Инга Максимовская

Разведи меня

Пролог

Мишка любит оливье и стейки телячьи. И вино, оно конечно будет, но… Его я буду только вдыхать, потому что подарок для мужа в нашу с ним годовщину у нас будет один на двоих. И он восхитителен.

Я улыбнулась своим мыслям. Думаю, сюрприз моему любимому мужу понравится. Придет с работы, а я встречу его вкусным ужином и ошеломлю новостью. Я взяла на сегодня выходной, хоть начальница и была недовольна этим фактом. Ну и пусть, пусть весь мир подождет. Этот день будет только наш. Ничего не случится с библиотекой за один день, пока ее архивариус будет наслаждаться уютом и семейным счастьем. Ничего…

Так горошек я купила, майонез сделаю домашний, очень легкий и воздушный, из фермерских яиц, я всегда для Мишки покупаю только такие. Огурчики солила тоже сама, в магазинных один уксус. Моя мама всегда мне говорила, что счастливый муж – это вкусно накормленный муж. Колбасу в салат тоже она меня научила не класть. Только мясо, отваренное с кореньями и специями. Так что у меня в пакете сейчас болтается только банка мозгового горошка и маленькая папочка со снимком УЗИ, на котором запечатлен великий дар, посланный нам с мужем прямо к годовщине нашего счастья.

Улыбаюсь как дурочка. Аж люди оборачиваются. И плевать, что обо мне подумают. Я самая счастливая на свете женщина.

И лифт игнорирую, взлетаю по знакомым до оскомины ступеням на четвертый этаж. Разгоняю кровь, и так бегущую по венам слишком стремительно. Но мне нужно движение. Скоро я не смогу вот так бегать, потому что стану кругленькой и неповоротливой. И мой муж будет оберегать меня, как хрустальную вазу и наша жизнь сделает головокружительный поворот.

Ключ в двери поворачивается странно как-то, всего на один оборот. Это меня царапает слегка, но счастье затмевает все остальные чувства. Захожу в темную прихожую и спотыкаюсь обо что-то, чего в моем доме не должно быть. Глаза привыкают к полумраку быстро. Я смотрю под ноги удивленно, и странно отрешенно.

Туфли шикарные, розовые, с золотистой окантовкой по ранту и такой же подметкой. В комнате телевизор работает, что ли? Мишка вернулся с работы? Странно, он ведь только неделю назад, наконец-то устроился на хорошее место, рано еще для отгулов или выходного незапланированного. И звуки несущиеся из спальни, скорее стоны… Он что там смотрит? Господи.

Мозг работает с пробуксовкой, не воспринимает полученную мной информацию. Я разуваюсь, аккуратно ставлю свои ботиночки на полку, поправляю чужие туфли. Нет, это не подарок, как я подумала сначала. Обувь не новая, и размер такой… Совсем не мой, кукольный.

Чертов пакет в руке кажется мне тяжеленным. И расстояние от входной двери, до двери спальни, просто путь на Голгофу.

– Мишунь, ты сколько своей врать то собираешься? Думаешь она не поймет, что ни на какую работу ты не устроился, когда ты зарплату не принесешь ей в клювике вовремя? Мое предложение все еще в силе. Мне не нужны твои гроши, мне нужен ты.

– Тебе сейчас надо портить мне настроение, бусинка? – мурчит мой муж МОЙ. Я знаю эти его интонации. Я слышу их каждый раз, когда… – Я не продаюсь. Только любовь.

– Скажи это своей клуше, которую доишь не разгибаясь. Пусти. Ой, бешеный, – разливается дробным звоном тихий женский смех. А мне кажется, что он громоподобный и убийственный. – О, Мишутка, да ты сегодня…

Я слышу звонкие причмокивания, громкие, оглушительные. К горлу подскакивает едкая тошнота.

– Ты такая шикарная, Лилька. Космос, – стонет Мишка. А я вдруг понимаю, что давно, а точнее никогда не слышала таких слов от него. И стона не слышала, и вот такого раболепия в голосе.

– Миш, поехали ко мне, а, – простонала снова незнакомая мне Лилька. – Мне все время кажется, что тут я слышу дыхание твоей страшилы. И вообще, я давно тебе предлагала переехатьиз этой конуры. Я не буду тебя заставлять работать. Ты мне, малыш, для другого нужен.

– Лиль, детка, давай не сейчас. Боже, я сойду с ума, если сейчас тебя не…

Мне кажется, что я врастаю в пол. Просто пускаю корни, не в силах двинуться с места. Врал? Он мне врал? Все два года он меня обманывал, а я дура верила. И в признания его я верила, и каждому слову. А теперь, за дверью моей квартиры, на моей кровати он любит другую женщину, которая хорошо ему знает цену. Она не дура, она красотка, она желанна, а я… Но зачем? За что?

– Я тебе обещаю, еще немного. Я подам на развод, разделю эту чертову квартиру и буду весь твой. Ну зря что ли я два года эту каракатицу обихаживал? И учти, крошка, я не альфонс.

Я приваливаюсь спиной к стене, задыхаясь от смеха, рвущего мое горло. Боже. Квартира. Мишка лимитчик, приехал покорять столицу, а покорил библиотекаршу очкастую, ха… Пришел за учебником каким-то, а ушел со мной. У него было планов громадье, и институт, и амбиции. Он читал Бродского в наше первое свидание. Водил меня по набережной. И рассказывал о том, чего хочет добиться. А я слушала, слушала. Думала знаю его всего, до родинки, до шрама. А я… Я какая дура, была для него просто перевалочным звеном.

Ну что ж, вторая часть марлезонского балета. Толкаю дверь, ручка новая холодит руку. Я то дура деньги копила, ремонт делала. Паркет этот Мишка захотел. И я повелась, блин, хотя больше любила старый, скрипучий, оставшийся еще от бабушки. Жаль, что сменила. Хотя, если бы остался старый, я бы не узнала сегодня, что представляет из себя мой благоверный.

– Добрый вечер, дорогой, – боже, голос дрожит, в горле ком огненный, а глаза просто разъедает от слез.

– Аргоша? Ты? – а мне ведь нравилось, как он меня называет. Нравилось, а теперь я ненавижу это имя. И никогда в жизни он не говорил мне, что я восхитительна, как этой шикарной красавице, бесстыдно раскинувшейся на моих простынях. Ноги длинные, водопад золотистых волос рассыпан по подушке. По моей подушке, блин. И грудь, задорно торчащая сосками, кажется мне издевкой. И в глазах этой барби, раскосо-зеленых нет ни капли смущения или раскаяния. Она смотрит насмешливо, с видом победительницы. – Я думал, ты сегодня на работе.

– Отпросилась праздновать нашу годовщину, – криво ухмыляюсь я. Мишка, мой Мишка оказался чужим. Смешно. И знаково так, в годовщину узнать о том, что мой Мишутка козел. – Горошек вот купила. И папку для документов на квартиру. Кстати, ты ведь в курсе, что квартиры, переданные в собственность дарением, не являются совместно нажитым имуществом? А соответственно, не подлежат разделу.

Мама хотела просто переписать на мое имя квартиру, а меня тогда будто что-то дернуло, и я настояла на дарении. А мама все возмущалась, мол мы с мужем одно целое. И хорошая жена должна верить супругу. И я верила. Верила, черт бы его подрал. А теперь смотрю в родное лицо, и не узнаю в этом перекошенном яростью человеке Мишку, с которым собиралась всю свою жизнь прожить.

– Ты… – он шипит, как скороварка, у которой вот-вот сорвет клапан. Вскакивает с кровати, абсолютно нагой. Красавец, я все время счастью своему не верила, что он на меня внимание обратил. Бедра узкие. Плечи как у бога олимпийца. Но лицо сейчас похожа на маску злого идола, пожирающего души закланных жертв. – Сука, ты почему мне раньше не сказала?

– Думала, от чего-то, что это не важно, – выдыхаю я.

Мне страшно. Я никогда мужа таким не видела. Он идет на меня неумолимо, и хочется просто исчезнуть. Но я не позволяю себе сжаться или отпрянуть. Мне стыдно перед тем, кто еще не родился. Рука, с зажатым в ней пакетом, взлетает в воздух, отдельно от разума. Автоматически. И чертов пакет рвется, наверное от замаха моего. А банка горошка вылетает словно мина-лягушка. Я вижу всю эту вакханалию, словно в замедленной съемке. Чертова банка врезается в лоб моего-чужого Мишки. Он смотрит удивленно, но вдруг срывается с места, в два прыжка оказывается возле меня.

– За что? – глупо шепчу я, инстинктивно обняв руками мой, пока еще плоский живот. Дурацкий вопрос, как в мелодраме дешевой. – Миш, за что ты так со мной? Я же думала, что мы с тобой навсегда… Я думала…

– На всю жизнь? Ты себя давно в зеркало видела? Жопа как чемодан, хвост этот крысиный, и глаза, как у мыши больной.

– Я хорошая жена, – сиплю я, глядя за спину мужа. Там одевается Лилия, натягивает на себя дорогие брюки, застегивает молнию на шикарном животике. Я была хорошей женой?

– Ты? И чем же? Жратвой домашней? Ты дура, слушала мамулю свою, которая в жизни замужем не была. Раскрыла раз свои рогатки, чтобы какой-то хрен ей тебя заделал, и до конца жизни бредила и врала тебе. И тебя такой же амебой вырастила. Ты моль, Геша. Обычная, серая тля. В постели ноль, характер тряпки. Ни один мужик, имеющий глаза и разум, не сможет тебя захотеть. И тебя я оставлю без штанов, сука, поверь, есть куча способов отнять у тебя то, что я по праву заслужил, живя с тобой.

– Подонок, – шепчу я. Слепну от боли и слез. – Ты просто мерзкий, отвратительный подонок.

– Я пойду, Медвежонок, – звенит в пространстве голос любовницы моего мужа. – Как тут разберешься, звони. Терпеть не могу эти мудовые страдания. До свидания, Аргентина.

– Прощайте, – шепчу я. – Хотя, Лилия. Простите, а туфли вы где покупали? – о да. Еще жалче я бы не смогла сейчас выглядеть.

– Это Джими Чу, не думаю, что вам они по карману. Да и по экстерьеру. Простите, но…

– Проваливай вместе со своей гетерой, – выдыхаю я.

– В этом вся ты, Гена, – ухмыляется Мишка, и сейчас он похож на зверя. – Ты амеба. Даже не можешь скандал закатить, обозвать Лильку блядью, а меня отмудохать чертовой банкой с горошком. Интеллигенция вшивая.

– Тварь, – мое колено впивается в плоть мужа. Любимого мужа. За которым я готова была по углям идти раскаленным. Я мечу в обнаженный его пах, но промахиваюсь, и едва не рычу от разочарования.

– Сука, – он бьет наотмашь. От неожиданности я отлетаю к стене. И врезаюсь в нее с грохотом. Мир взрывается огненной болью. Нет, это не та боль, от которой огнем горит щека. Низ живота рвет на части, и я чувствую, как что-то огненно-липкое течет по моим ногам.

– Блядь, Миша, скорую зови, – словно сквозь вату слышу я истеричный голос моей, более удачливой, соперницы.

Глава 1

Аргентина

Два года спустя

Чертовы туфли восхитительны. Мои любимые. Цвет – пыльная роза, на мыске позолоченные заклепки, шпилька с золотистой набойкой. Не Джимми Чу, гораздо круче. И стоят почти в два раза дороже. Короткие шорты, того же «барбячьего» цвета, с ними сочетаются шикарно. Вообще-то, этот костюм с шортами я купила только вчера и теперь наслаждаюсь эффектом, который произвожу на окружающих.

– Знаешь, Геша, выглядишь ты, конечно… – хмыкает Динка, когда я подхожу к столику дешевого кафе.

– Знаю, охренительно, – растягиваю я губы в улыбке, опускаясь на пластмассовый убогий стул.

– Это точно, в этом месте ты смотришься странно и чужеродно, – передо мной на столик ложится конверт из упаковочной коричневой бумаги. Подхватываю его пальцами. Мерзкие накладные ногти, похожие на стилеты, раздражают, но они часть моей работы, точнее, моей темной стороны, как и белокурые волосы, вьющиеся змеями до самой поясницы. – Чем вызвано подобное великолепие вне работы? И парик бомба. Смотрится супер естественно.

– Тем, что я ходила в банк. А там меня знают только такой.

Два года прошло с тех пор, как я стала циничной сукой – целая вечность, без надежды на то, что я когда-нибудь смогу стать той, кем была. Почти без надежды, что стану, любящей женщиной, матерью, просто счастливой бабой. «Синим чулком, клушей, дурой и бревном» – шепчет ехидный внутренний голос.

Зато теперь я свободна и желанна. И еще я… До одури ненавижу мужиков, которые изменяют своим женам. И в принципе, я больше никому не верю.

– Твоя новая жертва, – улыбается Динка, делая глоток остывшего кофе из чашки не первой свежести. Морщусь, доставая фото из конверта. – Леснов Игорь Витальевич. Лес, нефтепродукты, ну и там по мелочи. Жена его знает, что он гуляет направо и налево, но поймать не может. При разводе не получит ничего, если не докажет факт неверности. Там у них брачный контракт такой хитрый. Дядька любит пожестче. Короче, нужны фото доказательные. Ну, мне что ли тебя учить? Красавчик сегодня будет в «Пушкине» в восемь. У него там деловая встреча.

– Сегодня не могу, – вздыхаю, рассматривая, глядящего на меня со снимка лысоватого толстячка, с глазами похожими на два пистолетных дула. – У меня сегодня в библиотеке семинар по античным искусствам.

– Там цена вот такая, – пишет на салфетке сумму Динка, от которой у меня голова начинает кружиться. Но, я так же помню пословицу про жадность и фраера. Мужик мне не нравится вообще. И за обычных лохов не дают обычно таких гонораров. – Геш, лучше тебя нет никого.

Меня зовут Аргентина. Да, вот так вот назвала меня мама. Мама грезила об алых парусах, прожила всю жизнь, глядя на мир, сквозь розовые очки, и ждала своего капитана Грея. Мой отец, капитан дальнего плавания, как оказалось впоследствии, плавал то совсем рядом, в нескольких десятках кварталов от дома, где мама – мать одиночка, воспитывала свою единственную дочь, названную в честь далекой республики, в которой, по словам моей родительницы, сгинул мой героический папашка. А папашка, упс, был просто женатым мудаком, навешавшим на уши возвышенной мамули, дешевой лапши. И вот я росла, мечтала, что со мной то никогда не случится подобной оказии. Мой муж будет красивым и верным, а наши дети вырастут… Вырастут. Не вырастут.

Ну а дальше вы знаете. И теперь у меня скорее всего никогда не будет детей, я ненавижу мужчин. И еще… Теперь я «разводила». Нет, я не обманываю несчастных старушек, выманивая у них последние гроши. Не собираю деньги на лечение несуществующих больных. И вообще, законов я не нарушаю. Я просто помогаю несчастным обманутым женщинам вывести на чистую воду козлов, наставляющих им рога. Днем я серая мышь, просиживающая в библиотеке юбку «прощай молодость» вечером – роковая красотка. Ну, а деньги за мою работу… Будем считать, что это приятный бонус, и шажки на пути к осуществлению моей мечты, которую у меня отнял сука Мишаня. Вырвал из меня ее, вместе с шансом стать матерью..

– Геш, так что? – дергает меня Динка. Она мозг нашей конторы «Рога и копыта». Ну и связующее звено между клиентом и мной. Сама я нигде не свечусь. Это чревато побочными действиями в лице козлов, выведенных мной на чистую воду. Не все козлы, скажете вы? Да. За два года мне встретился всего один мужчина, не предавший своей дражайшей второй половины. Но… Ему было просто лень.

– Ладно. Но в последний раз, мне как раз не хватает немного, – выдыхаю я. Денег уже почти достаточно у меня на счету. Теперь я могу…

– Уже договорилась с клиникой? – смотрит мне прямо в глаза Динуля, моя единственная подруга.

– Да. Через полтора месяца меня готовы принять. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

– У тебя все получится, – она меня просто подбадривает. Это я знаю точно. Шансы забеременеть снова у меня совсем невелики. А вот если я продолжу помогать обманутым бабам разводить мужей козлов на бабки, сдохнуть в расцвете лет шанс у меня огромный. Дядьки, за которых мне платят, совсем не простые мудаки, а мудаки со связями и деньгами.

– Твои слова да богу в уши, – ухмыляюсь, поднимаясь из-за стола. Подхватываю конверт двумя пальцами, брезгливо морща нос. Предчувствие дурное уже меня отпустило, значит все будет нормально. Еще ни разу не было проколов. В последний раз. В последний раз, а потом…

Что будет потом, когда я выкину деньги на ветер? Когда использую последний шанс и совсем потеряю надежду. Даже думать об этом мне страшно.

Выхожу из кафе, поправляю цепочку-ремешок на плече. Сумочка у меня тоже шикарная. Нет. Не Джимми Чу, круче. Улыбаюсь сама себе. Каблуки отбивают бравурную дробь о тротуар.

– Детка, подвезти?

Улыбаюсь, глядя на остановившуюся у тротуара машину. Слишком дешево для Тины, слишком круто для серой библиотекарши.

– Да пошел ты, – хмыкаю я, сузив глаза.

Глава 2

Аргентина (Гена)

– Гешечка, девочка, будешь печенье? – спрашивает Алевтина Петровна, выкладывая из старенькой сумочки на стол немудреные угощения к чаю. Я отвлекаюсь от своих записей, устало снимаю очки. Смотрю на сумочку библиотечной долгожительницы и думаю о предстоящем вечере. Мне, от чего-то, страшно хочется сегодня остаться здесь, среди стеллажей с книгами, провести семинар для студентов, который я уже перенесла, вместо похода в шикарный ресторан. Нет, предчувствие все же меня не отпустило. Оно просто затаилось где-то внутри и периодически высовывает свою голову, неуловимо, как воришка, караулящий свою добычу. Добычей буду не я сегодня. Улыбаюсь. Гоню чертов страх. Загоняю вглубь души.

– Нет, спасибо большое, я на диете, – оправдываться перед Алевтиной Петровной уже стало смешной привычкой. И она подхватывает эту странную игру, отточенную нами уже до мелочей.

– Да куда уж там диетничать то? Скоро камни в карманы класть придется, чтобы ветром не сносило. Былинка прямо, – ворчит почтенная дама, выуживая из своего волшебного ридикюля яблоко. Такое красное, что у меня в глазах начинают плыть пятна. Оно мне кажется не аппетитным, а пугающим, как из сказки. – Вот, купила тебе. А то ноги скоро таскать перестанешь. И не спорь, в нем витамины. Кстати, а куда делась та фифа, которая к тебе сегодня зашла? Я ей «Здравствуйте», а эта невоспитанная хамка головы не повернула. Наоборот шаг прибавила, и вроде как отвернулась. Слушай, я и не думала, что такие пустышки в библиотеку ходят, у меня вот соседка…

– А мне показалась она красивой, – выдыхаю я. Не узнала меня Алевтина. Она по своему обыкновению не надела очки, стесняется она их. Женщина в любом возрасте остается женщиной.

– Ой, красивая. Нацуцыренная просто. Фря вся из себя, тряпки дорогие, а в душе… Пустые эти девки в душе, я тебе скажу. Ты в сто раз милее. Просто немного надо поярче быть. Кофточку, может, купить какую новую. и очки… Оправа эта старушачья. Ты ведь молодая. Что себя хоронить то? Это я уже, старше Тортилы, и страшнее, поди.

Пустые. Она права. Как барабаны пробитые. И я пустая. И дело не в дорогих тряпках, и не в деньгах, а в состоянии души и тела.

– Вы красотка, – улыбаюсь я, – очки вон не носите. Поди в кавалеров стреляете глазками. А я… Я… Не знаю, кому нужна такая как я. Пустая и бледная как моль.

– Эй, ты чего это девочка? Ты в миллион раз красивее этой, – вздрагиваю, когда старческая сухая ручка ложится мне на плечо. – И это, ты прошлое то отпусти. Что было быльем поросло. А дитенка… Его и из детдома можно взять. Осчастливить несчастного дело божье.

Кто же мне его даст? Без мужа, без нормальной работы, зарплата в библиотеке смех да слезы.

– Все в порядке, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я вымученно, размышляя, где же мне теперь переодеться. Алевтина прочно обосновалась в моем кабинете, туалет библиотеки тоже не вариант. Что-то я слишком расслабилась. Моя темная сторона жизни, сложенная в неприметный пакет, валяется прямо у стула, на котором уютно расположилась моя коллега. – Просто мне нужно домой. Срочно. И я отпустила, честно.

– А как же семинар? Ты так долго готовилась. Али ухажер у тебя появился, – загораются любопытством блеклые голубые глаза библиотекарши мастодонта.

– Завтра, все завтра, – торопливо клюю женщину в теплую щеку, не ответив на ее вопрос. Да уж, ухажер меня ждет, но он об этом еще не знает. Ухмыляюсь, чувствуя адреналиновое возбуждение, начинающее свой разгон по моим венам. Как всегда, перед моим превращением из куколки в роковую бабочку. Переоденусь в торговом центре, он рядом, там и такси возьму. Времени еще достаточно. – Я уже перенесла.

– Поосторожнее там. Столько всяких хлюстов вокруг развелось, прямо ужас какой-то. И все норовят обмануть.

– Не беспокойтесь, – я улыбаюсь. Обманывать себя я не позволяю себя с тех пор, как вернулась из больницы в пустую квартиру. Ни себя, ни других. Мишка вынес все, что мог. Вот уж хлюст так хлюст. Я не позволяю обманывать себя никому, кроме себя. Ха-ха, смешно. – Все будет прекрасно.

– Ох, девочка, тревожно мне что-то. Будь умницей, – я знаю, она меня крестит в спину сейчас. Напрасно, милая Алевтина Петровна, я разуверилась. В тот самый миг, когда потеряла все. Когда разделилась на две неравные половины. На две жизни.

В одной из которых я – серая мышь, с пучком бесцветных волос на голове, в очках с диоптриями и костюме прощай молодость. Кстати, прекрасная маскировка, ну кто заподозрит в лохушке ботаничке роковую «разводилу»? В другой – черт, а кто же я в другой своей ипостаси? Бетмен в юбке, выводящий на чистую воду мерзавцев? Мститель в плаще и черной шляпе? Или сама такая же мерзавка, у которой нет ничего святого? Вот тут я уже сама запуталась. Ну, ничего. Это в последний раз. В последний.

Через полчаса я выхожу из ТЦ, ловлю на себе жадные мужские и завистливые женские взгляды. Сначала мне нравились эти превращения. Теперь я понимаю, что быть не собой чертовски неприятно. Макияж наложен умело, но с огрехами. Зеркало в туалете оказалось фуфловым, и свет падал неравномерно. От этого уверенности убавляется, или не от этого. Мне тревожно. Необъяснимо и противно. В сумочке звонит телефон.

– Ты еще Гена, или уже Тина? – интересуется Динка, как-то нервно. Хотя, я наверное уже просто себя накрутила.

– А вы с какой целью интересуетесь? – хмыкаю я, роясь в недрах дорогого ридикюля в поисках футляра с помадой. Точнее, фотоаппарата в форме женской обязательной принадлежности. Без него я как без рук.

– Да нет, просто… Позвони мне, как закончишь. Может отметим?

– Дин. Что-то случилось?

– Да нет, что ты, полный порядок. Просто решила, что последнее дело можно будет и спрыснуть, – слишком бодрый голос подруги меня озадачивает. Но я отмахиваюсь от своей паранойи. – Договоримся о месте и времени.

– У меня дома. Я устала, – выдыхаю я, глядя на часы. Думаю много времени у меня не займет игра в кошки мышки с господином Лесновым.

– Куда, красавица? – возле меня притормаживает наемный желтый экипаж, за рулем которого сидит черноглазый джигит. Машина эконом, дурно. Но выбирать особо некогда.

– В «Пушкин», – морщусь я, словно еду не в дорогущий ресторан, а в задрипанную харчевню. «Это в последний раз» – снова напоминаю я себе.

Глава 3

Аргентина (Тина)

– Простите. Бога ради, извините. Я случайно. Каблук попал в выбоину в плитке, и вот… Я куплю вам новую рубашку, – лепечу я, хлопая искусственными ресничками и делая расстроенный вид изо всех сил. Расстроенно-виноватый. Выходит чертовски плохо. Просто из рук вон. Леснов сидит за столиком не один, с ним еще пара мужчин, судя по виду оооочень деловых и похожих на роботов-терминаторов. Ни одной эмоции на лицах. Хотя один, сканирующий меня взглядом стальных глаз, выделяется из общей массы. Он опаснее всех, по моему скромному мнению. И в общем-то я хотела отказаться от глупой затеи, вызывающей во мне чувство непонятной тревоги, слишком много посторонних глаз. А свидетели мне не нужны. Но. Аванс взят, а я работаю честно и на совесть.

– Милая, не стоит извинений, – голос моей жертвы сочится медом. И глаза… Черт, такие сальные и оценивающие. Я и не думала, что будет так легко подцепить на крючок такого серьезного и скользкого сома. Даже не интересно. – Давайте я вам лучше куплю коктейль, который вы так обидно потратили на мою скромную персону.

– Я не хочу вам мешать. Явно же у вас важная встреча, – кокетливо веду бедром, морщусь словно от боли. Я же подвернула ногу, я же несчастная зайка-пусечка. – Простите еще раз.

– А мы уже закончили, правда ведь, господа? – хмыкает Леснов. В жизни он еще неприятнее, чем на фото. Полные пальцы, будто невзначай, легко мажут мое бедро. Тяжелый перстень холодит кожу. Главное не сморщиться брезгливо, хотя мышцы лица автоматически дергаются.

– Да, Игорек, закончили. Что-то мне подсказывает, что ты примешь правильное решение, – ухмыляется стальноглазый, от чего у меня все внутри леденеет. Хотя обращается он даже не ко мне. – Хорошо вам время провести, милочка, – теперь его глаза упираются прямо мне в переносицу, как смертоносное дуло. В них пляшут все бесы ада. А слово «милочка» она выделяет. И насмешка в его голосе дразнит все мои рецепторы. Особенно те, что отвечают за чувство самосохранения. Они находятся у меня в том месте, которое отвечает за приключения, и надо сказать сейчас зудят весьма неприятно и предупреждающе.

– Вы, наверное меня не за ту приняли, – боже, откуда только голос берется? Ненавижу таких самодовольных павианов, считающих себя пупами земли. – И вам я не милочка, котик. И не надо так меня сканировать взглядом. Вы допустили фамильярность по отношению ко мне, и я как дама имею право на ответ.

– Не за ту, наверняка. Ты слишком шикарная для простой шлюхи. И слишком резкая. Дорогая баба, которую наверняка кинул сегодня очередной трахарь. И ты пришла сюда залить горе коктейлем. Я прав?

– Прямо нострадамус, – фыркаю я. – Еще бы вам шар хрустальный и можно деньги грести лопатой, обманывая обездоленных тетенек.

– Тебе повезло, Игорек, дикие кошки обычно самые интересные, – кривит губы чертов мерзавец, поднимается из-за стола и сразу теряет ко мне интерес.

Я провожаю взглядом брутальную фигуру незнакомца, которого, наверняка, больше никогда в жизни не увижу, кипя в душе от сверхъестественной ярости, и ей совершенно нет никакого объяснения.

– Вы так и не представились, дорогуша. Должен же я узнать имя прекрасной незнакомки, прежде чем предложу сделать заказ и провести со мной ужин. В качестве извинений за хамство моего знакомого, ну и за то, что вы так бесславно потратили на меня дорогое пойло.

– Это абсолютно не обязательно, – слишком нервно. Блин, хочется просто послать этого наглого хлыща, уже меня взглядом раздевшего и обесчестившего. Чувствую себя выжатой от чего-то, словно лимон. До корки. – Вы вероятно не поняли. Я ведь уже сказала вашему приятелю, что я не такая. Я пришла сюда просто отвлечься. Просто спрятаться ото всех.

– Так и я не такой, – дергает плечом Леснов, вертя в руке бокал с дорогущим коньяком, сползающим по стенкам маслянистыми «дамскими ножками». – Просто вижу, что вам одиноко. Явно же что-то случилось в вашей жизни, что такая красавица проводит вечер одна. Давайте прятаться вместе, хм…

– Меня зовут Тина, – выдыхаю я, мечтая закончить этот фарс, как можно скорее.

– От Валентина, или от Кристина? – смотрит на меня сквозь тягучую коричнево-медовую жидкость Игорь Витальевич. Он похож на толстого, сытого, хитрого кота. Только сегодня я буду играть с ним в мышки кошки. Бедная его жена. Жить с таким поди и так не сахар, а он еще и потаскун.

– Это так важно? – ухмыляюсь я, усаживаясь на стул напротив моего визави. Я вижу улыбку на его губах. Он радуется тому, что птичка попала в силки. Глупый, самодовольный козел. Такой же, как и все. Как вон тот мужик, через два столика. Сидящий с дамой и пожирающий меня взглядом. Или вон тот у колонны. Он тоже приполз бы на брюхе, помани я его пальцем, забыв о своей блеклой жене, читающей меню. Все мужики…

– Нет, не важно. Просто интересно.

– А мне интересно, как зовут вас, – растягиваю губы в улыбке.

– Игорь, вам же мой друг назвал мое имя.

– А по отчеству?

– А зачем нам отчества, дорогуша. Может выпьем на брудершафт, и…?

– Вы не поняли, – скалюсь я. – я не…

– Все такие, детка. Вопрос лишь в цене, – криво ухмыляться моя жертва. Он прав. Вопрос в цене.

– Обойдемся без брудершафта, – хмыкаю я. Он скалит зубы. Думает, что я поплыла. Глупый ведомый карась, заглотивший крючок. Как то уж слишком легко. И мой внутренний голос буквально кричит об опасности. Но я от него снова легкомысленно отмахиваюсь. Дура. Дурее карася.

Из ресторана мы выходим чрез час. Точнее выхожу я. Мой восхитительный кавалер едва стоит на ногах.

– Такси? – спрашиваю тихо, пытаясь вывернуться из слишком уж тесных объятий, в которых меня сжимает Леснов.

– У меня тачка с водителем. Он не болтливый. Отвезет нас в отель, и…

Черт. Только этого мне не хватало. Еще один лишний свидетель.

– Я не люблю так играть, – шепчу томно, насколько это возможно. – Мне нравится властвовать. Я госпожа. Ты мой раб. Ну же. Игорек, я знаю, тебе понравится. Знаешь, что у меня в сумочке? Нет. Хочешь узнать? Очень хочешь.

– Да, богиня, – икает чертов раб, обдавая меня крепким выхлопом. К горлу подскакивает тошнота. – Приказывай и властвуй. Я люблю пожестче.

– Это я тебе обещаю. Такого хардкора ты еще не пробовал. Ты будешь молить о пощаде. Должна же я отблагодарить тебя за ужин, – ухмыляюсь я, щуря глаза. Чертовы цветные линзы, кажется разъедают роговицу. Но без них нельзя. – Так что? Такси и ночь боли, или…? Или я ухожу, сейчас, не оглядываясь. И больше мы не увидимся.

– Такси, моя госпожа. Приказывай.

Ну все. Еще минут сорок, и я свободна. Этот мудак готов.

– Ты не трогаешь меня, пока я не разрешу. Себя можешь, – шепчу я, завязывая глаза Леснову шарфом. Игра началась.

Отель я выбрала самый простой, где сдают номера на час. Хотя мой раб был против. Но когда узнал, что трогать меня нельзя, согласился, потому что ближе не было гнезд порока и разврата, кроме этого.

– Молчи раб, – шепчу я зло, толкая на кровать свою жертву. – Молчи и подчиняйся.

– Ты покажи мне себя, – стонет чертов кобель, когда я стягиваю с него брюки. Эрекция у него, конечно так себе, да и размеры… В общем, чем больше у мужика эго, тем скромнее все остальное. Наверное у того стальноглазого все еще печальнее. Нашла блин, о чем думать в самый интересный момент моей работы.

– О, да, дорогой. Недолго осталось, – хмыкаю я, застегивая наручники на запястьях Игоря Витальевича. Ноги его стягиваю стяжками. – Потерпи.

Снимаю шарф с глаз кобеля. Ну что же, заслужил немного и он удовольствия. Шорты падают к моим ногам. Остаюсь в шикарных трусиках, дорогих, но ужасно неудобных. На лицо надеваю маску, выставляю напоказ фальшивую тату, которую не отличить от настоящей. Он ее запомнит. Очень яркая примета.

– Туфли. Оставь туфли, – хрипит мой кавалер. Что ж, последнее желание исполняют даже палачи перед казнью. А я не палач. Я скорее карающая длань богини возмездия.

– Ну, раз ты так просишь, – ложусь рядом. Закидываю ногу на Игоря. Черт, он что? Он кончил? Твою же мать, какая мерзость.

– Прости, я скоро снова буду готов.

– Ну что ты, милый. Так даже лучше. Фото будут огонь.

– Какие фото? А ну отстегни меня, сука, – рычит Леснов. Дергается, как паук, застрявший в собственной же паутин. Паутине лжи и козлятства.

– Те, которые я продам твоей жене. Ты же кобель, потаскун, изменник. А измена в вашем брачном контракте прописана, как повод отторжения у тебя половины активов. Класс, правда? Она разведется с тобой. И без штанов оставит. И станет свободной и счастливой. Без всей этой грязи. Изменять нехорошо, противно и дорого, дорогуша. Или как там ты меня еще называл? Лапуля? А жене своей ты когда подобные слова говорил в последний раз? В общем не дергайся, только руки поцарапаешь.

– Сука больная. Ты ведь понимаешь, что я тебя найду? И тогда, я сделаю с тобой такое…

– Прямо такое у тебя не получится. Ты скорострел, Игореша. И это еще один повод, избавить от тебя твою супругу. Аривидерчи.

– Я найду тебя. Я тебя наизнанку выверну. Ты будешь молить о пощаде.

– Буду ждать, я, знаешь, тоже люблю пожестче, – хмыкаю я, хотя сейчас мне страшно. И предчувствие беды поднимается в теле словно кобра, готовящаяся к прыжку. – Ну, еще разок, улыбочку. Фу, какой ты некрасивый когда злишься. Хотя, ты в принципе некрасивый. Так, а теперь давай ротик заткнем, вот так, – нацепляю на козла, бьющегося в оковах ремни от кляпа. Затыкаю его рот мягким резиновым шаром. Не дай бог еще зубы поломает, а это уже статья. Ну да, конечно это уже чересчур. Но мне же нужно время уйти. А если этот бизон будет орать, как подстреленный, я просто могу не успеть. – Прощай, Игоречек.

Прежде чем уйти целую его в лоб. Он последний. Больше я не «разводила». Свобода. Это надо отметить.

Черт, кабы знать, я бы не стала зарекаться. Говорят, что загадывать нельзя, можно накликать проблем. А я, дура загадала.

Глава 4

Аргентина (Гена)

Месть – совсем не сладкая. Она горькая, с привкусом полыни и разочарования. Не конфетка-леденец. А крепкий абсент, способный выбить дух из любого, даже самого сильного. И не важно какой ты ее подаешь – горячей, холодной, чуть теплой. Главное, что отомстив, ты понимаешь, что это конец. Что раньше ты жил этой местью, а теперь… Что дальше? И уже не больно, а пусто. И начинаешь понимать, что боль – это то, что держало тебя на плаву.

Черт, куда меня занесло.

Такси я брать не стала, хотя жутко хотела скорее оказаться дома, свалиться в ванную с тоненькой рюмочкой Лимончелло в руке, содрать с себя кожу вместе с чужими прикосновениями, а потом просто сидеть укутавшись в старый, еще мамин халат, листать альбом Модильяни, стоящий две мои библиотекарские зарплаты. Не удержалась, купила, разорилась. Коллекционный экземпляр, шелковая бумага и шикарные репродукции великого художник, умершего в страшной нищете.

Такси я брать не стала. Его слишком легко отследить. В метро легче затеряться среди толпы народа, даже в этот поздний час спешащего куда-то Скорее всего так же как и я, домой. Обычно я снимаю парик, надеваю длинную юбку в пол, которую всегда ношу в сумке, нацепляю очки в роговой оправе и снова превращаюсь в серую, ничем не приметную мышь, чтобы уж наверняка. Но сегодня… Сегодня мне кажется, что я вымазалась в грязи, и сил не хватает даже на эти нехитрые действия. И черт с ним. Не шпион же этот Леснов в конце концов, и наверняка не всесильный.

Две пересадки, длинные переходы. Чертовы любимые туфли. Когда я выхожу на поверхность, небо уже все усыпано звездами, такими редкими для мегаполиса, такими яркими, что кажется. Их можно потрогать. Маршрут знакомый до мелочей. Супермаркет, где меня никто не узнает в этом амплуа, бутылка дорогого лимончелло, лоток клубники. Гена обычно тут затоваривается молоком и хлебом, иногда развесными конфетами «мишками», в количестве двести грамм. На зарплату библиотекарши не сильно разгуляешься. Но сегодня я Тина, и я заслужила чертовы деликатесы.

Родной двор, тишина, еще немного…

– Девушка, вам не кажется, что ходить так поздно одной глупо и опасно? – тягучий голос бьет наотмашь, так, что я едва умудряюсь устоять на ногах. Голос, от которого давно, в другой жизни у меня бабочки порхали в животе, и радостно трепетало сердце. Чужой голос, странно тягучий, кажется чуть пьяный. Не оборачивайся, просто пройди мимо. Просто…

– Да пошел ты, – хриплю я, с трудом переставляя закаменевшие ноги. Сколько я не видела Мишку? Года полтора, с момента развода, обескровившего меня, высосавшего душу. Сколько раз я себе представляла вот эту встречу, когда он меня увидит Тиной и сойдет с ума от того, чем мог бы обладать? Бессчетное количество раз. А теперь, теперь я просто хочу забежать в квартиру, из которой вытравила все, что мне могло бы напоминать о мужчине, меня сломавшем, спрятаться в своей норе. Черт, я вытравила все, а замок сменить забыла. Дура. Идиотка.

– Ну что вы, такая красавица, а грубиянка, – я знаю эти интонации. Мишаня хвост распушил, он точно пьян. И какого черта он делает тут?

– Не отвалишь, разорусь. Соседи вызовут полицию.

– Соседи? Да тебя тут убьют, пока эти придурки чухнутся. А я могу проводить. Я безобидный, но могу быть ласковым, – знакомые пальцы сжимают мое запястье, и я оглядываюсь на свое прошлое, которое смотрит прямо на меня сузившимися глазами. О, боже. Как он изменился, обрюзг, лицо не поправилось, но брыли провисли, и выглядит Мишка неопрятно, как человек у которого жизнь не очень удалась.

– Я ненавижу нищих мужиков. Ауру они мне портят, – скалю новые виниры, стоящие как крыло боинга. – Уж извини. Не по Сеньке шапка. Поищи даму себе по статусу, – тяну насмешливо слова, пищу, меняя интонации голоса. Пусть он не узнает меня. Пусть, пусть, пусть.

– Арго? – я смотрю, как ползут вверх удивленно брови, и чувствую приближающуюся панику.

– Что? Арго? Вы ненормальный? Псих, а ну уберите руку, – шиплю истерично. Черт, это ведь очень плохо, что он увидел мою новую ипостась. Даже катастрофично. Мишка никогда бы не появился тут просто так, а вдруг… Вдруг он узнал. Чего ему надо? Денег? Шантажировать меня? Мысли скачут паническими белками.

– Да, простите, я обознался, – он и вправду растерян. Я улавливаю запах застаревшего алкоголя, исходящий от моего бывшего мужа. А он ведь обычный. Совсем не красавец. Неудачник. Что же не смотрит за ним его Лилечка? Наигралась. Мишка-пустышка, теперь я это понимаю и осознаю. – Тут живет моя жена, я ее ждал. Я…

– Тут нет женщины с подобным именем, – кривлю я губы, радуясь тому, что двор наш плохо освещен, а Мишка пьян, судя по всему не слабо.

– Ее Аргентина зовут. Вон ее окна, – икает он. Твою мать, да он еле на ногах стоит.

– Женщина, жившая там уехала уже давно, сразу после того, как какой-то скот ее избил и предал. Не ты ли, муж? Я так понимаю, что бывший. А теперь уйди с дороги. И еще. Не провалишь, вызову полицию. Они очень не любят всякий сброд, учти. Отделают, как бог черепаху. Йоу андестенд? Проваливай.

Резко развернувшись иду к подъезду, на ходу доставая ключи. Нога подворачивается уже прямо у двери. Чертова нога, привычный вывих. Проклятая особенность, которую мой бывший муж знает. И меня он знает, как облупленную.

– Не Арго, значит. Дорогая стерва, капризная сука, ты же знаешь, что я не прощаю унижений, – насмешливый шепот моего бывшего мужа проникает, кажется, в каждый атом моего организма. В каждую клетку. Я вваливаюсь в подъезд. Захлопываю за собой тяжелую дверь домофона. Приваливаюсь к ней спиной, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотится в горле, ушах, висках. Проклятое глупое сердце. Ну узнал. Ну и что? Что он может сделать с этим знанием? Ну изменилась я. Он отомстит, я не знаю как, но я очень хорошо знаю моего мужа. Бывшего. Черт, меня потряхивает, как в лихорадке. Скорее домой.

Дома, первым делом я скидываю туфли и придвигаю к двери тяжелый комод. Нахожу в интернете адрес круглосуточного слесаря, надо сменить замок, срочно, вотпрямщас. Рюмочку отставить, наливаю ликер в коктейльный бокал и залпом его осушаю. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Смываю косметику, надеваю домашний халат, с дыркой под мышкой. Все никак руки не доходят ее зашить, волосы стягиваю в жидкую гульку на голове. Я превращаюсь. Возвращаюсь в состояние в котором мне уютно. Свет не включаю, валюсь в кресло, двигая уставшими гудящими ступнями. Я снова Гена, серая неприметная мышь. И мне так хорошо. Было бы хорошо, если бы не тревога, бегущая кислотой по моим венам. Надо просто успокоиться. Просто выдохнуть. Просто тяжелый день. Завтра выкину все Тинины вещи, сожгу, проведу обряд очищения. И туфли тоже, шикарные, розовые, безумно дорогие. Все в топку.

Альбом Модильяни так и лежит девственным на колченогом журнальном столике, который любила мама, на который даже Мишка не позарился, когда вывозил вещи, и у меня рука не поворачивается от него избавиться.

– Все будет хорошо. – жизнерадостно говорю я сама себе. Слишком бодрый голос отражается от стен моей квартиры эхом. Я сама то себе верю? Нет. Мне иррационально страшно. И я не могу себе объяснить почему.

