегодня в семь?

– Твоя квартира, заходи, если надо, – ответила, хмурясь.

– Ты переедешь, – улыбнулся он той самой полуулыбкой.

Подловил! Я перееду и встречусь с тобой, чтобы ты наконец отстал.

– Буду ждать, Стивен Рэтбоун.

Направляясь к выходу, коснулась ладонью его плеча. Моя копилка лучших воспоминаний покрылась паутиной, и приятно кинуть туда новую монетку.

Стив обернулся, несильно сжал мое запястье. Давно забытое тепло, его я тоже запомню. А вечером состоится наш последний разговор. Клянусь.

Стивен отпустил мою руку, и я ушла. Запястье приятно пульсировало.

Глава 16

Ты лучшее, что у меня когда-либо было,

Девочка, напомни мне.

Дай знать, если по-прежнему что-то есть,

И ты знаешь, где меня найти.

© The Weeknd, «Try Me»

АРИ

Настенные часы пробили семь. Я вздрогнула. Отвернулась от зеркала.

Мебель новая, без единой царапины, пахнет лаком для дерева. И длинный коридор, и комнаты в теплых оттенках, и просторная кухня – все напоминает мою прошлую жизнь. Стивен того и добивался, верно?

Я брызнула на шею духи: горько-кофейные ноты, приторная ваниль. Пусть забудет малиново-карамельный аромат. Я и внешне не соответствовала нежному образу: надела короткое красное платье из гардероба Асоль.

– Один вечер, – прошептала зеркалу. – Расскажу все, и он сбежит.

Нанесла тональный крем, выпрямила волосы. Жду Стивена? Нет, от скуки не могу отойти от зеркала, нервничаю, как перед свиданием, и вздрагиваю – кажутся его шаги. Дура! Он не придет. Зачем? Спросил, чтобы знать наверняка, перееду ли я. Неплохая уловка, и я попалась.

Провела пудрой по лицу. Плохая кожа, слабость, нездоровая худоба – сделка с Neon Cloud. Но я не могла допустить сегодня… Во рту пересохло, он, вероятно, догадался. Почему не отступил? Или… Он не придет.

Медленно водила щеточкой по ресницам. Если бы не наркотики, за три года накопила бы на квартиру в хорошем районе. Вот так встреча вышла бы… Не то что получилось: униженная, у него на коленях.

И не радовалась бы хорошему отоплению и чистым простыням.

Я сжала тушь в кулаке. Трясет. Разбить бы зеркало, разнести все… Пусть квартира воплощает мое внутреннее состояние. Но ремонт новый, а я бедная. Сдать квартиру обратно Стивену нужно в идеальном состоянии.

Если он придет. На часах семь. Либо сейчас, либо…

Звонок в дверь. Я вытерла мокрые ладони о бедра. Снова звонок: громче, увереннее. Я дернула ручку и распахнула дверь. Стивен… Мой Стив вернулся из студии. Волосы опрятно уложены, в руках алая роза. Готовился?

– Привет.

– Ты пришел, – только и смогла сказать я.

Его парфюм заполнил коридор, вытесняя мои тяжелые духи и разумные мысли.

Переступив порог, Стивен отдал мне розу. Ай! Укололась о шипы, но быстро забыла о боли. Казалось, и как дышать забыла. Декорации… его аромат… мои чувства… Прошлое наслоилось на настоящее.

Рэтбоун хотел что-то сказать, но промолчал. Он оглядел мое вульгарное платье и отвернулся, чтобы повесить куртку.

Верно. Он – мой Стивен, я – не его Ари.

– Надеюсь, ты разочарован.

– Нет. – Он вновь смотрел на меня. Понизил голос: – Ничуть не разочарован.

Холодные руки обожгли мои щеки. Стивен колебался, и все же повел меня в преисподнюю. Его губы накрыли мои, а ладони переместились на талию. Я попыталась вырваться. Не трогай! Но почему целую в ответ?..

Роза выпала из пальцев, и я запустила их в его волосы: склеенные гелем пряди вернулись в прежний беспорядок. Да. Мой Стивен… мой… в последний раз.

В поисках застежки платья он провел по спине, а языком ласкал шею. Я застонала. Помнит, как мне нравится!

И я помнила, судя по его довольному рычанию.

Стивен закрыл ногой входную дверь и повалил меня на паркет, в сантиметрах от пола придержав за талию. Утянув за собой, я оторвала верхние пуговицы его рубашки. Стать ближе. Сейчас!

И он услышал мольбу. Бросил попытки расстегнуть платье и приподнял подол. Одной рукой снял мое белье, второй – растрепал прическу. Звякнула пряжка ремня. Зашуршал конвертик от презерватива.

Я много раз представляла, как вновь поцелую его губы, а он обнимет меня едва теплыми руками. Грезы далеки от реальности: без прелюдии, с дикой страстью Стивен вошел в меня на полу в коридоре. Не задавал вопросов, ничего не говорил. Я тоже молчала. Что будет, когда все закончится? Мы так безрассудно наслаждались друг другом.

Капли пота текли по его лбу и вискам, глаза потемнели. Он зачесал назад волосы и снял рубашку. Темп ускорился. Стивен подкачался, сделал новые татуировки.

Солнце на ключице приковало мое внимание. Но когда Стив добавил к удовольствию пальцы, я забыла обо всем. Движения резче. Поцелуи чаще. Сквозняк по мокрым телам. Переместиться не было сил. В ушах гудело – я упала под воду, в мир, где ничего кроме нас нет.

Оргазм накатывал волнами. Стивен также был близок к разрядке. Я прислонилась щекой к полу, но Стив повернул мое лицо и поцеловал, выдохнув в губы стон наслаждения.

Мы содрогнулись. Замерли.

Часы пробили половину восьмого.

Стивен перекатился на спину и застегнул джинсы. Притянул меня, смотрел в потолок, улыбался. Но я не могла разделить его радость. Выпуталась из объятий, поправила платье и села. Я грязная. Шлюха из стрип-бара. Закономерно, что он мной воспользовался.

– Уходи, пожалуйста.

– Что? – хрипло спросил Стивен, приподнявшись на локтях.

– Ты получил… желаемое. – В горле образовался ком. – Иди.

Лицо пылало. Я рассмеялась и посмотрела на отражение в зеркале. Тушь размазана, волосы растрепаны. Показала, что он тебе безразличен? Поставила точку? Отпустила? Ха. Ха-ха-ха.

– Ты права, Ари. – Я вздрогнула, будто от удара. – Ты права, что я пришел поговорить, а не… – Он осекся. – Мне вскружили голову воспоминания.

– Это теперь так называется. – Вновь смех.

Лицо в зеркале похоже на гримасу. Эта девица… Смотреть тошно. Раздвинула ноги, убила всякое уважение к ней. А у Стивена ведь есть девушка! Модель. София, кажется.

– Дежавю, – сказала я с фальшивым французским акцентом.

За моей спиной зашуршала молния, звякнула пряжка ремня.

Рэтбоун направился к выходу, накинув на плечи рубашку. Потянулся к вешалке, но не взял куртку. Посмотрел на меня с болью. «Кем ты стала, Ари?» Наверняка он так думал.

Я сидела на полу в проклятом вульгарном платье и размазывала косметику по лицу. Когда-то после секса наши чувства стремительно вспыхнули. Дважды сценарий не повторить.

Стивен вернулся и, присев, дотронулся указательным пальцем до моих губ. Я быстро заморгала. Никаких слез. Ариэль Мэлоун не плачет.

– Я осознал, что расстаться с тобой – моя огромная ошибка.

Его хриплый голос воскрешал наивную Аристель; я мысленно дала ей пощечину.

Стивен все говорил:

– Мне стыдно, что я… не смог остановиться. Но ни о чем не жалею. Слышишь?

Нет.

– Поговорим завтра?

– Не о чем говорить, – попыталась убедить его. Или себя?

Он опустил голову, спрятав лицо за волосами, и цокнул языком.

Ну, давай! Мне нужна твоя вспыльчивость! Пошли меня к черту!

– До завтра, Ари. В холодильнике есть еда.

Стивен резко встал, сдернул куртку с вешалки и вышел за порог, аккуратно прикрыв дверь. Почему тишина в одиночестве такая громкая?

Я долго, пока не заболело тело, сидела на полу. В квартире витал свежий, древесный аромат одеколона, напоминая, что совсем недавно мы были близки, на полчаса забыв о преградах между нами.

Стивен думал, я смогу трезво мыслить. А я лучше него понимала: оно не стоит того. Однажды Стивен все разрушил, моей любви ему оказалось мало. И будет больнее. Мы совершаем отчаянные поступки наперекор судьбе, а потом удивляемся, почему она не любит нас.

Но разве что-то, кроме любви, имеет смысл?

СТИВЕН

Меня тянуло к Аристель, и было плевать, как она выглядит и как живет. Я снова утонул в чувствах. Ее выбор – дать нам второй шанс или моего извинения в виде квартиры достаточно. Я мог остаться вчера, сделать вид, что не было трех лет и моего предательства. Но сможет ли она сделать вид? Не думаю. А если попытается, невысказанные обиды, как цунами, сметут мостики, что мы успеем возвести. Лучше сразу во всем разобраться.

В полдень у бара. Опять. Надеюсь, скоро Ари покинет это гиблое место.

Я мял пачку, так и не решившись закурить. Пора идти. Терять мне нечего: сказал все, что мог, и уверен, Ари сделала верный выбор.

Хотел бы никогда не видеть нахальную рыжую девицу! Она спускалась по лестнице, а в руках несла красное платье. Я улыбнулся. Вспомнил вечер… На Ари платье смотрелось бесподобно. Не знаю, чего Аристель добивалась, но эффект – разрушительный для моего рассудка. Я представил, что мы давно вместе, и никаких преград…

– Ты опять приперся? – Рыжая вздернула подбородок. Ее серые глаза жгли насквозь. Она цокнула языком, явно сдерживая очередную колкость, и сухо добавила: – Ари наверху. Пятая дверь слева.

Рыжая направилась к барной стойке, а я – к лестнице. Опустив ладонь на перила, посмотрел на девицу: пышные формы, красивое лицо. Наверняка за агрессией скрывается ранимая птичка с подбитыми крыльями. Но травмы не дают ей право лезть не в свое дело.

Я кивнул на платье:

– Застежка, кстати, идиотская.

Пусть остынет.

Взбежав по лестнице, я толкнул пятую дверь. Танцевальная студия? Увидел зеркало во всю стену, магнитофон, стопку CD-дисков. И услышал отдаленно знакомую музыку. В углу, за роялем, сидела Ари. Черный инструмент казался сероватым в сравнении с ее угольными волосами, завитыми в мелкие кудри, а белая кофточка обнажила хрупкие ключицы. Глаза прикрыты, ресницы подрагивали. На щеках румянец.

Пара трогательных нот, и… Точно! Аристель играла на синтезаторе эту мелодию. Я запрокинул голову, коснулся затылком стены и хрипло запел.

Ари посмотрела на меня, но играть не перестала. Ее пальцы порхали по клавишам быстро, я едва поспевал за ритмом. Ари то замедляла, то ускоряла темп мелодии, пытаясь сбить, но, к общему удивлению, попадала в каждую строчку. Я написал для Ари две песни, и «Цветочные облака» раньше, чем «Солнечный свет». Это был сюрприз: спеть для нее. Но мы расстались…

Горько-сладкое возвращение к осенним дням. Аристель продолжила играть, улыбалась: с насмешкой или искренне рада спонтанному дуэту? Мы соединили текст и музыку, без преувеличения создав шедевр. Я направился к роялю и встал за спиной Ари. Она вздрогнула, на мгновение прекратила играть. Румянец на щеках стал ярче, и я смело наклонился к ней. Пел, касаясь губами выемки над ключицей.

Ари судорожно вздохнула, смазав финал мелодии. Закрыла крышку, убрала руки на колени. Я поцеловал ее в плечо, а через ткань погладил ребра, большим пальцем касаясь упругой груди. Остановиться… Целовал выше, рукой спускался ниже. Как мне остановиться…

– Ты меня с ума сводишь. – Я попятился, восстанавливая дыхание.

Ари подобна цветку: неверное движение, и сломаю стебель или поранюсь о шипы.

– Откуда эти слова? – тихо спросила она.

Никакой холодности. Ари растеряна, смущена. Мы встретились взглядами, и я вспомнил, что пришел за ответами, а магия рассеялась в зыбкой действительности.

Я облокотился на рояль и спокойно сказал:

– Это твоя песня.

– Моя? – Она поднялась с низенького стульчика.

– Да. Хотел спеть, но не получалось подобрать музыку…

– Теперь музыка есть. Песня чудесная. Спасибо, что посвятил мне.

Ее ровный тон слегка насторожил, но я не подал виду, радуясь каждой минуте с ней. Казалось, я вовсе не терял Ари. Ах, если бы это было так…

– Красиво играешь.

– Я способная. – Она искала что-то в сумке.

– Злишься на меня?

Ари остановилась, заправила прядь за ухо, усмехнулась:

– Нет, Стив. Я поняла – бесполезно. Ты упрямый. И ты не отстанешь.

Комплимент или упрек? Я пожал плечами. Никакой я не сталкер, оставлю ее в покое сегодня же, если… Не хочу об этом думать.

Ари нашла, что искала, и стиснула в кулаке. Ее силуэт искрился в солнечном свете: она – мой свет. Ангел. Но ангелы не курят, Аристель же взяла из сумки пачку сигарет, прикурила и выпустила дым в открытое окно. Сладкие духи, запах никотина. Противоестественно.

Она развернулась, повертела в пальцах сигарету. Пыталась невозмутимо курить, позабыв о моем присутствии, но я заметил: часто прикусывала нижнюю губу.

– Ари…

Она склонила голову набок. Хотелось убрать локон с ее щеки, и я сжал ладони, чтобы отвлечься.

– Ари, останься в квартире. Я оплатил ее на год и подключил платеж. Тебе не придется думать о деньгах. Просто останься там, молю.

– Ладно. Что-то еще?

Я выдохнул. Мысли о ее квартирке не давали спать по ночам.

Остался главный вопрос:

– У меня есть шанс?

Ожидание словно бомба с детонатором. Сердцебиение увеличилось. Я попытался скрыть волнение за улыбкой, но мышцы лица не подчинялись. Каждая минута ее молчания толкала меня к обрыву.

Ари сделала вид, что не расслышала. Смотрела вдаль, размахивая сигаретой. Скажи что-нибудь! В горле пересохло. Смочить бы чем-то алкогольным.

Хмурясь, я не выдержал:

– Смирюсь с любым решением. – Ха, глупо надеяться, что смогу спокойно жить. Никакие заменители вроде Софи меня не спасут.

Ари подняла руку, требуя, чтобы я закрыл рот. Лицо ничего не выражало, словно фарфоровая маска. Черт возьми, легче выступить на стадионе, чем дождаться ее решения!

Аристель докурила до фильтра, оставила окурок на подоконнике и, бросив взгляд на часы у выхода, сказала:

– В кафе. Через час. Мне понравился вишневый пирог.

АРИ

– Ты опоздал.

А я тут. Где моя гордость? Осталась на полу новой квартиры.

– Будешь стоять? Садись.

Я выбрала тот же столик. Мы повторим вчерашний разговор, игнорируя страстный вечер. Ладно. Это игнорировать, как и забыть, невозможно. Я правда верила, что наедине, в знакомых обстоятельствах, мы просто поговорим? И что после близости станет легче отпустить его?..

Стив сел напротив, с лязгом отодвинув стул. На стол мягко упала красная роза с шипами и тремя зелеными листочками на длинном стебле.

– Полюбил дарить по цветку? – Я хмыкнула, пытаясь скрыть, как приятно его внимание. – А ключи от второй квартиры будут?

Рэтбоун закатил глаза.

– Признай, больше всего ты скучал по моему чувствую юмора.

– Разумеется. – Он мягко усмехнулся, и я растаяла. – Пирог?

– Да, заказывай. – Словно пирог – единственный повод для встречи. Потянулась к розе: – Красивая…

– И ты красивая.

Меня передернуло.

– Я изменилась.

– Ну и что?

Его вопрос, простой, беспечный, обезоружил. Вот бы повернуть время назад… не выбрать то, что я, разбитая, посчитала верным.

– Ты… – Прокашлялась. Нельзя думать о возможности быть вместе. Нельзя! Будет очень, очень больно! Но все равно спросила, натянув посильнее рукава кофты: – Ты примешь меня любой?

Стивен похрустел костяшками пальцев.

– Словами я теперь не бросаюсь. О чем ты?

– Не я одна несу ответственность за наше… будущее. – Я посмаковала слово, будто вкусный ужин. – Тебе надо кое-что узнать.

Принесли пирог, и я переключилась на еду, выигрывая время. Легко, Стивен, переложить ответственность, согласиться, что ты эгоист и слабак. Но если ты согласишься, тебе будет сложнее, чем мне.

Я потерла нос.

– Короче, Стив, – кислая ягода на языке, – хорошенько подумай, прежде чем «пытаться». – Я цинично показала кавычки и добавила с полным ртом бисквита: – Со мной теперь непросто.

– Говори уже.

Он скрестил руки на груди. Мне казалось, Рэтбоун не изменился. Но, похоже, научился брать на себя ответственность. И все же я не могла причинить ему боль. Думала, что смогу, но… Я – не он.

– Эмилия попросила присмотреть за Ким. – Я доела пирог и вскочила со стула. Убежать. От правды, ответственности, расспросов. В чем-то я постоянна.

Стивен поймал меня за запястье.

– Стой, – приказал он. – Я давно все решил!

Как ты заблуждаешься… Правда убьет тебя. Помню Аарона. Помню твои сны о нем. Отчаянье. Вина. Пару месяцев назад я мечтала, чтобы Стивен все узнал. Но сегодня… Вглядываясь в его побледневшее лицо, наблюдая, как он тщетно пытается сохранить спокойствие… Сжал челюсти, свел на переносице брови. Напрягся всем телом.

Я умоляюще попросила:

– Отпусти меня…

– Нет.

Мой шумный вдох – белый флаг. Я пыталась по-хорошему! Несмотря на боль, хотела сберечь его чувства. Его сердце. Его память обо мне.

– Я нюхаю, Стив. Мне было так тяжело, что я в ответ предала тебя. Вспоминая твоего друга, я мечтала, чтобы ты страдал из-за меня. Я зависима.

И бегом к выходу из кафе.

До встречи в моих снах, Стивен Рэтбоун.

Глава 17

И после того, через что мы прошли,

И после того, что мы разбили вдребезги,

Я все еще верю, что наши жизни

только начались.

© Red, «Best Is Yet To Come»

АРИ

Целует грубо, прикусывает. Бьет ладонью, наотмашь. Оставляет на бедрах гематомы. Молча выгибаюсь, имитируя наслаждение. Из разбитой губы капает кровь, в уголках глаз собрались слезы.

Он упивается моим подчинением. Никогда не видела его лицо, но за несколько месяцев выучила фетиш: чужая боль делает его счастливым. Боль готовой на все куклы. Он не знает меня, но поступает как собственник. Эгоистичный, озлобленный: каждое действие пропитано презрением, каждый поцелуй – отвращением. Восторгается моей ненавистью к себе, насыщается, как вампир. Любил он когда-нибудь? Кого-нибудь?

Жар тела и холод сердца. Он сокрушен. И знаком мне. Терпкий аромат одеколона, черный шелк на плечах… Кто ты? Сиплая усмешка.

Я выбежала из стрип-бара, и меня вывернуло наизнанку. Мерзкий кислый привкус. Я закрыла глаза, вытерла рот, села на асфальт. Тошнило от алкоголя на пустой желудок, от нервов, а главное – от той, кем я стала.

– Ариэль?

Итан спустился по ступенькам, аккуратно переступив мою рвоту.

Менеджер нравился девушкам – симпатичный блондин, – но Итан считал связь с подчиненными ниже его достоинства. И почему-то обижался, когда они не танцевали для него бесплатно. Но другом Итан был хорошим. В красках рассказал, как Рэтбоун пьяно исповедовался бармену. «Он до чертиков влюблен в тебя, Ариэль!»

– Ты в порядке? – спросил Итан.

Надоело! Клиенты разбрасываются деньгами, а когда застегивают ширинки и уходят, я ползаю на коленях, собирая в темноте хрустящие купюры. Каждый раз будто умираю. А вновь вкусив страсть с желанным мужчиной, не могу касаться других. Но я останусь танцевать в стрип-баре: Рэтбоун не даст мне гарантий, существует ли романтичное «навсегда». В сказки я верить перестала. Мне нужны деньги. Оплаченная квартира, конечно, упростила дело – я благодарна и могла сказать:

– Заканчиваю с приватом. Буду только танцевать.

Итан недовольно фыркнул. Сжал кулаки. Вдруг мой клиент – он?

– Не отговаривай. До завтра.

– Дура, – бросил менеджер. – От прибыли отказываешься!

Мои губы растянулись в улыбке. Дура, точно. Но по другой причине. Влюбленная, наивная дура. Я закрыла глаза, радуясь осеннему ветру.

Скрипнула дверь запасного входа. Итан ушел, и я засмеялась.

Почему не приняла дозу? Выбрала слабость, тревожность, ломку. Оказывается, надо спать минимум шесть часов и не забывать о еде. Знобило, поднялась температура, раскалывалась голова, но я терпела. Он ведь мог и не дать мне шанс! Прохлада остудила горячие щеки. Вина за то, что заставила его страдать, – неплохой повод попробовать не принимать. Попробовать.

Сколько я сидела на тротуаре? Едва не вырубилась. Пальцы дрожали: помнили игру на рояле. Трогательно, искренне… Записать бы наш дуэт и поставить на повтор. Но для этого надо встретиться. Легкие щемило от робкого «возможно».

Я встала и зашагала вдоль кварталов, из трущоб в приличный район. Интересно, какое решение принял Стивен?

Я остановилась, рассматривая небоскреб, и посчитала этажи в поисках своей квартиры. Двадцать пятый. Что меня ждет сегодня? Одиночество. Мысли. Слезы. И вера в чудо.

СТИВЕН

Тяжелые гитарные риффы. Я спускался по лестнице с колким беспокойством в груди. Депрессивная мелодия [16] повторялась и повторялась. На последней ступеньке я хотел повернуть назад, но мужественно дошел до двери. Выключатель сработал со второй попытки. Лампочка заскрипела, разгораясь. Аарон сидел на потрепанном диване и перебирал струны окровавленными пальцами. Его грязные дреды раскачивались в такт музыке.

Я огляделся. Вокруг – коробки из-под пиццы, бутылки колы, сигаретные окурки. Затхлый запах сырости.

– Друг? – просипел я.

– Допишу… песню… – повторял Аарон. – Допишу…

– Эй… – Я тронул его плечо. Кофта мокрая от пота. – Сколько ты?..

Я осекся на полуслове. Аарон смотрел, щурясь от тусклого света лампы. Зрачки расширены, на белках россыпь красных сосудов. Губы сухие, щеки впали. Лоб влажный. У него температура?

– Пойдем наверх, Бен приготовил рагу…

– Допишу. Песню! – рявкнул Аарон.

Ему все хуже. Неделя, как он вернулся из рехаба [17].

– Ты опять, да?.. – Голос сорвался, выдавая, как я устал верить в исцеление. Мой друг когда-нибудь станет прежним? Больницы, уговоры…

Аарон заскулил. Он кинул гитару на грязный бетонный пол. Я выдохнул – наконец давящая мелодия закончилась. Но друг завыл, будто раненый зверь. Я отскочил, уронив со стола коробку. Аарон принялся скакать на гитаре, превращая музыкальный инструмент в груду струн и щепок. Оцепенело смотря на него, я сделал шаг. Наткнулся на коробку, которую уронил. Внутри что-то блестело. Героин. Много гребаного героина.

Аарон перестал крушить гитару, затих, и мое дыхание стало чересчур громким.

– Что это? – прорычал я.

– Вдохновение, Стивен…

Его небритое лицо исказила гримаса. Друг заплакал, словно ребенок. Но ребенком он давно не был.

Я со всей силы запустил в него коробкой.

– Ты безнадежен! Иди к черту.

То был последний день, когда я видел Аарона Бэйли живым.

Ramones заиграли на всю комнату. Из-за вибрации телефон протанцевал до края тумбочки и свалился на пол. Старички допели «Pet Sematary», включилась голосовая почта:

– Рэтбоун, если не приедешь на интервью, я тебя кастрирую! – заорал Марти.

Я проигнорировал сообщение, как и десяток других: от менеджера, участников группы, Софи… Она пять раз звонила мне – по своей инициативе или ребята попросили, без разницы. Господи, разве СМС Джераду «Отвалите» недостаточно?

Я встал, пошатываясь, взял бутылку – черт, виски расплескался по ковру – и сделал глоток. Алкоголь согрел изнутри. Притупил эмоции. Мне же следует логично и трезво рассуждать…

Ха, трезво. Я поднял телефон, глянул на экран – два дня в тумане. Сегодня третий.

Как мне пройти через это снова? С ней. «Я мечтала, чтобы ты страдал из-за меня». Точно. Месть – блюдо, которое подают холодным.

Потряс бутылку. Пустая. Кинул в урну на кухне. Стекло звякнуло, столкнувшись с другими бутылками. Я сел за стол и закрыл голову руками, прячась от дневного света. Меня не заботили дела группы, карьера, репутация. Она зависима. Я ее люблю.

Закололо солнечное сплетение. Ари… улыбка, аромат, смех. Она выглядела здоровой, нормальной. Аарон тоже не сразу рухнул на дно. Ари… мягкие руки, теплые губы, блестящие глаза. Воспоминания резали сердце, монотонно, как тупым ножом. Невыносимо!

Я вскочил, открыл дверцу мини-бара. Взял крепкий коньяк. Прислонил ко рту. И не смог выпить.

Чем я лучше? Зависимый. Топлю страдания в алкоголе.

Я подошел к раковине и перевернул бутылку. Наблюдал, как янтарная жидкость льется, исчезает в трубе. Я буду примером для Ари. Мы подарим друг другу единственный шанс. Если бороться, то вместе.

АРИ

– Принесли?

Без «привет-как-дела» я затянула подруг в квартиру. Они дружно ахнули. Эмилия захлопала. Асоль выругалась.

– Мать твою, я такой интерьерчик в «Сплетнице» видела! – воскликнула Асоль.

Со стороны рыжая бестия могла показаться агрессивной. Да, она дерзкая, но всегда готова прийти на помощь друзьям. Плюс у нее внутренний радар на богатых клиентов и зависимость от сериалов. Аппетитные формы Асоль сводили с ума посетителей стрип-бара, но ледяное сердце никому не удалось растопить. Асоль позволяла любить тело, а не душу. И я действовала так же. Только я притворялась, мое сердце осталось у Стивена. Асоль же отказывалась верить во что-то, кроме материальных ценностей.

– Да-а-а, зови нас чаще! – хихикнула Эмилия.

Зеленоглазая брюнетка с аурой «чокнутой хиппи» (слова Асоль) нравилась всем. Эми не была стриптизершей, как я и Асоль. Она работала официанткой и воспитывала маленькую дочь. Люди тянулись к Эмилии: добро и мягкость исходили от нее волнами, вселяя веру, что все будет хорошо. Даже у нас.

Благодаря подругам я пережила произошедшее в Чикаго, вместе с Neon Cloud они вернули меня из тьмы. Нам отлично вместе: я соединяла в себе черты каждой, уравновешивая различия.

– Ари, сейчас тот случай? Не думаю, – попыталась образумить меня Эмилия, вытащив из сумки пакетик с белым порошком.

Я сосредоточилась на ее руках. Колени подкосились, во рту сухо. Мозг отключился. Дай. Дай-дай! Вот что испытывали бы вампиры при виде крови.

Я старалась держаться. Ради Стивена. Пусть он молчал два дня, я верила, что шанс есть. Но мысли громкие, воспоминания безумные, а усталость – невыносимая. Перерыв в несколько дней – мой максимум. Потом я вновь прыгала в поезд дьявола.

– Отдайте! – Твердо, истерично, будто ребенок перед сладостью. Я посмотрела на вторую подругу – она-то точно на моей стороне!

Асоль когда-то пережила расставание – один из кубиков ее нелегкой судьбы. Я не знала деталей, но достаточно было слов: «Я убила бы этого козла, но мое лицо слишком смазливое для тюрьмы». И Асоль подсела на Neon Cloud. Я присоединилась.

Будь мы типичными американками, загорали бы на калифорнийском пляже, волнуясь о полосках от купальника, сплетничали о парнях, ходили на вечеринки, а утром с трудом вставали в колледж. На новоселье никаких наркотиков, из алкоголя – бокал хорошего вина. Сплетни, шутки, проблемы в стиле «что надеть на свидание и как послать надоедливого Джимми с курса старше»… Жизнь мечты разрушила пагубная привычка.

– Идем в комнату, – резко сказала Асоль. – Требую рум-тур.

В гостиной я села на ковер и начала гладить мягкий белый ворс.

– В чем дело, золотце? – спросила Эмилия, опустившись рядом. – Neon Cloud – психотропный наркотик, ты сможешь бросить, я верю. Но если затянешь… – Эмилия посмотрела на Асоль, смутилась и стала заплетать мои волосы в косу. – Зависимость станет физической. И тебя потянет на тяжелые наркотики…

– Знаю. – Я ответила грубее, чем хотела бы. Глаза слезились. – Он не пишет мне. Думаю, все понятно.

– Идет на хрен! – фыркнула Асоль. Она села на диван и закинула ногу на ногу. – С первого взгляда мне не понравился. Забудь о нем!

– Легко сказать… И я легко могла притвориться, что не принимаю. Но я выбрала быть честной с ним. Хоть в чем-то.

Подруги обеспокоенно переглянулись.

– Ты расскажешь ему о прошлом? – осторожно спросила Эмилия.

Ее тепло напоминало о маме, которой у меня никогда не было.

Прошлое… Я засмотрелась на розовые обои, пытаясь отогнать неприятные картинки. О жизни в Чикаго мои подруги знали, но то, что было дома – там и осталось. Никто никогда не узнает. То прошлое стерто.

– Ари? – окликнула Асоль.

– Когда он узнал о наркотиках, – я дернула плечами, – его взгляд… Ночью я опять не могла уснуть. Мне снился Карлос, мне снился Майк…

– Сукин сын! – выпалила Асоль.

– Кто именно? – попыталась пошутить я.

С Neon Cloud я почти не спала, и это очередная причина принять: память умеет стирать плохое, скоро кошмары прекратятся.

– Рэтбоун, конечно! – ответила Асоль.

Я рассказала подругам о последних днях. Все разговоры, все обещания, все мои чувства. Промолчала о сцене на полу коридора – приятный секрет.

– Что скажете?

– Я верю ему, – заявила Эмилия. – Он сожалеет. Более того, доказывает слова делом. – Эми обвела рукой квартиру. – Стоит дать ему шанс. И время.

Я кивнула, посмотрела на Асоль. Она хмурила тонкие брови.

– Ты собираешься вернуться? – Подруга задумчиво покрутила шарик пирсинга над верхней губой. – После того, что было? После того, что он сделал? – уточнила она, вкладывая в каждое слово упрек. – Что с тобой?! Он гребаный хрен с яйцами! Ты найдешь миллион таких, как он!

Я знала, что Асоль соглашается с Эмилией, но оправдывать человека, из-за которого я рыдала ночами, было унизительно для нее. И Асоль однажды любила, поэтому понимала, что Стивен для меня особенный.

– Тихо. – Эми обняла меня за плечи, окутав ароматом фруктов. – Судьба свела вас, есть смысл попробовать. Дай ему время, – повторила она. – Ему тоже трудно.

– Говоришь как экстрасенс из шоу по телику. – Асоль хмыкнула.

Мы забыли о главном. Пакетик блестел в пальцах Эмилии.

– Отдадите мне? – Ладони вмиг стали мокрыми и липкими.

– Ари… – Эми покачала головой.

– Отдадите или нет?!

– Забирай! – рявкнула Асоль, выхватив из рук Эмилии пакетик. Кинула мне. – Дуреха, – добавила она с сожалением.

Сердце заколотилось, а рот наполнился слюной. Я высыпала содержимое на столик и принялась копаться в ящиках: искала купюру или лист бумаги. Скоро… скоро станет легче…

Асоль приподнялась, схватила меня за запястье:

– Не сейчас. Подожди, пока мы уйдем.

Она права. В приход не до беседы, а у нас все же новоселье!

Мы сели на диван, и я указала в сторону кухни:

– Ладно. Сходи за вином.

И на пару часов мне показалось, что мы обычные девчонки. Обсуждали клиентов бара, хихикали над Итаном, спорили, кто из парней в «Милых обманщицах» самый горячий и кто все-таки «А», планировали поездку на природу в выходные и много-много смеялись.

– Эзра [18] самый горячий! – вынесла я вердикт.

– Потому что он похож на твоего Рэтбоуна, – поморщилась Асоль.

Я показала ей язык, а Эмилия захохотала, едва не расплескав остатки вина на белый ковер.

– Все, мне хватит. – Эми поднялась и потянула за собой Асоль. – Уходим, подруга! Увидимся завтра, Ари?

– Ага. Я приду днем в студию.

– Эти уроды, – Асоль пьяно икнула, – не достойны твоих танцев!

– Да-да, – я помахала в сторону выхода, – когда-нибудь поучаствую в «Короли танцпола [19]!» – Вниманием завладел Neon Cloud. И как мы не рассыпали его, прыгая под «Come & Get It» [20]?

Я окунула палец в порошок.

– Зачем тебе это? – неожиданно спросила Асоль. Ее хриплый голос звенел отчаяньем. – Ты ведь… не потеряна, как я.

Веселье вмиг уступило реальности. Подруги ухватились за возвращение Стивена, будто за способ спасти меня от зависимости. Но я в состоянии решить сама!

Руки затряслись, я нетерпеливо объяснила:

– Мне нужен запасной аэродром. Спасение в случае обвала. Все может пойти не так…

– За тебя говорит зависимость.

– Мне плевать, Эмилия! – Я стушевалась под осуждающими взглядами. – До завтра. Спасибо, что принесли.

– Иначе бы ты нас побила! – возмутилась Асоль. – Маленькая заноза. Я все равно считаю, что Рэтбоун виноват. Но угробить себя – не лучшая месть. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Эмилия коснулась моего лица.

– Он обязательно напишет. Когда я приехала в бар за Кимберли, то увидела, как горят глаза твоего Стивена. Он выглядел… больным тобой.

Ком в горле. Заныло сердце. От тоски стало физически больно.

– Скучаю по нему… Все будет хорошо, да?

Эмилия кивнула, а вот Асоль не была оптимистично настроена:

– Он звезда, Ари. Эгоистичный засранец. Будь осторожна.

Он не написал. Я зря рискнула продержаться без допинга еще ночь. Надеялась. В итоге крутилась в кровати: дорогой матрас, теплое одеяло, мягкие подушки. Но мне холодно и неудобно. Голова болела, глаза опухли. Ломка? Обида? Смирение? Что-то из этого разбило меня вдребезги. Утром я нюхнула, вмиг взбодрившись, надела спортивную форму и пошла танцевать.

Наивная идиотка. У Стивена Рэтбоуна есть все для счастливой жизни, а я пустая трата времени, сил и нервов. Три года назад он, романтик, привязался ко мне: миловидное лицо, безотказное тело, прошлое, окутанное тайной. Сейчас я – развлечение от скуки и невыгодная пара для отношений. Он осознал абсурд совместного будущего, а я в очередной раз обманулась.

Смахнула слезы – ненавижу! – поднялась на второй этаж Cotton Candy, в студию для танцев. Выбрала диск для тренировки и потянулась отключить звук на мобильном. Конвертик мигал на экране. Кто угодно мог написать… Пульс предательски подскочил.

Я открыла сообщение.

«Сегодня в семь вечера я заеду за тобой. Стивен».

Что, черт возьми, это значит?!

СТИВЕН

Я опустошил мини-бар непривычным способом: алкоголь вылил в раковину, а бутылки собрал в мусорный мешок. Не помню, когда «пропустить бокальчик» превратилось в «уничтожить всю выпивку в радиусе мили». Наверное, после ухода Ари.

Я принимал горькую анестезию, чтобы работать. Парни из группы беспокоились, но мне казалось, я в любой момент смогу бросить. Так говорят все зависимые? Аарон говорил. Ари скажет. И мне придется контролировать нас двоих.

Мыслей, что я не справлюсь, не было. Настроение приподнялось. Я закончил с бутылками и спустился в общий холл. Усмехнулся, заметив пристальный взгляд соседки. Она покраснела, заметив меня в одних пижамных штанах. Словив ее тихий вздох, я с почтой вернулся в квартиру.

Счета. Счета. Приглашение на вечеринку. Признания от поклонников. Письмо из Техаса (моя сестричка играет на гитаре!) и фотографии родителей на ферме. Отец постарел, надо бы приехать домой.

Когда почта была разобрана, я обратил внимание на газету о звездной жизни; на первой полосе нечеткий снимок и громкий заголовок: «Вокалист Grape Dreams Стивен Рэтбоун и незнакомка в кафе. Что между ними?» На фото я и Ари, мило обедаем. Знали бы журналисты, о чем мы говорили… Хм, Шон Мюрель не звонил с истерикой. Значит, ничто не угрожает имиджу. Пару минут я разглядывал снимок. Журналисты не написали ничего гадкого и не догадались, что «незнакомка» когда-то была «племянницей моего друга». Аристель сильно изменилась.

Я оставил газету на столе, полюбовался, набрал Джераду.

– Во сколько интервью и куда ехать?

– А ты готов устроить пьяный концерт? – Андерсон зевнул.

Я глянул на часы – половина одиннадцатого. Для Джера день только начинался. В маленькой квартире недалеко от пляжа, он с чашкой кофе без молока, как всегда, читал Достоевского. Или Толстого. Не различал его любимых классиков.

– Я бросил пить.

– На сегодня? – с издевкой поинтересовался друг. Щелкнула зажигалка. – Фото видел? – Я едва понял его из-за сигареты в зубах. – С малышкой Ари.

– Да. – Я кивнул, будто Джерад мог увидеть. Но прекрасно, что он не видел и мою идиотскую улыбку, иначе бы принялся подкалывать. – Любуюсь. Хвала небесам, ее не узнали.

– Ну вот, все к лучшему. Вы помирились.

Он звучал торжественно, привычно-саркастично и… немного грустно? Типичный загадочный Джерад. Его тараканы меня не заботили.

– Спасибо, что помогал. Я решился ее вернуть.

– Моя валюта – хиты. Работай, ленивая задница, – коротко рассмеялся Джерад. – Идея бросить пить – отличная.

Андерсон назвал студию, где пройдет интервью, и собирался закончить разговор, но я привык делиться с ним всем, что придет в голову:

– Надеюсь, Штерн перестанет мне звонить. Выглядит жалко.

– Ты разве не бросил ее?

– Сама поймет, взрослая. – Я погладил снимок из газеты. – Мне не до Софи сейчас. Думаю, как спасти Ари.

Джерад помолчал немного и сказал:

– По отношению к Ари выглядит нечестно…

Я вспыхнул, словно друг врезал мне в челюсть. Он, циник и реалист, мой спасатель в океане эмоций. И его заботят чувства Аристель? Инопланетяне точно прилетали за гитаристом Grape Dreams!

– Меньше всего хочу говорить с Ари про истеричку-бывшую. Я вычеркнул Штерн из жизни, а своего она добилась – контракт с кем-то там. И Марти радуется пиару: союз «музыкант и модель». Вот пусть радуется. А если Соф нужны объяснения, мои двери открыты, заодно шмотки заберет.

Какого. Хрена. Я. Оправдываюсь?!

– Ну… – Джерад шумно выдохнул сигаретный дым, – Стивену Рэтбоуну все сходит с рук. Ари наверняка довольна, что ты снизошел до нее.

– Ой, заткнись!

– Увидимся на интервью.

Разговор оставил неприятный осадок. Накрутился из-за ерунды. Софи точно не злится. Мы использовали друг друга, а наш союз рухнул бы и без появления Ари. Главное, Соф получила желаемое: пропадает на показах и фотосессиях, пьет шампанское с людьми ее круга, наслаждается Нью-Йорком. Позвонила по старой привычке, не более. А если и со скандалом, после статьи в газете, по моему молчанию все ясно. Волновать Ари разговорами о Софи Штерн я не собирался.

Заварил кофе и гипнотизировал дисплей телефона, не решаясь позвонить. Ари скинула номер эсэмэской, будто протянув ладонь. Я готов крепко сжать ее руку. Надеюсь, не опоздал.

Мне было стыдно, когда я потерял самообладание, – холодный пол, страсть, никаких вопросов. В тот вечер вышло, что вышло. Сегодня поступлю иначе.

Отпив из кружки, я схватил газету, провел пальцами по бумаге, очерчивая силуэт Ари. К черту. Она моя. Взял телефон и написал:

«Сегодня в семь вечера я заеду за тобой. Стивен»

Не так приглашают на ужин. Тем более любимую девушку.

Я выругался, нервы на пределе. Вдруг она откажет? Вдруг не ждет меня? Казалось, ничего нельзя вернуть: столько ошибок, мое предательство, ее недоверие. Зависимости… Как раньше не будет, но, возможно, будет лучше.

«Свидание?»

Ответ. Я чудом не расплескал кофе. Почему по сообщениям нельзя угадать интонацию?! Ари смеется надо мной? Разочарована? Радуется? Скоро узнаю. Если она испугается, я не отступлю. Точно нет, и не из-за чувства вины, а по эгоистичным причинам – хочу, чтобы она была счастлива со мной.

Глава 18

Мы с тобой ждали лучших времен,

И жаль, что расстояние

Забрало больше, чем мы ожидали.

Мы могли бы попробовать снова

Переиграть концовку.

