Зимние расследования

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Ирина Грин

Тайна королевского адвоката

Белая шапочка с ушками, белый комбинезон – маленькая Алиса была похожа на игрушечного белого медвежонка. Она крепко спала, а Ася Субботина медленно катила коляску с дочкой по аллее вдоль домов. Деревья спали под шапками снега, Алиса дремала, Ася же, только осваивавшая сложную профессию матери, то и дело поглядывала на часы, чтобы не перегулять ненароком. Муж, Иван Рыбак, смеется над этой Асиной пунктуальностью, называет ее чокнутой мамашей. Ну какая разница – пятью минутами больше, пятью минутами меньше? Но она не обращает внимания на эти шутки – врач сказал: прогулки три раза в день по пятнадцать минут, значит, так тому и быть. Оставалось четыре минуты, и Ася повернула назад.

В этот момент к подъезду, разбрызгивая кашу подтаявшего снега, подкатило такси. Задняя дверь распахнулась, выпуская женщину в черном кашемировом пальто. Несмотря на довольно-таки холодный день, она была без шапки, и февральский ветер тут же затеял игру с ее рыжими волосами.

В человеке все должно быть прекрасно, сказал когда-то классик, и незнакомка полностью соответствовала этим словам, во всяком случае, по мнению Аси: лет сорока, может, чуть больше, бледное, слегка уставшее лицо, выразительные светлые, не то серые, не то голубые глаза. Черные кожаные сапожки, абсолютно простые, на ровной подошве, без каких-либо пряжек, заклепок и прочих украшений, казались верхом элегантности. Большущий пластиковый бордовый чемодан, который водитель достал из багажника, не уступал обуви по красоте. Вслед за чемоданом из багажника появилась внушительных размеров сумка цвета верблюжьей шерсти. Ткань, напоминавшая замшу, кожаные уголки и хвостики на бегунках – сумка была просто фантастически хороша, хотя Ася предпочитала маленькие бесформенные торбочки. На кожаном ярлычке она разглядела надпись «Silk».

В школе, а потом в университете, где она училась на филологическом факультете, по английскому у Аси всегда была пятерка, но вот что такое «Silk», она никак не могла вспомнить. Ася достала телефон, чтобы перевести заинтересовавшее слово, но увидела часы на экране и ужаснулась: они с Алисой гуляли уже шестнадцать минут!

Отбросив все мысли в сторону, Ася рванула к подъезду, чуть не столкнувшись у двери с незнакомкой.

– Здравствуйте! – хорошо поставленным голосом сказала та. – Вам помочь?

Ася окинула быстрым взглядом багаж женщины и замотала головой:

– Нет, нет, спасибо! Я сама!

Уже заходя в подъезд, она обернулась. Оказывается, зря отказалась – водитель, легко подхватив чемодан и сумку, занес их в подъезд.

– Второй этаж, – успела услышать Ася перед тем, как за ней с лязгом закрылись двери лифта.

Дома она в первую очередь проверила, не навредила ли дочке лишняя минута, проведенная на улице. Потрогала щеки, нос, коснулась губами атласного лба, вдохнув сладкий запах молока, до того родного, что сердце каждый раз замирало от восторга, стащила варежки и пощупала крошечные пальчики. Все нормально, теплые, и все-таки на сердце было неспокойно. Может, она и вправду чокнутая мамаша?

Алиса еще спала, и Ася, осторожно раздев дочку, успела переделать кучу дел: погладила белье, поставила вариться бульон и даже вымыла пол. Открыла ноутбук, чтобы найти перевод заинтересовавшего ее слова, но тут Алиса тихонько захныкала, и элегантная соседка была вытеснена из головы совершенно другими заботами. Вспомнила о ней Ася только вечером, уложив дочь спать и накормив вернувшегося с работы Ивана.

«Silk – шелк, шелковая нить, королевский адвокат», – сообщил переводчик. Фантазии Асе было не занимать, и в воображении тут же родился образ соседки в адвокатской мантии, гордо шествующей по коридору суда. Хотя нет, мантии носят судьи, а адвокаты? Покопалась в поисковике. Действительно, мантии пока не входят в дресс-код защитников, но разговоры об их целесообразности ведутся уже давно. Сейчас адвокату не возбраняется приобрести спецодежду за свой счет и надевать ее для участия в процессе. Но почему королевский? Соседка живет в другой стране и там занимается адвокатской практикой, а сюда приехала навестить кого-нибудь из родственников, проживающих в их доме?

– Ваня, – спросила она мужа, уткнувшегося в телевизор, – а кто у нас живет на втором этаже?

– Откуда мне знать? – спросил тот, и, обняв жену, притянул к себе. – Это же не я живу здесь с самого детства.

Действительно, это была Асина квартира. Когда-то здесь жили ее родители, потом они с мамой вдвоем. Когда мама умерла, Ася какое-то время оставалась одна, и это были самые тяжелые годы в ее жизни. Именно тогда она поняла, что ошиблась, выбирая свой жизненный путь, пошла не той дорогой. Научившись читать в пять лет, Ася буквально проглатывала книгу за книгой. Матери стоило большого труда уговорить ее отправиться на прогулку, сходить в кино. Школьным вечеринкам девочка предпочитала новую книгу, романам с мальчиками – любовную историю на бумаге.

– Ты, наверное, будешь учительницей, – сказала как-то мама. – Замечательная профессия для девочки.

Ася росла замкнутым, малообщительным ребенком, но в школе ее уважали: учителя – за знания, одноклассники – за безотказность, граничащую чуть ли не с самопожертвованием. Она готова была помочь всем, каких бы усилий это ни стоило, училась хорошо и, окончив школу с серебряной медалью, без проблем поступила в университет на филологический факультет.

Годы учебы пролетели незаметно, и вот Ася впервые переступила школьный порог уже не как ученица, а как учитель. И только тогда поняла, что преподавать в школе русский язык и литературу не способна. Нет, она любила свой предмет, обожала книги – и классику, и современных авторов, – но передать эту любовь ученикам не получалось. Она старалась, очень старалась, но не находила отклика в глазах сидящих напротив детей.

Если бы в классе был человек, который пусть не любил бы книги, как она, но хотя бы считал, что русский язык и литература понадобятся ему в дальнейшей жизни! Или хотя бы так считали родители учеников – как бы помогла ей их поддержка! Ася листала свои университетские конспекты, тщательно готовилась к каждому уроку, но ошибок в тетрадях меньше не становилось, а от перлов в сочинениях хотелось заснуть и не просыпаться. А еще тяжело было просто находиться в школьных стенах, в шумном, большом коллективе. Трудно давалось общение с коллегами, домой Ася возвращалась разбитая, уставшая. «Я справлюсь, – уговаривала она себя, – привыкну». Но не справлялась, не привыкала, и от того становилось совсем горько. Была бы мама, она, может быть, нашла бы нужные слова, утешила, успокоила. Но рядом не было никого.

Проработав, вернее, промучившись три года, Ася уволилась. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стали годовые сочинения девятиклассников, пестревшие грамматическими ошибками и фразами типа «Маруся поплохела и умерла», «Татьяна стала светской львицей» и «надо было выстоить насмерть!». Ася ушла в никуда, не найдя новой работы. Ей пообещали место в библиотеке недалеко от дома, нужно было только какое-то время подождать. И тут жизнь резко изменилась: Ася встретила Ивана. Большой, сильный, основательный, заботливый, он наполнил ее существование новым смыслом.

Начиналось все не очень весело – Ася сломала руку и попала в больницу. Ее соседкой по палате оказалась Кристина Светлова, которую пришел навестить коллега Иван – бывший, потому что Кристина, как и Ася, осталась без работы. Именно там, в больничной палате, родилась их фирма, детективно-консалтинговое агентство «Кайрос», где до недавнего времени Ася с Иваном числились детективами. Сейчас у Аси другие заботы, но к детективной деятельности она обязательно вернется в скором будущем.

– А что там, на втором этаже? – спросил Иван, и Ася, вынырнув из воспоминаний, поцеловала мужа в висок.

– Да так просто.

Утром, выходя из подъезда с коляской, Ася встретила дворничиху тетю Олю. Она жила в их доме с незапамятных времен. Вечно всем недовольная громкоголосая дворничиха была грозой малолетних хулиганов, да и взрослые жители дома ее побаивались, не решаясь вступать в перепалку. Только немногие, к которым относилась и Ася, знали, что сердце у нее доброе. К дворничихе под окно часто подбрасывали новорожденных щенков и котят, и тетя Оля, почем свет костеря негодяев, оставивших на погибель ни в чем не повинных животинок, а заодно и самих беззащитных тварей, и их беспечных матерей, рожавших от кого ни попадя, заботилась о малышах и не успокаивалась до тех пор, пока последний не был пристроен в хорошие руки.

– Отдохнула немного, и опять в пятую квартиру ходят и ходят. Только успевай за ними грязь собирать, – громко вещала тетя Оля, вытирая шваброй грязную талую воду, натекшую на пол подъезда с обуви, и ее обветренное от постоянной работы на улице лицо выражало крайнюю степень возмущения.

В любой другой день Ася, поздоровавшись, прошла бы мимо, но упоминание пятой квартиры послужило крючком, на который она попалась.

– А что там, в пятой квартире?

– Ой, Асенька, чистая ты душа, живешь в неведении! У нас на втором этаже живет фифа. Вся из себя вроде благополучная, а только весь день к ней шастают любители солененького. Шасть, шасть… Только успевай за ними пол подтирать!

Тут Алиса закряхтела, личико ее покраснело, что служило признаком скорого крика. Очевидно, затянувшееся стояние на одном месте вместо прогулки ее не устраивало, и Ася, извинившись, выкатила коляску из подъезда.

«Любители солененького, – думала она, шагая по аллее. – Что бы это могло значить?»

Алиса не спала, и в ее широко распахнутых глазах отражались голые ветви проплывающих мимо деревьев.

Тут зазвонил телефон. Номер был незнакомый, и Ася хотела вызов проигнорировать – наверняка либо продавцы ненужных услуг, либо мошенники, – но все-таки ответила.

– Асенька, – раздался в трубке добрый старческий голос, – это Яковлев.

– Здравствуйте, Савелий Павлович! – обрадовалась Ася.

– Не забыли, значит, старика?

Савелий Павлович был соседом Рыбака, вернее, проживал с ним в одном подъезде, пока Иван не переехал к Асе.

– Нет, конечно, – улыбнулась она. – Как здоровье? Как Хакер?

Хакером звали собаку Савелия Павловича, замечательного черно-белого спаниеля с длинными, почти до пола, кудрявыми ушами, напоминавшими Асе лепестки хризантемы.

– Спасибо, Асенька, со здоровьем моим все в порядке, – говорил Савелий Павлович медленно, рассудительно. Она живо представляла его, сидящего в кресле с прижатой к уху трубкой. – Хакер тоже, слава богу, жив, здоров. Шустрее меня будет. А я к вам, Асенька, с просьбой большой. Надеюсь, не откажете старику?

– Слушаю, Савелий Павлович!

– Сестра у меня в Рязанской области, младшая. В гости зовет. Я бы съездил, может, в последний раз. Да вот беда – в прошлый раз с Хакером ездил, так намучались оба, что я, что он. Не все у нас, знаете, Асечка, собак любят. Некоторые в глаза вроде улыбаются, а исподтишка так и норовят пнуть бедолагу. Сестра предлагает в гостиницу для собак его пристроить, вроде там ухаживают за ними, гулять выводят. Да только по мне это как-то не по-людски. Хакер для меня как ребенок, это словно отдать своего сына в детдом на время. Кто его знает, насколько там, в гостинице, люди порядочные работают. Может, действительно животных любят, а может, только деньги.

Ася уже поняла, к чему клонит Яковлев. Конечно, ей хватало своих забот, да и с Ваней не мешало бы обсудить этот вопрос. Но прямо-таки патологическая безотказность, в корне задушив какие-либо возражения, ответила за нее:

– Вы хотите, чтобы Хакер на время вашего отъезда пожил у нас?

– Мы с ним оба этого хотим. Асечка, я пойму, если вы откажетесь…

– Да что вы, мы с Иваном будем рады!

– Хорошо, спасибо огромное. Я вам буду очень признателен. Тогда в пятницу часикам к семи вечера мы приедем, да?

Единственное, что беспокоило Асю: как отнесется к ее поступку Иван, все остальное она переживет.

Чтобы подсластить мужу пилюлю, Ася решила приготовить его самое любимое блюдо – борщ. В кулинарии она была не особенно сильна, но чего не сделаешь ради любимого человека.

– Ого! – удивился Рыбак, обнаружив на столе не магазинные котлеты с пюрешкой и не гречку с тефтелями, а самый что ни на есть настоящий борщ. – Что празднуем?

Ася решила не приступать сразу к волнующему ее вопросу, а действовать издалека.

– Тетя Оля сегодня ругалась.

– Тетя Оля? – Брови Рыбака удивленно поползли вверх. – Не знал, что у тебя есть родственники, кроме нас с Алисой.

– Да нет же, ты не понял! Тетя Оля – дворничиха, живет в нашем доме на первом этаже. Помнишь?

– Крикливая такая баба?

Ася кивнула.

– На тебя ругалась?

– Нет, не на меня. Вань, а кто такие любители солененького?

Иван в недоумении посмотрел на супругу.

– Беременные, что ли? – Тут во взгляде его промелькнуло понимание, и, приложив ладонь к Асиному животу и страшно выпучив глаза, он сказал сиплым голосом волка из мультфильма: «Шо, опять?»[1]

Ася смутилась, покраснела, обиженно поджала губы.

– Да ладно, не дуйся! Уж и пошутить нельзя! Ты же знаешь, я согласен с любым твоим капризом.

Тут уже надо было отбросить в сторону обиду и ковать железо, пока горячо.

– Помнишь Хакера? Спаниеля?

– Спрашиваешь! Симпатяга пес! И что с ним?

– С ним все в порядке, Савелий Павлович просит приютить его на недельку.

– Приютить одного Савелия Павловича или Савелия Павловича с Хакером в придачу? – уточнил Иван. – Мне кажется, двоих будет многовато.

Рыбак уже понял, к чему клонит Ася, но виду не подавал.

– У нас две комнаты на троих, если еще двоих приютить…

– Ваня! – Голос Аси звучал нарочито серьезно, но глаза смеялись. – Хакера приютить! Собаку! Гав-гав!

– Вас понял! – шутливо отозвался Рыбак. – Разрешите выполнять?

– Вань, а если серьезно? Кроме шуток? Ты не против?

– А Алиса что говорит? – не унимался Иван.

– Пока ничего. А ты?

– Ты уже пообещала деду. Скажешь, нет?

– Не скажу.

– Ну, значит, так тому и быть.

Уже засыпая, Ася вспомнила, что так и не узнала, кто такие любители солененького. «Утром спрошу», – пообещала она себе.

Утром оказалось, что Иван уже убежал на работу. Обстоятельство это немного огорчило Асю – она любила утром варить кофе, пока муж умывался, сидеть напротив за столом и наблюдать, как смешно шевелятся у него уши, когда он жует. К тому же она так и не узнала у него про солеманов. Впрочем, вторую проблему решить было проще простого. У Аси имелся еще один надежный источник информации – программист «Кайроса» Федор Лебедев, способный извлечь из своего компьютера практически любую информацию.

– Любители соленого? – переспросил он удивленно. – А в каком контексте?

Ася постаралась максимально близко к тексту пересказать разговор с тетей Олей.

– В переводе на обывательский язык… – До Асиного слуха донесся звук стремительного бега пальцев Федора по клавиатуре – он посоветовался с компьютером, после чего безапелляционно заявил: – Соседка твоя из пятой квартиры – наркодилерша, наркотики продает.

– С чего ты решил? – опешила Ася.

– Соль – это такой синтетический наркотик, отравляющий организм сильнее, чем, к примеру, героин. Соли можно назвать наиболее опасными наркотиками. Дело в том, что при зависимости от других веществ человеку можно помочь. Известны механизмы действия этих наркотиков, их прохождение в организме. При приеме солей ситуация обстоит иначе. Эффекты будут подобны, но традиционная схема дезинтоксикации может просто не сработать, и даже после непродолжительного приема солей наркомана невозможно будет спасти. Наркотическая зависимость от соли формируется стремительно, всего через несколько употреблений, и преодолеть ее самостоятельно практически невозможно. Интеллект человека, подсевшего на соли, исчезает через каких-то два-три месяца. Солевой наркоман подобен безнадежно проигравшемуся игроку в карты, который закладывает все на свете в надежде отыграться. Но, к сожалению, синтетические наркотические вещества отыграться никому не позволят.

– Спасибо, Федя, – медленно проговорила Ася.

– А ты, собственно, с какой целью интересуешься?

– Я пока не знаю.

Ася и на самом деле не знала, зачем ей вся эта информация. В то, что соседка со второго этажа, которую она мысленно прозвала Королевским адвокатом, продает наркотики, не верилось абсолютно. Но ведь слова тети Оли должны иметь под собой хоть какое-то основание. Не с бухты-барахты же она это придумала. А может, на втором этаже живет еще какая-то фифа, которая занимается преступным промыслом? Проверить это несложно, в голове у Аси мгновенно родился план, который она решила претворить в жизнь после первой прогулки с Алисой.

Погода за окном резко переменилась, затянутое тучами небо грозило вот-вот разродиться то ли снегом, то ли дождем, за ночь подморозило, и дорожки превратились в ловушки для утративших бдительность пешеходов. Идти на прогулку совершенно не хотелось, но, во-первых, доктор сказал три раза в день по пятнадцать минут, значит, надо собираться, а во-вторых, погода может испортиться окончательно, и тогда… Что тогда? Не пойти на прогулку – не вариант. Придется. А что, если с утра погулять полчаса и оставшиеся пятнадцать минут догулять, когда позволит погода? Может, позвонить доктору? Бред какой-то. Нет, все-таки Ваня прав, она действительно чокнутая мамаша. В любом случае, кто обитает в пятой квартире, она выяснит непременно.

Погода решила не препятствовать утренней прогулке, и, побродив вокруг дома прописанное доктором время, Ася зашла в родной лифт. Но вместо того чтобы, как полагается, поехать на пятый этаж, нажала на кнопку с цифрой «два». Когда лифт остановился, она выкатила коляску, взяла Алису на руки и решительно позвонила в пятую квартиру. Дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина, поразившая Асино воображение. Свободные черные брюки, серый свитер с высоким горлом, интересная подвеска на длинном черном кожаном шнурке – выглядела она безупречно.

– Здравствуйте! Что-то случилось? – Ее хорошо поставленный голос звучал сочувственно.

Тут по Асиному плану полагалось сделать испуганно-несчастное лицо, сказать, что она перепутала этажи, двери, пожаловаться на бестолковость, на снижение умственных способностей из-за рождения ребенка, попытаться разжалобить соседку, но одного взгляда хватило, чтобы понять – врать бессмысленно, светло-серые глаза буквально сканируют случайную посетительницу и любую ложь моментально выведут на чистую воду.

– Меня зовут Ася, – пролепетала она, больше не зная, о чем говорить.

– Надеюсь, вы не хотите, чтобы я посидела с вашим ребенком? – спросила женщина, улыбаясь.

– Нет, конечно! Нет! Извините… – Ася попятилась. – Я пойду?

– Если все-таки вам надо с кем-то оставить девочку, – у вас же девочка? – я могу найти человека, для которого это не составит труда. Только скажите.

Пообещав непременно обратиться, Ася уже собралась уходить, как на лестнице, оставляя за собой мокрые следы, появился подросток лет десяти.

– Здравствуйте, Елена Николаевна!

«Елена Николаевна», – повторила про себя Ася и нажала кнопку лифта.

– Опаздываешь, Сергеев! – услышала она грозный голос соседки.

Поднимаясь на свой этаж, Ася вспоминала посетителя Елены Николаевны. Похож он на наркомана? А кто его знает? Ботинки грязные? Это не показатель, у Ивана иногда, когда он возвращается с работы, тоже на обувь жутко смотреть. Но он уж точно не любитель солененького.

Дома, сбросив верхнюю одежду и раздев малышку, она забежала в ванную, чтобы помыть руки, увидела свое отражение в зеркале и пришла в ужас. Ну и вид! Волосы, кое-как собранные в пучок, торчат во все стороны, но это еще полбеды. Ася поправилась во время беременности, не сильно, но любимые джинсы застегиваться перестали. Нет, они, конечно, сходились, но при этом не только растить маленького ребенка, но и дышать было проблематично. Поэтому в последнее время она приспособилась ходить дома в футболках Ивана, сидевших на ней как платье. Муж против эксплуатации собственного гардероба не возражал, да и ей было удобно. Но, увидев простой и одновременно элегантный домашний наряд соседки, Ася смутилась и решила, как появится свободная минутка, проинвентаризировать свой гардероб в поисках чего-нибудь поприличнее.

– Что, уже? – удивился Иван, когда супруга встретила его в сером «учительском» платье и с французской косичкой, которую Ася уже целую вечность не заплетала. – Ты же говорила – в пятницу!

– Что – уже? Что – в пятницу? – Ася никак не ожидала такой реакции.

– Ждем в гости Савелия Павловича с Хакером!

Как же она забыла! Хакер! Вот кто ей поможет подтвердить или опровергнуть слова тети Оли. Дело в том, что Хакер, несмотря на свою безобидную внешность диванного любимца, когда-то вместе со своим хозяином служил в отделе по борьбе с наркотиками. Уникальный нюх Хакера помогал отыскивать вредные вещества. Сейчас оба на пенсии, но закладчики и продавцы редко появляются в их районе. Вот уж правду говорят: если судьба ставит какую-то задачу, она тут же подсовывает пути ее решения. Главное – внимательно смотреть по сторонам и не прозевать подсказки Фортуны. Но она-то, Ася, хороша. Как могла забыть такое! Ваня помнит, а она? Беременность и последующее материнство отрицательно сказываются на когнитивных способностях? Или это результат вынужденной самоизоляции? Но она же общается с людьми. С Ваней, с коллегами из «Кайроса», с тетей Олей. Вот сегодня пообщалась с Еленой Николаевной.

– Ася, ты где? – прервал ее размышления Иван. – Вернись в семью!

– А я где, по-твоему? Только тут и обитаю, в семье. Скоро мхом зарасту от постоянного сидения в четырех стенах! Уже и платье нормальное нельзя надеть просто так. – Почему-то безобидные слова мужа расстроили Асю чуть ли не до слез.

– Надевай на здоровье! – Иван обнял ее, прижал к себе. – Ты же знаешь, мне ты в любой одежде нравишься. Хочешь, в субботу поедем втроем в «Муссон» и купим тебе и Алисе по новому платью?

К любителям шопинга Ася не относилась, но сейчас, когда мужа она видела рано утром и поздно вечером (ночь не в счет), была готова отправиться куда угодно. Радость вспыхнула, расцвела и тут же погасла, словно ее окатили из ушата с ледяной водой: Ваня, скорее всего, считает, что она слишком поправилась и теперь ни во что не влезает.

– Нет, – сказала она, пряча глаза. – Алисе еще рано ходить по магазинам. Не хватало еще инфекцию подхватить.

Она старалась говорить твердо, но голос предательски дрожал. Только бы не заплакать, только бы не заплакать!

– Да что с тобой такое? – Иван уже давно научился считывать ее настроение.

– А что?

– Да ты же на любое слово обижаешься. Я уже боюсь рот открыть, чтобы тебя не обидеть. Глаза постоянно на мокром месте. Обидел тебя кто-нибудь? Выкладывай!

– Никто не обидел, ты ешь, а то остынет.

Она видела, что Иван ест безо всякого аппетита, и от этого на душе становилось еще противнее. Выручила Алиса – закряхтела, заворочалась в кроватке, Ася вскочила и побежала к дочке. Взяла на руки, осторожно поддерживая крохотную головку. Глаза – огромные, серые, как у Вани – уставились на нее, а в них все тот же вопрос: «Да что с тобой такое?»

И тут Ася не выдержала – заплакала.

Ночью Алиса спала плохо, и Ася, чтобы дать мужу хоть немного поспать, ушла с ней в другую комнату. Уснуть удалось лишь под утро, и сквозь сон она услышала, как пошел дождь. Мелкий, противный, какой бывает только в начале весны.

