Виктор Державин

Резидент разведки. Часть 2. Покер с контрразведкой

Предисловие

Покер — карточная игра, цель которой — выиграть ставки, собрав как можно более высокую покерную комбинацию или вынудив всех соперников выйти из игры.

В покере существует правило, по которому игрок участвует в игре только теми деньгами, которые он положил на стол — стек (stack). Пополнять стек можно только между играми. Забирать из стека нельзя без ухода из-за стола. В случае если у игрока кончились деньги в процессе торговли, он продолжает участвовать в игре, но не участвует в дальнейшей торговле, и на столе образуется дополнительный или побочный банк (или банки), который могут выиграть только оставшиеся соперники.

Покер — это одна из самых распространённых карточных игр в США. Цель игры заключается в сборе комбинаций карт. Чем дороже комбинация, тем больше шансы выиграть. Часто выигрыш приходит лишь за счёт удачи, но в некоторых разновидностях покера наличие большего количества правил уравновешивает влияние случая.

Бывает немало случаев, когда человек, неверно выбрав позиции в покере, полностью проигрывается, влезает в долги. Но не стоит винить во всём покер — игра не виновата в том, что люди не в состоянии контролировать собственные поступки. Чувство азарта часто бывает губительным и приводит к плачевным результатам, независимо от рода деятельности.

Ещё одна причина игры в покер — личностный рост. Покер развивает мышление и рассудительность, помогает чувствовать себя уверенней, развивает трудолюбие и учит мыслить наперёд. Кроме того, игра в покер позволяет почувствовать людей, ощутить их эмоции, лучше их понять. Ну и, конечно же, без чувства меры здесь нельзя обойтись. Даже если вы не знаете, когда нужно остановиться, покер быстро научит вас понимать, в какой момент усердствовать стоит, а когда лучше будет безболезненно отступить.

Ну и последняя, самая приятная причина игры в покер — появление чувства соперничества и азарта. В небольших дозах азарт, как и здоровая конкуренция, жизненно необходим человеку. Большие и маленькие победы позволяют чувствовать себя уверенней, поднимают самооценку.

Кроме всего прочего, игра в покер может не преследовать никаких целей. Рассчитанный на целую компанию, покер позволяет отлично провести время с друзьями и отдохнуть после тяжёлой рабочей недели в обстановке веселья и воодушевления. Если вы играете в покер для развлечения, вы будете проигрывать. Однако такая игра сравнима с походом в клуб или кафе: потраченные деньги превращаются в нечто большее, чем просто выигрыш или проигрыш за покерным столом.

Знатоки мира покера считают, что перед тем, как вступать в игру, сначала нужно изучить своих оппонентов за столом. Этой стратегии, кстати, посвящено множество книг.

Главная цель здесь — это получение информации об оппонентах путём ведения наблюдения за их поведением в игре, но при этом не участвуя в розыгрышах банков. Это помогает абсолютно бесплатно получать информацию, необходимую для повышения эффективности своей игры.

Теоретически всё как-то слишком просто, не так ли?

Так и есть, потому что упустили одну самую важную деталь!

В то время, когда изучаешь противника, не замечаешь его реакции на себя. Поэтому первичное рассмотрение происходящих событий за покерным столом даёт лишь первое впечатление об игроках: кто из них плавает, а кто уверенно играет. Но во всём этом есть один недостаток: не зная реакции игроков на вас, вы можете сделать какие-то упущения, что может привести к проблемам в игре.

Мы с Ричардом от случая к случаю посещали места для игры в покер, всегда подпольные, с проверенными игроками, дорожащими рекомендациями и репутацией.

С удовольствием после игры делились ощущениями и впечатлениями. Нам друг с другом было интересно и очень комфортно. Публика в таких местах почти всегда богата и респектабельна, немногословна, но очень внимательна и взыскательна.

Такие посещения — это всегда тренировка, но с минимальным риском.

Точнее, есть только риск потерять деньги, ведь даже если в покер-рум вломится полиция, то к посетителям вопросов у них не возникнет, все вопросы только к тем, кто организовал игру и получает от этого прибыль. То есть посещение таких мест — относительно безопасное занятие. И… точно не место для нелегала.

Ну какой нелегал в адекватном состоянии будет посещать такие места, где можно запросто попасть в поле зрения полиции?

Однако бывают и такие, прямо скажем, нестандартные нелегальные резиденты разведки.

Посещение таких мест для меня — это не слишком большой адреналин, но всё-таки это точно способствует моей боевой готовности.

Глава 1

Я стоял у огромного панорамного окна в своём кабинете, в бостонском офисе.

Только что закончил дистанционное совещание с Кейси. Индийский подрядчик считает, что у Кейси всё хорошо, у меня тоже нет претензий.

До этого провёл очное совещание с участием Сью и Тони. И здесь тоже индийский подрядчик считает, что всё хорошо работает.

Действительно, все показатели выглядели хорошо, текущий финансовый результат был пусть и с небольшим, но ростом, и прогноз его устойчивости был хороший.

Прочитал письменный доклад Ли, разосланный ею всем собственникам. Наконец-то все проблемы, связанные с запуском технологической линии, решены. Только что приступивший к работе по контролю и сопровождению системы менеджмента качества индийский подрядчик пока тоже ничего критического не выявил, да и не должен пока что: ему всё-таки нужно время для получения гораздо больших данных.

Вьетнамское направление выглядело самым спокойным, несмотря на то что после запуска этого производства неизбежно будет много «детских болезней». Нет сомнений, что там всё будет решаться молниеносно. Мы с Ричардом были абсолютно спокойны и уверены в том, что часть проблем вообще будет скрываться от нас, а узнавать о них мы будем по большей части от нашего индийского подрядчика.

В общем, всё очень и очень удовлетворительно, скорее, даже хорошо, и только мексиканское направление меня немного ещё всё-таки беспокоило.

Несколько дней назад Вильте уступила должность генерального менеджера Лауре, но какое-то время продолжит всё контролировать и фактически руководить нашим производством в Мексике.

Я тоже туда скоро поеду. Теперь рисков не вижу. Наше предприятие находится в городе Четумаль. Это райское место: тропики, есть свой международный аэропорт, что важно, к тому же город в двух километрах от границы с Белизом.

Разумеется, место выбрано нами неслучайно. Сам город численностью населения более ста пятидесяти тысяч человек не имел почти никаких промышленных предприятий — это очень сильный аргумент для Ричарда при выборе места локации производственной площадки.

Но мною и Вильте в своё время учитывались и иные критерии при выборе места.

Граница между Мексикой и Белизом является одной из наименее используемых мексиканцами границ, но она приобрела дурную славу из-за незаконного оборота наркотиков через неё, причём наркоторговцев привлекала её относительная изоляция. И вместе с тем на границе отмечалось значительное увеличение потока иностранцев из-за роста экономической активности и туризма, особенно на белизской стороне границы, так как там создана зона свободной торговли, работает казино в районе городка Санта-Елена. В Мексике казино запрещены, а там это главная туристическая цель и достопримечательность.

Немного дальше граница с Гватемалой.

На южной границе Мексики (c Гватемалой и Белизом) насчитывается более 370 неофициальных переходов, 54 из них Мексика в той или иной степени контролирует. Чаще всего это лесные тропы, просёлочные дороги и речные переправы.

Прочитал письменное сообщение от Вильте о всех её мексиканских делах… Явных причин для беспокойства нет, но интуиция мне почему-то не давала покоя.

Ментор тоже не давал мне покоя, говорил:

— Расслабиться хочешь? Даже не думай! Подлец!

Это он про Лауру, про мой поступок с намерением её подставить.

Четумаль, Сайгон, Бостон, Буффало…

Мне совершенно не нужно находиться в офисе. Сью прекрасно справляется, и контроль над ней надежный и со стороны верного и надёжного индийского друга, и со стороны внутрикорпоративной моей собственной агентуры. Не требуется моё вмешательство ни во что. Превосходный результат!

Мне просто повезло, что в самом начале своего американского пути я познакомился с таким замечательным и сильным (тогда только потенциально) человеком, как Ричард. Он как локомотив, который может утащить целый состав таких вагонов, как я и мне подобные. Главное, чтобы он увидел в тебе пользу и желание честно пахать, а ещё постоянно развиваться, стремиться к чему-то. Ричард очень серьёзно относится к проверенным людям, он верит в роль личности в любом деле. Он человек консервативный, обладает собственной харизмой, поэтому терпеть не может людей, подпадающих под его собственное определение «пластмассовый менеджер». Такой, куда его ни поставь, не изменится, да и замена таких людей друг на друга ничего не меняет.

Сью — это, безусловно, человек, обладающий собственной харизмой. Тем не менее она очень стремится развиваться, обучаться, проявлять гибкость. Вместе с тем она при любом удобном случае пытается продемонстрировать мне верноподданничество, старается угодить мне и при любой возможности Ричарду. Тем самым явно хочет закрепиться в сильной команде Ричарда, не готова неожиданно оказаться на очень конкурентом рынке труда в полном одиночестве и там проявлять свою незаурядность.

Отдельно про себя отмечаю качество работы Софи.

Она очень неприметна, никто её всерьёз не воспринимает, а она всё видит и слышит, подробно мне докладывает. Старается и очень ценит то, что я для неё сделал. Великолепный внутрикорпоративный агент. Никого не жалеет. Благодаря ей я окончательно дорисовывал для себя личностный портрет Сью. Мне было важно понимать, как она себя ведёт в моё отсутствие. Сью бывает бесшабашной, бывает, что ведёт себя иной раз как хабалка (то есть естественно), но… она очень внимательно слушает подчинённых, а ещё она запросто признаёт свои ошибки, легко идёт на их исправление. Есть и совсем необычное в её поведении, точнее, такое, что совершенно не принято здесь, более того, вообще считается совершенно неприемлемым: она даже позволяет иной раз лёгкий флирт с подчинёнными мужчинами, то есть ничего такого, чтобы перейти рамки приличия, скорее, больше игра глаз и мимики, но движения рук и тела иной раз двусмысленные, но всё так, что не к чему придраться. Разумеется, от Софи такие мелочи не утаить. В целом портрет Сью выглядел интересно и необычно. В делах она умна и энергична, вдумчива и гибка. В личной жизни таких, как она, часто называют словом «блядь», это грубо, но коротко и точно. А если более мягко, то она большая любительница мужчин, очень любит много и разных. Честно говоря, я таких женщин не встречал и раздумывал над тем, как эти редкие и важные личные качества Сью можно использовать. Толковых идей на этот счёт всё ещё не было.

Вместе с тем у меня была полная уверенность что, стоит мне лишь поманить её пальчиком, она с огромным желанием исполнит передо мной любой танец на шесте и продолжит, как мне будет угодно. Для неё мои личные жизненные и деловые табу ничего не значат, у неё есть своё мнение на это счёт. Наверняка она просто уверена в том, что красочное и смелое событие ещё более скрепит наши деловые и жизненные узы. Если бы она знала, как ошибается! Для таких, как, я пережить своеобразные и новые эмоции с такой, как Сью, — это прямая дорога к немедленному отдалению от неё, а в последующем и к полному сведению всех отношений к нулю. Таковы особенности внутреннего устройства таких, как я, и мне подобных. И тем не менее я тоже с ней играл, иногда демонстрируя, что любуюсь её внешностью и изредка останавливая на ней свой сальный взгляд (кстати, вполне естественный).

С другой стороны, я точно знал, что у неё одновременно несколько очень достойных кавалеров, готовых на так называемые серьёзные отношения. Избитое и затасканное слово «отношения» здесь ключевое. Скорее всего, для её ухажёров отношения — это связь между мужчиной и женщиной. Также это можно назвать формальной или неформальной договорённостью, которая создаётся и держится на основе взаимного интереса с обеих сторон.

Здесь часто в то время можно было слышать от женщин и мужчин что-то типа: «Я в отношениях с…»

Это означает, как я понимал, что-то вроде перспективы семейного брака или секса.

Меня это слово раздражало. Я не использовал слово «отношения», когда говорил о женщинах, говорил о симпатии, или о красоте, или о том, что общаюсь с интересной женщиной, или иное подобное, более консервативное и определённое.

В случае со Сью я для себя отмечал некоторые особенности её поведения в обществе. В основе этих особенностей лежало то обстоятельство, что, на мой взгляд, она искала мужчину по образу человека, которого любила когда-то первой любовью и, узнав о его измене, расторгла дружбу с ним на сиюминутных и очень сильных эмоциях. Я так понял, что тот парень нисколько не расстроился, услышав возмущения и претензии Сью, связанные с недовольством его свободным поведением, что, в свою очередь, разозлило Сью до крайности и привело к тому, что она пустилась во все тяжкие в этом направлении. Но, очевидно, никак не могла найти того самого, кого бы действительно любила, с кем дружила, а не просто «относилась».

Разумеется, наблюдение за Сью — одна из основных задач для Софи.

Интересный человек Софи. А ведь я её так и не изучил как следует: руки не доходят, времени нет совсем. Надо заняться Софи как следует в ближайшее время.

Остался один в своём кабинете. Смотрю в свой личный ноутбук.

Здесь, в этом ноутбуке, вся моя легальная жизнь и бизнес. Мне достаточно иметь один этот ноутбук и интернет, для того чтобы управлять всей своей легальной жизнью и деятельностью из любой точки мира. Сейчас ещё добавились ко всему новые технологии, позволяющие использовать VPN-технологию для защиты своей онлайн-активности. VPN-сервисы позволяют обеспечить безопасность и анонимность в интернете, скрыть местоположение и обойти географические ограничения. Для легальной деятельности больше ничего и не нужно. Кроме…

Конечно, постепенно нужно будет спрятать свои активы и, соответственно, доли в моих любимых офшорах, то есть исчезнуть из открытой части бизнеса. Крупин ранее мне это настоятельно советовал. Объяснял, что нужно в делах навести такой порядок, чтобы в случае экстренной эвакуации или чего похуже им нечего было арестовывать. Нужно сохранить всё, что сделано, для своих детей. Эта задача теперь для меня совсем не сложная, и я сделаю это непременно, но не быстро. Спрячу всё постепенно.

Вполне можно решить вопрос с Ричардом и освободить должность генерального менеджера для Сью. Но я не хочу этого делать. Хотя… Да, вполне могу себе позволить долгое время пожить в каком-то райском уголке с белым песчаным пляжем. Жить хочется!

Нет, не моё. Мне не нравится, я хочу быть при деле. Мне нравится активная и интересная жизнь.

Задумался теперь о делах нелегальных…

Моё китайское направление деятельности — самое тихое направление. При этом этот источник информации вообще не требует никакого моего вмешательства. Вообще почти нет очных контактов. А те, что есть, те действительно только по бизнесу. Такая система работы очень устраивает чрезвычайно осторожных моих китайских агентов. А меня-то как она устраивает! Есть только одно «но»: случись что-то, и китайцы именно с меня спросят. Защиты от них особой нет, точнее, я не знаю, чем наши им ответят в этом случае, а ещё точнее, не знаю, что думают об этой мести мои китайцы, верят ли в неё. Действительно, вопрос…

Отказаться от сотрудничества с китайцами возможности нет, так как они снабжают нас очень сильной и свежей информацией.

Часть информации, направляемой через различные схемы связи, была доступна и мне, точнее, я мог с ней ознакомиться, когда хотел, но не всегда. Эта информация в то время, мягко говоря, продолжала удивлять, несмотря на то что я уже буквально зарёкся не удивляться китайским делам.

Так я узнал, что компартия Китая запланировала в ближайшие два или три года начать военную реформу. Очень тщательно проводят все необходимые подготовительные мероприятия. Детали этой военной реформы тогда настолько обескуражили, что в правдивость переданной нам информации даже не верилось.

Больше всего удивило, что сама реформа имеет ярко выраженный уклон на подражание США. Вот тебе и коммунисты!

Реформа органов военного управления выглядела революцией. Так, например, они запланировали упразднить Генштаб НОАК, вместо него создать Объединённый штаб, подчинённый Центральному военному совету КНР (ЦВС) — высшему государственному органу на чрезвычайный период.

Целью реформы было освободить Объединённый штаб ЦВС от административных и хозяйственных функций, которые были в определённой степени у Генштаба НОАК. Объединённому штабу ЦВС больше не должны подчиняться учебные заведения. Полностью из Объединённого штаба ЦВС будут выведены мобилизационные вопросы, а также те функции по тыловому обеспечению НОАК, которые имеются у существующего Генштаба НОАК.

Неизменной задачей Объединённого штаба ЦВС по-прежнему должны остаться вопросы оперативно-стратегического планирования и «объединённое управление войсками», то он есть будет обладать распорядительными функциями.

В этом плане китайский Объединённый штаб ЦВС будет отличаться от Объединённого штаба Комитета начальников штабов ВС США, который не обладает функцией управления войсками, и больше будет похож на Генштаб ВС России.

Два основных структурных подразделения Объединённого штаба ЦВС — аналоги Главного оперативного управления и Главного разведывательного управления российского Генштаба. Одна из важнейших задач Объединённого штаба ЦВС, как следовало из полученной информации, — «изучать будущие войны и как в них победить».

Глубокая реформа ожидала и военную разведку НОАК. Планировалось не просто переименовать ГРУ Генштаба НОАК в Разведывательное бюро Объединённого штаба ЦВС (РБ ОШ ЦВС), но и существенно изменить приёмы и способы добывания информации, в том числе агентурным путём. Так, было запланировано вербовать агентуру для работы в других странах в основном на территории Китая. Уже тогда это виделось вполне разумным, так как число иностранцев, посещающих Китай с разными целями, в то время достигало умопомрачительных значений.

Китайское направление моей деятельности слишком важное, но и самое непонятное, по крайней мере, для меня.

Так как же китайцы думают о том, что за меня наши могут ответить?

Думаю, наши ответят. Должны. Нет у моих китайцев оснований игнорировать такую возможность. Они понимают, что в случае, если со мной что-то случится, в ГРУ придёт моя информация о китайцах. И что дальше?

Опять мой Ментор:

— Ха-ха-ха! Твоё ГРУ плюнет на всё это и забудет! Договорится и будет дальше качать информацию. Никто за тебя с них не спросит.

— Заткнись!

— Меня на заткнёшь! Я теперь всегда буду помнить о деле капитана Эдуарда Ульмана.

Что и говорить, это дело имело в то время настолько разрушительный для ГРУ характер, что забыть о нём не сможешь, если даже очень сильно захочешь.

Это сегодня мы все точно знаем, чем всё закончилось. А тогда всё выглядело иначе, и для того, чтобы понять наше состояние в то время, придётся напомнить суть дела, вернуться и немного погрузиться в историю и атмосферу того времени.

Погружение в ту атмосферу очень важно для понимания.

Капитан Эдуард Ульман — командир группы спецназа одной из бригад спецназа ГРУ Генштаба. В январе 2002 года его группа, выполняя боевую задачу, в засаде уничтожила шесть безоружных чеченцев. Это фактура. Или якобы фактура.

Возбуждено уголовное дело в отношении Эдуарда, его заместителя — лейтенанта — и ещё одного прапорщика, солдат-срочников не трогали.

Первый судебный процесс — оправдательный приговор суда присяжных и последующая его отмена Военной коллегией Верховного суда России.

Второй судебный процесс — опять оправдательный приговор суда присяжных и последующая его отмена Военной коллегией Верховного суда России.

Третий судебный процесс — рассмотрение дела судом присяжных приостановлено. Президиум Верховного суда РФ постановил, что дело капитана Ульмана будет рассматриваться тремя профессиональными судьями, а не присяжными заседателями. Поэтому вернул его на новое рассмотрение со стадии комплектования коллегии присяжных, но уже без них. Честно говоря, в то время я с трудом разобрался в текстах этих сообщений, чтобы добраться до смысла, хотя русский — мой родной и любимый язык.

Из США это всё выглядело как абсурд и издевательство над правосудием.

Свобода слова, действий, стиля жизни, самовыражения, ценность личности очень важны в США. Пожалуй, это основные характеристики идентичности американцев, на мой взгляд. Но основанием для такого поведения, идентичности является бескрайняя вера в правосудие. Поэтому они тут искренне возмущались и сочувствовали… капитану Ульману, а не чеченцам. А вот это было неожиданным, но если задуматься, то легко объяснимым, особенно после того, что в США сделали исламисты в 2001 году 11 сентября. Хотя власти попытались отвести удар от ислама, но народ имел собственное мнение. Тогдашние власти США с либеральной идеологией интернациональных (мультикультурных) шизоидов говорили: «У преступника нет национальности и нет вероисповедания!»

Незримое американское служивое сословие, а следом за ним и народ, отвечали: «Куда это они делись? В какой момент вдруг пропали? А пол есть? Или тоже пропал перед преступлением? А цвет волос есть?» и так далее и тому подобное.

Консервативная, отчасти религиозная, на мой взгляд, здоровая большая часть населения США тогда ещё сильно противостояла всё более агрессивному сумасшедшему меньшинству, которое не признавало религии, национальности, пола и так далее. Лидеров мнений с христианским мировоззрением и воспитанием, мозгами в голове и стержнем внутри пытались затыкать, местами травить и запугивать.

Опять подумал о том, что у русских и американцев много общего.

В моём личном окружении люди точно знали, что национальность есть у всех, включая преступников, и вероисповедание есть у некоторых, особенно у религиозных фанатиков-террористов. Тогда я не слышал о терактах, например, буддистов.

Четвёртый судебный процесс — все трое обвиняемых дважды не явились в суд, после чего были объявлены в федеральный розыск. В 2007 году всем троим заочно дали сроки.

Тогда мы всё ещё думали, что приговоры, вынесенные судом именем Российской Федерации, — это уже закон, который обязателен для всех.

Помнили тогда, что, придя к власти в условиях затянувшейся анархии, президент России Владимир Путин поставил в центр своей политической программы тезис, который был сформулирован как «утверждение диктатуры закона».

Кроме того, совсем недавно он, уже в статусе председателя Правительства России, напомнил об этом, заявив:

«Все должны соблюдать закон. Это совершенно очевидный факт. Если вы помните, я ещё в начале 2000-х годов говорил о диктатуре законов. Я до сих пор считаю, что это правильное словосочетание. Имеется в виду соблюдение закона всеми: и властями, и рядовыми гражданами, представителями различных органов власти и управления».

Потом, гораздо позже, поняли, что это не так. В случае с капитаном Эдуардом Ульманом — к счастью! Так как диктатура тупых и иезуитских законов — это смерть нормальным людям.

В США этому делу было уделено очень большое внимание. В основном все публикации так или иначе отражали политическую сторону этого дела и всего, что с ним связано. Много мусорного и примитивного писали. Но были и серьёзные публикации, например, в журнале Armed Forces Journal. Это издание неоднократно было (тогда!) названо одним из десяти лучших журналов страны.

Автором статьи был отставной офицер РУМО (полковник), тогда уже военный пенсионер и гражданский аналитик одного из центров, подведомственных ЦРУ.

После своего увольнения с военной службы автор считался главным экспертом по ГРУ Генштаба из числа публичных. Мы с Вильте с огромным вниманием и, как говорят, под лупой изучали любые заметки этого отставника. Но его тексты всегда были слишком лаконичными, к сожалению.

Этот эксперт писал, что ГРУ предвидело, точнее, определённо знало, что военный суд получил указания вынести обвинительный приговор в отношении спецназовцев. Объяснял кое-что про «ужасную, отчасти советскую» судебную систему России и утверждал, что без ведома министра обороны ни один офицер не будет приговорён к наказанию. Утверждал, что в России судебная ветвь власти полностью подчинена исполнительной, что я со своей стороны и по своему опыту считал на практике не таким уж и плохим делом, кстати говоря. Оправдание спецназовцев также невозможно, поскольку Владимир Путин этим может обидеть руководство Чечни, что недопустимо ни при каких обстоятельствах. Кстати, я очень даже признавал важным этот фактор. Отправка за решётку двух офицеров и прапорщика ГРУ — это смертельная обида для всего личного состава ГРУ Генштаба. Поэтому исчезновение спецназовцев выгодно всем. Никто не унижен, но некоторая неудовлетворённость у всех останется — это не смертельно. Исходя из сложившейся обстановки, ГРУ вывозит своих людей в безопасное место, там легендирует их, возможно, отправляет потом за границу с изменённой внешностью и формальным титулом. Поэтому ФСБ запускает слух, что спецназовцев якобы выкрали чеченцы и казнили сами по законам шариата. Чеченцы отрицают, но делают это как-то нарочито двусмысленно. Однако все знают, как они обычно поступают в таких случаях. Вся армия и её военная разведка видят, что трупов с отрезанными головами нет, и вообще трупов офицеров и прапорщика нет. Опять же, все знают, что у нас в России нет тела — нет дела. Эксперт делал вывод о том, что никто и никогда не узнает, что реально произошло, тем не менее он был уверен, что со спецназовцами всё нормально, и даже говорил, что это «чертовски правильно». Кстати, он очень уважительно всегда писал о ГРУ, постоянно находил что-то такое, что нужно взять в пример у него разведке США.

Тем не менее чеченская версия не давала мне тогда покоя. Запал этот случай глубоко в душу. Мой мозг категорически не верил во внесудебную расправу над офицерами и прапорщиком. А подсознание не слушало мозг. Поэтому на уровне подсознания я не мог отделаться от критики со стороны своего Ментора.

Не могли с этим справиться даже очень приятные новости с моей Родины.

Недавно получил благодарность от начальника Генштаба за работу по китайскому направлению. Теперь жду известия о присвоении мне очередного воинского звания полковника, так как проект приказа о присвоении мне этого воинского звания уже на столе министра обороны. Для таких, как я, эта похвала многое значит. Явный признак того, что полученную от меня информацию он ждёт и уважает. Он же не знает деталей добычи информации, они ему просто не нужны, и тем не менее, как ни крути, но мои китайцы числятся именно моими агентами и только моими. Хитросплетения и особенности схем связи и установленного взаимодействия никого не волнуют. Так что всё по заслугам. Полковник… ну почти.