© Amanda Mair, «House»

АРИ

«Ангел, попробуй довериться».

Я перечитала сообщение несколько раз. Романтик, рок-музыкант… Что он задумал? Мое единственное свидание было со Стивеном, на крыше небоскреба. И если он намекнул на тот день, это добрый знак, верно?

Я положила телефон на крышку рояля.

Сейчас – танцы! Энергия после прихода искала выход, а сообщения улучшили настроение. Я включила на CD-плеере хиты двухтысячных и встала напротив зеркал во всю стену.

Стриптиз был моей работой, но в одиночестве я танцевала хип-хоп и дэнсхолл. Владелец бара собирался сделать из комнаты кладовую, но я уговорила оставить формат студии. Девушкам ведь нужен простор для тренировок. Он согласился, прекрасно зная: девушки занимаются внизу, там есть пилоны. Добряк. А у меня появилось свое место.

В Москве танцы были моим утешением, наравне с любовью к вокалисту Grape Dreams. И после Чикаго, потеряв во всем смысл, я возрождалась, когда двигалась под музыку. Мне нравилось придумывать номера и выступать на сцене. Когда-нибудь обязательно открою свою студию. Но из-за пристрастия к Neon Cloud план раз за разом откладывался.

Я вернулась в квартиру через пару часов. Приняла душ, поставила чайник – сильнее всего в Америке мне не хватало чая, и я покупала его в Чайнатауне. Сегодня зеленый листовой с кусочками малины. Кинула две ложки и гипнотизировала пакет с порошком. Стивен готов переступить через мою зависимость? Смириться? Излечить? Без стимулятора он увидит настоящую Ари, окутанную тьмой.

Потрясла пакетик. Меньше половины, «марафоны» короче. Подруги проболтались Джеймсу, что я пробую завязать, и дилер неохотно снабжал меня дозой. «Он твой друг, Ари».

Залила чай кипятком. Клубы пара поднимались над чашкой, а я смотрела на Neon Cloud. Смотрела… Потом высыпала. Проиграла зависимости.

Мы начнем новую жизнь. Я и Стивен. Но свидание – повод радовать его: счастливой улыбкой, отличным настроением. Грустная Ари мне не нравилась. И Стивену не понравится.

Когда в дверь позвонили, часы показывали пять вечера. Отстают на два часа? Я выскочила из ванной с полотенцем на голове. Так волновалась, что была не прочь догнаться, но не рискнула после стимуляторного психоза. Снова ловить галлюцинации и нести бред? Ни за что.

Я повесила полотенце на крючок в прихожей и растрепала мокрые волосы, они мило кудрявились. Перестану их выпрямлять.

Надеюсь, кто-то ошибся дверью. Neon Cloud до сих пор не выровнял мое настроение, и я походила на дерганую марионетку.

Ура! За дверью не Стивен, а чернокожий парень с пакетом из крафтовой бумаги.

– Аристель? – уточнил курьер и достал планшет.

– Да.

Я нервно заломила пальцы. Во рту собралась слюна. Ноги потяжелели. Никто из бара не знал мое настоящее имя: для всех я Ари, по документам Ариэль. Меня нашел Карлос или разыскал отец?

– Это вам. – Курьер протянул посылку. – От мистера Рэтбоуна.

Я расписалась на бланке и забрала сверток. Сердце гулко билось, не осознав, что опасность миновала. Курьер исчез в лифте, а я повторяла: «Мистер Рэтбоун. Не Карлос. Не отец. Мистер Рэтбоун. Мой Стивен».

Успокоилась. Выдохнула. Рассмотрела посылку: мягкая, небольшая. Булавкой пристегнутая записка.

Прочитала: «Уверен, ты будешь великолепна в этом платье. Стивен».

Я долго смотрела на мелкие завитушки и глупо улыбалась. Оказывается, можно испытать счастье из-за маленькой записки!

Развернув бумагу, я достала платье. Ткань цвета шампанского, тонкие бретельки, пышный подол.

Я взвизгнула. Пора собираться! Словно пьяная, хихикала и кружилась у зеркала. Платье было мне слегка велико, а волосы, несмотря на экспресс-маску, пушились из-за недостатка питательных веществ. Браслет с гравировкой дополнил образ. Я отыскала украшение после приезда в Лос-Анджелес, но уверена, что не смогла бы продать его подарок даже в трудные времена.

В семь раздался дверной звонок.

– Надеюсь, ты успела одеться! – рассмеялся Стивен.

Улыбка покинула его лицо, а рот приоткрылся. Он… восхищен мной? Я сдавленно хихикнула, поправляя волнистые локоны. Мужчины оценивали меня, и я смотрела им в глаза без всякого смущения, а перед ним растерялась.

Стив повесил пальто, не проронив ни слова. Я тоже молчала, гадая, насколько ему понравился мой внешний вид. Чтобы отвлечься, я рассматривала его образ: темные брюки, рубашка и… очки? Непривычно, зрение легкий минус, и он редко носил очки.

Стивен приблизился и поднял пальцами мой подбородок.

– Ты изумительна.

Его голос… бархатный, с хрипотцой. Пробивался южный акцент.

– Тебе идут очки, – ответила я первое, что пришло в голову. Слова давались трудно. – Я за курткой… – И ринулась в спальню.

Там, у зеркала, пыталась привести непослушные волосы в порядок. Сухие, ломкие. Кожа бледная. Губы в трещинках. Наркотики медленно убивают меня. Куртка висит на плечах. «Московская» косуха, в ней я приехала в Сан-Диего, когда-то была в самый раз. Острые колени в царапинах. Выгляжу на восемнадцать. Мои восемнадцать… мой Сан-Диего…

– Ты прекрасна.

Я вздрогнула, будто пойманная на месте преступления. Думать о том, чего не вернуть – преступление. Стивен сел на край кровати и, положив ногу на колено другой, улыбнулся. На секунду я представила, что мы не расставались. Но действительность балансировала над обрывом.

– Что ты решил? Скажи мне сейчас.

Стив неотрывно смотрел, его глаза потемнели, и я шагнула назад. Страсть может вновь захлестнуть нас, но для серьезных планов следует постепенно подкидывать дрова в костер.

Рэтбоун прокашлялся и сказал:

– Заключим сделку. Ты и я. Доверие.

Не понимаю…

– Будет трудно. С зависимостью. – Он решительно направился ко мне. Сохраняя дистанцию, произнес: – Я готов рискнуть. А ты?

А я не могла ему отказать. Никогда не могла.

Он достал из кармана носовой платок, провел по моим губам, стирая липкий ягодный блеск.

– Все равно скоро исчезнет. – В подтверждение словам, Стивен наклонился и подарил долгий поцелуй.

На черном «Ниссане» под рок-хиты восьмидесятых Стивен барабанил пальцами по рулю, словно мы ездили так десятки раз. Салон заполнился ароматом моих духов: тяжелым, приторным.

Я опустила стекло. Вот бы высунуться в окно, навстречу ветру и огням города, но я сдержалась. Теперь это не в моем стиле.

Автомобиль затормозил у небоскреба. Двадцать девятый этаж. Вид на Голливуд. Несколько комнат. Спальня в теплых тонах. Я помнила все и вцепилась ногтями в обивку. Его влюбленные глаза. Мой счастливый смех.

До боли стиснула зубы.

– Все хорошо?

Я откинулась на спинку кресла. Вдох-выдох.

– Конечно. Не думала, что мы поедем к тебе.

– Новые воспоминания затмят старые. – Стивен толкнул дверцу, впуская в салон прохладу. – Идем?

Медленно кивнув, я подала ладонь. Надеюсь, он знает, что делает.

– Мы справимся. – Поймал в объятия, поцеловал в щеку.

Довериться. Как это сделать?

В лифте ярко горели лампочки. Спиной я прижималась к металлическим перилам и смотрела на стертые кнопки. «29» светилась, будто смеялась надо мной из прошлого – наивной фанаткой.

Стивен держал мою руку и насвистывал веселую мелодию. Он совсем не волновался? Дышал медленно, стоял ровно. Но часто дергал бровью.

– Приехали.

Я выпрыгнула из лифта. Зацепившись каблуками за ковер, приготовилась к падению. Стив успел поймать меня за локоть.

– Просто… задумалась, – пробормотала я.

Не говорить же ему, что мое сердце выстукивает похоронный марш.

Стивен долго, внимательно смотрел, а потом сказал:

– Ари, я понимаю. – Его пальцы переместились с моего локтя к запястью. – Можем поехать в ресторан. Или в кино. Или я могу отвезти тебя домой… – Недолгая пауза. – Только скажи.

Я уставилась на него. Ресторан? Кино? Мы идем в твою спальню, разве нет? Я иду доставить удовольствие в постели. Меня этому научили, меня ради этого сломали.

Или… он романтик! Он пригласил меня на свидание! Как я далека от подобного… На свидании разговаривают, флиртуют, становятся ближе.

«Я готов рискнуть. А ты?»

– Идем.

– Уверена?

– Идем!

Он открыл дверь. Родной запах: зеленые яблоки, дорогой мужской парфюм, сигаретный дым. Словно не было последних лет.

Пропустив меня в коридор, Стивен включил свет. До сих пор помню высокий порожек (удачно перешагнула), зеркало в приклеенных на скотч визитках, старый чехол гитары в углу…

Взгляд жег мне затылок. Готова поспорить, Стивен не вынимал из замка ключ: думал, что я сбегу.

Довериться. Значит, остаться. Я повесила куртку и села на пуфик, мечтая избавиться от тесных босоножек.

– Позволь мне.

В недоумении я проследила, как Рэтбоун закатал по локоть рукава, опустился на пол и дотронулся до моей щиколотки. От его прикосновений дыхание сбилось. Я наблюдала: мужские пальцы переместились выше, по внутренней стороне голени, к выемке под коленом.

– Что ты делаешь?

– Принцессам помогают снять обувь, – невозмутимо объяснил он.

Я перестала дышать. Низ живота приятно тянуло: губы Стивена коснулись колена. Сдержать бы стон. Я со свистом выдохнула, когда он подул на след от поцелуя. Свободная рука на бедре, задрала край платья. Хочет поиграть? Каблуком второй босоножки я провела вдоль его согнутой ноги и с восторгом отметила: скулы напряглись, пальцы замерли. Носком обуви я повела выше, поднимаясь к паху.

– Та-а-а-к… – протянул Стивен и убрал ладонь с моего бедра. – Принцесса должна быть хорошей девочкой.

– Необязательно.

– Ари…

Я, не останавливаясь, терлась о его тело.

– Ари… – повторил Стивен и расстегнул ремешок.

Босоножка с грохотом упала с правой ноги. Он медлил с левой. Погладил шпильку, будто оценивая.

– Чего ты ждешь? – Я плохо скрывала за усмешкой интерес.

– Больно, наверное, – сказал он и поставил мою ногу к себе выше колена: острая шпилька впилась в ткань его брюк. – Но я потерплю. – Обхватил голень, крепко стиснул, до красных следов на коже.

Горячий шепот, интимность момента, мы в коридоре… Мне нравится эта традиция. Я прикрыла глаза: его ладонь скоро окажется под моим платьем…

Но щелкнул ремешок.

– Вот и все, можно приступать к официальной части свидания!

Вторая босоножка свалилась на паркет.

Я открыла глаза, увидела довольного Стивена и захотела запустить в него своей обувью. Все музыканты такие жестокие?!

– Закрой глаза, Ари.

Шелк коснулся век. Стивен завязал концы повязки и провел по моему лицу – подушечки мозолистые от струн гитары. Скользнул ниже – по шее, плечам, рукам. Пока я вновь не успела раззадорить фантазию, он повел меня в неизвестном направлении.

Довериться. Душевно и физически.

Стивен снял повязку, и мне понадобилась минута, чтобы привыкнуть к полумраку. Свечи на полу, кровать усыпана лепестками красных роз, низкий журнальный столик на ворсистом ковре. Бокалы, бутылка минеральной воды и две тарелки, накрытые металлическими крышками на белой скатерти.

Я обрадовалась, что ужин пройдет не за обеденным столом: смогу касаться Стивена, быть максимально близко.

Мы сели на ковер, и Стив обнял меня за талию. Вероятно, он подумал о том же.

– Великолепно! – ахнула я. – Сюда бы подошло вино.

– Я не пью, – ответил Рэтбоун, и я нахмурилась. Раньше пил. – Купить тебе вино? – спросил с железом в голосе.

– Нет. – Я растерянно покачала головой. Что с ним? – Ты прав. Лучше сохранять трезвый рассудок, – Я нервно усмехнулась и подняла крышку. – Ты готовил?

– Заказал еду в ресторане, – честно признался он.

– А я надеялась, там яичница. – Я вспомнила наш первый ужин.

Стивен улыбнулся уголками губ и подал мне бокал:

– Принцесса, прошу.

– То «ангел», то «принцесса».

– Это не так банально, как «малыш» или «солнышко». Да, малыш?

Я скривилась, а Стив засмеялся.

– Да уж, лучше «ангел».

– Ты мой свет. – Он торжественно произнес: – За новое начало!

– За начало, – согласилась я, ударив по его бокалу своим.

Равиоли оказали вкусными, а поведение Стивена вызывало восторг. Он и раньше был внимательным, но я не чувствовала, что он воспринимает меня всерьез. Между нами стояло прошлое. Сейчас он, надеюсь, готов навсегда смириться с тайнами Ари Тешер.

– Я придурок. Извини меня. За все.

– Пожалуйста, оставь это. – Неуютно разговаривать по душам, непривычно. Я мяла салфетку и сильно краснела.

– Только ангелы прощают грешников и говорят им: «Оставь это».

– И влюбленные женщины…

– Они и есть ангелы.

Я натянуто улыбнулась, погладив Стивена по колючей щеке. Какой я ангел, если именно он, подобно хранителю, спасает меня в который раз?

Он перевел взгляд на мою руку:

– Браслет? Тот самый, что я подарил?

Кивнув, позволила ему рассмотреть украшение.

– Почему не продала его?

Удивление обижало.

– Не смогла.

Стив резко выдохнул, снял очки, сжал переносицу. Вновь надел их и отвернулся. А я поспешила сменить тему: заговорила о творчестве Grape Dreams. Похвалила недавнее выступление с песней «Солнечный свет» и предложила записать «Цветочные облака», раз ему понравилась моя мелодия. Я больше не злилась, что он извлек выгоду из расставания. Для артиста лучшая терапия – написать песню. Ему тоже было больно.

Закончив с едой, мы переместились на кровать, удобно расположившись среди подушек, и Рэтбоун спросил:

– Ты веришь в «раз и навсегда», Ари? Когда я не смог забыть тебя, – он накрутил на палец мой локон, – поверил.

К горлу подкатила обжигающая волна. Выступили слезы. Я посмотрела на веселого Стивена, до боли прикусив губу. Думаю, в моем взгляде собралась невысказанная боль, потому что он замолк на полуслове.

Рэтбоун говорит про судьбоносную встречу мне? Девушке, которая надеялась на «раз и навсегда» с ним?! Позже, в Чикаго, страдания по вокалисту рок-группы показались глупостью. Но когда-то я верила! В любовь, в его слова, в счастье!

Лицо горело. Я отвернулась, выдохнула. Злость быстро отступила, а силы покинули. Чересчур много эмоций, истощенный организм перегрелся.

Смахнув слезы, я ровным тоном произнесла:

– Моя теория проста: человек остается в сердце, если мы его полюбили. Он может поменять роль: из любимого стать родным, из родного – воспоминанием. Выгнать кого-то из сердца невозможно, но перевести в другой ранг – вполне. Когда-нибудь и мы переведем друг друга: в бывших возлюбленных или родных людей.

Притянул к себе. Его уверенные руки, крепкое тело, горячее дыхание. Все твердило о безопасности и помогало понемногу отпускать боль.

– Ты родная мне, Ари.

– Родные – твои родители: они давно любят и ценят друг друга. Вечный союз. Почему ты так смотришь?

Стивен хмурился. Свечи отражались в стеклах его очков.

– Ты сказала: «Твои родители».

– Ну да, у тебя хорошие родители? – Я дернула плечами.

В солнечном сплетении закололо. Опасный оборот.

– Мои – да. Они фермеры в Техасе. А кто твои родители?

– Ты знаешь…

Ох, не порть вечер! Ладно, я испортила, незачем было откровенничать.

– В том-то и дело, я ничего не знаю! – Он повысил голос, но старался говорить мирно. Проворчал: – Таинственный бизнесмен… Он не ищет тебя! Разве это нормально?

– Я сменила имя.

Стивен тяжело вздохнул, будто говорил с неразумным ребенком.

– Мне казалось, мы начнем доверять друг другу…

– Что-что, казалось? – Извини, дорогой, но обещание, данное себе несколько лет назад, я нарушать не собиралась. – По твоей логике, я должна все рассказать. Должна. Просто так. Потому что ты, черт возьми, соизволил дать отношениям вторую попытку!

– Вторую попытку дала ты. Не заводись.

Его спокойный голос – куплет. Что ж, мой припев будет громким:

– И это дает право спрашивать?! Закрой навсегда тему о родителях! О моей прошлой жизни! Ты принял меня, так уважай мой выбор!

Стивен молчал. Я уставилась на свечи. Они плясали из-за легкого ветерка. Усмехались, словно шептали: «Испорченная. Отвратительная».

– Ари, прости. Мне хочется защитить тебя. Вижу твою хрупкость и забываю, какая сильная ты внутри.

Я стиснула зубы. Сильная! Тогда бы я все рассказала и не боялась остаться в его памяти жертвой. Назовет ли он меня сильной, если увидит в депрессивном эпизоде, в ломке, в… Нужно догнаться. Вернуть легкость. Я вскочила. Он здесь… Как я могу? Нет…

Забыть. Забыть-забыть-забыть!

Я кинулась к Стивену и поцеловала. Достаточно разговоров. Отвыкнув от нежности, я была напориста: прикусывала его шею, расстегивала пуговицы, дергала ремень.

– Мы не съели десерт, Ари.

– Я твой десерт…

Стивен мягко отстранился. Я упала на простыни, сжав лепестки роз. Какого черта?! Он отнес на кухню пустые тарелки и принес новые – с чизкейком. Сел на ковер, а я осталась на кровати, не притронувшись к еде.

– Мы не договорили. Я не все тебе сказал.

– Не надо…

– Выслушай, пожалуйста, – сдавленно попросил он, и я волнами испытала тревогу – за него. – Ари, мне невыносимо, что наша первая за долгие годы близость случилась не в романтичной обстановке. Я очень… сожалею… – В голосе звенело раскаяние. – Стереть бы эту ошибку, как и ту, что я совершил три года назад. И плевать мне, почему ты сбежала из дома. Главное, ты рядом. – Он сел ко мне и погладил запястье. Я накрыла его ладонь своей. – Мне бы хотелось исправить то, что случилось. Но единственное, что я могу – это любить тебя. – Прошептал: – Всю тебя. Ты теперь не девчонка, Ари, ты изумительная женщина. – Он замолчал, мягко улыбаясь. – Ты повзрослела…

Не выдержав, я фыркнула.

– Сохранила свет…

Я фыркнула громче.

– Мы перешагнем через преграды вместе. Так мы должны были перешагнуть мой контракт и твои секреты. – Он посадил меня на свои колени и добавил: – Верю, ты расскажешь мне правду, когда-нибудь.

Никогда, Стивен. Никогда.

Ему не надо терзаться. В то время мы и обстоятельства были другие.

– Не упрекай себя, Стив. На твоем месте я бы поступила так же.

– Ангел, не оправдывай грешника.

СТИВЕН

Лепестки роз запутались в ее волосах. Я сдержался от идеи скорее избавить Аристель от платья. Сегодня ее ждет ночь любви.

Я надел очки, чтобы видеть идеально даже в полумраке, и любовался румяными щеками Ари, рассматривал каждую родинку и шрамик. Словно пытался восполнить в памяти пробелы. Тяжелые вздохи один за другим вырывались из ее груди. Ари устала лежать: выдернула мою рубашку из брюк, расстегнула ремень.

Аристель и раньше хотела всего, сразу и скорее, по неопытности. Теперь торопилась из-за привычки – чужое удовольствие на первом месте.

– Стив… – простонала она.

– Не торопись.

Ловила губами воздух, терлась бедрами о мои, гладила торс – все, чтобы заставить действовать решительнее. Так ничего и не поняла… Успела привыкнуть: мужчины ни во что ее не ставят. Она не более чем игрушка для удовольствия. И позволяет, забыв, как это – иначе. Я покажу, вернее, напомню: иначе – когда любят, ценят, думают о партнере.

Я помнил, с какой нежностью она позволяла мне овладевать ею снова и снова: мы занимались любовью в самом чистом и порочном смысле. А на полу в коридоре она давала трахать себя. Я испугался, что потерял ее навсегда. И решил возвращать.

Сейчас я осторожно целовал Ари, прогоняя неистовую потребность отдаться, словно я один из клиентов. Вслед за волной мыслей во мне поднялась волна ярости: насколько нужно измучить человека, чтобы он перестал быть личностью? Стер границы моральных принципов.

– Ты напряжен. – Ее голос как мед. Призывно раздвинула ноги.

– Не спеши, Ари.

– Я не понимаю, чего ты ждешь. Ты не хочешь меня? – Голос искрился обидой, Ари едва не плакала.

Милая…

– Я чертовски сильно хочу тебя, Ари. И люблю. – Признание далось так естественно и так приятно звучало, что я повторил: – Люблю.

Она поняла, что я настроен серьезно. Выпрямила колени, убрала руки. Ари и дышать стала иначе – глубоко, спокойно.

– Ты центр моей вселенной, Ари, – прошептал я, медленно расстегнув застежку ее платья. – Сегодня. Завтра. Всегда.

Избавил от наряда, восхищенно выругался. Она доверилась мне и будто стала еще сексуальнее в черном кружевном белье.

– Заметь различие между мной и теми мужчинами, – объяснил я, целуя внутреннюю сторону ее бедра. – Вспомни, что такое любовь и чем она отличается от похоти. – Я задумался, говорить ли мне следующее, все же сказал: – И от того, что мы делали на полу.

– Мне понравилось, – заметила Ари, игриво прикусив палец.

– Тебе не понравилось, ты кончила.

Она смутилась, а я поддел застежку ее лифчика и спустил по очереди каждую лямку. Ари помогла мне избавиться от брюк и рубашки.

– Ты восхитительна, – сказал я, пока она водила по моей руке, очерчивая контур одной из татуировок. – Эту я набил, – указал на солнце, – чтобы всегда помнить о тебе.

Ее поцелуй – долгий и нежный, без намека на привычное «овладей мной скорее», и я понял: Ари готова. Снял с нее трусики, последнюю преграду, и плавно вошел. Воздымался и опускался над ней – медленные, плавные движения. Я знал, что Ари нравилась страсть, нравилось пожестче, и не собирался отказывать ей – и себе – в удовольствии, но сегодня всеми способами показывал, как люблю ее: словами, действиями, сексом.

Она тихо постанывала. Крики в исполнении Ари – фарс; трахая ее в прихожей, я слушал стоны дешевой шлюхи. Она привыкла играть на публику, но со мной – никакого притворства.

Одной рукой я держал Аристель за талию, другой откидывал локоны с ее лица: она прекрасна. Сердце пропустило мощный удар, на миг выбив меня из реальности. Нависнув над Ари, целовал, ускоряя темп. Ее пальцы запутались в моих волосах. Губы припухли.

Осознавая, что пик удовольствия близок, я оттянул момент: немного отстранился. Свечи потухли, и в тусклом свете луны тело Ари искрилось, казалось неземным.

Ангел.

Я обнял ее и усадил к себе на колени. Теперь Ари руководила процессом, и я был счастлив отдать ей контроль. Я счастлив.

АРИ

Он заснул. Ровно через двадцать минут. Я полежала немного, слушая его дыхание, и тенью скользнула в коридор. Достала из кармана пакетик, спрятала в шкафчик ванной. Готово. Утренняя доза в «марафон». Спокойствие.

В кровати я прижалась к Стивену, мысленно умоляя его о прощении. Я остановлюсь, правда. Мне нужно немного времени и много его любви.

Под утро я проснулась из-за голоса в голове:

– Ты никогда не будешь счастливой, Ари. Ты принадлежишь мне.

Много лет его не слышала… Наверное, потому что много лет не была счастлива. Я закрыла рот, чтобы рыдания не звучали громко.

Глава 19

Люби меня даже тогда, когда я

бессовестно вру.

Подожги как фитиль на динамите.

© Natalia Kills, «Trouble»

АРИ

Особенная ночь вернула сломленной девушке надежду. Его забота, любовь, восхищение… Давно я не видела столько чувств от мужчины. И осознание – я влюблена! – обрушилось не паникой, а успокоением. Стены, которые я изгородью выставила, оказались песчаным замком, смытым волной. Искорка вспыхнула пламенем, осветив тьму внутри.

Завернувшись в простыню, я сидела на кровати. Через десять минут шум из ванной прекратился, и Стивен вернулся в спальню.

– Ты проснулась, – говорил мягко, бархатно. – Солнечная.

Тело не до конца вспомнило, как реагировать на приятные слова, и я промолчала, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Чего ты? – Стив коснулся моего подбородка, заставляя поднять глаза. Я смутилась еще больше. – Ари…

– Похоже на сказку.

– Ари, – повторил он и сел рядом. – Ты заслуживаешь сказки. Всегда заслуживала. Но, – погладил по щеке, – тебе не повезло встретить эгоистичного и, скажу честно, глупого Стивена Рэтбоуна.

Я осмелилась посмотреть на него: светится. Мне намного проще, чем ему, он не изменился, как я. А если изменился, то в лучшую сторону.

– Стивену Рэтбоуну не повезло: встретил девчонку-беглянку. Истеричку и дурочку.

– Однако… – Он поднял указательный палец и с напускной серьезностью сказал: – Она была невероятно милой.

– Была?! – Я оскорбилась, стукнула его кулаком в плечо и рассмеялась. – У тебя камни вместо мышц?! – Я потрясла ладонью и тихо добавила: – Спасибо. Вчерашний вечер – это… чудесно.

– Люблю тебя. – Он чмокнул меня в лоб.

Колени задрожали, хотя я сидела на кровати.

– Ты будешь счастливой, – переместил губы на мой висок, – но помоги мне. Ты постараешься, Ари?

Я кивала, не желая, чтобы поцелуи заканчивались. Руки сами потянулись к его волосам – перебирать мокрые после душа пряди. Аромат зеленых яблок кружил голову. От переизбытка чувств я задрожала.

– Кофе? Или ты не пьешь его?

– Не пью, – отрицательно помотала головой. – Только нюхаю.

Рэтбоун поперхнулся.

– То есть… у меня в духах ноты кофе, – объяснила, сдавленно хихикнув. А мысли все о том…

– Понял. – Ему не удалось скрыть бледность. Несколько секунд мы неловко молчали. Я вспоминала ночную вылазку, Стив изучал стену. – Идем завтракать. – Он встал и указал на кухню.

– Окей, только в душ схожу.

Доверие, Стивен… Секунду он пристально смотрел, кивнул и вышел. Доверие я не оправдаю. Когда Рэтбоун исчез из виду, я побежала в ванную.

Закрыв дверь на щеколду, перевела дыхание. Противно до слез. Но иначе я не могла. Меня трясло – наркоманов всегда трясет, если они долго не принимают. Еще наркоманы становятся подозрительными, поэтому первым делом я обшарила все углы в поисках… скрытых камер? Жучков? Я чокнутая. Но сейчас это не так важно, как припрятанный пакетик. Сердце прыгало у горла, пока я ночью кралась по темному коридору. И сейчас я тряслась, рассматривая отражение в зеркале – потерянная, мерзкая девица.

Neon Cloud – мой спаситель. Я вернулась в Эл-Эй едва живой. Танцевать могла от силы полчаса, уставала. Общаться ни с кем не хотелось. Удивительно, как Джеймс не послал меня к черту, – я посылала его громко и часто. Он упомянул о психотропном веществе: вызывает прилив энергии и повышение либидо, снижает потребность в еде и сне, улучшает настроение. Но при частом употреблении приводит к бессоннице, беспокойству и даже галлюцинациям. Портит физическое здоровье. Ломает ментальное. Принимается периодами, «марафонами». Отдыхала я с вредной едой, спала двадцать часов в сутки. И все по новой. Neon Cloud делает из человека машину. То, что мне было нужно, – отключить голову, включить тело. Втянулась. О последствиях не думала.

Я села на пол. Нет. Стивен поверил в меня. Значит, смогу обойтись без наркотиков. Смогу…

Капли пота у корней волос неприятно пекли лоб. Я высыпала на плитку наркотик. Меньше, чем обычно, чтобы прекратить жжение в конечностях, успокоить мысли, улучшить настроение. Да, я приму немного. Слезают постепенно. А ломки я боялась до истерики. Читала на форумах, как все проходит, и стертая в мясо носовая перегородка казалась мелочью. Я боялась ломки, отвыкания, самого страха, боялась, что усталость, которую я затыкала месяцами, навалится на меня, как сотня камней при обвале, и замурует заживо. Круг замкнулся, я бегу вдоль.

– Ари, ты где? – встревоженный голос. – Ты скоро?

– Угу. – Я рисовала ногтями узоры из порошка. – Скоро! – заверила, не отвлекаясь от занятия.

Стивен, наверное, вернулся на кухню.

Паника – он узнает! – уступила апатии. Я пошмыгала носом, сминая купюру – ее я припрятала вместе с заначкой. И проиграла дьяволу.

Не стало легче, не стало лучше. Самоуспокоение. Злосчастный доллар я отправила в унитаз, наблюдая, как бумага растворяется в воде. Если подходить к вопросу экономно, в пакетике порошка дозы на три-четыре, но я надеюсь, сегодня вечером буду дома, а ночью заскочу к Джеймсу.

После душа я без спроса взяла футболку Стивена и надела ее, с неприятным удивлением отметив, что три из четырех ящиков комода закрыты на ключ. Отогнала тревожные мысли – домработница же, а в ящиках что-то ценное. Ленивой походкой я протанцевала до кухни.

– Что-то ты долго, – без укора заметил Стив.

– Эти дни начались, – солгала я и плюхнулась на деревянный стул.

– О… – протянул, вскинув бровь, ему стало неловко. – Поздравляю.

– Спасибо. – Я захохотала. Парни! Как легко их смутить.

Стивен поставил на стол две кружки и сел напротив.

– Я не пью кофе, – напомнила, заглянув в кружку.

– А ты попробуй.

Я брезгливо взяла напиток. Сделала глоток.

– Горьковато, – заключила я.

– Ари, ты милашка! – Стивен рассмеялся, запрокинув голову.

Он казался счастливым, и я физически ощутила укол вины. Хотелось биться головой об стол. Не удержалась! Ари, ты дрянь! Тварь!

– Будешь тосты?

– Нет, только кофе.

Я уже «позавтракала».

– Хм… – Стивен напрягся, но тут же придал лицу добродушное выражение. Доверие, да? Он поинтересовался о планах на сегодня.

Поколебавшись секунду, сделала глоток (кофе оказался неплохим, или мне было все равно). Я неуверенно сказала:

– Асоль и Эмилия устроят вечеринку… У меня сегодня день рождения.

Секунду я слышала, как за стеной сопит чья-то собака.

– Боже! Ари, я не… – начал Стивен.

– Ничего. Это нормально. Ты и не должен помнить.

– Прости. – Он растерянно взъерошил волосы. – Прости… Я, конечно, не могу просить тебя провести этот день со мной.

– Давай. – Я пожала плечами. – Не отмечаю, и сегодня бы не стала.

– Тебе двадцать один, Ари! Самое время для грандиозной вечеринки!

По документам Ариэль Мэлоун уже двадцать два, но я промолчала. Он не готов к той стороне жизни «Солнечного света».

– У меня всего три друга… – В носу закололо. Что за сентиментальность! – Вся моя жизнь – сплошная вечеринка: непонятные знакомства, чужие руки, головная боль утром. Я устала.

Стивен почесал подбородок.

– Не хочешь тусовок?

Я отрицательно мотнула головой.

– Тогда, Ари, я устрою тебе не тусовочное совершеннолетие.

По дороге домой я задремала, стараясь не думать, как расстроятся Эмилия и Асоль, когда я скажу, что праздник отменяется. Они наверняка устроили сюрприз, заполучив ключи от новой квартиры.

– Просыпайся, ангел. – Стивен решил проводить меня до дверей, а заодно посмотреть квартиру. Не так, как в первый визит…

В темный коридор я вошла первая, зевая и потягиваясь. Вдруг мягкие, но крепкие руки стиснули мои плечи, а другие руки ласково обняли за талию.

– С днем рождения, Ари! – закричали подруги.

Они включили свет, демонстрируя свой труд: блестящее поздравление на стене из золотых букв и звездочек, а также розовые воздушные шары.

– Совсем взрослая, – театрально всхлипнула Асоль, приложив руку к декольте… то есть к сердцу. – И как вовремя ты вчера свинтила!

Эмилия же смотрела мне за спину, удивленно приподняв тонкие брови. Обернувшись, я перестала смеяться. Любовь забрала мои обиды, но подруги помнили о боли, которую Стивен Рэтбоун мне причинил.

– Добрый день. – Он вежливо улыбнулся.

Повисла неловкая пауза. Эмилия взглядом требовала объяснений, а в глазах Асоль горел недобрый огонь.

– Это… – Я запнулась. – Стивен… Рэтбоун.

– Мы так и не познакомились, Стивен. – Эмилия спохватилась первой, улыбнулась и протянула ладонь. Браслеты на ее запястье весело позвякивали. – Я Эмилия.

– Приятно, Эмилия. – Стивен, как истинный джентльмен, поцеловал ее руку. – Сегодня без милой дочурки?

– Она осталась с моим молодым человеком. – Эми слегка толкнула Асоль: та словно лимон проглотила.

– С ее отцом? – спросил Рэтбоун, не обращая внимания, как демонстративно я тяну его за край рубашки, советуя заткнуться.

– Нет, с моим молодым человеком, – повторила Эмилия.

– О… – Стив смутился. В его мире ничего не изменилось! Все семьи должны быть счастливы, все родители – прекрасные люди.

– Он ей как отец, – заверила Эмилия.

– Ага, он Эми не бросал. – Асоль дерзко вздернула подбородок. – Такой… – она всплеснула руками, – надежный человек.

– Асоль… – Я покачала головой. Мои пальцы нервно сжимали рубашку Стивена. – Не надо, Асоль.

– А я что? – Она лопнула пузырь от жвачки. – Мысли вслух.

– Вы, значит, Асоль, – подал голос Стивен.

Целовать ей руку он не спешил. Стоял ровно и обнимал меня за плечи: сильнее, чем минуту ранее.

– Со шлюхами на «ты» принято, – холодно заметила Асоль.

– «Шлюху всегда зови “леди”. Их жизнь нелегка, а вежливость никому еще не вредила» [21], – Стивен обезоруживающе улыбнулся. – Я рад, что у Ари есть люди, которые готовы защищать ее. Но и я осознал ошибки – буду исправлять их до последнего вздоха. Спасибо, что в трудные моменты оказались рядом. Вы обе.

– Как благородно! – выпалила Асоль. Она готовилась к перепалке и, раздосадованная, направилась к выходу, виляя бедрами. Крикнула напоследок: – Увидимся в баре, Русалочка!

Стук ее каблуков стих.

Я посмотрела на покрасневшую Эмилию: она по-дружески похлопала Стивена по плечу.

– Асоль резкая, но добрая. И заботится о нашей Ари. Я тебе верю. На связи, Ари.

Эми ушла. Ее шаги были мягче, и каблуки стучали менее звонко.

Я выдохнула. Стив сжимал мое плечо, потирая большим пальцем.

– Она привыкнет, – сказала я. – Она…

– После твоего общения с Джерадом… Твои друзья идеальны.

Я выдавила смех. Вспоминать о Джераде Андерсоне не хотелось, а думать, что скоро придется с ним встретиться, тем более.

– Ладно. – Стивен вновь коснулся моего лица. – Как и обещал, организую день рождения. Двух часов мне хватит. Подождешь дома?

Я закивала. От предвкушения под ребрами защекотало. Второе свидание за неделю? Звучит волшебно!

– Как мне одеться?

– Удобно, – ответил Стивен.

Время я провела в интернете, принимая поздравления. А собираться начала, когда до возвращения Стивена осталось двадцать минут. Под лаконичным «удобно» я поняла, что стоит надеть шорты, теплые колготки, футболку и кардиган. Осень в Штатах радовала умеренной прохладой. Волосы я оставила распущенными: они сухие для причесок.

Кстати, о приходе… На меня обрушалась усталость, словно кто-то повернул рычаг. Я испугалась, что не смогу и руки поднять, если не нюхну.

Нет. Я поем. Мне не хватает энергии, потому что я голодная. С этой мыслью я насильно запихнула в себя кусок мясной лазаньи.

Пару минут сидела на диване и пялилась в пол, подавляя тошноту. Я сильная. Не сильная. Психологическая зависимость едва ли слабее физической. И развивается быстрее. Покалывание в горле, пот на висках, тремор рук…

Я посмотрела на пакетик с Neon Cloud. Часы тикали, времени до возвращения Стивена все меньше. Целый день с ним, целый день без подпитки. Далеко ли автомобиль проедет без топлива? Вот и я не уверена, что смогу функционировать. Скорее всего, придется пережить и ночь – мы обязательно поедем на ночь к нему. Да, к нему. Иначе он заподозрит что-то…

Я глубоко задышала. Что мне делать?

Звякнул домофон. От неожиданности я чуть не рассыпала порошок. Выругавшись, провела руками по лицу. Стивен через считанные минуты будет здесь. Увидит меня с Neon Cloud. Увидит наркоманку. Тень его Ари.

Хруст купюры. Ш-ш-ш… И мигом мысли исчезли. Звонок в дверь я чудом услышала. Глянула в зеркало – обычная, и зрачки нормальные. Только внутри вакуум, будто я под водой.

– Привет, Ари.

– Привет!

Плохо слышно. Надеюсь, не кричу словно глухая.

– Отлично выглядишь, все как надо. – Ладонь Стивена на моей талии. По телу приятные мурашки. – Ты готова? Идем?

Его вопросы звучали издалека, и я вспомнила, как плохо мне стало на старой квартире, после психоза, как я ловила глюки, а внутренности пылали. «Ари, ты принимаешь что-то?»

– Ари, идем?

– Идем, – увереннее, чем ожидала, кивнула я.

В лифте с нами ехала старушка, и Стив не говорил со мной, только придерживал за талию. Как любимую девушку. Я его любимая девушка!

Улыбка приклеилась к лицу, шум похож на звон. Меня тащит [22]? Не хотелось бы, но после дополнительной к утренней, а значит, двойной дозы, я не жду ничего хорошего; рада, что не откинулась.

Свежий воздух. Ветер бьет по щекам. Мой разум немного прояснился. Так, спокойно. Я и Стивен направились к раритетному авто. Старый фургон из американских фильмов о путешествиях автостопом: кожаные кресла, пыльная магнитола, толстые стекла.

Я взвизгнула от восторга.

– Нравится? – довольно улыбнулся Стив и открыл ржавую дверь.

Та приветливо скрипнула.

– Спрашиваешь! Поехали быстрее!

Я протанцевала в салон, нашла там черную шляпу и надела ее. Круто! Здесь пахнет рок-н-роллом! Сняла кардиган, кинула его назад и устроилась на соседнем от водительского кресла месте, закинув ноги в кедах на панель.

– Та-а-ак, – протянул Стивен. – Давненько я не водил на механике.

Вдруг я захохотала до боли в голосовых связках. Как же хорошо! Мотор зарычал, словно дикий зверь, и фургон рванул с места. Я крутанула колесико магнитолы, поймав ретростанцию, и громко запела:

– «Я встретил ее в “Бургер Кинге”! Мы влюбились друг в друга у автомата с газировкой!» [23]

Небоскребы сменились на маленькие пригородные дома, а указатели показывали, что мы едем в сторону Лос-Фелизе. Я прилипла к окну, словно видела город впервые. Высокие пальмы, аккуратные лужайки, а на холме знаменитая надпись «Hollywood».

– Ты принимаешь? Или уже нет? – Стивен убавил громкость музыки.

– А что, – я показала язык, – непривычно веселая?

– Неприлично шумная. – На секунду он оторвался от дороги, скорчив гримасу. – Представляю, это нелегко…

– Оп, ты употреблял? – Я смеялась, но тема начала коробить. Догадывается? Хочет подловить? – Плохиш Сти-и-ивен!

– Травку. – Он забрал у меня шляпу. – В колледже.

– Тра-а-авка, – протянула я. – От травки мне было бы весело?

– Поэтому и спросил.

Я положила голову Стивену на плечо, позволяя яркому солнцу играть бликами на моих волосах. Указательным и средним пальцами я закрыла глаза, прячась от надоедливых лучей, а потом строго сказала:

– Нет, Стив, один мужчина вчера сделал меня очень счастливой; кайф во мне задержался дольше положенного. Этот наркотик надолго в венах, иногда навсегда. «Любовь» называется.

Стивен кивнул, удовлетворенный моим ответом. А я, чуть раздвинув пальцы, посмотрела на его ухмылку и ощутила горечь во рту. Но самобичеванием займусь позже – не в праздник же!

СТИВЕН

«Куда отвести Ари на второе свидание?»

Телефон звякнул, ребята по очереди ответили. «В крутой ночной клуб!» – посоветовал Джерад. Ну да. Чего ждать от тусовщика…

Я смахнул СМС. «Кино – отличный выбор, там, на последнем ряду… (пошлые смайлики)». Мать твою, Бен! Трахни уже кого-нибудь! «Устройте пикник в парке Гриффита. Нам со Сьюзан понравились смотровая площадка, обсерватория и музей. Природа там офигенная». Хм… Логан, звучит красиво!

