Виктор Державин

Резидент разведки. Часть 1. Строго по своему курсу

Предисловие

Что значит следовать строго своему курсу?

Можно сказать, это идти своей дорогой. Можно сказать, что это движение, не учитывающее мнение окружающих.

В армии (независимо от её государственной принадлежности) такое поведение невозможно, по крайней мере, относительно продолжительное время.

А во внешней военной разведке такое возможно? А если и возможно, то насколько это будет обоснованно (адекватно, то есть тождественно или, по крайней мере, соразмерно)?

На эти вопросы есть ответы.

Предыдущую серию книг я закончил писать, вплотную подойдя к самому трагическому и сложному этапу жизни всей внешней разведки России, особенно военной. Для меня лично он ознаменовался увольнением с военной службы моего начальника управления и переподчинением меня первому заместителю начальника ГРУ. Остановился и не думал продолжать писать (как минимум сомневался), уж больно тяжёлое время придётся описывать — куда более сложное и трагическое для разведки, чем пресловутые девяностые. Вместе с тем совсем не хочется лезть в политику, но и без неё тяжело что-то более или менее честное написать. В стратегической внешней, пусть и военной, разведке — невозможно.

И тут возникает дилемма. Или поднимать со дна всю грязь и муть под названием правда, но под моим субъективным (естественно) углом зрения — это очень непростое решение в сложные для страны времена. Или что-то приукрашивать, чтобы не скатываться в чернуху и бесперспективность — тоже не хочется.

Тем не менее в то время разные мысли уже вовсю крутились в моей голове.

Моё решение: нужно пробовать пройти между струями дождя.

А как это сделать на практике, то, что называется «в железе», в моём случае «на бумаге»?

Попробовать написать правду, естественно, строго в художественной форме, но минимизировать свою аналитику тех времён, постараться не давать оценок или минимизировать их обоснование. То есть дать читателю самому кое-что додумать, переложить на него ответственность. Вот такое решение я принял. Мои читатели — взрослые, состоявшиеся, умные, добрые русские люди. Дерзайте!

Ещё раз и отдельно прошу запомнить эту мою установку.

Считаю (это моё собственное мнение), что пресловутые девяностые для внешней разведки России, особенно для военной разведки страны, наступили в 2010 году. Естественно, спорить с учёными и теоретиками я не стану. Пусть они продолжают спорить между собой, но не со мной.

Поэтому читателю вместе со мной придётся вернуться в тот год (2010-й), заглянуть немного в ретроспективу тех событий, которые произошли в России, для того чтобы хорошо усвоить, в каких условиях оказались такие, как мы, нелегальные резиденты, и для того, чтобы была видна череда событий, а не разрозненные факты. Постараюсь не занудствовать, быть кратким, как всегда, и сильно не погружаться в детали. Придётся читателю немного потерпеть (эта часть книги будет более длинной, в ней будет больше слов из-за этого), так как совсем без немного занудной околополитической фактуры не получится передать то состояние дел, мыслей и состояния души, иной раз не получится объяснить некоторые поступки, решения и даже обосновать свой замысел перед решением.

Кроме того, многим мой текст, возможно, поможет понять, у края какой пропасти мы тогда оказались, как в неё заглянули и…

Я честно скажу, что до сих пор не понимаю, каким чудом нам тогда удалось от неё слегка отползти. Просто невероятно! Но удалось. Это точно. Однако, для того чтобы ответить на вопрос о том, как нам это удалось, нужно было находиться в тот момент в Генштабе, или в центральном аппарате ГРУ, или в структурных подразделениях администрации Президента России, ведающих внешней разведкой и международными делами России. Но я был очень далеко от этих органов военного и политического управления и совершенно не понимал, что там происходит, о многом судил из открытых источников, но не обо всём. Тем самым и вам, уважаемые читатели, даю возможность посмотреть на происходившее моими глазами того времени. Подчёркиваю — того времени, поскольку я с самого начала решил писать именно так и не стану всё подгонять под высоту мышления и знаний сегодняшнего дня.

В любом случае именно после тех событий я уверовал и взял за аксиому фразу:

«Россия управляется непосредственно Господом Богом».

Эту фразу приписывают немецкому эмигранту в России Бурхарду Кристофу фон Мюнниху, которого в России стали называть Христофором Антоновичем Минихом. Правда, произнёс её не он, а его менее известный сын Иоганн Эрнест (Сергей Христофорович). Но это не точно, я не уверен. Тем не менее фраза очень точная, по моему мнению.

Смысл этого высказывания понять несложно. По впечатлению Миниха, масштабы казнокрадства и беспорядка в верхних эшелонах власти Российской империи были таковы, что существование этого государства можно было объяснить только непосредственным вмешательством милостивого и покровительствующего ему Божества. Потому что все видимые материальные факторы работали на неизбежную и быструю гибель такого государства.

Прошли столетия, но фраза Миниха по-прежнему актуальна. Разве не так?

Я не знаю. Выводы делать только вам.

Итак, на дворе 2010 год.

Сначала до меня была доведена информация, что мною будет руководить первый заместитель начальника ГРУ. Долгое время от него не поступало никаких сообщений. Связь словно оборвалась, хотя я продолжал направлять сильную и свежую (что очень важно) информацию почти системно. Меня очень удивило такое положение дел, но я решил не задавать вопросов. В конце концов, в Вооружённых Силах России, как и ранее в Советской Армии, связь идёт сверху вниз. То есть, например, начальник штаба полка отвечает за связь командира полка с его командирами батальонов и дивизионов и так далее.

Наконец пришло сообщение от Крупина, суть которого сводилась к тому, что моё личное дело так и не было передано им первому заместителю начальника ГРУ, оно временно было передано заместителю начальника ГРУ по стратегической разведке — начальнику стратегической разведки. Меня это сообщение порадовало, потому что я хорошо понимал, что именно это воинское должностное лицо в ГРУ является самым-самым главным и непосредственным руководителем всей нелегальной работы, он должен прекрасно понимать все стороны и грани нашей деятельности, а также специфики работы.

Крупин, отлично понимая, что меня на самом деле (реально и практически) больше всего сильно беспокоит, совершенно определённо дал мне понять, что в связи с его увольнением никто, кроме заместителя начальника ГРУ, не узнал, кем я являюсь, даже первый заместитель начальника ГРУ.

Достойный «дембельский аккорд» от моего бывшего командира. Действительно, это самое главное. Но меня очень интересовало то, кем является мой новый непосредственный командир и куратор. Мне сильно хотелось прочитать его автобиографию, которая обязательно хранится в первом экземпляре его личного дела, хотелось ознакомиться со вшитым в этот экземпляр личного дела его послужным списком, где записаны все детали прохождения службы офицера с истинными наименованиями воинских частей, а не обезличенными, а иногда и легендированными «войсковая часть…».

Конечно, вся эта информация отнесена к высшей категории секретности российского государства — особой важности. Но я для себя решил, что при встрече и знакомстве с ним (если таковые будут) обязательно всё выспрошу, не проявляя при этом ни малейшей деликатности. Если он профессионал, то поймёт меня правильно и скажет всё, что посчитает нужным, если дилетант, теоретик или дурак, то пошёл он к чёрту, и мне плевать на то, что он подумает. Но если он полный дурак и у меня возникнут нехорошие подозрения, то напишу начальнику ГРУ личное письмо и передам через него же, где выражу своё желание о переподчинении и обосную это желание своим субъективным мнением и страхами за личную безопасность.

Ранее Крупин вполне определённо мне давал понять, что я уже достиг того уровня, когда моё мнение имеет значение и проигнорировать его не захочет даже начальник ГРУ. Кроме того, я уже знал, что, в принципе, любые сомнения или страхи, связанные с безопасностью нелегалов, даже их явные капризы на этот счёт всегда стараются развеять, по возможности решить или удовлетворить их просьбы — это традиция ГРУ. Наша организация считается беспощадной, но вовсе не тупой и очень гибкой при работе со своими нелегалами и агентурой. И тем не менее лёгкая неразбериха, связанная с моим новым подчинением (читай безопасностью), — это сильный личный опыт и сигнал о положении дел в моей организации.

Ещё восемь лет до 2018 года — пожалуй, самого провального в современной истории русской военной разведки (ГРУ Генштаба) со времён тридцатых годов.

Виной тому события вокруг Скрипалей, выпады со стороны США в адрес русских хакеров, даже открытие уголовного дела против нескольких россиян, объявленных в США сотрудниками ГРУ, вмешивавшимися в предвыборную кампанию, несколько высылок российских дипломатов и обвинения в адрес других уже задним числом в «несовместимой деятельности». Сюда же можно добавить две подряд скоропостижные смерти руководителей ГРУ Генштаба, события в Сирии и на Украине. В итоге российская военная разведка стала едва ли не самым раскрученным российским брендом 2018 года (только с отрицательным знаком).

Как мы уже знаем, искусство нелегального военного разведчика состоит и в том, чтобы почувствовать надвигающиеся угрозы не только со стороны противника, но и со стороны своих, своей Родины (со спины) — «дружественный огонь».

Поводом для того, чтобы оценить угрозы со стороны своих более вероятными и страшными, чем со стороны контрразведки противника, в 2010 году дала СВР, а не ГРУ.

Уже 3 мая 2011 года Следственное управление ФСБ России завершило расследование уголовного дела в отношении полковника Потеева (СВР), а через две недели (!) в Московском окружном военном суде начался заочный судебный процесс по обвинению его в государственной измене и дезертирстве.

27 июня 2011 года на основании материалов, подготовленных государственным обвинителем, Московский окружной военный суд заочно приговорил полковника Потеева к 25 годам лишения свободы в колонии строгого режима, лишил воинского звания и государственных наград. Кассационная жалоба адвоката Андрея Кучерова была рассмотрена в Военной коллегии Верховного суда России, приговор оставлен без изменения.

Масса материалов о полковнике Потееве была опубликована в средствах массовой информации США. Чуть меньше, но тоже немало было опубликовано в средствах массовой информации России. Самое интересное, что многое в этих публикациях сходилось, то есть этим материалам вполне можно было доверять.

Отец полковника Потеева — герой Советского Союза подполковник Николай Потеев.

После срочной службы в Советской Армии будущий предатель учился в школе КГБ в Минске, потом в Москве, воевал в Афганистане, работал в нашем посольстве в США и постпредстве при ООН. Карьера шла по нарастающей: в конце концов Потеев возглавил отдел в управлении «С» СВР, курировавший работу разведчиков-нелегалов в США.

В 2010 году сбежал в Штаты по поддельному паспорту. После его бегства американские спецслужбы заявили о разоблачении 11 российских шпионов, в том числе Анны Чапман. Десять из них были задержаны, затем состоялся их обмен.

Самым главным для нас было то, что предатель мог выдать Вильте, мы считали, что именно в ведении его отдела была её деятельность.

Генерал-майор Александров сразу же успокоил Вильте и сообщил, что ещё в своё время полковник Елена Нечаева добилась решения о том, что личное дело моей жены было ею истребовано задолго до того, как Вильте начала добывать важную информацию. Личное дело Вильте, по аналогии с ГРУ, хранилось только у неё, позже перекочевало в сейф генерала Александрова. Сделано это было полковником Еленой Нечаевой под убедительные обоснования о том, что Вильте занимается в основном научно-технической информацией, очень специфической (необычной для того времени), и поэтому в данном случае нужен не системный, а индивидуальный подход, позднее добавилось, что (кроме того) Вильте имеет свою агентурную группу, с резидентом СВР в США не взаимодействует и требует постоянного руководства и контроля со стороны непосредственного куратора в профильном подразделении центрального аппарата СВР. Эта мера в то время была предпринята как временная, но с приходом генерала Александрова оформилась в постоянное отдельное, обособленное направление — не просто научно-технической разведки в США, а в направление информационных технологий, специальных программ и базовых технологий, куда собраны были офицеры, которые специализируются добыванием именно этой информации — фундаментального характера, а не оперативного.

Мы с Вильте очень внимательно проанализировали провал СВР, связанный с бывшим полковником Потеевым и не только с ним (ниже по тексту), и сделали свои выводы, очень серьёзные.

Глава 1

Вначале было то, что в художественной литературе называется очень ёмким и броским словом «шок».

И тем не менее по мере поступления информации параллельно шёл её непрерывный анализ.

Непрерывность анализа — это вовсе не красивое словцо. Это суть работы нелегала, самая-самая суть, эту работу нельзя делать от случая к случаю. Только непрерывность.

Забегая несколько вперёд, скажу, что одним из главных вопросов, на который нет достоверного ответа и сейчас, остаётся вопрос о том, какую же конкретно пользу принесла России деятельность целой группы арестованных разведчиков, в которую входила Анна Чапман. После их обмена вице-президент США Джозеф Байден, кстати, гордо заявил, что «мы (США) вернули четверых очень хороших. А остальные, они были здесь долгое время, но сделали не слишком много».

Напомню, что наибольшие споры в выданной Россией для обмена сданных Потеевым российских разведчиков четвёрке вызывала фигура учёного Игоря Сутягина, готовившего во время работы заведующим сектором военно-технического сотрудничества Института РАН США и Канады аналитические отчёты для фирмы Alternative Futures за вознаграждение, постепенно выросшее с 700 до 1000 фунтов стерлингов в месяц. В итоге выяснилось, что фирма была прикрытием для шпионов из США, однако Сутягин утверждал, что собирал для неё лишь открытую информацию. Как бы там ни было, но в итоге он был осуждён на 15 лет, а позднее выдан США, причём отраслевая общественность США и России так и не пришла к единому мнению по поводу его приговора.

Уже после обмена и скандала испанская газета Politico предположила, что на счету Потеева разоблачение ещё одного агента, Сергея Черепанова (он же Генри Фрит), жившего в Мадриде. Его деятельность сводилась к получению «аналитических или брокерских докладов» о газопроводах в Восточной Европе. Известия о Черепанове западные спецслужбы получили в 2010 году, после чего он скрылся, как и один из членов группы, куда входила Анна Чапман, — некий Кристофер Метсос, якобы бывший связным между ними и СВР (что очень сомнительно, мягко говоря). Разумеется, мы с Вильте много думали над тем, как Черепанов узнал об угрозе ареста. Догадки уже были, и идеи тоже.

В любом случае точно установить объём сведений, переданных Потеевым США, как и плату за услуги, которую он мог получить, по открытым источникам невозможно. Тем не менее американская пресса писала, что адвокат Потеева в суде заявлял о пяти миллионах долларов США за каждого российского разведчика, однако эти цифры не вызывают доверия уже в связи с тем, что адвокат был предоставлен русским государством, никакой связи с самим Потеевым не имел и не пояснял, откуда берёт свои данные.

Опровергали такие суммы и в США. Известный американский журналист Джефф Стайн, специализирующийся на шпионской тематике, статьи которого мы не пропускали, заявил, что подобные деньги были бы неправдоподобными.

В свою очередь, другой российский перебежчик, Сергей Третьяков (о нём немного подробнее позднее), ранее получил куда меньшую сумму: всего два миллиона долларов и дом за полтора миллиона долларов США во Флориде.

Кроме собственно сведений об агентах, Потеев (опять-таки по данным суда) передал США сведения о российских шифрах, неких новейших системах связи, а также данные о явках и паролях, так как та же Чапман при аресте якобы была шокирована тем, сколько знают о ней, «близко подобравшейся к окружению президента США», в ЦРУ.

После обмена жизнь всех разведчиков СВР, на короткое время оказавшихся героями прессы, снова ушла в тень. За исключением Анны Чапман и ещё кое-кого. В обеих странах перестали писать и об Игоре Сутягине.

Мы с Вильте предполагали, что Потеев повторил судьбу других перебежчиков-предателей, которых спецслужбы США предпочитали селить в маленьких городках, обеспечивая при этом всем необходимым, чтобы они могли вести жизнь на уровне среднего класса. Жил Потеев в США, судя по всему, с семьёй.

Генерал Александров передал Вильте, что провал СВР перед бегством Потеева состоял в том, что в США спокойно переехали двое его детей, причём жена Потеева в суде утверждала, что ничего не знала о незаконной деятельности мужа, также говорила, что намеревается уехать к нему, получив визу. Побег супруга был для неё якобы неожиданностью, о нём она узнала из оставленной записки. Сам же Потеев покинул Россию привычным (в то время) для не желающих афишировать свой отъезд путём: через Белоруссию и по поддельному паспорту. Но самое главное из того, что передал генерал, было то, что принуждение Потеева к началу сотрудничества с разведкой США было криминальным и запредельно грязным, что не редкость для всех разведок.

В 2003 году на квартиру Потеева было совершено нападение. Трое грабителей, представившихся сотрудниками МВД, вынесли из нее 3300 долларов США и 30 000 рублей, при этом сам Потеев во время ограбления был связан скотчем.

Кроме того, генерал сообщил, что наиболее вероятной версией этого происшествия является подозрение, что «бандиты, представившиеся милиционерами», были агентами ЦРУ, которые таким образом показывали Потееву, что он беззащитен, и принуждали к сотрудничеству.

Вместе с тем в Москве Потеев вёл роскошную жизнь. Русские журналисты писали о частой смене иностранных автомобилей премиальных марок и моделей. Кроме того, по утверждению соседей, квартира Потеевых по богатству напоминала музей.

Мы с Вильте, проанализировав всю полученную информацию, пришли к выводу, что деятельность Потеева, по-видимому, имела не столько идеологический, сколько бизнес-уклон: в частности, он, в 90-х годах работая в США, а с 2000 года курируя работу американского отдела подразделения СВР, занимавшегося нелегальной разведкой, мог предоставлять различные услуги в Штатах россиянам, в частности, по ведению счетов, открытию бизнеса и так далее.

Быстро появившиеся первые сообщения о смерти Потеева вызывали большое недоверие, и мы не придавали им никакого значения, хотя для него и оставалась потенциальная угроза мести со стороны и ГРУ, и СВР, как ни странно. А при чём тут ГРУ? Дело в том, что, попади он даже случайно в поле зрения ГРУ, оно не будет задумываться о внутриведомственных делах и не разочарует своих коллег — это точно. Но самое главное — это желание устранить Потеева со стороны тех российских деловых людей, которые имели с ним товарно-денежные отношения. Вот им найти организатора и исполнителя очень нужно. Убедительный и очевидный мотив. Но и ЦРУ этот Потеев больше не нужен: ещё сболтнёт где-то что-то лишнее. То есть он никому не нужен, а его смерть выгодна всем.

Итак, какие практические выводы по делу о предателе Потееве мы сделали?

Мы поняли, что его завербовали очень грязным, криминальным способом, а это значит, что тот небольшой отрезок времени, когда противоборствующие разведки более-менее соблюдали некие джентельменские соглашения, безвозвратно прошёл.

Грязные методы? Бывает и такое, мы это знаем хорошо. Моральная сторона нас не интересует.

Если Потеев ушёл из жизни криминальным способом, тоже ничего удивительного. Надо уметь не только заработать money, money, money. Нужно уметь их сохранить, распорядиться ими и при этом остаться в безопасности. Он должен был понимать, что предательство — не самый безопасный способ зарабатывания денег и их расходования впоследствии. Это первый вывод.

Второе — в России, в Москве, наш противник чувствует себя в полной безопасности, действует смело и решительно, «штыком и прикладом», ничего не боится. А это уже слишком сильно и серьёзно для нас, чрезвычайно опасно. Наше государство стало слишком слабым. Поэтому мы с Вильте, несмотря на то, что приняли решение о раздельной жизни, продолжаем действовать совместно, помогаем друг другу и прикрываем друг друга. И…

Впервые оба требуем проверки на детекторе лжи (и не только на нём) всех, кто знает о нашем существовании. Требуем проверить семьи этих офицеров, сообщить нам о том, что дети (жёны и мужья нас не очень интересуют), а также живые родители накрепко привязаны к России и не имеют возможности одновременно бывать за границами России. Каждый из нас потребовал такой доклад от своего руководства. Именно потребовал, совершенно не обращая внимания на какую-либо субординацию. Нам самим нужно заботиться о своей безопасности, и не только за границей, но и в самой России — таковы реалии того времени. Без оценок.

Следующий вывод — создаём «запасные аэродромы», это уже давно назревшее не только и не столько собственное решение, сколько требование наших руководителей. Но…

Мы это решение решили «довернуть», модернизировать на основании последних событий: никто, кроме нас двоих, ничего конкретного не должен знать об этих «запасных аэродромах», в лучшем случае — только страну их базирования. Таким изначально был наш замысел, и нам только предстояло многое понять.

При принятии решения, разумеется, учли выводы, сделанные при анализе деятельности ещё одного предателя — полковника СВР Сергея Третьякова. Точнее, мы гораздо раньше проанализировали ситуацию, связанную с его предательством, а после предательства Потеева её переосмыслили, вернулись к тому анализу и сделали новые выводы.

Тогда считалось, что Сергей Третьяков умер, возможно, своей смертью, хотя версии о его гибели и разнятся: он то ли подавился куском мяса, то ли не пережил сердечного приступа. Особенно интересна была версия о куске мяса, хотя и о сердечных приступах мы кое-что знали. Вильте сразу мне сказала: «Это твои».

Тем не менее супруга Сергея Третьякова особо подчеркнула, что спецслужбы к смерти мужа отношения не имели.

Нам показалось это странным. Она могла истерить и орать на каждом углу, что это KGB или GRU. ГРУ ей обвинить было вообще очень просто, так как к тому времени уже было известно об очень натянутых (на дипломатическом языке) отношениях между её мужем в его бытность российским дипломатом в ООН и резидентом ГРУ в США. Так писали некоторые местные эксперты, и нам эти их данные казались вполне правдоподобными. Видимо, были всё-таки люди, которые рассмотрели гниду в этом существе.

Мы с Вильте были уверены в неестественности смерти Сергей Третьякова, понимали, что его жена будет говорить только то, что ей скажут местные её «товарищи», которые очень не заинтересованы в том, чтобы показать своё бессилие и беззащитность предателей нынешних и будущих.

В случае с Третьяковым первыми о его гибели сообщили именно американские СМИ, тогда как о кончине Потеева рассказали российские.

Вроде бы очевидные пропагандистские и полностью лживые действия с обеих сторон. Но, как ни странно, даже они имеют огромное значение.

В случае с Потеевым именно нашим больше надо было всех известить о том, что предатель убит — пусть и завуалированно, используя слово «умер». Классическое словоблудие — это правильно и нормально. Молодцы! Так и надо поступать. Все, кому надо, правильное слово употребят. Это известие должны были услышать все наши разведчики, ибо морально-психологический удар предателем нанесён очень жёсткий по всем русским нелегалам во всех странах. Почему? Потому что это не ЦРУ или ФБР выявила разведчиков, не контрразведка противника. Наших разведчиков продал за «три пятака» полковник центрального аппарата Службы внешней разведки Российской Федерации. Смерть или убийство (ликвидация)? Главное, приговор приведён в исполнение. Но это же внесудебная расправа! Нарушение всех… Да! Это нарушение всего, что называется «международное публичное право», «международное частное право», и это классическая внесудебная расправа. Так держать! Никаких иных вариантов не должно быть. Это известие нас вдохновило и обнадёжило.

Далее анализируем. В США арестовали десять человек, которых заподозрили в шпионаже в пользу России. Одиннадцатому — канадскому гражданину Кристоферу Метсосу (определённо, это ненастоящее имя) — удалось скрыться. Он промелькнул было на Кипре (известный европейский «запасной аэродром»), однако потом следы его теряются, что естественно.

В начале эту десятку обменяли на четырёх осуждённых за шпионаж российских граждан. Позднее Вики Пелаес, супруга героя Советского Союза полковника Михаила Васенкова (Хуана Лазаро), доказала, что она никогда не работала на российскую (советскую) разведку. Поверим и мы. Выходит, что всего нелегалов было десять, считая Кристофера Метсоса и не считая Сергея Черепанова (Генри Фрит).