Глава 5

Аргентина (Гена)

Новые балетки, заказанные мной с какого-то китайского сайта воняют нещадно. Они пахнут химозой, прокисшей резиной и безысходностью настолько, что все окрестные кошки разбегаются в радиусе километра. А дворовая собака Люся даже предприняла попытку упасть в обморок, хоть и виляла хвостом сначала меня завидев. Больше никогда не буду заказывать обувь из интернета. Даже такую красивенную, ярко алую, лаковую. Ха, как говорила моя мама «Зарекалась коза в лес не ходить». Я всегда… Ну, почти… Наступаю на одни и те же грабли. В прошлый раз были сапожки, от которых мои ноги покрасились даже через носки и не отмывались почти до лета.

Солнце светит так ярко, что хочется просто гулять по улицам, проветривать баретки и ни о чем не думать. И уж тем более не сидеть в пыли библиотеки, инвентаризируя книги и делая их перепись. Я даже мороженое себе купила, и съела по дорогое, хотя обычно не ем на ходу. Я стесняюсь. Мне неудобно и кажется все смотрят, как я позорно чавкаю, вымазавшись по-детски подтаявшей молочной смесью. Но сегодня мне хорошо, хоть и тревожно.

Полторы недели прошло с того дня, когда Тина перестала существовать. И Мишка не появлялся больше, а я перестала вздрагивать от каждого шороха. Жизнь, все же, не такая уж и дурная штука. Но, боже, как воняют эти проклятые туфли. Их надо захоронить, как ядерные отходы.

В библиотеке тихо и пусто, как в склепе. Я прохожу по узкому коридору, вдыхаю знакомый запах книг. Все, как всегда – сонное царство, даже мухи в этой обители знаний и мудрости, еле живые и коматозные.

– Гешечка, детка, – выскакивает мне навстречу Алевтина Петровна, сегодня что-то слишком возбужденная и суетливая. – там к тебе пришли. Полтора часа уже дожидаются.

Сердце пропускает сразу серию ударов. К лицу кровь приливает и желание «смазать» мои дешманские вонючки становится невыносимым.

– Кто там? – пытаюсь звучать беззаботно. Но голос дает позорного визгливого петуха. – Если снова читатель Ряжский, то я его…

– Женщина. Красивая. Холеная. Возраст не определить, они сейчас этими операциями такое вытворяют, что мумий даже людьми делают. Богатая. Сумочка у красотки стоит, как вся наша библиотека, вместе с нами. Два охранника ее ждут в зале. Думали, что я поведусь, что они просто пришли биографию Грибоедова изучать, ага. Им не Грибоедова. Им Ганнибала Лектера с такими мордами надо, и не читать, а охранять. Буков то они и не знают, судя по пустому взгляду, – по-военному докладывает Алевтина, пока я пытаюсь сообразить, что мне делать и откуда она знает сколько стоит сумка пришелицы.-… Конфеты вот мне принесла, и уважительная. Сказала, подружки вы лепшие. А шоколад бельгийский. Я на такие в магазине смотрела. Да не по зубам мне, точнее не по кошельку. А эта сразу большую коробку мне отлимонила. И уважительная. Потом чайку с тобой погоняем, Гешечка, – выдергивает меня из мыслей голос коллеги. Ну что ж, бегать от прошлого вечно не получится. Да и, наверняка, эти амбалы уже перекрыли все выходы. Попала я, как кур во щи. Подруга то у меня одна, и с той я не общалась уже полторы недели. И Динка уж точно не пришла бы сюда. Она терпеть не может библиотеки и книги.

– Спасибо, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я фальшиво, чтобы не напугать милую даму. Хотя самой мне от чего-то страшно до чертиков. Прекрасное настроение улетучивается, сменяясь предчувствием катастрофы. – Пойду я, не стоит заставлять мою подругу ждать. Она уж, наверное, извелась там.

– Да нет, я ей книжечек отнесла, по истории живописи девятнадцатого столетия да чайку цейлонского праздничного. Читает.

Я больше не слушаю пожилую коллегу, иду по коридору, как на каторгу. Туфли еще эти… От вони аж глаза слезятся, и тошнота поднимается к горлу. Или не от вони.

– Ну, наконец-то, – поднимается мне навстречу шикарная незнакомка, похожая на богиню, вываянную руками умелого скульптора. Только богиня эта не созидательница. В глазах красавицы лед, способный заморозить все вокруг. – Я вас заждалась. Опаздывать на работу нехорошо.

– Правда? – я ухмыляюсь. Тина сейчас из меня лезет, во всей своей стервозьей сущности. – Так и зачем было себя мучить? Я вас не приглашала и гостей не жду.

– Зря. Я, знаете ли, в гости редко хожу. Зовут, умоляют прийти, но я не со всеми общаюсь. А вот вас удостоила, Тина. Так вас, кажется, величают?

– Аргентина, – нервно дергаю уголком губ. – Меня зовут Аргентина. И у вас есть три минуты, чтобы объяснить мне суть визита.

– А дальше? – приподнимает бровь незваная гостья, и в глазах ее ледяных зажигаются искры интереса. – Ну, если я не уложусь в отведенное мне время. Что будет?

Да хрен ее знает, что будет. Меня трясет от нервов и желания раствориться в воздухе.

– И чем это воняет? – морщит нос богиня.

– Пустыми разговорами. Излагайте.

– Ну вот, видите, все очень просто оказывается. Мы поговорим, вы скажете да. И я не стану больше отвлекать вас от работы, – улыбка у пришелицы ослепительная и опасная. Оскал хищный, дорогущий и ядовитый. – У меня есть к вам предложение, отказаться от которого вы просто не сможете.

– Ну от чего же? Нет таких предложений, которые невозможно отклонить, – в тон моей визави отвечаю я.

– Есть, дорогая. Но об этом позже. Сначала я изложу суть, и приведу доводы, а уж тогда вы решите, стоят ли жизни ваших близких, вашего упрямства. Например, мне будет жалко милую даму, которая была так любезна и даже налила мне чаю. У вас и подруга есть близкая. Мало приятного. Да и тайна ваша, выплывшая наружу, сразу столько вам проблем принесет. Вы ведь, Тина, кучу мужиков кинули на бабки. Не простых работяг, а дяденек с большими возможностями, – кивает она головой на стаканчик, к которому явно не притронулась. Сердце у меня трепещет уже где-то в районе пяток. В сумочке звонит мобильник, и я не хочу отвечать, потому что все мое существо буквально орет об опасности. – Одним больше, одним меньше. делов то. А я вам заплачу столько, что до конца жизни вам не нужно будет думать о хлебе насущном.

– Вы мне угрожаете? – хриплю я.

– Да нет. Скорее шантажирую, – улыбка богини становится приторно-сладкой. – Ну и чуть-чуть угрожаю. Не берите трубку, потом перезвоните. Я долго не задержу. Так вот, мне нужна ваша профессиональная помощь. Вы прекрасно развели Леснова, просто мастерски. Денег мужик потерял столько, что вам и не снилось. Рвет и мечет, бедолага. Ищет вас, представляете. И вот совсем не для того, чтобы конфетами с какао угостить. Тина, вас убьют скоро. Это лишь дело времени. Только не сразу убьют, сначала будут пытать. Потом, скорее всего, подвергнут насилию. Игорек очень изощрен в мести и развлечениях. Вы не тому человеку перешли дорогу.

– Дальше.

– Будем взаимовыгодны. Вы поможете мне убрать с пути моего мужа, я сделаю все, чтобы Леснову было некогда заниматься вендеттой.

– Убрать, в смысле… – дышать нечем. И дело не в вони исходящей от моих туфель, а в повисшем в воздухе тумане страха и злости.

– Ну. Думаю до этого не дойдет, – ухмыляется богиня. Нет, она не красива. Уродливая маска проглядывает сквозь идеальные черты. – Я просто хочу забрать у него все. Я заслужила это, я считаю. За десять лет одиночества и гребаной тоски я имею право на все. Любовь прошла, помидоры завяли. Деньги не приносят радости. А муж объелся груш. Меньшего мне не надо. И ты мне поможешь развести моего дорогого благоверного на все, что он имеет.

– Что вы хотите? Фото измены? Голову вашего мужа на палке? Если вы знаете кто я, то так же знаете, что я не занимаюсь проституцией и делаю все в рамках закона.

– Фото будет мало, дорогуша. И измены простой тоже. В моем брачном контракте есть пункт, по которому в случае если кто-то из супругов на стороне заведет ребенка, пострадавший от этих действий получает все. Мне нужно, чтобы ты родила младенца от моего мужа.

Я даже не смеюсь, а ору в голос. До слез, до рвущей горло истерики. Она сумасшедшая. Точно, как же я сразу не догадалась. Или это развод Мишки. Пранк такой. Отомстил таки, подонок. Выяснил, кто я и теперь будет шантажировать. А это просто проверка. Твою мать, как это в стиле моего тупого муженька. Просто ударить по самому больному, под дых. С оттягом. Он ведь знает, что я бесплодна после выкидыша. Знает и расковыривает мою рану, которая не успевает зажить.

Чертова ведьма сидит на моем стуле, смотрит на меня спокойно, без каких либо эмоций, ждет, когда я отсмеюсь.

– Пошла вон, – всхлипываю я, утирая лицо. – Проваливай в ад, откуда ты вылезла.

– Я оставлю вам фото моего мужа и аванс, – ни одной эмоции. Просто глыба льда, а не женщина. Кладет на стол небольшой золотистый кейс, поблескивающий боками тускло и отвратительно. – Там почти миллион зеленых, фото объекта и моя визитка. Кейс из золота высшей пробы. Получите в пять раз больше, если мы договоримся. А мы договоримся, я на сто процентов уверена.

– А не боитесь, что я сбегу с бабками и просто вас кину? – кривлюсь я в ухмылке. Сто пудово баксы фальшивые, и чемодан из самоварного сплава. Ну не оставляют не пойми кому таких подарков если… Если…

– Не боюсь, – дергает плечом женщина. – Не сбежите, Тина. Далеко не выйдет. И вы это понимаете. И я даже знаю, когда вы мне позвоните. Почти сразу. Как только я уйду.

Она уходит сразу после этих слов. Сердце в моей груди уже даже не стучит, а колотится оглушительно. Глуша яростную трель телефонного звонка. Динка звонит. Я нажимаю на кнопку ответа, прижимаю трубку к уху, пытаясь унять разошедшийся пламенный мотор.

– Тина, детка, привет, – бодрый голос Динки фальшивый насквозь, сочится наносной радостью. – Ты можешь ко мне приехать сегодня?

Тина? Детка? Она никогда так не разговаривает со мной вне нашей с ней тайны по этому номеру, который я от чего-то так и не уничтожила. Звонит на мой обычный номер. И Тиной меня не зовет. А это может означать только одно… Мне нельзя к ней. Она предупреждает меня вот так глупо но действенно.

– Я тортик твой любимый испекла. Морковны. Ты слышишь? Приедешь?

Мне нельзя туда. Мне надо срочно вызвать в дом подруги полицию. И бежать. Мне нужно бежать. Набираю сто двенадцать, называю адрес Динки. От этого аппарата надо избавляться.

– А вы кто? – интересуется диспетчер, после того, как я говорю, что слышу крики из квартиры соседки. Я бросаю трубку. Бросаю ее об пол. Симку крошу пальцами. Открываю кейс дрожащими руками. Фото мужчины лежит на ровных стопках больших, совсем не фальшивых, денег. Со снимка, прямо мне в душу, смотрят глаза цвета стали, похожие на два стилета. Я уже видела мою будущую жертву. Хотя, жертва теперь я. Потому что он тоже, наверняка, знает кто я. И он меня уничтожит даже раньше, чем Леснов. Между молотом и наковальней. И в этот раз мне, похоже, не вывернуться. Что ж, так может даже и лучше.

– Я знала, что вы позвоните, Тина, – сразу же отвечает напевный голос.

– Но вы не знали, что я бесплодна, – ха, даже торжество в моем голосе звучит жалко. – Вы не к той обратились.

– Это можно обсуждать. Встретимся завтра. Локацию пришлю. И, Тина, не ходите к подруге в больницу. Поберегите себя. Вы мне нужны, – хмыкает адская демоница, покупающая мою душу вот прямо сейчас.

Глава 6

Аргентина (Тина)

Я смотрю на мужчину, выбирающегося из дорогого автомобиля, через кристально чистое стекло элитного кафе и не чувствую к нему отвращения, которое обычно вызывают во мне мои «клиенты». Он высок, красив и похож на сброшенного с небес мятежного ангела. Странное сравнение, но именно так я ощущаю. Сложен идеально, небрежность в одежде продумана до мелочей, прическа как с картинки. Он педант, определенно. Не свожу глаз, рассматриваю каждую деталь его одежды, поворот головы, ловлю любое движение. По этим мелочам я обычно определяю, что меня ждет. И сейчас мне страшно, потому что этого человека надо бояться и бежать сломя голову.

– Нравится? – насмешливый голос моей заказчицы отвлекает от созерцания мужской фигуры, облаченной в костюм, явно сшитый на заказ известнейшим модельером. – Красавец, правда?

– Правда, – выдыхаю я, делая глоток восхитительного кофе, пахнущего ирландским ликером и корицей. – Шикарный самец.

– Я его ненавижу, – дергает плечом женщина. Ее зовут Зоя, как оказалось. Крутит в руках тонкую чашечку, и даже взгляда не кинула на своего мужа с которым прожила долгие годы под одной крышей. – Просто проснулась однажды и поняла. Вот так просто. А он меня не замечает. Как предмет мебели я.

– Так тогда закажите его не мне, это же вам по карману. Сотрите с лица земли и живите счастливо, – говорю насмешливо, но голос дрожит от странного возбуждения. Мужчина ровно идет ко входу в огромное офисное здание, слепящее меня миллиардом солнц отраженных от стекол. Все его движения говорят о том, что он хозяин мира.

– Я не могу, – морщит, сделанный умелыми руками хирурга, идеальный нос «любящая» супруга олигарха. Ее ноздри трепещут, и зрачки похожи на крошечные точки. Черт, она еще и наркоша. Во мне фортануло то. Зажравшаяся сука, которой просто скучно. Искусственная насквозь, и бездушная как кукла. Может мне самой просто пойти к Леснову, и прекратить эту вакханалию? Я бы так и сделала, но… Она ведь будет мстить. И дорогие мне люди уже начали страдать. – Не потому что мне его жалко. Я боюсь остаться нищей. Думаю, мой предусмотрительный муж, давно просчитал риски, как он обычно говорит, и составил завещание. Точнее, я не думаю. Я знаю. И в случае его внезапной смерти я останусь с голой задницей. А это было бы очень некстати.

– Я уже сказала вам, что бесплодна. И просто не смогу выполнить условия договора. Плюс – ваш муж меня видел, и наверняка в курсе «небольших» проблем своего друга Леснова. Не похожу я вам, по всем критериям, – еще один глоток шикарного кофе, и я почти торжествую, глядя в злые глаза моей визави.

– Вы ведь собирались ложиться в клинику, Тина? ЭКО? Донорский материал? Ну кто там может родиться? Лотерея. Я бы не стала рисковать. А, впрочем, проверьте почту, вам уже наверняка пришел отказ. Это так обидно. Правда? Но, такое случается, когда врачи расписываются в бессилии.

Сука, ледяная дрянь. Я едва сдерживаю злые слезы, рвущиеся наружу, раздирающие кислотой глаза. Даже мечту она мою разрушила. Придется искать новую клинику, договариваться. Ждать очереди. А это время, которого у меня нет.

– Откуда вы… Кто вам меня сдал? – выдыхаю я. Откуда этой ведьме известны подробности моей жизни. Кто она, мать ее, такая? Мата Хари, блин. – Слушайте, чего вы хотите?

– Ой ты тугая, – хмыкает Зоя, делает жест охранникам, которые тут же исчезают, словно испаряются в воздухе. – Я же сказала, мне нужно, чтобы ты соблазнила моего мужа, затащила в койку, трахнула и родила ребенка. Все просто. Или я как-то не так объясняю? А по поводу информатора… Я его тебе назову, когда мы закончим. Даже помогу отомстить, если пожелаешь.

– Черт, ты совсем что ли мозги продолбала? – уже рычу я, ослепнув от рвущей душу ярости. – Я бесплодна. Пустая как барабан. Даже в том гребаном ЭКО центре мне шансов дали с гулькин хрен. Извращенка гребаная, может тебе просто хочется посмотреть, как твой муж естествует чужую бабу? Скучно настолько?

– Поэтому ты туда и не едешь, – равнодушно дергает плечом моя заказчица, пропустив мои эмоции глупые мимо ушей своих бриллиантовых. – Я уже оплатила процедуру. Врачи запросили твои исследования из той дешевой богадельни, куда ты ввалила кучу бабок. Нельзя же быть такой глупой по отношению к своему здоровью. Процедуру проведут сразу после грехопадения моего благоверного с тобой. В клинике, которую выбрала я. Материал Демьянова давно уже готов к использованию. Одно время я хотела нанять сурмаму, потому что он возжелал наследника, а я не хотела портить фигуру. Не срослось. А вот живчики красавца пригодились. Ну смотри, одни плюсы же. И генетический материал просто бомба, и процент врачи дают высокий, почти восемьдесят процентов успеха. И ты получишь спиногрыза, станешь богатенькой, а главное останешься целой и невредимой. Я получу все, что мне положено по праву. Все довольны, все смеются, – расхохоталась Зоя, задрав к потолку голову. Боже, куда я влипла? Она же сумасшедшая, и она способна исполнить все свои угрозы.

– Ты чертова, гребаная сумасшедшая сука, – выдыхаю я, в иеальное лицо, лишенное мимики. – Динку я тебе не прощу.

– Да я ее пальцем не трогала. Это Леснов, – в глазах Зои пустота. Я точно знаю, кто навел Леснова на Динку. А вот кто эту сумасшедшую вывел на меня?

– Твой муж меня видел. Он не поведется. Он умный, хитрый и раскусит нас сразу. И тогда, думаю… А может мне просто пойти к нему и рассказать нашу милую тайну? – опа, в глазах Зои страх, надо же. Но она тут же берет себя в руки. И я понимаю, что она снова ведет счет.

– А вот это уже только твои проблемы, – шипит змеёй заказчица. – И не дай тебе бог лохануться или начать болтать. Тогда Леснов тебе покажется ласковым котиком. Тебе, и всем, кто тебе дорог. Демьянов не успеет помочь, да и не станет. Он айсберг, детка. Глыба льда. Я то выкручусь, как всегда. У меня иммунитет. А вот ты… Слушай, я устала. Думаю, ты все поняла. Поняла? Или проверим?

– Поняла, – ухмыляюсь я.

Зоя бросает на стол деньги за кофе, какую-то совершенно неприличную сумму и медленно поднимается из-за стола, пошатываясь, словно пьяная. Уходит молча, больше не удостоив меня даже взглядом. Я откидываюсь на мягкую спинку кресла, и сижу, тупо глядя в окно. Голова под париком чешется нещадно, дышать трудно. Но не от духоты, а от кома в горле, похожего на раскаленного ежа. Моя мечта вот-вот исполнится, но я не счастлива. Мне страшно до чертиков. И эти тряпки, которые я специально купила для встречи с женой моей жертвы, сейчас кажутся вульгарными и неуместными. Черт, как же мне подобраться к неприступному падшему? В виде роковой красавицы это абсолютно нереально и даже опасно. А вот серой мышью…

Достаю телефон. Номер Зои нахожу не сразу, забыла записать ее имя в контакте, потому на память набираю первый попавшийся.

– Мы договорили, – тут же отзывается трубка капризным голосом. – Не звони, я сама…

– Ладно, – отвечаю я слишком бодро.

– Чего надо?

– Шоколада, блин. Мне нужна информация о вашем муже. Где он бывает, что любит, чем живет. И еще, я бы хотела…

В ухо мне летят длинные гудки. Что ж…

Открываю интернет страницу. Демьянов Иван Ильич. Читаю, читаю, читаю. В один момент чувствую волну азарта, накрывающую меня, гонящую по венам адреналин, шумящий и дурманящий. Опа, а вот это очень интересно. Игра начинается. На кону вся моя жизнь.

Глава 7

Аргентина (Гена)

Серый костюм я купила самый дешевый. Юбка карандаш на два пальца выше колена, хотя по офисному этикету должно быть наоборот. Но это тоже часть моего образа. Едва заметное допущение не останется без внимания, я уверена. Блузка с дурацким бантом на груди, делает меня похожей на распушившуюся голубицу, готовую к спариванию. Ну и увеличивает мои не слишком богатые перси. Колготки телесного цвета, жиденький пучок волос, фальшивая скрепка на мои новенькие зубы, слишком ярко выделяющиеся в образе занудной лохушки и очки, их я выбирала особенно тщательно. Дешевая пластмассовая оправа страшно меня бесит. Но стекла я взяла очень дорогие, что немного примиряет с действительностью. И туфли… Вот тут не удержалась, все таки взяла пресловутые Чу. Думаю Демьянов не большой знаток женской обуви. В конце концов подделки сейчас завались.

Холодно. Я дрожу. То ли от пронизывающего ветра, насквозь продувающего мой убогий наряд, то ли от нервного возбуждения. А может от всего сразу. План, конечно, дурацкий. И скорее всего меня просто затрет охрана великого и ужасного. Но другого у меня нет. А действовать на удачу у меня получается неплохо. Не везет в любви, везет в азартных играх. Так уж устроен этот странный мир.

Напротив входа в офисное здание останавливается знакомый мне автомобиль. Пора.

– Раз, два, три, – считаю я про себя, глядя на выбирающегося из машины Демьянова. Почему я его так необъяснимо боюсь? Нет объяснения. – Четыре, пять шесть.

Секунды сливаются в монолитный какой-то вакуум, растягиваются. Превращаются в тягучую мармеладную субстанцию. Еще можно просто уйти. Сбежать, плюнув на всех и вс. Но я так не умею.

– Семь, восемь, девять. На старт, внимание, марш, – тихо приказываю я сама себе, сжав в пальцах картонный стаканчик кофе из вендинг-машины. Когда я успела его купить? Срываюсь с места. Как страус, жаль что голову нельзя спрятать в чертов асфальт.

– Какого х… – мужской бас над моей голвой звучит раскатистым громом. А моя чертова нога, как всегда, в самый ненужный момент, подворачивается и я слепну от боли в лодыжке. Чертовы туфли. Каблук небольшой, но и его хватило. И я лечу на землю, взмахнув руками, как крыльями. Этого в моем плане не было. Вот уж позор, так позор. Прямо к ногам моей жертвы. К шикарным таким ногам размера сорок пятого. И кофе. Воздух страшгно пахнет дешманским кофе.

– Простите, я случайно, – ха, конечно, случайно. Ну да, не все пошло по плану. Но вышло даже лучше, чем в начальном варианте. Поднимаю глаза на, стоящего надо мной, титана. Его грудь, затянутая в белоснежный пуловер покрыта уродливыми коричневыми пятнами. И два амбала, стоящие возле своего хозяина смотрят на меня, ожидая команды фас. – О боже. Мой кофе. – всхлипываю я. Ну, конечно. Сейчас бы только о поганой жиже мне сокрушаться. Юбка задралась, и судя по свободе моих хаотичных дурацких движений, треснула по шву на заднице, А я лежу на земле и сокрушаюсь об остывшем напитке. Да уж, дурее я бы не смогла выглядеть. – Слушайте, я заплачу за ваш свитер. И кофе, он же остывший был. Я не хотела.

– Чего ты не хотела? – в глазах Демьянова я вижу совсем не сталь сейчас. Мне кажется его забавляет ситуация. Даже охране дает знак расслабится. Машет рукой, и держиморды отступают. Слава богу, бить не будут пока. – Испортить мне важную встречу? Думаешь арабы заценят мой шикарный лук? Откуда ты только взялась? С метлы что ли свалилась?

– Лук? – ну да, я же заучка. А лук в понятии таких, как та, чью роль, сейчас я играю – овощ, не очень мною любимый, кстати. – Лука у меня не было, только кофе. Слушайте. Давайте. Скажите цену, сколько я должна? Тысячу? Полторы? Я между прочим тоже пострадала. Юбку вон испортила. Как теперь пойду на собеседование, – всхлипываю, шаря руками по асфальту в поисках сумочки. Нахожу ее быстро, достаю платочек белый.

– Ты же не сморкаться собираешься? – приподнимает бровь Демьянов.

– Собираюсь, а что? Вы вроде опаздывали. Говорите, что я вам должна за кофту, – конечно я понимаю сколько стоит этот пуловер. Барбери, коллекция даже не вышедшая еще, наверняка. Белоснежный кашемир. Цена ему не одна тысячу и отнюдь не рублей. – Слушайте. Правда, я не хотела. И я очень тороплюсь, – все таки сморкаюсь в платок, громко, по слоновьи. – Может поможете мне встать?

Сильные руки поднимают меня в воздух легко, как пушинку. Ногу ломит нещадно, и я морщусь непроизвольно. Ногу ломит, в зад поддувает. Красотка. Да уж, сразу и наповал сразила клиента.

– Шикарный вид, – теперь в голосе Демьянова едва прикрытый смех. Черт, хватаюсь руками за место, куда мне поддувает и стону, слушая сдавленные хмыканья охранников чертова олигарха.

– Вы испортили мне жизнь. Боже, я так надеялась работу получить, а теперь…

– Работу? Тут? – кивает Иван Ильич на высоченное здание, похожее на огромную стеклянную сосульку. – И кем же вы собирались тут работать, мадам?

– Мадемуазель, вообще-то. Не ваше дело, – бубню под нос, повязывая пиджак на пояс, чтобы прикрыть тыл, затянутый в хбшные трусишки. – Что вы пристали вообще?

– Я? – удивление в голосе Демьянова меня радует. Он не ушел сразу, переступив через мою распластанную тушку, проявляет интерес. Может, конечно, зажравшемуся дельцу просто скучно. Но на безрыбье и рак, как говорится раком.

– Да, вы. Неужели трудно смотреть куда идете? Ладно, деньги не хотите. Прощайте. Пойду все таки попробую, вдруг там этот страшный начальник слепой или дурак. Может не заметит, что у меня юбка порвалась, – рявкнула я и заковыляла ко входу в офисное здание.

– А вы думаете, что сам босс будет проводить с вами собеседование?

– А нет? – включаю я наивную идиотку. Очки запотели, и выгляжу я сейчас, наверное, совсем карикатурно. – Конечно босс. Это же он ищет помощницу.

– А вы ему покажите то, что мы с ребятами видели. Сразу примут, отвечаю, – больше не сдерживаясь хохочет Демьянов, доставая из кармана мобильник.

– Дурак, – фыркаю я, и больше не оборачиваясь иду по ступеням, держа спину по-королевски. Ну, насколько это возможно, конечно, учитывая мой конфуз и больную ногу. И я буквально чувствую взгляд, которым меня провожает Демьянов. Извращуга. Такой же, как все. И я абсолютно не знаю, что делать дальше, если не сработает моя задумка. Плана Б у меня нет.

Глава 8

Демьянов

Неуклюжая дурнушка не идет у меня из головы. Странное чувство дежавю. Я ее уже видел где-то, хоть и понимаю, что это невозможно. Наши миры несоприкасаемы. Чертова девка. Сдираю испорченный пуловер. Комком отправляю его в мусорную корзину. Достаю из шкафа такой же, запасной. Скоро, наверное, вообще перееду сюда жить. Удобно. Домой возвращаться хочется все меньше. Постоянно валяющаяся у бассейна Зоя вызывает желание ее убить. Дом провонял шампанским и чертовой клубникой.

– Ира, что там со встречей? – спрашиваю в селектор, тяжело обвалившись в кресло. Кофе. Точно, я хочу кофе. Огненный и крепкий, чтобы в башке прояснилось хоть немного.

– Арабы ждут уже часа полтора в конференц-зале. Иван Ильич, только… – отвечает селектор уставшим голоском моей помощницы. Что я буду делать без нее, ума не приложу. Нашла время для декрета, мать ее. Черт, а я ведь просто завидую. Завидую всем, кто может быть счастливым. Со мной такой оказии не случалось очень давно. Ничего не приносить радости, даже очередной заработанный миллиард. Скука, рутина, чертова баба дома, в котором даже слегка не пахнет уютом и семьей. Поэтому наверное я думаю о нескладной очкастой страшилке. Она меня смогла развеселить, а это что-то новенькое.

– Только что, Ира?

– Переводчик не приехал. Заболел. Найти другого в столь сжатые сроки я не смогла. Слишком редкая специализация. Если разговорника еще худо-бедно можно найти, то человека разбирающегося в документах… И это…

– Что еще? – мне плевать. Реально плевать на ждущих меня больше часа деловых партнеров, на переводчика, скорее всего запойного, самого больного в мире человека. На все вокруг. Я устал. Просто как бобик устал жить вот так.

– Я сегодня последний день работаю. И так уже все сроки нарушены.

– Уволю.

– Не имеете права.

– Не имею. Ир, давай еще недельку. Пока я не найду тебе замену, введешь ее в курс дела и вперед, в счастливое материнство.

– Я это слышу уже месяц, Иван Ильич. Вы всех кандидаток забраковали. То вам квалификации мало, то образование соискательниц не дотягивает до Кембриджа, то страшные они. Куча поводов отказать. Нет больше желающих.

– Что предлагаешь?

– Притащить сюда бассейн, – хмыкнула Ирина. Я потер виски, пытаясь справиться с приступом тошноты.

– Это еще зачем? – черт, зачем я спрашиваю? Мне плевать. На всех и вся. Я достиг того уровня, когда мне кланяются в ноги, и хотят со мной встречи. Плевать на эту обнаглевшую бабу, которая кстати не права. Уволить я ее права не имею. Но могу. Могу пойти прямо сейчас и послать ждущих меня партнеров на хрен, по-русски, без переводчика. Могу собрать топов компании и выставить их всех раком, просто потому, что я все это могу. Тут я всесилен, мать их. А я сижу и задаю тупые вопросы секретутуке и думаю об очкастой уродке, вместо того, чтобы стать еще богаче и независимее. Но не счастливей, сука.

– В воду буду рожать. А вы будете у меня принимать роды. Я на восьмом месяце, глубокоуважаемый господин Демьянов. И потерпеть, если что, не смогу. Так что увольняйте.

– Найдешь толмача и проваливай на все четыре стороны, – рычу я, поднимаясь со своего трона. Еще немного, и я просто взорвусь. Надо взять себя в руки, перенести встречу и просто расслабиться. Съездить к чертовке Данае, резиновой как грелка, но умелой работающей ртом. Суррогат удовольствия, имитация нормальности и нужности. Сука, дожил.

Выхожу в приемную уже собой. Маска злого и зубастого бармалея приклеилась ко мне навеки, не отмыть не отодрать. Что ж, по крайней мере в ней я себя чувствую комфортно. Ирина сидит уткнувшись взглядом в компьютер. Круглая, как шар и подурневшая. Надо ее отпустить. Надо…

– Есть специалист нужный в пригороде, но придется высылать за ним вертолет. Иначе приедет он по пробкам не раньше чем к вечеру. И…

И… Дверь в приемную открывается прямо перед моим носом. Распахивается так резко, что меня обдает потоком сквозняка от пролетевшей возле моего носа воротины. Кто посмел?

– Мне сказали прямо сюда идти. А ну пусти, – что-то мелкое, похожее на боевого ежа, болтается в руке моего охранника, шипящее и ужасно знакомое. Черт, мне сейчас только цирка не хватало. Его в моей жизни и так выше крыши. Хотя… – пусти, сказала. Эй скажи своему дружку, чтобы меня отпустил.

Это она кому? Мне что ли? Эта сопливая дура как вообще дошла до сюда? Этаж напичкан охраной. Уволить что ли всех к чертовой бабушке? И больше никого не набирать. Мне порой кажется, что я не живу. Никогда не бываю один.

– Ты же у этих держиморд главный? Ой, привет, свитер отстирался. Класс. А то я переживала жутко. И высох так быстро? Слушай, это ты что? Ты дракона охраняешь зломонстрого?

– Отпусти ее, – приказываю я бодигарду. Черт, ни одного имени людей меня охраняющих я не помню. Надо же. Только сейчас я понял, что работаю с кучей безымянных людей. Смотрю, как девка, обретя под ногами твердь отряхивается, как воробей, потрепанный котом. Волосики свои жидкие приглаживает. А руки у нее красивые, ухоженные И ногти розовые совсем не дешевые. И туфли… Туфли, я такие видел. Эти туфли…

– Нравятся, да? Я у Ашотика на рынке купила, подделка, но клевая. Могу дать адрес, – на меня смотрят огромные, увеличенные линзами очков глаза. Беззащитные и уставшие, зеленые-зеленые, в крапинку. – Слушай. Правда, извини. День у меня сегодня такой. Я ехала сюда полдня, на электричке, потом на метро. А тут… Но мне правда, чертовски нужна эта работа. Просто я ужасная растяпа. И неудачница. И…

– Нет, этот переводчик тоже отказался, – подает голос со своего места Ирина. Ей ситуация вообще не кажется странной. Выдергивает меня из тупого идиотизма, в котором я, кажется увязаю. – Больше восточников нет. Переводчиков с арабского по пальцам в городе…

– С арабского? Я могу, – девка неуклюжая снова кажется мне знакомой. Эти губы, намазанные смешным розовым блеском я видел где-то. Но скобка на зубах дурацкая сбивает меня с мысли. Скобка, боже, я наверное с ума схожу. – Чего? Я лингвист. Знаю пять языков. Арабский был моей специализацией. Еще португальский знаю, болгарский, армянский, греческий. Ну английский конечно. Чего? – хлопает глазками сопливое чудовище. Носом шмыгает, роется в сумочке, наверное в поисках своего чудовищного платочка. Я определенно звезданулся.

– Ира, переодень эту мадмам, – хриплю, не сводя глаз с взъерошенной бабы, незнакомой, словно свалившейся мне на голову с неба.

– Мадемуазель, – вредно бухтит очкастая. Вот сейчас надо дать ей пинка под зад, затянутый в дешевые пионерские трусы в горох. Вот прямо самое время. – Слушай, ты что тут распоряжаешься, вообще? Я так-то шла…

– Иван Ильич. Это опять время. Доставка одежды займет…

– Плевать как ты это сделаешь. Арабам отнеси пожрать и выпить. Час не принципиален. Им я нужен, а не они мне. Чтобы через час эта… Мадемуазель выглядела прилично, а не как выпавшая из автобуса в час пик. А ты… – смотрю на ошалевшего воробья, вытаращившего свои и без того лупоглазые зенки. – Если понравишься мне в деле, принята на место пузатой.

– Ты… То есть вы… Это… В смысле в деле понравлюсь? Вы что? Вы мне предлагаете…

– Я дракон огнедышащий, дура, жрущий наглых очкастых, бесштанных баб на ужин. А трахать тебя. Кому такое в голову может прийти? – рычу я, и вправду, кажется пуская из глаз искры, и из носа дым. – Ты же хотела быть жертвой?

Я точно рехнулся. Тащить в свой офис хрен знает кого. Я точно офонарел. Она скалит свои идеальные зубы, и от этой ее скобки у меня в мозгу мутится и кажется накрывает панической атакой меня.

– Да пошли вы, знаете куда?

– Знаю, я пошел в кабинет. И еще, Ира, введи мадемуазель в курс дела. Как тебя зовут, кстати?

– Вас, – шипит нахальная мерзавка.

– Что?

– Вас. Мы на брудершафт не пили. Меня зовут Аргентина Дмитриевна Тихонова.

– Тина значит, – ухмыляюсь я. Мне от чего-то страшно нравится ее дразнить.

– Что? – в ее глазах мелькает странная искра страха.

– Тина, производное от вашего имени. Так вас зовут родные?

– У меня нет родных. И зовут меня Аргентина Дмитриевна. Это на будущее. Если оно у нас с вами получится. Запомните, а лучше запишите.

– Я запомню, – ухмыляюсь я, глядя ей прямо в глаза. – Через час в конференц-зале. Обманула, что знаешь языки, вылетишь пробкой, учти, Аргентина Дмитриевна. И еще, документы отдай вон ему, – киваю на амбала, замершего у двери словно чурбан.

– Это еще зачем? – напрягается девка, прижимая к груди свою дурацкую сумочку.

– Пробьешь девку по всем базам. Понял? Как там тебя?

– Жора, – бубнит охранник. – Понял, пробить девку.

Я разворачиваюсь резко. Чертов день, чертова сопливая идиотка в очках. Мне срочно нужно выпить и привести себя в порядок и свои мысли. Но я ведь абсолютно точно ее где-то видел. Хотя, я бы наверняка ее запомнил, слишком уж она странная. Бледная, блеклая, но…

Глава 9

Аргентина (Гена)

Знающие люди говорят, что если вам очень сильно везет, есть повод насторожиться, Вселенная обязательно наведет баланс. Хотя, чего мне терять, кроме весьма условной свободы и сомнительно счастливой жизни в рабстве у семейства Демьяновых?

Иван Ильич сидит так близко, что я чувствую исходящие от него волны яростного спокойствия. Да, и так бывает. Мне кажется он усталым и незаинтересованным. Ему скучно, это видно всем вокруг, как мне кажется.

Я читаю договор, вслух и с выражением, поддерживая амплуа деревенской дурочки. Смотрю в документы, будто боясь поднять глаза и посмотреть на окружающих. Шикарные очки, зря я на них грешила. Толстая оправа позволяет мне наблюдать за моей жертвой и его партнерами незаметно.

– Скажи им, что мне не нравятся пункты три, пять, и семь данного договора, – наконец перебивает меня Демьянов. И слава богу. У меня во рту пересохло так, что язык начал прилипать к небу. Хватаю со стола стакан, жадно глотаю воду, обливаюсь немного. Прекрасно, я же неуклюжая идиотина, и моя торопливость только это подтверждает.

– Я бы покатал тебя на своем верблюде, – скалится один из деловых гостей моего нового босса, надеюсь. Черноглазый, смуглый, красивый мужик, судя по всему не знающий отказа. Зубы у него крепкие, хоть проволоку перекусывай. Он опасный. И он видит меня, я это знаю точно. Меня настоящую. Прожигает взглядом, доставая до печенок. – Украду после встречи. Тебе понравится. Он у меня большой и горячий. Ты другая, ведь так?

Его гортанный голос звучит тихо и вкрадчиво. По моему телу бегут ледяные мурашки, похожие на иглы. Черт, только этого не хватало.

– Мне кажется, вы ошиблись, я терпеть не могу верблюдов, – из меня сейчас «лезет» Тина. Она бы сейчас просто послала этого черта туда, на чем он меня сейчас зовет покататься. – Предпочитаю абиссинских жеребцов. Но вы уже сказали, что у вас горбатый верблюд.

Черноглазый наливается злой краснотой, под смех своих двух соплеменников, обряженных в дорогущие костюмы. Черт, как быстро я умею заводить врагов, аж самой страшно.

– Ты, дикая пустынная кошка, – шипит навязчивый кавалер.

– Тогда вы должны знать, что эти хищники не приручаемы, – ухмыляюсь я и замечаю, с каким интересом следит за мной мой почти босс. Задумчиво трет переносицу кончиком длинного пальца. У него красивые руки – руки музыканта или хирурга.

– Что он говорит? – рык Демьянова приводит меня в подобие спокойствия. Спасибо, дорогая жертва, что не позволил мне показать себя во всей красе. А я ведь уже схватилась за стакан, горя желанием разбить его об голову горячего арабского мачо. – Ты что, подсадная? Черт, и как я сразу не догадался. Слишком гладко все. Вы меня решили кинуть? Скажи своим дружкам, что я такого не прощаю.

– Послушайте, он просто предложил меня на верблюде своем покатать, и напоить верблюжьим молоком, – распахиваю я глаза, наивно и восторженно. – Представляете? Как думаете, не будет наглостью, если я соглашусь. Мне очень нравятся корабли пустыни. И молоко… Вкусное оно, не знаете?

– О, боже. Как ты дожила до своих лет с такой наивной глупостью? – щурит глаза Иван Ильич. И сейчас в них злость совсем другого рода, чем была в начале встречи. И нос… крылья раздувает так, что кажется сейчас они разорвутся. Странный мужчина, непостижимый.

– А что? Послушайте, я…

– Скажи им, пусть проваливают к чертям своим, или кто там у них? И договором этим пусть подотрутся. Если они не уважают мои правила и моих сотрудниц, значит не уважают меня. И в этом случае, сотрудничества у нас не получится, – его голос спокоен, но я чувствую надвигающуюся бурю. Смотрю на сжавшиеся огромные кулаки, лежащие сейчас на столешнице и по моему телу проходит огненная волна странного возбуждения. Надо же. – А то я их покатаю прямо сейчас на верблюдах моих охранников.

– Я не ваша, это раз. И чего вы взъерепенились? Подумаешь, верблюды. Я вот раз на кобыле каталась. Правда потом болело все, и…

– Если ты сейчас не закроешь свой рот, Тина, я начну убивать, – хрипит Демьянов, как-то абсолютно безумно глядя на чертову скобку на моих зубах. Переборщила я с образом конечно. – И начну с кобылы.

– Во первых, Аргентина Дмитриевна, а во вторых… Слушайте, вы готовы отказаться от таких денег, только потому, что…

Он встает, больше не говоря ни слова и молча идет к выходу, давая понять всем вокруг, что сделки не будет и встреча закончена. И мне вот совсем не в жилу оставаться один на один с разозленными до состояния Шайтанов, черноглазыми красавцами, сейчас совсем не веселящимися. Они хотят мою голову на палке. И наверняка она бы уже болталась где-нибудь на заборе, будь их воля.

– Долго сидеть собираешься? Или ждешь, пока тебе все трое верблюдов покажут? – останавливается у самой двери Демьянов. – Скажи дяденькам аривидерчи и бегом за мной. Я страшно хочу есть. Кобылу бы проглотил.

– Аривидерчи, – пищу я, вскакивая с места, как заяц на пружине. – Вас проводят до выхода.

Успокаиваюсь только оказавшись в приемной великого и ужасного. Его помощницы нет на месте. И судя по тому, что нет и сумочки ее и верхней одежды, она уже ушла. Он молчит все время. Но спокоен, и даже кажется повеселел. Напевает, что-то под нос, про синего верблюда, вроде. Странный мужчина, непонятный и от того еще более интересный и страшный. Я не знаю, как с ним себя вести. Настроение его меняется, как морская погода.

– Где ты живешь? – ни с того ни с сего интересуется Демьянов.

– А вам зачем?

– Отвезу тебя домой.

– Не стоит, тут недалеко, я квартиру сняла, – ухмыляюсь я. Что-то как то все очень просто выходит. Не похож Иван Ильич на мужчину, волочащегося за каждой юбкой. Тем более такой страхолюдной. Зато похож на умного и осторожного зверя.

– Ну, если ты хочешь все таки верблюда потеребонькать, то можешь быть свободна, – ухмыляется этот злобный нахал. Щурит глаза насмешливо, сканируя меня взглядом. Неужели все таки почувствовал что-то, или узнал меня? Он хитрый и сильный хищник. Может он уже играет со мной?

– В смысле?