Снова встал вопрос прогулки. Гулять под дождем – то еще удовольствие. Но доктор же сказал… Выкатив коляску, Ася обнаружила сухой пятачок под балконом второго этажа. Обрадовалась – вот оно, замечательное место для прогулки! Пять шагов вперед – пять шагов назад! Свежий воздух, и осадки не страшны. И тут снова кто-то чужой внутри прошептал: «Как в тюрьме. Прогулка по расписанию». Помотала головой, отгоняя дурные мысли, и вдруг увидела вчерашнего гостя соседки из пятой квартиры. Петров, что ли? Нет, не Петров. Как же его? Сергеев? Точно!

– Привет, Сергеев! К Елене Николаевне? – вырвалось у Аси.

Мальчик закрутил головой, удивленно уставился на нее:

– Ага! А что?

– Иди, Сергеев, иди!

Тот пошел. Грязные ботинки оставляли мокрые следы на лестнице. «Нет на тебя тети Оли», – подумала Ася, но без зла, пацанчик не вызывал у нее негативных эмоций.

К обеду небо развиднелось, и сомнений насчет целесообразности прогулки не возникло. Однако вместо того, чтобы отправиться привычным маршрутом по дорожке вокруг дома, Ася снова заняла позицию у подъезда.

Минут через пять неподалеку припарковалась грязная иномарка, из нее вышел молодой мужчина в распахнутой куртке и джинсах с дырами на коленях. Ни грязь на машине, ни прорехи в штанах в Асиных глазах не служили признаками криминальных наклонностей их обладателя. Иван считал, что машина у детектива должна быть незаметной, и грязь – одно из лучших средств маскировки. Ну что за сыщик на сияющей машине? А рваные брюки носил программист «Кайроса» Федор Лебедев, абсолютно далекий от всего, что не связано с компьютерной техникой.

Поравнявшись с Асей, мужчина скользнул по ней внимательным взглядом, а она скрипучим голосом тети Оли поинтересовалась:

– В пятую?

– А что? – не останавливаясь, спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, скрылся в подъезде.

Тут только Ася посмотрела на часы. Они с Алисой гуляли лишние пять минут! И что теперь? У кого спросить? У Кристины? У Федора? Соседка из пятой квартиры предлагала помощь, но она, наверное, занята. Или зайти? Нет, хватит вчерашнего вторжения к соседке. В конце концов, какая разница, чем она занимается. Даже если распространяет наркотики – каждый человек имеет право… Имеет? Нет, с ней действительно что-то происходит! Распространение наркотиков – преступление! Это же равносильно убийству! Получается, она согласна жить рядом с убийцей?

Лифт проехал на пятый этаж, и выведение на чистую воду торговцев наркотиками было отложено.

Зазвонил телефон.

– Асенька, добрый день, – сказал Яковлев, и Ася вспомнила, что сегодня пятница. Неужели прошла почти неделя с его предыдущего звонка?

– Здравствуйте, Савелий Павлович! Мы ждем вас с Хакером. К которому часу вы будете?

– К девятнадцати, Асенька, если вы, конечно, не возражаете.

– Какие могут быть возражения, Савелий Павлович! Ждем!

Звонок в дверь раздался ровно в семь часов. Асе даже показалось, что по-военному пунктуальные мужчина и пес стояли под дверью, чтобы коснуться кнопки ровно в тот момент, когда часы пробьют девятнадцать. Конечно, образно, ведь часы с боем – это что-то из далекого беззаботного детства, когда… Асе вдруг сделалось жалко невозвратно ушедших лет, на глаза навернулись слезы. Хорошо Ваня, специально ради такого случая вернувшийся пораньше, заметил ее замешательство и принял роль гостеприимного хозяина на себя. Обрадованная Ася опустилась на колени перед Хакером и зарылась лицом в шелковистое ухо.

– Привет, Хакер! Как дела у тебя?

Пес, одетый по случаю зимы в комбинезон цвета хаки, радостно облизал ее щеки, подбежал к Ивану и ткнулся в его руку, помахивая хвостом, что, вероятно, на собачьем языке означало рукопожатие. А потом подошел к дивану, где лежала Алиса в новеньком костюмчике, и снова помахал хвостом.

– Асенька, может, вам не до Хакера? Только скажите, и мы пойдем, – начал Яковлев. – Я как-то не подумал, что вы уже того… – Он смутился и махнул рукой.

– Я того, – подтвердила Ася и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Наверное, впервые за прошедшую неделю. – И никуда не надо идти. Давайте Хакера разденем и познакомим с Алисой.

– Я не с пустыми руками, а как Дед Мороз, с подарочками. Один мешок – это Хакера кормежка, ты, Асенька, знаешь, что к чему. Еще тортик, бутылочка… Не откажете старику? Ася? Ваня? Вы уж простите, не подумал, что вам не до меня…

– До вас, до вас, давайте тортик, пойду чайник поставлю, – продолжал играть роль радушной хозяйки Иван.

Через пять минут Яковлев, Иван и Ася с Алисой на руках уже сидели за столом. Хакер устроился у Асиных ног и играл с малышкой. Ухватив пса за ухо, девочка хотела затащить его в рот и очень возмущалась безрезультатностью своих попыток. Потом она сунула палец в зубастую пасть. Ася онемела от ужаса, а Алиса залилась радостным смехом.

– Из Хакера выйдет отличная нянька, – сказал Яковлев. – Можешь попробовать оставить дочку с ним и посмотреть, что из этого выйдет.

Разумеется, Ася не собиралась следовать совету Савелия Павловича, но возражать не стала. Может, через несколько лет. Потом вспомнила, что Хакер для таких планов слишком стар, и ей снова сделалось грустно. Все-таки Иван прав – с ней что-то не то. Вот только что?

Выгуливать Хакера вызвался Иван, и Ася не стала возражать. Все-таки прогулка Хакера и ее пятнадцатиминутная вылазка с коляской – две совершенно разные вещи.

Ася не оставила идею вывести на чистую воду соседку из пятой квартиры и во время прогулки краем глаза следила за входящими и выходящими из подъезда. Вскоре она выяснила, что их было семеро: уже известный ей Сергеев, мужчина в рваных брюках, четверо школьников лет двенадцати, два мальчика и две девочки, а еще старушка лет восьмидесяти, не меньше, с девочкой лет пяти – наверное, для маскировки.

Хватило Ивана ненадолго: в среду вечером он позвонил и покаянным голосом заявил, что стоит в пробке, когда приедет, не знает. И тогда Ася решилась. Взяв в одну руку Алису, а в другую поводок Хакера, она отправилась к соседке. Стоило выйти из лифта, как худшие подозрения подтвердились: Хакер насторожился, нагнул голову и вытянул шею так, что уши легли на пол. Из его пасти раздался звук, похожий на ворчание.

– Тише, Хакер, – сказала Ася и нажала на кнопку звонка.

– Ася? – казалось, ничуть не удивилась ее приходу хозяйка. – Здравствуйте! Вы решили завести собаку?

– Здравствуйте! – ответила она. – Вы говорили…

Хакер дернулся, рванул в квартиру. Ася от неожиданности выронила поводок и крепче прижала к себе Алису. В комнате кто-то вскрикнул, что-то с грохотом упало, и наступила тишина. Елена Николаевна поспешила следом за собакой, Ася – за ней. Планировка квартиры соседки была такой же, как у них, две комнаты вагончиком. В первой на полу валялся стул, рядом стояла пятилеточка с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, в кресле рядом мирно спала бабуля.

– Собачка, – испуганно проговорила девочка и более уверенно добавила: – Коу.

– Молодец, Людочка, – проговорила Елена Николаевна. Прозвучало это не как осознанная похвала, а просто слово, которое вырвалось, чтобы заполнить паузу. Бабушка вдруг проснулась и закивала: мол, я не сплю, все слышу.

– Закончился урок? – спросила она и поднесла запястье с большими часами к носу.

– Вы извините, Мария Тихоновна, – сказала ей Елена Николаевна, – у нас тут маленькое недоразумение получилось…

– Да все нормально, пошли, Людмила! Экая ты неуклюжая, стул опрокинула!

Бабушка, кряхтя, поднялась и собралась было поднять упавший стул, но Ася ее опередила.

– Пошли, Людмила! Не видишь, что ли, уже следующий ученик пришел! – приказала бабушка внучке и, обращаясь к Асе, поинтересовалась: – Сколько же лет твоему ребеночку? Неужели с такого возраста уже можно учиться? Или ты сама учишься?

Звучало все это не очень понятно, но Асе было не до загадок.

– Хакер! – позвала она.

Пес не отозвался, но на пороге открытой двери в соседнюю комнату лежал поводок, без слов говоря, что невоспитанный пес отправился туда. Невоспитанный? А может, его позвал запах наркотиков?

– Вы идите, Мария Тихоновна, я за сегодняшний урок денег с вас не возьму. Приходите в четверг, в свое время, хорошо?

В ответ бабуля что-то тихо ответила, но Ася уже не слушала. Она пересекла комнату и остановилась на пороге рядом с поводком Хакера. Это была спальня: большая кровать, накрытая шелковым покрывалом василькового цвета с удивительной красоты цветочным орнаментом. Возле кровати на полу лежал пес – нарушитель спокойствия – и переводил взгляд с Аси на кровать, словно призывая к решительным действиям.

За спиной у Аси захлопнулась входная дверь. Ушли бабушка с Людочкой, – поняла она, и ей вдруг сделалось страшно. За Алису, за себя, за Хакера, в конце концов.

Ася чувствовала, что Елена Николаевна стоит у нее за спиной, и надо что-то сказать, но не могла подобрать ни одного подходящего случаю слова.

– Извините! – наконец выдавила она. – Мы, пожалуй, пойдем.

– А рассказать ничего не хотите?

– Нет.

– Точно?

И Ася решилась.

– Понимаете, – сказала она и рассказала о тете Оле, о своих наблюдениях за квартирой номер пять, о специализации Хакера.

– Наркотики? – Удивление Елены Николаевны было абсолютно подлинным. Чуткое Асино ухо не уловило в нем ни одной фальшивой ноты.

Но ведь Хакер почуял что-то подозрительное. Пес не мог ошибиться! Или мог?

– А вы попросите вашего Хакера, чтобы он показал предмет, вызвавший его сомнения.

Ася не знала, в какие слова должна быть облечена подобная просьба. И вообще пес – бывший военный, а среди них, кажется, распространены приказы, а не просьбы. Но Хакер, вероятно, все понял. Он подошел к кровати, взял за угол подушку и стянул ее на пол.

– Хакер, фу! – прошептала Ася.

Елена Николаевна подошла, подняла подушку и сняла с нее наволочку.

– Вот оно что! – Она засмеялась, и у Аси отлегло от сердца.

Не может женщина с таким искренним смехом быть преступницей. Но тут соседка вытащила из подушки плоский мешочек из нетканого материала, вроде тех, из которых шьют маски. «Спанбонд», – вспомнила Ася. Мешочек был дважды прострочен вдоль, так, что получились три сросшихся боками колбаски. Внутри них находились какие-то темные гранулы, при виде которых Асины подозрения вспыхнули с новой силой.

– Хакер, это, по-твоему, что? – Елена Николаевна поднесла к носу пса подозрительный предмет.

Тот пару секунд принюхивался, а затем сконфуженно поджал хвост и посмотрел на Асю. «Прости, и на старуху бывает проруха», – явственно читалось в его грустных карих глазах.

И тут стыд накрыл Асю с головой, словно темное грозовое облако. Слезы хлынули у нее из глаз.

– Ася, Асенька, – заволновалась Елена Николаевна, – ну что вы, все в порядке. Хотите чаю? У меня прекрасный, купленный в Китае. Чайную церемонию я вам, конечно, не обещаю, но пятнадцать минут до следующего ученика у меня есть, можно выпить по-соседски по чашечке. Вы как?

Ася, которая все никак не могла успокоиться, нашла в себе силы кивнуть.

– Дочку можете на диван положить, хотите?

Ася хотела, но боялась, что Алиса проснется, и тогда тайна королевского адвоката так и останется нераскрытой. Поэтому она лишь помотала головой и попыталась максимально удобно устроиться на стуле. Хакер улегся у ее ног.

Оказалось, Елена Николаевна – преподаватель китайского языка. Работала в университете, обучая китайских студентов русскому языку. Попутно подрабатывала гидом для туристических групп. Во время пандемии решила заниматься репетиторством. Сейчас у нее, как правильно вычислила Ася, семеро учеников – предприниматель, ведущий бизнес с Китаем, пять школьников и девочка-вундеркинд Людочка.

Недавно Елена Николаевна вернулась из Сучжоу, шелковой столицы Китая, где ее бывший ученик руководит отделом логистики на фабрике. Это ведь именно китайцы изобрели шелк, и много столетий секрет его изготовления держался в строжайшей тайне. Любая попытка вывезти шелкопряда за границу в любом виде – хоть бабочек, хоть гусениц, хоть яиц – каралась смертной казнью. И все-таки в шестом веке византийские купцы, рискуя жизнью, смогли украсть несколько личинок.

Сейчас даже для самих китайцев купить настоящий шелк – задача не из легких. Слишком много появилось синтетических имитаций, смеси небольшого количества шелка с хлопком. Но что не сделаешь для любимого учителя! Из Китая Елена Николаевна вернулась с замечательным подарком – двумя подушками и одеялом из натурального шелка.

Чтобы сделать подушки и одеяла, коконы шелкопряда предварительно размачивают, растягивают на специальных машинах. А то, что вызвало интерес у Хакера, это – как бы получше выразиться? – отходы жизнедеятельности шелкопряда. Считается, что они обладают целым рядом полезных свойств – улучшают сон, память, настроение, кожа становится сияющей и подтянутой.

– Знаете, Ася, забирайте одну подушку. Мне две много, а вам, кажется, она очень пригодится, – закончила свой рассказ Елена Николаевна.

Ася, конечно же, стала отказываться, но соседка стояла на своем.

– Но почему? Почему вы это делаете?

– У меня была знакомая, умная женщина, но после рождения ребенка в ней словно что-то сломалось. Врачи ставили диагноз «послеродовая депрессия», предлагали варианты выхода из этого состояния.

– Что с ней сейчас? Жива?

– Жива, конечно. Смогла выплыть сама, но она была очень сильной. Не всем это удается. Берите подушку, Ася, не сомневайтесь.

В обед Ася вывезла Алису на прогулку и у подъезда столкнулась с тетей Олей.

– Наша соседка из пятой квартиры – учительница китайского языка, и дети, которые к ней ходят, – ее ученики, – сказала она.

– Китайского? А мужик на грязной тачке? – возразила дворничиха.

– Он тоже.

– И хорошо учит?

– Замечательно, – кивнула Ася и пошла по дорожке. Под ногами хрустел свежевыпавший снег, настроение было замечательным.

– Слышишь, Ася, – раздался за ее спиной голос тети Оли, – меня тут как раз недавно спрашивали, есть ли знакомые учителя, чтобы девочку подготовили по русскому и литературе. Может, эта, из пятой квартиры, и по-русски умеет? Ребенок уж очень талантливый, но с детьми в школе не может найти общий язык. Психическое у нее какое-то заболевание. Не шизофреник, нет, как-то по-другому. Типа Альцгеймера.

– Аспергера? – уточнила Ася.

– Пес его знает, может, и его. Ты бы спросила у этой, из пятой квартиры. Возьмется она? Дитя реально книжки любит.

«А может, попробовать? – подумала Ася. – Вдруг и правда талантливый ребенок?» Это ведь именно то, о чем она когда-то мечтала! Понимала, что будет сложно, очень сложно, но отказаться от мысли помочь ребенку, который любит книжки, была не в силах.

– Продукты жизнедеятельности шелкопряда, говоришь? – хмыкнул Иван, вертя в руках подарок соседки из пятой квартиры. – Какашки, что ли? И чем они, интересно, пахнут?

Ася достала из подушки пакетик, понюхала. Пахло зеленым чаем, жасмином, а еще новыми перспективами. Хорошими.

Татьяна Устинова

Счастливый день

Разговор об этой самой экскурсии зашел первого января, ну вы понимаете!.. Первое января – самое время планировать экскурсии, поездки, пикники, летний отдых, зимние забавы и всякое такое, ибо шампанского в холодильнике еще много, на работу пока не надо, завтрак самое раннее в три часа дня, в телевизоре комедия или песнопения, на елке огоньки, никто не ссорится, все довольны, и подарки еще не потеряли новизну и привлекательность.

Сразу хочется чего-то… эдакого. Небывалого. Несбыточного. Невозможного. Например, пятого января. Вот на экскурсию поехать.

Каждый год первого января к пяти часам мы отправляемся в гости к друзьям и там веселимся от души. Шампанского во всех холодильниках очень много. Люди все родные. Елка упирается в потолок. Дедушка Мороз – правда! – водит хоровод и поет, а мы подпеваем и приплясываем. И строим всякие планы. В этом году мы твердо-претвердо решили ехать на экскурсию. Сейчас еще шампанского, и уже можно ехать!.. Когда мы в последний раз были на экскурсии? Вот то-то же, никто не может вспомнить, а, между прочим, жизнь проходит мимо – в этом смысле.

Потом, ясное дело, наступило третье января, потом пятое, потом нужно на работу, начало года, командировки, срочные дела, причем в каком-то необыкновенном количестве, кажется, в прошлом году все же было как-то не так, как-то полегче было, ты не помнишь? А что мы делали в прошлом году в это время?..

Ленка прислала угрожающую записку – терпеть я не могу слова «эсэмэска»! В том смысле, что экскурсия уже через неделю, а мы ни с места. Билетов нет, программы нет, и вообще как будто не едем!

Я помчалась и купила три билета – нас как раз трое, три грации, Лена, Арина и я. Потом оказалось, что Ленка тоже купила билеты, и нужно кого-то брать с собой, чтобы «места не пропадали». Хорошо, возьмем детей. Им-то уж точно нужно просвещаться, мы же едем просвещаться!.. Понятное дело, из «веселых девчонок» и «граций» мы моментально превращаемся в «женщин-матерей», а это уже немного не то, что планировалось первого января, ну и ладно! Мы всегда на посту! Мы всегда готовы действовать в интересах семьи и детей! Мы всегда…

Тут позвонила экскурсовод Татьяна Алексеевна в некоторой панике. Это совсем не детская экскурсия, сказала Татьяна Алексеевна робко, опасаясь, что мы будем настаивать на просвещении детей. Лучше взять их с собой в другой раз, сказала Татьяна Алексеевна, когда программа будет более подходящей. Пришлось приглашать с собой мужей, и они почему-то согласились.

Чем ближе к воскресенью, то есть к экскурсии, тем отчетливей мы понимали, что ехать нам совершенно расхотелось. Мало ли что было первого января, когда в холодильнике полно шампанского, а до работы еще целая вечность!..

Сейчас, сегодня, все не так.

Во-первых, воскресенье – единственный день, когда можно выспаться, а получается, что нельзя, ибо автобус уходит с Садовой-Кудринской в 8.45 утра. Боже, помоги нам!.. Во-вторых, воскресенье – единственный день, когда можно осязать детей, а получается, что нельзя, ибо мы уезжаем в 8.45 утра, а они остаются и как пить дать не будет никаких уроков и полезной трудовой деятельности, а будет друг Диман, партия в настольный «Вархаммер» и заказ пиццы по телефону. В-третьих, воскресенье – единственный день, когда можно соорудить «задел» до будущего воскресенья, постирать, погладить, сварить бульон, чтобы заказ пиццы по телефону не перешел в привычку.

И еще непонятно, что надевать. Вот что надевать?.. По плану мы возвращаемся на Садовую-Кудринскую часов в десять вечера, целый день в пути, нужно одеться «тепло и удобно», это что значит?.. Лакированные ботинки, столь милые сердцу на работе, и короткая шубейка дивного невесомого меха – моя бабушка утверждала, что такая шубейка называется почему-то «полперденчик», – не годятся решительно, это никак не тепло и уж точно совсем не удобно! Тогда что? Спортивный костюм, шапку и пуховик? Валенки, шубу и «оренбургский пуховый платок»? Где мой «оренбургский пуховый платок»?

Слушай, я, наверное, не поеду. Нет, ну мы же собирались! Ну раз в жизни-то – вот в этой, взрослой, – можно поехать! А голос в трубке нерадостный, и чувствуется, что тоже неохота, совсем неохота, но ведь ввязались, надо ехать!..

В ночь с субботы на воскресенье еще похолодало, высыпали звезды, как в Диканьке, и до рассвета было еще очень далеко, когда мы двинули на экскурсию. В автобусе было пятьдесят экскурсантов, все сонные и вялые. Никаких детей, программа «взрослая».

Я, ежу понятно, опаздывала, и подруги «заняли мне место» – я знаю, так полагается еще с тех времен, когда на экскурсии нас с сестрой возила мама. Пробравшись ко мне по узкому, как в самолете, проходу, насмешливая Арина сказала в ухо:

– Вот и мы теперь пенсионеры! Едем в воскресенье на автобусную экскурсию!

Автобус неторопливо поплыл прочь из Москвы по абсолютно пустым улицам, залитым электрическим светом, я приготовилась спать, но почему-то расхотелось. Так странно было ехать и знать, что автобус увозит меня на целый день и сейчас я окажусь в незнакомом месте, которое любил человек гениальный и странный, совершенно для меня непонятный, написавший когда-то, «что радость будет, что в тихой гавани все корабли, что на чужбине усталые люди светлую жизнь себе обрели».

Очень скоро мы приехали в рассвет – мелькавшая за зимними деревьями глубокая чернота стала снизу наливаться розовым и оранжевым, и там, где розовое и оранжевое касалось черного, все становилось почему-то синим, и оказалось, что уже нет никакой темноты, а есть голубое утреннее ледяное небо. И еще целый день впереди!.. И вообще все еще впереди.

На заправке, где предполагалась «минутка отдыха», мы с Ариной страшно захотели есть и нацелились на шоколадки и орехи в пакетиках, но бдительная Лена нам не разрешила – как можно?! Вы что, не завтракали?! Мы с Ариной проблеяли, что не завтракали. Нужно было дома позавтракать овсянкой и сыром, а не пихать в рот на заправке всякую ерунду! Мы послушно отошли от шоколадок и стали совещаться, как бы нам усыпить Ленкину бдительность. День еще почти не начался, а уже страшно хочется есть! Усыпить не удалось. Лена ведет по телевизору программу «Здоровье» и точно знает, что нам полезно, а что нет, и мы ее слушаемся, так уж повелось.

В наш теплый корабль-автобус мы тем не менее вернулись в прекрасном настроении – мы едем на экскурсию, и у нас еще весь день впереди! Вскоре с восемнадцати– или сорокаполосной дороги мы свернули на узкую деревенскую, где на обочинах высились наваленные снегоочистителем сугробы, на заборах сидели недовольные утренние коты и бодрые дядьки в ушанках и телогрейках орудовали лопатами, отбрасывали снег от невысоких крылечек. По деревенской дороге мы ехали долго и интересно, а потом автобус остановился – дальше расчищена только узкая дорожка, не проехать, к дому на горушке нужно подниматься пешком.

Какие-то ребята катались с длинной ледяной горки – у-ух!.. – уезжали далеко-далеко, голоса отчетливо звучали в морозном и чистом воздухе, мелькали разноцветные помпоны и комбинезоны. Снеговая пыль, похожая на бриллиантовую, переливалась между ветками берез, и мы остановились и долго смотрели, как она переливается. Синие плотные тени лежали на сугробах, и приходилось зажмуриваться, переходя из тени в свет, на ослепительное и яростное солнце. Калитка проскрипела, пуская нас, и с верхней перекладины бесшумно обрушился пласт легкого и чистого снега.

Мы провели в небольшом сером доме несколько часов. Мы слушали экскурсовода, не смея пошевелиться. Мы смотрели по сторонам и в окна, где был сад, спускавшийся с холма к зимнему лесу. Потом мы мчались по узкой расчищенной дорожке к автобусу, а нас все ждали, а мы опоздали, потому что никак не могли уйти из заснеженного сада, от кустов старой сирени, от террасы с широкими и пологими ступенями, все нас тянуло побыть еще немножко!