Кстати, изначально именно европейские средства массовой информации, а не официальные лица сообщили о работавшем в Испании российском разведчике Сергее Черепанове, который 20 лет провёл в Испании на нелегальном положении, под чужим именем.

Согласно легенде, Генри Фрит родился в 1957 году в Эквадоре, его матерью была гражданка Эквадора, а отцом — гражданин Новой Зеландии (именно этим Черепанов объяснял испанским друзьям свой лёгкий акцент). Однако в реальности, по данным американских СМИ, Сергей Черепанов родился в 1955 году в России, при этом в России, оказывается, у него была жена, Ольга Константиновна Черепанова, и сын. Все годы, что он провёл в Испании, служил в ПГУ КГБ СССР, потом в СВР. Появление этой информации о русской семье Сергея само по себе говорило о том, что у вражеских разведок в России просто неограниченные возможности, а наша контрразведка (то есть ФСБ) явно недорабатывает, к огромному сожалению. Но этот факт — это тоже очень сильный для нас сигнал.

Разумеется, выяснилось (это очень легко), что Генри Фрит был совладельцем консалтинговой компании Frimor Consultores, которая располагалась в Мадриде, в доме 47 по улице Гойи… Семейная жизнь Генри Фрита — крах, полный крах, как писали журналисты: «Приёмный сын Генри Фрита Алехандро свыкся с мыслью, что он больше никогда в жизни не увидит Генри. Единственная его обида по отношению к Генри заключается в том, что он не смог быть на похоронах его матери по имени Кармен, которая умерла спустя несколько месяцев после внезапного отъезда любимого отчима».

Конечно, это эмоции, но эмоции — это часть жизни, поэтому они тоже очень важны.

Самым ценным было то, что в одной из публикаций содержался следующий текст: «28 июня 2010 года, на следующий день после того, как ФБР арестовало десять российских разведчиков-нелегалов в США, Фриту позвонил сотрудник британской разведки в Мадриде…»

Нас с Вильте не интересовало, какие слова произнёс британский офицер. Нам важно было узнать, как русский офицер, нелегал с двадцатилетним стажем Сергей Черепанов обеспечил себе эвакуацию и отход куда нужно, и эту информацию (пусть и поданную под определённым соусом) мы прочитали. Британский офицер разведки потом объяснял, что, получив сведения о том, что Генри Фрит является офицером СВР, решил его перевербовать и сделать двойным агентом. Будем надеяться, что этому британскому офицеру разведки поверило его начальство, но после этих публикаций британец исчез, и никакой информации о нём нам найти больше не удалось. Мы с Вильте пришли к выводу о том, что британский офицер разведки, работающий в Мадриде, был агентом Сергея Черепанова, очень надёжным и смелым агентом, а сам Сергей Черепанов был нелегальным резидентом СВР — руководил собственной агентурной группой в Испании.

Американская пресса отмечала, что Черепанов стал первым разведчиком-нелегалом, раскрытым в Европе со времён холодной войны. В принципе, это успех всей нелегальной внешней разведки России, так как этот случай единственный и провал не связан с ошибками нелегальных резидентов, а связан исключительно с предательством и неудовлетворительной контрразведывательной деятельностью в СВР и ФСБ. В тот момент обвинять в таком ГРУ Генштаба оснований не было.

И ещё кое-что. Читателю покажется это второстепенным, а мы считали это самым главным и важным.

Да, есть такие, как Потеев. Такие твари были, есть и будут. Но все раскрытые предателем офицеры совсем другие, полная противоположность Потееву.

Дело в том, что во всех контрразведках всех стран НАТО (включая и США) действует стандартный метод работы с разведчиком-нелегалом. Три сценария (варианта).

Первый сценарий предполагает тайное наблюдение за нелегалом и передачу ему информации для последующей отправки в Россию — слив дезинформации.

Согласно второму сценарию, с разведчиком-нелегалом проводится работа по его вербовке.

В случае отказа применяется третий сценарий — арест, а если ему удаётся бежать, то это не афишируется, дабы избежать крупных скандалов.

Итак, все преданные Потеевым офицеры подвергнуты аресту. Все прошли по третьему сценарию. Что это значит? Это говорит о том, что никто из них не принял предложение о вербовке, они приняли решение пройти по третьему сценарию, обречь себя на пытки и издевательства, но остаться верными присяге.

Если анализировать список преданных (проданных) наших офицеров, бросается в глаза, что среди них представители как минимум трёх поколений разведчиков. А значит, старшие из этого списка, такие, например, как полковник Михаил Васенков, проработали за границей многие десятилетия, точнее, более четырёх десятков лет. За это время успел исчезнуть с карты Советский Союз, присягу которому они принесли, другой стала Россия, многие из её граждан всеми правдами и неправдами перебрались жить и работать за границу. А эти десять (или всё-таки одиннадцать, с учётом Вики Пелаес?) человек не пришли в ФБР, не заявили, что они агенты разведки другой страны, не потребовали в обмен на это гражданство, доход не ниже имеющегося, дом, работу, социальные льготы — всё, что полагается по программе защиты свидетелей. Они оставались русскими разведчиками. Что бы позднее ни говорили американцы, утверждавшие что «их выслеживали десять лет».

Нет, это не было долгосрочным успехом спецслужб США, а стало всего лишь сделкой с бывшим офицером по фамилии Потеев. А тот факт, что единственный человек из группы за пределами США буквально испарился из-под носа у американцев, свидетельствует о том, что подготовка у наших коллег из СВР была очень хорошая и вряд ли они сидели в Америке сложа руки. Кто же им такое позволит?! Это надо совсем не знать или не понимать, как устроены органы внешней разведки России. Разумеется, специальные службы США хорошо всё знали — просто врали, для того чтобы поднять в глазах своих граждан значимость и доверие к ним.

Итак, Сергей Третьяков — бывший российский офицер (полковник СВР), дезертировавший в США в октябре 2000 года.

До назначения в Нью-Йорк он работал в Оттаве (Онтарио, Канада).

С 1995 года работал в Нью-Йорке в должности заместителя резидента СВР под дипломатическим прикрытием первого секретаря представительства России при ООН.

Позже выяснилось, что Третьяков был двойным агентом, передававшим секреты ЦРУ примерно с 1997 года. Сообщалось, что в то время он был близок к Сергею Лаврову, главе российской миссии в ООН.

В октябре 2000 года Третьяков исчез вместе с женой, дочерью и кошкой. В своём заявлении он сообщил СВР: «Моя отставка не повредит интересам страны».

Только в конце января 2001 года о его бегстве впервые сообщило агентство Associated Press. После чего об этом сообщили российские СМИ, которые писали, что МИД России настаивает на консульской встрече с ним, чтобы убедиться, что его не удерживает насильно американская сторона.

По сообщениям американских СМИ, на выбор времени его решения о дезертирстве отчасти повлияла смерть его матери в 1997 году, последнего близкого родственника, который всё ещё жил в России, которому российское государство могло угрожать.

Американские СМИ писали, что после дезертирства Третьяков был допрошен Центральным разведывательным управлением и Федеральным бюро расследований. Кто бы сомневался?! Он получил один из самых больших финансовых пакетов в истории США для иностранного перебежчика (из числа публично озвученных), более двух миллионов долларов США, и был переселён вместе со своей семьёй под новым именем во Флориду.

В своих интервью, опубликованных в начале 2008 года, Третьяков утверждал, что у него никогда не было никаких проблем, когда он служил в ПГУ КГБ/СВР, и он никогда не просил денег у правительства США. Говорил, что всё, что он имеет после своего дезертирства, было предоставлено правительством США по собственной инициативе.

Он также утверждал, что главной мотивацией его бегства было «постоянно прогрессирующее отвращение и презрение к тому, что происходит в России», он сказал: «Я своими глазами видел, какие люди управляют страной. Я пришёл к бесповоротному выводу, что служить этим людям аморально, я не хочу иметь с ними ничего общего».

Это было новое слово в предательстве. Оказывается, предатель так любил СССР и правившую им КПСС и при этом так ненавидел Бориса Ельцина и правящую Россией какую-то там новую политическую партию, что предал Россию. Такого мы ещё не слышали… Но как можно было любить Советский Союз и предать Россию, нам было непонятно. Для нас СССР — это Россия, большая Россия, а правящие партии приходят и уходят, иной раз неожиданно и бесследно, но Родина остаётся. С другой стороны, вполне могли понять, когда не любили советскую власть, но верой и правдой служили СССР, потом России. На самом деле таких немало. Ещё есть такие, которые не любили советскую власть, не приняли РСФСР (Россию), но любили свои страны — бывшие республики Советского Союза, при этом никого не предали. Но так, чтобы от огромной любви к советскому прошлому предать Россию — это было впервые, для нас, по крайней мере.

Второй мотив, о котором он упоминал, заключался в том, чтобы обеспечить лучшее будущее для своей дочери «в стране, у которой есть будущее». А вот тут всё понятно: money, money, money.

Другими словами, этот Третьяков пытался выставить себя борцом с режимом — идеологическим «борцуном» эдаким. Пытался убедить добрый русский народ, что он предал его не за money, money, money. То есть пытался убедить в том, что он желает поражения своей стране в очередной неминуемо надвигающейся мировой войне в благих целях. Вот потерпит поражение наша страна, заключим очередной Брестский мир, избавимся от новых элит и заживём счастливо. Или чуть позднее (в историческом смысле) то же самое, суть чего изложена в статье заклятого и знаменитого открытого врага Русского государства Збигнева Бжезинского «Холодная война и её последствия» (точная цитата):

«С геополитической точки зрения результат поражения СССР в холодной войне напоминает 1918 год. Потерпевшая поражение империя находится в стадии демонтажа. Как и в процессе прекращения предыдущих войн, здесь наблюдался отчётливо момент капитуляции. Вероятнее всего, такой момент наступил в Париже 19 ноября 1990 года. Там, на конклаве, проходившем в атмосфере показной дружественности, которая была призвана скрыть реалии ситуации, Михаил Горбачёв принял условия победителей. В завуалированных, изящных выражениях он назвал объединение Германии, которое произошло исключительно на западных условиях, великим событием. По существу же это было эквивалентом акта о капитуляции, подписанного в железнодорожном вагоне в Компьене в 1918 году или на борту линкора "Миссури" в августе 1945-го. Хотя это главное содержание было аккуратно упаковано в слова о дружбе».

Моё воображение легко воспроизводило ликующую рожу Сергея Третьякова, когда он узнал об акте капитуляции СССР (объединение Германии), новом Брестском мире для России 19 ноября 1990 года. Невозможно вообразить, чтобы он в тот день напился до беспамятства с целью заглушить горечь унизительного поражения СССР в холодной войне, а также естественное утреннее желание 20 ноября 1990 года с удвоенной силою помогать своему народу после протрезвления.

Другими словами, в своих мыслях и желаниях Третьяков сел в пресловутый опломбированный вагон задолго до 1997 года и вовсе не из тех соображений, о которых заявлял.

Кстати сказать, Вильте очень внимательно изучала всё, что написал и тогда продолжал ещё писать и произносить Збигнев Бжезинский — для неё это абсолютная необходимость, часто и очень точечно она что-то пересказывала мне, а иногда и я читал кое-какие тексты по её рекомендации.

Не жилось спокойно предателю Третьякову, и в 2008 году он задумал опубликовать свою книгу, сулившую огромный гонорар, «Товарищ Дж.: нерассказанные секреты главного российского шпиона в Америке после окончания холодной войны», написанную им совместно с журналистом Питом Эрли.

Эрли впервые встретился с Третьяковым через агента ФБР в отеле Ritz-Carlton в Тайсон-Корнер, штат Вирджиния; два агента ФБР и два сотрудника ЦРУ были приставлены к Третьякову в качестве эскорта. Тоже интересный факт, который нами оценивался и говорил о том, что Третьяков был чем-то недоволен, поэтому не было к нему доверия у его хозяев.

Пресс-бюро СВР отреагировало на информацию об анонсе книги, назвав её «саморекламой, основанной на предательстве», наши уже, видимо, её прочитали к тому времени…

Выпуск книги в Канаде был отложен издателем из-за юридических соображений, а именно из-за обвинения Третьякова в том, что бывший член парламента от прогрессивно-консервативной партии Канады Алекс Кинди был завербован офицером СВР и получил несколько выплат в период с 1992 по 1993 год.

Продвигая свою книгу, Сергей Третьяков сказал, что российская разведка сейчас так же активна, как и во времена холодной войны, добавив, что он надеется, что его книга послужит «тревожным звонком» для американцев и всех союзников.

Вместе с тем скандал с выходом книги продолжился, и в канадской прессе стали публиковать некоторые утечки из её текста.

Далеко не все об этом знают, но для нас всё это имело огромное значение. Различные канадские и американские СМИ начали вразнобой публиковать следующие факты:

— посол совершенно независимого Азербайджана в ООН Эльдар Кулиев (1994–2000 гг., бывший советский дипломат) был офицером ПГУ КГБ СССР, СВР под глубоким прикрытием. В случае с Эльдаром, в отличие от Третьякова, никаких сомнений не было. Он любил СССР, любил свой независимый Азербайджан, при этом ему ничего не мешало служить России;

— заместитель госсекретаря США Строуб Тэлботт был чрезвычайно ценным источником разведданных, которым манипулировали агенты СВР, чтобы раскрыть полезную информацию, но не был шпионом, не был завербован;

— канадский депутат парламента Алекс Кинди был завербован как российский агент СВР;

— глава КГБ СССР Владимир Крючков отправил 50 миллиардов долларов из фондов Коммунистической партии Советского Союза в неизвестном направлении в преддверии распада Советского Союза;

— Рауль Кастро был долгосрочным особым неофициальным контактом для СВР.

Рауль Модесто Кастро Рус — кубинский революционер, военный, государственный и политический деятель. С 24 февраля 2008 года по 19 апреля 2018 года — глава государства, правительства и Верховный главнокомандующий Вооружёнными силами Кубы; с 19 апреля 2011 года по 19 апреля 2021 года — лидер правящей Коммунистической партии страны. Генерал армии (1976). Младший брат и соратник лидера Кубы Фиделя Кастро, Рауль участвовал в кубинской революции, после победы которой стал военным министром Кубы, занимая этот пост в течение 50 лет.

Хотя Третьяков умер 13 июня 2010 года, о его смерти было объявлено только 9 июля 2010 года.

Жена Третьякова назвала вероятной причиной смерти остановку сердца и категорически опровергла «спекуляции о нечестной игре», озвученные в СМИ, но назвала его смерть довольно неожиданной.

Некоторые канадские и американские комментаторы восприняли слова Владимира Путина о конечной судьбе, которая неизбежно постигнет предателей, сделанные 24 июля 2010 года, когда он беседовал с журналистами, как плохо завуалированный намёк на смерть Сергея Третьякова.

Напомню, что о смерти Третьякова сообщили американские СМИ. А это тоже очень явный сигнал всем предателям о том, что нельзя всё рассказывать публике. Даже если заработанные предательством деньги быстро закончились, а твоя информация стоит хороших денег, нужно заткнуться и говорить только то, что на пользу твоей новой стране. В конце концов, 50 миллиардов долларов США членских взносов коммунистов СССР (моих, кстати, тоже) имеют своего адресата, и куда они делись, до сих пор неизвестно.

А для нас какие практические выводы из этого?

Эти Потеевы и Третьяковы продадут за деньги всё, что смогут. Независимо от своего места жительства. Всё, что знали, продали. Всех нелегальных резидентов и даже их несчастных агентов. И единственный выход обезопасить себя — это предоставлять минимум информации о себе в Центр.

Но почему же я пришёл к таким выводам, хотя весь этот негатив в то время касался исключительно СВР?

Газета The New Times в то время начала публиковать зубодробительные материалы о ГРУ Генштаба.

Из публикаций следовало, что «офицеры ГРУ считают разрушение системы военной разведки свершившимся фактом».

Была и конкретика. Так, сообщалось, что в 2010 году, отмечая в банкетном зале «Крокус-сити холл», в Москве, свой профессиональный праздник, ветераны и действующие офицеры ГРУ один за другим поднимали тосты за «светлую память» своего управления, с которым были связаны их личные и профессиональные судьбы.

Журналисты объясняли, что «ГРУ — исторически самая секретная спецслужба разведывательного сообщества сначала СССР, а потом и России. Именно поэтому и самая уязвимая. Говорить о её проблемах даже ветераны могут, только когда, что называется, достало, а отчаяние оказывается сильнее привычки жить под грифом "секретно". Нынешняя ситуация такова, что терять уже, кажется, нечего».

Но больше всего нас удивило в своё время интервью The New Times генерал-лейтенанта Дмитрия Герасимова, бывшего начальника одного из управлений ГРУ Генштаба, руководившего всеми бригадами специального назначения, заявившего: «Глубоко убежден, что спецназ ГРУ развален абсолютно сознательно…»

Действительно, он употреблял слово «сознательно». Весь этот тяжелейший для нормального офицера и русского патриота текст приводить не хочу.

И далее уже мнение журналиста, бравшего интервью у этого бывшего начальника управления в ГРУ: «По приблизительным оценкам специалистов, из 7 тыс. офицеров, служивших в ГРУ в советское время, сейчас в структуре осталось менее 2 тыс. По мнению разведчиков, с которыми беседовал The New Times, ГРУ держалось на плаву, пока его не покинул прежний начальник — генерал армии Валентин Корабельников: после его вынужденного ухода в отставку в 2009 году и началась окончательная зачистка ГРУ».

Другая статья этого же журналиста: «Высокопоставленный сотрудник ГРУ, уволившийся вместе с Валентином Корабельниковым из центрального аппарата военной разведки, на условиях анонимности заявил The New Times, что считает развал службы целенаправленной акцией: "Первые попытки системного ослабления ГРУ были предприняты ещё… На начальном этапе основной удар был нанесён по… Далее постепенному ослаблению и сокращению подверглись все основные линии работы ГРУ от стратегической и агентурной разведки до вспомогательных подразделений и Военно-дипломатической академии, готовившей разведчиков как для аппаратов военных атташе, так и для нелегальных резидентур ГРУ"».

И следом очередная статья этой газеты, журналиста из корреспондентского пункта в Москве: «Известно, что в специализированном НИИ ГРУ прекращены все опытно-конструкторские и научно-исследовательские работы (ОКРы и НИРы). В Военно-дипломатической академии (ВДА) начались сокращения преподавательских кадров. По информации собеседника The New Times, численность "добывающих подразделений" ГРУ, ответственных за агентурную и стратегическую разведку на территории зарубежных государств, сокращена на 40 %. Возможно, на то у руководства Министерства обороны и есть свои резоны, но сделано это так коряво, что сегодня огромное количество разведчиков, выполняющих служебные обязанности за пределами России, уже знают, что им фактически некуда возвращаться. Это не только лишает их какой-либо мотивации к дальнейшей работе, но и превращает в потенциальные объекты для вербовки иностранными спецслужбами. Массовые сокращения проходят среди самых опытных офицеров ГРУ, увольняемых по формальным основаниям в связи с достижением установленной по закону выслуги лет. В отличие от СВР, имеющей достаточное количество специализированных учебных заведений для рекрутинга и разведывательной подготовки совсем молодых людей, специфика и традиции ГРУ требуют, чтобы в военную разведку отбирались только наиболее перспективные войсковые офицеры, возраст которых на момент попадания в ГРУ уже составляет не менее 25–30 лет. Увольнение подобных специалистов — очевидная растрата "золотого запаса" разведывательного сообщества России».

Публикации продолжались, и в одной из них было написано следующее, самое главное для меня: «На правах анонимности один из бывших офицеров ГРУ сообщил, что самый сильный удар пришёлся по агентуре ГРУ. На фоне публичной поддержки СВР после провала нелегальной сети внешней разведки, ассоциируемой сегодня с именем Анны Чапман, для защиты агентуры ГРУ, захваченной на территории Грузии и других государств, демонстративно ничего не делается. Все последние провалы военной разведки используются разве только для обоснования неэффективности ГРУ. По словам собеседников The New Times, в результате такого подхода ряд агентов, завербованных на территории государств Юго-Западной Азии, уже казнены».

Теперь сами представьте, что могли мы чувствовать и думать.

При этом необходимо учесть, что такие издания, как The New Times, всё-таки мы считали вполне респектабельными, в любом случае очень серьёзными, и ни в коем случае не относились к этим публикациям с насмешкой или надменно. Это уже тоже определённый опыт — уметь работать с текстами в прессе. В любом случае, если мы видели по российскому телевидению (которое, кстати говоря, не скрываясь продолжали смотреть) какого-то человека, который смеётся над чем-то из американской жизни или прессы, считали такого человека конченым дураком или дешёвым патриотом за деньги. Разумеется, за деньги не может быть патриотов.

Российская пресса тоже публиковала кое-что.

Газета «Комсомольская правда», статья «Загадочная гибель генерала ГРУ»: «Похоронили замначальника Главного разведывательного управления Генштаба генерал-майора Юрия Иванова 28 августа. В этот же день появился некролог в официальном печатном органе Минобороны газете "Красная звезда". Между тем генерал погиб ещё 6 августа — утонул во время дайвинга, и его тело обнаружили в территориальных водах Турции в Средиземном море. Ещё известно, что Юрий Иванов находился в служебной командировке в Сирии, которая граничит с Турцией. Существует три основных версии гибели высокопоставленного разведчика. Первая…»

Следом, как бы в продолжение статьи из «Комсомольской правды», статья во всё той же The New Times: «Как рассказал собеседник The New Times, ветераны службы называют три причины, объясняющие не только гибель генерала, но и вообще всю сумму мероприятий по ликвидации военной разведки….

Первая: основной бизнес заказчиков так называемой реформы ГРУ связан с отмывкой денег и офшорами. И только стратегическая внешняя разведка ГРУ могла представлять угрозу для этого бизнеса, поскольку обладала возможностями контроля и слежения за подобными акциями. И при этом не принадлежала к корпорации КГБ-ФСБ-СВР…»

Нужно отдать должное The New Times — если это издание представляло чью-то точку зрения, то всегда давало возможность представить и иную точку зрения, иной раз полностью противоположную, при этом редакция издания не лезла к читателям со своим «правильным» мнением. Так, в газете было представлено мнение одного из российских (советских) отставников из спецслужб с большими погонами: «…стратегическая и агентурная разведка: этот бесценный ресурс потерять нельзя. В ГРУ сложилась такая ситуация, когда ценность агента обнулялась неквалифицированной аналитикой. В аналитических подразделениях ГРУ — одни дураки! Огромное по численности 7-е управление ГРУ, обладающее безразмерным массивом информации, особенно по НАТО, злоупотребляет своим исключительным правом на анализ добытой информации, не давая возможности работать в этой области другим аналитическим группам, например, таким, как аналитический Центр СВР, и некоторым другим. Давно пора было демонополизировать добываемую информацию и не стращать политическое руководство страны пресловутыми мнимыми угрозами НАТО в не очень отдалённой перспективе».

Моих комментариев под этим текстом не будет и сейчас. Читатель сам всё правильно поймёт. Хотя у меня была уверенность в том, что этот отставник совершенно ничего не знает о ГРУ, просто потому что к такой информации его никогда и никто не допустит.

Кто эти «некоторые другие», кого якобы ГРУ обижало, не давало информацию, а они, бедняги, плакали и жаловались, все поняли.

Эксперты на американском телевидении открыто мечтали о фактическом (неформальном) подчинении ГРУ Генштаба ФСБ.

Если враг этого желает, то как могли мы к этому всему мракобесию относиться?

Раньше многие говорили о конкуренции ГРУ и СВР, но не все. Мы в эти фантазии, как вы уже знаете, не верили.