Туда я и поехал. Но меня смущало поведение Аристель. Дерганая…

Мысли перенеслись к другой девушке. Красивой, но нелюбимой Софи. Не собирался о ней думать, но воспоминания о запятой вместо точки лезли в голову. Я молился, чтобы Ари ничего не узнала, и попросил домработницу спрятать вещи Софи, но тревога туманила рассудок. Как я объясню, что храню в квартире женское белье?! И главное, эта сучка будто бы не собирается приезжать за вещами! Надо ей все-таки позвонить.

Но сейчас… Я посмотрел на Аристель, и все внутри потеплело, агрессия отступила. Сейчас мне совсем не до Софи.

– Посиди тут. – Я поцеловал Ари в макушку.

Она откинулась на спинку сиденья. Ударилась головой, взвизгнула, громко захохотала, и я с ухмылкой погладил ее по волосам. Она влюблена, как и я. Счастливая.

Когда я расстелил плед и поставил еду, то вернулся к фургону. Ари сидела на том же месте, наклонившись вперед. Фигурка в вязаном кардигане хрупкая, угловатая, будто бездомная девочка лет шестнадцати забралась в мою тачку погреться. Солнце рвалось в открытое окно вместе с ветром. Магнитола не работала.

– Ари? – Улыбка покинула лицо, когда я не увидел реакции: Ари сжимала в кулаке ремень безопасности и покачивалась туда-сюда. Где смех? Радость? Восторг? – Ари? – повторил громче.

Я сел в фургон, тронул Аристель за плечо… Она горячая, словно печка! Но трясется от холода и стучит зубами.

– Ты заболела? Тебе плохо?

– У меня болит голова, – ответила Ари, прижавшись к моему плечу. Ее лоб пылал. – Поехали домой.

– Да, но… – Я опешил. – Пикник…

– Пикник? – Она попыталась сесть ровно и поморщилась. Вновь откинулась на спинку сиденья. Ударилась затылком. Никакого смеха. Застонала от боли и прислонилась к стеклу.

Обнял Ари. Она липкая, вздрагивает.

– Ты приняла, да?

– Что? Нет! – Клацнула зубами. – Не неси чушь!

Наркоманы не бросают дурь по щелчку, это факт. Почему же мне так больно?..

Я развернул Аристель к себе и встряхнул ее.

– Мой друг умер от наркотиков! И он дрожал, как ты…

– Когда умирал? – Ари презрительно прищурилась. – Кайф.

Захотелось влепить ей пощечину, но я сдержался. Отпустил, и Ари, словно тряпичная кукла, упала на сиденье. Ее знобило сильнее. Я нашел на заднем сиденье плед, укрыл Ари. Плевать на пикник.

– Ты права, лучше поедем. В клинику.

– Что?! – воскликнула Аристель, распугав птиц.

Она подскочила, в упор уставилась на меня. Карие глаза напоминали черные дыры. Радужку не видно, одни зрачки.

– С зависимостью не шутят. Думал, все не так серьезно.

– Я в порядке! – горячо возразила Ари, для убедительности скинув плед и кардиган. – Видишь? Мне не холодно! И не жарко! Просто устала!

Чушь… Я с хлопком закрыл дверь, снял фургон с ручника и вжал педаль в пол. Ари будет мне благодарна. Рехабам я не доверял, после безуспешных попыток спасти Аарона, но какой есть выбор?

– Стивен, отвези нас домой. У меня сегодня день рождения! Или давай вернемся, ты готовил сюрприз! – канючила девчонка.

Ее руки тряслись, она изворачивалась и чесала запястья, думая, что я не вижу, но я все видел. И прекрасно знал, что это значит: она приняла слишком много. На неделю вперед? Идиотка.

– Стивен, я хочу тебя. – Теплое дыхание защекотало ухо.

Ари попыталась добраться до моей ширинки, наплевав на скорость.

– Опять за свое, – пробормотал я. В брюках стало тесно.

– Если я окажусь в психушке, – она видела: загородный пейзаж сменился мегаполисом, и стала действовать напористее, – кто будет делать тебе приятно, Стивен? Ты не променяешь меня на моделей…

– Не в психушке, – поправил я, стиснув челюсть, – а в реабилитационном центре. И я потерплю.

Ари не ответила. Отпрянув, начала грызть ногти. Ехать до реабилитационного центра оставалось около получаса. Я не представлял, как переживу разлуку: только вернул и снова теряю. Я собирался помочь ей сам. Заботой. Любовью. Оберегать и контролировать. Но, кажется, это нереально.

Ари захлюпала носом.

– Там неплохо. Честно, – не отвлекаясь от дороги, говорил я с напускным весельем. – Представь, что ты в летнем лагере. Ты бывала в лагере?

Она молчала.

– Ари?

Удар в плечо. Меня отбросило влево. Приличный опыт вождения помог быстро среагировать: я вывернул руль и затормозил на обочине.

– Мать твою, мы могли разбиться! Что ты…

– Слушай внимательно, Стивен! – Ари прыгнула и зажала мои колени ногами. Теперь не было ни намека на страсть: агрессия, страх… вина? – Если ты сейчас же не развернешь эту колымагу и не отвезешь меня домой, то я убегу, и ты никогда – понял? никогда! – меня не увидишь.

Она крепко прижимала меня к сиденью, а руками вцепилась в спинку кресла. Ари боялась, что я сброшу ее и вырвусь, но я будто оцепенел.

– Не пугает? Ладно, я пойду в полицию и все им расскажу. Про восемнадцатилетнюю… хм, пусть четырнадцатилетнюю Аристель. Мне поверят, Стивен. И это уничтожит если не твою жизнь, то карьеру – точно.

– Эй… – Я нервно усмехнулся, пытаясь поймать ее ладонь, но тонкие пальцы сжимали обивку. Хватка загнанного в угол зверька.

– Мы едем домой, Стивен? – Голос Ари напряженный, как гитарная струна, и бесцветный, как речная вода. – Едем?!

Мне оказалось плевать на второе предостережение и его последствия, но не плевать на первое. «Никогда меня не увидишь».

Ари вздрогнула, шумно сглотнула.

– Я справлюсь. – Недавно она говорила уверенно, теперь – надломленно. – Справлюсь. – Крепко прижалась и заплакала.

Гладил ее по спине, перебирал волосы. Рыдания оглушали, резали мое сердце вновь и вновь. Понимал, что принимаю плохое решение. Помнил, что Аарон умер от наркотиков. Я все понимал и помнил. Но повез Ари домой.

Глава 20

И каждый демон жаждет свою долю,

Но я бы хотела кое-что оставить себе.

Ведь ночь темнее всего перед рассветом.

© Florence and The Machine, «Shake It Out»

СТИВЕН

Где Ари спрятала наркотики? Перебрал ее вещи, пересмотрел классические тайники – спасибо Аарону за опыт игры в детектива, – но не нашел следов порошка ни под половицами, ни в сливном бочке. Изобретательная девчонка! Я не верил, что она не оставила заначек, зная, как серьезно я настроен. Особенно после вчерашнего.

Я выругался. Открыл окно, достал сигареты. Аристель спала, утомленная… приступом. Я включил на телефоне «Heroes» Дэвида Боуи. Закурил. Нужно привезти мою коллекцию винила и проигрыватель. Оглядел гостиную. Поставлю рядом с книжным шкафом. А переезд, конечно, неминуем.

– Красивая песня.

Я обернулся с сигаретой в зубах. Увидел Ари в розовой пижаме, со взлохмаченными волосами, и почти забыл, что она зависима. Почти.

– Саундтрек к фильму «Кристина Ф. Мы дети станции Зоо» [24]. Тебе стоит посмотреть. Или прочитать. – Я указал на забитые романами полки.

– Хорошо. – Она подошла. – Интересная история?

– Правдивая.

Ари посмотрела на пачку «Мальборо».

– Бери, – сказал я; горечь во рту отдавала железом. Сигареты – очередная зависимость, и плоха тем, что легальна, но если Ари так легче справиться… Пусть. – Бери, кури. На здоровье. – Я усмехнулся игре слов.

«Возможно, мы обманываемся, тогда тебе лучше уйти. Но мы могли бы оградить себя от опасности, хотя бы еще на один день» [25], – допел Боуи. Заиграла следующая песня, но я выключил телефон. Бесит!

– Я не курю, – Ари ответила сипло, едва слышно. – Балуюсь. – Она потерла лицо руками, на мгновение вернув здоровый цвет, и опередила мой вопрос: – Тогда хотела позлить тебя…

– Да! Ты очень любишь меня злить! – вспылил я. Нашел на журнальном столике стакан и кинул в воду окурок. – Нюхать, курить… Убивать не начала?!

Ари отшатнулась, как от удара. Я скрипнул зубами. Придурок. Злился же на собственную беспомощность. Не успел, не помог, не углядел…

– Идем завтракать.

На кухне я всячески пытался загладить вину: сделал тосты, намазал их джемом, налил ее любимое какао. Ари сидела за столом и грызла ногти. О чем она думала? Глядела темными глазами, словно загнанный в угол зверек.

– Прости. Я не должен был…

– Ты все правильно сказал, – она грела руки о чашку, – во всех моих бедах виновата я. – Она смотрела отрешенно, куда-то за мою спину.

Ее откровение пробило ледяным ветром. Что ты пережила, милая…

– Нет, – я сел напротив и погладил ее запястье, – обстоятельства бывают… разные. – Я уважал ее право на тайну, но мне надо знать, что вынудило ее выбрать такую судьбу. И если тему с родителями Аристель обсудить наотрез оказалась, я попробую узнать о ее недавнем прошлом. Истоки зависимости. Выбор профессии. Как фанатка-школьница стала танцевать в стрип-баре? – Ари… Понимаю, ты не обязана рассказывать, но… Кто такой Майк?

Она отпрянула, едва не расплескав какао.

– Никто.

О, конечно! По реакции – очевидно, никто! Я хмыкнул.

– Ты повторяешь его имя по ночам. Плачешь. Кричишь.

Ноль реакции. Нет. Дернулась нижняя губа. Я опять взял Ари за руку.

– Не хочу выглядеть ревнивым идиотом, но… Кто он? Где он?

– Ты точно ревнивый идиот! – Голос сорвался на фальцет. Ари дернулась, и какао все же украсило пол коричневыми пятнами.

Ну, что? Любительница тайн.

Ари вскочила, направилась в спальню. Я – за ней. Так, покажи, где ты прячешь чертовы наркотики.

Аристель открыла комод и принялась копаться в своем нижнем белье. Туда я не заглядывал, видимо зря. Скрестив руки на груди, готовился выдать гневную тираду, какая она глупая, слабая наркоманка. Ари повернулась… вместо порошка держала потрепанную тетрадь с бабочками на обложке.

– Читай! – приказала она и вытянула руку.

Так просто?

Щеки Ари блестели от слез, сухие губы кровоточили.

– Бери, ну же! – закричала она.

Я не решался. Не понимал. Имею ли право?.. Видел ее реакцию и засомневался: стоит ли оно того? Мое проклятое любопытство.

Хлопок – тетрадь упала на ковер. Мгновение мы смотрели вниз. Потом Аристель запрыгнула на комод, а я поднял тетрадь.

– Слабо´? – пропела Ари, размахивая ногами. – Боишься узнать правду?

Горячая волна поднялась к горлу. Твою мать, этого я точно не боюсь! И я принялся листать страницы, заляпанные чернилами. Какого хрена?

– Смеешься надо мной?

– Смеюсь? – Ари сдавленно хохотнула. – С чего бы, Рэтбоун?

Ей точно понравилось выставлять меня клоуном.

– Тут все на русском. Я не знаю русского. – От досады заболели желваки. Она и не собиралась мне ничего рассказывать.

Я бросил тетрадь на кровать.

– Забавно. Аплодирую.

– Ой, Стив! – Ари вдоволь развлекалась. Она вытерла щеки от слез и смеялась, чем против воли вызвала тепло в груди. – Учи русский и вперед – разбирать мой почерк.

Ты уже поманила льва добычей, прелесть. И разве стала бы играть, не будь настроена серьезно? Когда я спросил о семье, Ари быстро свернула разговор. Здесь все иначе.

Я подошел вплотную. Мои ладони на ее коленях – сжал розовый шелк. Секунду смотрел в карие глаза. Ари не отводила взгляд. Она ждала, и я сдернул ее с комода. Сбивчиво выдохнув, обняла мою шею, а ногами обхватила бедра. Ее фруктовый аромат шампуня – никаких приторных духов – и близость тел затуманили рассудок, и я едва не забылся, когда она потерлась о мой член. Ох… Нет. Помни, Рэтбоун, зачем это все!

Уложил Ари на постель. Наклонился. Ловил ее частое дыхание, смотрел на приоткрытые губы…

А потом прошептал:

– Не играй со мной, девочка.

– Это угроза? – Она пыталась говорить беспечно, но слишком часто моргала. – Угрожаешь мне, Стивен?

– Предупреждаю. – Я выпрямился и дал ей тетрадь. – Читай.

Раунд закончен. Она проиграла.

Ари мгновение хмурилась, а потом отрывисто воскликнула:

– Ну, хорошо! Ладно! – Забрала личный дневник и отползла к подушкам. Скрестила ноги по-турецки, а я сел в кресло напротив. – Только… – Ари нервно мяла уголок тетради. – Стивен…

– Да, милая?

– Обещай, что потерпишь меня пару дней, – таким голосом можно просить дьявола сменить сторону, и тот без колебаний это сделает, – если после прочитанного я стану тебе противна… – Она звучала тише, бесцветнее. – Мне бы хотелось… перед тем, как…

Хотелось подойти к ней, но остался сидеть. Ей и так сложно собраться.

– Ари, ты хороший человек, – я вкладывал в слова всю мою любовь, – я никогда не буду осуждать тебя. Ты пыталась выжить. И станет легче, когда ты расскажешь. Немного, но станет.

Поколебавшись, она открыла тетрадь, с шумом втянула воздух, резко выдохнула, и приступила к чтению вслух, переводя русский язык на английский.

ЗАПИСИ ИЗ ДНЕВНИКА АРИ 2010–2013 Г.:

«Всем на меня плевать, я это знала. Но новость о выселении прозвучала неожиданно. Я ведь только заселилась… Посмотрела на календарь. Нет, пять месяцев прошло. И меня выгоняют из квартиры, деньги закончились… Что мне теперь делать?

В Чикаго тихо. Слишком тихо для города, о котором складывают криминальные легенды. Сижу на скамье в Миллениум-парке, напротив забавной скульптуры (она напоминает фасоль) и перечисляю причины, по которым пишу это. Старая привычка или интерес? Теперь моя жизнь непредсказуема.

Я приехала в Чикаго, сняла жилье. Гостиница обошлась бы дешевле, но я не собиралась выходить на улицу, и персонал бы подумал, что я умерла, вызвал полицию… Виза на исходе, и я стараюсь не попадаться копам.

В первый день я отправилась на шопинг – терапия же! – не думая, что деньгами Стивена следовало бы распорядиться разумнее, чем купить пару итальянских туфель и красивые платья. Развесила наряды по комнате, как героиня Ремарка [26]. Накупила украшений, заказывала еду из ресторанов… И пила портвейн: он не горький, как виски или коньяк, прожигает горло осторожно, ласково. Заботится обо мне. Хоть кто-то обо мне заботится».

«Если бы не удача, после концерта я бы так же сидела в аэропорту. При себе только личные вещи и разбитая надежда понравиться вокалисту Grape Dreams. Я бы не узнала, что такое любовь. Моя первая любовь.

О чем Стивен думал, когда решил дать мне деньги? Что я куплю на черном рынке новые документы? А где найти такой рынок? Или он решил, я уеду в Москву? А может, как я и сделала: потрачу их на ерунду? Нет. Он и не должен был думать обо мне. Он мне никто.

Когда я устану плакать? Не могу без Стивена. И когда пишу его имя, внутри снова и снова крошится разбитое сердце. Стивен. Стивен. Стив. Молю его о возвращении, потом проклинаю, через время надеюсь: он найдет меня, заберет, вновь полюбит…»

«Сегодня кто-то дал мне сотню. Я проснулась и увидела деньги. Впервые за последнее время поела нормально. Осталась в аэропорту, сдала вещи в камеру хранения. Сегодня заберу их и пойду в ломбард. Продам все, что возьмут, и отправлюсь на поиски жилья для бездомных. Я видела такое в кино. Мне должны помочь!»

«На меня смотрят, как на грязь. Раньше я жалела бездомных, но не помогала им. Теперь никто не помогает мне. Карма. Раньше я не беспокоилась о деньгах – они всегда были. В моей золотой клетке.

Я продала украшения, косметику, почти всю одежду и обувь. Самое смешное, дорогие итальянские туфли взять отказались – не поверили, что не подделка; толкнула какой-то идиотке за мизерные деньги, остальные шмотки ушли за полцены.

Жила в хостеле пару недель, старалась экономить, но деньги кончились. И я снова бездомная. Безработная. А виза на исходе. Забавно, что мысли о выживании притупляют остальные чувства. Не думаю о его зеленых глазах. Они мне снятся.

Хочу ли я вернуться домой? Позвонить родителям? Были мысли приехать, начать заново. Но… Отец точно сдаст меня в психушку после таких приключений. Поэтому о прошлой жизни я не вспоминаю, словно ее никогда и не было.

Чикаго – большой город. Много туристов, и легко затеряться в толпе. У одного из зевак я стащила карту для проезда в метро. Днем ищу работу, ночью катаюсь по станциям. Они не такие красивые, как московские, но вполне ничего: чисто, спокойно. Только холодно, а иногда страшно: вагоны прекращают ездить, и я остаюсь одна в темноте – надеяться, что сегодня меня не найдут и не выгонят.

Аэропорт далеко от города, а в ночлежках мне не понравилось: много бездомных, каждый желает занять место получше – борьба, а я к ней не приспособлена».

«Яркие огни. Алкоголь на кончике языка. Мужской крик. Стивен?

Вот и мой конец.

Тело ломило. Голова болела. Тогда я думала, что умираю. Я кричала, а кто-то ласково шептал: “Потерпи, малыш, станет легче”. Малыш… Ты, Стивен, так бы меня не назвал. Но я надеялась, рядом ты. Думала, сейчас пройду ад и попаду в рай, там будешь ты и мой умерший хомяк. Я думала… А потом увидела его лицо: щетина на подбородке, высокий лоб, серые глаза; они горели, нет – пылали. Если это смерть, она чертовски красива».

«Мне лучше. Виски пульсировали, но я могла видеть без ряби, сидеть и немного говорить. Память вернулась, отдаваясь в сердце глухими ударами. Да, я жива.

Спасителя зовут Карлос. У него тронутые сединой черные волосы, зубы-клыки (из-за этого он вместе с магнетическим взглядом напоминает хищника), мускулистое телосложение, будто он телохранитель.

Карлос часто трогает меня за поясницу и плечи. Я не сопротивляюсь, молчу, улыбаюсь. Пусть делает, что хочет, у него прекрасная квартира, я впервые за долгое время сходила в душ и сытно поела. Кроме странных жестов, Карлос ничего не делает: не пристает и ни на что не намекает. Он обаятелен и вежлив. Карлос подобрал меня на рельсах, на которые я, в голодном обмороке, свалилась. По его словам, успел в последнюю минуту.

Ха. Напоминает одну встречу в Сан-Диего под колесами “Порше”».

«Ужасно. Ожидала. Но давай по порядку, верно?

Когда я очнулась в доме Карлоса, он расспросил меня, и я выложила все как есть: нигде не живу, ничем не занимаюсь, от моей визы осталось несколько дней, а возвращаться в другую страну я не планирую. Про Стивена тоже рассказала. Без имен, конечно, но рассказала. Соскучилась по человеческому общению. После расставания идут ныть подружкам или бегут в кабинет психолога, а моим психологом был портвейн, из него, понятно дело, собеседник не очень.

Карлос выслушал и посочувствовал. Тогда я решила, что он станет моим другом. Просто другом. Не будет лезть ко мне в трусы и заставлять делать то, чего я не хочу. Он обещал помочь с визой и работой.

И этот день не отличался от предыдущих, кроме…

– Как дела с поиском? – спросил Карлос, расставив на столе тарелки с тостами. – До сих пор считаешь, найти работу самой – хорошая идея?

– Да, я найду, спасибо.

– Могу помочь. – Карлос сверкнул глазами.

Я сидела на стуле, и он подошел вплотную, положил руки мне на плечи.

– У меня свой бизнес.

– Какой? – Я обернулась.

Карлос улыбнулся, сохраняя интригу.

– Содержу дом… развлечений.

– Интересно, – кивнула я, поедая вкуснейший тост с джемом.

– Девушки живут там, а ночью занимаются более интересными делами… – Его рука скользнула по моей талии. – Надеюсь, ты понимаешь?

– Что? – Я сначала не поняла – надеялась не понять! – но потом все встало на свои места. – Нет! – крикнула я, скинув его мерзкие пальцы. – То есть понимаю, но я ни за что не буду заниматься подобным! Это грязно! Пожалуйста, Карлос, пусть все останется как есть!

Негодование рассмешило его. Он снисходительно покачал головой. Ну как можно быть такой дурой? Ловко ухватив за запястье, Карлос стащил меня со стула и прижал к стене. Вот и кончилась сказка. Очередная.

Не помню, что чувствовала. Страх? Обиду? Я кричала. Не хотела, чтобы все запятналось, пусть Стивен будет моим последним мужчиной. Не хотела никого подпускать. Карлос мало того что забрал у меня надежду, так еще и собирался сделать грязным то, что я бережно хранила: мои воспоминания о любимом человеке. А это… грязь и боль. Только грязь и боль.

Руки Карлоса на моем теле, майка расходилась по швам, запах ужаса витал в воздухе. Получилось дать пощечину. Карлос опешил. Нескольких секунд мне хватило: я вырвалась и, схватив сумку, выбежала из квартиры.

Он кричал: “Ты вернешься, дрянь! У тебя нет выбора!”»

«Прошла неделя. В тот день, когда я убежала, я шаталась по городу до самого рассвета, а утром зашла в китайскую забегаловку, достала из сумки деньги (я подворовывала у Карлоса, оказалось не зря) и купила чай.

Увидела табличку “Ищем персонал”, а потом упросила взять меня на работу. Не официанткой, разумеется. Прячусь на кухне, мою посуду: даже здесь, в западном Энглвуде, боятся: если я буду светиться, то полиция узнает, что я нелегалка, и прикроет их лавочку. Но они зря волновались – ресторанчик закрыли из-за долгов. Меня попросили освободить помещение (я жила в комнатке над кухней) и уйти.

Я негодовала из-за предложения Карлоса. Не буду себя продавать. Никогда».

«Он сам нашел меня. Говорил, я не так все поняла. Будет культурно. Неплохие деньги. Я не слушала. Я сказала, что согласна.

Сегодня, когда пошла в торговый центр (в туалет и съесть объедки чьего-то обеда), то увидела новости о звездах. Да и плевать мне, но показали Стивена Рэтбоуна, который улыбался камерам, давал интервью, выступал, заигрывал с фанатками. Я поняла – все. Он не приедет и не спасет меня».

«Карлос ждал в ресторане. Да-да, не в закусочной, а в итальянском ресторане! С видом на озеро Мичиган! Неплохое извинение, верно? Но мне все равно. Я попросила купить мне выпить и расстроилась, когда дешевого портвейна не оказалось. Пришлось давиться дорогим вином и делать вид, что извинения Карлоса меня интересуют.

Милый портвейн, скоро я буду зарабатывать, скоро мы будем часто видеться. Еще с нами будут “Мальборо”, красные. Я хочу раздробить себя в порошок из режущего внутренности стекла. Я хочу такую мощную анестезию, чтобы мои принципы, мои убеждения, что заниматься сексом нужно только с любимым человеком, обратились в пыль».

«Сегодня это случится – я перееду жить в бордель. А Карлос будет моим первым клиентом, потому что он всегда первый. Потому что он меня спас. И я должна быть за это благодарна».

«Карлос отвел меня в магазин, потом в салон красоты. Называл красавицей, а я зажмуривалась и мысленно повторяла: “Он мой друг, он хочет мне добра, без него я не выживу”.

В десять вечера автомобиль затормозил на одной из улиц. Бордель напоминал обычный пятиэтажный дом, формально это заброшенное здание. Хотелось убежать, но я осталась. Наивно верила, что в любой момент смогу сказать “нет” и уйти.

Сегодня в планы входила экскурсия. И уничтожения меня как личности, разумеется. Мы прошли внутрь прокуренного помещения.

– Добро пожаловать, – сказал Карлос, распахнув скрипучую дверь.

По виду – гримерка: зеркала с пошлыми отпечатками губ, косметика на столе, раскиданная одежда. Пара девушек лениво расчесывала волосы.

– Что за штучка? – недовольно спросила брюнетка.

Ее волосы торчали в разные стороны, лицо обильно покрыто тональным кремом, глаза обведены черным карандашом, губы – в вишневой помаде. Жуткая кукла.

– Карлос, милый, ты мог хоть раз привести кого-то стоящего? – подхватила блондинка. Выглядела она так же.

– Уймитесь! – прикрикнул Карлос.

По моей спине бежали мурашки.

– Где Майк? – со скучающим видом спросила брюнетка.

– Не знаю, – бросил Карлос. – Поздоровайтесь с Русалочкой.

Блондинка презрительно фыркнула.

Русалочка… Меня так называли. Самые счастливые моменты жизни в России. Теперь эти воспоминания запятнаны грязью, как и все остальные.

– Отстаньте от нее, пираньи.

И тут появился он, как в романах пишут. Он был другим: его, как и меня, вписали в мир проституток и сутенеров по ошибке. Красивый мужчина, на вид ему около тридцати. Подкачанный торс под простой белой футболкой. Широкие плечи. Темные короткие волосы, голубые глаза.

Что он делает здесь? Сутенер? Клиент? Вряд ли. Он выглядел добрым, словно старый сторожевой пес. И заговорил со мной:

– Не обращай внимания. Они глупые…

– Майк! – взвизгнула блондинка.

– Майк, – недовольно вторил Карлос. – Какого черта ты тут забыл?

– Какого черта она тут забыла? Ей на вид шестнадцать. – Майк указал на меня, и я съежилась под его снисходительным взглядом.

Он… зол. Почему?

– Ах, эта… – Карлос цокнул языком. – Русалочка. Знакомься.

– Мое имя Аристель, – робко поправила я. – Или Ари.

– О, прелесть, ты Русалочка, – сжав мое плечо, прорычал Карлос. – Поняла? Здесь ты будешь делать то, что позволю я. И будешь той, кем я скажу тебе быть.

В горле образовался ком, но я не заплакала, а просто кивнула.

Карлос засмеялся. Майк выругался».

«Теперь ты моя собственность, Русалочка, – говорил Карлос, поглаживая меня по спутанным волосам.

А я сидела к нему спиной, завернувшись в простыню. Русалочка. Теперь я Русалочка. Аристель умерла. Ари осталась со Стивеном. Он ее любит, он рядом. Да, Ари счастлива. Аристель умерла. Теперь я Русалочка».

«Девушки грубые. Боюсь, когда-нибудь стану такой же. Но если боль уйдет, я “за”. Мне тошно смотреть в зеркало, и каждый вечер я тру тело мочалкой до красных полос. Во что я ввязалась?..

Майк часто приходит в бордель и не скрывает жалости, но жалость напитывает меня – его присутствие, общение, улыбка, и у меня появляются силы бороться. Когда-нибудь я решусь попросить его о помощи.

Карлос изнасиловал меня в первую ночь. От боли и унижений я едва дышала. Нет, здесь не выживу. Начну заново где-нибудь в Мексике. Забуду все… Говорят, там плевать, откуда ты. Ноя пробовала уйти, и мне не позволили. Двери охраняются круглосуточно, комнату на пятом этаже делю еще с тремя девушками. И они смеются над моими попытками. Говорят, бежать бесполезно. А еще они рассказали мне о Майке.

У него была жена, но она умерла. Как Майк попал сюда и что делает, никому не известно. Он никогда не снимает девушек и со мной спать, кажется, не собирается. Я ловлю себя на мысли: была бы не против. Еще он единственный, кто зовет меня Ари».

«Когда я спрашивала у соседок о первом клиенте, они хмурились и отводили глаза. Я готовилась к худшему, но мне повезло. Ожидала увидеть старого извращенца или мерзкого неудачника, но моим первым клиентом стал вполне симпатичный подтянутый мужчина лет тридцати, с аккуратной бородкой и очками-прямоугольниками на вытянутом лице. Он стал моим четвертым мужчиной. Все прошло неплохо. Я молчала, не двигалась. Словно уплыла куда-то. Но на мой вопрос: “Тебе понравилось?” – он залепил мне пощечину. Соседки смеялись надо мной. Разговаривать с проституткой – что может быть противнее?»

«А вот и они: старые и не очень извращенцы, садисты, просто придурки. Не писала в дневник неделями – физически нет сил.

О Стивене я не думаю. Не остается сил думать. Но я понимаю, что ни в чем его не виню. Это я, идиотка, сгоряча вновь натворила глупостей.

В выходной сижу за столом, пью портвейн и пишу в дневник.

Да, у меня есть Майк. Ну, как “есть”… Он тепло улыбается, спрашивает: “Как проходит день, Ари?” Я отвечаю: “Хорошо, Майк, а у тебя?” – “Тоже неплохо”. – И он уходит.

Пожалуйста, забери меня отсюда, Майк, я готова повторить ошибку: довериться мужчине. Знаю, ты хороший. Ты не такой, как они. Дай мне шанс, я буду лучшей девушкой, буду лучше твоей жены, только спаси меня…

“Увидимся позже, Ари”.

Пока, Майк».

«Карлос меня ненавидит. Его обаяние растворилось в агрессии. Почему? Почему он унижает и бьет меня? За что? Я работаю, не ворую, не грублю, не лезу. Один мой вид его бесит. Карлос обещал, что отпустит меня когда-нибудь, но я все меньше верю в это. Кажется, я умру здесь».

«Мне удалось подружиться с соседками. Двух зовут Анджела и Катрин. Они рассказали, что всех новеньких встречают холодно, потому что завидуют – те не умерли душой. Я не знаю, жива ли до сих пор. Если они приняли меня, значит, нет? Значит, я такой же ходячий труп, мясо?

Катрин объяснила, из-за чего Карлос жесток: я напоминаю ему возлюбленную, которая ушла от него к наркоману. Завтра куплю краску для волос и коротко постригусь. Не хочу никого никому напоминать».

«Лица… лица… Их так много, каждый вечер новое лицо».

«Не узнаю отражение в зеркале. Не только потому, что мои волосы теперь – черное каре. Я стала другой: болезненно-худой, скулы впалые, губы в трещинах… У меня остались огромные глаза, постоянно опухшие от слез».

«Потеряла счет времени. Характер становится жестче, огрызаюсь, за что получаю от клиентов пару ласковых. Они так смешно злятся, когда я крою их русским матом. Карлос идет к черту, я уже не боюсь ему перечить. Что бы я ни делала, по-прежнему бьет и орет. Иногда он уезжает искать новых дурочек, и я выдыхаю.

Только Майк подбадривает меня, но дальше дружбы дело не идет. Я пытаюсь стать для него кем-то большим, но любые попытки осторожно пресекаются. Он не хочет меня задеть. Он не хочет меня. В месте, где за секс со мной платят, этот факт кажется почти обидным.

Бывает, Майк избегает меня, но потом сам идет на контакт. Я рада, что он выделяет меня из стольких девушек, не считает потерянной, он зовет меня Ари.

Мне запомнился один разговор.

– Несмотря на всю боль, что Карлос причиняет, я благодарен ему. – Поймав мой возмущенный взгляд, Майк пояснил: – Разумеется, у него были жуткие намерения, но он спас тебя. Всяко лучше, чем гнить в могиле.

– Все равно ненавижу Карлоса, – процедила я. – Обо мне он думал в последнюю очередь.

– У каждого злодея есть грустная история. – Майк переплел наши пальцы. Он жалел этого ублюдка? – И я не такой хороший…

– Ты очень хороший!

Майк невесело усмехнулся.

– Окей, я поняла. У любого поступка есть мотивация, каждого негодяя можно простить. Зависит от того, как ты сам глядишь на вещи.

– Простить – не всегда. Но понять можно.

Майк… Ты помогаешь мне не сойти с ума и не потерять человечность. Я – Ари! Я всегда буду Ари! Вы не сломаете меня».

«Я рыдала в гримерной. Не могу! Больше не могу…

– Ари?

Он пришел, и я кинулась ему на шею, крепко обняла.

Когда Майк убрал руки, думая, что я успокоилась, я посмотрела в его небесные глаза и поцеловала в теплые губы. Впервые позволила вольность, ведь мы друзья. Никогда не забуду тот поцелуй: соленый от слез, нежный.

Громко хлопнула дверь.

– Какого черта вы тут делаете?!

Я отпрянула от Майка. Разъяренный Карлос прожигал нас испепеляющим взглядом: он показался еще больше, еще злее, чем когда-либо. Огромный бык.

– Русалочка, вали отсюда! – заорал Карлос и посмотрел на Майка: – За старое? Ты кусок дерьма, Даллин.

Меня удивляло их общение: разница в возрасте наверняка небольшая, а Майк то ли боится, то ли безоговорочно подчиняется Карлосу. Но из-за чего? Майк даже не работает в борделе…

– Ты не поняла?! – рявкнул Карлос, грубо схватил меня за локоть и вытолкнул за дверь».

«Пусть я напоминаю Карлосу бывшую, но почему он сделал ЭТО сейчас?! Его разозлил поцелуй? Да кто поверит, что я небезразлична Майку? Кто поверит, что у безумного порыва есть будущее? Карлос поверил.

Я принимала ванну, отключившись от внешнего мира. Уже привычка, я постоянно витала в фантазиях. Карлос пришел без стука. Я улыбнулась ему, думая, что он присоединится. Но Карлос презрительно посмотрел и, схватив за плечо, вдавил меня в ванну. Он что-то кричал, нажимал сильнее. Я ушла под воду и плохо слышала. В легкие проникла вода. Больно дышать. Носоглотку будто опустили в кипяток. Глаза резало. Я понимала – конец. Цеплялась за его руки, но Карлос не разжимал пальцы. Я захлебывалась.

Карлоса оттащили девушки. Они спасли меня. Спасли мне жизнь! Тогда я всерьез испугалась. В мозгу щелкнуло. В следующий раз он доведет дело до конца. А значит, мне надо любыми способами сбежать отсюда».

«Я смутно помню события тех дней. Сейчас, в самолете, стюардесса дала мне плед и стакан апельсинового сока; рядом никто не сидит, поэтому я могу погрузиться в мысли…

Утром Карлос сухо извинился и ушел. А я начала продумывать план: пыталась подружиться с охранниками, но они лишь посмеивались. Я узнала, что девушка, которая жила в комнате до меня, рискнула сбежать со своим парнем-охранником – Карлос убил их. Вечером она болтала с соседками, а на следующий день два мешка с трупами лежали в общем зале. Больше никто не решался на романы с девочками. Все клиенты оказались друзьями Карлоса, и просить их о помощи было также смертельно опасно. Меня съедало отчаяние. К тому же Майк не приходил. Я не видела его и переживала. Думала о нем. И о Стивене. Здесь совсем не смотрю телевизор. Как он там? Я всегда волнуюсь за него. Моя первая любовь.

Майк бросил меня? Испугался и бросил?

Позже ко мне подошла Катрин. Она казалась безумной, умоляла не делать глупостей, одуматься. Я не понимала, о чем она, и стала терять терпение. Катрин протянула мне записку: “В 01:00 в курилке. Майк”.

Он не бросил меня!

Без пяти минут час я была на месте. Майк уже стоял у перил.

– Привет, – тихо сказал он.

– Привет, – прошептала в ответ.

– Ари… – Майк кинулся ко мне, схватил за плечи и заставил смотреть ему в глаза. Он тяжело дышал, его руки тряслись. – Ари, слушай внимательно. – Майку не хватало воздуха, и он прерывался на резкие вдохи, но продолжал: – Это наша последняя встреча. Ты чудесная, Ари. И знаю, твое сердце тоже занято. Поэтому я всегда был и останусь твоим другом.

– Последняя встреча? – переспросила я.

– Да. Ты не можешь здесь оставаться. Беги, Ари!

Я отрицательно качала головой (без него – нет).

– Вот. – Он достал из кармана куртки сверток. – Новые документы, так Карлос тебя не найдет.

Я развернула американский паспорт. Ариэль Мэлоун из Кливленда, штат Огайо. Русалочка из “Шоугелз” [27].

– Тут деньги, билет и записка с адресом, – торопливо добавил Майк.

– С каким адресом? – Я не понимала… Он решил прекратить нашу дружбу? Для чего помогает? Хочет избавиться? – Бежим вместе!

– Не могу. – Майк грустно улыбнулся, и по его лицу расползлись морщинки. – Я умер, когда погибла Сара. И Карлос не простил. Он найдет меня даже в аду. И ты, Ари, не должна быть с этим связана.

Я пыталась вникнуть в то, что говорил Майк, но в мыслях мигала красная строка: не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй меня…

– Мне бы хотелось, чтобы ты была рядом, Ари. Но я должен отпустить тебя. – Голос Майка звучал уверенно, хотя пальцы дрожали. Он всучил мне сверток. – Послезавтра в шесть вечера один из охранников отключит сигнализацию. У тебя будет час, чтобы сбежать. Час, Ари. Собери сумку заранее. Что бы ни случилось, уходи. Пробеги квартал и садись на автобус 743, он идет до аэропорта. Вот мелочь на проезд. Билет на самолет я купил. Когда прилетишь, найди Джеймса, моего друга.

Майк крепко обнял меня и скрылся в ночи.

Я надеялась, он блефует и, как всегда, придет в бордель. Мы обменяемся ненужным, но греющим душу: “Как день?” В тот момент я молила небо, чтобы он появился… Пусть произойдет что угодно…

И произошло.

Вместе с Анджелой я задержалась в зале до утра. Залом служил весь первый этаж, напоминая обычный бар. Мы сидели за стойкой и пили самодельные коктейли.

Нашу беседу прервали голоса. Я узнала Карлоса… и Майка. Удары. Крики. Мы с Анджелой переглянулись. С грохотом открылась дверь гримерки. Я не успела ничего понять… Они продолжили ругаться в зале. Оба выпившие и злые. Особенно Карлос, от ярости его трясло. Разъяренный бык и его красная тряпка. Майк тоже на взводе, но пытался успокоить собеседника. Карлос достал из кармана пистолет. Спустил курок. Хлопнул выстрел. Майк упал на пол. А пуля попала в сердце.

Карлос сам не понял, что сделал. Он стоял и сжимал в руке пистолет. Испугался? Он кинул оружие рядом с трупом и вышел на улицу.

Я закричала, срываясь на истерические всхлипы. Анджела обнимала меня, гладила по волосам. Но я ничего не видела, не слышала, не понимала. Человек, который помогал мне, который верил в меня, лежал на холодном полу. Мертвый! Я снова осталась одна.

Не помню, как очнулась. Я собрала вещи и сбежала согласно плану».

«Давно я не писала… Год спустя листаю страницы, они шуршат, оживляя воспоминания. Я свободна. И снова Ари. Ариэль умерла, оставив мне паспорт с американским гражданством. Ее убили вместе с Майком.

Я много думаю о произошедшем в Чикаго. Почему кто-то считает, что имеет право отнимать жизнь и представлять себя Богом?! И откуда Майк знал о своей смерти? Он помог мне сбежать… попрощался… Словно знал, что мы больше не увидимся. Если бы я не поехала в Чикаго, то не узнала бы Карлоса, и Майк был бы жив. Успокаивает одна мысль: Майк с женой, которой оставался верен, несмотря на соблазны.

Внутри свертка оказались деньги (достаточно, чтобы без проблем доехать до пункта назначения), а билет на самолет – билетом до Лос-Анджелеса. Я зарыдала, когда увидела название города, но выбора не было, к тому же я чувствовала себя обязанной Майку.

Джеймс не захлопнул дверь перед моим носом. Он внимательно выслушал, угостил портвейном – я поняла, что мы подружимся. Когда мы впервые встретились, ему только-только исполнилось двадцать шесть: медные волосы, светлые глаза, обычного телосложения. Наркодилер.

От Джеймса я узнала, что Майк был наркоманом. Его жена, Сара, ушла к нему от Карлоса, и, наверное, владелец борделя любил ее, раз не простил Майку ее смерть. «Ты правда похожа на нее», – сказал Джеймс. Так я стала последней каплей, но не мотивом.

Джеймс нашел мне квартиру, показал Cotton Candy, где работала его девушка, а он подрабатывал механиком. Я любила танцевать, поэтому, когда владелец бара предложил мне обучиться стриптизу и выступать, я согласилась. И приспособилась. Я могла пойти куда угодно, делать что угодно, но не видела смысла. Еще один мужчина покинул меня. Дорогая, любимая, мой свет… Но они уходили.

Со временем я стала частым гостем в VIP-комнатах – вредная привычка или потребность быть нужной, не знаю; мне не хотелось смотреть им в глаза, и я просила приват в темноте. Некоторые клиенты ходили ко мне домой, тогда я представляла, что это мои парни. С каждым я разыгрывала какую-то роль, выдумывала историю любви.

Асоль, Эмилия и Джеймс стали моими друзьями. Они до последнего умоляли не принимать Neon Cloud, но я погрязла в жалости к себе. И сны… Стеклянные глаза Майка, ухмылка Карлоса. Иногда мне снится Стивен, и это не менее болезненно. Впервые я приняла, думая о нем.

Я вновь сбежала: в работу, в наркотики, в случайные связи. Мне на все плевать. Свыклась. И надеялась жить спокойно.

Но сегодня Стивен Рэтбоун нашел меня».