Наш теплый корабль поплыл по снеговым волнам и вскоре приплыл к железным воротцам пансионата «Орбита», где нам был обещан обед. Тут мы вспомнили, что нам невыносимо хотелось есть еще на заправке, и мы помчались на обед большими прыжками, и занимали друг другу место – так положено на экскурсии!..

На обед был борщ с пампушками, «битки паровые», огромный чайник огненного чая, а к нему плюшки, щедро посыпанные сахарной пудрой, все очень вкусное и какое-то… настоящее. Плюшки мы тоже съели, и Ленка не возражала нисколько. Стены столовой, где наша экскурсия обедала за сдвинутыми столами, были почему-то расписаны сценами из жизни Древнего Рима – люди в тогах и сандалиях, колонны, портики и дымящиеся вулканы, – и мы с удовольствием рассматривали сцены.

Когда мы вывалились к автобусу, большая худая собака подошла поздороваться, и мы несколько раз сбегали в столовую за угощением. Собака угощение приняла, а повариха сказала, что собака болела долго, а сейчас только поправляется, оттого и худая.

И день продолжался!.. Мы бродили возле храма, где венчался когда-то тот самый гениальный человек, что написал про девушку, которая «пела в церковном хоре», смотрели с обрыва на замерзшую речку, и зуб не попадал у нас на зуб от восторга и холода.

Мы возвращались в Москву ночью, притихшие и уставшие от радостных сегодняшних переживаний, когда вдруг один из наших мужей, попросив у экскурсовода микрофон, сказал на весь автобус:

– Сегодня был один из самых лучших дней в нашей жизни. Не знаю, как это так получилось. Но зато я точно знаю, что мы будем вспоминать его всю жизнь. Он заканчивается, конечно, но все-таки он у нас был!

И все зааплодировали.

На Садовой-Кудринской, запруженной машинами и людьми, мы сговорились, что через две недели опять поедем на экскурсию. Только детей с собой возьмем. Чтобы им тоже потом было что вспомнить.

Евгения Михайлова

Подарок

Паша Прохоров был «никакой», как с детства внушала ему мама.

– Ты не умный и не глупый. Но ты вечно будешь троечником, потому что на четверку нет способностей. Ты даже мне сразу не можешь ответить на простой вопрос: слишком долго думаешь. Не знаю, может, ты головкой ударился, когда еще у меня в животе лежал. Сейчас вспоминаю: ты при рождении даже заплакать сразу, как другие, не сообразил. Только минут через двадцать заревел. Я даже орала этим врачам-сестрам: «Посмотрите, может, он неживой, курицы вы мокрые!»

Мама у Паши была как раз быстрой на язык и умела находить неожиданные решения. Единственного сына она любила. По-своему, как говорится. И однажды дала ему совет – напутствие на всю жизнь:

– Что у тебя выходит, Пашенька, так это хитрость. Даже со мной получается. На нее и ставь. Это верная карта. Хитрость и приводит людей к удачам и, главное, к богатству, которое и есть главный успех.

Паша матери верил. А кому еще? Кому он вообще нужен, кроме нее? Если это называется хитростью – способность такое сообразить, – значит, в ней и есть его главная сила. Отец работал машинистом в метро. Приходил вечером домой, синий от усталости. Молча пил водку, поправлял здоровье. У него была одна забота: выспаться перед работой. А беседовать с сыном, выяснять, какие у него проблемы, неудачи, способности или их отсутствие, – это к чему? Вот он, растет на глазах. Вполне себе здоровый парень: две руки, две ноги, голова круглая, как и полагается. Начнет зарабатывать – даже если помогать деньгами не будет, то хотя бы прокормиться семье легче без одного едока. Может, женится удачно. Одна соседка назвала Пашу красивым. Не урод точно.

Надо отметить, что Паше хватило ума, чтобы развить, усовершенствовать и сделать ненавязчивой, мягкой и незаметной свою хитрость, которая и стала его способом общения со всеми остальными людьми. Основной эксперимент он провел на школьных преподавателях. Просто и совершенно сознательно бросил заниматься, готовиться к урокам. Учителя были разными, часто нервными и взрывными, но Паша всем казался таким простым и милым парнем, которому бог просто не послал способностей, что меньше тройки ему никто не ставил. Даже если он выходил к учительскому столу и долго тупо молчал, но его приятное, добродушное круглое лицо изображало крайнюю степень страдания и стыда.

Наверное, на этом поприще Павел мог бы добиться и настоящих, значительных высот в бизнесе или политике – большое количество олигархов и общественных деятелей тому яркое и убедительное доказательство, – но он такого не хотел. Ничего, что связано с шумихой, сумасшедшими амбициями и противным ему до тошноты словом «карьера». Он просто желал быть на своем месте и прилично зарабатывать. Все. Это потолок.

Добивался своих целей Паша без большого труда. Кому-то поможешь в полной ерунде, кому-то просто польстишь, кого надо – подмажешь: просто сунешь пачку купюр в карман с милейшей улыбкой. И дело идет потихоньку. К двадцати пяти годам Павел Прохоров стал владельцем довольно большого автосервиса. К тридцати – у него была сеть вполне прибыльных предприятий. Он купил себе небольшую приличную квартиру. Для родителей построил крепкую, теплую дачу с удобствами. Отец к тому времени уже был на инвалидности. Мать, конечно, стала заговаривать про женитьбу. Про внуков понянчить и прочую ерунду. Паша с ней не спорил, но не сильно понимал, зачем ему такой геморрой. Ему и одному хорошо. Женщины на ночь всегда находятся, а утром они ему ни разу не нужны. Многие даже противны.

Неизвестно, как долго могло бы длиться такое вполне комфортное существование Паши Прохорова. Может, всю жизнь. Но он однажды познакомился с Лидой Сизовой, кассиром из магазина рядом с домом. И тут его комфорт на одного вдруг закончился. Он стал сильно скучать по ней – сначала в свободное от работы время, а потом постоянно.

Лида его сразу поразила внешностью. Может, она и не самая большая красавица, но так приятно выделяется на фоне его привычных подруг по вызову: худосочных, с мускулами качков и, главное, с этими губами – «варениками» из силикона, которыми и говорить трудно, а уж о том, чтобы их поцеловать, даже мысли не возникает.

Лида была пухленькая, крепенькая, с чудесными ямочками на розовых щечках и яркими голубыми глазами. Когда Паша в первый раз привел ее в свою квартиру, она так восхищалась всем, ей все казалось роскошью. Так что Паша понял окончательно: Лида из бедной семьи. Такой вывод и раньше можно было сделать по ее одежде, отсутствию украшений и наличию самого дешевого, старого, кнопочного телефона. Но можно было все это объяснить скромностью Лиды.

Да какая ему разница, господи боже мой. Даже лучше: Лида его чуть ли не «начальником» считает. Она очень наивная, добрая, деликатная, содержать подобную женщину, такую прелесть, одно удовольствие. С учетом чудесной внешности, конечно… А ночью Паша вообще впервые узнал, что такое секс с той, в которую влюблен. Которая кажется дивным созданием и подарком судьбы, приготовленным только для него. Они стали встречаться постоянно, но ночевать Лида оставалась очень редко, после настойчивых просьб Паши. Объясняла коротко: «Мне обязательно нужно домой. Я везу продукты и лекарства». Больше никаких подробностей. Паша особенно и не хотел вникать в детали. Чего тут непонятного: каждой семье нужны то продукты, то лекарства. И везет их тот, кто за это взялся. Когда Лида переедет к нему – на прочных и законных, конечно, основаниях, – ее родственникам придется обходиться самим. Как миленьким. И как всем.

Паша думал о том, как и когда сделать Лиде предложение, даже сходил в пару ювелирных магазинов, чтобы присмотреть кольцо. Осталось одно необходимое мероприятие до важного разговора с Лидой. Паша непременно должен был познакомить ее со своими родителями. А если сказать точно, то он должен получить безусловное одобрение – напутствие матери. Но какие тут могут быть проблемы? Лида такая хорошенькая, милая, добрая и скромная, а мама очень хочет понянчить внуков.

Мать к этому историческому визиту – как-никак первая девушка тридцатилетнего сына! – готовилась не меньше суток. Они с отцом специально приехали с дачи в свою московскую квартиру. И мать сначала выдраила ее до блеска, затем принялась за обед. Все блюда были простыми и легкими в употреб-лении, но крайне сложными и муторными в приготовлении. Малюсенькие пирожки в немыслимых количествах с разной начинкой и из трех видов теста – дрожжевого, слоеного и заварного. Масса крошечных пельменей, тоже нескольких видов и разной формы, большое количество салатов и солений из помидоров, огурцов, баклажанов, кабачков, выращенных своими руками на грядках у дачи, и грибов, собранных в ближайшем лесу.

Лида во время обеда очень мило себя вела. И вылизанную до блеска квартиру отметила, и каждое блюдо попробовала, искренне восхищаясь. И главное: она так вкусно, аппетитно ела, что Паша глаз от нее отвести не мог. Это очень редкое качество, когда человек красиво и в то же время с большой охотой ест. Чаще зрелище неприятное. Со своими «эскортными» девицами Паша никогда не делил трапезу. Если ходил с ними в рестораны, хоть в какие дорогие и пафосные, то заказывал только алкоголь и орешки. Пусть думают, что он жадный, легче отстанут. А тут вдруг оказалось, что на женщину, которая с аппетитом ест за одним с тобой столом, смотреть – одно удовольствие. Да он ночами будет работать, чтобы его жена и ребенок, который может появиться в перспективе, ели самое вкусное и дорогое. Из Франции будет заказывать сыры, из Испании фрукты, из Нью-Йорка хамон.

После обеда, который растянулся до вечера, мать стала собирать со стола грязную посуду, а перед этим сказала командирским тоном:

– Помощники мне не нужны. Только путаться на кухне будут. Я сама быстрее все помою, приберу. Потом кофе подам с тортом. А вы пока телевизор включите.

– А я хотела с вами попроситься, – как всегда мягко сказала Лида. – Я не собираюсь путаться и мешать. Могу не мыть, а вытирать и ставить на места. Я, главное, рецепты хотела записать. Попробую сама такое сделать. Но если сильно помешаю…

– Да нет, – ответила мать. – Пошли. Захвати оставшуюся посуду.

Без них, точнее, без Лиды, как-то скучно стало в комнате. Отец нашел бокс по телику. А Паша все время бегал вроде в туалет, покурить. На самом деле ему интересно было, что происходит в кухне. Мать усердно мыла посуду, она все так делала, как будто на сто лет вперед. А Лида… Она стояла посреди кухни с полотенцем в руках, и вид у нее был какой-то потерянный. Была похожа на ученицу, которую вызывали отвечать, а она ничего не знает. Но что-то отвечает на вопросы матери, у Паши только не вышло послушать: надолго в крошечной прихожей незаметно не задержишься. И вот что странно: Паша столько раз бегал, но ни разу не увидел, чтобы Лида записывала рецепты.

Женщины вернулись. Мать постелила свежую скатерть, поставила большой шоколадный торт. «Молодец, – подумал Паша. – Лида обожает шоколад». Затем женщины расставили чашки и блюдца, принесли кофе и сливки.

Паша уже размечтался, что они теперь засидятся вообще до поздней ночи, а потом Лида согласится поехать к нему, чтобы своих не будить.

И тут Лида вдруг говорит:

– Как жалко: такой прекрасный торт, а мне срочно нужно ехать домой. Меня очень ждут. Вы уж меня извините. И огромное спасибо за изумительный обед и теплый прием.

Паша, конечно, не очень умный, но слова «теплый прием» его как-то резанули. Как будто Лида побывала в конторе, куда хотела устроиться на работу, а ее не взяли, но печеньем угостили.

Они сели в его машину, поехали. Паша прекрасно знал, где дом Лиды, какой подъезд: много раз ее подвозил, но она ни разу его не пригласила хотя бы чаю выпить. Он не обижался и вообще не брал в голову. Там родня толчется, а им с Лидой хочется побыть наедине. И вообще: когда люди не ждут гостей, у них бывает срач и кавардак. Лида этого, наверное, стесняется: она ведь целый день на работе, ей убирать некогда.

Это понятно. Но вот почему Лида всю дорогу молчит, Паша даже предположить не мог. Все же было отлично, мать Лиду постоянно за что-то хвалила, а отец, из которого слова обычно не вытащишь, когда ее увидел, сразу выпалил:

– Надо же, какая красивая девка на нашего Пашку запала! А ты, мать, все говоришь, что он никакой.

Папа уже немножко выпил, но даже самым корявым комплиментом женщину не обидишь. Тут что-то другое. Опять же: шоколадный торт даже не попробовала. За полминуты можно кусочек проглотить. Паша почти не задавал людям вопросов. Кому надо, сам скажет. Чего лезть. А Лида такая деликатная и вообще-то скрытная, что ее глупым вопросом можно только ранить. А умный как придумать? Доехали они до ее подъезда, она собралась выходить, а Паша вдруг почти в отчаянии схватил ее за локоть:

– Лида! Скажи мне хоть номер своей квартиры. Мне вдруг так страшно стало: вроде можем потеряться и не найти друг друга.

Лида сказала. И посмотрела на него так… Как будто он уже в гробу, а она скорбит.

Павел только развернулся, чтобы ехать в свою квартиру, как позвонила мать. Почему-то он был готов к этому звонку. Но сказала она самым обычным тоном:

– Пашенька, ты не заедешь сейчас к нам? Стол обеденный я сама не могу сложить, а у отца руки совсем не работают. Да и спать он уже лег. Выпил. Много ли ему теперь надо.

– Конечно, – сказал Павел и повернул на дорогу к дому родителей.

И что ему сразу стало ясно: мать врет. Этот большой обеденный стол именно она всегда раскладывает и складывает. Отец тут вообще не при делах. А она не просто его упомянула, она назвала две причины его недееспособности: руки не работают – раз, спит, потому что выпил, – два. А две причины очень простого повода – это уже замороченная хитрость. Паша и сам иногда клиенту может накидать несколько причин несделанной работы, чтобы не называть одну, настоящую. С Пифагором у Паши дела, конечно, швах, но в хитрости он не новичок.

Короче, приехал. В квартире привычный, уютный храп отца раздается, а мать ведет сына под локоток на кухню. И там наливает большой бокал красного вина и ставит тарелку с половиной торта, не меньше. И сразу приступает к разговору, причем стоит посреди кухни, как будто доклад собралась прочитать:

– Поговорить я с тобой, Пашенька, хочу. Как-никак ты почти невесту в дом привел. Сразу скажу: девушка очень красивая, такую редко встретишь. И неглупая, и вести себя умеет.

– Так в чем дело, мамаша? – уже с раздражением говорит Павел. – Я никакой, как ты всему свету сообщила, но не слепой и не глухой. Я про Лиду сам все вижу и знаю. А сейчас я бы уже к своему дому подъезжал, купив в магазине хорошее красное вино и «Пражский» торт. Ты уж извини, я не такой воспитанный, как Лида, но «Пражский» намного вкуснее твоей самодеятельной выпечки.

– Не злись, сыночек. Может, я неправильно разговор начала. Но он на самом деле очень серьезный. Скажи мне, что ты знаешь о Лиде? Но еще раз прошу: не надо злиться. Речь о твоей жизни, которая для меня важнее собственной.

– Все знаю. После школы устроилась работать кассиршей в нашем магазине. А была отличницей, но сразу пошла зарабатывать, потому что семье денег не хватает. Как очень многим. Ну и пашет, своим постоянно везет продукты и лекарства.

– Каким своим, ты не в курсе?

– Да меня это не колышет, мама. Какой бы ни была ее родня, я ее увезу оттуда – и все. Начнется только наша жизнь. И опять извиняюсь, но ты в нее тоже лезть не будешь. Гости. Тортики. Здрасте, как дела… И это весь контакт.

– Вот это у тебя может совсем не получиться, деточка. Я имею в виду только вашу, на двоих, распрекрасную жизнь. Мать Лиды – инвалид пока второй группы, но на грани полной беспомощности. Разрушаются суставы и позвоночник. Я с очень знающим человеком говорила. А у младшей сестры Дины – ДЦП. Если ты не в курсе, что это такое, то это страшная, неизлечимая болезнь. У нее такая стадия, что только инвалидное кресло, ни поесть самой, ни, извиняюсь, подтереться. Полный уход. Дорогие лекарства. И при этом такие люди все понимают: психика едет от страданий и паники. Да, есть еще отец, он алкоголик и почти всегда безработный.

Павел очень долго не отвечал: информация убийственная, конечно. Но молчал он не поэтому: искал железобетонный довод в пользу того, что им с Лидой просто необходимо жить вместе.

– Жуть, конечно, – наконец произнес он. – Но кто сейчас не больной. С кем ни поговоришь, не поймешь, как он жив до сих пор. Мама, мы будем, как сможем, помогать ее больным родственникам, но главными есть и всегда будут наши отношения, собственные проблемы и радости.

Он выпалил это и на секунду был счастлив от того, что так здорово сказал и все разрулил.

– Дурачок, – спокойно произнесла мать. – Ты не понял, что твоя Лида безумно добрая? Ключевое слово – безумно. Она никогда не бросит больных, беспомощных родственников ради тебя, здорового, как бы ни любила. Она будет торчать у них, горшки выносить. И это не самое главное. Еще она обожает детей и говорит, что их должно быть столько, сколько получится.

– Ну и что? – немного упавшим голосом спросил Паша. – Лида – красивая, здоровая, сильная, веселая. Такие дети любому мужику будут в радость.

– Плохо, Пашенька, что ты толком не учился в школе, умных книг не читал. Потому и не узнал, какой рок, бывает, скрывается за словом «генетика». Это наследственность. У Лиды мать очень больна, отец вообще никудышный, просто его болезни никто не искал. Все, что он может сделать хорошего для близких, – это быстрее помереть. А у матери документально подтвержденное тяжелое врожденное заболевание… Сестра Лиды унаследовала гены матери, но уже в совсем ужасной форме. Ты говоришь, Лида красивая и здоровая. Да, так бывает. Любой генетик подтвердит. Это типа брака у генетически больных людей. Вдруг рождается практически совершенный ребенок. А вот у того, что красивая здоровая Лида рожать начнет таких, как ее сестра и мать, вероятность очень высокая. А какой она человек, ты сам знаешь: аборт на ранней стадии не сделает и уж совершенно точно – не откажется от ребенка, если калеку родит. И любить свое больное дитя будет больше тебя, а если ты слово против скажешь – станешь для нее врагом, убийцей. Знаю я таких добрых и красивых. Паша, я давно веду это расследование. С тех пор, как узнала, что ты с Лидой всерьез встречаешься. Просто такие вещи надо знать. По ночам книги нужные читаю и спать совсем не могу. Как представлю, что ты живешь в доме маленьких инвалидиков, копейку на себя боишься потратить, недоедаешь, недосыпаешь… Сердце мое рвется. Ничего сейчас не говори. Просто наведайся как-нибудь днем без Лиды в их квартиру. Лучше один раз увидеть, как говорится.

Паша ехал домой и чувствовал себя так, будто ему в мозг вылили канистру бензина и кинули зажженную спичку. Купил по дороге водки, «Пражский» торт уже ни фига не хотелось. Дома выпил все залпом, не помогло ни на копейку. Спать не мог. Первый раз в жизни заболело его здоровое сердце, да так сильно, как будто в него нож для разделки мяса воткнули по самую рукоятку. Еще и повернули там. Проблема была в том, что мать в главном права. Вообще-то у него нет ни одного повода упрекнуть ее в нечестности в главном. Так… Соврет иногда по мелочи, чтобы себе задачу облегчить. А в серьезном – наоборот: она ему всегда открывала тяжелую, неприятную правду. Чтобы он был готов к трудностям.

Но для него речь вовсе не о том, что у Лиды могут родиться больные дети и они вдруг станут ему неприятны, да еще он копейку на себя не потратит и голодать начнет… Это уже перебор и бред материнской любви, неправильно понятой. Не хотелось настолько оскорблять мать, но в случае чего Паша так ей и скажет. Это она местами безумна, а не Лида. А если на самом деле представить, что у них с Лидой родятся нездоровые детки, сейчас вроде все могут лечить, во-первых. И Паша хитрый, это во-вторых. Он знает много приемов, как стать богаче. И на свете огромное количество людей, которые намного более дураки, чем он. Тут нет проблемы. А первое и самое главное: он своего ребенка – любого, самого больного – полюбит всем сердцем и никогда не бросит. И это матери придется принять, если она сама не хочет потерять сына навсегда.

Но проблема есть, она совсем в другом. Если на самом деле на раннем сроке определят неизлечимое заболевание ребенка, такое, что он какое-то время будет не жить, а только мучиться, Лида никогда не убьет его в своей утробе. Она будет стараться отдавать ему свою жизнь. А если Паша не сможет отдавать свою, полностью, как она, – Лида может его возненавидеть. Или ребенок родится и будет только долго умирать, разрывая им сердца, требуя ежесекундного ухода, а она ни за что не согласится отдать его в хороший хоспис, к профессионалам, которые могут снимать мучения. Она просто Пашу выгонит, если он про такое заикнется. А единственная логика в том, что всю свою жизнь и силы можно и часто нужно отдавать за надежду на спасение родного ребенка. Если надежды точно нет – это какое-то коллективное самоубийство. И где взять силы на такое «счастье»? И если бы такой проблемы длиной, возможно, во всю жизнь, не существовало, искренняя Лида давно бы ему рассказала о болезнях своих близких. Но она ему не верит до конца, она готова к подлости и предательству. А если так, то человек увидит подлость с предательством там, где их сроду нет. Паша любит Лиду, но не готов постоянно доказывать, что он не враг. Он этого не вынесет, и ему не хватит ума, чтобы все окончательно объяснить.

Права мать и в том, что надо посмотреть на родственников Лиды, может, все не так безнадежно, тягостно, уродливо. Понятно, что непростая жизнь, но как у многих. И замужество Лиды в чем-то поможет этим бедолагам. Разве для Паши не главное – радовать, успокаивать любимую… Заставить ее верить ему. Что-то для этой родни сделать – это выход уже сам по себе. Надо ехать туда.

На следующий день Павел заглянул в окно магазина, где работала Лида, увидел ее за кассой и поехал по адресу ее семьи.

В коридоре этажа, где жила Лида, было еще четыре квартиры. Паша позвонил во все, кроме нужной. Открыли ему двери в двух. Он помахал своими корочками и громко сказал, что пришел от «Водоканала» только взглянуть, в каком состоянии водяные счетчики. Может, нужно поменять. Заглянул в два туалета, постоял там по секунде, вышел, никуда не глядя, и сообщил собственникам, что у них все замечательно. Затем позвонил в квартиру Лиды. Не открывали ему долго, затем на пороге появилась очень худая женщина, которая двигалась с трудом, явно преодолевая боль, и сказала:

– Да, я слышала, вы счетчики смотрите. Я просто долго иду открывать. Проходите, смотрите.

Паша заглянул в туалет, вышел в прихожую. Сообщил, что все в порядке. Тут на пороге комнаты нарисовался папаша, дохнул крепким перегаром, как Змей Горыныч. А потом в прихожую выехала на инвалидном кресле девушка лет четырнадцати-пятнадцати. В руках она держала мобильный телефон, хороший, «Самсунг» последней версии, не то что у Лиды. У нее было бледное, худое, измученное, несчастное лицо. Но поразило Пашу даже не это. Взгляд! Подозрительный, ждущий только беды, преступления и обмана.

– Покажите мне свое удостоверение, – сказала она.

Паша старательно стал рыться в карманах, потом очень натурально огорчился и сказал:

– Ох, кажется, оставил у ваших соседей. Пойду поищу. Но к вам вернуться уже некогда, у меня план, тем более у вас все нормально.

Он уже открывал входную дверь, а девочка щелкнула камерой телефона. Ежу понятно, что он попал в большую неприятность. И все же была надежда, что все обойдется. Больная девочка, лишенная развлечений, все фотографирует. Из этого не обязательно последует что-то плохое именно для Паши. Он верил в удачу хитрецов. Это ведь его главный шанс.

А через три минуты позвонила Лида. Сказала вроде совершенно спокойным тоном:

– Паша, привет. Ты не мог бы подъехать сейчас к моему магазину: буквально на несколько минут. Это очень важно.