А сейчас все без исключения американские эксперты, в том числе очень серьёзные, говорили о войне между ГРУ и ФСБ. И надо сказать, что большинство было уверено, что ФСБ подчинит себе военную разведку, но были и те, которые говорили о том, что ФСБ не поздоровится и ничего у них не получится.

В любом случае в эту тайную войну мы уже поверили и воспринимали её очень серьёзно. Разумеется, ничего хорошего в ней не видели, и наши мысли стали ещё более тревожными.

Главный практический вывод, к которому мы с Вильте пришли: вести разведку и передавать нашим информацию, но о себе стараться ничего не сообщать. Как мы тут живём и работаем — не ваше дело. Такие времена. В любом случае риск неформального подчинения военной разведки ФСБ воспринимали как сигнал бедствия, потому что видели, как спокойно на территории России действуют американцы даже по отношению к полковнику СВР из управления «С». К Федеральной службе безопасности не было доверия у нас никакого вообще. В то время и после таких событий.

С другой стороны, хочу пояснить, чтобы убрать некую двусмысленность: федеральная служба — это государственный орган исполнительной власти, и люди, которые там служат, разные. Мы отлично понимали, что абсолютное большинство из них — честные и преданные своему воинскому долгу патриоты России.

Такое относительно подробное описание общей обстановки на фронте никогда не прекращающейся войны разведок некоторым может показаться занудным и излишним. Но нужно понимать, что нелегалы, хоть и делают свои дела в автономном (не путать с самостийным) режиме, но находятся в реальной оперативной обстановке, не в невесомости. Политическая и оперативная обстановка — это как сила атмосферного давления, которое давит на каждый сантиметр поверхности.

Описание общей обстановки в первой части этой серии книг избавляет меня от последующего описания её в каждой части, потому что изменения в ней, реальные, а не пропагандистские, происходят очень небыстро, если вообще происходят.

Глава 2

Вьетнам. Хошимин (Сайгон), февраль 2012 года.

Около полутора лет ушло у нас с Вильте на подготовку создания «запасных аэродромов». Финишная прямая.

Только что я вернулся из Камбоджи, где мы встретились с Крупиным.

За всё это время я так и не познакомился со своим новым начальником. Я направлял информацию, получал ответы, иногда небольшие просьбы, пару раз были просьбы очень личного, но скромного характера, в которые он, очевидно, не хотел посвящать наших офицеров под дипломатическим прикрытием. Непривычный режим работы после боевого и дерзкого наступательного стиля Крупина. Со временем осмыслил этот новый спокойный стиль, оценил его и отметил, что новый начальник не задаёт темп и много вопросов. Как бы даёт понять, что доверяет мне и уверен в том, что всё, что нужно, я делаю.

Изрядно долго помучившись тревожными мыслями о своей Родине и её разведке, принял решение запросить встречу с Крупиным. На сей раз она нужна была мне, и я был её инициатором. Никаких вопросов в ГРУ она вызвать не могла, так как они отлично знали, какую роль играют бизнес-активы Крупина. Кроме прочего, нам действительно необходимо было обсудить некоторые рабочие вопросы, связанные прежде всего с движением денег и взаимодействием по бизнесу.

Крупин прилетел в Камбоджу из Индии.

После всех мер предосторожности встретились с ним в укромном ресторанчике с локальной кухней.

Я с ходу выложил ему всё, что меня мучило.

— Я так и понял тебя, Витя. Ладно, что тебя больше всего беспокоит?

— Эти всякие офшорные денежные дела нашего ГРУ с ворами и уродами отечественными.

— Чушь! Журналюги, действительно, где-то фактурки надёргали. Это плохо. Но интерпретация информации искажённая. При этом всё умышленно и только с подачи ФСБ. Цель — нарисовать картину апокалипсиса в ГРУ, где только они могут навести порядок. Они же везде наводят порядок свой, очень уж своеобразный. Когда-то народ всё поймёт, кто и чем занимается. А про офшоры… Действительно, многие и многие пользуются офшорами. Но кто им оказывает эти услуги?

— Если наши, то это действительно очень плохо, на мой взгляд!

— Ничего особенно херового в этом нет. Вот подумай сам. Заработал, допустим, замминистра МВД денежку преступным путем. Допустим.

— Допустим.

— Да, заработал. Он может нанять иностранцев и всё, что нужно, в офшоре организовать. Так?

— Так.

— Но и сомнения у него есть определённые. Он же всё понимает и знает точно, что у иностранной разведки может появиться компромат на него. Ему это нужно?

— Нет.

— Точно не нужно. Начинает думать и соображать. Зачастую недолго. И вот он находит контакт с кем-то из руководства ГРУ. Может такое быть?

— Вполне.

— Вот. В крайнем случае при встрече попросит министра обороны или кого-то из его заместителей свести его, допустим, с заместителем начальника ГРУ. Или начальника Генерального штаба попросит. То есть выходит в итоге на кого-то из замов ГРУ. Так может быть?

— Логично.

— Встречаются они, разговаривают. У ГРУ есть много вполне рабочих вопросов с МВД и ФСБ или московской мэрией и так далее. Например, от мэрии нужно получить квартиру хорошую для того же Серёги Черепанова, оплатив её не по рыночной цене, от МВД нужно обеспечить дальнейшее легендирование. Вопрос технический, но практический и реальный. Есть вполне рабочие вопросы, и их немало. Вот и встретились люди, порешали то, что нужно. В ответ этот чиновник просит наше начальство помочь по деликатным вопросам, без подробностей. А что делать? В итоге задачу получает такой, каким я был и сейчас остаюсь. Формально там деньги какого-нибудь его совершеннолетнего сына. В чём проблема? Вот когда этот сын заведёт эти деньги обратно в Россию, тогда ими заинтересуется Росфинмониторинг — наша финансовая разведка. Их должно волновать происхождение денег, меня это не интересует. А мне почему не помочь этому чиновнику мэрии, или замминистра, или кому-то большому из ФСБ?

— Не знаю.

— Конечно, помогаю. Но мы всё знаем и помним. И моя смерть ни один вопрос не решит. Кроме того, мои зарубежные компании получают дополнительное финансирование, а мои возможности — это возможности ГРУ, но это не ГРУ.

— Понятно.

— Теперь о том, кто там дурак и кто умный. То, что сказал этот отставник, говорит о том, что он сам полный дурак. Кроме того, если бы он был умный, его бы не знала общественность, он бы занимался аналитикой или преподаванием. В любом случае ни один достойный офицер разведки не скажет что-то подобное о своих коллегах, даже если он так считает. Второе. Действительно, аналитика ГРУ продолжала жить во многом всё теми же стандартами времён противостояния стран-участниц Варшавского договора и НАТО и теорией большой войны. Там давно нужна совершенно новая кровь. Ты же понимаешь, насколько выросли возможности в космосе и вообще везде. Поэтому нашему седьмому управлению ГРУ нужны молодые выпускники Военно-космической академии имени Можайского, Военной академии связи. А те, что в этом седьмом управлении сейчас служат, смогут ими нормально командовать, руководить? Там есть такие, которые не могут с кнопочного телефона перейти на смартфоны. Действительно вросли в свои кресла и продолжают строить догадки на том, сколько танков вчера прошло по мосту через реку Рейн или Лаба, и стращать планами по ядерному развёртыванию супостата на всяких Украинах.

— Неужели?

— Именно так. Ты думаешь, там ими доволен начальник Генштаба или ГРУ? Раньше такие не досидели бы в своём кресле до такого маразма. Удивляться тут нечему. У них задача была какая, когда Союз рухнул? Правильно. У них задача была удержать систему. Они её очень достойно выполнили. Но сейчас, когда вся страна изменилась, нет уже той армии и не будет, то нужно тоже что-то менять, а не просто держать. Ты думаешь, вся страна меняется, а нашу фирму это не должно затрагивать? Нет, перемены назрели, и давно.

— Всё так плохо?

— Нет. Да, большая часть наших нелегалов выведена в резерв. Это плохо. Но лично их это всё несильно коснулось. Все, кто хотел, остались в своих странах, просто живут обычной нормальной жизнью, никого не обидели, никого не забыли, и если нужно Родине будет, то большинство из них быстро вернётся из резерва. А что ты хотел? Нам уже не нужно столько военно-технической информации, полученной агентурным путём. Очень многое добывается при помощи технических средств.

— Знаменитые русские хакеры?

— Да, и они в том числе. И слава богу!

— А что с этой демонополизацией информации, добытой нашими?

— Нормальная тема. Что плохого, если циферки с двигателями к военной авиации в СВР или в аналитическом центре при Правительстве России сопоставят с другими? Они что, после этого доложат о всеобщем разоружении нашего вероятного противника? Пусть анализируют. Тебя это всё как вообще коснулось?

— По большому счёту никак не коснулось. Мы решили с вами одну проблему. В принципе, больше никак меня не затронуло.

— И не коснётся. Потерпи ещё год. В следующем году все эти сокращения и реформы закончатся. Это предельный срок. Возможности нашей с тобой фирмы сильно ограничат, но то финансирование, которое решат оставить, безусловно, обеспечат. Более того, те нелегалы, которые были неэффективны, уже выведены в резерв, а дальше возобновят программы по новому внедрению, но уже более точечные, с очень определённой направленностью и в меньших объёмах, к сожалению. Но возобновят. Помяни моё слово!

— Поясните, чем офицер резерва отличается от «спящих»?

— Всё просто. «Спящий» — это действующий офицер, он на службе и может в любой момент получить задачу. Кстати, обязан её выполнить и доложить. Офицер резерва — он обязан хранить тайну, вправе жить обычной жизнью и ничего не предпринимать. Если что-то нужно от него, мы вправе его попросить, а он вправе отказать. Не он себя в резерв вывел. Но… Большинство из них, думаю, почти все по первому зову готовы выполнять задачи. Случись что-то критическое, они сразу встанут в строй. Даже если не встанут, то выполнят любую просьбу ГРУ. Они люди системы и ни за что не захотят остаться без её поддержки и помощи, особенно в какой-то сложной жизненной ситуации. Наши офицеры резерва — это огромная и преданная сила, рассредоточенная по всему миру. Информация о них никогда не станет известна никакому ФСБ, и они понимают, что через конфликт с помощью выведенных в резерв наших нелегалов могут создать себе и своим семьям угрозы в любой стране. А они своих детей очень любят и учат в самых престижных учебных заведениях мира. Поэтому никто не посмеет внутри страны очень уж нас задевать. Они нас и наших детей могут достать в России — наши дети только в России, а их любимые дети, как правило, не в России, и у нас там возможности очень большие, не меньше, чем у них в России. Слишком ретивые и непонятливые, точнее, их дети, которые любят тусоваться на всяких там Ривьерах и горнолыжных курортах, по соплям кое-где уже получили, и до них дошло, что значит Родину любить. Пока что этого достаточно.

— Спасибо, успокоили. Страх — это очень надёжно. Это хорошо.

— Не в этом дело. Нравится кому-то или не нравится, но есть пресловутый баланс полномочий, обязанностей и интересов в нашем государстве. Также он есть в элитах нашей страны и, соответственно, во власти. Нарушение баланса — это риски. Недооценил риски — получи. Дошло? Нет проблем, двигаемся дальше, и никто дальше не будет воевать, то есть баланс восстановлен. Конечно, со стороны ты видишь одни проблемы, не понимаешь, что они уже позади, раз о них говорят всякие дебилы, не знаешь о том, что всё пришло в норму, и продолжаешь переживать. Ты правильно сделал, что ко мне обратился. Хуже в себе это дерьмо носить. Я понимаю, что когда ты там живешь и это всё видишь, то ещё не такое подумаешь. Но, кстати говоря… вполне может так оказаться, что ты и такие, как ты, правы, а я не прав. Бывает и такое. Вспоминаю, как некоторые твои коллеги в США и особенно в Великобритании в своё время, особенно начиная с 1987 года, стали сигнализировать, что СССР вот-вот распадётся и тому подобное, фактуру кое-какую давали даже. Наши высмеивали их беззлобно и рекомендовали им как следует отдохнуть, привести нервную систему в порядок. Им оттуда казалось, что дни СССР сочтены, они били тревогу. А потом, когда всё произошло, никто уже не смеялся над ними и про их нервную систему не вспоминал. Я сам это пережил и знаю, как там тебе. Главное, ты понял правильно. Сейчас не нужно сообщать в Центр что-либо личное о себе. Только фактуру перегоняй. Действительно, с этими смертями что-то не то, но версии строить не буду, боюсь, что они на самом деле связаны с деньгами и офшорами. Надо проявить особую осторожность, там сам Путин разбирается, и будь уверен, что нашу с тобой фирму никогда не даст в обиду, ни за что не захочет остаться с единственным и неповторимым органом разведки и суперспецслужбой. Он понимает, что монополия в этом деле — смерть. И знаешь, Витя…

— Что?

— Я был у него как-то на докладе с начальником нашей фирмы. Он нас обоих вызвал. Уже было около двух часов ночи. Как раз там обсуждали кое-что, основанное на информации, которую и ты в том числе достал. Он очень живо интересовался источниками, интересовался твоей личностью, но без ненужных подробностей. Удивлён был, что ты самоподготовкой, без академии достиг всего. Всегда в таких случаях он просит передать таким, как ты, добрые и очень хорошие слова. Кстати, спрашивал о том, есть ли у тебя нерешённые проблемы.

— А почему мне эти его слова не передали?

— Да, есть такое. Сам сожалею, что так поступил. Мне подумалось, что тебе они безразличны, что ты их воспримешь как напыщенность и притворство.

— Ни за что! Мне это очень важно!

— Ещё раз извини. Прошу тебя.

— Это было один раз?

— Один.

— Извиняю. Но я Путина по-прежнему уважаю, хотя и не всегда понимаю его действия и особенно бездействия.

— Это сложно. Он живёт своим кругом вопросов и проблем. Думаю, что понимают его полностью только человек двадцать от силы, безусловно, в их число входит и наш начальник. Это всё! Остальные ловят сигналы и додумывают многое. Да! Это у них сигналами называется. Уловил сигнал, понял и решил проблему — молодец. Не хватило мозга понять эти сигналы — пошёл вон, дурак!

— А часто он общается с руководителем нашей фирмы?

— Системно один раз в две недели, а несистемно, думаю, разговаривают ещё как минимум раз в месяц, если не больше.

— Отлегло.

— Нормально. Так что будь спокоен. Пока страной руководит он, нормально должно всё получиться. Эту смерть заместителя начальника ГРУ не скроешь от него. Ему сто процентов вынуждены были доложить, и он сейчас очень глубоко лично вникнет, и если ФСБ там что-то недоброе задумало, то мало им не покажется. Гарантирую.

— А оно задумало, как считаете?

— Эти ребята совсем распоясались, обнаглели под его покровительством, стали бесконтрольными. В этой части американцы, скорее всего, правду пишут. Думаю, что так и есть. При коммунистах их контролировал отдел в Центральном комитете КПСС, был очень хороший партийный контроль за ними в своё время. А тут они как бы стали новыми дворянами. Это очень плохо. Почувствовали свою силу и поняли, что для них угроза только одна. Кто? Конечно, ГРУ со всеми своими возможностями, включая одиннадцать бригад специального назначения, рассредоточенных к тому же по всей стране, которые традиционно являются для их особистов совершенно непредсказуемыми! Ну что тут сказать? Они пока своего добились. Спецназ ГРУ, то есть наш мощный силовой ресурс, они сильно ослабили. Их взяла. Ничего не скажешь. Но как только Путину нужно будет что-то где-то за пределами России делать, начнут восстанавливать. Да, на это уйдут годы, если не десятилетия. Это очень плохо, но не смертельно. Они давно на нашу фирму ножи точили. Много было всего. Но амеры не правы в том, что ФСБ хочет уничтожить нашу фирму и оставить только СВР. Конечно, нет! Во-первых, они не такие тупые, чтобы желать оставить страну без мощной военной разведки. Во-вторых, они просто хотят, чтобы ГРУ возглавил кто-то из замов директора ФСБ, тем самым подчинить нас не начальнику Генштаба, а себе. То есть формально ГРУ остаётся в подчинении начальника Генштаба, а реально — сам понимаешь. Гибридненько так, подленько хотят нас нагнуть. Как ты думаешь, какой руководитель страны пойдёт на такое?

— Но такое было в нашей истории. Было, хоть и вернули потом всё назад, осознав риски и угрозы.

— Плевать, как там раньше было. Такое возможно провернуть, только сильно скомпрометировав нас. Сильно — это не ля-ля, а что-то наподобие военного переворота должно быть, причём доказательства они должны будут представить очень сильные, безупречные. Такие доказательства им не сфабриковать. А реального точно ничего нет и в помине. Поэтому эти ребята, возможно, пошли другим путём. В любом случае смерть нашего генерала не напрасна. Сейчас Путин вникнет и обязательно всё поймёт. Ни за что не согласится с министром обороны, который решил слить военную разведку под ФСБ. Всё плохое позади. Осталось только преодолеть последствия сокращения резидентур и их финансирования. Но безболезненным это уже не будет, к сожалению. Уже не получится спокойно это пережить. Ещё какое-то время всё будет более или менее нормально, а потом, когда выяснится, что задачи решать нужно, а решать их некому, тогда всё и посыплется.

Не знал я тогда, насколько пророческим окажется прогноз моего бывшего командира, а теперь просто коллеги и надёжного помощника (не в смысле подчинённости).

— Почему шеф нашей фирмы не доложит Путину всё как есть?

— Это ничего не даст. Путин выслушает, но не займёт однозначно и сразу чью-то сторону. К тому же при оперативном, рабочем взаимодействии с ними по разным вопросам, включая и подобные тем, что были у тебя, взаимодействие с ними безупречное. Они никогда не дадут повода для какой-то нехорошей фактуры по оперативным вопросам. Поэтому на таких, как ты, все эти говнотёрки никак не сказываются, соответственно, сильная и разгромная фактура для главного исключается за её отсутствием. С другой стороны, если пойти на прямой разговор с главным, то некоторые потом узнают, что наш шеф якобы жаловался на этих новых дворян. Там, на тех высотах, так не принято. Есть неписаные законы, и напрямую жаловаться не принято, это не по правилам. Но каждый вправе подводить шефа к определённым решениям.

— Смерть нашего генерала — это по правилам?

— Нет! В том-то и дело. Они рассчитывали подставить турок под это убийство. Мотив лежал на поверхности: наш генерал руководил нашей и сирийской военной разведкой в Сирии и много насолил туркам. Это правда. Но… не вся. Я знаю точно, что турки предоставили биллинг тех, кто убил генерала, и расшифровку разговоров, несмотря на то что кое-что связано с соседней Сирией. Военная разведка у турок очень мощная и всесильная. Теперь все, кому положено, знают, что это сделали не турки. Кроме того, те, кто это сделал, из Сирии вернулись в Турцию, продолжили отдыхать в отеле и потом вернулись в Россию. Их личности известны. Осталось задать им нужные вопросы, и теперь я уверен, что они уже заданы. Естественно, никакого скандала не будет. Эти ребята не учли, что у нашей военной разведки могут быть источники в разведке противника. Но тут не это сработало. Наша с тобой фирма на самом деле имеет вполне рабочие отношения с турецкой военной разведкой, иначе в Сирии не получится. Естественно, они о чём-то просят наших, так как сирийцев они попросить после всего, что сделали, не могут. Наши тоже кое-что просят иной раз за сирийцев, которые тоже турок просто ненавидят. Турки нашим официально всё передали, и ни у кого нет права им не доверять в этом вопросе. Турки очень заинтересованы отвести подозрения от себя, никого не обидев, ведь это сами русские дел наделали. Думаю, что наш начальник уже всё выложил главному — тут у него железобетонные основания и всё по принятым там правилам. Те ребята очень сильно вышли из берегов. Главный наверняка уже провёл разбор полётов, и у тех уже нет желания нас себе подчинить. Я лично не сомневаюсь, что у тех, кто на это пошёл, перспектива одна, сам должен понимать какая. У нас с ними всегда только одно за такое бывает: око за око, зуб за зуб. Так что я внимательно наблюдаю за скоропостижной смертью от продолжительной болезни кого-то из них. Такие правила. И они нас знают. Более того, тут такая ситуация, что, похоже, наш главный арбитр уже принял решение о том, кто виноват. Это означает, что нашим не придётся самим пачкать руки, теперь новые дворяне сами должны всё решить. Они это хорошо умеют.

— А почему наш шеф не может Путину напрямую сказать о недостаточности финансирования?

— Может. Но… Путин насчёт денег ничего на коленке не подпишет. Он потребует доклад министра обороны, потом минфина, и вопрос опять улетит в споры о «разумной достаточности» людей, ресурсов, техники, вооружений, оборудования и новых разработок. А ведь ГРУ расходовало гигантские средства. В любом случае нужно урезать финансирование. Действительно много расходов было неэффективных. Допустим, Путин скажет: «Хорошо, оставляем финансирование внешней военной разведки на прежнем уровне, тогда давайте сокращать что-то другое». Опять вопрос уйдёт на очередной круг, и минфин ему доложит, что его же поручение о сокращении расходов не выполнено. Поэтому в целях сохранения чего-то более важного надо сокращать что-то менее важное в данный момент. Этим менее важным сейчас оказался спецназ ГРУ, малоэффективные агентурные группы и ещё много чего, в том числе всё направление ГРУ по нашей внутренней контрразведке. Это направление действительно сдало в последние годы, живой работы осталось мало, одна какая-то запредельно путаная аналитика.

— А кем является мой новый начальник и куратор?

— Будь спокоен! Он генерал-лейтенант, числится топ-менеджером одной сильной финансово-промышленной группы. Очень интеллигентный человек, профессионально знает четыре языка, кроме родного, ещё пять лет назад он был за границей на нелегальном положении — очень опытный офицер.

В этот момент я задумался о том, что знание четырёх языков, не считая родного, — это очень сильный показатель интеллекта и неординарных способностей.

— Почему он прекратил работу за границей?

— Я толком не знаю. Это никогда не афишируется, и об это точно знает максимум пара человек, кроме него самого. Но, скорее всего, он там себя исчерпал. Возможно, его основной агент просто умер или отошёл от дел с возрастом, или возникли угрозы какие-то. Но он точно не раскрыт никем и поэтому продолжает работать под легендой, но уже в России, продолжает качать информацию под прикрытием легенды и на безопасном удалении для их контрразведки. А может, и игра какая-то с их разведками. Всё сложно, и понять просто так это невозможно. Его уровень — это вообще космос. Бывает несколько слоёв игры. Я сам как-то краем чего-то подобного коснулся с двойными-тройными агентами, но их работу курирует другое управление нашей с тобой организации.

— Вот это не могу понять, как на самом деле работает…

— Ладно, поясню. В ГРУ есть собственная контрразведка. То есть в войсках контрразведкой занимается департамент военной контрразведки ФСБ, особисты — это ты знаешь. А что за границей? Там только собственная контрразведка ГРУ. В каждой нашей резидентуре под дипломатическим прикрытием есть контрразведка, естественно, ей руководит одно из подразделений центрального аппарата ГРУ. Только наш резидент в данной конкретной стране знает, кто у него занимается контрразведкой. Но это тема не моя. Только в общих чертах что-то знаю. В общем, в классике есть у них агенты в контрразведке противника, есть двойные агенты и так далее, и там такие кружева плетутся, что без пол-литра точно не поймёшь, кто там свой, а кто не свой. Там реально все эти линии уже стираются — очень сложные головоломки, и твой новый шеф, разумеется, эти головоломки постоянно держит в голове, их решает. В общем, я считаю, что он вообще не будет с тобой встречаться, будет поручать это мне. Вообще-то это вполне разумно и точно не означает, что у него к тебе какое-то высокомерие. Нет! Он постоянно думает о своей и твоей безопасности. Кроме того, понимает, что у нас с тобой уже давно очень хорошая и надёжная система связи. Мне он доверяет. Ты мне доверяешь. Что ещё нужно? И, кстати, насколько я понял, он уже давно не выезжает за границу. Или если выезжает, то только под дипломатическим прикрытием, даже если он действительно едет чисто по бизнесу куда-то: с такими людьми риск должен быть полностью исключён. Зачем тебе встречаться с русским, обладающим дипломатическим паспортом, за которым наверняка установлена тотальная слежка?