– В том смысле, дорогая Тина, что наши черноглазые друзья не прощают неуважения, особенно они его не прощают глупым женщинами. Из-за которых у них сорвалась крупная сделка. Охрана мне доложила. Что лимузин верблюдоносных отъехал недалеко. Это значит они ждут кого-то. Точно не меня, глупая кобылка, я им не по зубам.

– Во первых…

– Аргентина Дмитриевна, я запомнил, – скалит зубы Демьянов. Черт, а ведь мне страшно. И я боюсь совсем не чертовых абреков, ждущих меня, чтобы прихлопнуть, как муху. – Так что? Поедете со мной? Или все таки веселые верблюды?

– Вы, кажется были голодны, – блею я, пытаясь просчитать, что все таки происходит. И не могу. Я не могу понять этого мужчину.

– Вот и пообедаем по пути, пока мои ребята внушат вашим слишком настойчивым кавалерам, что я не люблю когда кто-то зарится на то, что принадлежит мне.

– Что вы себе позволяете? – вспыхиваю щеками. Прелестное умение, отточенное мною до филигранности. Я та еще артистка. – Я никому не принадлежу. Своя собственная. А вы… Вы…

– А я принял тебя на работу. Завтра придешь у Ирины принимать дела. А сейчас, и всегда, будешь делать все, что я прикажу. Своя собственная, надо же.

– Хрен вам. Все не буду, – суплю брови, надув губы. Он что? Он смеется что ли? Где там мой платок?

– Платок свой ищешь убогий? О, боже.

– Нормальный платок. У меня сенная лихорадка. И ничего смешного, – гнушу я, вытирая нос и вправду отвратительной тряпкой.

– Ты еще и припадочная?

– Это просто аллергия, – обиженно сморкаюсь я в чертов платочек.

– Я конечно пожалею, что принял помощницей сопливую кобылу. Я ведь уже говорил, кому в здравом уме, голову придет заставлять тебя делать то, о чем ты явно мечтаешь.

– Вы хам и наглец.

– И я очень хорошо плачу. Так что?

– Ну хорошо. Только мы на вы, обедать я с вами не буду, субординацию мы соблюдаем и…

– И что? – он близко совсем. Настолько, что я вижу шрам на его подбородке. Тонкий и длинный, спускающийся по шее к ключице. И чувствую огненный жар, исходящий от идеального хищника. Черт, я чувствую себя жертвой. Я – жертва.

– В гости я вас не приглашаю, – жалко выдыхаю я, пытаясь не дышать.

Глава 10

Демьянов

Зачем я принял на работу это недоразуменияе, ума не приложу. Девка откровенно странная. Смотрит в окно всю дорогу от офиса до адреса, названного ею и сопит как паровоз. Ехать недалеко, кварталов пять. Арка на въезде во двор старая и облупившаяся, совсем не вяжется в ухоженностью центра, в котором находится. Спрятана в глубине улочек, похожих на темный колодец. Я уж и забыл, что такие бывают. И что девки бывают вот такие, настоящие, естественные и серые, тоже не вспомнил бы. Она пахнет свежестью. Дешевыми духами и упрямством.

– Вот тут меня высадите, пожалуйста, – супит свой сопливый нос моя новая помощница. Взял не пойми кого, с улицы, образование фуфло. Что происходит, себе не могу объяснить. – Не нужно заезжать во двор. На меня там и так криво смотрит местная комиссия.

– Комиссия?

– Ага, там крутятся крутые бабки, – хлюпает носом Аргентина. Господи. Она еще и чокнутая что ли? Вот мне фортануло то. Страшная серая мышь с мозгами набекрень. Шикарная помощница для очумевшего олигарха.

– Бабки-моя работа.

– Деньги-ваша работа. Сленг не всегда хорош в разговорной речи. Надо говорить правильно, – вредная заучка, и очки эти ее дурацкие.

– Я учту, что ты еще и зануда, – мне нравится ее злить. И сейчас Аргентина Дмитриевна на сердитую мышь похожа. Даже кулачки сжала, лежащие на коленях, сведенных так крепко, что кажется они у нее слиплись. – Зануда, заучка и училка. Зубодробительная смесь. – А говорить я буду так, как я хочу, уясните это. И учить меня не позволю. Бабки все таки я вам собираюсь платить.

– Это другие бабки. Они на карусели крутятся. Там короче лавки от подъездов все убрали, и несчастным сплетницами осталась только карусель. Вот бабульки на ней и сидят с утра до вечера. В общем, простите, но они и так меня считают падшей женщиной. Кто еще может в съемной квартире обитать? Только гетера. Если я приеду на такой шикарной машине, то клеймо ко мне приклеится навсегда. А мне тут жить. И судя по всему долго. Цена уж больно хорошая за аренду. Вон там, у арки я выйду.

– Вы не передумали насчет обеда? – ухмыляюсь, рассматривая откровенно дурнушку. Что-то кажется мне в ней необычным. Но что? Необъяснимое чувство.

– Нет, спасибо. Я не голодна. И у меня дома макароны по-флотски, так что обойдусь. Мы вроде о субординации говорили, – зябко дергает она тонким плечиком, затянутым в деловой пиджачок. – Иван Ильич, до завтра? И это. Спасибо, что защитили меня от верблюдолюбов. Я думала, что у вас нет души. Ну, такие слухи ходят. А вы еще не совсем оскотинились.

– Ты… – рычу я, слушая тихое похрюкивание Жоры, несущееся с водительского места. Вот же дрянь очкастая. Я ее в бараний рог сверну.

– До свидания.

Она уходит не оглядываясь. Подскакивает по потрескавшемуся асфальту, перескакивает через лужи, как смешной мячик на резинке. Туфли у нее совсем не серые, у моей жены целая коллекция таких бареток. И это точно оригинал, а не подделка. Странная. Очень странная. И я до одури хочу… Макарон по-флотски, мать их за ногу. А не жратву из ресторана, бездушную и до уродства красивую.

– Жора, домой, – приказываю я. Есть одному не хочется. Ничего не хочется. Как, впрочем, всегда, в последнее время.

Ехать домой тоже нет желания. Там не ждет меня никто. Забуриться к Динке? Надоела до чертиков, до изжоги. Я не нужен никому. Нужно то, что я могу дать. А могу я многое. Но, черт, рядом с этой гребаной очкастой соплей, я вдруг почувствовал себя живым. И это напрягает адски.

Дом. Родной дом. Встречает меня тем, что встречает меня дворецкий, на кой-то хрен нанятый Зоей. Она набила эту чертову хибару прислугой, как огурец семечками. Зачем я сюда с таким упорством возвращаюсь. Не приложу ума. Может потому, что мама меня учила, когда-то, очень давно, что дом – это главное в жизни?

– Зоя Павловна в бассейне, – рапортует халдей, принимая у меня легкое пальто. Конечно, где ж ей еще быть? Она почти переселилась в свой влажный мир извращенных удовольствий.

Спускаюсь в подвальное помещение. Здороваться с женой уже стало уродливой традицией. Воздух пахнет хлоркой, алкоголем, дорогими благовониями и отвращением. Зоя спит в шезлонге, раскинув длинные ноги бесстыдно, никого не стесняясь. Прислугу она за людей не считает. Она снова пьяна, черт бы ее подрал.

– А, дорогой, – открывает мутные глаза, когда я дотрагиваюсь до ее ледяного плеча. И втайне, в глубине души, надеюсь, что она… – Я жива. Ты разочарован? – хмыкает красавица, глядя на меня с плохо прикрытой ненавистью.

– Ты когда-нибудь трезвой бываешь? – морщусь от душного отвращения, в узел скручивающего мой желудок.

– Конечно, когда знаю, что мне не придется с тобой встречаться. Мир сразу становится интересным, – скалит белые зубы моя жена. Когда она превратилась в ледяную стерву? Может быть тогда, когда я выгрызал нам с ней зубами у судьбы светлое будущее? – А зачем? Ванюша, зачем мне быть трезвой? Ты ведь на меня внимания не обращаешь давно, как на вешалку в прихожей. Хотя нет, на нее ты смотришь чаще. Пахнешь, кстати, отвратительно. На дешевеньких потянуло?

– Что?

– Я говорю, духи дешевые у бабы твоей очередной. Ты все таки пресытился и перестал брезговать дешевыми блядями? – кривит губы Зоя. Нюх у нее, как у овчарки. Как вообще можно, что-то уловить в этом сыром аду? – Знаешь, Демьянов, о чем я жалею?

– Наверное об абортах, которые ты делала, даже не оповестив меня? – скалюсь я, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить эту чертову дрянь за шкирку и не отволочь ее под ледяной душ. – Или о том, что мы не развелись, пока я был нищим?

– Почти. Я жалею о том, что тебя не было в той тачке, когда она взорвалась. – шипит моя «любящая» женушка.

– Так давай разведемся. Освободим друг друга, – все я знаю. Знаю, даже, когда с ней произошла эта метаморфоза. Когда она из любимой и любящей превратилась в злобную стерву. Я все знаю, но менять уже ничего не хочу.

– Облезешь, Демьянов, – спокойно улыбается Зоя. А я ничего не чувствую кроме пустоты. Абсолютно. Аж звенит внутри. – Мне не нужны подачки, которые ты мне бросишь, как косточку жучке, при разводе. Я хочу забрать у тебя все. Все или ничего. Так что придется тебе мучиться, дорогой. Я же мучилась, когда ты стал тем, кем стал. А я превратилась в вещь.

– Надо было родить детей, Зоя. Стать семьей, как я хотел. Ты сама создала все, что имеешь.

– Дети? Демьянов, отвали. Развод не получишь. Да ты и сам не станешь подавать на развод. Слишком многое придется менять в жизни. И репутации твоей повредит вся эта бадяга.

– Все ведь можно очень просто решить, – ухмыляюсь я. – Недорого и быстро. Паленый алкоголь, авария, передоз. Ты ведь в курсе, что такое иногда случается с зажратыми суками, потерявшими берега?

– Нет, Ванюша, ты этого не сделаешь. Я слишком хорошо тебя знаю. Так что за курочка так дурно пахнет. Расскажешь?

– Да пошла ты, – выдыхаю я. Она права. Я не смогу ее уничтожить. Потому что мне ее жаль. Потому что я сделал ее такой. Потому что… Черт, я ее ненавижу. – Через час ужин. Я хочу макароны по флотски. Прикажи повару приготовить. И кетчуп. Я хочу чертов поганый кетчуп. Отправь за ним кого-нибудь. И приведи себя в порядок. Давай сохранять хотя бы подобие нормальности.

– Нормальности? Дорогой. Судя по твоим запросам она покинула этот дом вот прямо сейчас, – хихикает Зоя, поднимается с шезлонга, идет вихляясь бедрами. Красивая. Холеная. Элитная кобыла. Даже сейчас вызывает во мне волну извращенного возбуждения. Чертова страшилка Аргентина не годится моей жене в подметки, но от чего-то именно об этой сопле я думаю сейчас. И скобка эта на ее зубах, что я пристал к ней?

Глава 11

Аргентина (Гена)

Съемная квартира дышит «неуютом» и пахнет пылью. Я сняла ее специально, чтобы бы не светить свою уютную родную норку, по которой жутко скучаю. Я мышка норушка. И это моя настоящая сущность. Улыбаюсь, протирая дешевый чужой комод специальной салфеткой для мебели. Вытравить запахи пустоты и казенщины вряд ли мне удастся. Я не собираюсь долго играть с Иваном Ильичом. Думаю, управлюсь за неделю. Да и времени у меня нет особо. И, честно говоря, желания, разводить Демьянова. Он мне…понравился, черт бы его побрал. Он не такой, как все, я это вижу и чувствую, и от этого на душе еще омерзительнее. Я обещала себе стать бездушной стервой, и чудесно справлялась с данным себе словом. А тут…

Вздрагиваю от резкой трели мобильного телефона, несущейся из полутемной прихожей. Номер незнакомый, но я все равно нажимаю на кнопку ответа. Никак не привыкну к новому аппарату, ужасно дешевому, надо же поддерживать созданный мной имидж деревенской лохушки.

– Аргентина Дмитриевна? – звенит мне в ухо женский голос. Ощущение, что мой номер на каждом столбе развесили и теперь звонят все кому не лень. Бюро добрых услуг, блин.

– Слушаю.

– Вас беспокоят из третей клинической больницы. Этот номер указан гражданкой Стрельцовой, как номер для связи.

Сердце пропускает сразу несколько ударов. Мать твою, неужели провокация? Наверняка Леснов таким образом пытается меня выманить. Или реально Динка?

– Ваша родственница находится у нас, состояние средней степени тяжести. Говорить сама она пока не может нормально. Поэтому я вам звоню. Меня зовут… – я не слушаю. Мысли как белки ошалевшие скачут.

– Что от меня нужно? – наконец прерываю я нескончаемую женскую речь, льющуюся мне в ухо через волшебную трубку.

– Вещи сменные, посуда, предметы гигиены. Кормят у нас хорошо, да и есть ваша родственница пока не может нормально. А вот пеленки одноразовые, туалетные принадлежности, пижамки и прочее… Мы свое подкладывали, но финансирование наше сами понимаете, и просто…

– Я приеду, завтра. Сегодня поздно уже, а мне надо еще все купить, – выдыхаю я, отбрасывая чертову тряпку прямо на колченогое чужое кресло. Надо что ли покрывало купить на него, чтобы смотрелось не так омерзительно. А то вдруг гости придут. Гость. Смешно. Я представляю, как будет выглядеть Демьянов в этом склепе и не сдержавшись хихикаю. Он ни за что сюда не явится. Это просто… Это нереально, что я столько думаю о человеке, которому собираюсь разрушить его шикарную жизнь. Он не идет у меня из головы, и это странно и пугающе.

Тихий стук в дверь меня застает, когда я начинаю снимать с себя дурацкий халатик. Такой же серый, как очкастая Аргентина Дмитриевна. Напрягаюсь. Кого там еще черти принесли? Скольжу на цыпочках к двери, прямо в бюстгальтере и удобных трусиках, которые Тина ни за что бы не нацепила на свое восхитительное тело, а вот Гене в них очень удобно.

Глазок на двери есть. Но в проклятом коридоре темно, как в заднице. И функция дверного шпиона оказывается недоступной и бесполезной.

– Кто там? – голос дрожит. Мне и в самом деле не по себе. Никто не может знать, что я сейчас нахожусь тут. Никто, кроме…

– Аргентина Дмитриевна, если вы прямо сейчас мне не откроете, я… Черт, что я сделаю тогда? Может вы подскажете? – слышу я голос своего новоиспеченного начальника. И судя по тягучести интонаций он совсем не трезв. – Я никак не могу придумать страшной угрозы. Эй, вы там еще?

– Там. Точнее тут. Точнее, уходите. И как вы вообще тут оказались и нашли меня? – бубню я, судорожно дергая пальцами дурацкую старомодную дверную цепочку.

– Я тут оказался потому что макароны по-флотски, сварганенные поваром итальянцем – фуфло. Вы же свои еще не все съели, обжора? Открывайте дверь. А то я позову Жору и он вынесет эту хлипкую филёнку. Хотя, я и сам…

– Не надо, – пищу я, наконец справившись с дурацкой цепочкой. Поворачиваю ключ, явно очумев от пришествия великого и ужасного. Надо же, накликала.

– Ого? – Демьянов и вправду пьян. Стоит привалившись плечом к стене. Шикарный самец, одетый по-домашнему в удобные спортивные брюки и фланелевую толстовку, которая ему очень идет. Сейчас он выглядит не как зубастый делец, ломающий через колено всех, кто ему смеет мешать. Сейчас он не на небожителя похож, а на обычного земного полубога. – Слушайте, если вы меня решили сразить трусами из трикотажа, то я польщен. Но, обычно меня встречают дамы в бельишке повеселее.

О, черт. Я совсем забыла что я в неглиже. Боже, этого не было в моем плане. Этого вообще не могло быть ни в каком плане. И как импровизация этот позор так себе идея. Пячусь как рак к чертову комоду, на котором комом свален омерзительный велюровый халат, с молнией через все тело.

– Я вас не звала в гости, – всхлипываю я, путаясь в халате. У меня никак не получается попасть рукой в рукав. И я верчусь на месте, как уродливая голая юла. Скобка, черт. Я ее сняла. Он меня врасплох застал. Это что вообще такое? Он точно знает кто я, иначе зачем весь этот цирк? – И не ждала. И вообще.

– Знаешь, а многие очень хотят, чтобы я пришел к ним в гости. Прямо умоляют.

– Я не из их числа.

– Я уже понял. Ты вообще не любишь гостей? Или выборочно? Давай я тебе помогу одеться. А то при взгляде на твои мощи у меня пропадает аппетит. А ты же накормишь меня, Тина?

– Аргентина Дмитриевна, – стону я, когда мужские руки выдергивают из моих ослабших пальцев гребаный шлафрок.

– Давай, Дмитриевна, вот так, – кожу колет иглами от прикосновения чужих ладоней. А когда она нагибается, чтобы попасть в собачку молнии, кажется чертов пол начинает ходуном ходить. Мерзкий халатик слишком короткий. И его движения, прямо на уровне моих трусиков… И он не может попасть гребаной железкой в поганую собачку. И трусы эти трикотажные намокают…

– Да что вы там копаетесь? – хриплю я, пытаясь вырваться из гипнотического транса, которым воздух этой квартиры пропитался, словно серебряной пылью. Стальной пылью насмешливых мужских глаз. И можно же не сопротивляться. Я же здесь с ним как раз для того, чтобы его соблазнить. Но мне от чего-то не хочется вот так… А как? Как мне хочется? – Дайте я сама. Пальцы дрожат. Лдышать нечем. В голове рвутся огненные салюты.

– А ты штучка, Тина, – ухмыляется Демьянов.

– Дрючка, – хмыкаю я. – Ванная там… – киваю в сторону убогого санузла, который я продезинфицировала минут сорок назад.

– Ого, Быка за рога? – сталь разливается тягучей насмешкой. – Слушай, я на работе ни-ни. Я женат, детка. Ну и ты не в моем вкусе. Не люблю я очкастых.

– Что же жена вам не приготовила макароны? Ездите по чужим женщинам побираться, – ухмыляюсь я. Его взгляд сразу становится жёстким и колючим. Больная тема? Или обиделся на побирушку?

– Я сейчас тебя съем, – рычит Демьянов, проталкиваясь внутрь занюханной съемной квартиры, которая ему, кажется, мала в плечах. – Или начну убивать. Я когда голоден, страшен.

– Щи будете? – вздыхаю я. Избавиться от незваного гостя у меня не получится, это я уже поняла. – С пампушками, и салом. Макароны по флотски будут готовы через полчаса.

– Кто ты такая? – смотрит мне в глаза моя жертва, абсолютно трезвым взглядом.

– В смысле? – у меня ноги слабнут от страха. Он тут не один. В коридоре охрана. Внизу, наверняка тоже. Уйти не удастся.

– Ведьма? Колдунья? Баба Яга? Молодца накормишь, спать уложишь. А потом…

Черт, черт, черт. Да чтоб его…

– Я не услышала ответа. Про щи…

– Я буду все, детка…

– Мы соблюдаем субординацию, – вредно напоминаю я, понимая, что это бесполезно все. – Вы едите и уходите. Мне завтра рано вставать на работу. И потом есть еще куча дел. Так что спать будете в другом месте.

– Я ведь в силах дать тебе отгул.

– А мне не надо, – вредно бурчу я, накрывая на стол. Чувствую его взгляд следящий и заинтересованный. И хочу провалиться под землю.

Глава 12

Демьянов

Я не спал так сто лет. Ни на одном дорогом матрасе. Ни в одном. Даже самом шикарном отеле мира я не спал даже в половину лучше, чем в этой чертовой занюханной квартирке на старом продавленном диване.

Разбудил меня запах гари и чужой взгляд, пронизывающий насквозь. Я вдохнул аромат адских костров. Открыл глаза и попытался распрямить затекшее в букве Зю тело, превратившееся, кажется, в камень. Язык присох к небу, и превратился в кусок наждака, по ощущениям. Черт, какого лешего я тут делаю? Почему не ушел вчера, сразу после щей? Что она в них подсыпала, что я обвалился на диван после шикарного ужина, имеющего вкус, которого я давно не ощущаю? Вся еда как вата. А эти мерзкие щи с гренками из дешманского черного хлеба, намазанного чесноком, оказались вкуснее самого изрысканного деликатеса.

– Проснулись? Наконец-то. Я уж думала вы корни в диван пустили, – насмешливый голос заучки, отдается звоном в моей голове. Так, еще одно усилие и я ее увижу. Она сидит на стуле. Прямо напротив меня, положив на колени тонкие руки, как отличница-зубрила. Только косичек не хватает с бантами, да галстука пионерского. Зато есть скобка на зубах и очередной дурацкий костюм, цвета засохшей… хм… горчицы. – Умывайтесь, приводите себя в порядок и завтракать. Мы опаздываем на работу.

– Когда ты так командуешь, я весь дрожу, – хмыкаю я, но звучу сейчас жалко. Чертова Сахара во рту и явно песок в распухшей голове. И дымом все затянуто, или это у меня в глазах пелена? Трогательный плед, которым я укрыт, тоненький и старый, совсем не согревает. И я дрожу, но скорее не от холода, а от отходняка. – Ты что тут, жгла костры инквизиции и жарила на них грешников?

– Я жарила оладьи на маминой чугунной сковороде, на ней они получаются вкусные и пышные. И они остынут, если вы не возьмете себя в руки, – морщит вредно нос Аргентина, поправляет пальчиком съехавшие с переносицы очки и определенно злится, что я до сих пор тут, в ее пустом мирке, в котором нет ничего, даже телевизора.

– Ты приготовила мне завтрак? – черт, да что происходит со мной? Она права, я опаздываю на работу. А такого со мной не случалось уже… Да никогда со мной такого не случалось, мать ее. Никогда, с момента основания мной гребаной крошечной фирмы, в подвале старого дома, которая потом разрослась до огромного концерна. Может быть как раз потому, что я не позволял себе слабостей и не пунктуальности. А сейчас я не хочу идти на работу. Я хочу нажираться оладьями, купить телевизор и сидеть на чужом диване, потому что тут я чувствую себя живым, в кои то века.

– И ребятам отнесла. Они всю ночь просидели в машине, – вздыхает серая мышь. Пучок этот ее бесцветный на голове от чего-то меня жутко раздражает. Ей бы распустить волосы по плечам, и губы подкрасить не девчачьим блеском, который скорее всего, вазелином воняет, а помадой матовой. И… Эка меня занесло то. Она же не может мне нравиться. Она никому не может нравиться, эта страшилка бесцветная. Поэтому она сидит тут одна, в этом убожестве. А я просто… – Зубную щетку я вам новую там положила на зеркальце. Иван Ильич, вы в порядке?

Я молча иду в ванну. Зубы чищу остервенело, стараясь заодно и мысли идиотские вытравить из гудящей головы. Чертова щетка сдирает десна в кровь. Такая же дешманская, как и все вокруг. И начинаю возвращаться в себя. И в свой мир я вернусь совсем скоро. Но хочу ли я этого? Странная мысль, пугающая, крамольная.

Она ждет меня в крошечной кухне. Смотрит, как я сажусь на табуретку, ставит на, натертый до блеска, стол белую тарелку исходящую паром, пиалу со сметаной, блюдце с медом, смешной бокал, украшенный розовыми котятами в коронах.

– Кофе. Боже, я сейчас сдохну, если не сделаю глоток эспрессо, – мычу я, чувствуя, что меня потряхивает от желания проглотить все вместе с посудой, дурацкой чашкой и хозяйкой этого безумия. – Дайте мне скорее чашку.

– Это цикорий с молоком. Пейте. И ешьте. Вам нужно. С похмелья обязательно нужно съесть что-то жирное.

– Откуда такие познания? – ухмыляюсь я, подхватывая пальцами огненную оладью, похожий на облако. Рот я обжигаю сразу, но блаженно щурюсь, потому что такой выпечки не ел с детства. Мама готовила похожие, называла их пышками и поливала соусом из растопленного масла взбитого с медом. – Тоже прибухиваете, Аргентина Дмитриевна?

– Погуглила, пока вы спали, – вот сейчас, кажется, она мне язык покажет, или как Буратина руками возле носа сделает пассы ехидные. – Забила в поисковик «Что делать если начальник алкаш и докука»

– И что вам ответил всемирный знайка? – цикорий я заглатываю в один глоток и борюсь с желанием попросить добавки. Вкусно. Реально – вкусно. Такое ощущение, что я сейчас осознаю, что живу, а до этого просто существовал, тянул лямку.

– Он ответил, что работа не ждет. Иван Ильич, я очень не люблю не пунктуальность. Мы не сработаемся, если вы повадитесь шляться ко мне в гости в ущерб работе. И между прочим, диван – единственное спальное место в этой квартире. Я спала в ванной, а это плохо сказывается на моем организме. Не торопитесь. Вы подавитесь или язык обожжете.

– Уфе, – рычу я, из глаз брызжут слезы. Чертова девка сделает меня или дураком или инвалидом. Сижу как осел с торчащей из пасти оладьей, дыша огнем, словно задохнувшаяся собака. – Подуйте. Ну фэ.

– В смысле?

– Подуйте мне в рот, Тина. Быфтро.

– Во первых, Аргентина…

– Мы опофдаем на фаботу, и виноваты будете только вы.

Черт, черт, черт. Губы она делает трубочкой. Розовые губы, пахнущие вазелином, как я и предполагал. И дыхание у нее свежее, пахнет мятой и разнотравьем и…

– У вас есть кофе? – рычу я, забыв, что сжег язык почти до корня. – Ах вы жадина.

– А вы притворюшка. А ну пустите. Конечно у меня есть кофе. Растворимый, в гранулах. Но не про вашу честь. Мне его еще до зарплаты надо растянуть. Еще я не тратила на вас его. А потом, при таком отношении к работе, я вообще сомневаюсь, что доживу до зарплаты.

Вредная, вредная, вредная сука. Противная страшилка в костюме цвета детской неожиданности. Очкастая ведьма, на курносом носу которой даже не держится поганая оправа. Она пахнет кофе. А я до одури хочу…

– Жду тебя в машине, – я снова я. В голосе звучит приказ. Она права, работа сама себя не сделает. Ее будет делать моя новая помощница. И я с нее глаз не спущу. За любой косяк буду натягивать, как… Черт, черт, черт. Да твою мать.

– Не тебя, а вас, – вредно выставляет вперед подбородок исчадье. Которое я принял на работу, явно лишившись рассудка.

– Я царь и бог. И я буду называть тебя так, как этого хочу я, – ухмыляюсь я как дурак. Дураком себя и чувствую, наверное впервые в своей жизни. И она на меня смотрит сквозь свои линзы, как на дурака.

– Тогда, до свидания. Дверь знаете где? Там на комоде контейнер с обедом, я вам приготовила, возьмите.

– Не понял, – вот сейчас я могу просто от этого наваждения избавиться. Захлопнуть тонкую дверь и снова стать собой настоящим. Собой – без души, пустым, не живым болваном. Просто сделать всего несколько шагов и все…

– Я не буду работать под началом алкаша самодура с манией величия, – просто дергает она плечиком. Мать ее, там в прихожей контейнер. А она… – Что вы творите? – взвизгивает Аргентина Дмитриевна, когда я ее перекидываю через плечо и иду к выходу, прихватив уродский контейнер в цветочек.

– Иду на работу, – бурчу прямо в круглую попку, извивающуюся на моем плече. Ничего, я ее обуздаю. Я ее… Боже, зачем мне это?

Глава 13

Аргентина (Гена)

Что за мания такая у всех Ильичей, таскать что-то на плече? Я ему что, бревно? Самодур он и хам, облеченный властью и деньгами. И ничем он не отличается от других мужских особей рода человеческого. Такой же, как все. Расчетливый, наглый нахал. Считающий себя венцом творения. Хотя нет, я вру всем и самой себе. Он другой. Он гораздо страшнее.

«И когда ты это поняла?» – ехидный внутренний голос зудит в голове, мерзко и противно, пока я болтаюсь на широком мускулистом плече моей жертвы как тряпичный заяц, задорно задрав к небу зад, обтянутый самыми уродливыми на свете брючками. – «Наверное когда ему в рот дула, дура. Или когда накрывала сладко храпящего монстра покрывальцем своим любимым. Как бы не замерз, бедолажка. А он, между прочим о тебе совсем не подумал, когда увалился на диван. Ну да, ну, да. Такой же, как все. Жертва разводилы, кажется развела Аргентину на эмоции. Бедненький, несчастненький олигарх из списка форбс. Обед ему в „тормозок“ надо было сложить. А как же? Не оголодал бы, бедняга. Котлетки с пюрешкой и подливкой. Самый тот обед для мужика, у которого денег, как у дурака махорки. Ты лошпетище, Гена. Тормоз с тормозком. Ты ведь сегодня могла его уложить в койку, пока он невменько был. И все. Всеооо. И как там у Газпроме? Мечты сбываются. Свободна, как кое-что в полете. Еще и мечту бы осуществила свою.»

– Заткнись, – бубню я себе под нос, не желая признавать правды. Дожила, начала говорить сама с собой. – Так не честно. И неинтересно.

Да, я дура. Кому нужна моя порядочность? Об которую все вытирают ноги. И этот самодур стальноглазый сделает то же самое со мной. И пока он ведет в счете, надо быть честной.

– Что вы сказали, Аргентина Дмитриевна? – в голосе жертвы я слышу неприкрытый, какой-то дурацки-залихватский смех.

– Я сказала, что можно было и на лифте спуститься. Абсолютно незачем таскать меня по лестницам. И еще, думаю бабки во дворе будут в экстазе. Вы портите мне жизнь, Иван Ильич, – вякаю я, заикаясь при каждом шаге этого верзилы, с замашками неандертальца. Лежание животом на каменном бицепсе совсем не способствует беседе.

– Я еще не начинал портить вам жизнь. Но вы не пропустите сей знаменательный момент. Я умею быть совсем не душкой.

– Да ну? То есть до этого момента вы были сладким зайкой? Странно, я не, ик, заметила.

– Вы слишком болтливы для простой секретарши. Аргентина Дмитриевна.

– А вы слишком много себе позволяете. А ну поставьте меня на землю. Быстро. То, что вы спали в моей квартире совсем не означает, что вам все дозволено.

– А почему ты меня не выгнала? – вдруг совсем серьезно спрашивает меня Демьянов. – Ну, вытолкала бы взашей, треснула бы чем-нибудь потяжелее, я бы выломал дверь, сожрал бы все твои щи прямо из кастрюли. Ты бы вызвала ментов.

– Мне очень нужна эта работа, – выдыхаю я.

– То есть, за должность моей секретутки ты была готова даже на грехопадение?

Нет, я оказалась не готова, черт бы его подрал. Мне захотелось честной игры. Дура я, прав мой внутренний голос.

– Поставьте меня. Меня тошнит и кружится голова, – стону, совсем не от того, что все мои внутренние органы скукожились в тугой узел. Я чертовски зла на себя, за свою глупую мягкотелость.

– От меня? – я взлетаю в воздух, как шелудивый котенок и через мгновение ощущаю голыми ступнями потрескавшийся асфальт. Он ледяной, и слава богу. Выхолаживает идиотские мысли и ненужные эмоции из организма.

– От вас сильнее всего, – смотрю в стальные омуты, ледяные и бездушные. И черт там знает, что творится в голове и душе моей проклятой жертвы, если конечно она есть у него эта душа. – Вы просто…

– Кто? Ну, говори, кто я, – рычит Демьянов, скаля зубы. Ну какая он жертва? Он же сам хищный зверь. Опасный и чертовски привлекательный, как все хищники.

– Самодур и хам, – нельзя показывать своих истинных страхов. Нельзя. Но выгляжу я сейчас еще жальчее обычного. Встрепанная мышь в костюме цвета, черт да поносного он цвета. Босая в запотевших очках. Да уж, он прав, кому в голову прийти может со мной греху предаться. Разве что слепо-глухо-немому дураку. Но среди олигархов таких не встречается. – Вместо благодарности вы меня оскорбляете. Вместо спасибо постоянно подкалываете. Это просто высшая степень вашего нарциссизма, от которого зубы сводит.

– Зубы у тебя от скобки сводит. А в целом да, я такой. Привыкай. Тебе же очень нужна эта работа, – щурится сталь. Перетекает, как расплавленная ртуть. И чертова карусель крутится где-то на грани моего восприятия, с противным скрипом. – Туфли купим по дороге. Ты права, мы неприемлемо опаздываем.

– Не надо на меня тратиться, я сама в состоянии…

– Ты не в состоянии выгнать взашей пьяного мужика, так что про свое состояние можешь мне не заливать. В машину. Быстро. Пока я снова не взвалил тебя на плечо. И так вся сопливая, не хватало еще, чтобы ты кашлять начала как вокзальный бомж. Кстати, бабки все глаза сломали. У тебя еще не чешется нигде?

Я метнулась к стоящему рядом с подъездом джипу, на все лады проклиная свою чертову судьбу. Демьянов опасен, а чего я хотела? Этот человек совсем не простой. Хитрый и бессердечный. Иначе он не стал бы тем, кем стал. Надо брать себя в руки. Надо просто превратиться в Тину, завалить мамонта, сидящего рядом со мной на заднем сиденье элитной тачки, как ни в чем не бывало. Слишком близко. Опасно близко. Настолько, что я чувствую раскаленный жар, исходящий от сильного самца. И все мои инстинкты кричат, буквально вопят, что лучше бы меня убил разведенный мною Леснов, с особой жестокостью и пытками.

Глава 14

Демьянов

– Иван Ильич, к вам Жора, – журчит селектор голоском Ирины.

– Почему мне докладываешь ты? – необъяснимо злюсь на ни в чем неповинную, верную, словно служебная собака, беременную бабу.

– Потому что ваша новая помощница еще не приступила к своим обязанностям, – ровно отвечает чертова секретарша, доводя меня своим спокойствием до яростной слепоты.

– Так пусть приступает, мать ее.

– Иван Ильич, к вам Георгий, – лучше бы я не самодурствовал. Голос Аргентины, деловитый и спокойный вибрирует в воздухе. У меня все поджимается и встает, в нужных местах от этой чуть хрипловатой, грудной песни сирены, сгубившей, наверняка, не один корабль. Чертова сука. Откуда она только взялась на мою голову? Дергаю себя за ворот толстовки. Никогда не позволял себе являться на работу в таком виде. Никогда. Но я и не ночевал никогда в халупе облезлой, на потертом рыдване. Эта демоница перевернула мой мир, и мне это определенно нравится. И как она краснела носом, отказываясь идти в магазин обуви, по ее мнению слишком дорогой. Я купил ей чувяки сам. Самые уродливые, которые только смог найти. Украшенные цыганским золотом, на два размера больше Золушкиного. Просто из вредности и желания ее реакцию увидеть. Они отлично оттенили ее страшнючий костюм, и сделали вид Аргентины нелепым, она же видела это, не могла не видеть и не понимать. А эта чертовка просто сказала спасибо, нацепила на крошечные ступни чертовы туфли, потребовала, чтобы я вычел стоимость обуви из ее зарплаты и ехала молча всю дорогу, выводя меня из себя. Овца. А теперь она сидит в моей приемной, в костюме клоуна Бима. И мне от чего-то охереннно стыдно за мой идиотицзм.

– Я не поняла, вы его примете?

– Запускай, – рычу, борясь с головокружением и желанием выскочить в чертову приемную, вытряхнуть дуру из туфлишек, а идеале и из костюма, и…

Слава богу дверь открывается и в нее заходит Жора. Иначе я бы точно превратился в маньяка, содрал бы с себя брюки, ставшие вдруг тесными в самых интересных местах моего организма, и пошел за душой вредной очкастины. Точнее не за душой. Не важно.

– Я тут пробил вашу новую помощницу. Вот, инфа, – с места в карьер. Жора прямой как палка, но профи первостатейный. Других возле себя я не держу. Я слишком беден для того, чтобы покупать себе дешевые вещи. И слишком богат, чтобы не скрутить в бараний рог вредную очкастую, курносую бабу.

– Вещай, – приказываю, даже не притронувшись к тонкой папке. От чего-то мене совсем не хочется касаться руками «жизни» Аргентины Дмитриевны.

– Баба странная, босс, – ухмыляюсь. А то я этого не понял еще без ценного мнения держиморды Жоры. Она не просто странная, она вся состоит из загадок и тайн, по ощущениям, хотя по виду обычная лохушка. Иначе чем объяснить ее воздействие на меня? Таких вон по улицам бродит толпами. Цена ей сотка в базарный день. – Работала в библиотеке, просиживала там панталоны за гнутые копейки. Ни семьи, ни родни, из друзей какая-то баба мутная, да бабка божий одуван. Разведена. Бывший муж – зять Гончарова, ну, генерала, вы с ним на приеме в мэрии пересекались. Гондон редкостный.

– Генерал?

– Муж мудила. Девка его на измене поймала, там была история неприятная, он ее ударил, она в больницу попала. Диагноз не нашел, инфа закрыта, но я еще постараюсь. Этот козел сейчас и от новой жены ходит налево. После развода Аргентина вернула свою девичью фамилию. Не судилась, не предъявляла претензий. Имеет квартиру в собственности, ближе к окраине города. Но, зачем-то сняла хибару рядом со зданием концерна дней за пять до шикарного танца вам под ноги, с выходом из подворотни. Я проверил, у себя по месту прописки она не появлялась уже неделю. И еще, банковский счет у красотки очень внушительный. Но… В банке никто и никогда не видел Аргентину Дмитриевну. По крайней мере по фото не узнали, и вообще оказались не особо разговорчивыми. И да, накануне увольнения из библиотеки. К ней приезжала какая-то, цитирую, «Краля», богатая, красивая. Приезжала с охраной. Бабка сказала два головореза вертелись у библиотеки еще несколько дней после визита. Я посмотрел камеры уличные и…

– Узнал кого-то? – напрягаюсь я. Мне кажется что если я узнаю, кто же посещал чертовку Тину, то все наваждение развеется, и я снова стану собой. И я совсем не уверен, что этого хочу.

– Все записи камер за те дни испарились, босс, – на физиономии бугая написана такая радость, что мне самому становится смешно. Интересно, чему он так рад? Что его раком выставили, как додика? Или, может азарт так охотничий проявляется у цепных барбосов, которым чуть ослабили цепь. Хрен его знает. – Ни-че-го. Прямо мистика.

– Глаз с нее не спускай, – откидываюсь на спинку своего трона. В теле все гудит от непонятного возбуждения. Мне страшно, противоестественно интересно. Это даже не возбуждение – азарт. Сродни тому, что я испытывал, зарабатывая первый миллиард. Воздух пахнет адреналином и предвкушением игры.

– В смысле?

– В смысле, назначаю тебя запасной тенью девки.

– Она меня знает, может засечь. Есть парни в подразделении не засвеченные.

Жора дело говорит, но я его не слушаю. Она что, по его мнению, Джеймс Бонд в юбке? Обычная серая лохушка, которую мне от чего-то не хочется демонизировать. Скорее всего она обычная баба. Все остальное стечение обстоятельств. Квартиру сняла поближе к работе. Приезжала к ней какая-нибудь любительница живописи, подруга по интересам. А камеры, просто не работали по какой-то технической причине. Но сейчас мне интересно. Аж потряхивает от предвкушения чего-то непонятного.

– Вот и проявишь профессионализм. Ты же хочешь повышение? Получишь место начбеза, если миссию не провалишь, – хмыкаю я. Машу рукой, давая понять, что разговор окончен. Судя по огонькам, разгорающимся, в глазах Жоры, он наизнанку вывернется, но выполнит приказ. – И не болтай.

Проводив нукера, открываю поисковик. Вбиваю имя моей новой помощницы. Ее просто нет, словно не существует женщины со странным именем. Ни в одной соцсети, ни на одном сайте. Словно призрак. И я никак не могу вспомнить, где же все таки я ее мог видеть. Хотя…

Глава 15

Аргентина (Гена)

– Аргентина, вы не можете уйти, пока шеф на работе, – выдыхает Ирина, глядя как я иду к двери, подхватив уродскую сумочку. Черт, ненавижу дешевые аксессуары и чертовы туфли, которые мне купил этот нахальный бабуин, явно в издевку.

– Могу. По КЗоТу я имею право покинуть рабочее место по завершении рабочего дня сразу же. Как только в рельсу ударили и свободна. У меня есть и личные дела. Так что…

– Иван Ильич будет недоволен.

– Ну, пусть свое недовольство засунет… – бурчу я, ухватившись пальцами за дверную ручку.

– Куда? Вы не договорили, Аргентина Дмитриевна, – я замираю на месте, пытаясь вдохнуть сгустившийся до состояния киселя воздух. Голос Демьянова, насмешливый и злой. Откуда он взялся? Как черт из табакерки. Хотя, он черт и есть. Глумливый, насмешливый и беспардонный.

– Что? – о да, позорище. Звучу как Ивашка из мультика. Только осталось еще запеть что-нибудь протяжное и превратиться в козленочка.

– Куда вы там сказали мне засунуть мое мнение?

– В КЗоТ, – надо брать себя в руки. Надо просто сейчас гордо уйти, высоко подняв к потолку нос. Ему ведь интересно. Я вижу. А в моем деле это главное – заинтересовать настолько, чтобы жертва не могла соскочить с крючка. Но этот пескарь слишком премудрый, хитрый и осторожный. И смотрит он на меня сейчас слишком серьезно, хотя в голосе звучит насмешка. И эта его серьезность очень неприятный знак. Хотя, может я уже паранойю. – Слушайте, Иван Ильич, я и так переработала сегодня, учитывая то, что вы ночевали на моем диване.

Ха. Глаза Ирины становятся похожи на две плошки, как у собаки из огнива. Прекрасно, теперь еще и сплетен не избежать великому и ужасному. Пока все идет по плану, которого у меня и нет толком. Я дура.

– И вы мне еще должны за ужин и постой.

– Я купил тебе туфли. Думаю частично покрыл твои невероятные расходы на мое содержание, – хмыкает Демьянов, как то молниеносно оказавшись совсем рядом. Вот же только стоял в другом конце приемной. А теперь… Теперь… – И кроме того, ты меня не помыла вчера, бабка-ёжка. А это непорядок. Не все ты выполнила ритуалы.

– Простите. Ванна была занята, – фырчу я вредно, вцепившись в дверную ручку, как в последний оплот нормальности. – Да вы бы в ней и не поместились. Слушайте, правда. Мне нужно успеть в больницу. А до этого купить кучу всего. Можно я пойду?

Ооооо. Боже мой. Просящие интонации в моем голосе ужасающе убогие. Эта бровь его ползущая вверх… Надо же, я его озадачила? Или что? Смотрит на меня как ящер на муху, будто раздумывая, проглотить меня не жуя, или перемолоть в кашу.

– Вы свободны, Аргентина Дмитриевна. Завтра, будьте любезны, явиться вовремя. И еще… – он шепчет мне прямо в ухо, опаляя огнем дыхания. Надо же, у меня ноги слабнут. Вот это уже совсем ни к черту ощущения. Это он жертва. Он, не я. Надо бы почаще себе напоминать этот постулат. – Пюрешка с котлетой была огонь. Подливки к ней не хватало. Как в школьной столовой. Помните?