Павел подъехал, а Лида уже стояла у стены. Лицо у нее было белее этой стены.

– Я не для разговора попросила тебя приехать. Его как раз не будет. У меня заявление. Короткое и окончательное. Только сначала взгляни.

И она показала ему на своем телефоне его собственную фотку в прихожей ее квартиры.

– А почему сестра тебе это прислала? – тупо спросил Паша.

– Потому что она видела нашу с тобой совместную фотографию. Мы там обнимаемся, и лицо у тебя такое хорошее, что я распечатала ее и поставила на тумбочку у кровати. А теперь выслушай меня. Перебивать тебе и не захочется. Потому что все уже ясно. Все сложилось. Твоя мать выслеживала моих близких, у всех выспрашивала о них. Собирала компромат, вынесла приговор, как будто они не больные люди, а враги народа. Все мне сама и изложила там, на кухне. Тебе наверняка сказала, что я захочу рожать детей-уродов и вешать их на твою шею. Ты и приехал посмотреть, как выглядит урод в инвалидном кресле. Дина тебе, конечно, такой показалась. А она – уникальный, тонкий человек, талантливый художник. Но это не твое дело. Так вот: ни мои родственники, ни мои дети, если они когда-то будут, ни я сама со своими проблемами больше не имеем отношения ни к тебе, ни к твоей семье. Я страшно ошиблась, решив, что полюбила тебя, что ты не такой, как все. А ты такой же подлый и жестокий, как большинство людей. И я никогда не прощу тебе своей привязанности и слепого доверия. Лучше совсем бесчувственная колода, от которой нечего ждать, чем лжец. Ты обманул меня. Правда, сказал однажды, что полагаешься только на свою хитрость. Ума у тебя вроде немного, и сегодня с этой выходкой в моей квартире стало ясно, что его совсем нет. Это все. Не пытайся со мной больше говорить, поджидать где-то. Это не получится. Я на все пойду, чтобы не получилось.

Павел в своей сети – начальник, ему справки не нужны. Позвонил своим замам, сказал, что простудился. И лежал несколько дней на кровати, не ел, не пил, не спал. Не отвечал на звонки матери. Он тяжело и мучительно думал о том, как все же подойти к Лиде, как заставить ее выслушать его, как во всем оправдаться. Он понимал, что объясниться с ней – тяжелее, чем произнести последнее слово на суде, где тебе сейчас влепят пожизненное. Но он должен что-то придумать. Павел так ослабел, что до туалета доходил, держась за стенки. А голова работала ясно. Он даже придумал несколько ситуаций, в которых Лида окажется наедине с ним на какое-то время и не сможет убежать. И, наконец, ярко сверкнула самая пронзительная мысль. Это было результатом Пашиного мыслительного процесса. Даже если он устроит аварию в магазине Лиды и все рассчитает, чтобы только она не выбралась, а застряла в закрытом подвале вместе с ним, он все равно не найдет ни одного слова, чтобы ее переубедить. На нем крест, который она поставила. Его не сдвинуть и не смыть.

Так началась его темная, ненастная ночь с одними ухабами и провалами. В этой темени надо было отслеживать условное утро, такой же рабочий день, вечер – все без смысла и выхода. Иногда приезжала мать, Паша включал чайник, доставал одну и ту же вазочку с одними и теми же сухариками и молчал. Ни на один вопрос не отвечал. Мать смотрела на него с ужасом. Паша не чувствовал ни злорадства, ни обиды. Он ни в чем ее не винил, просто думал: «Зато у тебя все получилось. Что ж ты не радуешься». Но не говорил этого вслух.

Однажды Павел включил кино про любовь, там было много эротических сцен. Об интимной близости с Лидой думать было так невыносимо больно, что он просто убил эту тему. Но есть столько других женщин – без проблем, без генетики, на раз и по таксе. Почему ему не приходит в голову вызвать какую-то из своих бывших подруг на ночь? Он вроде забыл, что мужик. Ничего не хочет. Взял и позвонил самой симпатичной и активной в постели – Эмме. Она примчалась, сразу начала щебетать всякую ерунду, он сократил эту прелюдию до минимума, легли в постель. У Паши не просто ничего не получилось. В нем ничего не шевельнулось ни внутри, ни снаружи, несмотря на профессионализм Эммы. Он был как покойник, только хуже: ему казался отвратительным запах тела вполне себе чистой женщины с нормальным парфюмом.

Паша сказал, что ему ночью надо сделать срочную работу, расплатился с Эммой и подвел к входной двери.

– Да не переживай ты, – нежно сказала она. – Такое со всеми случается, уж я-то знаю.

– Пошла вон, идиотка! – вдруг рявкнул он.

Закрыл за ней дверь и долго стоял в оцепенении. Что это было? Он за всю свою жизнь не грубил людям. А тут вообще женщина, которая хотела его утешить.

С этой ночи все полетело к чертям. Паша перестал интересоваться работой, у него больше не получались переговоры, потому что он сразу начинал хамить. Дело погибало, люди уходили. Паша чувствовал себя тяжелым, тупым, всем неприятным. А самым ужасным стало то, что он презирал себя. Наверное, такого ни с кем еще не случалось. Теперь ему самому понятно, что он никто и никакой. Не работник, не мужик, не баба.

Однажды ночью Павел проснулся весь в слезах. Ему приснился он сам в три года. И он потерялся, бродил, кричал и не мог найти маму. На часах было начало четвертого ночи. Но сон, наверное, вещий, потому что Паша встал, оделся и, не задумавшись ни на минуту, поехал к дому родителей. Звонить по телефону не стал. Сразу в дверь. Мать открыла сразу, как будто ждала. Была полностью одетая и не сонная. Наверное, так и не может спать по ночам.

– Как я рада тебе, сынок. Пошли на кухню. Я тебе что-то приготовлю. Ты чего-то хочешь?

– Может быть. Творог со сметаной, как в детстве на ужин, есть?

– Конечно. Сейчас. Все очень хорошее. Я у фермеров покупаю. Вдруг, думаю, ты приедешь. Пусть в доме все будет.

Паша проглотил пару ложек творога и вдруг произнес уверенно, программно, то ли для матери, то ли для себя:

– Я не хочу жить. Не в том смысле, как многие, просто поныть, жалость вызвать. Я конкретно и точно хочу умереть, в первую же возможность сделать это.

– Боже, – сказала мать, – как хорошо, что ты приехал. Мы прямо сейчас начнем спасаться. Мой ребенок, мой самый добрый и благородный мальчик должен не просто жить. Он должен жить очень хорошо. Он этого достоин. А пока выпей эти четыре таблетки. Не бойся. Это не много по твоему весу, ты просто уснешь.

И на следующий день в Пашиной жизни появились психотерапевт, сеансы, антидепрессанты. Решили, что он пока поживет у родителей. И, наконец, мать объявила, что вечером к ним придет в гости женщина, которую она хотела бы видеть в роли своей невестки.

– Нина сама бизнесвумен. У нее сеть аптек. Это сейчас самое выгодное. Изумительного вкуса женщина. Она уже видела все твои фотки и видео, она от тебя в восторге. Правда, Нина немного старше тебя, но это же не так важно.

– Вообще не важно, – ответил Паша, успокоенный антидепрессантами.

И подумал: если он ничего к этой бизнес-Нине не почувствует – ни плохого, ни хорошего, – то женится. Для него теперь так выглядит идеал отношений. Стоят рядом два глиняных манекена в магазине – и все ими довольны. А уж друг другу они – точно близкие существа. Глиняная, безопасная близость. Только не привязанность, не зависимость, не восхищение и желание и не та дикая боль, которая настолько страшнее смерти.

Нина пришла. Оказалась шикарной в принципе женщиной. Это определение для Паши не имело никакого отношения ни к внешности, ни к человеческому обаянию, ни к женскому очарованию. Это просто знак качества: тут настоящее богатство, причем далеко не в первом поколении. Что касается «немного старше», то это минимум лет на пятнадцать-восемнадцать. И, если не брать в расчет отличный макияж и качественную подтяжку.

После ужина Паша с Ниной покурили на балконе, как два добрых приятеля. Она хорошо говорила, вопросов задавала мало и как-то здорово умела обходить болезненные и просто неприятные темы. Паша стоял рядом с ней и прислушивался к себе. Нина ни капельки ему не мешала, ни в чем не раздражала, не надоедала. Но если бы она сейчас улетела куда-то с их балкона навсегда, то это тоже не взволновало бы нисколько. То есть получается тот самый случай, который нужен. И, наверное, такое доброжелательное равнодушие тоже редко бывает. Как и безумная любовь.

Вот когда началась по-настоящему никакая жизнь Павла Прохорова. Его жена оказалась владелицей роскошного особняка в Подмосковье. Отец у нее – генерал ФСБ. И те суммы, которые она прокручивала на своих счетах, никак не вязались с небольшой сетью аптек. Но Паша прекрасно знал, что такое крутой мухлеж, и в это совершенно не вникал. Тем более они с Ниной составили брачный контракт, по которому каждый при жизни остается с тем, что у них есть на момент оформления брака. По завещанию Нины Паше вроде отходит пара счетов. Но он и в это не вникал. Обнаружилось нечто совсем другое, неожиданное. Сюрприз. У Нины есть дочь девятнадцати лет по имени Стелла. Вот ей серьезное наследство.

– Но это как? – спросил Паша. Даже его равнодушие было пробито таким сюрпризом. – Как ты могла мне не сказать, не познакомить нас, вроде она мне как падчерица, нам жить, общаться… Я не думал, что в такой степени тебя не понимаю.

– Пашенька, – сказала Нина, – все не так, как ты себе сейчас представил. Никаких особых отношений, встреч и тем более жизни вместе со Стеллой у нас не будет. Несмотря на юный возраст, это совершенно самостоятельный человек, живет в своей квартире с бойфрендом. Нам с отцом надо решить какие-то формальные вопросы, и Стелла уедет на постоянное жительство в Австрию. Там для нее уже есть дом. А не упоминала я о ней, потому что боялась, если честно. Это могло бы тебя оттолкнуть. Стелла – своеобразный человек, мне вообще не особенно хочется вас знакомить. Наверное, такое поведение глупое, но ты стал мне очень дорог.

Ну ладно. Австрия, дом, бойфренд – это на самом деле отодвигает или даже растворяет тему. Такой падчерице не нужен отчим. То есть замечательно никакая жизнь Павла продолжится. Мама в восторге, что тоже чего-то стоит.

В первый раз Паша увидел Стеллу на своей свадебной вечеринке. Там было, кроме его родителей, буквально еще несколько человек, явно из бизнес-элиты. Или «элиты». Непринужденные, прекрасно одетые и хамоватые люди. И тут на шею Нине бросилась девушка – модно тощая, в платье со сплошным декольте и разрезами в разных местах, с претенциозными, сложными тату и пирсингом. Поцеловав мать, Стелла чмокнула в щеку Павла:

– Привет, типа папик.

Не то чтобы Стелла не понравилась Павлу. Ему плевать, как она выглядит, как одета, на каком месте у нее татушки или пирсинг. Он просто сразу поставил ей диагноз, потому что видел таких девиц множество. Это определяется по движениям рук, по походке, по странным гримасам и называется «наркоша». Такая девица может принимать или завязать на время, но она зависима, и это для нее и в ней – самое главное. Бойфренд оказался развязным и липко-неприятным, похожим на серийного альфонса. Паша просто его обошел, не заметив протянутой руки. А на фиг. Они все могут больше никогда не встретиться. Дай-то бог.

И почему вдруг все пошло не так? Наверное, потому что ни за кого нельзя поручиться. Будь то дочь или мать.

В общем, формальности с оформлением Стеллы на ПМЖ в Австрии затянулись. Нина не развивала эту тему, но Павел и сам догадывался, что это как-то связано с дурными привычками девушки, вероятно, были заметные неприятности. Их теперь надо убирать отовсюду, из всех архивов и документов. Но для того и существует дедушка – генерал ФСБ. У Павла с Ниной все было по-прежнему. Они оба сознательно и настойчиво стремились к ощущению тепла и уюта на двоих. Или хотя бы к качественной имитации. Что-то, несомненно, получалось.

И вдруг однажды в воскресенье к обеду без предупреждения приезжает Стелла. С шикарными розами и французским шампанским, но нервозная и дерганая, как обычно. За обедом она громко хохотала, много пила, рассказывала «прикольные» истории, которые вовсе не были забавными. А потом стала откровенно клеиться к Павлу, виснуть на нем, называть папиком. Нина привычно и спокойно сгребла дочь, вывела во двор и посадила в свою машину с водителем. Поцеловала на прощание:

– Проспишься – созвонимся.

А Павлу она уже в спальне вдруг сказала следующее:

– У девочки не очень стабильная психика, ты понял, конечно. И она никогда не умела нормально, разумно выразить свои чувства. Не каждому дано. А я допускаю, что у Стеллы проснулось что-то вроде потребности в отцовской любви, ласке. Я развелась с ее папой, когда она была грудной. Добилась запрета для него видеться с ней. Никакого криминала, просто ни к чему.

– Ты в своем уме? – не сдержал изумления Павел. – Какая отцовская любовь и тем более ласка? Взрослая тетка на мне висла весь вечер.

Так началась проблема, которую срочно надо было решать.

По самым оптимистичным расчетам родни, Стелле придется прожить в Москве еще не меньше полугода. Скорее всего, больше. А возможностей сопротивляться ее то ли мании, то ли изощренному издевательству у Нины с Павлом практически не осталось. Слов она не понимала и не помнила. И даже намек на протест вызывал в ней лишь азарт. Она являлась в гости в материнский особняк с неотвратимостью стихийного бедствия, и ее поведение становилось все более разнузданным, временами даже агрессивным. Такая реакция характерна для не очень адекватных или просто распущенных людей, которые понимают, что они не нравятся или даже противны. Значит, надо усугублять. Павел и Нина явно не сходились в объяснении причин и мотивах. Им легче было закрыть эту тему и просто терпеть.

«Но с какой стати?» – все чаще думал Павел.

И однажды это случилось. Он сорвался. После очередного ужина Стелла уселась к нему на колени, стала ерзать и нести какую-то ахинею отвратительным мокрым ртом. Он встал и одновременно так резко ее отшвырнул, что она упала на пол. Завопила. В комнату вбежала Нина:

– Павел! Что ты натворил?! Ты же ударил девочку. Ты пьян или помешался? Надо, наверное, вызывать врача.

– Вызывай, – ответил Павел. – В ее квартиру. Но если она не уберется отсюда в течение минуты – уйду я. И ты больше никогда меня не вернешь. Так что решай. Все просто.

Нина сказала Стелле пару волшебных слов, назвав фамилию врача, которого та точно не хотела видеть ни в каком случае. Стелла резво вскочила и сказала:

– Ладно, убегаю. Скажи водиле, мама: я поеду в клуб. А ты, папик, наслаждайся своим семейным счастьем. Мне кажется, его у тебя до фигища, – и она громко заржала.

После того как она уехала, Нина и Павел не опустились ни до ссоры, ни даже до выяснения отношений. Но несколько дней между ними было молчаливое напряжение, которое иногда прерывалось какими-то бытовыми просьбами или предложениями. А потом Нина пригласила Павла к очень серьезному разговору.

– Если о Стелле, – сразу сказал он, – то не вижу нового повода опять терзать друг друга вопросом, который решить невозможно.

– У меня есть решение, – уверенно сказала Нина. – Я прошу только выслушать меня, отвечать сейчас не нужно. Подумай, оцени, взвесь то, что я придумала.

– Я слушаю, – произнес Павел.

– Но прежде чем сказать о своей идее, я позволю себе повторить в очередной раз, – так начала Нина. – Я мать. И я на самом деле допускаю, что психологическая травма моей дочери связана с отсутствием в ее жизни заботы и защиты отца. Это резко возникло сейчас, потому что ей кажется, что у нас с тобой все замечательно, в отличие от нее, и потому она нам только мешает. Выражается это уродливо, согласна. Но Стелле вообще очень не повезло с тем, что является общепринятыми человеческими и женскими достоинствами. В ней нет приятности, очарования, нежности, красоты – всего того, что вызывает положительную реакцию других людей. Это беда, а не порок. Я допускаю, что в этом есть моя вина. Даже уверена в этом. Но все эти выходки – не издевательства, как наверняка тебе кажется. Это проявления неудовлетворенности, даже страданий. Мое право так думать. Но я дорожу тобой и нашими отношениями…

– Можно приступить к делу? – прервал жену Павел.

– Да, конечно. Через четыре дня Стелле исполняется двадцать лет. Это важное событие в жизни девушки, женщины. И я хочу, чтобы ты сделал ей подарок. Настоящий, нужный, достойный. Как родственник. Как муж ее матери. Мне хочется, чтобы она подумала, что ты ее воспринимаешь как близкого человека, что ты хочешь ей добра и не держишь обиды за ее дурацкие выходки. Это может все изменить.

– О каком подарке речь? – уточнил Павел.

– Машина. Стелла страстно мечтает о ней со школы. Ты понимаешь: у нее такой круг, у всех остальных есть свои авто. Но у нее были разные проблемы, мы не решались. Но вот сейчас ей исполнится двадцать лет. Это тот возраст, когда человек уже берет на себя ответственность за свою жизнь. К тому же начнутся практические заботы, дела: курсы, экзамены, получение прав… И эти позитивные изменения в ее жизни будут связаны с тобой. В девочке есть благодарность, она просто не умеет ее выражать. Пока.

– Какая машина?

– Самая скромная. Но качественная и красивая. Не «Бентли», не «Майбах», ничего такого. И, разумеется, деньги на нее я тебе переведу.

– Спасибо, не надо. Я потяну. Найду новую, нормальную, но со скидкой. Это у меня выходит. Мне не нужно времени на раздумье. Я согласен. По крайней мере, это попытка что-то сдвинуть и поменять.

Паша искал с увлечением. Нашел очень миленькую и ярко стильную «Мазду» золотисто-оранжевого цвета. Совершенно новую, но партнеры, они же друзья, оформили ему документы на большую скидку по поводу «брака». Им была крошечная, практически невидимая царапинка на обшивке и такое же невидимое пятнышко на сиденье. Паша в очередной раз удивился тому, что есть столько людей, которые хорошо к нему относятся, вроде бы даже дорожат знакомством, хотя он никакой.

Нина пригласила уборщиков, кулинаров и приготовила все для настоящего пира в честь Стеллы. Прибыл дед-генерал. Стелла явилась в сопровождении бойфренда Гарика. Нина шепнула Павлу: «Он подарил ей розу! Блин». Сама она преподнесла дочери изящный кулон с бриллиантом, дед – два массивных золотых браслета, довольно красивых, впрочем.

И только когда все уже сели за стол, Паша положил перед падчерицей ключ на блюдечко. Рядом документы. Она взглянула на то и другое, поняла. У нее даже руки задрожали. Сначала побледнела, затем покраснела. Спросила:

– Можно смотреть?

– Да, во дворе, – ответил Павел.

Они вышли, потом в гостиную спокойно вошел Павел, за ним влетела совершенно ошалевшая, как ребенок, Стелла. И не повисла на его шее, а просто взяла обе его руки и прижала к губам. Это было очень похоже на благодарность и родственную близость.

– Ты лучший, – сказала она.

Нина и ее отец переглянулись и одновременно прерывисто, с облегчением вздохнули. Вроде бы получилось.

Да, было то, о чем мечтала Нина. Какое-то время Стелла ездила на курсы, готовилась к экзаменам… А потом ее достала вся эта упорядоченность, она все бросила, тем более решила, что ездить уже умеет. Экзамены не сдавала, прав не получила. Но ездила. Нина пыталась что-то исправить своими методами, но ей даже отец сказал:

– Не вздумай покупать ей права. Она должна научиться как следует и сдать экзамен по-честному. Речь о жизни.

Да, речь шла о жизни. И, как вскоре оказалось, в самой меньшей степени о жизни самой Стеллы. Жертвами стали другие. Павел какое-то время даже не мог до конца поверить и понять, что такими роковыми, немыслимыми, беззащитными могут быть жертвы. На переходе «зебра» Стелла переехала семью с маленькими детьми. Два пятилетних близнеца скончались в муках в реанимации. Мать и полугодовалая девочка выжили, но были в тяжелейшем, критическом состоянии. Уцелел только отец, который шел сзади.

Очевидцы записали видео чудовищного происшествия и выложили в интернет. Паша смотрел его сотни раз, как будто хотел все изменить. Оранжевая машина, за рулем которой была Стелла, а рядом развалился Гарик, почему-то встала у «зебры». После Стелла объяснила, что ей позвонили, надо было поговорить и потом срочно куда-то мчаться. И когда семья стала переходить дорогу, машина Стеллы рванула сразу на немыслимой скорости. Дети, коляска, женщина разлетелись по дороге, как детали в компьютерной игре. Потом на видео появилась физиономия Гарика: он тупо ухмыляется и говорит снимающим все это: «Что вы пургу гоните. С кем такое не бывает?»

Дальше все пошло по понятной программе. Армия адвокатов за очень приличные гонорары лепили «компромат» на жертв. Сами, мол, виноваты. Почему мать не смотрела, зачем столько рожала. И вообще – семья бедная, то есть холопы.

Нина объясняла Павлу:

– Тебе лучше во все это не вникать. Любая защита – это нападение. Но мы, конечно, поможем потом семье. Я прошу тебя только об одном: не ходи на судебные заседания. Это дело для привычных и закаленных.

Павел и не ходил. А на последнее заседание его просто что-то потянуло. Он должен был даже не узнать результат, а завершить как-то историю со своим «подарком». Иначе жить не сможет с этим.

Он появился в зале, никого заранее не предупредив. Нина сидела между отцом и адвокатом и посмотрела на него удивленно и тревожно. Он ей кивнул: спокойно, мол. Все под контролем. И написал записку адвокату, в которой просил дать ему выступить как свидетелю защиты обвиняемой. Так, на минуточку, с защитой там было настолько в порядке, что даже прокурорша сладко говорила с придыханием о «девочке, которая просто заговорилась по телефону». Разумеется, в крови Стеллы нашли только хорошее. «Умельцы» искали.

Павлу дали слово. Смотрели все на него как-то без доверия и понимания. Он там был явно лишним. Только Стелла ему радостно улыбнулась и помахала ручкой.

– Дело у меня такое, – начал Павел. – Не пойму даже, почему меня не вызывали в ходе расследования. Ведь это именно я подарил падчерице автомобиль, с помощью которого она совершила преступление с такими трагическими последствиями и жертвами. И я хотел бы, я должен разделить с ней вину. Я тут сидел, все слушал, но не услышал ни заявления суда о необходимости компенсации и помощи пострадавшей семье, ни подобных заявлений нашего адвоката. Просто непонятка какая-то. Наверное, все просто закрутились с другими проблемами. Короче, я именно так и беру на себя ответственность за несчастье. Я узнавал, сколько может стоить операция на мозге выжившей малышки в специализированной клинике. Состояние матери пока такое, что и прогнозов нет. Ну и на погребения семье, на восстановление после лечения матери и дочери… Короче, все, что наша семья должна пострадавшим, я оплачу. – Паша послушал минуту гробовое молчание зала, потом повернулся к судье: – Я понятно выразил мысль? Вы зафиксировали мое предложение?

– Да, – не глядя на него, сказал судья.

Потом он зачитал решение: три года колонии-поселения. За столько загубленных жизней. Тут же вышел адвокат и зачитал протест на приговор, так как вины подсудимой не было вовсе, что они и доказывали на протяжении всего процесса. Сами виноваты. Протест был заранее готов! Паша подумал, что и без протеста ежу было бы понятно, что Стелла сидеть не будет вообще. Даже на комфортном вип-поселении.

После заседания тесть-генерал не приблизился к Павлу на пушечный выстрел. Нина молчала всю дорогу до дома. И только там, в тишине и уюте, выпив бокал красного вина, она сочла нужным что-то прояснить.

– Паша, постарайся понять. Мы не жлобы и не людоеды. Для нас не проблема что-то возместить, оплатить. Но любая компенсация, помощь – это признание вины Стеллы. А мы ее не признаем. Такова наша политика. Этого требует жизнь и свобода моей дочери. Да и наша с тобой жизнь. Чем скорее все это закончится и она уедет, тем быстрее мы вернемся к нашему с тобой порядку. Ты понял?