— Не надо!

— Вот! Поэтому я здесь и очень рад тебя видеть. От души тебе это говорю.

В принципе, я получил нужные мне ответы на мучившие меня вопросы. После этого мы с Крупиным начали разговор на злободневные темы, но предварительно решили нормально выпить, так как Крупин пояснил, что мы здесь под хорошим прикрытием и в полной безопасности.

Глава 3

После встречи с Крупиным появилась возможность сосредоточиться. Лучшее лекарство окончательно преодолеть несколько неприятные мысли — это заняться делом. Правда, некоторые считают, что лучший выход — это секс. Согласен, но только в том случае, если это новые ощущения или это такой партнёр, с которым теряешь голову, но в и том, и в другом случае это праздник.

Во Вьетнам я прилетел не просто так.

Стратегическая цель — создать очень хороший «запасной аэродром».

Сейчас задача — завершить начатое дело, финализировать наши огромные длительные усилия. До этого момента никто в ни в ГРУ, ни в СВР не знал о том, что мы с Вильте строим две мощные базы, а не просто аэродромы. В обоих случаях в структуре менеджмента компаний уже созданы собственные службы безопасности, в задачу которых, кроме прочего, входит и информационная безопасность, то есть вскрытие попыток утечки информации. Мы с Вильте уже запросили методический материал на тему тонкой настройки служб безопасности в коммерческих организациях. Изучили, неоднократно обсудили, выяснили для себя много нового, необычного. Сейчас уже идёт тонкая настройка этих корпоративных отделов, в современном бизнесе такие специалисты — это уже естественная необходимость.

Пик инвестирования во Вьетнам со стороны компаний из США пришёлся на 2007 год. К этому времени крупные производители, включая Sharp, Nintendo и Komatsu из Японии, а также Lenovo из Гонконга, объявили о планах переезда во Вьетнам или расширения производства там.

Ричард впервые инвестировал сюда в 2009 году в производство оборудования для видеонаблюдения совместно с одним из американских производителей. Это был пилотный проект, главной целью которого было испытание и эксперимент. Вместе с ним волей или неволей, точнее, как бы прицепом к Ричарду, инвестировал и я.

Позже продал свои активы, с тем чтобы инвестировать здесь в своё дело. Ричард тоже сейчас уже продаёт свои оставшиеся активы с той же целью.

Вьетнам принял многих известных инвесторов, включая Canon, Microsoft, Nokia, Intel, LG и Samsung. Эксперты утверждали, что транснациональные корпорации, производящие потребительские товары и технологическую продукцию, находятся под давлением в своих странах и хорошо мотивированы сократить расходы и переехать. Предприятия с иностранными инвестициями не только создали новые заводы во Вьетнаме, но и развили местные цепочки поставок. Кроме того, дополнительным стимулом было то, что в успешных и развитых странах в ближайшие годы ожидается рост заработной платы, что ещё более побудит производителей приехать в Юго-Восточную Азию в поисках новой производственной базы.

Мы открыли свою новую фирму здесь только после того, как получили первый неплохой и обнадёживающий опыт.

Ричард, я, Вильте и жена одного вьетнамского чиновника являемся собственниками бизнеса примерно в равных долях — таковы стартовые установки, а далее доли будут немного изменяться.

Состав учредителей неслучаен, естественно.

Первый опыт быстро пришёл и доказал первоначальные опасения: здесь, во Вьетнаме, не получится всё делать самому и в одиночку. Возможно, да и скорее всего, нигде у меня не получится. Нужны деловые партнёры, причём надёжные. Таковы реалии.

К этому выводу я пришёл очень быстро. Изначально я задумал простроить четырёхзвёздочную гостиницу на острове Фукуок. Мне казался этот бизнес настолько простым и реализуемым, что при его обдумывании я не обращался даже за помощью к Вильте. Думал, что мне своих знаний и опыта хватит.

Фукуок — крупнейший остров Вьетнама. Находится в Сиамском заливе. Райское место.

Нанял консультантов по подготовке технического задания на бизнес-модель (чтобы понять, сколько номеров, этажей и прочего нужно строить), и они меня сразу сильно приземлили: обязательно должен быть сильный вьетнамский партнёр, лучше всего чиновник. Масса всяких бюрократических процедур. Самыми зловещими были:

— получение разрешения на строительство объекта недвижимости. Без него проект документации на строительство объекта недвижимости не утверждён, то есть не прошёл государственной архитектурно-строительной экспертизы. А сам процесс называется «защита проекта», который ты сам заказал, принял и оплатил в коммерческом проектно-архитектурном бюро за немалые деньги. Ни за что защиту проекта просто так не пройти! То есть не получить разрешения на строительство. Без этого разрешения не имеешь права пустить нанятого подрядчика на строительную площадку и допустить начало строительно-монтажных работ. Но начинается вся эта процедура с проектно-изыскательских работ, где архитектор обосновывает заложенные в проект базовые значения;

— получение разрешения на ввод объекта в эксплуатацию. Это уже когда всё построили, и комиссия чиновников проверяет построенный объект на соответствие проектной документации и всем строительно-техническим регламентам и санитарным требованиям. Тут вообще ты абсолютно бесправен.

По сравнению с этими двумя барьерами подключение к сетям ресурсоснабжающих организаций выглядело не таким уж страшным, хотя изначально мне казалось, что это непреодолимое препятствие.

Мне предельно чётко разъяснили, как устроен регламент этой государственной услуги — защита проекта и сдача построенного объекта в эксплуатацию. Во Вьетнаме это так и называется — услуга. То есть они мне её оказывают. Отлично! Но стоит это реально, но неофициально, столько, что окупаемости в течение пяти лет не предвидится вообще. Во Вьетнаме есть даже специализированные лавочки, которые берут все хождения по мукам в государственных органах на себя — это мне разъяснил специалист нанятых консультантов, ведущий вопросы комплаенса в странах Юго-Восточной Азии.

Не пожалел, что потратил довольно большие деньги на консалтинг. От идеи действовать в одиночку отказался, но цель обзавестись «запасным аэродромом» осталась.

До этого открыли бизнес в Мексике. Здесь идеи вести дела в одиночку даже не возникали, я уже понимал, что в Мексике это совершенно невозможно, потому что так называемый инвестиционный климат этой страны имел очень нехорошую репутацию изначально.

В Мексике нас тоже четверо инвесторов-собственников бизнеса: Ричард, Лаура, я и Вильте, и доли тоже примерно равные.

Изначально об идее открытия нами своего дела в Мексике и во Вьетнаме не знал никто, не только в СВР и ГРУ. Не знал об этом и Крупин.

Если мы с Вильте выезжаем в Мексику или Вьетнам, то не сообщаем никому ни в СВР, ни в ГРУ. Нарушаем инструкции? Безусловно. Это наше решение.

Мои личные деловые проблемы в Мексике и во Вьетнаме очень схожи. Единолично принимать любые решения в любой ситуации я не смогу ни в Мексике, ни во Вьетнаме, поэтому главная задача — это достигать полного согласия всех — это называется консенсус. Нужно уметь ладить, договариваться, быть действительно гибким и уважаемым. Среди этих людей добиться авторитета в бизнесе можно только делами, только своим безупречным трудом. Дураков среди моих партнёров нет и не предвидится. Нужно пахать. Нужно найти такую точку приложения своих усилий, чтобы быть незаменимым.

В мексиканской фирме мои отношения с Лаурой обнадёживают, более того, она терпеть не может Ричарда, и здесь многие её предложения и результаты работы проходят через меня. Именно на плечах Лауры лежит вся ответственность за множество решаемых организационных вопросов — очень важное направление, системообразующее. Ричард тоже не расположен к Лауре и тоже предпочитает все вопросы относительно Лауры решать через меня. И Ричард, и Лаура предпочитают поменьше беспокоить Вильте, которая является генеральным менеджером и отвечает за смысловую часть (не организационную), в нашем мексиканском проекте, но Вильте постоянно всё проговаривает со мной, постоянно советуется и прислушивается. Окончательные решения здесь принимают Ричард и Вильте совместно и всегда в полном согласии. Поэтому Лаура непременно обращается именно ко мне за всеми разъяснениями и обсуждением принятых ими решений.

Во вьетнамской компании всё ровно наоборот. Вьетнамский чиновник по имени Нгуен — это личный и очень сильный контакт Ричарда, сам чиновник ко мне расположен в целом неплохо, но воспринимает меня как вассала Ричарда, то есть как пустое место. Вильте он слушает очень внимательно и всегда с самым добрым выражением лица — она его заворожила сразу и бесповоротно при единственной очной встрече. Формальный (титульный) владелец доли чиновника — его жена, она, кстати говоря, очень хороший бизнес-партнёр, очень умная и продвинутая, училась в одном из парижских университетов. Зовут жену чиновника Ли (цветок лилии). Она в возрасте сорока двух лет, двое детей, католичка и не член компартии Вьетнама. Стройная, худенькая, улыбчивая, тактичная, молчаливая, чистюля и скромница (с нами). Совершенно непонятный для меня человек. Её муж, когда изредка с нами встречается, просто дружелюбно со мной здоровается и не реагирует на мои попытки завести разговор. Я уже знаю, что это нормально для его уровня: он заместитель министра в правительстве Вьетнама, всеми силами рвущийся к министерскому столу.

Ли в нашей вьетнамской фирме является генеральным директором, все рабочие вопросы решаем с ней. Насколько она согласовывает все решения с мужем? Не знаю. Но Вильте считает её очень умной и вполне самостоятельной.

Сама идея создать производственные мощности во Вьетнаме моя.

Как получилось?

Технология уже в общих чертах отработана. Запросил ГРУ о возможностях и направлениях ведения бизнеса во Вьетнаме. Объяснил это тем, что данным вопросом интересуются мои работодатели и мне поставлена задача разобраться, соответственно, мне нужна помощь, причём очень сильная и качественная.

Получил от наших ответ.

Одной из самых проблемных отраслей экономики Вьетнама того времени оказалась электроэнергетика. То есть в связи с ростом инвестиций в эту страну растёт потребление электроэнергии. Мощности по генерации электроэнергии начали строиться, а вот электросетевое хозяйство — передача электроэнергии — будет большой проблемой, так как рост инвестиций в производство электроэнергии очень сильно превышает инвестиции в передачу электроэнергии. Кроме того, выяснилось, что вьетнамская промышленность по производству электросетевого оборудования находится в плачевном (почти советском) состоянии, технологически очень отсталом. Всё новое и современное закупается в основном в Китае. Вместе с тем мы знали от внешних консультантов, что мощности по производству электросетевого оборудования не подлежат модернизации, так как всё было ещё советским, то есть даже если оно производства восьмидесятых годов, то оно ещё новым было уже сильно отсталым от передовых мировых технологий. И так далее. То есть главный вывод — нужно строить новое и ни в коем случае не связываться с модернизацией и капитальным ремонтом старых производственных мощностей.

Я это уловил. Но к Ричарду был не готов идти.

Уточнил запрос в ГРУ и попросил более чётко и конкретно мне указать, что именно мне нужно предложить своему начальству построить во Вьетнаме.

В итоге я получил конкретное указание на обладателей лицензий по производству электротехнического и электросетевого оборудования. Ценность присланной мне информации была в том, что это были фирмы если и известные, то только узкому кругу специалистов, далеко не мировые бренды, и цены на их лицензии были очень невысокими по сравнению с большой десяткой лидеров отрасли.

Это первая часть работы. Даже не сомневался, что эту тему отрабатывали русские инженеры-энергетики из электросетевой компании и производители оборудования.

Разобрался немного, вник, изучил всю номенклатуру и технические характеристики. В это время наши специалисты готовили мне ответ о том, что нужно построить, чтобы это производить.

В итоге получаю указание на американскую фирму-проектировщика промышленных объектов с указанием конкретных возможных проектов производственных предприятий, ранее спроектированных этой фирмой. В случае заказа проекта у них ими же осуществляется и авторский надзор при строительстве, вводе в эксплуатацию и опытной промышленной эксплуатации.

Для начального разговора с Ричардом я готов. В целом вник в это абсолютно мне незнакомое дело с интересом, поэтому разобрался неплохо. Всё-таки это не словоблудие про коммунизмы и новые социализмы читать.

Пришёл к Ричарду и предложил ему эту идею. Обосновал тем, что там уже развернули своё производство многие и многие гиганты мировой индустрии в различных отраслях и направлениях, а пустых направлений становится всё меньше.

Кроме того, наши мне прислали маркетинговые исследования, из которых следовало, что почти всё, что необходимо электросетевым компаниям Вьетнама, закупается ими в Китае и в меньшей степени в Японии и Южной Корее из-за очень высоких цен. Тут же, у меня в папке, — присланные заключения о том, что основная закупаемая вьетнамцами продукция ещё слабого китайского качества. С мощной статистикой в руках доказывал, что потребление электроэнергии во многих странах мира растёт и будет расти, соответственно, объёмы передачи электроэнергии тоже будут расти, соответственно, потребности в современном электросетевом оборудовании тоже будут расти, и особенно в самом Вьетнаме. Ричард ненадолго задумался и обещал мне позже ответить.

Я уже очень хорошо знал Ричарда. Если ему что-то неинтересно, он не будет крутить и мудрить, он прямо об этом скажет. Не поймёшь или не согласишься — пошлёт к чёрту!

Но это прирождённый бизнесмен, если он почует запах денег, то бесполезно дальше самому продолжать что-то рассказывать. Он будет лично сам разбираться и вникать, нанимать своих экспертов и специалистов и всё равно никому не доверять. В итоге он лично во всём разберётся, не поленится, и тогда его не остановить.

После первого разговора я прочитал все признаки того, что Ричард будет разбираться. Мне оставалось только ждать. Всего-то около двух недель ему понадобилось, чтобы прийти к своему мнению. Ричард решился инвестировать.

Оказалось, он давно был знаком с Нгуеном, но деловых разговоров с ним до этого не вёл. Нгуен быстро всё обдумал, и таким образом мы с Ричардом приняли решение стать инвесторами завода по производству трансформаторных подстанций, электромонтажных изделий, измерительных приборов. Завод небольшой, но с возможностью наращивания производственных мощностей. Наша ближайшая задача — обеспечить небольшую часть вьетнамского рынка, заказы от которого обеспечит Нгуен. Далее непременно во всей электроэнергетической отрасли Вьетнама узнают о появлении на рынке страны нового отечественного производителя надёжного оборудования, гарантийный срок которого превышает гарантийный срок производителей из Китая. Этого уже более чем достаточно. Кроме того, в решении Ричарда были и политические критерии при принятии им решения: вьетнамцы готовы были платить немного дороже, но отдавая предпочтение отечественному, а не китайскому производителю. Вся Юго-Восточная Азия узнает о таком производстве, и мы это учитывали. Вот такие были планы.

Стартовые инвестиции — это те средства, которые Ричард и мы с Вильте смогли собрать и направить на строительство и закупку. Остальное — это заёмные средства, кредиты. Их несложно получить, когда есть реальное инвестирование собственных средств. Нгуену требовалось формальное, как говорят, «для прокурора» инвестирование средств с целью наделения его соответствующей и официальной долей. Это было проблемой, но я сам вызвался помочь решить её. Ричард дал Нгуену взаймы с оформлением кое-каких бумаг о ссуде, копии у меня уже есть. Далее деньги для Нгуена перечислили Ли, перегнали через цепочку моих офшоров, оформили как результаты её инвестиций в израильские и индийские стартапы. У меня все следы есть, и никуда они уже не денутся.

Кстати, есть мнение о стартапах. Безусловно, это очень хорошее и правильное дело. Но… нет ничего лучше для оправдания происхождения денег, потому что стартап — это только созданная или с небольшой историей деятельности компания, обычно инновационная или сосредоточенная вокруг какой-то новой перспективной идеи. Как правило, молодая или только зарождающаяся компания с короткой историей присутствия на рынке. Для создания стартапа чаще всего не нужны большие финансы. Создаёт его часто не предприниматель, а специалист узкого профиля, который решает нести в массы свою профессию или увлечение. Но этот специалист с удовольствием часто уступает свои права предпринимателю, которому нужно показать источник происхождения денег.

Как только бумаги, подписанные Нгуеном и Ричардом, появились у меня в руках, сразу же заказал юридическую консультацию через онлайн-платформу фрилансеров, получил заключение, что вьетнамским чиновникам такие проделки категорически запрещены: за такое во Вьетнаме беспощадно дают космические сроки. Ещё и Ричард во благо себе и мне заодно наотрез отказался давать деньги Ли, а не Нгуену. Хотя в дальнейшем именно Ли стала обладателем приличной суммы, но первоисточник денежных средств мы бы смогли показать при необходимости. Это называется гарантиями.

Получить такие потенциально мощные рычаги воздействия на Нгуена мне не стоило ничего, просто попутным ветром принесло. В любом случае изначально иметь что-то на Нгуена задача не стояла. Но есть «обычаи делового оборота» и в моей родной отрасли. Мне хотелось именно так действовать и в дальнейшем.

Если не считать ссуду от американца, формально со стороны Нгуена нарушений закона больше нет. Владеть иностранными финансовыми инструментами запрещено только несовершеннолетним детям лиц, замещающих государственные должности, — таковы законы Вьетнама и их правящей Коммунистической партии. Жена Нгуена ничем не ограничена. Ричард объяснил, что для вьетнамских чиновников это схема отработанная, легальная и принятая органами их партийного и государственного контроля. Поэтому среди вьетнамских чиновников много тех, у которых жёны или мужья, а иногда и совершеннолетние дети — очень успешные и талантливые бизнесмены.

Роль Нгуена переоценить нельзя. Он здесь по-настоящему главный. Естественно, подрядчики только вьетнамские. Очень жёсткая политика Нгуена по отношению к местным подрядчикам (это его друзья-партнёры и абсолютные вассалы) убедила нас, что строительно-монтажные работы по строительству завода будут закончены гораздо раньше срока.

Как я ни пытался приложить к этому процессу хоть какие-то свои усилия, ничего не получилось. Моя роль — наблюдатель. То есть я бесполезен, и с этим нужно как-то заканчивать. Интуиция мне подсказывала, что такое положение дел — это угроза. Но я не понимал, куда приложить свои усилия, так как за поставку станков и оборудования взялся Ричард, и я знал, что он нанял для этого специализированную компанию.

Вдруг однажды Ричард мне позвонил и в приказном тоне сказал резко подключиться к решению этой проблемы, так как его партнёры начали что-то там мудрить, и если сейчас пойти у них на поводу, то в дальнейшем они обязательно выкрутят нам руки.

Это был момент, когда уже должна была начаться отгрузка части станков и оборудования.

Возникла угроза срыва сроков ввода завода в эксплуатацию, причём по вине Ричарда, чего допустить нельзя.

Вот так я оказался очень даже востребованным. Теперь мне ни в коем случае нельзя подвести Ричарда, но одновременно нужно и завоевать авторитет в глазах Нгуена и Ли. Сроки уже были очень критические. При всей развитости рынка найти всю номенклатуру по нужной цене и при этом обязательно в нужные сроки не так просто.

Обратился к индийским коллегам, естественно, имея в виду, что Крупин ни за что не подведёт, а также то, что его компаниям тоже нужно деньги зарабатывать, и при этом легально.

Индийцы блестяще справились, даже уговорили одного из арабских заказчиков уступить им заказанный комплект станков. Отлично! Но… Таким образом Крупин уже узнал кое-что и, без сомнений, догадался, что это мой «запасной аэродром». Тем не менее никак не намекал на свои догадки и тем более не спрашивал. Наверняка он считал, что я сам ему просто обязан рассказать. Другого выхода нет и не будет. Одно дело не рассказывать о «запасном аэродроме», а другое дело — врать и изворачиваться. Перед Крупиным не смогу себя так вести.

Тем не менее я свою задачу выполнил. Нгуен не мог этого не заметить.

Всё уже отгружено и аккуратно складировано в установленном охраняемом месте на строительной площадке. После этого отношение ко мне со стороны Ли изменилось, но Нгуен внешне практически не придал этому значения, обоснованно полагая, что так и должно быть, это часть работы, порученной мне… Ричардом, а я всего лишь исполнитель. То есть и здесь мне не удалось завоевать авторитет в его глазах.

Стройка закончилась. Приступили к следующему этапу.

Далее монтаж станков и оборудования, а затем пуско-наладочные работы в цехах. Это вопрос опять в зоне ответственности Нгуена. Дело в том, что во Вьетнаме уже есть подрядчики с очень сильными компетенциями в этом направлении. Разумеется, их знает Нгуен, и он знает всех, кто за этими подрядчиками стоит, а его жена разговаривает на одном языке с руководством подрядчиков.

Если до того, как меня посетила идея «запасного аэродрома», я считал, что могу сам что-то где-то открыть, не прибегая к помощи кого-либо, то сейчас я окончательно понял всю абсурдность и наивность своих первоначальных мыслей. Без Ричарда и Нгуена точно ничего и никогда я сам не сделаю, по крайней мере, во Вьетнаме. Так всё устроено.

Дело в том, что всепроникающая коррупция имеет не только отрицательные последствия, — она имеет и очень сильные положительные качества, основанные на нерушимости устных и письменных формальных и неформальных договорённостей, реальных и быстро приводимых в исполнение санкциях за их неисполнение, быстром и неформальном разрешении споров и разногласий, обязательности соблюдения формальных процедур в очень скоростном режиме, без всяких проволочек.

Пронесло, удержался от авантюристических проектов, интуиция подсказала действовать только в тени Ричарда и его могучих связей. Кроме того, Ричард — проверенный временем надёжный партнёр, который очень дорожит наработанным доверием к подчинённым ему людям.

Удивил и Ричард меня в этом проекте. Ранее он мне несколько раз повторял, что только дураки вкладывают свои деньги в проекты. Говорил, что настоящие бизнесмены вкладывают только чужие (привлечённые) деньги и ничем своим не рискуют. А здесь он очень явно был нацелен, чтобы вложить своё как можно в больших размерах и минимизировать кредитование.

Всё шло более чем успешно, уже согласовывались детали приезда на открытие завода председателя вьетнамского правительства. У вьетнамцев очень прижилась советская привычка разрезания ленточек. Нам плевать на эти традиции, а вьетнамцам очень нужно. Раз вам нужно — нет проблем, развлекайтесь, если вам это не противно и не надоела эта притворная слащавость и напыщенность. Я не обратил на это внимания: мне эти дешёвые концерты вообще неинтересны. И вдруг выясняется, что Ричард не сможет приехать на праздник запуска производства, не сможет держать красную ленточку, когда их председатель правительства будет орудовать серебряными ножницами. Заменить его поручалось мне. Изображая скромность, я отказывался. Но отдел протокола председателя вьетнамского правительства настаивал на присутствии на этом мероприятии инвесторов из США. Они говорили: «Это политическое мероприятие!» Благо я ещё помнил значение этого словосочетания.

Ричард был непреклонен и категоричен. Сначала я поверил, что у него действительно важные дела и встречи на эту дату. Перепроверил через его помощника и выяснил, что это ложь, просто Ричард не хочет там рисоваться. Почему? Потому что это действительно политическое мероприятие под эгидой местной коммунистической партии, где наряду с речами о свободе предпринимательства, отличном вьетнамском инвестиционном климате, глобальности экономики и свободе движения капиталов («трансграничности») будут слова о коммунистических делах вьетнамцев и величии их коммунистической партии.