– Да.

– Вот и славно. Всегда так говори. Тина, – под кожу проникает его шепот, разрядами электрическими, иглами раскаленными. – Всегда говори «Да». Мне нравится.

– Кхм, – кашляет где-то вне этого мира Ирина. Черт, я и забыла, что тут еще кто-то есть. Я его недооценила. Демьянов не просто опасен. Не хищник зубастый примитивный. Он антихрист во плоти. Открываю рот, чтобы…

– Аргентина Дмитриевна, я помню, – хохот Ивана Ильича громоподобный, сносит словно взрывной волной всю спесь с меня. – Зануда ты. Да и зайди в бухгалтерию. Я распорядился дать тебе аванс. Купи костюм нормальный. Созерцания в своей приемной бабы в костюме какашки я не выдержу больше одного дня. Умоляю, выбери какой-нибудь нейтральный цвет, отличный от всех производных коричневого.

– Сами вы… – шиплю я, загибаясь от бессильной злобы. Еще никто из моих клиентов не выбешивал меня так, как этот нахальный огромный мерзавец.

– Я в курсе. Мне многие говорят, что я красавчик, но характером не пироженка. А вы не пироженка внешне. Особенно в этом уродской тряпке. Свободна, – он щурит глаза. Рычит, как дикий кот. И пространство вибрирует. И я пулей вылетаю за дверь. Да что происходит вообще? Это же я должна доминировать и властвовать. Это же я…

На улице не холодно, но меня бьет крупная дрожь. Да твою ж мать, я совсем забыла про аванс. А с другой стороны, пусть считает меня дурой с принципами. Пусть думает, что я лучше с голоду сдохну, но не продамся. Пробегаю мимо магазина одежды, такой дешевой, что аж тело чесаться начинает. Интересно, как это убожество оказалось в витрине? Магазин находится в самом центре, центрее некуда. Почему тут не бутик, а вот это вот? Ладно, вопрос риторический. Как раз то, что мне надо, висит за сияющим стеклом. Ужасающее нечто, от которого у меня начинается мигрень. Нечто цвета атомного взрыва. И блузочка…

Так, костюм. Костюм ему мой не понравился? Цвет? Ну, держись, господин Демьянов.

Выхожу из магазина спустя десять минут. А нечто оказалось безумно дорогим. Я даже на блузочку пожлобилась. Куплю где-нибудь в подземном переходе. На душе сразу становится веселее, когда я представляю, какая морда будет завтра у моего начальника, когда он увидит меня в новом луке. Теперь аптека, супермаркет, и… Дел куча. Занести домой обновку, переодеться в еще более убогие тряпки, нацепить на себя монашескую юбку в пол и кофту вязаную растянутую. Обуть тапки прощай молодость. Наверняка меня пасут у палаты Динки, можно не ходить к гадалке. Поэтому нужно выглядеть максимально не похожей на… Тину.

Убогая серая мышь Гена смотрит на меня из мутного зеркала съемной квартиры. Такая страшная, что меня аж саму передергивает. А ведь я и была такой. Стала такой, когда Мишка подмял меня под себя. Запрещал краситься. Покупал тряпки на свой вкус, чтобы превратить меня в то, что я сейчас вижу в волшебном стекле. А я слушалась его. Почему? Потому что привыкла быть всем и всегда идеальной жертвой. Больше я этого не допущу. Я НЕ ЖЕРТВА. Я охотница. Амазонка. Тьфу ты черт. Чуть не упала. Запнувшись об юбку. Подхватила пакеты, набитые пеленками одноразовыми, и прочим больничным барахлом. Нескончаемый день, который и закончится скорее всего дурно. Лезу ведь в самое пекло. Но бросить Динку не могу.

Глава 16

Аргентина (Гена – Тина)

А вот скажите мне, пожалуйста. А покупают амазонки горошек в банке и воняющую, как ядерные отходы, жирнючую селедку? Странный вопрос. Я вообще вся ужачно внезапная. Да нет, наверняка девы воительницы ловят рыбу копьем и едят ее живой прямо с ножа, чтобы быть еще злее и воинственнее. Точно. И горошек прямо с жестяной банкой пережевывают, чтобы анемии не было. Железо же. Боже, какие идиотский мысли роятся в моем воспаленном мозгу.

– Ты кто? – на меня смотрят маленькие льдистые глазки огромного, похожего на кабана-бородавочника, мужлана, обряженного в спортивный костюм. Хочется ответить «Рабиндранат Тагор в пальто». Но боюсь моя шутка будет не понята, и этом милый парень оскорбится в лучших чувствах и даст мне по шее. А мне бы очень этого не хотелось. И вообще, мне завтра на работу.

– Я Гена. А вы? – пищу, глупо хлопая глазенками под стеклами очков. Ну а что, нужно поддерживать имидж колхозной заучки. Чертовы накладки на зубы мешают страшно. От чего я и шепелявлю и картавлю разом. Главное, чтобы не выпала красотища. Трудно будет объяснить троглодиту сей досадный пердюмонокль. – Между прочим я к сестре своей двоюродной пришла. Проведать, ну и там принести вкусняшек,-трясу перед физиономией ошалевшего бугая пакетом, адски воняющим селедкой. Кажется он готов уже меня просто так прибить, без особых реверансов.

– Жук, что тут у тебя? – вырастает словно гриб после дождя еще один красавец. Просто Шерочка и Машерочка. Двое из ларца, одинаковых с лица. Интересно, сколько тут таких? Не меньше десятка. Судя по подсчетам. Надо же. Как меня высоко оценили. Целую армию прислали на отлов Тины.

– Баба, зовут Гена. Как думаешь. От какого имени производное?

– Вижу, что не Ебандранат Кагор. Тебе не пофиг ли, от какого имени она Гена? Не Тина же, – фыркает новоприбывший держиморда. Опа, какие познания у парня в индийской недалекой истории. Прямо востоковед. Закусываю губу, чтобы не заржать в голос. Будет странно, если лохушка с авоськами загогочет, подняв лицо к потрескавшемуся потолку. Амазонки наверное так бы и сделали, конечно. Но сейчас такое проявление моего недюжинного ума совершенно не к месту. – Ты боссу звонил? Доложил?

– Нет. Да ты глянь на эту выдру, чего там докладывать? Мы же кралю ждем. А это… Ладно, сейчас звякну.

– Да что тут вообще происходит? – начинаю я цирк. Спектакль одного актера. – Это что у вас тут за порядки? Я вот сейчас пойду к вашему начальнику… Я вам такое устрою. Где тут кабинет главврача? Это что еще такое, вообще? А ну поставь меня. Что вы себе позволяете? Эй…

– Да. Шеф. Нет. Лохушка. Зубы кривые, как у ослихи, ага. И очки, – докладывает Жук рублено, пока меня за шкирку держит его коллега. Прямо реально за шкирку, я ногами в воздухе болтаю, как Буратино и интеллигентно ругаюсь. – Ща. Сделаем. Нет, говорит сестра двоюродная. Ага.

– Кузина, вообще-то, – пыхчу я.

– Кузина, ага. Да шеф. Да понял. Да, это одно и то же. Ясно, придурок. Ага. Сейчас. Раф, юбку ей задери, – поворачивается чертов нукер, запихнув в карман мобильник. Ну. Так я и знала. Все прямо по накатанной идет. Тату сейчас проверят, не увидят, дадут мне оглушительного пинка и… – Босс сказал у нее родинка должна быть на правой ляжке.

Опа, а вот этого я никак не ожидала. Черт. Да чтоб его, этого Леснова, разодрали черти адские. Родинку он заметил, а что его разводят не допер.

– Помогите, – пищу я. Если честно, мне вот сейчас совсем уже даже и не весело. Чужие лапищи тянут подол моей дурацкой юбки вверх. Обнажают ноги. Трусы на мне ситцевые модели «Вечная верность». Хочется верить, что они отвлекут на себя внимание Лесновских бойцов. – Насилуют. Убивают.

– Да кому ты нужна то? – хмыкает Жук, рассматривая мою левую ногу. Левую, блин. Черт, я же лицом к нему, а у парня то видеть совсем беда с ориентацией. Ну в пространстве плохо он ориентируется в смысле. – Кому в голову придет тебя насиловать то?

Да что же это такое? Все мужики мира сговорились что ли? Неужели я настолько безобразна? Тогда – бедный Мишка. Ему приходилось видеть меня каждый день только вот такой – жалкой и стремной.

– Придет, придет. Аааааа.

– Трусы у тебя – жесть, – второго Рафом вроде кличут. Он бесцеремонно разглядывает мое белье. Честно говоря, я сама чуть от восторга не скопытилась, когда красотищу увидела на базарном прилавке. В таких трусах и сдохнуть не страшно. Роза Люксембург точняк в таких похоронена была. Феминистские панталоны. От созерцания их, думаю, у несчастного амбала случится импотенция дня на три, не меньше. – Жук, родинка вон.

– Так она на левой ляжке, а не на правой.

Боже, спаси идиота. Фарс переходит в новую стадию.

– Ну и это. У нее еще тату должна на жопе быть. Чур ты смотришь. Я боюсь ослепнуть.

– Эй, вы чего. С меня трусы снимать собрались? – напрягаюсь я. Класс, просто арт-хаус. – Не дамся.

– Спросили мы тебя, – погано оскалился Жук, и ухватился за резинку последнего оплота моей добродетели. – Не дергайся. Никто не покусится на твою сокровищницу. Только посмотрим на твой зад и все, больно не будет. Даже приятно. Ты ведь, поди, и забыла что такое мужская ласка? И чем так воняет?

– Селедкой, – господи, только со мной могло произойти подобное. Осталось только чтобы в момент сдирания с меня трусов принц на белом коне явился в эту юдоль. И картина сказочного идиотизма будет полной. Хотя, вот на принцев то мне и не везет особо. Зато на коней…

– То есть ты коматозной родственнице селедки принесла? – приподнял бровь Раф. Даже разжал пальцы на моей шкирке слегка.

– Горошек еще, – хныкнула я, пытаясь изобразить высшую степень дебилизма.

– Ты бы ей еще орешков принесла, – заржал держиморда. – Жук, давай уже заканчивать. Я сейчас загнусь от вони. Снимай с нее панталоны и пусть валит. Слушай, ты уверена, что это селедкой несет, а не…

Я обреченно замерла на месте. Позора я не боюсь, конечно. Но, когда до вас дотрагиваются в самых интересных местах организма чужие грязные пальцы, приятного мало. И сейчас я боролась между двумя желаниями – эти самые пальцы переломать и отработать двух козлоподобных скотов банкой с горошком. И даже уже почти решила, что во втором случае смерть мой будет более быстрой и легкой. Но…

– Ни на минуту тебя нельзя оставить одну, Аргентина Дмитриевна, – насмешливый голос громом звучит в гулком коридоре больницы. Черт, черт, черт. А этот конь тут откуда? Или все же принц? И какого хрена ему тут надо? – Кстати, ребята правы. Трусы у тебя… Пахнешь ты тоже не фонтан.

– А вы не нюхайте.

Боже. Что делать? Что же мне делать? Если сейчас он копнет под меня чуть глубже, прямо вот на миллиметр, я провалю все миссии сразу и тогда…

– Руки от бабы убрали.

Нет, он не конь. И не принц. И вооще сейчас на человека похож мало. Чертовы трусы, намокают моментально.

– Я не баба, – шепчу я, но кто бы меня слышал.

Глава 17

Демьянов

Девочка в платье из ситца, в страшных кошмарах, будет мне сниться.

– Я не баба, – чертова пигалица. Ее чуть не изнасиловали прямо в коридоре дешевой богадельни два кабана бородавочника, с печатью олигофрении, на отнюдь не породистых лицах, а она «не баба». Королева, блин, сакская. И что у нее с зубами опять? – И вообще, я бы сама справилась. Какого черта вы влезли. И вообще, вы что, больной?

– Здоров как бык. Чувствую себя в разы лучше твоих милых дружочков, которые переедут в соседнюю с вашей двоюродной сестрой, палату, после общения с ребятами из моей охраны. А чем вызван вопрос, Аргентина Дмитриевна? Нет, мне ваша забота понятна, конечно. И даже льстит, местами. Но…

– Что вы тут делаете? – она пыхтит, как сердитая кошечка, носом издает звуки смешные, драконьи такие, того гляди дым ноздрями пустит. Боже. Действительно, какого черта я здесь делаю? Она же страшная, как смертный грех. Как все смертные грехи вместе взятые. И пахнет она гребаным грехом, и яблоком и чертовым вазелином.

– За тобой слежу, – ох, что творится сейчас за толстыми линзами старушечьих очков. Торнадо, тайфун.

– Следите? – да, она аж рычит. Девка не лохушка, и уж точно не дура, прорывается из нее что-то. То, что я уже видел и никак не могу вспомнить где и когда. Словно стерлось из памяти что-то важное, вымаралось до белого пятна, и это жутко бесит. – Это вообще-то противозаконно.

– Конечно. Я же должен знать, кого на работу принял. А вдруг вы маньячка? Возьмете и запыряете меня до смерти пилкой для ногтей, ил ичего хуже, домогаться станет. А я, знаете ли, весьма разборчив… Не то что те два милых, интеллигентных молодых человека, которые с вас хотели стянуть последний оплот женской добродетели.

– Вы… Вы бываете когда-нибудь серьезным? Как вы вообще чего-то добились в жизни, с таким подходом к ней? Вы же круглый язвительный…

– Назовешь меня дураком, я тебя раздавлю, – теперь рычу я. Сука. Мерзкая, наглая лягушонка, даже совсем не царевна. Сводит меня с ума, бесит неимоверно. – Сожгу твою жабью шкурку в печи.

– Я хотела сказать болван, вообще-то. Давайте, давите. Или за чем вы явились в эту юдоль болезных?

– Пригласить тебя на ужин, – снова она меня как сопляка развела? Как у нее получается выставлять меня раком даже там, где я должен бы быть на коне? И это слово дурацкое «Болван» прозвучало не обидно. А как-то… Как то так, что у меня все встало, включая часы за миллион. – Должен же я тебе отплатить за котлету с пюрешкой. Не люблю оставаться в долгу. Понимаешь?

– Для этого вы могли бы мне просто позвонить, а не бегать задрав хвост за мной. И уж тем более не следить. Это низко. Хотя, от таких, как вы можно ожидать и не такого.

– Ты бы взяла трубку? – приподнимаю бровь, пропуская мимо ушей месседж про «Таких, как я». Мне вот интересно, как она врет? Краснеет. А может пуговицу начнет теребить на своей уродской кофтенке, или нагло будет смотреть мне в глаза и при этом облизывать губы судорожно. Как?

– Конечно. И напомнила бы вам о субординации.

– Точно. И пошла бы показывать трусы направо и налево, кому не попадя, вместо того чтобы поесть в ресторане омара и поболтать о работе в приятной обстановке. Конечно, спасибо, что о субординации напомнила. А теперь пошла в машину, быстро. Пока я не рассердился.

Она права. Я рядом с ней превращаюсь в какое-то неуправляемое дурное существо. Может быть потому что эта дурковатость заразна? Другого объяснения я просто не могу найти этой аномалии. И она рот свой открывает, округляет губы буковкой о, и сверкает своими проклятыми линзами, как робот из Ну, погоди. И я чувствую себя дураком волком, у которого хвост стоит дыбом, и не только хвост, мать его. Она что, собирается со мной спорить?

– Я не ужинаю в ресторанах по пятницам, – да она насмехается. Просто откровенно и изощренно. Улыбка по бесцветному блеску пробегает совсем не простушкина. Оскал самоуверенной прожжённой телки. Черт, да кто она такая?

– Библиотекарша, серая мышь, синий чулок. Слушай, а ты не так проста, как кажешься. Ты ведь не просто так меня чуть не завалила у офиса, я прав?

– Вы еще и фантазер, – тихий вздох. Бля, я просто себя накрутил. Ну какая из этого убожества женщина вамп? Бледная моль, которую я я от чего-то начал демонизировать. И мужа я ее начинаю понимать бывшего. У меня сейчас тоже есть желание задрать ее эту юбку монашью и… Боже. Там же трусы ее страшенные, и лапти наверное на лапах. – Спасибо, что спасли. И я поужинаю с вами. Только сестре передам вещи.

– Твою сестру избили. Возле ее палаты отираются бойцы очень неприятного человека. Тебя обшмонали, искали на теле приметы. Ты знаешь почему? – я щурюсь, пытаясь увидеть хоть тень страха. Хоть нюанс какой-то эмоции. Но не вижу ничего, кроме страха за стеклами очков. И мне от чего-то кажется, что она боится совсем не двух амбалов, пасущих лежащую в палате бабу. А чего? Моих вопросов? Тогда вообще ничего не понятно.

– Мне вчера медсестра позвонила. Просила вот принести… Тут пеленки и памперсы, ну и гигиенические принадлежности. А еще я селедку купила по пути. Я люблю селедку, знаете такими тонкими ломтиками, с лучком и маслом. И картошки если запечь в мундире… А, еще я пиджак приобрела, другого цвета, не того, что вам не нравится. Ну и вот… А эти у меня на попе искали тату, представляете? Я испугалась. До ужаса.

Слюной бы не захлебнуться. Ну какой к черту омар? И ресторан пусть идет в пень. И сука Зойка, похожая на куклу Барби. Все пусть летит в ад. Я хочу трикотаны с вытянутыми коленями, селедки, диван продавленный и телевизор и бабу эту страшную. Черт, да мне сто лет так хорошо не было, как вчера вечером.

– Для ресторана нарядится надо, наверное? Но это просто ужин же, да? Меня же не пустят в таком виде…

Он как из пулемета тарахтит. Сбивает меня с мыслей, роящихся в голове. Не позволяет мне ухватить за хвост самую важную из моих дум.

– Тебе не надо. Тебя хоть золотом обмажь…

– Вы снова? – наливаются ее глаза слезами Я болван. И мне плевать.

– Я опять. Это деловой ужин. Просто нужно обсудить некоторые нюансы. Обычно то, что надето на моей даме меня интересует только в плане легко ли это снимется. Так что в этом отношении вы можете быть спокойны. Вы вне опасности. Ну и субординация, конечно. Идите в машину, Жора вас проводит. А у меня есть еще небольшое дельце.

Глава 18

Аргентина (Гена-Тина)

Ресторан классный. Мне кажется я перерождаюсь, сама того не желая, когда попадаю в атмосферу роскоши и дорогой еды. Время сейчас неурочное, для обеда поздно, для ужина рано. Поэтому в зале пустынно. Мы одни. Свет приглушен, музыка баюкающая и я наконец-то расслабляюсь, откидываюсь на гнутую спинку мягкого полукресла.

– Ты любишь коктейли, Тина? – мурлычет, словно огромный кот. Демьянов. Щурит глаза, которые в полумраке помещения кажутся раскаленной сталью.

– Предпочитаю хорошее вино, бужоле, например, – ну да, сейчас я играю простушку. И вино называю одно из самых простых и незатейливых, поддерживая имиджу глупенькой нищебродки. – И пиццу очень люблю. Маргариту. Я ее вкусно готовлю.

– Да уж, – хмыкает мой начальник, сканируя меня взглядом. Он явно меня щупает, при чем не особо скрывая это. – Ты не поправила меня, когда я назвал тебя Тиной?

– А смысл? – дергаю плечом. Мне интересно за ним наблюдать. Странный мужчина, вроде имеющий все на свете, но несчастный. Скрывающий свою сущность за вечной маской. Точнее маски две у него – жестокий и жесткий зверь и дурашливый балагур, которые он меняет со скоростью престидижитатора. – Знаете, муж меня звал Арго. Это давно было. Мне нравилось, потомя это имя возненавидела.

– Вы замужем? – ха, он не удивлен. Он знает обо мне все… Почти. Другую сторону моей жизни значит мне удалось скрыть неплохо. Но это лишь дело времени. И игра может стать более острой.

– Была. Так вот. Мама меня звала Геной. Мамы не стало. Я осталась одна. Но Тина – это как то слишком звучит… Ну, не знаю. Как то вульгарно, что ли. Не по-нашенски. Мама так моя говорила. Мне не нравится. Но если уж вам так приспичило…

– Гена, говоришь? – его улыбка сейчас совсем не саркастичная, а мягкая и уставшая.

– Что вы сделали с теми хулиганами? – официант ставит передо мной бокал с вином, ждет когда я сделаю пробный глоток. Делаю вид, что не понимаю. Беру в руки тонкое стекло и по инерции вдыхаю дорогой терпкий аромат, богатый и пьянящий. Демьянов приподнимает бровь. Черт, нужно держать ухо востро и не расслабляться.

– Попробуйте вино, Гена, и скажите, устраивает оно вас или нет, – усмехается Иван Ильич. Делаю огромный глоток, бескультурно давлюсь, распрыскивая шикарный напиток. О, да, колхоз «Заветы Ильича»

– Я вам вопрос задала? – откашлявшись, говорю я, глядя прямо в лицо Демьянова.

– А я не захотел на него отвечать. Пиццу Маргариту нам принеси, – приказывает он официанту, замершему за моей спиной с невозмутимым спокойствием.

– В нашем ресторане не подают…

– Так подайте! – умеет быть убедительным Иван Ильич. Его рык отражается от всех поверхностей пафосного заведения, в котором повар не готовит лепешки из теста с томатным соусом, по причине того, что блюдо слишком незатейливо.

– Послушайте, я ведь могу что-то другое съесть, – шепчу я, хватаясь за меню.

– Ешь. Маргариту я желаю. Хочу пиццу. Чертову лепешку с кетчупом.

– Но политика нашего заведения… – бедный официант. Я бы не хотела сейчас оказаться на его месте. Демьянов похож сейчас на дьявола во плоти. И что его так завело? – Хорошо, я спрошу повара. Минуточку.

Официант исчезает со скоростью света. Растворяется в воздухе. И я остаюсь наедине с моей жертвой. Хотя, называть так, сидящего напротив и внешне абсолютно спокойного Демьянова просто верх цинизма. На жертву он похож меньше всего. Он красив, какой-то яростной дикой красотой. Губы каменные, подбородок волевой, и эти проклятые ямочки на его щеках. От них кружится голова. Или это от вина, выпитого на голодный желудок. Черт, я вдруг понимаю, что адски голодна. И еще осознаю, что страх, сидящий во мне, куда-то исчезает. Чертово вино.

– Пиццу не делают с кетчупом, – что я несу? Нужно просто хоть как-то разогнать странный морок, повисший над столиком, точно между мной и моим начальником. Это дым от свечей, стоящих на столе, но мне сейчас кажется, что он магический и совсем не безобидный. – Там соус особый, и моцарелла и…

– Ты меня так заманиваешь к себе, маленькая птичка? – щурится котом Иван Ильич. Сталь становится тягучей. О черт бы меня подрал. Да такой же он, как все. Что я там себе нафантазировала в своем возбужденном дорогим вином мозгу? Простой козел, изменщик и пуп земли. Венец творения, блин. Но от чего же я не могу заставить себя его ненавидеть? Может потому что страх более сильное чувство? А мне сейчас до одури страшно. И совсем не от того, что он, скорее всего, давно уже меня рассекретил, и теперь добивает меня моим же оружием. Нет, мне страшно то, каким воздействием на меня он обладает. Дышать становится нечем, в груди жжет, а в ушах… Шумит Ниагарский водопад. Оглушающе и одуряюще. Ноги становятся похожи на две переваренные макаронины.

– Что это за вино такое? – шепчу я, чувствую, как мою ладонь накрывает раскаленная огромная рука Демьянова. Я маленькая птичка, попавшая в силки страшного охотника по своей абсолютной глупости.

– Да, крепковатое. Хорошее вино. Эй, ты же не собираешься тут в обмороки падать? Пить ты тоже не умеешь, горе луковое. А я хотел тебя пригласить продолжить вечер. Думал мы продолжим с тобой наш оттяг в «Пушкине». Ты ведь там бывала?

– Пушкин? В-вы ч-что, хотели меня вывезти в другой город? Зачем? Слушайте, вы… Вы не маньяк? Отпустите меня домой, а? Я страшно устала. Прямо до ужаса. И я что-то… Голова у меня кружится, и спать очень хочется. – Да иди, кто тебя держит, – дергает плечом чертов нахальный самовлюбленный павиан. Поднимаюсь со стула слишком резко. Черт. Вино и вправду убойное. Сроду меня так не развозило с одного бокала. Но видимо оно и вправду крепкое, а я голодная и перенервничала. Пол уходит из-под ног.

– Черт, не видать мне проклятой лепешки, – я вскрикиваю. Взлетая в воздух.

– Что вы себе позволяете? – шепчу в широкую грудь, в которую меня вжимают сильные мужские руки. Пахнет он, конечно… Сексом и самоуверенностью. Хихикаю от этих своих мыслей. Заказчица Зоя жаль не видит.

– Молчи уж. Домой тебя отвезу. Негоже, чтобы помощница Демьянова валялась в какой-нибудь подворотне пьяная в дым. Слабачка ты, Аргентина Дмитриевна. Учти, это в первый и в последний раз. Обычно я не таскаю на руках своих пьяных секретарш.

– Вы мой герой, – глупо хихикаю я, чувствуя себя… Блин, как за каменной стеной. – Я вам сделаю пиццу.

– Проспись сначала, – хохочет Демьянов. Боже, я схожу с ума? Да, и мне это нравится. – Эй, человек, Маргарита отменяется. Тащи сюда еще пузырь этого пойла, кричит куда-то в пустоту мой личный грех, баюкая меня в захвате своих рук. – Мы же едем к тебе в гости на пиццу? И напиться.

– А я не приглашала, – икаю я.

– А я без приглашения.

– Знаете как говорят про незваных гостей?

– Знаю, что сегодня кто-то из нас будет спать в ванной.

Глава 19

Демьянов

В голове гудят даже не колокола, а сирены воздушной тревоги. Гудят оглушительно и яростно. А еще, кто-то тихо сопит мне в шею. Кто-то абсолютно захватнический и опасный. Тот, о ком меня предупреждает мерзкий вой в голове и язык присохший к небу.

– Еще немножечко. Чуть-чуть, – причмокивает это нечто голосом…. Ох. Твою мать. Резко и слишком резво для болящего, подскакиваю на ужасно неудобном ложе. Лучше бы я этого не делал, потому что и без того убогая комната, превращается в карусель «Сюрприз» из моего детства. Я очень хорошо помню вчерашний вечер ровно до того самого момента, как заволок эту очкастую овцу в ее ужасную нору, а дальше…

– Какого…? – ха, Аргентина Дмитриевна. Встрепанная и похожая на испуганного воробья, смотрит на меня расширившимися от ужаса глазищами. Впервые ее вижу без очков, и надо сказать, если бы у меня так не ломило башку, бы может быть даже отметил, что ее подслеповатые очи весьма красивы. А когда в них еще и страх… Чертова простыня на моих бедрах начинает превращаться в «фигвам». – Вы что? Вы голый? А я…

Мне вот тоже интересно, что там под разодранным на два лоскута пододеяльником происходит. Хотя. Нет, не интересно. Совсем не интересно, потому что простыня моя, в которую я завернут начинает вести себя совсем уж непристойно. Точнее не простыня. Не важно.

– Гена, черт тебя подери, не надо так на меня смотреть, – хриплю, мечтая о глотке воды. А если честно, я просто хочу сбежать в кухню, чтобы отвлечься от созерцания этой страшной красотки. Думал столько невозможно выпить, ан нет. Судя по бутылкам, валяющимся на полу, моя охрана в магазин бегала неоднократно.

– Скажите честно, вы надо мной надругались? – еще немного и меня разорвет. Надругался. О, боже. Откуда она на мою голову свалилась?

– Вообще-то это ты меня заманила в свою чертову норку, мышка. Обещала мне пиццу. Огненную и остренькую. Заманила и завалила бобра. А ты не такая уж и клуша. Может ты притвора такая, специально на меня силки расставила? Я же такой восхитительный.

– Только не шутите про пирожок. Меня сейчас стошнит, – ее стон звучит как песня, ей-богу. Мутит мою и без того несвежую голову.

– А ты пошлячка. Я и не думал. На вид просто бусинка перламутровая с дырочкой.

– А вы подонок и насильник, – она всхлипывает, кутается в дурацкую тряпку, которая действует на меня, как алый плащ тореадора на быка.

– Жаль, что я этого не помню, – пить охота так, что я готов напиться из вазы с цветами, невесть откуда взявшимися в этой конуре. Точнее из ваз. Только сейчас замечаю, что вся комната буквально заставлена букетами как мавзолей. – Кстати, мы снова опаздываем на работу. И телефон твой мерзкий чуть не свел меня с ума.

Точно, воспоминания огненной ночи обрывками вспыхивают в моей голове. Да уж, ночка выдалась горячая. Только вот надругаться над бесчувственной бабой мне не позволило куртуазное воспитание и джентльменский кодекс чести. Сначала я таскал ее в туалет и держал ее волосы, которые, кстати сказать, у нее шелковистые и как оказалось густые, а потом…

– Мой телефон? – что это? В ее голосе я слышу нотки напряжения? А может мне просто кажется. – Надеюсь вы не ответили?

– Я его выключил, – киваю на бокал с вином, стоящий на столике уродском, из которого торчит дешевый телефонный аппарат. Ну да, я утопил ее мобильник в вине, вместе с моим желанием, разочарованием от невозможности его воплотить в жизнь и черте чем еще. Может безумием, до которого меня довела эта дикая кошка.

– Вы, вы… О, боже.

– Только не стенай, умоляю. Голова сейчас лопнет. Я куплю тебе новый. Какой пожелаешь.

– Я кто по вашему, вообще? Думаете я за телефон вам отдалась? Ну вы и… – сказать ей что ли, что это не я над ней надругался, а она мне весь мозг вытрахала за ночь? Или пусть помучается? И голые мы только потому, что я упал в ванную, когда ее пытался привести в чувство. А потом она меня попросила полежать с ней рядом. И я выпил вина. Выпил, потому что лежать трезвым в одной кровати с голой бабой, у которой сносит крышу от бокала крепкого вина, у меня не хватило мужского самообладания и выдержки.

– Ну от чего же только за телефон, детка? – ухмыляюсь я, стягивая с этой дурищи ее хлипкую кольчужку. – Да брось, чего я там не видел? Сама же меня умоляла остаться. Ты всю ночь была огненной Тиной. Пошлой огненной Тиной, такие антраша выдавала, закачаешься. Один заплыв в ванной…

– Умоляю, замолчите, – она губки кривит, сейчас разрыдается. Дура чертова. Я то какого хера вообще тут делаю? – Господи, простите. Я правда… Не знаю, что на меня нашло. Я… Я не такая вообще. Перенервничала видимо, и не ела несколько дней толком. Вы меня теперь уволите, да?

– Напротив, сделаю личной наложницей.

Господи, эти слезы ее похожи на два бриллианта. И нос красный настолько, что сквозь срам проглядывают трогательные солнечные отметинки. Она другая. Не такая, как все, кто меня окружает, или так хорошо притворяется. Может поэтому я до сих пор сижу в стоящей колом простыне в этой гребаной халупе. Может от того меня тянет сюда как магнитом?

– Расслабься, ничего не было. Я всю ночь таскал тебя между диваном и сортиром.

– Правда?

– Истинная.

– Теперь мне еще стыднее.

– Ты можешь загладить вину, если принесешь мне кофе и аспирина, – я уже рычу, потому что если сейчас она не заткнется и не исчезнет из моего поля зрения, случится непоправимое. – Быстро. А то точно уволю.

Глава 20

Аргентина (Гена)

Мне тоже нужен аспирин. И ведро черного кофе. И совсем не нужны проблемы, которые у меня уже начались и не собираются заканчиваться.

А еще, я не хочу разводить этого стальноглазого беса. Потому что… Потому что…. Черт, да не знаю я почему. Я уже ни хрена не знаю.

– Ну что там у тебя? – интересуется трубка мобильного телефона тягучим голосом моей заказчицы. Тошнить начинает еще сильнее, а запах кофе кажется дегтярным и омерзительным. – Тина, мне говорили ты профи.

– Все идет по плану, – стону я, запивая аспирин все тем же, начавшим остывать, эспрессо. По какому на фиг плану? Все идет вот вообще, совсем даже, абсолютно не так, как надо. Кому надо? Не мне так точно, Да и надо ли? – И еще, я терпеть не могу когда меня контролируют.

– А я – когда меня пытаются водить за нос, – шмыгает носом трубка. Зоя, похоже, время проводит задорно, судя по звуку.

– Слушайте, ваш муж просто совсем не плохой человек, и верный муж, – выдыхаю я. Черт его знает, с чего я записалась в адвокаты человека-хищника, который совсем не нуждается в моей глупой защите. – Зачем вам все это? Остаться одной, даже с огромными деньгами, совсем не…

– Ты что? Ты влюбилась что ли? В Ваньку моего? – смех у Зои тягучий и злой. Совсем мозг она продолбала, похоже. Я не умею любить, атрофировалось ум меня «любить». – Тина, не разочаровывай меня. Мне нужен резушьтат, а не эти ваши козьи потягушки. Я ведь знаю, где мой муж ночевал сегодня. Хотя твой маскарад… Сильно сомневаюсь, что Демьянов потащил бы в койку крокодила в юбке. Но. За игрой мне наблюдать интересно.

– Правда? – да уж, фортануло мне. Эта ведьма еще и извращенка, похоже. Гремучая смесь. – Зоя, а если у меня не получится? Но вот вдруг? Ваш муж не из тех мужчин, что бросаются в омут с головой. Он холодный и расчетливый. Что будет, если он случайно раскроет наш маленький секрет?

– Так сделай так, чтобы этого не произошло, куколка. И побольше энтузиазма. Мой муж любит поострее. Я жду результата. У тебя неделя. Кстати, Алевтина Петровна тебе привет передавала. Милая старушка, но невнимательная. Очень будет жаль, если она под машину попадет, правда? Ты меня поняла?

Конечно я все поняла, кроме одного – что вообще со мной происходит. Этот мужчина от чего-то совсем не вызывает у меня отвращения, и этот факт меня озадачивает и немного пугает. Трубку бросаю в сумку. Демьянов не соврал, я получила новый аппарат через час после того, как он уехал. Очень дорогой телефон мне доставил курьер. И в квартире проклятой съемной сразу стало слишком просторно, как только за моим боссом закрылась дверь. Слишком просторно и глухо, словно в склепе.

На работу. Мне пора на работу. А я сижу, как пришибленная, пялюсь в стену, заклеенную отвратительными обоями и пытаюсь не чувствовать запаха мужчины, которым пропиталось пространство, и от которого голова кружится. Это точно от аромата мускуса и зверя, а не с похмелья.

Пиджак цвета пожара, блузка с бантом на груди, в которой я становлюсь похожа на пуделя Артемона, юбка карандаш, туфли, подаренные мне моим новым боссом. Из зеркала на меня смотрит городская сумасшедшая, ликом похожая на перезрелый помидор. Волосенки встопорщенные стоят дыбом. Хоть я и извела на свою шевелюру пол упаковки воска.

– Красотка, – бубню себе под нос, рыская по прихожей в поисках зонта трости. На улице начинает накрапывать, и если я еще и промокну, то сходство с Артемоном станет совсем уж неприличным. Мои волосы от соприкосновения с влагой становятся похожи на металлическую кудрявую стружку. Страшное зрелище, не распрямляемое никакими «утюжками». Даже керамика об них стирается. Демьянова я смогу завалить в таком виде, только если вырублю его до комы. Помаду забыла. Вот так. Пару мазков розовой дешевой губнушкой. Странно, ни фига не накрасилось. Дрянь, а не помада. Откуда она у меня? Не помню.

На улицу я вываливаюсь только через полчаса. Опаздываю я катастрофически, и наверняка получу по шапке от злого начальника, таскавшего меня всю ночь на ручках и не выспавшегося. Какой кошмар. Дождь уже не накрапывает, а льет как из ведра. Я даже борюсь с желанием вызвать такси. Хорошо хоть погода сегодня нелетная, и бабок нет на посту. А то бы…

– Аргентина Дмитриевна…

Вздрагиваю, когда прямо передо мной, из ледяных струй, выступает огромная фигура, затянутая в костюм. Один из охранников Демьянова, переминается с ноги на ногу, кажется не обращая внимания на то, что уже промок насквозь. И взглядом меня щупает, словно рентгеном. Неприятно пахнет опасностью.

– Иван Ильич приказал вас привезти в офис. Только сначала заедем в одно место. Там у шефа встреча важная.

– Не стоило утруждаться, я и сама прекрасно доберусь, не будем отвлекать начальника от переговоров. Люблю гулять под дождем. Да и кроме того, тут идти то всего ничего, – мужские пальцы впиваются мне в локоть, предвосхищая мою попытку сделать ноги.

– Ничего, Аргентина Дмитриевна, меня не затруднило. Я же на работе, приказы выполняю. Поедемте, босс не любит ждать. Это вам на будущее совет. Опоздавших он наказывает, – ухмыляется держиморда. А я судорожно пытаюсь понять, что же меня за сюрприз ожидает. Судя по всему он не очень приятный и возможно болезненный. Черт, вот я влипла. Куда ни кинь, везде клин.

– Неужели батогами бьет?

– Я не знаю, не проверял, – забавляется охранник. Ну что ж, веселье. Так веселье.

– Мне переодеться нужно, наверное. Обычно так куртуазно приглашают в гости.

– Вы и так прекрасны, аж неможно глаз отвесть. Босс в восторге будет, – что же так веселит этого бегемота, что он аж хрюкает? Я как коза на веревке иду в машину, подчиняясь силе, наверняка на убой. Неужели вспомнил меня хищник?

– Что ты себе позволяешь? – шиплю, когда меня этот нахальный нукер подталкивает в машину. Оступаюсь, нога привычно подламывается. Зонт выпадает из руки. Что-то трещит очень подозрительно. Но мне сейчас интересно совсем не то, что происходит в данный момент. Мне страшно.

Глава 21

Демьянов

– Как сквозь землю эта сука провалилась. Канула просто, – Леснов сегодня на себя не похож. Одет неряшливо, под глазами мешки. Жена его здорово ощипала при помощи наемной девки. Я весь город уже перелопатил. Хрен там плавал. Баба просто фанттом.

– Как ее звали, говоришь? – делаю большой глоток коньяка из подогретого как положено, снифтера.

– Тина. Так эта чертова шлюха представилась.

– А полное имя, как думаешь? Может быть от «Аргентины»

– Думаю, что это вообще вымышленное имя. Тина, Кристина, Мартина. Да хер ее знает. На самом деле она какая-нибудь Наташа с Уралмаша, мать ее. И я, сука, повелся как сопляк. Найду, урою. Будет в ногах валяться, мразь, вымаливать пощады. Я ее… – сжимает толстые пальцы в кулак Леснов. Становится неприятно, и от чего-то очень злит меня этот его жест.

Я не слушаю злобный поток мыслей Игорька, мне интересно сейчас совсем другое. Замираю в ожидании, гипнотизирую взглядом дверь в этот омерзительно-пафосный гурманский рай. Устрицы, лежащие на серебряном блюде ничего кроме отвращения и тошноты не вызывают. Знать дела то у Игоряши не так уж и плохи, раз он обедает шампанским и гадами. Жутко хочется гребаной «котлеты с пюрешкой и подливкой как в садике». А ведь я, кажется, вспомнил, где видел эти глазища нахальные и чертовы губы. Смешно. И что я буду делать, если окажусь прав? Тина, мать ее фантазерку так. Одно я знаю точно, Леснов не дотронется и пальцем своим жирным до чертовки. Затруднительно ему будет стирать ее в порошок, если я даже все таки прав. Она моя. Я из нее душу вытрясу сам сначала.

Дверь открывается неожиданно. Я отвлекся на беснующегося приятеля, и проследил появление Жоры и моей новой помощницы. Что-то странное мне кажется в ее походке, идет покачиваясь, и я не могу взгляда отвести от этой странной женщины, одетой словно веселый зубодробительный клоун. У меня аж голова звенит от цвета ее пиджака, явно мне на зло купленного. И бант этот на груди. Идет Аргентина Дмитриевна нетвердой походкой испуганной женщины. Хотя, может я уже накрутил себя и фантазирую. Ну какая из этой дурнушки женщина вамп, способная свести с ума зажравшегося Леснова, не считающего женщин за людей вообще. Он их зовет мясом. Морщусь от омерзения. В глаз раскаленным штырем впивается мигрень. Чушь. Я идиот и затеял глупость. Ну хоть убежусь сейчас в том, что я дурак и буду спокойно дальше издеваться над несчастной клушей. Или она надо мной?

– Игорь, ты не против, если к нам ненадолго присоединится моя новая помощница? – он не против. Глаза загораются масляным интересом. Мутить меня начинает еще сильнее. Ничему не учит жизнь Игоряшу.

– А Ирка куда делась?

– Ушла в декрет, – черт. Очень хочется смазать моего дружка-приятеля по брылястой физиономии. Сграбастать в охапку Аргентину и просто уйти.

– В эксплуатацию вошла? – мерзко хохочет Леснов. А я не свожу взгляда с Аргентины, которая уже стоит совсем рядом. И я чувствую запах страха, яблока и опять этого чертового греха, чтоб его…

– Здравствуйте, – ее голос сиплый и писклявый заставляет мое сердце колотиться. А тело покрыться мурашками. Она не вамп, она… Сегодня выглядит еще более экзотично чем всегда. Губы странно распухли, и помада на них слишком яркая, цвета пожарной машины. Волосы вьются мелким бесом. Смешная и нелепая. Бант этот еще на ее груди…

– Демьянов, ты неподражаем, – хохот Леснова меня заставляет отвлечься от созерцания неземной красотищи. И слава богу. Потому что еще немного, и я точно отдуплю от какой-нибудь аневризмы, вызванной цветовыми вспышками. – Эта точно в декрет не уйдет, хитрец. Даже у меня не встал бы на такое чудо юдо. Где нарыл такую чунгу чангу?

– Леснов, держи себя в рамках приличия, – рычу я, глядя в наливающиеся слезами глаза моей помощницы. МОЕЙ, черт бы ее подрал. – Это Аргентина Дмитриевна, и она здесь по делу. Не стоит оскорблять мою сотрудницу. Тина, присаживайтесь.

Она вздрагивает, как от удара. И смех Игорька замирает на излете, будто его хлыстом перерубает.

– Гена. Мы же договорились, – выдыхает дурнушка. Опускаясь на стул рядом со мной. Я чувствую жар ее тела, и понимаю, что с ней не все в порядке. Ее щеки полыхают огнем, а над губой блестят бисеринки пота. Что это? Страх? Нет, нечто другое, и совсем мне не нравится. – Зачем вы меня вызывали?