– Да, конечно. Нина, я со всеми этими делами сто лет не видел родителей. Пожалуй, съезжу сейчас. Ты не жди меня, ложись спать. Я у них переночую.

А на следующий день к концу рабочего дня в кабинет Павла вошла Нина.

– У меня для тебя важная информация. Не хотелось бы здесь. Поехали домой. Если надо, я подожду.

Они приехали домой поздно вечером. Нина на этот раз не ограничилась красным вином. Она поставила на стол бутылку водки, тарелку с красной рыбой и соленые орешки. Явно готовилась к тому, что хотела произнести. Разложила на том же столе какие-то бумаги.

– Тут точные копии документов, Паша. Это уже всеми согласовано. Просто еще не успели оформить, нет печатей.

– Ты о чем вообще? – Павел смотрел на нее со ставшим хроническим недоумением.

– Павел, – торжественно и печально произнесла Нина. – У нас есть серьезные новости. Ты, вероятнее всего, воспримешь их болезненно. Но я расскажу тебе о самых продуманных, взвешенных и разумных решениях… Прежде всего. Мать девочки, которая выжила после ДТП, сегодня утром скончалась. Я предлагаю нам с тобой ее помянуть. Выпей водки, закуси.

– Да пей сама свою водку! – выпалил Павел. – Я чувствую, что ты сейчас скажешь что-то совсем нечеловеческое. В духе твоего папаши.

– Ты не прав, – терпеливо и смиренно ответила Нина. – Папа вообще не принимал в этом участия. Только я. Я, как мать и женщина, приехала в службу опеки, чтобы найти решение исключительно в пользу пострадавшего и осиротевшего ребенка. Со мной все согласились. Это решение как раз тут, в этих бумагах, пока без печатей. Их поставят утром, и все сделают свою работу по спасению ребенка. Почитай.

– Ни в коем случае. Я так ненавижу подобные бумаги, что могу перебить все окна и лампы до того, как дочитаю. Постарайся коротко и своими словами.

– Хорошо. Коротко. Этот ребенок, по сути, полная сирота, потому что ее отец – неимущий. Он не в состоянии заработать даже на здорового ребенка. К тому же его уже несколько раз зафиксировали пьяным.

– Следили, что ли?

– Профессиональная проверка. Речь о судьбе ребенка.

– Дальше.

– Дальше именно решение. Отца, которому нельзя доверить такого ребенка, лишат родительской опеки. Это не значит, что он не сможет видеться с дочерью. Просто государство берет на себя ответственность за ее жизнь. Девочку оформят в государственное учреждение для сирот-инвалидов. И там же будет решаться вопрос об операции, конечно же, за счет государства. Или… Есть другой вариант – безоперационное восстановление. Ты говорил с узкими специалистами, которые имели в виду полное восстановление мозговых функций. Но этому ребенку не поступать в Гарвард или Сорбонну, не получать нобелевку по математике. Ей просто нужно нормально жить и когда-то освоить простую профессию, которых множество. Уборщица, гардеробщица, может, даже сотрудница частной фирмы по обслуживанию… Главное, здоровье, и мы, конечно, за ним проследим. Чтобы все было качественно. Так что проблемы нет. И тебе платить, разумеется, никому не надо. Ты, наверное, не в курсе, но весь интернет уже гудит: отчим девушки, сбившей детей, берет на себя всю материальную ответственность за ее преступление. Представляешь? Получилось, что именно ты и был тем единственным человеком на процессе, который признал вину Стеллы и назвал это преступлением.

– А-а-а, – протянул Павел. – Вот с этого места и стало все понятно. Дальше можно не развивать и не поминать никого твоей водкой. Один вопрос: Нина, как зовут «пострадавшего ребенка», что ты произнесла уже раз восемь, кажется?

– Ой, – зашуршала бумагами Нина. – Я так волновалась, что прямо вылетело из головы… Сейчас.

– Не надо. Не мучайся. Ребенка, чья мать сегодня умерла, а вы лишили ее и отца, и спонсора операции, зовут Лена Ступишина. Шесть месяцев. Всего шесть месяцев. Адские муки, боль, страх, нет матери… Ей, конечно, сильно помогут в муниципальном приюте, ага. И бесплатно. Я в это свято верю. И еще я в кое-что верю. И это без черных шуток. Верю в то, что после шести месяцев с человеком может произойти очень многое. Он, этот человек, к примеру, может поступить в Гарвард или Сорбонну. А там и нобелевка за углом.

Павел резко встал, а Нина бросилась к нему, схватила за руки.

– Только не уходи, милый. Я тебя умоляю. Я не вынесу этого.

– Убирайся с дороги, Нина, – сказал Павел. – Мне просто необходимо о чем-то подумать. Для меня это непростой процесс, я ведь тоже не находка для Гарварда.

– Ты не уйдешь совсем? – Нина смотрела на Павла с таким страхом и такой любовью, что он, как всегда, удивился. За что она его полюбила, интересно. Может, как-то спросит.

– Нет, – ответил он. – Скорее всего, нет. Нам ведь нужно что-то делать со всем этим мусором, который ты сегодня «нарешала» про чужую судьбу.

– Это окончательно, Паша, – Нина вытерла мокрые глаза. – Это уже не изменить, потому что лучшего выхода не существует.

– То ли да, то ли нет… – произнес Павел и быстро вышел. Сел в машину.

На часах – два ночи. Меньше всего ему хотелось ехать к родителям, что-то там говорить. Да и в свою пустую квартиру… Что ему там делать: головой о стенку биться? Больше нечего. Решил просто покататься по ночной Москве, у него получалось успокаиваться и даже думать за рулем. Только не в этот раз. Он крутил баранку, блуждал не один час, ни о чем не думая. И вдруг его машина, как верный, умный и преданный конь, остановилась у одного подъезда. Он и сам не сразу сообразил, что это подъезд Лиды.

Поднялся, позвонил. Она ему очень быстро открыла: фланелевый халат на ситцевой ночнушке. Свет в прихожей не включала, сказала, что в доме все уже спят. Сестре дала лекарства. Нельзя будить. Прошли в кухню. Там Лида плотно закрыла дверь и спросила:

– Тебя покормить или, может, чего-то выпить хочешь?

Паша стоял и смотрел на нее, как будто его кирпичом по голове оглушили. Он ее почти не узнавал! Только сейчас вспомнил, что давно не заглядывал в окно ее магазина, а не заходил он в него со дня женитьбы на Нине. Его от одного вида этого магазина током било до потери сознания.

Лида была жутко худой, болезненно бледной, с какими-то шрамами на виске и в разрезе халата.

– Что с тобой случилось, Лида? Наверное, это тупо – про такое спрашивать у женщины, но выглядишь ужасно. Ты больна?

– Да нет уже. Садись. Сейчас все объясню. Это случилось чуть больше двух месяцев назад. Мне на работу позвонила мама и сказала, что у Дины приступ. Никто не может, кроме меня, ей сразу помочь. И никто из них не знает, кого надо вызывать в случае чего. Короче, я выскочила из магазина, не стала даже терять время на вызов такси, остановила лихача. Который оказался настоящим психом. Я его еще и торопила, он мчался как безумный… Врезался в бетонный забор со страшной силой, машина вдребезги. Сам погиб сразу. Меня доставили в хирургию с куском металла в животе и мелкими травмами. Хирург попался умелый и внимательный. Объяснил мне все. Говорит, матка вся разворочена. Он может аккуратно зашить, заштопать, подтянуть и так далее. Но, если не дай бог что, ушиб там или гормональный сбой, возможно любое плохое развитие. Вплоть до рака. И мы решили матку просто и окончательно убрать.

– Боже. Какой ужас. Ты была одна. Без помощи. И ты ведь так мечтала о детях.

– Да нет, Паша. Твоя мама все немного переврала. Или неправильно поняла. Я ей сказала, что от тебя хочу детей. А потом, без тебя… Мне вообще это было не надо. Я бы не родила больше ни от кого и без аварии.

– Я не понял, Лида. Повтори яснее. Ты что сказала сейчас? Ты сказала, что так любила меня?

– Я сказала, что оказалась однолюбкой. Да, это так. И знаешь, без любви во многом легче. Слышала, что и у тебя все в порядке без меня. Удачно женился. Плохая только история с этим ДТП.

– Так слушай же… Я из-за этой истории и приехал к тебе. Сам не могу разобраться. Но сейчас даже это не важно. Ты мне такое сказала… Голова кругом. Я же придумывал, как убить себя, но ни ума, ни духу не хватило. Но я не жил больше ни секунды после того, как ты сказала мне уходить. Просто топтался, мучился, приспосабливался, выживал. Да, моя жена очень богатая баба, но по факту она мне вообще никто. Просто получилось терпеть друг друга, что, в общем, тоже редкий случай. А тут вот такие новости…

И Паша рассказал, как Нина решила судьбу Лены Ступишиной. Лида очень долго и напряженно думала, даже глубокие морщины на лбу появились. Потом спросила:

– Но вы не совсем рассорились? Ты можешь с женой общаться?

– Конечно. И собираюсь. Только она со своими связями и богатством может что-то изменить, отменить то, что уже заварила.

– Отлично. А она тебя любит или тоже просто терпит?

– Говорит, что любит. Да, любит, я и сам чувствую. Иначе на фиг я ей такой сдался…

– Это совсем хорошо. Тогда вернись домой, поговори нормально. Предложи наш вариант, не знаю, на каких условиях, тебе виднее. Завтра она дает отбой оформлению в муниципальный приют для инвалидов. Лишение опеки отца пусть пока оставляют. Она со своим законным мужем напишет заявление об удочерении сироты Лены Ступишиной. Исключительно из благородства и желания спасти. Стелла тут ни при чем. Потом с теми же связями она за несколько дней разведется с тобой и откажется от родительских обязанностей в твою пользу. По суду. В это время мы с тобой уже распишемся и заберем ребенка. С отцом сами разберемся. Знаешь, если он пьет на самом деле, то лучше ему пока участвовать в судьбе девочки дистанционно. Можно договориться о помесячной оплате, оформить как компенсацию. Как ты думаешь, твоя Нина может пойти на такой фантастический вариант ради любви к тебе?

– Я сомневаюсь, конечно. Вариант на самом деле улетный. У меня сердце выскакивает, может грудную клетку разнести. Но как же мне всего этого захотелось…

– Тогда поезжай, – сказала Лида. – Леночке важна каждая минута.

– Как ты ее назвала? Леночка? – И Паша вдруг расплакался, как в том давнем сне, когда он увидел себя трехлетним и потерявшимся.

К утру Нина, постаревшая за ночь лет на двадцать, с белым лицом и красными, опухшими глазами, наконец произнесла первые слова за много часов молчания, похожего на полное онемение.

– Я все сделаю, как ты хочешь. Я могла бы поторговаться, потребовать, чтобы ты пожил со мной за это еще год, или месяц, или неделю. Мне, кажется, кроме этого, больше ничего в жизни не надо. Но и так я не могу. Ты сказал, что без Лиды не жил ни секунды, только терпел и мучился. Тогда давай вместе доживем до открытия всех контор и поедем. На отбой по приюту у меня уйдут минуты. Я постараюсь, чтобы нас развели в течение двух дней, чтобы было нужное решение в твою пользу, чтобы вы расписались. Чтобы было разрешение на удочерение. И, думаю, до конца этой недели вы заберете ребенка. Лену Ступишину.

Прошло четыре года. Павел подъехал к крошечному особняку в переулке Арбата. Дом был похож на игрушечный – детский сад для одаренных детей. Павел вышел из машины и хотел пройти во двор. Но вовремя посмотрел на скамейку в таком же крошечном сквере рядом. На ней сидели его мать и девочка не старше пяти лет, похожая на дорогую коллекционную куклу. Длинные золотистые локоны, синие глаза. Одежда, как у маленькой феи. Между ними стоял красный поднос, на котором лежали в буквальном смысле горы крошечных пирожков. Девочка явно уже наелась и просто разламывала остальные пирожки, чтобы посмотреть, какая начинка.

– Мама, – сурово произнес Павел. – Что ты опять творишь! Зачем ты кормишь ребенка таким количеством сладкого до ужина?! Ты же знаешь, что Лида против.

– Твоя Лидия – замечательная мать и чудесная женщина, – спокойно ответила мама, – но про ребенка она всегда говорит глупости. Самое главное для детей – это хорошо кушать.

– Елки, мама. Сейчас еще скажи, что Лида Лену голодом морит. И она не говорит глупости вообще. Лида за два года экстерном закончила факультет педиатрии в университете, чтобы все говорить и делать правильно.

– Папа, перестань ругать бабушку, – внесла ясность Лена. – Я съела всего два пирожка. Просто смотрела, с чем остальные.

– Хорошо, – тут же расплылся в нежной улыбке Павел. Какой ребенок: никогда не даст кого-то обидеть. – А теперь обе быстро сложите в пакет все разломанные пирожки, я их дома за три минуты съем.

– За три? – задумчиво посмотрела на отца Лена. Она в этом «одаренном» садике лучшая по арифметике.

– Посмотри, Паша, – дернула мать сына за руку. – Кто к нам идет.

К их скамейке, опираясь на элегантную трость, шла высокая, очень худая, белоснежно-седая женщина. Подошла, со всеми по очереди поздоровалась, ребенка поцеловала в щеку.

– Ниночка, – затараторила мать Паши. – Почему ты с палкой? Ты повредила ногу? Что случилось?

– Все в порядке с ногами, – скупо ответила Нина. – Сердце мешает передвигаться, это ему опора нужна. Но больше мы не будем развивать тему болезней, ладно? У меня был повод приехать сегодня. Заведующая садом сказала мне, что Леночка сделала какую-то невероятную работу вместо домашнего задания. Все в восторге. Я еще не видела, она мне вечером на мейл пришлет. А мне сейчас просто вот что подвернулось. Решила привезти.

Нина достала из сумки коробку, открыла…

– Ой-ой-ой, – запищала, запричитала, зашлась в восторге Лена. – Это кто? Баба Нина, кто это такой, самый лучший на свете? Я не узнаю.

– Это Арлекино, или наш Петрушка, как тебе нравится. Его сделал большой игрушечный мастер по чертежу японцев. Этот Петя знает пятнадцать слов, отвечает на пять вопросов, танцует. Ну и музыку к нему можно от интернета подключить. Тогда запоет. Папа дома тебе прочитает инструкцию.

У Лены даже волосики на лбу взмокли от волнения. Ребенок со своим сокровищем просто уже ничего не слышал, не видел.

– Спасибо большое, Нина, – сказал Павел. – Ты так ее всегда радуешь. Ты на машине или на такси приехала?

– На такси. Я теперь боюсь садиться за руль: вдруг приступ.

– Тогда я тебя сейчас отвезу домой, а мама с Леночкой поедут на такси. Вызываю. Мама, Лиде скажи, что я скоро.

Все встали. Нина легко обняла мать Паши, а потом опустилась на корточки перед Леной, взяла ее личико в ладони… Павел никогда не видел на ее лице такого обожания в степени муки – до слез и боли. Нина невероятно привязалась к девочке, ничьей сироте, когда та стала дочерью Павла. Даже ему, никакому психологу, понятно, что связь именно такая. Любовь к нему распространилась на его ребенка. И Нина это проявляет в значимых поступках. Этот «одаренный» сад – конечно, для детей особых родителей, а Леночка в нем, потому что за нее просила Нина. И постоянно проверяет, опекает. Еще раньше, когда выяснилось, что Лене требуется еще одна операция, а Паша уже был на полных нулях, все оплатила Нина. После чего Лена с матерью Павла несколько месяцев дышали целебным воздухом на вилле Нины на Лазурном Берегу. С полной обслугой.

Они подъехали к дому Нины. Паша посмотрел на нее и вдруг решился:

– Нина, можно спрошу о том, чего всю нашу жизнь понять не могу?

– Конечно.

– Ты такая необыкновенная, сильная, даже могущественная женщина. И я, вот такой никакой, ни на что толком не способный, троечник в школе. За что ты меня полюбила?

– Начну с другого: вот что мне в тебе сразу надоело, так это песнь акына про никакой и никчемный. То ли кокетство извращенное, но, скорее всего, перебор честности. И категорически неправильное воспитание твоей мамы. Она с детства давила в тебе уверенность. А теперь отвечу, Паша. Я никогда не встречала такого человека, как ты. А я вроде всех уже на этом свете встречала. Ты настоящий. Крупный, сильный мужчина, который прозрачен, как хрусталь. Я всегда вижу твое сердце, твою совесть, твой мозг, который постоянно напрягается в желании поступить по справедливости. А так, в остальном, ты прав: в Гарвард точно бы не прошел. Но и никакой Гарвард не сделает тебя еще лучше. В тебе есть все, что мне кажется самым важным и редким. Паша, ты огромная, великая любовь моей жизни. Теперь я так же люблю твою дочку. Наверное, это мистика, но Лена так похожа на тебя даже в мелочах. Прости, жену не могу любить. Никак. Но если вам с Леной что-то понадобится – от самой ерунды до главного, – знай: я вас жду. Если разрешите помочь – вы меня осчастливите. Если у тебя получится заехать с ней ко мне на Рождество или Новый год, у меня будут и елка, и настоящие подарки. Не делай таких страшных глаз: автомобиль я ребенку не подарю.

– Конечно, Нина. Так и договоримся. О времени – по телефону. Лена тебя тоже любит, считает родной. Такой это ребенок: умеет дорожить любовью.

Домой Паша ехал сквозь густую метель. И дорога казалась ему такой же неясной, запутанной, как его жизнь. Сколько боли и страданий он причинил женщинам, которые любят его просто ни за что. За то, что сами придумали. Он ненавидел себя за эти их необъяснимые муки. Одна Леночка знает, за что его любит, и это факт. За то, что он в любой момент и до конца дней готов служить ей, как божеству, которое чуть не потерял по своей глупости…

Елена Логунова

Незабываемый Нико

– Восстань и изыди! – с нажимом и чуть ли не по слогам повелела тетя Ида.

Я замерла с зубной щеткой во рту.

Когда я шла в ванную, тетушка как раз переложила на блюдо свежеиспеченную запеканку и собиралась посыпать ее сахарной пудрой, а кого-то поднимать и изгонять не планировала.

Да и некого было изгонять, утром в доме присутствовали только свои. Хотя запеканка пахла так, что и чужие могли сбежаться.

Я спешно дочистила зубы, приоткрыла дверь ванной и выглянула в прихожую.

Тетя Ида стояла ко мне спиной. У ее ног на пороге входной двери вольготно распластался Волька. Кот очень убедительно изображал меховой половичок, дожидаясь возможности стремительно эволюционировать и превратиться в ковер-самолет. Для этого ему всего-то нужно, чтобы кто-нибудь занес над ним ногу.

Тетя, наученная горьким опытом, стояла смирно, осуществляла воздействие на безобразника исключительно голосом. На ее увещевания хвостатый наглец не реагировал.

Тут в наружную дверь поскреблись – очень затейливо, вроде бы слабо, но при этом настойчиво. Как если бы за дверью стоял умирающий, из последних сил цепляющийся за призрачный шанс на спасение.

Кот мгновенно вышел из роли коврика: восстал, взлетел по лестнице и воссел на верхней ступени, придав перспективе ту идеальную гармонию, которую создает звезда-верхушка на новогодней елке.

Мне было, с чем сравнить: наряженная елка все еще стояла в углу комнаты, хотя зима уже перевалила за середину.

Я поняла: явился тот, кого Волька не любит.

И точно: в дверь, распахнутую тетей, ворвался аметистовый вихрь, ароматизированный очень хорошими духами, из тех, какие уже не только не продают у нас, но даже не производят во Франции.

– Доброе утро, ма шер, что случилось? – Тетя посторонилась, позволяя вихрю лететь, куда ему вздумается.

Вихрь, конечно, полетел на запах запеканки и уже на стуле превратился в прекрасную даму.

Волька фыркнул. Он недолюбливает тетушкину лучшую подругу, потому что та не проявляет к нему должного уважения.

Что поделать, Марфиньке восемьдесят шесть, ей случается забывать имена окружающих, и в такие моменты она без всякого почтения называет тетиного кота «миленький Мурзичек».

«Миленький», бесспорно, неподходящее определение для здоровенного мейн-куна, размерами и сообразительностью способного потягаться со сказочным Серым Волком. Да и на «Мурзичка» лично я на месте кота, которого зовут Владимир Владимирович, тоже не откликалась бы.

Волька назван в честь поэта Маяковского, с которым имеет несомненное портретное сходство: у него тоже бешеный горящий взор и лихой растрепанный чуб.

– Ах, боже мой, боже… – Марфинька замерла на стуле, позволяя ее как следует рассмотреть.

Я вышла из ванной, чтобы лучше видеть начинающийся спектакль.

Бывших актрис не бывает. Марфинька из любой ерунды умеет сделать целое представление.

– Чай, кофе? – невозмутимо поинтересовалась тетушка, давно привыкшая к Марфинькиным выступлениям.

Они знакомы и дружат больше восьмидесяти лет – с тех пор, как их детсад эвакуировали из блокадного Ленинграда.

– Пожалуй, я бы выпила лавандовый раф, – призналась Марфинька голосом, каким уместнее было бы сказать: «Пожалуй, я бы глотнула живой воды, но боюсь, что и она мне уже не поможет, прощайте, не забывайте, я вас любила, встретимся в чертогах рая».

– Может, лучше сиреневый латте? – ехидно предложила я.

Мне было совершенно ясно, почему умирающая запросила именно лавандовый раф: она явилась в наряде всех оттенков фиолетового. Только шубка на ней была просто синяя, но ту она сбросила с плеч еще в прихожей, на бегу. А мне пришлось ее поднять и аккуратно поместить на плечики, чтобы кот, главный претендент на роль мехового коврика, не сделал с появившимся у него конкурентом чего-нибудь нехорошего.

– А есть такой? – Марфиньку мое предложение так удивило, что она передумала умирать прямо сейчас.

– Нет у нас ни сиреневого латте, ни лавандового рафа, ни фиалкового капучино, – сообщила тетя Ида, дав понять, что тоже оценила цветовую гамму наряда подруги, и поставила на стол третий прибор. – И пить мы все будем белый чай с персиком.

– Ах, – снова вздохнула Марфинька и отодвинула от себя тарелочку. Недалеко, только чтобы положить на стол книжку, которую держала в руках.

Я посмотрела на томик в сине-сиреневой коже с интересом. Книжки – это по моей части. К сожалению, золотое тиснение на обложке потускнело, имя автора и название произведения было не разобрать.

– Что это? – спросила я.

– Да, что это такое, Марфа? – холодно поинтересовалась и тетушка. – Ты забыла и о манерах, и о гигиене? Книге не место на обеденном столе. Немедленно убери ее и ступай мыть руки, давно пора завтракать.

– Да какой тут завтрак, Идочка? Мне же кусок в горло не полезет! – Марфинька трагически заломила руки, но смазала впечатление, быстро глянув на ароматную запеканку и сглотнув слюну. – Ах, как же я была к нему жестока, как невыносимо жестока!

В ее голосе было много-много прискорбия и самая капелька людоедской радости.

– К кому именно? – спокойно уточнила тетя.

Марфинька по молодости лет ко многим была невыносимо жестока. Она так и не вышла замуж, но романов имела неисчислимое количество.

– К нему! – Марфинька мизинчиком подвинула книжку к тете.

Та вздохнула, огорчаясь необходимостью совершить преступление против манер и гигиены, но все-таки взяла сиреневый томик, и он сам распахнулся на середине.

Между страницами был помещен пожелтевший бумажный лист, сложенный вдвое. Тетушка раскрыла его.

Я нависла над ней, встав за спинкой стула.

Справа к листу был притиснут засушенный цветок. Кажется, колокольчик.

Слева тянулись ровные строки короткого текста, написанного поразительно изящным почерком с завитушками.

– «Ангел мой, Марфа!» – с листа прочитала тетя.

– Да не так, дай сюда! – Марфинька вырвала у нее книжку, кашлянула и сама огласила – с выражением: – «Ангел мой, Марфа! У меня больше нет сил терпеть эту муку. Ответь мне наконец: да или нет? Я все еще лелею робкую надежду, что ты сделаешь меня счастливейшим из смертных, но если нет… Тогда прощай, мой беспощадный ангел, прощай навек! Всегда твой Нико».