АРИ

Я дочитала до последней строчки. Во время чтения последних отрывков ходила туда-сюда по комнате, сжимая тетрадь побелевшими пальцами. Взгляд застыл на последнем предложении: «Стивен Рэтбоун нашел меня». «Стивен». Теперь он знает.

– Вот так, – сказала шепотом. Только сейчас поняла, что рыдаю. И рану будто омывают проточной водой. – Не жалей меня и не вини себя, – предупредила я, серьезно посмотрев на Стивена: он выглядел бледным, почти плакал. – Да, тяжело… печально, и я винила тебя, но понимаю… – Я дернула плечами. – Все в прошлом. Я справилась. И у меня был выбор – вернуться в Москву. Это мои неправильные решения.

Я ждала, что он скажет. Тетрадь закинута в комод – она мне больше не понадобится. Стивен молчал, повернув голову в сторону. Любуясь его профилем, я пыталась не замечать, как напряжены его губы, как трудно ему осознать услышанное: образ девочки с концерта окончательно растворился, и я ничуть не удивлюсь, если Рэтбоун встанет и уйдет.

Он действительно поднялся с кресла, но не ушел, а направился ко мне. Стивен протянул руку, и, когда я неуверенно подала свою, он повел меня к дивану. Коснулся моей щеки, убирая с нее локон волос. Вдруг улыбнулся.

– «Подними голову, малышка, ты не одна. Я с тобой, рядом. Мы победим любого монстра, любое зло».

Он… поет? Хриплый голос дрожал:

– «У тебя будет повод идти со мной дальше. Впереди столько прекрасного» [28].

Он замолчал, а я снова заплакала. Но эти слезы лечили меня. Спел… Лучше всяких слов. Музыка – слог его сердца.

Подавшись вперед, я уткнулась лбом в плечо Стивена и прошептала:

– Я верю тебе.

Глава 21

Ты говоришь, что чувствуешь холод

в это время года,

Словно что-то разбивается,

Ты говоришь, что не можешь больше

ничего соединить,

Мне следует присмотреть за твоим сердцем.

© Poets of the Fall, «Change»

СТИВЕН

Когда я закончил пересказ, Джерад не изменился в лице, будто посмотрел новости по CNN [29]. Мы сидели в репетиционной, пили кофе из автомата и разговаривали о судьбе Аристель.

– Любопытно… – Джер почесал бритый подбородок. – Значит, она за пару месяцев растратила твои деньги, познакомилась с бандитом Карлосом, который обманом заставил ее работать в борделе, а спас ее ценой своей жизни наркоман по имени Майк?

Я кивнул.

– Этот Майк, – продолжил собеседник, – дал ей адрес какого-то Джеймса. И Джеймс устроил ее танцевать стриптиз… – Джерад помолчал. – Она трахалась с этим Майком? – поинтересовался Андерсон и отпил из пластикового стаканчика. – Фу, кофе на вкус как земля.

Я поперхнулся. Серьезно? Из всей истории… из всего этого ужаса… Ему интересно, спала ли Ари с Майком?!

– Он ей нравился, – пояснил Джерад, будто не понимал, отчего я дышу, словно после марафона.

– Ари сказала: «нет».

– Если бы его не застрелили, – не унимался друг, – она была бы с ним? Теоретически?

Я поставил стакан на стол, и кофе пролился мне на пальцы, ошпарив.

– Ч-ч-черт побери. – Потряс ладонью.

Джерад наблюдал за моей нервозностью с пытливым интересом. Я рассказал ему о дневнике Ари в надежде на понимание или хотя бы молчаливое сочувствие, а он провел очередной психоанализ. Джер копался в душах людей, разбирал на винтики, будто перед ним радиоприемники. Его интерес к мерзким подробностям едва ли удивил. Но злость желчью поднялась к горлу. Я знал: ответь наркоман взаимностью, Ари была бы с ним. И не вернулась ко мне.

– К чему ты клонишь, Джерад?

– Ни к чему, – быстро ответил он, закинув ноги на стол. – Это хорошо, что она тебя любит. Очень хорошо… Кстати, Марти определился с городом для съемок клипа. Поедем в Северную Дакоту. Ненавижу, мать его, холод. И захолустье.

– Ты из деревни, – напомнил я.

– Из Англии, янки, это другое.

Джерад пустился в долгий рассказ, как ему не нравится идея быть «деревенским кантри-придурком в дерьмовую погоду». Я не слушал, погрузившись в мысли. Через пару недель Grape Dreams уедут из Лос-Анджелеса, и я не представлял, как сказать об этом Ари.

– Хм. Она повторяет его имя во сне, это что-то да значит…

– Кто? Чье? – Я поднял голову. Джерад широко улыбался: надеюсь, его впалые щеки треснут. Он про Ари и Майка, разумеется! – Провоцируешь? – Я поднял с пола гитару.

– Проверяю, насколько сильны твои чувства.

Я усмехнулся и положил музыкальный инструмент на колени.

– Меня трясет от ревности, когда я думаю, что Ари полюбила кого-то, кроме меня. Доволен?

Джерад стиснул мое плечо.

– Друг, я за тебя беспокоюсь.

– Пф…

– Не хочу, чтобы ты опять страдал. Эта девчонка любому голову вскружит. – Андерсон в два глотка допил кофе. – Ее огромные глаза…

– Майк мертв. И ничего не испытывал к Ари.

– Верно. – Джерад помолчал. – Ты говоришь о его чувствах. Уверен ли ты в Ари так же, как в мертвом наркомане?

– Уверен, – огрызнулся я и ударил по струнам.

Находиться в обществе Джерада Андерсона сегодня – извращенная пытка. Казалось, он изменился, но, похоже, я ошибся. До крови разбив пальцы о гитарные струны, я терпел насмешливые взгляды Джерада около получаса. В итоге понял: если не уйду, он получит в морду. Был уверен, что давно привык к непростому характеру лучшего друга, но Джер сомневался в Аристель. Она любила меня – вот в чем я уверен. Чтобы не довести дело до драки, пришлось сочинить неправдоподобный предлог и уйти.

Видел бы он ее полные слез глаза, или как Ари дрожала, когда читала дневник… Доверила сокровенное. Я до конца не понимал, зачем рассказал ее историю. Должен был с кем-то поделиться, иначе бы рехнулся.

Я ехал домой. К ней. Поступками вымаливать прощение и надеяться, что Джерад не проболтается о том, что узнал.

АРИ

Стивен уехал рано утром, а я валялась в постели. Выходной. Спокойствие. Любовь. В объятиях Стивена я вновь красивая и нужная, чувствовала страсть и безопасность. Не верила, что когда-нибудь испытаю это снова. После других мужчин я долго стояла под горячим душем.

Вдогонку бы рассказать о причинах побега из дома, но я не смогла. Настолько глубоко похоронила внутри, что на могиле уже выросли деревья.

– Сон твой прерву и песню спою! – На кровать приземлился Стивен.

Я спряталась от него за подушкой.

– Ты рано!

– Вставай. – Он подлез под одеяло.

Я взвизгнула, когда он ущипнул меня за бок. Села. Надула губы. Он улыбался, и злиться больше не получалось. Я протянула ладонь, убрала волосы с его лба – непослушные, кудрявятся. Засмотрелась на длинные ресницы. А Стив притянул меня к себе и поцеловал. Расстегнул пару пуговиц на моей пижаме и довольно присвистнул. Он хотел меня, несмотря на то, что узнал, и это возбуждало. Я застонала, когда его губы спустились по моей шее. Не останавливайся, Стив…

Его карман завибрировал, а следом заиграла песня Ramones.

Я недовольно покосилась на его джинсы. Стивен выругался, достал мобильный. Посмотрел на экран, выругался снова, показал жестом, что скоро вернется, и вышел за дверь, прикрыв ее.

Я обняла себя руками. Словно на обочине, наблюдаю. У Стивена ведь была своя жизнь. Была девушка. Красивая бразильянка-немка. Была. Или есть? Ревность напоминала червячка: он настойчиво полз к моим мыслям. Накручиваюсь, как в шаткие восемнадцать.

Стивен вернулся, сел ко мне. Он говорил с ней?

– Звонил Джерад, – объяснил и принялся целовать меня, сбивая дыхание губами. Сбивал дыхание, но не сотканные из сомнений мысли.

– Стив. – Я отстранилась. – Ты давно расстался с той моделью?

Оказалось непросто выдержать его взгляд: порывалась отвернуться, выдать, как мне страшно вновь его потерять.

Рэтбоун переспросил:

– С какой моделью?

– Ее, кажется, зовут Софи`я.

– Со´фи, – поправил Стивен.

Кольнуло сердце – помнит ее. Любит ее?

– Ты был с ней… Видела по телевизору, – растерянно затараторила я и озвучила вопрос, терзавший меня: – Стив, ты любил ее? Любишь?

Он отпрянул и рассмеялся.

– Что? Нет! – горячо воскликнул. – Мы просто… немного пиара от менеджеров. Глупые СМИ! Знаешь же, им только повод дай.

Я скептически покачала головой. Много огня: звучит, как оправдание. Он понял, что я не поверила, и серьезно сказал:

– Бывают люди, которых хочется любить и боготворить, посвящать им песни, время, жизнь. – Стивен многозначительно посмотрел на меня и усадил на свои колени. – А бывают те, кого хочется затащить в постель. Без всяких там… – он повертел ладонью, – высоких чувств.

– И к какой из этих категорий отношусь я?

– К первой, разумеется! Есть сомнения? – уточнил он игривым шепотом. Его губы находились в опасной близости от моих.

– Ты спишь со мной, – заметила я, увернувшись от поцелуя, – значит, и второе относится ко мне.

– Можно любить и желать, но не наоборот.

Слушала его спокойный пульс, восстанавливала свой. Он смог смириться с моим прошлым, чего стоит мне поверить ему? Я сменила тему:

– Зачем звонил Джерад?

– Проблемы с новым синглом. Обещал все уладить и перезвонить. – Стив сухо добавил: – Не веришь мне?

– Что ты, – отмахнулась я. – Настроение такое… не с той ноги встала.

И мне нужен Neon Cloud. Без него я тону в тревоге.

– Собирайся! – воскликнул Стивен, игриво шлепнув меня по бедру.

– Зачем? – Я удивленно смотрела, как он поправляет у зеркала рубашку. – Куда?

– По магазинам. Или как вы, девушки, настроение поднимаете? Шопинг, все дела.

– Шопинг? – переспросила я. – У меня полно одежды.

Что за новости? Он меня подарками задаривать собирается?

– Видел я твою одежду. – Стив снисходительно скосил глаза.

Я насупилась. Недостаточно хороша для тебя, Стивен Рэтбоун?

– Модели научили разбираться в трендах?

Он поник, словно вспомнил о чем-то неприятном.

– Не так уж много у меня было моделей…

– Ты не поедешь к Джераду? – перевела я тему.

– Справится. Хочу провести день с тобой. – Его ладонь легла в мою, и Стивен рывком поднял меня с постели. – У тебя три минуты.

Мы затерялись среди туристов и местных жителей в торговом комплексе The Grove. Когда-то здесь был фермерский рынок, а теперь комплекс напоминал жилой квартал. Магазины, рестораны, бары. По улице ездил двухэтажный трамвайчик, и я мечтала покататься на раритетном транспорте, но из-за нехватки денег не видела смысла приходить. А сегодня восторженно разглядывала пруд с рыбками, бурлящий фонтан в центре, кинотеатр с лампочками в стиле двадцатых годов прошлого века и яркие витрины.

Стивен посмеивался, переплетая наши пальцы.

Я словно вернулась в старый мир. Вспомнила, как могла взять отцовскую кредитку и скупить все, что вздумается. Заполнить пустоту, успокоить душу. Я грустно проводила взглядом очередную витрину, и Стивен, вероятно, подумал, что я боялась его попросить.

Он не выдержал:

– Давай купим что-нибудь!

– Зачем? – Я огляделась. Спокойно. Я в Лос-Анджелесе; бедная, но свободная. – Стив, не надо. Накоплю денег и…

Он засмеялся, а я стыдливо оглядела застиранную клетчатую рубашку, великоватые брюки и стоптанные босоножки. Честно говоря, новые вещи мне нужны.

– Не смешно! – Я отвернулась к фонтану. – Ценю заботу, но…

Руки Стивена легли на мою талию, а подбородок – на плечо.

– Мне нравится радовать тебя, дурочка! Не обижай отказом.

– Стив… – Я отрицательно помотала головой.

– Перестань, – сказал уже серьезнее, подталкивая меня в ближайший бутик. – Конечно, я не Ричард Гир, а ты не Джулия Робертс [30], но мы здесь не чтобы витрины разглядывать.

Я повернулась и смерила Рэтбоуна недовольным взглядом.

– Ну ладно. – Словно сделала одолжение, а внутри бабочками затрепетало предвкушение. – Ты пожалеешь, красавчик.

– Отлично. – Стивен достал из бумажника кредитку. Его губы тронула счастливая улыбка.

Я делаю его счастливым? Я делаю его счастливым!

В каждом магазине я зависала минимум на полчаса. Стивен оценивал, советовал, предлагал (иногда что-то абсолютно безвкусное!). Но скоро его батарейка села: он точно не привык тратить столько времени на покупки.

Когда мы вышли из мужского бутика, в котором я выбрала Стивену пару брюк, пиджак и три рубашки, то в полной мере увидела его усталость: со множеством пакетов в руках он измученно сел на скамейку.

– Загляну в обувной…

Стивен побелел.

– Одна. – Я засмеялась, заметив его облегчение. – Жди в кафе.

СТИВЕН

– Жди в кафе.

Легкое прикосновение губ к щеке, и Ари растворилась в толпе. Солнечный свет, я мечтал увидеть тебя такой снова.

Довольный, вышел на бульвар и заглянул в ближайшее кафе. Что-то светлое, хипстерское, наверняка веганское. Кинул сумки на стул, упал на соседний. Тело изнывало, особенно болели ноги. Думал, купим ей несколько платьев, а она устроила забег вселенского масштаба, будто магазины закроются! Или проучила за дерзость?

Несмотря на усталость, я был в отличном расположении духа. Пил холодную колу, листал новостную ленту. Щелкнули вспышки чьих-то телефонов. Скоро фото увидят все. Плевать. Пусть фотографируют сколько угодно. Можно и с Аристель сделать пару снимков. Я готов кричать о любви к ней всему миру. И никто не испортит мне настроение…

Кроме Софи.

Я вытащил мобильный из джинсов.

– Стиви! – пропела Штерн. – Прости, если отвлекаю.

– Ничего. – Я не сводил глаз с улицы: только бы Ари не услышала этот разговор. Незачем ей волноваться. – Соф, когда вернешься?

– Может, ты приедешь в Нью-Йорк на пару дней? – промурлыкала Софи. – Обещаю встретить в лучшем виде…

Член предательски дернулся. Перед глазами возникло идеальное тело моей… бывшей девушки? Я не знал, как теперь называть Соф.

Но знал, что пора заканчивать глупую двойную игру.

– Не приеду. И, слушай, Софи, нам надо…

– Очень жаль, – перебила она и воскликнула: – Мне пора! Пока, Стиви!

Гудки в трубке. Что за…

Я потер переносицу. Позвонил снова – номер недоступен. Эти женщины сведут меня с ума! Зачем Ари вспомнила о Софи? А Софи зачем позвонила? Черт. Запятая вместо точки теперь действительно меня волнует.

АРИ

После обеда мы планировала пойти в кино, но Стивену опять позвонил Джерад. Стив вызвал мне такси, извинился и умчался в студию, оставив в окружении не таких уже радостных покупок.

«Справится», «хочу провести день с тобой» … Тьфу! Работа работой, но Джерад… Вот кого я не смогу простить. Сволочь. Манипулятор. Кипя от негодования, я купила в ближайшем киоске сигареты, и теперь, в салоне такси, щелкала зажигалкой.

– Милая девочка, а курит. – Водитель неодобрительно нахмурился.

– Не пойти ли вам к черту. – Я выдохнула в окно сероватый дым.

Опять все идет наперекосяк из-за Джерада Андерсона.

Я подставила лицо под горячие струи воды. Незачем так расстраиваться. Стивен карьерист и музыкант, ожидаемо, что он не будет со мной круглосуточно. Но мы только воссоединились… Я уже скучала. Брал ли он выходной ради Софи Штерн?

Я оделась, закрепила мокрые волосы заколкой и уснула на диване. Проснулась через несколько часов. Как бывает после дневного сна, поняла не сразу, где нахожусь. Стемнело. На кухне я поставила стейк в микроволновую печь и, пока ждала еду, решила набрать Стивену. Телефон недоступен.

Сумерки поглотили кухню, превратили в зловещий замок, оживили моих демонов. Я представила, что Рэтбоун не в студии, а поехал к своей Софи… или напивается в баре, как тогда… в Сан-Диего…

Я до боли зажмурилась. Успокойся. Не накручивай.

Ела стейк. Быстро пихала в рот, едва жевала. Но мне надо есть, нормальные люди едят. Аппетит заснул под регулярным приемом психостимуляторов. Ходячему скелету с глазами-болтами давно не до пищи. Принять бы…

Нет сил подняться и включить свет. Все бессмысленно. Опустошение. В такие моменты я включаю автопилот и иду работать. Но теперь все иначе, у меня есть заначка, а я сижу за столом и пялюсь в тарелку. Я сильнее зависимости. Смогу. Докажу. Справлюсь.

Шепот: «Слабачка».

– Кто здесь?

«Ничтожество».

Стены уменьшались. Первая стадия – начало конца. До темноты в глазах я потрясла головой. Всхлипы, нехватка воздуха. Руки дрожали, в носу щипало. Не буду принимать, держусь. Из-за Стивена. Плевать, где он, с кем он, скорее бы вернулся. Его голос: «Ты справишься, Ари». Он громче шепота. Или… «Маленькая дрянь, быстро сделала, что я сказал».

– Нет!

Я открыла глаза и со свистом втянула воздух. Попыталась встать – не знаю, чего хотела: уйти в спальню, закрыться в ванной, достать Neon Cloud – ноги приросли к полу. Продолжала сидеть.

«Ты сильная, мой солнечный свет». Его голос опять врывается в радиоволну ненависти.

И я вскочила со стула. Вихрем носилась по кухне, тряслась, будто в лихорадке, билась об углы столешниц, уронила вилку. Паника не давала вдохнуть. Я кашляла. Задыхалась. Дело в Стивене? В его отсутствии? Стало бы мне легче, если бы он пришел? Нет, наверное, уже нет.

Мой силуэт в окне прозрачен. Жалкая скрюченная фигура. Улыбается оскалом, изо рта сыпется порошок… Сквозь галлюцинацию я поняла: это не приход – Neon Cloud бы не стал действовать через несколько дней, значит, я сумасшедшая.

Рука потянулась к окну. Пальцы – сухие ветки – плохо слушались, я пыталась открыть окно, ломала ногти. Давай же, давай! Ладони мокрые, скользят. Ничего не выходит! Уставилась на отражение. Исчезаю. Смотрю, но лицо становится расплывчатее, покрывается дымкой. Точно. Меня не существует.

Дзинь! Дверной звонок. Забившись под стол, я закрыла уши руками. Если спрятаться, жизнь меня не найдет. Не замахнется для нового удара.

– Пожалуйста, – умоляла, пропуская сквозь стиснутые зубы воздух. Мрак тянул ко мне лапы. Я до крови кусала губы, только бы не закричать.

Как маленький ребенок, боялась всего: теней на стенах, огромной мебели, резких звуков. Сердце молотило по ребрам. Кое-как я вылезла из-под стола. Звонить не переставали, и часть моего сознания поняла, что звонок настоящий. Звонят в дверь, настойчиво, грозясь выломить.

Стивен! Я терла лицо. Щеки, лоб, подбородок – все горело, но я терла и терла. Дьявол по имени Neon Cloud не отпустит меня так просто. Если откажусь платить, если не буду принимать, уничтожит. Ломка ищет мой дом. Она стучит в мою дверь!

Я заскулила. Нет. «Ты и я. Доверие». Стивен!

Я заберу свою душу обратно.

– Господи, Ари, где ты была?!

Я смотрела на него, не решаясь ответить. Выглядел он неважно. Волосы растрепаны, лицо красное, пальто неаккуратно застегнуто. В одной руке Стивен нес спортивную сумку, в другой – пакет, а на плече висел чехол с гитарой.

– Что случилось? – вырвалось у меня.

Тревога за любимого человека потеснила собственные переживания. Таким злым и нервным я видела Стивена редко.

– Переезжаю к тебе. – Он протиснулся в квартиру. Кинул сумку и пакет на пол, бережнее поставил гитару, отправил на вешалку пальто, сбросил обувь. И хмуро уставился на меня: – Ты ревела?

– Немного… – тихо ответила и затараторила: – Что случилось? Почему ты с вещами? Где ты был?

Я спрятала недавнюю истерику и ее причины в дальний угол подсознания. Важнее узнать, из-за чего он не в духе.

– Был в студии, – начал Стивен, – когда мне позвонили и сказали, что мою квартиру, мать ее, затопило! – Он повысил голос, всплеснул руками. – Полный…

– Как это произошло?

– Хрен знает. Идиоты-соседи, наверное.

Он успокоился и опустился на пол, чтобы открыть сумку.

Я присела рядом.

– Мне жаль…

– Бывает. – Стив очертил пальцем мои губы.

Я любила его отходчивость, он уже дышит ровнее.

Вдруг он опять стал серьезным.

– Почему ты плакала, пусть и немного?

Стивен прекратил что-то искать и сидел на коленях перед открытой сумкой. Рассказать правду? Нельзя. Он ни на шаг от меня не отойдет. Опять начнутся проблемы с карьерой, с группой.

– Я волновалась.

– И поэтому надо было плакать?

– Нет… – Я опустила голову. – Все нормально.

– Не-а. – Рэтбоун вцепился в мое плечо, второй рукой больно сжал подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Говори.

– Если что-нибудь случится, – я судорожно задышала, – а я почему-то уверена, что случится… то я не переживу.

– Не смей думать о подобном! – Стивен встряхнул меня. – Выкинь бред из головы! – Он дождался неуверенного кивка, встал с колен, закинул сумку на плечо и направился в спальню.

Я потерла ключицу. В дикой природе звери становятся агрессивными, когда боятся. Мне не хотелось пугать его. Справлюсь сама. Как-нибудь.

– Ари.

Я вздрогнула. Стивен отнес сумку и вернулся в коридор.

– Я очень расстроен. Много вещей пропало. – Он помог мне подняться. – Извини. – Стал целовать в пострадавшую ключицу, приятно остужая липкую от пота кожу: – Извини… извини…

– Оба хороши, – сказала я. – Думаю, тебе надо поспать.

Он не ответил, коснулся губами моих губ. Бережно, без намека на страсть и показывая, как сильно раскаивается. Я крепко обняла его.

Мы вместе, мы справимся.

СТИВЕН

На душе скверно. Я жалел, что накричал на Ари. Изменился, да… Обманул. Но надо съехаться, и скорее. Каждая минута вдали от нее – тоска и подозрения. Приняла? В угаре? В передозировке?

И я решился.

Перед тем как поехать в студию, заехал за чистой футболкой. В спальне витал аромат духов Ари, навевая воспоминания: совсем недавно она была здесь. Но когда я открыл один из ящиков, среди одежды увидел женское белье… дорогое женское белье.

Софи. Оказывается, закрыл не все ящики. Вот и вторая причина. В моей квартире Ари быть нельзя. Если Аристель найдет эти вещи… никаких слов не понадобится: хрупкий мостик обрушится и превратит счастье в обломки. Я убедил ее, что расстался с красавицей-моделью, но объяснить, почему вещи Соф до сих пор у меня, вряд ли выйдет. Я сам бы психанул, найди у Ари что-нибудь мужское. Поэтому молча собрал все необходимое в спортивную сумку, взял гитару и, открыв кран на кухне, покинул квартиру.

Разумеется, когда Софи узнает, что ее вещи отправились в мусорное ведро, она устроит скандал. А мне жаль мебель – обстановка, которую я не менял с ухода Ари. Но раз мы оба изменились, начинаем с чистого листа, почему бы не сделать ремонт?

Стыдно, что я накричал на нее. И не смог уснуть, открыл глаза и посмотрел на электронные часы в углу тумбочки – третий час. Повернулся, хотел обнять Ари, но рука нащупала холодный матрас. Я приподнялся на локтях: Ари не было. Первая мысль: она принимает, точно!

Я обнаружил Ари в гостиной: она сидела на полу в центре комнаты. Ночнушка с глубоким вырезом ей велика. Волосы завесой закрыли лицо. Ари склонилась над карточками и перебирала их в тусклом свете торшера.

– Тебе не спится?

– Я редко сплю по ночам, – прочистив горло кашлем, ответила Ари.

Я вспомнил, что она делала по ночам, и вздрогнул. Присев на ковер, наблюдал: Аристель раскладывала игральные карты. Тишина затянулась.

– Ты гадаешь? – спросил я.

– Нет, занять руки. – Она медленно переворачивала карты рубашкой вниз, изучая рисунки. Склонив голову, повторяла действие снова и снова.

– Ари, ты ушла из стрип-бара?

– Ушла, – кивнула она, не отвлекаясь от карт.

– Так просто?

– Просто.

– Хватит отвечать эхом.

– Я не отвечаю эхом.

Ари сделала вид, что меня здесь нет – ее вниманием полностью завладели карты. Она пыталась действовать аккуратно, но карты все же выскользнули из ее рук, разлетевшись по ковру цветастым веером.

– Черт побери! – Пальцы дрогнули, помрачнело лицо. – Черт! Черт! – Она вскочила и приложила тыльную сторону ладони к губам. – Херня!

– Ари, успокойся. – Я тоже встал.

– Я бесполезная! – Она на лету поймала мою руку: ногти, словно иглы, вонзились в кожу. – Бесполезная! Пасьянс собрать не могу.

– Ты устала…

– А ты наивен! – Она больно впивалась ногтями в мое запястье. – Слеп из-за своих чувств и… – Осеклась на полуслове. Разжав пальцы, Ари медленно опустила руку. – Бесполезная. И глупая. – Аристель села на пол и принялась собирать карты. – Мне страшно… что со мной… – прошептала она, когда карты лежали ровной стопочкой. – Мне очень-очень страшно…

Она вернулась к раскладыванию пасьянса. Я стоял и смотрел на нее.

– Давай помогу. – Присел рядом, осторожно взял одну из карт – пузатого короля. – Так мы управимся быстрее.

Ари сосредоточенно выискивала в колоде даму.

Когда все карты были разложены по принципу красная-черная и карие глаза сонливо закрывались – пасьянс успокоил ее, – я осторожно поднял Ари за плечи и повел в спальню. Покрасневшее запястье щипало.

Глава 22

Ночью она бодрствует

И страх подбирается все ближе.

Она ищет девочку, которой больше

не существует.

© LaFee, «Der Regen Fällt»

АРИ

Часы пробили полночь. Золушке пора.

Чулки, красивое белье. Прозрачная блузка, лиф, короткие шортики.

На столике у зеркала свечи и косметика. Пузырек с бордовым лаком открыт, духи перебивает запах химии. Из ноутбука – приятная лирика. Сладкоголосая латиноамериканка поет, что хочет быть хороша для него. Хочу быть хороша для тебя, Стивен. «Позволь показать мне, насколько я горда быть твоей» [31].

Но волшебный замок стал клеткой. Три дня в заточении. Задыхаюсь. Я не Золушка – я дикарка, и мне пора вернуться в опасные джунгли. Только там я могу быть свободной. Эта свобода восемнадцатилетней Ари показалась бы жутким сном. Теперь грезы о мире для двоих – мой кошмар.

Я поправляла убранные в пучок волосы, когда Стивен заглянул в спальню. Мягкие шаги, спортивные брюки, растянутая футболка, аромат зеленых яблок – он смыл одеколон и рабочий настрой, вновь напомнив, что у него, в отличие от меня, есть что-то свое. Работа. Друзья. Музыка.

– Зачем наряжаешься, красавица?

«Все потому, что я хочу выглядеть хорошо для тебя».

Ни черта подобного. Я ухожу. Дотянувшись до ноутбука, я захлопнула крышку: мелодия прервалась, но звучала в голове. «Хороша для тебя…»

– Стив… – Я оперлась ладонями о край столика и смотрела на Рэтбоуна через отражение в зеркале. – Ты сегодня опять ушел… в студию… уехал. – Кашлянув, постаралась преодолеть волнение. – Мне не понравилось. Не понравилось сидеть и ждать тебя. Убирать квартиру, готовить, смотреть тупые передачи по ТВ. У меня нет ребенка, нет ничего, что держало бы в четырех стенах. Я отвыкла быть… привязанной к тебе.

– Логично. – Он сел на кровать и предположил: – Ты нашла работу?

– Я не теряла работу. – Почему он смеется надо мной? Будто не знает, как я зарабатываю. – Танцую, Стивен, – пояснила я и повернулась.

Он помрачнел, сжал покрывало, сдвинул брови… Он не собирается мне запрещать, верно? Не имеет права запрещать.

– Я еду в Cotton Candy. – Выдержав паузу и его суровый взгляд, я развернулась к столику. Сгребая косметику в ящик, объясняла: – У меня выступление. Танцы – моя основная работа. Танцы, – повторяла я, словно скажи я это несколько раз, Стивен изменит отношение к моему заработку. – Нужно вернуться, пока меня не выперли за долгое отсутствие, – пробубнила я, захлопнув ящик.

Посмотрела через зеркало. Рэтбоун открыл рот, но я опередила:

– Спасибо, что купил вещей, даже квартиру, но достаточно. Не забывай, мне не восемнадцать, поэтому нет никакой необходимости…

– Я хочу тебя обеспечивать, и я в состоянии это сделать, – возразил он. И было в его голосе столько металла, что я почувствовала на кончике языка вкус железа. Кровь из прикушенной губы.

– Разве плохо, что у меня есть работа? – Я едва не хныкала, самой себе дать бы пощечину. – Мне не нужны проблемы с долгами.

– Проблемы начнутся, если ты сейчас уйдешь.

Я нахмурилась, наблюдая, как он подошел, схватил меня за локоть. Развернул. Я ударилась о его каменную грудь и отшатнулась. На висках Стивена выступил пот, зеленые глаза пылали. Никогда его таким не видела. Кто знает, как поменялся Стивен Рэтбоун за эти годы.

– Где танцы, Ари, там мужчины, наркотики, грязь, – отрывисто, сквозь зубы. – Я не для того вытянул тебя из трясины, чтобы ты вернулась гробить свою жизнь.

Наркотики. Три дня без Neon Cloud: галлюцинации пугали, а любовь Стивена придавала сил. Также я ела полезную еду, спала, отдыхала. Смогу выступить, я так долго готовилась к номеру! А после – сразу домой.

Но Стивен считал иначе:

– Раздевайся. Или мне снять твою одежду? – усмехнулся он. Посчитал, что разговор окончен, и отпустил мою руку.

Что происходит? Комплекс учителя? Чувство вины? Видит во мне девчонку-фанатку? Я раздвигала перед ним ноги в стрип-баре, а он до сих пор считает меня девчонкой!

Когда я не двинулась с места, он нахмурился.

– Никаких баров, Ари. Туда ты не вернешься.

– Мне нравится работать в стрип-баре! Танцы – моя жизнь! Это единственное, что я умею!

– Хочешь уметь.

Думает, как лучше ему: чтобы я сидела дома, а он строил карьеру. Но я не девчонка из Техаса, где он родился и вырос, я не собираюсь подчиняться, стирать тряпки, готовить обеды!

– Дай пройти, – меня трясло от злости, – и не указывай, что мне делать. Ты меня совсем не знаешь.

– Я отлично знаю тебя, Ари. – Его спокойствие злило еще сильнее. Вкрадчиво говорил, трепетно смотрел. – Не отталкивай. Мы на верном пути, только…

– Только ты опять решаешь за меня!

Я не заметила за бурей, как его пальцы обвились вокруг моего запястья, уводя дальше от двери. Минуту я глядела в пол, смахивая слезы. Разумеется, Стивен прав, а я мечтаю танцевать в порядочном месте и делать вид, будто мы не расставались. Ездить на его концерты, наводить уют дома, но… Я изменилась. Свои деньги и твердая почва под ногами – любой ценой.

– Я придумываю номера и исполняю их на сцене. Никаких мужчин, они мне противны, – прошептала, как стихотворение рассказывала: быстро, сумбурно. – Есть только ты, Стивен. Верь мне.

– И наркотики, Ари. Не дай им победить. – Его голос, его предостережение – словно шелест листьев за окном.

Спасибо, но я решу сама. Кивнула. Считай, ты победил.

И он поверил. Потерял бдительность.

– Вернусь утром, – пискнула я, оттолкнув его.

Стивен отступил и открыл мне дорогу. Я рванула к выходу. Ноги тяжелые, сердце колотится, щеки горят. Позволь мне уйти…

Локоть пронзила боль. Я вскрикнула, когда меня отбросило на кровать. Стив навис сверху, вдавливая в матрас. Я в ловушке. Горячо. Возбуждает. Начала терять голову, а терять ее нельзя.

– Пусти! – Я вцепилась в мускулистые руки Рэтбоуна и попыталась скинуть его: пихала, дергала за край футболки – тщетно. – Пусти меня!

– Останься. – Не требовал, просил. И от этого хуже. Теплое дыхание ласкало мои губы: – Не уходи, Ари.

Поцеловал. Я обессилено застонала, наслаждаясь близостью. Мой прием! И он бы сработал, не будь я обязательна. Меня. Ждут. В баре!

Удар. Стив схватился за правый бок, в который я ударила коленом. Ослабил хватку. Освободил мою талию. Я выиграла секунду, и приподнялась… но Стивен рывком впечатал меня обратно в кровать. Громко выругался, пропуская сквозь стиснутые зубы воздух. У меня закружилась голова от резкого падения. Зазвенело в ушах от его крика.

– Ар-р-ри-с-с-с-тель, – прорычал, пальцами сжимая мои щеки. – Почему ты такая… упрямая! – Он отпустил мое лицо.

Его ледяные пальцы заскользили вдоль шеи, к груди. Я судорожно дышала, когда он очертил сквозь ткань лифа твердеющий сосок.

Стивен выпрямился, придерживая мои ноги своими, а я спросила:

– Запрешь меня? Привяжешь к кровати? – Не собираюсь идти за ним, как овечка за пастухом. Он играет дерзко, и я пойду на хитрость. – Мне больно, – заскулила я, когда он пригвоздил мои запястья к кровати. – Ай! Больно… – повторила, выдавливая слезы. – Синяки будут, Стив…

Он медленно встал и скрестил руки на груди. Улыбнулся: ты молодец, Ари, перестала спорить. И? Что дальше? Пойдем ужинать? Пф.

Я демонстративно потерла запястья, хотя они совершенно не болели. Пошмыгала носом. Дело принципа, дело личной свободы. Он поймет, позже. Вскочив, промчалась мимо. Задела его, и Стив пошатнулся. Не стал догонять, останавливать. Смирился. Или окончательно разочаровался?

Обернуться бы, но я не стала. В носу щипало, а дыхание рваное, будто я на морозе. Пока застегивала куртку, пальцы дрожали.

Отпусти меня, Стивен Рэтбоун. Я не твоя девочка. Теперь нет. Я не надеюсь, что моя история – это сказка о Золушке. И мне правда жаль.

СТИВЕН

Хлопнула дверь. Я выругался. Ощутил нехватку воздуха. Заметался. Схватил со стола духи и кинул о паркет. Крышка отлетела. Кофейный аромат проник в легкие, насмехаясь. Ари нет, но я чувствовал ее везде. Закрыл глаза. Открыл. Ари, будь все проклято, нет!

В попытке успокоиться ушел в гостиную и достал блокнот. Когда-нибудь мысли станут новой песней. Уже представил, как зазвучат гитара и барабаны, когда я буду кричать эти строчки на концерте. Что-то агрессивное, будто из репертуара Three Days Grace. Но я не мог ненавидеть [32] Ари, я чертовски за нее волновался. Знал, что от зависимой беглянки спокойствия не жди, но я надеялся… Она, вероятно, считает меня тираном. Если бы дело не касалось грязи… наркотиков…

Грифель под напором сломался. Я смял лист, выкинул в корзину под столом. Туда же полетел карандаш. Доверие. Сколько шансов, что она сдержит обещание? Сколько шансов я готов ей дать?

Нестерпимо захотелось выпить. Горьковатый привкус алкоголя успокоил бы мои мысли, и я смог бы переждать ночь. Пошел на кухню, обшарил ящики. Ни одной бутылки. Какие мы, охренеть просто, трезвенники!

Я залпом выпил стакан воды. Лег на диван в гостиной. Всего-то одна ночь. Утром Ари вернется, все будет как раньше.

Будет ли? Воображение, подпитанное рассказами Аристель и моими воспоминаниями о стрип-баре, рисовало страшные картины. Я должен, понимая это, как придурок, ждать ее? Ни за что!

Я накинул рубашку, а через пятнадцать минут сидел в салоне. Ехал быстро. Не представлял, что скажу или сделаю. Просто жал на газ.

Вдалеке приветливо мигали фиолетово-розовые огни Cotton Candy, когда зазвонил мобильный. Она одумалась? Просит забрать ее? Я свернул на обочину, стирая со лба пот. Господи, убереги меня от аварии. Телефон продолжал надрываться, вибрируя в кармане.

– Ари? – не глядя на дисплей, спросил я.

– Стив, ждать тебя завтра в студии? И… Ари? Она не с тобой?

Джерад. Попросить о помощи? Для него нет безвыходных ситуаций – он из-под земли достанет любого, – но я помнил, чем оно обернется: упреки, ворчание, снова неприязнь к Аристель.

– Нет. Не знаю.

Андерсон многозначительно хмыкнул, а я снова поехал.

– Перезвоню утром. Пока, Джер.

Молчи, просто молчи, иначе…

– Стивен, оставь ее.

– Что? – не понял я.

– Слышу шум улицы, ты взвинчен. Она убежала. Наверняка в свой этот бар. Пусть развлекается, ищет очередного наркомана…

– Заткнись! – вспылил я. – Не ты ли советовал искать ее? Я и не надеялся снова увидеть эту девчонку! А теперь должен смотреть, как она уничтожает себя, и бездействовать!

– О да, – протянул друг сквозь усмешку, – ты ее так ценишь, что продолжаешь сохранять связь с моделями, а ей даже в бар сгонять нельзя.

– Нет у меня никаких моделей. – Я остановился на светофоре и забарабанил пальцами по рулю.

– Что-то не видел заголовков о расставании. Держишь в запасных?

Я молчал, гипнотизируя красный свет. Если бы Ари сейчас меня предала… Да, наверное, я бы смог найти утешение в объятиях Софи.

На том конце щелкнула зажигалка, и я отогнал отвратительные мысли.

– Ты чего беспокоишься, Джер? Тебе не плевать? Всех их шлюхами считаешь: и Ари, и Софи. На моем месте ты бы крутил ими, пока они не узнали и не врезали бы тебе по яйцам.

Загорелся зеленый, и я поехал в сторону Cotton Candy.

– Но ты – не я! – Джерад зловеще захохотал. – Идея мне нравится. Отдашь свои игрушки? Ох, Стив, кубинский табак – гребаный шедевр…

Повезло, что он перевел тему. Игрушки!

Андерсон отвратительно поступал с женщинами. С начала знакомства я наблюдал, как он использует одну девушку за другой. Но, готов признать, он не лгал ни одной из них. Так, по мелочи, вроде: «Ты любовь всей моей жизни». Его уловки грубы, тем и безобидны, а пассии знают, на что идут.

– Короче, жду завтра в студии, – перебил он мои размышления.

– Я бы взял отпуск…

– Я бы дал тебе по морде, – недовольно, но без злости протянул друг. – Завтра поговорим. Набери меня утром. Интересно, чем закончится драма.

– Ха-ха-ха, – передразнил я.

Да уж, драма состоится. Целый, мать его, драматический спектакль.

Я собирался прийти в бар, отыскать Ари и уехать домой. Все. Никаких разборок, выяснений отношений. Может устроить истерику, но дома.

Говорит, ей не восемнадцать, а поступает, как в восемнадцать. Сбегать – точно любимая привычка Аристель. До сих пор в голове не укладывается: она взяла немного вещей, денег, документы – и села на самолет. Втайне я ею восхищался: не смог бы так поступить, даже если бы меня окончательно все достало. А когда я оставил ее… упрямая девчонка. Не уехала к родителям, осталась выживать. Конечно, ей ничего не страшно. Безумная.

Гостеприимства я не дождался – в бар меня не пустили. С каких пор в Cotton Candy фейсконтроль?!

– Ариэль сообщила, что придет ее неадекватный мужик. Иди проспись, утром поговорите, – толкнул меня вышибала.

Огромный, как гора Буш-Маунтин в Техасе. Наверное, отсидел в тюрьме: загорелый, мускулистый и заносчивый.

Из Cotton Candy доносилась громкая музыка, я представил, как Ари раздевается перед посетителями, ее глаза пусты, а по ее венам течет смертельное топливо.

– Так, – руки тряслись, челюсть сводило, – я должен ее забрать. И я это сделаю, ясно?

– Какие-то проблемы, сынок? – спросил второй вышибала. Он раза в два сильнее и больше. Его бы я сравнил с гребаным вулканом.

– Окей. – Я выставил руки вперед, показывая, что сдаюсь. На лице фальшивое спокойствие, оттененное легким разочарованием. В актеры податься? – Извините, ребята, что побеспокоил вас.

Я направился к авто, а громилы замерли. Они почесали головы, как шимпанзе в зоопарке. Оба вышибалы превосходили меня по габаритам, и мое лицо будет размазано по асфальту подобно детскому пюре по тарелке. Но какая разница, если внутри бурлит слепая ярость?