– Я приглашал, – хмыкаю я, не сводя глаз с замершего на своем месте Леснова. Он сканирует Аргентину тяжелым взглядом, даже принюхивается, как мне кажется. – Познакомьтесь, это Игорь Витальевич, мой добрый товарищ и поставщик. Тебе придется часто с ним общаться, поэтому я решил…

– Для этого не стоило меня под конвоем привозить в дорогой ресторан. Эти вопросы решаются в рабочем порядке, – черт, да что с ней? Неужели я все таки…

– Почему? Вы знакомы? – нет, ей не страшно. Ей… Плохо, мать ее. Она того и гляди свалится со стула.

– Ладно, Ваня, мне пора. Девка не в моем вкусе, страшна больно. Пусть с секретуткой моей связь держит. Ирка то розанчик была, – хохочет Леснов, резко поднимается со стула, бросает на стол купюры. – Нет времени. Милая Гена, приятно было познакомиться. Правильно, не ведитесь на то, чтобы ваш шеф звал вас Тина. Проститутское имя. Ваня, я заценил твою шутку. Поиздевался? Кстати, у той бляди татуха на жопе была. Тебе если нравится играть…

– Да пошел ты, – рычу я, ослепнув от ужаса. Девка похожа сейчас на сеньориту вишенку.

– И пошел. Слушай, ты конечно извращенец, – заржал Леснов и зашагал к выходу.

Не она. Не узнал. Тина… Просто имя для Игорька это теперь триггер. Черт.

– Аллергия. Нечем дышать, – уже свистит это недоразумение, которое я, явно рехнувшись, принял к себе на работу. – Там… У меня в сумочке… Там…

– Жора, машину, – ору, подхватывая на руки легкое женское тело, обмякшее как тряпичная игрушка. И на фига мне это все? За что?

Глава 22

Аргентина (Тина – Гена)

– У тебя на жопе нет татуировки.

Класс. Этот невероятный мужчина скоро пропишется в убогой съемной квартире. Пахнет супом одурительно, травами и, кажется сливками. А кокетливый фартучек на олигархе Демьянове выглядит весьма комично и я бы сказала сексуально. Вообще, готовящие мужчины – секс в чистом виде. Жаль что они об этом не догадываются. Но рассказывать об этом им все же не стоит.

– А должна быть? – я все еще сиплю, но дышу уже вполне сносно после укол, который мне сделали в дорогущей клинике, куда меня на руках приволок вытаращивший глаза и вопящий как бегемот Иван Ильич.

– Я еще никого столько на руках не таскал, – игнорирует мой вопрос наглый кухонный захватчик, колдуя над уродливой эмалированной кастрюлей с отбитым боком. Ее давно надо было выкинуть, да рука не поднялась. Мамина кастрюля, сюда ее взяла, просто потому, что подумала, так будет легче избавиться от покоцанной памяти.

– Так и приказали бы своему охраннику, чтобы он…

– И суп я не варил никому сто лет, учти, – рычит мой начальник, яростно орудуя ложкой в исходящей паром кастрюле. Рот наполняется слюной, а внизу живота появляется странная, абсолютно неуместная, ноющая тяжесть. Он действует на меня не так, как должна действовать заказанная жертва.

– А как же ваша жена? – опасный вопрос. А какого ответа я жду вообще? Я вижу как напрягается спина Демьянова, хотя, что уж я такого спросила. Конечно у него есть жена, конечно у него есть прошлое. У всех оно есть. И у меня, черт бы меня подрал с любопытством моим идиотским. И его прошлое хочет его уничтожить моими руками. Но хочу ли я этого?

– Ее я носил на руках очень давно, Тина. В другой жизни. Даже уже кажется, что ее и не было.

– Я конечно вам очень благодарна, но вас как-то стало слишком много в этом доме, и в моей жизни, – пусть он уйдет. Просто пусть исчезнет. Я не хочу знать ничего о том, что происходит в его семье. Почему? Зачем мне нужны чужие трагедии? Может потому, что я по уши увязла в этом… гребаном дерьме, из которого не знаю как выгрести? Или… О нет, это просто невозможно. Я же железная баба, заржавевшая изнутри. Закостеневшая в ненависти к мужикам изменщикам. А он ведь такой же, не может не быть таким. Просто хитрый и умный. Хитрющий, как поживший лис. Зубастый и чертовски красивый. В природе, как всем известно, красотой наделяются самые страшные особи. Они заманивают жертвы свои в ловушку именно своим внешним видом, а потом… – Иван Ильич, я не хочу с вами дружить. И вам наверное к жене поехать лучше.

– Поучи еще куда мне ехать и что делать. Ты моя служащая, запомни. И я могу делать с тобой все, что заблагорассудится. Ты просто мне напоминаешь… Не важно. Дружить с тобой у меня тоже нет ни желания ни лихости. Это просто обыкновенная забота начальника к подчиненной, едва не отдавшей концы у него на глазах. А поесть тебе нужно. Доктор сказал, что ты, скорее всего не жрала неделю, вот тебя и скрутило, плюс аллерген. Я же тебе выписал аванс, какого хера ты мажешься черте чем? Хорошо хоть тату у тебя нет на заду.

– В смысле? И чего вы пристали к моей заднице? Точнее к тату, точнее…

– В коромысле, мать твою. У тебя есть поднос?

– Что?

– Ну поднос такой, на ножках, чтобы есть не вставая с дивана твоего убогого? Врач сказал покой сегодня тебе нужен. Я пришлю сиделку. Завтра выходной у тебя. Неоплачиваемый, учти. Вот такой я крохобор. Слушай, совсем я с тобой задолбался.

– Нет. Вы сказали, что я мажусь, но я не… Вообще, что вы тут раскомандовались? И сиделку мне не надо? И вообще, отстаньте уже от меня. Вы помимо того, что крохобор, еще и надоеда.

– Я? Надоеда? А ты… Помаду свою захорони, как ядерные отходы. Суп то будешь?

– А он со звездочками? – рот наполняется слюной так, что кажется я вот-вот захлебнусь.

– Он сырный, с фрикадельками. Жора приволок фарш и псырок Дружба, откуда у парня такие фантазии хрен знает. Звездочки… Хм… – губы он делает трубочкой, смешно и как то по-детски.

– Боже, да макароны звездочки, – нетерпеливо ерзаю я на месте, загибаясь от острого желания попробовать на вкус… Черт, да суп я хочу. Я хочу суп.

– С цветочками. Моя бабушка их называла цветочками. И Зойка… Прости, мне пора, – резко меняется настроение у моего шефа, при воспоминании о жене. На лицо набегает грозовая туча, и глаза… Они становятся не просто стальными. Они теперь переливаются всеми оттенками олова и ртути. И лицо делается хищным и болезненно-злым. – Ты права. Мне нужно поехать к жене. Ешь суп, Гена. Он получился вкусный. А ведь можно было просто заказать бурду в ресторане.

Он идет к двери, и я не хочу чтобы он уходил.

– Суп пересоленный, жутко, – стону я, не в силах бороться с ужасным желанием, противоестественным и жгучим. Он моя жертва. Только вот хочу я его совсем иначе. – Говорят, что тот кто пересолил…

– Ты играешь с огнем, – он даже головы не поворачивает в мою сторону, но каменеет спиной, останавливается. – У нас с тобой чисто деловые отношения. Мне пора к жене.

– Вы ее любите?

– Ты очень любопытна и нарушаешь субординацию, – теперь в его голосе насмешка. – Я ей нужен, Гена. И это я ее сделал такой, какая она теперь. Так что до послезавтра.

Дверь за Иваном Ильичом закрывается даже не скрипнув. Тихо-тихо. Дура ты Гена. Дурища. Нельзя смешивать работу и чувства к жертве. Нет, это не любовь и даже не жалость. Просто симпатия. Просто. Просто все очень сложно. А суп и вправду вкусный. Телефон звонит на тумбочке. Я знаю кто меня ищет. Надо ответить. Надо.

– Я готова. Дайте мне еще три дня.

– Умничка, – хихикает мне в ухо тягучий капризный голос. Зоя снова на веселе.

– За что вы так ненавидите своего мужа? – спрашиваю я, не надеясь на ответ.

– Он и тебя разрушит до основания, – безумно шепчет моя заказчица. – ты же не такая дура, чтобы сойти с ума?

– Зоя, я просто… Он ведь…

– Понятно, ты такая дура. Слушай, ты же боишься за своих родных и близких? Очень страшно терять, правда?

– Мы ведь уже договорились, к чему эти угрозы?

– Это не угрозы, девочка. Это просто вопрос. Вопрос жизни или смерти. Я жду результатов, Тина. Забери его душу и отдай мне.

Глава 23

Демьянов

– Иван Ильич, хозяйка снова уснула у бассейна.

Ничего нового. В этом доме время замерло, растеклось в воздухе душным маревом и повисло. И никакая вентиляция не спасает, даже очень дорогая, как все, чем окружает себя Зоя. И развлечения ее однообразные и весьма затратные. И не мне ее осуждать. Точно не мне.

– Я хотела приказать охране ее отнести в спальню. Но она… раздета. И я решила сначала спросить у вас позволения, – ждет ответа горничная. Даже имени ее не знаю. Не помню. Хотя работает у нас эта женщина уже давно.

– Не нужно, я сам. Спасибо…

– Лидия, – улыбается женщина, глядя на меня с жалостью. Это мне нужно меньше всего – жалость прислуги. – Я подготовлю спальню.

Зоя спит. Так крепко, что наутро вряд ли вспомнит, как оказалась в постели. Легкая, вся перетянутая, перекроенная. Слабо похожая на себя прошлую. Ту женщину, на которой я женился целую вечность назад сам не знаю для чег. Может, чтобы быть ближе… Это уже не важно.

Тонкий шов, уже заросший и поблекший, пересекающий живот так и не смогла она убрать, и шрамы от ожогов. Их она специально оставила, я точно знаю. Чтобы не забыть, чтобы не потерять связь с прошлым. Так ей легче меня ненавидеть. И мне проще помнить.

– Что, нравлюсь? – вздрагиваю. Хриплый шепот меня удивляет, обычно когда Зоя в таком состоянии, хоть из пушек пали. Но сейчас она смотрит на меня вполне ясным взглядом, и губы гелевые тянет в улыбку, похожую на оскал. – Не смотри на меня так, Демьянов и убери свои чертовы руки.

– Зой. Давай в клинику. Там тебя почистят, детокс сделают. Ты же угробишь себя.

– Да ну? Демьянов, нельзя убить то, что давно сдохло. Кстати, какого черта ты меня таскаешь? Лидку уволю к черту. Думала у нее хватит ума позвать симпатягу садовника.

– Ты скатилась до челяди?

– Его прикосновения мне не так омерзительны. Отпусти, я сама в состоянии надеть на себя эту чертову ночнушку. Уходи. Пошел вон, – она тянет из моих рук дорогое кружево которое я безуспешно пытался на нее натянуть. Вскакивает с кровати, теряет равновесие. Начинает заваливаться на пол. Но я точно знаю, что помощи моей она не хочет. Она меня ненавидит. Ненавидит заслуженно. А я? – Ты меня такой сделал.

– Я предлагал тебе варианты.

– А я их не хотела, Ваня. Мне не нужен суррогат. Я очень точно знаю, чего хочу.

– И чего же? – душу стягивает тягучее, зудящее отвращение. И это не отвращение к этой потерянной женщине. Я боюсь. И ненавижу себя. И ее я тоже ненавижу. А когда-то… Любил? Что это было? Нет, точно не любовь. Мне нужна была не она.

– Я хочу забрать у тебя то, что будет для тебя самым дорогим в мире. Сделать с тобой то, что ты сделал со мной. Не считаешь, что так будет справедливо? Поверь, я это сделаю. – она говорит спокойно. Но… Я вижу, как Зоя цедит слова сквозь зубы, смакуя каждое.

– Спи, – сиплю я позорно. Я понимаю, что она права. Она ждет реванша и имеет на это право. Я отнял у нее мечту, она отнимет у меня жизнь. Все справедливо. Но самое дорогое? Деньги для меня не значат ничего, а другого просто нет. Ей даже нечего у меня отнять. Черт. Нет у меня ничего и не будет. Нечего отдавать. Нечего и некого. Чувство вины не позволит мне стать счастливым. Никогда в жизни. Она – моя боль, вина и судьба. – Спи, Зоя.

– Ванюша, – ее окрик настигает меня у выхода, и кажется, что не было долгих лет боли и ненависти между нами. Ощущение, что я вернулся в прошлое еще сильнее от этого ее окрика дурацкого. Она сто лет меня не называла этой глупой песьей кличкой. А раньше мне нравилось. Раньше. Когда еще она меня не ненавидела, а я ее не презирал. – Кто она? Красотка? – Что ты имеешь в виду?

– Та баба, которой ты пропах. Кто она?

– Спи, Зоя, – я задыхаюсь. Мне отвратительно, что мы с моей женой пытаемся говорить о глупой дурнушке, ни в чем не виноватой и совсем мне не нужной. Правда врать себе я тоже, так еще и не научился. Зое могу, а себе… – Нет у меня никого.

– Ой, только не будь снова благородным идальго. Тошнит от твоего благородства дутого, а главное насквозь лживого. Я все помню, дорогой. И я тебе не верю.

– Ты же ненавидишь меня. Давай разведемся, – я знаю ее ответ. Каждое слово, пропитанное ненавистью. Говорю специально. Снова расковыривая незаживающую язву. О да, это определенный вид мазохизма. Сумасшествие Болезнь. – Я отдам тебе все. Без дурацкого контракта. Без каких либо условий.

– И станешь счастливым? Нет уж, Ванечка. Мне мало все. Нужно больше. Я хочу забрать у тебя то, чего ты меня лишил. И даже больше. А деньги твои… Я давно научилась их не ценить. – Знаешь, если я увижу твои страдания, мне даже не страшно умереть.

– Сука, – рычу я, загибаясь от злости.

– Я знаю. И нравлюсь себе.

Выбегаю из спальни. Когда-то она была нашей общей. Я строил этот дом для семьи. Моей семьи. Нашей семьи. Черт. Я ведь никогда не любил мою жену. Точнее не ее любил.

Телефон лежит на столе кабинета. Шикарном столе красного дерева. Его Зоя купила мне в подарок. Когда-то… Это давно было и неправда. Одно нажатие на сенсор. Тихий хриплый голос в трубке.

– Алло. Слушаю вас, Иван Ильич. Что-то срочное?

– Почему ты так решила?

– Вы на часы смотрели? Очень поздно. И у меня завтра выходной, – Аргентина-Гена спала. И я представляю сейчас, какая она теплая и уютная. Какая сердитая сейчас, от того, что я ее разбудил. И ночнушка на ней дурацкая, скорее всего. И…

Я бросаю трубку. Она меня погубит. Или я ее. Теперь это уже не важно. ухо несутся гудки. Суп остыл. Мою душу мне тоже придется отдать.

Глава 24

Аргентина (Гена)

Как ни хитри, обмануть себя невозможно. Можно убеждать себя в том, что я все делаю правильно, что этот мужчина заслуживает того, что с ним его жена делает моими руками. Что мне плевать на то, что с ним будет, что я имею право быть счастливой получив то, о чем мечтаю больше всего на свете. Можно даже поверить в собственное вранье. Но жить потом с тем, что ты ничем не лучше суки Мишки, разрушившего меня… Я не знаю как с этим жить каждый день.

И сейчас я бреду по темной улице, не ощущая пронизывающего ветра и вымораживающего холода, просто для того, чтобы сбежать от себя хоть ненадолго. Потому что в съемной квартире, пропахшей чужими трагедиями дышать мне вообще нечем.

Я иду домой, чтобы взять хотя бы крошечную передышку. Просто свалиться в любимое кресло и почувствовать себя живой и маленькой. А потом нацепить лик Тины и забуриться в какой-нибудь клуб. Просто все очень сложно.

Телефон в сумочке звонит. И звонит, и звонит, сводя с ума. И я точно знаю, что только два человека могут меня сейчас искать. И ни с одним из них я не хочу разговаривать. Я просто хочу спрятаться, что в этом такого сложного или стыдного? Что?

– Алло, – не выдерживаю. Дура я дура. Права Зоя, я страшная дурища. – Вы на часы смотрели?

– Ты где? – странный вопрос. Не начальничий. Какой-то слишком собственнический и нервный.

– Слушайте, я не обязана перед вами отчитываться, – горло сдавливает что-то горько-шипастое. – И вообще, вы сами меня отпустили на завтра. Не кажется ли вам. Что вы не имеете права задавать мне такие вопросы.

– Да, прости. Ты права. Не имею. Просто…

– У вас что-то случилось? – черт, ну какая мне разница? Ну зачем я задаю глупые вопросы. Не касаются меня его семейные проблемы. Он меня не касается. Я просто хочу получить свое, отвязаться от его чокнутой жены, спасти близких и сама спастись от Леснова и все. Мне плевать от чего там богатые плачут. Самой до себя. Я страшно устала, просто смертельно.

– Приступ мужской безнадеги, – хмыкает он. Шутить пытается, но выходит прямо очень хреново. – Не хочешь покутить, Гена? Обещаю, я не пристаю к бабам по имени Гена. Мне просто нужна компания, ну может в плечо тебе пущу скупую мужскую слезу. Ну и я столько…

– Я помню. Не стоит мне напоминать, что на меня вы не позаритесь даже находясь в пограничном умопомешательстве, – в тон Ивану Ильичу отвечаю я. А что, неплохой момент закончить этот дурацкий фарс. Просто завалить чертова бобра в койку, получить желаемое, уничтожить отца моего будущего ребенка и… – А знаете, я согласна.

– Тогда натягивай свои ужасные трусы. Я скоро приеду и утащу тебя в самые кущи греха. Твои бабки крутые, на карусели вертящиеся, сожрут свои косынки, если узнают, как мы с тобой развращаться будем.

– Мы им не скажем же? – он мне нравится. Нравится мать его, настолько, что я не хочу его разводить. Я не хочу его уничтожать. Я просто хочу его, с супом и нахальными выходками. И это очень, очень плохо, потому что я не имею право на привязанность и чувства к своей жертве. Он – просто моя работа.

– О чем? – черт, он снова превращается в насмешливого и злого великана. Отлично, а то я что-то поплыла.

– В общем, я не дома. Хотите меня, приезжайте в Магнолию. Это бар. Я буду вас ждать там. Что?

– Ничего, просто интересно, какого хера ты шляешься по ночам? – Рычит? Надо же, как легко оказывается разозлить этого зверя. – Ты же умирала недавно.

– Ваш суп вернул меня к жизни. И вообще. Я что хочу, то и делаю, я взрослая девочка.

Я взрослая и глупая. Я сижу за стойкой убогого бара и жду человека, пообещавшего приехать и надрать мой неугомонный зад. Жду и знаю, что ждать мне придется долго. Пью противное, омерзительно-теплое шампанское, и очень надеюсь, что ослепну или сдохну от этой бадяги паленой еще до того, как приедет Демьянов и мы с ним утонем в грехе. Ха-ха. Грешница из меня зачётная сегодня. Костюм спортивный, ветровка бумажная дешманская, как у Буратино и шапочка полосатая. Захотеть меня в этой красотище может наверное только вон тот алконавт, сидящий за столиком забытой всеми богами рюмошной, находящейся в самом заду мира. Интересно, как меня будет искать зажравшийся богатей, в этом ужасном страшном месте?

– Арго? – вздрагиваю. До боли знакомый голос стреляет мне в спину неожиданно и от того еще более оглушительно. – Привет, крошка. Вот уж не думал, что тебя встречу в этой рыгаловке. Неужели все так плохо?

Мишка стоит рядом. Пахнет улицей, дымом сигаретным и дождем. А еще он пахнет чужим, незнакомым мне ароматом, от которого тошнит и уши закладывает. И хочется просто сбежать. Но я сижу как приваренная к высокой барной табуретке. А он смотрит на меня насмешливо и кажется пренебрежительно. Одет дорого. Но неопрятно как-то, неухожено. Страшно хочется плеснуть в его лоснящееся самодовольством лицо остатки адского пойла. Но сил от чего-то нет. Я ненавидела его, потом скучала, а теперь…

– Да нет, все нормально. Жду знакомого просто, – дергаю плечом. Мне и вправду все равно. Хотя когда-то я мечтала его унизить, убить, растерзать. Но сейчас меня терзают демоны другого рода. И Мишкино явление меркнет перед ожиданием жертвы.

– Врать ты тоже так и не научилась, – щурит глаза мой муж. Бывший муж. Он и сейчас надо мной смеется. Думает я вру. Как он тогда мне сказал? Навсегда в память врезались слова. «Ты никому не нужна. Синий чулок. Страшилка пустая. Ты не женщина больше, даже.». Он меня такой сделал.

– Да пошел ты, – я хриплю, загибаясь от обрушившихся на меня воспоминаний. – Зять генерала, шляющийся по дешевым поилкам. Или жена твоя наконец поняла, что ты за гусь? Быстро она прозрела, Мишаня. Так ты учти, от местного пойла стоять у тебя перестанет тоже быстро. Или… Ой. Прости, это уже произошло? Поэтому ты стал неинтересен своей куколке? Или она нашла кого посвежее?

– Ах ты сука. Правильно я тебя… – глаза Мишки наливаются краснотой. Замах. Я ожидаю удара, я уже знаю, что будет дальше, но не могу остановиться. Выплескиваю яд, обиду и страх. А еще, наверное мне нужна эта боль, чтобы не сотворить того, за что я буду себя ненавидеть всю жизнь, как предателя мужа. Потому что я ведь ничем не лучше его. Я даже большая дрянь. По инерции зажмуриваю глаза.

– Так и знал, что тебя ни на минуту нельзя одну оставить, – боли нет. Зато есть рык рвущий пространство, хищный, звериный, больной.

Мишка лежит на полу, когда я наконец обретаю способность видеть и понимать, что происходит. Из уголка рта его стекает тонкая струйка крови которую он сплевывает на пол. И он щерится в злой улыбке и мне становится не по себе.

– Гена, мать твою, поцелуй меня, – Демьянов даже не рычит ужже. Сипит, ноздри раздувает.

– Вы с ума сошли?

– Просто нужно отвлечься. А то я убью твоего кавалера.

– Он не мой… Это мой муж… Бывший.

– Тогда точно, быстро и взасос. И тогда я просто отдам его Жоре и ребятам, – я схожу с ума. И мир вокруг кружится как огромная карусель. Каменные губы жалят электрическими разрядами. А воздух исчезает, становится тягучим.

– Ты ведь знаешь, кто она? И почему появилась в твоей жизни? – насмешливый голос Мишки рушит замки, выстроенные из песка. Развеивает по ветру. Он не может знать. Он не знает. Он просто блефует.

Глава 25

Демьянов

Я осатанел. Не подобрать другого слова. Когда увидел как на страшилку поднимает руку какой-то хмырь, у меня отключились тормоза. А она сжалась на дешевой табуретке, как воробей, покорно ожидая удара и что-то во мне просто сломалось. А еще пришло осознание того, что я сволочь. Ну зачем она мне? Наиграться и выкинуть. А ведь так и будет, нет других вариантов. Единственное, что я могу ей предложить.

Рука действует отдельно от разума. Врезается в морду наглого недоумка, посмевшего посягнуть на чужую игрушку. Ну бывает и так, иногда замусоленные и страшненькие пушистые тряпичные овцы от чего-то становятся страшно нужными, гораздо более нужными чем новая модная пони, например. А я ведь хочу сейчас крови. Растерзать хлыща этого хочу. Охране запретил приближаться и мешать. И сейчас амбалы нерешительно мнутся у двери. Придурки слишком исполнительные.

– Иван Ильич, хватит, – сквозь туманную глухоту все таки проникает в мой разгоряченный мозг испуганный голосок. И легкое тело буквально врезается в меня, пытаясь остановить. Помогает. Она снова пахнет грехом. Так не могут пахнуть такие, как она. Не имеют права. – Остановитесь. Он не заслуживает того. Прошу вас.

– Поцелуй меня, – хриплю я, чувствуя, что вот именно ее губы сейчас я хочу. До одури хочу, до головокружения. И она выполняет мой приказ, не раздумывая ни секунды. Чертова пушистая овечка, способная разорвать в лоскуты злого волка одним своим прикосновением.

– Успокоились? – тихий шепот оседает на моем языке вкусом ужасного шампанского.

– Ты ведь меня ненавидишь?

– С чего вы взяли?

– Все страшненькие помощницы ненавидят своих начальников, – боже, что я несу? – А целоваться полезла…

– Потому что вы меня об этом попросили.

– Не ври. Просто я за тебя вступился. И ты решила поощрить рыцаря печального образа.

– Ну вы и придурок, – ее губы трогает улыбка. Не злая, уставшая, странная. Плевать на скота, валяющегося на полу. Я о нем забыл совсем, только сбитые костяшки чуть саднят. Это благо, не дает мне свалиться в пучины из которых будет почти нереально выползти. Еще немного и я…

– Ты ведь знаешь, кто она? – насмешливые слова поверженного врага похожи на жалящие уколы. А в глазах Гены что-то мелькает, похожее на ужас. Что это? Она боится его? Или того, что он сейчас выдавливает из себя, вместе с кровавой пеной, пузырящейся в уголке его рта. – Моя жена настоящая шкатулка с сюрпризом. Правда, дорогая? У нее два лица.

– Миша, просто уйди, – шепчет Аргентина, отпрянув от меня, как от прокаженного. И рассыпается чертово гипнотическое нечто, слепившее меня с этой женщиной. Она ведь вообще не в моем вкусе. Она обычная, среднестатистическая неудачница. И мужика себе нашла под стать. Урода с самомнением, комнатного бойца, абьюзера. И сейчас он глумится над ней, я это вижу. Ему нравится. И мне по идее должно быть наплевать. Должно быть… А у меня дома жена. И меня там никто не ждет. Поэтому я, человек, у которого есть в жизни все, сейчас в этом убогом баре бью морду козлу, не стоящему и секунды моего внимания. Что-то определенно стало с этим гребаным светом.

– Да пожалуйста. Я позвоню, детка. Нам нужно кое-что обсудить, – многообещающе он говорит. Многообещающе и зло. Бледное лицо Гены в полумраке бара кажется маской сейчас. Спрятать ее хочется, укрыть.

– Буду ждать, – слишком быстро она берет себя в руки, как шпионка обученная, или… – Мы уходим, Иван Ильич. Мы ведь не позволим этому ничтожеству испортить нам вечер? Вы вроде обещали разврат и утопление во грехе?

Она ровно говорит, но я знаю, чувствую. Ей просто сбежать хочется. Странная баба, абсолютно непознаваемая и не логичная. В ней словно действительно живет несколько сущностей. Но сейчас я готов за ней хоть на край света. Слишком многообещающе звучит ее грудной голос, тягуче, как восточный парфюм, который обожает Зойка. Она бежит от мужа, я от жены. Все честно.

Она меня берет под руку и тянет к выходу. Невозможно противиться такому приглашению. Да уж, погрязнуть во грехе с чиним чулком, наряженным как Буратино, оказывается весьма заманчиво. И не предполагал в себе такой склонности к маниакальному психозу.

– От себя бежишь? – контрольным добивает чертов хмырь. Я чувствую, как напрягается эта поганая мелкая воробьиха. Но лишь на миг. Всего на крошечное мгновение, позволяющее мне выдохнуть и дать знак охранникам.

– Помогите ему ненадолго заткнуться. А то порушит мои планы, и мне придется вас всех поувольнять, – скалюсь, чувствуя себя полным придурком. Мишка этот. Черт он вроде зять генерала. Плевать, на проблемы. На все плевать. – Фас, мальчики.

– Спасибо, – выдыхает Гена с облачком пара, когда мы наконец выходим на улицу. – Ну, наверное, спасибо.

– Почему, наверное?

– Потому что решать вопросы посредством насилия не самое правильное решение. Но за то что заступились – спасибо, – она дышит на чертовы крошечные кулачки, озябшие и побелевшие. А у меня, кажется, сейчас напрочь снесет крышу. Это странно и пугающе. Это вообще ни в одни ворота. Она же страшненькая, чужая и не от мира сего. Она же…

– Надо было тебе мне там это сказать. Когда этот урод тебя собирался ударить. Точно. Я бы и не полез тогда. Насилие, рыба моя, порождает насилие. Заруби это на своем носу курносом. И не морочь мне голову. Лучше расскажи, что твой бывший муж имел в виду, когда сказал, что у тебя два лица, Гена?

Снова это затравленное выражение. Тоскливое в ее глазах. Они словно дымкой подергиваются. Мне не нравится ее пугать. Мне нравится ее расшифровывать. Только получается херово.

– Потому что… – нервно облизывает она язычком свои припухшие губы. Черт бы ее подрал, эту гребаную царевну лягушку.

Глава 26

Аргентина (Гена)

Темно. Я знаю, что рядом со мной сидит самый страшный хищник наэтой планете. Но вижу лишь его силуэт. Все органы чувств звенят от напряжения. Начинаю понимать слепых, которые чувствуют собеседника иначе. Машина мчится по улицам, за окном фонари сливаются в световую линию. Мне страшно, но в то же время парадоксально спокойно.

– Куда вы меня везете? – наконец прерываю затянушееся молчание. Втягиваю ноздрями прохладный воздух, стараясь выгнать из головы отзвуки поцелуя, от которого губы до сих пор щиплет раскаленными молниями.

– Сегодня мы на ты, – равнодушно и отрешенно отвечает Демьянов. Странный мужчина. Двуликий и непонятный мне. – Ой, не начинай. Субординация и прочее фуфло сегодня не работает, – он не дает мне рта раскрыть. Мерзавец и нахал.

«И он обычный мужик, абсолютно такой же как и все» – напоминаю я себе. Словно мантру повторяю про себя, чтобы не дай бог не забыть зачем я рядом с ним. Зачем?

– Так куда мы едем?

– Куда глядят глаза. Слушай, а ты любишь грузинскую кухню?

– Я всеядная, – дергаю плечом. Зря я согласилась ехать с ним. Зря я согласилась существовать рядом с ним. Зря я… – могу и бургер съест.

– За фигурой не следишь, значит, – хмыкает Иван Ильич, – странная ты баба.

– Я не баба, – выдыхаю я, отвернувшись к окну, которое тут же запотевает. И я веду пальцем по влаге, рисую какие-то загогулины, решая, что же мне все таки сегодня делать.

– Это точно. В этих тряпках убогих ты больше похожа на страшненького мальчика. Кстати, ты ведь что-то хотела мне сказать. Там в баре…

– А сейчас я вообще не хочу с вами разговаривать, – суплюсь я, хотя вот сейчас горло мое рвет истеричное хихиканье. Там, в «Пушкине», давно, в другой жизни, он смотрел на меня равнодушно. Но хотел. Я это чувствовала тогда, я это знала на девяносто процентов. Тогда я была Тиной, дикой кошкой и он смотрел на меня оценивающе. А я знала, что если бы он был моей жертвой на тот момент, я бы его развела. А сейчас… Сейчас я не понимаю ни черта, и эта игра совсем не кажется мне увлекательной. – Почему вы всегда меня начинаете оскорблять? Неужели это вам доставляет такое удовольствие?

– Не знаю. Я что-то чувствую, Гена, но что не могу себе объяснить. Ты кажешься мне жутко знакомой. Словно во сне я тебя видел. И там ты другой была, – задумчиво говорит Иван. Завороженно сканируя сталью текущие линии на окне.

– Вы большой фантазер.

– Ты.

– Что?

– Мы договорились, что сегодня у нас встреча без галстуков.

Машина замедляет ход. Тяжелый джип, словно в пространстве зависает. Все зависает в пространстве, весь этот мир.

– Так что ты не сказала мне, Тина? Ну же.

Горло стягивает болью, связки кажется рвутся от сдерживаемых слов. Он ведь может все. Надо просто… Просто лишить себя надежды на осуществление моей мечты. А он послушает, вывернется из сетей, расставленных на него хитрой Зоей, уничтожит жену и просто выкинет меня за ненадобностью.

– Мы приехали, – смотрю прямо в стальные омуты. Я не верю ему. Я никому не верю. Зато теперь я его вижу. Крыльцо странного ресторана освещено слишком даже. Почему странного? Заведение похоже на дешевую забегаловку снаружи, но я прекрасно знаю цену такой вот простоте. И видео камеры, натыканные по всему периметру здания могут говорить только об одном, безопасности тут уделяется огромное внимание. А это значит, что скорее всего, простым смертным вход в это царство запрещен. Включаю тупицу и простушку. Но точно знаю, этот манёвр его совсем не отвлекает. – Вы уверены, что нам сюда? Я думала миллиардеры ужинают в более шикарных местах.

– Я ведь все равно тебя разгадаю, Гена, – пугающий шепот. Внизу живота свивается змеей болезненно-тугой ком. И это возбуждение, от которого кружится голова, хотя все во мне буквально орет об опасности. Но, я глупая. Коготок увяз, всей птичке пропасть. Или про́пасть, которая нас разделяет, схлопнется, и все равно меня поглотит. – Разгадаю и проглочу. Вместе с шапкой. Уродскими трениками и твоими секретиками темными. Муж же твой сказал, что ты шкатулка.

Ресторан и вправду ошеломительный. Лакшери, так вроде говорят про места, воняющие шиком и роскошью. Чувствую себя самозванкой Золушкой на балу в царстве золотого тельца.

Рассматриваю обстановку, открыв рот, и думаю, что меня сейчас выгонят точно. Замарашек же не пускают в Эльдорадо.

– Вано, здравствуй дорогой, – выходит навстречу нам высокий, импозантный мужчина, и мне кажется еще немного и я свалюсь прямо на блестящий мрамор. Черт, только не это. Этот мужчина может меня узнать. Он – моя первая жертва. И только он смог меня когда-то удивить. Жене он изменять не стал, просто отпустил ее, отдав почти все, что у него было. Сам. Сильный, жестокий, цепкий, он снова поднялся буквально из пепла как феникс. А меня… Он меня тогда развел, заставил отрабатывать мой косяк, натравил на своего конкурента. На мужика, с которым изменила ему его жена. Его я выпотрошила легко. Рещо раскусил меня сразу, как гнилой орешек. А потом просто отпустил, хотя я уже попрощалась с жизнью. И вот теперь. Теперь он стоит и смотрит на меня и… – Давненько ты не приходил, друг мой. Я уж думал, забыл ты меня.

– Тебя забудешь, старый ты черт, – жмет руку Резо мой кавалер. Черт, и ведь не сбежать. Что ж, может и к лучшему. Все к лучшему.

– Познакомишь меня со своей красавицей спутницей? – Резо смотрит мне в переносицу, и кажется что вот сейчас прозвучит убийственный выстрел. И я жду его с каким-то мазохистским нетерпением. – Вы не похожи ни на одну из женщин этого балбеса, – щурит глаза Резо. Жесткие глаза. Губы улыбаются, его взгляд его остается острым и колким. Не узнал? Узнал? Сколько времени прошло?

– Меня зовут Аргентина, – твердо говорю я, подавая руку импозантному грузину.

– Красиво, – его ухмылка пугает. Но я даже облегчение чувствую. – Тина, или Арго? Арго красивее.

– Ты совсем напугал мою даму, Резо, – резкий голос Демьянова рушит напряжение, и встает он рядом, словно пытается закрыть меня собой. Я снова могу дышать. – Прикажи накормить нас.

– С удовольствием, дорогой. Красотке твоей обязательно стоит попробовать вагю. Девственное мясо.

– Красотке? – приподнимает бровь Демьянов.

– О, да. Дорогой. Ты просто не присмотрелся. Эта женщина прекрасна и опасна. Она умеет принимать правильные решения. Но главное, она может дарить счастье. Или несчастье…

– Вы знакомы? – напрягается Иван Ильич. Я сжимаю кулаки и прикрываю глаза. Вот сейчас…

Глава 27

Аргентина (Тина)

– Ты почему меня не сдал? – шепчу я. Смотрю прямо в глаза Резо, пытаясь прочесть в них его мысли. Это бесполезно, конечно. Старый и мудрый удав никогда не позволит мне заглянуть в его разум. Но вот проглотит меня легко, это я знаю абсолютно точно.

– Тина, красавица, ну зачем мне это? Тем более, что живая и невредимая, ты можешь мне быть полезной. Я даже уверен, что будешь, – ухмыляется старый грузин, от которого исходят волны ледяного спокойствия и уверенности в том, что о непогрешим. – И потом, я ведь еще не назвал цену своего молчания.

– Сколько? – нервно спрашиваю. Слишком долго я отсутствую за столиком моей жертвы. Как бы Демьянов не отправился на поиски. Совсем не надо ему знать, что мы знакомы с Гогвадзе. Лишние эти знания.

– Боже, куколка, зачем мне твои гроши? Ты сериалов что ли насмотрелась про бандитов кавказцев, щиплющих маленьких курочек, которые, кстати, умеют нести золотые яички? – смех Резо похож на карканье мудрого ворона. Но у меня от чего-то он вызывает животный страх и отвращение. – Нет, просто я когда-нибудь приду снова к тебе за услугой. Точнее, это случится очень скоро. Вот уж не думал, что Зойка такая дура, и так просто сделает шаг в какашку. Почему все бабы такие предсказуемые?

– Странный вопрос представительнице рода человеческого женского пола, я ухмыляюсь. Пытаюсь разгадать, что происходит. Откуда в моей игре взялся новый игрок? Игрок странный, пугающий и непредсказуемый. Иди к кавалеру своему, девочка. И послушай меня, Демьянов совсем не жертва. А ты дура. Я видел, как ты на него смотришь. Плохо это для твоей работы. Дурно.

– Не надо выдавать желаемое за действительное, – слишком нервно из меня вылетают слова. Черт. Черт, черт, черт.

– Ну-ну. Он нормальный мужик, Тина. А нормальным очень часто просто не везет. Точнее в чем-то очень фартит. Но вот счастья нет. Позвони мне. Поболтаем на досуге. И не затягивай детка. Судя по всему дело то мое стариковское срочное. И, кстати, Леснов ведь тебя ищет? Ты поосторожнее. Он плохой враг. Да и человек говно. В нашем сообществе человек-человеку волк, куколка моя.

– Странно, что не нашел до сих пор, – я скалюсь, мне на самом деле смешно и по-дурацки, залихватски весело, – только ленивый не знает кто я и где. Прямо героиня светских хроник, ей-богу. Спасибо, дорогой, за заботу. Я учту. А насчет звонка… Тебе надо, сам меня и найдешь.

– Нахалка, – беззлобно цыкает зубом Резо. Он похож сейчас на доброго дядюшку. Но я то точно знаю, что меня втягивает в какую-то мясорубку, из которой я вряд ли выберусь без потерь.

Ухожу молча. Туалет, пригладить волосы, плещу в лицо ледяную воду, чтобы хоть как-то унять адреналин, бушующий в моей крови. Щеки горят огнем. В одном Резо прав, я слишком долго отсутствую за столиком.

– Ты где так долго была? – рычит Демьянов, когда я обваливаюсь на стул, напротив него. В его глазах странное безумие, мили страха. Черт его знает, что.

– Пудрила носик, – я ухмыляюсь. Сейчас я еще Тина, и это очень дурно. Все может полететь ко всем чертям, если он меня все таки узнает. А ведь рано или поздно это случится. Отрезаю кусочек шикарного мяса, и едва не стону от вкусового восторга. Вагю шикарен, но его вкус забивает горечь дурацкого огненного стыда перед этим странным мужчиной, глядящим на меня сейчас потемневшим взглядом стальных глаз. – Что? Вы на мне дыру протрете сейчас?

– Ты. Мы же договорились. О чем ты говорила с Резо? Что он тебе сказал? Жора пошел тебя искать и видел, как вы мило беседовали. Как старые знакомые. Странно, не считаешь. Кто ты?

– Я?

– Ты.

– Ничего, – дергаю плечом, отправляя в рот следующий кусочек идеального мяса. Тина во мне сейчас ликует и слава богу. Потому что сердце мое, кажется просто сейчас ребра пробьет и выпадет под стол, прямо к ногам моей странной жертвы. – Радушный хозяин показал мне уборную Ну и обычный светский треп. А ты что, ревнуешь?

– Резо, радушный хозяин? – ухмылка на губах Ивана зверская сейчас. И проглотит меня он, скорее всего, а не чертов змей, заявивший права на мою душу. – Ты что-то путаешь, Аргентина. Резо никогда в жизни не подаст руки тому, кого не знает.

– Значит он изменил своим привычкам. Слушайте, это что, допрос? Вы, вообще-то мне обещали отрыв. Он в моем понимании выглядит совсем не так. Мясо, конечно, бомбезное. И то, что вы меня ревнуете даже льстит. Но…

– А ты тонкая штучка, – рычит жертва. И что там Резо нес про то, как я на него смотрю? Не знаю, но ноги мои слабнут, а в животе огненный вихрь закручивает мои органы в комок. Это возбуждение ни с чем не спутать. И это пугает даже больше чем договор с самим дьяволом. – Я никак не могу тебя раскусить.

– Не надо меня кусать, – я пытаюсь быть насмешливой, но Тина сбежала в ужасах, оставив глупую Гену на растерзание дракону. И поэтому мой полустон сейчас звучит глупо и жалко. – Просто поехали куда-нибудь отсюда. Ты обещал мне грехопадение.

– Грехопадение, говоришь? – его шепот будит все потаенные инстинкты. Говорят, у людей нет их. Есть, просто они дремлют глубоко, чтобы не разрушать и не сводить с ума своего носителя. Но иногда они просыпаются и это становится либо даром, либо проклятьем. – Знаешь, рыба моя, никогда не делай того, о чем потом будешь жалеть. Сейчас ты играешь с огнем, Гена. – С огнем? А что мне угрожает? Я же страшилка, синий чулок, как вы там еще меня называли? Бояться нужно тех, кто может утащить вас за собой. А я… Моль бледная, поганка белая. Вы же сами сказали, кому в голову может прийти…

– Ты, – хрипит он. – Сегодня мы на Ты. Странный вечер. Ты странная. Или это вино такое у Резо в его трактире для заблудших душ, какое-то зачарованное. Но сейчас я тебя вижу иначе, Тина.

– Я не…

– Мы уходим. Жора. Ключ от машины мне.

– Но, – мнется охранник в нерешительности. Смотрит на меня так, будто я уже рассекреченный наемный убийца, не меньше.

– Я отдал приказ. Выполняй, – боже, сколько в нем властной силы. Это страшно и дико сексуально. – Машину сопровождения отпусти.

– Иван Ильич. Это противоречит всем…

– Это приказ. А мы с тобой идем в отрыв, штучка – дрючка, – многообещающе шепчет Демьянов мне прямо в ухо. Странный организм – огненное дыхание мужчины обжигает ухо, но горят в нем совсме другие органы. И это жутко приятно и пьяняще. И хочется идти за жертвой на край света. Только жертва ли он? Или я? Или мы оба? Резо прав, я глупая курица, попавшая расставленные мною же силки.