Вильте тоже не обижена: она уже подполковник, в данный момент мы в равных с ней воинских званиях. Надеюсь, что временно. Присвоение ей воинского звания подполковника — это заодно повод поговорить с ней на эту тему.

Знаю от Вильте о том, что некоторые офицеры-нелегалы в СВР становятся генералами, но это единицы и большая редкость.

А что в ГРУ?

Крупин в своё время говорил, что есть двое таких из числа действующих. Интересно, какого уровня информацию они передают? Это куда же нужно было внедриться, чтобы нелегалу получить воинское звание генерал-майора? Даже представить себе не могу.

А почему бы не появиться третьему?

Вообще-то именно такую цель я поставил перед собой, когда получил погоны лейтенанта и диплом. Мне диплом вручал генерал-лейтенант. Я посмотрел тогда на него после получения диплома, уже со стороны, и подумал…

Я его знал, и все мы были уверены, что этот генерал — полный и конченый дебил, типичный «держиморда», конченый матерщинник и самодур. Я тогда задался вопросом, почему он смог стать генералом с двумя звёздами на погонах, а я не смогу? Обязательно стану! Обязательно! Но буду совсем другим. Буду, как меня и учили, постоянно читать обо всех новинках в науке и технике, о новинках вооружений и принципах их работы, устройстве и так далее. Кстати, в моей школьной юности советский журнал «Наука и жизнь» был главным, мне его родители выписывали, и читал я его запоем, подчёркивал, делал выписки и закладки. Обожал этот журнал. В училище тоже продолжал его получать по индивидуальной подписке. Очень его любил. Кроме того, в училище начал читать самый популярный, наверное, среди всех курсантов бывшей моей армии журнал «Зарубежное военное обозрение», но уже только в библиотеке, не давали нам подписку на него: его величество советский дефицит! Признаюсь, был уверен, что если поставить к доске меня, который ещё пять минут назад был курсантом, и этого генерала и начать задавать вопросы об устройстве и тактико-технических характеристиках техники и вооружения, хоть нашей, хоть иностранной, то я однозначно одержу победу с разгромным счётом.

Так тогда думал. Сейчас опять об этом вспомнил.

А почему бы мне не стать генералом? Генерал-майор Русской армии такой-то… Звучит-то как! Куда же делась эта моя курсантская (лейтенантская) мечта? Что со мной произошло? Или я перестал мечтать? Или то был юношеский максимализм?

Мечта! А что в этом плохого?

Я часто мысленно сопоставлял таких генералов, как тот дебил и ему подобные, с такими умницами, как Крупин и ему подобные. Мне трудно сказать, каких больше. Были периоды, когда я считал, что дураков и дебилов гораздо больше, но когда я мысленно опускал руки, то встречал умных и как-то находил свой внутренний мировоззренческий баланс, продолжал думать оптимистически о службе и армии. Это очень важно.

Цели стать генералом нет, тем более любой ценой. А вот помечтать на эту тему точно не вредно, особенно если это заслужено, а не достигнуто путём подхалимства, лизоблюдства и показухи. Тем более, что я далеко не раскрыл все свои способности. Вон как американцы работают по моей армии. Иной раз моему удивлению нет предела, да и возмущению тоже…

Из американских открытых источников вижу, что моя страна всячески усиливает Северный флот, и они недоумевают, почему Россия превратила свой Тихоокеанский флот в самый устаревший флот всего нашего ВМФ, если не считать подводные крейсеры стратегического назначения этого флота с базой в Вилючинске, на Камчатке (американцы прозвали эту базу «Осиное гнездо»). Всегда удивляюсь, что американцы даже в открытых источниках сообщают воинское звание командиров этих ракетных подводных крейсеров стратегического назначения. Смело писали в то время, например:

«К-44 «Рязань» — атомная ракетная подводная лодка проекта 667 БДР «Кальмар». 1 августа 2008 года осуществила успешный пуск межконтинентальной баллистической ракеты из акватории Баренцева моря из подводного положения. В сентябре того же года совершила межфлотский переход на Дальний Восток. 30 сентября завершила переход и ошвартовалась в Вилючинске. Главное вооружение — 16 пусковых установок баллистических ракет подводных лодок Р-29Р (РСМ-50) по классификации NATO — SS-N-18.

В настоящее время командиром корабля является капитан первого ранга…»

Странно, но, насколько я знаю, сведения о том, кто является командиром стратегических подводных ракетоносцев, относится к категории «особой важности».

У американцев такая информация тоже наивысшей категории секретности. Знают ли её наши?

У меня нет ответа на этот вопрос.

А что даёт такая информация?

Это я хорошо понимаю.

Командир такого американского корабля является носителем секретов огромной важности. Да, он, скорее всего, не знает, находясь на берегу, куда ему предстоит дальний и скрытый поход. Узнаёт он об этом, скорее всего, уже находясь на борту корабля, вскрыв пакет или что-то в таком духе, например, введя шифр и прочитав электронное боевое распоряжение. Но он точно знает, куда совершил прошлые дальние походы, как обходил наши противолодочные корабли и противолодочные силы, что обнаружил во время своего похода и боевого дежурства и как принимал решения. Нашим эта информация позволит более точно расставлять свои противолодочные силы и средства в целях обнаружения в дальнейшем, ведь место нахождения такого глобального смертоносного корабля — это очень важный элемент стратегического ядерного сдерживания (именно сдерживания друг друга), так как своевременное обнаружение и наведение на него того, чего нужно, позволит не допустить пуска ракет этого военного корабля. Разумеется, Генштабы и их аналоги всех стран, имеющих ядерное оружие, стремятся реализовать стратегию упреждающего обезоруживающего удара. Вот такая военная никогда не прекращающаяся игра с жизнью всего человечества.

Незаметно моя мысль перекинулась на полковника из компании друзей и коллег Рона по имени Бен.

Нино сообщила, что послезавтра, в субботу, она будет вместе с Роном на юбилее одного его коллеги, тоже полковника, отметят его сорокапятилетие. Нино рассчитывает пообщаться там с тем полковником по имени Бен, который (как я думаю) из Разведывательного управления министерства обороны (РУМО). Туда приглашены все жёны и подруги этих офицеров.

Долго она к этому шла. Готовилась. Как там у неё получится?

К этому времени собрала о Бене кое-какую информацию.

Полковник держит всех своих друзей как бы на расстоянии вытянутой руки и только с Роном разговаривает более или менее эмоционально. Больше ни с кем. Никогда не признал ни одного командира или начальника умным — видимо, поэтому ему так хорошо общаться с Роном. Я таких не люблю, но к делу это не относится.

По предварительной, неточной и в данный момент непроверенной информации, Бен никогда не был женат, но вроде бы сожительствовал какое-то время с одной женщиной (возможно, и не с одной) или даже состоял с ней в гражданском браке. В этой части информация предельно размыта, и мы исходили из того, что, скорее всего, он не женат, но был женат, по крайней мере, неофициально. Более того, я считал, что если Бен — обычный армейский офицер, то ему нет никакого смысла так сильно скрывать любую информацию о себе, тем более информацию о своём семейном положении. Другое дело, если Бен из военной разведки.

Недавно буквально случайно и по касательной узнали одну деталь его характера: если Бен видит женщину, то всем видом показывает, что она ему неинтересна вообще. Непонятно было такое его поведение.

Кроме того, уже знали, что у Бена всегда есть своё мнение на любую тему, и оно непременно отличается от мнения собеседника и от мнения всех. Бена это нисколько не смущает. Часто он не стесняется предвосхитить события и непременно нарисовать апокалиптический сценарий ближайшего будущего. У него очень критическое мышление, иной раз на грани с враждебностью.

А может, он предатель, всех ненавидящий? Было бы здорово! Но вряд ли.

Предатели — они какие?

Это я знаю точно из аналитики, которую мне иногда ранее в целях обучения подкидывал Крупин. Всё просто, они всегда: «За нашу Советскую Родину! За Сталина! За Брежнева! Да здравствует КПСС! — аккуратно осмотрелся, уловил, что делает начальство, и пошло дальше: — Долой КПСС! За Россию! За Ельцина! За Путина! За Медведева! — опять осмотрелся и: — За Путина! Ура!» (непременно три раза).

Уверен, что с этим Беном лёгких решений не будет. Так открыто, но непублично (в профессиональном кругу) критикуют самые настоящие патриоты своей страны, которые очень и очень хотят, чтобы благодаря критике устранили недостатки и сделали всё идеально. Таких часто обвиняют в предательстве, но тут нужно смотреть, чего ждать от тех, кому критика предназначена, то есть реальную цель, и если она не направлена на публику, то это точно не предатель.

Вместе с тем Бен любит, чтобы его слушали, не гнушается при этом прибегать к очень дешёвому приёму: всегда говорит ровным голосом, безэмоционально и, главное, тихо. То есть как бы требует, чтобы его слушали, как говорится, открыв рот, и чтобы при этом было слышно, как муха пролетит. При всём при этом не напоказ очень участлив к проблемам других, с готовностью включается в них и демонстрирует желание помочь, в том числе практически. Нино думает, что вот именно за это качество его уважают и терпят в компании его сослуживцев. Невероятное сочетание морально-деловых качеств у этого офицера.

Я органически не люблю таких мудаков. Попади мне такой в моей лейтенантской юности, только одно: «Пшёл к чёрту!» Точка. И больше знать не знаю.

Но я уже подполковник, совсем скоро и совершенно точно стану полковником и, разумеется, сейчас так поступать не буду.

У Нино очень тяжёлый случай. Рон мне дался очень тяжело, с этим Беном будет, возможно, даже более сложно. Но у нас уже есть опыт, сын ошибок трудных.

Мы уже знали, что в теории отличительной чертой форменных эгоистов является одержимость своей властью и успехом. Они думают только о собственных интересах, никогда не ставят себя на место других. Они не способны к сочувствию. У них потребительское отношение к миру. Поэтому из любых своих знаний, даже если это государственный секрет, они обязательно попытаются извлечь какую-нибудь выгоду. Считается, что такие люди обожают манипулировать другими путём вменения окружающим чувства вины, всё делать для того, чтобы занижать чужую самооценку. В обычной жизни действует правило, что если рядом с таким человеком вам некомфортно и он совершает попытки возвыситься за ваш счёт, то надо держаться от такого человека как можно дальше. Тем более нельзя делиться с такими людьми секретами.

Но это в обычной жизни, а для нас такие люди — это просто находка, они для нас имеют особую ценность.

Недавно я встретился с Роном, поговорили про дела семейные, про его личный опыт. Не получился разговор. Не было у меня к Рону ни душевной тяги, ни мировоззренческой. Я видел, что он хочет как можно скорее свернуть тягостное общение. У меня было такое же настроение. Ничего не вышло и, видимо, уже не получится. И не нужно. Пусть всё работает так, как работает. Это было моё окончательное решение — полностью и бесповоротно свернуть с ним любое личное и очное общение. Нино я ничем помочь не смогу, потому что Рон категорически отвергает любой разговор на тему о ней.

Действовать Нино будет вообще без страховки. Меня там рядом не будет. Больше никто не знает об этой нашей с ней мелкой операции. Режим тишины.

Я считаю, что Нино уже готова начинать работать с Беном. Проанализированы все данные на жён из того, что мы уже знаем. Правда, информации, особенно в части жён, немного. Но всё-таки в общих чертах понимаем, с кем и на какие темы можно завязать разговоры, но всё это очень приблизительно и очень поверхностно, так как информации Нино удалось добыть очень мало.

Ещё когда Крупин был моим начальником управления, он говорил мне, что, по его мнению, к которому он пришёл путём аналитики, тот полковник по имени Бен, скорее всего, из аналитического подразделения РУМО. По крайней мере, у нас в русском Генштабе офицеры именно этих подразделений очень тесно работают с офицерами оперативного управления. Я соглашался с этими вполне понятными и очевидными выводами, так как офицерам оперативного управления нужна уже совсем точная и выверенная информация, и им совершенно неинтересно, как коллеги из соседнего управления добывают информацию и интерпретируют её. Им вообще неинтересны проблемы, им нужна точная информация, а её точность перед ними должен защищать именно офицер аналитического подразделения военной разведки.

Тот же Крупин мне говорил, что в аналитических подразделениях ГРУ нашего Генштаба, взаимодействующих с его Главным оперативным управлением, служит много офицеров, обладающих так называемым синтетическим мышлением, а не аналитическим.

Прислал мне в своё время какое-какие материалы на эту тему. Разумеется, я их не просто прочитал, а изучил и понял, что синтетическое мышление — противоположность аналитического, хотя, включая их вместе, часто получается прийти к наиболее эффективным решениям. Эту методику широко используют в военной теории. В ней синтезировать — значит объединять разные стороны исследуемого предмета для понимания общей картины. Анализ, напротив, предполагает расчленение целого на части и их детальное изучение.

При этом аналитическое мышление скорее отвечает на вопрос «как?», а синтетическое — «почему?».

Офицеры разведки, которые выдают командованию Генштаба и коллегам из оперативных подразделений конечный результат, делают выводы, обобщая все результаты. Они синтезируют иной раз противоречивые результаты, основываясь на опыте, насмотренности и знаниях.

Крупин и примеры в своё время привёл.

Джеймс Уотсон, Морис Уилкинс и Фрэнсис Крик открыли структуру молекулы ДНК, объединив исследования и инструменты из разных дисциплин: рентгенографии, химии и биологии. За это они получили Нобелевскую премию.

Есть пример более примитивный.

Доктор Хаус из одноимённого сериала — мастер синтетического мышления. Практически в каждом эпизоде мы наблюдали, как гениальный врач собирает из симптомов и фактов о пациенте цельную картину заболевания. У него есть команда специалистов, особенности которых позволяют решать сложные медицинские головоломки.

Тогда мне наши разъяснили, кроме прочего, как распознать синтетический склад ума. В нашем случае это всё не просто теория, а самая настоящая практика. Среди самых важных были названы:

— развитая интуиция. Люди с синтетическим складом ума умеют предугадывать развитие событий, при этом часто не могут объяснить, почему нужно поступить именно так;

— отсутствие внимания к деталям. Синтетики не анализируют подробности, их не интересует конкретика, они видят сразу общую картину;

— умение быстро вникнуть в проблему, ситуацию. Они производят такое впечатление, как будто видят собеседника насквозь. Синтетики умеют чувствовать людей и быстро находить к ним подход;

— способность определять закономерности. Отдельные части проблемы, явления синтетики объединяют в единое целое, чтобы увидеть взаимосвязь и понять полную картину;

— преобладание правого полушария. У синтетиков очень развито образное, визуальное восприятие.

Если мы с Нино идём в правильном направлении, то этот полковник по имени Бен обладает творческим мышлением и способностью находить инновационные подходы к решению проблем. Умеет думать нестандартно и создавать новаторские решения. Способен генерировать множество идей для решения задач. Он никогда не ограничится первым попавшимся решением, а исследует разные альтернативы. Интуиция играет важную роль в его мышлении. Такие творческие люди, обладающие синтетическим складом ума, всегда готовы к новым идеям и подходам. Они не боятся изменений и новых вызовов.

Мы очень долго собирали с Нино информацию об этом человеке, анализировали и… синтезировали.

Пришли к выводу, что этот человек, скорее всего, на службе наделён свободой выбора. Его поведение и манеры выдавали в нём то, что он своим командованием не скован. Я полагал, что он наделён правом выбирать самостоятельно намерения и цели, которые подвергаются его осмыслению. Если это так, то он может самостоятельно проводить селекцию информации (это как минимум доступ к ней) для мыслительных операций и действий, которые совершает. Именно поэтому он может любому прямо и совершенно недвусмысленно заявить что-то типа:

— Мне это неинтересно.

Или тому подобное.

Однако благодаря этой свободе он становится сначала ответственным, так как должен будет в конечном итоге что-то предъявить, и, как следствие, он становится и очень созидательным.

Это первый, пока ещё общий и предварительный вывод.

Если я в своих рассуждениях прав и мы имеем перед собой человека-созидателя, то это главная причина его особого поведения.

Что это значит?

Он является системой относительно самоуправляемой.

Источник его действия содержится прежде всего в субъекте, а не в объекте. Значит, Бен — уникальная личность. Экстенсивная мотивация или спонтанные мысли в значительной мере влияют на его решения и поступки, на то, что он делает и чего избегает. Это второй предварительный вывод, из которого следует, что главной его движущей силой является потребность подтверждения своей ценности. Она удовлетворяется в основном благодаря созданию новых форм и смыслов или разрушению старых. Отсюда очень критическое мышление (почти враждебность) к мнению своих командиров и начальников и… самомнение высочайшее. Знакомо! Ещё один вывод.

Долго мы с Нино копались во всём этом.

Сложно размышлять и рассуждать на эти темы при явном недостатке информации. Поэтому к тому моменту, когда мы что-то всё-таки сообразили, времени уже было в обрез. Тем не менее я отправил своему новому начальнику всё, что собрали и к каким выводам пришли, но обезличенно, вообще без конкретики какой-либо, за исключением того, что речь идёт (предположительно) о полковнике из Пентагона, но это якобы неточно.

То есть фактически искусственно нагнал тумана, сохранив руки свободными. Естественно, обозначил крайнюю срочность и просил очень практических рекомендаций. То есть создал впечатление у своего нового начальника, что случайно наткнулся на что-то неопределённое и почти спонтанно решил на всякий случай попробовать отработать.

Вполне рабочее явление.

Ответ пришёл очень быстро. Кстати, это своеобразная проверка того, как сейчас всё у нас с ним работает. Конечно, я был доволен и не собирался очернять свои мысли. Оптимизм тоже очень нужен! А перед надвигающимися проблемами создать позитив вообще иной раз крайне необходимо, но делать это можно очень умеренно и с осторожностью.

Психологи или подрядчики Центра сообщили, что наш объект, скорее всего, рафинированный эгоист чистой воды. Уже очередной в моей практике, к сожалению. Это особенность образованного белого населения больших городов в США, и я это уже очень хорошо усвоил. Но… Тогда подумал, что в их аналог нашего Генштаба такие неслучайно подбираются. Конечно, это была тогда такая моя гипотеза, которую, кстати, нужно ещё как следует проверить.

Психологи выделили, что этот объект — очень тяжёлый случай. Сообщили, что при его складе ума, социальном положении, уровне достатка, возрасте невступление в брак — это чистый махровый эгоизм, закоренелый и законченный. В чём-то даже идейный. Продукт эпохи потребления: сумел заработать деньги и живёт в своё удовольствие. Зачем ему жениться? У него и так всё есть: кухарка, уборщица, подруга на вечер и ни в коем случае не на ночь, иначе она некоторые вещи положит не на своё место… В общем, у него есть всё, что можно оплатить, и при этом ни за что не нести ответственности. А главное — ничем не делиться.

Практический вывод какой?

Роман с женщиной нам ничего не даст.

Также пришло что-то по смыслу похожее от других, уже явно гражданских, психологов (скорее всего, автором текста была женщина). Она писала о том, что не исключено, что по своей природе он просто нарцисс (в древнегреческой мифологии Нарцисс был очень красив, но надменен. За то, что он отверг любовь нимфы Эхо, боги наказали его: он влюбился в собственное отражение и умер от голода, так как не смог с ним расстаться ни на минуту). Такие мужчины настолько любят себя, что не способны полюбить ещё кого-то. Как правило, они имеют большой успех у дам, легко разбивают сердца и заводят короткие романы, но жениться им не позволяет завышенная самооценка.

Выглядели эти выводы в наших глазах очень сомнительными.

Нино, ознакомившись с тем, что я ей дал прочитать, лишь фыркнула и самоуверенно мне сообщила, что обязательно что-то придумает. Как я ни старался выяснить направление её мысли — не смог. Упёрлась. Бывает и такое. Есть у неё такая черта характера, родом явно из Тифлисской губернии Русской империи.

Нино совершенно не соглашалась с выводами психологов об ошибочности версии, что закоренелые холостяки стали такими из-за разбитого сердца или проблем с психикой. Считала, что ему просто не повезло с женщиной. Самонадеянно полагала, что она и есть та самая, которая способна перевернуть его представления о женщинах и вообще о любви. Нино — творческая личность и неисправима в этой части.

Мне нужно было переломить очень поверхностное мнение Нино.

Я не понимал, а наши психологи как следует не раскрыли тему сочетания синтетического мышления и эгоизма, нарциссизма.

На помощь пришла интуиция и опыт работы с чрезвычайно трудным и в чём-то предварительно похожим на Бена Роном.

На самом деле в присланных материалах из ГРУ был толком не раскрытый намёк на то, что такие мужчины тонко и чувственно реагируют на беспомощность женщин, проявляют желание помочь, а иной раз буквально провести за руку эту «бестолковую и беспомощную козу».

Особых вариантов на выбор не видел и принял решение, что главной задачей Нино является задача заинтересовать его своей новой знакомой — Ириной. Заинтересовать чисто интеллектуально, отодвинув на второй, а то и на третий план плоскость мужчина — женщина. Сделать упор на интересное общение людей, интеллектов. С другой стороны, начать готовить Ирину к знакомству с этим полковником, чтобы заинтересовать её. Ни на одну минуту я не забывал о способностях и образовании Ирины, о её неординарности и опыте GFE, очень ценном.

Нино должна подстроить такую ситуацию, чтобы однажды на какой-нибудь её с Роном ужин в ресторане были приглашены Ирина и этот его друг — Бен. Возможно, уместным будет какой-нибудь культпоход или что-то подобное. Неважно, где он состоится: в Бостоне или в Вашингтоне. Важно познакомить их и дальше не спешить. Очень надеялся на то, что Ирина со временем придумает какие-то варианты, проявит инициативу и свой опыт. А тем временем я буду думать об Ирине, продолжу её изучать и думать, как её использовать во благо своей страны.

Ирина к этому времени была совершенно свободной, так как, познакомившись с Шоном, быстро пришла к выводу о его бесперспективности ввиду того, что он совершенно не хотел её знакомить со своими коллегами и имел другой замысел, который совершенно не был нужен Ирине. Тем не менее она выполнила нашу установку и свела его с финансовым консультантом, имеющим опыт помощи людям, столкнувшимся с определёнными финансовыми трудностями. Заманила его на эту консультацию через бесплатность первой из них. У Ирины был материальный стимул выполнить эту задачу, так как Нино ей посулила пятьсот (!) долларов наличными в случае, если она приведёт к индийцу успешного американца, и нет лучшей кандидатуры для этого, чем Шон. Для Ирины пятьсот долларов в то время — это очень хороший стимул. В общем, Ирина справилась очень быстро и успешно. Далее нам Шон уже не нужен, им будут заниматься узкопрофильные профессионалы, которые наверняка вцепились в него мёртвой хваткой.

Тем не менее со слов Нино я знал, что Ирина очень сильно тяготится тем, что в данный момент рядом с ней нет сильного, успешного и щедрого мужчины. Ирина говорила Нино, что совершенно не привыкла к такому, ведь в её жизни всегда были сильные мужчины, на которых можно было опереться. Нино говорила, что Ирина очень и очень сильно тяготилась одиночеством, но согласилась подождать подходящий вариант.

Безусловно, момент введения Ирины в дело сложился подходящий, действовать нужно быстро, ведь такая, как Ирина, со временем обязательно найдёт себе друга. Нино отлично понимала эту ситуацию и просила Ирину немного потерпеть, не спешить, так как очень скоро она найдёт возможность и предложит Ирине достойный её внимания объект.

Проанализировал всё, строго попросил Нино выполнить моё решение, при этом проявить все свои творческие способности, но ни в коем случае не давать поводов в отношении внимания со стороны Бена к себе. Все силы сосредоточить на будущем знакомстве и дальнейшем развитии отношений Бена с Ириной.

Вот такое боевое применение синтетического мышления с моей стороны.

Отсюда и теоретический, познавательный вывод о том, что люди с аналитическим мышлением в разведке — это не конечное звено в исследовании военной, военно-технической и вообще любой информации, как о том пишут многие из среды около разведки.

Нино ещё немного поразмышляла вслух, и я понял, что она согласилась со мной. Это важно. Мне не нужно, чтобы подчинённая выполняла мои приказы под давлением, не хотел заставлять, ломая через колено, напротив, мне важно, чтобы было согласие во всём. Так и вышло, то есть по-моему.

Осталось набраться терпения и ждать. Впрочем, никаких особых рисков мы не создаём. Не получится что-то у Нино в этот раз, значит, будет пытаться добиться результата в дальнейшем, так и будем действовать, пока не выполним то, что задумали. Никаких вербовочных подходов и тому подобного.

Глава 2

Сегодня я пойду играть микст в паре с Вильте,

Кто там наш соперник сегодня? Надо уточнить.

Соскучился я по общению с Вильте. Наверное, она самый интересный для меня в жизни человек.

Наши соперники сегодня Глен и Кэти. Мы с ними играем примерно один раз в девять недель, то есть ровно один раз в два месяца. Есть пары, с которыми мы играем чаще и хотели бы ещё чаще, но не нам это решать, сближение с ними идёт очень тяжело.

Вышел на улицу. В руках сумка со снаряжением для игры и одеждой. Я сам сегодня за рулём. Иду к багажнику машины, для того чтобы положить в него сумку.

Улица оживлённая. Вдруг на меня натыкается какой-то мужик. Тут же извиняется, приподнимает капюшон. Я узнаю Фила. Он молча смотрит на сумку с теннисным снаряжением и отрицательно машет головой, резко суёт мне небольшой клочок бумаги. Без единого слова стремительно уходит.

Сажусь в машину, на первом же светофоре наклоняюсь в сторону пассажирского сиденья. Открываю записку и читаю: «Глен под наблюдением. Записку сжечь».

«Вильте!» — мысленно прокричал мой Ментор. Истерик и паникёр, которого не заткнёшь просто так.

Страх, ужас и растерянность.

Первое правило: никакой суеты.

Второе правило: говорю сам себе: «Спокойно, тишина».

Так меня научили, ведь всякие слова с предлогом «не» психикой, оказывается, не усваиваются. Например, нельзя говорить «не больно» и тому подобное.

Здравствуй, ФБР!

Вот эта наглая и коварная рожа — контрразведка противника.

Долго вы шли по мою душу. Долго.

В прошлый раз знакомство с нашей организацией и с моим участием для вас закончилось неудачно. Но в этот раз вы пожаловали ко мне лично и непосредственно. Это меняет дело в корне.

В такие моменты сразу всплывают все теоретические знания, которые ты получил до того.

Именно в такие моменты понимаешь ту огромную значимость полученных ранее теоретических знаний. Неважно, как ты их получил. Мог получить путём индивидуальных занятий с ведущим преподавателем кафедры в «консерватории», которую сейчас называют Военно-дипломатической академией (ВДА), а ранее называли Военной академией Советской армии (ВАСА).

Ты мог их получать после занятий на самоподготовке под руководством преподавателя, уединившись с ним в одном из лингафонных кабинетов или просто в одном из учебных классов.

Ты можешь их получать самостоятельно, изучая теорию по предоставленным тебе учебным пособиям, тут же оттачивая всё новые и новые знания непосредственно в боевой обстановке.

Эффективность получения знания, в зависимости от способа их получения, наверное, может быть разная. Но только на могучую силу теоретических знаний можно полагаться в случаях, когда с чем-то мощным и страшным столкнулся впервые и реально.

Поленился учиться? Отнёсся к теории с насмешкой и пренебрёг ею?

Получи!

«Фу, теория! Что она значит по сравнению с практикой?! Ты теоретик!»

Я слышал такие слова в войсках не раз и не два. Но, к счастью, в своё время очень быстро на практике убедился в обратном. Именно на практике окончательно усвоил необходимость наличия надёжных теоретических знаний.

Не знаешь теорию, но и на практике этот вопрос не отрабатывал?

Значит, ты остался один. Значит, ты в аду, сынок!

Ты уже в аду! Потому что тебе не на что опереться.

Поэтому у тебя рожа сейчас такая перекошенная и злая.

Ты хочешь от этого куда-то сбежать, уснуть, забыться, нажраться, наколоться, уйти…

Почему?

Потому что ты ленивый и тупой, ни черта не знаешь и не хотел учиться.

Поэтому ты в аду!

К счастью, я лично не сидел сложа руки и под руководством ГРУ (это настоящий преподаватель на удалёнке) всё время учился, готовился к встрече с контрразведкой противника, в том числе и теоретически.

В моей агентурной группе именно я, то есть резидент, организую и непосредственно провожу работу по противодействию контрразведке противника. У меня нет иных возможностей, в отличие от нашей резидентуры под дипломатическим прикрытием. Поэтому я должен знать эту работу не хуже офицеров, специализирующихся на этом всю свою службу в разведке.

Сейчас, как обычно (или часто) я поступаю, предложу и уважаемому читателю окунуться немного в теорию этого вопроса. Теория — вещь немного занудная, но всё-таки местами интересная для некоторых.

Много ли вы читали художественных книг про более-менее современную контрразведку?

Сразу оговорюсь. Когда я начал под руководством преподавателя дистанционно постигать теорию этого дела, то прежде всего был изумлён тем, что мне сразу же приказали вызубрить и запомнить, что данная наука будет прежде всего не о шпионских штучках, не об алгоритмах действий в тех или иных случаях, а о формировании моего мышления и мировоззрения. Это не лозунг!

Тогда, давным-давно, после моей активации из «спящих», даже удивился тому, что мне писали о том, что МЫ не ракетчики, где офицер дежурной смены или боевого расчёта должен определённые (очень многие) боевые алгоритмы знать наизусть и отработать их практике до автоматизма. Для противодействия контрразведке противника всех боевых алгоритмов не разработаешь. Здесь важно выработать мышление. Сначала мышление, и лишь после этого некоторые практические навыки.

Несмотря на кажущуюся простоту, заложенную в самом названии, контрразведка является сложным и противоречивым понятием, которому трудно дать единое и устраивающее всех определение. Даже базовая терминология в контрразведке не является общепринятой.

Так, в английском языке слово «контрразведка» даже пишется по-разному: counterintelligence, counter intelligence, counter-intelligence. То есть может писаться единым словом, может двумя словами, может через дефис.

Например, в Германии Федеральная разведывательная служба (BND) использует термин «противодействие шпионажу» (Gegenspionage), тогда как Федеральное ведомство по защите Конституции (BfV — служба внутренней безопасности) использует термин «контрразведка» (Spionageabwehr).

Это просто пример. Но…

Наверное, вы обратили внимание, что художественной и документальной литературы про внешнюю разведку больше, чем про контрразведку.

Почему? Ответ ниже.

Первое и всем очевидное. Такие факторы секретности, как непубличность и деликатность контрразведывательной деятельности значительно затрудняют широкое публичное обсуждение этой отрасли деятельности. Тут общее с внешней разведкой.

Второе и самое главное. Тема эта очень своеобразная, потому что, кроме прочего, влияет на то, что задачи и функции контрразведки определяются политическим режимом конкретной страны, правовой культурой государства, сложившимся характером социальных отношений и особенностями взаимодействия власти и гражданского общества.

Чтобы понимать хоть немного логику действий нелегала в случае, если он попадает под внимание контрразведки, придётся, как я сказал ранее, погрузиться немного в теорию этого вопроса.

В целом деятельность контрразведки любого государства разделяется по двум направлениям:

— защитные меры (действия, предпринимаемые для предотвращения шпионажа противника);

— наступательные меры (действия по дезинформации, чтобы целенаправленно ввести в заблуждение другие конкурирующие разведывательные органы).

Везде основными практикуемыми приёмами наступательных мероприятий являются подставы на вербовку своих сотрудников (провокации), перевербовку агентов противника путём шантажа, запугивания и проведение глубоких дезинформационных операций.

В США, по их специализированному законодательству, есть следующие контрразведывательные функции:

собственно контрразведка подразделяется на «counterintelligence» как общую функцию:

— проверка надёжности репутации агентов и сотрудников (asset validation);

— операции по дезинформации;

контршпионаж (counterespionage) как конкретная деятельность по охоте за шпионами:

— подходы и методы проведения контрразведывательных операций (operational tradecraft);

— вербовка и ведение агентов (recruitment and running of counterintelligence sources).

Надеюсь, у меня получилось изложить эту часть коротко и только для того, чтобы очертить ход моего анализа и мыслей и тем самым объяснить, почему все мои размышления довольно быстро свелись к контршпионажу.

Согласно действовавшему тогда официальному юридическому определению правительства США:

«Целью контрразведки является сбор информации и деятельность, нацеленная на ввод в заблуждение, использование в своих интересах, срыв или защиту от шпионажа, а также другой разведывательной деятельности, саботажа или убийства, проводимых для или от имени иностранных держав, организаций или лиц, их агентов, а также международных террористических организаций или любой другой деятельности».

Тут отдельно хочу отметить одну особенность законодательства США, которую я в своё время очень сильно осуждал. Она мне категорически не нравилась, я её воспринимал всегда буквально в штыки.

Как человек, выросший в советской системе, я не знал советского законодательства совсем и только в армии начал изучать очень специфическое военное законодательство в виде инструкций, руководств, наставлений, уставов и тому подобного. Это очень конкретное и предельно чёткое нормативное регулирование. В этом плане у России и Германии очень много общего, а в военном деле было много аналогичного и даже идентичного. То есть принцип — всё буквально расписать:

делай — раз;

делай — два;

делай — три.

И так далее.

В США всякий раз читаешь и видишь, что даже если есть нормальная для человека конкретика, то в конце всегда фраза типа «или иное».

Что это «иное»?

Что хочешь, то и думай.

У меня ответа нет и не было никогда.

Американский юрист мгновенно ответит что-то типа: это судебный прецедент, судебная практика. Далее обычные хитромудрые адвокатские юридические штучки, предельно лукавые типа fifty-fifty.

Помогло понять? Мне не помогло.

Позднее, когда уже у меня появились в подчинении юристы и жизнь заставила вникать в правовые нормы, до меня дошло, что американские законодатели, точнее, те федеральные органы, которые имеют право законодательной инициативы, делают такие округлые, обтекаемые формулировки специально, чтобы под них можно было подвести любого «раба божьего», подогнать при необходимости что-то под нужную ситуацию, ведь у них написание текстов законопроектов эти федеральные органы заказывают у подрядных организаций, и те сделают текст под любую прихоть. Выполняют эти прихоти беспрекословно. А законодатели их принимают, в том числе через совершенно официальный лоббизм.

То же самое сделано и в определении термина «контрразведка» через словосочетание «или любой другой деятельности».

Я думаю, мой читатель меня хорошо понял и дальше разъяснять не требуется.

Но в целом, системно законодательство США рассматривает свою контрразведку как целенаправленные действия, необходимые для защиты и сохранения военной, экономической сфер и производительной (имеется в виду созидательной и разрушительной) мощи Соединённых Штатов, включая безопасность правительства во внутренних и иностранных делах от шпионажа, саботажа и любой другой подобной нелегальной деятельности, направленной на ослабление или уничтожение Соединённых Штатов.

Конечно, любой нелегал в США, по крайней мере, близко к тексту и смыслу помнит всегда эти догмы и обтекаемые определения местного законодательства.

Дальше.

У них контрразведка — это одновременно и деятельность, и её продукт. Продукт представляет собой достоверную информацию обо всех враждебных иностранных разведывательных службах, которые тайно действуют против Соединённых Штатов.

То есть выделение финансирования на контрразведку они рассматривают по результатам деятельности, оценивают как конечный продукт. Это очень важно понять.

Напротив, у нас в России по общему правилу при выделении денег на контрразведку исходят из угроз (рисков). Много угроз — нам плевать на деньги, выделим столько, сколько нужно, не считаясь с издержками. В США считают издержки (в итоге деньги) на предотвращение угроз.

Поэтому в США контрразведка как вид деятельности состоит из двух взаимосвязанных частей: службы безопасности и контршпионажа, и каждая часть с отдельным коэффициентом полезной эффективности.

Безопасность — это пассивная, или оборонительная, сторона контрразведки. Её я раскрывать не стану. Суть её понятна и так: раскинули сети и смотрят, кто в них попадётся. Далее смотрят уже внимательнее и отсеивают случайно попавших в их сети (поле зрения).

Видимо, Глен попал в поле зрения пассивной безопасности. Я полагал (надеялся), что Глен находится где-то на этой стадии. Если я окажусь прав, значит, беды ещё нет и вполне можно более-менее спокойно действовать. Но так ли это?

Контршпионаж — это уже наступательная, или агрессивная, сторона контрразведки. Эта деятельность начинается с идентификации конкретного противника, следом все усилия сосредоточиваются на конкретной операции, которую он проводит. То есть контршпионаж начинается с того момента, когда они уже выяснили источник утечки информации. На этой стадии они должны ответить на вопрос о том, с кем он в принципе связан. То есть эта стадия начинается с изучения всех без исключения связей, и немедленно включаются все приёмы и способы по прослушиванию и подсматриванию.

Видимо, поэтому мы с Вильте попали в поле зрения их контрразведки.

Будем надеяться…

С другой стороны. В борьбе с контрразведкой есть правило: всегда нужно исходить из наихудшего сценария.

В теории самым быстрым, надёжным, главным и основным приёмом и способом выявления шпионской сети (группы, связи) для местной контрразведки была и является так называемая подстава и все её разновидности, все возможные уловки, включая обман, розыгрыш и мошенничество.

Значит, нужно ждать подставу, связанную с Гленом.

Косвенным доказательством такого моего ещё совсем сырого и быстрого вывода является то, что если бы контрразведка меня считала шпионом, то у них в теории стояла бы задача противодействовать мне, и прежде всего путём внедрения в моё окружение (так называемое оперативное внедрение) с помощью различных форм манипуляций. Получится или не получится — это их сейчас меньше волнует, им нужно попытаться как можно скорее это сделать. Такие правила.

Не вижу пока никаких попыток внедрения. Почему?

Оперативное внедрение. Основной целью контрразведки является сдерживание разведывательной службы противника, для чего крайне желательно знать мои планы заранее и в деталях. Эта первостепенная, но трудная цель может быть достигнута путём внедрения как можно ближе ко мне своего сотрудника. Иначе оперативная игра не получится и меня можно только тупо арестовать, тем самым резко оборвав все мои тайные связи. Но у противника очень умная и сильная контрразведка. Они должны хотя бы попытаться сыграть со мной в свой покер.

А если сам Глен уже актёр в спектакле по подставе?

Джеймс Энглтон, бывший шеф контрразведки ЦРУ, говорил: «Ведение контрразведки с внедрением может быть подобно ловле рыбы в бочке. Напротив, ведение контрразведки без внедрения подобно борьбе в темноте».

В общем, к этому времени в теории я знал, что совершенно точно в случае, если я попаду в поле зрения их контрразведки, в случае обнаружения даже первичных, но определённых признаков ведения мною разведывательной деятельности, в любом случае в дело включится ЦРУ, а они по полной программе должны отработать задачу сделать меня двойным агентом.

С ФБР шутки очень плохи, а с ЦРУ вообще играть бесполезно.

А может, подать аварийный сигнал Вильте и срочно смываться из страны?

Всё-таки я уже к этому времени был опытным офицером и многие свои первоначальные установки успел пересмотреть.

Да, когда ты действуешь самостоятельно, пусть и с поддержкой сильной и умной организации, ты быстро приобретаешь знания, а под их влиянием легко меняешь свои прежние установки. Когда ты очень самостоятельный человек и не можешь никому доверять, то волей или неволей становишься очень гибким, привыкшим быть самостоятельным во всём, включая систему своих взглядов на порядок вещей. Ответственно могу сказать, что под влиянием постоянно присутствующего страха всё меняется гораздо быстрее, чем у обычных людей. В такой жизни нужные теоретические знания усваиваются вообще молниеносно.

В самом начале своей деятельности в США я очень немногое знал о контрразведке противника. Да, в своё время прочитал кое-что. Первоначально это была небольшая брошюра. Страх был сильный, а он оттого, что я ничего практически не знал и поэтому ещё больше боялся чего-то страшного, неизвестного, чудовищного и огромного. Но потом читал всё больше и больше, и страх постепенно начал отступать. Небыстро. Сейчас я уже не считал здесь себя бесправным и беспомощным, по крайней мере, при наступлении первичных признаков угрозы.

Поэтому я пришёл к выводу, что они просто обязаны повысить ставки и сыграть на вербовку меня в двойного агента. И как только я это почувствую, уловлю, что вокруг меня начал двигаться воздух или обнаружу этот лёгкий ветерок, то попытаюсь исчезнуть.

Сейчас я этого не чувствую.

Думаем дальше.

Двойные агенты — это шпионы, которые комплектуются следующим образом:

— иностранные шпионы, которые были выявлены и впоследствии согласились работать на разведку, чтобы избежать наказания. Этот вариант у них считается вторичным;

— контролируемые источники, которых подводят к офицеру иностранной разведки, рассчитывая, что тот клюнет и попытается их завербовать. Вот это и есть та самая классическая подстава, точнее, самая гуманная её разновидность. В основном через таких агентов происходит слив ложных данных. Этот вариант, по их же секретным протоколам, и считается основным для их контрразведки, а впоследствии и для разведки.

Круг моих мыслей замкнулся. Должна быть обязательно сначала эта их подстава.

Пока не вижу ничего подобного.

Станут ли они всё-таки возиться с этой темой?

А вдруг там, с той стороны, трус и перестраховщик? Почему бы ему сразу не отработать по очень надёжному первому варианту?

Операции с двойным агентом по первому варианту дорогостоящие и рискованные. В теоретических материалах, присылаемых ГРУ, читал, что такие двойные агенты обычно умножают количество рутинной работы, часто не приносят значительных результатов, поскольку новая информация сверяется с существующими материалами, к тому же есть сложность защиты от двойного обмана.

Тем не менее в ГРУ знали, что в ФБР и ЦРУ есть обязательные для исполнения так называемые служебные протоколы, то есть обязательные для исполнения инструкции для той или иной ситуации. Мы знали содержание этих протоколов, кроме того, знали их практику, что если были нарушения протокола, но результат достигнут положительный, то проблем не будет. И напротив, обязательно будут проблемы, если результат негативный и при этом нарушен протокол.

Я в своё время очень внимательно их изучил. Позднее не менее внимательно изучил рекомендации ГРУ, связанные с ними. В любом случае в общих чертах знал и, что важно, всегда помнил суть текстов этих их протоколов.

В них была строго определённая последовательность действий, нарушать которую можно было только в исключительных случаях (фактически на свой страх и риск):

Наблюдение различных видов (например, видео/звукозапись, просмотр бумажной и электронной почты и прочее).

Расшифровка посланий.

Слежка за подозреваемыми, наблюдение за тайниками.

Все эти первые пункты — рутинная работа, и она воспринималась мною как само собой разумеющееся.

Поскольку нарушение работы спецслужб противника является одной из основных задач наступательной контрразведки, главным и самым сложным был пункт «Провокация». По сути дела, это давление на противника. Он у них описан предельно неопределённо, и опять же, на мой взгляд, это было сделано неслучайно. Ведь всегда в случае достижения негативного результата можно обвинить в его неисполнении подчинённого.

Последним был пункт уже для будущего двойного агента «Допросы в полной изоляции».

То есть допрос с возможностью применения всего, чего можно, где самым безобидным будет полиграф.

Размышлял и думал, что если даже рутинная работа в отношении меня к чему-то привела их контрразведку, а подставу мне они делать не хотят, то по их же протоколу сейчас нужна в отношении меня какая-то провокация.

Поэтому что?

Всё-таки есть ещё время до допроса.

Размышляю дальше.

Деятельность контрразведки ФБР по направлению общей безопасности проводится силами полевых офисов ФБР в каждом конкретном регионе.

Деятельность контрразведки ФБР по контршпионажу на территории США контролируется Отделением контрразведки Разведывательного отдела ФБР. Мощная и разветвлённая структура, имеющая юридических атташе даже в некоторых посольствах за рубежом.

Из ГРУ мне ранее сообщали, что наиболее эффективными источниками выявления шпионов из числа американских граждан являются перебежчики из разведки противника и свои внедрённые шпионы. Более того, с пятидесятых годов прошлого века американская контрразведка не смогла ни разу выявить наших офицеров никаким иным способом, за исключением единичных случаев перехвата сообщений.

То есть если я в опасности, то меня могли предать в самом ГРУ или перебежчик из ГРУ, о котором пока я не знаю. Возможно, и ГРУ ещё не знает, что у них уже кто-то в бегах.

Таких, кто меня знает, очень мало. Но вероятность такая в теории есть, и тогда уже всё, что я сейчас думаю или предприму, бесполезно.

А если ЦРУ кого-то внедрила в ГРУ, и он меня раскрыл?

Этот вариант я не рассматривал, считал, что если даже кто-то внедрён, то о моём существовании он может узнать, лишь ознакомившись с содержанием сейфа моего нового командира.

Вторым по эффективности источником выявления шпионов является расшифровка закодированных сообщений, в первую очередь электронных. Этот риск есть всегда, он очень вероятный, и судить о нём нет никакой возможности, хотя я выполняю всё, что требуют от меня в ГРУ и рекомендует Вильте.

Таким образом, в США, как и в нашей разведке, считают, что основными источниками выявления разведки противника являются предательство и связь.

Третьим по эффективности источником выявления шпионов являются двойные агенты. Эту тему я даже не рассматривал, потому что таковыми могли быть только Вильте и Нино.

В общем и целом успокаивала мысль, что США и наша страна особенно не отличились в контрразведывательной деятельности. В основном шпионы выявляются в результате предательства или лени и безалаберности, из-за которых не соблюдают правила и требования связи.

Обнадёживало и даже вселяло оптимизм, что контрразведки обеих стран не очень-то преуспели.

Однако я знал, что причины, которые приводили к таким результатам, в наших странах были разные. У нас в поздний советский период контрразведка занималась тем, что отлов иностранных шпионов едва ли был основным направлением их усилий. Сейчас не знаю.

В свою очередь, в США такой результат работы их контрразведки привёл к тому, что у политического руководства США сложилось в те годы не очень хорошее отношение к контрразведке, как следствие, снизилось количество людей, занятых в этой службе при том же объёме задач, что, в свою очередь, привело к быстрой текучести кадров и краткосрочности (обычно 2–3 года) работы в одной области или против определённого противника.

А ещё в открытых источниках отставники американской контрразведки жаловались, что на службе их буквально сожрала всеобъемлющая бюрократия и бесконечные красивые всё новые и новые отчёты.

Тем не менее я относился к контрразведке очень серьёзно, настолько, насколько это было возможно.

Знать контрразведку противника и всегда о ней думать — один из главных критериев успеха во внешней нелегальной разведке.

Глава 3

Закончил свои размышления и вернулся к насущному вопросу: что делать?

Страх вернулся с новой силой.

Текст набран на компьютере. Отпечатков пальцев Фила не будет — он был в перчатках.

Думать! Думать! Думать!

Глен… По крайней мере, это ещё не Вильте, а значит, есть варианты и алгоритмы. Просто нужно правильно выбрать вариант. В любом случае мы прямо сейчас можем начать движение, буквально через десять минут. Интуиция говорит: «Нет. Это пока что явно не тот случай. Но тревожно».

Эта опасность должна была когда-то нас настигнуть.

Я уже осмыслил многое, причём рационально. Вроде бы успокоился немного, но страх продолжал атаковать мой мозг непрерывно.

Всегда держал в голове контрразведку противника. И вот наступил этот момент. Готов?

Странно, но меня всё же застали врасплох. И надо же! Ровно в тот момент, когда я задумался ненадолго о том, что можно расслабиться и уехать на белые бескрайние песчаные пляжи, омываемые тёплыми и спокойными водами какого-нибудь залива.

Когда не знаешь, как поступить, когда нет решения и даже идеи, то лучше всего избранный курс следования не менять. Лучше продолжать следовать строго по своему курсу, а не ловчить, мудрить и метаться. Я уже не новичок, но и контрразведка противника — опытный и сильный противник, силы которого тысячекратно превосходят мои. Безусловно, на их стороне и ум, и сила. Но я уже привык драться с более умным и сильным противником, на слабости врага никогда не рассчитывал.

Мысленно начал перебирать всё, что мне говорила о Глене в последнее время Вильте.

Потом мысль переключилась на Фила. Ему точно не было оснований доверять. Почему?

У меня не находились убедительные объяснения для такого его поступка в отношении меня. Точнее, я ему вообще не доверял. Ещё точнее, я подозревал его в игре в своих интересах и отлично осознавал, что его интересы никак с моими не могут совпадать.

Кроме того, лишь одного взгляда на Фила мне хватило, чтобы понять, что в данный момент у него явно выражены все признаки эмоциональной неустойчивости и расстройства личности, а именно: импульсивность, некоторая порывистость движений и бегающий взгляд. Но я у него не заметил даже признаков страха за меня, да и за себя тоже. Мне показалось, что он просто хочет как можно быстрее покинуть точку встречи со мной, но не из-за страха.

Решение нужно принимать прямо сейчас. Немедленно.

Продолжаю движение строго по своему курсу.

Беру ответственность за это, возможно, катастрофическое решение на себя. Осознанно рискую.

Перед глазами вдруг всплыло лицо старшего лейтенанта, особиста нашего танкового полка в Венгрии, нашего контрразведчика, который так успешно боролся с такими, как я, но наверняка за всю свою службу не поймал ни одного шпиона и в упор не увидел ни одного прапора-ворюги. Хотелось бы, чтобы здесь, в США, контрразведчики были такими же.

Вряд ли…

По-доброму улыбнулся этой своей шутке.

Чёрт с ним! Пусть живёт. Как он там? Интересно даже. Но если бы я его встретил, то даже сейчас руки бы не подал. Одно дело — быть профессионально упоротым дурачком. Другое дело — быть подлым, трусливым и делать карьеру на том, чтобы уничтожать судьбы невинных.

А если у них тут они такие же?

Здесь они всё-таки совсем не развращённые. С ними никто не побоится поспорить, и им здесь приходится стараться что-то доказывать, работать, одним пасквилем-доносом здесь не обойдёшься.

Тяжёлые они здесь мужики. Ох, обложат они нас!

Началось…

Опять перед глазами этот текст: «Глен под наблюдением. Записку сжечь».

А может, это уже начало оперативной игры ФБР?

От одной этой мысли становится жутко.

Если это так, то явно кто-то ждёт от меня решения, хода. Какого?

А может, бежать?

У меня всё готово. Всегда! Вильте тоже обеспечу отход, да она и сама справится, но со мной ей будет спокойнее.

Или попробовать повоевать с этой наглой рожей — контрразведкой противника? Надёжнее срочно бежать, и причём сразу во Вьетнам. Там отсидеться. Нет. Оттуда ничего не узнаешь и не поймёшь: в ФБР и ЦРУ профессионалы высочайшей квалификации.

Или рискнуть?

Заманчиво.

Но для чего?

Для того чтобы преодолеть себя, принять бой, получить ценный и по-настоящему боевой опыт с контрразведкой противника и далее действовать уже более осмысленно и уверенно, более спокойно, строить свою мирную жизнь и Родине помогать.

Что же делать?

Не хочу уезжать из США. Не хочу убегать даже из Бостона. Мне и здесь хорошо. Ничего не хочу менять в своей жизни.

Я знал, что обладаю одной ценной особенностью, которая есть далеко не у всех людей: стоит мне попасть в критическую ситуацию, в такую, когда кровь буквально закипает, ударяет в голову, и меня посещает какая-то неожиданная мысль, которая ранее мне в голову никогда не приходила. Это качество моего мышления основано на сильном испуге, переходящем в страх. То есть меня посещает какая-то мысль, но не успевает посетить то самое оцепенение, о котором говорят многие, кто попадает в острые ситуации. У меня не было оцепенения никогда. Всегда страх — и тут же какая-то спасительная мысль, за которую я цепляюсь и из всех сил спасаюсь.

Впервые я это хорошо осознал в Афганистане, позднее обдумал и пришёл к своим первым выводам на этот счёт. Буквально через несколько недель моего пребывания в Афганистане произошёл один боевой эпизод.

Тогда я на всякий случай внимательно из своего бинокля осматривал окружающую местность и изучал её. Потом даже сам себе не мог объяснить, зачем я осматривал участок местности, откуда совершенно не ждал каких-либо действий противника. Не от безделья — это точно. Я был очень сосредоточен и к тому моменту не успел ещё приобрести необходимый боевой опыт, который придаёт командиру спокойствие и помогает сосредоточиться только на главном.

Тогда я буквально краем поля обзора заметил, как где-то на расстоянии примерно 300 метров или чуть больше между валунами небольшой скалы в пустыне мелькнуло что-то похожее на верхнюю часть ствола ДШК. С такого расстояния заметить настолько мимолётное движение предмета очень небольшого размера уже чудо, ещё сложнее самому поверить в то, что ты что-то увидел.

И всё-таки я не посмел отмахнуться от увиденного. Дело в том, что этот крупнокалиберный пулемёт имеет кое-какие конструктивные особенности, поэтому перепутать его с другими образцами вооружения невозможно. Ствол по всей длине имеет оребрение, а дульная часть оснащается однокамерным дульным тормозом активного типа очень необычной формы. Этот дульный тормоз — самая сильная внешняя отличительная черта этого пулемёта. Ни у какого оружия такого нет.

Но дело было в том, что силуэт ствола этого пулемёта промелькнул так быстро, что изначально меня даже посетила мысль о том, не померещилось ли мне. Допустил, что опытные пуштуны тщательно прятались за камнями, но ствол в какой-то момент задрали (эти солдаты очень хорошо и бережно обращаются с оружием), а я умудрился заметить этот кончик ствола с дульным тормозом. Пуштуны допустили всего-навсего малюсенькую ошибку, а мне повезло это заметить в бездвижном ландшафте очень некрасивого пейзажа.

Сначала было сомнение. Но страх взял своё, потому что я знал смертоносную силу этого оружия и его прицельную дальность стрельбы по наземным целям — 3500 метров, а тут даже до немного удалённых от меня основных позиций отделений моего взвода 700 и 1200 метров. При такой скорострельности, отличной боевой подготовке вражеской пехоты и при внезапности последствия для меня и моего личного состава могли быть самыми печальными.

Знал, что штатный расчёт этого тяжёлого крупнокалиберного пулемёта в 3–4 человека переводит его из походного положения в боевое за 30 секунд (норматив на оценку «отлично»). Понимал, что у афганцев расчёт, как правило, из двух человек, но они настолько сильные и умелые пехотинцы, что и вдвоём справятся в нормативное время на ура.

Изначально командир роты мне установил, что находящаяся от меня правее и сзади скала прочёсана, поэтому я выдвигаюсь, не обращая на неё внимания. Более того, на ней будет находиться отделение оптической и звуковой разведки взвода управления командира миномётной батареи нашего батальона со своими всякими там дальномерами, буссолями и иными приборами артиллерийской разведки и геодезии. Действительно, всё выглядело убедительно безопасно.

Уже когда я вышел на установленный мне рубеж (пять небольших барханов, встал в линию по фронту примерно в 1500 метров), командир батареи покинул эту небольшую скалу и ушёл куда-то правее и дальше на более мелкую скалу, но при этом ближе к основному направлению для возможного огня его батареи. Очевидно, захотел улучшить обзор для дальнейшего наблюдения знаков разрывов в целях корректировки своих расчётов и установок для стрельбы для огневой позиции батареи, где и находились миномёты.

Мой взвод должен был обеспечить левый фланг батальона и развёрнут был в сторону, то есть выполнял задачи в боевом охранении, которое выставляется не только в сторону вероятного основного огневого боя с противником, но и рассредоточивается с целью обеспечения круговой защиты собственных подразделений от внезапного нападения, в том числе со стороны тыловых подступов. Абсолютно второстепенная задача, не предполагающая изначально вступления моего взвода в бой, так как всё-таки мы там воевали не с регулярной армией. Эта задача была естественной и нормальной для подразделения, которым командует молодой лейтенант без боевого опыта.

К тому времени мы уже часа четыре стояли неподвижно, и вдруг минут десять назад где-то в зоне ответственности другой роты, в нескольких километрах от меня, вспыхнул жёсткий огневой бой, который буквально за пару минут достиг максимальной интенсивности. Кстати, уже тогда у афганцев начали действовать, как их назовут много лет спустя в Сирии, тачанки — внедорожники «Мазда» и «Тойота» с установленными крупнокалиберными пулемётами, которые выскакивали из-за барханов пустыни, пытались сковать нас огнём и обеспечить выдвижение основных сил или караванов с оружием, боеприпасами или наркотой. Тогда их было примерно пятнадцать штук, как я уловил из радиообмена комбата и моих боевых товарищей. Тактика у них простая: выскочил, дал две-три очереди и немедленно на максимально возможной скорости укрылся за барханом или скалой.

Вроде бы откуда тут, за моей спиной, взяться противнику? И зачем? Но тут же под силой страха отбросил все сомнения и решил на всякий случай как следует обработать из пушки ближайшей ко мне БМП участок скалы, где, как мне показалось, мелькнул ДШК. То есть решил обязательно действовать сам, не дожидаясь ничего, и тем самым деятельно убить собственное сильно разыгравшееся чувство страха.

Как следствие, естественная и самая простая мысль — дать целеуказания наводчику БМП, находившемуся от меня буквально в пятидесяти метрах, остальные две машины цель не увидят, и им нужно будет сменить позицию, выехать, но это время. В принципе, чтобы уничтожить этот расчёт ДШК, огня одной автоматической пушки БМП более чем достаточно. Внешне выглядит как очень простая задачка, лёгкая даже для курсанта третьего курса.

У меня на все эти раздумья ушло какое-то время, возможно, секунд десять, не меньше.

Уже готов был отдать в эфир команду, но решил на секундочку обернуться, посмотреть в сторону этого БМП и вижу, что наводчику-оператору приспичило… Смешно выглядит, но очень грустно. Это моя любимая Советская армия, детка! Кто в ней воевал, тот поймёт.

Этот наводчик в целом нормальный человек, но с дисциплиной тогда у меня во взводе ещё были проблемы, не всё у меня ещё получалось, мягко говоря и деликатно выражаясь. Вижу, что наводчик отошёл от машины не меньше чем на пятьдесят метров и присел между двумя маленькими песчаными холмиками, чтобы его никто не увидел. Деликатный…

Командир его отделения, сержант, видимо, поленился заменить его на это время. Оно и понятно: не всякий «дедушка Советской армии» (напомню эту особенность тогдашней нашей армии) захочет шевелиться, идти (ему метров сто) и лезть в броню. Тоже дисциплина… Да, не было ещё тогда у меня командирского авторитета, но мне уже очень хотелось его иметь, теперь точно будет, осталось только дожить (так я тогда решил).

На кону жизнь как минимум десяти человек, находящихся в непосредственном секторе возможного огня, включая меня и обособившегося на время наводчика — оператора БМП. Механик-водитель этого БМП, как ни странно, на месте и даже сидит почти по-боевому, а не по-походному, и ему ничего не грозит, по крайней мере, от первоначального огня этого пулемёта, но он и не владеет вооружением БМП. Теперь всё впереди, и он обязательно его освоит. Ему при удовлетворительной подготовке занять место наводчика-оператора составит не более пяти секунд. При условии, если он обучен. Этот вариант был очень реализуемым и спасительным. Но механик-водитель этого БМП в то время не мог заменить наводчика-оператора. В то время мы никогда не искали лёгких путей.

Командир отделения, сержант, от БМП на расстоянии примерно 100 метров. Я от БМП на расстоянии примерно 50 метров или чуть больше.

Напомню, что норматив военно-спортивного комплекса легендарной и непобедимой армии того времени на стометровку из положения лёжа примерно такой (точно не помню): 12 секунд — отлично, 14 секунд — хорошо, 16 секунд — удовлетворительно. Но это в условиях асфальта, или беговых дорожек, или, по крайней мере, твёрдого грунта. А тут песочек пустыни Регистан. Он в этой части уже не каменистый, а напротив, очень мягкий, с барханами, образованными ветром.

Самому бежать, садиться за наводчика и «мочить»?

И опять страх, но уже в противоположную сторону: если не успею добежать, тогда они меня первым срежут.

С другой стороны, они меня видели, и тут, где я сейчас сидел и рассматривал в бинокль местность, мне хорошо не укрыться, от второй-третьей очереди врага мне точно будет крышка.

Бегу-у-у-у!

«Нужно драться, братцы!» — такую я дал сам себе команду тогда.

Успел добежать, заскочить на место наводчика-оператора БМП, открыть огонь и попутно начал командовать остальными. Думаю, что опередил врага всего-то на несколько секунд, так как получил ответный огонь ДШК почти сразу, но благодаря моей автоматической тридцатимиллиметровой пушке он у них уже был не прицельный…

К тому моменту, как я приземлил свою пятую точку в кресло наводчика-оператора БМП, думал, сердце остановится: я реально задыхался. Вот такая сдача норматива по физической подготовке получилась. Благо, что в училище нас этими лошадиными бегами буквально измучили. Идёшь с кафедры на кафедру не просто так, а обязательно бегом, и такой подход во всём. Спасибо, отцы-командиры! Но в свою курсантскую бытность я их называл совсем другими словами, за что уже тогда начал мысленно извиняться.

Как только открыл огонь, сразу же начал командовать.

Сработали в комплексе все привитые в училище навыки, начиная с физической подготовки до умения делать несколько дел одновременно (вести огонь, видеть обстановку в целом и при этом управлять подчинёнными и выстраивать их огонь, делать его осмысленным).

Но сначала — рискованная, но тем не менее спасительная идея самому добежать и самому всё сделать, остальное уже следствие.

Кстати, этот эпизод был одним из наиболее важных моментов в моих изначально очень тяжёлых отношениях с личным составом взвода. Но «дедушки Советской армии» этот поступок оценили настолько высоко, что после этого мне стало резко легче с личным составом, и дальше всё легче и легче.

Вот и сейчас моя интуиция мне подсказывала действовать самому — драться! Всё успею. Не выпускать инициативу из своих рук.

Но в Афганистане в том боевом эпизоде я всё-таки заметил противника. А здесь я не вижу противника.

Странный какой-то поступок Фила. Поймал себя на мысли о том, что мои сомнения сродни тем, когда я заметил дульный тормоз ДШК. А может, Фил решил с меня потом деньги получить? Это возможно. Он их очень любит. Это хорошо. Люблю продажных агентов ФБР.

Действительно, если у Глена какие-то проблемы, то мне лучше быть от него подальше. Фил меня предупредил, и это, безусловно, стоит хорошей премии. Вроде бы убедительно.

С другой стороны. В любом случае, если меня раскрыли, то никакой Фил не смог бы ко мне подойти с благой целью, он на такие поступки совершенно не мотивирован. Значит, пока ФБР где-то на стадии изучения Глена? То есть у нас есть время?

Этот вариант выглядит слишком оптимистичным. Лучше его не рассматривать.

Перед глазами опять текст записки от Фила: «Глен под наблюдением. Записку сжечь».

Контрразведка противника — это очень серьёзно. Но ещё серьёзнее, когда ты не понимаешь степень наступившего риска.

Подвёл черту под размышлениями.

1. Под наблюдением Глен.

Что это значит?

Скорее всего, это означает, что ФБР обнаружила утечку информации из Федерального резервного банка Бостона. Кстати, ещё не факт, что они подозревают то, что информация передаётся какой-либо иностранной разведке. Ведь подобного рода информация интересна любому участнику мирового финансового рынка, любой финансовой организации. А к ним американское законодательство относит и банки, и страховые компании, и ещё кого-то, неважно кого. Это детали. На самом деле, закрытая информация по тематике ФРС США интересна и китайскому банку, и турецкому, и британскому, и вообще любому спекулянту и продавцу денег и… воздуха. Не смешно.

2. ФБР ищет источник утечки информации.

Это естественно, нормально и правильно.

Раз Глен не задержан, а просто под наблюдением, значит, на него, скорее всего, ничего конкретного пока нет. Но уже есть подозрение. Нет, это слишком оптимистично. Допустим, Глен уже попался и его ведут.

Допустим.

Что делать в этом случае?

На самом деле Глен не отправляет ничего Вильте, хотя думает иначе. Он уверен в обратном и обязательно будет на этом настаивать в случае задержания.

То, что он думает, — это самое слабое звено и очень опасное.

Сто процентов заложит, и пусть на Вильте в итоге фактуры не будет, но с ней шутить не станут. Эти ребята вытрясут всё, что можно, из любого. В конце концов, «химию» вколют, и от неё нет никакой защиты. Вильте всё выложит, хоть это и не будет принято в суде как доказательство.

Плевать мне на их суды. До суда нельзя доводить. Ни в коем случае!

3. Из этого следует, что первое, что нужно сделать, — это предупредить Вильте.

А что дальше?

Дальше даже думать не хочется, но придётся.

Только одно остаётся в этом случае…

Глен — очередная жертва войны разведок, безымянный и безвестный солдат этой никогда не прекращающейся войны.

Как это сделать?

Мне нужно это решить с Вильте. Мне нужны её мозги. Я всё сам, лично могу сделать, в конце концов.

— Время! Время! Выводы?! Какое решение? — орёт мой Ментор.

Всё! Нет больше у меня времени рассусоливать.

Кстати, это одна из особенностей борьбы с контрразведкой противника. На обдумывание и принятие решений времени нет, потому что раз ты заметил какие-то признаки её активизации вокруг тебя, это означает, что они уже очень активно тебя разрабатывают, и ты должен действовать молниеносно. В эти секунды, в лучшем случае минуты ты должен на максимальной концентрации своих умственных способностей и знаний принять единственно правильное решение.

Решено. Не подаю сигнала бедствия и даже тревоги Вильте. Рискую. Поэтому?

Звоню Вильте и прошу её не выезжать на тренировку, я сам заеду за ней. А что тут такого, если муж хочет проехаться вместе с женой и заодно поговорить с ней наедине? Ничего подозрительного. Она, конечно, сразу поймёт, что случилось что-то тревожное. Вот и хорошо. Этого пока достаточно.

Еду спокойно. Присматриваю за слежкой, но ничего не замечаю. Сердце просто выскакивает из груди.

Поднялся в кабинет Вильте.

Она меня, разумеется, ждёт. Мы с ней очень хорошо друг друга понимаем даже на расстоянии, и она приняла мой звонок за сигнал боевой тревоги.

— Здесь у тебя можно говорить?

— Сто процентов. Только что прямо перед твоим приездом лично всё проверила.

— За Гленом слежка, он под наблюдением.

— Я почему-то так и подумала.

— Есть идеи?

— Я давно подобный вариант предусмотрела.

— И что делать?

— Ничего. Ехать на игру с Гленом.

— Ты в своём уме?

— Да. Если Глен под наблюдением, то они наверняка могли прослушивать Кэти, а значит, слышали наш с ней разговор по телефону, когда она несколько дней назад просила меня избавить её от игры в паре со своим мужем.

— Почему?

— Он её просто уже достал своей ревностью и возрастными заскоками. Она мне постоянно жаловалась. У меня уже были кое-какие идеи, поэтому я её уговорила не делать резких и демонстративных шагов.

— Что дальше делать будем?

— Ничего.

— Не понимаю тебя.

— Глен давно заподозрил, что за ним будет наблюдение. Ты уже слышал новости, что в Федеральном резервном банке Нью-Йорка началось расследование шпионажа китайских спецслужб?

— Читал об этом.

— Естественно, что это означает и проверку всех ключевых игроков ФРС, включая и Федеральный резервный банк Бостона. Как только я узнала новость о проверке Федерального резервного банка Нью-Йорка, то сразу же обратила внимание своих на эту информацию.

— Логично.

— Короче, проблемой Глена озаботились наши, поэтому я давно занимаюсь перепиской и телефонными разговорами с Кэти о её семейных проблемах. Понимая, что, возможно, её разговоры прослушиваются, а переписка читается. Я хотела, чтобы они знали, какие страсти разыгрались между мужем и женой и до чего может дойти.

— Понимаю. Сейчас что делаем?

— Я просто жду.

— Чего?

— Глен нам уже давно неинтересен. Более того, он стал опасен. Сейчас поднялся этот скандал со шпионажем китайцев. Сопоставь сам.

— Но как это решить?

— Я этого не знаю, и мне это неинтересно.

— Постой! Но… если мы сейчас не отменим игру с Гленом и Кэти…

— Мы даже вида не должны подавать, что нас что-то может беспокоить! Я не понимаю, почему до сих пор вопрос не решён. Вот что для меня загадка. Сейчас идеально всё складывается. С одной стороны, Кэти очень, мягко говоря, неравнодушна к своему мужу, и это наверняка известно ФБР, с другой стороны, эти китайцы вездесущие, страшные и злые. Ты откуда узнал про Глена?

— Фил неожиданно для меня проявил себя. Делает вид, что соблюдает условия сделки, и хочет денег. Мелькнул и передал мне вот эту записку.

Я протянул записку Вильте.

— Стоп! А тебе не кажется, что это уловка ФБР? Это провокация! — сказала она.

— Почему? Зачем?

— Когда ничего нет, но нужно что-то и где-то найти, тогда нет ничего лучше провокации. Расчёт на нервозность и неизменно сопутствующие ей ошибки. Авось что-то выйдет.

— Ты думаешь, у них что-то есть?

— Если бы было, они бы по-другому действовали. Нет. Тебя просто используют. Ты должен предупредить Глена, или меня спровоцировать, а я Глена, или ещё как-то. То есть спровоцировать и наблюдать, что и кто проявится. Странно.

— Что? — не понял я.

— Мне кажется, что для ФБР, для их уровня слишком примитивно и грубо.

— Мы вообще при чём?

— Ты что, не понимаешь, чем занимается в банке моя компания? Я на острие при любой проверке при утечке информации. Но ко мне просто так не подойти, а тут под руками хлипкий вариант зайти через тебя, точнее, через провокацию. Так что, если подумать, не так уж и тупо они действуют. Скорее всего, они напирают без разбора по всем направлениям. Всё используют. По-моему, это нормально.

— Логично, но всё равно грубо.

— А этот Фил, он вообще умён?

— Типичный середняк, троечник, как говорили у нас в школе.

— Понятно. Но на стиль троечника вполне похоже. Вот что! Давай-ка я позвоню Готтлибу, и мы вместе встретимся, — предложила Вильте.

— А игра?

— После игры. Он так быстро встретиться не сможет, но вечером мы имеем шанс с ним поужинать.

— Зачем? — спросил я.

— Ты ему покажешь эту записку, и мы поступим, как он скажет. Он на прямой линии с местным руководством ФБР. Он не будет играть с ними в игры, он человек системы, но хитрый и очень умный. К тому же ему совершенно не нужно, чтобы появились претензии о дырах в информационной безопасности банка. Да и скандал с Гленом ему не нужен, хотя это уже для него не смертельно.

После игры мы направились в ресторан, где Готтлиб назначил нам встречу.

На сей раз дорогой, но не мишленовский ресторан. Оно и понятно: встреча срочная и совсем деловая, почти официальная.

Вильте с ходу выложила Роджеру очень точно суть дела.

Я аккуратно обращался с запиской Фила. Сейчас бумажка уже была в целлофане, и Готтлиб внимательно и не спеша её изучал. Очевидно, в этот момент он принимал решение, усиленно раздумывал под прикрытием изучения этого микроскопического текста.

— Вы точно всё мне рассказали? — с усмешкой спросил Готтлиб.

— Точно, — в один голос заявили мы.

Готтлиб что-то написал в своём телефоне, а потом произнёс:

— Минут через двадцать к нам приедет руководитель полевого офиса ФБР в Бостоне.

— Зачем? — взвилась Вильте.

— Так будет лучше для нас всех. Считаю, что агентом ФБР совершена грубая провокация. Нам не нужен скандал, ему тоже.

— Но я бы не хотел ссориться с агентом ФБР, — сказал я.

— Полагаю, то, что ты не обратился официально, уже дорогого стоит. С этими парнями лучше не играть и не шутить, — ответил Готтлиб.

Действительно, примерно через полчаса к нам присоединился мужчина по имени Роберт, статный и очень солидный, около пятидесяти лет, в идеально сидящем, но слегка помятом дорогом костюме.

Готтлиб всех познакомил и тут же точно и обстоятельно пересказал суть проблемы, на что Роберт ответил:

— Я понял тебя, Роджер. Очень хорошо, что ты обратился именно ко мне. Всех присутствующих прошу считать произошедшее недоразумением. Приношу свои извинения. Мы сейчас действуем под определённым давлением ввиду того, что в прессу просочилась информация о том, что в Федеральном резервном банке Нью-Йорка начались поиски китайских шпионов. Разумеется, все поняли, что такие мероприятия будут во всех организациях ФРС. Ещё раз — это недоразумение.

— Мы так и поняли, Роберт. Конечно, это недоразумение, и никто из присутствующих не собирается распространяться на эту тему. Записку можешь забрать себе. Но мы всё-таки хотели бы получить какие-то разъяснения, если можно. Пожалуйста! — ответил Готтлиб.

— Я был в курсе действий агента. Конечно, мы рассчитывали, что Виктор предупредит Глена, и ожидали от Глена каких-то спорадических действий со всеми вытекающими последствиями.

— Прошу прощения, Роберт. Но использование меня, добропорядочного гражданина, в своих целях — это законно? — спросил я. — Просто хочу понимать для себя на будущее.

— Виктор, мы ничего не нарушили. Точнее, это не грубое нарушение. В случае огласки Фил отделается дисциплинарным взысканием, не более того. Мне будет очень неприятно. У тебя есть право обратиться к окружному прокурору. Не скрою, что у нас всё-таки в связи с этим будут кое-какие неприятности.

— Так всё-таки незаконно?

— Мы обязаны были предупредить и попросить тебя о помощи. Ты имел право нам отказать. Мы так не поступили. В этом есть нарушение. Такое случается иногда.

— Роберт, но я как раз не хотел бы иметь конфликта с ФБР вообще и с Филом в частности. До сих пор этого не хочу.

— Я с уважением отношусь, Виктор, к твоему желанию и был бы благодарен, если бы это недоразумение осталось между нами.

— Я с удовольствием так и сделаю. Но меня беспокоит отношение Фила к этому инциденту.

— Оставь эту проблему мне, Виктор, — заявил Роберт, отхлебнув немного тёмного пива.

— Хорошо. Я согласен. Разумеется. Но мне не даёт покоя возможная тайная обида Фила, — продолжал я.

— Фил уже опытный агент. У него безупречный послужной список. Он сможет по достоинству и умно оценить произошедшее.

— Роберт, мне непонятно, почему Фил рассчитывал, что мой муж предупредит Глена о слежке? — включилась в диалог Вильте.

— Вильте, нам казалось, что Глена и Виктора связывает нечто большее, чем просто теннис.

— Странно. Насколько я знаю, Виктора и Глена, кроме тенниса, ничего не связывает. Даже я больше общалась с Гленом.

— Вильте, ты общалась с Гленом на почве его отношений с Кэти, как мы понимаем. Поэтому считали, что ты вряд ли могла бы нам как-то помочь ввиду сложных отношений между ними в данный момент. С другой стороны, Глен всегда был высокого мнения о Викторе как о бизнесмене. Скажу больше: в какой-то момент мы подозревали, что Виктор мог быть каналом для продажи информации.

— Продажи информации?! — воскликнул я.

— Да, Виктор, на самом деле это стандартный подход. Всегда в первую очередь отрабатываются связи подозреваемого с бизнес-средой. Информация сейчас очень дорогой товар. Для вас не секрет, что компания Вильте и её сотрудники находятся под очень пристальным вниманием нашего Бюро. Для вас это не новость? — ответил Роберт.

— Разумеется, нет, — ответила Вильте.

— Компания Виктора тоже под нашим наблюдением, но не таким пристальным. Что тут уже скрывать? Мы намеревались заодно и Виктора проверить. Немного неформально. Это ошибка, но вместе с тем есть и положительный результат, — с улыбкой ответил Роберт.

— Какой? — спросил Роджер.

— Раз мы здесь встретились и так откровенно разговариваем, то очевидно, что Виктор прошёл нашу внеочередную проверку. Разве это не хороший результат?

— Роберт, я могу ещё чем-то помочь ФБР? — спросил я.

— Нет.

— Мы с Виктором хотим прекратить наше общение в Гленом. С Кэти не хочется прерывать отношения, тем более, что она ценный сотрудник. Но с Гленом мне больше не хочется видеться, — выпалила Вильте.

— Я прошу вас не делать этого! Только не это! Точнее, потерпите, пожалуйста, пару недель или около того, а там как вам угодно.

— Но… — хотела возразить Вильте.

— Вильте! Глен, скорее всего, абсолютно добропорядочный гражданин. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Когда идут такие проверки, всегда создаётся масса неприятностей для добропорядочных граждан. Очень много граждан оказываются в итоге хорошими и безупречными людьми, и лишь единицы оказываются преступниками, — ответил Роберт.

— Ума не приложу, почему Глен оказался под таким вниманием, — произнёс я, как бы обращаясь к Готтлибу, но не очень определенно, как бы и ко всем тоже.

— Это как раз понятно. Глен некоторое время провёл в банках Шанхая. Формальный признак. Но все знают, что китайцы там всех изучают и наверняка что-то предлагают, — усмехнувшись, ответил Готтлиб.

— Не только предлагают, но и угрожают, если что-то интересное находят. Человек, как правило, слаб, и нужно просто уметь найти у него эти слабости, — добавил Роберт.

Мы ещё какое-то время все вместе пообщались, выпили немного, и первым уехал Роберт.

После его отъезда Готтлиб вздохнул с облегчением и даже немного демонстративно, что для него нехарактерно.

— Что ты так тяжело вздохнул? — спросила Вильте. — Тебя это вообще не коснулось.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то из моих сотрудников оказался китайским шпионом.

— Я так поняла, что на Глена у них ничего нет.

— Я так не понял. Он попросил вас не совершать никаких резких движений по отношению к Глену, и это уже не просто так. Конечно, он сказал о том, что большинство граждан добропорядочные, но это не более чем дымовая завеса. Для Роберта мы все и всегда подозреваемые и совершенно случайно ещё не в тюряге.

Когда мы с Вильте остались вдвоём и в безопасности, то Вильте мне заявила:

— На самом деле, опасность никуда не делась. Напротив, сейчас я её ощущаю, как никогда ранее.

— Вот видишь. Я тоже так считаю.

— Просьбу Роберта исполним. Резких движений делать не будем, но мне неинтересен человек, от которого нет прибыли. Пустая трата времени. Не вижу смысла тратить время на человека, от которого нет денег.

Я понял Вильте очень хорошо: на самом деле она хотела сказать, что с Гленом нужно срочно что-то решать. Он единственная ниточка, ведущая к ней. К тому же вообще ненужная теперь и опасная.

— Расскажи мне, что там такого особо интересного в этом банке. Насколько важна та информация, которую, возможно, качают китайцы и им подобные?

— Я сама не очень глубоко всё это понимаю. По правде, мне вообще эта муть неинтересна.

После этих слов Вильте взяла паузу и мимикой показала притворность своих слов. Вместе с тем она отчасти сказала правду, так как она, действительно, не вникала в добываемую информацию.

Меня привёз на эту встречу в ресторане Уго, мы подошли к машине, оставили в ней наши телефоны в специальном боксе и отошли подальше. Вильте продолжила:

— Тем не менее в общих чертах что-то понимаю. Всё, что связано со всеми видами прогнозов на экономическом рынке, валютном и так далее, интересно в какой-то части китайскому Мифину и Центральному банку. Американская валюта — это почти 60 % мировых валютных резервов. В долларах заключают торговые контракты, к нему привязывают цены на сырьё типа нефти, выдают займы и прочее. Соответственно, колебания курса доллара, которые зависят от политики ФРС, будут влиять и на другие страны. Если курс доллара вырастет, это приведёт к ослаблению других валют. Тогда центральные банки этих стран могут поднять ключевые ставки у себя, а вместе с этим и замедлить свою экономику. Ещё ФРС влияет через американскую экономику. От действий ФРС зависит то, насколько хорошо или плохо всё будет в экономике США. А так как на американскую экономику приходится почти четверть мирового ВВП, то любые значимые колебания в ней влияют на другие страны. Например, это происходит через сырьё. Если американская или глобальная экономика замедляется, то спрос и цены на сырьё вроде нефти падают. От этого страдают страны-экспортёры. Поэтому почти в каждый американский кризис происходит одно и то же: болеют США, но фондовый рынок хоронят в какой-нибудь Анголе или даже в России. Некоторые думают, что ФРС печатает деньги. Это полуправда. Сама ФРС купюры и монеты не выпускает — этим занимается казначейство. Но именно ФРС решает, сколько наличных денег нужно произвести. А ещё ФРС печатает виртуальные деньги: когда она покупает облигации у банков, то не платит наличными, а создаёт цифры кода и отправляет их банкам. Понимаешь, как всё лживо и хитро?

— Понятно.

— Вторая часть вопроса сложнее. Существует миф, легенда, что собственники ФРС засекречены. Однозначно это миф: коммерческие банки, члены ФРС с особым статусом, и есть собственники. Список владельцев каждого такого банка есть на сайтах этих банков. С одной стороны, ФРС выглядит независимой организацией, и в этом её плюс. С другой стороны, текущая структура с 12 региональными резервными банками, которые в определённой степени зависимы от коммерческих банков, выглядит довольно странно и в итоге вовсе не прозрачно. Суть в следующем. Если сравнить американский Центробанк с российским или китайским, то различия будут в основном косметические. Например, главу ФРС выбирают на четыре года, а главу Центрального банка России — на пять лет, у китайцев вообще нет таких ограничений. Главное различие центробанков в том, кому принадлежит их уставный капитал и имущество. Так, капитал российского Центробанка принадлежит Русскому государству, китайского Центрального банка — китайскому. А вот в ФРС долю имеют коммерческие банки. Точнее, долю в тех самых 12 региональных банках, которые входят в состав регулятора. Как китайский и российский Центробанки, американский федеральный резерв является независимым. Глава ФРС, хоть и отчитывается перед конгрессом, всё же может не соглашаться даже с президентом США. И президент не может его за это уволить.

— Стоп! Известно, кто именно является собственниками тех банков, которые владеют долей в этих 12 региональных банках? — спросил я.

— Далеко не всегда известно, и есть подозрение, что именно неизвестные частные конечные бенефициары часто кредитуются ФРС на льготных условиях в кризисных ситуациях. Но тут не всё просто. На самом деле, из двенадцати равных резервных банков один является «самым равным». Речь идёт о Федеральном резервном банке Нью-Йорка, на который приходится подавляющая часть всех активов ФРС и всей денежной эмиссии. Фактически он и является Центральным банком Соединённых Штатов Америки. В любом случае деятельность всех двенадцати федеральных резервных банков находится под жёстким присмотром со стороны Совета управляющих ФРС (штаб-квартира находится в Вашингтоне). Но хитрость в том, что за Советом управляющих, в свою очередь, присматривают главные акционеры Федерального резервного банка Нью-Йорка — в конечном итоге частные лица.

— Получается, всем миром правят акционеры Федерального резервного банка Нью-Йорка. Достаточно знать конечных бенефициаров, и можно найти болевые точки, — сделал вывод я.

— По-моему, это невозможно. Федеральный резервный банк Нью-Йорка — важнейший из двенадцати резервных банков США, входящих в Федеральную резервную систему США, контрольный пакет акций которого удерживает Morgan Stanley. Его акционеры известны, часто это юридические лица, а вот кто собственник этих юридических лиц или цепочки юридических лиц, в дальнейшем так называемых коечных бенефициаров, физических лиц — тайна, за которой гоняются все разведки мира. Это почти что как узнать состав реального правительства мира. Поэтому добраться до конечных бенефициаров — физических лиц невозможно. Я так поняла, что это одна из главнейших задач всех нелегальных резидентов СВР и вообще всех разведок важных стран мира. Эта задача не решена и вряд ли будет кем-то решена. И тем не менее все, кто близко к этой теме подошёл, собирают информацию по крупицам, далее её анализируют те, кому положено. Отсюда, из Бостона, из банка, можно видеть и понимать очень и очень многое. Но далеко не всё, ведь даже конечный контроль информационной безопасности всех региональных резервных банков остаётся в Федеральном резервном банке Нью-Йорка. Если бы они там увидели хоть какие-то щёлочки в ней, я бы уже была в холодном и сыром подвале с крысами, ждала, истекая кровью, очередного допроса. Поэтому у меня очень многое из исходного и нужного чуть ли не в бумажном варианте, очень аккуратно.

— Прости, но откуда у тебя бумага? Я думал…

— Сам не догадался?

— Не хочу гадать.

— Роджер.

— Как это выглядит в движениях?

— Он начал мне кое-что показывать в своих целях от крайней одержимости и нетерпения, мне лично эта информация была интересна, но нашим не очень. Тем не менее в какой-то момент я попросила его показать кое-что, что точечно очень интересовало наших. Он отказал, а потом с моей небольшой помощью понял, что уже не может мне отказывать. Обратной дороги нет и не будет. Уже толком не понимает, где игра двух взрослых людей, а где уже всё совсем серьёзно. Мы с ним полностью ушли в это, и чем дальше, тем более интересно и интеллектуально. Он стал одержим этой игрой, и я тоже. Но он не понимает, что работает на другую страну, полагает, что я специально усложняю сюжет и сценарий, создаю риски, и он с удовольствие в это погружается, принимает правила, уважает усложняющийся сюжет. Эти риски его ещё больше возбуждают, и он готов продолжать без конца и края. Кроме того, думает о нашем с ним совместном бизнесе, уже тоже не понимая, где границы игры. Выглядит всё не очень безобидно, но относительно безопасно, конечно, насколько это возможно. Иногда я приезжаю к нему в офис на совещание, после совещания идём к нему в кабинет, в какой-то момент он выходит в туалет. На столе оставляет кое-что интересное. Тоже пытается создать сюжет из рисков как часть игры, и я уже сама не понимаю, насколько он всё реально осознаёт. Рассказывает устно кое-что из того, что нигде не прочитаешь. Вообще много рассказывает, делится со мной новостями и сплетнями из высших эшелонов власти, мы обсуждаем, спорим. Ему интересно со мной общаться.

— Извини, можешь не отвечать, но меня интересует ответ на вопрос о том, добрался ли он до своей мечты?

— Обязательно отвечу. Мне важно, чтобы ты знал то, что он по моему замыслу никогда не достигнет той цели, о которой мечтает. Во-первых, я сама могу потерять интерес к игре. Но это неточно. Пока что мне дико интересно и очень важно для себя лично достигать результатов, не прибегая к таким примитивным и плебейским методам. Кроме того, боюсь, что и у него после традиционного секса изменится что-то в голове, он станет менее включённым и одержимым после того, как добьётся желаемого результата. И последнее: мне кажется, он вошёл во вкус именно такой игры и именно от такого подчинения получает кайф. Не знаю, сколько это может продолжаться. И вместе с тем мне самой это нравится, и я готова играть с ним бесконечно. Это кайф! Полагаю, что для него это такой же наркотик. Считай, что двое таких сумасшедших и одержимых нашли друг друга, и в наших с ним отношениях примитивный секс может быть огромной ошибкой и преградой для дальнейшей игры. Поэтому пока что вроде бы всё идёт хорошо. Единственная острая проблема — Глен. Именно он теперь стал очень сильной проблемой. Я вижу его сверлящий и подозрительный взгляд и немного побаиваюсь. Мне кажется, он что-то почувствовал, но пока не может понять, откуда исходит опасность.

— Я тоже заметил, что он стал несколько нервным. Полагаю, что это на фоне семейной проблемы. Но в данном случае промедление смерти подобно. Неизвестно, что он может вытворить. Вильте, тебе нужна моя помощь. Я очень переживаю за тебя.

— Спокойно! Витя, я сегодня же дам своим хорошего пинка под зад. Никому и ничего дополнительно объяснять не нужно. Понимаешь? Теперь я просто уверена, что наши ни при каких обстоятельствах не захотят подвергать меня даже минимальному риску.

— Почему они медлят?

— Я сама не понимаю. Выясню.

— А как они собираются решать? Ты должна понимать технологию и видеть какие-то маркеры. Они обязательно где-то напортачат. Это у наших просто закон.

— Мне особенно детали не разъясняли. Они мне и не нужны. Помнишь, ты мне передал кое-какие данные, связанные с IP-адресом Глена и ещё кое-чем?

— Конечно, помню.

— Ну вот и ответ. Ты же понимаешь, что есть технологии, и знаешь в общих чертах, как они работают. Кроме того, мои мне намекнули, что есть вариант решения через Даркнет, «чёрный интернет», или «теневой интернет» — это скрытый сегмент интернета, доступный только через специализированные браузеры. Он полностью анонимен — для доступа к нему используется зашифрованное соединение между участниками. Мои говорят, что знают о том, что он там сидел и искал кое-что своеобразное, полагают, что он хотел создать какую-то ситуацию и проучить Кэти, чтобы она опять захотела стать домохозяйкой, но испугался, передумал в какой-то момент или до времени отложил решение. Даркнет — штука тоже очень условно анонимная. Хочешь посмотреть примеры того, как там всё устроено?

— Хочу.

— Сброшу тебе ссылку на браузер и на сайты. Посмотришь, — усмехнувшись, ответила Вильте.

Пришёл к себе в апартаменты. Вильте уже скинула ссылку. Открыл бутылку вина и стал смотреть Даркнет.

Ссылку для примера Вильте прислала на русский сегмент Даркнета. Это правильно, в американском мне лучше никогда не появляться. Вижу, что в России действует интернет-биржа криминальных услуг. За деньги в Даркнете доступно всё: от поджога машины до убийства.

Вижу заголовок: «Сделаю что угодно».

Смотрю.

На полу разрушенной заброшки лежит парень лет двадцати. Вокруг него трое с битами, лупят по всему телу. Четвёртый снимает на камеру. Крики жертвы лишь раззадоривают преступников, и они начинают бить жертву ещё и ногами.

Потом останавливаются и объясняют: их нанял предприниматель, которого молодой человек кинул на деньги, украв наркотики. Тот уверяет: ошиблись, он об их клиенте даже не слышал.

— Сделаю что угодно. Только прекратите, — рыдает парень, вытирая кровь с рассечённого затылка. — Мне очень больно. В голове киста, я же умру.

Далее запись: «Случайно убили».

Таких видео в интернете сотни. Жертвам срезают волосы, заливают лицо зелёнкой, избивают резиновым шлангом, ломают конечности. Иногда раздевают догола. Среди пострадавших бывают женщины и подростки.

Преступники снимают ролики, чтобы предъявить заказчику. А в Сеть выкладывают потому, что за такой контент охотно платят, и это хорошая реклама. Клиенты — коллекторские агентства, владельцы наркошопов.

Поражают воображение заявления: «Выезжаем и работаем во всех регионах России и СНГ».

Весь набор услуг, но самые тяжкие называются так: «Воплотим любые задумки и фантазии».

Стоимость: например, поломать пару конечностей — 2000–3000 долларов.

Всё! Хватит! Ужас!

Хорошо, что я не оставил следов входа в американский Даркнет.

И следом другие, очень тяжёлые мысли: вот такие настали времена. Вот так теперь это всё работает. Выходит, нашим теперь не нужны «спящие»?

Конечно, нет. Под видом продавцов криминальных услуг могут быть полицейские. Думаю, это практикуется и в США, и в России.

Не станут наши с этим связываться.

Или я ошибаюсь?

Скорее всего, Вильте её начальники просто таким ответом увели в сторону. А она не понимает этого?

Скорее всего, она не хочет ничего понимать. Считает, что это задача Центра, и точка. Хотя…

Всякое может быть. Для каких-то задач, особенно для отведения в сторону каких-то причудливых тематических мероприятий, вполне могут прибегнуть к таким услугам. Но по задаче с Гленом вряд ли будут с Даркнетом связываться.

На второй день после нашей встречи в обеденное время мне позвонила Вильте и сообщила, что Кэти очень обеспокоена тем, что Глен не ночевал дома и она не может до него дозвониться. Я, в свою очередь, посоветовал, чтобы Кэти немедленно обращалась в полицию, а Вильте мне ответила, что уже дала такую рекомендацию Кэти.

Это разговоры и банальности в эфир — на всякий случай, дымовая завеса.

Про себя пошутил о том, какая у китайцев жестокая внешняя разведка.

Глава 4

Какое моё поведение будет считаться в данном случае естественным?

Меня всё это не касается — вот такое моё поведение будет выглядеть как очень естественное.

Но если Кэти ко мне обратится с просьбой о помощи, то тогда я обязательно обращусь к Ричарду и проведу имитационные действия, направленные на помощь относительно близкому мне человеку, проявлю имитацию неравнодушного поведения, отфутболив проблему своему другу и начальнику. Его уже они не посмеют прослушивать: он представитель независимой ветви власти — законодательной — и поэтому обладает неприкосновенностью.

Эх… Как же всё сложно устроено в этой жизни.

А что будет делать Ричард в этом случае?

Он очень явно выкажет своё неудовольствие тем, что я ему позвонил, и ни к кому не будет обращаться и даже звонить, но скажет совсем другое, что-то неточное и очень обтекаемое, а потом, спустя время, скажет, что у него ничего не получилось.

Но этот мой поступок не пройдёт для меня бесследно.

При первой же очной встрече Ричард выскажет мне своё неудовольствие в том, что я впутываю его в ненужные ему истории. Я соглашусь и даже извинюсь. Он, в свою очередь, несомненно, простит мне моё оставшееся ещё частично славянское и, следовательно, крестьянское (по его мнению) простодушие. Объяснит сам себе такое поведение моим душевным порывом.

Для меня такой мой неординарный по местным обычаям поступок не несёт каких-либо серьёзных угроз со стороны Ричарда, ведь к таким трюкам я не прибегал ранее.

Но не только поэтому.

Ричард уже в зрелом возрасте начал читать русскую литературу, и это произошло под моим влиянием. Своеобразная «культурно-воспитательная работа» над Ричардом проводилась мною очень аккуратно, но системно и только через возбуждение интереса к ней.

Бывает, обронишь какую-то мысль или фразу. Ричарду она понравится, он поинтересуется её происхождением, я поясню и далее уже жду, что он со временем что-то ответит. Тут важно не цитатами его глушить, а именно мыслями.

Первые попытки были неудачными. Так, однажды я ему ввернул кое-что из «Вишнёвого сада» Чехова, пересказал и пояснил, что бывает, когда человек отворачивается от жизни, погружается в самого себя, начинает игнорировать настоящее, бояться будущего и мечтать о прошлом.

Позднее он мне сказал, что «Вишнёвый сад» — это банальность и ещё кое-что в таком духе. Я согласился, мы немного обсудили А. П. Чехова, оба пришли к выводу о том, что это литературное «старьё» сильно переоценено. Я просто подстроился под мнение Ричарда и тут же ввернул что-то о пьесе «Бесприданница» А. Н. Островского, в которой автор показывает, что в мире, где правят деньги и на каждом набито определённое социальное клеймо, никто не может чувствовать себя свободным и делать то, что он действительно хочет. Сделал вывод, что, пока люди верят в силу денег, они навсегда остаются заложниками социальных штампов. В тот раз я ему сказал, что по этой пьесе снят очень хороший, на мой вкус, фильм «Жестокий романс», и добавил, что он есть на Ютьюбе на английском языке.

Сработало. Ричард посмотрел фильм и в итоге мне потом, после просмотра, написал, что фильм хороший и правильный, потому что он показывает, что материальные блага в жизни играют самую важную роль. Человек, который не имеет их, может быть лишь игрушкой в руках богача, не имеющей права на искренние чувства. Бедные люди становятся предметом продажи бессердечных варваров, которые чахнут над своим состоянием.

Я продолжил свой социальный эксперимент.

Позднее увидел, что Ричард об этом не пожалел, ему определённо понравилось. Я с ним иногда и очень дозированно обсуждал кое-какие темы из русской литературы. Обратил внимание, что он под влиянием прочитанного чётко и однозначно прошёл путь, связанный со всеми стереотипами.

Если совсем коротко, то главное для него было то, что Русская душа, или Русский дух (также Загадочная русская душа) — это понятие, которое отражает уникальные черты менталитета русских в сравнении с иностранцами (как правило, с жителями западного мира).

Эта самая Русская душа для Ричарда и ему подобных является квинтэссенцией философии произведений русских писателей, таких как Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой. В их книгах, не очень-то популярных, мягко говоря, в США и Европе, главенствовало не эстетическое (как в США и Европе), а этическое начало, удовлетворявшее не развлекательные, а нравственные потребности. В мировоззрении Ричарда сложилось классическое для этих широт мнение, где «духовность» таких произведений перешла в «душевность» и привела к появлению понятия «Загадочная русская душа».

Немного поясню для понимания.

В основе лежало то, что у рациональных протестантов русская литература вызывает удивление, основанное на очевидном для них противоречии между сверхдержавностью государства и бытовой необустроенностью его граждан. В частности, на Ричарда магически действовала одна из самых знаменитых цитат Фёдора Достоевского: «Самая основная, самая элементарная духовная потребность русского народа есть потребность в страдании, вездесущем и неутолимом, везде и во всём».

Он несколько раз заводил разговор на эту тему и просил меня объяснить. Я не мог и всякий раз говорил, что это просто необъяснимо, что это надо прочувствовать, отмахивался фразой о том, что мне лично это чуждо. Мне всегда не хватало гуманитарных знаний.

Даже по прошествии времени я не могу ничего объяснить по этой теме, потому что это надо чувствовать и видеть.

Ещё Ричард никак не мог врубиться в слова Ивана Тургенева о том, что у настоящего русского сердце от ребенка.

Прагматичный и практичный мозг не в состоянии воспринимать такие смыслы. Хотя есть среди этих людей и другие — как исключение из общего правила.

Попробуйте объяснить это всё настоящему WASP или даже протестанту, например, южнокорейскому (кстати, там протестантизм дал очень глубокие корни в последние десятилетия). Я не смог объяснить. Но…

Ричард всё меньше и реже просил меня объяснить какие-то мои собственные поступки из жизни и быта, очевидно, списывая всё на мою всё ещё отчасти «загадочную русскую душу». Однако всё это не касалось дел, бизнеса.

В общем, я добился своей изначальной цели и смог втолковать Ричарду, что иной раз не стоит меня спрашивать о мотивах тех или иных поступков. То есть, начиная с ним «культурно-воспитательную работу», сам действовал как самый настоящий протестант, так как преследовал очень прагматичные, циничные и реальные цели.

Кстати. Тогда, когда я заинтересовывал Ричарда русской литературой, у меня была идея вплести туда и кого-то из литовских, в крайнем случае латышских или эстонских писателей. Тогда мне ещё хотелось подчеркнуть своё земское литовское происхождение и менталитет, тем самым немного расширить себе поле для манёвра и заложить возможность при необходимости свободно дистанцироваться от своей русскости и мировоззрения православного христианина.

Ничего не получилось. Не смог заинтересовать, хотя знал некоторых литовских писателей, так как в моей литовской русской средней школе советского периода мы изучали их творчество.

Некоторые скажут: как же так? А как же «Долгая дорога в дюнах»? По этой книге даже снят отличный киносериал на рижской киностудии где-то на закате советской власти.

Самое лучшее (на мой взгляд) художественное произведение литовской литературы «Долгая дорога в дюнах» написал русский писатель советского периода Руднев Олег Александрович.

Но русскую литературу Ричард всё-таки уже немного знал, однако она если хоть как-то и повлияла на его мировоззрение, то очень незначительно, незаметно. Вместе с тем он запросто мог найти объяснение моей иррациональности, был мною обучен и воспитан. Поэтому я практически был уверен в том, что моё обращение к нему отведёт от меня любые подозрения, и это абсолютный тупик даже для самых подозрительных и бдительных.

А если всё-таки захочет помочь и у него что-то получится?

Это, разумеется, очень нежелательный сценарий. Кто его знает, куда могут привести эти его усилия. Но всё-таки вряд ли он будет что-то делать. Риск невелик.

А если и решит что-то сделать, то точно не будет обращаться к руководству полиции или ФБР. Максимум, что он может сделать, — это проконсультироваться с руководителем какого-нибудь детективного агентства. Но там всё за деньги, и немалые. Свои ресурсы он понапрасну палить не станет. Вполне возможно, что просто тем самым он обозначит свой интерес, и если те каким-то образом, случайно или попутно, что-то узнают, то сообщат Ричарду.

В этом случае Ричард и нам что-то сообщит, про детали будет многозначительно молчать, врать не станет, но даст возможность, чтобы о нём могли подумать хорошо, с благодарностью.

В принципе, по такому очень сильному вопросу Кэти сама может обратиться с просьбой к Ричарду. Но делать этого она не будет. Я знаю почему. Все её движения в этом направление нацелены только на создание видимости заинтересованности и неравнодушия. Имитация.

Печально, но такова циничная правда жизни.

Всё нормально вроде бы. Надо успокоиться. Осмотреться. Привести голову в порядок.

Очередная жертва никогда не прекращающейся войны разведок — Глен.

Мне очень интересно, что с ним произошло. Его убили?

Сомневаюсь.

Во всяком случае, на территории США этого сейчас всё-таки не должно быть. Тем более, что СВР вроде бы этим вообще не занимается.

Формально сейчас всё выглядит так, что Глен пропал. То есть именно этого наши добивались. Пропажа человека создаёт полную неопределённость по всем направлениям, и поэтому она куда эффективнее других и более радикальных мер.

Посмотрел статистику в интернете и увидел, что ежегодно число без вести пропавших в США составляет почти два десятка тысяч человек.

Знаю, что Кэти уже сидит во всех специализированных группах в соцсетях, там много людей, уже совсем потерявших надежду. Вместе с тем знаю, что Кэти просто создаёт активность: её нисколько не интересует поиск опостылевшего мужа.

Более того, Вильте мне сказала, что на самом деле Кэти уже вовсю обдумывает свою свободу и будущую интересную и совсем новую жизнь обеспеченной женщины.

Осмыслил всё и пришёл к выводу, что, скорее всего, Глена никто и никогда не найдёт.

Такова цена предательства, с какой бы стороны оно ни было. Пока предатель нужен, он ценный агент, а как только от него исходит угроза, все с философским видом произносят что-то сильно банальное типа «все там будем».

С другой стороны, мне лично интересно осмыслить эту ситуацию и определить, какую роковую ошибку допустил Глен. Что он не так сделал? Как мог избежать смерти?

Неожиданно захотелось поразмышлять на эту тему и даже пофилософствовать.

Первая ошибка — он купил себе слишком дорогую живую и очень сексуальную игрушку по имени Кэти. Этим самым создал для себя всякие риски, в том числе и материальные. Он ведь знал много историй о том, какие идеи бывают у более молодого супруга. Кроме этого, понимал, что создал себе риски, связанные с банкротством.

У него была возможность исправить первую ошибку. Нужно было разойтись с Кэти. Отказаться от такого удовольствия. Более того, он мог с ней развестись и перевести её в категорию содержанок, тем самым перевернуть возможные мысли в голове Кэти на противоположные, связанные с пожеланием Глену долгих лет жизни.

Все знают, как часто красивые женщины становятся причиной различных трагедий.

Вторая ошибка — он не смог понять и оценить риски, связанные с новыми, относительно большими и, главное, системными доходами. Нелегальные доходы — это тоже очень и очень сильная зависимость.

Главная ошибка — он не смог додуматься, что стал вообще не нужен Вильте после того, как она через программное обеспечение получила доступ к нужной информации и завязала тесные отношения с Готтлибом. Кроме того, он стал источником лишних расходов. Ведь Вильте безопаснее было продолжать подкидывать Глену деньжат, чем лишать его дополнительного заработка.

Допустим, Глену тяжело было оценить риски, связанные с Готтлибом, так как он не понимал, что Готтлиб — источник информации, но он хорошо понимал, что Готтлиб стал негласным покровителем Вильте. По крайней мере, он точно знал, что у Вильте и Готтлиба образовался очень мощный деловой союз, и наверняка догадывался, что есть между ними и ещё что-то, возможно, не очень определённое, но от этого не менее важное, а возможно, и опасное для Глена. А если не догадывался? Его проблемы, он обязан был всё видеть и понимать хоть что-то.

Конечно, ФБР со всех сторон исследует связь мою и Вильте с Гленом. Но что это им даст с практической точки зрения?

Эти ребята заточены и мотивированы на быстрый результат. С наскока здесь ничего у них не получится.

А Кэти могут всерьёз заподозрить?

Сомневаюсь. Слишком явно и на поверхности лежит мотивация Кэти.

По привычке не могу относиться к противнику как глупцу или как к неумёхе. Такое отношение к противнику у меня уже в самом центре моей нервной системы.

Допустим, бытовую версию они всё-таки покрутят и впоследствии перебросят полиции. Но точно начнут отрабатывать все её обширные связи. А Кэти — журналист и PR-менеджер, что очень благоприятно для шпионов. Это дело отвлечёт у них огромные силы. Это хорошо. Пусть работают.

Думаем дальше.

Как они оценят мотивацию Кэти во взаимосвязи с моей женой?

Эти парни слишком серьёзные, и для них не секрет, что у Вильте и Кэти очень чётко и без осечек переключается тумблер начальник/подчинённый на друзья/подружки и так же в обратном направлении.

Они наверняка изучили их взаимоотношения и понимают, что на самом деле моей жене такая подружка вообще не нужна и она её просто использует по максимуму без стеснения в своих интересах.

К тому же не смогут они поверить в дружбу между людьми, у которых между социальным и имущественным статусом такая огромная пропасть. Поэтому будут искать объяснение такому поведению.

Ситуация для них осложняется тем, что им отлично известно, что и Кэти, и Вильте очень любят мужчин, причём разных, и у обеих своеобразное отношение собственно к женщинам.

Где им тут найти хоть один мотив у Вильте?

Но самое главное — это алиби.

У моей жены железобетонное алиби, подтверждённое даже видеонаблюдением. Скорее всего, алиби есть и у Кэти.

И тем не менее ввиду того, что всё это произошло в период внеплановой проверки, связи Вильте и Кэти всё равно будут отработаны как положено. Возможно, больше лишь для протокола, чтобы убедиться и доказать кому угодно бесперспективность версии пропажи Глена в связи с Вильте и Кэти.

Думаем дальше.

Самое главное то, что в Федеральном резервном банке Нью-Йорка в шпионаже подозреваются китайцы. Поэтому у них в приоритете отработка китайских связей и направлений. Однако то, что китайцы будут сейчас в приоритете, не означает, что все остальные версии и гипотезы не будут проверены. Русских они никогда не обделяют вниманием, ведь как только появляется какой-то повод, всегда говорят, что удивлены осведомлённостью русских.

Немного успокаивает нервную систему появившаяся информация о том, что проверка идёт во всех организациях ФРС. То есть это не целенаправленная проверка отдельно взятого Федерального резервного банка Бостона. Если эта информация соответствует действительности, то никаких конкретных подозрений об утечке информации из Федерального резервного банка Бостона у них сейчас нет.

Единственное, что остаётся ФБР, — это детально и очень внимательно отработать фантастически обширные связи Глена, а это в основном банковский сектор и государственное управление. При этом по-настоящему активных актуальных связей у Глена не так уж и много, точнее, совсем немного. Но ФБР придётся отрабатывать все связи, поэтому лёгких решений у ФБР не предвидится.

Общий вывод: в данный момент рисков не вижу.

Выдохнул.

Нет. Не получается успокоиться.

Глен не давал мне покоя.

Вильте мне сказала, что в последнее время кормила его лучше, чем обычно, и всегда только наличными.

Контрразведка наверняка обнаружит кассовый разрыв между его доходами и расходами.

Допустим, он иной раз рассчитывался наличными, но всё равно они обнаружат, что был у него источник неучтённого дохода. Естественный вопрос: откуда денежки? Естественный ответ, что эти доходы связаны с его пропажей.

С другой стороны.

Раз Глен работал в системе ФРС, значит, он прошёл соответствующую проверку и всегда был в поле зрения их контрразведки. Тем более, что Глен в своё время работал в Шанхае.

Получается, что кто-то в ФБР поставил свою подпись под бумагой о том, что Глен благонадёжен, и далее никогда ничего не замечал, хотя Глен имел доступ к очень чувствительной информации…

Нет, не пойдёт такой ход мыслей. Слишком гладко получается.

Факт обладания чувствительной информацией и предыдущая работа в Шанхае во взаимосвязи между собой и с исчезновением выглядят очень мощно.

Действительно! ФБР пристально присмотрелась к Глену, и он тут же пропадает.

В случайность в данном случае ни за что не поверишь. Я бы на их месте не поверил.

Значит, они прямо сейчас ещё и ещё раз отрабатывают все его связи. Это железное правило.

С другой стороны, если Глен был под их наблюдением, то как тогда он смог исчезнуть?

В любом случае наши понимали весь пасьянс, не могли его не учитывать. Наверняка именно поэтому и тянули с решением этой проблемы.

Скорее всего, Глена не выманивали куда-то, а устроили засаду где-то, где он должен был появиться. Ждали в каком-то подготовленном месте, поэтому так затянули с решением проблемы. И наверняка никаких следов, связанных с выманиванием, не оставили.

Китайцы, кстати, при необходимости могли такое организовать запросто. Наши тоже умеют в эту игру.

Наняли китайца какого-то, и тот дождался своего часа. Нет. Не так.

Скорее всего, наши не захотели бы так грубо подставлять китайцев. Наверняка так не принято и не соответствует каким-то там договорённостям между разведками России и Китая. А наши слово умеют держать и в любом случае не захотят ссоры с китайцами. Интересно, что наши придумали?

— А что бы ты придумал? — вдруг очнулся мой Ментор.

— Местная наша резидентура под дипломатическим прикрытием наверняка уже давно присмотрела местных негров, способных выполнять подобные задачи. Далее как-то дистанционно отработали с ним. Или гастролёра направили для вербовки негра.

— Нет, другие времена настали, — возразил мой Ментор.

— Даркнет? — спросил я.

— Я бы не стал так делать. Точнее, использовал бы его только для поиска личности исполнителя, компромат бы на него подготовил заранее, связал все ниточки и держал бы этого негра в заряженном состоянии, подкидывая ему немного деньжат.

В кои-то веки мы с моим Ментором пришли к полному согласию.

Надо же! Раньше после такого события я бы с трудом смог думать о чём-то другом. А сейчас я абсолютно спокоен. Даже искусственно пытаюсь в себе возбудить тревожность, подавить беспечность, и ничего не получается.

Психика уже полностью адаптировалась к таким состояниям, закаляемся.

Привёл все свои мысли в порядок.

И вдруг мне неожиданно позвонила Лаура, предложила встретиться очно и поговорить, пообщаться. Я с готовностью согласился, и мы договорились о времени и месте.

Глава 5

После событий во Вьетнаме и Мексике написал своему командиру полный и подробный отчёт.

В ответ быстро получил его указание быть очень осторожным с Лаурой, но без подробностей и обоснования. Позднее он мне сообщил, что окажет помощь и своими способами организует проверку Лауры.

После этого указания я своё общение с Лаурой на темы, не связанные с бизнесом, свёл к минимуму под предлогом крайней занятости.

Тем временем ГРУ запросило у меня все возможные материалы, связанные с ней.

Я направил многочисленные записи разговоров, переписку, звуковые сообщения.

Позднее мне мой командир сообщил, что из моего отчёта он уловил, что у Лауры есть некоторые первичные признаки работы на спецслужбы США, среди которых он обратил моё внимание на то, что она ведёт со мной по телефону открытый разговор на близкие к уголовно наказуемым темы. Точнее, у неё в сообщениях и разговорах постоянно есть небольшие аккуратные вставки на такие темы.

Командир отмечал, что я выбрал очень верную и даже безупречную тактику поведения с ней, однако обратил моё внимание, что эта моя тактика может вызывать сомнения в искренности демонстрируемого мною мировоззрения.

Из присланной мне справки ГРУ следовало, что нормальный человек из любой граждански активной и околополитической среды знает, что в любой момент может быть записан.

Учитывая то, что Лаура обладает вполне определёнными антиправительственными и антиэлитными взглядами, она не может не понимать, что, даже если она считает, что не представляет интереса для слежки, следить могут за любым из её круга. То есть для человека из такой тусовки вероятность хотя бы единожды попасть под прослушку на самом деле в десятки, если не в сотни (по числу контактов), раз выше, чем она думает. Потому что могут записывать интересного спецслужбам её знакомого. И, соответственно, пишут собеседников, которые находятся рядом или на другом конце провода. Любой человек в США, несущий политические риски, знает об этом. Игнорируют это правило дураки и агенты.

Разумеется, я не считал Лауру дурой, скорее, напротив, считал её куда умнее себя и вообще был уверен в том, что она оказалась куда умнее, чем я представлял себе изначально.

Из присланной справки понял, что ещё одним характеризующим работу на спецслужбы признаком считается утверждение, что живёт человек на некие доходы от писательства, консультирования, работы в фондах и общественных организациях при полном отсутствии такого человека в медиапространстве в качестве автора или эксперта. Здесь закон прост: всех, кто живёт текстами, видно — они публикуются. Тех, кто живёт экспертными комментариями, тоже видно и слышно — они постоянно мелькают в качестве экспертов. Тысячи остальных «писателей/экспертов» маскируют свои доходы, но в любом случае проверить их доходы не так просто. Лаура, действительно, несколько раз упоминала о такого рода доходах, но утверждала, что является рантье.

У Лауры были очень обширные и очень разнообразные интересы, это я уже понимал, но, разумеется, никаких деталей не знал. Тем не менее понял, что у неё есть своеобразное и не очень оригинальное правило: разложить деньги в как можно большее число так называемых корзин. И, самое главное, — уникально обширные связи в совершенно разных отраслях, но непременно с финансистами или политиками.

В общем и целом я не сомневался, что Лаура — самый настоящий рантье, и если у неё и есть какие-то доходы от писательства или блогерства, то они для неё неосновные. Лаура, жившая за счёт ренты, то есть доходов, получаемых с капитала, как правило, размещённого в виде банковских вкладов, ценных бумаг, доходной недвижимости, земли, бизнеса, а также за счёт доходов, получаемых от авторских прав и гонораров, не попадала под критерий неопределённости, мутности доходов. А как они появились?

Лаура — частный инвестор. То есть физическое лицо, которое занимается вложением личных средств в различные финансовые инструменты с целью получения дохода. А как она понимает, куда нужно вложить свои деньги?

У Лауры очень обширные и надёжные связи в финансовом секторе — базис для инвестиций. К этому времени я знаю, что её связи — это в основном женщины-финансистки (не путать с бухгалтером), коих было всё ещё большинство в то время в этом секторе. Сама Лаура мне вскользь пояснила, что поскольку её подруги, многим из которых она в своё время помогла, а некоторым даже дала отличный старт, работают в различных отраслях, то она знает, куда вкладывают фирмы, в которых они работают, и по возможности копирует их поведение. Вместе с тем она получает от подруг очень много специфической, но очень ценной сопутствующей информации.

Ещё один ценный вывод, к которому мне удалось прийти за время очного знакомства с Лаурой: стать рантье — это вынужденная мера в её ситуации в своё время. Она тупо и примитивно лишилась работы. Подробностей пока что не знаю. Знаю, что для неё это было настоящим потрясением. Знаю от неё лично, что она хотела даже на дауншифтинг уйти, но помешали этому только ответственность и переживание за детей.

Это была очень важная информация, характеризующая личность, ведь дауншифтинг — это образ жизни, при котором человек отказывается от социальных стереотипов и культа материальных ценностей и берёт ориентир на себя. Вместо цели «получить повышение на работе» или «заработать миллион», он инвестирует ресурсы в то, что ему по-настоящему интересно и нравится: проводит время с семьёй, путешествует дикарём, занимается творчеством, спортом или духовным развитием. Люди, причисляющие себя к дауншифтерам, склонны отказываться от стремления к пропагандируемым общепринятым благам (постоянному увеличению материального капитала, карьерному росту и так далее), ориентируясь на жизнь ради себя.

Со слов Лауры, она ценой огромных волевых усилий не пошла по этому пути, а выбрала другой, который тоже её сильно характеризовал.

Я кое-что успел выяснить на тему желания Лауры в своё время уйти на дауншифтинг у Ричарда, и он подтвердил, что у неё действительно было такое желание, от которого её едва отговорили друзья и знакомые.

Дауншифтинг предполагает очень серьёзное отшельничество, уход в самого себя, и это просто несовместимо с работой на спецслужбы.

Однако я предполагал, что в какой-то момент на эмоциях, возможно, от отчаяния в связи с семейной трагедией она действительно хотела уйти в дауншифтеры. Скорее всего, этот момент её жизни вполне проверяемый, так как она наверняка говорила об этом своим знакомым. Но в какой-то момент вдруг передумала. Почему?

Работа в офисе филиала благотворительного фонда — это способ занять себя более или менее приятным и полезным делом, не более того — это со слов Лауры. Но для спецслужб это золотое дно в связи с очень обширными и разнородными связями фондов.

Пообщавшись с Лаурой, я уловил, что она полна сил, нереализованных возможностей, знаний. Однажды она мне даже сказала, что с возрастом желание заняться настоящим делом только усиливается, а энергии прибавляется. Этот посыл был очень сильным, и одновременно он может являться одним из критериев работы на спецслужбы.

Более того, вдруг кто-то предложил ей возглавить отделение благотворительного фонда, и… она почему-то согласилась. С другой стороны, выглядит этот поворот её мысли вполне обоснованным, ведь работа в фонде — это помощь людям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации, а после пережитой личной трагедии такой поступок может быть вполне естественен для человека.

Из той самой справки также следовало, что у Лауры нет внятной проверяемой биографии. Я уловил, что наши офицеры из резидентуры под дипломатическим прикрытием вплотную этим занимались и ничего толком выяснить не смогли.

Поскольку в нелегальной разведке сам резидент занимается вопросами контрразведки, то восстанавливать пробелы в её биографии придётся мне, потому что в данном случае существует железное правило о том, что, если есть подозрения, начинать нужно с биографии.

На сей раз подключил к делу Сенатора.

Самым мутным в биографии Лауры был период её жизни до приезда в Бостон. Известно, что Лаура родилась и жила в Алабаме, закончила там университет и пару лет проработала в каком-то банке в городе Таскалуса. Ещё известно, что она была активным участником разных студенческих левацких социалистических тусовок. О таких людях, как правило, многое известно в провинции, там тоже есть публичность, но про Лауру не удалось узнать что-либо конкретное. И даже Сенатор, передавая мне материалы о Лауре, многозначительно и задумчиво покачал головой, что означало его указание мне быть очень осторожным с этим вроде бы известным в городе и штате человеком.

Ещё одним признаком её работы на спецслужбы США являлось то, что Лаура постоянно находилась с известными или значительными в оппозиционной среде людьми, среди журналистов, политиков при отсутствии сколько-нибудь серьёзных собственных околополитических достижений, но с наличием собственных смелых суждений. Она действительно по всем формальным признакам попадала в разряд «никто», находясь постоянно рядом с людьми, обладающими критерием «узнаваемость».

После осмысления полученной и проанализированной информации я принял решение сообщить свои сомнения Ричарду, рассказал ему, что подозреваю Лауру в работе на ФБР, а он, в свою очередь, обещал подумать над этим.

Позднее он мне ответил, что вполне возможно, что её завербовало ФБР в период её активности в студенческие годы, проверить он это не может, но и рисков вообще не видит.

Напротив, он считает, что если она секретный сотрудник ФБР, то это только усилит нашу безопасность на мексиканском направлении. Обосновывал это тем, что мы не занимаемся ничем противозаконным и никогда не будем этого делать. Более того, он высказался в том духе, что, работая в профильном комитете парламента, узнал, как много людей так или иначе сотрудничают со спецслужбами, и давно махнул рукой на эти вопросы, понимая бесполезность борьбы с таким монстром.

Таким образом, я пришёл к выводу о том, что каким-либо образом задействовать Ричарда не получится, потому что если ему что-то неинтересно, то он не будет это делать ни за что.

Начал готовиться к встрече с Лаурой и мысленно обдумывать диалоги.

Меня удивило, что по итогам наших дел в Мексике и Вьетнаме Лаура не показала вида, что догадалась о чём-то нехорошем или даже поняла, как нехорошо я хотел поступить по отношению к ней. Хотя, по словам Ричарда, она точно кое-что знала, так как мексиканский банкир ей намекнул, правда, без подробностей, что она была втянута мною в некрасивую игру. Но Лаура даже вида не подала. Я это расценивал тоже как определённый и неоднозначный признак очень сильной неконфликтности.

Ещё один аргумент в пользу версии о её работе на спецслужбы — это моё полное переосмысление нашего сближения с Лаурой.

Это сближение было встречным движением друг к другу. Пожалуй, это был единственный человек с высоким социальным статусом, который сам стремился сблизиться со мной. Да, этот признак считается очень верным.

Но… Она действительно потеряла сына из-за наркоты. Даже Ричард мне подтвердил, что всем известно, как она после этого сильно изменилась.

С одной стороны, я уже держал в голове мысль о том, что Лауру нужно как следует проверить, с другой стороны, был дискомфорт, а вслед за ним необъяснимое беспокойство и ощущение какой-то незавершённости, что-то меня сильно беспокоило и не давало покоя.

Я привык прислушиваться к своей интуиции, и всё говорило о том, что надо действовать, пока есть такая возможность.

Для начала нужно разобраться с собственной совестью, для того чтобы в дальнейшем при проверке не обращать на эту химеру никакого внимания.

Действительно, с Лаурой, с попыткой её подставить всё вышло очень подло и непорядочно с моей стороны. А она вовсе не дура и тоже размышляет постоянно над прошедшими событиями и делает свои выводы. Какие?

Нехорошо как-то и очень неспокойно.

Но ведь так нужно было для дела!

Да, нужно. Но можно было не так, не так подло. Она не враг, поэтому нельзя с ней так подло поступать. Всему есть границы.

Да, ГРУ — это ГРУ, но подлость — это не про мою организацию. Жёсткость, безжалостность к врагу — это по правилам и нормально. Подлость — это эксцесс исполнителя, то есть меня.

С другой стороны, если она секретный сотрудник, то моя попытка её подставить — это доблесть, пусть и случайная, но всё равно очень достойная, и нужно было эту тему развить до предела, тогда бы всё всплыло и нам вообще не пришлось бы напрягаться. Сорвалось… Не додумался.

А если она не имеет отношения к спецслужбам?

Тогда получилось нехорошо.

Начнём сначала.

Почему же я решил, что она не враг? Чем она вообще отличается от того бомжа в парке?

Тут всё просто.

Я до сих пор думал, что она враг государства — Соединённых Штатов Америки. Она ещё не воин Русской армии, но она враг моего врага — это я уже уяснил. Это база, это фундамент для предательства своей страны.

Только после проделанной с Лаурой работы до меня дошло, как человек приходит к тому, чтобы ненавидеть свою Родину, желать ей поражения во всём.

Смысл фразы «враг моего врага» заключается в том, что можно использовать чью-либо неприязнь к вашему недругу с выгодой для себя. В определённый момент и в определённых условиях. А вовсе не в буквальном прочтении, будто бы любой враг вашего врага априори является вашим другом.

Я полагал, что у Лауры есть причины ненавидеть власть, элиты. Это безусловно. Но её ошибка состоит в том, что для неё власть и элиты тождественны понятию государства. Известная и трагическая ошибка. В трёх соснах заблудилась.

Тем не менее она мне не враг (пока из этого исхожу), она враг моего врага.

В порядке теоретической подготовки к идеологическим разговорам с Лаурой в своё время из ранее присланных материалов я уловил, что у Владимира Ульянова (Ленина) причиной ненависти к России, её власти (царизму) и всему, что связано с русской государственной властью, включая православное христианство, была казнь его старшего брата, террориста и государственного преступника Александра.

Именно судьба Александра резко изменила курс младшего брата, сделав пламенного революционера из законопослушного и прилежного ученика, который учился на «отлично» и даже посещал религиозное общество преподобного Сергия Радонежского.

Желание мести за брата стало буквально манией для Владимира Ульянова (Ленина), и вообще революция стала возможной только потому, что Владимир Ильич стремился к власти, чтобы отомстить за брата.

Из присланных материалов я тогда понял, что так считали многие историки. Я не берусь судить правильность их выводов, так как я не историк, но выглядела для меня эта версия вполне убедительно. Я очень любил понимать мотивацию людей. Знал я и то, что месть — это очень сладко, сильно, мощно и убедительно (по крайней мере, для меня).

Лаура сама рассказала мне о том, что у неё, оказывается, было три сына и один из них умер от наркотиков, и это было неожиданно, но бесценно, потому что Лаура ясно дала мне понять, что проведённое ею собственное расследование с целью установить тех, кто наживается на наркотиках, привело её к очень большим людям.

Она сделала вывод о бесполезности поиска справедливости в законном порядке, но жажда мести у неё никуда не делась, и она решила, что будет воевать со своим же государством и прежде всего с элитами.

В откровенность её жажды мести я поверил. Наличие ещё двух взрослых сыновей не сможет заглушить боль утраты, обиду за безнаказанность тех, кто заправляет наркоторговлей, и тех, кто их прикрывает.

Некоторое время назад Лаура при наших разговорах об элитах и механизмах управления страной начала мне показывать всякие бумажки, доказывающие связь или интерес одного человека с другим, одной семьи с другой и третьей. Там, в этих бумажках, якобы многое объясняется. Созревает понимание, как и почему в США принимаются те или иные решения. Разумеется, это тема политической разведки — СВР. Но политика прямо и непосредственно формирует всё, что связано со словом «военное».

Последний раз, когда мы с ней встречались и говорили на все эти темы, она заметила мой скептицизм в рассуждении о делах одной элитной семьи.

Мы немного поспорили, и, видя, что я остался при своём мнении, она немного разозлилась и опять передала мне в подтверждение кое-какие бумажки. Я их посмотрел, но ничего не понял, о чём ей сказал, и вернул бумажки. Но в этот момент я почувствовал, что если бы я попросил её дать мне эти бумаги в гостиницу на изучение и обдумывание, то она бы мне их дала. Потому что между нами уже возникло доверие.

Но я удержался. Придерживался тактики демонстрации сдержанного скепсиса и стимулирования со стороны Лауры ещё большего стремления представить доказательства, точнее, передать их мне для изучения на недолгое время в будущем и ещё более сильного желания убедить меня в своей конспирологии.

В тот момент я уже определился со своей тактикой поведения с Лаурой. Я буду её вечным оппонентом, отстаивающим постиндустриальный капитализм. Я его хорошо понимаю, я в нём живу и принимаю, с удовольствием им пользуюсь. Лаура же должна будет меня переубеждать, а я буду всячески стимулировать представление мне доказательств. Кроме прочего, у меня было огромное количество аргументов в пользу своего сложившегося мнения, я не должен был выглядеть глупым и наивным, обосновывая свою позицию об актуальном экономическом мировоззрении, основанную на железной логике и здоровой мотивации. Естественность поведения — это абсолютная необходимость.

А что делать с её чрезвычайно полезным антиамериканизмом?

В сложившихся обстоятельствах и при наличии подозрений о работе на ФБР я в целях безопасности буду изо всех сил держаться позиции квасного американского ура-патриота, но такого, который задумывается и иногда сомневается, смотрит телевизор и верит тому, что там говорят, верит политикам и их телевизионным рабам, но как минимум не всегда и не по всем темам.

В такие моменты, когда я рассуждаю аргументами пропаганды, она едва сдерживает себя, чтобы не высмеять меня и не назвать каким-нибудь обидным словом. Но лёгкая демонстрация мною неких сомнений и озабоченностей удерживала её в своё время от таких поступков, и она начинала снова и снова со мной работать, воспитывать такого обеспеченного, но простоватого мужика, который полностью погружён в состязание по зарабатыванию денег. Я слегка подыгрывал ей и делал вид, что обдумываю её мысли, иногда соглашаюсь, то есть она могла заметить успехи своей работы и, похоже, этим вдохновлялась. Это всё должно хорошо уложиться в её голове, ведь она сама признала, что такие взгляды очень естественны для первого поколения эмигрантов.

Для меня, кроме прочего, это безопасное поведение в случае чего-то плохого. Но она будет меня убеждать, а я иногда и только под давлением каких-то документов буду соглашаться. Только документов. К этому я её уже подвёл, и осталось только отшлифовать.

На самом деле мне не нужно играть и лицедействовать, ведь в политике я полный профан, мне не хватает исторического образования, и вообще я окончательно запутался в истории и роли в ней отдельных крупных личностей.

Но для политического словоблудия мало быть историком, нужно быть ещё и философом.

С философией полный завал. После подвига с текстами Льва Гумилёва я совершил две попытки продолжить изучать основы философии.

Кстати, будучи на втором курсе своего училища, на дискотеке познакомился со студенткой второго курса философского факультета Ленинградского государственного университета. Тогда я буквально шарахнулся от неё, несмотря на то что внешность у неё было вполне подходящая. Мне она показалась тогда настолько заумной, что я просто испугался её и не знал даже, как поддержать разговор.

Эх, не вернёшь те времена…

Купил книжечки небольшие об основах этой науки. Только об основах. Впервые после училища открыл подобную литературу и понял, что современная философия — это совершенно не то, что было в моё время и в моём месте. Но Лев Гумилёв мне дал многое, поэтому уже всё шло быстрее. Но совершенно без пользы. Почему?

Пока читаешь определения — понятно, но я их не запоминаю, в голове не остаются. Даже базовые определения не смог заставить себя запомнить. Настолько мне это неинтересно.

Ещё вспомнил, что мы, курсанты, в своё время называли философию наукой о том, как простое и понятное сделать сложным, — с вытекающим отсюда отношением к этому предмету. Из той песни тоже слов не выкинуть.

В целом моя гуманитарная часть образования — откровенно слабая сторона знаний. Быстро это не исправить. Да и не хочется совсем. И лень тоже никуда не делась. А как вы думали? Поэтому какой выход?

Слабые стороны делать сильными.

Не мною придумано.

Естественность поведения — залог успеха. Более того, я для Лауры в области политики как непаханое русское поле: что хочешь, то и высаживай — должно хоть что-то прорасти.

Сейчас между нами уже есть доверие, по крайней мере, его формальные признаки.

Это доверие фактически начало более глубоко формироваться уже после наших далеко не простых дел в бизнесе, создавало особую атмосферу. Это США, и здесь, как и во многих странах мира, главное — это деньги. Если возникло доверие в деньгах, в бизнесе, то люди считают это высшей формой партнёрства, иной раз фактически дружбы.

Моя выдержка привела к тому, что после наших деловых отношений Лаура начала мне многое рассказывать устно. Всему этому предшествовало много бесед, дискуссий и разговоров с ней на политические темы, а также иные: гуманитарные, отчасти философские.

И вот сейчас я заподозрил Лауру в том, что она секретный сотрудник ФБР.

Наша предстоящая дискуссия, несомненно, должна была стать логическим продолжением предыдущих.

Для этого мне пришлось изучить очередные материалы о Владимире Ульянове (Ленине).

Так как не было ни сил, ни желания разбираться с его трудами, объяснил своим, что мне нужен современный и, главное, очень честный и даже аполитичный (без окраски какой-либо) взгляд на этого политического деятеля. Кроме того, дополнительно подчеркнул, что буду иметь разговор с американкой латиноамериканского происхождения, для которой Ленин — это кумир, но мне нужно сохранить объективность и не лезть бездумно в её идеологические объятия, сообщил, что мне нужна свобода манёвра.

К этому времени сам для себя уже решил, что буду критичен по отношению к Ленину в любом случае, поскольку я с самого начала жизни в США демонстрировал, что являюсь русским, антикоммунистом, антисталинистом, антисоветчиком, но при этом сохраняю уважение к Советской армии, к воинам Русской армии всех поколений, сражавшимся за Россию, всегда делаю акцент на союзнических отношениях моей бывшей страны с США в Первой мировой войне и Второй мировой войне. Упор на союзнических отношениях России и США в обеих мировых войнах — это факт, с которым невозможно спорить, который делает естественным мой американский патриотизм, связывает историю моей семьи с нынешним мировоззрением и хорошо ложится в логику населения страны, созданной эмигрантами. А антикоммунизм и антисоветизм очень хорошо сочетался с моим литовским происхождением, но главный факт — это то, что коммунисты разрушили Российскую империю, а потом и свою собственную, которую сами создали.

Кроме того, разумеется, я всегда, а тем более сейчас, держу в уме, что этот мой разговор может записываться и потом кем-то анализироваться, поэтому веду себя безупречно.

Тогда по моему запросу пришёл очень сильный и лаконичный материал по Владимиру Ульянову (Ленину).

Оказалось, что я очень многого не знал об этом человеке.

Выяснилось, что даже те статьи, которые мы вынуждены были изучать во всех высших учебных заведениях СССР, были сильно отредактированы. Подлинный текст этих статей могли изучать только специально обученные, преданные режиму того времени и допущенные к государственной и партийной тайне люди.

Я как человек, который был сначала октябрёнком, потом пионером, потом комсомольцем и в конечном счёте стал членом КПСС, разумеется, вырос на всяких штучках типа «Ленин и дети», «Ленин и печник» и тому подобное. Плюс к этому фильмы всякие подобные — «Ленин в Октябре». То есть у меня был сформирован определённый образ, и не возникало нужды копаться в правде, пересматривать взгляды и тому подобное. Мне это было неинтересно, и я, как бы понимая, что могу обнаружить какой-то сильный негатив, ставил стену от этого негатива, просто старался смотреть в будущее, не обращая внимание на всю эту пропаганду.

И вот я получаю самый полный текст некоторых статей Владимира Ульянова (Ленина), а также их современный пересказ и комментарии. Не хочу утомлять читателей всем этим идеологическим и неоднозначным (скажем мягко). Но самое сильное воздействие на меня имели деидеалогизированные актуальные комментарии специалистов. Я очень хорошо понял, что специалисты эти были умными людьми, а их анализ считал максимально объективным, поскольку у них была задача не убедить меня в чём-то, а научить видеть эти ленинские мысли максимально объективно и отстранённо, универсально понимать и в дальнейшем использовать их как оружие во благо Родины.

Я тоже не буду их пересказывать, и только потому, что многим выросшим в СССР это может быть больно. А мне до сих пор плевать на все идеологии, ибо для меня всё хорошо, что хорошо для России и нашего народа. Самое главное, что эти тексты были самым настоящим вооружением в предстоящем интеллектуальном бою с Лаурой.

С этой частью тематики разговоров с Лаурой разобрался.

Сейчас нужно обдумать кое-что в направлении её возможной деятельности как секретного сотрудника.

В присланных материалах, кроме этого, ещё были сведения о том, что многие из известных большевиков были агентами царской охранки. Этот факт мне сильно засел в голову и не давал покоя, поскольку очень хорошо ложился в версию работы Лауры на ФБР.

Вспомнил того самого особиста нашего танкового полка в Венгрии. Хотя он и проходил службу в составе нашего полка, но был офицером КГБ. Он был не секретным, но тем не менее сотрудником спецслужбы, а значит, у него по определению в психологии много общего с секретным сотрудником.

Что он за человек такой? Что им движет по жизни? Сейчас мне очень нужно в своём воображении составить его чёткий психологический портрет.

Однажды он специально как бы за моей спиной, но вместе с тем так, чтобы я слышал, назвал меня «гнилым интеллигентом». Тут ключевое слово «гнилой».

Он знал, что я не смогу ему в тот момент ответить. Скорее всего, надеялся, что ему лично я вообще не смогу никогда ответить. Я тогда чуть не взорвался от злобы на него и своего бессилия. Этими словами он охарактеризовал моё более-менее спокойное, человеческое отношение к подчинённым, моё желание всякий раз объяснить и решить по-хорошему, а не через «товарищ солдат». Это всякий раз такими, как он, расценивалось как слюнтяйство, безволие и тому подобное, сконцентрированное и в других мерзких, но очень распространённых фразах типа: «Ну что вы там, товарищ лейтенант, сопли жуёте?!» или «Хватит там им политинформацию рассказывать! Время!»

В тот раз он конкретно перешёл на личность и словесно приговорил меня к высшей степени неблагонадёжности (по его мнению) — «гнилая интеллигенция». Это означало, что он посчитал меня словоохотливым, трусливым и неспособным быть жёстким командиром.

Скорее всего, таковым он меня не считал и просто хотел унизить и ещё больше оскорбить, но не нарочито по-хамски. При этом он хотел на моём унижении поднять свой собственный авторитет. Есть и всегда были такие люди, которые изо всех сил стараются поднимать своё имя не за счёт своих полезных и хороших дел, а за счёт принижения других.

Для тех, кто не помнит те времена, напомню, что под понятием «гнилая интеллигенция» крылось что-то подобное современному «либерал», то есть как бы предатель, но это не точно.

Общее смысловое значение этого словосочетания было, по его мнению, таким: «интеллигенция» — это те, кто боится руки испачкать, избегает грязной работы, компенсирует такую работу безответственным словесным потоком. Одновременно с этим он себя показывал немногословным человеком дела, не чурающимся никакой грязной работы, хотя это трудно было себе даже представить, ведь никто и никогда его не видел в танковом комбинезоне, по уши в масле, нависающим над трансмиссией танка или БМП, в отличие от меня, кстати говоря. То есть он хотел быть очень и очень свойским среди офицеров полка. Уверен, что никому из них это никогда не удавалось.

Слово «гнилая» означало склонность к предательству и всем видам подлостей. Здесь он явно в тот раз хотел противопоставления, рассчитывал продемонстрировать, что хорошее отношение ко мне означает несовпадение с его мнением, то есть маркировал остальных на «свой-чужой». Но зачем ему это нужно было?

Тогда я не понимал, мне мешали думать нехорошие мысли о нём.

Сейчас уже понимаю. Он как сотрудник спецслужбы (КГБ СССР) подавал сигнал всем, что ждёт сотрудничества по моему вопросу. Он не секретный сотрудник и мог иной раз действовать открыто, но для них обязательно нужно подать такой сигнал, когда он уже к чему-то готовится.

Позже я научусь очень уверенно, изредка чрезвычайно агрессивно (как учил меня мой сокурсник-чеченец), а чаще спокойно, но всё равно крайне жёстко задвигать на своё место таких сильно смелых на показ «колхозников от плуга», никогда и ничем не командовавших. Они никогда по ночам не мучились с неисправной техникой и вооружением, поэтому они не знают, как после подобных бессонных ночей становишься очень близким и родным своему личному составу, насколько командир может стать ближе для своих подчинённых, а про такое явление, как стрелковый ближний огневой бой, я просто промолчу. И вообще я действительно старался не мучить лишний раз свой подчинённый личный состав, полагая, что и без этого с программой боевой подготовки (особенно за границей) им хватает уставных тягот и лишений воинской службы.

С его стороны ненависть к тем, кого он считал «гнилой интеллигенцией», была ещё и потому, что он просто ненавидел тех офицеров, у которых был авторитет или просто уважение среди солдат. Он в таких офицерах видел угрозу себе лично, потому что найти что-то «интересное» на таких очень сложно, так как подчинённые не мотивированы отомстить своему командиру и написать донос или анонимку.

Кроме того, отсутствие безответственных доносов, чаще всего анонимных, делало его безвластным по отношению к этим офицерам, и, напротив, наличие доносов давало ему буквально бескрайнюю власть.

Подвёл итог тяжёлому аналитическому процессу относительно Лауры.

Буду исходить из того, что она секретный агент. Со слов Ричарда, это нормальная практика, когда ФБР вербует людей или внедряет своих секретных сотрудников в растущие и развивающиеся бизнесы. Через них ФБР получает массу нужной для защиты интересов государства информации.

Вместе с тем я уже далеко не мальчик и понимаю, что Лаура вполне может использовать своё положение секретного сотрудника и в личных целях.

Как это может работать?

Наверняка всех тех, кто замечен в антиамериканизме, в антиправительственных взглядах и хоть как-то проявляет готовность действовать, она закладывает ФБР. Сливает информацию и находится на хорошем счету. С удовольствием пользуется надёжной защитой ФБР, но вместе с тем как-то всё использует и в своих личных целях. Или не использует?

Это вопрос. Но жажда мести у неё, на мой взгляд, неподдельная. В месть я верю.

Нужно разбираться в этой головоломке.

Глава 6

У Лауры было два офиса. Один офис — это благотворительный фонд. Второй офис — главный, где она вела при помощи двух сотрудников свои финансовые дела. Несмотря на занятость в Мексике, Лаура не менее одного раза в месяц посещала Бостон, и мы непременно встречались.

Встречаемся в главном офисе.

В это время Нино находится неподалёку и готова выполнить любую мою команду.

— Виктор! Как я рада, что ты согласился приехать ко мне в офис! — с порога заявила мне Лаура при встрече.

— Я сам давно хотел увидеть, насколько успешна мой деловой партнёр и оппонент по дискуссиям.

— Не такой уж и оппонент, как мне кажется. Разногласия есть, но и общих взглядов немало. Разве не так, Виктор?

— Лаура, не люблю я твоего Ленина. И даже больше: я его терпеть не могу.

— Ну что же ты так категорично, Виктор?

— Можно было сделать то, что он хотел, менее кроваво и не с такими катастрофическими для людей последствиями.

Строго по моему плану прямо с порога началось развитие диалога, который я ранее расписал, потому что уже наконец-то чётко установил, что Лаура не коммунистка — она социалистка, но своеобразная.

Суть разговора была в том, что Лаура как представитель финансового сектора придерживалась либеральных взглядов, при этом социалистических, под общим названием демократический социализм. Очередное определение, очень специфическое. К тому времени, когда я определил сорт этого её «изма», уже совсем не было ни малейшего желания в этом копаться. Но поверхностно всё же пришлось, заставил себя вдуматься и прочитать. Оказалось, что демократический социализм противопоставляется сталинскому марксизму-ленинизму, который часто воспринимают как авторитарный, бюрократический и недемократический на практике. Демократические социалисты выступают против сталинской (с их слов, кровавой) политической системы и считают её ревизией учения Владимира Ульянова (Ленина).

Так, преодолевая дебри невыносимого словоблудия и фразёрства, мы подобрались к главному.

— Лаура, но ты же знаешь, что Ленин считал, что прийти к власти можно только путём её захвата. Тебе не кажется это экстремизмом?

— Возможно, но иначе ничего не получится. Поэтому Ленин желал поражения России в войне.

— А сейчас ты какую войну имеешь в виду?

— Они сами её начали и неустанно ведут.

— Лаура, я не понимаю.

— Ленин был национал-уменьшителем. Убийства русских в новообразовавшихся государствах его не волновали. Более того, вождь мирового пролетариата считал всех великороссов угнетателями, в том числе и рабочих. Ленин хотел отделения национальных окраин и вычленения малороссов и белорусов из триединого русского народа. Соответственно, считал, что позитивная дискриминация в отношении русских уместна и логична.

— Я не понимаю, к чему это ты сказала.

— Просто надо переложить его мысли на нашу американскую землю. Заменить русских на WASP. Понимаешь? Им нужно просто помочь. Это государство и эта элита недостойны того, чтобы нами править, и я готова им помогать в их самоубийственном движении к неминуемой трагической кончине их власти и этого государства. Подумай, Виктор, над моими словами.

— Мне не нужно на эту тему думать. У меня все мысли, напротив, сходятся к тому, чтобы наше государство укрепилось. К тому же не понимаю, как и чем ты им можешь помочь.

— У меня есть много разной информации, иной раз закрытой. Мне нужно придумать, как её можно использовать.

— Какой закрытой? Например?

Лаура протянула мне несколько бумаг, я пробежал их взглядом.

— Не понимаю ничего. О чём здесь речь?

— Можешь взять с собой и почитать, ты поймёшь.

— О чём тут речь?

— Это касается некоторых предприятий «Ржавого пояса». Из этих бумаг ты поймёшь, сколько выделяется денег заводам по производству боеприпасов, военной техники и вооружений. Сколько на эти деньги производится, сколько зарабатывают работники этих предприятий. Наверняка у тебя возникнет вопрос, куда делись деньги. Ответ в этих бумагах. Потом мы с тобой поговорим на эту тему.

На своём чутком интуитивном уровне я уже буквально ощущал, что мы с ней обязательно придём к военно-промышленному поясу, то есть к этому самому «Ржавому поясу», который очень сильно интересовал и Генштаб, и министерство обороны.

Надо же! Прямо само мне в руки плывёт именно то, что нужно! Нет, так не бывает. Это явно проверка, прощупывание тем, которые меня заинтересуют.

В такие минуты очень тяжело скрыть свои чувства, но я умею.

Ржавый пояс, известный также как Индустриальный или Фабричный пояс, — часть Среднего Запада и восточного побережья США, в которой с начала промышленной революции и до 1970-х годов были сосредоточены сталелитейное производство и другие отрасли американской тяжёлой промышленности. После наступления постиндустриальной эпохи тяжёлая промышленность США пришла в упадок. Сам термин «Ржавый пояс» отражает кризис региона, в особенности сталелитейной промышленности, в результате которого, начиная с 1970-х годов, сотни тысяч людей потеряли работу. Тем не менее даже после перепрофилирования и закрытия фабрик и заводов Ржавый пояс остался одним из важнейших промышленных регионов США.

В любом случае «Ржавый пояс» — это основа тяжёлой промышленности США, тяжёлого машиностроения, то есть военного машиностроения, военно-промышленного комплекса.

Взял времени больше, чем следует для прочтения этой информации: нужно было как следует подавить свои эмоции.

— Лаура, зачем нам этот «Ржавый пояс»? Что он даёт?

— Там! Там топливо для нашего движения вперёд. Только они на выборах могут привести к власти тех, кто сожрёт нынешний правящий класс.

— Ты веришь в силу выборов?

— Когда-то что-то обязательно произойдёт или с долларом, или с фондовым рынком, это будет сигнал к действию.

— Если что-то случится на финансовом или фондовом рыке, то ты и свои деньги потеряешь. Всех накроет это цунами, насколько я понимаю.

— Эта страна и её элита отправятся в ад!

— Но и простые люди пострадают.

— Они рождены для страданий. Так им и надо! Они заслужили такое отношение к себе своей пассивностью и смирением к власти.

— Но речь же идёт о простых людях, в том числе из «Ржавого пояса». Не понимаю.

— Их не спасёшь.

— Допустим. Сейчас я понял, что у тебя есть некоторая чувствительная информация, которая может навредить, и не столько государству, сколько отдельным людям прежде всего. Но что с ней делать?

— Виктор, просто нужно понимать, кому её передавать.

— Ты знаешь?

— Конечно.

— Кто эти люди?

— Тебе лучше этого не знать.

— Лаура, полагаю, что мне лучше вообще ничего не знать.

— Это твоё право, Виктор.

— Я патриот США и не хочу потрясений.

— А денег заработать хочешь?

— Конечно, хочу.

— Если у тебя есть яйца, то дела со мной могут помочь забрать деньги кое у кого.

— Что тебе мешает самой это сделать? Зачем тебе я, Лаура? Давай-ка начистоту. Насчёт Ленина я всё понял. Не убедила. Эту мразь я ненавижу. При коммунистах и социализмах я жил и больше не хочу. Я их ненавижу!

— Я ума не приложу! Неужели в СССР было всё так плохо? Просто не верится.

— Я ненавидел советскую власть. Но не хочу говорить на эту тему и вспоминать СССР не желаю. Мне на них плевать. Я патриот Соединённых Штатов Америки! Люблю и уважаю свою страну!

— Не ожидала, что ты так относишься к своей бывшей стране. Но это и неважно. Я тоже хочу лучшего для США и знаю, как это сделать.

— Зачем тебе всё это?

— Ох, и не простой ты, Виктор, оказался человек.

— Ты, что ли, простая, Лаура?

— Хорошо. Давай начистоту.

— Долго мы шли к тому, чтобы поговорить честно.

— Виктор, мне нужна твоя помощь.

— Её не будет, пока я не разберусь во всём.

— Мне казалось, что ты темнишь, когда ругаешь коммунистов, советскую власть и Ленина. Поэтому думала, что мне удастся найти с тобой общий язык. Но ошиблась.

— Лаура, что тебе нужно от меня?

— Ты мне поможешь?

— Это несерьёзный вопрос. Мы что, дети? Скажи, что тебе нужно.

— Хорошо. Я хотела тебе предложить определённую защиту при условии, что ты будешь мне помогать.

— Ничего не понимаю. Сплошной туман.

— Не торопись. Мне кажется, что ты уже начал кое о чём догадываться, и тебя не удивит, если я скажу, что имею определённое отношение к ФБР.

— Всё-таки удивит.

— Хорошо, тогда сообщаю тебе, что являюсь секретным агентом ФБР.

— Отличная новость! — произнёс я с сарказмом.

— Ничего страшного для тебя эта новость не несёт, потому что только что я закончила длительную проверку в отношении тебя. Ты её прошёл блестяще.

— В связи с чем меня проверяли?

— Тебя проверяли в связи с тем, что ты давно вошёл в круг хорошо информированных лиц, поэтому вполне естественно, что со стороны ФБР к тебе есть интерес. Это была проверка общего характера, но с упором на склонность ко всем видам антигосударственного экстремизма.

— Точно я её благополучно прошёл?

— Абсолютно точно.

— Вот спасибо!

— Не нужно мне дерзить, Виктор! Пожалуйста! Я тебя очень прошу.

— Не буду, но мне хочется поскорее закончить этот разговор.

— Одного твоего желания для этого недостаточно. Нужно, чтобы и я этого хотела.

— Понятно. Не спорю. Так что от меня ещё нужно?

— Я прошу тебя нам негласно помогать и делиться информацией, которая у тебя может появиться, вполне возможно, случайно.

— Мой ответ нет. Я никогда не буду тайным осведомителем.

— Я предлагаю тебе сделку. Это двусторонние обязательства. Ты всегда можешь к нам обратиться, и мы тебе обязательно поможем.

— Нет! Этого не будет никогда.

— Почему? Объясни мне, пожалуйста.

— Я родом из СССР и просто ненавидел там КГБ и всё, что с ним связано. Я уехал в свободную страну и был уверен, что всего этого здесь нет и в помине! А сейчас ты мне предлагаешь такое, что переворачивает все мои идеалы. Я же могу отказаться? Я имею на это право?

— Имеешь право. Ты в свободный человек в свободной стране, просто ты сейчас отказываешься от того, чему многие бы позавидовали. Самое главное — никто тебя не принуждает ни к чему плохому, просто если ты узнаешь что-то, что может, по твоему мнению, навредить интересам США, то сообщаешь мне. Это всё!

— Нет! Если мне станет известно что-то противозаконное, я как добропорядочный гражданин США сообщу об этом в полицию, и далее меня ничего не интересует. Что мне грозит в случае отказа?

— Ничего. Просто не будет взаимных обязательств, и ничего более.

— Тогда ставим точку в этом разговоре.

— Согласна. Но мне хочется сегодня с тобой пообщаться.

— Ты знаешь, у меня нет такого желания, извини.

— Поняла тебя, Виктор. Хорошо. Давай закончим этот разговор.

Я вышел из офиса и уже садился в машину, как меня настигла Лаура.

— Виктор, а хочешь, давай мы поедем в твой офис и там поговорим на отвлечённые темы.

Я задумался на мгновение и принял решение доиграть эту партию.

— Поехали.

Зашли в мой кабинет. Сразу же предложил Лауре положить все свои гаджеты в специальный бокс. Потом включил всю аппаратуру и дождался полной проверки наличия электронных устройств. После этого проверил Лауру ручным сканером и попросил проверить её сумку. Всё это время лицо Лауры было спокойным, излучающим полную уверенность и спокойствие.

Достал из бара коньяк и разлил его в стаканы для виски.

— Виктор, я стараюсь не пить такие крепкие напитки. У тебя нет чего-то полегче?

— Извини, не держу другое.

— Тогда я не буду.

— А вот мне очень хочется промочить горло, но один я не буду.

— Хорошо, я выпью немного.

— Если мы здесь как деловые партнёры, то предлагаю выпить на равных и вообще во всём быть на равных. Предлагаю не начинать игру в мальчик-девочка.

— Договорились. Хорошо, будь по-твоему.

Мы выпили и молча смотрели друг на друга.

— Тебя, конечно, шокировало то, что ты от меня сегодня услышал.

— Разумеется. Сейчас обдумываю, как сделать так, чтобы ты спокойно продала свою долю во всех наших проектах нам, и мы дружелюбно расстались. Пока не знаю, как это сделать. Может быть, ты что-то предложишь?

— А мне это зачем?

— Нам трудно будет вместе делать деньги.

— Вовсе нет.

— Хорошо. Тебе не трудно. Мне трудно, и Ричарду эта история не понравится.

— А как Ричард об этом узнает?

— Я ему всё расскажу.

— И он, конечно, тебя даже не упрекнёт за то, что именно ты предложил меня как вашего нового делового партнёра.

— Упрекнёт, и очень сильно. Но я это переживу. Хуже буду себя чувствовать, если скрою от него такую информацию.

— Какой ты принципиальный!

— Я хочу быть честным с Ричардом во всём.

— Он честен перед тобой?

— Ты хочешь мне что-то рассказать о Ричарде? Есть то, чего я не знаю?

— Ты многого о нём не знаешь.

— Так расскажи мне!

— Не вижу смысла. Но подтверждаю, что в бизнесе по отношению к тебе он действительно безупречен, а остальное тебя не касается.

— Значит, ты отлично понимаешь, что для меня критически важно рассказать всё, что я знаю, Ричарду.

— Да, конечно, понимаю. Весь вопрос в том, когда это рассказать. Ведь если рассказать не завтра, а скажем, через две недели или через месяц, это тоже не будет обманом.

— Пожалуй, я соглашусь с тобой, но не вижу смысла тянуть.

— Возможно, через какое-то время я сама предложу вам выкупить мою долю.

— Это было бы превосходно. Но я уловил, что мне сейчас подвешена некая конфетка на ниточке. Я правильно тебя понял?

— Правильно.

— Что ж, я готов услышать условия. Только прошу начать с самой сути дела.

— Я тоже люблю так вести дела. Так вот: я хочу разорить одну семью, точнее, даже не одну. Но сначала одну. У меня есть план и есть идеи. Одной мне не справиться. Мне нужен такой, как ты.

— Какой?

— Ты сильный. Ты приехал в эту страну и смог себя сделать. Кроме того, у тебя уже есть определённые возможности, и мы могли бы договориться, могли бы заключить сделку.

— Как выглядит модель сделки?

— Мы разоряем одну семью. От меня информация — зубодробительная. Тебе все деньги.

— А тебе?

— Мне достаточно холодной мести. Всё, что ты на этом заработаешь, твоё.

— Деньги. Я уважаю деньги. Это другой разговор. Мне интересно.

— Да. У меня есть идеи, и я готова их обсудить, к тому же тоже очень люблю деньги. Но больше всего в жизни получаю удовольствие от мести! Но деньги тоже обожаю.

— Постой, Лаура, но я уже не понимаю, ты действительно социалистка?

— В какой-то степени. Забудь, это уже не имеет значения. Вот, возьми бумаги кое-какие, потом обсудим.

— В чём их суть?

— Суть в том, что здесь содержится факт мошенничества при оценке обязательств, что позволило нарастить задолженность. Они нагло меняют учётную политику и переносят часть задолженности по кредитам перед банками из раздела обязательств в добавочный капитал. Таким образом, на бумаге сумма долгов была, по сути, снижена. Они крупно влипли. Инвестировали в крупнейший в мире завод по производству литий-ионных аккумуляторов, как они заявляли. Кроме того, запустили завод по производству солнечных аккумуляторов. Они действительно пользовались определённым спросом внутри страны, но с самого начала были менее эффективны, чем существовавшие тогда зарубежные аналоги. Есть ряд проектов с Пентагоном, и тоже провальных. О них позже. Там много будет интересного.

— Мне эти бумаги зачем?

— Банки-кредиторы этого пока что не понимают. Уловил? Банки видят, что у них действующие контракты с Пентагоном, пусть и по другой тематике, и уже сам факт наличия такого контракта — это очень сильная заявка на получение мощной линии кредитования. Они же видят реестр несекретных государственных контрактов с Пентагоном, он в открытом доступе. Это проверяемо. На контракты с Пентагоном ещё и ставку по кредиту снижают. Потому что это уже очень сильная характеристика мощной и уверенной деловой репутации заёмщика. Поэтому и по остальным кредитным продуктам и направлениям смелее кредитуют, меньше контролируют.

— И что мне с этим делать? Где мои деньги? Ничего не понимаю.

— Это афера, и пока что долги перед банками не очень большие. Но когда всё откроется, то долги будут громадные. Банки понесут большие убытки.

— Чёрт с ними, с этими банками. Где я должен буду заработать?

— У нас есть два варианта. Первый — это продать информацию банкам. Этот вариант мне не нравится, и банки много за это не дадут.

— Согласен. А второй вариант?

— Продать эту информацию им самим.

— Почему ты сама этого не сделаешь?

— Я не могу. Вот для этого ты мне и нужен. Нужен кто-то, кто это сделает, но не я. И чтобы на меня не пало подозрения. Я хочу быть в тени.

— Теперь понятнее. Но с этим могли бы справиться мексиканцы, например.

— То есть по факту это будет наркокартель.

— Скорее всего.

— Отлично! Ты мне предлагаешь с наркокартелем вести такие деликатные дела. Кстати, я никогда не буду иметь с ними никаких незаконных дел. Это самоубийство!

— Пожалуй, соглашусь с тобой. Но я совершенно не представляю, как это сделать.

— Надо подумать. Это будет твоя часть обязательств.

— А у тебя в чём выгода? Ведь если они заплатят, то не станут банкротами, по крайней мере, пока что.

— Это не очевидно. Просто чем больше они заплатят тебе, тем больше усугубят свою ситуацию, после этого я подумаю, что с ними дальше делать, и, возможно, мы ещё что-то предпримем. Кроме того, если сейчас у нас что-то хорошее получится, то у меня ещё кое-что на них найдётся.

— Я так понимаю, что речь идёт о людях, которые имеют очень большой вес в обществе и которых не обанкротишь. У них наверняка масса активов.

— Я буду их преследовать, но мне нужно оставаться в тени. Это страшные люди. У меня в окружении нет знакомых, на которых можно положиться, как на тебя.

— Я всё-таки должен буду тебе что-то отдавать из того, что заработаю на них?

— Нет. Это твоё, и прошу тебя не продешевить. Я не могу взять и одним выстрелом их убить. Поэтому я выбрала тактику тысячи укусов — это единственное, что мне доступно. Надеюсь, ты своё не упустишь.

— Попробую. Хорошо, если получится. И всё-таки как же твои разговоры о социализме? Не понимаю. Ведь мне даже Уго о них рассказывал. Он, кстати, очень верит во всё это.

— Знаешь, им это нужно. Это как религия. Кроме того, я действительно верю в демократический социализм, в справедливость. Честно тебе скажу, что мне очень нравится помогать бедным, очень важно давать им надежду на справедливое будущее. Я их не обманываю. Мы просто общаемся, и я укрепляю их веру. Кроме того, я уверена, что если что-то и способно разрушить это государство, то только война элит, их звериная ненависть к друг другу. Поэтому я выбрала тактику мелких дел, просто буду делать всё, что могу. А демократический социализм — это искренне то, что мне нравится. Очень хорошая идея, которая вселяет веру в простых людей.

— Психотерапия?

— Можно и так сказать. Но не только для них — она и мне нужна, я сама подпитываюсь их надеждами, их верой, особенно тогда, когда я им помогаю и у них что-то получается благодаря мне.

— Лаура, почему ты мне доверяешь?

— Смешно. Мы с тобой ведём общий бизнес, столько вместе прошли, и сейчас ты мне задаёшь такой странный вопрос.

— Он не странный. Ты прекрасно его поняла и уходишь от ответа.

— Хорошо. Тебя интересует, как я отнеслась к тому, что ты хотел меня подставить в Мексике?

— В точку.

— Эта попытка дала ответ на давно мучивший меня вопрос о твоих связях со спецслужбами.

— Ого!

— Да. То, как ты неуклюже попытался это сделать, говорило о том, что ты никак не связан с ФБР. Это был отличный тест. Очень надёжный. Сегодня мы закончили прохождение очередного теста, и опять ты прошёл его отлично.

— Как ты поняла по нашим мексиканским делам, что я не связан с этими ребятами?

— Я знаю, как работает ФБР. В том числе и благодаря этому у меня есть возможность владеть очень ценной и нужной лично мне информацией.

— Сейчас мне хочется, чтобы ты ушла.

— Этого не будет.

— Почему?

— А знаешь, почему после смерти сына я с ними не порвала?

— Нет.

— Я подавила свои эмоции и поняла, что смогу отомстить за него с помощью тех, кто пусть и косвенно, но виновен в его смерти.

— На слух звучит убедительно. Но связываться с тобой не хочется.

— Придётся, дорогой Виктор.

— Продолжай.

— Сейчас мы можем заключить с тобой устную сделку. Ты мне помогаешь, к тому же хорошо зарабатываешь под моё устное обещание продать свои доли вам. Если я не выполняю свою часть сделки, то не смогу больше обратиться к тебе. Вместе с тем можно и по-другому поступить.

— Как?

— Я не вижу для вас с Ричардом рисков в том, что мы ведём совместный бизнес. У нас всё законно, поэтому совершенно точно говорю, что ФБР для нас не враг. Напротив, через меня многое можно решить в случае наступления угроз очень быстро, а иной раз с минимумом формальностей. Кроме того, то, что я вернулась в Мексику, обновила там все свои связи и могу безупречно вести дела, очевидно.

— В тот раз от тебя не было никакой пользы.

— Вы поспешили и сами начали решать эту проблему, минуя меня. Вы же даже не дали мне возможности урегулировать эти проблемы.

— Нет. Ты знала всё и просто разводила руками.

— Я сказала Ричарду, что прямо сейчас не могу решить, мне нужно больше времени, и я, естественно, не уверена в результате.

— По-моему, это означает признаться в том, что ты ничем помочь не можешь.

— Ричард знал, что я могу позвонить в ФБР. Возможно, он изначально догадывался, а скорее всего, точно знал, что я секретный агент, и его это не смущало нисколько. Напротив, он наверняка полагал это полезным. Что ты на меня так смотришь? Не веришь, что Ричард как минимум догадывался, что я секретный агент?

— Не верю.

— Ты думаешь, когда он раздумывал, брать меня или нет, мои руководители ему не позвонили?

— Почему они должны были ему позвонить?

— Потому что я понимала, кто принимает решение, и предупредила своих. Неужели ты сам не понимаешь?

— Сейчас звучит уже убедительно. Верю.

— Виктор, что тебя смущает?

— Я точно знаю, что с агентами спецслужб нельзя иметь дела. Вот что меня смущает. Кроме того, ты мне предлагаешь спланировать и совершить преступление.

— Нет. Я заказчик и инициатор этого возможного преступления. Если ты попадёшься, то мне светит больший, чем тебе, срок именно потому, что я агент ФБР и делаю это с использованием своего служебного положения. Никто не разрешал ФБР совершать преступления на территории США. Ты этот разговор сейчас записал, и у тебя есть гарантии от меня лично.

— Записываю. Подтверждаю.

— Не сомневаюсь. Поэтому и предложила поехать к тебе в офис. В случае возникновения у тебя проблем с законом они неминуемо возникнут и у меня, потому что достать такую информацию могла только я, но не ты. Нашу связь очень легко установят. Мне никак не выкрутиться, и то, что я при этом секретный агент, только увеличит срок уголовного наказания. Я тебя со всех сторон проверила, получила хороший результат для себя лично, и перед ФБР моя совесть чиста, мне им врать не придётся. Раскрылась перед тобой потому, что пришла к выводу, что тебе можно доверять. Ты всё обо мне теперь знаешь. Не вижу проблем. Напротив, нам с тобой нужно теперь друг за друга держаться. Потому что я приобрела в тебе сильного и надёжного партнёра, ты обладаешь тем, чего мне очень не хватает, но и ты приобрёл то, чего тебе сильно не хватало.

— Чего такого мне не хватало?

— Разве ты не понял, что любой, кто имеет такую возможность и при этом ведёт свой бизнес, всегда хочет иметь своих людей в ФБР? Там, в элитах, только так и никак по-другому. И ниже тоже к этому стремятся. Но не у всех это получается. Это не так просто. Поэтому все стремятся хотя бы в полиции иметь хоть кого-то. Это правило бизнеса, и ты его не усвоил только потому, что всегда ведёшь дела в тени Ричарда, а он, в свою очередь, имеет очень сильные связи в ФБР.

— Ты теперь мои связи в ФБР?

— Если ты мне поможешь, то обязательно буду стараться следить за малейшей информацией относительно тебя. Тебе не кажется это естественным?

— Логично. Но… Не факт, что ты меня предупредишь об опасностях и рисках.

— Это точно. Дождусь, когда ты заключишь сделку со следствием, и меня закуют в наручники. Мощно ты мыслишь, Виктор. Боже! Ну неужели ты такой наивный! Какой же ты всё-таки хороший и неиспорченный.

— Неиспорченный? А кто же хотел тебя подставить под наркокартель?

— Вообще-то не так уж вы с Ричардом были не правы. Это были мои обязательства. Бизнес — это суровая вещь. Меня не удивишь такими проделками. Ну, что молчишь? Что скажешь?

— Я просто боюсь иметь дело с тобой.

— Виктор, я понимаю тебя, поэтому, пожалуй, сделаю первый шаг и не потребую никаких гарантий.

— А может, поужинаем?

— Хорошее предложение. Виктор, на этой флеш-карте вся нужная тебе для первого дела информация. Можешь уничтожить эту флешку, можешь поступить как хочешь, но если ты добьёшься успеха, то я об этом обязательно узнаю, и ты получишь вторую порцию, возможно, на других людей.

Я встал из-за стола и молча показал Лауре несколько распечатанных фотографий её сыновей, сделанных со спины.

Это вклад Нино в общее дело.

Лаура усмехнулась.

— Не нужно об этом думать. Я понимаю все риски в таких ситуациях. За их безопасность я жизнь готова отдать и никакому ФБР не доверю их безопасность.

В голове ещё было много страхов и сомнений, но я понимал, что нормальный человек ни за что не захочет, чтобы его дети по доброй воле оказались внутри программы защиты свидетелей.

Дети. Для нормальных людей это тоже вечные и самые главные в жизни ценности. В нормальности Лауры на этот счёт у меня сомнений не было.

Поехали спокойно в ресторан. Отметили.

На сей раз мы говорили о бизнесе, точнее, о правилах его ведения. Этот разговор был действительно очень интересным, так как познания Лауры в этом направлении были очень глубокими, но вместе с тем они отличались от взглядов Ричарда. У Лауры немного другой ракурс, и я понимал, почему Ричард в своё время очень быстро согласился на то, чтобы вести дела с ней.

Вот так мы начали работать, взвинтив ставки до предела.

Прокручивая в голове раз за разом эти стремительные события, я всякий раз обдумывал вопрос о том, кто кого завербовал.

Лаура наверняка была довольна собой, а я был доволен собой.

На этом этапе моя совесть насчёт попытки подставить Лауру успокоилась, впервые начал мысленно и при этом с удовольствием философствовать о том, как устроены люди. Одновременно послал подальше своего Ментора с понятием совести и рассуждениями о ней в любой связи с личностью Лауры.

После недолгих философствований подобрался и к вполне практическим выводам — это самое главное.

Долгая и нудная разработка Лауры подвела меня к тому, что я окончательно убедился в том, что никто не будет желать поражения своему государству из чисто идеологических, партийных убеждений. Если так и было когда-то (в чём я сомневаюсь), то это время безвозвратно прошло.

В наше время такое невозможно, а как было ранее, не знаю и не верю в чистую идеологию как двигатель для предательства своей страны и своей воюющей армии.

Верю в жажду власти.

В чувство мести тоже очень даже верю. Очень сильное чувство. Месть, обиды и амбиции привели Лауру в пресловутый «опломбированный вагон», а не идеология. Она отлично осознавала, что передаваемая мне информация является чувствительной для баланса элит и, как следствие, устойчивости государственной власти. У «Красного оркестра» тоже движущей силой была не вера в коммунизм, а ненависть к фашистам и нацистам, сопротивление уничтожению целых народов. И у Лауры тоже ненависть вместе с местью.

Всё сошлось. Вот в эти вечные, очень своеобразные общечеловеческие «ценности» я очень даже верю.

До Лауры я думал (опять-таки в силу своего отчасти всё ещё советского воспитания), что возможно и реально кого-то вербовать в соответствии с идеологическими установками. Столько сил и энергии потратил на изучение теории, современного взгляда на эти теории. Стало обидно, и я разозлился сам на себя.

Из полученного опыта я сделал вывод, что работа на нашу разведку в разное время из каких-либо убеждений — это сильная мотивация. Но сомневаюсь, что это была вера в какую-то идеологию. Осознаю, что наверняка люди нам помогали, потому что были умными и боялись (не желали), что только одна страна будет владеть смертоносным глобальным оружием массового поражения, — тоже сильное и общечеловеческое, без всяких кавычек. Но они точно не делали этого из-за веры в коммунизм.

В ситуации с Лаурой я понял и, наконец, осознал, что если у человека нет патриотических чувств к своей Родине, то он полностью открыт для предательства, и никакая идеология не поможет, точнее, оправдания могут быть разными, вообще любыми, например:

— снести капитализм/построить коммунизм;

— снести социализм/построить капитализм;

— снести авторитаризм/построить элитную демократию;

— и так далее.

Самое главное для них — это свержение власти, снос элит, а там будь что будет. Им всем плевать на людей, они для них топливо для цветной революции, переворота, войны или гражданской войны.

Очень полезные практические выводы. С такими, как Лаура, можно и нужно работать, нужно использовать.

Лаура не подозревала, куда в конечном итоге попадает информация, где она анализируется, накапливается и кем будет использоваться. Для меня это обстоятельство исключительной важности. Никакой вербовки не было.

Риски есть, и они носят криминальный характер. Это новый для меня метод, новый опыт.

Отправил полученную информацию в ГРУ. Мой новый начальник оценил её как очень ценную и многогранную, обладающую кумулятивным эффектом. Ожидаемо предупредил, что мне самому ничего в этом направлении не надо предпринимать. Просто снимать сопутствующую информацию и направлять. Мне сообщат, когда можно будет говорить Лауре о том, что информация реализована и можно направлять следующую порцию. Скорее всего, наши работают дистанционно и совершенно точно под «чужим флагом», точнее, даже не от лица какой-либо разведки или страны, а скорее всего, от лица каких-то международных дельцов, аферистов и мошенников.

Буквально через месяц сообщили, что мне следует как можно дальше держаться от тех людей, которых затронула данная информация. То есть ясно дали понять, что они теперь никуда от наших не денутся.

Кроме того, сообщили, что деньги, и немалые, поступили в бизнес-систему Крупина. То есть я уловил, что у ГРУ появились новые источники финансирования, очень сильные. Кроме того, мне сообщили, что у Крупина будет для меня определённый фонд для развития этого проекта и финансирования (при необходимости) других проектов, которые я сам сочту нужными, без излишних формальностей и обоснований. Из чего я сделал вывод, что наши нашли выход для обхода блокировок «эффективных менеджеров» министерства обороны. Скорее всего, с реальным финансированием стало ещё проще. Вот и хорошо. А новые подходы и технологии вербовки вынудили наших и новые источники информации создавать, и про деньги не забывать. Эффективно!

Цель, поставленная Верховным Главнокомандующим об эффективности затрат, достигнута, но какой ценой, мне неизвестно. Между тем я понял, что к этому времени в ГРУ выстроена целая система международных расчётов, при которой деньги даже не пересекали границы России. Формы этих расчётов к тому времени включали все возможные инструменты и продолжали совершенствоваться.

Из этой очень занудной и тяжёлой операции я сделал и практические выводы.

В контрразведке противника служат тоже люди, они тоже знают правила игры в покер, многие любят эту игру и пользуются её правилами в жизни.

Мы с Вильте участвовали в той игре только теми деньгами, которые положили на стол (стек).

Строго по правилам пополняли стек только между играми, введя в игру Готтлиба, а тот — Роберта. Но весь банк (все стеки) в лице Глена вдруг пропал с карточного стола. Кое-кому помогли элементы игры в напёрстки. Отдельные игроки ещё ищут банк и хотят вернуть его на стол. Эта игра ещё не закончена, и всё впереди.

В игре с Лаурой на самом деле я не знал, когда нужно остановиться. Помогло чувство меры, уловил, когда лучше уступить и принять условия предложенной сделки, а не повышать ставки.

Ну и последняя, самая приятная (единственная) причина игры в покер — чувство соперничества и азарта. В небольших дозах азарт, как и здоровая конкуренция, жизненно необходим в разведке. Большие и маленькие победы позволяют чувствовать себя уверенней, поднимают самооценку. Оставив Лауру с мыслью о том, что победитель она, а не я, тем самым дал ей возможность почувствовать власть надо мной, почувствовать себя уверенней.

На самом деле я чувствовал себя необычайно уверенно, поэтому, наконец, поднял свою самооценку, так как впервые сыграл в эту игру с контрразведкой противника и по крайней мере не проиграл.

К такому выводу я пришёл, кроме прочего, потому что намеренно давал себя изучать, но создавая препятствия. Впоследствии соглашался с чем-то, тем самым подводя соперника к нужным мне выводам. Самыми ценными и убедительными достижениями считаются те, которые добыты с трудом, с преодолением.

Послесловие

Вижу что в отзывах некоторые деликатно просят меня по возможности ближе подойти к современности.

Понятно. Тяжелые времена для всех кто неравнодушен к судьбе своей Родины.

Тем не менее, быть ближе к современным событиям не значит, что мой текст будет духодъёмным, хотя и очень хочется чего-то спасительно победного.

1 августа 2024 года в Анкаре состоялся крупнейший обмен заключенными между Россией, США, Германией и Белоруссией.

Россия освободила 16 человек, включая пятерых граждан ФРГ, семерых россиян, троих граждан США и одного держателя грин-карты.

В Россию в рамках обмена вернулись восемь граждан.

При всем уважении ко всем вернувшимся на Родину гражданам, остановимся на одной супружеской паре и одном мужчине.

Почему?

Потому что они обвинены в шпионаже и судя по всему раскрыты контрразведкой противника.

Подчеркну, именно контрразведкой, на мой взгляд.

Супружеская пара Артем и Анна Дульцевы — осуждены в Словении за шпионаж.

Газета «Нью-Йорк таймс» 5 августа 2024 года писала:

«Супружеская пара, внедренная в Словению в качестве спящих шпионов, выдавала себя за аргентинского арт-дилера и предпринимателя. Они были пойманы в декабре 2022 года и отправлены в Москву в рамках масштабного обмена пленными на прошлой неделе.

…

Эта онлайн-галерея была прикрытием для российской разведки, частью тщательно продуманной сети глубоко замаскированных шпионов, обученных выдавать себя за аргентинцев, бразильцев и других иностранных граждан российской внешней разведкой (СВР) по всей Европе.

…

Художественная галерея г-жи Дульцевой под названием 5'14 сообщила об убытке в размере 10 827 евро, почти 12 000 долларов, в 2019 году, прибыли в 483 евро в 2020 году и прибыли в 3 032 евро в 2021 году, последний год, за который она подала свои годовые результаты властям.

…

Компания ее мужа, DSM & IT, сообщала об общей прибыли всего в несколько тысяч евро в год. В обоих предприятиях было только по одному сотруднику».

Далее эта газета сообщала самое важное:

«Человек, знакомый с этим делом, сказал, что рейд был спланирован таким образом, чтобы поймать пару с поличным, поскольку они общались с Москвой с помощью специального оборудования, которое обходило телефонные и интернет-линии. По словам этого человека, наводка поступила из Великобритании, которую пара часто посещала под предлогом бизнеса. Госпожа Дульцева организовала две художественные выставки в шотландском городе Эдинбурге, несколько раз посетив Великобританию в качестве госпожи Майер Мунос».

С супружеской парой на этом закончим потому что, на мой взгляд, эта пара почти не вела публичную деятельность, легальная жизнь наших героев была непубличной, что вполне объяснимо если их недавно перевели из «спящих». Тем не менее на мой взгляд это яркий пример настоящей и очень сильной работы контрразведки противника.

Скажем несколько слов об одном мужчине, опять же, на мой взгляд он был далеко не из «спящих» (или давно выведен из этой категории), напротив — он, на мой взгляд, был очень сильным и системным источником очень ценной информации, причём давно.

Иностранные СМИ сообщали:

«Михаил Микушин, 1978 года рождения. Под бразильским именем Жозе Ассис Джамарриа был приглашен в Университет Тромсё в Норвегии в качестве исследователя. Занимался вопросами гибридных угроз и социального обеспечения в научной группе «Серая зона». Задержан в октябре 2022 года и обвинен норвежскими властями в работе на российскую разведку».

Российские средства массовой информации не раскрывают данные о нашем разведчике.

Вражеские пишут, что он родился в Екатеринбурге, в 2006 году окончил Военно-дипломатическую академию — «консерваторию». На момент задержания он уже профессор Арктического университета Тромсе. Кадровый офицер ГРУ Генштаба — полковник.

При этом иностранцы отмечали, что наш офицер оставил где-то какое-то количество цифровых следов и поэтому был выявлен контрразведкой противника.

Информацию относительно личности офицера оставлю это без комментариев. Тем не менее попытаемся ответить на вопрос что это за цифровые следы он где-то там оставил? Поскольку не верится в то что если он такой как о нём пишут (полковник-нелегал ГРУ), то мог оставить цифровые следы. Неверооятно!

О якобы «полковнике ГРУ Генштаба» в открытом доступе есть много информации. Не удивительно, ведь наш разведчик вёл вполне активную публичную деятельность, легальную её часть.

В Тромсе небольшой университет, занятый в основном исследованием Арктики и всего, что связано с Крайним Севером, в том числе и вопросами безопасности.

Здесь замечу только то что именно Арктика в последние годы стала чрезвычайна актуальна для всех мировых разведок и по уверениям Генштабов и их аналогов крупнейших стран мира следующая мировая война может развернуться именно за неё.

Осенью 2021 года на работу в Арктический университет Тромсе поступил исследователь из Бразилии по имени Жозе Ассис Джамарриа.

Крупный лысый мужчина. Он работал именно по вопросам безопасности в Арктическом регионе. Окружающие характеризовали его как коммуникабельного и привлекательного человека. Удивляло только, что человек с бразильским паспортом не говорит по-португальски. Даже в суде, где ему избирали меру пресечения, он отвечал на вопросы по-английски, хотя ему и предоставили переводчика на португальский.

Объясняли это тем, что большую часть жизни он прожил в Канаде, а не в Бразилии. Там же в Канаде он окончил два университета подряд. В частности в 2015 году, окончил бакалавриат политологии Карлтонского университета в Оттаве.

Позднее он засветился даже в публичной политике: трудился волонтером Новой демократической партии на федеральных выборах в команде кандидата Шона Девайна.

Девайн в итоге федеральные выборы проиграл, но прошел в муниципальный совет Оттавы и в своё время характеризовал своего бывшего помощника как человека «с впечатляющим резюме и сильными ораторскими навыками».

В Норвегию наш офицер попал по рекомендации одного канадского профессора, который преподавал ему в местном университете. Также закончил университет Калгари со степенью магистра стратегических исследований. В Оттаве же он изучал международные информационные коммуникации.

Вышеизложенное и имеет в виду депутат городского совета канадской столицы Шон Девайн, говоря о «впечатляющем резюме».

Профессор по безопасности Университета Тромсе госпожа Гунхильд Хугенсен Йорв (Hoogensen Gjorv) также утверждает, что характеристики у него были идеальными.

Но норвежская контрразведка, в отличие от словенской, все-таки существует и вполне себе эффективна, как оказалось…

Из материалов англоязычных СМИ стало известно, что во время одной из плановых проверок норвежская контрразведка пропустила снимки нашего офицера через недавно полученную, современную программу распознавания лиц и нашла где-то российские водительские права с фотографией обвиняемого…

Далее уже не важно, что они могли еще найти.

Просто плановая работа контрразведки, без каких-либо конкретных оснований и подозрений…

И ещё кое-что, очень неприятное и во что не хочется верить.

В газете «Нью-Йорк Таймс» в 2022 году опубликовали следующее:

«Глава британской службы безопасности MI5 заявил, что более 400 российских шпионов были высланы со всей Европы, что стало «самым значительным стратегическим ударом по российским спецслужбам в новейшей европейской истории». По словам Миклавчича, беспорядок в российских шпионских сетях «означает, что Россия потеряла большую часть своих регулярных источников информации и, вероятно, активировала спящих агентов», чтобы попытаться заполнить эти пробелы».

Отмечу, что высланные так называемые «шпионы в количестве 400 человек» о которых шла речь выше — это те, кто имел дипломатический иммунитет, а не нелегалы. На их место приедут другие дипломаты и наши офицеры под дипломатическим прикрытием. Поэтому наши источники информации никуда не пропали.

О задержании нелегалов глава британской службы безопасности MI5 ничего не сказал. Было бы что ему сообщить — он бы обязательно прорекламировал эти успехи.

Не все так трагично как пытается представить противник.

Продолжение следует.

Venceremos!

Content

Виктор Державин
Резидент разведки. Часть 2. Покер с контрразведкой

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Послесловие