Собрав всю злость, я обернулся. Кулак полетел в лицо вышибале номер один: тот не успел перехватить удар и взвыл от боли. Костяшки вмиг заныли, хрустнул чужой нос. Я выплескивал то, что копилось, что не высказал Ари – безответственная, легкомысленная…

Я бил то одного, то другого. Сам получал удары, и через минуту вышибалы поняли ситуацию шкафообразными мозгами, а драка превратилась в мое избиение.

Казалось, болел каждый орган. Я плевался кровью. Не приду снова, несите жалобную книгу! Бесполезно защищаться, нереально остановить. Молча терпел то, что спровоцировал. Вдруг на шум прибежит Ари, и мы уедем отсюда. Хотел ее обнять… Хотел забрать из проклятого места.

Вышибалы повалили меня на землю и продолжили бить ногами. Отхаркивая кровь, я начал смеяться, как безумный Джокер. Захлебывался смехом и закрывал лицо, все же оно – визитка фронтмена. Чем громче и отчаяннее я смеялся, тем слабее становились удары. Вышибалы явно не ждали такой реакции. Первый схватил меня и пихнул коленом в живот: я подавился воздухом, но снова рассмеялся.

– На сегодня хватит, – глядя на забрызганный моей же кровью асфальт, заключил второй громила.

Тело пульсировало, асфальт охлаждал раны. На несколько минут я затих, оценивая побои. Ничего не сломано, зубы не выбиты. Губу рассекли кастетом: кровь заполнила весь рот. Из носа тоже капало, но я прислонил рукав, и кровь прекратилась. Глаза не заплыли, хотя уверен, что синяки украсят меня на пару дней. Вот Марти обрадуется…

– Хрена, ходить может! – воскликнул один из вышибал, когда я, опираясь на стену, встал.

Ари не пришла! От бессилия я выругался и ударил кулаком в кирпичную стену; расшибленные костяшки застонали бы, если бы могли. Голова раскалывалась. Съехав на асфальт, я вытянул ноги.

– Глупая девчонка, – прохрипел я, – не понимает, что творит.

– Эй, он вроде не такой уж придурок, – голос одного из вышибал.

– Он набросился на нас, Люк! – возразил второй.

– Любовь… Он, по ходу, собирается просидеть тут всю ночь. – Люк не дал собеседнику ответить и нарочито громко произнес: – Идем, пропустим по стаканчику, Джим нас сменит!

А Джим, пусть и посмотрел на избитого гостя подозрительно, о предупреждении Ари не знал и в стрип-бар меня пустил.

Многолюдно – вечер субботы. Посетители (разумеется, мужчины) сидели в креслах, а официантки разносили заказы (всегда спиртное). Главная сцена заполнена десятью стриптизершами. Они танцевали лениво и одинаково, часто задевали друг друга локтями, натянуто улыбались гостям.

Я искал Ари по тумбам в углах, на главной сцене. Ее нигде не было. Темные комнаты… Я занервничал, хотя обстановка расслабляла: приглушенный свет, поп-музыка, девушки двигаются на шестах и чужих коленях. Нет, я не мог закрывать глаза на работу Ари. Помнил, как сексуально она двигалась. Противоречивые чувства: злость вперемешку с ревностью и волна самодовольства – она моя. Но я вспомнил о зрителях, которые будут наблюдать горячую сцену вместе со мной, если Ари вновь решит показать, как танцуют звезды [33].

Собирался поискать ее в гримерках, но увидел бар. Адреналин стихал, физическая боль усиливалась. Алкогольная анестезия! Я подошел к барной стойке, и внутри закололо от воспоминаний. Интересно, помнит ли меня бармен? Помнит ли историю, рассказанную после стопок водки? О девушке, моей фанатке…

Табуреты заняты, кто-то стоял, облокотившись о стойку. Почему им всем тут как медом намазано? Вряд ли заслуга бармена: медлительный до ужаса, и вряд ли именно он – брутальный, татуированный мужик – заставил бы посетителей восхищенно выкрикивать непристойности и кидать на стойку деньги.

Я протиснулся вперед.

Первое, что бросилось в глаза, – стройные загорелые ноги. Худенькая девушка. Ее темные волосы завязаны в небрежный пучок, оголяя тонкую шею, подчеркиваемую серьгами-кольцами. Она выпрямилась, ударила себя ладонью по упругой заднице в коротких шортиках… Я вовремя, черт возьми!

Ари ходила вдоль барной стойки, прекрасно сохраняя равновесие на высоких каблуках. Опустив голову, она лавировала вдоль чьих-то бокалов, аккуратно их перешагивая. На ней – черный лифчик и трусики-шортики (в них десяток купюр). Я зарычал. Какого хрена?! Представить не мог, что когда-нибудь увижу ее за таким занятием, и она попросит меня не лезть, назовет это работой. Кем бы ты себя ни считала, милая, и как горячо бы ни выглядела, для меня ты девчонка в моей рубашке и с кружкой какао в руках.

Музыка стала громче и быстрее. Полумрак отступил, с углов замигали софиты. Намечается тусовка? Это заведение не перестает удивлять. В подтверждение моим мыслям Ари хлопнула в ладоши и закричала:

– Представьте: вы на студенческой вечеринке! А в конце вечера расслабьтесь… – она помолчала, хитро улыбнулась, – с той, кто приглянется!

Ари танцевала под женский рэп [34], охотно принимая у бармена алкогольные коктейли. Пустые бокалы она кидала за стойку. Интересно, ТЫ, моя дорогая, входишь в чисто тех, кто может «приглянуться»? Сдержишь ли данное мне обещание «я буду только танцевать»?

– «Ты продолжаешь нести ерунду, но я неизменно получаю деньги», – пропела певица между рэп-партиями.

Ари плавно выгнулась, а когда начался ритмичный проигрыш, защелкала пальцами и манерно задвигалась, как звезда хип-хоп сцены двухтысячных.

Ари из моих воспоминаний увлекалась танцами, но была не сопоставима с выпивкой и пороком. Ох, прости меня, Нэнси [35].

Растерянный, я огляделся: вечеринка набирала обороты. Стриптизерши кружились с теми, кто, по их мнению, мог заплатить больше. Танцами это трудно назвать: посетители не упускали возможность полапать куколок. Те не возражали и терлись о потные тела клиентов.

Ари осталась на барной стойке, за что я был ей благодарен, а особенно – мои разбитые костяшки. Аристель единственная танцевала серьезно, исполняя элементы и связки, достойные фильма «Шаг вперед» [36].

В толпе мелькнули рыжие локоны Асоль. Фигуристая стерва выбрала лысеющего мужика средних лет. Я отсюда увидел, как увеличены ее зрачки.

Ари заводила толпу. Кто, как не она, образ юности. Ари могла быть студенткой… И будет, если захочет. Ей точно не следует всю жизнь танцевать стриптиз.

Я рванул к барной стойке.

– Чувак. – Кто-то дернул меня за плечо. – Чувак, я ее снимать иду, она здесь редко, не хочу упустить возможность.

Обернувшись, я посмотрел на худощавого парня. Недорогая одежда, светлые волосы, гвоздик в ухе и гладкое лицо, будто щетина пока не растет. Обычный парень, подошел бы Ари лучше, чем я – проблемный рок-музыкант.

– Снимать? – переспросил я. – Кого снимать?!

– Ариэль! – Парнишка отпрыгнул: прожектор поймал мое лицо, осветив последствия драки. – Чувак, что с тобой? Может, тебе в больницу?

Понятно. В зеркало мне лучше не смотреть.

– Пустяки. А что особенного в этой… Ариэль? – спросил я.

– О! – Мы наклонились, чтобы расслышать друг друга, и он заговорил: – Ариэль красивая и не прожженная, как эти куклы.

Я вскинул бровь. Ари работала в Cotton Candy не так долго, значит, процесс обратим. Значит, я на верном пути. Но удивительно, что ее душу, спрятанную от посторонних, разглядел мальчишка. Я посмотрел на его глупую улыбку и румяные щеки.

Влюбленный мальчишка.

– Кхм, чувак… – Парень опасливо покосился на мои синяки и ссадины. – Я пойду? Хочу спросить, почему она пропала. Между нами говоря, делать здесь нечего без нее. И… соскучился, в общем.

Секунду я колебался. Хороший он, наивный. Явно попал в Cotton Candy случайно. И вряд ли придет снова, когда узнает, что Ари увольняется. Возможно, у них вышло бы что-то, не влезь я. Он бы решился пригласить Аристель… Ариэль на нормальное свидание. И, кто знает…

– Нет, чувак, – выделил я его обращение. – Она замужем.

– Замужем? – Он растерялся. Захлопал ресницами, как птенчик.

– Ага. – Я поднял левую руку и показал кольцо на безымянном пальце. – Поссорились, хотела позлить меня. Получилось – я с вышибалами сцепился.

– О! – Парень совсем сник. – Извините.

Я недолго смотрел ему вслед. Кто знает, разрушил ли я что-то… Это и неважно, она выбрала меня.

Я вернулся к бару и схватил Ари за лодыжку:

– Спускайся! – сказал, перекрикивая музыку и возмущение посетителей. – Ари, живо спускайся! Вечеринка окончена!

Для тебя, во всяком случае.

– Стивен? – Она искала меня глазами, от выпитого не в силах сфокусировать взгляд. – Ты пришел посмотреть, как я танцую… – Она нежно улыбнулась. Пьяная, вроде не под кайфом.

Я протиснулся ближе, оттолкнул какого-то парня, встал ногами на его стул и схватил Ари за руку. Домой. Ты меня любишь. Поэтому домой.

Все заняты танцами и выпивкой, никто не заметил исчезновение главной звезды. Цель – завести толпу – она выполнила.

Я впихнул ее в пустую гримерку, приказал забрать вещи. Ари хихикала, периодически что-то роняя. Уже и забыл, как трезвого могут бесить пьяные люди.

Наконец она вышла в коридор, со второго раза открыв дверь в нужную сторону. Аристель не злилась – не в состоянии. Мне достанется утром. Я тоже не собирался выяснять отношения, вымотан до предела.

Ари куталась в косуху и спотыкалась на ровном месте. Ворчала:

– Куда ты меня тащишь? Я заработала сто долларов! Если бы ты не пришел, их было бы триста!

– Если бы я не пришел, тебя бы изнасиловала бейсбольная команда, – пробормотал я и ускорил шаг, стиснув ее ладонь.

Ари засмеялась, а я осознал, что не злюсь. Моя девушка-проблема. Своенравная, упрямая, ранимая. Я представил, как она заснет на пассажирском сиденье и мы поедем прочь под лирику из магнитолы.

Но мечты спокойно уехать превратились в пыль, когда на полпути кто-то схватил Ари за руку, оттаскивая от меня. Я инстинктивно сжал ее запястье. Сердце забилось до скорости отбойного молотка.

– Ты че, замужем? – с яростью заорал бритоголовый придурок.

– Полегче! – Я оттолкнул его, загородив Аристель.

– Я замужем?! – Она высунулась из-за моей спины, хихикнула.

– Эрик сказал, ты замуж вышла, поэтому тут не бываешь.

Что связывает Ари и этого ублюдка? Думать жутко, по какой причине он считает ее своей собственностью и имеет право что-то предъявлять.

– Да, она замужем, – прорычал я сквозь зубы.

Ари не стала возмущаться, она заинтересованно смотрела на меня. Подыгрывает? Умница.

– Арист… Ариэль решила позлить меня и притащилась туда, где работала, – пояснил я. – Мы женаты. – В подтверждение словам поднял руку, второй раз за сегодня демонстрируя кольцо на безымянном пальце.

Пока бритоголовый соображал, я отвернулся, чтобы идти к выходу. Не выпускал маленькую ладонь, расталкивал людей. Ари едва поспевала, перекрикивая музыку, чужие разговоры и свой звонкий смех:

– Ты носишь его на указательном пальце! Это кольцо!

Я кивал и метался по стрип-бару (сейчас он больше напоминал клуб) в поисках выхода. Духота, запах спиртного, сигаретный дым. Меня мутило. Не представляю, что испытывала ошалевшая от алкоголя и танцев Аристель.

– Ари, где выход?

Она рассуждала:

– Представился моим мужем. Все так серьезно? Ха-ха, все так серьезно! – Ее голос терялся в музыке и непристойных предложениях. – Стив, – она догнала меня и теперь не плелась сзади, а шла рядом, – ты дрался из-за меня? Как рыцарь. И ты женишься на мне? Как принц.

– Я обязательно женюсь на тебе, только не сегодня, ладно?

Мы были у выхода, когда тот бритоголовый нас догнал.

– Не-е-е! – басом протянул он, пытаясь схватить Ари. – Так не пойдет, крошка, ты нас в известность не поставила…

– Отвали. – У меня раскалывалась голова, болело тело, саднило лицо, и меньше всего в субботний вечер я хотел подраться с вышибалами, а потом разбираться с обдолбанным отморозком. – Мы спешим.

Преследователь перевел на меня мутные глаза – его зрачки размером с Плутон! – и секунду помедлил. А потом в мое лицо полетел кулак. Я не успел увернуться – из губы брызнула кровь. Ари вскрикнула, но крик затерялся в прочем шуме. Одно хорошо: бритоголовый отпустил ее. Отодвинув Аристель подальше, я вытер с подбородка теплую кровь. Давно я столько не дрался. Злость затуманила разум, и я набросился на чокнутого, избивая его сначала руками, а потом, когда он упал, ногами.

Ари кричала. Она вмиг протрезвела, перестала дурачиться и всерьез испугалась. Я тоже не думал, что способен на подобное: взрослый человек, умею решать конфликты словами.

– Стивен! Стивен, хватит! Прошу тебя! Хватит!

Сбитые костяшки жгло. Выпрямившись, я часто дышал. Пнул избитого отморозка и схватил Ари за руку. Как ни в чем не бывало продолжил прерванный путь. Но Ари вырывалась. Она вопила до звона в ушах:

– Ты псих! Я тебя боюсь! Я не пойду с тобой никуда!

Я псих? Благодаря тебе, девочка.

Адреналин вновь покидал организм, возвращалась боль. Мотая головой, я увидел, словно оазис в пустые, запасной выход на втором этаже.

Дверь с трудом поддалась, и мы вывалились на улицу, едва не перекинувшись через перила. Странно оказаться в абсолютной тишине. Прохладный ветер бил по лицу, остужая раны. Я исподлобья смотрел на Ари, хлопая по карманам в поисках сигарет.

– Нужно хоть немного уважать себя, – пробормотал я.

– Уважать?! За что? – Ее голос сорвался, и она замолчала, поспешив отойти к отсыревшим перилам. Каблуки застревали в железной решетке.

Мы на заднем дворе, около парковки. Накатили воспоминания: первый разговор спустя три года. Она также кричала, плохо скрывая отчаянье, и я также чувствовал вину. Нет, не так же. Сейчас я был прав.

Ари протрезвела и говорила с надрывом:

– Я пробовала уважать себя, когда приехала в Америку. Хотела любви, пусть не с тобой, ведь после концерта не случилось чуда. – Она с шумом втянула воздух, затеребила молнию куртки. – На концерте я познакомилась с Эйприл, твоей фанаткой. Наверное, я была такой же глупой: влюбилась в человека, которого совсем не знала.

– Ты отличалась от них, – сказал я. Правдивая банальность.

– Эйприл предложила переехать к ней, – рассказывала Ари.

Прошло столько времени, я многое забыл, и воспоминания всплывали, будто из другой жизни.

– Ее брата звали Адам, – подсказала Аристель. – Он не торопил, и меня все устраивало, пока…

– Пока – что?

– Пока он не изменил мне с какой-то блондинкой, – холодно ответила Ари, пытаясь придать голосу ложную беспечность. – Забавно?

Месяцами позже, на чертовой вилле чертового Джерада Андерсона, произошло непоправимое: блондинка Синди, мерзкий способ расстаться…

– Ты тогда все решила? После его предательства?

Аристель цинично дернула плечами.

– Угу. Я поняла: не пересплю с тобой сразу, ты поступишь так же – бросишь меня, потому что мне нечего предложить. – Она грустно усмехнулась и посмотрела с мольбой в карих глазах. – Я пыталась, Стив. Пыталась соответствовать. Когда ты нашел меня… Ты стал другим, повзрослел. И карьера складывается. Я же потеряла все, что тебе нравилось. Мне и тогда нечего было предложить. А сейчас тем более надо доказать, что я чего-то стою.

Прежде чем я успел возразить, Ари скрылась в баре.

Ветер путал волосы. Порванная рубашка липла к рукам. Я спустился по лестнице к парковке. В области ребер ныло, я закашлялся. Сейчас, вне опасности, прислушался к организму, чтобы понять, есть ли переломы и другие серьезные повреждения. Меня не рвало, не было шума и пульсирующей боли, значит, сотрясения удалось избежать.

Я закурил. Ари все решила после Адама? Не верю. Наивность, доверчивость – я полюбил это в ней. Втрескался, как мальчишка. Не помню, рассчитывал ли переспать с ней, когда позвал домой? «Мне некуда идти», ха! Отель? Но я позвал Ари к себе. Безумная мысль – если бы тогда я лег на диван, ночью все равно бы пришел и соблазнил ее, потому что невозможно было удержаться. Сейчас я хочу о ней заботиться. Когда-то страх все разрушил, но я верю, Ари станет прежней. Не подростком с безумными мечтами, а теплой и искренней девушкой. Самой собой.

– Вот. – Ари вышла из бара, спустилась по лестнице и протянула мне пачку бумажных салфеток. – Ты весь в крови.

Я убрал волосы назад и посмотрел на нее: Ари застыла на последней ступеньке, цепляясь за перила. Решила держаться подальше? Готова в любую секунду удрать обратно? Наверное, я вылитый герой фильма ужасов.

Докурив, бросил сигарету на асфальт и сказал:

– Я должен был поехать за тобой, понимаешь?

– А не надо… – Ее голос дрогнул, затерявшись в скрипе шин проезжающего автомобиля. – Не надо обо мне беспокоиться!

Кто-то окликнул Ари, предложив непристойность, она не обернулась: смотрела на меня. Такой взгляд способен поджечь фитиль динамита.

Аристель спустилась по лестнице. Между нами всего два шага.

– Ответственность! Ты хочешь напомнить мне о том времени, как о времени, когда я была счастлива, но ты разбил меня, и я осталась ни с чем. Я бы рада вписываться в идеальную картину в твоей голове, ты мечтаешь меня туда вписать! Милую, не эмоционально травмированную, не наркоманку. – Ари усмехнулась. – Помню, я стояла в аэропорту Сан-Диего и думала: сегодня все изменится – ты увидишь меня и полюбишь. Ты был идеалом. Я и подумать не могла, что ты можешь быть слабым, жестоким… В итоге я приняла тебя настоящим, а ты меня – нет. Ты судишь обо мне по первому впечатлению, но я другая. И это не маски, не капризы, это моя суть. Если я тебе такая не нужна…

Меня как током ударило. «Не нужна…» Покачал головой, словив на несколько секунд темноту в глазах, и направился к Ари – она тут же отступила. Указал на салфетки в ее руке – она неуверенно протянула пачку. Забрал, вытащил одну и, подойдя к Аристель, вытер слезы с ее лица. Салфетка почернела от косметики.

– Ты станешь прекрасной танцовщицей. Но не в стрип-баре.

– Я просто танцую…

– Почти голой, – уточнил я. – На барной стойке.

– Порой я не понимаю, почему так поступаю, – пробормотала Ари; думала, не обращу внимания на тихую фразу, но я услышал ее голос, и этого более чем достаточно, чтобы бороться. – Стивен, я тебе не жена, не дочь, чтобы ты приходил и забирал меня, дрался за меня… Ты меня не ударишь? – То ли вопрос, то ли утверждение. – В баре ты…

– Никогда. Я не бью женщин. Прости, если напугал.

– Удивил.

– В колледже со мной разное случалось. – Я послал ей полуулыбку.

Ари не ответила, внимательно наблюдая за мной глазами олененка. Она подошла совсем близко, выдохнула мне в губы: «Ты вел себя как псих, как идиот, как…» Не договорила, когда мои обветренные, разбитые губы накрыли ее сладкие и мягкие. Ари гладила меня по волосам. Я неуклюже водил пальцами по ее лицу.

Сердце ускорило темп, сбилось дыхание; поцелуи становились отрывистыми, жадными. Воспоминал о ее номере на барной стойке – она моя, только моя. Оторвавшись, пытался найти в ее взгляде что-то… возражение, отвращение. Она смотрела спокойно. Тогда я повел ее к машине. С третьей попытки открыл дверцу. Возбуждение смешалось с восхищением. Ари – моя. Она легла на заднее сиденье, потянула меня за воротник.

Одежда казалась лишней. Я оставил пару синяков на податливом теле, Ари в ответ подарила мне пару царапин. В душном салоне окислился горьковатый запах выпитого ею алкоголя. Соленый пот тек с моего лба, раны щипало. Я был нетерпеливым и грубым, Ари – медленной и ласковой. Мне хотелось говорить, она молчала. Я шептал, как люблю ее, как ценю, как хочу быть единственным. Когда я вошел в нее, дыхание около моего уха напомнило взбесившуюся кардиограмму. Секс после адреналина похож на порочный рай.

Глава 23

В тебе есть гнев, в тебе есть скорбь,

Мы оба знаем, что до завтра они не исчезнут,

И твои демоны говорят все громче,

Но я не дам тебе им поверить…

© Amanda Mair, «Empty Blockings»

АРИ

Утро я встретила с похмельем. Открыла глаза и мысленно поблагодарила Стивена за то, что он закрыл жалюзи. Темно, как в аду, душно, как в аду. И чувствую себя, как в аду.

На тумбочке увидела стакан, в два глотка выпила воду. Чуть-чуть легче. Заботливый Стивен. Думала, буду злиться, что он приехал за мной, а все так горячо закончилось… Надеюсь, и он не злится.

Я сползла с кровати, пошла на кухню. Вытесняла мысли о дозе, перечисляя любимые песни. Neon Cloud мигом придал бы мне сил, и время принять подходит. Но я отмахнулась от вредной привычки.

Стивен суетился у плиты. На сковороде шипело масло, витал аромат базилика и зерен кофе.

– Привет? – сказала я полувопросительным тоном.

Когда Стив обернулся, я инстинктивно отступила назад – сильно ему досталось: рассеченная бровь, фиолетово-багровые синяки на скулах, опухший левый глаз, разбитая губа, а правая ладонь забинтована. Переминаясь с ноги на ногу, я пыталась не отводить взгляд.

Стивен на приветствие сдержанно кивнул.

– Прости за вчерашнее, – сказала я, не зная, как начать разговор. – Сильно болит? У меня где-то аптечка…

– Нормально, – перебил он. – Я все промыл и обработал. Жить буду.

– Не думала, что ребята… Извини.

Его лицо оставалось маской, а настроение – тайной. Я не знала, что делать. Разговаривать с ним – как ходить по тонкому льду.

– Завтракать будешь или опять на диете для наркоманов?

Я неопределенно пожала плечами и села за стол. Есть не хотелось, а вот принять – очень. Психологическое давление, возможно, вызовет у меня чувство вины, но никак не заставит бросить, так любой наркоман скажет, а врач подтвердит. Но Стивен этого не понимает. Он теперь многое из того, что касается меня, не понимает.

– Скажи, ты хочешь остаться со мной?

– Квартиру затопило, ты же помнишь. – Рэтбоун говорил спокойно, без эмоций, а его руки были заняты сковородой и вилкой: накладывал мне в тарелку яичницу. – Останусь здесь.

– Со мной или здесь? – напряженно уточнила я.

Пару томительных секунд свистела кофеварка.

– С тобой, Ари.

Безразличный тон, и это стало последней каплей. Мудак ты, Стивен! Бездушный чурбан! Я вскочила и понеслась в комнату. Эмоции внутри похожи на спутанный клубок. Почему я злюсь? Он ничего плохого не сказал. Почему меня разрывает? Колотит? Выводит? Он имеет право обижаться.

– Успокойся. – Я до боли стиснула зубы. – Успокойся, Ари!

Не получается. Ничего у нас не получается! Я стала выгребать одежду из ящиков. Уйду, прихватив минимум вещей: поживу у Эмилии. Но тут я остановилась. Схватила сумку и закрылась в ванной. Больше не сомневалась и не думала. Пальцы сами вычертили дорожку.

К Стивену вернулась под кайфом: глаза-болты, глупая улыбка. Мощный приход. Недовольное лицо Рэтбоуна меня уже не сильно трогало. Я плюхнулась на стул и начала через силу есть яичницу.

– Стало легче?

Ну чего ты хочешь? Чистосердечного? Или порыдать на твоем плече?

– Какой правильный, – с набитым ртом проворчала я. – Изменился, стал лучше. – Слова звучали с несвойственной мне пассивной агрессией. – А я ничтожество, пустое место. Ты идеальный, Стив. Классный парень, красавец! Гордишься собой?

Он молчал, наблюдая, как я ем. Надеюсь, меня не вырвет. После прихода голод притупляется, как и другие чувства. И я давилась, только бы Стивен не ушел. Правда, он и так скоро бросит меня. Доиграюсь.

Я со звоном кинула вилку в пустую тарелку. Тогда Рэтбоун отодвинул стул и встал, опираясь разбитыми костяшками о край стола.

– Ты невыносима, – пробормотал он и вышел из кухни.

А я осталась за столом. Сдерживать подкатившую к горлу лавину-истерику. Приход был, но кайф улетучился – энергия есть, нет удовлетворения. Скоро начнется отходняк, и я пожалею, что не догналась, но сейчас я жалела, что нагрубила единственному человеку, которому на меня не плевать.

Я оттягивала воротник майки – жарко – и пыталась уцепиться за мысли в голове, но они разбегались врассыпную. Так. Спокойно. Я встала и помыла тарелку. Убрала в шкафчик. Ноги казались тяжелыми, словно на коленях и ступнях привязаны гири. Я заглядывала в комнаты, и сердце замирало до головокружения: ванная, спальня – его нет. Только бы он остался. Только бы не ушел.

Стивен писал что-то за столом в гостиной. Меня охватило давно забытое восхищение им. Мой любимый музыкант. Мой лучший мужчина. Я любила все в нем. А он терпел мои выходки. Я села на ковер, прислонилась щекой к его теплому бедру. Всхлипнула. Это наркотики. Я совсем не такая.

Стивен вздрогнул и погладил меня по склеенным от вчерашней укладки волосам. Не злится… Почему он не злится?

– Не уходи. Пожалуйста.

– Не уйду, – заверил Стив. – Иди сюда. – Он отложил блокнот, присел ко мне. Обнял и тихо сказал: – Прошу, Ари, не разбивай мне сердце.

Отпуск Стивена мы проведем в квартире. Так мы аккуратно назвали мою попытку избавиться от зависимости. Не посещать бар, не видеться с друзьями, никуда не выходить. Полная изоляция и любовь.

За пару дней я вскрыла все заначки и втихую употребляла их в ванной. Пока у меня есть наркотики, в доме мир и покой. Стивен ждет, когда Neon Cloud закончится, а это обязательно произойдет. Пытаюсь экономить, но срываюсь и глупо оправдываюсь: «Возьму чуть-чуть», «Нельзя слезать сразу».

Стив не упрекает меня. Знает – обрыв под названием «ломка» близко.

Нет больше необходимости сбегать: кошмар последних трех лет закончился. Но остановиться трудно. Поэтому заряжаюсь «топливом» и счастлива быть со Стивеном. Перед сном я догоняюсь, и каждая ночь феерически прекрасна. Обычные влюбленные, наслаждаемся каждым днем. Стив взял ради меня отпуск, я взяла ради него пакетики с хорошим настроением. К чему же все приведет?

Квартира-тюрьма, будто я снова живу с родителями, и они посадили меня под домашний арест. Да, я неблагодарная, а моя изоляция добровольная. Но мне не легче!

Скучаю по бару, по друзьям, по малышке Ким, даже по менеджеру-придурку, что уж говорить о вышибалах и барменах.

Я держусь. Выйду чистой. Мой единственный шанс завязать.

Я щелкнула мышкой и отправила электронное письмо. Джеймс, мой лучший друг, стоило огромных усилий не писать тебе «капсом» просьбу принести товар. Протащить мимо цепного пса Рэтбоуна. Также я умолчала, что вспоминаю незнакомца в черной шелковой рубашке. Он мне близок. Отчаянный и потерянный. Я спасаюсь наркотиками, он – насилием. У всех свои способы. Хочу ли я увидеть таинственного незнакомца снова? Не знаю. Меня пугает его душа. Она темная. Моя, значит, тоже?

– Ари, ты опять курила в комнате?

Я закатила глаза. Контроль во всем. Стивен готовит меня к тотальному контролю над собой: завязав, я должна буду соблюдать контроль постоянно. Но слишком безумно это выглядит со стороны.

– Ари, я с тобой разговариваю.

Стивен заглянул в гостиную, в которой я, развалившись на диване в пижаме, смотрела сериал. От Рэтбоуна пахло средством для мытья посуды, волосы он постриг короче, одет в футболку и спортивные штаны. Собран, спокоен. Несмотря на всю любовь, Стив не поймет меня. Он другой. Любимчик судьбы, в отличие от меня или… того незнакомца, например.

– Нет, не курила. – Я с хлопком закрыла крышку ноутбука.

Стивен наблюдал у дверного проема. Из окна не прыгаю, вены не расцарапываю, а смотрит как на психически нестабильную – снисходительно. Я в ответ испепеляла его взглядом:

– Что-нибудь еще?

– Ничего, – быстро ответил он. В голосе сквозило облегчение, словно я дала зеленый свет уйти и не видеть меня полчаса или сколько там он занимался «делами». – Мне нужно позвонить. Не скучай.

Стивен подошел и поцеловал меня с таким видом, будто я щеночек, который нашкодил, но так мил, что не любить его невозможно.

Когда он оставил меня одну, я секунд пять смотрела в стену. Что это было?! Во что мы превращаемся?! Я бросилась к мобильному и набрала номер Асоль. Мне нужно выговориться. Абсурд: не заговариваем о моей зависимости, будто по иной причине не выходим из дома даже погулять в парк, а продукты нам приносит домработница.

– Да?

– Асоль! – крикнула я громче, чем ожидала. Всегда прямолинейная и честная Асоль, помоги мне. – Как дела?

– Отлично. А у тебя? – Подруга плохо скрывала тревогу.

– Ужасно! – взвыла я. – Он… как психопат!

– Что этот придурок сделал с тобой? – Асоль, тигрица, приготовилась к прыжку. – Он бил тебя?

– Нет-нет, – затараторила я. Черт, она в любую секунду приедет! Асоль и Стивен похожи больше, чем кто-либо из нас мог подумать. Вспыльчивые невротики. – Стив никогда не сделает мне больно, – заверила я, – по крайней мере, физически. Асоль, мы живем в пузыре. Подъем по расписанию. Я принимаю Neon Cloud, Стивен делает вид, что не замечает этого. Иллюзия нормальности: завтракаем, обедаем, ужинаем. Мы оба знаем – все не в порядке, но не собираемся ничего менять, пока у меня есть наркотики. Он дает шанс запустить маятник самой. Это правильно, да?

Асоль молчала, позволяя выговориться. Я несколько дней ни с кем, кроме Стивена, не говорила.

– Его забота душит, Асоль. Отвыкла, не знаю, стоит ли привыкать, не помню, что нужно делать. Смешно, когда-то он бросил меня, потому что я была не самостоятельна, ничего не хотела, никаких целей, только желание быть с ним. Растворилась: Стивен, Стивен… Весь мой мир – Стивен Рэтбоун. А теперь он хочет, чтобы я оставила работу и была рядом. Я чего-то не понимаю? Он хочет сделать меня нормальной. Но я свернула не туда. Или он не может смириться, что все пошло не по его гениальному плану? Я вернулась к нему не шикарной женщиной с головокружительной карьерой. И постоянные звонки… Говорит, по работе.

– И ты веришь, что звонят по работе. – Не вопрос, утверждение с невеселой усмешкой.

– Не знаю, Асоль. – Я дернула плечами, словно подруга могла увидеть. – Мне клиенты тоже раньше звонили: где ты, как ты? Фу, тошнит, когда их рожи вспоминаю. Недавно в баре одного встретила, когда танцевальный вечер был, помнишь?

– Помню, конечно. – Асоль хрипло засмеялась. – Вышибалы каждый вечер про твоего Рэтбоуна говорят. Теперь небось ему все бесплатно будет. Знаешь, Стивен идиот, но яйца у него есть! Так что, кроме драки у входа, я пропустила?

– О! – Я замолчала, создавая интригу. – Даниэля помнишь? Я с ним всего пару раз спала, а он меня считает своей собственностью. У-уф, без драки не обошлось. – Воспоминания холодом стиснули легкие. – Одна из главных причин, почему я хочу завязать, и тебе советую: нет среди наркоманов нормальных ребят, все ублюдки. И Джеймс, уверена, не всегда был котиком… Спасибо, что выслушала.

В ответ – заботливое: «Попроси – оторву ему голову». Я положила мобильный на стол и напряглась.

– Если они не перестанут звонить, им позвоню я.

Улыбка покинула мое лицо.

– Я говорила с Асоль.

Пауза.

– О наркотиках?

– Мы говорим не только о наркотиках.

– Расскажешь, как ты подсела? – Он смягчил тон.

– Для чего? – Я настороженно обернулась.

Стив замялся. Уставший, серьезный. Он усадил меня на кровать.

– Тебе надоела иллюзия нормальности. – Щеки загорелись. Все слышал! – Ничего не нормально, Ари, – вздохнул Стивен и заправил локон мне за ухо. – Я не имею права не только осуждать тебя, но и решать за тебя. Когда ты будешь готова, я пройду через это с тобой. А пока мы сделаем первый шаг – поговорим. Хочу быть уверен, что не мог ничего предотвратить, а тебе было нужно… это. И я не думал, что ты вернешься шикарной женщиной с головокружительной карьерой, но ты права: напугало, как слепо ты любила. Меня никто так не любил. Я влюбился в твою любовь. Кто знает, решился бы я, не будь ты напористой. – Он подмигнул.

Наш первый поцелуй на его кухне. Моя инициатива. Воспоминания размыты, не верится, что это была я. Не знаю, смогла бы сейчас безрассудно поцеловать его в первую встречу и считаю ли свой поступок верным, тогда мной руководило отчаянье: единственный шанс, все или ничего.

– Но суть в том, – продолжил Стивен, – что мне незачем ностальгировать о той милой девчушке. Ты заслуживаешь лучшей жизни, лучшей работы. Твои танцы… пластика. Ты действительно хороша.

Комната на пару минут погрузилась в молчание.

– Я сказала Джеймсу, что не могу работать. Я правда не могла. Он сразу проникся ко мне человеческой симпатией, иначе бы подсадил на героин и, вымогая деньги, наблюдал бы, как я разлагаюсь. Neon Cloud вызывает больше психологическое привыкание: что-то вроде кофеина, но мощнее и с ужасными последствиями. Сначала было хорошо: долгое время не требовались сон и еда; обычный человек давно бы упал без сил, а я продолжала танцевать и… работать…

Я замялась. Стивен не изменился в лице. Тогда я продолжила:

– Первая ломка расставила все на свои места. Не помню, что тогда было – проблемы с поставкой, угроза облавы или Джеймс, после рассказов, как все замечательно, решил меня проучить. Он отличный парень, добрый. Поняла потом – принимала много. Продолжила бы так дальше, мое сердце не выдержало бы. Мое молодое, здоровое сердце. – Слова застряли в горле, но я заставила себя говорить дальше: – Отсутствие дозы для наркомана хуже, чем отсутствие чашки кофе для офисного клерка. Как засыпать голодным: мысли о еде вытесняют все, и ты не можешь ни на чем сосредоточиться. Прибавь боль в мышцах, сухость во рту… Думаю, ты скоро увидишь. – Я помолчала и спросила: – Почему ты согласился попробовать без психушки? У тебя умер друг, ты рискуешь…

– Друг умер не из-за того, что его вовремя не положили в клинику, Ари. – Стивен быстро заморгал. – Аарон много раз лежал в реабилитационном центре и всегда сбегал. А ты еще упрямее. – Он беззлобно рассмеялся. – И тебе нужна не, как ты любишь говорить, психушка, тебе нужно безопасное место. Мы сильно рискуем и поступаем неправильно. Но для твоего случая у нас все же есть шанс.

Музыкальный канал крутил клип очередного бойз-бенда. Я смотрела телевизор и ела печенье, заедая порцию Neon Cloud, принятую десять минут назад. Нога дергалась в такт поп-рок песне – много энергии, ненужной, кипящей. Лучше так, чем уныние и раздражительность.

– Ты сегодня готовишь.

Я недовольно посмотрела на Стивена:

– С какой стати?

– Потому что я хочу отбивные. – Стив сиял от самодовольства. – А ты неплохо их делаешь.

Он облокотился на кухонную тумбу и улыбался, но я видела тени под зелеными глазами. Он уже устал от изоляции, едва сохраняя оптимистичный настрой. Ради меня. Не забываем притворяться. В нашем мыльном пузыре.

– Неплохо, значит? – Я усмехнулась. Стоило огромных усилий не рассмеяться, глядя на милую небритую физиономию. – Я ожидала, ты скажешь, что я готовлю их фантастически, а если неплохо… мы заказываем еду в ресторане. Как насчет итальянской кухни?

Я бросила печенье и побежала в коридор за телефоном, но Стив успел быстрее – уронил чехол от гитары, но, черт возьми, успел! Задыхаясь от смеха, я пыталась вырваться из крепких рук, пока Стив тащил меня обратно.

В голове сверкнула вспышка-воспоминание о дне, когда я впервые приготовила ему отбивные: миленькая фанатка порадовала так, как умела. Грустно осознавать: теперь, чтобы порадовать, я выберу минет.

– Порезал палец. Умру? – Стивен поднял указательный палец: кровь стекала по бледной из-за недостатка солнца коже.

Восемь дней взаперти. Меня от нездоровой бледности спасал автозагар, но и он смывался, как и черная краска на волосах. Решено! Вылечусь – и на пляж! А волосы оставлю своего цвета.

Стивен перестал резать салат, испуганно сдвинул брови. Я рассмеялась, отложила лопатку, которой переворачивала отбивные, и подошла к Стивену. Прямо-таки мученик! Уголок его рта предательски дрогнул в полуулыбке.

– Умрешь. – Я поднесла его руку к своему рту. – Но не от этого.

Во мне ни капли робости. Я приоткрыла губы и подула на свежую ранку. Стивен шумно сглотнул, наблюдая за мной: уголок его губ вновь дернулся, на висках сверкнул пот. Мне польстило, как быстро он воспламенился. Я провела языком по его указательному пальцу. Металлическая на вкус кровь. Стивен втянул сквозь стиснутые зубы воздух. Ждал, что будет дальше? Ничего. Мы готовим!

Я серьезно подытожила:

– Пластырь. – И, выпустив его руку, отвернулась.

Контакт прерван, всем телом чувствовала его недовольство. Почему соблазнять Стивена трудно? Обычная схема, я и не такое проделывала с клиентами, но щеки никогда не горели, а сердце не выпрыгивало из груди.

Я открыла дверцы шкафчиков в поисках аптечки.

– Пластырь не нужен.

Стив рядом. Его руки легли на мои бедра. Под ледяными пальцами мурашками вспыхнула кожа. Я ахнула.

– Нужен, – слабо возразила, боясь обернуться.

Спорить дальше не могла. Все мысли разлетелись, когда Стивен очертил мою грудь – соски вмиг затвердели – и прижал к столешнице; я с трудом подавила стон. Откинув мои волосы, он прислонился губами к моей шее, а его возбуждение недвусмысленно упиралось в мои домашние шорты. Стоит быть аккуратнее в играх – сработало против меня.

Я развернулась и положила ладонь ему на скулы – непривычно гладкие. Стивен Рэтбоун побрился, вот это событие! Правильная девушка будет в восторге от джентльмена. Но мне роднее небритый рок-музыкант.

– Необходимо обработать порез, – выдохнула я, собрав всю силу воли, пока та окончательно не растеклась лужицей от его прикосновений.

– Плевать, Ари, – прорычал в ответ, спустив лямку моей майки.

– Заражение получишь, без пальца останешься…

– Плевать, – повторил, усадив на край столешницы.

Пару секунд я молчала, сминая в кулак край его футболки. Не могла сопротивляться. И зачем? Впервые за несколько дней я не оголенный нерв, не унылая и не под кайфом (от утренней дозы осталось мягкое послевкусие). Разрядка мне очень нужна – не зря взрыв гормонов во время оргазма сравнивают с эффектом от наркотиков. Секс – полезный кайф.

Стивен быстро снял мою майку, и его руки спустились ниже, до пуговицы шорт…

– Быстрее, – вырвалось у меня.

Усмехнулся. Ладонью скользнул по бедрам, раздвинув их. Я подавилась воздухом, ощутив приятный спазм внизу живота.

– Такая горячая, – сказал рваным шепотом, пока я сходила с ума от его пальцев внутри. – Готова для меня. – Загнул указательный.

Я застонала. Для чего играла в соблазнительницу? Легко отдаю весь контроль ему. Стивен вытащил из меня пальцы и дернул расстегнутые шорты. Я спустила его домашние брюки, и мы достигли абсолютной близости. Стив сжал в кулаке мои волосы, и член оказался внутри. Дерзкий ритм, сбитое дыхание, жадные поцелуи. Я обхватила его бедра ногами, максимально придвинулась, сползая со столешницы. Впивалась ногтями в его плечи, оставляя красные следы, взамен он дарил мне багровые отметины на шее. Волны удовольствия заставили нас забыть обо всем.

– Черт! – простонала я. – Твой обед сгорел.

– Оно того стоило.