Глава 28

Демьянов

– Где ты? – капризный тягучий голос Зои льется из мобильника, вызывая глухое раздражение. Странно, она ведь никогда не звонит, даже не замечает, что меня нет дома неделями. А тут…

– От тебя подальше, – хмыкаю я, бросая взгляд на скукожившуюся на пассажирском сиденьи фигурку «оторвы», пускающей слюни в ладошку, трогательно подложенную под щеку. – Что ты хочешь. Зоя?

– Твою голову на блюде, Демьянов.

По телу бегут мурашки. Хотя, я прекрасно знаю, что моя «любящая» супруга меня ненавидит. Могла бы и не утруждаться объяснениями. Гена другая Совсем другая, может поэтому меня тянет к ней как магнитом. Тайна в ней есть. И совсем она не уродка, которой пытается казаться. Эта чертова ее маска, больше похожа на шагреневую кожу, сжимающуюся и убийственную.

– Жаль, что не могу исполнить твое желание прямо сейчас, дорогая. Что-то еще?

– Ты с бабой, Демьянов?

– С каких пор тебе стала интересна моя жизнь?

– С тех пор, как у меня ты отнял мою. Слушай, я передумала…

– Что? Не хочешь знать с кем я, или относительно созерцания моей умнейшей тыквы на серебряном блюде? – смех у меня выходит фальшивый и натужный. Я стараюсь не разбудить женщину, доверчиво спящую рядом. Зря она так расслабилась. Черт… А ведь она меня тоже возненавидит. Или уже ненавидит. Я не могу ее понять.

– Да, ты мне нужен живой. Я хочу насладиться твоим охренением, когда заберу то, чего ты даже еще не знаешь, – хихикает Зойка. Твою мать, она сегодня явно не пила, тут что-то забористее, судя по безумию в голосе.

– Смотри не сдохни от передоза до этого момента, – бросаю трубку на торпеду. С грохотом. Скорее всего телефону каюк. Хрен сним.

– Что-то случилось? – сонные глаза смотрят на меня сквозь линзы уродливых очков. Заставляют мое дыхание выровняться. Дышать. Раз-два-три. Вцепляюсь в руль до хруста в пальцах. Этого не должно повториться. В ушах звучит скрежет металла, пахнет гарью. – Эй, все в порядке? – иду на ее голос, как на свет путеводной звезды. Давно меня не накрывала паническая атака.

– Теперь да. Судорожно выкашливаю я простые слова. – Разговаривай со мной, Гена. Расскажи мне, тебе нравится твоя жизнь?

– Она забавная, – чуть подумав, отвечает Аргентина, ежится, как крошечная птичка. – Не сказать, чтобы прямо вау, но… Работу вот себе нашла новую. Начальник, вроде, не совсем ужасный. Зарплата хорошая.

– Почему твой муж сказал, что ты шкатулка с сюрпризом?

– У меня нет мужа. – прячется в свою раковину Аргентина. Еще немножко, и я не смогу ее оттуда выковырять. – И детей нет. И не будет никогда, видимо. Так что на шкатулку я не тяну. Скорее пустая коробка из-под конфет. Вроде и не нужна, а выкинуть жалко. В ней еще можно хранить что-то. Например, пуговицы, или бусины. А почему я такая? И почему у меня нет больше мужа?

– Прости, – упираю взгляд в дорогу.

– А ты? Ты какой?

– Я даже на коробку не тяну, так флакончик, – ухмыляюсь я, не повернув головы в ее сторону. – Но жена у меня есть.

– Это она звонила?

– Да, про тебя спрашивала.

– Про меня? – в ее голосе я слышу усталость и нотки страха. Что это? Неужели боится гнева жены начальника? Или…

– Куда тебя везти? Ты же в отрыв хотела, амазонка?

– Я устала, до одури. А поедемте ко мне? У меня есть мятный ликер, сериал и…

– И ты больше не боишься бабок? Или моих поползновений в сторону твоей добродетели, а, рыба моя? – ухмыляюсь я, чувствуя себя при этом полным кретином.

– Я же страшная, забыли? – ее улыбка совсем не мягкая сейчас. Абсолютно. Эта женщина и вправду невозможная. Ее невозможно понять, прочитать, раскусить. – А к мятному ликеру я тыквенную кашу сделаю. Пшенную, на молоке с корицей. Или вам к жене надо?

Не надо. Никуда мне не надо. Я хочу кашу, я хочу сидеть на рыдване, носящем гордое название – диван. Рядом с этой дурнушкой. Пить ликер хочу мятный, смотреть сериал и не думать ни о прошлом. В котором ничего хорошего не осталось, ни о будущем. И еще я хочу ее. Так хочу, что у меня в штанах зреет ядерный взрыв, а в голове что-то немыслимое творится. Я же зверь, я хищник, я акула, рвущая конкурентов безжалостно. А она, будто вытягивает из меня тьму, и поглощает ее, превращаясь в…

– Кашу, говоришь? – тяну губы в улыбке, до трещин, до боли. – А тебя не смущает наличие у меня жены, чистенькая малышка?

– Меня смущает, что у вас кровь идет из губы, – тонкие пальцы касаются моего рта, и если бы я не вел сейчас чертову машину, то накинулся бы на эту дуру, как маньяк спермотоксикозник.

– Мы врежемся в столб, и виновата будешь ты, – хриплю я.

– Лес кругом, какие столбы? – тихий шепот звучит потусторонне.

– Тогда собьем лося.

– Жалко лося, он же не виноват, что вы… Ты такой растяпа, – ее глаза сияют в полумраке. О, черти меня раздери. – Иван, я хочу сказать… Я должна сказать.

– Ты пришла, чтобы меня убить?

Она молчит, и мне начинает казаться, что все что происходит какой-то ужасный театр, в котором я прима.

– Ну уж, убить, – наконец нарушает она затянувшуюся паузу. – Я не убийца. В кашу не стану сыпать крысиный яд, обещаю.

– А кто ты, мать твою? – рычу я, боясь услышать правду. Руль в руках пялшет какой-то дикий танец. Главное не потерять управление.

– Дура я. Так что мы едем есть кашу? После вагю, так себе, конечно предложение, но чем богаты. Кстати, вы любите мелодрамы?

– Не знаю. Но комедии ненавижу, мне их в жизни за глаза, – выдыхаю я. Выравниваю чертово дыхание, гоню прочь прошлое.

– Только чур не приставать, – хмурится Аргентина. Она права, она дура.

– Посмотрим еще, кто к кому приставать будет.

Глава 29

Аргентина (не знаю кто я сейчас)

Я – это я. Обычная, уставшая, сонная. Мне сейчас кажется, что я провалилась в какое-то зазеркалье. Или страну чудес. Влезла в кроличью нору, темную и зловещую, совсем не сказочную. Совсем.

Я не помню как заснула. Только сильные руки качающие меня, горячие и нежные. В машине вырубилась, и Демьянов принес меня домой… Точнее в ту самую кроличью нору, из которой не выбраться даже при огненном желании.

Тихо как. Я в пижаме? В той дурацкой. Которую мне подарила Динка, на кофточке написано «Шальная императрица», а шорты… Нельзя назвать шортами. Да еще и хвост к ним пришит.

Он меня раздевал. Он прикасался ко мне. Он…

– Если я не посплю хотя бы полчаса, то начну убивать, – недовольный голос несётся с пола. Закрываю глаза, пытаясь сдержать рвущееся из горла, хихиканье. Иван Ильич спит на моем одеяле, расстеленном на полу. Огромный и очень милый. Кулачок размером с кувалду, запихнул под небритую щечку, может даже слюнку пустил. Ми-ми-ми. Львы так же спят, наверное. Хищные и страшные во сне превращаются в котят. Хочется дотронуться до его лица, почувствовать пальцами колкую щетину.

– Гена, ты меня рассматриваешь?

– Нет. Просто думаю, вам неудобно, наверное.

– В ванной было еще поганее. Как ты в ней спала, ума не приложу. Надо купить кровать нормальную.

– Эй, вы вообще-то тут не живете.

– Эй, я вообще-то, тут уже чаще бываю, чем в офисе. А там мой мир и моя жизнь, – он ухмыляется сонной улыбкой. Сейчас он вообще другой. Уютный, если так можно сказать о человеке из стали и огня. Мне его жаль. Жаль, что ему не повезло в жизни. Жаль, что он не умеет любить. И его никто не любит. И меня тоже. Мы с ним похожи. Оба убогие. Говорят, сталкиваются противоположности. Враки. В стаи сбиваются именно изгои с одинаковыми настройками. – У тебя очень красивые ноги.

– Что? – воздух выходит из легких со свистом, прячу ступни под одеяло, автоматично, словно боюсь, что в пятки вопьются его слова острыми бритвами.

– Смешные, маленькие и розовые, – сталь переливается в свете ночника, живая и опасная. Раскаленные пальцы проникают под одеяло, оказавшееся очень слабой защитой. Обжигают. Ласкают. Сводят с ума.

– Не надо, – шиплю я, хотя хочу орать совсем другое. Молить о том. Чтобы он продолжал. Самой требовать ласк. Черт. Я в жизни не испытывала подобного. Я в жизни… Я…

– Если прикажешь остановиться… – тянет меня за ногу, стягивает на пол.

– Мы опоздаем на работу.

– Плевать, – тихий рык заставляет все мое существо сжаться от страха и предвкушения. – Вот я себе помощницу надыбал, да? Не помогаешь ты мне работать вообще. Но я тебя не уволю. Потому что я с тобой живой.

– Да, – схожу с ума. Его ладонь скользит уже по внутренней стороны моего бедра, под чертовы позорные шорты, прямо… Я и не думала. – О, боже. Да.

Так возможно? Взлетать к небесам, и тут же камнем валиться в самые глубины огненной геенны. Я и не представляла, что может быть так восхитительно безвоздушно, и в то же время оживляюще. Я и не знала никогда, что плоть может сгорать в огненном восторге. Я феникс. Восстающий из пепла.

Взрыв. Сияние чистого удовольствия расходится кругами, поглощая все вокруг, превращая убогую квартиру в чертоги рая. Мне кажется, что крылья вырастают из израненной спины. Взлететь можно вместе. И мы это делаем одновременно. Стон, рык – сливаются в музыку. Как же не хочется снова падать. Будет больно. Чертово одеяло слишком тонкое. Слишком.

Небо падает на землю, раз за разом. Взрывается восхищением. Небо за окном розовеет. Превращается в утреннюю Аврору. Небо, не надо…

– Я не та… – шепчу, уткнувшись в мужское плечо, украшенное странной татуировкой, похожей на кляксу.

– Я знаю, Тина. Я давно понял, что ты такое, кто ты такая, – тихо дует он на мой локон, выбившийся из дурацкого хвоста. – Еще в ресторане. Там свет падал правильно, под нужным углом.

– Тогда что это было? Зачем? Такая месть? Ты все понял? К чему это все?

– Это была очень сладкая месть. Я думал, ты мне откроешься у Резо. Ты ведь хотела?

– И что теперь?

– Я хочу исполнить твою мечту, – ухмыляется Иван, превращаясь из жертвы в мое наваждение. – Но сначала… Ты выполнишь мою.

– Но…

– Потом. Слышишь? Ты все мне расскажешь потом.

Я не хочу потом. Я хочу чтобы он исчез. Я хочу, чтобы он остался. Я точно знаю, что исчезну я. Что буду разгребать свою гребаную ошибку годы. Что буду терять то, что мне дорого. Ради этого мужчины. Я готова к этому и мне не страшно уже.

– Она хочет все. Ты слышишь?

– Пусть забирает, – он равнодушно дергает плечом, и я вижу что татуировка скрывает уродливый шрам. И наконец могу рассмотреть его тело, все испещренное отметинами старых ран.

– Она хочет твою душу.

– Зря, я давно ее продал. Тина…

– Мне не нравится это имя.

– Что тебе пообещала моя жена?

– Мечту, – я ежусь, кутаюсь в простыню. И наша близость уже кажется мне протсо фантазией, огненно горячей, но эфемерной.

– Я могу ее исполнить?

Можешь. Можешь, но не исполнишь. Потому что я тебе этого не позволю. Потому что вижу я тебя в последний раз, и потому пытаюсь впитать образ, записать в подкорку, прошить в сердце, запрограммировать в душу.

– Нет. Но ты можешь… В твоих силах подарить мне счастье прямо сейчас. И защитить тех, кто мне дорог. Обещай. Обещай мне.

– Клянусь, – я тону в его хрипе. Боже. Почему это удовольствие не может длиться вечно?

«Потому что оно сведет тебя с ума. Уже свело» – шепчет голос разума.

Глава 30

Аргентина (Тина)

– Я пришлю за тобой водителя, – он смотрит прямо мне в глаза, и я стараюсь не отвести взгляд. Очень трудно лгать глядя прямо в зеркала души. Очень тяжело лгать собственной совести.

– Не нужно, Иван, я хочу прогуляться. Мы и так катастрофически опоздали, – я улыбаюсь, хотя хочу орать и биться в истерике. Но сейчас я Тина, и мне не так больно. – Ты поезжай.

– Я уже скучаю, – его улыбка совсем не страшная сейчас. На оскал не похожа. Ямочки на щеках какие-то мальчишечьи, и взъерошенные волосы придают Демьянову вид какого-то сорванца-великана. Она красив, он богат. Он успешен и самоуверен. И сегодня я его предам.

– Ох врунишка, – хмурюсь притворно. Душу рвут все демоны ада. Сонм демонов, против которых бессильны даже ангелы.

– Я жду тебя в офисе, Аргентина. Нам есть что обсудить, – стальные омуты становятся похожи на смертоносные клинки. Я все делаю правильно. – Послушай, я могу тебя защитить.

– Не думаю, что от тебя мне нужна защита, – я снова тяну губы. Защитить меня от себя он не сможет. – Дай мне просто немного времени. Я должна сама все понять.

Он уходит, больше не проронив ни слова. Сильный, подтянутый, спина прямая. И в тесной прихожей сразу становится еще меньше места.

Мечусь по ледяной и пустой квартире, стараясь не смотреть на чертово одеяло расстеленное на полу. От него пахнет Иваном. Вся квартира пропиталась им, как мне кажется. Если бы я сейчас была Геной, то наверное уже задыхалась от панической атаки, но я собрана и почти хладнокровна. Почти. Телефон только найти не могу, и это меня жутко бесит. Тело ноет от ночных удовольствий, в голове звенит запоздалый шлейф раскаяния. Боже, что я натворила?

Трубку нахожу под креслом. Нужный контакт нахожу сразу. Вот уж никогда не думала, что сойду с ума до такой степени.

– Алло! Я знал, что ты сегодня объявишься, – мягкий голос добренького дедушки может обмануть кого угодно, но не меня. – Правда думал, что к вечеру. Ты кто сегодня, милая?

– Резо, мне нужна помощь, – сиплю я, борясь с удавкой стягивающей мое горло словно петля висельника.

– Все таки влипла, девочка? А я ведь предупреждал. Вы же друг на друга смотрели так, что мне, старому, стало страшно и завидно. Ладно, говори мне, где ты, я приеду.

– Нет, я сама. У меня мало времени.

– Бежишь, значит? Мудрое решение. От меня чего хочешь?

– Защити моих близких.

– Услуга за услугу.

Сердце пропускает удар. Резо ничего не делает даром, и я готова к этому. Вопрос только, какую цену он запросит.

– Адрес называй, я пришлю машину.

Я диктую адрес ровным тоном, складывая на ходу пожитки в большую спортивную сумку. Документы, деньги, вещей мало, часть придется бросить. Да и черт с ними. Не жаль. Я точно знаю, что водитель Резо уже ждет меня у подъезда. Уверена почти на сто процентов. Скорее всего он вел нас с Демьяновым еще с вечера. Что ж. Даже лучше так.

Выхожу из квартиры, стараясь не вдыхать. Но тело все еще хранит на себе следы моего безумства. Нашего с Иваном безумства.

Я права. Неприглядная машина мигает фарами, как только я выхожу из подъезда. Тусклое солнце слепит, до слез из глаз, до рези. Нет, это не небесное светило меня слепит. Горло рвет сдерживаемый рев. Не оглядываться. Я не могу любить, не имею на это права. Я не заслуживаю такого счастья. Но могу сделать себя свободной От всех и вся. От обязательств.

И я снова лишу себя того, о чем мечтала годы. Ну и пусть. Зато я не уничтожу того, кого люблю.

– Привет, птичка.

О нет, я все же еще умею удивляться. Аж чуть сумку не роняю, увидев того, кто за мной приехал. Что происходит? Мысли в голове роятся одна чуднее другой.

– Какого хрена ты здесь забыл? – скалюсь, наконец снова чувствуя себя живой и почти нормальной. Если можно так говорить про суку с раздвоением, даже с растроением личности.

– Да вот, человек хороший попросил тебя ему доставить. Что бы не оказать услугу? – лыбится Мишка, щелкая зажигалкой.

– Проигрался, теперь песиком бегаешь? – не знаю от чего, но мне нравится выводить из себя бывшего мужа. Хотя, чем он больно хуже меня? Такой же холуй.

– Не твое дело. Садись. У меня нет времени. Лизка ждет. Не приеду вовремя, плешь проест, – он наконец затягивается, глядя, как я забрасываю сумку на заднее сиденье его колымаги.

– Я думала у зятя генерала машина то покруче будет.

– Будет, – хмыкает Мишаня.

Едем молча. Он везет меня не в ресторан, и это слегка напрягает. Черт, на кой ляд я села в эту машину. Резо бы предупредил меня, наверное, если бы отправил Мишку он. Твою мать, я дура.

– Ой. Да не дергайся. Я точно от Резо. Просто в рестике слишком народу много. Расслабься, что нам делить то теперь?

– Миш, а ты меня любил когда-нибудь? – вдруг срывается с губ вопрос. Странный и неуместный. Повисает в воздухе. Он прав. Какая уж теперь нам разница? Просто мне надо понять, что я сейчас чувствую? Я боюсь своего ответа на свой же вопрос. К Демьянову я чувствую что-то огромное. Мишка мне не был так нужен, даже в половину.

– Нет, Арго. Никогда.

Слава богу. И я его не любила. Просто думала, что он моя жизнь. Просто так было надо. И мама говорила.

– Прибыли, вашевысокоблагородьте.

Мишка паркует машину возле обшарпанной хрущевки, словно близнец похожей на ту, откуда он меня забрал. Ехали мы долго, почти час.

– Пятый этаж. Квартира тринадцать. Дверь открыта не стучи.

– Ну, прямо шпионы, – хихикаю. Мне и в самом деле смешно. Наверное это истерика.

Лифт не работает. Номер квартиры – чертова дюжина. Знаковый и красивый. Мое счастливое число. Толкаю слишком дорогую для убогого подъезда дверь.

– Заходи, заходи. Что там у порога замерла, гостья дорогая? Я коньячку подогрел. Разговор нам долгий предстоит, – зовет меня из недр квартиры голос хозяина. Я осматриваюсь. Жилище обставлено с шиком. Только не модным, не новым. Так делали лет десять назад. Чувствуется во всем тут запустение, запыленность. Бросаю сумку на пол и вижу туфельки женские. Дороги, но старомодные. Их носительница наверняка была модницей. Почему быда? Странное чувство. И тапочки смешные меховые, но уже теряющие форму, смотрятся тут чужеродно.

Иду на зов прямо в обуви. От чего-то мне неприятно здесь.

– Присаживайся, – Резо сидит в кресле. И сейчас кажется еще старше, чем обычно. И морщины в уголках его губ, кажутся более глубокими. В одной руке он держит снифтер, в другой рамку с фотографией, украшенную дорогими кристаллами. – Садись, дочка. В ногах правды нет. А история будет долгая.

Глава 31

Демьянов

– Хозяйка уехала полтора часа назад, – докладывает горничная. Хорошо. Видеть Зою, а уж тем более разговаривать с ней у меня нет ни сил, ни желания. Мне нужен огненный душ, который приведет в порядок мой мозг, вымоет из него кучу вопросов, все ответы на которые и так лежат на поверхности, но тем не менее я упорно стараюсь их не замечать.

Я ненавижу этот дом. Я ненавижу свою жену. А она имеет право ненавидеть меня. Именно поэтому я до сих пор тут. И именно поэтому до сих пор терплю ее фортели.

Мы умерли с ней много лет назад. В той машине горящей умерли оба. Только я смог восстать из пепла. А она не смогла смириться с тем, что потеряла. И теперь мы мучаем друг друга. Я – из чувства вины, она – из ненависти и горькой мести, за то что я у нее отнял.

Сейчас я рад, что ее нет. Думаю даже, что если она не вернется, я и не замечу. И даже дом не кажется мне сейчас таким отвратительным. Дом, который я строил для семьи.

Костюм, новая рубашка, галстук. Все это я ненавижу. Все это не мое. Мне вообще кажется, что я чужую жизнь живу. И раскрасить ее смогла женщина, у которой нет морали и каких либо душевных терзаний. Разводила, с раздвоением личности и глазами измученного щенка. Но с ней мне так сладко. И к ней меня тянет. Так наверное приманивают своих жертв хищные мухоловки, чтобы их сожрать. Аргентина – такой же хищный цветочек. Но я в ней нуждаюсь. Как в воздухе и воде. Она мне нужна сейчас.

– Машина подана, Иван Ильич.

– Спасибо, Жора, – говорю я ровно. Накидываю пальто. Я сюда не вернусь, наверное. – Отправь кого-нибудь за Аргентиной Дмитриевной, она мне…

– Шеф, тут в общем… Я к ней приставил одного из наших, на всякий случай. В общем…

– Не мямли, – рычу я, чувствуя, как у меня под ногами разверзается пропасть.

– Баба, ну, то есть Аргентина эта, свалила через час после вашего ухода. В руках была сумка дорожная. Села в машину, форд задроченный, без номеров. Примета – мятое крыло и царапина на бампере. Мой сотрудник довел их до центра, потом потерял. Девка не простая, шеф. Я вам еще в ресторане сказал, что мутная.

– Говоришь профи работают у тебя? – сиплю я, борясь с желанием разорвать этого, в общем-то, ни в чем неповинного амбала голыми руками.

Мир рушится. Осыпается, словно соткан из кубиков домино. А в груди образуется дыра черная. Это даже не предательство. Это… Грудь рвет смех. Чего я хотел от женщины, которая не умеет любить. Использовать, ломать, разрушать – да. Но не любить.

– Фото с камер сняли. Сейчас мужика идентифицируем. Найдем, – супится Жора. Найдут. Они найдут. Только вот надо ли это мне?

– Едем в офис, – приказываю я. Надо уйти в работу с головой, и надо сделать то, что я обещал этой ведьме, укравшей мою душу. – В больницу людей отправь. Пусть дежурят у палаты бабы, которую я назову. И в библиотеку. Там бабка, Алевтина Петровна Алеймасова, работает, глаз не спускать. Леснова ко мне вызови. И еще… Розыск отменяется. Ты меня понял?

– Да, – кивает мой верный оруженосец. Все. Я свободен. Я не живу.

Офисное здание похоже на муравейник. Раньше меня успокаивала рабочая суета, и помогала вынырнуть из болота. Сейчас мне кажется, что я в каком-то вакууме плыву, в котором мне все знакомо, но кажется зловещим. Я знаю, что сейчас войду в пустую приемную, и почувствую удар под дых. И пахнуть там будет женщиной, аромат который впитался в поры моей кожи, проник под нее, навсегда оставив клеймо даже на костях.

– Добрый день, господин Демянов, – если бы небо упало на землю, я бы не был, наверное так ошарашен. Женщина силдящая на месте моей помощницы не похожа на страшилку в уродских очках. Она восхитительна. Она сводит с ума. Она… моя? – Я заждалась. Вы опаздываете и за это заслуживаете наказания. Или…

Розовые губы, порочные и вто же время абсолютно невинные, кожа фарфоровая. Костюм сидит идеально.

– Гена? – беру себя в руки колоссальным усилием воли. Сдерживаюсь, чтобы не наброситься на восхитительную красавицу коршуном. Черт, что она творит. Ноги длиннющие, и этот эффект усиливают туфли, которые я купил ей в насмешку. Они идеальны сейчас на ней. Она идеальна. – Я думал ты сбежала.

– Я хотела, – улыбка только ее, все остальное будто взяла поносить. – Но решила, что это будет слишком просто для тебя. Для нас. Что, не нравлюсь? Смотришь, как на призрака.

– Просто не могу понять, кто ты, – она подходит, покачивая бедрами. Близко. Опасно близко. И все мое существо рвется к ней и от нее.

– Зови меня Тина.

Ее губы пахнут малиновой мятой. И она… Она не та, кто мне нужен.

– Куда ты ездила?

– Значит не показалось мне? Хвост был? Я думала мы друг другу доверяем.

– Я себе то не доверяю, – ухмыляюсь я, отстраняясь от знакомой незнакомки. – Ты ответишь?

– Ездила с Мишкой домой, перекинуться в красотку, как царевна лягушка. Ты ведь знаешь, что у меня есть квартира. Ты все про меня знаешь, Иван.

– Это невозможно, даже если бы я этого очень хотел, ведь так?

Она молчит. Улыбается, и только эта ее мягкая улыбка дает мне возможность узнать в ней мою Гену.

– Но я не знаю тебя совсем.

– Почему ты вернулась?

– Потому что я тебя должна развести, дорогой мой шеф. Ваша жена меня наняла.

– Я думал больше тебя не увижу, – хриплю, умирая от желания обладать ею.

– Это было бы лучшим исходом Ваня, – ее шепот болезненный, колючий, шипит в пустоте, как шорох осенней листвы. – Но изменить уже ничего не возможно.

Глава 32

Аргентина (Тина)

История Резо

Тихо-тихо. В комнате тикают часы. Я сижу в кресле напротив Резо, ожидая сама не знаю чего. Фото рамка в его руке подрагивает. И я точно знаю, что нарушать это его состояние нельзя, чувствую нутром, если хотите.

Я никогда не видела этого жесткого человека таким сломленным. И эта его слабость сейчас мне неприятна и отвратительна, что ли.

– А я думал ты тапочки обуешь, – говорит Резо бесцветным голосом. Говорят с возрастом в человеке меняется все, кроме голоса. Это вранье. Резо звучит надтреснуто и болезненно. – Вы же, бабы любите примерять на себя чужую жизнь.

– Ты позвал меня подискутировать о наших бабских загонах? – я ухмыляюсь. Пытаюсь вывести старого лиса на эмоции. Я знаю, что в нем живут демоны. И если он захочет, то сотрет меня в порошок. И от чего-то именно сейчас, мне кажется, это было бы совсем не самым гадким выходом из ситуации.

– Вообще-то это ты хотела моей помощи, – приподнимает он бровь. И он снова человек из чугуна, непробиваемый и несгибаемый.

– Спасибо, помог. Вот только в гости я не напрашивалась. И, кстати, я не ношу чужие стоптанные тапки. Думаю, что хозяйка квартиры не будет рада, если я напялю ее любимые пантуфли.

– Да уж, чужие тапки – это конечно западло. А вот мужики чужие…

– Чего ты хочешь, Резо? – перебиваю я разговор, становящийся не томным и весьма однообразным. – Неужели мой моральный облик так тебя заботит?

– Я от тебя?

– Ты же меня за этим хм… пригласил настойчиво? – мне и вправду по-дурацки смешно и страшно, как при просмотре фильма ужасов. Только вот в этот раз я главная героиня, судя по сценарию сидящего напротив мужчины. – Резо, мы с тобой люди деловые. Или говори, или чао. У меня дел куча, – я поднимаюсь из кресла и даже успеваю сделать шаг к выходу из этого сонного царства.

– Да это ты у нас деловая то. А я так… Погулять вышел, – ухмылка старика теперь звериная, а глаза… Об его взгляд можно порезаться до смерти. – Сядь, не суетись. Я не люблю этого, ты знаешь. И из моих гостей не уходят, пока этого не позволил я. Думал ты это, уяснила еще в начале нашей дружбы.

– Дружбы?

– Поверь, если бы я был твоим врагом, ты давно бы уже кормила мелкую рыбешку в канале. Не мельтеши, сядь. Хорошо, что ты не надела тапки моей дочери, Тина. И жива ты до сих пор только потому, что вы с Лейлой ровесницы и обе дуры. Влюбляетесь не в тех.

– У тебя есть дочь? – надо же. Я думала такие звери не привязываются и не умеют любить. Раньше им по статусу даже было не положено.

– Была. Ее звали Лейла – ночная лилия. Маленькая принцесса. Она была моей жизнью, Тина. Всем была. Смотри. Вы очень похожи. Наверное поэтому я не смог тебя уничтожить. Теперь жалею, что проявил слабость. Но уже поздно. И ты поможешь мне свершить правосудие. И получишь то, что желаешь. И даже больше.

Фотография в тяжелой рамке перекочевывает мне в руку. С нее смотрит миловидная раскосая девушка, с волосами цвета воронова крыла. Ее бы можно было красивой назвать, если бы не хищный взгляд лисьих глаз и шрам в уголке губ. Сердце в груди замедляет ход. Боже. Мы и вправду похожи. Только я блондинка. Даже родинка под глазом такая же.

– Я думал, что она родит мне внуков, и всегда будет рядом, – улыбается Резо. Черт, не хочу видеть его таким, не могу. Я смотрю на фото и сердце в моей груди замедляется, готово разорваться.

– Нет, ты не можешь… Лучше сразу убей. Лучше… Это ты все подстроил. Черт, твою мать. Как же я сразу не догадалась, что меня дергает за ниточки как куклу кто-то очень умный и хитрый? И это не Зоя, ее продолбаный мозг не способен на такое. Мишка ее на меня вывел, по приказу Резо. Это он очень хорошо знал, что я хочу больше всего на этой гребаной земле. Это он и Леснова мне подкинул, чтобы легче было манипулировать мной. И главная их цель…

– Она его любила до одури. Как кошка. Увидела и пропала. Иван еще не был женат на Зойке. А Лейла… Не знаю, как у них все сладилось. Проснулись вместе. Лейла на крыльях летала. Планы строила. А он просто ею попользовался.

– Я могу отказаться?

– Я все равно сотру с лица земли скверну. И тебя, Тина, тогда мне придется убить, а я этого не хочу. Я вообще не хочу никого убивать. Я просто хочу отнять у Демьянова смысл жизни. Так, как он сделал это со мной. Все честно. Я даже другом ему притворялся, и знал, что смогу его уничтожить. Я хочу справедливости. Лейла ждала ребенка от Демьянова. В тот день она должна была ему об этом сообщить, летела на крыльях. Поехала к нему, зашла в дом…

– Он был не один?

– С Зойкой. Они праздновали помолвку, смеялись, пили шампанское. Лейла вернулась домой. Нашла в сейфе пистолет…

– Резо, я не могу. Я… Я люблю его, ты слышишь? Я не могу сделать его несчастным. Умоляю, отпусти. Прошлое отпусти и меня. Это рок злой, не более того. Твоя дочь была больна.

– Абсолютно. Она им была больна, – глаза старика блестят. Он безумен, безумной была и его дочь. Она придумала себе идеальную жизнь. Но не учла, что строют эту жизнь двое. Что нельзя заставить кого-то любить. Что чужое счастье может быть болезненным. – Зойка потеряла ребенка, когда на Ивана было совершено покушение. Киллер попал в бензобак, машина взорвалась. Больше у нее не может быть детей. А она, как и ты до смерти мечтала стать матерью.

– Покушение ты организовал?

– Хотел. Не успел. Времена были смутные. Бог шельму метит. Он не бросит ее никогда, Тина. Ни ради тебя. Ни ради кого-то другого. Благородство не позволит и чувство вины. Ребенка то она потеряла из-за него. И тебя она хотела обмануть. Использовать как инкубатор, а потом просто отобрать младенца, потому что тебе, подсадят уже оплодотворенную яйцеклетку. Ее яйцеклетку. Я был в клинике. Там весьма сговорчивый персонал. Но де юре, доказать, что она биологическая мать ребенка будет очень сложно. Я могу больше чем Зоя. И этот ребенок, твой ребенок, да и ты – вы станете очень богатыми, Тина.

– Ты больной ублюдок. Мстительный ненормальный старик.

– Я добрый волшебник. Мне нужен ребенок тех, кто у меня отобрал моего ребенка. Все честно.

– А я тебе зачем?

– Ты похожа на мою дочку. Впрочем, ты можешь выбирать. Я убью всех если ты откажешься. Мне уже все равно. Я стар, болен. Сколько мне там жизни осталось. Но я то еще поживу, а вот Ванька твой…Я верю каждому слову этого человека. Я знаю, что даже если я откажусь, даже если расскажу все Ивану, то все равно не успею. Скорее всего убийцы уже сидят где-то и наблюдают за жертвами. И только я могу сейчас спасти того, кого люблю.

– Я согласна, – шепчу я.

– Вот и умничка. Я в тебе не сомневался. Прости, дочка. Но придется мне подстраховаться, не доверяю я никому. Аппаратуру будешь носить постоянно на себе. И не вздумай фортеля выкидывать, на бумажечках писать там… пустое это.

– Я хочу гарантий. Что мой ребенок останется со мной. И еще…

– Деньги? Куколка. Когда я сдохну, ты получишь все. Завещание уже написано, лежит у моего юриста. Да, и еще, Демьянов не знает, но его компания почти уже моя. Так бывает, это бизнес.

– Ты отберешь у него все?

– Все что он любит, включая тебя. Тина, не строй иллюзий, он не простит тебя, даже если я сдохну. Да и скорее всего некому уже будет прощать к тому времени. Иван простой мужик, у него куча пороков. Не жалей его, он уже не человек.

– Я принимаю условия игры, Резо, – протягиваю старику руку. Мне нужна фора.

– Я знал, что ты умница. Лейла.

Глава 33

Аргентина (Тина)

– Где ты была?

Так себе вопросик. Я его ждала, но сейчас понимаю, что не знаю. Что отвечать? Врать не хочу, правду говорить – нет сил.

– Ты ведь знаешь, – я улыбаюсь, но в душе ору, сдирая глотку. До боли, до хрипа. – И я хочу знать.

– Зачем? Что тебе это даст? – дергает плечом Иван. Он не смотрит на меня сейчас. Глядит в окно, словно надеется за ним увидеть ответы на все наши вопросы.

– Ну, хотя бы понимание того, что я не лечу в пропасть головой вниз только потому, что полная дура.

– Я ее любил, – выдыхает мужчина, ради которого я подписала сделку с самим дьяволом. – Лейла была своенравной и избалованной, но я в ней не видел изъянов.

– И поэтому ты решил жениться на Зое? Да уж, интересная у тебя любовь. Демьянов, – горькая ухмылка застревает в груди ледяной жабой. Он врет? Или не врет? Да. Какая разница? Все равно я уже попала. Коготок упал, всей птичке пропасть. Я птичка невеличка. – Ты не оставляешь мне выбора.

– Ты на нее очень похожа, – это не улыбка. Оскал. Гримаса яростной боли, от которой у меня сердце сжимается и колотится в бешеном ритме. Я на нее похожа. Ему не я была нужна. Это все иллюзия. Он так и тогда играл судьбами влюбленных в него женщин. Может Резо прав? Может… Я хочу получить то, о чем мечтаю. – И такая же нетерпимая к чужим слабостям. Хотя своих у тебя больше, чем чертей в самом оживленном круге ада. Лейла тоже не умела слушать. Она верила только тому, что сама видела. Я не делал предложения Зое. Я позвал ее, чтобы сказать, что люблю другую. Кстати, Зойка отреагировала весьма спокойно, потому что… Она ребенка ждала. Чужого, не от меня. Предложила отметить наше с ней расставание. А потом…

Я напрягаюсь. Кажется еще совсем немного, и чужие секреты полезут скелетами из стенного шкафа.

– Иван, Лейла погибла. Она…

– Уходи. Мне больше нечего сказать, – хрипит Иван, резко отворачиваясь от меня. – Иди к Зойке. Возьми у нее то, что обещано.

– А ты?

– А я продолжу жить, как жил. Это моя жизнь, другой я не знаю. Я не идеал, девочка. И я совсем не такой, каким ты меня нафантазировала, – его глаза становятся колючими, черными почти. Зрачок заполнил радужку, и я вижу снова перед собой не человека. Он хищный зверь, не привыкший выворачивать наизнанку душу. И он снова закрывается в свою скорлупу, из которой нет выхода. Броня непрошибаема. – И да, ты не она. Так что просто сделай так, как тебе приказано.

– Ты ведь что-то скрываешь. Скажи мне, – почти кричу я, истерично и яростно. Он защищает кого-то. И он не боится ничего, даже смерти, и меня это пугает до лютого ужаса.

– Пошла вон, – взмах сильной руки. Разговор окончен. И я иду. К ногам, кажется, привязаны гири. Я иду.

Выхожу на улицу, вдыхаю лед повисший в воздухе хрустальным звоном. Или это в ушах у меня гудят колокола поминальны набат? Достаю телефон, не обращая внимания ни на что вокруг. Поэтому не сразу вижу машину, паркующуюся прямо у входа в офисное здание концерна, в котором больше мне не рады.

– Зоя, я готова, – хриплю в трубку, прижимая ее озябшей рукой. – Я выполнила свою часть сделки. Но мне нужны гарантии.

– А ты наглая, – сиплый голос моей заказчицы тягучий и сонный. – мужа моего трахнула, еще гарантий хочешь? Слушай, тех гарантий в золотом чемоданчике тебе мало? Ты меня сегодня злишь. Я позвоню, когда в медцентре назначат дату. Будь готова.

– Всегда готова. Как пионер, – ухмыляюсь я, бросаю телефон в сумочку. Делаю маленький шажок.

– Надо же. Какая встреча?

Черт, только этого мне сейчас не хватало. Знакомый голос. Омерзительно знакомый. Как на грех. Горло рвет хихиканье. Я медленно поворачиваюсь, чувствуя за спиной слишком близкое присутствие проблем. Настолько, что чувствую аромат дорогого мужского парфюма и тяжелое дыхание на своем затылке.

– Ну, здравствуй, детка. Я так скучал, – Леснов. Надо же было так попасться. – Веришь нет, весь город перетряхнул. Мечтал связать тебя и пытать. А потом содрать с тебя твою лягушачью шкурку, царевна лягушка.

– Какие огненные фантазии. Жаль, не могу ответить тебе взаимностью. Я не люблю скорострелов, – я ухмыляюсь, потому что показать свой страх подобно смети. Черт. И где же Резо с его нукерами, когда он так нужен?

– Взять ее, – хлестко приказывает чертов хмырь своим охранникам, мнущимся совсем рядом. – В машину. Детка, я закончу тут дела и займусь тобой. Ты будешь молить меня о пощаде.

– Жду с нетерпением, – скалюсь, понимая, что спасти меня сейчас сможет только чудо. Только вряд ли ты выдюжишь. Я такая затейница. А у тебя не стоит.

Хлесткий удар обжигает щеку. Отрезвляет. Помогает осознать всю степень звездеца. Меня откидывает назад, прямо в руки амбала охранника. Он за шкирку меня подхватывает, как шелудивого котенка.

– Руки от нее убрал, – громкий злой рык разрывает хрусталь льда. Чудо, которого я ждала? – Ты меня слышал?

– Дем, ты чего? Это же та сука, котрая…

Я слышу хруст, звук удара. Леснов на землю валится кулем, из рассеченной скулы стекает кровь, прямо на черный асфальт.

– Она не сука, понял? Прикажи своему псу отпустить женщину.

– Ваня, ты что? Она и тебя что ли разводит? – сплевывает на землю кровь Леснов, поднимается на ноги. Щурится, как кот И в глазах его я вижу ненависть Он не простит унижения. Он злопамятный. – Эта баба тварь. И ее нужно уничтожить.

Демьянов бьет молча? Не глядя на своего врага, или друга. Он смотрит на меня. Но зачем он пошел за мной? Попрощаться? Проклясть? Так зря, я давно проклята, еще при рождении.

– Уходи. Это все, что я могу сделать для тебя, Тина. Леснов тебя больше не побеспокоит. И не возвращайся. Ты не понимаешь, с кем связалась. Я не могу делать людей счастливыми.

– Меня зовут Аргентина. Друзья зовут Геной. А ты…

– А я тебе никто.

– Я люблю тебя, – шепчу я в спину уходящего мужчины. Он каменеет, но лишь на миг.

Глава 34

Аргентина (Гена)

День сменяет ночь, раз за разом. Я сбилась со счета. Сколько времени прошло с того дня? Десять, пятнадцать, двадцать? Прошло три недели. Я перебираю каталоги в пыльной комнатке библиотеки, в которую вернулась, потому что дома чуть не взвыла от ожидания и одиночества. Три недели. Завтра я получу то, ради чего отказалась от своей жизни. Завтра я, может быть, обрету продолжение того, кого люблю. Получится, или нет? Я совсем не уверена, в клинике которую нашла я, давали всего пятьдесят процентов на успех. Раньше я думала, что это даже много. Теперь считаю, что это чертовски мало.

– Геночка, детка, ты в порядке? – участливый голов Алевтины Петровны заставляет меня снова начать дышать. Только сейчас замечаю, что забывала это делать голова кружится нещадно. Запах пыли дразнит рецепторы и кажется мне даже приятным. Странно, раньше у меня была на него аллергия. – Да. Вроде, да, – отвечаю рассеяно, силясь вспомнить, какую книгу я держала в руках последней. Устала. Я страшно, смертельно устала. Чувствую себя выжатой как лимон. – А что?

– Ты сегодня невероятно бледненькая. Я принесу чаю, хочешь? – милая моя старушка. Суетится вокруг, расставляет чашки, вазочки с засахаренным уже вареньем и медом. А меня терзает ужасная тошнота. Не дай бог вирус. Мне нельзя сейчас. Я должна получить то, что заслужила.

– Нервничаю просто. Все хорошо. – улыбаюсь через силу. Я не уверена, что все хорошо. С тех пор как позвонила Зоя и сообщила время проведения процедуры, я постоянно в сомнениях. Нельзя рожать ребенка вот так. Нельзя делать его разменной монетой. Но у меня нет выхода. Куда ни кинь, везде клин. А человек, который мог бы мне помочь, сам от меня отказался. И от себя…

– Все наладится, девочка. Зато ты станешь мамочкой. Никто этого так не заслуживает, как ты, – гладит меня по плечу Алевтина. – А я помогать буду. Ох, давно не нянчилась с малышней. Все будет хорошо, Гешечка. И Диночка уже почти поправилась. И она будет помогать. Вместе уж как-нибудь сдюжим…

– Я не боюсь не справиться.

– А чего? Все получится. Вот увидишь. С первого разочка и получится. Ты ведь завтра уже в клинику? На долго?

– Сегодня вечером ложусь. На неделю пока взяла больничный. Вы правы, Алевтина Петровна. Абсолютно правы. Надо думать и верить. И надо жить настоящим. Прошлое отпустить и плыть по течению, – хлопаю рукой по столешнице, поднимаюсь, наверное слишком резко. Едва успеваю удержаться за краешек письменного стола. Комната плывет перед глазами. Чертова пыль, мне надо на воздух.