Поэтому даже просто присутствовать на подобном мероприятии для Ричарда, разумеется, полностью неприемлемо. А я, в свою очередь, очень легкомысленно отнёсся к этому мероприятию, посчитал, что Ричард на нём будет, и ничего страшного в этом нет. Не учёл, что Ричард уже давно не только деловой человек, но и публичный федеральный политик. Расслабился. Не задумался вовремя, какие пропагандистские слова и смыслы коммунисты вкладывают в такие события, отвык и забыл, как сон, всё это прошлое. Вот и наступил час расплаты.

А в чём проблема мне побывать на таком мероприятии?

Это мероприятие будут транслировать все вьетнамские телевизионные каналы. Председатель вьетнамского правительства — это и медийная личность, для средств массовой информации Вьетнама освещение таких мероприятий обязательно. Весь Вьетнам меня увидит. Уже одно это неприемлемо ни при каких обстоятельствах. Для нелегала это смерть! И не только вьетнамские каналы будут показывать этот сюжет, мягко говоря…

Кто ещё может принять участие? Только Вильте. Больше никто не может. Но участие Вильте исключается тоже полностью и безоговорочно. У неё такие же основания, как и у меня.

Что делать?

Это не шутки. Ричард придёт в ярость, если услышит мой отказ, ведь наше неучастие очень обидит вьетнамцев, Нгуену будет несдобровать от председателя их правительства. Сам Нгуен после этого выскажет Ричарду всё, что думает, и вообще судьба нашего завода, наших инвестиций будет очень печальна. Вряд ли можно что-то объяснить их председателю правительства и органам партийного контроля коммунистической партии.

Думать! Думать! Думать!

У меня всего четыре дня. Я должен хоть что-то придумать. Я выкручусь, я обязательно что-то решу.

В Мексике генеральным менеджером созданной нами компании хоть и стала Вильте, но весь оборот организационной работы с мексиканцами проделывала Лаура. Объёмы работ и инвестиций во Вьетнаме были больше, но в Мексике было больше подрядчиков и исполнителей, больше мелких, но от этого не менее важных этапов. Очень много составных частей, ведь компания должна была создать новую современную автоматизированную систему контроля и учёта электроэнергии, которая будет обеспечивать уверенный обмен данными при передаче по силовой сети. Благодаря технологии ретрансляции сигнала каждым устройством и использованию двухчастотного канала передачи, обеспечивается надёжный устойчивый канал связи. После введения системы в эксплуатацию потери электроэнергии снижаются до уровня технических. Система должна обеспечить возможность сведения балансов, что является эффективной мерой по борьбе с хищениями электроэнергии. Важным элементом было наличие встроенного управляемого силового реле. Данная функция позволяет контролировать нагрузку абонента в соответствии с договором и производить ограничение режима электропотребления в случае несоблюдения условий договора. Кроме того, система должна позволить контролировать загруженность линий и оборудования в часы пиковых нагрузок. Контроль текущих параметров сети: мощности, напряжения, частоты, тока, дифференциального тока, с возможностью отключения встроенного силового реле при выходе параметров за допустимый диапазон. Это позволяет защитить оборудование абонента в случае возникновения аварийной ситуации, а также бороться с попытками хищения электроэнергии. Кроме того, она должна устранить возможности сговора абонентов с обслуживающим персоналом по сокрытию реального потребления электроэнергии, что обеспечивается автоматизированным ежедневным дистанционным сбором информации со всех приборов учёта, а также невозможностью изменения данных о потреблении ни абонентом, ни обслуживающим персоналом. Многотарифный режим работы. Счётчики поддерживают до 6 тарифов. Тарифные сетки и структура недели заносятся в конфигурацию счётчика программно из Центра и могут быть изменены в процессе эксплуатации. Используются дешёвые и простые в настройке и обслуживании каналы GSM или GPRS для обмена информацией и учета её в Центре.

Для чего я так подробно об этом написал?

Это очень важно, ведь ещё одним направлением нашей с Вильте деятельности стало создание регионального системного оператора региональной сети передачи электроэнергии. Этот бизнес был главным для нас в Мексике. Именно системный оператор ведёт все балансы, связанные с передачей электроэнергии, её потреблением и… главное: маневрирование мощностью, точнее, её продажа, расчёты со всеми территориальными сетевыми организациями, участвующими в транспорте электроэнергии, и организациями, продающими электроэнергию оптом и в розницу. То есть полный учёт и расчёты, соответственно, аккумулирование всех денежных средств. Вот в этой организации основной акционер — Готтлиб. Ещё бы! А где же ему ещё быть? У Вильте тридцать процентов акций, у меня — десять. Здесь нас трое собственников. Но и это не всё.

Весь софт этой компании — это совершенно новые технологии от созданной здесь технологической компании, где Вильте и Готтлибу принадлежит по тридцать пять процентов, Ричарду — двадцать пять, а мне — пять процентов акций. Здесь нас четверо собственников.

Было ещё много всяких деталей и нюансов, очень важных. Всё в совокупности вело к результату — главное, что система должна быть дешевле существующих похожих, что обеспечит ей конкурентные и очень рыночные преимущества, быструю окупаемость даже на рынке развивающихся стран.

Сама эта бизнес-идея с системным оператором от Готтлиба, её проработка, то есть бизнес-модель, — предмет совместных усилий Готтлиба, Ричарда и Вильте с привлечением разнообразного консалтинга.

Для начала Вильте собрала здесь инженерно-техническое подразделение. Софт, «мозги» системы — это личный вклад Вильте. Среди нанятых инженеров — двое молодых людей из России, есть мексиканцы и вообще латиноамериканцы и даже индус.

Готтлиб не хотел видеть меня среди собственников, но Вильте и Ричард настояли, и он в итоге согласился.

Здесь тоже стройка, но гораздо меньших объёмов: фактически четыре полноценных цеха для производства оборудования, во многом из закупленных комплектующих. Небольшой трудовой коллектив, которому можно будет обеспечить очень достойную заработную плату по местным меркам, соответственно, высочайшую мотивацию.

Кроме того, возникла необходимость строительства двух офисных зданий. Одно здание — это собственно, как говорили в СССР, заводоуправление. В этом же здании, но с отдельным входом, располагается технологическая компания. Отдельное здание с обособленной территорией — будущий системный оператор территориальных сетевых организаций и организаций, торгующих электроэнергией в розницу (расчёты).

Мексиканского проектировщика подбирала Лаура, за ней и весь комплаенс, то есть контроль, связанный с рисками несоответствия, несоблюдения требований законодательства, нормативных документов, правил и стандартов надзорных органов, отраслевых ассоциаций и саморегулируемых организаций, кодексов поведения, всем местным правилам и обычаям формальным и неформальным.

За стройку и пуско-наладочные работы отвечает Лаура при общей поддержке Ричарда, у которого тоже очень сильные связи в Мексике.

Я фактически слабо вникаю в мексиканские дела, уверен в Вильте, а она не особо вникает во вьетнамские дела, доверяя контроль мне.

Здесь вышло так, что я как бы самый бездельник. Так сложилось, и ничего с этим не сделаешь. С другой стороны, моё безделье здесь поглощалось незаменимостью Вильте, как и её роль бездельника во Вьетнаме поглощалась мною с переменным успехом.

Ричард буквально жил этими проектами, ведь один дополнял другой, и мы были уверены в том, что будем обеспечены заказами на несколько лет вперёд. Иначе Ричард ни за что бы не стал вкладывать деньги. Только так, и никак иначе.

В целом вышло всё так, что самым настоящим локомотивом во всех наших бизнес-проектах был именно Ричард. Без него ничего бы у нас не получилось. Этот прирождённый бизнесмен с железной хваткой настолько оброс полезными связями, имел настолько сильную и легко проверяемую деловую репутацию, что мог большинство вопросов решать просто по телефону из любой точки мира.

Мне было очень удобно находиться в его тени, пользуясь ранее честно завоёванным в его глазах авторитетом. На этом авторитете можно двигаться какое-то время, но рано или поздно этот ресурс себя исчерпает. С другой стороны, я очень старался выполнить любое поручение Ричарда раньше времени, лучше и не забывал это ему показать. Наша армейская показуха! Работает. Проверено временем.

В это время, когда я полностью ушёл в поиск идеи о том, как решить задачу с торжественным мероприятием по открытию завода во Вьетнаме, мне позвонила Вильте и сообщила, что у мексиканских подрядчиков началось кое-что под общим названием «маньяна». Срочно требуется моя практическая помощь, так как первые симптомы ею обнаружены несколько дней назад, она запросила помощь у своих, но там ничего реального и практического подсказать не могут.

Любимое слово всех народов, говорящих на испанском языке, — «маньяна».

Это означает завтра, послезавтра, на неделе или вообще никогда (скорее всего). Мы, русские, куда более жёсткие, и у нас оно звучит иначе, гораздо жёстче: «Пшёл ты …!» (извините за прямоту).

Я сразу понял глубину и серьёзность проблемы.

Вот и повод проявить себя, показать свою незаменимость. Ты же так желал этого! Бойтесь своих желаний некоторых, иногда они сбываются.

Думаю сам. Результата ноль, решения нет.

Как ни обидно, но приходится обращаться в ГРУ, к верному другу. Времени нет совсем, поэтому немедленно запрашиваю у ГРУ помощь и совет тех, кто знает и хорошо понимает мексиканцев, кто имеет громадный опыт работы со всеми, кто говорит по-испански.

Ну и чего ты стоишь без своего Главного разведывательного управления?

Как хорошо иметь такую несокрушимую мощь и силу за своей спиной! Мой новый командир прямо сейчас наверняка поставит кому-то задачу, и я очень надеюсь, что мне поступит готовый алгоритм решения проблемы по самым болевым точкам этих мексов. Ведь знал, насколько они необязательны! Знал и отмахнулся! Как я люблю и уважаю белых американцев, протестантов. Их называют WASP — это аббревиатура от White Anglo-Saxon Protestant (Белый Англо-Саксонский Протестант), то есть стопроцентный американец, с ними вести дела совсем не так, как с мексиканцами.

К белым англосаксонским протестантам относятся в первую очередь потомки иммигрантов первой волны XVII–XVIII веков времён британской колонизации (американцы английского происхождения), в значительной степени сформировавшие США и до сих пор оказывающие решающее влияние на некоторые сферы американской жизни.

Но сейчас к ним можно смело относить и иных белых выходцев из Европы.

По оценкам демографов и данным национальных переписей, до 58 миллионов американцев имеют полное или частичное германское происхождение, до 33 миллионов — полное или частичное ирландское происхождение.

Американцы английского происхождения (English American) — это самая соль земли американской. Согласно данным за 2010 год, американцы английского происхождения составляют приблизительно 9 % от общего населения США (27 млн чел.) и образуют третью по величине группу европейского происхождения после немецких и ирландских американцев. Однако демографы считают эту цифру заниженной, так как многие, если не большинство людей английского происхождения, идентифицируют себя как просто американцы или смешанного европейского происхождения. И тем не менее именно эта группа создала своеобразный генетический код новой американской нации, в который очень легко и органично вписались и германцы, и ирландцы, а вместе с ними и все остальные европейцы, включая русских.

Вот и я врос в этот их генетический код, мне это далось легко.

Образ жизни американцев английского происхождения ранее характеризовался крайней внутриклассовой замкнутостью, подражанием традициям и увлечениям британской элиты. Среди них были популярны закрытые частные клубы, в которые обычно не принимались чернокожие, цветные, иудеи и католики (частные заведения в США имеют право дискриминировать); дети посещали закрытые частные учебные заведения или британские вузы. Их типичными увлечениями были гольф, теннис, бадминтон, конная езда, поло и яхты.

Я практически этого уже не застал, когда приехал в США.

В моё время в результате ассимиляционных процессов и интеграции в американскую нацию межэтнические барьеры в США сильно размылись, и белые англосаксонские протестанты уже не являлись привилегированной или отдельной группой населения, особенно в Нью-Йорке, где общая численность белых составляет всего 44 % населения (белые латиноамериканцы — 10 %). В Майами они составляют всего 12 из 72 % белых, остальные — кубинцы, однако их доля быстро увеличивается. В моей бостонской «губернии» изначально преобладали выходцы из Германии, именно поэтому мне несложно было ассимилироваться, раствориться и научиться с ними работать, ведь они совершенно нечопорные.

Таким образом, именно от выходцев из Англии, Германии и Ирландии американский активный деловой класс унаследовал все обычаи делового оборота и ведения дел в бизнесе, а это безусловная обязательность, незыблемость достигнутого соглашения, свобода договора и перфекционизм во многом, но отнюдь не всегда и не во всём. Такое поведение легко воспринимается и копируется выходцами из Юго-Восточной Азии, но очень тяжело даётся латиноамериканцам, испанцам, частично итальянцам и французам.

К чему это я? А это к тому, что таковы реалии, а я не придал нужного значения особенностям латиноамериканцев, уверовал, что они уже хорошо воспитаны своими северными соседями. Ошибка. Сейчас наступил час расплаты.

Неожиданно быстро позвонил Ричард. Я даже не успел к этому времени хоть что-то сообразить, даже идеи ещё не было.

Разумеется, Ричард владеет полной информацией, ведь, кроме прочего, видеонаблюдение со строительных площадок и в Мексике, и во Вьетнаме выведено ко всем нам на компьютеры, и мы в режиме реального времени видим происходящее.

— Что скажешь, Виктор? — начал Ричард без предисловий.

— Ричард, мне нужно немного времени. Я обязательно тебе сообщу в ближайшее время свои предложения.

— Сразу тебе хочу сказать, что поменять там подрядчиков быстро не получится.

— Почему?

— По мексиканскому законодательству действующие контракты строительного подряда можно расторгнуть без согласия подрядчика только в суде и при критических нарушениях условий сделки. Срыв сроков по одному из этапов контракта у них не является критическим условием. Суды в Мексике — это годы и непредсказуемый результат.

— Я поговорю с Лаурой, у неё в Мексике сильные позиции.

— Я с ней уже разговаривал. Кроме того, говорил со своими людьми в этой стране. Ситуация мне в целом понятна.

— Объясни, что там реально случилось.

— Короче говоря, подрядчики искусственно остановили стройку. Неважно, на что они будут формально ссылаться. Они прекрасно понимают, что мы на днях запустим производство во Вьетнаме и наше мексиканское производство очень хорошо должно дополнять то, что мы там будем производить. Они специально дождались этого момента, всё рассчитали и понимают, что мы ни при каких обстоятельствах не можем допустить срыва обязательств перед вьетнамцами. Классическое выкручивание рук.

— Чего они хотят?

— Ты что, ребёнок, что ли? Денег! Только денег. Как только я дам слово, а они цену моему слову знают, то подрядчик бегом направится на строительную площадку и мгновенно нагонит сроки. Виктор, они хотят очень много. Лаура ничем не поможет, она просто там как дура и статист. Там за этим стоят очень серьёзные люди. Мы в беде. Нам очень серьёзно придётся прокредитоваться, чтобы решить эту проблему. Даже мои связи там не помогут. Ничто не решит эту проблему, кроме денег.

— Чёрт! А они ранее не выходили с такими предложениями?

— Были сигналы. Я знал, как там это всё работает. Но я никогда не плачу такие сумасшедшие деньги просто так! Это абсурд! За что платить?!

— Сколько у меня есть времени? Я прошу у тебя дать мне возможность решить эту проблему.

— У тебя есть сутки. Сутки — это не критично. Я могу им сказать, что мне нужны сутки для принятия решения, для обсуждения с остальными инвесторами. Они не деревянные и войдут в положение, эти сутки — это вполне обосновано. Даже попрошу вернуться на строительную площадку, и наверняка они эту мою просьбу исполнят. Но через сутки я уже не смогу попросить ещё времени. Уже надо будет дать слово и начать обсуждать детали сделки.

— Ричард, ещё раз извини, но я чисто для себя хочу уточнить, выяснить точно, чтобы была полная ясность. Это фактически вымогательство взятки?

— Да. Именно так. Моя ошибка. Выбирая подрядчиков, предложенных Лаурой, я поверил жуликам, которые ранее имели хорошую репутацию. Они меня уверяли, что это их подрядчики, теперь выясняется, что они мне цинично соврали и специально подвели под подрядчиков, которых фактически контролируют люди, привыкшие делать деньги из воздуха, они считают, что на одуревших от денег американцах нужно сильно наживаться. Их мало интересует та прибыль, которая заложена в контрактах подрядчика. Для них эта прибыль — гроши. Ещё я соблазнился очень привлекательной ценой подрядных работ. Это моя ошибка.

— Ричард, мы с тобой не просто партнёры — мы с тобой друзья, и я обязательно найду выход из положения. Сутки — это уже кое-что. Мы обязательно победим, не стоит себя казнить.

— Виктор, ты меня продолжаешь удивлять. Сутки у меня есть. Мне нужна твоя помощь. Очень надеюсь на тебя, мой друг.

На этом разговор закончился.

Может, к сенатору обратиться? Не пойдёт. Наверняка Ричард уже всё продумал и к кому мог обратился. Скорее всего, и с сенатором обсудил эту проблему, даже наверняка. Получается, что его возможности бесполезны? А чему удивляться? Деньги! Им нужны только деньги.

Китайцы? Не хочу. С этими вообще не поймёшь, что в итоге получится. Совершенно непредсказуемо, и попадать к ним в ещё большую зависимость точно не хочу. Вообще не хочу с ними очных контактов. Невозможно вести дела с теми, кого совершенно не понимаешь и не представляешь, хотя бы схематично, как они будут решать дела.

Что остаётся?

У меня только один друг и надёжный партнёр — ГРУ Генштаба. Но они молчат…

Нужно немного подождать. Срочность и остроту проблемы я им очень явно обозначил.

Получил сигнал о том, что пришло сообщение. Наши. Тут выхожу на улицу, отхожу от офиса на приличное расстояние и активирую свой неофициальный смартфон. Спрашивают, кто является тем человеком, от кого всё зависит.

Действую в обратном порядке. Телефон выключаю. Возвращаюсь в офис, беру официальный смартфон и звоню Ричарду. Пока всё дистанционно и с моим минимальным участием.

Ричард называет имя и фамилию. Это глава одного из банков в Мексике. Поясняет, что именно он через цепочку аффилированных лиц на самом деле контролирует этих подрядчиков, а подконтрольные ему люди являются важными чиновниками в правительственных структурах. Список этих чиновников Ричард тоже следом направляет мне.

Фотографирую всё, что нужно, на левый телефон без сим-карты.

Выключаю основной смартфон, кладу его в специальный бокс.

Уезжаю подальше. Вставляю сим-карту в одноразовый телефон. Отсылаю информацию нашим. Жду.

Вот так примерно без конца и без края приходилось всё делать в те времена. Кстати говоря, это очень непросто.

А наши, в свою очередь, обязательно здесь использовали специальную схему пересылки (ретрансляции) и хитроумной переброски сообщений. И наверняка тоже соблюдали стерильность, при которой, в частности, по биллингу невозможно определить, что одна сим-карта (или аккаунт, или адрес) хоть на одну секунду находилась рядом с другой. То есть локация просто и очень надёжно прерывалась физически. Иной раз на один из нейтральных левых телефонов приходил просто сигнал о том, что пришло сообщение на другой, очередной, и я знал, что делать.

Примерно через три часа приходит сообщение о том, что на этого банкира есть компромат, связанный с отмыванием денег мексиканских наркокартелей, всё мне разъясняется. Есть пояснения: справка, очень подробная, занудная, предусмотрительно исполненная на английском и испанском языках, она явно сделана (даже лингвистически) для передачи тому, кому мне надо. Начинаю её читать с вывода и врубаюсь, что при попадании в компетентные органы США этих доказательств с маршрутами денег банк окажется в чёрном списке FATF (Группа разработки финансовых мер по борьбе с отмыванием денег — Financial Action Task Force), в неё входит много стран, включая США, Россию и Мексику. Создание этой группы стало ответом на возросшие объёмы отмываемых преступных доходов во всём мире. С учётом сложности работы по выявлению грязных денег в международной финансовой системе возникло понимание неотложности разработки коллективных мер противодействия финансовым преступлениям. При попадании этой информации в американское подразделение FATF незамедлительно ФРС США издаст директиву о запрете (пусть и временном) любых операций с этим мексиканским банком и так далее. Если они найдут там ещё что-то, то очень вероятен арест всего и полный крах. Эта часть более или менее мне понятна — естественно, схематично.

Я совершенно ничего не соображаю на эту тему, но придётся вникать и разбираться, даже если совсем не можешь и это совершенно не твоё дело. Нельзя просто так отправить информацию Ричарду — обязательно нужно понять, что и как работает, то есть понять суть написанного в тексте справки.

Читаю про деривативы.

Рынок деривативов стал в те годы одним из любимых мест отмывания денег, полученных преступным путем. В этих случаях брокер относит операции, принёсшие реальные биржевые убытки, на счёт криминального клиента. Преимущество системы в том, что не требуется никакой фальшивой документации. А действует она так: брокер использует два счёта. На счёт «А» клиент помещает деньги, которые требуется отмыть. Со счёта «Б» клиент должен получить отмытое. Затем на бирже он покупает сто деривативных контрактов на покупку какого-либо товара по цене $85,02 с «плечом» в $25. Одновременно он продаёт сто точно таких же контрактов по цене $85,00. К концу биржевой сессии цены контрактов снизились до $84,72 на продаже и $84,74 на покупке. Брокер закрывает свои позиции по этим ценам. В результате на счёте «А» отмечается следующая операция: покупка по $85,02 и последующая продажа по $84,72. Чтобы посчитать общий результат, нужно разницу курсов (каждый цент соответствует одному пункту, получается 30 пунктов) умножить на «плечо» ($25) и умножить на количество контрактов (100). Итог — $75 тысяч убытка. Аналогичным образом можно подсчитать, что операции по счёту «Б» принесут $65 тысяч прибыли. Реальный же результат всех этих операций будет состоять в том, что за возможность отмыть $65 тысяч клиент платит $10 тысяч, то есть 15 % от суммы, что является вполне нормальным показателем для операций по отмыванию денег. Ключевым тут является то, что, кроме всех этих маршрутов денег, наши могут мне прислать доказательство того, что на самом деле владельцем счёта этого брокера является сам этот банкир.

Звоню Ричарду. Это тот случай, когда время суток вообще не имеет значения.

Моментальный ответ Ричарда, и я ему поясняю суть того текста, который ему уже направил, пытаюсь объяснить суть ещё до прочтения им. Ричард гораздо лучше меня соображает в этих вопросах, поэтому разговор был очень короткий. Теперь я жду звонка от Ричарда.

— Виктор, откуда это у тебя? — первый вопрос, который задал мне Ричард, перезвонив буквально через двадцать минут.

— Не скажу. Тем более по телефону. Врать не хочу.

— Понимаю, ладно, потом расскажешь. Просто жутко интересно. Это будут верифицированные документы?

— Вне всяких сомнений. Для органов финансового контроля проверить всё это и верифицировать — час времени или даже меньше.

— Направляй срочно это всё мне.

— Стоп, Ричард. У меня пока нет этих доказательств. Если я сейчас отвечаю, что мне они нужны, то выясняю, сколько я буду должен. В любом случае это не будут какие-то заоблачные деньги. Потом я получу документы и тебе направлю. Но ты должен быть очень осторожен, так как речь идёт о делах, связанных с очень опасными людьми. Мне тревожно за тебя, Ричард.

— Виктор, я уже нашёл личные контакты этого банкира, мы с ним даже немного поговорили. Это он лично дал мне сутки.