СТИВЕН

Пока я взамен сгоревшим отбивным готовил салат «Цезарь», Ари копалась в ящиках, гремела посудой, что-то бормотала. Восхитительный секс с моей изумительной девушкой. А сейчас мы приготовим обед и сядем смотреть какой-нибудь фильм. Идеально.

– Ищешь что-то? – спросил я.

Аристель не ответила, гремя дальше.

– Тебе помочь?

– Отвали, Стивен!

Я опешил и перестал резать курицу. Отложил нож, подошел к Ари и дотронулся до ее талии. В следующую секунду отпрянул назад. Из улыбчивой красавицы – в ходячий труп. Отрешенная, пустая.

– Ари?

– Я… – Она осеклась, нервно повела плечами. – Я не могу, Стив. У меня не получается. Просто… все.

Сразу понял, о чем она. Не хотел верить, но знал правду. Ари была жизнерадостной, потому что наркотик запускал ядовитый водоворот. И ее резко отпустило – в духе «энергичного» наркотика. На смену пришла не банальная усталость и раздражительность. Страшнее. За эти дни я проштудировал все, что есть о сильнодействующих психостимуляторах: длительное употребление способно развить паранойю и психоз.

Струйка крови стекала по предплечью Аристель, окрашивая рукав белой рубашки в алый цвет. Нож выпал из тонких пальчиков. Ари смотрела на свою руку, будто видела ее впервые. Перевела темные глаза на меня: до краев наполнены отчаянием.

– Ари…

– Прости! – Подбежала и крепко обняла. Запачкала мою футболку и наши пальцы: теплая кровь капала на кафель, мы оба были похожи на серийных убийц. – Прости, Стив, не знаю, что со мной… не хочу, чтобы так было…

Я гладил ее по волосам и мельком осматривал рану: ничего серьезного, порез на сгибе локтя, вена не задета. Но в следующий раз может не повезти. В следующий раз… А она любит запираться в ванной или читать на широком, открытом балконе. Я играю с огнем, пытаясь вылечить Аристель самостоятельно. Понял сильнее, чем прежде, как глупо лечить наркотическую зависимость заботой и любовью… Сколько у нас шансов?

– Я не хотела себя убивать, – серьезный тон выдернул из раздумий. – Честно. Я… Моя рука, она горела. Мне стало невыносимо тоскливо… и…

– Поведение, типичное для наркомана, который снижает дозу. Твоей вины в этом нет.

– Как это нет, Стивен?! – Ари отшатнулась, размахивая руками: пятна на ее рукаве мелькали при движении, как в калейдоскопе. – Я не знаю, что могло случиться, если бы ты не окликнул меня!

– Все хорошо. – Я говорил спокойно, и со стороны могло показаться, что мне плевать. Но если и я буду паниковать, дело кончится плохо. – Ари, я буду рядом до тех пор, пока мы не справимся с… проблемой. – Она недоверчиво смотрела: зверька пытаются приманить. – Ты доверяешь мне?

Ари едва заметно кивнула.

– Отлично. – Я попытался улыбнуться; скулы свело. – Мы справимся, но понадобится чуть больше времени. Сколько дней ты употребляешь меньше твоей… нормы?

– Два дня, – тихо ответила она.

– Прошло два дня, Ари. Целых два дня. Ты отлично держишься.

– А что? – К ней вернулась саркастичность зависимой Ари. – Я должна ногтями скрести дверь и выносить из дома вещи? – Она отвернулась к раковине и принялась промывать рану, сильно растирая кожу, желая смыть следы произошедшего. – И не целых два дня, Стивен, а всего два дня.

– Поверь, станет легче.

Обнял ее и поцеловал в макушку. Она ничего не ответила, непрерывно смотря на глубокую царапину. Доверяй мне. Я сильный за нас двоих.

Глава 24

Могу быть беспокойной и дикой,

Могу разрушиться изнутри.

Пусть меня пронзает холод,

но я стремлюсь к новой жизни.

© Marina Kaye, «Mirror Mirror»

СТИВЕН

Наркотики закончились. Мы играем по-крупному, на кону все.

Ари постоянно огрызалась, ее настроение скакало от «плохое» до «не подходи, или я тебе врежу». Аристель пока не ломало физически, но психологически она была на грани. Ела и спала мало, о близости не хотела слышать, я и не настаивал – это она всегда пыталась решить проблемы через постель. Но тяжелее всего оказалось видеть ее слезы.

– Ты достоин большего, Стивен. У меня нет сил.

– Сражайся. – Я брал ее лицо в ладони и заставлял смотреть на меня. – Ты сильная и смелая. Не позволю тебе сдаться.

Я посоветовал ей снова вести дневник.

«Хочу сбежать. Ночью пару раз дергала входную дверь – заперто. Возвращалась в постель и не могла уснуть до утра. Все меньше верю в “чудесное исцеление”. Мы идиоты, мечтательные и наивные.

Звонил Джеймс – прочитал мое электронное письмо. Стивен разрешил нам поговорить. Ого! Я радостно схватила трубку. Но когда Джеймс в грубой форме заявил, что я должна благодарить судьбу за шанс, за Стивена, за чистый лист, я поняла: он не отсыплет ни грамма».

Вспомнилось все, что я зря прошел с Аароном. До последнего надеялся: он, отец группы, выкарабкается. Всего себя друг отдавал творчеству, и я восхищался его талантом. Но Аарон перегорел, как лампочка в подвале, где мы собирались, – сочиняли музыку, пили, мечтали. И умер он там же. В проклятом подвале. А я решил не связываться с наркоманами: тяжело наблюдать за угасанием близкого человека. Ха. Вот мы здесь. Судьба подарила мне шанс спасти Ари, раз с Аароном не вышло. Быть ее героем.

Но пока я скорее напоминал злого дракона в башне принцессы.

Или драконом была она? Уничтожила заначки (где, черт возьми, она их прятала?!) и едва не дышала огнем, когда кричала: «Не трогай меня! Не подходи! Я тебя ненавижу!» – и тому подобное. Через пару минут выдыхалась, падала на кровать. Закрывала веки. На ее лице разглаживались морщинки, а дыхание выравнивалось.

Все же принцесса. Проклятая кем-то. Я, гребаный принц, шел на кухню, отодвигал стеклянную дверь балкона и курил, наблюдая за городом из окутанного чарами замка.

Ари проснулась поздно. Я встретил ее с улыбкой – от фальши заболели скулы. Мне адски хотелось напиться, стало бы легче. Но, выбрав изоляцию, я и себе закрыл путь к вредным привычкам.

– Есть хочу, – пробурчала Ари и пошаркала по полу. Она демонстративно не поднимала ноги в смешных розовых тапочках-кроликах.

Я сидел за столом и любовался ею. Даже в плохом настроении Ари прекрасна: длинные локоны темно-каштановых волос, искусанные пухлые губы, стройная фигура. Предпочел не заострять внимание на сутулых плечах, бледной коже и синяках под глазами.

– Приятного аппетита! Ты мало ешь. – Я вскочил, засуетился: вытаскивал из холодильника продукты и готовые блюда. Что она будет сейчас? Мясной рулет? Пирог с курицей? Йогурт?

– Можешь не орать? У меня голова болит.

Я разогрел в микроволновке пирог и поставил перед ней. Надеюсь, угадал. Ари забралась с ногами на стул и вяло ковырялась вилкой в тесте.

– Что-нибудь еще? Попить? Сладкое?

Ари замерла. Neon Cloud по крупицам покидал ее тело, смывал притворство. Настоящая она – сломленная депрессией и ядовитым стимулятором. Скоро ты вернешься, моя милая Ари. Я верну тебя.

– Нюхнуть бы. – Она мечтательно улыбнулась. В глазах вызов. Прикусила губу в предвкушении. – Я бы отличную дозу…

– Прекрати.

– Всем будет легче. Активная, жизнерадостная, сговорчивая… Твоя. – Ари расстегнула пуговицу пижамы, оголив ключицу. – Мы хорошо проведем время, Стивен.

Она направилась ко мне, застывшему у раковины. Абстинентный синдром во всей красе: готова на все ради дозы. Ты – чудовище, ты – не моя Ари. Чудовище дышало через рот и заставляло губы Ари высохнуть до состояния бумаги – белые и шершавые; чудовище потянулось к моему уху, встав на носочки, и прохрипело:

– Я бы позволила… Расскажи о своих тайных желаниях, о чем боишься думать, я сделаю все.

Не сомневаюсь.

– Дай мне…

– Ты успокоишься или нет?! Иди ешь чертову еду!

Я отпихнул ее и пошел к выходу из кухни. Трясло. Не мог устоять перед ней любой, желание поднималось против воли. Нет у меня извращенных фантазий. Мне бы Ари – здоровую, счастливую.

Обернулся у дверного проема. Аристель продолжала дышать через рот, создавая на губах новые ранки, и кричала:

– Ну и вали! Неудачник! Импотент!

Я подавил желание встряхнуть ее. Вернулся в кухню, прошел мимо, на балкон: отгородился там от ее отчаянных воплей. Чудовище.

«Пока он спал… он выглядел прекрасно. Я сидела у кровати и любовалась Стивеном, вытирая слезы. На кухне я поступила ужасно, а он пришел и поговорил со мной. Его спокойный голос словно охлаждающая мазь на порезы – мое сумасшествие. Вспоминаю, какую ересь несла. Будто в меня что-то вселилось. “Шесть демонов Эмили Роуз” [37] – сиквел.

И я съела все, что он мне положил. Стивен увидел пустую тарелку и меня – улыбалась, перемазанная в соусе, – кивнул, поцеловал и ушел в спальню. А я ушла блевать в ванную – мой организм не готов к такому количеству еды. Но я старалась. Правда.

(Следующее утро)

Ночью меня настигла первая волна ломки. Мучилась страшно, кости ныли, мышцы раздирало на части. Какой я была идиоткой, когда приняла последнюю дозу и не оставила ничего на потом!»

Зависимая. Позволяет уничтожать свою красоту и здоровье, но душу не отдаст. Что-то горькое, гадкое. Внутри нее. Я слышал, как она стонала во сне. Лечил объятиями, теплыми словами, но только ей под силу выиграть бой.

– Закажем пиццу? – Я не узнал свой голос, редко говорим в последнее время. – Прошу… ответь.

Ари играла в приставку и делала вид, что меня рядом нет.

Вчера я поцеловал ее, она отвернулась. Я поцеловал ее снова, но получил отпор. Ари не смеялась, она не хотела меня, и это взбесило. Изоляция. Отказ от алкоголя. Нервы.

Через секунду я прижимал Ари к матрасу. Снимал одежду, матерился сквозь зубы. Ари терпела, и я остановился, только когда запустил пальцы в ее белье. Очнулся от помутнения рассудка. Сразу попросил прощения, но Ари вырвалась и убежала. Не плакала, не кричала. Молчала весь вечер и молчит сегодня. А я повторял: «прости меня». Мерзко смотреть в зеркало, я же не ублюдки из ее прошлого, я не…

– Успокойся, мученик. – Ари поставила игру на паузу. – Я буду пиццу с грибами.

– Конечно. – Я торопливо набрал номер пиццерии. – Извини меня. Схожу с ума от безделья. Этого не повторится.

Ари долго и серьезно смотрела на меня. Вдруг игриво сказала:

– Когда мое либидо восстановится, я затрахаю тебя, Рэтбоун.

Пицца с грибами заказана, и я, недолго рассматривая телефон, решил позвонить Джераду. Мы не разговаривали с начала отпуска. Позвонил бы Шону, но тот уехал к родным в Европу, а остальные друзья вряд ли будут рады поболтать о моей подружке-наркоманке.

– Чуть не изнасиловал, говоришь? – Джерад пропустил смешок. – Наверное, она действительно горяча сейчас!

Я раздраженно фыркнул. Как говорит Ари, вшивый все о бане. Ее русские поговорки забавные, пусть я не до конца их понимаю.

– Все так плохо? – сменил тему друг.

Запустив пальцы в волосы и растрепывая их, я сбивчиво заговорил:

– Она не могла ходить сегодня, падала, у нее нет контроля над телом. Я боюсь… как же я боюсь, что она что-нибудь сделает с собой! – Ох, зачем… Позвонил Джераду, чтобы отвлечься, узнать о делах группы… Хватит того, что я разболтал ему прошлое Ари, и чувствую за это вину. – Она… выкарабкается. Сможет. Я верю. Да?

– Прелестна в своем безумии, – протянул Андерсон. – Напоминает Эди Седжвик [38]. Беззащитная и милая, словно котенок, и принимает наркотики, как таблетки от головной боли.

«Сегодня я пыталась сбежать. Стивен заказал пиццу, а когда курьер, получив деньги, повернулся к лифту, я бросилась за дверь. Бежала по лестницам, пока Стив не догнал меня. Крепко схватил. Я не помнила, что я наркоманка и он хочет мне добра. Стивен – враг, вот так я думала. Кричала и брыкалась, пока он тащил меня обратно. Зажимал рот, чтобы не сбежались соседи; со стороны выглядел как насильник, а я была жертвой. Но я не кричала: “Помогите”. Я повторяла: “Дайте мне дозу”.

Стыдно. На диване листаю дневник и грызу ручку. Стивен обрабатывает антисептиком раны – я оцарапала его и покусала.

Интересно, смогу ли уговорить его снова заказать еду? Почти выбралась. А смогу ли я убить Стивена ради шанса принять? Способна ли я на убийство?.. Ха! Стив сказал, чтобы я не грызла ручку, иначе у меня будет кариес. Кариес, серьезно?»

«Лежу в кровати и слушаю, как Рэтбоун исполняет на синтезаторе “Лунную сонату” Бетховена. Я пробовала сыграть что-то, но быстро разозлилась. А Стивена музыка спасает. Ему тоже нелегко. Он не привык сидеть на месте и бездельничать. А приходится двадцать четыре часа в сутки проводить со мной. Стив уходит только в туалет или курить на балкон. Меня на балкон не пускает. Когда проветривает комнату, держит за руку. Сейчас я в неадеквате. Плохо соображаю. Сплю урывками, но бо`льшую часть дня и ночи».

Ари выворачивало, стоило ей съесть больше, чем обычно. Глядя на худощавое тело, не думаю, что она ела много. Neon Cloud выводился из организма, забирая неправильную, уничтожающую энергию. Ари не вставала с постели, и я читал для нее любовные романы, говорил о будущем, рассказывал о странах, в которых побывал и в которые обязательно отвезу ее, когда она поправится. Ари засыпала, а утром ее вновь тошнило.

«Апатия. Ничего не делаю. На самом деле я давно ничего не делаю – не развиваюсь, не учусь. Я только сейчас поняла, какая убогая у меня жизнь. Топчусь на месте, а единственный мой интерес – это Neon Cloud. И танцы, ладно. Стану ли я, чистая, вновь танцевать? Найду ли силы?»

Ее шокированный отсутствием подпитки извне организм едва функционировал. Ари ревела от бессилия в перерывах между забвением в беспокойном сне. Пару раз ее лихорадило: судороги, пот градом, высокая температура. «Не вызывай врача, – мокрыми пальцами хваталась за край моей футболки. – Умоляю, мне станет лучше». Я обещал ей верить. Смиренно кивал. А когда она засыпала, долго разглядывал в телефоне карточки с товаром алкогольного магазина. «Джек Дэниелс», «Джим Бим», «Макерс Марк» [39]… Скучал по ним так же, как по ребятам из группы.

«Голова раскалывается. Кричала на Стивена. Била ладонями входную дверь. Надеюсь, соседи не вызвали полицию. После моего неудачного побега весь дом знает – в этой квартире живет наркоманка».

Я отменил заказ и швырнул телефон на диван. Три бутылки отличного виски. Часы сладкого забвения. А дальше по кругу, как безвольное животное. Я сильнее. Прощался с Джеком, с Джимом, с Марком. Деньги вернутся на карту, а мне следует отжаться десяток раз, чтобы очистить мысли. От никотина тошнит. Дерьмовая замена. Надо бросать. Ари молодец, не курит. Она в целом умница… И, наверное, ей стало бы легче, будь я честен в своих демонах. Но я не смог рассказать, как трудно мне оставаться трезвым. Для Аристель я супергерой, а у супергероев не бывает вредных привычек.

«Мне лучше? Спустя две недели постельного режима и отвратительного состояния ведь должно стать лучше?! Посплю, и полегчает – так снова и снова повторяет Стивен».

– Мне нужно к Джеймсу, он мой друг, – упрямо твердила она, сминая простыню в кулаке: утром поменял белье, а сейчас оно снова в пятнах.

К Джеймсу, ага. Забавно шутит. Я проигнорировал просьбу и наклонился к ящику, чтобы достать новую простыню.

– Дай позвонить! – Ари встала и толкнула меня. Я обернулся, не дрогнув под ее отчаянным гневом. – Хочу позвонить своему другу!

– Своему дилеру, – поправил я.

Ари насупилась, ее нижняя губа подрагивала. Не слышал бы, подумал, что просит конфеты. Прикрыв полуголое тело простыней, Ари постояла немного. Я не реагировал. Тогда она села на кровать и проворчала:

– Бесишь.

Простыня съехала вниз. Я уставился на ее грудь: бледную, аккуратную, нежную.

– Чего пялишься, придурок?! – Ари застонала, сменив интонацию: – Ну мо-о-ож-но позвонить? Стив, прошу! Он приедет и поговорит со мной…

– Уже «приедет». – Я усмехнулся. – Ты сама знаешь, это плохая идея.

Она застучала кулаками по матрасу.

– Мне всего немного, для настроения!

Замолчала, хитро улыбнулась. Дурочка любимая. Пережила ломку, но не осознала это и только учится понимать свои эмоции. Я закутал ее в простыню, обнял. Ари посидела немного, и опять завелась, осознав, что я не собираюсь уступать. Оттолкнула, раскачиваясь вперед-назад. Вдруг сказала:

– Мне повезло, что ты встретил меня милой неиспорченной девчонкой. – Она пошмыгала носом. – Ты никогда бы не полюбил меня такой. Я хочу представить нашу первую встречу со мной такой и не могу. Ты бы просто был одним из них, и я бы ненавидела тебя, как и всех их.

Дорогая, я бы вновь сорвал твои маски. Вновь прошел бы через ад, чтобы вернуть. Пылкая влюбленность музыканта в фанатку давно стала трепетной любовью мужчины к своей женщине. Я принимал Ари напуганной, сломленной, колючей. Она прятала свет эти годы, но со мной засияет.

И я аккуратно убрал за ее ухо посветлевшие пряди. Родной каштановый цвет волос. Фруктовый аромат шампуня. Вот она, настоящая.

– Ты была и осталась той девчонкой, – зашептал я. – Не с концерта, не из борделя. Эту девчонку я пригласил домой после аварии. Без мыслей переспать, воспользоваться… Я хотел помочь. А получилось так, что ты помогла мне. – Она ловила каждое слово, а шипы становились цветами. – Ты мой свет. И так будет всегда.

– Стив.

– Прости, мы не будем звонить твоему другу, Ари. Не сегодня.

– Нет, я… Предлагаю испечь торт.

АРИ

Ломка позади. Я чистая. Не сразу поняла, что все эмоции – мои. Ничто не управляет моим сознанием. Возвращалась постепенно: настроение лучше, вставать с кровати легче, появились планы на будущее.

В трудные моменты я знала, что могу уйти от людей и событий: сяду в самолет, пробегу босиком несколько улиц, приму наркотик… Но нельзя убежать от себя; только победить ту зависимую, слабую часть. Отпустить ее.

– Что ж, – я искренне улыбнулась, – у меня получилось!

Сегодня мы впервые за несколько недель вышли на улицу: гуляли по Голливудскому бульвару. Мое сердце отбивало победный марш, а Стивен гордо заявлял папарацци: «Это мой солнечный свет». Даже приятнее, чем «моя девушка».

Я отвратительно переносила ломку. Страшно вспомнить, что могла наговорить. Без Стивена я бы точно сорвалась. Ногти у меня сгрызены под корень, костяшки сбиты. Организм учился функционировать самостоятельно: вырабатывать энергию, переваривать пищу; сон нормализовался, я прибавила в весе. Физическая ломка не обошла меня стороной, но удалось соскочить прежде, чем случилось полное помешательство. Да, я уязвима до конца своих дней и могу сорваться в любой момент. Но верю, что этого не произойдет. Из новой реальности сбегать не хочется.

Стивен – путеводная звезда. Он показал мне дорогу из тьмы. Научил доверять. И мне удалось перевернуть страницу. Все совершают ошибки. Девчонка из другой страны с ворохом секретов ворвалась в жизнь рок-музыканта, растворилась в нем. Мы оба достойны второго шанса.

Гуляя по бульвару, мы смеялись, ели мороженое. Я испытывала бескрайнее счастье. Но что-то мешало насладиться чувством, похожим на фейерверк. Это победа? Или выигранное сражение?

Глава 25

Ты чувствуешь, что грядет перемена,

Она появляется неожиданно,

словно шторм.

© Poets of the Fall, «Change»

СТИВЕН

– Ты спас ее. – Аарон сложил ладони в молитве. – Ты молодец.

Я смотрел на его забинтованные пальцы. Аарон ни в чем не знал меры: играл до крови, творил до безумия. Все или ничего – его девиз. Он не мог закончить иначе, только сейчас я это понял. И все же тихо ответил:

– Тебя я не спас.

– А должен был? Нет. – Друг кривовато улыбнулся. Так, глядя в зеркало, улыбаюсь я. – Отпусти вину, Рэтбоун, и будь счастлив.

Аарон отсалютовал двумя пальцами и ушел в облако белого света.

Я проснулся, но не спешил вставать. Как банально, шутки подсознания. Вряд ли Аарон Бейли пришел ко мне из загробного мира. И он точно не прощался бы так сентиментально. «Отпусти вину…» Ари всегда будет напоминанием, что я не справился. Но также она пример победы. Узел внутри ослаб: наверное, мне все же удалось себя простить. Обнять бы Ари… Ладонью потрогал холодную простыню. Узел закрутился обратно.

Где она? Куда ушла? В стрип-бар? За дозой?

Грудную клетку сдавило, дышать трудно. Десятки вариантов, один хуже другого. Я, как влюбленный идиот, делал все для нее, а она ушла?!

– Стив?

Я вздрогнул и открыл глаза.

Ари стояла в дверном проеме с чашкой кофе. Растрепанные волнистые волосы, личико без косметики, а из одежды – моя футболка с надписью «В Техасе самые горячие девушки».

– Что случилось? – спросила встревоженным тоном.

А я любовался ее здоровым румянцем и робкой улыбкой. Ари ночевала дома, Ари осталась.

Пристыженный, сипло ответил:

– Соскучился.

Она хихикнула, поставила чашку на тумбочку и села. Я тут же сгреб Ари в объятия. Никуда не отпущу. Никому не отдам.

– Стив, поговорим? – Она аккуратно выпуталась.

– О чем?

– Я бы хотела вернуться в бар…

Не зря, мать его, думал в том направлении. Ее хватило на сутки!

– Опять режим бесконечной субботней ночи?

Ари напряглась всем телом. Пальцы, которыми она теребила край футболки, дрогнули. Ох, чего ты ожидала? Я похлопаю тебя по макушке?!

– Давай не будем ругаться, – попросил я и взял чашку. – Спасибо за кофе. – Отхлебнул, скрывая, как свело скулы. Наивно было верить, что эти недели, откровения, поступки все вернут. Та жизнь сильнее.

– Да. В бар. – Упрямо, по слогам.

Я стиснул чашку. Бык и красная тряпка, Рэтбоун и Cotton Candy.

Аристель увидела, как исказилось мое лицо, и спешно добавила:

– Днем. Днем я вижусь с подругами и маленькой Ким, помогаю барменам, танцую в студии…

– Нюхаю, – не выдержал я.

Соединив брови на переносице, Ари вскочила и крикнула:

– Пошел к черту!

– Стой. – Я попытался поймать ее за руку. – Нам хорошо… – Я чуть не брякнул: «Как три года назад». Подобная фраза взбесила бы ее, а мне правда казалось, что мы опять словно одни во всем мире. – Ари, я мечтаю видеть тебя счастливой. Цель всего, – мне удалось дотронуться до ее запястья, – ты. В стрип-баре тебе не видать успеха. Ты достойна большего.

Она стояла и хмурилась.

– Много красивых слов, – отрывисто бросила. – Много. Слов.

– Открыл свое сердце, – парировал я.

Ари вновь села на кровать – близко, касаясь коленом моего бедра. Упертая дурочка-истеричка. Любимая упертая дурочка-истеричка.

– Буду хорошо себя вести. – Эти темные глаза милого котенка… Аристель оживилась: – Если сорвусь, запри меня в квартире! Обещаю, я не буду сопротивляться!

– Заманчиво.

Я потер подбородок. Либо сейчас мы поругаемся, либо…

– Договорились. – Брови Ари взметнулись вверх. Она приоткрыла рот, а я, смеясь, объяснил: – Мне пора в студию. Джерад там с ума сходит перед возвращением ребят. Заеду в полдень в твой Cotton Candy, пообедаем. Надеюсь, ты найдешь на меня время. И будешь хорошо себя вести.

Аристель засмеялась и бросилась мне на шею. Доверие. Вновь подаю пример. Ари нужно немного свободы, и ей понадобятся друзья: они поддержат ее после моего отъезда…

Фоновая тревога раздражала, как затертый хит по радио, но я отмахнулся и мысленно переключил станцию.

«Соф, привет! Это опять Стивен. Я переехал. Тебе нужна квартира? Или не вернешься в Лос-Анджелес?»

Прочитано. Две галочки на сообщении. Без ответа. Какого. Мать. Ее. Хрена?! Горячая волна поднялась по горлу и прилила жаром к щекам. Верно говорят: хочешь, чтобы о тебе помнили – исчезни. Я совестливо добивался ясности, волновался за нее… Сучка Штерн не должна занимать мои мысли! Она добилась цели – получила контракт – и забыла о вокалисте Grape Dreams. Господь, пусть так и будет. Не заявится же Софи на порог, верно? Сочинять Ари сказки…

– Здоро´во. – Джерад отдал честь двумя пальцами, и я содрогнулся, вспомнив Аарона. – Ты чего в коридоре? – Джер оттянул ворот белой футболки и промокнул пот со лба. – Идем. – Он кивнул в сторону комнаты.

– Тебя ждал. – Мы зашли в переговорную. – Как ты от духоты тут не помер… – Я бросил пиджак на диван у панорамного окна.

– Хорошо отдохнул? – Андерсон сел на один из черных стульев и закинул ноги на стол. В его стиле игнорировать неинтересные вопросы.

Он достал из кармана телефон и переписывался с кем-то, пока я тщетно искал пульт от кондиционера.

– Сдох во всей студии, бесполезно включать, – любезно объяснил друг, когда я обыскал всю комнату.

Ну, спасибо! Я отвесил ему поклон и направился к кулеру с водой.

– Так что? Как отпуск?

– Если бы ты не названивал каждый час, отдохнул бы лучше. – Искоса глядя на него, я выпил воду и кинул стакан в урну. – Серьезно. Лучше бы мне Софи позвонила, чтобы четко сказать, свободен я или нет.

– Тебя это волнует? – усмехнулся он, не отвлекаясь от переписки. Наверняка отчитывался перед Марти. – Пусть малышка Ари понервничает, – добавил Джер, – и думает, что звонят всякие… модели. А это я, гитарист охрененной рок-группы.

Ага, который опять пытается контролировать мою жизнь.

– Ты не порвал с ней? – Джерад имел в виду, конечно, Софи.

– Порвал, – твердо ответил я. – Или она со мной. Эта дура не отвечает. – Я сел на соседний стул и задумчиво пощелкал пальцами. Рассказать Ари? Не волновать Ари? У меня съемки клипа, а я думаю о ерунде! Помассировал виски. – Какого хрена ты названивал, Джерад? Мозгов нет или ты впервые остался один в студии? Оторвись от телефона! Мы разговариваем.

Выпустив пар, я зачесал волосы назад. Впервые с затворничества смог на кого-то наорать. С Ари, конечно, пара пустяков нарваться на скандал, но я сдерживался. А Джер никогда не злился на мою вспыльчивость: иногда орем друг на друга похуже давно женатой парочки.

Друг перевел взгляд с телефона на меня.

– Скажи спасибо, неблагодарный ты ублюдок, что я согласился прикрыть твой зад перед Марти, пока ты проводил несколько недель в райском гнездышке. – Он многозначительно вскинул бровь; зря я рассказал ему про зависимость Ари. – Пока я доделывал работу. – Джерад одной рукой строчил сообщение, другой – стирал пот с лица.

– Ой, ладно тебе…

– Все свои партии записали и разъехались, а Джер крайний.

– Знаю-знаю, – пробубнил я. Он правда делал больше остальных и стал одним из продюсеров альбома. – Извини. Вспылил…

– Ты вещи собрал?

– Собрал.

– А ей рассказал?

– Нет.

Джерад перестал печатать и поднял голову.

– Стивен…

– Тяжело, – барабаня по столу, отозвался я.

Андерсон с хлопком положил мобильный экраном вниз, встал и навис надо мной. Сжал кулак. Врежет? Его темно-зеленые глаза внимательно уставились в мои, почти такие же зеленые. Недобратья, черт возьми!

– Стив, если ты не поедешь на съемки, мы распрощаемся с карьерой. Просто бум! – Разжал кулак, изобразил взрыв. – Ясно тебе?

– Разумеется, – проворчал я и обогнул его. Говорит очевидное! Я подошел к окну, а Джерад вновь сел на стул и задумчиво вертел в руках телефон. – И я поеду. Музыка, карьера – не обсуждается. Но видеть Ари… счастливую… со мной… снова. Она чертовски сладкая! Обнимает меня, целует. А ее руки и губы…

Я не договорил – услышал треск. Замолчал на полуслове, обернулся: разбитый телефон Джерада валялся на полу. Темный экран в трещинах. Оу. Я увлекся. Циничному другу не особо интересно слушать мои романтичные речи. Но мобильный-то за что пострадал?

– Джер… Ты как?

– Отлично. – Он усмехнулся, присел и поднял двумя пальцами остатки телефона. – Все равно надоел, старье. Там у iPhone золотая крышка появилась [40], а я же рок-звезда. И ты обнови мобилу.

О да, в роскоши Джерад Андерсон понимал. Мне вспомнилась его гребаная вилла в Малибу. Присев рядом, я спросил:

– Как он упал? Ведь был на столе.

– Понятия не имею, – беззаботно ответил и, вытащив сим-карту, выкинул телефон, вернее его остатки, в мусорное ведро. – Хоть раз бы нормальную технику сделали, придурки.

От жары болела голова и было трудно сосредоточиться. Я выпрямился, посмотрел на друга. Тот налил из кулера полный стакан воды, залпом выпил. Джер относится к людям как к вещам, и нет ничего удивительного, что на неодушевленные предметы ему плевать.

– О чем ты говорил? Про малышку Ари что-то.

Джерад все-таки был расстроен. Он заламывал пальцы – хотел курить – и смотрел в окно. Сплошное, во всю стену. Может, собирался разбить, чтобы запустить воздух в многоэтажную консервную банку? Пора нам на улицу. Но сначала я спросил:

– Поедешь со мной к Ари?

Я не причастен к разбитому телефону, но остаться без связи – дерьмово. Решил приободрить Джерада, а поездка в стрип-бар его точно повеселит. И я удостоверюсь, что моей девочке ничего не угрожает. Пусть они встретятся на ее территории, а я пойму, что опасность миновала.

– Мне зачем туда ехать? – Джерад растрепал мокрые от пота волосы. – Парни сегодня вернутся, кто-то должен показать результат нашей работы.

– Брось. – Я уловил намек, но проигнорировал. – Благодаря тебе я решился найти и вернуть Аристель. Ты что-то вроде ангела-хранителя. Забудьте уже старые обиды. Пусть она поблагодарит тебя лично.

Джер приподнял уголок губ, изобразив игривую полуулыбку.

– В стрип-баре поблагодарит? – с нотками наигранной похоти спросил он. – А бесплатно? Я, понимаешь ли, на мели, телефон разбил.

Легкие защемило. Перед глазами замигали черные точки.

– Не смей думать об этом! – Меня затрясло. – Не смей, понял?!

– Спокойно, Рэтбоун. – Джерад выставил ладони вперед. – У тебя истерика.

– Придурок, – сквозь зубы процедил я и пошел к выходу.

Идиотская затея. Обойдется. Поеду один. Марти недавно женился, поймет. Логан закоренелый женатик. А Бен… это Бен.

– Эй, – крикнул Джерад. – Мы едем?

Я повернулся, посмотрел на Андерсона – ему же все безразлично, кроме легкодоступных удовольствий – и мгновенно успокоился. Джерад – это Джерад. Как я могу не доверять ему? Лучшему другу. Я забыл его сущность? Его отношение к женщинам? Он не научился ценить их. Не наигрался в сердцееда, не нашел ту самую, не полюбил. Глупо ревновать к нему Ари. Она ему неинтересна, а вот бесить меня – очень интересно.

– Да, – сказал я. – Едем.

Заведение нравилось мне все меньше, а гадких воспоминаний было все больше. Но днем Cotton Candy мало походил на пристанище разврата – обычный бар. Интересно, кто оттирал с бордюра мою кровь?

У дверей я вдруг засмеялся.

– Что с тобой? – спросил Джерад.

– Нервное, – бросил я. – Привет, Люк. – Я прочитал на бейджике имя вышибалы.

– Смелый парень Ариэль! – Громила курил у входа и поприветствовал меня улыбкой. В солнечных лучах блеснули золотые коронки. – Прости за тот случай, работа. Проходи.

Кивнув, я пожал его огромную ладонь.

– Тот случай?! – Джерад плелся рядом, поправляя черную рубашку и поглядывая на Люка. – Что он несет?

– Забудь. – Я потянул друга в главный зал.

Рыжеволосая Асоль мыла барную стойку, касаясь грудью деревянной поверхности. Одежда едва прикрывала ее тело – топик с декольте и открытый живот. Отчитать бы Ари за выбор плохой компании. Эмилия нравилась мне больше.

Из колонок звучал рок, посетителей не было. Выходной или веселье начнется позже? Я прогнал мысль, что Ари – часть этого веселья, и подошел к Асоль. За мной по пятам шагал Джерад.

– Привет, – поздоровался я.

Хотел узнать: Ари танцует на втором этаже или занята чем-то более интересным? От тревоги я на пару секунд перестал дышать. Выдохнул.

– Привет. – Асоль двигалась в такт музыке, и сережки-кольца в ее ушах позвякивали. – Ари скоро спустится.

Удивительно, вполне дружелюбна.

– Хорошо, спасибо. Как дела?

– Слушай, Рэтбоун, – Асоль подняла голову, – я не в настроении… – Она замолкла на полуслове. Ее серые глаза были направлены не на меня, а на Джерада, который внимательно разглядывал интерьер бара. – Ты! – Она указала на него тряпкой, зажатой в кулаке. – ТЫ что тут делаешь?

– Я? – Джерад обернулся, но в зале были только мы.

– Ты ходил сюда? – Интересно. – Почему не сказал?

– Было дело, – протянул он.

Невероятно, Джерад Андерсон смущен!

Хрустнул костяшками, промямлил:

– Заходил сто лет назад.

– Ага, недавно. Я видела… – начала Асоль.

Друг спешно перебил:

– Я приходил из-за тебя.

Как по команде мы взметнули брови вверх. Я спрятал смех за кашлем. Асоль отложила тряпку и скрестила руки на груди.

Но Джерад вмиг собрался. Был спокоен. Что из этих лиц маска?

– Увидел и сразу влюбился, – пустился в объяснения Андерсон, облокотившись о стойку. – Но не мог подойти. Ты неприступная… – Медленно облизал губы. – Это возбуждает.

Я закатил глаза. Старая песня. Что-что, а вешать лапшу девицам Джерад умел филигранно. И Асоль попалась. Я разочарованно наблюдал, как дерзкое выражение уступает кокетству. Покраснела, как школьница.

– Поэтому снимал всяких там… – Он покрутил рукой и презрительно поморщился. – Может, пообедаем?

Асоль смущенно улыбнулась, захлопала ресницами. Что за?.. Схватив друга за шиворот, я извинился перед Асоль и отвел Джера подальше.

– Ты что устроил?

– Черт! Ты грудь ее видел? – Джерад изобразил огромные буфера. – А глазки? Куколка! Выглядит не хуже подиумных пустышек.

– И ты ходил сюда любоваться ею? Ни за что не поверю.

– Нет, конечно, Стивен! – Джерад снисходительно ухмыльнулся. В самом деле, Джерад и влюбленность – как шорты и Аляска. – Я ходил сюда трахаться! Но она… неплохой приз. Стив, я влюбился.

Не получилось сдержать хохот. Скорее ад замерзнет, чем Джер влюбится.

– Ой, ну и хрен с тобой! – Друг бросил попытки доказать искренность чувств. – Расслабься. – Он похлопал меня по спине. – Уверен, рыжая сучка не будет против, если я воспользуюсь ею… пару раз.

Так понятнее. А то спектакль разыграл, будто Джерада Андерсона первый день знаю. Я скептически покачал головой. Влипнешь когда-нибудь, Плейбой. Озвучить опасения я не успел.

– Вот и Ари! – воскликнул Джерад, заглянув через мое плечо.

Развернувшись, я забыл о его похождениях. Аристель спускалась по лестнице: джинсы с дырками на коленях ей велики, розовая майка подчеркивала легкий загар, а темные локоны убраны назад. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо-сердечко.

Пританцовывая, Ари подошла и, не заметив Джерада, встала на цыпочки, чтобы коснуться губами моей щеки. Черт возьми, я скучал, будто прошла вечность! И как нам пережить расставание из-за съемок клипа?

– Стив, – улыбнулась Ари, – прошу… ха-ха!.. прекрати… – Я не реагировал: целовал ее в уголок рта, касался талии. – Не здесь, Стив…

– Приветствую, малышка Ари.

Она повернулась. Застыла. Ее руки секунду ранее игриво упирались в мой живот, а теперь удрученно висели по швам. Она прислонилась ко мне спиной, передавая мелкую дрожь.

Ари не смогла простить того, кто помог разбить ее мечты. Считала, Джерад корень зла? Но мы оба виноваты. Надеюсь, когда она узнает, что Джер на ее стороне, то простит и его.

Ари сказала:

– Добрый день. – И улыбнулась фальшиво, ломано.

Я обнял ее за талию.

– Дома объясню.

– Постарайся. – Улыбка напоминала карикатуру.

Может, не стоило им видеться? С чего я решил, что друг изменился? Потому что я и Ари изменились?

Она выпуталась из объятий, подошла к Джераду. Пальцами отбивала по воздуху незамысловатый ритм, пока тянулась к его воротнику. Что происходит? Коснулась мизинцем ткани, и Джерад слегка улыбнулся. Что происходит?!

– Красивая рубашка, – подметила Ари. – Шелк…

– Ага, – кивнул Джер. Смотрел на нее сверху вниз, довольный. – Стивен одолжил. Мило с его стороны. – Дернул бровью в мою сторону и вновь сцепился взглядом с карими глазами Аристель.

Ну да, пару месяцев назад Джерад попросил что-то шелковое. Его тогдашняя подруга сказала, что кончает, только если мужчина в дорогой одежде, а тратиться ради очередной фетишистки Андерсон не хотел. Я отдал что-то из рубашек, купленных вместе с Софи, и сказал не возвращать. Но при чем тут это? Меня будто не посвятили в какой-то секрет.

Ари побледнела до цвета бумаги. Ее ноги подкосились, она начала падать, я едва успел подбежать и подхватить. Испугано окликнул по имени – она не реагировала, в полуобморочном состоянии. Джерад хмыкнул и отвернулся. Его интересовала Асоль: рыжая усердно терла барную стойку.

– Что с тобой? – Я помог Ари сесть на диван. Потрогал ее лоб – холодная. – Идти можешь?

– Да, – тихо ответила она. Смотрела в сторону, сжимала кулаки.

– Пошли на улицу. – Я послал Джераду гневный взгляд.

Друг поднял ладонь и помахал:

– Было приятно увидеться, малышка Ари. До новых встреч!

Не знаю, в чем дело, но идею помирить их я оставил.

Ари не ответила. Шатаясь, она направилась к выходу из бара.

АРИ ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД…

В приват-комнате зажегся свет.

– Какого черта?!

– Вот. – Итан не без интереса поглазел на мою фигуру и отдал сложенный вдвое лист бумаги.

Поэтому я предпочитаю темноту. Тошнит от похотливых взглядов. А этот новенький еще не понял, что ему не перепадет.

– Я работаю в темноте.

– Клиент передал, посмотри, – коротко пояснил Итан.

– Зачем? – вскипела я. Тесное белье впивалось в кожу. Я устала. Хотела принять Neon Cloud и потанцевать в студии. Но кто-то срочно попросил приват. – Мои услуги заранее обговорены, и никаких изменений…

– Адвоката позвать? – фыркнул менеджер. – Твои капризы терпят, но не наглей.

Какой смелый! Расскажу Люку, пусть побьет этого индюка.

Итан самодовольно добавил:

– Через три минуты я выключу свет. Если ты будешь здесь, клиент зайдет.

Богатый клиент. Я кивнула. Любопытно.

Когда шаги Итана стихли, я села на диван и развернула сложенный пополам альбомный лист. Текст был напечатан.

«Дорогая Ариэль. Пусть мне противна и ты, и твоя работа, и тебе подобные, я все же дам шанс этой авантюре. Не разочаруй. Меня интригует твое желание делать все в темноте, будто ты стеснительная девственница. И ты не услышишь от меня ни слова. Ничего не спрашивай, не пытайся разузнать. Моих денег хватит, чтобы сохранить анонимность. Я буду плохо с тобой обращаться, а ты будешь делать то, что захочет клиент, – как, впрочем, ты всегда делаешь».