Воздух не освежает. Он холодный и жгучий. И я иду по улице, глотая его, как куски льда, аж горло схватывает. Или это действительно нервы. Горит горло, как после быстрого бега, хотя я ноги переставляю с трудом по тротуару. Подернувшемуся тонкой ледяной коркой. Дома собираю сумку. Вещи первой необходимости, посуду, полотенце, пижаму. Хотя клиника в которой меня сегодня ждут, шикарная, и там наверняка есть все. Но мне от чего-то не хочется ничего чужого. Странно. Я чужую жизнь на себя примеряю, а вот одежду не хочу.

В дверь звонят. Я готова.

– О, ты выглядишь ужасно, – радостно приветствует меня Мишка. Резо его приставил ко мне цербером, и это страшно меня раздражает.

– Спасибо, ты так-то тоже не ап гемахт, – вымученно хмыкнув, передаю ему сумку. Так это все привычно и обыденно уже, что аж страшно. Ощущение, что я в прошлое провалилась и чувствую себя так же, как… Это невозможно. Это просто фантомные боли. – Будь добр. Не разговаривай со мной.

– Резо велел тебе передать, – тяжелый пакет ложится мне в руку. Ах, какой заботливый дедуля. Страшно. Я ведь знаю, что он меня уберет, когда получит то, чего желает. Или превратит в послушную куклу, ему будет чем меня держать на коротком поводке. Точнее кем. Но мне уже плевать на все, потому что внутри, в душе ужасно пусто. И эта пустота заполнится тем, кого еще нет. Никогда не думала, что так буду говорить лучше бы ничего не получилось. Пятьдесят процентов все таки чертовски много.

– Да пошел он. Так и передай старому псу, – я скалюсь как загнанная в угол собачонка. И я это понимаю, и Мишка. И он, кажется, очень этим фактом доволен.

– Зря ты так, Арго. Он дед нормальный. Справедливый.

– И не жадный, что самое главное. Так ведь? Миша, ты когда продался? Сколько за меня получил?

– Позже чем ты, куколка. Не суди, да не судима будешь. Я по крайней мере не разводил мужиков.

Он прав. Прав. Прав. Я знаю, что сделаю. Ребенка не будет. Сбежать не получается. Мишка меня сдает на руки персоналу, обученному и молчаливо – вежливому. Резо слишком хорошо меня знает.

– Старик передал, не вздумай дергаться. Найдет все равно.

– Да пошли вы, – сиплю я, улыбаясь из последних сил.

Клиника действительно шикарная. Меня определяют в одноместную палату, больше похожую на люкс дорогого отеля, нежели на больничную келью. Берут анализы сразу. Уйти незамеченной отсюда не получится. Придется импровизировать. А сейчас нужно просто отдохнуть. Головокружение невыносимым становится. Я едва успеваю добежать до туалета. Сгибаюсь над белоснежным унитазом. Тело выкручивает спазмами. Это не нервы, скорее отравление или вирус. Что ж, бог видимо, и вправду не Ермошка.

– Аргентина Дмитриевна, вас доктор на беседу приглашает, – молоденькая медсестричка ждет меня в палате. Интересно, она слышала, как меня выворачивало?

– Да. Конечно. Но… Беседа? Я здесь вроде не для того, чтобы по душам балакать.

– Доктор вас пригласил. Анализы готовы. Он все объяснит.

– Что-то не в порядке?

– Я не знаю, – отводит глаза девчонка, а я ликую. Ликую. Мой эшафот, похоже, еще не достроен.

Глава 35

Демьянов

Мне кажется, что земля остановилась. И время тоже зависло в воздухе, прекратив свой нескончаемый бег. Маленькая квартирка, в которой я был счастлив, кажется, вечность назад, стала еще более убогой и пыльной. Я ее купил. Точнее, я выкупил целый подъезд, на радость «крутым бабкам» и поставил им наконец достойную скамейку.

Теперь это мой дом, мое убежище. Телевизор, чертов диван, и пустота. Я хожу на работу, притворяюсь живым. Но на деле…

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Виски выплескивается из бокала прямо на брюки. Интересно, кого принесло в эту обитель тоски? Точно кого-то, кто порадуется моей слабости. Но это кто-то свой. Чужих охрана бы не подпустила на пушечный выстрел.

– Я знала, что ты закончишь именно так. Демьянов. – Зоя переступает через порог моего персонального ада, брезгливо и будто нехотя. Но я то знаю цену ее спектаклю. Она наслаждается. И выглядит сегодня прекрасно и свежо. Трезва как стеклышко, что меня даже удивляет. Я уж и не помню, когда ее видел такой цветущей. – но не думала. Что деградация будет настолько стремительной. Слушай, а этот клоповник тебе идет.

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая, – ухмыляюсь, делая глоток огненной воды. Хороший глоток, от которого схватывает дыхание. Надо же порадовать «любящую жену» степенью коего падения в бездну. А я ее ждал даже раньше. С возрастом Зоя все таки научилась быть более выдержанной. – Вискарика дернешь со мной? Отпразднуешь пиррову победу? Столько усилий ты предприняла, чтобы меня на себе женить, так широко шагала. А теперь радуешься тому, что я исчез из твоей жизни?

– Вань, послушай, все еще можно как-то изменить. Слушай, мы ведь снова можем вернуться к началу. Обнулиться. Я получу то, чего ты меня лишил. Ты останешься при своих. Образцовая семья. Ты, я и ребенок. Наш с тобой ребенок, рожденный бабой, которую ты любишь. Один-один.

– Точно, жена наркоша и муж банкрот, – хохочу я, задрав голову к потрескавшемуся потолку. О, да. Выражение лица этой дуры бесценно. Что за пургу она несет про ребенка? Совсем поехала крышей. – Семья, Зоя, это любовь и уважение. И я никого не люблю, уясни. Мне не нужен никто, тем более продажная девка которую ты под меня подстелила.

– Даже сука, так похожая на твою Лейлу? – скалит зубы Зойка. Я все таки ее развел на эмоции. – Ты все врешь. Про банкротство, про эту бабу… Врешь, – срывается на крик ледяная болванка, в которую превратилась женщина, разрушившая все, что я берег. И нет, это не деньги… Я сам отдал Резо то, что имею. Точнее, я позволил ему забрать то, чем не дорожу.

– А ты проверь. Ты не получишь ни шиша, сорян, детка. Сама ты себя переиграла.

– Ах ты… – Зойка сжимает кулаки, того и гляди бросится на меня. Что ж, ее право. В глазах ее такая ненависть, что если бы мне было не наплевать, я бы сдох от безысходности. – Ненавижу тебя. Ненавижу. И суку твою ненавижу. Ради которой ты меня в грязь втоптал. Лейла, хорошая девочка, рожденная с золотой ложкой во рту. Она и так имела все, что желала. А мне надо было зубами выгрызать у жизни блага.

– Ты поэтому ее убила? – приподнимаю бровь, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Что?

– Ну, подругу свою ты поэтому застрелила?

– Что ты несешь, Демянов? Допился? – страх теперь в ее глазах. Загнанное выражение, как у мыши, которую все таки настиг кот. – Ты же со мной был. Ты…

– Я не помню ни хрена. Шампанское, я прав? Ты ведь в него что-то подсыпала? Пришла сказать, что не сердишься. Ну, ну.

– Чокнутый ублюдок.

– Ну, до тебя мне как до луны.

– Это ты убийца. Ты убил моего ребенка. Ты…

Я всю жизнь жил с чувством вины. Всю гребаную бесконечную жизнь. Я думал, что и вправду я разрушил эту женщину. Черт. Закрываю глаза, и тут же вижу полыхающую машину, я за рулем, ни черта не помню, кроме того, что приехал к дому Лейлы. И Зойка… Откуда она? Почему мы в машине? У нее на губах пузырится кровь.

– Демьянов, спаси его. Спаси моего ребенка, – шепчет она умоляюще.

Воспоминания вернулись. Свалились на голову водопадом. Просто обрушились, едва не погребли меня под многотонными обломками моей жизни. Жизни, которую я не жил.

– Хочешь я расскажу тебе, как все было? Ты меня опоила, уложила в кровать и позвонила Лейле. Она твоя подруга, примчалась по первому зову. Что ты ей сказала? Это, впрочем, не важно.

– Я сказала ей, что мы с тобой празднуем помолвку, потому что я беременна от тебя, – безумная улыбка змеится на губах моей жены. Безумная и довольная. Ей нравится, что мне больно. Ей не жалко никого. – Она очень быстро примчалась. Я даже не успела в кровать тебя уложить. Но Лялька импульсивной была. Ей достаточно было того, что ты к ней даже не повернулся, когда она ворвалась в мою квартиру.

– А потом, – я напрягаюсь. Ну же. Давай, детка.

– А потом ты вырубился, я поехала за этой дурой. Пистолет она сама достала, я только немного помогла. Вернулась домой, легла к тебе под бочок.

А утром мне позвонил Резо. Я чуть с ума не сошел, сорвался, сел в машину. Зойка увязалась со мной. Гнал, как сумасшедший, слушая тихие попытки Зои меня успокоить. Она гладила меня по руке, и плакала. Жалела свою подругу. А я… Видимо отрава не выветрилась Зойкина, или оглушила меня новость. Это было не покушение, это был просто несчастный случай. Джип вылетел под грузовик. Я не среагировал. Стечение обстоятельств.

– Это был не мой ребенок, Зоя.

– Теперь это уже не важно, – она спокойна и собрана. – И все уже давно погребено. Прошла куча времени, Демьянов.

– Это точно. Но ты осталась ни с чем, – скалюсь я, стараясь увидеть хот каплю раскаяния в женщине, которую никогда не любил.

– Ну. От чего же? Я заберу у тебя самое дорогое. Осталось совсем немного.

Я делаю последний глоток из стакана, нажимаю на кнопку в телефоне. Совсем немного, она права.

– Кстати, Демьянов, ты знаешь, наверное я больше не хочу ребенка. Я тебя иначе уничтожу. Кстати, шлюшка твоя где, не знаешь? А я знаю. Церберов отзови, а то я рассержусь, забуду позвонить исполнителю, и Тина умрет. И Резо передай, что он меня недооценил. Вы такие предсказуемые. Камеру я, кстати, сразу заметила. Адьос, милый.

– Ты чокнутая сука, рычу я, загибаясь от чувства огненного бессилия.

– Я тебя тоже люблю, Ванечка.

Глава 36

Аргентина

– Это что, шутка? – нервно улыбаюсь я, глядя на врача, сидящего за, слишком шикарным для лечебного учреждения, красное дерево аж слепит полиролью, и кажется неуместным и издевательским во врачебном кабинете. Потираю руку, в которую расторопная медсестра несколько минут назад ввела мне витаминны коктейль. На черта он мне нужен, ума не приложу. – Послушайте. Если вы решили пошутить, то это жестоко.

– Аргентина Дмитриевна, я серьезен, как никогда, – мне не нравится этот мужчина, хоть и вид у него такой добрый и сочувствующий. Но я чувствую какую-то нерешительную агрессию, волнами исходящую от доктора. Что-то похожее на страх, растворенный в участии. – Вы беременны. Срок небольшой. Но…

– Это невозможно, – я даже стараюсь ухмыльнуться, но губы словно деревянные.

– Кто вам сказал?

– Куча ваших коллег в разных клиниках страны, – все таки скалюсь я, так, что аж челюсти сводит, и мысли в голове, от чего-то начинает заволакивать противный липкий туман. – Вы же понимаете, что чудес не бывает?

– Отнюдь, – дергает плечом доктор, расплывающийся в моих глазах странной амебой. Что со мной, черт бы меня подрал? – Чудеса порой случаются. Но в вашем случае, беременность скорее закономерный итог связи с мужчиной. Ваше бесплодие было в вашей голове. Да, есть небольшие проблемы, спаечный процесс, рубец на матке после некачественного вмешательства, функции яичников были снижены, судя по исследованиям, которые я запросил у коллег. Но в целом… Аргентина. Вы в порядке?

– Да, – отвечаю я, с трудом ворочая одеревеневшим языком. Рука сама ложится на живот, в котором сейчас должны бы порхать бабочки, но они, видимо, так же как и я под действием какого-то препарата. – В абсолютном. Раз мне не нужны ваши услуги, значит я могу идти?

– Я бы хотел понаблюдать вас, все таки анамнез не лучший. И гипертонус мне не нравится… – словно сквозь вату доносятся до меня рваные фразы. Надо бежать отсюда. Спасать свое сокровище. Только как это сделать, если тело не слушается? Помощь. Мне срочно нужна помощь. – Тем более, что выкидыш уже был в анамнезе. Да и деньги вами заплачены. Вы слышите меня?

Киваю. Силы уходят стремительно, с каждым движением. С каждым словом. Черт. Только бы препарат, который мне ввела медсестра не навредил моему реденку. Надо собраться. Надо добраться до телефона. Надо спасать…

– Ольга, в палату ее. Сильная баба. Должно было вырубить еще минут десять назад.

– Сиделку приставить?

– Нет нужды. Она не очухается до утра. Утром повтори ей инъекцию. К аппаратам пока не подключай. Там поменялось что-то. Заказчики воду мутят. Беременность здоровая, черт. Как на грех.

– Что будем делать с ней? Дим, это же криминал, – испуганно прошептала медсестра. Я замерла на месте. Только бы не поняли, что я все слышу, и что в сознании.

– Это большие деньги, куколка. На которые мы с тобой нормально жить будем. А баба эта… Черт… Короче, ждем отмашки. Скажем потом, что скинула. Что я ошибся, а те придурки, которые ее на бабки в клиниках разводили, были правы. Что привычная невынашиваемость. Да черт с ней, – прохрипел врач. Господи, да что же происходит? Мозг работает с пробуксовкой. Но работает. И это благо.

– Это же ребенок. Долгожданный. Мы тут женщинам помогаем стать мамами, а это… Дим, это убийство, грех такой, – шепчет женщина. В ней еще не умерло сострадание.

– Он не родился. Там и ребенка то нет еще. Зато мы живые. И я не тороплюсь на тот свет. А нас туда и отправят, если мы накосячим. Не греби мне мозг. Самому тошно. Сердобольнаяя, мля. Согласилась, а теперь вдруг осознала, что ты не безгрешная? Давай, Оля, назвалась груздем, полезай в кузов. Бабу в палату, под замок.

Меня поднимают, как чурку. Перекладывают на каталку. Чувствую спиной лед металла, отрезвляющий. Помогающий немного ожить. Главное не спалиться. Главное не дать им понять, что я в сознании. Тело не повинуется мне. Ноги, руки, словно налились свинцом. Я чувствую движение, тихий скрип колес каталки по мраморному полу. Палата на третьем этаже. Раньше я бы не раздумывая вылезла в окно. Но сейчас… Теперь я не одна.

Запах проникает в нос. Пачули. Так пахла моя тюрьма, когда я из нее уходила на встречу с врачом. Значит…

От хлесткой пощечины голову отбрасывает на неудобной подушке. Ничего себе.

– Очнись. Ну же. Давай, мать твою, – тихий шепот заставляет меня разлепить веки которые, кажется вымазаны супер клеем. – Ну же, давай.

Испуганное женское личико склоняется к моему лицу, что-то светит мне в глаза. Фонарик указка. Открываю рот…

– Не кричи. Слушай меня. Я сейчас вколю тебе энергетик.

– Нет, нельзя. Ребенок, – сиплю, борясь с ужасной слабостью.

– Его не будет, если ты не очухаешься, дура. А так хоть попытаемся. Не заставляй меня жалеть, что я жопой своей ради тебя рискую.

– Спасибо, – в сгиб локтя впивается жало. Дышать становится нечем, грудь рвет боль. Черт.

– Терпи, сейчас лучше станет. Беги вниз, в подвале сиди. Как успокоится все, я приду за тобой. Тебя вывезу. Есть куда тебе ехать?

– Не знаю. Нет. Я не знаю.

Я и вправду в каком то ужасном тупике, в ступоре. Уже не знаю, кто друг, кто враг. Не понимаю, кому можно доверять.

– Есть один человек, но я…

– Вали, ключ от бойлерной в кармане у меня. Возьми… И телефон. Слышишь? Если я не приду через два часа, думай сама как выкарабкиваться, – приказывает моя странная спасительница. В ее руке появляется скальпель. Черт, что она…? – Черт, да проваливай ты.

– Спасибо. Спасибо вам.

– Уходи, через пятнадцать минут я начну звать на помощь. У тебя мало времени, – приказывает медсестра, всаживает скальпель себе в предплечье. Я едва сдерживаю крик. Она тоже. Кровь заливает ткань медицинской пижамки. – Уходи.

Я, кажется, бегу. Но по факту, двигаюсь как пьяная черепаха, держась за стену. Что будет, когда препарат, разъедающий мои вены, словно кислота, прекратит действовать, даже страшно подумать.

– Никому тебя не отдам. Никому, – шепчу я, словно мантру. Это помогает мне держаться за ускользающее сознание. В лифт нельзя. Есть шанс выпасть прямо в руки кого-нибудь из моих «друзей» на первом этаже. Всего три этажа. Всего, но кажется, что я спустилась по веревочной лестнице из космоса. Никого. Даже охрана словно вымерла. Или просто бог меня хранит. Меня и мое продолжение, дарованное мне. Тем более обидно умереть сейчас.

– Не отдам.

В бойлерной тихо. Падаю прямо на пол. Сил больше нет. Время свивается в тугие кольца, готовые вот-вот выстрелить напряженной пружиной.

Прислушиваюсь к торопливым шагам, властным крикам несущимся снаружи. Меня ищут. И скорее всего найдут скоро. Заползаю за бойлер, ладони саднят. Господи, помоги мне. Помоги.

Глава 37

Аргентина

Тишина. Снаружи тишина. Можно вздохнуть. Кажется я не дышала вечность. Целую вечность, и теперь меня раздувает словно шар. У меня есть телефон медсестры, но ни олдного номера вспомнить я не в состоянии. Только Мишкин, черт бы его подрал. Его номер в моей памяти выжжен каленым железом. Час давно прошел, и я так понимаю, выбираться мне надо самой. Полицию вызвать? И что я им скажу? Пожарные, точно. Набираю сто двенадцать. Пальцы не слушаются. Почти не гнутся. Попадаю по цифрам с пятого раза.

– Алло, говорите. Что у вас случилось?

– Пожар. Тут пожар, все в дыму, помогите, умоляю, – сиплю я, даже почти не притворяясь. Горло дерет и саднит, в голове только начинает более менее проясняться. Начнется суета, я смогу выбраться. Но далеко не уйду. Что же делать? Решу когда выберусь. Главное уйти отсюда. – Помогите. Клиника…

Называю адрес и отключаюсь резко. Черт только бы не начали перезванивать. Откидываюсь спиной на стену. Отсчет пошел. Но я ведь не уйду далеко. У меня нет одежды, обуви нормальной. Замерзну как дворовая сука под забором, как и предсказывал Мишаня.

«Прости свою глупую маму. Я буду с тобой до конца, мое счастье. Папа? Твой папа замечательный. Но любит он не нас. А я его люблю. Настолько, что готова…»

– Алло, мне помощь нужна, – господи, пусть я не делаю глупость. Мне нужно спасать мое сокровище. Резо не навредит мне, пока я ему нужна. Там спасение.

– Ты где? – голос бывшего мужа звучит ровно, но я то слишком хорошо его знаю. Он на взводе, это сто пудов. – Арго.

– Дай мне Резо. Мне нужны гарантии безопасности, моей и Демьянова. Слушай… – хнычу я. Я пошла за помощью к моим палачам. Парадокс невероятный. Аж даже смешно. Едва сдерживаю истерическое хихиканье.

– Резо сейчас занят. Не может подойти. Тина, какие гарантии? Хотя ты то ему не нужна. А вот ребенок… Вы неразделимы сейчас. Старику из клиники звонили. Он счастлив.

Мишка тянет время, я это чувствую. Но зачем? Черт…

– Ты меня отслеживаешь? Миша… Что ты….

Отключаюсь, с силой впечатываю чужой мобильник в стену. Симку разламываю пальцами. Думаю, что хозяйке телефона он уже не пригодится. Интересно, успел мой конвоир определить мое местонахождение?

Прислушиваюсь. Тихие шаги, словно кошачьи. Я такая дура. Успел. Теперь крадется, как кошка к мышке.

– Ты тут, детка? – слепну от тусклого света, который врывается в маленькое помещение моего убежища через распахнувшуюся дверь. – Выходи. Поедем кататься, красотка. Отвезу тебя я в тундру. Старик заждался. Ну же. Ты же хотела с Резо поболтать. Хотя, когда я его видел в последний раз он был не очень настроен на беседы.

Я ему не верю. Но деваться мне некуда.

– Давай, замерзла поди. Меня убьют, если с твоим выблядком что-то случится, – скалится мой бывший муж. Я его не узнаю. Да и не знала никогда. – Руку давай, шкатулка с сюрпризом. Я тебе тут барахло прихватил и угги. Утепляйся. Ты нам здоровенькая нужна. Ну же. Мало времени.

«Кому это нам? Зачем?»

Он прислушивается к звукам сирен, еще далеким, и явно нервничает Я судорожно натягиваю принесенные заботливым Мишаней вещи. Может и вправду я себя накрутила Мишка служит Резо. А Резо нужна я, пока не родился мой малыш.

Мы садимся в машину в тот самый момент, когда во двор клиники въезжает первый пожарный расчет. Лицо моего бывшего мужа разглаживается. Он ждал полицию. Но чего же ему бояться, если… Да нет, просто я нервничаю и себя накручиваю.

– Умно, – хмыкает Михаил. Меня передергивает. Просто колотит от холода и нервов. Надо успокоиться. Моему малышу вредно. Ему все творящееся вокруг меня вредно. – Слушай, а ты ничего такая стала.

– Поэтому наверное ты мне изменил, – хмыкаю я.

– Дурак был. Лизка оказалась жлобливой и мелочной сукой. Такой же, как ее папаша генерал. А теперь ее еще и растащило во все стороны. Рожать скоро, а она на бабку похожа стала. И пилит как карга постоянно.

– Сочувствую. Чадолюбие же не твой конек? – дергаю плечом. Мне его не жалко. Мы все получаем то, чего заслуживаем. Все и всегда. Резо жаждет мести, Демьянов, наверное, не думает о своих грехах. Просто не вспоминает. А я… Я получила то, о чем мечтала. Но скорее всего не смогу сохранить наши с крохой жизни. – Куда мы едем?

Темнота за окном машины мелькает силуэтами деревьев. Растущих вдоль дороги непроглядной стеной. Значит выехали за город.

– В охотничий домик. Там нас ждет…

– Резо?

– Резо никого не ждет уже, детка.

Черт. Черт, черт.

– Что ты наделал? Миша, ты же был человеком. Стихи читал. Что с тобой случилось?

– Жизнь со мной случилась, малыш. Резо выкупил мой карточный долг у бандитов, заставил отрабатывать.

– И ты ему отплатил добром, за то что он спас твою задницу? Прекрасно. Это в твоем репертуаре.

– Заткнись. Что бы ты понимала? Чистенькая, бля? Расскажи это мужикам, которых ты кинула.

Я делаю выпад вперед. Пристегнулась я сразу, как только села в машину. А Мишка терпеть не может ремни безопасности. Скорость достаточная, если ухватиться за руль…

– Не глупи. Арго. Не серди меня. Мы с тобой так общались хорошо. Вот что ты за человек?

– Куда мы едем? Миша, что с Резо? Кому ты служишь?

Мишка молча включает радио. Я слушаю, и, кажется умираю. Наверное вот так мир прекращает существовать. Земля останавливается. Кладу руку на живот. Прощения мне не вымолить никогда.

«Сегодня, в одном из самых закрытых ресторанов города вспыхнул пожар. Спастись из горящего ада не удалось никому. Погибли так же хозяин заведения, скандально известный криминальный авторитет Резо Гогвадзе и один из богатейших людей города, Иван Демьянов. Говорят, что перед тем, как вспыхнул пожар, между вышеназванными лицами произошел конфликт. Мы будем следить за событиями…»

– Зоя ждет. Будем праздновать куколка. Мы богаты, детка. Мы с Зоей короли мира. Потом решим, что с тобой делать.

– Вы ничего не получите, зря вы убили столько народу. Миша… Зачем это все? Неужели ради денег? Так вы проиграли, – хриплю я, едва ворочая языком. Я приговорена, вместе с моим ребенком. Ивана нет больше. Душу рыет на части, выкручивает. Она умирает, вместе со мной и его продолжением растущим у меня под сердцем. А ведь он даже не узнал, что станет отцом. И не цузнает никогда. Огненные слезы брызжут из глаз, но не дают освобождения. Я не сказала ему, что люблю, и это сейчас для меня что-то сжирающее. – Демьянов банкрот. Его компанию забрал…

– Ну что ты. А мы знаем. Демьянов банкрот, зато твой ребенок, точнее наш с Зоей будущий малыш…

Глава 38

Демьянов

Все повторяется. История идет по спирали, возвращается на исходную точку. Сходится, вопреки всем законам, в точке в которой никак не может сойтись. И я чувствую себя бессильным и немощным.

– Садись, гость дорогой. С чем пожаловал? – Резо внешне спокоен. Этого человека нельзя прочитать и понять. Старый матерый волчара, не знающий жалости и прощения. – Вано, дорогой, не люблю игры в молчанку. Старый я стал и нетерпеливый.

Кидаю на полированную столешницу, испещренную вязью золотых узоров, обычную дешевую флешку. Мне не нужно его прощение или раскаяние. Мне нужна помощь.

– Что это?

– Посмотри. Послушай, я тут один, даже охрану оставил на улице. Мне не нужны проблемы. Я просто хочу…

– А ты имеешь на это право? – приподнимает бровь резо. Сейчас в его глазах ненависть. И вся напускная шелуха добродетели с него слетает молниеносно. Он зверь. И он сейчас прямо может меня казнить, но что-то медлит. Будто раздумывает, как лучше уничтожить врага. – Думаешь, имеешь право чего-то от меня хотеть? Ну ты и наглец, Вано. Что бы ты там не приволок, это не вернет мне Лейлу.

– Это поможет не наделать других ошибок, мать твою. Старый ты, упрямый ишак, считающий себя вершителем судеб и карателем. Убей меня, если так уж жаждешь. Просто отпусти Аргентину.

– Благородно, – ухмылка Резо звериная. Старческие ладони смыкаются в медленных издевательских аплодисментах. Сухие хлопки похожи на автоматную очередь. – Свою жизнь отдать за жизнь обычной разводилы, бабы без морали и принципов. Класс, Ваня, тебе удалось меня даже удивить. Тиночка добре знает свое дело. И тебя, как прыщавого щенка, согнула. Ты сосунок, Демьянов. И в бабах совсем не разбираешься. Но твоя сила воли и деловая хватка заслуживают уважения. Поэтому я тебя не убью. Я поступлю с тобой так же, как ты поступил со мной. Тина умница, послушная девочка. И красивая. Правда?

– Она не похожа на Лейлу, – хриплю я.

– Похожа. И ты это заметил. Ты ее так же любишь, как мою дочь? Сильнее, я вижу, слишком давно я живу на этом свете. И ее ты погубишь. Эту дуру тупую. Знаешь же, что жена твоя паскудная задумала? – снова оскал, теперь мне кажется, что он все же меня убьет. Перегрызет глотку.

– Где Тина, ты знаешь?

– В клинике, дорогой мой несостоявшийся зять. Ей, наверняка, прямо сейчас подсаживают оплодотворенную твоим семенем яйцеклетку твоей жены. Эта сука Зойка весьма изощренная сука. Ты поэтому на нее променял мою малышку? Кстати, она уже знает, что тот, за кого она так цеплялась, банкрот. Ты сообщил ей, что в случае развода вам и делить то нечего будет? На кукане останется Зойка.

– Ты врешь. Аргентина бы не согласилась на такое. Ты…

– Ладно, что там у тебя? Сема, принеси мне эту шайтан машину, – кричит старик куда-то вглубь своих владений, – посмотрим кино, которое мне принес мой дорогой враг. Ванечка, ты же не порнушкой старика решил развлечь.

– Тебе понравится, – хмыкаю я, загибаясь от рвущего душу безумия. Гена не могла согласиться на такую дичь, абсурд. Или… Мечта. Она говорила что-то о мечте. Черт. Амбал с мордой бандита приносит ноутбук моментально. Я слежу за руками убийцы, вставляющими в слот компа мою судьбу.

Резо молчит. Смотрит на экран и играет желваками. Ни слов не проронил за короткое время просмотра видео, которое я ему принес. Что-то меняется. Я чувствую запах дыма, слышу далекие выкрики и, кажется, звуки взрывов. Старик сидит молча. Не шелохнувшись. Смотрит пустым взглядом в стену своего ресторана. Шевелит губами, словно молится какому-то своему богу. Но безбожник не может молиться.

– Если это правда, то мы опоздали, Ваня. Да и, судя по тому, что тут становится жарко, тоже. Крыса, мля, тут была. Постоянно рядом со мной. А я дурак старый. Ох, дурак. А я то думал вижу насквозь всех. Ну, ничего.

– В смысле? Резо, что ты сделал с Аргентиной?

Черт. Надо выбираться, мертвым я точно не спасу мою любимую разводилу.

А зачем мне жизнь без нее?

Резо с кем то говорит по телефону. И улыбается. Он улыбается, когда вокруг рушится чертов мир. И он доволен, судя по блестящим в дымном полумраке тусклым гдлазам.

– Прекрасная новость, детка. Следи за девочкой.

Я срываюсь с места. Еще немного и просто сойду с ума от бездействия. От рвущей душу ярости.

– Куда? Там пекло сейчас, – останавливает меня старик, глядя, как я бросаюсь к двери, на ходу наматывая на лицо собственный свитер. Дышать становится тяжелее, но по крайней мере глаза не слезятся и горло не так саднит. – И вообще, Ванюша, сейчас нам выгоднее быть покойниками. Ох, молодо зелено. За мной иди. Да не кипишуй.

Резо подошел к стене, что-то нажал и я увидел черный провал, в который старый лис нырнул, не думая ни о людях, кричащих где-то вдалеке, ни о том, что сковорода в аду для него будет гораздо горячее, чем бушующий снаружи пожар. И я ничем не лучше. Я иду, пошел за ним.

Холодный воздух обжигает закопченные легкие. Кашель, кажется, выворачивает меня наизнанку, до крови, до рези в боку. Ледяной воздух пахнет смертью, и страхом.

– Не стоит оглядываться, Вано, – старик выглядит плохо. Глаза блестят лихорадочно. Дышит тяжело. Все признаки отравления. Он будет мне только помехой, обузой. Но он прав, сейчас нам лучше оставаться мертвыми. Тогда у Аргентины будет больше шансов. Или… Твою мать. Резо сам, своими руками подписал ей приговор. Теперь им не нужен ребенок, и Тина не нужна. Ведь в случае развода уже не важно будет, что написано в контракте. Зоя останется нищей, как и я.

– Нужно вызвать скорую. Пожарных. Там люди.

– Некогда. Надо спасать девку. Пошли.

– Там люди. Твои люди.

– Не притворяйся чистеньким. Ты такой же, как и я Ваня. Своя рубашка ближе к телу. Хватит демагогии. Утомил.

– Я не такой, Резо. Я ценю людей.

– Поэтому ты прогнал девку, когда ей был нужен? Нет, Демьянов, ты ни чем не лучше меня. Такой же. Даже хуже. Ты эгоист. Она пришла к тебе за помощью. Так что не надо тут мне баки заливать.

– Ты… Старый пес. Ты же ее загнал в угол. Ты Тину… Ты…

– Расслабься. Ничего с ней никто не сделает теперь, – ухмыляется старик. Я думаю, что Тина уже в безопасности. По крайней мере, мне звонила моя помощница, она ее привезет в мой схрон. Тихо. Тихо. Успеем. – Они же скоты и твари, но совсем не дураки. У нашей разводилы есть еще минимум месяцев восемь форы, даже если все не по плану пойдет.

– Что ты несешь? – рычу я, борясь с желанием свернуть этому старому мудаку его шею. – Это же не факт еще, что процедура удалась. С первого раза редко кому удается… И значит Тина им не нужна. Они не станут пробовать дальше. Что ты за монстр. Играешь жизнью Аргентины, для чего? Что тебе даст гребаная месть? Удовлетворение? Кайф? Ради чего ты все это заварил? Лейлу не вернуть. А Тина жива. Пока жива. И я тебе клянусь, если что-то случится с моей женщиной, ты будешь молить меня тебя убить. Клянусь.

– Ну, считай что ты бывший лучший, но опальный стрелок. – хмыкает Резо, и мне кажется, что огонь уже дошел до моих ног. Горит земля под ними. Это невозможно. Это просто… – У тебя с первого раза получилось оплодотворить пустую бабу. И, кстати, твоя тачка слишком приметная. Да и охраны в ней, как семечек в огурце. Да не переживай, я успел перед смертью сообщить своему помощничку крысе одну интересную новость, которую даже ты еще не знаешь. А теперь, пойдем. Тут гаражи рядом. У меня там коняшка стоит еще с девяностых. Дай бог реанимируем. Хватит воздух сотрясать. Я сам сдохну. Но сначала… Заберу с собой пару тварей, которым тут нечего делать на этой планете. И еще, Ваня, сделай Тину счастливой. Кстати. Она после моей смерти станет очень богатой дамой, так что смотри, не промохай птичку.

Глава 39

Аргентина (Тина)

Темно. Хоть глаз коли. На моих глазах повязка. Глупость несусветная. Эти сумасшедшие заигрались. Я и так не знаю где я. Куда меня привезли?

Слепну, когда Мишка срывает с моих глаз кусок плотной ткани. Слишком яркий свет врывается в мои мироощущения болью.

– Вы долго, – я еще не вижу госпожу Демьянову, но голос, надтреснутый, тягучий, чуть с хрипотцой, узнаю сразу. – Я уже начала нервничать.

Я наконец прозреваю. Она слишком близко ко мне стоит, смотрит жадно на мой живот, и мне от этого противно. Ноздри Зои раздуваются, и подрагивают, кончик носа вымазан легкой белой пылью. Да, она нервничала и успокаивала себя весьма отвратительным способом. Тошнота подскакивает к горлу Машинально прикрываю живот ладонью. Странно, правда? Там еще нет почти ничего, просто пучок слившихся клеток. Но я уже чувствую ответственность и страх за это крошечное чудо, невесть каким образом переборовшее все мои диагнозы и страхи.

Вздрагиваю, когда холеная женская ладонь, чуть подрагивающая, ложится сверху на мое запястье. Чужая ладонь, заявляющая права на то, что мое. То, что я выстрадала. От отвращения меня передергивает. И хочется плакать и биться в истерике. Первая оторопь и ступор от того, что мужчина, который стал для меня целым миром, таким коротким, но всепоглощающим, никогда не узнает, что продолжится в нашем малыше, прошла. И теперь мою душу рвет боль. А тело выкручивает от отвращений к чужим прикосновениям.

– Не трогай меня, – хриплю я, борясь с желанием ударить эту черную ведьму. – убери руки, а то…

– Что? Что «А то» Тина? Ты меня убьешь? Или, может, проклянешь? Напрасно. Я и так проклята.

– Каждый человек заслуживает того, что имеет, – кривлюсь я, понимая, что в любом случае моя партия проигрышная. Я не справлюсь сразу с двумя ненормальными.

– Это правильно ты говоришь, детка. Я заслуживаю того, что получу. Я больше чем кто-либо имею право на то, что по какой-то идиотской случайности досталось тебе. Все тебе. Сначала все чертовой дуре Ляльке. Теперь тебе. Дурь какая. Глупость несусветная.

– Ты все это имела: мужа, который тебя терпел, потому что любил. Богатство и статус. Ты могла бы быть счастливой, – вздыхаю я. Глаза у Зои безумные. Зрачок заполнил чернотой всю радужку. – У тебя всегда было все. Но ты от чего-то решила довольствоваться ничтожеством, – киваю головой в сторону застывшего в дверях Мишки, – и объедками. Ты получила то, что заслужила по праву.

– Что бы ты понимала? Что? Мой муж меня не замечал. И нет, он не любил меня. Он меня жалел и презирал. Богатство? Статус? Знаешь, в какой-то момент начинаешь понимать, что ничего у тебя нет. Вот вообще ничего. Дом, счет в банке, тряпки, прислуга – всем этим от тебя просто откупается мужчина, ради которого ты шла по углям босая. И тебе все это вдруг становится неинтересным. А то, что действительно было важно, у тебя отнял муж. И любовь, которую ты выгрызла, трансформируется сначала в равнодушие, а потом… Слушай, я буду хорошей мамой ребенку моего мужа. Я даже буду рассказывать ему сказки про прекрасного отца, так нелепо погибшего в огне. А ты… Ты лишнее звено. Миша, делай инъекцию. Мне надоела эта беседа. Да и дел у нас с тобой еще море. Надо ехать в морг, на опознание и притворяться убитой горем вдовой.

– Ты больная. Безумная. Что ты задумала. Если ты навредишь моему ребенку, я…

– Нет, зачем мне ребенок инвалид? Мой ребенок, Тина. Он мой. Я его у тебя купила. Помнишь чемоданчик из золота? Не беспокойся, все будет хорошо, Тина. Я ради этого малыша землю переверну, уже перевернула. Тебе видишь, повезло больше. У тебя были шансы стать матерью. Меня Демьянов лишил этого счастья. Я даже выносить не смогу. Только вот ты лишнее звено. Но пока ты инкубатор, будешь вести жизнь овоща. Восемь месяцев просто будешь в вегетативном состоянии, под присмотром сиделки. А дальше… Ты даже не почувствуешь ничего. Искать тебя некому. Михаил единственный близкий тебе человек. Скажет, что ты улетела в неизвестном направлении, бросив младенца. Ты же разводила, ну не нужен оказался тебе прицеп, моральные качества твои окажутся совсем уж погаными. А мы пригреем несчастное дитя. Накормим. Ну и получим то, что по праву должно быть моим, приятным бонусом. Это все легко решить. Затеряются твои следы. Не мертвая, не живая. Миша, давай. Спокойной тебе вечности, Тина. Кстати, ты ведь в курсе, что твой ребенок наследник Резо?

О, боже. Невозможно. Невероятно. Я чувствую укол. Раскаленное жало впивается мне под лопатку. А я даже проследила момент, когда Мишка беззвучной тенью приблизился ко мне. Не среагировала, оглушенная свалившимся на меня оцепенением.

– Дозу увеличил? Та ее не свалила. У этой суки девять жизней, как у кошки. – Зой, тебе не кажется, что это все как-то…

– Слишком? Струсил? Или свою жёнушку бывшую пожалел? Не заржавела любовь то? И что вы все в ней находите. Она же моль. Черт, Миша, очнись, – звонкий хлопок я слышу уже сквозь лекарственный дурман. Цепляюсь за реальность, сосредоточившись на канделябре, висящем на стене. Дом стилизован под замок, или охотничье угодье.

– Еще раз меня тронешь, Зоя, и я не посмотрю, что ты баба, – шипит Мишка. Смешно. Черного кобеля не отмоешь добела. – Собирайся. И нос утри. И хорош уже долбаться. Кто отдаст права на ребенка сторчавшейся наркоманке? Мы с тобой в равных условиях.

– Точно, только у тебя нет средств на поддержание этого спектакля, – издевательски хихикает Зоя. – Поэтому, дорогой, лучше не выеживайся. Ладно, тащи ее в гостевую спальню. Через полчаса приедет сиделка, ключ у нее есть. Я сказала бабе, что это моя сестра наркоша. Так что она ей не даст очухаться. Но нужно найти кого-то, кто не задает вопросов. Жаль, что медсестру из клиники пришлось…

Раз-два-три-четыре-пять. Дышать через нос. Тогда туман в голове не клубится. Рассеивается, становясь редким. Когда я потеряла ребенка. Меня не брал наркоз. Врач сказал, что такова особенность моего организма. Я не могла отключиться тогда, умирала от боли. Молила всех богов дать мне сдохнуть. Чувствовала каждую манипуляцию. Теперь я благодарю тех же богов за то, что дали мне невосприимчивость к препаратам, лишающим воли.

Глава 40

Демьянов

Я знаю где она. Уверен почти на сто процентов. Но совсем не уверен, что Резо должен ехать со мной. Он молчит, всматривается во тьму за лобовым стеклом старенькой, дребезжащей всеми болтами, тачки, которая априори не может быть на ходу. Но вопреки всем законом физики и механики, довольно-таки бодро бежит заметенной поземкой дороге. Зима пришла рано в этом году. Чертова зима.

– Дрянь погода, – наконец отмирает старик. Поддергивает пальто на груди, которое топорщится весьма говоряще. Волына. Резо решил не брать пленных, – Шансов у девки мало совсем. Зимой в лесу только подыхать. И место дурное. Если уйдет, не найдем быстро.

– Ты зачем едешь со мной? – я знаю ответ. Можно было и не спрашивать. Он едет за местью. Только вот даже она уже перемерзла и стала безвкусной и пресной.

– Ты ведь знаешь.

– Но суд Линча совсем не поможет тебе успокоиться.

– Он поможет мне сдохнуть с чувством выполненного долга, – скалит желтые волчьи зубы Резо. – А ты что предлагаешь? Правосудие? Ты сам то веришь, что оно будет справедливым, Ваня? Что Зойке могут предъявить? Убийство столетней давности с котором она никогда не признается. Все твои видео с признаниями хороши только для нас с тобой и наших терок. А там она скажет, что ты ее заставил под дулом пистолета и рассмеется в лицо мусорам. Максимум за что ей могут накинуть – похищение человека. Но для этого мы должны этого человека предоставить. Понимаешь ты это, Ванюша? Получит эта тварь лет пять общего. Наймет адвоката отличного на те денежки, что у тебя воровала все эти годы и складывала на свой счет тайный в банке, и отделается условкой. А ты будешь выть волком, оплакивая ту, которую спасти не смог, и каждый день знать, что эта сука жирует, нюхает, бухает. Но ты же ведь мертв уже. И я тоже… А с мертвых взятки гладки.

– Есть суд страшнее людского, – он прав. Просто я все еще остаюсь человеком. Не знаю, надолго ли, но… Страх ослепляет. Он чертовски прав. Моя женщина и мой ребенок стоят жизни одуревшей бабы. Но ведь никто не дал право нам отбирать то, что не мы дали.

– Не знаю, есть там за чертой что-то, нет. А я есть. Здесь и сейчас, Иван. И я должен успеть. А времени у меня совсем мало.

– У нас, – рычу я, но старик лишь усмехается и снова уходит в себя.

Мне кажется, что проклятая дорога никогда не закончится. Съезжаю с асфальта на едва приметную грунтовку только спустя полчаса. Становится совсем темно. Хоть глаз коли. Вековые сосны смыкаются над крошечной в их масштабах, машиной и кажется, что я попал в другой мир. Страшный и тревожно злой. Выключаю фары. Нельзя себя обнаружить слишком рано. До любимого дома Зои около полукилометра.