— Я хочу тебя предупредить, что есть возможность сделать так, что ему лично придёт сообщение с неизвестного адреса с этими материалами. Сопроводят звонком и скажут одно слово: «Отстань». Есть вот такая опция, дополнительная.

— Зачем? Что это даст? Он будет прекрасно понимать, что это я. Это не снимет риски.

— Я кое-что придумал.

— Что?

— Надо устроить так, что эти материалы якобы от Лауры, и звонок от неё или от её имени. Давай вместе подумаем.

— О! А ведь все знают, что именно она непосредственно отвечает там за все политические и управленческие риски. Но как перевести все стрелки на неё?

— Если ты согласен, то я попробую это организовать. Банкиру позвонят её голосом. Или от её имени. Вполне естественно, что она потом будет всё отрицать. Но… Я не уверен, что банкир с ней знаком или знает её.

— Точно знаком, они общаются иногда. Вообще-то он думает, что она пока что не в курсе такой подноготной. Он думает, что только я знаю, как тут всё реально сложилось.

— Но она могла как-то узнать?

— Я вполне мог её посвятить, поэтому тот голос, который ему будет звонить, может смело указать на меня как источник информации для неё и как претензия моя к Лауре. Кстати говоря, вполне обоснованная.

Отправляю нашим сообщение с вопросом, могут ли они организовать отправку сообщений и звонок. В качестве примера голоса Лауры направил кусок аудиозаписи одного своего разговора с ней.

Опять жду, но недолго, примерно через час получаю сообщение, что мою просьбу исполнят и сообщат результат. Предлагают не мудрить с голосом Лауры, а прямо заявить, что они звонят от её имени и по её поручению.

Соглашаюсь. Направляю нашим сообщение о том, чтобы они начали не раньше, чем я подам сигнал, но прошу быть в полной готовности.

Продолжаю реализовывать свой замысел. Тут же звоню Ричарду.

— Ричард, нужно срочно отправить Лауру сюда, во Вьетнам. Срочно! Прямо ближайшим рейсом, немедленно. Ей нужно объяснить, что она очень нужна здесь, для того чтобы принять личное участие в торжественном открытии завода. Нам очень нужны здесь её социалистические политические взгляды для общения с чиновниками компартии и правительства. Она должна себя позиционировать как одного из инвесторов, очень дружелюбных и близких им идейно. А для этого нужна твоя помощь, чтобы ей быстро была оформлена нами какая-то доля. Всё должно быть безупречно. Нгуен должен понимать, что она реальный инвестор, — залпом выпалил я.

— Нормально. Реально для чего она там?

— Во-первых, здесь она будет в большей безопасности. Для этого её нужно здесь задержать на время, поручить войти в более плотный контакт с вьетнамскими партийными функционерами, в том числе с руководством хошиминского горкома партии. Это действительно нужно. Во-вторых, она лучше меня исполнит представительские функции с местными коммунистами. В-третьих, запутать хоть немного следы.

— Только одно непонятно. Почему она лучше тебя исполнит представительские функции? Я так не считаю.

— Мне очень тяжело будет слышать коммунистические речи. Вообще находиться рядом с этой всей коммунистической символикой — это испытание. Я ненавижу коммунистов! Могу потерпеть ради дела, но, раз сложилась такая ситуация, почему бы и мне ей не воспользоваться? Тебе трудно это понять, ты не жил при советах и не представляешь, как можно ненавидеть коммунистов.

— Понял тебя, Виктор, — Ричард от души рассмеялся, несмотря всю серьёзность ситуации.

— Ричард, нам нужно ускоряться. Как бы чего не вышло с Лаурой после этого звонка.

— Я сейчас всё сделаю. Для скорости поделюсь сам с ней частью своей доли, потом всё уладим. Предупрежу Нгуена. Это не проблема.

— Мне нужно знать, когда она покинет территорию Мексики. Сразу после этого всё начнётся.

— Жди. Сообщу. Ты, Виктор, молодец!

Через три часа Ричард мне сообщил, что Лаура уже на территории США и завтра вечером будет в Хошимине, сообщил номер рейса, а я, естественно, пообещал её встретить.

Подаю нашим сигнал о начале операции.

Примерно через полтора часа я уже читал стенограмму этого разговора, так как испанский язык я не знаю и аудиозапись присылать мне не имело смысла.

Всё очень чётко и жёстко, с предупреждением о том, что правило «мёртвой руки» никто не отменял. Кроме того, банкира попросили деликатно уладить вопрос недовольства Лаурой со стороны Ричарда, ясно дать Ричарду понять, что именно Лаура уладила возникшие недоразумения.

Я очень жду звонка от Ричарда, который просто обязан мне позвонить после того, как ему должен позвонить банкир. Но позвонит ли ему банкир? Если позвонит, можно праздновать победу в этой ситуации.

Чудом выкрутился! Или нет?

Глава 4

После знакомства с Лаурой в театре балета Бостона мы продолжили общение с ней в ресторане. Это было интересное общение. Я догадался, что она, как и я, многое обо мне заранее узнала из различных источников, интересовалась и хотела лично познакомиться. Но не могла найти повода для очной встречи.

Едва мы заговорили с Лаурой в театре, разговор пришлось прервать: надо идти и занимать свои места в зрительном зале, смотреть концерт.

Поэтому уже в ресторане, не стесняясь, сели рядом и начали утолять жажду накопившегося взаимного интереса.

Тут нужно отметить, что с возрастом я полюбил иметь дело с женщинами, даже если они совершенно неинтересны мне именно как женщины, ранее такого за собой не замечал, а тут сам проанализировал и согласился с тем, что мне прежде всего интересен человек, личность. Возможно, это профессиональная деформация, возможно, что-то возрастное, а возможно, и то и другое. Но если в женщине органично сочетаются интеллект и красота, то это лучше всего.

Несмотря на то что Лаура была успешной и очень обеспеченной женщиной, одета она была сдержанно, фигура у неё была нормальная для её возраста, но не спортивная, и вместе с тем она не была «хрюшкой», каких (при этом молодого возраста) в последнее время стало много в США. У Лауры обычная нормальная фигура состоявшейся дамы бальзаковского возраста.

Иными словами, мои мысли ничего не отвлекало. Я смотрел на Лауру как на человека, как на личность. В конце концов, когда вот так смотришь на человека, есть своё преимущество.

Кроме того, Лаура такой человек, который любит говорить о том, что ей нравится, не очень переживая о том, нравится ли разговор собеседнику. Ну что же? Мне это знакомо, я прошёл сильнейшие испытания Роном, и мне ничего после этого не страшно. Кроме того, мне очень даже удобно отдать инициативу Лауре, в этом есть очень много положительного в целях извлечения пользы в будущем.

Как я и предполагал, на интересующую Лауру тему моего советского прошлого мы не спеша перешли через русскую культуру, через непревзойдённый русский театр, несмотря на то что я не сомневался, что она отлично знает все вехи моей формальной и очень реальной биографии.

Но я решил, раз Лаура забрала инициативу в свои руки, создать ей небольшую, исключительно в целях тренировки, полосу препятствий. Слегка.

— Виктор, ты в каком возрасте полюбил театр?

— Наверное, уже ближе к тридцати годам я заинтересовался классической музыкой и далее уже театром. Я учился в Санкт-Петербурге, там были неограниченные возможности для погружения в культуру и искусство, но тогда мне нравился тяжёлый рок и просто рок, а не театр и классическая музыка.

— Ты в какие годы и в каком университете учился?

Я заглянул мельком в её глаза, и у меня не осталось вообще никаких сомнений, что эти ответы она хорошо знает.

— В 1986 году я закончил высшую офицерскую школу для сухопутных войск в Санкт-Петербурге, — я решил назвать своё училище немного более понятными для Лауры словами.

— Но в 1986 году этот город назывался именем Ленина, носил название Ленинград. Не так ли, Виктор?

— Всё верно. Но я не уважаю это название.

— Почему?

Безукоризненно. Всё только по моим диалогам. Пока что только по ним.

— Мне не нравится, когда переименовывают города. Этот город построил русский император, царь Пётр Первый. Изначально город носил имя Петра, и не стоило коммунистам его переименовывать в честь Ленина.

— А мне всегда нравилось название Ленинград. Мечта любого обделённого человека — побывать в городе Ленина, человека, создавшего мечту. Создавшего такую привлекательную идеологию.

— Лаура! Там ведь до Ленина люди жили, в этом городе. Какую великую страну и культуру создали! И вдруг берут и переименовывают огромный город с великой историей. Я не возражаю, когда строят новый город и русские коммунисты называют его в честь итальянских коммунистов — Тольятти в честь Пальмиро Тольятти. Но когда старинные русские города коммунисты переименовывают, например, из Царицына в Сталинград или Санкт-Петербург в Ленинград, Екатеринбург в Свердловск, Симбирск в Ульяновск, а Самару в Куйбышев, я категорически против. Вот то, что вы, товарищи коммунисты, новое построили, — пожалуйста, называйте как хотите, а построили они многое, надо отдать должное. Но то, что до вас наши предки создали, оставьте в покое, пожалуйста.

— Ленина весь мир знает, уважает его за идеи и мысли.

— Что-то в лучшей стране мира — хранимых господом Богом Соединённых Штатах Америки — я такого не заметил.

В этот момент Лаура пристально заглянула мне в глаза, как бы проверяя, не издеваюсь ли я над ней. Я готов и думаю, что сомнений у неё не осталось.

— Это потому, что ты общаешься с бизнесменами, а не с простыми и часто обездоленными людьми.

— Мне кажется, что большая часть обездоленных просто не хочет трудиться. Не хочет много работать, постоянно учиться, переезжать и день и ночь пахать.

— Ну что ты такое говоришь, Виктор? Ты же умный человек! Нет и ещё раз нет! Люди не могут найти работу. Это проблема!

— Не могут найти хорошую работу. А вообще работы очень много. Хоть на стройке…

Лаура посмотрела на меня строго и перебила:

— Нет же, Виктор!

— Почему?

— Работодатели бесстыдно наживаются на нанятых работниках. Эксплуатируют труд простых людей, которые влачат жалкое существование. Банкиры, финансисты загнали людей в новое рабство, население крайне закредитовано, весь их труд посвящён тому, чтобы рассчитаться с банками…

Далее целая лекция из теории научного коммунизма (возможно, социализма) или чего-то подобного с сильной примесью из политэкономии марксизма-ленинизма или чего-то похожего, в любом случае я подобное уже слышал, пусть и давно, и не хотел вспоминать.

Это тоже испытание для нормального человека, но я не перебивал. Это у меня тактика такая. Нужно быть терпеливым, даже если такой бред сумасшедшего тебе крайне противен. Терпение и смирение. Нужно уметь выслушать собеседника. Но всё-таки думал над её словами, и как бы вторым слоем свои мысли шли. Мне хотелось ей сказать, что не нужно брать кредиты, если не уверен, а нужно жить по средствам, рассчитывать на свои силы и ограничить потребление.

Наконец она закончила.

— Лаура, ты, как я понимаю, состоятельный человек. В любом случае небедный. Наверняка у тебя есть приличная собственность.

— Да, я вполне успешна, но я много училась, много работала. Точнее, я всю жизнь училась и всё, что у меня есть, заработала своим трудом.

— Я тоже. Но у меня есть акции, то есть я собственник некоторых активов, иной раз производственных мощностей.

— Ну и что?

— Я вырос в социалистическом государстве, настоящем, в таком, в котором все средства производства находились в государственной собственности. В том государстве существовало понятие личной собственности. Понимаешь? Не частной, а личной собственности. Был очень сильно ограниченный перечень того, что можно было иметь в личной собственности. Например, в личной собственности нельзя было иметь даже жилые помещения. Что скажешь?

— Это были перегибы русских коммунистов-ревизионистов во главе со Сталиным. Сейчас научная мысль о государстве и праве ушла далеко вперёд. Ты слышал что-то о таком понятии, как новый социализм?

— Слышал, но не вникал.

— Я тебе расскажу. Новый социализм предполагается как социалистический общественный строй при сохранении частной собственности на средства производства, с поддержкой государством малого и среднего бизнеса, при полной многопартийной демократии и многообразии мнений, с социально-рыночной и…

— Я не понимаю, в чём его суть. Чем он тогда от капитализма отличается?

— Национализация природных ресурсов, железнодорожного транспорта и предприятий энергоснабжения. Бесплатное высшее и среднее образование. Запрет офшоров для компаний, в том числе частных компаний…

Пока всё только по моим правилам, и я, разумеется, уже знал все эти положения новой утопии. Сейчас мне нужно её опять же не перебивая выслушать и потом поддакнуть в чём-то, согласиться с чем-то, тем самым расположить к себе.

Лаура закончила своё возбуждённое выступление.

— Я кое с чем согласен. Мне кажется, многое из того, что ты предлагаешь, заимствовано у скандинавского капитализма, который иногда ещё называют скандинавским социализмом почему-то.

— Виктор, ты всё смешиваешь! Новый социализм — это смешанная плановая экономика, ограничение доходов и расходов… — беззлобно заявила Лаура и пошла на новый виток.

Терпеливости разведчика многие могут завидовать.

Расстались мы со взаимной приязнью после первого разговора, договорившись встречаться от случая к случаю. Наверняка у неё зародилась надежда, что я не потерянный для этих утопий человек, что я думающий и сомневающийся, то есть со мной можно работать, нужно объяснять. Ей предстоит огромная и очень тяжёлая работа!

Однажды Лаура сама мне позвонила. Это опять я проявил выдержку. Взял паузу и ждал, хотя буквально сгорал от нетерпения быстрее начать с ней свою настоящую игру.

То, что именно она мне первой позвонила, — это великолепный сигнал и результат.

Наш очередной разговор естественным образом перетёк в тему Латинской Америки и, самое главное, трансформировался Лаурой (самой) в тему антиимпериализма, вплотную приблизившись к самой главной для меня теме — антиамериканизма. Но я не стал спешить. Под предлогом того, что мне нужно обдумать такие глубокие и умные мысли, которые я услышал от Лауры, мы не стали обсуждать антиамериканизм и заранее договорились о последующей совместной встрече в ресторане, право подобрать который она любезно предоставила мне.

К тому времени я отлично знал рынок ресторанных услуг Бостона и заранее задумал привести Лауру в один очень интересный, но и дорогой ресторан. Как говорят про такие заведения люди, любящие пафосные и яркие выражения, — это атмосферное место (непременно с придыханием)! А иногда добавляют: супер! (это уже из языка Эллочки-людоедки).

Супер. И цены супер. Такие места можно ещё встретить в Хьюстоне или Новом Орлеане, но в одном из самых либеральных городов США — Бостоне — он уже тогда смотрелся совсем нетолерантно с точки зрения сумасшедших либеральных шизиков.

У отпетых либеральных шизиков в их теории на самом деле много всего очень хорошего и даже отличного, признаюсь, что мне многое в их теории нравилось, но не всё.

Не хочу пересказывать очень правильные постулаты. Отмечу лишь одну их главную идеологическую деталь (неприемлемую для меня) — важность жить полной жизнью, позволяя человеку испытать всё, что он может. Не хочу раскрывать очень глубокий смысл этой теоретической (идеологической) установки, но именно она лежит в философской основе разрушения традиционной семьи и вообще всего традиционного, консервативного. Именно эта идея всё портит (на мой взгляд неспециалиста). В любом случае именно она для меня враждебна и неприемлема.

И ещё кое-что. На самом деле уже тогда многие и многие, особенно такие, как Ричард, начали подмечать неистовость этих шизиков (либералов) при отстаивании своих идей. То есть нетерпимость к другому мнению и отличному от их и им подобных поведению. Именно тогда я понял, что их движение и идеология обречены. Мне это кое-что напоминало из моего советского прошлого, а на ум приходили Павки Корчагины и Павлики Морозовы. В общем, я категорически не принял это всё (особенно неистовость) и тихо начал их ненавидеть, однако ничего не демонстрируя никому, скрывая свои истинные чувства.

Ресторан, в который я спустя время пригласил Лауру, был стилизован под времена романа американской писательницы Маргарет Митчелл «Унесённые ветром». С очень сильной и уже по тем временам вызывающей изюминкой.

Вся обслуга из числа женщин — негритянки, одетые в красочные платья того времени. Обслуга из числа мужчин — не просто негры, а негры с фиолетовым отливом, одетые в белые пиджаки, белые рубашки и чёрные бабочки. Джазовый оркестр стилизован под 20–30 годы двадцатого века, тоже негры в белых костюмах.

Мне нравилось это место. Очень здорово было окунуться в ту Америку, когда было так, как было.

Самое интересное, что владел этим рестораном негр, тоже, кстати, с фиолетовым отливом. На появившиеся уже обвинения в расизме в местной прессе он очень агрессивно отвечал, что для него важно «жить полной жизнью, позволяя человеку испытать всё, что он может». То есть тем же — постулатом из теории настоящих неистовых либеральных шизиков.

Мне было важно заговорить с Лаурой об антиамериканизме в подобном месте. Мне важно было понять, на чём конкретно основан её личный антиамериканизм, насколько далеко она может зайти со своими убеждениями. Нужно всё это выяснить и далее уже думать о дальнейших действиях.

На сей раз разговор был тягучим, и мне никак не удавалось подвести Лауру к тому, что меня интересует. Я предпринял отчаянный шаг и заговорил о… России, точнее, о русском антиамериканизме.

— Знаешь, Лаура, я продолжаю время от времени смотреть за происходящим в России и замечаю, что там очень сильно начал опять проявляться антиамериканизм.

— Россия имеет на это право. Весь мир ждёт с надеждой возрождения России.

— Не замечал что-то.

— Это потому, что ты не очень интересуешься политикой. Мировое социалистическое движение очень нуждается в точке опоры.

— При чём тут социалистическое движение? Я его там особенно не вижу. А вот антиамериканизм заметил.

— Замечательно! У России будет много сочувствующих и союзников.

— Почему? Не понимаю.

— А на чём основан антиамериканизм в России, Виктор?

— Не уверен, что я правильно разобрался, но думаю, что он основан на ошибках элиты.

— Не поняла тебя.

— Объясню. Вместо формирования нового общенационального консенсуса в пользу мощного и динамичного развития страны, о чём говорил президент России Владимир Путин ещё месяц назад в Сочи, на первый план выходят даже не «охранители», а мракобесы. Мракобесы, объединённые стремлением сохранить сложившуюся систему отношений и в политике, и в экономике, подведшие эту страну к порогу глубокого системного кризиса. От сползания в кризис — с вполне ясными последствиями — спасаются тем, что русские чиновники всё больше говорят об американских врагах и всё меньше — о программах развития.

— Виктор, русские правы. Это наша с тобой страна не даёт России развиваться.

— Не замечал.

— Сейчас, когда русские в упадке, они столкнулись с настоящей политикой США, с которой страны Латинской Америки жили всю жизнь. Антиамериканизм весьма распространён в странах Латинской Америки, что связано с историей этого региона. Почти каждая администрация США проводила политику по увеличению своего влияния в Латинской Америке. Начиная с доктрины Монро 1823 года, США делали всё, чтобы внести раскол между молодыми республиками этого региона и не позволить им сблизиться. Многие из них оказались в прямой зависимости от США. В начале двадцатого века администрация Теодора Рузвельта осуществляла «политику большой дубинки», которая предусматривала жёсткие, иной раз прямые военные действия (оккупация Никарагуа, Доминиканской Республики, Кубы, Гаити, Панамы), задачей которых было установление порядка и стабильности в регионе в интересах США. В 1930-е годы Франклин Рузвельт сменил политику «большой дубинки» на политику «доброго соседа», перейдя от военных инструментов воздействия к экономическим. Во второй половине XX века, опасаясь прихода к власти коммунистов, а нередко и просто для того, чтобы обеспечить надёжную прибыль американским компаниям, власти США поддерживали целый ряд жестоких латиноамериканских диктаторов. Латинская Америка уже всё это прошла и привыкла, по большей части смирилась с этой безысходностью, а русские вообще к такому не привыкли, поэтому антиамериканизм там очень естественен.

— Лаура, а мне нравится политика нашей с тобой страны. Вижу только хорошее в том, если Россия будет в абсолютно подчинённом положении у нашей страны.

— Я с тобой не согласна. Кто-то должен положить этому конец. Так не должно быть.

— Интересно. Но не понимаю тебя. Ты не любишь Соединённые Штаты? Я прав? Только честно.

— Я не люблю элиты. Народ я люблю и уважаю. Я хочу, чтобы в нашей стране сменились элиты.

— Как это возможно?

— А как у Ленина это получилось?

— Революция! Полная национализация, то есть полная смена собственности. Элиты лишились всего.

— В точку! Молодец.

— Но к этому привело фактическое поражение в первой мировой войне, выход России из неё. Фактически русские коммунисты начали с предательства своей страны, армии и народа. Национальные интересы сменили на идеи мировой революции.

— Да! Ну и что? Иного пути нет и не будет. У великого Ленина получилось, и у нас должно получиться. Это государство должно быть переучреждено.

— Это нереально.

— Ты ошибаешься, Виктор.

— Давай-ка, объясни мне, пожалуйста, где я не понимаю. Как же с тобой, Лаура, интересно! Извини, конечно, за такой наивный комплимент, но это правда.

— Меня не проведёшь, я сразу заметила твой интерес ко мне. И мне с тобой жутко интересно. Так что я не воспринимаю твои слова как примитивный комплимент.

— Но тогда встаёт вопрос, что практически нужно делать, чтобы двигаться к намеченной цели.

— Ты видишь, кто обслуга в этом ресторане? Сейчас это уже просто театр, а ещё совсем недавно это была реальность. Я ненавижу США и эту позорную рабовладельческую политику колонизаторства. История США — это череда позорных и отвратительных свершений. Мы не можем гордиться историй своей страны. Мерзко. У России тоже было всё просто ужасно. Чего стоит крепостничество! Пока русские не совершили революцию и к власти не пришёл Ленин. Они снесли все эти мерзкие памятники, установленные при царях, упразднили все государственные институты, включая армию, полицию, суды. Это настоящая революция. Это настоящий пример того, как нужно бороться. Ленин начал свою революцию, когда в его партии было что-то около двадцати тысяч членов. Капля в море. Но великий Ленин победил, и его партия гремела на весь мир. Сейчас многое изменилось. Сейчас нужно работать с молодёжью и наиболее убеждённых и способных борцов за идею помогать продвигать во все властные структуры. Когда таких людей будет достаточно, они изменят всё. Нужно сломить это глубинное бюрократическое государство, и в этой борьбе все средства хороши.

— Так уж и все.

— Все, кроме терроризма.

— А если там китайцы какие-нибудь нарисуются как-то?

— Плевать! Если это будет на пользу нашей борьбе, мы и от их помощи не откажемся.

— Но это может быть истолковано как…

— Не произноси этих слов! Тебе не плевать, как эти твари в элите будут трактовать?

— Я ещё не думал над такими сложными вещами. В любом случае ты мне дала огромную пищу для размышления. Мне надо это осмыслить. Но в одном я с тобой точно согласен — насчёт элит.

— Думай, Виктор. Я знаю, что таким, как ты, эмигрантам в первом поколении тяжело пришлось, и вы стараетесь не обращать внимания на плохое. Твои дети уже будут коренными жителями этой страны, но эти мерзкие элиты будут над ними издеваться, и когда-то ты вспомнишь этот разговор, поймёшь меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Они привозят сюда наркотики и изображают борьбу с ними, наживаются. Им всё мало денег! Потом к твоим детям подойдут когда-то другие дети и предложат попробовать наркотики. Хорошо, если ты сможешь воспитать своих детей в том духе, когда они в такой ситуации смогут сказать: «Нет! Нет! И ещё раз нет!». Но ты знаешь, один мой сын не смог сказать нет.