– Что за Нико? – спросила тетушка. – Ты ставишь ударение на «о», это какой-то француз? Или грузин?

– Написано по-русски, – напомнила я. – Должно быть, Нико – сокращенное от «Николай».

– Что за Николай?

– Понятия не имею! – нервно дернулась Марфинька. – Вы представляете, я не знаю, кто это! Вообще никаких Николаев не помню! Ни одного! – И она воткнула в виски указательные пальчики, словно пытаясь выковырять нужную информацию из головы.

– Ну, здрасте! А Гоголь? А Некрасов? Заболоцкий, в конце концов? – возмутилась я.

– Почему это Заболоцкий в конце? – вознегодовала тетушка. – Он был известный поэт!

– Именно: был.

– Известный поэт? – Марфинька при-ободрилась. – Хм…

Тетушка не дала ей размечтаться:

– Заболоцкий умер в пятьдесят восьмом году, а это послание датировано семьдесят четвертым. – Она постучала ноготком по письму и подняла глаза на подругу. – Ма шер, это было полвека назад. Почему ты вдруг так взволновалась? Если я правильно понимаю, в семьдесят четвертом сакраментальный вопрос «Да или нет?» тебя не зацепил. Ты же не ответила этому Нико положительно?

– Да не помню я! – Марфинька всплеснула руками. – Ни своего ответа, ни его вопроса, ни самого Нико, ни этой книжки! – Она хлопнула ладонью по томику, и из него вылетело облачко пыли.

– Ты ее не читала, – догадалась тетя. – Даже не открывала.

– И письмо это увидела только сегодня, – уныло кивнула Марфинька.

Из ее глаза капнуло, на белом полотне скатерти расплылось мокрое пятнышко.

– Вот только не надо плакать, – заволновалась тетя. – Скажи, чего ты хочешь? Как тебя утешить? У меня есть кокосовый ликер, он несколько приторен, но хорошо подойдет к запеканке, обезжиренный творог нынче кисловат…

– Я хочу ему ответить. – Марфинька подняла глаза, полные слез. – Поставить в этом вопросе точку.

– Э-э-э…

Мы с тетей переглянулись.

– Да какую точку? Ему, наверное, давно уже памятник поставили! Надгробный, – прямо бухнула я, пока деликатная тетушка подыскивала слова.

– Пусть так. – Марфинька не шокировалась, закивала, и скатерть украсилась новыми мокрыми пятнами. – Тогда я приду к нему на могилку и положу туда этот цветочек. – Она метко оросила слезинкой засушенный колокольчик. – Это будет красиво. Такой, знаете, правильный финал.

– Типа, по Чехову: если в первом акте на сцене висит ружье, то в последнем оно должно выстрелить? – подсказала я.

– Именно! – Марфинька глянула на меня с признательностью, а потом на тетю – с легким укором: – Видишь, писатель меня понимает!

– Я тоже понимаю, – заверила ее тетушка. – Мне совершенно ясно, что ты уперлась и не отстанешь, пока мы не найдем тебе этого Нико живым или мертвым. Хорошо! Мы поищем твоего забытого поклонника, но не сию секунду, ладно? Только после завтрака.

– И при условии обойтись дедуктивными размышлениями, без следственно-разыскной работы на свежем воздухе, – добавила я и поежилась. – Минус двадцать на дворе, в такую погоду я предпочитаю методы Ниро Вульфа, а не Шерлока Холмса.

После завтрака мы первым делом рассмотрели книжку. Она действительно заслуживала внимания: это был изданный в далеком 1902 году сборник рассказов и песен полузабытого ныне поэта Степана Гавриловича Петрова-Скитальца. Раритетная вещь, мечта букиниста. Еще с ерами и ятями.

– Почему именно Скитальца, интересно? – задумалась тетушка. – Может, это такой тонкий намек? Подаривший тебе эту книгу Нико дал понять, что он крайне одинок и бесприютен?

– Мы можем только гадать. – Марфинька подперла щеку кулачком.

– Вы можете не только гадать, – не согласилась я. – Можете постараться вспомнить события семьдесят четвертого года. Авось и личность загадочного Нико при этом как-то прояснится. Ну-ка, напрягите склероз! Что было в семьдесят четвертом? В смысле, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом?

– Понятно, что в тысяча девятьсот! – Марфинька отняла кулачок от щеки и погрозила им мне. – Что за намеки, никакого уважения…

– Ма шер, сосредоточься на вопросе! – одернула ее тетушка. И начала первой: – Итак, одна тысяча девятьсот семьдесят четвертый год. Провозглашена независимость острова Гренада, Пакистан признал Бангладеш, президентом Румынии стал Чаушеску… Что еще? – Она требовательно посмотрела на подругу.

– В Португалии победила революция гвоздик, в Биратнагаре произошло покушение на короля Непала Бирендру, – с готовностью подключилась та.

Я вытаращила глаза:

– Ну, вы даете! Телепрограмма «Международная панорама»! Сузьте размах, пожалуйста. Хотя бы до родного отечества.

– Пожалуйста: в Советском Союзе было принято Постановление Секретариата ЦК КПСС «О разоблачении антисоветской кампании буржуазной пропаганды в связи с выходом книги Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Арестовано крупнейшее организованное преступное формирование СССР в деле Меховой мафии…

– На чемпионате Европы по фигурному катанию среди пар победили наши Ирина Роднина и Александр Зайцев! – подхватила Марфинька. – Советский спускаемый аппарат станции «Марс-6» совершил посадку на планету, впервые передав данные о параметрах марсианской атмосферы, полученные во время снижения!

– Еще сузьте! – потребовала я, хотя, признаться, слушать было интересно. – Вспоминайте ваш личный семьдесят четвертый год.

– Мы тогда личное от общественного не отделяли, – строго сказала тетушка. – Помню, как раз в семьдесят четвертом…

– Одна тысяча девятьсот! – вставила, вредничая, Марфинька.

– …состоялся вывод из цеха и успешный спуск на воду «К-472» с заводским номером 338, – договорила тетушка. – Это был ракетный подводный крейсер стратегического назначения, корабль проекта 667Б «Мурена». Ох, и намучались мы с ним, я вам скажу!

– Зато потом тебе дали медаль, а Феде орден, и мы с ним поехали отдыхать на море! – мечтательно зажмурилась, вспоминая, Марфинька.

– Это ты там отдыхала, а Федя твой принимал комплекс Д-9 с двухступенчатой баллистической ракетой Р-29 для подводных лодок, у нас в закрытом поселке Орджоникидзе как раз испытательная база была, – окоротила подругу тетушка.

– Верно-верно, Федя то и дело уезжал в этот самый поселок, а я оставалась одна в провинциальном пыльном Коктебеле, – Марфинька надула губки. – Скучала ужасно! Если бы не тот милый юноша…

– Какой милый юноша? – встрепенулась я. – Случайно, не искомый Нико?

– Эм… Вспомнить бы…

Марфинька потерла лоб.

– То есть чужого короля Берендея из Брахмапутры вы помните, а своего собственного поклонника – нет? – возмутилась я.

– Бирендру из Биратнагара, – поправила Марфинька, ничуть не устыдившись.

– Знаете, сомневаюсь, что этого Нико стоит разыскивать, раз он такой незапоминающийся, – примирительно сказала тетушка. – Может, ну его? Пусть останется в твоей личной истории интригующим белым пятном, а, ма шер?

– Ты же знаешь, я ненавижу пятна и разный прочий беспорядок! – с достоинством возразила Марфинька и метким щелчком сбила с рукава невидимую пушинку.

– Ладно, попробуем зайти с другой стороны. – Я потянула к себе книжку Петрова-Скитальца, осторожно взяла засушенный колокольчик и подняла его, как маленький флажок. – Внимание на цветочек! Он вам о чем-нибудь говорит?

– Об уроках ботаники? – неуверенно предположила тетя Ида.

В ботанике она не сильна. О цветочках знает меньше, чем о подводных ракетных крейсерах.

– О совпадениях? – У Марфиньки возникла другая версия. Она потыкала пальчиком в книжку. – Смотрите, письмом с цветочком была заложена страница с текстом романса «Колокольчики-бубенчики звенят».

– Так, значит, это колокольчик! – Тетушка обрадовалась возможности заполнить пробел в своих ботанических знаниях.

Правильно говорят: век живи – век учись.

– Момент. – Я навела на цветочек камеру своего смартфона, и установленное в нем умное приложение приятным женским голосом просветило нас:

– Колокольчик Комарова, латинское название Campanula komarovii – травянистое многолетнее растение семейства Колокольчиковых. Редкий вид с узким ареалом, в России встречается на Черноморском побережье Кавказа в пределах Краснодарского края.

– Редкий, значит, – улыбнулась довольная Марфинька.

А умница в смартфоне, немного помолчав, неуверенно добавила:

– Требуется увеличить полив.

– Поздно, милая, – ответила ей вежливая тетушка и сменила собеседника: – Ма шер, очевидно, твой поклонник Нико подарил тебе этот редкий цветик с каким-то намеком.

– Очевидно, – не стала спорить Марфинька. – Но с каким?

– На языке цветов колокольчики – символ любви, честности и повиновения, – сообщила тетушка. – Букет из этих цветов означает «Думаю о тебе».

– А если не букет, а всего один цветок? – задумалась Марфинька.

– «Думаю о тебе изредка», – предположила я.

– Нет, ну это точно не про моего Нико! – не согласилась со мной записная кокетка. – Он явно был пылким поклонником!

– Ага, теперь вы не хотите разбрасываться пылкими поклонниками, а в семьдесят четвертом – одна тысяча девятьсот – погнали беднягу Нико поганой метлой, – съехидничала я.

– Я не погнала! Просто несколько затянула с ответом!

– Совсем чуть-чуть. – Тетя Ида не выдержала и тоже съязвила: – Всего-то на полвека.

– Зачем вы так? Я ведь надеялась на вашу помощь, а вы… – Кокетка обиделась.

Тетя усовестилась и под столом наступила мне на ногу.

– Мы как раз стараемся помочь, – заверила я Марфиньку. – Вижу определенную логическую связь между цветочком и романсом. Пылкий поклонник не мог исполнять его в качестве ночной серенады под вашим крымским балконом?

– Под нашим с Федей балконом? – Марфинька фыркнула. – Ты, деточка, не знала генерала Федоскина, хотя тогда он был только подполковником. Федя пристрелил бы исполнителя ночной серенады, не задумываясь.

– Пристрелил бы, – покивала тетушка.

Мне даже стало досадно, что я не знала их темпераментного Федю.

– Из ревности? – спросила я.

– Из ненависти к шуму. И потом, – Марфинька очень похоже передразнила телефонную умницу, – «Колокольчик Комарова растет на Черноморском побережье Краснодарского края». А Коктебель, чтоб ты знала, находится в Крыму.

– Я знаю! Я бывала в Коктебеле! Это же место с большой культурной историей, во времена Серебряного века там отдыхали поэты и художники, начиная с Макса Волошина!

– В тысяча девятьсот семьдесят четвертом они там тоже тусили. – Марфинька выделила голосом сначала «тысяча девятьсот», а потом «тусили», подчеркивая свой несерьезный возраст использованием молодежного сленга.

Хотя слово «тусили» перестало быть таковым лет двадцать назад.

– Тем более! Что для пылкого поклонника какая-то тысчонка километров! Он мог смотаться за редким цветочком из Коктебеля куда-нибудь в Новороссийск, чтобы порадовать свою прекрасную даму! – рассудила я. – Ведь мог?

– О да, мои пылкие поклонники были способны на многое, – ответила на вопросительный взгляд Марфинька, на этот раз акцентировав местоимение. – И я действительно припоминаю, что слышала этот романс. «Колокольчики-бубенчики звенят, / Простодушную рассказывают быль…»

– Да кто же его не слышал, – заметила тетушка. И вдруг подпрыгнула, будто ее под скатертью кольнули булавкой:

– Я знаю, что нужно сделать!

– Налить еще чаю. – Марфинька приподняла свою пустую чашку.

– Дома попьешь. – Обычно гостеприимная тетя Ида вскочила и потянула со стула подружку. – Едем к тебе, немедленно!

– Не доев эту прекрасную запеканку? – огорчилась Марфинька.

– Ма! – откуда ни возьмись, явился кот. Сел пирамидкой, уставился на запеканку и облизнулся: дал понять, что она не пропадет.

– Возьмем ее с собой, – решила тетушка.

– Ма?!

– Тебе и Леночке оставим по кусочку. – Тетушка уже кроила остатки запеканки. – Или ты с нами, дорогая?

– Я с запеканкой, – твердо ответила я.

– Ма!

– И с Волькой. – Я кивнула коту. – И с Вульфом, который Ниро.

– Хорошо, а мы тогда побудем Арчи Гудвинами: поспешим к Марфиньке и посмотрим ее фотоальбомы. – Тетя Ида повернулась к подруге: – Точно помню, я видела у тебя снимки из летнего Крыма: на них ты, такая красивая в чудесных светлых платьях, соло, в паре с Федором и в компаниях. Возможно, на этих снимках есть и Нико.

– Думаешь, я его увижу и узнаю? – Марфинька усомнилась, но противиться не стала и поплыла в прихожую – упаковываться в шубку.

Мы с котом с удовольствием прикончили вкусную запеканку, я убрала со стола, вымыла посуду и села в кресло-качалку у окна под фикусом полистать оставленную Марфинькой старинную книжку. Чувствовала я себя при этом благородной дамой, для полной законченности образа не хватало чудесного светлого платья и патефона, с легким шипением извлекающего из крутящейся и подпрыгивающей пластинки звуки романса на стихи поэта Петрова-Скитальца.

За окном вальсировали снежинки, двор-колодец медленно, но верно засыпало искристым белым пухом. Мадамы, похоже, шиканули и взяли такси, потому что уже минут через десять мне прилетело сообщение от тетушки: «Крымских фоток-74 полно, целый альбом! К обеду не жди».

Мне стало досадно, что я пропускаю самое интересное, и речь не об обеде, поэтому решила более активно поучаствовать в расследовании. Прости, Ниро Вульф, я изменю твоим заветам!

Тетя Ида и Марфинька изучают фотографии в альбомах? Отлично, тогда я тоже поработаю с документами. Пресловутый Федя, составлявший нашей роковой красавице компанию в Крыму в том семьдесят четвертом, который тысяча девятьсот, всю жизнь вел персональную летопись. Я знала это, поскольку видела пронумерованные по годам ежедневники в его домашнем кабинете, когда мы с Иркой расследовали дело о пропавшем Бегемотике[2].

Я позвонила вдове генерала Федоскина. Долгие годы она и Марфинька враждовали, но после смерти их общего Феди неожиданно сдружились. Однако наступать экс-генеральше на давние больные мозоли я не хотела, поэтому объяснила без лишних подробностей:

– Галина Андреевна, мне для нового расследования могут пригодиться дневниковые записи Федора Наумовича, позволите с ними поработать?

– Буду только рада, если они принесут какую-то пользу, – без раздумий ответила экс-генеральша. – Признаться, меня несколько мучает совесть, я ведь подумывала увековечить память о Феде в мемуарах, но так за них и не взялась. Приезжай и работай, сколько хочешь. Сама я сейчас уеду на процедуры, но предупрежу Шахнозу, и она тебя встретит.

Я рассыпалась в благодарностях и всего через полчаса – хотя такси не брала – уже входила в парадную старого дома на улице Гагарина. Не космонавта, а князя, хотя это для сюжета неважно.

– Сейчас кофе-бублик-кабинет, потом плов-щербет-столовая, – вместо приветствия информировала домработница Шахноза, решительно отняв у меня пуховик.

В генеральском доме свои строгие порядки. Гости не должны обслуживать себя самостоятельно и обязаны наслаждаться предложенными им кулинарными изысками. Я уже знала, что «кофе-бублик-кабинет» – это традиция, заведенная лично Федоскиным. Было приятно, что меня фактически приравняли по статусу к генералу.

– Хозяйка придет к обед, – препроводив меня в кабинет, предупредила Шахноза.

Я поняла, что время, отведенное мне на работу с документами, ограничено, и не стала его терять.

Прихлебывая отменный кофе и пощипывая бублик домашней выпечки, я просмотрела ежедневник под номером 1974. Забыла уточнить у Марфиньки, когда именно они с Федей тусили в Коктебеле и окрестностях, поэтому начала с мая – в Крыму это уже летний сезон.

Не знаю, каким был Федоскин в личном общении, но летописец из него получился неважный. Записи он делал крайне лаконичные, при этом по неистребимой привычке бойца невидимого фронта шифровал информацию. Не зная контекста, я бы никогда не догадалась, что «Мн. гул. с М. в К., см. м-лу Юнге» – это «Много гуляли с Марфой в Коктебеле, смотрели могилу Юнге». К счастью, я помнила топовые достопримечательности юго-восточного Крыма. Это помогало понять, что «Ход. с М. по тр. Гол-на» – это «Ходили с Марфой по тропе Голицына», «Куп. с М. на Ц-м пл.» – «Купались с Марфой на Царском пляже», а «Цел. с М. в самш. р.» – «Целовались с Марфой в самшитовой роще».

К чести Федоскина, ветреником он не был и «гул.», «ход.», «цел.» и «куп.» исключительно с «М.». Некоторые другие инициалы сопровождались сокращениями «л.», «ст. л.», «кап.» – я рассудила, что это воинские звания «лейтенант», «старший лейтенант», «капитан», а, значит, некоторые записи имеют отношение к генеральским трудам на благо родины.

Заметки с частым упоминанием «М.» имели место во второй половине мая и первой неделе июня. Видимо, именно тогда Марфинька отдыхала в Крыму с любовником, ловко совмещавшим приятное с полезным.

И кто-то еще там был с ними, я имею в виду – из штатских. «С 19:00 до 23:00 у С.» – писал генерал. «Снова до 00:00 у С.». «Опять у С., т. зел». «Тоска зеленая» – расшифровала я и предположила, что понятия этого или этих «С.» о веселом времяпрепровождении с генеральскими существенно расходились, тем не менее Федоскин бывал у него или у них регулярно и подолгу. Наверное, там нравилось Марфиньке. Та всегда любила светскую жизнь – приемы, салоны и тому подобное. До сих пор ни одного вернисажа или театральной премьеры не пропускает.

У меня сложилось впечатление, что «у С.» – обозначение каких-то культурных собраний. Возможно, званых вечеров с пением и декламацией – занятиями для штатских хлыщей, а не бравого служивого. А поскольку загадочный Нико явно был большим любителем красивых жестов, душещипательных романсов и прочей сентиментальщины, я предположила, что он тоже присутствовал на этих вечерах.

Что интересно, несколько раз Федоскин явно раздраженно упомянул какого-то надоеду. «Гул. с М. в гр. Ш-на. Ф. К. пел. НАДОЕЛ», – написал он, выведя последнее слово полностью и крупными буквами. «Гуляли с Марфой в гроте Шаляпина», – расшифровала я и задумалась: кто такой Ф. К., который пел и надоел? И тем ли только надоел, что пел? Может, Федоскину не нравилось присутствие этого Ф. К. по причине того, что тот ухлестывал за Марфинькой?

Версия была вполне рабочая.

Вот только в нужное «Нико» имеющееся «Ф. К.» никак не разворачивалось.

Я решила, что пошла по ложному следу. Это меня не сильно огорчило: плов, которым накормила нас с Галиной Андреевной в обед искусница Шахноза, стоил потерянного времени.

В тетушкину квартирку на Петроградке я вернулась раньше, чем хозяйка, и к ее приходу успела приготовить ужин – потушила мясо с овощами. Это было непростым делом: Волька искренне полагал, что совершенно незачем портить хорошую говядину какой-то несъедобной растительностью, и всеми силами пытался увести мясо из дурной компании. Мне пришлось безотлучно сидеть у плиты, не подпуская к ней хвостатого овощененавистника. С него бы сталось самоотверженно выловить говядину из кастрюли с кипящим бульоном.

К возвращению тетушки ужин был готов, а кот сердит. Едва тетя Ида переступила порог, он побежал жаловаться на меня и гнусно кляузничал, пока я с намеком не звякнула крышкой кастрюли. Тогда поганец сообразил, что на раздаче еды сегодня я, а значит, портить отношения до ужина не стоит.

– Вы что, поссорились? – тетушка внимательно посмотрела на кота, а потом на меня.

Хитрый кот талантливо отыграл мимическую миниатюру «С чего такое дикое предположение?» и для пущей убедительности тщательно протер собой мои ноги, пакостливо изгваздав домашние вельветовые джинсы своей шерстью.

Я вместо аплодисментов положила ему в миску приличный кусок говядины, и зверь заурчал над ней, звучно чавкая и косясь на меня с видом «Я тебя еще не простил». Пришлось выдать ему добавку.

– А я тоже не с пустыми руками, – похвалилась тетушка, вымыв эти самые руки и сев за стол. – После ужина будем смотреть фотографии из альбома Марфиньки, я пересняла их своим аппаратом.

Словом «аппарат» она уважительно называет смартфон. Иногда так и отвечает на звонки: «Ираида Львовна у аппарата».

– На фото есть кто-то интересный? – Я положила тетушке тушеного мяса, поставила перед ней тарелку, наполнила свою и тоже села за стол.

– Много интересных! – Тетушка покивала, попробовала мясо и похвалила: – Очень вкусно.

– Сметанки?

– Не откажусь… Достаточно, спасибо… Так вот: у них там в Коктебеле летом семьдесят четвертого была, как это называет Марфинька, богемная тусовка. И костяк ее составляли кинематографисты.

– О?

Стало понятно, почему Марфиньку тянуло туда как магнитом. Она мечтала сниматься в кино, но попала на экран всего пару раз, да и то в эпизодах.

– Да, как раз тем летом в Коктебеле снимали исторический фильм «Колокольчики звенят».

– Не помню такого. – Я отложила столовые приборы, чтобы потянуться за смартфоном и узнать, что это за фильм.

– Разумеется. Положи аппарат! – Тетушка одним строгим взглядом выбила смартфон из моей руки. По ее мнению, даже застольный разговор о делах – уже большое нарушение правил хорошего тона, и позволить мне за трапезой занырнуть в Интернет она никак не могла. – Этот фильм так и не вышел на экраны, его производство прекратили на стадии монтажа. Вот это Марфинька прекрасно помнит, потому что случился скандал. Режиссер картины приехал на съемки с подругой, оказавшейся женой какого-то крупного чиновника Минкульта. Это вскрылось, и обманутый муж отомстил обидчику, поставив крест на его фильме.

– Как драматично. То есть этот режиссер не мог быть тем Нико, который ухлестывал за Марфинькой, – сделала вывод я.

– Режиссера можно вычеркнуть, – подтвердила тетушка. – Как и пару популярных в свое время актеров, которых я узнала на фото, и автора песен к фильму, и художника по костюмам.

– Почему? Они все приехали на съемки с чужими женами?

– Не в этом дело. Просто романов с актерами Марфинька никогда не заводила, считала это ниже своего достоинства. А поэт-песенник не стал бы ей дарить чужую книгу, презентовал бы свою, да с автографом.

– А художник подарил бы картину, – сообразила я. – Так кто же у нас остается? Кто мог быть нашим Нико?

– Да есть на снимках пара-тройка юношей бледных со взором горящим. Закончим ужин – я тебе их покажу.

Упомянутым юношам, как выяснилось чуть позже в процессе изучения фотографий, было около сорока. Одного мы с тетей отмели сразу: он был на голову ниже Марфиньки, а она любила исключительно видных мужчин. Двое оставшихся участников гандикапа на звание таинственного Нико упорно шли голова в голову: оба крутились рядом с Марфинькой и на групповых снимках непременно оказывались поблизости от нее. Федоскина, что характерно, ни на одном коллективном фото не было!

– Почему так? – спросила я.

– Ты не знала Федора. – Тетушка слегка покривилась: она его тоже с удовольствием не знала бы, да служба заставила. – Он был помешан на секретности и старался «не светиться» в сомнительных компаниях.

– Значит, наш Нико – один из этих двух условных юношей. – Я постучала ногтем по улыбчивой физиономии курносого блондина и хмурому лицу брюнета с бровями вразлет. – Как бы выяснить, кто они такие?