Извращенец. Я смяла бумагу и кинула на ковер. Со стола взяла бокал виски для клиента и осушила в пару глотков. У меня две минуты, чтобы сделать выбор. Деньги… Мне очень нужны деньги.

Резкий одеколон заполонил комнату. Мужчина высокий, подтянутый. На лице белая театральная маска. Предусмотрительно. Интригует. Но зачем богачу приходить в дешевый бар? Я помотала головой. Меня это не касается. Из колонок играл Depeche Mode, я медленно танцевала, не понимая, почему он не двигается. Застыл, будто призрак. Может, мне привиделось?

Он подошел, кинул меня на диван, ударил по бедрам, сильно схватил за запястья. Я быстро поняла, что ему надо. Причинять боль. А мне – терпеть боль. Что тут можно не понять? Он навалился сверху, дышал через маску, как раненый зверь. Вдруг отпустил и нежно провел пальцами по моей груди. Руки ныли от хватки – останутся синяки. Я вытянула ладони, дотронулась до рубашки клиента. Шелк коснулся пальцев. Приятная ткань. И снимать с его плеч приятно. Темнота обостряла чувства. Снова удар. Я вскрикнула, когда он оставил обжигающий след на внутренней стороне моего бедра. Непредсказуемый. Жестокий. Сломленный.

Единственная мысль, оттесненная в дальний угол сознания: мы похожи. Но я не могу понять, чем. Тебе тоже разбили сердце?

СТИВЕН

Я вывел Ари на улицу и помог сесть на бордюр. Она долго кашляла, вздрагивала, со свистом глотала воздух. Освободившись из моих рук, достала сигареты и любимую зажигалку «Зиппо».

Я ловко отобрал пачку.

– Не надо, – мягко сказал. – Ты бросила.

– Угу, – согласилась удивительно быстро. Выдавила улыбку: – Куда пойдем обедать? От голода мне плохо.

Я склонил голову, чтобы рассмотреть в ее чертах беспокойство.

– Извини, не думал, что Джерад… Не надо было его звать.

– Все нормально. – Ари убрала сигареты в карман. – Он тут ни при чем. Мне надо чаще есть и бывать на свежем воздухе. Я занималась в студии, там душно.

– У нас тоже кондиционер сломался. В такую-то аномальную жару! – Я нахмурился. – Ты не… принимала?

Она покачала головой. Взгляд Ари стал тяжелым. Что-то мучило ее. Если не наркотики, то что? Но будь это серьезное… Она бы рассказала. Верно? Как с дневником.

– Возьмем еду по дороге? – Я сменил тему и подал ей руку. – Я бы поехал сразу к ребятам.

– К ребятам? – Она приняла мою ладонь.

– Именно! – воскликнул я и повел Ари к машине. – Им не терпится узнать тебя, а мне – познакомить вас.

А главное, Джерада не будет рядом.

Глава 26

Мое противоядие для сломленной девушки

Тонет в сточной канаве.

Ты не знаешь, каково это,

Когда в семнадцать тебе некуда идти.

© Natalia Kills, «Saturday Night»

АРИ

Кто угодно мог быть незнакомцем из приват-комнаты. Кто угодно мог надеть рубашку из шелка. А мы похожи, думала я. Ха! С Джерадом? Одернула себя: какой, к черту, Джерад! В глазах гитариста Grape Dreams я навсегда останусь фанаткой, которая поставила под удар его карьеру.

Вдруг… моя догадка верна? Я изо всех сил пыталась вспомнить незнакомца. Он высокий. Джерад высокий. Он худой. Джерад худой. Маска не позволила разглядеть лицо. Я трогала тело, но шрамов или родинок не почувствовала – незнакомец не раздевался. Мужчинам в привате я не позволяла заходить дальше прелюдий. Пока другие девчонки соглашались на все, я спала только с теми, кого звала домой и кто мне действительно нравился. Извращенец явно не в их числе. Он и не предлагал. «Моих денег хватит, чтобы сохранить анонимность», – написал он в письме. Джерад неплохо зарабатывает…

– О чем думаешь?

– Что?

– Не волнуйся. – Стивен посмотрел на меня через стекла солнечных очков и вновь сосредоточился на дороге. – Они мои друзья. И ты им понравишься! – Рэтбоун спустил очки на переносицу, ободряюще подмигнул.

Я улыбнулась. Пусть думает, что переживаю из-за встречи.

Мысли вернулись в прежнее русло. Для чего Джерад сказал, что рубашка Стивена? Пытался запутать? Стивена я бы точно узнала. И узнала. Вновь посмотрела в его сторону: он беззаботно пел что-то мне незнакомое. Я до боли стиснула зубы. Хотела закричать: «Твой лучший друг мог приходить ко мне! Мог бить меня!», – но прикусила язык. Никто не верит словам без доказательств.

Остановились у пиццерии. Стив пошел заказывать еду, а я обрадовалась, что он торопился – не в силах поддерживать беседу один на один. Я откинулась на спинку сиденья и попыталась успокоиться. Сколько раз я делала вид, что ничего не было? Сотни. Пусть сегодня не станет исключением. Плевать на загадочное поведение Джерада – этот козел всегда был странным. Забыть. Вычеркнуть. С приватом покончено.

– Вот и я! – Стивен поставил на заднее сиденье пять огромных пицц и сел на водительское место. – Извини, пришлось задержаться – кассир оказался фанатом.

Рэтбоун закатал по локоть рукава рубашки и положил ладони на руль. Я наблюдала за его действиями с приоткрытым ртом – влюбленная дурочка.

– Поехали? – спросил он с ослепительной улыбкой.

Я вновь посмотрела на его руки: темные волосы на загорелой коже, выпирающие вены, татуировки…

– Ты в порядке, Ари?

– Да, – ответила спустя секунду молчания.

– Не похоже, – сказал Стивен с усмешкой, а я смутилась: засматриваюсь на мелочи, любуюсь им, будто он снова фотография в журнале.

Автомобиль приветливо заурчал и рванул вперед.

– Ты под чем-то? – пошутил Стивен.

Я должна была обидеться, но вместо этого усмехнулась и отодвинула край майки, оголяя кожу; прикоснулась рукой к шее, медленно погладила, спустилась ниже – ключица, грудь… Стив краем глаза заметил мои действия и резко вывернул руль, чуть не выехав на встречную.

Взаимно! Я захлопала в ладоши и, смеясь, заметила:

– Если я «под чем-то», то и ты тоже!

У студии звукозаписи ждали папарацци, пресса и поклонники группы. Фанатки.

Я вжалась в кресло. Они кричали, плакали, толкали машину. Я была такой же?.. Нет. Я прекрасно знала, на что они способны. Встреча в лифте, много дней назад, доказала: мы совсем не похожи.

Я выпрямилась. Мне больше не восемнадцать, могу дать отпор. Но помню ту наивную домашнюю девочку с концерта в Сан-Диего. На что она способна теперь? Психически нестабильная бывшая наркоманка.

– Идем.

Стивен накинул мне на плечи свой пиджак, окутав ароматом сигарет и одеколона. Из-за придурка Джерада я забыла куртку, но сейчас радовалась. Будто доспехи, пиджак Стивена защитит меня от безумной толпы.

– Держись рядом, и все будет окей. – Он перегнулся через сиденье, взял коробки и толкнул дверцу.

Крики оглушили, а вспышки ослепили. Стивен вел меня сквозь толпу, я смотрела под ноги и считала выдохи. Один – мы скоро дойдем. Второй – я буду в безопасности. Третий – при свидетелях со мной ничего не случится. Четвертый… Дышать… Как… Меня толкали из стороны в сторону: пытались подобраться к солисту рок-группы. Пятый… Дергали за волосы, щипали, норовя сорвать пиджак. Шес… той…

Журналисты орали в микрофоны:

– Стивен Рэтбоун, кто эта девушка?!

– Стивен, как часто вы меняете пассий?!

– А как же Софи?!

Я быстро заморгала. В нос словно ткнули ватку с нашатырным спиртом. Софи. О ней не забыть. Она ярче всех моделей, с которыми видели Стивена, она задержалась надолго. Я поискала в интернете: Софи Штерн переехала в Нью-Йорк. Значит, все кончено? Стивен не давал повода сомневаться в его любви, но я не понимала, почему он не говорит о Софи. Вообще. Я помнила фото из журналов, где они, счастливые, позируют, интервью, в котором он признается ей в чувствах и строит планы на будущее… Пресса по-прежнему считает их парой. Меня считают никем.

– Без комментариев, – недовольно ответил Стивен. Он грациозно балансировал с коробками пиццы и не выпускал мою руку.

Когда мы попали в здание, я облегченно засмеялась. Нервное. В висках пульсировало, но я хотя бы смогла вдохнуть на полные легкие.

– Мистер Рэтбоун? – К нам подбежал пухлый паренек со светлыми волосами и милыми ямочками. Птенчик!

Стивен швырнул ему коробки и заорал:

– Где, мать твою, охрана?! Том, ты видел, что происходит?! Нас чуть не разорвали, идиот! И если на меня плевать, то о девушке подумай! Гребаные стервятники, ради сенсации на все готовы…

– Стиви!

Я вздрогнула, а Том едва не уронил коробки.

Из конца коридора к нам шел худой мужчина в хипстерских квадратных очках. Его волосы – темные и кудрявые. Одет в потертые джинсы и белую рубашку; ремень с массивной пряжкой, а пиджак явно велик. Если бы у Стивена был брат, он выглядел бы именно так.

– Марти! – воскликнул Стивен. Он просиял и забыл про помощника. Точно, менеджер Мартин Эванс.

– Зазвездился, а, Стиви? – спросил Марти, принимая вокалиста в теплые объятия. Том, поймав момент, когда о нем все забыли, ретировался. – Ты как, Рэтбоун? Я рад вернуться в город! – болтал Марти. – Греемся на солнышке, пока в Северной Дакоте…

– У меня все отлично, – забыв недовольства, перебил Стивен. Он хлопнул менеджера по спине: – Ты как?

– Не жалуюсь. Сара иногда такая сучка… – Марти присвистнул. – Но я ее люблю!

– Ох уж эти женщины!

Я послала Стиву убийственный взгляд. Он засмеялся, приобнял меня, поцеловал в макушку, и я забыла, как это – злиться.

– Что за прелестное создание? – заметил меня Марти.

– Я Ари, приятно познакомиться.

– Ари? – переспросил он. – Невероятно, та самая Ари?!

– Марти… – растерялся Стивен.

– Очень приятно. – Он пожал мою руку. – Стив много о тебе рассказывал. И, поверь, только хорошее!

Лицемер. Думает, я забыла, что он заставил Стивена подписать контракт, был на стороне Джерада и мечтал избавиться от меня?

– Взаимно. О вас я тоже слышала много… интересного.

Марти на секунду завис, улыбнулся шире. Чуть скосил глаза, словно объясняя: бизнес есть бизнес. Сейчас мы вроде как на одной стороне.

– Ари, я сомневался в твоем существовании…

– Эй! – Стив пихнул менеджера в бок. – Заткнись!

Я сдавленно хихикнула.

– Ладно-ладно. Идем в наше тайное убежище! – Марти указал в конец коридора.

Комнату, где нас ждали остальные участники группы, застилал когда-то белый, а теперь грязно-серый из-за следов ботинок и сигаретного пепла ковер. Светлые стены сделали помещение просторнее, чем оно было на самом деле. По периметру стояли музыкальные инструменты; черный кожаный диван и пара стульев вокруг стола, на котором уже были коробки с пиццей. За стеклом пульт настройки звука, микрофон, наушники; под потолком шумел кондиционер.

– Починили, – облегченно выдохнул Стивен. Он спохватился и представил меня: – Ари Тешер. Да, та самая Ари.

Послышалось дружное: «У-у-уа-а-ау-у!» Кто-то зааплодировал. И только один мужчина воспринял сказанное по-своему: подмигнул мне.

– Шон!

Я сразу узнала пиарщика группы и подбежала к нему. Пусть моя радость казалась чудной. Шон помог мне в трудный момент: его номер я первым нашла в контактах Стивена. Шон приехал и долго говорил со мной, уложив Рэтбоуна отсыпаться. Именно Шон, попав в мое сердце как добрый и отзывчивый человек, остался там навсегда. Порой я думала, что было бы, если после того, как Стив оставил меня, я бы смогла связаться с Шоном. Но сколько могло быть этих «бы»…

– Ты повзрослела и стала еще прекраснее, Ари, – тепло, словно дальний родственник, подметил Шон, поймав меня в объятия. Он остался таким же: аккуратная бородка, смоляные волосы. И пахло от него так же: сигаретами с гвоздикой и зернами кофе. – Я знал, мы встретимся вновь.

– Ты помнишь меня? – удивилась я, сцепив руки за его крепкой спиной в синем свитере.

– Ты же помнишь меня? Странного парня. Он заставил тебя остаться. – Шон наклонился к моему уху и шутливо произнес: – Прости за это.

Я засмеялась и прижалась лбом к его плечу. Он напоминал Майка…

– Что происходит?! – будто гром сотряс комнату.

Я открыла рот, но Шон все объяснил:

– Стивен Рэтбоун! Ты забыл, кто уговорил эту импульсивную девчонку остаться и выслушать твой бред о том, как ты сожалеешь?

Вернее, пристыдил.

Никогда не думала, что увижу, как Стивен краснеет. На его лице не просто смущение, а благодарность вперемешку с раскаянием. Очаровательно.

– То-то же, – улыбнулся Шон и, поставив меня на ноги, подошел к столику. Написал что-то на клочке бумаги. – Вот. – Протянул стикер с номером телефона и подписью: «Шон Мюрель». – На всякий случай.

Я набрала ему, и Шон записал мой номер.

– Вы поглядите! Средь бела дня любимую уводят! – притворно возмутился Стивен. Он говорил весело и беспечно. Удивительно, что с лучшим другом он не так спокоен…

Я поблагодарила Шона и, подойдя к Стивену, сказала вполголоса:

– Ревнивый.

– Да. – Он оставил на моих губах поцелуй. – Раз ты знакома с Шоном и Марти…

– И с Джерадом, – недовольно заметила я.

– И с ним. – Стивен сделал вид, что не заметил моей интонации. – Представляю Бена и Логана.

У Бена молочная кожа, черные волосы-завитушки, карие глаза. Логан был афроамериканцем плотного телосложения. Они казались простыми парнями. По очереди пожали мне руку и посадили к себе на диван. Я была бы рада познакомиться с Джерадом Андерсоном здесь: не разбей я его автомобиль, относился бы он ко мне лучше? То нелепое стечение обстоятельств навсегда изменило мою судьбу.

– А где Джер? – спросил Марти, когда приветствия закончились. – Думал, мы посмотрим, что вы записали в наше отсутствие.

– Он мне звонил, – подал голос Бен. – Сказал, очень занят.

– Ага, знаем мы его занятость, – хмыкнул Логан.

– Что произошло?! – Марти вмиг из веселого товарища превратился в менеджера музыкальной группы.

– Это моя вина. – Стивен без страха поднял руку.

– Твоя? – переспросил Марти.

– Забыл о его тяге к противоположному полу и потащил в стрип-бар…

– Все ясно. – Логан хохотнул в кулак.

– Тяга? – не поняла я. – К кому?

– Потом, – шепнул Стивен, – ничего серьезного, поверь.

Участники группы, менеджер и пиарщик накинулись на пиццу. Я взяла кусочек с ветчиной и слушала, как ребята обсуждали прошедший отпуск. Они настоящая семья: подкалывали друг друга, поддерживали, перескакивали с темы на тему. И я вписалась в их компанию.

Когда в коробках остались только корочки, Шон засобирался уходить. Все хором начали его отговаривать.

– Мне жаль покидать вас, – сказал Шон, – но увы, дела. И я не участник, а пиарщик. Скользкий тип. – Шон мягко усмехнулся.

– Я тоже не участник! – воскликнул Марти. – Ничего не понимаю в создании музыки. Мое дело руководить! А значит, мы в одинаковом положении, старик!

– Я лишняя, никем не руковожу… – встряла я, за что получила легкий удар по ноге от Стивена и его укоризненный взгляд.

– Никак не получается остаться. – Шон крепко обнял всех по очереди и направился к выходу. – Увидимся!

Он обращался ко всем, но я восприняла это на свой счет и кивнула: терять связь с таким замечательным человеком мне не хотелось.

Шаги пиарщика стихли, и Марти задумчиво протянул:

– Как, говоришь, тебя зовут? Полное имя.

– Ариэль, – уверенно сказала я. Не собиралась быть в глазах его друзей фанаткой Аристель, ее Стивен Рэтбоун бросил три года назад. Их жалость мне ни к чему.

– О, как русалочку? – весело спросил Бен.

– Она не Ариэль, она Аристель, – встрял Рэтбоун.

На меня словно вылили ведро. Я разозлилась и едва удержалась от чего-то гадкого. Например, от признания, что имя Ариэль мне пришлось взять из-за сутенера. Но проглотила ком в горле и ответила:

– Просто Ари.

– Аристель… Интересное имя. В России такие дают? – не унимался Марти. Профессиональная деформация? Человеческое любопытство?

Все-таки встреча с Джерадом выбила меня из равновесия, и сил на ложь не осталось. Я сказала, как есть:

– Мое имя Арина. Так назвал меня отец. Но за пару недель до совершеннолетия я поменяла документы. Аристель… решила, звучит волшебно. Мне тогда нужна была сказка.

Молчание. Неловкое, неудобное. Липкое, словно клей, и я прилипла, не решаясь посмотреть на Стивена. Зачем рассказала?

– Бен, ты поправил драм-партию в третьем треке альбома? – переключился Марти на барабанщика.

Все, кроме Стивена, восприняли мое откровение спокойно, тут же забыли и заговорили о музыке. А Рэтбоун кашлянул и взглядом потребовал объяснений. В любимых глазах мелькнула надежда: приоткрыта завеса прошлого. Но мое прошлое похоронено.

– Твое старое имя очень красивое.

Теперь вместо ведра воды – молния. Все замолчали, а Стивен смотрел и смотрел, словно пытался залезть мне под кожу. Я стиснула кулаки, выдавила улыбку. Извини, но больше ты не узнаешь. Мое откровение случайно. Это не повторится.

– Главное, Ари оставила! – подметил Бен, стараясь разрядить обстановку. – Пошлем Тома за пончиками? – Бен отбросил кудри и потянулся к столу за телефоном. – В тот раз я чудом не умер, целую упаковку съел, помните, ребята?

Его никто не слушал и ответом не удостоил.

– Меняется имя – меняется судьба, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Стивен, но его слова, как и пытливый взгляд, относились, конечно же, ко мне. – Все могло произойти иначе…

– А ты суеверный? – бросила я. Отчаянно, защищаясь.

В воздухе искрилось напряжение. Ну кто тянул меня за язык?! Слезы подступили к горлу и душили. Мне надо уйти.

– Да так… – Стивен хмыкнул, его бровь нервно дернулась. – Благодарна ли ты отцу за подобный расклад, Арина?

Издевка в голосе – и время на секунду остановилось. Арина. Его хриплый, надменный тон похож на голос моего отца. Вся кровь будто устремилась вниз. Закружилась голова. Я потрогала ледяные щеки.

Закричать? Заплакать? Не получалось. Тошнит. Сглотнула. Медленно моргала. Дыши! Через силу неглубокий вдох. Дыши! Очнись. Аристель, Ариэль… Ари. Болевой шок. Не бил же он меня… Всего-то разорвал внутренний мир на кусочки.

– Благодарна, дорогой, – сдавленно ответила я. За секунды собирать себя по кирпичикам – искусство, которым я овладела много лет назад. – Последние три года абсолютно точно были сказкой.

Все присутствующие с интересом наблюдали, как Стивен и я противостоим друг другу. Пылающий зеленый и истлевший карий.

– Поговорим? Наедине.

Крыть нечем, и я кивнула.

Мы покинули комнату. Перед тем как выйти, Стивен сдернул с вешалки пиджак, который я небрежно скинула с плеч, увидев Шона и бросившись ему в объятия. Стив, видимо, повесил пиджак рядом с верхней одеждой. Верхняя одежда. Мы уходим? Мы не вернемся?

В коридоре тихо. Стивен дал мне пиджак и отошел к панорамному окну. Я закуталась, как в кокон. Любимый аромат помог оставаться в реальности. Воспоминания рвались в настоящее, и я тратила все силы, чтобы запереть их в кладовой памяти. Там им и место.

– Сигарету?

– Нет, – ответила я едва слышно, одними губами.

Славно, что Шон не увидел эту сцену. И Джерад, конечно. Отделаться от его колких замечаний было бы непросто: «Не знал, что она Арина? Вот так она тебя любит! Врет! Использует!»

– Ладно. Садись. – Рэтбоун указал на диван.

Я осталась стоять. Меня трясло, колотило, словно на морозе. Должна была привыкнуть, что Стивен вспыльчив, любопытен, избалован. Он знаменитость и получает все, что хочет. А я хочу оставить что-то для себя.

– Интересно, – подрагивающим от злости голосом начал Стив. – Ты отказываешься обсуждать прошлое, а потом рассказываешь моим друзьям увлекательные истории! – Он скрипнул зубами. – Моим друзьям, Ари. Не мне.

Я ладонью нащупала подлокотник дивана и опустилась на мягкую кожу. Не особо слушала претензии. В мыслях разразилась война. Правильно ли, что я умалчиваю? А он поступает верно, осуждая меня за это? Любовь – это доверие? Любовь – это свобода выбора? Любовь…

– Я ни черта о тебе не знаю, Ари! Думаешь, это честно?! Думаешь, это весело?!

Его крик эхом отлетал от стен. Давай, проорись вдоволь, станет легче.

Стивен выругался, его черты исказило отчаянье.

– Ари!

Но я не потеряла самообладания и не выложила ему тайны из-за чувства вины. Ваш метод дал сбой, психолог. Моя чаша вины переполнена, эти жалкие граммы ее не перевернут.

Стивен внезапно сменил тактику. Он присел передо мной и негромко сказал:

– Дай мне возможность тебя понять.

– Лучше бы ты не помогал мне… на дороге… оставил бы…

– Мне правда было бы от этого лучше, – рассерженно бросил он.

Рэтбоун встал и отвернулся. Я сверлила взглядом его спину.

– Ты многое знаешь обо мне. – Я пыталась говорить уверенно. – Даже больше, чем я бы хотела. Имя – пустяк.

Он обернулся.

– Это ведь я. – Он развел руки в стороны. – Не надо от меня защищаться. Я на твоей стороне.

Не увидел реакции, не узнал, как внутри меня все крошилось из-за неподъемного груза. На чьей стороне ты будешь, когда правда выяснится? Я не знаю. И не могу… Не могу рисковать!

Он вновь повысил голос:

– Все я узнал благодаря собственным усилиям и хорошей наблюдательности! Ты не сказала о себе ничего! Из тебя постоянно все приходится выпытывать, а ты знаешь: неведение – друг воображения!

Я тихо прошептала:

– Не надо, пожалуйста, меня заставлять.

Стивен вдруг перестал настаивать. Он пересек расстояние между нами, сел рядом и крепко прижал к себе.

– Извини, Ари.

Простить его ничего не стоит. Он лучше почти всех тех, кого я знала.

– Скажи… ты ходил в бар до того, как мы… начали общаться? – Слова давались тяжело. – Ты ходил в Cotton Candy?

– Что? – Стив отстранился. – Зачем?

Я покачала головой, нервно улыбнулась в пустоту:

– Незачем, правда. Забудь.

Значит… Джерад? В той рубашке, незнакомец… Андерсон?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – насторожился Стивен.

Или другой мужчина в шелковой рубашке, с длинными красивыми пальцами и садистскими наклонностями. Ошибка может дорого стоить.

– Ничего, Стивен.

– Опять тайны…

Я устала. Хватит. Слезы все размыли, и я поспешила смахнуть их.

– Ари, – перевел он тему, – сегодня я привел в бар Джерада, чтобы он извинился перед тобой и мы все могли жить дальше. Но твоя подруга Асоль стала говорить, что он ходил к кому-то. – Стивен рассказывал естественно и быстро, а меня будто кололи в самые больные точки. В горле пересохло. Она нас видела? – Если бы я не знал Джерада, решил бы, что он врет мне.

– Вот как, – выдавила я. – Ну, он странный. На социопата похож.

– Ари! – возмутился Стивен. – Кстати, твоя рыжая подруга ему понравилась.

Я не ответила. Значит, Асоль чуть не высказала мою страшную догадку? Или она действительно что-то знает? Ладно, разберусь с Асоль позже, а сейчас это должно остаться далеко отсюда. Пока у меня нет убедительных доказательств, я не буду рушить чужую дружбу. Я не манипулятор, как Джерад Андерсон.

– Закрой глаза, – попросила я, коснувшись пальцами век Стивена. Он удивленно нахмурился, но выполнил просьбу. – А теперь представь, что этого не было.

– Но…

– Представь. Выкинь из головы свои обидные слова, мои воспоминания, Джерада с его интригами. – Я выровняла дыхание. – Иногда только и остается – представлять, что плохого не было.

В комнату мы вернулись, держась за руки.

– Все в порядке, сладкая парочка? – спросил Логан.

– Да, – кивнул Стивен. – Мой солнечный свет вновь сияет.

На диване я положила голову Стиву на плечо и расслабилась. Моя кладовая воспоминаний снова прочно заперта. Ребята болтали о новом клипе, я не вслушивалась, Бен добился пончиков.

– А фамилия? – не унимался Марти. – Какая у тебя фамилия?

– Тешер, – нехотя ответила я. – Корни немецкие. От Тишбейн.

– Немецкая?

– Я же говорил, ее отец – немец, – теряя терпение, проворчал Стивен. – И фамилия немецкая! Шерлок ты недоделанный.

– У Софи тоже, да? – встрял Бен, глуповато хлопая глазами.

Я закашляла. Софи. Вновь на слуху имя «очередной» модели. Пиар или настоящие чувства? Стив говорил, что помог Софи с карьерой… Странное ощущение внутри. Зависть? Обида? Подавленность? Больнее, чем от элементарной ревности. Стивен и Софи идеально смотрелись на снимках от папарацци, а я… девчонка. Без прошлого, но с тайнами и плохой работой.

– Да, – тем временем согласился с другом Стив, искоса глядя на меня, – у Софи Штерн немецкая фамилия. Элементарно, Ватсон.

– И у Софи отец немец? – добил меня Марти. – И она тоже темненькая. Симпатичная кареглазая брюнетка.

Тоже. Нас сравнивают, нынешнюю и бывшую. Мерзость. Зачем?!

Слушать подробности личной жизни Стивена Рэтбоуна не было никакого желания. Больно осознавать – другая целовала его, с ней он занимался любовью, говорил ласковые слова, обещал что-то. Мне и так тяжело закрывать глаза на его счастливые три года, в то время как я боролась за существование. Во мне забурлила злость, поэтому нужно уходить. Отдохнуть, принять… Нет. Последнее нельзя. Отдохнуть.

Вскочив, я направилась к двери.

– Ари? Куда ты? – окликнули несколько голосов.

Среди них – любимый техасский акцент.

Глава 27

Под твоей рубашкой – лекарство,

Не хочешь спасти эту маленькую

грязную девицу?

© Natalia Kills, «Problem»

АРИ

Я не то чтобы злилась. Мне больно думать, что другая девушка занимала и, может, до сих пор занимает место в его сердце. Он требует от меня честности, а сам не спешит все рассказать!

– Болит голова, насыщенный день. – Я отдала ему пиджак.

Стивен растерянно моргал. Нет, Стив, не собираюсь убегать, кидать вещи в сумку, уезжать в неизвестном направлении. Просто не хочу видеть твое лицо. Пока я тут, не могу выкинуть из головы образы… тебя… с ней.

– Мне стоит поехать домой.

– Я отвезу. – Стивен накинул пиджак. На секунду затормозил, улыбнулся. – Пахнет тобой, – кивнул на пиджак.

Мои колени подкосились.

– Не надо. Вам столько нужно обсудить. Я доеду. Все будет хорошо. – И я обратилась к парням из группы: – Рада познакомиться! Надеюсь, это не последняя наша встреча. Вы классные! – «Умоляю, прогоните Джерада из группы», – добавила я мысленно.

Уже переступила порог, когда Стивен догнал меня и, дотронувшись до запястья, развернул. Непонимание искрилось в зеленых глазах. Мелькнуло сожаление, что разговор «пошел не туда».

– Давай хотя бы охрану с тобой отправлю. Журналисты…

– Стив, – я провела ладонью по его колючей щеке, – я воспользуюсь запасным выходом. Оставайся.

– Но…

– Вызови мне такси, – сдаваясь, попросила я. – Раз уж хочешь быть полезным.

Стивен хохотнул и коснулся губами моих губ в прощальном поцелуе. Прощальном… Боль разлилась по венам, сердце сжалось. Поздравляю, Ари, ты не можешь уйти от него, и дело не в том, что идти некуда, а просто… ты не можешь.

Том проводил меня до такси, в которое я обессиленно рухнула.

– Отвезите…

– Мистер Рэтбоун назвал адрес и заплатил за вас, – перебил водитель. – Через двадцать минут будем на месте.

Я пристегнулась и закрыла глаза. Водитель включил радио. Сосредоточившись на тексте какой-то популярной песни, я отвлеклась от мыслей. Приеду домой, выпью какао и хорошенько посплю. Станет легче. Отпущу ситуацию…

Горько усмехнулась. Кого я обманываю? Выйти из своей головы намного сложнее, чем из дверей такси.

Поблагодарив водителя, я достала из кармана наушники и плеер. Танцуя в такт песне, поднялась на этаж и вставила ключ в замочную скважину. Но дверь не открылась. Она уже была открыта. Я фыркнула. Конечно, Стивен – звезда, ему плевать, пусть у меня всю мебель вынесут!

Я закрыла дверь на замок и пошла в ванную, не выключая музыку. «Эта девушка – проблема» [41]. Достала из волос заколку и расчесала спутанные локоны. Песня закончилась, наступила тишина. Я выключила плеер, прервав начало следующей композиции. Пока пыталась аккуратно сложить провода (вечно путаются), услышала стоны. Отлично, Стив и телевизор выключить забыл! За электроэнергию пусть платит сам.

Сначала сделаю какао. Горячий напиток, хороший фильм – возможно, смогу забыть, что Софи Штерн и Стивен Рэтбоун были вместе, и его друзья помнят ее. Вновь охватила злость, особенно на то, что Стив требует моей честности. Я подогрела молоко и размешала какао. Связь с этим незнакомцем… Стивену будет больно, пусть это происходило до нашего воссоединения.

Что-то с грохотом упало. Мне показалось? Галлюцинации? Сердце ускорило ритм. Только не очередной психоз…

В гостиной я замерла. На краю дивана происходило то, что я думала, было в телевизоре: девушка сидела на мужчине, обхватив ногами его бедра. Он все сильнее насаживал ее на себя. Грубо трахал. Лицо мужчины я не видела из-за рыжих волос девушки, но руки, плотно сжимавшие ее талию, мне знакомы. Пальцы гитариста. На плечах расстегнутая черная рубашка, джинсы спущены до колен. Почему он… И я вспомнила слова Стивена: «Твоя рыжая подруга ему понравилась».

Асоль застонала громче, когда Джерад переместил ладони на ее грудь и ускорил темп. Асоль выгибалась и переходила на крик, получая удовольствие от горячих прикосновений. Да, если это тот, о ком я думаю, повод стонать есть…

О чем я! Присоединиться к ним не собираюсь?!

Эта мысль ошпарила как кипяток, и кружка выскользнула из моих рук, наделав достаточно шума, чтобы прекратить эротическую сцену.

Девушка повернулась. Ее серые глаза затуманила похоть. Сомнений не осталось: передо мной Асоль Мэндес. Она презирала мужчин, смеялась над ними, а теперь… скакала на очередном ублюдке!

Она вскрикнула и прикрыла грудь рукой.

– Ари?! – сипло выдохнула Асоль.

Да, блин, вы в моем доме! Кого ожидали увидеть? Барака Обаму?!

– Что происходит? – на удивление спокойно спросила я.

– Джер, ты сказал, никого не будет… – обратилась к нему Асоль.

– Джер? – переспросила я. Голос начал срываться. – Джер?!

Оттолкнув Асоль, он застегнул джинсы и встал с дивана. Русые волосы прилипли к взмокшему лбу, под лохматыми бровями горели темно-зеленые глаза, словно два магических камня. Было в гитаристе Grape Dreams что-то… Я опасалась его, даже когда он выглядел растерянным и виноватым.

Несмотря на худобу, на его теле проглядывался пресс, а в узкие джинсы уходили светлые волосы и косточки на бедрах. Я неприлично долго смотрела, и очнулась, только когда Джерад окликнул:

– Ари… – Он взъерошил пряди: от пота они торчали, как иглы дикобраза. Странно видеть, что он смущается, я ожидала типичного самодовольства. Вкуса победы. Но ему будто неловко. Тонкие губы дрогнули в усмешке: – Думал, вы не скоро вернетесь.

Прекрасное оправдание!

– Стивен знает, чем ты… – я обдала подругу презрительным взглядом, – вы занимаетесь в моей квартире? Ребята ждали в студии… Значит, вот на что ты променял встречу с друзьями!

Лицемер: утверждал, что личная жизнь несовместима с работой, что я помеха, но вместо встречи с группой трахает мою подругу.

– Нет, не знает, но я ему обязательно скажу. – Андерсон принялся спокойно застегивать рубашку.

Я посмотрела на осколки кружки. Моя любимая. Джераду не надоело отбирать у меня все? Стивена, Асоль…

– Ари, привет.

Моя прекрасная подруга! Или ее злой двойник?

Асоль надела платье и потянулась обнять меня, но я отшатнулась.

– Как ты могла поддаться чарам этого манипулятора?

– Ари, – опередил Джерад. Он попытался взять меня за руку, но я увернулась. Отвращения из-за его поступков во мне больше, чем восхищения темной харизмой. Но он коснулся меня, и я будто перенеслась в темную комнату. Наслоила пугающее и действительное. Это мог быть Джерад!

– Убирайся! – закричала я. – Меня от того, чтобы все рассказать Стивену, сдерживает явно не симпатия к тебе! – Черт. Надо сначала добыть доказательства. – Почему ты так с ним поступил?!

Пару секунд Джерад молчал, озадаченно щурясь – ну, признайся! со мной был ты! – потом сухо ответил:

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но я, пожалуй, пойду. Мне правда нравится Асоль…

Я взвыла. Врет и не краснеет! Самому не смешно?!

– Заткнись! Ты – бессердечное существо. И я не поведусь, ясно? Вновь разобьется чужое сердце, а ты будешь доволен! Зачем тебе Асоль?

Его присутствие здесь, с моей подругой… за гранью понимания. И Асоль… В моих рассказах Джерад присутствовал всегда, а комментарии в его адрес такие же нелестные, как в адрес Стивена. И намного хуже. По сути, именно Джерад стал причиной моего разбитого сердца: он промыл мозги лучшему другу, объясняя, что мы не пара. У него получилось: Стивен сомневался, и убедить его оказалось несложно.

– А ты, – обратилась я к Асоль. – Сколько было желчи в адрес Стива, а в итоге спишь с его другом! С этим… слизняком!

– Ари, не дури, – запротестовала Асоль. Она подошла к Джераду и взяла его за руку, словно они счастливые влюбленные.

Я до боли прикусила щеку.

– Уходите оба!

Джерад коснулся губ Асоль, но его глаза были открыты и он смотрел на меня. Почему… почему по моим рукам бегут мурашки? Это неправильно.

– У тебя чертовски удобный диван, малышка Ари, – подмигнул Джерад и направился к выходу.

Я кинула осколок кружки ему под ноги, разбив еще на пару частей. Джерад на миг остановился, аккуратно переступил через куски керамики, сипло усмехнулся и пошел дальше. Меня трясло. Сволочь!

Когда за Андерсоном закрылась дверь, Асоль дерзко сказала:

– Ари, не тебе решать, с кем мне быть. Джерад классный. Он разжег внутри меня огонь…

Я смотрела на ее покрасневшее лицо, растрепанные волосы, решительный взгляд. Он очаровал ее. Заколдовал, как злодей из сказки! Иначе я не понимаю, что происходит. Цирк абсурда!

Я засмеялась.

– Он… способен, – смех лился из меня с отчаяньем, – только причинять людям боль! Он бездушный… жестокий… Он… – Я замолчала. Асоль выгнула бровь – ну, говори. – Он, возможно, ходил ко мне на приват. – Я замолчала. Сказать кому-то о догадке, словно прыгнуть со скалы. Асоль не дрогнула. И я призналась: – Джерад бил меня! – Смех стал истерикой. Слезы подкатили, сдавили горло. – Асоль, он страшный человек! Умоляю, не связывайся с ним!

Я потянулась к ней. Надеялась, она снова будет на моей стороне. Мы ведь подруги. Мы верим друг другу.

– Ари… – Асоль набрала в легкие побольше воздуха и выдала: – Мир не крутится вокруг тебя, избалованная девчонка! На хрен ты сдалась Джераду, он приходил в бар ко мне!

Я отступила, словно она влепила мне по щеке.

– Что? – только и удалось выдавить мне.

Она коротко рассмеялась. Ее верхняя губа с пирсингом подрагивала.

– Маленькая эгоистка. – Асоль скрестила руки на груди. – Ты привыкла, что все прыгают вокруг тебя. Ныла по Стивену, и все слушали, будто у других не бывает разбитого сердца. Будто мне не было больно! Но ты простила Стивена: он богатый и знаменитый. – Асоль скривилась.

– Что ты несешь?

– Теперь с Джерадом! – Ее слова разъедали нашу дружбу как серная кислота. – Ему не интересны твои идиотские танцы в темноте! Разочарована, да? Я узнала у Итана, – Асоль надменно вздернула подбородок, – Джер ходил к Сэмми и Монике. Они-то доставили ему удовольствие, обслужили по полной программе.

Меня тряхнуло. Ноги перестали держать, и я поспешила сесть на диван. Это не Асоль. Это какая-то шутка. И Джерад… Я ошиблась? Я правда ошиблась в своих подозрениях? Он узнал откуда-то про незнакомца… надел рубашку… спровоцировал… Боже… Я закрыла пылающее лицо ладонями.

– Извини, если была резка. – Асоль поправила декольте. – Но не тебе решать, с кем мне быть. И ты ошибаешься, – добавила она, – как я ошибалась насчет Стивена. Если ты выбрала его и готова к очередному предательству – это твое дело. Не жди потом утешений.

Слезы сдавили горло, но я все же просипела:

– Не слышу твоих шагов. Беги за… Джерадом.

Асоль цокнула языком и развернулась. Виляя бедрами, она вышла сначала в коридор, а позже и за дверь. Мое сердце провалилось в бездну. Опустошение. Я посмотрела на разбитую кружку – внутри одинаково.

Почему Асоль предала меня? Почему между подругой и мужчиной, которому она не особо нужна (ему никто не нужен!), выбрала его? Асоль в итоге тоже будет больно. Джерад Андерсон уничтожал все, к чему прикасался. И я не могла понять, каким образом он не развалил группу, легкомысленный, циничный… Да, Джерад, очевидно, хороший музыкант. Но как человек – он полное дерьмо. И когда же Стивен это увидит?

Я легла спать, пока мысли о наркотиках не завладели моим расстроенным сознанием. Не переоделась и не вытерла разлитое по паркету какао. Щелчок дверного замка нарушил чуткий сон. В животе урчало – не привыкла к требованиям организма, все еще забывала о еде.

Стивена я едва увидела за огромным букетом красных роз.

– Вау, спасибо! – Настроение стало лучше.

– Ари, я… – Стив отдал мне букет и воскликнул: – Люблю тебя! – Обнял с такой силой, будто опасался, что сбегу. Есть повод?

– В чем дело?

– Ни в чем, – быстро ответил. – Я просто сказал это.

– Странно ты сказал это…

– Позволишь переодеться и поужинать? Я голодный.

– Вы съели пять пицц, викинги, – усмехнулась я и направилась на кухню. – Хорошо, сейчас приготовлю.

Город погрузился в сумерки. Я поставила букет в вазу и заглянула в холодильник, молясь найти какую-нибудь еду. И молитвы мои были услышаны: на полках спагетти, три банки колы и плитка шоколада.

– Джерад как всегда, – усмехнулся Стивен.

– Джерад? – переспросила я. Сунула спагетти в микроволновую печь. Пальцы тряслись, я сцепила их в замок. Волна гнева поднялась к горлу. Стивен и Джерад друзья. И я боялась, что Стив опять выберет не меня. Поэтому приложила все усилия, чтобы голос звучал нейтрально: – При чем тут Джерад?

– Я попросил его купить продуктов.

– А я?

– Ари, мы были в студии. – Стивен терпеливо объяснил: – Я планировал приехать вместе с тобой. Уверен, мы были бы дико голодные.

Теперь все встало на свои места: Джерад планировал развлечься с Асоль в квартире друга, а так как у друга нет квартиры, и моя подойдет; уверенный в том, что хозяева не заявятся раньше – я взглянула на часы – десяти вечера, он приехал. Поразительно, что купил продукты!

– Кстати… – Я замолчала. Рэтбоун достал еду, разложил по двум тарелкам и сел за стол. Что мне сказать? Как сообщить? – Джерад теперь с Асоль. И мы с ней не подруги. – Да. Это самое безобидное определение произошедшему.

– О! – выпалил Стивен. И тут же собрался: – Что плохого? Может, огненная Асоль укротит его. И будем ходить на двойные свидания.

Не натвори Андерсон бед в прошлом, я обрадовалась бы так же.

– Они не подходят друг другу.

– Или есть другие причины, Ари?