— Не знаю ничего.

— Я потеряла одного своего уже почти взрослого ребёнка. Он не смог сказать нет в нужный момент, а потом… Сгнил от наркоты. Я их ненавижу! Ненавижу!

— Извини меня, Лаура, но я ничего этого не знал.

— Тебе не за что извиняться. Я была слишком занята зарабатыванием денег и поплатилась за это сыном. У меня было высокое положение в обществе. После того как его похоронила, провела своё собственное расследование, скрытое. И знаешь, куда привели следы?

— Нет.

— Тебе лучше об этом не знать. Возможно, как-нибудь я тебе и это расскажу. Вот с тех пор я и начала задумываться над тем, что такое наше с тобой государство и кто им управляет. Я его ненавижу!

Очевидно, что этот разговор неожиданно стал неуправляемым. Более того, он стал очень опасным. Его нужно срочно прекращать, но я совершенно растерялся, не ожидал такого поворота событий, такой искренности, эмоциональности, поэтому прятаться в кусты было непозволительно. Нужно было достойно довести его до конца, логического и человеческого. В минуты таких откровений, если человек почувствует лживость и фальшь, доверие уже никогда после этого не завоевать.

Судорожно думал над тем, как продолжить, точнее, деликатно закончить этот разговор. Кровь хлынула в голову, и неожиданно пришла мысль.

— Лаура, скажи, пожалуйста, а как ты учила детей говорить нет в таких ситуациях? — меня искренне заинтересовал этот вопрос.

— Какой же ты хороший, Виктор! Не хочу сегодня говорить на эту тему, но как-нибудь обязательно расскажу. Это очень важно! Лучше давай поговорим о чём-нибудь другом. Например, расскажи мне, думаешь ли ты о том, чтобы начать свой бизнес, или думаешь продолжать как-то свою карьеру.

— Ты прямо мои мысли прочитала.

— Расскажи, если это не секрет.

— Вот обдумываю идею открыть свой бизнес в Мексике и во Вьетнаме, возможно, в компании с женой и ещё с кем-то, есть очень хорошие бизнес-идеи.

— А почему в Мексике?

— Я бы хотел со временем переехать в эту страну и жить там в старости. Но меня пугают мексиканские порядки, там нехороший инвестиционный и в целом бизнес-климат.

— Да, там есть много особенностей, но если у тебя будут надёжные партнёры, которые имеют хорошие связи в этой стране, то нет страны лучше и спокойнее, чем Мексика!

— У меня пока нет таких партнёров, но буду думать в этом направлении.

— Уже есть, Виктор. Вряд ли ты найдёшь кого-то более надёжного для Мексики, чем я…

— Но ты же отошла от дел.

— Я не хотела вести дела с теми, кого ненавижу. Не более того. Ты совсем другой человек. К тому же я соскучилась по делу и не хочу больше бездельничать.

— А благотворительность?

— Она мне не помешает, я могу очень хорошо всё организовать.

— А антиамериканизм, борьба? С этим как быть?

— Если я займусь делом, то поневоле придётся восстановить все свои связи и знакомства. Буду иметь больше информации, и это только на пользу моей борьбе.

— Опять! Что это за борьба такая? Можешь пояснить?

— Может, лучше тебе пока не знать?

— Нет. Если мы будем вместе вести дела, то лучше знать. Хотя бы в общих чертах.

— Девиз русских коммунистов помнишь?

— Какой конкретно?

— Любой назови, который помнишь.

Я задумался. Когда-то знал все эти лозунги, но вычистил из головы всё и не жалел об этом до сих пор. Сейчас впервые пожалел.

— Не могу вспомнить.

— Из искры возгорится пламя!

— Я его помню. Он был девизом Ленинской газеты «Искра».

— У нас будет по-другому. Чем больше будет противоречий между элитными группировками, тем острее и опаснее будет публичная борьба. Столкновение двух партий, вокруг которых собрались все элитные группировки, должно погубить всю элиту. Поэтому я совершенно законными средствами могу подливать масло в этот огонь.

— Что значит погубить?

— Только в том смысле, что было бы желательно, если страна распадётся на три-четыре части. Весь мир вздохнёт спокойно. Впрочем, ты же знаешь, что русские коммунисты первое, что сделали, так это дали независимость Финляндии и Польше. Это отличный пример.

— А как ты сможешь подливать это самое масло в тот огонь?

— У меня будет много очень чувствительной информации.

— Лаура, мне хотелось бы больше ясности.

— У меня есть огромные возможности в Управлении контртеррористической и финансовой разведки — TFI.

— Это что ещё такое? Не слышал.

— Это подразделение министерства финансов США, задачами которого являются сбор информации и подготовка экспертных оценок по экономическим и валютно-финансовым вопросам, изучение экономического положения иностранных государств, предупреждение о событиях и тенденциях в финансовой сфере, которые могут затронуть интересы безопасности США. В соответствии с законом «О разведывательной деятельности Соединённых Штатов» входит в состав разведывательного сообщества США.

— И что даёт информация из этого управления в твоей борьбе?

— Виктор, не будь таким наивным.

— Я уже догадываюсь, но хочу знать, а не додумываться.

— Если демократы контролируют минфин, то республиканцы не знают и не узнают что-то плохое про них, и наоборот. У меня будут возможности это нивелировать.

— Как это работает? Схематично хотя бы можешь что-то сказать?

— Так или иначе в этом управлении работают наши единомышленники, точнее, мои. Я знаю многих, с кем можно поделиться имеющейся у меня информацией на их врагов. Взамен можно получать от этих людей различные услуги, помощь и даже взносы на благотворительность. То, что я возглавляю отделение известного благотворительного фонда, удобно всем и в первую очередь мне, но не мешает мне одновременно заняться чем-то более существенным.

Вот так мы с Лаурой начали работать вместе как партнёры в бизнесе, продолжили наши разговоры о политике. Постепенно я уяснил, что в основном её интерес сводится к нескольким семьям, относящимся к элите. Сначала она мне не поясняла, какая фактура является основанием для её суждений. Но тем не менее я начал направлять отчёты о том, какие дела происходят в некоторых элитных группировках, непременно уточняя, что информация непроверенная.

Позже и довольно быстро Лаура начала мне показывать кое-какие бумаги и счета всякие, которые, по её мнению, подтверждают её выводы, но я не понимал ничего, а копию, естественно, снять не мог. Тем не менее понял, что она получает всякую такую фактуру от многочисленных своих знакомых, работают дружеские и деловые связи. Это был первый практический результат разговоров на политические темы. Неплохое начало!

Одновременно с этим мы обсуждали с Лаурой и бизнес-темы. Как только я убедился в том, что Лаура, несмотря на все эти социализмы и тому подобное, а также до сих пор переживаемую личную трагедию, очень заинтересовалась моими проектами, то сообщил о ней Ричарду.

Ричард был с ней знаком очень поверхностно. Но хорошо наслышан. Поэтому попросил меня как можно скорее организовать совместную встречу всех нас: Ричарда, меня, Вильте и Лауры. Я быстро организовал такую встречу, на которой мы и решили все стратегические и некоторые ближайшие организационные вопросы, связанные с началом инвестиций.

Итак, с Лаурой мы прошли очень хороший путь к классической вербовке, но я не хотел её вербовать, я хотел получать о неё информацию естественным путём, в свободной форме.

Сейчас подвёл итог.

На первом этапе мне необходимо было определить, подходит ли тот или иной человек на роль потенциального агента или источника. Это я сделал на основании оценки её личных качеств, профессии и рода занятий. Лаура обладала обширными связями, благодаря чему эффективно пополняла деньгами своё отделение благотворительного фонда. Поэтому я вполне естественно завязал с ней общение и перешёл ко второму этапу работы с ней.

Поскольку я пришёл к выводу, что сочетание профессиональных амбиций Лауры, её связей и готовности идти на контакт делает её подходящим объектом, которого можно превратить в источник разведданных, то темы обсуждения стали такие, которые могут установить методы, с помощью которых можно было заставить Лауру поделиться определённой информацией.

Лаура давала мне кое-какие документы на ознакомление. У меня не было уверенности, что сведения, которые она мне дала, были секретными. И тем не менее готовность делиться информацией, пусть даже находящейся в открытом доступе, сама по себе сигнализирует о её стремлении сотрудничать и открытости для отношений.

Впереди третий этап. Лаура должна передать опять что-то очень интересное, я возьму, проверю, выясню истинную ценность информации, в любом случае верну ей документы. Продолжим общение. Далее должно появиться ещё больше доверия. Общение продолжим, и однажды я, возможно, попрошу её помочь найти кое-какую информацию. Если она выполнит эту мою просьбу, далее она уже не сможет отказывать мне в каких-то других.

Вот такой был замысел, но без постановки вербовочного предложения. Возможно, оно не понадобится. Хотелось бы.

Глава 5

Несколько раз порывался сам позвонить Ричарду. Но удержался всё-таки.

Позже вижу, что звонит Ричард, и буквально бросаюсь к телефону.

— Виктор! Мне позвонил банкир и извинился. Сказал, что вышло недоразумение. Обещал, что подрядчики всё нагонят. В качестве отступного предложил выгодный кредит в его банке.

— Отлично!

— Виктор, ты продолжаешь расти в моих глазах. Но меня очень интересуют и сильно беспокоят механизмы решения этих вопросов. С нетерпением жду нашу встречу с тобой.

— Ричард, мне нужно здесь быть ещё какое-то время. Ты многое узнаешь, но не всё. В любом случае я всё объясню.

— Хорошо. Это тоже понятно. А что тебе там делать?

— Я намерен вызвать сюда Джека. Хочу его здесь оставить, пусть всё контролирует. Вьетнамский менеджмент — это хорошо, но нам нужно присмотреться. Я уже пишу ему алгоритмы для контрольных мероприятий.

— Хорошая идея. Но я предлагаю его направить именно с этой целью в Мексику. Там, кстати, и контрольные обмеры по строительно-монтажным работам надо провести. За вьетнамцев я полностью спокоен, они точно не жулики, а этих надо постоянно контролировать. Как думаешь?

— Соглашусь с тобой. Ты прав. Тогда предлагаю сразу же внедрять во Вьетнаме нашу систему менеджмента качества. Пусть начинают привыкать.

— Я уже говорил на эту тему с Нгуеном, он говорит, что у них есть своя.

— Мне это не нравится, Ричард.

— Мне тоже.

— Что делать будем?

— Пусть всё начнёт работать, но чуть позже. Я так понял, в период опытно-промышленной эксплуатации вылезет многое, и тогда он быстро согласится на нашу систему и нашего подрядчика без всяких обид и возражений.

В тот момент мне казалось, что, несмотря на трудности, удалось проскочить, выкрутиться и преодолеть все угрозы.

Сейчас оставался вопрос, как всё это преподнести Ричарду, как ему объяснить такое удачное решение проблем.

Здесь, во Вьетнаме, относительная безопасность, и мой новый командир в последнем сообщении попросил, когда будет возможность, позвонить ему по присланному номеру телефона, мы впервые должны поговорить. Обращаться я к нему должен как к Ивану Степановичу, представившись Сергеем.

Оставил все свои средства связи в офисе, поехал в центр. Здесь часто бывают наши специалисты-нефтяники из закрытого городка. Поди пойми, кто и кому звонил. В бардачке арендованной машины должны лежать две сим-карты местных операторов связи и два разных смартфона. Открыл бардачок и сразу увидел, что они мне уже доставлены. Смартфоны явно повидали многое в своей жизни — так и должно быть. К этому добру приложен листик с инструкцией. В общем и целом все правила мне понятны, единственное новшество — это загруженная в смартфоны программа по изменению голоса. Тогда впервые с ней столкнулся.

Припарковал машину, вышел, прошёлся по центру, который я уже неплохо изучил, немного попетлял, неоднократно проверился и успокоился.

Звоню.

— Здравствуйте, Иван Степанович, это Сергей! — начал я разговор.

— Здравствуй, дорогой Серёжа! Очень рад тебя слышать. С нетерпением ждал твоего звонка.

— Спасибо вам за помощь и поддержку. Я бы сам не справился.

— Тут не за что меня благодарить. Так и должно быть. Всегда обращайся, и я обязательно тебе помогу. А если не смогу помочь, то, возможно, смогу что-то подсказать. Ничего не изменилось, как работало всё с прежним твои старшим менеджером, так и будет работать.

— Это я уже понял.

— Сейчас есть вопросы неразрешённые? Что-то тебя тревожит?

— Обдумываю, как объяснить своему руководству такие свои чудесные возможности и креативные инженерные решения, неожиданные для них.

— Правильно мыслишь. Одни проблемы решили, но создали куда более серьёзные.

— Что вы имеете в виду?

— Те ребята, которым показали материалы, очень непростые, и они только на время успокоились, временно отпустили эту ситуацию. На самом деле я уверен, что уже через несколько дней они выйдут на тебя и зададут вопросы. То, чем они занимаются и в какие специфические производственные структуры входят, не оставляет сомнений в том, что в твоей жизни возникли очень сильные и реальные угрозы, которые нужно устранить.

— Что я должен сделать?

— В данный момент угрозы жизни для тебя нет, и не только потому, что они во Вьетнаме не станут ничего предпринимать, — там с ними будет разговор очень короткий. Поэтому сейчас можешь спокойно ждать, когда они на тебя выйдут и зададут интересующие их вопросы. Не строй из себя героя и прояви готовность спасать свою драгоценную жизнь. Вся легенда будет в сообщении от меня, после нашего разговора на номер второй сим-карты придёт сообщение о том, где будет тебя ждать письмо. Изучи. Если будут вопросы, то звони или пиши при строгом соблюдении инструкций по связи.

— Всё понял. Спасибо.

— Это не всё. Для меня был неприятный сюрприз, что ты оказался во Вьетнаме.

— У меня возникли какое-какие страхи, и я решил по максимуму перестраховаться.

— Только это?

— Нет. Не только.

— Что ещё?

— Я вас не знаю совсем, и вообще как-то тревожно за то, что у вас там в головном офисе происходит.

— Не морочь себе голову. Я уловил, что ты имеешь в виду. Даю тебе слово высшего менеджера, что таких, как ты, точно всё это не касается. Наш с тобой бизнес очень тонкий и специфический, на рынке труда таких специалистов, как ты, не так уж и много, а если и есть, то они стоят огромных денег. Ты очень талантливый инженер, великолепный организатор производственного процесса, в конце концов, менеджер высочайшей квалификации. Не обращай на это всё внимания. Просто делай свою работу. И прошу подробнейший отчёт. У меня в последнее время возникла масса вопросов. Хорошо?

— Хорошо, Иван Степанович, но у меня одно условие. Прошу понять меня правильно.

— Какое?

— Я должен быть уверен, что никто, кроме вас, не будет посвящён в эту мою коммерческую тайну.

— Это я тебе свободно могу гарантировать. По-другому и быть не должно. Коммерческая тайна — это святое. Так мы договорились?

— Договорились.

Закончил разговор и вздохнул с облегчением. Да, не всё у меня получилось. Не вышло скрыть от «Иван Степановича» свои «запасные аэродромы». Это бесполезное занятие. Какие выводы? Я получил очередной опыт, теперь буду это всё осознавать и, безусловно, подумаю насчёт своего «аварийного» исчезновения. Наверняка что-то придумаю и усовершенствую.

Второй вывод из разговора — подставить Лауру и всех перехитрить, передумать и быть самым умным у меня не вышло.

Избавился от телефона и сим-карты. Затем идеально выполнил все возможные меры безопасности и, наконец, уже находясь совсем в другом месте, активировал вторую сим-карту на очередном телефоне…

Открыл окно машины со стороны пассажирского сиденья. Езжу по городу, экскурсия. Через полчаса один из вездесущих вьетнамских мотоциклистов закинул в машину конверт.

Здесь, во Вьетнаме, всё намного проще.

Читаю очень объёмное письмо от нового командира.

Итак, я буду иметь дело с представителя средненького по масштабам Мексики, но тем не менее сильного наркокартеля. Мудрить и юлить с ними не только бесполезно, но и смертельно опасно. Им я не нужен, их интересует только источник такой тонкой и чувствительной для них информации. Как только я им его сдаю, а они убеждаются в том, что я сказал правду, физическая угроза исчезает.

Легенда предписывала мне сообщить представителям этого наркокартеля, что я познакомился здесь, во Вьетнаме, с одним русским, который работает на местном русско-вьетнамском предприятии «Вьетсовпетро», его сюда командировала, естественно, «Зарубежнефть» — дочка «Роснефти».

Кому надо, знают этого человека очень хорошо по работе в нефтяной отрасли в Венесуэле и Колумбии. Знают не только в нефтяной отрасли. Этого человека по имени Андрей, видимо, знают многие наркокартели Латинской Америки. При этом он в полной безопасности, учитывая связи наркокартелей между собой и их негласные договорённости.

Мне прямо сообщалось, что Андрей наш, такой же, как и я… инженер. Я ранее не слышал именно о таких коллегах. Мой руководитель посчитал нужным мне более или менее подробно всё разъяснить, для того чтобы в случае, если всё-таки возникнут какие-либо неприятности и проблемы, я был уверен в том, что говорю, и вёл себя безупречно. Внимательно вник и уловил много нового для себя.

Андрей залегендирован, но как бы формально. Всё как бы под фразу: «Ну все и всё понимают… все взрослые люди…»

Официально Андрея знают как работника по контракту в различных нефтяных компаниях Латинской Америки. Тем не менее также знают, что Андрей — обладатель служебного паспорта России (синего цвета), но не дипломатического (зелёного цвета), он не имеет дипломатического иммунитета, то есть это явная демонстрация принадлежности к государству, но всё-таки никаких особых привилегий этот паспорт своему обладателю не даёт. Это первый слой.

В России Андрей иногда, но очень точечно и намеренно демонстрирует абсолютно легальное служебное удостоверение полковника Федеральной службы безопасности России больше с целью того, чтобы о его принадлежности к этому ведомству стало известно тем, кто интересуется его личностью за границей. В случае чего-то неординарного или спорного при поступлении информации или жалоб на него в ФСБ там те, кому надо, знают, какие номера удостоверений этого ведомства относятся к ГРУ Генштаба, и немедленно информируют. Это второй слой.

Когда за границей возникает к Андрею интерес со стороны различных структур, то они быстро выясняют про синий служебный паспорт, про принадлежность его к ФСБ, и у них остаётся только один вопрос: Андрей из СВР или из ГРУ? Начинают вникать, соображать, разбираться и быстро выясняют его скрытую больше формально связь с наркокартелями, причём несколькими — ведь Андрей частенько и не скрываясь, чуть ли не в открытую проводит встречи с их представителями. А источники в этих наркокартелях не стесняясь указывают на принадлежность Андрея к ФСБ и через них к криминальному миру в России, что очень аккуратно, видимо, должно укладываться в укоренившуюся почти во всём мире версию о том, что именно ФСБ курирует в России все денежные криминальные и особенно наркотические дела. То есть интересанты должны убедиться, что Андрей не из разведки. Это третий слой.

Четвёртый слой — это то, что на самом деле Андрей только про деньги из русского криминального мира, который в России давно сросся с… и далее со всеми остановками и штампами укоренившегося мировоззрения.

При этом все понимают, что Андрей ни при каких обстоятельствах не имеет отношения непосредственно к тем самым наркотикам. Это же хитрая русская ФСБ! Никакая заумная комбинация не в состоянии обвинить Андрея именно в том, что он связан с наркоторговлей. Почему? Потому что этих дел у него реально нет. У наркокартелей много интересов и дел, сопутствующих их бизнесу. Мне эти дальнейшие подробности не объяснялись, но я легко сам домыслил.

Одновременно с этим легальный («в законе») менеджмент наркокартелей Латинской Америки хорошо понимает, что стоит хоть как-то обидеть этого офицера ФСБ, то спрос за него, и причём по всему миру, будет со стороны ГРУ. Так как они отлично понимают, что за границей ФСБ и ГРУ не воюют, а, напротив, ГРУ помогает ФСБ во всём, и эти органы меняются местами, когда проблемы возникают внутри России.

То есть легенда есть, что Андрей какой-то инженер или руководитель отдела в нефтяной компании, но все, кому надо, должны быть уверены в том, что Андрей — офицер ФСБ, при этом вся эта отрасль понимает, что Андрей связан с наркокартелями, и у него точно есть очень своеобразный и не менее реальный силовой ресурс.

Те, кто мне будет задавать вопросы, быстро поймут, кто этот Андрей (если вдруг сразу не признают), ко мне вопросов не будет, к нему тоже не будет вопросов, так как война в установленных границах между картелями идёт непрерывная, и попытка слива компромата через коммерческую структуру никаких негласных их правил не нарушает, а вот слив такого компромата в государственную структуру США нарушает, и тогда те вправе ответить очень жёстко. То есть в наркокартелях между собой действуют определённые правила, и если нет слива информации в государственные органы, то за утечку информации отвечает тот, кто её позволил, а не тот, кто её достал и продал. Нелегальный коммерческий рынок информации — это один из силовых факторов оптовых торговцев наркотиками.

С моей стороны знакомство с Андреем должно выглядеть случайным, но «не скрывать», что именно он ко мне первый подошёл и познакомился в одном из сайгонских баров, в котором традиционно много европейцев встречается. Интерес Андрея ко мне объяснять не нужно, он подразумевается в любом случае. Кроме того, вполне естественным считается понимание со стороны Андрея проблем, возникших у меня в Мексике, и, как следствие, неслучайность его интереса ко мне. Потому что, разумеется, наши инвестиции в Мексике не остались незамеченными, особенно со стороны криминала. Это нормально. Они, эти наркокартели и в отдельных случаях стоящие за ними другие, но уже в государственных структурах, полностью владеют информацией, связанной с более-менее крупными деньгами!

Из всего этого следовало, что у банкира есть свои отношения на том специфическом рынке, и, видимо, предполагалось, что действия конкурентов будут выглядеть в его глазах вполне логичными, нормальными. А использование в таких делах таких «дурачков», как я, но с деньгами — это абсолютная норма в их делах. В эту теорию, кроме прочего, хорошо ложилась моя откровенная, но такая наивная и тупая попытка подставить Лауру.

Короче говоря, ни у одного специалиста не должно возникнуть сомнений, что такой «дурачок», как я, влип в сложную и опасную историю, которой естественно и неминуемо решили воспользоваться такие опытные пройдохи и негодяи, как Андрей. Они (такие, как Андрей) всегда так цинично используют всех людей, нисколько не обеспокоившись моей никчёмной жизнью — она для них, то есть «кровавой гэбни» и торговцев наркотиками, ничего не стоит — ноль.

Мой имидж в их глазах должен быть следующий: тоже не святоша, участник всех возможных состязаний по зарабатыванию денег, поэтому и влип в такую передрягу. Естественные последствия для таких, как я. Моя задача состояла в том, чтобы аккуратно создать перед своими собеседниками имидж, что мне ничего не стоит за деньги продать жизнь любого своего знакомого, то есть оставить в их глазах впечатление о себе как о циничном, безнравственном, не верящем вообще ни во что менеджере, который только и мечтает продвинуться и получить больший доход. Нет ничего дороже денег! Мои собеседники в этом уверены, но всё равно должны перепроверить и убедиться в этом окончательно.

Ещё один нюанс.

Разумеется, я должен не поверить своим будущим собеседникам, если они заявят мне, что на самом деле за спиной Андрея стоит ФСБ, или СВР, или ГРУ, — меня это даже сильно напугает. Сымитирую испуг и желание немедленно уйти, что вынудит их, скорее всего, представить всё как шутку. Я только про деньги и ни за что не стану что-то делать против какого-либо государства, тем более никогда и ни за что не сделаю ничего против США! В любом случае мне предписывалось очень откровенно и с пониманием отреагировать на предложение держать язык за зубами.