– Мы уже знаем, кем они не являются: не режиссеры, не актеры, не литераторы, не художники, – напомнила тетушка. – Кто остается? Кто еще мог посещать богемные тусовки?

– Кто угодно, – вздохнула я, припомнив те богемные тусовки, на которые иногда водит меня и Ирку наш общий друг Вася Кружкин, известный художник. Там кого только нет! Как в «Бородино»: уланы с пестрыми значками, драгуны с конскими хвостами… – Боюсь, что методом исключения мы этого Нико не вычислим.

– И что же делать? – огорчилась тетушка.

– Думать, – постановила я.

После ужина тетушка прилегла отдохнуть, намереваясь еще восстать к вечернему чаю, к которому собиралась испечь шарлотку, а я поднялась в светлицу на втором этаже и удобно устроилась на широком подоконнике с видом на заснеженную крышу. Зимой по ней никто не ходил, и ее белый покров выглядел чистым и непорочным, как та репутация, которую упорно создавал себе генерал Федоскин.

Мысли мои вернулись к загадочному Нико. Итак, что мы о нем знаем?

Он то ли веселый курносый блондин, то ли унылый бровастый брюнет, и на момент, когда суровая судьба свела его с Марфинькой, ему было около сорока. Не детский возраст, в такие годы человек уже должен состояться как личность и профессионал. Чем же он мог заниматься, если был завсегдатаем богемной тусовки в Коктебеле? Скорее всего, каким-то творчеством.

«А что, если он был музыкантом? Певцом или композитором? – подсказал мне вдруг внутренний голос. – Мы совершенно упустили этот класс креативных личностей. А между тем наш Нико заложил своим письмецом с колокольчиком страницу с романсом!»

– Начинающимся словами, которые должны были стать названием фильма, – вяло парировала я. – То есть, возможно, это было всего лишь напоминание об обстоятельствах, при которых они с Марфинькой познакомились. Хотя…

Идея была стоящая, и я решила проверить, кто автор музыки к кинофильму «Колокольчики звенят».

Увы, об одноименном фильме поисковик ничего не знал и предложил мне на выбор композитора Владимира Соколова, написавшего в 1936 году песню для хора на стихотворение Пушкина «Колокольчики звенят», и Джеймса Лорда Пирпонта, автора новогодней песенки Jingle Bells. Но Соколов умер в тысяча девятьсот семьдесят третьем, а Пирпонт – и вовсе в девятнадцатом веке. Значит, ни тот, ни другой не могли ухлестывать за Марфинькой в семьдесят четвертом.

«Они-то умерли, но их произведения живут! – пафосно напомнил мне внутренний голос. – Звучат, а это значит – что?»

– Что Нико вполне мог быть исполнителем романса! – сообразила я и дала поисковику, потерпевшему фиаско с фильмом, шанс реабилитироваться.

Тот его не упустил и вывалил мне целую кучу информации.

Оказывается, первая песня на текст стихотворения Петрова-Скитальца «Колокольчики-бубенчики звенят…» появилась в 1905 году. Ее написал композитор Михаил Карлович Штейнберг. Романс имел большой успех, стал настоящим шлягером – только пластинок с ним в разных артистических интерпретациях было выпущено более десятка. Поисковик утверждал, что трудно было найти исполнителя, в репертуаре которого не имелось этой песни!

– Ну, спасибо, – саркастически молвила я. – Что-то не очень ты мне помог.

Тот ничуть не усовестился и от щедрот выдал еще вагон и маленькую тележку сведений. Сообщил, что композитор Штейнберг так вдохновился успехом своего произведения, что спустя три года после выхода песни пересочинил текст, оставив неизменным только запев-рефрен. Выпустил, как сейчас сказали бы, «Колокольчики-бубенчики 2.0». И пошло-поехало! Пример Штейнберга оказался заразительным, и несчастные колокольчики с бубенчиками непрерывно пересочиняли в течение всего двадцатого века эстрадные и народные певцы, барды, заключенные в местах не столь отдаленных… Текст и музыку переиначивали кто во что горазд, оставляя неизменным только узнаваемый зачин Петрова-Скитальца: «Колокольчики-бубенчики звенят».

Я поняла, что при таком разнообразии утону в море вариантов. К счастью, у меня была возможность сузить рамки. Я забила в строку поиска запрос «Колокольчики-бубенчики звенят», исполнитель, 1974 год».

И поисковик не подвел.

Я не сдержалась, закричала:

– Эврика! – и этим радостным воплем разбудила тетушку.

– Что? Что ты там нашла? – донеслось снизу.

Я услышала скрип ступеней и встревожилась:

– Не надо ко мне подниматься, я сейчас спущусь!

Лестница в светлицу крутая, почти вертикальная, без усилий и риска для здоровья ее преодолевает только кот. Я сама с легкостью совершаю исключительно спуск, но лишь потому, что наловчилась скатываться по перилам.

– Елена! Ты опять! Сколько раз я просила: спускайся, как нормальный человек! – Тетя Ида схватилась за сердце.

– Нормальные люди тут ноги ломают, забыли, как в гипсе ходили? – парировала я, без задержки проследовав к столу.

Села, демонстративно выложила на скатерть смартфон с открытой интернет-страницей и с хитренькой улыбочкой спросила, уверенно меняя тему:

– Рассказать, кто такой наш Нико?

Марфинька примчалась через четверть часа. Не иначе, всю дорогу нетерпеливо притопывала каблучком и подгоняла таксиста, тыча в спинку водительского кресла острием своего зонта-трости.

Просторный, как небо над Атлантикой, и крепкий, как чугунный котел, зонт она взяла не для защиты от снегопада, а чтобы прятать за ним неидеальный наряд. Обычно блистательная Марфа Ивановна не выходит из дома, не создав безупречно стильный лук, а тут спешила так, что явилась в пальто поверх домашнего платья и без прически – с гулькой на голове!

– Где он? Какой? Показывайте! – потребовала она с порога, сбросив обувь с ног двумя энергичными пинками в разные стороны – спавший в углу кот едва успел увернуться от просвистевшего мимо винтажного ботильона.

Я развернула к ней заранее приготовленный ноутбук с выведенной на экран картинкой – афишей с изображением бровастого брюнета в концертном пиджаке с галстуком-бабочкой. Горящими очами он взирал в неведомую даль, не обращая внимания на встречный ветер, вздымающий его гиацинтовые кудри.

«Заслуженный артист РСФСР Феликс Козырев, – представляла брюнета афиша. – С программой «Праздник романса» в летнем турне по Черноморскому побережью».

– Это же он? – спросила я Марфиньку, которая уставилась на афишу и надолго замолчала, закусив губу. И, не дождавшись ответа, сама же сказала:

– Он самый. На коктебельских фотках то же лицо.

– Мы только не поняли, как Феликс стал Нико, – призналась тетушка.

– Как, как… Очень просто, – наконец ожила Марфинька. – Феликс Козырев – это артистический псевдоним. Фамилию он оставил настоящую, а имя поменял, потому что оно не годилось для сцены. Никифор Козырев – это звучало бы смешно!

– Никифор Козырев – Нико! – наконец поняла я принцип словообразования. – Уж не вы ли его так назвали, Марфа Ивановна?

– Ну я, – подтвердила та. – А как мне было его называть? Кифа? Форя? Понятия не имею, как сокращается имя Никифор.

– То есть теперь ты его вспомнила? – спросила тетушка. – Благодаря парадному портрету?

– Нет. Исключительно благодаря упоминанию летнего турне по Черноморскому побережью, – призналась Марфинька. – Он привозил мне оттуда подарочки. Магнолии из Сочи, домашнее вино из Туапсе, шкатулку в виде дольмена из Геленджика, сувенирную амфору из Анапы. Шкатулка, кстати, до сих пор цела. Хотя что ей сделается, она же из камня…

Марфинька горестно вздохнула, показывая, что сама она вовсе не каменная, и потянулась погладить одухотворенное лицо брюнета, но я поспешила отодвинуть макбук – нечего заляпывать его следами пальцев.

– И на что только он рассчитывал с такими брежневскими бровями, – с прискорбием пробормотала Марфинька, опять вздохнула, встряхнулась и вполне бодро спросила: – Он еще жив? Мой Нико?

– Нет, что вы! Он же был даже старше вас! – брякнула я.

Мадамы переглянулись и дружно насупились.

Ой! Опять я проявила неделикатность.

– Ваш бедный Нико не дотянул до девяноста, что, в общем-то, и неудивительно, ведь у него была трудная жизнь. – Я поспешила выдать побольше информации, чтобы они не фиксировались на моем промахе. – Он долго был одинок, женился только в пятьдесят, очень скоро развелся и до смерти бывшей супруги редко видел единственного сына Ивана. Потом тот вместе с женой погиб в автокатастрофе, и Никифор Семенович один растил маленькую внучку Марфу. Новых карьерных высот не достиг, заслуженным артистом СССР не стал, но пользовался большим уважением в музучилище, где преподавал до самой смерти. Кстати, именно на сайте училища я нашла всю эту информацию, у них там что-то вроде виртуального музея…

– Ты сказала – внучку Марту? – деловито перебила меня Марфинька.

– Марфу, – поправила я.

– То есть мой Нико назвал единственного сына Иваном, а внучку Марфой, чтобы у него все-таки была своя Марфа Ивановна?! – Марфинька похлопала ресницами и прослезилась. – Бедняжка… Как же он меня любил…

– А что теперь с этой девочкой, которую растил дедушка, умерший пару лет назад? – Моя добрая тетушка задумалась совсем о другом.

– Она живет в старом доме деда в Зеленогорске, на сайте есть фото…

– А Зеленогорск – это же недалеко от Петербурга? – Марфинька живо утерла слезы и щелкнула пальцами, как кастаньетами. – Теперь я знаю, что делать!

Старый деревянный дом выглядел не особо презентабельно, зато имел собственное имя: «Дача Козырева». Местный таксист привез нас к самому порогу, за что я была ему искренне благодарна. Ужасно не хотелось брести пешком по сугробам в заснеженных зарослях.

– Атмосферно, – быстро оглядевшись, постановила Марфинька.

Она всю дорогу пребывала в приподнятом настроении и даже что-то напевала, дирижируя сама себе засушенным цветочком. Я боялась, что тот рассыплется в прах раньше, чем будет возложен на могилку бедного Нико.

Кнопки звонка у двери не нашлось, но имелся шнурок. Пока Марфинька озиралась, тетя уверенно подергала его, и изнутри донеслась переливчатая трель.

– Колокольчики-бубенчики звенят! – напела Марфинька с легким дребезжанием, но вполне точно попадая в ноты.

– Простодушную рассказывают быль! – подхватил, приближаясь, глубокий сильный голос.

– Прекрасное меццо-сопрано, – отметила приятно удивленная тетушка.

А импровизированный дуэт уже допевал куплет:

– Тройка мчится, комья снежные летят, обдает лицо серебряная пыль!

– Заходите, не стойте, холодно же! – В проем открывшейся двери выглянула тоненькая девушка.

– Милочка, нельзя же так зазывать к себе совершенно незнакомых людей! – попеняла ей тетушка.

– Вы пели дедушкину песню, считайте, сказали пароль. – Девушка засмеялась и распахнула дверь шире. – Прошу, прошу, у меня давно уже не было гостей.

В доме топилась печь, но было прохладно, потому что в бесчисленные щели задувал ледяной ветер. Хозяйка спасалась теплой шалью и горячим чаем, который был предложен и нам.

– Надо было не пироги везти, а кастрюлю с борщом, – огорченно нашептала Марфинька, пока ее юная тезка кипятила воду для чая.

– И пироги, и борщ, – кивнула тетушка. – Девочка прямо прозрачная, в чем только душа держится. Удивительно, что при столь хрупком сложении у нее такой сильный голос!

– Так ведь кровь не водица, – ответила Марфинька так горделиво, будто девушка была ее собственной родней.

Мы уже знали, что Марфа Кострова второкурсница отделения сольного народного пения Музучилища имени Мусоргского. И мадамы, оказывается, успели составить план.

– Далековато вам приходится ездить, – посетовала тетушка за чаем. – Не думали перебраться в город? Моя дорогая подруга как раз подумывает сдать комнату, ей одной четырех многовато.

– Я бы с радостью, да у меня денег нет, – простодушно призналась юная Марфа Ивановна.

– Зато у меня их хватает, – заявила ее тезка. – А вот родных – ни души. И ты же не думаешь, девочка, что я стану брать деньги с единственной внучки моего дорогого…

Она захлебнулась эмоциями, признательно кивнула тетушке, которая успокаивающе похлопала ее по руке, набрала воздуха и с большим чувством закончила:

– Моего дорогого и совершенно незабываемого Нико!

Наталия Антонова

«Бумеранг»

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

От автора

Зима – это когда идет снег, мороз рисует волшебной кистью тонкие веточки неведомых растений и лепестки снежных роз на оконном стекле.

Все это очень красиво и романтично.

Но иногда Зима спускает с цепи, как злобного пса, северный ветер. Вот тогда начинается то, про что в народе говорят – света белого не видно.

Глава 1

Вьюга бушевала весь вечер и всю ночь. Ее белые колючие космы неистово метались, взвивались вверх, разлетались в стороны.

Владелица частного детективного агентства Мирослава Волгина отодвинула портьеру в гостиной, посмотрела в окно и проговорила с легкой грустью:

– А ведь так хорошо все начиналось.

– Что вы имеете в виду? – спросил Морис Миндаугас, незаменимый помощник детектива, не отрывая глаз от книги, которую читал.

– Новый год я имею в виду! – выдохнула она пылко. – Солнышко, голубое небо, в новогоднюю ночь звезды! Каждая размером с молодильное яблоко! И тихий медленный снег.

– А вы что, видели когда-нибудь молодильные яблоки? – усмехнулся Миндаугас.

– А то, – ответила она с пренебрежением в голосе и добавила: – Можно подумать, что ты их не видел.

– Ни разу в жизни, – признался он, – может, поделитесь, где их можно лицезреть в наше время.

– В кино, разумеется, – передернула она плечами.

– А-а… – протянул Морис.

– Вспомнил?

– Угу, – согласился Морис.

– Как ты думаешь, – спросила Мирослава, – это безобразие, – она качнула головой в сторону окна, – закончится до старого Нового года?

– По прогнозам синоптиков, да, – улыбнулся он и закрыл книгу. – Будем ужинать?

– А что нам еще остается делать? – покорно вздохнула она.

Миндаугас весело рассмеялся. Как же нравилась ему эта ее напускная покорность, когда под тонкой оболочкой спокойствия бушует море эмоций.

Первым ужин был, конечно, подан черному пушистому коту Дону. Когда приходило время приема пищи, кот забирался на подоконник и терпеливо ждал, когда перед ним поставят красивую тарелочку, наполненную вкусной едой.

Поужинав, оба детектива улеглись на ковер возле камина. У обоих в руках были книги.

И оба раскрыли их на страницах с закладкой, уверенные в том, что сегодня их точно никто не потревожит.

Но не тут-то было. Не прошло и пятнадцати минут, как зазвонил городской телефон.

– Я не ослышался? – спросил Морис.

Ему ужасно не хотелось покидать насиженное или, точнее, належенное место перед камином.

– Не ослышался, – усмехнулась Мирослава, – лежи уж, викинг-лежебока, я сама отвечу.

– Нет уж! – решительно возразил он, – отвечать на телефонные звонки входит в круг моих служебных обязанностей! – Морис быстро поднялся с места и направился к захлебывающемуся от звонков аппарату.

– Как знаешь, – проговорила Мирослава ему вслед и снова уткнулась в страницу, которую читала до этого.

Но продолжить чтение ей не удалось. Вернувшийся Морис сообщил, что звонит клиент.

– Клиент? – искренне удивилась Мирослава.

– В смысле, клиентка.

– У нас есть клиентка?

– Нет! Но если вы соизволите ответить, то, скорее всего, будет.

– Дама представилась?

– Назвала себя. Лидия Ильинична Прохоренко. Рекомендацию к нам ей дал Георгий Артемович Синицкий.

– Помню такого.

– И что?

– В смысле, что? – переспросила Мирослава.

– В том смысле, что ей надо ответить. – В голосе Мориса послышалось легкое нетерпение.

– Она смотрела в окно? – лениво потянувшись, спросила Мирослава.

– Не без того.

– И ты сказал, что наше агентство находится в коттеджном поселке за городом?

– Она это знает!

– Понятно. Тогда спроси, есть ли у нее метла или ступа. Что там вообще полагается для перемещений по воздуху?

– Она сказала, что в случае необходимости наймет частный вертолет.

– Круто! – искренне восхитилась Мирослава. И спросила: – И что у нее случилось?

– Она не хочет говорить по телефону. Но просит принять ее немедленно.

– Хорошо, договорись с ней о времени. Или скажи, пусть приезжает в любое время. Никто не знает, когда ей именно удастся добраться до нас. А мы и так дома.

– Хорошо, я так и сделаю, – ответил Морис.

* * *

Дороги начали расчищать утром, ночью делать это не давала вьюга, превратившаяся в настоящую бурю.

Лидия Ильинична Прохоренко позвонила ближе к обеду и сообщила, что она в пути.

– Хорошо, мы ждем вас, – вежливо ответил Морис.

Мирославе он сообщил, что, по сведениям из интернета, на дорогах пробки.

Прохоренко прибыла в детективное агентство в третьем часу пополудни. Морис встретил ее у ворот, провел в дом, помог снять верхнюю одежду и проводил в кабинет детектива.

Через несколько минут он принес чашку горячего чая и поставил ее перед клиенткой. Рядом поставил тарелку с бутербродами и печеньем.

– За чай большое спасибо, – проговорила женщина, – а есть я не могу, извините, кусок в горло не лезет.

Морис тотчас унес тарелку, оставив женщин наедине.

– Итак, я слушаю вас, Лидия Ильинична, – проговорила Мирослава, едва за Миндаугасом закрылась дверь.

Прохоренко допила весь чай, поставила чашку на стол. Детектив заметила, что рука женщины слегка дрожала. Она решила не торопить ее с ответом.

Прошла пара секунд, прежде чем Лидия Ильинична выговорила:

– Моего сына кастрировали.

«Что значит кастрировали?» – хотела спросить Мирослава, но слова застряли у нее в горле.

– Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал.

Мирослава хотела сказать, что они сделают все, что в их силах, но не успела, так как Прохоренко с трудом выговорила:

– Это еще не все!

В глазах детектива застыл немой вопрос.

– Они похитили моих внуков! Детей Бориса и Марины. – Женщина сделала паузу, тяжело вздохнула и договорила: – Скорее всего, их убили.

– Почему вы так думаете? – спросила детектив.

– На месте преступления полиция обнаружила много крови.

– Это могла быть кровь вашего сына.

– Так и есть. Но не исключено, что там также кровь Зои и Левы.

– Детей зовут Зоя и Лев?

– Да, – кивнула женщина.

– Сколько было нападавших?

– Кажется, двое.

– Почему кажется?

– Так показалось Боре, это мой сын. Хотя он не уверен, – добавила женщина.

– Он жив?

– И да, и нет.

– То есть?

– Физически он жив, но морально от него ничего не осталось.

– Как нападавшие попали в дом?

– Боря им сам открыл.

– Сам?

– Он думал, что это курьер. Он заказал пиццу. Когда открыл, его ударили шокером, связали и кастрировали.

– А курьер?

– Он не пришел…

– Не пришел?

– Боря всегда заказывает пиццу в это время. Не удивляйтесь, но и в праздники. Тем более, что Марины не было все эти дни дома.

– Марина – это жена вашего сына?

– Да.

– Где же она была?

– Она сидела в больнице со своей матерью. Мария Александровна нуждалась в уходе.

– А сейчас?

– А сейчас в уходе нуждается и сама Марина.

– Объясните.

– Когда она узнала, что мужа кастрировали, а детей похитили, у нее случился выкидыш.

– Детей могли похитить для того, чтобы потребовать выкуп за них, – осторожно предположила Мирослава.

– Не думаю, – ответила Прохоренко.

– У вашей семьи не найдется запрошенных денег?

– Дело не в этом. Деньги у Бори есть. Просто я думаю, что детей похитили для того, чтобы убить их.

– Если бы их хотели убить, то убили бы на месте, а не стали бы похищать.

– Я думаю, что эти люди, вернее, нелюди, хотят заставить нашу семью сильнее страдать.

– Почему вы так думаете?

– Разве вы не понимаете! – воскликнула женщина. – Если бы они сразу убили детей, то мы бы разом отстрадали. А так они оставили нам надежду, чтобы потом отнять ее и заставить нас страдать еще больше.

«Изуверство какое-то», – подумала про себя Мирослава и спросила:

– Сколько лет детям?

– По два года. Они двойняшки.

– Кто обнаружил вашего сына?

– Бандиты оставили дверь открытой. Сверху спускалась компания. Все, конечно, были навеселе, но открытая дверь их насторожила. А когда на их крики: «Эй, хозяева, кто есть дома?» – никто не ответил, двое из них решили войти и посмотреть, в чем дело. Они увидели моего сына, истекающего кровью, и вызвали «Скорую» и полицию. Если бы не они, мой сын был бы уже мертв. Хотя я не уверена, что он продолжит жить, – тихо проговорила женщина.

– Он что, так плох?

– Врачи вытащили его чуть ли не с того света, а он уже попытался наложить на себя руки. Вы понимаете?

– Я стараюсь вникнуть в то, что произошло, – ответила Мирослава.

– О чем это я, – укорила сама себя Лидия Ильинична, – я же пришла к вам не за сочувствием, а за помощью. И готова заплатить любую сумму за то, чтобы вы нашли моих внуков, живыми или мертвыми, и за поимку того, кто изувечил моего сына.

– Любые деньги не потребуются. У нас имеются расценки. И все-таки я вынуждена спросить вас, Лидия Ильинична, насколько обеспеченным человеком является ваш сын?

– Борис владеет фирмой, и она приносит ему хороший доход.

Мирослава сразу же подумала о конкурентах. И сама себе напомнила, что сейчас не девяностые годы прошлого века. Да и способ выбран несвойственный для расправы над конкурентом. Мягко говоря, нетривиальный.

– Вам не кажется странным, что вашему сыну сохранили жизнь? – решилась спросить детектив.

– Что вы такое говорите?! – возмутилась Прохоренко.

– Лидия Ильинична, поймите меня правильно, – осторожно попросила Мирослава. – Способ, при помощи которого расправились с семьей вашего сына, наводит на мысль, что ваш сын совершил сексуальное насилие.

– Не смейте так говорить о моем сыне! – воскликнула женщина.

Мирослава вздохнула и завершила свою мысль:

– Например, кого-то изнасиловал.

– Мой сын не способен на такое! – гневно сверкнула глазами Прохоренко.

– Или соблазнил и бросил беременную девушку.

– Нет! Я бы об этом знала. Я мать!

– Ваш сын – маменькин сыночек? – осторожно спросила детектив.

– Нет!

– Тогда я сомневаюсь, что сын посвящал вас в свои интимные связи.

– И тем не менее я даже мысли не допускаю, чтобы мой сын отказался от своего ребенка.

– Хорошо. Тогда поговорим о вашей снохе.

– О Марине?!

– Может быть, отомстить хотели ей?

– Я в это не верю. Марина порядочная девушка! Иначе мой сын не женился бы на ней.

– Можно быть порядочной, но иметь в прошлом какие-то любовные истории…

– Нет! И еще раз нет! – перебила ее Лидия Ильинична.

– Хорошо, – сказала Мирослава, решив не переубеждать Прохоренко. Вместо этого она спросила: – Лидия Ильинична, ваш муж в курсе того, что вы обратились в наше агентство?

– Его нет, – тихо ответила женщина.

– Нет?

– Мой муж скончался десять лет назад.

– Простите.

– Ничего.

– Борис ваш единственный сын?

– Нет. Есть сын от первого брака. Но он намного старше Бориса. Мой первый брак был неудачным. Я развелась и в течение нескольких лет не выходила замуж. После замужества, опять же, родила не сразу.

– У вашего первого сына есть дети?

– Есть.

– Значит, у вас есть еще внуки, кроме внуков от Бориса?