Я не ответила. Рассказать? Про темную комнату, незнакомца, мои предположения… Есть шанс, что после этого признания их дружба навсегда прекратится. То, о чем я мечтала. Но… может, Андерсон и не ходил ко мне. Может, узнал про клиента в маске и надел похожую рубашку, чтобы рассорить меня и Стивена. «Вернулась! Бедная, зависимая! И ставит под сомнение твоего лучшего друга! За эти годы только я тебя поддерживал!» – слышала будто наяву гитариста Grape Dreams. Три года назад Стивен ему поверил.

– Дело не в том, что я не желаю подруге счастья. Желаю! – Я села напротив и склонилась над своей тарелкой. Желудок благодарно заурчал, стоило кинуть в рот первый кусочек. – Не доверяю Джераду. Знаешь ли, есть причины. – Пусть Стив знает, что «мириться» с Джерадом я не собираюсь. – Почему именно он? Будь это кто-то другой, кто угодно… Шон, например. Почему ты не можешь так близко общаться с Шоном?

– Мы разные, – ответил Стивен и накрутил на вилку макароны.

– А с Джерадом вы прямо-таки одинаковые!

– Нет, Ари, – с нажимом сказал Рэтбоун и поднял на меня глаза. Глядел исподлобья. – С Шоном мы абсолютно разные.

Я поставила на ладонь подбородок. Загадки…

– Отлично выглядишь, Ари, – закрыл тему Стивен.

Мы поужинали, и вдруг я вспомнила:

– А что ты хотел мне сказать?

– Ты свободна завтра?

– Да, а что?

– Проведем вместе время? – Рэтбоун замялся. И сказал, будто выстрелил: – Мы не увидимся в ближайшее время.

Я уронила вилку.

– Черт! Не так должно было прозвучать. – Он усмехнулся, опустив голову. Смотреть на меня он трусил. – Уезжаю, Ари. Съемки клипа в Северной Дакоте. Я просил, чтобы и ты поехала, но бюджет распланирован. И… надеюсь, ты начнешь строить новую жизнь. Например, учеба – я все оплачу. Или работа… в нормальном месте. Ари?

Вилка валялась на полу, моя душа, растоптанная, где-то там же.

– На сколько? – сдавленным голосом спросила я, пытаясь совладать с эмоциями. Моргала чаще, отгоняя слезы. – На сколько ты уезжаешь?

– На месяц. Максимум – два.

– И ты говоришь об этом сейчас? Говоришь так… просто, будто ничего особенного не происходит! – Вскочив со стула, я заметалась по кухне. – Когда ты уезжаешь? – Я не готова, совсем не готова.

– Завтра вечером. И ничего особенного не происходит. Это моя работа. Поверь, если бы я мог отложить, я бы обязательно…

Замолчи! Закрой рот! Почему нельзя предупредить заранее?! Состояние, как в тот день, когда он спустя три года нашел меня: пьяный, горячий. Снял шлюху в темной комнате. Липкий пот, мокрое от рыданий лицо, сердце выпрыгивает, а я босиком неслась прочь от Cotton Candy, от него, от надежд. Обозналась. Рехнулась. Западня, дезориентация. Одиночество в грязной квартире. Жизнь в борделе. Москва…

Я помотала головой. Все иначе. Теперь все иначе.

– Мы не встретим вместе Рождество и твой день рождения…

– Знаю, Ари. Мне жаль.

Я сильнее помотала головой:

– Ты не можешь меня оставить. Нет.

– Я вернусь. – Стивен, обойдя стол, попытался меня обнять. – Время пролетит быстрее, чем ты думаешь…

– Нет! – уже громче повторила я, попятившись назад. Уронила стул. Не понимала, что Стивен мне говорит. Зачем говорит. Проверка? Шутка? Сон? Задыхаясь избытком кислорода, я выкрикнула: – Ты бросаешь меня! Ты снова бросаешь меня!

Теплый вечер на вилле. Мы оба понимали, иного выхода нет, но моя наивность не позволила увидеть подвох. Глупая, глупая фанатка… надеешься на что-то. «А вдруг…» Вдруг он останется? Нужно просить лучше!

– Стивен… – Я вцепилась в его плечи, толкнула к кухонной тумбе. – Стив, – опустилась перед ним на колени, попыталась спустить брюки, – не уезжай.

– Тише. – Он перехватил мои запястья и рывком поднял.

Я не пыталась больше. Постояла немного, а он гладил меня по волосам. И вспомнила: не надо уезжать в никуда, бояться депортации. У меня есть работа, квартира, друзья. У меня, самое главное, есть я.

Стивен провел холодными пальцами, стирая слезы с моих щек.

– Ари, я не бросаю тебя, я вернусь.

Наркотики. Надавить на его излюбленное чувство вины?

– Я могу сорваться. Ты не боишься, что я сорвусь?

– Нет. Ты сильная.

Рассмеялась. Заглянула в его лицо: любимый… Паника отступила. Разве он мало доказал? Мало старался? Я кивнула.

Стив поставил подбородок мне на макушку.

– Я буду звонить. Каждый день, – успокаивал он.

Заморгав, я отстранилась… и поцеловала его. Стивен открыл рот, впуская мой язык, и низ живота приятно скрутило. Возбуждение теплом разлилось по телу. Я скрестила руки за его шеей, а Стивен приподнял меня и усадил на край стола. Смахнул тарелки – те со звоном разбились. Плевать. Страсть заволокла разум дымкой. Пусть все проблемы останутся вне нашего мира. Мы пытались насытиться друг другом. Пальцы Стивена сжали мои бедра, наверняка останутся синяки. Я царапала его спину через ткань футболки, приподнимала ткань и касалась спины. Ближе. Еще. Позволяла делать со мной все, что он хочет. Ему можно все.

– Я скоро приду. – Стивен отстранился и перевел дыхание.

– Если ты насчет… Я на таблетках, ты же знаешь.

– Нет, но спасибо, что заботишься о контрацепции. – Он улыбнулся, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Провел ладонью по волосам. – Мне нужно сделать… кое-что. Чтобы нам никто не помешал.

Я не поняла, о чем он, но кивнула. Оставив еще один поцелуй на моих горящих губах, Стивен скрылся за стеклянной дверью балкона. Я рассеянно заморгала и принялась собирать разбитую посуду. Так много ее сегодня.

СТИВЕН

Я смотрел на Ари: недавно она теряла рассудок от переживаний, а теперь сгорала от удовольствия. Я гордился ею. И обязан смести все возможные преграды.

На балконе вытащил из кармана телефон. Прохладный ветер остужал пыл, умножая решительность, и я быстро нашел нужный номер в контактах.

– Привет! Это Софи! Не могу говорить, – прощебетала Штерн на автоответчике. – Приятного дня, вечера или что там у вас? – Звонкий смех. Я вздрогнул, словно Софи вмиг оказалась рядом. – Оставьте сообщение.

Дождавшись сигнала, я заговорил:

– Привет, Соф. Это Стивен. И тебе приятного вечера. Ну… – Я замолчал, собираясь с мыслями. Вспомнил глаза Ари. Она боялась вновь потерять меня. Да и я, разве возвращал ее, чтобы все испортить? – Соф, пытался дозвониться. Поговорить нормально. Но ты не отвечаешь. – Я потер переносицу. – И думал сказать лично, но… В общем, не перезванивай. Будь счастлива. – Я сбросил вызов и положил телефон в карман.

Ох, Соф. Ты идеальная. Но мне не нужна идеальная – мне нужна моя Ари.

Вернувшись в кухню, увидел, что осколки тарелок аккуратно собраны в кучу у мусорного ведра. Ари разливала по бокалам вино.

– Смотри, что я нашла! – радостно воскликнула она и помахала бутылкой. – Отметим отъезд? Чтобы съемки прошли быстро и легко!

Черт. Андерсон притащил алкоголь?

– Да. Давай отметим. – Я сел за стол, но когда Ари поднесла бутылку, закрыл бокал ладонью. – Предпочту воду. Завтра перелет. Неприятно лететь с больной головой.

Ари задумалась. Пожала плечами. Налила бокал себе, но выпить не успела. Любимая. Мне совсем не до торжественных тостов.

Я подошел к ней, чтобы завершить начатое.

НЕЗНАКОМЕЦ

Лунный свет, уличные фонари и пачка сигарет были его спутниками этой ночью. Он опять стоял у ее дома. Ветер путал его волосы, пробирался сквозь черную шелковую рубашку и приятно щекотал тело. Он смотрел в ее окно, запрокинув голову, курил. И вдруг улыбнулся.

Глава 28

Нарушаем все правила, потому что

не идем на компромисс

Может любовь становиться сильнее,

чем дальше мы заходим за черту?

Почему плохие вещи кажутся хорошими?

Когда я знаю, что так быть не должно.

© Marina Kaye, «Why Do The Bad Things Feel Good»

СТИВЕН

Звякнул будильник. Выключив его, я потер глаза.

Чудесно спать, не боясь проговориться о Софи Штерн или отъезде. С моей стороны тайн не осталось.

– Детка, вставай. – Я потрепал Ари по плечу.

И она доверит мне свои секреты. Обязательно. Когда-нибудь.

– Арист-е-е-ель, – пропел я.

Она что-то невнятно пробормотала и накрыла голову подушкой. Я рассмеялся, поцеловал ее между лопаток. Мог сколько угодно храбриться, как легко мы перенесем разлуку, но, глядя на Ари, сонную, красивую, понимал, что буду сходить с ума не меньше нее.

– Проведем день в постели? Я не против…

– Стив, – сонно буркнула Ари, пытаясь оттолкнуть меня, – я сплю.

Вчера мы решили сходить утром в кино, а вечером в ресторан.

– Если ты сейчас же не встанешь, я отнесу тебя в душ сам.

– Неси, – ответила Ари, перекатившись на спину и раскинув руки.

Улыбка скользнула по ее губам. Ага! Не спит. Ари тут же попыталась придать лицу спящее выражение. Посопела для убедительности.

Хитрюга, напросилась! Я скинул с нее одеяло, обнял за талию и потянул с кровати… Думаю, нужно послать соседям письма с извинениями: весь дом слышал, как кричала Ари русским матом.

– У тебя мало одежды здесь… удобно уезжать, – сказала она после завтрака. – Потратишь на сборы мало времени.

На Ари хлопковый сарафан, волосы мокрые, а на личике румянец и легкий макияж. Она говорила о моем отъезде с грустью, пыталась смириться.

Квартиру убирали молча: Ари помогала мне собираться, я мысленно прощался с каждой вещью. Нет. «Прощался» – неправильное слово. Расставался на время.

Ари убрала в чехлы одежду, которую я не возьму, разобралась в ящиках, протерла пыль. Я собрал чемодан, взял чехол с гитарой и направился к выходу – нужно отвезти все в студию.

Я сразу догадался, что Ари хочет поехать со мной, – она усиленно пыталась высушить феном темные кудри. Ни секунды друг без друга сегодня.

Я ободряюще погладил ее по спине:

– Мы не заметим, как пролетит время.

Из последних сил держался, чтобы не позвонить Марти и не отменить съемки. Понимал, что буду скучать, но знал: поступаю правильно. Музыка – моя жизнь. Ари увидит, с чем ей придется мириться, если она хочет быть со мной. Ничего страшного не произойдет, и нам нельзя растворяться друг в друге. Ари боялась независимости, которую снова получит. Ей казалось, независимость преподносит только трудности. Но любовь не должна поглощать человека, заменяя ему работу и хобби. Я заботился и волновался за Ари, но тем не менее считал ее своей девушкой, а не младшей сестрой.

– Мою квартиру приведут в порядок к приезду. У меня просторнее.

Ари прикрыла веки.

– Не хочу там жить, – сказала она. Уставилась в стену. Взгляд пустой. – Много воспоминаний…

– Поэтому я попросил сделать ремонт. Все будет по-новому.

Ари замялась.

– Угу, – ответила, – посмотрим. Я переоденусь в ванной.

В ожидании, пока она соберется, я пошел в спальню. Ах, цветочные духи. Новый аромат, немного напоминает малину в карамели. Но появились нотки жасмина. Сделал глубокий вдох и прилег на кровать. Куплю флакончик и буду брызгать все: самолет, трейлер, гостиничный номер.

Закинув руки за голову, я почувствовал на хлопковых простынях иную ткань – шероховатее. Привстал на локтях. Рассмотрел находку. Рубашка. Мужская, клетчатая, застиранная, местами в дырках. Определенно не моя, настолько даже я любимые вещи не занашиваю.

– Я готова идти, Стив.

Сквозь пелену ярости увидел, во что она одета: малиновое кружевное платье, босоножки на шпильке. Милая студентка, соседская девчонка, фантазия каждого футболиста и ботаника старшей школы – передо мной кто угодно, но только не стриптизерша.

В любой другой момент я бы обязательно сказал Ари пару комплиментов, но сейчас пытался успокоить ревность.

– Чья это рубашка? – Надеюсь, того… Майка.

Ари пересекла комнату, постукивая по паркету каблуками.

– Рубашка Джеймса, – спокойно ответила, а в темных глазах я увидел нежность. Ари взяла из моих рук ткань, достала вешалку, повесила на нее это подобие рубашки и тепло сказала: – Да, Джеймса… Я и забыла… – Осеклась на полуслове и отправила рубашку в шкаф.

В шкаф, где весели ее вещи, МОИ вещи. Я поперхнулся воздухом. Ладно бы того Майка, но Джеймс… наркодилер, приютивший ее, подсадивший ее! Всем известно, как девочки вроде Ари добывают дозу. Без денег и самоуважения. Похотливый ублюдок, вот кто этот Джеймс! Интересно, когда он приходил сюда? После моего первого визита, после моего переезда? Она снимала с него рубашку? Раздевал он ее или она раздевалась сама? Картинки перед глазами. Я едва не задохнулся от злости.

– И почему рубашка Джеймса у тебя в шкафу?!

Ари словно не видела, как меня трясет. Или ей нравилась моя реакция? Будничным тоном девчонка пояснила:

– Взяла давно, когда жила на старой квартире. У меня почти не было вещей, постоянно кто-то что-то одалживал. Затерялась при переезде. – Ничуть не смутилась. – Мы идем?

Я невесело усмехнулся. Идем? Куда мы после всего этого идем?!

– Не веришь мне? – Вопрос Ари был скорее риторическим.

– А ты как считаешь? Не каждая девушка хранит чужие мужские рубашки! Ари, я знаю подобную схему и не осуждаю тебя…

– О чем ты?

– Он. Твой. Дилер, – с нажимом произнес я. – Надо расплачиваться, а денег иногда может не быть.

– Ты думаешь, я спала с другом за дозу?! – Ее глаза блестели, а щеки раскраснелись. – Значит, такого ты обо мне мнения? Откуда ты можешь знать, что происходило?! Тебя здесь не было!

– Меньше всего я думал, что ты осталась в Америке и стала наркоманкой! – вспылил я в ответ.

– Ну и прекрасно, что ты не думал обо мне, – процедила она спокойно, но я видел: ее задело.

На полминуты Ари замолкла. Думала, скажу что-то еще, но я не мог рассуждать здраво.

– Тогда не надо ничего предъявлять, – она боролась с подступившими слезами, – и делать вид, что ты самый умный, знаешь про меня все. Я тебе не лгу и, может, я и шлюха, но честная шлюха.

– Я не говорил, что ты шлюха. Просто не общайся с ним! Никогда!

– Да? – Она сдула со щеки локон. – Ты только что предположил именно это. «Спала за дозу». И Джеймс мой друг. Он спас меня!

– Больная, – заключил я.

Ари толкнула меня на кровать, и я из сидячего положения упал на локти, а прекрасное лицо Аристель исказило бессилие. Она не стала кричать, доказывать что-то. Вновь открыла шкаф и достала рубашку этого Джеймса, потом направилась к двери, бросив напоследок:

– Я в бар. Верну рубашку. Спасибо за испорченный последний день перед твоим отъездом, Стивен.

– Что? – переспросил я. Подскочил на кровати: – Ари, стой!

Стук каблуков. Мое сердце понеслось галопом. Проклятая вспыльчивость, я так боялся потерять Аристель, что сделал все для этого.

– Ты не можешь просто так уйти!

– Могу, Стивен! – крикнула она. – Уже ушла!

Хлопнула входная дверь. Я выругался.

Пару минут сидел и глядел на коридор. Надеялся, она вернется. Или я проснусь. Или небо обрушится на мою голову. Что-нибудь. Хоть что-нибудь должно произойти. Будь я проклят.

Мобильный в кармане завибрировал. Я встрепенулся. Провел ладонью по колючей щеке. Придурок! Быстрым движением достал телефон и, не глядя на экран, сипло сказал:

– Алло.

– Стив, мне, конечно, жаль вас отвлекать, но у нас конференция. Марти сказал, ты должен быть.

Должен. Я должен сочинять музыку и петь на концертах.

– Хорошо, Джерад. Приеду.

– Ты в порядке? – спросил друг.

Все он знает, будто в душе копается.

– Да, отлично.

Я бросил трубку. Психоанализ в мои планы точно не входил.

Страх железными прутьями сковал грудную клетку. Не тревога или беспокойство, а именно страх, от которого цепенеет тело, учащается пульс, ком подкатывает к горлу и ноги становятся ватными. Думал, что подобное буду испытывать, сталкиваясь с пауками. Но сейчас был готов увидеть и даже потрогать мерзких тварей, только бы ощущение страха исчезло.

Я переступил грань, обидел Ари. К тому же недавно накинулся из-за глупости – имя. Раны-воспоминания плохо заштопаны. Я нажимал в больные точки. Знал слабые места. Боялся, что на этот раз перегнул палку в желании уберечь от дурного влияния и она отомстит, если вообще захочет меня видеть. Я боялся ее потерять. Какие, к черту, пауки?

У бара я припарковался через два часа, взвинченный и растерянный. На конференции отвечал на вопросы в каком-то полусне. Опять спросили про Софи: «Мы расстались» – на этот раз обозначил четко.

Вывеска Cotton Candy сверкала в лучах полуденного солнца. Когда я перестану приходить в эту дыру?! Я выкурил сигарету. Что дальше? Прости-извини? Рэтбоун, ты жалок.

– Привет, Асоль. Где Ари? – Я подлетел к барной стойке, которую, как и в предыдущий раз, протирала рыжеволосая бестия.

– Откуда я, твою мать, знаю? – рявкнула Асоль. – Я в няньки ей нанималась? Слежу за ней?! – Бросила мокрую тряпку и ударила по стойке.

Какое счастье, что Ари не успела так озлобиться…

– Прости. – Асоль потерла лоб. – Она наверху. У Джеймса.

– Вы поругались? – осторожно спросил я.

– Нет! – отрезала Асоль, вернувшись к мытью стойки. – Отвали.

– Все же… Стоп! Ты сказала у Джеймса? Ее друга?

Асоль кивнула.

– Вот дьявол! – Я кинулся наверх.

Шаткая лестница скрипела. Руки дрожали. Сердце билось о ребра, а виски сдавило. Убью этого Джеймса! Закопаю на заднем дворе стрип-бара!

Без стука я распахнул первую дверь. Огляделся. Помещение напоминало квартиру-лофт. У прямоугольного стола – раздетый по пояс мужчина. Он спокойно варил кофе. Русые волосы, серые глаза.

В другой момент этот парень вызвал бы у меня человеческую симпатию – он казался простым и добродушным.

– Где Ари? – прохрипел я. Сжал кулаки, и ногти впились в ладони.

– О, привет. Ты Стивен Рэтбоун, верно? – Парень усмехнулся и разлил кофе по кружкам. – Я Джеймс. Ари много о тебе рассказывала.

Он протянул мне ладонь.

Серьезно?

Я проигнорировал жест и повторил вопрос:

– Где Ари?

Джеймс не успел ответить. Позади нас распахнулась дверь ванной комнаты, сквозь шум воды женский голос:

– Ты не видел мои трусики, Джеймс?

– Детка, посмотри за диваном! В прошлый раз они были там! – крикнул Джеймс и послал мне взгляд: «Чувак, ну ты понимаешь».

В прошлый раз? Значит, не Джеймс приходил к Ари, а она к нему? Как шавка прибегала к хозяину, ублажить за дозу?! Во мне что-то щелкнуло. Разгорелось пожаром. Будто перед глазами взорвали петарду.

– Конченый ублюдок! – прохрипел я.

Резко дернул Джеймса на себя. Он не смог ничего сделать, я придавил его к полу коленом. Одна из кружек упала рядом: не разбилась – дешевый пластик. Я замахнулся и оставил на щеке «друга» багровый синяк, разбил губу, вмазал по ребрам.

– Не смей сопротивляться, ублюдок, иначе убью тебя. – Мой голос звучал будто из преисподней, а костяшки заныли и окрасились в алый цвет.

Я избил бы его до смерти – слишком много ярости, бессилия, злости на себя, на Ари… но меня остановил женский вопль.

– Что ты делаешь?! Не трогай его!

Подняв голову, я уставился на зеленоглазую брюнетку. Она приходила в бар за ребенком. Эми… Ми… Эмилия, точно! Она стояла в дверях ванной комнаты в полотенце, с мокрыми волосами, и смотрела с ужасом. Тут я вспомнил, что она говорила во вторую нашу встречу про своего парня.

– Ой… – промямлил я. Очевидно, Ари в ванной не было.

Джеймс скинул меня и, поднявшись, заковылял к Эмилии.

– Ты не говорила, что у тебя есть парень, – кивнул он в мою сторону и прикоснулся к синяку под глазом. Зашипев от боли, Джеймс выругался.

– Он не мой парень!

– Я не ее парень, – на автомате повторил слова Эмилии. – Я думал… Ари… она…

– Что случилось?!

Ари стояла у входа в лофт, скрестив руки на груди. По ее спортивным шортам, топику и кроссовкам я понял: она едва ли делала что-то неприличнее танцев. А ее суровый взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Привет, – зачем-то сказал я и помахал разбитыми костяшками. Можно мне машину времени? Или нейтрализатор [42], как у «Людей в черном»?

Ари проигнорировала мое приветствие и обратилась к друзьям:

– Объясните.

– Этот чокнутый напал на меня! – Джеймс кричал, но без злости, словно его забавляла ситуация. – И разлил мой кофе. – Он грустно вздохнул и позволил Эмилии приложить к его глазу лед.

Сильнее волнует напиток, а не разбитое лицо? Кто из нас чокнутый! И не дал мне сдачи! Сейчас, при свидетелях, когда я с достоинством приму от него пару синяков и, так уж и быть, сломанный зуб.

– Из-за чего напал? – спросила Ари, пытаясь сохранять спокойствие. Ее недовольство выдавало ритмичное топанье ногой.

– Понятия не имею! – Джеймс дотронулся до лица и зашипел от боли. – И правда… из-за чего, друг?

Они синхронно уставились на меня… Упс.

АРИ

– Ты головой думаешь, Стивен?!

– Думаю… иногда, – пробормотал он, следуя за мной подальше от лофта. – Ты рассердилась, что я мог предположить?

– Ты мог предположить: я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь, и ценю дружбу, чтобы из-за мести терять и то и другое!

Стивен Рэтбоун стал мудрее? Беру свои слова назад. Я надеялась, он приедет извиниться, поговорить. Но… не устраивать же бои без правил!

Мы зашли в комнату-студию: сегодня тут я набила кучу синяков и растянула связки, игнорируя физическую боль, танцуя до изнеможения, чтобы заглушить боль душевную.

Я закрыла дверь и сердито уставилась на Стивена. Он был готов убить любого, кто претендует на меня. Волнуется и любит до потери рассудка. Его фанатичная забота приятна… иногда.

– Ты не будешь бить моих друзей и решать, с кем мне общаться?

Стивен виновато кивнул:

– Я верю тебе, Ари. Перегнул. Прости.

– У Джеймса прощения проси.

Придется неделю покупать другу выпивку. Спасибо, Рэтбоун!

– И я не должен был так реагировать. Джеймс тебе помог.

– Да, – согласилась я. – Поговори с ним, если беспокоишься. – И быстро добавила: – Как взрослые! Без разборок в песочнице!

Стив криво улыбнулся и поцеловал меня в губы. Долго злиться не получалось. Внутри разлилось тепло. Вспыльчивый, любимый идиот. После поцелуя Стивен достал из кармана визитку. Протянул мне.

– Что это?

– Клуб анонимных наркоманов. – Я открыла рот, чтобы вдоволь возмутиться – не надо мне ничего такого! – но Стив объяснил: – Ходи дважды в неделю. Никаких мозгоправов, никаких копаний в прошлом. Эти люди такие же, как ты.

– А если я откажусь?

Ощетинилась. Готова к нападению. Ничего не бывает просто так. Где подвох? Я ждала, что он начнет уговаривать, успокаивать, умолять… Но Рэтбоун оскалился и провел визиткой по моему подбородку:

– После таких встреч меньше процентов сорваться. А если Neon Cloud или любая другая дурь попадет в твой организм, я уйду. Несмотря ни на что, я уйду, Ари. Понимаешь? – Он дотронулся визиткой до моей грудной клетки, под которой испуганно замерло сердце. – И никогда не вернусь.

Живо представила, каково это – вновь остаться одной. Без него. Особенность нашей психики в том, что мы способны пережить ситуацию в голове, словно она реальна. Я едва смогла выдохнуть:

– Понимаю.

– Обещаешь не делать глупостей?

Его губы совсем близко.

– Обещаю.

Он вложил мне в ладонь визитку, и я смогла восстановить пульс. Ссора окончательно стерлась. Мы оба сделали выводы.

Стивен достал из кармана кое-что еще. Телефон.

– Ты… – начала я. Он дал мне наушник.

– Надеюсь, простишь, что я сам сыграл на пианино. – Стив мягко усмехнулся и включил запись. – Слушай в трудные минуты. Слушай и помни – эту песню мы сочинили вместе. Гимн любви. Я люблю тебя, Ари.

Заиграли первые ноты. «Цветочные облака». Моя мелодия. Его слова.

– Я тоже люблю тебя, Стивен.

СТИВЕН

Разумеется, я опасался, что Ари подсядет снова, – ее некому контролировать. Мало шансов, а рецидив побороть сложнее. Но остается верить: я достаточно напугал мою королеву драмы и она будет стараться.

Аристель ушла, чтобы закончить тренировку, а я решил зайти к Джеймсу. Верю, что он не спал с Ари, но жизнь ей испортил. Завернув за угол, постучал (вспомнил о приличии) в знакомую дверь.

– Открыто! – крикнула девушка. Эмилия.

Я застыл, не решаясь войти.

– Открыто. – Она повторила не раздраженно, а скорее устало.

Неловко щелкая пальцами – не придумал, что сказать в оправдание, – я прошел в лофт. Эмилия вытирала тряпкой разлитый по полу кофе.

– Ах, – только и сказала она.

– Да… Вот…

– Ничего не говори, мистер Рэтбоун.

– Просто Стивен. – Я смутился: Эмилия старше всего на пару лет. И я надеялся, мы станет приятелями.

– Стивен. Не передо мной нужно объясняться. Не перед Джеймсом. Вы с Ариэль поговорили? – Я кивнул. – Будь помягче с ней.

– Конечно, – сказал я, убедившись, что Эмилия ничего не добавит.

Она вернулась к чистке пола.

– Где я могу найти Джеймса?

Эмилия сидела боком, и я увидел: по ее губам скользнула едва заметная улыбка. Зеленые глаза блеснули.

– Он за соседней дверью: любуется отражением.

Неловко ухмыльнувшись, я направился туда.

На Джеймсе те же джинсы, а голый торс прикрывала белая футболка. Мысленно я поблагодарил бога, что ничего ему не сломал, и друг Ари отделался парой синяков.

– Джеймс? – позвал я.

Не собирался быть с ним милым, как с его девушкой Эмилией. Мое мнение – он портил Аристель жизнь – ничуть не изменилось.

– Надеюсь, в этот раз ты предупредишь, – хмыкнул Джеймс и убрал от щеки пакет со льдом. – Стивен Рэтбоун.

Джеймс сверкнул глазами, почти бесцветными, серыми и добрыми, как у старой бездомной собаки. Его простота и отсутствие агрессии напомнили мне доброту Шона. «Помнишь, мы дрались в баре, и ты перепутал меня с теми болельщиками?» – любил напоминать он, указывая на шрам под левой бровью. Так и сейчас – никакой злобы и обиды от Джеймса.

– Не буду тебя бить, – миролюбиво заверил я, плюхнувшись на диван.

Огляделся: гримерка – диван, комод, стол с зеркалом.

– Благодарю, – с усмешкой отозвался наркодилер.

– Расскажу, за что я набросился…

– Ревность? Пару лет назад я был таким же. – Он улыбнулся. – Думаю, я бы проломил тебе череп, если бы вошел в комнату и увидел тебя полуголого и мою женщину в одном полотенце.

Я закашлялся. Ничего себе. Образ и слова шли вразрез. Но подтвердили мою теорию – он опасен. И я быстро вспомнил, зачем пришел.

– Нет, дело не в ревности. – Нас разделял стол (Джеймс сидел на краю), и я прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы добраться до него в случае очередной заварушки.

– Тогда в чем дело, Стивен Рэтбоун?

– Рад, что ты запомнил мое имя. Жаль, я не светился в криминальных кругах. Ты бы знал – не только из-за ревности я могу проучить.

– Криминальных кругах? – Дилер вмиг стал серьезным. Внимательно сощурился. – Что ты имеешь в виду?

Моя очередь смеяться. Но не было весело.

– Ты испортил жизнь девчонке! Потерянной, разбитой… – Во рту кисло, ногти до боли впились в ладони, и я готов на все, только бы заглушить стыд. Перестать винить себя, отыгрываясь на других. – Вместо того чтобы помочь, воспользовался ее состоянием! – Я перешел на крик: – Черт побери, как ты можешь называть себя ее другом?! Ты подсадил ее!

Джеймс серьезно смотрел. И я не ожидал, что он печально скажет:

– Моему поступку нет оправданий, но… Ей это было необходимо. Понимаешь, Стивен? Необходимо. – Джеймс умолял взглядом, а меня передергивало, когда он называл мое имя. – Я, блин, не психолог.

Джеймс шмыгнул носом. А мнение о нем как о беспринципном ублюдке сменялось на то, каким его видела Ари – заботливый друг, который не знал, что делать.

Будто прочитав мысли, Джеймс добавил:

– Я не мог спасти ее иначе, а ее нужно было спасти! Клянусь, я не знал, что ситуация выйдет из-под контроля. Не думал, что она пойдет дальше, будет употреблять больше…

– Все равно это полный… – Я ударил кулаком по дивану. – Ты калечишь судьбы, поставляя людям дурь!

– Я работаю техником. – Он начал злиться. – Никакой я не наркоторговец, просто могу достать, что потребуется. Связи. В клубно-барной среде без наркотиков в принципе невозможно. Если отпрыски богатеньких родителей подсаживаются, что взять с тех, кто уверен – выбора нет. Мне жаль, что с Ари вышло так. Она сильная девушка. Стоило мне узнать, что ты вновь появился в ее жизни… – Джеймс замолчал, взвешивая продолжение, и все-таки договорил: – Признаюсь, первым импульсом было найти тебя и избить. Поверь, ты бы не отделался этим. – Он дотронулся до своего разбитого лица. – Но постепенно я стал понимать, что ты не только не уничтожаешь ее – как раньше, в свое отсутствие, – а, наоборот, пытаешься спасти.

– Но ей уже не хотелось спасения, – подсказал я.

– Согласен. – Джеймс совсем помрачнел. Он сел рядом со мной и тихо, будто исповедуясь, произнес: – Я пытался помочь ей соскочить. Подсовывал травку и таблетки. Надеялся, вдруг она сможет сняться, а она начинала беситься… Думаю, ты знаешь, когда Ари злится, она похожа на маленького тигренка – нелепого, но грозного.

Не сдержал улыбку – чертовски верно!

Джеймс вернулся к рассказу:

– Она кричала, чуть ли не с кулаками кидалась: «Не хочу быть жалкой! Только жалкие курят травку! Мне плохо, и я хочу принимать!» Она считала, так решит свои проблемы, и решала – отодвигая их.

– Ты помогал ей в этом, друг.

– Тебе повезло, ты не видел ее в том состоянии…

Наш разговор прервал хлопок отлетевшей к стене двери.

– Привет, Асоль, – улыбнулся Джеймс. Его глаза засияли – был рад рыжей стерве. Она ведь ненавидела меня. – Рассказываю Стивену, как Ари начала нюхать.

– Этот кретин звездный не достоин никаких историй, – отрезала Асоль и обратилась ко мне: – Забыл, красавчик? Все случилось из-за тебя. Ты молодец, раз смог вытащить Ариэль из ямы, но, не будь тебя, она бы в ней не оказалась. Здесь бы не оказалась, с нами, отбросами общества или кем ты нас считаешь. Что касается «плохого наркодилера», – Асоль многозначительно помолчала, – то без него ты бы нашел не полуживую, но существующую Ари, а ее прах в урне, потому что зависимость спасла ее. В тот момент. Это все, что мы, люди с улицы, могли сделать для девицы, сбежавшей из притона.

Я задержал дыхание и шумно выдохнул. Не мог представить, что Ари испытывала, вырвавшись из рабства, увидев смерть единственного человека, который о ней беспокоился. У меня ослабли ноги, скрутило желудок.

– Мы помогаем, как умеем, Стивен… – Откуда-то издалека услышал я голос Джеймса – друга Ари. – Спасибо, что вернул ее.

Я встал с дивана и молча направился к двери. Надо бы извиниться перед Джеймсом, да и перед Асоль не помешает, но потом, сейчас мне надо закурить. «Ты бы нашел ее прах в урне».

АРИ

Остаток дня мы гуляли по городу. Наученный опытом Стивен ловко скрывался от папарацци, и нам никто не мешал проводить время вдвоем. Я искренне веселилась – мы приехали на пляж! – и старалась не думать, что скоро придется расстаться.

Но исход неминуем, и мы в аэропорту. Через пять минут Стивену идти на посадку, а мне – домой. Пока еще я не сказала ему, что была на собеседовании. Надеюсь, меня возьмут работать в кофейню. Там идиотская музыка шестидесятых, но забавный владелец из Европы.

Стив улыбался, плохо скрывая печаль. А в моих глазах не было слез. Пусть вспоминает меня счастливой.

– Прости, что устраивала сцены. Ты учишь меня взрослеть, Стивен. Взрослеть правильно.

– Рад это слышать. – Он заключил мое лицо в свои ладони. – Ты тоже многому учишь меня, солнечный свет. – И поцеловал.

Нас прервал женский смех. Хриплый. Знакомый.

– Она что тут делает? – поморщившись, спросила я.

Стив проследил за моим взглядом.

– Провожает Джерада. Вроде как они вместе.

– «Вроде как», – передразнила я и прижалась к Стивену. Грустно, но: – Он сделает Асоль больно.

Стивен усмехнулся:

– А я думаю, Джерад Андерсон наконец-то влюбился.

Я наблюдала, как Асоль висела на Джераде. Они выглядели счастливыми. Может быть, циник впервые полюбил. Может быть, люди меняются. Я и Стивен изменились благодаря любви.

– Мне пора. – Обнял до боли в ребрах. – Уже скучаю, Ари.

Я проводила Стивена до стойки регистрации и быстро-быстро пошла на выход. Не оборачиваться. Или разревусь.

– Ари!

На секунду я застыла, а нога зависла в дюйме от пола. Кретин. Проваливай к черту. Я твердо шагнула вперед.

– Эй, малышка Ари!

– Что? – Все-таки я остановилась. Но не обернулась. Глядела на людей в аэропорту и терла, до красных полос, запястье. – Чего тебе?

– Почему ты приехала осенью две тысячи десятого года? Этот вопрос мучает Стивена. Твой маленький грязный секрет. Вы сделали вид, что все преодолели, но… – Гитарист Grape Dreams помолчал и добавил с усмешкой: – Не расслабляйся. И проведи время с пользой.

Джерад ушел, а мои щеки предательски запылали.

Эпилог

Рассчитавшись с кармой,

Ты наслаждаешься жизнью.

Нет времени на сомнения.

Боль – наготове. Боль – выжидает.

© Depeche Mode, «Dream On»

Ари. Арина. Аристель. Ариэль. Русалочка.

Ты привыкла менять имена. Убегать. Прятаться.

Но ты малышка. Глупая и наивная.

Нисколько не повзрослела.

Я близко. Расставил сети. Падай! Выбора у тебя нет. Никогда не было.

Ты ведь тоже чувствуешь, как мы подходим друг другу.

Первая кость домино рухнула.

До скорых встреч, беглянка.

Продолжение следует…

Полный список упоминаемых в тексте произведений и их авторов

Coldplay, «Paradis», автор перевода – Ineya

Hurts, «Rolling Stоnе» / Hurts, «S. O. S», автор перевода – Ksenia_V

Hurts, «Once» / Hurts, «Devotion» / Hurts, «Stay»; Dead by Sunrise, «In The Darkness»; Depeche Mode, «Dream On», автор перевода – VladimiR

Skillet, «The Last Night», автор перевода – Грей

Hurts, «Silver Lining» / Hurts, «Illuminated», автор перевода – Nasty

Hurts, «Wings», автор перевода – t-ro

Hurts, «The Road», автор перевода – Masha Leto

Hurts, «Heaven», автор перевода – Alice

Hurts, «The Crow», автор перевода – LisaALisa

Mötley Crüe, «If I Die Tomorrow», автор перевода – Sixx

Natalia Kills, «Heaven», автор перевода – Сона

Natalia Kills, «Love Is A Suicide», автор перевода – Elaine

Natalia Kills, «Broke», автор перевода – Марина

The Weeknd, «Try Me», автор перевода – Ольга1983

Red, «Best Is Yet To Come», автор перевода – Nnoitrina Del Granz

Amanda Mair, «House» / Amanda Mair, «Empty Blockings», автор перевода – DD

Natalia Kills, «Trouble», автор перевода – Дмитрий

Ramones, «Oh, Oh, I Love Her So», автор перевода – Дж. Вольмут

Florence and The Machine, «Shake It Out», автор перевода – Rainy_day

David Bowie, «Heroes», автор перевода – cadence

Sunrise Avenue, «Don’t Cry», автор перевода – Дж. Вольмут

Poets of the Fall, «Change», автор перевода – Белочка

LaFee, «Der Regen Fällt», автор перевода – Наталья Эбаноидзе

Cher Lloyd, «Talkin’ That», автор перевода – Maria Jonas

Marina Kaye, «Mirror Mirror», автор перевода – Дж. Вольмут

Natalia Kills, «Saturday Night», автор перевода – Government Hooker

Natalia Kills, «Problem», автор перевода – Lemon

Marina Kaye, «Why Do The Bad Things Feel Good», автор перевода – В. Борискина

Примечания

1

Выход (англ.).

2

Skillet – «The Last Night».

3

«Синяя Борода» – французская народная сказка, литературно обработана Шарлем Перро.

4

«Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд.

5

Дева в беде – известный архетипичный образ.

6

«Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд.

7

«Большие надежды», Чарльз Диккенс.

8

Там же.

9

Переделанная строчка «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!» из пьесы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта».

10

Американский иллюзионист.

11

P!nk ft. Nate Ruess – «Just Give Me A Reason».

12

Natalia Kills – «Love Is A Suicide».

13

«Я могу заставить звезды танцевать» – строчки из песни Selena Gomez «Stars Dance», под которую танцевала Ари.

14

Американский интернет-портал о мире шоу-бизнеса.

15

«Униженные и оскорбленные», Федор Достоевский.

16

General Lee – «Roads».

17

Реабилитационный центр для зависимых.

18

Герой сериала «Милые обманщицы» (Pretty Little Liars, 2010–2017).

19

«Короли танцпола» (America’s Best Dance Crew) – американское танцевальное телешоу. Выходило на канале MTV в 2008–2015 годах.

20

Selena Gomez – «Come & Get It».

21

«Имя ветра», Патрик Ротфусс.

22

Эффект эйфории от наркотика.

23

Ramones – «Oh, Oh, I Love Her So».

24

Фильм «Кристина Ф. Мы дети станции Зоо» / «Я, Кристина» (Christiane F. – Wir Kinder vom Bahnhof Zoo, 1981), снят по книге «Я, мои друзья и героин» Кристины Фельшериноу и реалистично рассказывает о наркозависимости.

25

David Bowie – «Heroes».

26

Отсылка к роману «Жизнь взаймы» Эриха Марии Ремарка и его героине Лилиан.

27

Фамилия главной героини фильма «Шоугелз» (Showgirls, 1995) – Мэлоун (Malone). Номи Мэлоун танцевала стриптиз.

28

Sunrise Avenue – «Don’t Cry (Don’t Think About it)».

29

Американский телеканал.

30

Речь идет о фильме «Красотка» (Pretty Woman, 1990), в котором Гир и Робертс сыграли главные роли.

31

Selena Gomez feat. A$AP Rocky – «Good For You».

32

Отсылка к песне Three Days Grace – «I Hate Everything About You».

33

Ари танцевала под песню Selena Gomez – «Stars Dance».

34

Cher Lloyd – «Talkin’ That».

35

Нэнси – героиня фильма «Город грехов» (Sin City, 2005), стриптизерша.

36

«Шаг вперед» (Step Up, 2006) – молодежная музыкальная драма о танцах.

37

«Шесть демонов Эмили Роуз» (The Exorcism of Emily Rose, 2005) – фильм о девушке, одержимой демонами. Основан на реальной истории.

38

Американская актриса, светская львица.

39

Jack Daniel’s, Jim Beam (Bourbon Whiskey), Maker’s Mark – марки виски.

40

Джерад говорит о модели iPhone 5S, вышедшей в сентябре 2013-го.

41

Natalia Kills – «Problem».

42

Прибор для стирания памяти из фильма «Люди в черном» (Men in Black,1997).

Content

Джулия Вольмут
Виноградные грезы. Найти и потерять

Перед прочтением

Пролог

2010 год

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

2013 год

Плейлист

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Полный список упоминаемых в тексте произведений и их авторов

Примечания