– Дальше пойдем пешком, – тихо шепчу, словно кто-то может услышать меня в чертовой охотничьей усадьбе, которую я купил сам не знаю зачем. Но Зойка была от нее в восторге изначально. – Резо, ты слышишь?

Старик не шевелится. Смотрит в окно пустым взглядом, и мне становится жутко.

– В багажнике бита. Возьми. Пойдем с другой стороны, в обход. Нас и так никто не ждет, но береженого бог бережет.

– Резо, там просто женщина и трус.

– Сумасшедшая женщина, Иван. И ожидать от нее можно чего угодно.

Я напрягаюсь. Слышу приближающийся звук мотора. Темнота выхватывает слабые отблески автомобильных фар. Машина. И скоро она будет тут.

– Тачку в овраг, – выплевываю я. Кто может ехать по этой богом забытой дороге? Только те. Кто обитает в доме, сокрытом от глаз. В этом доме никогда не было даже прислуги. Зойка пряталась там от мира и своих демонов. Но, они все равно ее настигли. Машина легкая, поддается сразу. Я падаю на землю, рядом с сипящим стариком, и замираю, глядя, как мимо проплывает Зоин внедорожник.

– А ты везунчик. Еще немного и получишь свое сокровище. Слушай меня. Заберешь Тину и проваливайте. Выйдете на трассу, поймаете тачку. Этой. то, полхоже, амба. Жалко. Норм была лошадка.

– А ты?

– А я подожду хозяев дома. Очень хочется увидеть, какие хари будут у тварей.

– Резо…

– Слушай меня, мальчишка. Запоминай. Все документы у моего нотариуса. Я тебе на «мыло» скинул все координаты. Тебя тут не было, запомни. Ни тебя, ни бабы твоей. И будь хорошим отцом, Демьянов. А то ведь мне там покоя не будет.

– Ты что задумал? – осознание накрывает ледяной волной. Черт, резо боялся не успеть. Он…

– У меня рак, Ванюша. Хреновая стадия. А дом не жалей. Место тут гнилое. Ты меня услышал?

– Резо, не глупи.

– Пойдем. Думаю кралю твою не одну оставили. Не совсем же они идиоты. Ну, или не успели мы, будет жаль. Очень жаль, – скалится старик, а у меня все внутри леденеет. Да. Он снова прав, нельзя жалеть тех, кто не жалеет никого вокруг. И это осознание бесит чертовски.

К дому мы выходим только спустя сорок минут. Он смотрит на нас темными провалами окон, похожих на демонские глаза. Дом спит. Только в одном окне мерцает что-то, похожее на пламя свечи, или ночника, такого, который включают детям, чтобы не боялись. А меня наоборот пробирает холод, до костей, до замирающего, еле колотящегося сердца. Она не может меня бросить. Она не может.

– Тихо, – останавливает мой порыв бежать к дому сломя голову, старик. Я замираю. Точно, слышу поскрипывание грязного льда под чьими-то тяжелыми шагами. К воротам подходит полная женщина, копается с ключами. Роняет их на землю, тихо чертыхается. Кто она? Надсмотрщица, сиделка, помощница? Зойка ни за что бы не впустила чужую бабу в свои планы. Значит эта женщина важное звено.

– Ох, грехи мои тяжкие. Ну ладно, одним больше, одним меньше, – шелестит Резо. Меня передергивает от отвращения. Лес рубят, щепки летят.

Я выбираюсь на неосвещенное фонарем пространство. Камер тут нет. Зоя запретила ставить наблюдение. Поэтому я иду почти не скрываясь. Калитка распахивается внезапно. Тетка вываливается на освещенный фонарем пятак и я судорожно оглядывается по сторонам. Сейчас она меня увидит. Нет больше смысла скрываться. Она смотрит на меня так, будто увидела призрак. Открывает рот.

– Молчи, – рычу я, глядя, как старик медленно подходит к женщине со спины и утыкает ледяное дуло ей в затылок. В глазах надсмотрщицы плещется животный ужас. – Кто в доме?

– Никого, – лепечет чертова баба. Не знаю, можно ли ей верить.

– Ты кто?

– Сиделка. Меня наняли ухаживать за наркоманкой. Она в коме после передоза. Была…

– Что значит, была?

– Девка сбежала, голая почти. Если замерзнет, меня же… – лепечет сиделка. – В комнате ее нет. Хозяева тоже уехали. Вы, если, грабители…

Не успел. Я не успел. Чертов лес. Проклятая ночь. Где теперь искать Тину? Прочесывать лес? Она далеко не могла уйти Слишком мало времени прошло с тех пор, как уехала Зойка и ее нукер.

– Иди ищи, а мы тут покалякаем с дамочкой. Да хозяев подождем. Не бойся милая, ничего тебе не сделают. Уж я позабочусь.

Я вижу кивок женщины. Ее затравленный взгляд. Но у меня очень мало времени. Совсем нет. Сорок минут в ледяном лесу без одежды – огромный срок.

Глава 41

Аргентина

Говорят, что человек не понимает что он замерзает. Просто засыпает, и ему становится тепло и спокойно. Я не знаю, насколько это истина. Но чувствую, как из меня уходят силы через босые ступни, которые давно перестали быть живыми. Больше всего на свете я сейчас хочу закопаться в иссохшую листву, как зверь, и уснуть. Но понимаю, что тогда у нас с малышом не будет шансов. И если бы не мой ребенок, я, наверное, уже бы сдалась. Где-то, совсем недалеко. Дожна быть дорога. Она моя цель и моя мечта. Вся наша жизгь – дорогоа. Дорога к жизни. Дорога к свету. Илли наоборот во тьму. Даже в последний путь нас провожают по той же узкоколейке, которая обрывается на краю могилы. И вот тогда нет уже обратного пути.

Но наши дороги не линейны, мы можем выбирать, куда нам идти. Я должна быть сильной. Я должна, только немного отдохну. Совсем чуть-чуть, две минуты. Только нужно спрятаться. Вдруг мои мучители что-то забыли, вернулись и обнаружили пропажу. Тогда они меня уже ищут. Заползаю под еловую лапу, сжимаюсь в комок. А может пусть меня найдут. Тогд, хотя бы у моего счастья будет шанс. Глаза слипаются. Какая я дура. Но я так устала. Уже засыпая, слышу тихие шаги и голос. Голос человека, подарившего мне мечту и любовь. Но ведь он умер. Значит теперь пришел за мной. Значит…

– Гена, черт, не спи. Мать твою, да проснись ты, – я не взлетаю к свету, и не плыву к небесным далям. Ангел встряхивает меня, как грушу, и ругается, и влагу я чувствую на своих щеках, а на губах, огненное дыхание, расплывающееся по всему телу жаром. И руки сильные заматывают меня в кокон, пахнущий моим идолом, моим мужчиной, моим призраком.

– Я так рада, что ты мне снишься, – шепчу, с трудом разлепляя веки. Ступни ломит от боли, когда в них впиваются мужские пальцы, разминают, массируют.

– А уж я то как рад, что тебя нашел. Гена, смотри на меня. Я не снюсь тебе. Я тебя вытащу. Только не спи, хорошо? Пожалуйста.

– Ты же умер. Сгорел заживо. Ты не можешь быть настоящим, – тяну я губы в улыбке. Губы, которые все еще ощущают вкус поцелуя. – А я не успела тебе сказать, что…

– Береги силы. Тут до трассы недалеко. Просто доверься мне, – Демьянов говорит обрывисто, короткими рубленными фразами. Он собран, играет желваками. Он живой. И я оживаю.

– Иван, – дотрагиваюсь пальцами до покрытой темной щетиной щеки. Чувствую колкость и тепло. – Живой. Боже, я ведь…

– Я скучал по тебе. Так скучал.

– Ты прогнал меня, – выдыхаю я, вместе с облачком пара.

– Я хотел чтобы ты не стала такой же проклятой, как я.

– Но вместо этого ты сделал меня благословенной. И показал, что такое…

– Тише. Мы все с тобой успеем. Больше я никогда не разожму рук. А вы не дадите мне упасть с обрыва.

– Ты знаешь? Про него, или про нее?

– Я знаю, что на нем одном мы не остановимся, – ухмыляется мой бог. – А теперь молчи. Нужно выбираться.

– Я люблю тебя, – шепчу я, закрывая глаза. Больше не могу бороться с тяжелой дремой, наплывающей волнами. Главное, я успела ему сказать главное.

Я то выплываю на поверхность, то проваливаюсь глубже ада. Чувствую себя в безопасности в руках Демьянова. Так мама меня защищала от мира, и от дурного. Тоже качала в объятиях. У меня никого не было кроме нее и историй о фантастическом моряке дальнего плаванья, соленом морском волке, капитане огромного судна. Я верила. И так и не удосужилась узнать, кто же он был. Знаю только, что жили мы с ним всегда в одном городе. И я не нужна была ему. Я так боялась, что и мой ребенок вырастет не зная своего отца. И сейчас… Не время умирать.

Он устал. Я знаю. Идти стал медленнее, тяжелее.

– Я пойду сама. Я отдохнула, – снова выныриваю к свету. Снова готова бороться.

– У тебя отморожены пальцы на ноге, Тина.

– Но ты устал.

– Своя ноша не тянет. Я готов нести тебя всю жизнь. И я слышал, что ты там прошептала. Просто знай, чтобы не случилось дальше, что бы ни произошлоэ Я тоже люблю тебя. Ты слышишь? Береги его или ее. Я бы очень хотел дочь. Знаешь, говорят, что девочки – папино счастье. Она будет вертеть мной, как брелоком, на маленьком пальчике.

Тепло. В груди становится тепло, до боли, щемит и саднит. И к горлу стремится колючий ком.

– Иван, что ты… Мы вместе будем его растить и беречь. Ты не бросишь меня больше. Нас Слышишь ты меня? – сиплю я, боясь закричать, и выдать нас. – Я очень на это надеюсь. Мы пришли. Дорога…

Я слышу шум редких машин и наконец выдыхаю. Просто Демьянов тоже нервничает. Он не из железа. Он обычный человек. И он…

Его губы впиваются в мои с какой-то иступленной жадностью. И мне начинает казать, что так он со мной прощается. Что происходит? Предчувствие? Что-то неуловимое и пугающее. Он отрывается от меня нехотя, сдирает с себя свитер, остается в одной футболке, закутывает мне ноги.

– Нет, Иван. Если мы оба задубеем лучше не будет.

– Слушай меня. Внимательно слушай, Тина. Если что-то пойдет не так, просто беги. Ты сильная. Ты сможешь. В кармане моей куртки пистолет и пароль от моей почты. Это важно.

– Что может пойти не так? Иван. Я тебя не отпущу одного. Я с тобой пойду. – Все хорошо будет, девочка. Просто я перестраховываюсь, – Демьянов улыбается, и я так хочу ему верить. – Резо нас страхует. Просто доверься мне.

Я смотрю в удаляющуюся спину Демьянова, и понимаю, что не могу сидеть на месте и ждать милости от будущего.

Глава 42

Демьянов

Меня гнал лютый страх. Наверное так чувствуют себя загнанные в угол звери. Только ими движет инстинкт самосохранения, я же боялся, что не успею спасти ту, без которой жить нельзя. Боялся, что не успею. И тогда моя жизнь тоже будет бессмысленной.

Выстрел я услышал, еще не успев углубиться в лесную чащу. Далекий и тревожный, он мог означать лишь два развития событий. И я все надеялся и ждал, что сейчас оживет телефон, или придет весточка от Резо в СМС. Тщетно ждал, понимая, что у старика шансов крайне мало, против молодого здорового мужика, озверевшего от алчности, и безумной бабы, жаждущей получить все. Но, надежда же умирает последней?

Я шел по легким, почти неразличимым следам босых ног, умирая от рвущего душу чувства бессильной ярости и сумасшедшего желания спасти мечту моей Гены. И мою мечту.

Я бы прошел мимо развесистой еловой лапы, укутанной седым инеем, от чего-то показавшимся мне саваном, а не искрящейся ледяной кисеей. Я бы прошел мимо и тогда можно было бы не выходить из этого проклятого леса.

Услышал тихое шуршание, каким-то обострившимся во мне звериным чутьем. Упал на колени, пополз, сдирая ладони.

– Ты, – прошептала Тина, разбивая лед воздуха в крошку. Нашел. Я нашел ее. Едва не заорал от счастья. Сдержался.

Она такая легкая. Идти к дороге опасно. Но тогда шансов у Аргентины мало. Переохлажденный организм скоро начнет отключаться. Это опасно не только для нее.

– Говори со мной, – прошу я. Слушаю ее бессвязную речь. Если не вынести ее сейчас. Будет поздно.

В кармане вибрирует мобильник. Я достаю трубку чуть подрагивающей рукой. Как бы не была легка моя ноша, силы мои тоже на исходе. Экран светится призрачным синим светом. Я все еще надеюсь…

«Мы идем за вами» и насмешливый смайлик. Значит Резо не смог. Старый лис наверняка теперь смотрит на нас снизу. И там ему точно горячо.

Падаю на землю, рядом с Тиной, свернувшейся калачиком под моим пальто. Оно не греет ее. Сдираю с себя футболку. Беру ее на руки, как ребенка. Она расслабляется блаженно. Мутные глаза щурит. Это не может быть концом. Я не позволю.

– Слушай меня внимательно, – шепчу я. Не знаю, слышит ли. – Ты должна. Тебе есть за кого сражаться. Ты сильная.

Я так хочу увидеть свое продолжение. Я хочу наблюдать за взрослением моего ребенка. Мне это ужасно нужно. Мне это жизненно необходимо Я шепчу глупости смешные на ухо моей женщине, которую люблю больше жизни. Смешные глупости, которые она будет потом вспоминать со светлой грустью, когда выберется из этого ледяного ада. Если выберется. Но шанс у нее будет, это я обещаю самому богу. Точнее моей богине.

– Не отпущу, – шепчет Гена бледными губами.

– Все будет хорошо, – целую ее в нос, поднимаюсь на ноги, тяну губы в улыбке. Не прощаюсь, это бы было неправильно. – Просто поймай тачку и поезжай в больницу. Оттуда вызовешь полицию и все расскажешь.

– А ты? Ты не сказал «И жди меня»

– Я уведу от тебя этих безумных, – я улыбаюсь, пытаясь ободрить Тину и придать ей хоть немного сил. Вру, боясь, что она раскроет мою глупую ложь, лежащую на поверхности. – Не бойся, ничего они мне не сделают. Просто у тебя будет фора. У вас. В пистолете несколько патронов. На всякий случай. Думаю, тебе не нужно будет…

– Я буду ждать тебя вечно, – шепчут бледные губы. Я накрываю их своими, пытаясь запомнить вкус до конца моей жизни. Думаю, что у меня получится это, что там ее осталось то? Смешно.

– Люблю тебя. Больше жизни, моя Аргентина, – шепчу в приоткрытый рот самой сладкой на свете разводилы. Зойка все таки оказала мне невероятную услугу. Она послала ко мне ту, что смогла меня оживить и дать шанс искупить мои грехи.

Я выхожу на дорогу через десять минут. Обнаженный торс не чувствует холода. Адреналин гудит в крови, словно реактивная турбина. Они знали где нас ждать. Здесь всего одна дорога. Пять минут, и меня слепит свет фар. Стою посреди бетонированного полотна, изъеденного трещинами и жду, сжав кулаки.

– Красиво, – смеется Зойка. Я не ошибся. Джип останавливается мерах в пяти от меня. Зоя выходит из него, красивая и похожая на снежную королеву. Кутается в горностаевую шубку. А я думаю о замерзающей в лесу Тине, и борюсь с желанием растерзать голыми руками тварь, загнавшую нас в этот чертов лес, как диких зверей. – Знаешь, Демьянов, ты совсем не изменился с годами. Стал лучше. Матерый такой. Я бы даже, может, снова смогла бы в тебя влюбиться. Как думаешь, Ваня? Может, получится у нас снова? Я тебе прощу блуд с этой шлюшкой.

– Думаю что ты гребаная чокнутая сука, – рычу я. Помощник моей жены сидит в машине, явно ожидает сигнала. Знает, что я не стану марать руки об эту тварь. Выжидает. Зойка играет, на это она большая мастерица.

– Ну, это давно известно. Сочту за комплимент. Вань, ну подумай, будем снова вместе, ребеночка нашего воспитывать. Получим наследство Резо, и мы в шоколаде. Ты вернешь все с походом. Я стану хорошей женой. Обещаю.

– А как же твой красавчик, Михаил, кажется? – спрашиваю я насмешливо. Даже заинтересованность пытаюсь показать, преодолевая омерзение. Нужно срочно ее отсюда увести. Их увести. Времени катастрофически мало.

– Сольем его и все. Он ведь тоже может на младенца заявить права. Аргентина была его женой. Никого из родственников у нее нет больше. А мне совсем не нужны конкуренты.

– Зоя, тебе надо лечиться. Этот ребенок… Он мой… Был…

В глазах безумицы удивление и беспомощность? Надо же, она еще способна на простые человеческие чувства.

– Что значит был? – шипит змеей Зойка. Злится. Она всегда скалится, когда что-то получается не так, как задумала она. Сейчас похожа на ощерившуюся лисицу.

– То и значит. Нет больше ребенка.

– Врешь, тварь, – Зоя того и гляди на меня бросится. И я слышу звук открывающейся автомобильной дверцы. – Ты врешь, мразь.

– Хреново, да, когда не по плану идет? – скалюсь я и тут же получаю удар в солнечное сплетение от Михаила, похожего сейчас на зверя. – Убей меня, и останешься ни с чем. Я следующий наследник Резо. Старик все продумал. Я наследую все его деньги, если погибает ребенок и Аргентина. Да, и ты не получишь после моей смерти ни копейки, потому что в случае моей гибели все отходит благотворительным организациям. Упс. Кстати, где Резо? Только он мог бы что-то изменить. Или вы, идиоты, вальнули курочку несущую золотые яички? – я смеюсь, задрав голову к черному небу.

– Миша, а ты все таки прочеши лесок, – слишком быстро берет себя в руки эта женщина. У меня в груди все леденеет. – Ну не зря же наш Ванюша в таком эротическом виде предстал пред нами. Он согревал кого-то. Вещи свои отдал. Поди голеньким грелись, дорогой?

– Сука, – хриплю я. Делаю выпад в сторону Михаила. В руке у Зойки появляется пистолет. Черное дуло смотрит мне прямо в лоб. Я проигрываю. Уже проиграл. Смотрю на проклятого скота. Он улыбается, движется в ту сторону, где я оставил свое сокровище. Показывает превосходство. Слабый зверь победил сильного. Триумф.

– Смотри ка. Ты так и не научился блефовать, Иван. Вы же умерли с Резо. Сгорели. Даже убийства на меня будет не повесить, вы все сами сделали. Так-то. Ну, прощай.

Я зажмуриваюсь. Выстрел похож на треску сухой ветки. Я падаю на колени. Боль не приходит. Чтобы освободить меня от чувства вины. И смерть не спешит меня забирать. Открываю глаза. Зоя смотрит на меня удивленно. Маленькая дырочка в середине ее лба кажется нарисованной. Нет крови. Время, словно кисель, расплывается в пространстве. Оглядываюсь по сторонам. Все пространство вокруг заполняется безликими тенями, выползающими из придорожных кустов. Так мне кажется сначала. Потом я понимаю, что это люди, и их всего четверо. Они бросаются к телу Зои, удивленно таращащейся в тяжелое беззвездное небо.

– А я говорил, что еще не совсем рухлядь? – из ослепительного света выступает фигура старого пса. Резо склоняется над, похожей на сломанную куклу Зоей, на его лице играет улыбка. Он отомстил. Он счастлив. А я… Я не понимаю, что чувствую. Жалость? Боль? Безумное сожаление о выкинутых из жизни годах. – Эх, молодежь. Стрелять не умеют, контрольный не сделали, профаны. Зассали и сбежали. Думали я сам отдуплю. Ладно хоть не в голову выстрелили, а плечо фуфло. Я в жмура сыграл, они и поверили. Додики, мля. Ничего. Ребята все подчистят. Давай, дуй за зазнобой своей. А то пока мы ее будем искать по лесу, может поздно стать. Ребята тут подчистят все.

– Где он? – сиплю я, судорожно оглядываясь по сторонам.

– Кто?

– Михаил. Помощник твой. Где эта тварь? – ору я, сдирая горло. Срываюсь с места, обезумев от лютого, почти сверхъестественного страха. Она там одна. Одна, ты слышишь, обессилившая. Он не станет ее щадить. Больше не станет.

Глава 43

Аргентина

Я круглая идиотка. Или это от продирающего до костей холода, у меня отключилась соображалка и чувство самосохранения? Иван велел мне быть сильной. Ради него, ради нашего с ним малыша, но… Выстрел рвет лесную тишину и я срываюсь с места. Откуда только берутся силы? Я должна знать. Должна… Он шел, чтобы принять удар на себя. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Неизвестность гонит меня сильнее страха. Путаюсь в пальто, пахнущем Демьяновым, умирая от страха снова потерять любимого мужчину. Ноги не чувствуют холода. Кажется они вообще ничего больше не чувствуют. Одеревенели до колен, которые наоборот горят яростным огнем. Пистолет в руке неподъемный. Но я готова, и сейчас понимаю Резо. Месть совсем не сладкая холодная. Ее надо подавать с пылу с жару.

Я дура. Круглая идиотка. Оглядываюсь на ходу. Показалось, что хрустнула ветка, или…

– Я так и знал, что тебя не придется искать Ты всегда была предсказуемой, Арго.

Задыхаюсь, понимая, что попалась, как глупый заяц. Вскидываю руку. Оружие в ней дрожит. Ствол ходит ходуном. Мишка сейчас похож на огромного медведя шатуна. Скалится безумно, и в свете луны кажется похожим на героя фильма ужасов. – Не дури. Ты же не хочешь отправиться за сввоим любовничком, Арго? Или…? Там, где сейчас Демьянов, наверняка жарко.

– Врешь, – хриплю я, борясь с ослепляющими слезами. – Ты лжешь, гад. Я убью тебя, слышишь. Если ты сказал правду. И тебя и эту чокнутую, которой ты продался в услужение. Я…

Боль. Кисть хрустит и мир взрывается искрами, когда мой бывший муж легко, словно играючи, заламывает мою руку. Я разжимаю пальцы. Пистолет падает на землюю. Проиграла я. Позорно и глупо.

– Вру, конечно. Но надо же было тебя отвлечь. Пока ты не наделала во мне дырок, глупая овца.

– Тогда отпусти меня. Зачем я тебе? Одному проще уйти. Миш. Подумай о жене своей и ребенке. Как он будет расти без отца? Просто отпусти и уходи, я сделаю так, чтобы ты смог уйти.

– Нет, детка. Скорее всего нас уже окружили, и только ты мой билет в жизнь. А на ребенка и жену плевал. Думал, что билет вытянул счастлиывый, а только геморроя себе нажил. С тобой было комфортнее, глупышка.

Михаил поднимает с земли оружие и притягивает меня к себе резким рывком. От боли мутится в глазах. Я не вижу, чувствую, как в висок мне упирается ледяная сталь.

– Миша. Пожалуйста. Не лишай меня еще одного ребенка. Я тебе обещаю…

– Заткнись, – рычит обезумевший зверь. Что-то меняется вокруг. Я чувствую физически, но не вижу ничего. Только темное небо, висящее тяжелым куполом над моей головой. Над нашими головами.

– Отпусти ее и поговори со мной как мужик, – голос тихий возвращаетм меня к жизни. Жив. Ваня жив. Он рядом. И он пришел спасти глупую, непослушную Аргентину и нашего малыша.

– А ты как мужик мою жену трахал? Слушай, она же амеба, что тебе в ней? – щерится Мишка.

– Я тебе не жена давно. Да и не была ею, – шиплю я. Вскрикиваю, когда пальцы мучителя впиваются мне в сломанное запястье. С трудом сдерживаю крик, рвущийся из глотки.

– Правда? А говорила, что любишь. Врала, значит? Эх. Я не расстроен. А может ты ему врешь, а? Ванька. Ты не думал, что эта потаскуха просто тебя разводить продолжает? Хотя, зачем ей это теперь? Она же у нас теперь медной горы хозяйка. Сука, все таки выползла из своей страшной лягушачьей шкурки. Из грязи в князи. Отзови псов старика, Дема. Я их чувствую. Ты же понимаешь, Иван, что эта дура единственный мой шанс уйти отсюда живым? И я его не упущу. – Я с тобой пойду. Гарантирую безопасность, – голос Демьянова ровный и спокойный меня пугает. – Отпусти женщину. Она и так еле на ногах стоит.

– Нет, – мой шепот звучит как воздух, влетающий из воздушного шарика. Свистит в пространстве, вызывая смех у Михаила, садистский, похожий на карканье ворона.

– Видишь, как за тебя боится эта маленькая глупая разводила. Все таки, наверное, поплылаптичка. Ты не туда полезла Арго, не для тебя эти игры. Прости Ваня, но с ней мне приятнее гулять по лесу.

– Она же замерзнет. Пальцы на ногах у Аргентины отморожены. Тебе тяжело будет ее тащить. Ты ведь понимаешь, что я буду идти за тобой? И если она не выживет, ты будешь жалеть о том, что не сдох.

Дуло пистолета впивается в мой висок. Больно, кажется сейчас он проломит мне череп.

– Зуб за зуб? Зойка с дырой в глупой башке против Арго? Баш на баш, Иван? Ты отобрал у меня мою любовь, так почему просишь милости для своей?

– А ты знаешь что такое любовь? Поэтому сбежал. Бросив свою ненаглядную подыхать?

Я замираю. Зоя мертва? Но ведь Иван не мог… Он же не такой. Он не мог отнять жизнь. Хотя, чем же я лучше? Я же тоже шла мстить. Господи… Это просто страшный сон, из которого никак не вынырнуть.

Михаил ослабляет хватку на долю секунды, рычит, и я схожу с ума. Я знаю, что скорее всего не увспею. Что это последнее. Что я вижу и делаю на этом свете. Зубами вцепляюсь в его руку, в которой он держит пистолет. Он отталкивает меня и я валюсь на землю кулем, пытаясь руками закрыть живот. Боль в запястье нестерпима, но есть инстинкты сильнее страха за себя.

– Сука, – рычит Мишка, зажмуриваюсь, глядя на то, как его напрягшийся на курке палец начинает смертоносное движение. – Тварь. Сдохни. Ты не будешь счастливой, мразь. Не позволю.

Грохот выстрела сливается со звериным рыком. На лицо мне брызжет что-то огненно горячее. Выстрелы звучат один за другим. Раз, второй, третий.

– Иван, – ору, сдирая глотку. Но ответа нет. – Ванечка, не бросай нас. Ваня…

Что-то тяжелое накрывает меня теплом и ватной слабостью. Чьи-то руки подхватывают, подкидывают в воздух.

– В машину ее. Черт. Демьянов, сука, только попробуй сдохнуть, достану тебя оттуда и надеру зад, герой, мля… Твою мать. Скорую вызывайте. И мусоров, пока этот мудак не отдуплил. Не хватало еще за эту мразь отвечать. Эх, жизнь поганка.

Я парю в пространстве. Крик и тьма. Последнее, что я помню. И страх. Накрывающий. Засасывающий. Разъедающий. Он меня спас. Закрыл собой. Он…

Демьянов

Она лежит на белой больничной кровати, бледная и растрепанная. Похожая на снегурочку. Крошечной кажется. Крошечная сильная женщина, пережившая ад и дарящая рай. Тихо. Я даже слышу как течет жидкость, оседает каплями в системе. Рука в гипсе, лежащая поверх одеяла подрагивает. И я ловлю взглядом каждый вздох моей Аргентины. Кошмар закончился. Поправляю завиток волос левой рукой. Правая затянута в повязку. Плечо до свадьбы заживет.

– Все с ней будет в порядке. Доктор сказал, жизни ничего не угрожает. А ты герой, Ваня. Закрыл собой спящую красавицу. Дурак только. Вдруг бы он не в плечо тебе шмальнул а в башку твою баранью? И броник бы не помог, мать твою.

– Она жива, это главное. Они живы, – шепчу я. Красавица невероятная. Как я мог называть ее страшилкой? Какой я был слепец. Кожа фарфоровая, ресницы длиннющие, губы…

– А без пальцев на ногах можно жить. Можно. Главное ногу сохранили.

– Резо, почему ты вписался? На кой тебе было это все надоо. Ну, кроме мести?

– Потому что она копия моя дочь. Не отрицай, дай мне немного пожить в иллюзии.

– Поэтому ты ее подставил под удар? – ухмыляюсь я.

– Нет, просто она лучшая, – хмыкнул старый пес и пошел к выходу из палаты.

Дрогнули ресницы, и я чуть не пропустил пробуждение моей Гены, пока провожал взглядом фигуру Резо. Странно, не знаю, что я к нему чсейчас чувствовал. Он ведь спас ее, но… Чертово но…

– Здравствуй, – легкая улыбка на бледных губах моей женщины кажется мне волшебной. Ее глаза загораются лихорадочным блеском, руки нервно ложатся на живот.

– Он все еще там, и вполне здоров. Наш ребенок будет очень сильным, Гена. – опускаю свою ладонь поверх ее, сложенных в защитном жесте. – Все закончилось.

– Все только начинается, – шепчет Гена, смотрит на повязку, стягивающую мое плечо и по ее щеке скатывается прозрачно-бриллиантовая слеза. – Ты меня спас. Глупый, а если бы?

– Тихо. Тише, – я склоняюсь к родному лицу, припадаю ртом к губам самой невероятной красавици на свете. – Теперь все будет хорошо.

Аргентина

Я круглая идиотка. Или это от продирающего до костей холода, у меня отключилась соображалка и чувство самосохранения? Иван велел мне быть сильной. Ради него, ради нашего с ним малыша, но… Выстрел рвет лесную тишину и я срываюсь с места. Откуда только берутся силы? Я должна знать. Должна… Он шел, чтобы принять удар на себя. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Неизвестность гонит меня сильнее страха. Путаюсь в пальто, пахнущем Демьяновым, умирая от страха снова потерять любимого мужчину. Ноги не чувствуют холода. Кажется они вообще ничего больше не чувствуют. Одеревенели до колен, которые наоборот горят яростным огнем. Пистолет в руке неподъемный. Но я готова, и сейчас понимаю Резо. Месть совсем не сладкая холодная. Ее надо подавать с пылу с жару.

Я дура. Круглая идиотка. Оглядываюсь на ходу. Показалось, что хрустнула ветка, или…

– Я так и знал, что тебя не придется искать Ты всегда была предсказуемой, Арго.

Задыхаюсь, понимая, что попалась, как глупый заяц. Вскидываю руку. Оружие в ней дрожит. Ствол ходит ходуном. Мишка сейчас похож на огромного медведя шатуна. Скалится безумно, и в свете луны кажется похожим на героя фильма ужасов. – Не дури. Ты же не хочешь отправиться за своим любовничком, Арго? Или…? Там, где сейчас Демьянов, наверняка жарко.

– Врешь, – хриплю я, борясь с ослепляющими слезами. – Ты лжешь, гад. Я убью тебя, слышишь. Если ты сказал правду. И тебя и эту чокнутую, которой ты продался в услужение. Я…

Боль. Кисть хрустит и мир взрывается искрами, когда мой бывший муж легко, словно играючи, заламывает мою руку. Я разжимаю пальцы. Пистолет падает на землюю. Проиграла я. Позорно и глупо.

– Вру, конечно. Но надо же было тебя отвлечь. Пока ты не наделала во мне дырок, глупая овца.

– Тогда отпусти меня. Зачем я тебе? Одному проще уйти. Миш. Подумай о жене своей и ребенке. Как он будет расти без отца? Просто отпусти и уходи, я сделаю так, чтобы ты смог уйти.

– Нет, детка. Скорее всего нас уже окружили, и только ты мой билет в жизнь. А на ребенка и жену плевал. Думал, что билет вытянул счастливый, а только геморроя себе нажил. С тобой было комфортнее, глупышка.

Михаил поднимает с земли оружие и притягивает меня к себе резким рывком. От боли мутится в глазах. Я не вижу, чувствую, как в висок мне упирается ледяная сталь.

– Миша. Пожалуйста. Не лишай меня еще одного ребенка. Я тебе обещаю…

– Заткнись, – рычит обезумевший зверь. Что-то меняется вокруг. Я чувствую физически, но не вижу ничего. Только темное небо, висящее тяжелым куполом над моей головой. Над нашими головами.

– Отпусти ее и поговори со мной как мужик, – голос тихий возвращает меня к жизни. Жив. Ваня жив. Он рядом. И он пришел спасти глупую, непослушную Аргентину и нашего малыша.

– А ты как мужик мою жену трахал? Слушай, она же амеба, что тебе в ней? – щерится Мишка.

– Я тебе не жена давно. Да и не была ею, – шиплю я. Вскрикиваю, когда пальцы мучителя впиваются мне в сломанное запястье. С трудом сдерживаю крик, рвущийся из глотки.

– Правда? А говорила, что любишь. Врала, значит? Эх. Я не расстроен. А может ты ему врешь, а? Ванька, ты не думал, что эта потаскуха просто тебя разводить продолжает? Хотя, зачем ей это теперь? Она же у нас теперь медной горы хозяйка. Сука, все таки выползла из своей страшной лягушачьей шкурки. Из грязи в князи. Отзови псов старика, Дема. Я их чувствую. Ты же понимаешь, Иван, что эта дура единственный мой шанс уйти отсюда живым? И я его не упущу. – Я с тобой пойду. Гарантирую безопасность, – голос Демьянова ровный и спокойный меня пугает. – Отпусти женщину. Она и так еле на ногах стоит.

– Нет, – мой шепот звучит как воздух, влетающий из воздушного шарика. Свистит в пространстве, вызывая смех у Михаила, садистский, похожий на карканье ворона.

– Видишь, как за тебя боится эта маленькая глупая разводила. Все таки, наверное, поплыла птичка. Ты не туда полезла Арго, не для тебя эти игры. Прости Ваня, но с ней мне приятнее гулять по лесу.

– Она же замерзнет. Пальцы на ногах у Аргентины отморожены. Тебе тяжело будет ее тащить. Ты ведь понимаешь, что я буду идти за тобой? И если она не выживет, ты будешь жалеть о том, что не сдох.

Дуло пистолета впивается в мой висок. Больно, кажется сейчас он проломит мне череп.

– Зуб за зуб? Зойка с дырой в глупой башке против Арго? Баш на баш, Иван? Ты отобрал у меня мою любовь, так почему просишь милости для своей?

– А ты знаешь что такое любовь? Поэтому сбежал. Бросив свою ненаглядную подыхать?

Я замираю. Зоя мертва? Но ведь Иван не мог… Он же не такой. Он не мог отнять жизнь. Хотя, чем же я лучше? Я же тоже шла мстить. Господи… Это просто страшный сон, из которого никак не вынырнуть.

Михаил ослабляет хватку на долю секунды, рычит, и я схожу с ума. Я знаю, что скорее всего не успею. Что это последнее, что я вижу и делаю на этом свете. Зубами вцепляюсь в его руку, в которой он держит пистолет. Он отталкивает меня, и я валюсь на землю кулем, пытаясь руками закрыть живот. Боль в запястье нестерпима, но есть инстинкты сильнее страха за себя.

– Сука, – рычит Мишка, зажмуриваюсь, глядя на то, как его напрягшийся на курке палец начинает смертоносное движение. – Тварь. Сдохни. Ты не будешь счастливой, мразь. Не позволю.

Грохот выстрела сливается со звериным рыком. На лицо мне брызжет что-то огненно горячее. Выстрелы звучат один за другим. Раз, второй, третий.

– Иван, – ору, сдирая глотку. Но ответа нет. – Ванечка, не бросай нас. Ваня…

Что-то тяжелое накрывает меня теплом и ватной слабостью. Чьи-то руки подхватывают, подкидывают в воздух.

– В машину ее. Черт. Демьянов, сука, только попробуй сдохнуть, достану тебя оттуда и надеру зад, герой, мля… Твою мать. Скорую вызывайте. И мусоров, пока этот мудак не отдуплил. Не хватало еще за эту мразь отвечать. Эх, жизнь поганка.

Я парю в пространстве. Крик и тьма. Последнее, что я помню. И страх. Накрывающий. Засасывающий. Разъедающий. Он меня спас. Закрыл собой. Он…

Демьянов

Она лежит на белой больничной кровати, бледная и растрепанная. Похожая на снегурочку. Крошечной кажется. Крошечная сильная женщина, пережившая ад и дарящая рай. Тихо. Я даже слышу как течет жидкость, оседает каплями в системе. Рука в гипсе, лежащая поверх одеяла подрагивает. И я ловлю взглядом каждый вздох моей Аргентины. Кошмар закончился. Поправляю завиток волос левой рукой. Правая затянута в повязку. Плечо до свадьбы заживет.

– Все с ней будет в порядке. Доктор сказал, жизни ничего не угрожает. А ты герой, Ваня. Закрыл собой спящую красавицу. Дурак только. Вдруг бы он не в плечо тебе шмальнул, а в башку твою баранью? И броник бы не помог, мать твою.

– Она жива, это главное. Они живы, – шепчу я. Красавица невероятная. Как я мог называть ее страшилкой? Какой я был слепец. Кожа фарфоровая, ресницы длиннющие, губы…

– А без пальцев на ногах можно жить. Можно. Главное ногу сохранили.

– Резо, почему ты вписался? На кой тебе было это все надо. Ну, кроме мести?

– Потому что она копия моя дочь. Не отрицай, дай мне немного пожить в иллюзии.

– Поэтому ты ее подставил под удар? – ухмыляюсь я.

– Нет, просто она лучшая, – хмыкнул старый пес и пошел к выходу из палаты.

Дрогнули ресницы, и я чуть не пропустил пробуждение моей Гены, пока провожал взглядом фигуру Резо. Странно, не знаю, что я к нему сейчас чувствовал. Он ведь спас ее, но… Чертово, но…

– Здравствуй, – легкая улыбка на бледных губах моей женщины кажется мне волшебной. Ее глаза загораются лихорадочным блеском, руки нервно ложатся на живот.

– Он все еще там, и вполне здоров. Наш ребенок будет очень сильным, Гена. – опускаю свою ладонь поверх ее, сложенных в защитном жесте. – Все закончилось.

– Все только начинается, – шепчет Гена, смотрит на повязку, стягивающую мое плечо и по ее щеке скатывается прозрачно-бриллиантовая слеза. – Ты меня спас. Глупый, а если бы?

– Тихо. Тише, – я склоняюсь к родному лицу, припадаю ртом к губам самой невероятной красавицы на свете. – Теперь все будет хорошо.

Эпилог

Аргентина

Я вернулась домой через месяц. В свою старую квартиру, в которой все еще жило прошлое. Точнее мы вернулись, потому что пока строится наш новый дом, жить нам было негде. Дом, пропитанный призраком Зои мой муж выставил на торги. Да, мы поженились. Расписались прямо в больничной палате, тихо и без шума. Таинство венчания ждет нас. Для меня оно очень важно стало в тот момент, когда я поняла, что могу потерять самое дорогое в жизни.

Страшные сны никуда не делись. А еще, я постоянно чувствую ледяной холод, и только постоянное присутствие рядом любимого мужа, дает мне возможность отогрется.

На следующий день. После моей выписки в дверь позвонили. Я напряглась, забилась в кресло и забыла как дышать. Мне предстоит долгая реабилитация у психолога.

– Я открою. Риша, я с тобой. Ничего не бойся, – прошептал Демьянов. Он больше не зовет меня ни Геной, ни Тиной, эти прозвища теперь табу в нашей с ним тихой жизни. Я понимаю, что скоро нам придется возвращаться в ту жизнь, которую мы оставили за дверью тихого мирка этой маленькой норы. Но пока…

Смотрю на человека, который входит в комнату и не знаю, что чувствую. Резо сдал очень за тот месяц, что я его не видела. Стал совсем стариком. Ненависти к к нему я не испытываю, но и благодарности за спасение и наследство тоже. Он поставил под угрозу жизни тех, кого я люблю. И простить этого я ему не смогу никогда.

– Вижу, что ты не очень то рада меня видеть, – ухмыляется старик. Иван напряженно стоит за спиной гостя, и я знаю точно, что я в полной безопасности. Только рядом с ним я в этом полностью уверена.

– Тебя же это не остановило, когда ты собрался прийти, – морщусь. Я сто лет не говорила ни с кем кроме Вани. – Проходи, раз пришел.

Резо проходит мимо серванта, в котором, между стекол зажато крошечное фото. Единственный снимок, который остался у меня от мамы. Остальные унес Мишка, когда-то, в другой жизни. Унес, просто, чтобы насолить и сделать мне больно. А этот крошечный осклолок маминой жизни просто потерял, выронил на пол. Странно. Но мама любила эту фотку больше всех. Судьба. Я смотрю, как старик резко останавливается возле чертова серванта, и смотрит на чернобелый снимок, шевелит губами, и у меня в душе все обрывается. Потомцу что…

– Ольга, – шепчет Резо, дотрагиваясь костистыми пальцами до стекла.

– Что же ты, не удосужился пробить мою родословную полностью, когда нанимал меня? – ухмыляюсь, сдерживая животный хохот рвущий мое горло.

– Я не… Тина… девочка. Боже…

– Она всю жизнь ждала своего капитана дальнего плавания, Резо. А ты был флибустьером.

– Прости, дочка – шепчет старик. Мне его не жаль. Бог простит.

Резо умер на следующий день. Уснул и не проснулся. Говорят, когда его хоронили он выглядел умиротворенным и улыбался. Я не пошла на погребение. Не смогла принять истину. Не захотела. Думаю, бог простит и мне эту слабость.

Михаил после тюремного лазарета отправился на зону. Оттуда он не вернется никогда. Тесть генерал не стал помогать зятю избежать сурового наказания. Ребенок его никогда не узнает своего отца. Лиза ему будет лгать про капитана дальнего плавания.

Динка поправилась. Вернулась к рисованию своих картин, и больше не лезет в сомнительные мероприятия.

Леснов попался на махинациях, дальше его следы затерялись.

Алевтина Петровна так и работает в пыльной библиотеке, приходит в наш с Иваном дом пить чай. И ждет внука, так она зовет нашего сына, который вот-вот появится на свет.

Я получила наследство «капитана Грея», сломавшее столько судеб и отнявшее несколько жизней. Не скажу, что оно дало мне что-то большее, чем то, что я уже имела.

– Эй, Илюшка. Мы с мамой ждем тебя, – шепчет мой любимый муж, положив огненную ладонь на мой огромный живот, который тут же начинает ходить ходуном. Наш сын чувствует любовь. Ею дышит каждый уголок нашего общего мира. Мира на троих.

– Пока на троих, – улыбаюсь я.

– Я тебя люблю, Риша Демьянова.

Его поцелуи сводят с ума. Наверное я когда-нибудь привыкну к этому счастью. А пока…

– Ты моя жизнь.

Content

Инга Максимовская
Разведи меня

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог