Кейн Бен

Орлы в Диких землях

Бен Кейн

Орлы в Диких землях

Клайву Мэю с огромной благодарностью за его щедрую поддержку.

Эта история также посвящена каждому малому и среднему бизнесу,

который борется с несправедливостью, полученной от банков,

спасенным налогоплательщиками Великобритании в 2007/8 году.

Оглавление

Глава  I

Глава  II

Глава  III

Глава  IV

Глава  V

Эпилог

Примечание автора

Глава  I

Поселение недалеко от форта Ветера, на границе Рима с Германией, весна 19 года нашей эры

Недалеко от южных ворот пара возчиков, ехавших в противоположных направлениях, обменивались оскорблениями, каждый обвинял другого в перекрытии улицы, и оба отказывались признавать свою вину. Ни один из мужчин не обращал ни малейшего внимания на возмущенные крики владельцев лавок, чьи помещения теперь были недоступны, или на недовольные комментарии пешеходов, вынужденных протискиваться мимо их фургонов. Бывший старший центурион Луций Коминий Тулл с завернутым в ткань свертком под мышкой был одним из последних. Было время, когда он столкнул бы спорящих мужчин лбами и приказал бы одному из них развернуть тележку на более широкую часть улицы, но не сейчас. Жизнь слишком коротка, чтобы возиться с идиотами.

День был сухой и теплый для этого времени года, но проливные дожди за предыдущий месяц превратили не вымощенную поверхность под его ногами в неприятно пахнущую трясину. Тулл снова стал носить свои военные ботинки до самых икр. Шутки некоторых посетителей таверны – «Неужели ты вернулся в легионы, раз так вырядился, неужели император вызвал тебя в Рим?» – их легче было игнорировать, чем наступать на дерьмо пальцами ног.

Он услышал знакомый топот марширующих ног. Мгновение спустя громкий голос произнес, что патруль, если и идет по улице, но он не собирается останавливаться в поселении. Более того, продолжал голос, если кто–ни будь хотя бы переступит черту их марша, он будет сожалеть об этом до конца своих несчастных дней. Скривив губы, Тулл отошел в сторону, пропуская пол центурии легионеров. Рисунки на их щитах подсказали ему, что они служили в Пятом легионе, в котором он закончил свою карьеру. Выработанная за годы службы привычка заставила его взгляд блуждать по их снаряжению и оружию. Многие мужчины узнавали его, дружелюбно кивая или улыбаясь. Их признание вызвало у Тулла чувство гордости, но в то же время и некоторую грусть, потому что он скучал по товариществу, которым было все его существование еще два года назад. Он взглянул на серебряное кольцо на безымянном пальце своей левой руки, сказав себе, что жизнь продолжается, что существует еще и другой тип отношений. Он хорошо потрудился, убедив Сирону, невероятно привлекательную владелицу "Быка и плуга", принять его предложение руки и сердца. Если бы он остался в армии, женитьба оставалась бы для него недосягаемой мечтой.

– Рад встрече, господин.

С офицером выглядевший усталым и шагавший в хвосте колонны, который был оптионом, Тулл был знаком. Рявкнув своим людям продолжать движение к форту и понизив голос, приказав тессерарию хорошенько приглядывать за ними, он остановился рядом с Туллом: – Все в порядке, господин?

– О да. – Тулл раскрыл пакет, который держал подмышкой: – Покупка сыра – тяжелая работа. Так много сортов на выбор. Хотя нет гарантии, что он не испортится, и что меня не обманут из–за цены. – Он закатил глаза.

– Все еще скучаете по легиону, господин? – спросил оптион сочувствующим тоном.

– Каждый день. – Тулл поколебался, затем добавил: – Но, по правде говоря, я все-таки рад, что повесил свою сбрую в сарае. Я прослужил более тридцати лет, и не проходит и часа, чтобы какая–нибудь часть моего тела не напомнила мне об этом. Приятно слышать, как дождь барабанит по крыше на рассвете, и знать, что я могу оставаться под одеялами, вместо того чтобы бежать с патрулем или муштровать солдат на плацу. – Он дернул подбородком в сторону Ренуса. – Ты только что был на том берегу?

– Да, господин. Я и мои ребята только-что вернулись из Алисо.

Тулл ходил по дороге к этому форту бесчисленное количество раз. Он даже оказался там десять лет назад, после засады в Тевтобургском замке. Он с теми несколькими человек, которых ему удалось спасти, отсиживались в Алисо. Осажденные тысячами опьяненных победой германских соплеменников, все выглядело безрадостно, пока им на помощь не пришла гроза. Вместе с небольшим гарнизоном ему и его людям удалось спастись, когда над головой бушевал шторм. Тулл до конца своих дней будет помнить облегчение, которое он испытал при виде моста через Рен.

– Заметил, что–ни будь необычное?

Оптион фыркнул: – Нет, господин. Все спокойно. Дикари распахивают свои поля, как наши фермеры на этой стороне. Некоторые выпустили свой скот, предположительно тот, у которого закончился зимний корм, в то время как остальные держат овец на пастбище.

«Никому не нужны неприятностей так близко к реке. Так продолжается уже пару лет, и неудивительно, – подумал Тулл, – что десятки тысяч легионеров находились совсем рядом отсюда: здесь и в других фортах вдоль западного берега». – Племена немного восточнее вскоре возьмутся за старое, не так ли?

– Как всегда, господин, – произнес оптион, сплевывая. – Жаль, что Германик не успел закончить работу.

– Так и есть, – с чувством сказал Тулл. Возвращение орла Восемнадцатого легиона два с половиной года назад было триумфальным  моментом в его жизни, но Арминий, организатор засады, так и не предстал перед судом. Директива императора из Рима привела к внезапному и нежелательному прекращению операций губернатора провинции Германика вскоре после возвращения легионов с орлом. – Я бы остался в Пятом до конца своих дней, если бы мы продолжали преследовать этого ублюдка Арминия, – продолжал Тулл. – Но было бессмысленно оставаться в легионах без единого шанса его поймать.

– Да, господин, и поскольку Германик провел на востоке больше года, не похоже, что он вернется в эти края снова.

Желая выбросить Арминия из головы, Тулл пошутил: – Не могу сказать, что я его виню. Зима здесь тянется вечно, по крайней мере, так кажется. Такой старик, как я, ценит солнечный свет каждый день и тепло, которое согревает твои кости. На востоке никогда не бывает недостатка в этом.

– Вы еще не такой старый, господин, – запротестовал оптион. – Поставь вас во главе моих людей, и вы все равно справитесь с работой лучше, чем я. – Пообещав вскоре зайти в "Вол и плуг" – трактир, которым Тулл управлял вместе с Сироной, он потопал вслед за своими людьми.

«Оптион еще бодр, – с сожалением подумал Тулл. – Служба в армии – занятие для молодых, и по меньшей мере пятнадцать лет отделяли его от возраста этого оптиона. Отправь их вдвоем пройтись форсированным маршем, то еще как сказать, кто вступит в бой первым. Если дело дойдет до драки, что ж, у него все еще может оказаться шанс. Он знал больше боевых приемов, чем большинство людей, которые, когда–либо их изучали. Улыбаясь себе и своим навязчивым мыслям полностью отстраниться от армейской жизни, он направился в сторону таверны.

Насыщенный, приправленный травами, мясной аромат доносился из открытой забегаловки слева от него. Это было заведение, которое Тулл иногда навещал, и он замедлил шаг. Он не ел с утра, а здешняя еда – в частности, тушеная баранина – была в некоторой степени даже лучше, чем та, которую готовила Сирона. Его колебание было недолгим. Отказываясь от стряпни жены мотивируя тем, что он не чувствует голода, он мог время от времени выходить сухим из воды, но в последний раз он попробовал жареную свинину и шкварки всего два дня назад, посетив именно это заведение. Если слишком часто испытывать свою удачу, то Фортуна засмеялась бы, а в глазах Сироны появился бы подозрительный блеск. Тулл знал, что у женщин безошибочный нюх на то, чтобы распознавать секреты мужчин, даже если в его случае они касались только еды. «Пойду лучше домой, – решил он, – съем все, что приготовила Сирона, затем улыбнусь и скажу ей, что все было восхитительно».

Но все же, переступив порог забегаловки, он заглянул внутрь.

Двое мужчин стояли, прислонившись к стойке, с чашками вина в руках. Один был высоким и коренастым; его правую руку украшала необычная племенная татуировка. Другой, с темно–рыжими волосами и бородой, был ниже ростом, но такой же крепкий. «Оба ветераны», – решил Тулл: никто больше не стрижется так коротко и не носит туники, которые, когда–то были военными.

– Говорю тебе, это был самый большой медведь, которого я, когда–либо видел. Вот такой огромной была его голова. – Мужчина пониже развел руками.

– А может быть, такой, – сказал другой. – Как у рыбы, которую я поймал прошлым летом. – Он развел руки в стороны на половину человеческого роста.

– Провалиться мне на этом месте, если я лгу. Ты же знаешь, я был урсарием.

– Да, Медведь, ты никогда не перестаешь напоминать мне об этом.

– А ты вечно морочишь мне голову рассказами о своем отце–римлянине, Катоне, – бросил в ответ урсарий. – О том, как он растил тебя после смерти твоей матери …  или, лучше сказать, платил за твое воспитание.

– Он же служил в легионах. Как он мог заботиться обо мне?

– Так вот, о медведе ...

Его собеседник насмешливо фыркнул.

Тулл слышал подобные грубоватые подшучивания тысячу раз. Он вышел из забегаловки и прошел дальше. «Солдаты не меняются с незапамятных времен, – подумал он. – И никогда не изменятся. Их языки развязались от выпивки, и эта парочка будет подшучивать друг над другом до конца вечера. Выпивка и пение шуточных маршевых песен, закончатся выбивание семи оттенков Аида друг из друга … и из любого, кто встанет у них на пути».

Его новая профессия трактирщика означала, что Тулл каждый вечер встречался с подобными мужчинами за чашей, но ситуация редко выходила из–под контроля. Сирона управляла «Волом и Плугом» с помощью железных прутьев задолго до того, как он появился в ее поле зрения, и с тех пор ничего не изменилось. Двое из четырех ее взрослых сыновей, все рослые представители галльской расы, всегда работали в таверне одновременно. Чаще всего громкое предупреждение одного из них утихомиривало буйных посетителей; когда это не помогало, они с успехом пускали в ход кулаки и ноги. Было редкостью, чтобы к усмирению применялись дубинки, а еще реже на подмогу звали Тулла.

Наличие молодых мускулов не означало, что он избегал конфронтации: отнюдь. Лишенный настоящих привычных схваток, он наслаждался случайными потасовками. Выставляя за дверь пьяниц, которые были вдвое моложе его и в два раза более подтянутыми, чем он сам, он в какой–то мере доказывал себе, что не совсем еще и стар. Сирона этого не одобряла. «Пусть это делают мальчишки, – часто говорила она, поджимая губы, которые так нравились Туллу. – Однажды ты расклеишься, и в итоге тебе сломают нос».

«Таким ты будешь любить меня еще больше", – говорил он ей каждый раз, прежде чем схватить ее для поцелуя. Ворча на то, что смотрят люди, она отталкивала его, но не слишком усердно. Она знала, что ей лучше не говорить лишнего: единственный раз, когда она по–настоящему ему пожаловалась, Тулл скрестил руки на груди и сказал: – Ты и твои парни, возможно, и сшибли много голов друг о друга, но моя жизнь заключалась в том, чтобы дать солдатам понять, кто главный. У меня есть способ, который очень... эффективен». Угроза отрезать человеку яйца, произнесенная тем же тоном, которым Тулл запугивал тысячи новобранцев, была испытанным средством. Это редко подводило – и когда это случалось, он использовал свой витис, виноградную палку-лозу, которая была одним из его служебных знаков отличия. Большинство людей, получавших удар в солнечное сплетение или по голове, или плечам, осознавали ошибочность своих суждений. Если дело примет серьезный оборот – а до сих пор такого никогда не было, – его меч и кинжал всегда будут ждать своего часа под стойкой бара.

Сирона была упрямой женщиной: – А если тебе будет больно? – требовательно спросила она.

– Я - солдат, жена. Солдат. Сражение – это часть того, кем я являюсь. Отстрани меня от этого, и ты можешь с таким же успехом убить меня прямо сейчас. – Она услышала решимость в его голосе, увидела ее в его взгляде и больше не приставала к нему.

«Жаль, – подумал Тулл, ускоряя шаг мимо очередного своего любимого заведения, – что мой витис нельзя применить к другим моим делишкам». Покинув Пятый, он едва ли думал о накопленной сумме своей пенсии. Он был человеком с простыми потребностями; владея таверной, Сирона в его деньгах тоже не нуждалась. Однако, услышав о сделках, в которые были вовлечены его бывшие товарищи, он постепенно решил, что с деньгами лучше, что–то сделать.

Опасаясь открывать предприятие самостоятельно (что он, знал об этом, бывший кадровый военный?), он вложил деньги в виноторговца, и в строителя. «Я должен был с самого начала заподозрить неладное», – подумал Тулл. Как только он передал монеты, оба предпринимателя стали неуловимыми. То, они всегда были слишком заняты, чтобы увидеться с ним, то находили причины прервать свои встречи.

Так продолжалось несколько месяцев, пока терпение Тулла не лопнуло, и он не потребовал доказательств того, куда делись его деньги. Наконец, ему показали бухгалтерские книги, но, к его разочарованию, он был сбит с толку плотными столбцами расходов, долгов и текущих затрат. Тулл не любил цифры, и, похоже, и виноторговец, и строитель знали это. Ворча, подозревая, что ему морочат голову, но не имея возможности доказать это, и не желая прибегать к физическому насилию по отношению к гражданским лицам – не было ничего необычного в том, что недовольные граждане тащили солдат в суды, – он был вынужден удовлетвориться обещанием виноторговца о «наступлении лучших времен» и клятвой строителя, что их дела скоро наладятся.

«Сделайте так, чтобы это произошло побыстрее, – прорычал Тулл, – или вы мне заплатите из собственного кармана». Угроза возымела некоторый эффект – по крайней мере, к нему начали поступать какие–то дивиденды. Не те суммы, которые ему обещали, но это было начало. Он понятия не имел, вернет ли он, когда–нибудь ту сумму, что вложил. Злясь на себя и немного смущенный, он ни словом не обмолвился об этом Сироне. По крайней мере, он вложил только четверть своего состояния. Остальное, погребенное под полом их с Сироной спальни, прослужит ему до конца дней, если он проявит благоразумие, а также оставит приличную сумму для Артионы. Улыбка тронула его лицо при мысли о приемной дочери.

Случилось так, как будто его услышали боги.

Тулл приблизился к "Волу и плугу"; мгновение спустя из парадной двери таверны вышла Артиона. Она заметила его не сразу, что позволило ему немного ей полюбоваться. «Она стала уже почти женщиной», – подумал он. Двенадцати лет или около того, высокая для своего возраста и к тому же эффектно выглядевшая. В ней сквозила уверенность – теперь он видел это по ее вздернутому подбородку и бесстрашному взгляду, с которым она смотрела по сторонам, и который напомнил Туллу его самого в молодости. Привил ли он это сам Артионе, или это было заложено в ней с рождения, он не знал, да и не заботился об этом. Грамотная, уверенная в себе и финансово обеспеченная, под руководством Сироны и Тулла из нее получилась бы прекрасная деловая женщина. С божьей помощью она выйдет замуж и тоже заведет детей, но любой мужчина, который захочет руки Артионаы, должен сначала показать себя Туллу.

– Отец! – Артиона  его увидела. Все ее самообладание исчезло; она подбежала к нему, снова став маленькой девочкой.

Туллу было все равно, что рядом находились солдаты, которые узнавали его за десятки шагов. Его сердце переполнилось радостью, и он заключил ее в крепкие медвежьи объятия. – Ты не меня ищешь?

– Нет. – Она немного отстранилась и выразительно закатила глаза. – Мама отправила меня к мяснику. Нам понадобилось больше мяса на кухне.

– Тогда лучше поторопись. Ты же не хочешь заставлять ее ждать. Скилакс не пошел с тобой?

– Он спит у огня.

Тулл улыбнулся: – Я должен был догадаться. Собака, которую они спасли вместе с Артионой, теперь была их домашним любимцем, а его любимое место было у большого очага в таверне. – Может быть, мы возьмем его с собой на прогулку попозже?

– Я бы с удовольствием.  – Артиона махнула рукой и вприпрыжку убежала.

Тулл смотрел, как она убегает. Она не была его кровной дочерью, но он любил ее так, как если бы она была его родной кровинкой. Он удочерил ее больше года назад и сделал своей единственной наследницей по его завещанию. Он всегда думал, что у него будут сыновья, но Сирона давно вышла из детородного возраста, и их мечте не суждено было сбыться. И все же Тулл был доволен Артионой даже больше, чем он мог себе представить. Она и Сирона были для него светом жизни, в то время как своих солдат из Восемнадцатого он считал, почти-что сыновьями.

«О, Боги, каким я становлюсь старым и мягкотелым», – подумал он, широко распахивая дверь и заходя внутрь "Вола и плуга".

Его обдало волной теплого воздуха, знакомой смесью мужского пота, вина, древесного дыма и готовящегося мяса. Зал был полон, почти все столики заняты. Посетителями были обычные легионеры и ветераны, с небольшим количеством представителей местных племен. Тулл повернул голову, оценивая настроение и, как всегда, выискивая признаки неприятностей. Не увидев ничего, он направился к бару, длинной деревянной стойке справа от комнаты. За ней находилась кухонная зона, где готовили еду для постояльцев.

Остановившись у очага, он наклонился, чтобы погладить Скилакса, который сонно махнул лапой.

– И это ты называешь шрамом? Взгляните на это. – Голос принадлежал коренастому ветерану с короткой белой бородкой. Задрав правый рукав туники, он обнажил пурпурный рубец, который тянулся до плеча и дальше. – Я должен был потерять руку, я должен был ...

Его спутники кивнули и пробормотали что–то в знак согласия.

Зеленоглазый мужчина с широкой ухмылкой ткнул большим пальцем через стол в худощавую фигуру с почти черными волосами, чуть длиннее, чем обычно у солдата. – Подумать только, Луций, ты прослужил почти двадцать лет и получил всего один маленький шрамчик.

– Первые несколько лет мне везло, – сказал Луций. – Потом я сломал ногу и несколько месяцев ходил на костылях. От меня не было никакой пользы моему центуриону, поэтому он отправил меня в госпиталь – видите ли, в то время там не хватало рабочих рук. К тому времени, как моя нога зажила, один из хирургов решил, что меня лучше использовать в качестве санитара. Так я там и остался.

– Тогда откуда у тебя вообще шрам, если ты не участвовал в схватках?

Тулл посмотрел в их сторону; Белая Борода указывал на шрам на внутренней стороне правой руки Луция, возле запястья.

– Железная накладка для прижигания или что–то в этом роде? – спросил Белая Борода.

Луций выглядел смущенным. – Нет.

– Что это было, расскажи нам, ты, собака! – потребовал зеленоглазый мужчина.

– Я обжегся горячей сковородкой, когда жарил мясо, когда был пьян, – пробормотал Луций.

Тулл улыбнулся, услышав гул веселья, вызванный этим откровением. Луций, по видимому, решил что еще некоторое время от него не отстанут с расспросами.

Сирона наблюдала за ним из–за стойки: – Один человек спрашивал о тебе.

Само по себе в этом не было ничего необычного: старые товарищи Тулла и люди, служившие под его началом, часто приходили выпить чашку вина, но в обычном тоне Сироны было что–то необычное. Тулл положил упаковку сыра на стойку. – Он назвал свое имя?

– Нет, но он сказал, что это срочно. Он зайдет позже, по крайней мере, так он заявил. – Сирона пожала плечами.

– Как он выглядел... недружелюбным? Мне нужно...  – Правая рука Тулла переместилась к тому месту на стойке, под которым были спрятаны его меч и кинжал.

Сирона покачала головой. – Нет, он похож на ветерана. Сказал, что знает тебя.

– Половина мужчин в форте меня знают. Не могла бы ты описать его получше?

Она слегка ударила его по руке. – Он выглядел так же, как большинство мужчин, которые сюда приходят. Загорелый. Крепкий на вид. Короткие волосы. Несколько шрамов. О-о, … у него была короткая седая борода!

Охваченный любопытством, Тулл не мог сообразить, кто бы это мог быть. – А ты...

Но Сирона отошла от стойки, чтобы позаботиться о ожидающем посетителе.

Бороды были обычным явлением среди германцев и галлов, но не среди римлян. Пораскинув мозгами, Тулл достал сыр и отнес его на место приготовления. Четверо рабов, три женщины, один мужчина – все германцы – кивнули и пробормотали приветствия. Тулл окунул палец в тушеное мясо, заявив, что оно вкусное, но нуждается в подсолке. Внутренне радуясь, что тушеное мясо оказалось лучше того, что готовила Сирона, он проверил, не подгорел ли хлеб – к большому негодованию рабыни, отвечавшей за духовку, – и тихонько отрезал себе ломтик сыра, прежде чем оставить этим заниматься рабов, и направился в заднюю комнату, которая служила Сироне (а теперь и ему) кабинетом.

Едва он успел положить ноги на стол, как до него донесся звук ломающейся мебели. Кричали мужчины. Властный голос Сироны восстановил порядок через несколько ударов сердца, а затем он услышал характерный звук удара чего–то тяжелого об пол. Тулл поспешил в обеденный зал.

Сирона и барменши стояли в безопасности за стойкой, наблюдая за схваткой двух мужчин. Стол лежал на боку; рядом валялись остатки табурета. Свободный круг посетителей уже окружил пару, подбадривая то одного, то другого, делая ставки на то, кто выиграет бой. Никто не пытался вмешаться. «Они иногда такое проделывают, – в отчаянии подумал Тулл – такими уж были солдаты». – Где твои мальчики? – спросил он Сирону.

Она окинула его хмурым взглядом: – Помогают возчику менять колесо на улице. Я послала раба за ними.

– К тому времени эти придурки разнесут половину заведения, – сказал Тулл, протягивая руку под стойку. Вооруженный своим витисом, игнорируя предупреждающий взгляд Сироны, он вышел из–за стойки. – С дороги! – взревел он, размахивая палкой налево и направо по плечам впередистоящих. Разъяренные солдаты обернулись, но выражение их лиц изменилось, когда они увидели, кто их ударил. Путь был расчищен.

Тулл, не теряя времени, пытался урезонить драчунов, которые катались по залитому вином полу. Не заботясь о том, куда попадают его удары, он обрушил свое орудие на пару переплетенных фигур. Оно поднималось и опустилось вверх и вниз с полдюжины раз. Мрачно улыбаясь вызванным этим воплям и злобно глядя на искаженные болью лица теперь уже разнятых драчунов, Тулл нанес каждому по увесистому пинку.

– Хватит! – Он крикнул своим голосом, как на плацу. – Всем встать!

С угрюмыми лицами они повиновались. Один из них, светлокожий, похоже, британец, был Туллу незнаком, но вторым был Луций, солдат, чьи пьяные проделки обычно были причиной шуток его товарищей. Он хотел что–то сказать, но витис  Тулла взлетел вверх и остановился прямо у его носа.

– Молчи, червяк.

Луций успокоился.

Внимание Тулла вернулось к светлокожему мужчине, судя по одежде, вспомогательной центурии. Разъяренный, не выказывающий никаких признаков того, что знает, кто такой Тулл, он сжимал кулаки и явно рвался в драку. Тулл без колебаний вонзил витис ему в живот. Задыхаясь, человек рухнул, как камень в колодец.

Тулл огляделся: – Сирона, здесь сломан один табурет. Стол вроде бы не поврежден. Что–нибудь еще поломано?

– Насколько я могу судить, нет.

Разделив стоимость табурета пополам и добавив к этой сумме штраф, Тулл повернулся обратно к драчунам. Слишком поздно он увидел приближающийся сбоку кулак. Это было похоже на удар молота, взорвавший его череп. Даже когда колени Тулла подогнулись, опыт подсказал ему сделать неуверенный шаг в сторону, подальше от нападавшего. Он поднял витис в качестве защиты, но у него не хватило сил ударить приближающуюся к нему дородную фигуру. «Сейчас у меня начнутся настоящие неприятности», – подумал он.

Слева от него появилась еще одна фигура. Проклятие!  Но вдруг послышался удар, затем еще один. Подходивший к Туллу мужчина отшатнулся, теперь занятый человеком, который прервал его нападение. Глаза Тулла медленно сфокусировались. К его удивлению, к нему на помощь пришел Луций, прыгнув на человека, который его ударил. Хотя он был вдвое меньше своего противника – еще одного светлокожего помощника, – он более чем уверенно держался на ногах. От мощного удара коленом в пах, помощник нападавшего застонал и согнулся пополам, Луций снова ударил того коленом, на этот раз в лицо.

«Сломан нос», – с удовлетворением подумал Тулл. Когда помощник напавшего выпрямился, держась одной рукой за яйца, а другой за расплющенный нос, Тулл ударил его витисом. Мощный удар сбоку по голове, отрабатываемый сотни раз, заставил того закатить глаза. Потеряв сознание еще до того, как упасть на пол, он приземлился к ногам Тулла, широко раскинув руки и ноги.

– Я этого не хотел, … не я начал … – запротестовал Луций. Поймав твердый, как гранит, взгляд Тулла, он добавил: – Господин.

– Речь идет не о твоем вмешательстве, придурок, а о завершении боя. Разве твой центурион не учил тебя драться как следует? – Тулл поднял руку, заставляя Луция замолчать. – Прими мою благодарность за помощь.

– Господин.

– Из–за чего вы дрались? – спросил Тулл.

– Этот придурок начал смеяться над моим шрамом, господин. – Луций поднял руку, показывая ожог. – Сказал, что я не такой уж и легионер, чтобы иметь шрамы и ничего больше.

«Я бы тоже его ударил», – подумал Тулл, но ничего подобного не сказал. – Ты заплатишь половину стоимости сломанного стула – шесть медяков.

– Есть, господин, – ответил Луций.

– За драку внутри таверны тоже полагается штраф в динарий.

– Да, господин.  – Луций порылся в кожаном кошельке, висевшем у него на шее и протянул руку. – Вот деньги, господин.

При обычных обстоятельствах Тулл также запретил бы Луцию появляться в этом заведении в течение месяца, но тот факт, что он спас его от побоев, кое–что значил. Он взял монеты, не пересчитывая их. – Вали обратно к своим приятелям. И держи себя в руках, ладно?

– Да, господин. – Луций бочком вернулся к своим товарищам, которые ухмылялись тираде, которую ему пришлось выслушать от Тулла.

Через минуту появились сыновья Сироны. Они подтащили двух полубессознательных помощников к двери, порылись в их кошельках в поисках штрафа и выбросили их на улицу, предупредив, чтобы они больше здесь никогда не появлялись. На глазах у посетителей Тулл притворился, что его позабавило их позднее прибытие, что ему не нужны были их мускулы; на самом деле он был раздосадован тем, что они пришли так поздно. Если бы не Луций, у инцидента мог бы  быть совершенно другой финал.

«Этого нельзя отрицать, – подумал Тулл. – Он теперь не старел. Он теперь по-настоящему был старым». Ненавистное осознание привело его в мрачное настроение. Он зашел за стойку и наполнил кувшин лучшим в заведении, крепким альбанским вином. Сирона с каменным лицом наблюдала, как он протопал в кабинет и закрыл за собой дверь.

«Утром с ней будут неприятности», – подумал Тулл, наполняя чашу до краев. Ему было все равно. – До дна, – сказал он, ни к кому не обращаясь, и залпом выпил содержимое. Он снова наполнил чашку. – Фенестела, где ты?  пробормотал он.

Никто не ответил.

Тулл опрокинул еще одну чашку: – Да пошел ты, Фенестела ко всем фуриям.

Ответа не последовало.

Черная туча опустилась на плечи Тулла, и он налил себе еще одну щедрую порцию.

Глава  II

Тулл проснулся с раскалывающейся головой. Во рту было что–то мохнатое и отвратительное, как будто какое–то мерзкое существо поселилось там, пока он спал. Стерев струйку слюны с уголка рта, он сел.

У него вырвалось ругательство.

Он лежал на полу конторы. Судя по свету, проникавшему сквозь ставни, он провел здесь всю ночь. Затуманенные глаза Тулла уставились на кувшин, лежавший на боку на расстоянии вытянутой руки. Он испустил еще одно проклятие, во–первых, потому что прошло много времени с тех пор, как он напивался до беспамятства, во–вторых, потому что он был пустым. «Шерсть собаки, которая тебя укусила, всегда лучшее лекарство», – подумал он. Он подумал было пойти к стойке зала, чтобы налить себе еще, но передумал. Сирона, вероятно, была не в настроении; не было смысла и дальше ее раздражать.

Он с трудом поднялся на ноги. Волна тошноты захлестнула его; на лбу выступил холодный пот. Тулл решил, что хорошо, что кувшин был пуст. Он подождал несколько мгновений, затем подошел к двери и приоткрыл ее, чтобы выглянуть наружу. Добравшись до колодца во дворе таверны незамеченным Сироной, он смог бы привести себя в хоть какой–то презентабельный вид. Он вышел в коридор, проклиная скрипучие петли, и направился к задней двери.

– Ты хорошо спал? – голос Сироны, безразличный по тону, раздался у него за спиной.

Тулл полуобернулся. Сирона стояла в проеме входа в зал. – Не совсем, – сказал он, пытаясь улыбнуться.

– Ты дерьмово выглядишь.

– Мне тоже так кажется.

– Да, тогда лучше приведи себя в порядок. Тот человек, тот, о котором я тебе говорила, возвращался прошлой ночью. Он сказал, что придет утром.

– Который сейчас час? – спросил Тулл.

– Недавно рассвело.

Тулл открыл заднюю дверь и поморщился, когда яркий солнечный свет обжег ему глаза.

– Когда будешь готов, для тебя приготовят свежий хлеб с сыром

Тулл пробормотал слова благодарности, решив, что забота Сироны была едва ли не тяжелее ее злости.

Две стороны двора занимали конюшни, остальные – складские помещения. Арка напротив задней двери таверны выходила на грязный переулок, который соединялся с боковой улочкой, ведущей к главной улице. Дворовый раб, простак, купленный Сироной, полусонно наблюдал, как Тулл забросил деревянное ведро в колодец. Его рот открылся, когда Тулл, подняв ведро на кирпичный парапет колодца, вылил содержимое ему на голову.

– Господин, ну как так можно? – рискнул спросить раб.

– Это самый лучший способ разбудить себя.

Раб, похоже, ничего не понял.

Почувствовав себя немного ободренным, Тулл отправился на поиски чистой, сухой туники.

Вскоре Тулл уже сидел на табурете у стойки. Перед ним стояла тарелка с хлебом, сыром и яйцами вкрутую; кувшин с водой, уже наполовину пустой, стоял у его локтя. Он хотел налить себе вина, но отказался от "собачьей шерсти". Личность человека, желавшего его видеть, оставалась загадкой, но, похоже, лучше быть трезвым с похмелья, чем с похмелья напиться этим утром.

Давление на правое колено заставило его посмотреть вниз. Скилакс пришел за объедками. Тулл сунул ему корку сыра, затем корку от своего хлеба. – Хороший мальчик. Теперь достаточно, –сказал он.

Скилакс остался на месте, слабо шевеля хвостом.

Тулл раздумывал, не дать ли ему еще, но его прервал громкий стук в дверь. Прислуга, одна из которых подметала пол, а другая ставила чистые чашки за стойку, не обратили на это никакого внимания. Нетерпеливые посетители всегда испытывали жажду по утрам; лучше было не отвечать на их настойчивые стуки. В конце концов они уходили и, как любила говорить Сирона, возвращались позже, если им очень хотелось пить.

Еще один стук в дверь.

Прислуга переглянулась и вернулась к своим обязанностям.

– Тулл! Ты там, внутри?

«Это, по-видимому, тот, кто меня искал», – подумал Тулл, не узнавая голос. – Посмотри, кто там, – приказал он ближайшей прислужнице, слезая со стула и заступая за стойку, откуда мог дотянуться до своего меча. У него не было причин думать, что посетитель желает ему неприятностей, но пребывание в неведение от того, кто и зачем его разыскивает, заставляло его почувствовать себя немного неловко.

– Тебя трудно выследить, – сказал вошедший мужчина.

Тулл прищурился, чтобы лучше разглядеть человека, и рассмеялся: – Виниций, это  ты кобель! Он тут же вышел из–за стойки. – Прошло столько времени, друг мой.

Яйцеголовый, почти лысый, низкорослый и коротконогий, Виниций не был прирожденным кандидатом в офицеры, но его абсолютная целеустремленность помогла ему быстрее превратиться в лучшего солдата, чем большинству мужчин вдвое крупнее его. В то время, когда Виниций ушел в отставку из Пятого, за год до Тулла, он был оптионом в той же когорте. Они хорошо ладили.

Они пожали друг другу руки, а потом, смеясь, обнялись.

Тулл отступил на шаг и смерил Виниция оценивающим взглядом: – Ты, возможно, немного потолстел в середине, но, если не считать этого и бороды, остался все тем же.

– Ты, кажется, все такой же, господин, – сказал Виниций, но его губы дрогнули.

– Да, я знаю. Я выгляжу так, будто всю ночь пьянствовал.

– Это не мне решать, господин.

– Дипломатичен, как всегда, Виниций. – Решимость Тулла не пить с утра испарилась. – Немного вина?

– Я бы не отказался, господин.

Наполнив кубки, они подняли тост за своих павших товарищей.

– С Фенестелой все в порядке, господин?

– Да, так было в последний раз, когда я его видел, – произнес Тулл. Он не собирался упоминать о ссоре со своим старым оптионом. Они оба были пьяны, а на следующий день он был слишком горд, чтобы пойти и загладить свою вину. Похоже, Фенестела чувствовала то же самое, потому что с тех пор Тулл не видел его целый месяц. Желая сменить тему, он пригвоздил Виниция взглядом. – Что привело тебя к моей двери?

– У меня к тебе деловое предложение, господин.

Тулл подумал о скользком виноторговце и подобострастном строителе, которым он доверил свои деньги, и покачал головой: – Ты обратился не к тому человеку.  – Виниций выглядел смущенным, и он кое-что объяснил ему.

Виниций улыбнулся: – Ах, это не тот тип предложения, господин. Я говорю о нашей работе. – Он изобразил удар мечом правым кулаком.

Тулл почувствовал легкий трепет. – Это как?

Виниций ухмыльнулся; – Гражданская жизнь не для меня, господин.

– Думаю, что и для меня точно также, – печально сказал Тулл. Если бы он не начал избегать столкновений, то драки, подобные той, что была у него накануне, начали бы заканчиваться печально. – Ты так и не сказал, чем занимался с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Как и многие после увольнения, господин, я месяц напивался до бесчувствия и потратил слишком много денег на шлюх. По правде говоря, я был в растерянности. Я не фермер и не ремесленник. У меня нет жены, которая указывала бы мне, что делать. – Виниций выглядел смущенным. – А у тебя, как мне сказали, она есть. Когда мне представился шанс наняться охранником к торговцу, я подумал, что стоит попробовать.

– Переправлялись через реку и обратно? Большое количество ветеранов делали то же самое, обеспечивая безопасность торговцев, которые отправлялись в Германию в поисках мехов, янтаря и рабов.

– Гораздо дальше, господин. Земли рядом с Ренусом, видишь ли, почти  рядом. Здесь каждый мужчина, который, когда–либо держал в руках меч или копье, нанимается в стражники, так что плата не так уж и велика. Я решил, что если собираюсь рисковать своей шкурой, то должен продать ее подороже. –  Виниций понизил голос. – Я плавал в страну венедов, господин. Знаешь, где это находится?

– Они живут к северу или северо–востоку от германских племен, с которыми мы сражались, за рекой Альбис, не так ли? – Это было намного дальше, чем, когда–либо бывал Тулл.

– Да, именно так, господин. Это недалеко от того места, где можно найти электрум.  Так там называют дешевый янтарь.

– Ничего себе, дешевый! Да он же стоит целое состояние! – В порыве расточительности Тулл однажды купил Сироне янтарное ожерелье, стоимость которого была эквивалентна трехмесячному жалованью. В Риме за эту вещь заплатили бы во много раз дороже, чем заплатил он.

– Совершенно верно, господин.  – Сверкая глазами, Виниций выложил на прилавок кусок кроваво–красного янтаря размером с мужской кулак. – Я могу продать вот этот кусок за целое состояние. Меха, которые там можно купить, тоже более высокого качества, и иногда можно даже найти меха гигантских снежных медведей, которые живут далеко на севере.

Тулл с интересом осмотрел янтарь; – Путешествие туда, должно быть, опасное, иначе все бы отправились за ним.

– Не буду тебе лгать, господин. Так и есть, но я совершил его уже дважды и остался жив. Заработал кругленькую сумму. – Он подмигнул. – Ты мог бы сделать то же, что и я, и даже купить себе собственный янтарь, чтобы привезти его обратно.

– Мне не нужны деньги.

Виниций выглядел немного смущенным, но быстро спросил: – А как насчет армейского братства, господин? Держу пари, тебе его тоже не хватает.

Тулл не ответил, но Виниций попал в самую точку. Однако, не желая соглашаться на что–либо так быстро, он посмотрел на бывшего оптиона, заметив не совсем заживший шрам на его левой щеке. Тулл сложил дважды два и сказал: – Вы понесли большие потери в последнем рейсе. Вот почему ты здесь.

Виниций поднял руки: – Совершенно верно, господин. Мне нужны люди. Само собой разумеется, что мне нужны умелые люди, а лучше тебя никого нет.

Тулл пренебрежительно махнул рукой, но, тем не менее, был польщен похвалой. Он отпил вина и, поймав любопытный взгляд Сироны, устремленный на него с другого конца стойки, улыбнулся ей. «Боги, как она будет расстроена», – подумал он.

Но это не изменило его мнения.

Он снова повернулся к Виницию и спросил: – Сколько нужно человек?

В любом случае, Сирона не потеряла самообладания и даже не выгнала его из их постели. Вместо этого ее глаза наполнились слезами, и она прошептала: – Я знала, что этот день настанет. – Когда Тулл, чувствуя себя виноватым из–за того, что расстроил ее, взял ее за руку, она выдавила улыбку и сказала: – Ну, что ж, иди. Разливать вино и выставлять пьяных за дверь не в твоем характере.

– А риск?  – тихо спросил Тулл.

По ее щеке скатилась слеза, но голос ее был тверд, когда она сказала: – Что есть, то есть. Иди, Тулл, с моим благословением.

«Вот почему я ее люблю!» – подумал Тулл, заключая Сирону в объятия. Он был доволен тем, что она позволила ему быть самим собой, невзирая на последствия.

Артиона  вообще  не  захотела его понимать.

– Что ты имеешь в виду, говоря «тебе пора идти»? – Из-за прозвучавших в крике слов все головы в зале повернулись к ним.

– Ш–ш–ш, – прошептал Тулл, жалея, что не затронул эту тему в семейных покоях, а не в зале.

Артиона не подала виду, что услышала. – Почему ты должен идти?  воскликнула она. – Почему? Это не из–за денег. Тебе их достаточно, и у мамы они тоже есть … ты сам так сказал.  – Она сердито посмотрела на него, ее подбородок задрожал.

– Ты права, дело не в деньгах. Это трудно объяснить. – Тулл с трудом подбирал слова. Он посмотрел ей в лицо, полное возмущения и обиды, и подумал: «Скажу ка ей правду!»  – Я скучаю по ним, – сказал он.

Она наморщила лоб: – Скучаешь по чему?

«Я скучаю по армейской жизни и товариществу, – подумал он. – И по сражениям тоже».

– А как же мы? Ведь мы – твоя семья.

Тулл взял ее за руку: – Ты такая же как мама, и я люблю вас обоих. Вы для меня все одинаковы.

Она вздернула подбородок: – Мы недостаточно хороши, не так ли?

– Нет, – сказал Тулл, сжимая ее руку. – Нет. Это другое.

– Как так? Я не понимаю.

Не зная, как лучше это объяснить, Тулл сказал: – Поймешь, когда станешь старше.

– Я ненавижу тебя! – Вырвав руку, Артиона убежал. Ее ноги застучали по лестнице на первый этаж; мгновение спустя хлопнула дверь.

Тулл вздохнул.

Сирона наблюдала за нами: – Тебе лучше вернуться живым, или она будет проклинать твою тень всю оставшуюся жизнь.

Тулл выдавил из себя улыбку, но он думал о том, что сказал ему Виниций. Между опасными приливами и переменчивой погодой, едва судоходными водными путями и островами, населенными враждебными племенами, путешествие в одиночку было бы таким же опасным, как любой поход, который он, когда–либо совершал. Торговые поселения венедов были немногим лучше,  диких, неосвоенных местах, где десятки глаз следили за каждой сделкой с янтарем. За их спинами не будет будет поддержки легиона – на корабле, принадлежащем нанимателю Виниция, размещалось пятьдесят человек, из которых тридцать четыре были германцами. Хотя они были готовы сражаться, если понадобится, они все-таки не были легионерами. «Нас будет шестнадцать человек, – мрачно подумал Тулл, – против всех дикарей востока».

– Ну, что скажешь? Ты вернешься? – вопрос Сироны был отчасти мольбой, отчасти угрозой.

– Ради тебя, любовь моя, я бы прошел через Аид, – сказал Тулл, думая, что это было бы даже проще. И все же, несмотря на ужасную опасность, которой он собирался подвергнуть себя, он чувствовал растущее возбуждение, даже радость, которой не испытывал уже много лет.

Виниций собрал семерых человек, служивших в его центурии, в результате получилось восемь, и предоставил Туллу самому найти такое же количество. Естественно, Фенестела была первым в его списке, а это означало, что их ссоре нужно положить конец. Вооружившись небольшой амфорой доброго альбанского, которым он напился в ночь драки, на следующее утро он отправился в путь по поселению. Его целью был маленький дом, в котором Фенестела жил с тех пор, как покинул Пятый. Ветхое строение на тихой улице, кричало»: «неженатый ветеран». Прошло много лет с тех пор, как стены были побелены известью, а соломенная крыша сильно нуждалась в ремонте. Входная дверь висела косо, и, судя по вони, Фенестела имел привычку опорожнять свой ночной горшок прямо на улице.

Тщательно следя за тем, куда он ставит свои ботинки, Тулл подошел к двери.

– Не желаете прочитать свое будущее, господин? – раздался голос у него за спиной.

Тулл полуобернулся и увидел дородного прорицателя, наблюдавшего за ним из дома напротив. Узнаваемый благодаря своей шляпе с тупым козырьком, он был более упитанным, чем многие представители его профессии, но его поросячьи глазки были такими же острыми, как у каждого гаруспика, гадающего по внутренностям, с которым, когда–либо сталкивался Тулл.

– Шесть монет, и я зарежу курицу, прочитаю вам будущее по ее внутренностям. Мои предсказания верны. Здешние мужчины даже клянутся моими предсказаниями.

– Нет.  Тулл отвернулся. Он не любил предсказателей, которые были лжецами и шарлатанами, все до единого. Вспомнив фигуру с безумными глазами, которая предсказала засаду Арминия за пятнадцать лет до того, как она произошла, он немного поправил себя. Не все были обманщиками. У него не было ни малейшего желания выяснять, к какой категории относится эта их авантюра. Если во время путешествия должно было случиться что–то ужасное, он не хотел этого знать и, решил для себя, постучав в дверь костяшками пальцев, если его оптион будет дома, ничего плохого с ними не случится. Фенестела всегда был с ним в трудную минуту.

Он попробовал постучать снова. – Ты там? – спросил он.

Долгое молчание.

– Четыре монеты, –  крикнул прорицатель, только потому, что ты друг моего соседа.

Тулл проигнорировал его: – Фенестела?

– Меня здесь нет. Отвали.

Улыбаясь, Тулл широко распахнул дверь и шагнул внутрь. Он закашлялся, от едкого запаха пота, дровяной гари и каких-то животных, и у него перехватило горло. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел Фенестелу, сидящую на табурете у очага, и трех собак у его ног.

– Вот ты где.

– Я здесь. – Фенестела не повернул головы. – Прорицатель, пытался тебя надуть?

– Пытался, – ответил Тулл. Он колебался, не зная, как растопить лед дальше.

– Ты пришел извиниться, не так ли?

Пораженный и немного раздраженный, Тулл воздержался от того, что не услышал слова «господин» или от еще более резкого ответа. Он перевел дыхание, затем произнес: – Что-то вроде того.

Фенестела обернулся, недоверчивое выражение исказило его черты лица. – Клянусь всеми богами, я никогда не думал, что доживу до этого дня.

Остатки дурного настроения Тулла испарились: – Это была глупая ссора – Клянусь Аидом, я даже не могу вспомнить, с чего все началось,  …  и мне жаль. Ты мой самый старый друг, Фенестела. Что скажешь, если мы положим конец этой глупости? – Он протянул амфору. – Предлагаю мир.

Фенестела встал с хмурым видом; он улыбнулся своей кривой улыбкой. – Честно говоря, я сам собирался разыскать тебя и сказать то же самое. Ты более крупный мужчина, раз пришел первым. Он шагнул вперед и протянул руку. – Друзья?

– Друзья! – у Тулла перехватило горло, чего не было  мгновения назад.

Как и следовало ожидать, Фенестела присоединилась к нему, как только было упомянуто о предложении Виниция. – Только попробуй оставить меня здесь, – пригрозил он.

Следующим побуждением Тулла было бы взять несколько человек со своей первой центурии а в Восемнадцатом, надежных солдат, таких как Метилий и жизнерадостный Дульций. Однако, будучи более чем на десять лет моложе его и Фенестелы, все они все еще служили в легионе. Об отпуске не могло быть и речи, поскольку путешествие должно было занять больше двух месяцев. Поэтому им нужны были ветераны, мужчины, которые все еще были трудоспособны и могли постоять за себя в трудную минуту. К сожалению, таких людей было труднее найти, чем хотелось бы, в поселении, населенном теми, кто провел всю жизнь в легионах. Многие мужчины так и не смогли полностью оправиться от первоначального запоя, упомянутого Виницием. Значительная часть завсегдатаев "Вола и плуга" только пили и говорили об армейской жизни, и больше ничем не занимались.

Тулл и Фенестела перебрали в памяти несколько имен, но безуспешно.

– Ты знаешь армейского санитара по имени Луций? – Спросил Тулл, вспомнив человека, который помог ему в драке. Он не только мог постоять за себя, у него была и медицинская подготовка, которая могла оказаться бесценной.

Фенестела покачал головой: – Но могу его поискать.

– Сначала надо спросить его самого, – сказал Тулл.

Луций ухватился за предложение Тулла. Он также поручился за своего друга, зеленоглазого, дружелюбного ветерана по прозвищу Улыбка. Это прозвище ему было легче запомнить, чем его имя Вибий Манлий Мус, заявил Тулл, и Улыбка не стал спорить. Третьим товарищем, на которого поручился Луций, был Эврисакий, коренастый седобородый мужчина, который находился за их столом, когда начался переполох в таверне. Отпрыск знаменитой семьи пекарей из Рима, как он объяснил, он вступил в легионы, чтобы избежать скуки простоять у горячих печей всю оставшуюся жизнь. Рожденный левшой, он был вынужден своим центурионом приучиться владеть мечом правой рукой. «Четверть века прожил так, господин, – язвительно заметил он. – Никого не волнует, как пекарь держит свою лопатку. Пришлось переучиваться».

Его товарищи застонали, что они слышали это от него уже тысячу раз, и Тулл подумал: «Эврисакий и Улыбка – шутники». – Они поддержат боевой дух, если понадобится. Последним в их группе был крепко сложенный кареглазый ветеран по имени Магнус, которого, как показалось Туллу, он встречал раньше. Длинный рубец на его правом предплечье сочетался с неровным шрамом над левым глазом. Эврисакий быстро пояснил, что последний пострадал не в битве, а в драке в таверне. – Удивляешься, насколько глубоко может врезаться осколок керамики, господин, пока не увидишь своими глазами», – прыснул он от смеха, когда Магнус настороженно посмотрел на Тулла, ожидая его реакции. Он, довольный, ухмыльнулся, услышав заявление Тулла о том, что до тех пор, пока он не затеет драку в «Воле и плуге», он может присоединиться к их предприятию.

Тулл нашел еще двух мужчин в забегаловке, где подавали его любимое рагу из баранины. Зайдя туда с Фенестелой после встречи с Луцием и его товарищами, он узнал ту пару, которая подшучивала друг над другом в тот день, когда он проходил мимо. Никогда не любивший увиливать, Тулл оставил Фенестелу заказывать еду и направился к ним вдоль стойки.

Катон, мужчина с необычной татуировкой на руке, был на пару дюймов выше Тулла и более мускулистый. Несмотря на то, что был ниже ростом, своего друга, охотник на медведей также был в хорошей физической форме. «Оба способные ребята, – решил Тулл, – которые не пошли в фермеры после увольнения». Он кашлянул, чтобы привлечь их внимание.

Катон проигнорировал его. Медведь оглянулся: – Чем можем помочь, приятель?

– Вы оба ветераны? – спросил он.

– Ага. Как и вы, очевидно. – Медведь не подавал никаких признаков того, что знает, кто такой Тулл. Если Катон и знал, то тоже  не подавал виду.

– Я был центурионом в Пятой центурии.  – Тулл был не из тех, кто поет дифирамбы самому себе; он больше ничего не сказал о своем прошлом. – Тушеное мясо здесь довольно вкусное, – сказал он, указывая на миски, стоящие перед парой.

– Вы за этим пришли? – спросил Медведь. Через секунду он добавил: – Господин.

Задержка заставила губы Катона дернуться, и Тулл почувствовал вспышку раздражения. «Успокойся! – сказал он себе. – Никто из нас больше не служит в легионе, и они не отличат меня от дымящейся кучи лошадиного дерьма. – Да. Это лучшее рагу в поселке.

– Вы позвали нас для того, чтобы поговорить о еде? – спросил Катон. Никакого "господин" Тулл не услышал.

– Нет, не для этого! – сказал Тулл. – Ты прямолинейный человек. И мне это нравится.

– Мне все равно, что вам нравится или не нравится. Говорите быстрей, что хотели, и проваливайте. – Катон мотнул головой в сторону двери.

Если бы дело дошло до драки, Тулл задался вопросом, кто вышел бы победителем. Он бы постарался свалить Катона, который напоминал ему дуб. «И все же, – подумал он, – быстрый боковой удар сломает колено здоровяку прежде, чем тот успеет отойти от прилавка. Если это не сработает, что ж, ему придется надеяться, что Фенестела быстро одолеет Медведя и придет ему на помощь. – Очень хорошо. – Он позвенел кошельком. –  Кто–нибудь из вас ищет работу?

– Зависит от обстоятельств, – сказал Медведь. – Какого рода работа?

«Опасный тип!» – подумал Тулл.

– За которую хорошо платят. – рядом с ним появилась Фенестела.

– Дай угадаю. Вы были его оптионом, – прорычал Катон.

Тулл усмехнулся, когда Фенестела пробормотал: – Неужели это так заметно?

Пара ветеранов выслушала, как Тулл спокойно ввел их в курс дела.

– Если мы согласимся, мы должны называть вас «господином»? – Глаза Катона сверкнули.

«Бери быка за рога сейчас, – подумал Тулл, – иначе ты потеряешь авторитет».  – Я буду главным, так что, да, ты будешь ко мне так обращаться.

Катон и Медведь обменялись взглядами.

– Я не уверен, что … – начал Катон.

– Вы что, придурки, не знаете, кто этот человек? – прошипел Фенестела. – Он вытащил пятнадцать своих солдат, включая меня, из Аида, который был Тевтобургском лесу.

Глаза Медведя расширились: – Так вы тот самый Тулл? Из Восемнадцатого?

Тулл кивнул.

Медведь протянул руку. – Меня зовут Ламис, господин. Для меня честь познакомиться с вами.

Они обменялись рукопожатием, затем Тулл взглянул на Катона.

– Пожми ему руку, Катон, ты, большой бык, – сказал Медведь.

– Мало кто смог бы отчаяться на такое, – произнес Катон, выставляя вперед огромную лапу. – Господин.

Мрачные воспоминания нахлынули на Тулла, когда он пожимал ему руку. – Я заботился о своих ребятах, как и любой бы другой на моем месте. Делай свое дело, подчиняйся приказам, и я позабочусь о тебе и в этом путешествии. Мы все должны вернуться богатыми людьми.

– Выпьем за это? – Фенестела щелкнул пальцами, привлекая внимание хозяина, полного германца, который выглядел так, словно съедал столько еды, сколько и продавал.

– Ага, – сказал Тулл. – Но сегодня днем мы начнем тренировку на местной площадке. – Он почувствовал на себе взгляды Катона и Медведя и добавил, пожав плечами: – Только идиот не оседлает лошадь, прежде чем купить ее. Я хочу убедиться, умеешь ли вы и остальные ребята по–прежнему обращаться с мечом и щитом.

Глава  III

В устье озера Флево

Три дня спустя Тулл стоял на носу узкого судна, сидевшего низко в воде; он вглядывался в открытое море. Сплошная облачность превратила границу между небом и водой в размытую серо–голубую линию. С запада дул легкий ветерок. Волны плескались о корпус; каждые дюжину ударов сердца весла ударялись о воду позади него. Тулл был рад, что никто не видел его лица; как бы он ни старался хорохориться, ему не хотелось уходить из-под защиты Флево Лакуса.

Их путешествие до сих пор вниз по быстротекущему Рейну было быстрым и легким, но как только судно войдет в Германское море, оно окажется во власти погоды. Ей управляли боги, непостоянные и в лучшие времена. Во время кампаний Германика утонули сотни легионеров, отправленных в Германию на кораблях; Тулл считал, что ему повезло, что он тогда принимал участие в боях на берегу. «Но теперь моя очередь, – подумал он, потирая свой амулет–фаллос и вознося молитву своему старому врагу Фортуне, богине удачи. – Будь милостива ко мне хотя бы в этом путешествии, – молился он, – и я буду добр к тебе». Он просил о том же и Нептуна, бога моря.

Одетый в одну из своих старых туник, на нем снова был металлический пояс, меч и кинжал. Завернутая в промасленную ткань, защищенная от соленого воздуха, его кольчуга лежала среди прочего снаряжения у основания мачты: сложенных друг на друга обтянутых кожей щитов, шлемов, котелков, сковородок и одеял.

– Нам нужно набрать скорость; открытая вода близко. Работайте не только руками, но и спинами, будь вы прокляты! – крикнул капитан. – Гребите быстрее!

Тулл наблюдал, как германцы - члены экипажа, вместе с шестью его людьми,ответили на команду, глубоко вонзив в воду весла. Корабль был небольшим двадцативесельным,  и размером он был меньше половины триремы. Гребцы на своих скамьях занимали большую часть пространства. Узкое пространство в центре судна было обшито досками; оно служило проходом от носа к корме.

– Как ты себя чувствуешь, все в порядке? –  Фенестела подошел, чтобы присоединиться к нему.

– Пока да, но я не уверен, что будет также, когда мы доберемся до берега. А как насчет тебя?

Фенестела покорно пожала плечами: – Скоро меня начнет тошнить.

– А что с ребятами?

– Большинство прислушалось к твоему совету и мало ели. Не Медведь. Он настаивает, что ничто не может расстроить его желудок. Эврисакий заключил пари, что его скоро вырвет так же, как и всех остальных.

Тулл усмехнулся.

– Высматриваешь опасность на море? – высокий гнусавый голос принадлежал Азмелькарту, финикийскому торговцу с маслянистыми манерами, их работодатель и хозяин всего этого предприятия.

– Нет. Я рассуждал о том, кого вырвет, а кого нет, когда мы покинем Флево Лакусу.

Туллус невзлюбил Азмелькарта с того самого момента, как впервые увидел этого мерзавца в конической шляпе, с покатыми плечами, жадного до денег. За три дня, прошедших с момента их первой встречи, его мнение не изменилось. «Я бы не стал доверять ему в полной мере», – сказал он Виницию, который рассмеялся и произнес, что все финикийцы одинаковы. «Азмелкарт будет  в полном порядке, –  заявил он, –  до тех пор, пока ты с самого начала дашь ему понять, как обстоят дела». Тулл уставился на торговца. – Здесь нет никаких пиратов, об этом заботятся наши патрульные корабли. Опасность начнется в одном или двух днях плавания отсюда. Ты же знаешь это так же хорошо, как и я.

– Я просто поддерживаю беседу, а не спорю. – Зубы Азмелькарта были желтыми и заостренными, как у крысы. – Если боги благосклонно отнесутся к нам, наше путешествие будет мирным. У нас всегда так было.

«Но, не в последнем походе», – хотел сказать Тулл, вспомнив рассказы Виниция о том, как погибли его люди. Однако искушать Фортуну не было смысла, поэтому он сказал: – Что ж, если будет что-нибудь не так, я и мои ребята готовы ко всему.

– Они умеют сражаться? –  спросил Азмелькарт, разглаживая свою длинную шерстяную майку. Похоже, у него не было при себе оружия, хотя Виниций сказал, что в штанине его штанов до колен был спрятан кинжал.

– Конечно, – сказал Тулл. – Будь в этом уверены. – Тренировка, организованная на плацу, разрешение на которую он получил после того, как  поговорил со своим старым другом–центурионом из Пятой центурии, оказалась очень полезной. Люди, которых он выбрал; Луций, Эврисакий, Улыбка, Медведь, Катон и Магнус были хорошими бойцами. Он посчитал последних четверых очень опасными, именно таких Тулл хотел видеть у себя за спиной, если понадобится. Как оказалось, он познакомился с Магнусом, а также с Улыбкрй  еще десять лет назад, во время войны батосов в Иллирике. Они проявили себя во время жестокой осады Ретинума. Ветераны Виниция казались такими же надежными: старые товарищи, некоторые немного остры на язык, но крепки, как гвозди на подошвах их ботинок.

– Замечательно, –  сказал Азмелькарт. – Отличные солдаты.

«Он думает, что у нас будет безмятежное плавание, не больше, чем о том, что я танцовщица», – подумал Тулл. Однако сказать ему больше было нечего. Все на борту знали, на что он подписался.

Нравилось это кому–либо или нет, но никто не захотел  возвращаться в Ветеру.

Укрывшись среди песчаных дюн, в сотне шагов от вытащенного на берег корабля, Тулл поплотнее закутал плечи в плащ и придвинул носки ботинок поближе к маленькому костру. Низко над огнем на железной треноге висел закопченный котелок. Фенестела присел на корточки, чтобы удобнее было помешивать бульон, кипевший в котелке. Он заметил, что делает Тулл, и сказал: – Весна в эти края приходит поздно.

– Да. Я не удивлюсь, если на днях будет мороз.

Фенестела провел взглядом по небольшие группы палаток. – Хорошо, что ты настоял на армейских палатках, – сказал он.

«Он типичный финикиец, и поэтому, пытается заставить нас покупать по дешевке». Азмелькарт из за цены возражал против покупки восьмиместные палатки из козьих шкур, которыми пользовался каждый легионер в Империи, но Тулла это не устраивало. – О солдатах нужно заботиться, – сказал он. Заметив недоверие в глазах Азмелькарта, он цинично добавил: – Думай о них как о вьючных животных. Неужели ты откажешь лошади в конюшне в плохую погоду?

Азмелькарт неохотно уступил. Возможно, потому, что он видел более прямую пользу от этой покупки. Он не стал спорить по поводу списка оружия и снаряжения, который Тулл также подал ему перед их отъездом. У каждого ветерана был свой набор, но, естественно, большинству из них требовались некоторые мелочи. Германские матросы были плохо вооружены: несколькими старыми копьями и несколькими топорами; Виниций рассказал, как он несколько раз пытался заставить Азмелькарта заплатить за лучшее снаряжение, но безуспешно.

Тулл сразу же увидел, что вся команда снабжена приличными щитами, шлемами и копьями. К его удивлению, финикиец не протестовал, но спросил, почему он не вооружил их, как своих легионеров. «Потому что это было бы пустой тратой времени и денег, – объяснил Тулл. – Германские соплеменники сражаются как римские разведчики. Легковооруженные, без доспехов, они были быстроходным, смертоносным отрядом. – И я этим руководствовался – добавил он.

Азмелькарт знал достаточно о его прошлом, чтобы не расспрашивать дальше.

В животе у Тулла заурчало, и он посмотрел на котелок с едой: – Она почти готова?

– Почти.

– Я пойду проверю, как там часовые.

Фенестела отсалютовал ему ложкой.

Тулл хотел не просто пройтись по периметру лагеря. Он увидел, как Азмелькарт вышел из своей палатки и направился в их сторону. Он решил, что чем меньше времени ему придется провести с этим человеком, тем лучше. Заметив Виниция, возвращающегося из отхожего места, он помахал ему рукой. – Пошли со мной.

– Ну, как ты, доволен, господин? – спросил Виниций.

– Насколько это возможно. До лагерного вала было недалеко. Это был немногим больше человеческого роста  насыпанный пригорок, утрамбованный ботинками и лопатами. За ним пролегал ров,  земля из которого послужила основой для вала. Крошечный по сравнению даже с походным лагерем размером с когорту, он, тем не менее, обеспечивал такую же защиту своим пятидесяти обитателям. Он искоса взглянул на Виниция и спросил: – Твои люди перестали ворчать?

– О да, господин. Осознание того, что ты приказал германцам тоже копать, заставило замолчать большинство нытиков. Остальные заткнулись к тому времени, когда поняли, что разумней спать за стеной, которую патрулируют часовые.

«Забавно, как могут несколько лет гражданской жизни заставить человека забыть, что для него может быть безопасно». У Тулла был почти такой же опыт общения со своими ветеранами; Катон был самым несчастным, бормотал себе что-то под нос, и только Медведь держал себя как положено.

Виниций фыркнул и потянул себя за кольчугу: – Это не единственное, о чем забываешь на гражданке. Клянусь, эта хренотень весит вдвое больше, чем раньше.

– Тут я с тобой согласен, – сказал Тулл, улыбаясь. – Но все же я буду спать в ней под своим одеялом.  – Он вскарабкался на крепостной вал, затем протянул Виницию руку.

На каждом углу стояло по часовому, а еще одна пара обходила весь периметр, проверяя остальных. Примерно каждый час двое патрульных менялись местами с другими людьми на углах. Было еще рано, так что Тулл не ожидал застать кого–нибудь дремлющим – это произойдет позже. Понравится это кому–то или нет, но лучше это был бы один из германцев, у которых не было воспоминаний о товарищах, забитых до смерти за подобное преступление. Хотя ему было все равно, кто это бы был.

Первым часовым был Улыбка, который ухмыльнулся и доложил, что ничего не слышал и не видел. Следующим на посту стоял Эврисакий, который сказал, что ему скучно, и спросил, можно ли ему начать петь. – Я пошутил, господин, – произнес он, когда Тулл свирепо посмотрел на него и сказал, что нет, он не собирается петь. Магнус был самым бдительным, он, едва оторвав взгляд от мрака над крепостным валом, когда Тулл поздоровался с ним. Однако ему нечего было сообщить.

Следующими были двое германцев. Суровые бородатые мужчины в узорчатых брюках, они казались достаточно бдительными. Его людей, патрулировавших вал, звали Медведь и Катон. Медведь уже прошел мимо них один раз и вскоре снова появился из мрака. Катона нигде не было видно, и когда Тулл спросил, Медведь пожал плечами и сказал, что тот находится на стороне, обращенной к морю, – последней, куда пройдут Тулл с Виницием.

– Катон - смутьян, командир, по крайней мере, я никогда такого не видел, – сказал Виниций, когда Медведь ушел.

– Этот человек упрям, это точно, но я думаю, что он хороший солдат. Ему просто нужно знать, кто главный. Десять лет назад, или даже пять, Тулл устроил бы Катону взбучку и выбил бы из него всю дурь. Но недавняя драка на постоялом дворе показала ему неприятную правду о том, что он теперь не всегда сможет одержать победу, а это означало, что ему нужно было сначала приструнить Катона, чтобы тот не доставлял неприятностей, а затем завоевать его уважение другим способом.

Первоначальная часть решения была простой. Отослав Виниция подойти к здоровяку-ветерану с другой стороны, Тулл скользнул вперед на мягких, как у кошки, ногах. Он приблизился к Катону прежде, чем тот успел среагировать. Поскольку свою правую ногу Тулла выставил позади его обеих, а сильной рукой толкнул назад, тому ничего не оставалось, как скатиться назад в лагерь. Падение было несильным; чертыхаясь, он уже наполовину поднялся к тому моменту, когда Тулл спрыгнул вниз, и потянулся к  своему мечу.

– Я бы этого не делал. – Из ниоткуда под подбородком Катона появился кончик меча Виниция.

Разъяренный взгляд Катона метался от Тулла к Виницию и обратно, но у него хватило ума не шевелиться. – За что вы меня так, господин? – В последнем слове сквозил гнев.

– За то, что ты не выполнил приказ, –  сказал Тулл, держа руку на кинжале. – Ты должен был патрулировать весь проход.

– Гребаная трата времени, – пробормотал Катон.

Тулл приблизил свое лицо к лицу здоровяка: – «Господин».

Катон нахмурился.

– Чувствуешь это? –  спросил Тулл, быстро взмахнув левой рукой. – Это мой кинжал у твоих яиц. С этого момента ты будешь называть меня “господин”, или я прикончу тебя прямо здесь и сейчас.

– Вы не посмеете.

– А ты проверь! –  Тулл надавил так, что острие уперлось Катону в пах. – Я делал такое раньше, с парнями и покрупнее.

– Господин. – произнес Катон сквозь стиснутые зубы.

– Так–то лучше, – сказал Тулл. – А теперь поднимайся на крепостной вал и делай то, о чем тебе говорили раньше, или нам с Виницием придется выбить из тебя все дерьмо.

– Да, господин.

– Ты нажил себе врага, – сказал Виниций, когда Катон исчез в темноте.

– Это нужно было сделать. Ты знаешь, каково это, когда человек не хочет делать то, что ему говорят. Недисциплинированность распространяется, как гниль в бочке с яблоками.

– Верно, – согласился Виниций. – Однако нам нужно будет присматривать за Катоном, пока вы не завоюете его расположение, а это, возможно, легче сказать, чем сделать.

Наконец то, Тулл дал кому-то трепку. «Боги, все как в старые добрые времена!»

Следующее утро выдалось свежим и холодным. Палатки покрылись инеем; дыхание мужчин овевало их лица, а короткая трава хрустела под ногами. Тулл спал с обнаженным кинжалом под свернутым плащом, служившим ему подушкой; заметив мрачные взгляды, которые Катон бросал в его сторону, он решил, что это все-таки был мудрый шаг, «Хотя, возможно, Виниций был прав», – подумал он. Последнее, в чем он нуждался, так это в опасном сослуживце по оружию, который мог нанести ему вред. «Фортуна, – взмолился он, – дай мне шанс образумить этого ублюдка».

Раннее похолодание было предвестником грядущих событий. Береговую линию покрыли густые полосы тумана. Поскольку опасность сесть на мель была очень реальной, капитан был вынужден заставить гребцов двигаться со скоростью улитки. Взгромоздившись на нос с утяжеленной веревкой, он провел все путешествие, проверяя глубину воды и вглядываясь в темноту. Обеспокоенный тем, что, несмотря на все его попытки, может произойти катастрофа, он убедил Азмелькарта объявить привал всего через несколько часов. Причалив к усыпанному галькой песчаному берегу, они разбили лагерь на ровной площадке недалеко от опушки заросшего кустарником леса. Там было много поваленной древесины, но даже лучшая ее часть была влажной, что означало отсутствие пожаров. Настроение людей, как германцев, так и римлян, было подавленным, и множество обиженных взглядов было брошено в сторону Тулла, когда он приказал им начать обустройство нового временного лагеря. Он не делал им никаких поблажек – десятилетия в легионе сделали его толстокожим, – но он почувствовал, что–то еще, вроде щекотки между лопатками. Ему показалось, что за ним наблюдают. Он сказал себе, что это ерунда.

Посоветовав Виницию позаботиться о своих людях, Тулл пошел делать то же самое со своими. Моральный дух был жизненно важен. Во время кровавой бойни в засаде Арминия он каким–то образом удержал дух своих солдат от падения в пропасть. Сейчас они были не в такой ситуации, и у него не было причин думать, что все будет так уж плохо, но не мешало убедиться, что они были готовы к любой ситуации.

Взяв в руки лопату, он помог закончить участок рва и вала, над которым работали его люди. Катон хмуро посмотрел на него, но остальные взирали на него с приветственными, удивленными улыбками или кивками. Это не заняло много времени, хотя,  они  и покинули легионы, но никто не забыл заведенный порядок. Утрамбовав часть верха «стены», землей добытой из рва, Тулл произнес: –  Отличная работа, мальчики!

– Справедливости ради, прошло уже  много лет с тех пор, как меня называли мальчиком, господин, – сказал Эврисакий.

– И меня, – сказал Магнус, потирая лысину.

Раздался общий гул веселья.

– Я в той же лодке, что и вы, – признался Тулл с печальной усмешкой. – Но вы все проделали хорошую работу. И к ужину будет дополнительная порция вина.

Удовлетворенный их довольными лицами, он обошел лагерь по периметру, вглядываясь в окутывающую стену тумана, жалея, что не может видеть дальше. Он пошел проверить корабль, находившийся примерно в ста пятидесяти шагах от него, и четырех часовых, которых он оставил охранять его. Им нечего было сообщить, но это не помешало Туллу занять позицию у судна и прислушаться. Вода тихо плескалась о борт; откуда–то с поверхности воды донесся одинокий крик морской птицы. Одарив часовых уверенной улыбкой, он оставил их в покое.

Неприятное ощущение между лопатками вернулось, когда он шел обратно в лагерь. Он мог бы пройтись с патрулем вдоль берега, но при такой плохой видимости у него было мало шансов обнаружить кого–либо, кто мог за ними шпионить. Гораздо вероятнее, что он заблудится или даже потеряет пару человек. «Нет, – решил он, – лучше сидеть тихо и быть начеку. Утром небо прояснится, если будет на то воля богов, и они возобновят свое путешествие.

Не очень черствый хлеб, сыр и вяленая ветчина вскоре стали достаточно приличным блюдом для Фенестелы и Винициуса. Они выпили разбавленного вина, проявляя осторожность, Тулл разбавил его больше обычного, и они обсудили свое положение. Оба его друга не упомянули ни о каком беспокойстве, и он снова решил их не тревожить. Хотя Виниций уже совершал это путешествие раньше, он не имел представление, в какой бухте они сейчас оказались. Единственное о чем он догадывался, это о том, что они находились на территории фризов или, возможно, чауси.

– Они могут на нас напасть? – кисло спросил Фенестела. И фризы, и хавки были союзниками Рима вплоть до кампаний Германика и во время них. Теперь, когда римское влияние к востоку от Рена ограничивалось только патрулированием  западного берега, ни у того, ни у другого племени не было причин сохранять верность Риму.

Они с Туллом посмотрели на Виниция.

– Трудно сказать. Большинство контактов с ними были, достаточно вежливыми, в основном потому, что мы были хорошо вооружены. Однако, если бы там находился военный отряд, жаждущий добычи, я бы не исключал, что они на нас нападут. –  Плечи Виниция поднялись и опустились в жесте «С этим уж ничего не поделаешь?»

Фенестела сплюнул.

– На самом деле это ничем не отличается от того, что было десять лет назад, – цинично заметил Тулл. – Этим германским ублюдкам нельзя доверять ни на йоту.

– Попробуйте только не вернуться богатыми людьми, сукины дет! – трудно было понять, шутит Фенестела или угрожает.

– Конечно, мы так и сделаем, – сказал Виниций, но в его голосе уже не было такой уверенности, как в Ветере.

Волосы на затылке Тулла зашевелились, и он оглядел лагерь. «Здесь тише, чем обычно – сказал он себе, – так что, наверное, из–за плохие видимости люди разговаривают вполголоса». Туман все еще был густым: он не мог разглядеть даже только что возведенную стену. Ближе к палаткам виднелись большие черные очертания. Призраки – легионеры и германские члены экипажа – время от времени появлялись из мрака, занимаясь своими делами.

«Скорее всего это из за густого тумана, все сейчас так», – решил Тулл.

Тянулись долгие часы ожидания, но в конце концов дневной свет, каким он ни был мрачным, начал угасать. Солнце заходило, и Тулл с нетерпением ждал, прихода ночи, а за ней и нового дня.  Ему пришлось прекратить бродить по периметру лагеря, потому что, как вполголоса заметил Фенестела, солдаты почувствовали бы его беспокойство. В конце концов, он сделал то, что было бы немыслимо для него в армии, и вздремнул. Это было не из приятных ощущений. Впервые за многие месяцы он вновь пережил тот ужас, которым был Тевтобургский залив. Грязь и бесконечная слякоть. Низкие тучи, проливной дождь. Германскими лазутчиками и их жуткий боевой клич. Копья, вылетавшие из ниоткуда, которые валили его легионеров, лишая их мужества. Дергающий ногами и утопающий в грязи мул. Поваленные деревья, загораживающее дорогу. Обнаженные берсерки, с яростью нападавшие на его людей.

Чья–то рука потрясла его за плечо, и Тулл с криком проснулся. Схватившись за кинжал, он понял, что над ним склонился Фенестела, а не германский воин. – В чем дело?  – спросил Тулл более резко, чем намеревался.

– Ты кричал. – Выражение лица Фенестелы было понимающим.

Тулл потер глаза рукой, благодарный за то, что не чувствует осуждения или необходимости объясняться. Нравится ему это или нет, но Фенестелу тоже мучили кошмары. Он с трудом принял сидячее положение. – Все в порядке? – спросил он.

– Да. Уже совсем стемнело, может быть, даже близится полночь.

«Я проспал несколько часов, – подумал Тулл. – Теперь мне не удастся уснуть снова». – Что еще скажешь?

– Туман, кажется, немного рассеивается. –  Фенестела отстегнул ножны от перевязи и сел на одеяло. – Я только что обошел часовых, которые все начеку.

– Даже Катон?

Удовлетворенно фыркнув, Фенестела ответил: – Да, даже он.

Тулл переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Плащ прикрывал его торс; его концы можно было также обернуть вокруг рук, но ноги были обнажены ниже колен. Он мог бы пройтись по крепостному валу, но холод все еще поселялся в костях его ног. Огонь костра прогнал бы его прочь, но этой ночью его не разводили. Единственное, что можно было сделать, – это разминать ноги, примерно так, как он и делал, и дожидаться рассвета.

Он стоял рядом со Улыбкой и Магнусом, которые были земляками из одной части Италики. Они проводили приятные часы, предаваясь воспоминаниям и посмеиваясь над тем, что ни один из них не возвращался в свою деревню с тех пор, как ушел служить в легионы.

– Я всегда думал, что отправлюсь прямо домой, как только мой срок выйдет, – сказал Улыбка. – Но как только я женился, в этом не было особого смысла. Мои дети римляне, - в этом нет никаких сомнений – двое уже учатся в пятом классе, – но они не италийцы.

– Да, и мои тоже, – сказал Магнус. – А у вас есть семья, господин?

– Дочь, – сказал Тулл, с болью подумав об Артионе. – Но она никогда не захочет жить в Италике. Что касается моих родителей, они давно умерли, и я не видел своих сестер больше двадцати лет. Их мужей и детей я тоже никогда не видел. «О, Боги, ведь некоторые могут быть уже мертвы,. –   Мысль была отрезвляющей. – Он напишет письмо своей старшей сестре по возвращении, – решил Тулл. – Даже если они никогда не увидятся, было бы неплохо восстановить контакты».

– Корабль, господин. –  Улыбка указал в сторону судна.

Тулл выглянул за крепостной вал. Подхваченный легким бризом, туман значительно поредел. Его остатки цеплялись за ветви ближайших дубов, а нити все еще покрывали землю, но впервые с момента их прибытия он смог разглядеть корабль. Один, два, три часовых, сосчитал Тулл. Он всмотрелся в тени вокруг корпуса и вдоль гальки с обеих сторон, но не смог разглядеть четвертого человека. «Он пошел отлить за деревья», – подумал Тулл. Ему это не понравилось.

– О, Аид, господин, взгляните.

Заметив дрожь в голосе Улыбки, Тулл забыл об отсутствующем часовом и перевел взгляд направо.

– Да, что это, господин?  – Магнус  тоже указал в ту сторону.

С толстой ветки старого бука что–то свисало. Тулл прищурился,…  понял, и у него перехватило дыхание. – Это мужчина. – «Часовой», кричал его внутренний голос, но он не позволил себе запаниковать. Шансы на то, что часовой был убит и повешен на дереве согласно германскому религиозному ритуалу в течение нескольких коротких часов были ничтожны. Тулл осмотрел поляну, на которой висело ужасное подношение, и разглядел еще два трупа, раскачивающихся на веревках. В центре лежал большой плоский камень. По коже у него побежали мурашки. – Это место, где местное племя приносит жертвы своим богам, – прошептал он.

– И мы разбили лагерь рядом с ним. – возмутился Улыбка.

Магнус пробормотал молитву.

Тулл тоже был недоволен; лучшего способа разозлить богов местного племени он не мог и представить.

– Что нам делать, господин? – Рядом с ним из ниоткуда материализовался Медведь; он тоже увидел мрачное зрелище.

– Мы мало что можем сделать, кроме как дождаться утра и надеяться, что нас не заметят, – сказал Тулл. Выходить в море в темноте было бы безумием: илистые отмели и узкие проходы было достаточно трудно разглядеть и при дневном свете.

– Вы не хотите, чтобы мы с Катоном заглянули туда, господин, и убедились, что поблизости не шныряет один из их проклятых жрецов? Мы снимем кольчуги и пройдем туда тише мышей. – В бороде Медведя блеснули белые зубы. Казалось, он даже отдаленно не беспокоился о том, что забредет на поляну, полную болтающихся трупов и только богам известно, чего еще.

Обеспокоенный потерей новых людей, Тулл чуть было не отказался, но идея была здравой. – Да, так  и сделай. Возьми с собой также Луция и Эврисака. Поищите четвертого часового, и не забудьте вымазать свои лица и руки грязью.

– Позвольте и мне пойти с ними, господин, –  сказал Магнус. – Я опытный охотник.

Тулл колебался, но Магнус выглядел вполне способным постоять за себя. Он кивнул: – Хорошо, иди!

Вскоре, под руководством Магнуса, пятеро ветеранов вышли из ближайшего выхода в оборонительном сооружении. Вскоре они исчезли среди деревьев. Ухнула сова, возможно, раздраженная их вторжением. Донесся треск от наступившей ветки, показавшийся громким, как раскат грома в ожидаемой тишине. Затем ничего. Внутренности Тулла скручивались в узел; он уже много лет так не нервничал. Однако наряду с нервами у него возникло старое, знакомое возбуждение оттого, что возможна драка. Если бы это произошло, то было неясно, как они выведут всех из лагеря на корабль со всем своим военным инвентарем. Так же перед ним маячила и другая задача, как можно было отстоять лагерь, одновременно защищая корабль от пробоин или поджога. Несмотря на эти опасения, в Тулле снова ожили давно забытые ощущения.

В итоге пятеро лазутчиков вернулись целыми и невредимыми, сообщив, что они никого не видели и ничего не слышали. Трупам было несколько дней, что подтверждает их утверждение о том, что поляну некоторое время никто не посещал. Испытав облегчение, Тулл все же не был готов рисковать. Всех в лагере тихо разбудили и приказали собирать палатки. Когда Азмелькарт в ярости прибежал на крепостной вал, чтобы пожаловаться на то, что его вытащили из–под одеялами, Туллу захотелось ударить его под зад. Однако это был человек, в руках которого были деньги, поэтому он мирно объяснил свои рассуждения. Не убежденный, финикиец повысил голос. Разгневанный Тулл недвусмысленно заявил ему, что он, и только он, несет ответственность за безопасность группы. – Ты платишь за корабль и жалованье людям и делаешь с янтарем все, что хочешь. Но если я прикажу свернуть сейчас  лагерь и уйти на рассвете, мы так и сделаем, – прошипел он. – Ты понимаешь?

Азмелькарт кивнул, но глаза его были наполнены ядом.

– Ты молодец, – сказала Фенестела, когда финикиец в гневе зашагал прочь. – Теперь ты нажил себе двух врагов.

– Катон потихоньку приходит в себя, – сказал Тулл вполголоса. – Разве ты не видел, как он обрадовался, что его выбрали пойти с Медведем?

Когда его беспокойство по поводу разведки местности рядом с трупами несколько уменьшилось, его мысли вернулись к четвертому часовому. Прежде чем Тулл успел отдать приказ обыскать территорию вокруг корабля, он заметил ветерана, бегущего к лагерю. Его живот напрягся.

Заметив Тулла, мужчина приложил ладонь ко рту. – Один из наших парней пропал, господин. Исчез!

Проклиная то, что это услышали другие, поскольку между теми, кто стоял на обороне, уже распространился недовольный ропот, Тулл махнул ветерану рукой в сторону ближайшей части рва. – Что происходит? – крикнул он вниз.

Тяжело дыша, мужчина, один из подчиненных Виниция, остановился и отдал честь.

«От старых привычек трудно избавиться», – иронично подумал Тулл.

– Он пошел справить нужду, господин. И сказал, что ненадолго. Мы подождали некоторое время, а затем позвали его по имени, но никто не ответил. Мы обыскали весь корабль. Ничего.

– Он, скорее всего,   мертв, – сказал Тулл.

– В любом другом месте я бы, возможно, и не согласился с тобой, но рядом с этой проклятой рощей, я думаю, ты прав. – Фенестела оглянулся через плечо. – Все готовы. Мы должны поискать его, а потом, как можно быстрее убираться отсюда.

Тулл кивнул, недовольный идеей оставить здесь человека, но понимающего потенциальную опасность. Если бы жрец пришел в рощу и увидел, что их компания пытается ускользнуть незамеченной, то вскоре бы их захлестнула волна улюлюкающих и метающих копья воинов.

Он уже много раз переживал такой ад, чтобы никогда больше не захотеть повторить такую ситуацию.

Глава  IV

Они ушли, так и не найдя часового. Вопреки здравому смыслу, Тулл подумывал выслать патрули на его поиски, но, неожиданно услышал возбужденные голоса ребятишек, играющих в догонялки; голоса раздавались из глубины деревьев, и он решил, что риск слишком велик. Дети могли легко добраться до береговой линии, а их присутствие означало, что поблизости находится деревня. Даже в небольшом поселении было бы больше копий, чем у его людей. Фенестела и Винициус не стали спорить с его решением; Азмелькарт тоже был явно напуган.

Еще один человек погиб до того, как они вышли в открытое море. Слишком сильно наклонившись, когда вытаскивали якорь, он упал за борт головой вниз. Вода была неглубокой – не более чем в четыре человеческих роста, – но под тяжестью своей кольчуги он утонул, как камень. Луций, хороший пловец, снял свою кольчугу и нырнул вслед за несчастным, но из–за мути в воде не смог его найти. При этой второй потере воцарилась мрачная атмосфера. Ветераны Виниция, потерявшие теперь еще одного товарища, недовольно перешептывались друг с другом. Не было слышно даже обычного пения германцев. Даже Азмелькарт был грустен; у него все еще было кислое лицо после нагоняя Тулла, но ему хватило ума попридержать язык.

Стремясь поскорее убраться подальше от злополучного берега, гребцы вскоре отвели корабль на полмили, на безопасном расстоянии от страшных песчаных отмелей. Повернувшись носом на восток и подняв парус, они погрузились в работу, позволив тяжелому физическому труду отвлечь их мысли от мрачных событий ночи. Туман рассеялся, но низкая облачность осталась. Тулл ненавидел такую погоду, да еще на воде, когда человек не знает, где кончается суша или море и начинается небо. Однако с запада дул попутный ветер, и это означало, что они, наконец, смогут пройти приличное расстояние. Желая забыть беднягу, который лежал где–нибудь с перерезанным горлом или был повешен в роще, он подошел к скамейкам гребцов и взял у германца весло.

Его присутствие не осталось незамеченным; именно Улыбка отпустил первую шутку на его счет, что–то о том, что дела идут плохо, когда старикам приходится грести. Понимая важность поддержки коллектива, Тулл рассмеялся вместе со всеми. В свою очередь, он подшутил над Улыбкой, который весело воспринял его шутку. Чтобы не отстать, Эврисакий подшутил над Туллом, а он отплатил другой шуткой. Его готовность принять участие в солдатской перебранке подействовала; вскоре на скамейках для гребли со всех сторон раздались непристойные остроты. Через некоторое время, зная, что кто–нибудь может обнаглеть и перейти черту, а также, что он почувствовав свой возраст, Тулл передал весло германцу, у которого его взял, и присоединился к Фенестеле и Виницию на носу. К счастью, Азмелькарт был на корме, и, по мнению Тулла, лучше бы там и оставался.

Затем Эврисакий запел, старую знакомую маршевую песню. Удивленный его глубоким, певучим голосом и наслаждаясь мелодией, Тулл слышал ее сотни раз за все годы, но не так часто с тех пор, как ушел из армии, – он вдруг обнаружил, что подпевает. Воодушевленный энтузиазмом ветеранов, Эврисакий спел еще одну хнакомую песню, а потом еще одну. Настроение поднялось, и даже германские матросы выглядели счастливее.

Позже в тот же день они миновали остров, который Виниций назвал Фабарием, «Бобовым островом», названным так легионерами Друза более четверти века назад.  Фабарий для своих жителей – части племени фризов – был свидетелем ожесточенных боев. Войска Друза одержали победу, но те славные дни давно прошли. Сейчас в море, без окружения римского флота, Тулл был рад проплыть мимо этого острова, не увидев ни одной лодки.

Фабарий располагался немного западнее устья реки Амисия, которая отмечала самые восточные точки высадки кораблей Германика во время его войны с Арминием. Это место у устья реки, хорошо видимого с левого борта, стало поворотным моментом в их путешествии.  Хотя Виниций бывал еще дальше на востоке. На просьбу Тулла рассказать о следующей части путешествия так, как он это делал до их отъезда, тот объяснил, что береговая линия здесь везде почти одинакова  такая же, как та, мимо которой они плывут от озера Флево.

Ряда островов с плоскими местами, где можно было пристать к берегу, одним из которых был Фабарий, здесь было множество. Виниций предупредил, что здешним туземцам нельзя доверять. Например, ночные вылазки на часовых в этих местах не были чем–то необычным, но соплеменники не нападали и при дневном свете, если убедительно продемонстрировать им свою силу. Азмелкарт был весьма проницателен, как и многие подобные ему купцы, перевозившие товары для торговли с народами этого побережья. Римская керамика и вино были здесь очень желанными предметами; то же самое касалось мелких изделий из стекла и серебра, которые он привозил, чтобы обменять или подарить вождям.

После нескольких дней плавания очертания земли резко повернули на  север. Длинная узкая полоска суши, которая в обратную сторону вела к Геркулесовым столбам. Здесь Виниций потер свой амулет–фаллос, отвращающий зло, и сказал, что они носят то же название, что и проход Маре Нострум  между Испанией и Африкой, и образуют такой же  пролив в холодное море, который ведет далеко на восток. Виниций никогда ничего не делал, кроме как поворачивал на восток, держа ориентир на полуостров по левому борту; Азмелькарт тоже никогда не заплывал на восток по холодному, продуваемому ветрами морю, но он знал финикийцев, которые там бывали. – Кто знает, правда ли это, – сказал Виниций, – но говорят, что там такие холодные земли, что люди все время носят меха.

Тулл содрогнулся: – Какие фурии занесли тебя туда?  Зачем ты  плавал в эти места?

Виниций потер большой и указательный пальцы правой руки: – По той же причине, по которой мужчины делают разные глупости.

– Монеты. – В устах Фенестелы это слово прозвучало слишком ядовито. – Я вступал в легионы не из–за деньги. Я сражался и проливал кровь ради другого.

– А мы сейчас здесь, как раз , ради денег, – сказал Тулл, посмеиваясь.

Фенестела нахмурился: – Может, и так, но, если дело дойдет до потасовки мы будем сражаться не ради денег.

– Мы будем сражаться ради друг для друга, как было всегда, – согласился Тулл. Он взглянул на Виниция. – Разве не быстрее было бы пройти поперек этого полуострова и найти корабль на другой его стороне? Понадобились бы мулы, проводник и так далее, но это ведь можно было организовать.

– Однажды Азмелькарт попробовал так поступить. Судя по всему, произошла катастрофа, – сказал Виниций. – На них напали где-то в болотах, и им пришлось развернуться так и не пройдя это проклятое место. Плавание вокруг полуострова занимает гораздо больше времени, но в целом это проще. – Он снова потер свой амулет. – Если только на нас не обрушится шторм или что–нибудь подобное.

– Я начинаю понимать, почему янтарь такой дорогой, – печально сказал Тулл. – В любом случае, мы окажемся в дерьме...

– Если не перестанем ныть, а извлечем из этого побольше пользы, –  нараспев произнес Фенестела, заканчивая старую военную поговорку.

– Совершенно верно, – подтвердил Тулл, подмигивая Виницию, который тоже улыбнулся.

Прошло пол-месяца, и хорошее настроение Тулла давно испарилось. Они без труда обогнули оконечность полуострова, хотя пережили не один, а целых два шторма подряд. Первый разорвал их недостаточно быстро зарифленный парус на лоскуты, а затем день и ночь швырял их, как лист на ветру. Трое человек упали за борт, два германских члена экипажа и один ветеран; к счастью, не погибло в пятеро больше людей. Второй шторм был не таким сильным, но он унес их в море, на восток, к скованной льдом пустыне, о которой говорил Виниций. Когда ветер и волны, наконец, улеглись, потребовалось несколько дней грести, чтобы снова увидеть береговую линию.

Моральный дух команды был низким; на скамейках гребцов раздавалось недовольное бормотание. Потасовки между ветеранами и членами экипажа грозили разразиться на каждом шагу. Тулл справился с ситуацией с помощью комбинации своих старых уловок, угрожая и уговаривая ветеранов и следя за тем, чтобы им три раза в день выдавалось вино. Капитан поступил точно также с германцами, и вместе они сохранили непрочный мир.

Погода и плохое самочувствие были не единственными их невзгодами. Однажды днем на скрытой песчаной отмели у входа в бухту корабль сел на мель. К счастью, утренний прилив на рассвете следующего утра поднял уровень воды чуть выше пояса. Благодаря тому, что каждый человек на борту, включая Азмелькарта, стал толкать судно, им удалось его освободить. Это произошло не так уж и быстро. Подобно волкам, почуявшим раненого оленя, воины местного племени стали гнаться за ними от берега на десятке небольших суденышек. Забыв о неприязни и конфронтации, ветераны и германские матросы гребли так слажено, что увели корабль за пределы досягаемости местных жителей.

Испытывая нехватку съестных припасов из–за потери за бортом и порчи от соленой воды, они сошли на берег после дня  плавания к югу от залива с песчаной отмелью. Водой в источнике они пополнились, но отправленные на охоту люди вернулись всего с несколькими птицами. С урчащими животами, недовольные, они были вынуждены снова выйти в море, когда на берегу появилась пара молодых людей с рыболовными сетями. Обратившись в бегство при виде корабля, они  обязательно вернулись бы с вооруженными воинами, как сказал Тулл  Азмелькарту. К его чести, финикиец не стал спорить.

На следующий день, добравшись до известного капитану прибрежной деревни, они обменяли немного глиняной посуды на пару овец, которых быстро разделали и приготовили на костре. Настроение у всех поднялось, когда они утолили свой голод и жажду с помощью дополнительного количества вина. Слепому было очевидно, что обильный запас – на чем настаивал Тулл перед отъездом из Ветеры – жизненно важен в такие моменты, но это не помешало Азмелькарту стать похожим на чернослив, когда вино стали разливать второй и третий раз. Только вмешательство Виниция сдержало Тулла ударить финикийца, когда тот пришел скандалить.

– Эти люди слишком много пьют. Не забывай, кто тебе платит, – пригрозил Азмелькарт, сверкнув острыми, как у крысы, зубами в сторону Тулла, как грызун, загнанный в угол. – Я!

– Почему бы тебе не подумать о том, кто вскоре будет защищать твое горло, когда его захотят перерезать  из–за серебра в твоем кошельке, – прорычал Тулл в ответ.

Взгляд Азмелькарта стал ядовитым; он впился взором в Виниция, который, не желая идти против Тулла, пожал плечами. Затем торговец отправился к германским членам экипажа, ища у них поддержки, но те довольные вином и признавая лидерство Тулла и умение его людей обращаться с оружием, не очень-то его и слушали.

Между Туллом и Азмелькартом возникло неприятное напряжение. По мнению Тулла, это было похоже на запах в нужнике, когда канализация забивается экскрементами. Однаков его случае не помогла бы ни промывка труб десятком ведер воды, ни проветривание воздухом. Азмелькарта придется терпеть, пока они не достигнут места назначения – слава богам, всего в дне пути отсюда – где он начнет заниматься своими делами. Только после этого корабль сможет вернуться в Ветеру. Тулл уже решил, что все время будет находиться на носу, независимо от погоды.  Азмелькарт укрылся в своей палатке на корме, и там оставался все время.

«Если избегать встреч с финикийцем, это все, о чем ему нужно беспокоиться до того момента, как он снова увидит Сирону и Артиону, –  решил Тулл, – то это будет считаться небольшой жертвой».

Они прибыли на место на следующий день, подгребая туда по спокойному морю. У всех было хорошее настроение, даже у Азмелькарта. Небольшое по римским меркам поселение, тем не менее, было самым большим, которое они видели с тех пор, как покинули Ветеру. Оно раскинулось вдоль береговой линии, представляя собой скопление низких зданий, окруженных частоколом. Дым поднимался к небу от сотен костров; запах тухлой рыбы и человеческих испражнений наполнял липкий воздух. На каменистом берегу на небольшом расстоянии друг от друга были построены две грубые пристани; к ним было привязано по меньшей мере с десяток судов. Еще больше покачивалось на мелководье по обе стороны. Большинство, по–видимому, были торговыми судами, остальные небольшими суденышками, используемыми местными жителями для рыбной ловли. Дети играли на берегу; у небольшого ручья, впадающего в море, женщины стирали и выбивали одежду на камнях. Седобородый старец склонился над рыболовной сетью, заделывая дыры.

– Не похоже, чтобы здесь было что–то особенное, – сказал Тулл.

– Это не так. – Каким–то образом Азмелькарт материализовался рядом с ним. Глаза финикийца заблестели. – И янтарь, и меха здесь самые лучшие в этих местах.

– Сколько времени тебе понадобится?  – спросил Тулл, довольно вежливо.

– Это зависит от янтаря и мехов, –   беззлобно ответил Азмелькарт.

– А если хорошо подумать? – Тулл представил себе, как трудно ему будет. Между германскими членами экипажа, исчезнувшими в тавернах, и ворами, пытающимися проникнуть на корабль, у него почти не будет отдыха, когда они пришвартуются.

– Два дня,...  может быть, три. – Азмелькарт бросил на него тяжелый взгляд. – Мы останемся, пока я не закончу свои дела и не останусь доволен.

Тулл ответил ему пристальным взглядом: – Или пока я не почувствую угрозу опасности, чтобы уйти.

– Мы не на войне. Угроза здесь может исходить от грабителей и мелких воришек, а не от вооруженных людей, – с усмешкой сказал Азмелькарт. Он не стал дожидаться ответа Тулла, вместо этого втянув капитана в дискуссию о том, сколько места для мехов он может выделить на корме и между скамьями для гребли.

Раздраженный тем, что он позволил торговцу одержать верх в споре, Тулл позаботился о том, чтобы все ветераны знали, что нужно будет надеть доспехи и оружие, как только корабль будет пришвартован. – Я хочу, чтобы вы были готовы ко всем неожиданностям в любое время, – сказал он им. – Каждый должен даже спать в своей кольчуге, пока я не разрешу ее снять.

Никто не стал спорить, даже Катон.

По указанию косоглазого человека, вышедшего на веслах навстречу кораблю, – как он утверждал, начальника пристани, – они пришвартовались в конце самого западного причала. Позиция понравилась Туллу; она позволяла быстро отступить, если в этом возникнет необходимость.

Азмелькарт взобрался на грубо сколоченный настил еще до того, как была привязана последняя веревка. Тулл был готов. – Катон. Эврисакий. Улыбка. Луций. Медведь. Магнус. Фенестела. Все на причал!

– Но, Тулл … — начал было Виниций.

– Что, ты собираешься делаешь? – На лице Азмелькарта отразились боль и недоумение.

– Создаю тебе достойный эскорт, – сказал Тулл.

– Это торговое поселение, а не вражеский лагерь. Если я войду туда с восемью людьми за спиной, каждый подонок на многие мили вокруг узнает об этом к ночи. Они подумают, что у меня при себе огромное состояние в серебре. Если корабль не разграбят здесь, на нас нападут при первой же возможности, как только мы отправимся домой. – Презрение сочилось из голоса Азмелькарта. Он улыбнулся Туллу, но в его улыбке не было доброты. – Двух человек будет достаточно. Ты и еще один.

Тулл вздернул подбородок в жестком признании; обрадованный, Азмелькарт чуть ли не прихорашивался.

– Ты не знал этого, господин, – пробормотал Виниций. – Я должен был тебе сказать.

– Да, ты должен был, – сказал Тулл, взбешенный тем, что его выставили дураком перед всей командой.

– Кого ты берешь с собой? – нетерпеливо спросил Фенестела.

– Ты остаешься здесь, дружище, – сказал Тулл. – Я хочу, чтобы в конце причала были наблюдатели, а на корабле было достаточно людей на вахте, чтобы ничего не упускали из вида. Ни рыбаков, ставящих парус, ни женщин, стирающих белье. Я даже хочу знать сеолько из воды выпрыгнуло рыбок. Также установи график дежурств. Доставьте свежие продукты – мясо, если сможете, и пиво, или что там у них есть вместо вина. Вы с Виницием за главных, пока я не вернусь. Ясно?

Фенестела, как смог, скрыл свое разочарование. – Да, господин.

– Возьмите меня, господин, – сказал Эврисакий. Еще несколько человек тоже пробормотали о своем желании пойти с ним.

– Твоя очередь еще настанет, – сказал Тулл миролюбиво. Его взгляд переместился. – Катон. Ты пойдешь со мной.

Здоровяк неуклюже подошел, ухмыляясь. – Ожидаете неприятностей, господин?

– Я всегда ожидаю неприятностей, – произнес Тулл так, чтобы Азмелькарт не услышал. – И я бы поспорил, что ты надежный человек, если будешь рядом со мной. Я прав?

– Есть, господин, – пророкотал Катон.

Тулл похлопал его по плечу и подумал: «Я на полпути к тому, чтобы завоевать его преданность».

Стоя позади Азмелькарта, торговавшегося из–за кусочков редкого голубого янтаря, Тулл переминался с ноги на ногу. Кольчуга была на нем всего час, а поясница уже ныла. «Как, во имя всех богов, я мог носить его целыми днями?» – подумал он. Стыд от признания своего дискомфорта означал, что он скорее умрет, чем позволит кому-либо об этом узнать, поэтому он огляделся по сторонам в поисках неприятностей, убеждаясь, что никто не обращает особого много внимания на его работодателя.

«Это место – дерьмовая дыра», – заключил он. Таким было его первоначальное впечатление на пристани, таким оно и не изменилось. Немощеные улицы по щиколотку утопали в клейкой грязи, которая воняла всем мерзким, что только там находилось. В переулках между одноэтажными домами с соломенными крышами было еще хуже: по пути он заметил двух мертвых собак и что–то, очень похожее на человеческий труп. Занятый наблюдением за Азмелькартом, он не имел возможности заглянуть ни в какие лавки, но то, что он увидел, не произвело на него впечатления. Даже Ветра, бывшая в свое время помойкой, была лучше этого богами забытого места.

То, что торговцы янтарем были не отсюда, было ясно. Не имея собственного помещения, они сидели на корточках на каждом доступном открытом пространстве, одетые в меха, бородатые, с одинаково острыми глазами. Свернутые одеяла служили им витринами, пригоршни разбросанной соломы – полами магазинов. Мужчины с дубинками и копьями стояли позади них в качестве охраны.

– Красивая штука, – тихо сказал Катон. – Посмотрите на этот предмет.

Продавец услышал. Безошибочно угадав, чего хотят возможные покупатели, он показал неправильной формы кусочек, который был наполнен тысячами крошечных пузырьков. Он произнес какое-то слово на местном языке.

Тулл спросил его, что это по–германски, и был рад получить ответ. – Это Кнокен, костяной янтарь, как его здесь называют – сказал он Катону.

– Понял, господин. Я говорю по–германски. Мою мать звали Марси.

Тулл сделал мысленную пометку спросить об этом Катона, когда представится возможность. Заметив раздраженное выражение лица Азмелькарта, он махнул продавцу рукой, мол, нет, спасибо, и жестом показал, что тот должен продолжать разбираться с финикийцем.

«Собранный на тайных песчаных побережьях далеко на востоке или выловленный из моря, янтарь был совершенно необычным камнем», –  подумал Тулл.  В основном он был желтого, оранжевого или коричневого цвета, попадался также редкий синий сорт, такой как те, за которые торговался Азмелькарт, и темные, почти черные цвета. Костяной янтарь имел бесконечные вариации, но больше всего Тулла заинтересовали комочки с застывшими внутри насекомыми. Он всем сердцем жаждал купить Артионе вещицу с  пчелой внутри; одна такая продавалась неподалеку на улице. Если повезет, на каком–нибудь этапе представится возможность ускользнуть и купить его. Сердце Тулла сжалось; они с Артионой расстались в натянутых отношениях. Она не простила бы ему ухода; утром в день его отъезда все, что он услышал от ее сгорбленной фигуры под одеялами, было: – «Уходи. Я тебя ненавижу».

Он опустил глаза. Азмелькарт закончил торговаться. Продавец отложил пять кусочков синего янтаря и выкрикнул цифру на местном диалекте. Он протянул мозолистую руку; Азмелькарт осторожно отсчитал в нее сорок динариев.

– Интересно, за сколько он их продаст, господин? – сказал Катон.

– Тебе следует так же поступить со своими деньгами, – посоветовал Тулл.

– Я не знаю, на что обращать внимание с точки зрения качества, господин.

– Спроси Виниция. У него нюх на такие вещи.

Катон ухмыльнулся: – Я так и сделаю, господин.

– ... Переходим к следующему. –  Азмелькарт сгреб свои покупки в кожаную сумку и встал.

Человек, которому он только что заплатил, громко запротестовал. Рыча от ярости, он вгрызся зубами в один из динариев и швырнул его Азмелькарту, выкрикивая слова как на германском, так и на местном наречии. Его тяжеловесы схватились за оружие. Тулл уловил слова «плохой и серебро» и интуитивно понял, что произошло. – Ты подсунул ему какие–нибудь подделки? – прошептал он на ухо Азмелькарту. Сальная улыбка, которую он получил в ответ, сказала ему все. Тулл виновато улыбнулся продавцу янтаря и сказал по–германски: – Ошибка. Ошибка. Сколько монет плохие?

– Восемь, – последовал возмущенный ответ.

Азмелькарт что–то пробормотал себе под нос насчет того, чтобы уйти. Тулл ничего этого не хотел слышать. Железной хваткой схватив финикийца за плечо, он развернул его так, что Азмелькарту пришлось повернуться лицом к продавцу янтаря. – Извинись и дай ему дюжину динариев, – сказал Тулл.

– Он сказал «восемь»! – голос Азмелькарта сорвался на возмущенный крик.

– Я знаю, но ты дашь ему дюжину, чтобы он не разболтал всем, что тебе нельзя доверять. –  Тулл крепче сжал руку, и Азмелькарт взвизгнул.

– Хорошо, хорошо. – Он неохотно протянул восемь динариев, а затем, с жалкой попыткой казаться извиняющимся, еще четыре.

Продавец янтаря не поблагодарил, а подсластитель ничего не изменил. Тулл и его спутники все еще были неподалеку, когда он начал рассказывать мужчинам с обеих сторон о том, что произошло.

Азмелькарт, казалось, ничего не заметил. – Как ты посмел?  –прошипел он. – Восьми было бы достаточно.

– Если ты собираешься использовать фальшивые монеты, то вручай им не больше пары монет. Пятую часть суммы, на которую ты что-то покупаешь? – фыркнул Тулл. – Нужно быть слепым, чтобы не заметить, когда их так много.

– Мне и раньше это сходило с рук, – произнес Азмелькарт. – Это отличные копии.

Туллу захотелось свернуть финикийцу шею. Сквозь стиснутые зубы он сказал: – Мой совет - избегать этого трюка до конца нашего пребывания здесь.

Азмелькарта, казалось, это не убедило, но настороженное отношение следующих двух продавцов янтаря, так как по-видимому, слухи распространились быстрее, чем они передвигались по помещению, насторожило Тулла,  и заставило купца изменить свое мнение. В последующие часы финикиец больше не пытался хитрить и, в конце концов, заявил, что готов вернуться на корабль.

Утомленный до слез и разозленный жульничеством Азмелькарта, Тулл был только рад подчиниться. «Пусть в следующий раз Фенестела или Виниций пойдут  выполнять  капризы Азмелькарта». – решил он.

Чей–то голос громко крикнул что–то по–германски, и ему ответил другой. Тулл навострил уши. Единственное из германской речи, что он услышал здесь, была неправильно произносимая ругань местных жителей. Они втроем поравнялись с прилавком, где продавали медовуху, и его взгляд скользнул по собравшимся перед ним людям. Изумление охватило Тулла: там, ясно как день, находился херусский воин, которого он узнал. Сейчас он был остаревший, с когда-то черными волосами и бородой, тронутыми сединой, но в нем безошибочно можно было узнать одного из подручных Арминия. Они с Туллом мельком столкнулись друг с другом в лесу в тот день, когда искали орла Восемнадцатого.

«У херуска, по меньшей мере, сейчас полдюжины соратников, а нам не нужны  неприятности», – подумал Тулл.  Он повернул голову, отводя взгляд, и сильно толкнул Азмелькарта локтем. – Поторапливайся, – сказал Тулл. – И не спрашивай почему.

Азмелькарт бросил на него ядовитый взгляд, но подчинился.

Как только они отошли на безопасное расстояние, Тулл объяснил ситуацию. – С этого момента нам придется держаться в тени, – сказал он. Катон нахмурился и сказал, что было бы лучше вернуться и посносить им головы, в то время как Азмелькарт все время угрожал и бушевал, что недопустимо ограничивать его деловые интересы из–за какой-то горстки дикарей. Он поднял такой шум, что в конце концов Тулл, вздохнув, сказал ему, что попытается выяснить, сколько там херусков. Если бы их было немного, как, похоже, думал Азмелькарт, им не о чем было бы беспокоиться. Тулл не высказал вслух своего беспокойства по поводу того, что эти воины могли быть частью более крупной группы соплеменников.

Если бы это оказалось так, им угрожала бы серьезная опасность.

Глава  V

Тянулся беспокойный день. По мере того, как дневной свет покидал небо, сгущался густой туман, окутывая корабль, пристань и все, что находилось за ее пределами. Несмотря на такое прикрытие, Тулл был на взводе; несколько монет в руке продавца медовухи прояснили, что херусков здесь было много. Более четырех десятков воинов расположились лагерем на западной окраине города, чтобы продать меха и купить янтарь. В таком маленьком месте херуски вскоре услышали бы о присутствии римлян. Самое безопасное, что можно было сделать, – это уехать. Тулл еще не подходил к Азмелькарту, потому что торговец все еще был в дурном расположении духа по поводу своих фальшивых монет. Пока Тулл не паниковал. Его разум подсказывал, что за ночь ничего не произойдет.

Над кораблем повисла туча неурядиц. Виниций подвернул лодыжку на скользком причале и ковылял, проклиная все на свете. Фенестела сообщил, что единственное мясо, которое можно было есть, оказалось хрящеватым и костлявым; это подтверждалось недовольной реакцией экипажа на тушеное мясо, приготовленное на ужин. Посоветовавшись с Фенестелой и Виницием, он приказал ветеранам остаться в тот вечер на корабле. Возражений было гораздо меньше, чем он ожидал; услышав о присутствии херусков, Луций и Улыбка согласно закивали, а остальные выругались, сплюнули, но согласились, что это разумный вариант. Настаивать на том, чтобы германские члены экипажа сделали то же самое, было труднее. Но, Тулл добился своего, пообещав, что этой ночью на борт будут доставлены бочки с пивом.

Будь его воля, они ушли бы, как только рассеялся туман, но Азмелькарт отказался двигаться с места. «Я здесь, чтобы торговать, – разглагольствовал он, – и я буду торговать». Даже если бы Туллу удалось убедить капитана вывести корабль в море, все деньги все равно были у Азмелькарта. Он сказал, что никому ничего не заплатит до тех пор, пока не закончит свои дела и они не прибудут в Ветеру, и поэтому они должны здесь остаться.

Озлобленный, Тулл на следующий день решил уменьшить риск, оставшись на судне сам (из опасения быть узнанным) и велел ветеранам, которые отправились с финикийцем, не надевать кольчуг.  Хотя это был рискованный шаг, так как в случае драки без них гораздо вероятнее было получить смертельные ранения, но единственный, который он мог предложить. Да, и ношения шлема центуриона с поперечным гребнем, было самым лучшим способом заявить о себе как о римлянине.

Его надежды на то, что Азмелькарт к вечеру закупит достаточно янтаря, были разбиты заявлением финикийца о том, что он слышал о корабле, груженном мехами, который ожидается со дня на день. – Еще один или два дня, и все, – беззаботно сказал Азмелькарт. Протесты Тулла по поводу того, что финикиец уже приобрел приличное количество мехов, были напрасны.

Наступил еще один вечер, и, столкнувшись с растущим негодованием германской команды, Туллу пришлось согласиться на то, чтобы они сошли на берег. Вскоре больше половины из них исчезли, заниматься тем, чем занимаются все моряки в портах. И снова Тулл не позволил ветеранам покинуть корабль. Расставив двойной наряд часовых, он позаботился о том, чтобы он, Фенестела или Виниций также все время дежурили.

На рассвете наступил на третий день. За ночь не произошло ничего предосудительного, но Тулл был недоволен. Раздраженный, с зудящими от недосыпания глазами и жаждущий свежего хлеба, он решил размять ноги. Недалеко от конца пристани была пекарня; если ветер дул с юга, запах доходил до корабля. Урча животом, довольный тем, что выбрался из замкнутого пространства, которым был корабль, Тулл проскользнул мимо охранника. Он вспомнил о пчеле в янтарной ловушке, купленной по его просьбе капитаном корабля, и о том, как обрадуется ей Артиона. Сирона просто удовлетворилась бы его решением больше никуда не уезжать из дома. «А у меня главная задача тут не в опасности, – подумал Тулл, – а в необходимости получать приказы от такого придурка, как Азмелькарт, с которыми так трудно смириться».

Обдумывая свою последнюю идею, открыть свое дело по обеспечению безопасности торговых складов в Ветере  и решив, что у него для  этого есть определенные возможности, он не обращал внимания на окружающих. Сойдя с края причала, он оказался в пятидесяти шагах от пекарни. К своему ужасу, прямо перед ним стоял херускский воин, которого он заметил в первый день. Это встреча была не случайной, потому что рядом с ним стоял продавец янтаря, которого Азмелькарт пытался обмануть. Все трое уставились друг на друга. Воин явно его узнал, и Тулл выругался.

Они с ним одновременно потянулись за кинжалами. Сделав свое дело, продавец янтаря отступил. Всякая надежда Тулла на быструю схватку исчезла, когда к воину присоединились трое товарищей, у каждого из которых в руках были копья. Он бросился бежать. Позади него раздались крики. Доски причала скрипели и стучали под его ногами. Вспугнутая им чайка взлетела у него из–под ног; кривозубый рыбак удивленно поднял голову со своей лодки. Тулл бросил взгляд через плечо; его внутренности сжались. Первый воин был совсем рядом, не более чем в дюжине шагов. Его товарищи бежали следом за ним. Более молодые, подтянутые, они догонят его еще задолго до того, как он ступит на корабль. Один из них, обогнавший остальных, рассчитывал сделать это в течение следующих нескольких ударов сердца.

«Какая ирония судьбы, – подумал Тулл, – что он пережил столько ужасных сражений и засад только для того, чтобы расстаться с жизнью на покрытом рыбьей чешуей шатком причале где-то на краю света».

«Он захватит с собой по крайней мере одного воина». – решил он, резко останавливаясь. В нем, как в старом псе все еще жил дух борьбы.

Он опустился на колено, уклонившись от удара копьем, которое метило ему в грудь, и пронзил в живот своим кинжалом первого воина, который в ужасе не смог остановиться. Приподнявшись на другой ноге, и все еще держа клинок на месте, Тулл развернул свою кричащую жертву. Он использовал его тело, ставшее теперь мертвым грузом, как временный щит против оружия его же товарищей. Туллу потребовалось совсем немного времени, чтобы затем сбросить его с кинжала. Умирающий воин столкнулся с бородатым мужчиной, и они упали, в переплетении рук и ног. В последовавшей за этим паузе Тулл сумел выхватить копье у своей жертвы и принял оборонительную позу по отношению к двум оставшимся воинам. Оба, вооруженные, как и он, они сразу же двинулись к краям причала, пытаясь обойти его с флангов. Тулл, державшийся поближе к лежащим мужчинам, быстрым ударом ножа по горлу добил бородатого, убедившись, что тот мертв. Он вместе с другим, который был еще жив, образовали препятствие, которое тем двоим воинам пришлось бы преодолеть, чтобы добраться до него.

– Ну же, козлобородые ублюдки, – насмешливо крикнул Тулл по–германски, наслаждаясь боевым задором, который охватил его впервые за много лет. – Боитесь умереть?

Один воин откашлялся, сплюнул и что–то сказал другому вполголоса. Последовал короткий разговор, а затем, повернувшись лицом к Туллу, они пошли назад по причалу.

Радость Тулла по поводу их отступления была недолгой. Холодная реальность обрушилась на него еще до того, как пара скрылась из виду. «Они скоро вернутся. Очень скоро – и в полном составе». Он бесстрастно прикончил первого нападавшего, попытавшегося приподняться и, оглядываясь по сторонам, направился к кораблю. Он не успел далеко отойти, как к нему вприпрыжку подбежал Фенестела в сопровождении четырех человек. «Они захватили с собой щиты, так что они приготовились к настоящим неприятностям», – с гордостью подумал Тулл.

– Проблема? –  Фенестела заглянул через плечо Тулла.

– Да. Нам нужно скорее уходить. Сейчас-же. –   объяснил Тулл, и Фенестела нахмурился.

– Азмелькарт будет недоволен.

– Отчасти он сам виноват, – сказал Тулл. – Предоставь его мне.

– Давайте перережем ему горло и выбросим за борт, господин, – предложил один из ветеранов. – Его янтаря должно хватить...

– Нет, – резко сказал Тулл. – Он, конечно, ублюдок, но он не заслуживает такого убийства. Вы трое, идите в конец причала и смотрите в оба. А, ты, стой на полпути. Если они закричат, сообщая, что у нас неприятности, беги на корабль. – Он взглянул на Фенестелу. – Где Катон, Медведь и остальные? – спросил он.

– Я как раз поэтому и шел.  – Выражение лица Фенестелы было мрачным. – Луций, Улыбка и Магнус на судне, но...

Тулл в ярости стукнул древком копья по дощатому настилу. – Короче, …  Катон, Медведь и Эврисакий ускользнули с корабля.

– Да. Кто–то, должно быть, заметил, но никто ничего не скажет.

«Мужчины не стучат на своих товарищей. Так было всегда», – подумал Тулл, лихорадочно соображая.

– У нас мало времени, не так ли?

– Столько, сколько потребуется, чтобы добраться до их лагеря, поднять каждого воина и вернуться сюда. – Тулл встретился взглядом с Фенестелой и с облегчением увидел ту же мрачную решимость, что и у него самого. – Мы не можем оставить их.

– Нет.

Вернувшись на корабль, ни один из них не был удивлен реакцией Азмелькарта. «Мы должны немедленно выйти в море», – крикнул он, обращаясь к капитану в надежде, что тот с ним согласится.  Ситуация быстро разрешилась бы, как тот решит. Капитана и его команду не волновало, что несколько ветеранов остались на берегу. Тулл выхватил свой меч и приставил острие к горлу капитана. – Корабль остается на причале, пока я не разрешу ему выйти!

Переведя взгляд с разъяренного, но бессильного Азмелькарта на Тулла, капитан пробормотал: – Как скажете …

Чувство неуверенности охватило Тулла. Капитана нельзя было оставлять одного, и члены его команды выглядели почти такими же несчастными, как и он. Ему придется разделить оставшиеся силы: десять человек, включая его самого на троих. – Виниций!

– Слушаюсь, господин. – Виниций подошел ближе.

– Ты сможешь удержать корабль? – Я беру с собой двух человек и хочу, чтобы те четверо стояли на конце причала.

– В таком случае, мне нужны только два человека, господин. –  Улыбка Виниция обнажила все зубы.

– Мне не нужно объяснять, насколько важно...

– Корабль будет стоять здесь до вашего возвращения, господин. – Виниций отдал честь, как на плацу.

Воодушевленный, Тулл изложил ситуацию Луцию, Улыбке, Магнусу и людям, стоявшим на страже. Пристыженные, они рассказали, что Катон и двое других намеревались посетить самую большую таверну поселения. – Пиво там, по–видимому, самое лучшее, господин, – сказал Магнус в качестве неубедительного оправдания.

– Улыбка и Магнус! – Тулл поманил их к себе. – Скоро сюда прибудет почти сотня воинов–херусков, а ваши друзья–идиоты где–то там отсыпаются после пьянки. Мы собираемся их забрать. Я не знаю, найдем ли мы их вовремя и вернемся ли сюда раньше этих проклятых тварей. Даже если мы это и сделаем, я не уверен в том, что мы спокойно выйдем в море. Вы идете со мной!

До него донеслось свирепое бормотание: – Есть, господин!

– Я тоже хочу пойти, господин, –   запротестовал Луций.

– Ты нужен здесь, – произнес Тулл. – Оставайся с Фенестелой.

Луций, с недовольным видом, кивнул.

Сняв чехол со своего щита и надев обычный легионерский шлем, Тулл первым направился к причалу. Фенестела, Луций и двое других тоже дошли с ним до конца причала. – Я буду удерживать позицию, господин, – сказал Фенестела спокойно, как будто объявил, что вот–вот пойдет дождь. – А ты найди Катона, Медведя и Эврисация.

«О, Боги!» – подумал Тулл, рванувшись вперед. – О чем он думал, отправляясь в это путешествие?»

Несмотря на его страхи, какая-то часть его души ликовала. Он уже много лет не чувствовал себя таким жизнедеятельным.

Благодаря раннему часу, они быстро прошли по поселению. Лавки уже начинали открываться, но людей вокруг было немного. Однако их появление не осталось незамеченным: трое вооруженных до зубов мужчин со щитами и обнаженными мечами означали преддверие неприятностей. Женщина уронила ночной горшок, который она опорожняла, и убежала обратно в свой дом. Владельцы лавок позакрывали ставни, которые они только что открыли. Двое мужчин, устанавливавших строительные леса сбоку от дома, отступили по переулку. Маленький мальчик следовал за ними на небольшом расстоянии, его глаза были размером с тарелки.

– Это то самое место, господин, – сказал Магнус из–за спины Тулла. – Здание с бочками снаружи.

Тулл видел эту таверну и раньше, но никогда не был внутри. Подойдя к двери, которая была закрыта, он постучал в нее рукоятью меча. – Открывайте!  проревел он по–германски, надеясь, что тот, кто был внутри, поймет. – Катон! Медведь! Эврисакий!  добавил он по–латыни. – Просыпайтесь, вы, бестолковые червяки!

Через некоторое время внутри раздались шаги. Тулл возобновил стук, требуя на германском и латыни, чтобы его впустили. Дрожащий голос задал вопрос – Тулл не понял, – а затем вопрос повторился.

Тулл стукнул так сильно, что дверь задребезжала на петлях, и заорал по–германскии: – Открой эту гребаную дверь, или я ее выломаю!

Его намерение поняли; заскрежетал отодвигаемый засов, затем еще один. Дверь открылась, явив устрашающего вида мужчину позднего среднего возраста, одетого в заляпанную тунику и брюки. Он вздрогнул при виде Тулла, который прошел мимо, не сказав ни слова. Его люди последовали за ним.

Интерьер таверны был мрачным, освещенным лишь несколькими масляными лампами и отблесками очага в центре комнаты. Пол устилала солома; грубые столы и скамьи заполняли большую часть открытого пространства. Повсюду были разбросаны спящие фигуры. Приказав своим людям начать слева, Тулл начал поиски справа. К своему огромному облегчению, он вскоре нашел Катона и Медведя. Они спали, как младенцы, рядом друг с другом, вокруг них повсюду были пустые кувшины. Эврисакий лежал рядом, обнимая какую-то женщину. Тулл взял наполовину полный кувшин и осторожно вылил его содержимое сначала на Катона, затем на Медведя и в последнюю очередь на Эврисакия. Они проснулись, отплевываясь и ругаясь, и он сказал им своим самым громким парадным голосом, что они никчемные куски дерьма, которые не заслуживают того, чтобы служить в легионах. – Встать!  – взревел он. – Встать!

Их негодование улеглось, когда он объяснил, в какой опасности они находятся.

– Оружие? – потребовал он, обводя взглядом каждого мужчину с ног до головы.

– С собой только кинжалы, господин, – ответил Эврисакий, выглядя пристыженным.

– То же самое касается меня и Катона, господин, – сказал Медведь.

Тулл снял дополнительную перевязь и ножны, которые прихватил перед тем, как покинуть корабль. Улыбка и Магнус сделали то же самое: – Вам повезло, тупые ублюдки, – сказал Тулл, когда ухмыляющиеся мерзавцы схватили по мечу. – А теперь следуйте за мной.

– У нас есть время выпить, господин?  – спросил Эврисакий. – В горле как кошки нассали и все такое.

Несмотря на веселье, которое устроили эти трое, глаза Улыбки и Магнуса загорелись.

– Ни единого гребаного шанса, – сказал Тулл, сердито глядя на него.

Эврисакий пожал плечами:– Об этом никогда не мешает спросить, господин.

В прошлом Тулл отметил бы Эврисация для последующего подробного наказания; сейчас он просто закатил глаза. Пройдя мимо все еще выглядевшего шокированным трактирщика, он остановился в дверях и осторожно выглянул на улицу. Никаких признаков херусков.  «Фортуна, будь добра ко мне, – попросил Тулл. – Позвольте мне добраться до причала, и я позабочусь о том, чтобы отблагодарить тебя!».

Где–то наверху богиня, наверное, рассмеялась.

Они прошли, наверное, сотню шагов, прежде чем дальше по главной улице показался отряд херусков во главе с бородатым воином. Рассказали ли им о Катоне и других римлянах, спящих в таверне, Тулл так и не узнал. Десять херусков рассредоточились, преграждая им путь.

Тулл замедлил шаг. Выстроив пятерых своих людей в ромб с людьми без щитов в середине, он направился к воинам, которые собирались пустить в ход свои первые копья. "Пусть они метнут их раньше, – подумал Тулл, – и промахнутся". Отрывистый приказ бородатого воина разрушил его надежду. Херуски не бросали копья до тех пор, пока Тулл и его люди не оказались в пятидесяти шагах. Эврисакий был единственным, кого ранили в ногу, которая обильно кровоточила, но он поклялся, что это не помешает ему бежать, когда наступит время. Тулл поймал его на слове – он сам был занят тем, что вытаскивал копье, застрявшее в его щите, – и сказал своим людям, что они должны пробиться и продолжать движение, не смотря ни на что.

К счастью, у германских копий не было зазубренных наконечников, как у римских дротиков. Тулл вытащил оружие и вручил Катону, который метнул его во вражеских воинов. Он попал одному в руку. – Удачное попадание, –  сказал ему Медведь. Пара начала спорить, даже когда Тулл снова приблизился к ним. – Дай мне копье, и я покажу тебе, как надо метать, – произнес Медведь, а Катон рассмеялся.

– Заткните свои рты! Держись поближе друг к другу! – приказал Тулл, радуясь, что Улыбка у него с одной стороны, а Магнус с другой, но остро осознавая, что их было всего шестеро, а не центурия, и что у половины из них не было щитов. – Держать мечи наготове и поднять щиты!

Бородатый воин был не дурак. Как раз перед тем, как Тулл добрался до него, он закричал. Херуски разделились, оставив свободный проход между собой. Отведя руки назад, готовые нанести удар копьями, они атаковали маленькую группу Тулла сбоку.

«Остановись, и он рискуют быть окруженными, – подумал Тулл. – Раздели свой строй, и он обнажит своих людей без щитов. Отступи, и херуски набросятся на них, как стая волков. Нажимай дальше, и произойдет то же самое». У него оставался только один выбор.

– Сейчас мы сменим направление, – сказал он, молясь, чтобы херускские воины не понимали по–латыни. Его взгляд прошелся справа налево. Переулок слева, казалось, манил к себе. Направившись в ту сторону, и они могли бы укрыться в переулке, куда который вел, он понятия не имел.

Десять шагов отделяли их от херусков. Копье, брошенное чересчур рьяным воином, пролетело на расстоянии вытянутой руки над головой Тулла и его людей позади. Восемь шагов …  Шесть.

– Налево! – проревел Тулл, разворачиваясь на пятнадцать градусов и бросаясь в атаку. Он ударил острием щита в лицо ближайшего воина. Глухой хруст, крик, перешедший в мяуканье, когда меч Тулла последовал за ним, вонзаясь в кишки воина. Удары с обеих сторон сказали ему, что Улыбка и Магнус находились рядом; крики доказывали, что какие-то люди пострадали. Он надеялся, что это были херуски. Тулл перешагнул через воина с разбитым носом и ударил своим щитом следующего человека, который, отступая, нанес ответный удар копьем. Они обменивались взаимными ударами, раз–два, раз–два, Тулл не мог дотянуться до воина, воин не мог пробить его щит.

– В переулок! –  крикнул он, надеясь, что никто не упал. Он снова ударил воина, который танцевал вне пределов досягаемости, и встал у входа в переулок, прислонившись спиной к стене здания на углу. – Внутрь, – приказал он Улыбке, который оказался рядом  с ним. – Магнус, где ты?

Ответа не последовало, но следующими были Катон и Медведь. Подгоняемые Туллом, они вошли в переулок. Тулл и Катон последовали за ними, повернувшись лицом к улице. На ногах осталось семеро воинов; один был тяжело ранен. Позади них лежали тела; по крайней мере, один был в кольчуге.

– Магнус?  –  снова крикнул Тулл.

– Он упал, господин. Я не думаю, что он даже видел воина, который заступился за него, –  сказал Катон. – Мне удалось поднять его щит.

Наступило неловкое молчание.

– А Эврисакий?  –  спросил Тулл.

– Он немного отставал, господин, –  сказал Улыбка. – Я думаю, он получил удар копьем в спину.

«Такого не должно было случиться, – подумал Тулл, сдерживая ярость и страдание. – Рана на ноге Эврисакия оказалась серьезнее, чем он говорил, но бедняга не хотел в этом признаваться. А Магнус, что ж, по-видимому, наступило его время».

Больше не было возможности оплакивать павших. Четверо воинов двинулись по аллее; раненый со стоном опустился на землю; двое других вприпрыжку побежали по улице.

«Будь ты проклята, Фортуна, – подумал Тулл. – Они ушли за подкреплением или решили обойти нас с фланга». – Назад! – крикнул он. – Кто бы ни был позади меня, повернись лицом, чтобы видеть, куда мы идем. Шевелись!

Переулок ничем не отличался от любого другого в римском городе. Под ногами хрустела битая керамика; были и жидкие пятна, вонявшие человеческими экскрементами. Туллу было все равно; заляпанные дерьмом ботинки были наименьшей из его забот.

– Кто–нибудь знает, куда он ведет?  спросил Тулл.

Ответом был мрачный хор голосов: – Нет, господин.

Примерно через сотню шагов, когда вражеские воины все еще следовали за ними, они вышли на перекресток, где другой переулок пересекал их под косым углом. Тулл доверился своей интуиции и велел Улыбке и Медведю повернуть направо.

Его выбор оказался правильным; переулок выходил на улицу, которая вела прямо к причалу. Не было никаких признаков, бежавших за ними воинов; Тулл заключил, что они отправились на поиски основного отряда своих собратьев. Судя по звукам борьбы, они уже прибыли на пристань.

Если был хоть какой–то шанс прорваться сквозь ряды херусков, ему и его людям нужен был элемент внезапности – что было невозможно, учитывая, что воины шли по их следам. Тулл быстро объяснил свою мысль. – Мы должны втоптать этих четверых в грязь, и как можно скорее.

– Каким образом, господин? – спросил Улыбка.

Тулл не знал. Он почувствовал себя старым и усталым.

– Дадим им приблизиться к нам, господин, а потом просто атакуем их, – сказал Медведь. – Мы с Катоном справимся. – Он ухмыльнулся, когда Катон пробормотал что–то одобрительное, и продолжил: – Врежемся в них во весь опор, сделаем старый трюк на "раз–два". Убьем двоих, я уверен в этом, и, если дадут боги, мы доберемся до тех других прежде, чем они успеют сбежать.

– Хорошо, – сказал Тулл. – Простые планы часто бывают лучшими. Но мы с Катоном попробуем сделать это.

Медведь выглядел разочарованным, но, увидев решимость Тулла, кивнул. – Есть, господин.

– Ты следуй за мной, Медведь, а, ты, Улыбка, следи за концом переулка!

Сердце Тулла бешено заколотилось, когда воины противника приблизились. Это для него был самый лучший шанс, погибнуть в этой схватке – на таком близком расстоянии германские копья были смертельны. Вместо страха он почувствовал странное спокойствие. В такой ситуации не стоило ожидать сюрпризов, и с ним были надежные люди. Людьми, которые готовы были умереть за него, как и он за них.

– Готовы, братцы? – крикнул он и бросился в атаку.

Бой был коротким, горячим и жестоким. Тулл и Катон били вслепую по передним воинам, пригибая свои головы под края щитов во время ударов. На два–три шага они отбросили воинов назад. Не поднимая головы, из-за щита, Тулл нанес удар мечом. Лезвие заскрежетало по дереву и наткнулось на что–то более мягкое. Мужчина закричал; затем позади него раздался странный сдавленный звук. Вытащив меч, он рискнул выглянуть поверх щита. И его противник, и противник Катона были ранены и отшатнулись назад. Люди позади него тоже сражались; наконечник копья одного из них был в крови.

– Вперед! – крикнул Тулл, опуская нижний край своего щита. Треснула кость на лишенной шлема голове его раненого противника. С пустыми глазами тот привалился к зданию слева от Тулла.  Катон прикончил своего соперника, и они вместе перешагнули через тела, защищаясь щитами от острых копий двух оставшихся херусков.

– Они вот–вот развернутся и побегут, – господин, пробормотал Катон.

Тулл пригляделся и увидел, что рослый ветеран оказался прав. Воины были на десятки лет моложе его и Катона; даже имея преимущество в старте, они бы их не догнали, если бы те побежали. – Тогда нам лучше всего атаковать!

Через несколько мгновений все было кончено. Один из двух противников, поворачиваясь, поскользнулся, и налетел на своего товарища. Тулл и Катон быстро расправились с ними. Они обменялись удовлетворенными взглядами, затем повернулись. Медведя с ними не было.

Тулл выругался.

– О, Аид!, –  чертыхнулся Катон.

Они увидели Медведя, чья кровь текла из раны от копья херуска. Он лежал на спине, совсем неподвижно. Кровавая жидкость вытекала из остатков его левого глаза.

– Херусские ублюдки, – произнес Катон дрожащим от гнева голосом.

Тулл почувствовал то же самое, но взял себя в руки. Ему нужна была холодная голова, иначе все для них закончилось бы одинаково. Он вывел их на улицу.

Держась поближе к зданиям с одной стороны, они тихонько стали подкрадываться к причалам, которые располагались за небольшим изгибом береговой линии. Поблизости не было видно ни одного местного жителя, но, когда они проходили мимо, из окон и приоткрытых дверей выглядывали испуганные лица.

Догадка Тулла заключавшаяся в том, что оба воина, бежавших от столкновения возле таверны, предупредили своих товарищей оказалась верна. Когда они приблизились к последнему зданию, прикрывавшему их от причалов, среди криков и лязга оружия он услышал топот ног. Взглянув туда, он сразу же загнал троих своих людей в ближайший дом. Улыбка осторожно прикрыл дверь и приложил глаз к щели между балок. Свирепо жестикулируя и приложив палец к губам, Тулл показал перепуганному мальчику и его матери, единственным людям внутри помещения, чтобы они молчали.

– Сколько их? – прошептал он Улыбке.

– Десять, … двенадцать. Пятнадцать, господин.

«Спасибо тебе, великий Марс, – подумал Тулл. – Мы подождем еще немного, пока они не уйдут, и продолжим движение».

Ожидание затянулось, но несчастной женщине и ребенку, которые, без сомнения, предполагали, что их вот–вот убьют, оно, должно быть, показалось вечностью. Когда Тулл решил, что пришло время, он оставил на столе горсть серебра в знак благодарности.

Множество херусков - около пятидесяти, если цифры, которые ему сообщили, были верными, - копошились в конце одного причала. «Они еще не пробились к нему с боем, – подумал Тулл, восхищаясь отчаянным Фенестелой, – но их подавляющий перевес будет сказываться с каждым мгновением».

Между их позицией и причалом оставалось полсотни шагов – долгий путь, чтобы пройти его незамеченными и неуслышанными. Тулл тщетно оглядывался в поисках переулка, который мог бы завести их за ближайшие здания и вывести поближе. – Ничего не остается, братцы, как идти напрямик. Только тихо, как мыши!

С решительными лицами Катон и Улыбка пробормотали: – Слушаюсь, господин.

– Держитесь поближе. Мы ударим по ним у причала.

Аккуратно переставляя ноги, благодарный за отсутствие мостовой, Тулл сделал первый шаг на открытое место. Херуски в тылу подбадривали ревом своих товарищей, сражавшихся с людьми Фенестелы.  Тулл сделал пять шагов, затем десять и пятнадцать. По–прежнему все вражеские воины стояли к нему спиной.

Тулл сосчитал двадцать пять шагов. Пройдена половина пути. Во рту пересохло, но он чувствовал, как по спине стекают струйки пота. Тридцать. … Тридцать пять шагов.

Один воин обернулся и увидел их. Взревел сигнал тревоги.

Перейдя на бег, Тулл устремился к кромке воды. Противники, находившиеся там, услышали крик своего товарища, но все еще не были готовы к его нападению, подобному тарану. Отброшенный щитом Тулла назад, первый враг упал задницей на мелководье. Следующий получил удар клинком Тулла в зубы. Третьему удалось нанести удар копьем, но он промахнулся, а затем отступил перед жестокими комбинациями Тулла на «раз-два» с мечом и щитом.

Позади него Катон и Улыбка ревели: – Рим! Рим!

Сбитые с толку, не совсем понимающие, что происходит, ближайшие воины отошли от воды. Тулл проскочил дальше, на открытое пространство. Он рванулся один, и не знал, сколько человек последовало за ним: один или двое.   . Рядом с ним был причал. Фенестела и еще несколько человек сражались за свои жизни. Тулл не колебался. – За мной! – взревел он и направился к концу причала.

Что–то заставило Фенестелу обернуться и увидеть их. Он идеально рассчитал свою атаку, направляясь к стоящим перед ним воинам как раз в тот момент, когда Тулл нанес удар сбоку. Четверо херусков пали, еще несколько были ранены, а затем вся масса воинов отступила.

Тулл и Фенестела уставились друг на друга, оба забрызганные кровью, потные, ухмыляющиеся, словно одурманенные.

– Я думал, ты никогда не придешь, – сказал Фенестела.

– Временами казалось, что у нас ничего не получится. –  Тулл повернулся и увидел только Катона. Его сердце упало. – Где Улыбка? – спросил он.

– Где–то там, сзади, господин, – мрачно ответил Катон.

«Фортуна, ты, старая сучка, – подумал Тулл. – Неужели ты не оставишь мне никого из моих людей?»

Фенестеле пришлось почти так же тяжело, он потерял двоих из трех своих людей. К сожалению, одним из них был Луций.  Он убил несколько херусков, прежде чем его отсекли от остальных и зарубили. Десять германских матросов присоединились к Фенестеле, и именно поэтому, как он объяснил Туллу, он все еще жив. Из этих членов экипажа пятеро уже пали, но с возвращением Тулла вся группа отступила вниз по причалу, удерживая воинов на расстоянии стеной своих щитов.

Капитан увидел их приближение; к тому времени, когда они прибыли, все концы веревок были отвязаны, и корабль дожидался их у причала. Как только Тулл осознал это, они с  Катоном и Фенестелой стали удерживать херусков, пока остальные запрыгивали на борт. Увидев, что их всего трое, вражеские воины удвоили свою атаку, их копья синхронно стали наносить удары взад и вперед. «О, Аид!, –  подумал Тулл. – Тот, кто шел последним, рисковал быть убитым».

– Ты следующий, – приказал он Катону.

– Нет, господин. Идите вы.

– Делай, что тебе говорят, будь ты проклят. – Занятый защитой от решительной атаки воина с длинным мечем, Тулл не мог даже взглянуть на здоровяка.

– Мы теперь не в легионе, господин. Прыгайте на борт! – Катон выставил щит вперед и быстро, как молния, глубоко вонзил свой меч в херуска. Почти сразу же его место занял другой воин.

Тулл проткнул воина с мечем и попробовал другой маневр; – Фенестела, забирайся на корабль.

– Только после тебя, господин. – Фенестела пригнулся, копье пролетело над верхушкой его щита, срезав одно из его перьев.

– Вы пара упрямых ублюдков! – закричал Тулл, но борьба была такой отчаянной, что он ничего больше не мог поделать.

Огромный воин протолкался вперед. Одетый в кольчугу, он был даже крупнее Катона. Ободренные его поступком, его товарищи продвинулись на шаг.

– Мы все умрем, если вы не уйдете, господин.  – голос Катона был спокоен.

– Он прав, господин, – произнес Фенестела.

Тулл не хотел признавать этого, но он не мог долго бороться. Сказывался возраст. Он также не мог заставить Катона запрыгнуть на борт. Он смачно выругался и пробормотал: – А ты отчаянный человек, Катон.

Катон не ответил. Вместо этого он с гневным ревом бросился на огромного воина.

Тулл полуобернулся и прыгнул; Фенестела приземлился рядом с ним мгновением позже. Тулл поднял голову, чтобы крикнуть Катону, но здоровяк был почти окружен херусками. Один из воинов пал под его клинком, затем еще один, и он торжествующе закричал, но брешь заполнили другие враги, и острые копья тыкались в него со всех сторон.

Тулл собирался броситься обратно на причал, но Фенестела схватила его за руку: – Ты свалишься сейчас в это гребаное море!

Глаза Тулла сфокусировались. Отталкиваемый шестами экипажа, корабль уже был на расстоянии человеческого роста от причала, и расстояние увеличивалось с каждым ударом сердца.

– Мы оставили его умирать, –  сказал Тулл, чувствуя, как его охватывает стыд.

– Нет. Он сам выбрал свою смерть, –  ответил Фенестела. – И славную.

Тулл оглянулся на пристань. Катон убил еще одного воина и все еще отбивался от здоровяка и остальных. Кровь лилась из каждой раны его тела, не прикрытой шлемом или кольчугой, он изрыгал проклятия и, сражаясь, смеялся. Копье вонзилось ему в заднюю часть бедра, и он пошатнулся, умудрившись ранить в живот другого воина, прежде чем опуститься на одно колено.

Тулл не мог этого вынести, но, чтобы достойно почтить жертву Катона, он должен был смотреть. Он сосредоточил свой взгляд на сражении, когда члены команды налегли на весла, выводя корабль на более безопасную и глубокую воду. Еще два воина погибли от клинка Катона. Наконец, херусский гигант нанес удар. Его копье вонзилось Катону в шею – смертельная рана, если Тулл когда–либо видел такую. Катон выронил щит и меч, но даже в этот момент он не прекратил бороться. Собрав последние силы, он сделал выпад, обхватив руками нижние конечности огромного воина. Потеряв равновесие, тот рухнул, как срубленной дерево, и Катон стащил его с причала. Раздался мощный всплеск. Вода фонтаном взметнулась в воздух, когда они, стремительно  перелетев  через бортик, вместе упали в море.

Никто не выплыл на поверхность.

Тулл прислонился к мачте, совершенно опустошенный. А ведь он сам мог оказаться на том месте, где стоял Катон, спасая своих людей. Возможно, ему даже удалось бы попасть на корабль. Но не сейчас. – Он был прав, ослушавшись меня.

– Да. Я бы тоже не смог сделать того, что сделал он. Он спас нас.  –  Голос Фенестелы был полон глубокого уважения.

– Он бы отлично вписался в мою центурию. –  Это была высшая награда для Тулла – поставить человека рядом с теми, кто служил под его началом в Восемнадцатой, а затем и в Пятой центурии.

– Как и все они, –  сказал Фенестела.

У Тулла комок застрял в горле: – Да! –  только и смог сказать он. – Да!

Эпилог

Вблизи от Ветеры

Увидев причал, расположенный недалеко от моста через Ренус, Тулл почувствовал прилив облегчения. Не такой большой, как в тот раз, когда он возвращался после крушения "Алисо" и резни в лесу, но все равно значительный. Обратный путь был нелегким. Был один сильный шторм, и они почти спаслись от мародерствующих воинов на острове Фабарий. «Но сейчасони почти дома», – подумал он с неистовой радостью. – Рад вернуться?  – спросил он Фенестелу.

– Да. Мои собаки, наверное, меня забыли. –  Фенестела оставил их на попечение своего раба, старого галла, почти такого же молчаливого, как и он сам.

– Какие собаки? Тебе нужна жена, –  сказал Тулл, наслаждаясь мыслью о том, что снова увидит Сирону. Он надеялся, что Артиона уже его простила. Если нет, то кусочек янтаря с пчелой вскоре отогреет ее.

Он услышал недовольное фырканье: – Кто бы захотел меня терпеть? Мне легче жить одному. Собаки не критикуют меня за то, что я пью до полудня. Они также не жалуются на то, что я громко испускаю газы. ... А как насчет твоей жены?

– Его пердеж такой же ужасный, как и мой.

Они оба рассмеялись.

Виниций, который в этот момент разговаривал с Азмелькартом, присоединился к ним.

– Он все еще недоволен?  – спросил Тулл. По его настоянию финикиец заплатил всем несколько дней назад.  «Почему я должен платить сейчас?»   Тулл ответил на протестующий возглас Азмелькарта: – Потому что я тебе, блядь, не доверяю, вот почему. – Затем он потребовал и получил монеты, которые должны были быть выплачены каждому погибшему ветерану. – Плохо уже то, что они погибли, но у каждого из них там, в Ветере, остались жены. Семьи, – проскрежетал Тулл, оказавшись нос к носу с финикийцем. С горящими ненавистью глазами Азмелькарт затих. С тех пор они не разговаривали.

– О да, господин. Он все еще ворчит на тебя.

Тулл сплюнул на палубу.

– Этому ублюдку повезло, что мы не выбросили его за борт, – сказал Фенестела.

– Это доставило бы мне огромное удовольствие, – произнес Тулл, – но если бы мы избавлялись от всех, кто глуп или нечестен, то людей осталось бы очень мало. – Когда Фенестела и Виниций усмехнулись, он продолжил: –   Азмелькарт не думал, что человек, которого он пытался обмануть, договорится с херусками, а затем приведет их на наш корабль. И его направляла Фортуна, решившая поиграть с нами в одну из своих противных  маленьких игр.

Несмотря на всю капризность богини, Тулл все же планировал пожертвовать ей пару прекрасных овец в благодарность за то, что он выжил. Он также позаботится о том, чтобы у каждого из его людей были достойные надгробия. Смерть Катона была грандиозной и до сих пор стояла у него перед глазами. К сожалению, тел не было, но помнить о них все равно было важно. Обсудив это с Фенестелой, Тулл решил установить надгробия шести ветеранов рядом с надгробием Пизона, одного из его людей из Восемнадцатой центурии. «Они бы неплохо поладили, – подумал он с кривой усмешкой, – и Пизон мог бы пристрастить их играть в кости».

– Тебя, кажется, кто–то уже ждет. – Фенестела указал пальцем. Пристань была не более чем в двухстах шагах.

Тулл уставился в ту сторону.

Среди рыбаков и матросов он заметил знакомую фигуру, а рядом с ней собаку.

– Пока я жив, я их не забуду. – В уголках глаз Тулла появились слезинки.

– Это Артиона и Сцилакс, или из меня никудышный судья, – сказал Фенестела, невольно ухмыляясь.

– Да, – произнес Тулл хриплым от волнения голосом. – Так оно и есть.

Примечание автора

На случай, если вам интересно, Дания была полуостровом, вокруг которого плавал Тулл, а поселение торговцев янтарем находилось в Польше. Почему Польша? Возможно, вы слышали о римском военном снаряжении, которое было найдено там за последние пару лет. Взволнованный этой новостью в 2018 году, я опубликовал ее в Фейсбуке ( Facebook), забыв упомянуть, что я знал, что легионы никогда не вторгались в эту часть Европы. «Эксперты быстро все взвесили, недвусмысленно указав, что Рим не завоевывал Польшу. Я знаю это, спасибо! Однако вполне возможно, что некоторые ветераны могли работать «охранниками» у торговца янтарем. Из источников известно, что Домициан отправил подразделение кавалерии на восток с этой целью. Если эти бывшие легионеры были убиты на востоке, их снаряжение могло оказаться использованным или проданным местными жителями. Докажите, если я неправ! (Я очень благодарен доктору Бартошу Контни за его помощь с подробностями о римских находках в Польше.)

Информация об авторе

БЕН КЕЙН – один из самых трудолюбивых и успешных писателей исторических романов . Его третья книга "Дорога в Рим" стала бестселлером Сандэй Таймс (Sunday Times), и с тех пор почти каждый его роман входил в десятку лучших бестселлеров. Родившийся в Кении, Кейн переехал в Ирландию в возрасте семи лет. Получив квалификацию ветеринара, он занимался мелкими животными и работал во время ужасной вспышки ящура в 2001 году. Несмотря на свою ветеринарную карьеру, он сохранил глубокую любовь к истории; это побудило его начать писать книги.

Его первый роман "Забытый легион" был опубликован в 2008 году; с тех пор он написал пять серий римских романов. Кейн живет в Сомерсете со своими двумя детьми.

Content

Кейн Бен Орлы в Диких землях

Бен Кейн  Орлы в Диких землях

Оглавление

Глава  I

Глава  II

Глава  III

Глава  IV

Глава  V

Эпилог

Примечание автора

Информация об авторе