ГРУ (мой командир) считало, что из Вьетнама я должен лететь прямо в США, ни в коем случае не подыгрывать им и не лететь в Мексику. В США у них тоже не будет трудностей со мной встретиться, но в Мексике это совсем просто и для меня небезопасно.

Сегодня я начинаю работать над легендой.

Реально посещаю этот сайгонский бар — я понял, что он под полным нашим контролем. Куплю себе там пиво, мысленно детально составлю план движений и диалога с Андреем, потом набросаю диалог и воспроизведу всё в своём воображении для закрепления, заодно поговорю сам с собой.

Я ещё около недели был во Вьетнаме, понимая, что здесь я в полной безопасности, смог обдумать много деталей будущих событий, составить диалоги и продумать план своих действий при возвращении в США.

Торжественное открытие завода я наблюдал по телевизору. Был уверен, что Ричард не пожалел, что в нём приняла участие Лаура, а не я. Она на этом мероприятии выступила коротко, но очень тонко, почти проскочила между струями дождя, и я был уверен, что коммунисты Вьетнама были довольны.

Прилетел в Вашингтон. Меня ждёт Ричард, мы с ним ужинаем в одном приличном французском ресторане.

Ричард уже сидел за столиком и, скорее всего, ждал меня уже не менее получаса.

Встал и вышел из-за столика, обнял меня крепко. Верный признак признания моих успехов.

— Виктор, я очень ждал твоего возвращения.

— Если бы ты знал, как я вымотался. Впервые попал в такую передрягу.

— Да, ситуация очень сложная.

— Что-то случилось?

— Пока что ничего не случилось, но может.

— Говори, не тяни. Я спиной чувствую угрозу.

— Короче говоря. Ко мне подошли очень нехорошие парни. Мы познакомились, и они мне задали только один вопрос.

— Какой?

— Откуда у нас такая информация?

— А ты что сказал?

— Я попытался прикинуться и заявил, что точно не знаю, откуда Лаура её достала. Они мне сказали, что Лаура не имеет к этому ни малейшего отношения, дали время разобраться в ситуации и сообщить ответ. Срок ответа завтра.

— Что ты намерен делать?

— Виктор, за этими парламентёрами стоят такие люди и такие деньги, что я боюсь думать, чем это может закончиться.

— Можешь что-то более конкретное о них сказать?

— Могу. Виктор, мы влипли в разборки с наркокартелями. Ты хоть понимаешь, куда ты меня втянул?

— Ты решил меня обвинить?

— А кого ещё?

— Это что-то новенькое.

— А ты меня спросил, хочу ли я с ними иметь дела?

— Я не понимал многого.

— Это твои проблемы, Виктор. Нужно было разбираться, прежде чем что-то делать.

— Что ты им собираешься ответить?

— Давай вместе подумаем. Я пока не знаю, что им ответить. Но и на себя брать лишнее не хочу.

— Неужели ты за это время ничего не придумал?

— У меня один вариант.

— Какой?

— Сказать, что источник этой информации — это ты.

— Отлично!

— Скажи свой вариант.

— Ты вот так просто меня сдашь, Ричард?

— А мне что, на себя брать?

— Но мы же друзья.

— У всего есть границы. Я готов тебе помочь, но не брать на себя твои проблемы.

— Почему они мои?

— Ты сам взял на себя эту работу, и поэтому ты за неё отвечаешь.

— Понял тебя, Ричард.

— Ты, Виктор, не строй из себя обиженного. Я остаюсь с тобой и намерен тебе помогать. Мы не в песочнице. Говори, откуда ты взял компромат.

— Купил.

— У кого?

— Я познакомился во Вьетнаме с одним русским. Он знал, что мне нужно.

— Откуда?

— Не знаю. Мы сначала познакомились, и всё выглядело как бы случайно. Но потом я понял, что он точно знает, что мне нужно.

— Кто он?

— Сказал, что сейчас работает в русско-вьетнамской нефтяной компании. Там действительно есть такая. В разговоре упомянул, что долгое время работал в Латинской Америке, в том числе в Венесуэле и Колумбии. Из чего я решил, что он от тех парней, которые конкурируют с нашими мексиканцами. В общем, предложил помощь во всём, за деньги, разумеется.

— Сколько?

— Я отдал ему пятьдесят тысяч.

— О деньгах не беспокойся. Все мы потом разделим твои расходы. Это самый лёгкий вопрос.

— Вот я тебе всё и рассказал.

— Это всё правда?

— Да. Я теперь уверен, что они меня как дурачка использовали в своей грязной игре.

— Этот русский, он из КГБ? Как думаешь?

— Нет, я так не думаю. Он явно бандит, криминал, русская мафия. Такие ни перед чем не остановятся.

— Виктор, у тебя есть хоть какие-то его контакты?

— У меня есть его телефон с вьетнамским номером, есть адрес электронной почты. Больше ничего нет.

— А ты знаешь, я не вижу ничего плохого. Мы завтра вместе с тобой встретимся с теми парнями, и ты им расскажешь всё, что только что рассказал мне. Вообще всё отлично! Мы купили то, что продавали, то, что нам нужно. В чём проблемы?

— Мы? Ты сказал, мы купили.

— Да. Мы! То есть непосредственно ты брал товар и отдавал деньги. Но я это одобрял, хотя детали не знал. Нам создали искусственные проблемы на объекте — имеют право, есть такие методы, мы их не любим, но признаём, что так работает. Соответственно, мы имеем право на защиту и купили то, что продаётся. Кстати говоря, слегка потратились. Но это тоже по правилам. Не вижу, за что нас наказывать. Это была защита, и мы ничего не нарушили.

— Но мы теперь знаем, что там написано. Это не опасно?

— Опасно связываться с такой информацией и передавать её государству. Тем более не мы одни ей владеем.

— Но риски остаются.

— Их можно снять.

— Как?

— Я тоже нашёл кое-что на банкира. Не смертельное, но и не слабое.

— Что?

— Если они не удовлетворятся нашими ответами и я не получу звонка от банкира с предложением о полном закрытии этого кейса, то позвоню ему сам. Ты усомнился в нашей дружбе. Но я не сидел сложа руки, пока ты был во Вьетнаме. Съездил к сенатору и с ним посоветовался, его никакие подробности не интересовали, естественно, он даже знать не хочет эту грязь. Но суть он уяснил очень хорошо и сказал, что эти грязные мексикашки, если только посмеют обидеть тебя, или меня, или даже Лауру, очень об этом пожалеют. Он сказал, что в случае каких-то проблем на основе имеющейся у нас информации потребует от ФРС отозвать ключевую операционную лицензию у одного из американских банков-партнёров мексиканского банка. А мы знаем их самых настоящих партнёров. Даже если ФРС в итоге эту лицензию не отзовёт, то как минимум на год это создаст такие трудности, что они окажутся на грани банкротства. Но я уверен, что в этом случае мы напряжём все свои усилия и поможем ФРС что-то найти. Уверен, что на такую войну никто не пойдёт.

— У нас всё нормально?

— Виктор, если ты сейчас сказал мне только правду, причём всю правду, абсолютно всю, то мы можем с тобой сегодня спокойно напиться дорогого французского вина и нажраться от души деликатесами.

— А как насчёт Лауры?

— Ну она-то тут при чём?

— Ну как же?

— Виктор, ты думаешь, что такой умный? Они, конечно, сразу же поняли, что она действительно абсолютно ни при чём. Они её знают как облупленную. Да, у неё отличные связи, но она никогда бы не пошла связываться с такими делами — именно потому, что отлично понимает, как всё в Мексике работает. Это был бы абсолютно безрассудный поступок с её стороны! Но она отнюдь не дура, при этом ни за что не обрушит свои чрезвычайно мощные связи в Мексике один своим таким безумно смелым поступком. Сейчас тебе нужно просто успокоиться и осознать, что ты был полным идиотом, когда решил так примитивно её подставить и провести нехороших и злых серьёзных людей.

— Мне стыдно перед Лаурой.

— Плюнь. Всё справедливо. Она отвечала за это направление работы. Зачем мы её брали в партнёры? Только для того, чтобы в Мексике у нас всё было хорошо. А как вышло? Я подключил все свои связи. Ты влез в историю. А она ничего не сделала. Мы с тобой решили эту проблему, которой вообще не должно было быть. При этом она расписалась в своём бессилии, когда я потребовал от неё результата. И, самое главное, никто из нас не говорил им, что это Лаура решила их приструнить.

— Чёрт с ним! Значит, мне нужно ждать, когда на меня выйдут эти представители?

— Пожалуй… Нет! Зачем тебе это? Я подумал, и мы сделаем не так. Ты мне напишешь всё, что сказал. Пришлёшь по электронной почте файл без подписи. Я его распечатаю и отдам им завтра на встрече. При этом объясню им, что будет, если у нас или у кого-то из нас наступят трудности. Вместе с тем предложу им бизнес.

— Какой?

— Тебе, наверное, Лаура тоже все уши прожужжала насчёт социализма, гнилости элит, социальной справедливости?

— Не то слово. Ричард, я просто ненавижу всё, что касается таких слов, как социализм и коммунизм! Но вынужден это сильно скрывать. Моё терпение заканчивается.

— Если бы ты знал, чего мне стоит её слушать на этот счёт. Но бывает и польза от прослушивания такого мракобесия.

— Какая?

— Она мне сказала о новых и, по её мнению, очень правильных начинаниях нового мексиканского правительства. Сказала, что мечтает о том, что когда-то подобное появится и в нашей стране. Первое впечатление от её слов — утопия. Но тем не менее меня кое-что заинтересовало. Я нанял мексиканского консультанта по электроэнергетике, очень дорогого. Он мне кое-что интересное разъяснил. Тема новая, но очень перспективная оказалась. Так что я представителям наркодельцов предложу не воевать, а объединить усилия, создать легальный бизнес, который, кстати, им всегда очень и очень нужен для основного вида деятельности и в конечном итоге отмывания их грязных денег.

— Интересно.

— Вот слушай. Под влиянием пришедшего к власти в Мексике правительства с социалистическими взглядами их парламент вот-вот примет новые поправки в законодательство об электроэнергетике по отдалённой аналогии с нашим правилом о «последней миле» в сфере телекоммуникаций, они хотят ввести это правило у себя в электроэнергетике.

— Как это?!

— Слушай. У них идея сделать договор «последней мили» договором аренды между магистральными электросетями и территориальной сетевой организацией, в соответствии с которым местная сетевая компания берёт в аренду у компании, владеющей магистральной сетью, участок силовой сети. Магистральная электросетевая компания принадлежит правительству. Таким образом, определённый участок магистральной электрической сети, например, напряжением 220 киловольт, становится во владении и пользовании территориальной сетевой компании. Они говорят, что создание подобного типа договоров является временной мерой, пока не будет сформулирована и утверждена новая система тарифообразования в целях поддержания более-менее низкого тарифа на передачу электроэнергии населению. В социализм решили сыграть!

— Бред! Не может такого быть!

— Не спеши, Виктор! Я никогда не говорю бред.

— Извини. Вырвалось.

— Понимаю. Так вот, в итоге крупные потребители электроэнергии критикуют предлагаемый проект механизма «последний мили» из-за порождения так называемого перекрёстного субсидирования — механизма сбалансирования тарифов, в результате которого население платит заведомо меньше, предприятия — заведомо больше, что, в свою очередь, увеличивает себестоимость продукции и понижает конкурентоспособность предприятий.

— Ну вот!

— Социалисты не думают об инвестиционном климате в своей стране! Им плевать.

— Как это? Как они могут игнорировать крупный и средний бизнес?

— А он кому в Мексике принадлежит?

— Наверняка в основном крупным транснациональным корпорациям.

— Правильно, то есть американцам. Понимаешь?

— Нет. Они что, такие независимые?

— Нет, но им в карманы на взятках не так уж много стало попадать. Крупным транснациональным компаниям особенно руки не выкрутишь. А в их правительство пришли голодные социалисты. Поэтому под социалистическим лозунгом заботы о населении под легальным договором «последней мили» и под субсидируемый тариф на электроэнергию они будут подкармливать территориальные сетевые компании распределительной системы. Которые кому принадлежат?

— Им, местным?

— Конечно. Но это не всё. Теперь крупный бизнес, а также магистральные сети будут зависеть от тарифа на передачу электроэнергии, который будет устанавливать правительство. А как это всё в Мексике работает? Правильно, специальные жучки от бизнеса и магистральных сетей понесут им взятки.

— Дикость какая-то!

— Это ещё не всё. Чем больше у территориальной сетевой организации этой самой «последней мили», тем выше будут показатели передачи электроэнергии, следовательно, тем выше у неё будет доход за услуги по передаче. Кроме этого, даёт им возможность и право выставить счёт за свои услуги магистральным сетям за ту часть передаваемой электроэнергии магистральных сетей, которая будет проходить по той части оборудования подстанции, которую они у них же и арендовали. Какой дальше ход? Магистральные сети мгновенно перекладывают все расходы на конечных своих средних и крупных потребителей за счёт рынка торговли мощностью. Тем самым ещё часть расходов сетевой компании по электроснабжению населения перекладывается на крупный бизнес. Таким образом, для крупного потребителя «последняя миля» означает более высокие затраты, ухудшающие его финансовый результат. Владелец предприятия однозначно недоволен и при этом, разумеется, не переживает о тарифах для населения и малого бизнеса. У него совсем другие задачи: повышение прибыли и развитие своего бизнеса. Но не всё так просто. Естественно, собственники больших компаний хотят иметь право оплачивать услуги по тарифу, который (за счёт больших объёмов передачи электроэнергии), как правило, значительно ниже, чем тариф за распределение электроэнергии по региональным сетям, и начнут лоббировать, чтобы на оптовом рынке электроэнергии им был установлен более гибкий и низкий тариф на покупку электроэнергии в целях компенсации нормативных неминуемых потерь при передаче электроэнергии. Сам норматив начнут менять. И ещё там много уловок. То есть очевидна перспектива перекладывания всех проблем на генерацию электроэнергии.

— Что они творят?

— Да! Вообще ничего не боятся, а тупое население считает, что это забота о них. Представляешь? Ура, социализм! И самое главное. Как ты догадался, всё самое вкусное в формировании тарифа на передачу электроэнергии. Нет сомнений, что правительство не захочет все проблемы перекладывать на генерацию, так как это и сложно, и опасно, и самое малое, к чему это может привести, — резкое снижение инвестиций в генерацию электроэнергии.

— Догадался, конечно. Это логично, в конце концов.

— Получается, что за правильным и хорошим тарифом на передачу электроэнергии магистральных сетей крупный бизнес в любом случае побежит в федеральное правительство, а территориальные сетевые организации пойдут за тарифом в правительство своего штата. Магистральная сеть, поскольку находится в собственности государства, при недостаточности средств финансируется прямо из бюджета, поэтому риск её банкротства полностью отсутствует. Следовательно, они под прикрытием слов о создании более благоприятного инвестиционного климата для промышленности и иного крупного производства вполне могут умерить тариф для магистральных сетей. Крупный бизнес пополнит карманы чиновников за это, и все довольны. Чиновники будут действовать привычным для них образом. Под видом реновации, ремонта и модернизации увеличат инвестиционную программу магистральных сетей, а поскольку магистральные сети всё-таки коммерческая организация, то у них нет проблем при недостаточности средств в связи с передачей электроэнергии перебросить средства с инвестиционных статей на другие. Все довольны! Тупое население радуется тому, как хорошо, что у власти социалисты, но не понимает, что у них крадут в итоге их же налоги. Хи-хи! Местные сетевые организации — они в частной собственности и принадлежат в конечном итоге тем, кому надо, кто и назначил этих местных чиновников. Они, используя механизм «последней мили», получают нормальное перекрёстное субсидирование за счёт магистральных сетей и не повышают тариф для населений.

— Все довольны, но у сетевых организаций всех уровней совершенно не будет стимула инвестировать в строительство нового и реконструкцию. Как я понимаю, социалистов это мало волнует. Когда там всё сломается, они уже будут в безопасности.

— Нет. Всё гораздо глубже. Кроме поправок о «последней миле», в законодательство вносится ещё и тема RAB-регулирования.

— Что это?

— О! Это супервещь! Если совсем коротко, то это метод расчёта тарифов инфраструктурных организаций, основанный на возврате сделанных вложений. Он позволяет запустить процесс инвестирования в распределительный электросетевой комплекс без кратного роста тарифов для потребителей. RAB-метод, от Regulatory Asset Base — регулируемая база капитала. Если уж совсем коротко, то этот механизм идентичен ипотеке: инвестиции осуществляются сейчас, а потребитель платит за них в течение длительного срока. Там много всяких критериев будет при определении тарифа, и прежде всего инфляция. В целом выгодное и перспективное, кстати говоря, дело. Так как в итоге всё равно население обязательно за всё заплатит сполна, но не сразу.

— Я так понимаю, нам это всё очень интересно.

— Верно. Таким образом, если мы сейчас построим собственную подстанцию, линию электропередачи длиною примерно двадцать миль до подстанции магистральных сетей и берём в аренду у них просто даже какую-то перемычку на подстанции, то получаем тариф на передачу электроэнергии, фактически субсидированный магистральной сетью, которая в собственности их федерального правительства.

— Даже не верится.

— Мне тоже не верилось. И когда меня Лаура грузила социализмом, терпел, а теперь мне очень нравится экономика социализма. Круто!

— Ты думаешь, банкир заинтересуется?

— Вне всяких сомнений. Если мы к нашему заводу будем тянуть свою линию электропередачи, без нас у них тоже никак не получится. Со временем к нам технологически присоединится масса потребителей. Объёмы передачи электроэнергии будут только расти. Вокруг нас, когда мы запустим завод, начнёт расти инфраструктура, жилищное строительство, транспорт. Возможно, появятся новые предприятия. Разумеется, взлетит сфера услуг, торговля. А это огромный рост потребления электроэнергии. Поэтому они точно заинтересуются. Создадим эту территориальную сетевую организацию, нам с тобой в итоге там хватит по пятнадцать процентов — остальное пусть себе забирают и решают там в правительстве штата все вопросы сами. Вложения не очень-то и большие, для начала нужно будет построить одну или максимум две подстанции и линию электропередач. Понимаешь? Если жадничать и требовать себе большую долю, то стратегически мы проиграем. Если мы не создадим надёжный и неизменный механизм взаимных интересов, они нам спокойно жить не дадут. Я деловой человек и не люблю воевать, нам очень нужно с ними заключить сделку, да такую, при которой у них будет очень сильный интерес в том, чтобы мы работали и развивались, потребляли электроэнергию и создавали новых потребителей. При таком легальном надёжном доходе и, соответственно, механизме легализации иных доходов у них интерес должен быть очень мощный и, самое главное, очень длительный.

На следующий день справка, обговорённая с Ричардом, была у него на электронной почте. А вечером он мне позвонил и сообщил, что в результате этой жёсткой, но скоротечной войны мы обзавелись очень сильными партнёрами в Мексике. Проблем больше нет. Ко мне лично вообще нет претензий, им нужен был только тот, кто продал мне эту информацию, и они ни минуты не сомневались, что я лишь инструмент в этой игре.

В свою очередь, я понимал, что они очень быстро найдут Андрея, и там уже ему вести с ними дела, он меня прикроет собой и вызовет весь огонь на себя. Это уже его часть работы, точнее, всего ГРУ, в надёжности которого я уже не сомневался.

Мы с Ричардом немедленно приступили к поиску денег для новых инвестиций.

Мне уже негде было брать деньги, и возможности кредитования к тому времени были полностью исчерпаны.

Я обратился к Крупину. А через несколько дней между моим и его офшорами был заключён договор займа. А что тут такого? Бывает и такое, когда одно юридическое лицо предоставляет коммерческий заём другому юридическому лицу под реальный коммерческий процент, что очень выгодно бизнесу Крупина.

А ещё нам с Ричардом стал нравиться социализм и его экономика, о чём мы вместе с ним с удовольствием сообщили Лауре, которая, в свою очередь, была очень неподдельно рада. Она толком не понимала наш оптимизм, но с удовольствием согласилась. Великая сила идеологии…

Конечно, это был сарказм с моей стороны, насмешка, и я неожиданно почувствовал почему-то какой-то внутренний дискомфорт. Задумался. Остался неприятный осадок. Было ощущение, что на самом деле я посмеялся над итогами того социального эксперимента, который состоялся и относительно недавно завершился в России.

Вдруг мне захотелось самого себя опровергнуть, так как не хотелось насмехаться над прошлым моей Родины.

Полез в интернет и быстро нашёл очерк одного современного русского философа, который говорил о том, что без соответствующей государственной системы что-то, внедрённое фрагментами, неизменно будет подстраиваться под систему, и в итоге этот фрагмент будет либо отторгнут, либо извращён.

Система — это множество элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которые образуют определённую целостность, единство.

Постепенно задумался о себе, о своей попытке следовать строго своему курсу.

Стал обдумывать только что пережитое лично мною. Конечно, это здорово, что мне удалось, следуя строго по своему курсу, выкрутиться из ситуации, которая могла быть началом пути к катастрофе. Мне повезло. Где-то и воля случая помогла. Но общий вывод был другой: невозможно в современной разведке быть одиночкой. В современной разведке нужно даже в мелочах опираться только на мощь, силу и огромную волю своей организации, могучую силу коллектива.

Можно следовать строго по своему курсу, но только по направлению движения моей могучей и сильной системы. Прошли те времена, когда одинокие и удачливые разведчики, ловко маневрируя на местности противника годами, добивались успеха. Так что мой курс — это сила моего командира и его подчинённых, я только винтик в этой могучей системе и ничего не смогу изменить. Мне нужно было в этом самому, лично убедиться, и я прошёл этот путь. Теперь не будет экспериментов на этот счёт.

N.B.

Однажды, читая текст одного очень уважаемого мною американского отставного полковника в одной из ныне запрещённых в России социальных сетей, я наткнулся на упоминание о ГРУ, об офицере спецназа, причём в восторженных тонах и с явным уважением к ГРУ и его методам работы. Текст вызвал недоверие, но бывший полковник снабдил свой текст ссылкой на русский интернет-ресурс. Я перешёл по предоставленной им ссылке.

15 мая 2024 года. Сайт газеты «Комсомольская правда» (точная цитата):

«Эдуард Ульман ушёл. В 2007 году, сразу после исчезновения его группы, мы с Александром Коцем прошли по следам спецназовцев. От аула Дай, через Ростов, его родной Новосибирск до Улан-Удэ. В Сети тогда полоумные борцуны качали тему о том, что "группу Ульмана" похитили чеченцы. Мы не исключали такой возможности, пока не поговорили с его супругой и сослуживцами-спецназерами. Всё было нормально с Эдиком и его товарищами. Я знал, что он был в Сирии, потом в 2015 на Донбассе, воевал в Африке… последний солдат Империи, любивший свою страну и отдавший за неё жизнь. А в ауле Дай, где разыгралась трагедия, вы все были, виртуально. Помните сцену с бандитами, катающимися с горы в фильме "Свой среди чужих"? Эти кадры снимались в том же самом ущелье. И Эдуард тоже оказался в какой-то момент "своим среди чужих". Но его не сдали в отличие от Аракчеева, делом которого мы тоже занимались. Какое может быть резюме? Только цитата из "Осени Патриарха" Маркеса о приказах, которые нельзя выполнять. Но это мне легко рассуждать об этом и Маркесу тоже… Кате Ульман мои искренние соболезнования, Эдуарду Ульману — Царства Небесного, если и был на нём грех, он искупился. Верю в это.

Всё, что вы хотели узнать про эту историю из первых рук».

Оставлю без моих комментариев.

Продолжение следует.

Content

Виктор Державин
Резидент разведки. Часть 1. Строго по своему курсу

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5