– Да. Внук и внучка. Они уже взрослые.

– В каких отношениях они были с дядей?

– Ни в каких.

– То есть?

– Они почти не общались.

– А сыновья ваши общались между собой?

– Мало. – Лидия Ильинична поджала губы. Потом объяснила нехотя: – Когда родился Борис, Андрей уже был взрослым. Он поступил в институт в столице.

– То есть он живет в Москве?

– Нет. После завершения учебы он вернулся в родной город и работает в НИИ.

– В материальном плане ваш старший сын обеспечен не так хорошо, как ваш младший сын?

– Вы правы. Но Андрей и не стремился никогда к большим деньгам.

– А жена Андрея?

– Заведует научной библиотекой. И могу вас заверить, что Эмма вполне довольна и мужем, и детьми, и своей работой.

– Прекрасно, – кивнула Мирослава. – А дети вашего старшего сына, чем занимаются они?

– Жанна – химик, аспирантка. Вася учится в аэрокосмическом. Собирается конструировать ракеты. По крайней мере, именно так он мне сказал, когда я спросила его о будущей профессии.

– Замечательно, – тихо пробормотала Мирослава.

Прохоренко перевела дыхание, прежде чем прозвучал новый вопрос детектива:

– У вашего младшего сына есть друзья?

– Из близких у Бори оставался только один друг. Он шутя называл его другом для души.

– И кто же это?

– Валера.

– А точнее?

– Валерий Романович Олейников.

Мирослава достала лист бумаги, положила на него обычную шариковую ручку и пододвинула все это Прохоренко.

– Лидия Ильинична, – проговорила она, – запишите мне имена всех родственников, знакомых, о которых вы мне только что рассказали, и их контакты. Адреса, номера телефонов.

– Хорошо, – покорно ответила женщина, взяла ручку и стала писать.

Глава 2

– Что теперь? – спросил Морис после того, как посадил в автомобиль и выпустил за ворота подписавшую договор и внесшую аванс клиентку.

– Теперь я бы с удовольствием перекусила, – ответила Мирослава.

– Это само собой, – усмехнулся Морис. – Я имел в виду, с чего мы начнем раскручивать дело. – Он помолчал, а потом признался: – Знаете, меня пот прошиб, когда я услышал о том, что они сделали с ее сыном.

– Меня больше волнует судьба похищенных детей, – ответила Мирослава.

– Да, конечно, вы правы. Но мне кажется, что они живы.

– Будем надеяться на это. После обеда я предлагаю тебе просмотреть в соцсетях страницы всех фигурантов этого дела.

– Хорошо.

– А я попробую по своим каналам выяснить состояние Бориса Прохоренко, его жены Марины и тещи.

Морис справился с заданием быстрее. Но беспокоить детектива он не стал. Раз Мирослава заперлась в своем кабинете, значит, она работает.

До ужина Миндаугас успел расчистить все дорожки на их участке и приготовить сам ужин. На сегодня он решил ограничиться запеченной с овощами форелью и винегретом.

После ужина Мирослава спросила помощника:

– У тебя есть что-нибудь интересное по нашему делу?

– Боюсь, что нет, – ответил Морис. – Все сказанное Лидией Ильиничной, на первый взгляд, соответствует действительности.

– А на второй? – спросила Мирослава.

– На второй – тоже. Никто из Прохоренко и их родни в соцсетях не светился. У фирмы Бориса Павловича Прохоренко есть официальный сайт фирмы. На нем информация об их деятельности и достижениях.

– Фирма крупная?

– Нет, средней руки. Но думаю, что на жизнь всем Прохоренко хватает. Марина, его жена, изредка выкладывает семейные фотографии. Но нельзя сказать, что делает она это часто. Либо ей мешает заниматься своей страничкой занятость, либо она вообще не любительница светиться в интернете.

– Или против этого был ее муж? – предположила Мирослава.

– Тоже может быть, – согласился Морис.

– Но у детей старшего брата Бориса, вероятно, есть свои страницы?

Морис усмехнулся:

– Что касается внучки Лидии Ильиничны Жанны Литвиновой, то спешу вас разочаровать! Чистый сухарь! Классический синий чулок. Если она где-то и засветилась, то на форумах химиков-профессионалов.

– В таком случае мог бы и не спешить, – фыркнула Мирослава, – а что ты скажешь о Василии Литвинове?

– Вася – супер! – Морис поднял вверх большой палец. – У Василия Литвинова целый сайт. Я провел на нем более сорока минут и слегка очумел.

– Отчего же?

– От космоса! Вернее, от устройства и работы всевозможных ракет и спутников.

– А девушки? – спросила Мирослава.

– А девушки, как поется в советской песне, потом.

– Хорошо. А как насчет друзей Васи?

– Все такие же одержимые космосом. С другими Василий Литвинов не общается. По крайней мере, как я ни старался, не нашел их.

– О старших Литвиновых я и спрашивать тебя не стану, – вздохнула Мирослава.

– И правильно сделаете, – похвалил он ее, придав своему лицу скептическое выражение.

– Ты не сказал ничего о друге Бориса Прохоренко Валерии Романовиче Олейникове.

– С ним все без сюрпризов. Лидия Ильинична назвала Валерия другом для души. Так, собственно, оно и есть. Прохоренко только не упомянула, что ее сын Борис занимался в музыкальной школе по классу фортепьяно, но не закончил ее, бросил. Зато там Борис Прохоренко познакомился с Валерием Олейниковым. И эту дружбу, как говорится, они пронесли через года. У каждого своя жизнь, но, судя по всему, они время от времени встречаются.

– С чего ты это взял?

– На личной страничке Олейникова есть несколько фотографий с Прохоренко. Они на них на рыбалке, на пикнике и под зонтиком уличного кафе.

– Олейников романтик?

Морис пожал плечами:

– Чего не знаю, того не знаю. Зато точно известно, что он музыкант. Вернее, преподаватель в музыкальном училище. И основные фотографии с учениками, с конкурсов и прочих музыкальных мероприятий.

– Ты отлично поработал, – похвалила Мирослава.

– Я старался, но результатов особых не достиг, – скромно отозвался Морис.

– Отчего же, – возразила она, – любая информация идет в дело, как лыко в строку.

Морис благодарно улыбнулся, понимая, что она хочет его приободрить.

– Мне удалось узнать, – начала она, в свою очередь, делиться информацией, – что Марина Витальевна Прохоренко еще находится в больнице. Оказывается, выкидыш у нее случился не сразу. Сначала открылось кровотечение, из палаты матери ее увезли в гинекологию, пытались спасти ребенка, но, увы. И сейчас она лежит под капельницами. Зато мать Марины Витальевны, Мария Александровна Любецкая, теща Бориса Прохоренко, уже дома. Выписалась под расписку, чтобы навещать дочь. И ездит к ней каждый день, заказывая такси.

– А что было с Любецкой?

– Насколько я поняла, ее увезли в больницу с гипертоническим кризом и долгое время не могли стабилизировать давление. Я разговаривала с ней по телефону, и она любезно разрешила мне навестить ее завтра часиков в одиннадцать.

– А в больницу к Марине Витальевне вы поедете?

– Нет, – с сожалением покачала головой Мирослава, – врачи категорически запрещают пропускать к ней кого бы то ни было, кроме матери. Даже свекровь не пустили.

– Что ж, придется подождать. Будем надеяться, что она выкарабкается.

– Будем, – согласилась Мирослава и спросила: – Какой прогноз погоды на завтра?

– Метели не обещают, – ответил Морис.

– Ты утешил меня.

– Не я, – поправил он, – а метеорологи.

– Если бы я услышала это от них, то не утешилась так, как от сообщенного твоим голосом.

– Я рад, что мой голос действует на вас столь благотворно.

На следующий день Мирослава, как и собиралась накануне, отправилась в город к теще Бориса Прохоренко.

Хозяйка оценила, что детектив явилась точно к назначенному сроку. Вообще-то Мирослава приехала заранее и примерно полчаса просидела в машине. Было бы неразумным, отправляясь в город из коттеджного поселка, не иметь в запасе хотя бы минут сорок лишнего времени.

Детективу повезло, на небольшой затор у нее ушло всего десять минут. Оставшиеся полчаса она потратила на размышление о том, какие могли быть отношения у тещи с зятем. Если верить анекдотам, ходившим в народе, то теща и зять априори не могли сосуществовать мирно и всегда испытывали друг к другу неприязнь.

Дверь, как и ожидала Мирослава, ей открыла сама Мария Александровна Любецкая. Женщина жила одна. Но при ней вполне могла быть соседка или дальняя родственница, чтобы помочь нездоровой женщине в случае чего. Но, по-видимому, Любецкая привыкла полагаться на себя.

– Вы Мирослава Волгина? – спросила хозяйка квартиры.

– Да, это я, – ответила Мирослава.

– В таком случае проходите на кухню, я угощу вас чаем, – предложила Любецкая.

Мирослава отказываться не стала. По своему опыту она знала, что разговор за чаем протекает легче.

Детектив уже рассмотрела, что Мария Александровна, несмотря на нелады со здоровьем, выглядит значительно моложе своего возраста. Да и двигалась она легко и быстро. Небольшая полнота не портила фигуру женщины, лицо же было миловидным и почти без морщин.

– Вам с сахаром или без? – спросила хозяйка, ставя перед Мирославой чашку крепко заваренного чая.

– Без, – ответила Мирослава.

– Тогда не буду доставать сахар. Но варенье мое все-таки попробуйте, из кизила. Сама варила. – Мария Александровна пододвинула вазочку с вареньем поближе к гостье.

И Мирослава, чтобы не разочаровать хозяйку, зачерпнула полную ложку. Варенье пришлось ей по вкусу, так что притворяться не пришлось.

– Очень вкусно, – сказала она.

Легкая, едва уловимая кислинка придавала варенью особый шик, вполне можно было увлечься и опустошить всю вазочку. Мирослава, конечно, делать этого не стала.

А хозяйка зарделась от ее похвалы.

К чаю были ватрушки с творогом, сверху слегка посыпанные корицей.

Они были настолько вкусными, что Мирослава пожалела, что сейчас за этим столом нет ее друга детства следователя Наполеонова, для друзей просто Шуры, известного гурмана, да и просто большого любителя покушать. Заодно пожалела она и о том, что дело, которым они сейчас занимаются, расследует не Шура, а другой следователь, с которым она знакома понаслышке.

Выпив чашку чая, Мирослава сказала:

– Мария Александровна, я хотела бы поговорить с вами о вашем зяте.

– О Борисе? – задумчиво переспросила Любецкая.

Мирославе показалось, что женщина думает о чем-то другом.

– О Борисе и говорить нечего, – ответила Любецкая.

«Ничего себе», – подумала Мирослава.

Мария Александровна между тем продолжила:

– У меня о дочке вся душа изболелась, как все это переживет моя Мариночка. Да и живы ли детки. Как вы думаете, – взгляд Любецкой оживился, – за них попросят выкуп?

Мирослава хотела было сказать: «Навряд ли», но поостереглась и ответила:

– Я не знаю.

– Хоть бы попросили! Деньги-то у Борьки, куркуля, есть! – вырвалось у женщины.

«Ну вот и прояснилось отношение тещи к зятю, – подумала детектив, – скорее всего, и зять не испытывает к теще большой любви».

– Ваша дочь была счастлива с Борисом Прохоренко? – решилась прямо спросить она.

– Да как вам сказать, – ответила Любецкая. – Мне Марина говорила, что счастлива в браке. А сама я думаю, что за счастье дочка принимала достаток в доме.

– Это тоже немало значит в семейной жизни, – заметила детектив.

– Так-то, оно, конечно, так, – согласилась Мария Александровна. – Но ведь еще и любовь должна быть. Обоюдная.

– Ваша дочь вышла замуж не по любви?

– По своей любви она вышла, – тихо вздохнула Любецкая.

– Вы хотите сказать, что Борис Прохоренко не любил вашу дочь?

– Ничего я не хочу сказать, – отмахнулась женщина, – да только сердце материнское – вещун. И сердце мое не чувствовало никакой особой любви со стороны Бориса по отношению к моей дочери.

– Зачем же он на ней тогда женился?

– Женился потому, что Мариночка моя очень уж удобная в роли жены.

– То есть?!

– Она хорошая девочка, по дому все делать умеет, многого от мужа не требует и вопросов лишних не задает. Да и подвернулась она ему под руку вовремя. Вот он и не захотел упускать то, что само в руки плывет. Другую-то такую еще поискать нужно, а тут вот она! Вот Борька и женился.

– Надеюсь, он не обижал вашу дочь?

– Не обижал, врать не стану. И в средствах ее не ограничивал. Да и мне помогал. Хотя я старалась не злоупотреблять, и, если можно было отказаться от его подачек, то отказывалась. Но не всегда это было возможно.

– Почему? – спросила Мирослава.

– Дочь не хотелось лишний раз расстраивать. Потом внуки родились. И я сердцем прикипела к двойняшкам. На этой почве лед растаял между мной и Лидией Ильиничной. Она тоже очень уж к внукам тянулась.

– Правильно ли я вас поняла, Мария Александровна, что ссор в семье вашей дочери не было?

– Не было, – согласилась Любецкая.

– Не знаете ли вы кого-то, кто мог желать зла вашему зятю?

– Не знаю, – ответила женщина, не задумываясь.

– Может, Борис с кем-то ссорился? Ему приходили письма с угрозами? Были звонки от недоброжелателей?

– Марина ничего мне такого не рассказывала, а значит, этого ничего и не было.

– Мария Александровна, – начала Мирослава осторожно, – возможно, мой вопрос заденет ваши материнские чувства, но все-таки я вынуждена его задать.

– Если вынуждены, так задавайте.

– Не было ли у вашего зятя любовницы?

Любецкая замерла и несколько минут смотрела на детектива не мигая, а потом неожиданно для Мирославы громко воскликнула:

– Грешна я! Ох, и грешна!

– В чем? – удивленно спросила детектив.

– Следила я за Борькой!

– Следили?

– Да!

– Зачем?

– Вы поймите меня правильно, – Любецкая прижала руки к груди, – как ни приду к ним в гости, как ни позвоню, Марина все дома одна. Спрашиваю, где же твой муж? А она отвечает одно и то же: «На работе!» Не поверила я, старая дура! Слежку за ним устроила! Шерлок Холмс недоделанный! – обругала она сама себя.

– И что же вам удалось выяснить? – сдерживая невольную улыбку, спросила Мирослава.

Глядя на кающуюся Любецкую, на самом деле трудно было не рассмеяться.

– На работе он был! Торчал на ней, родимой, с утра до ночи! И в праздники, и в будни!

– И что же вы?

– Решила поговорить с ним. Он согласился посидеть со мной полчаса в кафе. Я сразу взяла быка за рога, раз уж Борька такой занятой, и предложила ему найти хорошего психотерапевта.

– А он?

– Вытаращил на меня свои глазищи! Чисто две здоровые плошки, и спрашивает, зачем?

– Я ему в лоб: чтобы излечить тебя, зятек, от трудоголизма.

– А он?

– Покраснел весь, как вареный рак, деньги швырнул на столик и умчался.

– И ничего вам не сказал?

– Ничего! Мы потом с ним пару месяцев не разговаривали.

– А спустя два месяца зять злиться на вас перестал?

– Выходит, что так, – развела руками Любецкая. – Сам позвонил и пригласил в театр.

– Вы согласились?

– Куда же мне деваться? Мариночка у меня одна, свет в окошке.

– С тех пор вы больше с зятем не ссорились?

– Я вообще с ним не ссорилась, просто хотела, чтобы Борис больше времени семье уделял.

– Хорошо, я сформулирую вопрос иначе: вы не делали больше попыток перевоспитать зятя?

– Нет, не делала. Но с матерью его на эту тему все-таки переговорила. Не удержалась.

– И что вам сказала Лидия Ильинична?

– Сказала, что Бориса сызмальства больше всего на свете интересовали деньги. Он, даже когда в школе учился, то газетами в переходах метро торговал, то какие-то вещи перепродавал. И учиться пошел в экономический. По ночам хлеб разгружал. Пытался какие-то бригады организовывать, но от него ребята разбегались.

– Почему?

– Я вот тоже, как и вы, спросила: почему? А сваха ответила, что у Бориса на уме было одно – заработать как можно больше. А значит, пахать без продыху. Молодым же людям хотелось не только зарабатывать, но и развлекаться.

– Но потом он все-таки организовал свою фирму, – проговорила детектив.

– Как видите, – вздохнула Любецкая.

– Ну что ж, Мария Александровна, спасибо вам большое за чай, варенье и вкусные ватрушки. А особенно за то, что нашли время поговорить со мной.

– Так сваха мне звонила, сказала, что обратилась к вам и заверила, что вы можете деток отыскать живыми. Вы уж постарайтесь, – жалостливым голосом попросила Лю-бецкая.

– Мы постараемся.

– И еще попрошу.

– Просите.

– Марину мою пока не трогайте.

– Хорошо, – ответила Мирослава, хотя с Мариной Витальевной Прохоренко переговорить ей очень хотелось. Ведь жена могла знать о муже то, о чем теща и не догадывалась. Однако детектив понимала и то, что своим разговором с молодой женщиной она может нанести вред ее ослабленному потрясением организму.

Вернувшись домой, Мирослава пересказала Морису свой разговор с Любецкой.

– Насколько я понял, Мария Александровна, мягко говоря, зятя своего недолюбливает.

– Это если мягко говоря, – усмехнулась Мирослава.

– Допустим, зятя она не любит, – пропустив мимо ушей иронию Мирославы, продолжил Миндаугас, – но кастрировать его точно бы не стала.

– Согласна. Тем более что Борис ее Марине не изменял, не обижал ее, в деньгах не ограничивал. А домыслы Марии Александровны о том, что Прохоренко женился на ее дочери, не испытывая к ней неземной любви, мало что значат. Полно народа вступает в брак, не испытывая друг к другу романтических чувств.

– Это неправильно, – сказал Морис.

– Тебе виднее, – усмехнулась Мирослава.

– Больше в вину зятю Мария Александровна ничего не ставит?

– Трудоголизм! Но за трудоголизм у нас никого не кастрируют.

– Тоже верно, – согласился Морис.

– Поеду-ка я завтра пообщаюсь с родственниками Бориса Прохоренко.

– Вот только захотят ли они общаться с частными детективами? – озадачился Морис.

– Я попробую их убедить в необходимости нашей беседы.

Морис кивнул. Обычно Мирославе удавалось разговорить даже неодушевленные предметы. Например, она сумела извлечь информацию из старинного столика и разгадать загадку винного погреба…

Глава 3

Сразу после ужина детективы разошлись по своим комнатам. Морис, уткнувшись в ноутбук, снова и снова пытался выудить из сетей новую информацию.

О том, чем занималась Мирослава, он мог только предполагать. Например, она могла обзванивать Литвиновых, начиная со старшего брата Бориса Прохоренко и заканчивая племянниками Бориса.

Но на этот раз он ошибся, Мирослава даже в уме не держала намерения переговорить с кем-то из Литвиновых перед встречей. В данном случае она посчитала упреждающие звонки не только бессмысленными, но даже в какой-то степени вредными. Никто из Литвиновых не должен иметь времени для того, чтобы подготовиться к разговору с ней.

Поэтому она легла спать и проспала, не просыпаясь до утра, спокойным, безмятежным сном.

А сразу после завтрака уехала в город.

Она знала, в каком именно НИИ работает сводный брат Бориса Прохоренко Андрей Федорович Литвинов.

Интернет, как ни упирался изначально, все-таки оказал им маленькую услугу, подловив на слове одного из проговорившихся сотрудников этого института о том, что один из их старейших сотрудников любит перед работой выпить чашечку кофе в крохотном кафе «Зайди на минуточку».

Детективы просмотрели весь список работающих в НИИ не менее двадцати лет и убедились в том, что и по стажу, и по возрасту старейшим выходил как раз сводный брат Бориса Прохоренко Андрей Литвинов.

Вот Мирослава и решила подостеречь Андрея Федоровича возле кафе. Перед этим она старательно изучила фото, сброшенное ей Лидией Ильиничной со своего телефона, и те скудные снимки Литвинова, что Морис обнаружил на официальном сайте научного института. Детективу были известны также марка и номер машины Андрея Федоровича. Поэтому Мирослава спокойно сидела в своей машине и ждала.

И вот наконец на стоянку зарулил серебристый «Вольво», из него вышел осанистый мужчина с пышной гривой уже начинающих седеть каштановых волос. Роста он был среднего, но из-за того, что спину держал прямо, как царские офицеры в старых фильмах, мужчина казался высоким. В том, что это Андрей Федорович Литвинов, Мирослава не засомневалась даже на минуту.

Детектив дала ему зайти в кафе и только потом последовала следом за ним.

Дверь в «Зайди на минуточку» мягко открылась, звякнул колокольчик, и дверь так же мягко закрылась.

Мирослава позволила ей закрыться прямо у себя под носом. Через стекло она увидела, к какому именно столику направился Литвинов, дала ему сесть и лишь тогда вошла. Ей повезло в том, что никто в это время не стоял за ее спиной.

За тремя столиками сидели по два человека, за одним столиком в одиночестве – Литвинов. Именно к его столику и направилась Мирослава.

– Разрешите? – спросила она. И, не дожидаясь его ответа, села.

– Да, конечно, – ответил он с опозданием.

– Не знаете, здесь хороший кофе?

– Мне нравится, – ответил Литвинов.

– Значит, и мне понравится, – с напускным оптимизмом заявила детектив, хотя кофе она не любила, и если у нее имелась такая возможность, отдавала предпочтение чаю. Но здесь у нее такой возможности не было. Поэтому она заказала точно такой же кофе, какой заказал Литвинов.

Литвинову, вероятно, в поведении подсевшей к нему девушки что-то показалось странным. Он бросил на нее настороженный взгляд, точно спрашивал: «Вы, собственно, кто?»

Мирослава в ответ на его безмолвный вопрос быстро развернула перед ним свои корочки. И так же быстро их захлопнула.

– Детектив? – удивленно протянул мужчина.

– Вы ведь знаете, что произошло с вашим братом? – проговорила Мирослава.

– Со сводным братом, – машинально поправил ее мужчина.

– Со сводным, – согласилась Мирослава, которой вовсе не понравилось это его уточнение.

– Да, мне мама звонила, – ответил он на ее вопрос.

– Тогда вас не должно удивлять, что я хочу с вами поговорить.

– Но почему здесь? – Его брови поползли вверх.

– Потому что здесь нам никто не помешает, – спокойно ответила она.

– Ну да, не помешает. – Сначала он будто бы принял логичность ее ответа, но тут же снова насторожился: – Откуда вам стало известно, что я буду здесь?

– Я же детектив, – ответила Мирослава скучным голосом.

Именно эта скучность убедила и успокоила его.

– Хорошо, – сказал Литвинов. – Я готов выслушать вас.

– Вы ничего не путаете? – спросила Мирослава и тихо рассмеялась.

– Я сказал что-то смешное? – сердито спросил он.

– Ну конечно, Андрей Федорович! Это я готова вас выслушать.

– Простите, – неожиданно для Мирославы смутился мужчина, – я недостаточно корректно выразился.

– Будем считать, что так, – решила Мирослава не оспаривать его формулировку.

– Что вы хотели узнать у меня?

– Вы были близки со своим братом?

– Ну что вы! – помимо воли вырвалось у Литвинова. – Простите, – тут же извинился он. И решил объясниться: – Просто ваш вопрос настолько абсурден.

– Что же в нем абсурдного? – Мирослава сделала вид, что не понимает его. – По-моему, это естественно, когда братья, даже сводные, общаются и даже дружат. Все-таки вы кровная родня.

– По матери, – ответил Литвинов. – И вообще! Мама сказала мне, что наняла вас для поиска детей Бориса, ну и истязателей его самого. Я ее понимаю. Она мать. От полиции пока мало толку. Но мама должна была ввести вас в курс дела! – Андрей Федорович повысил голос.

– Она и ввела, – перебила его Мирослава.

– Я имел в виду, что она должна была рассказать вам о том, что, когда мама родила Бориса, я был уже взрослым и начал строить свою самостоятельную жизнь.

– Тем не менее брат у вас все-таки родился.

– Это не моя вина и не моя заслуга, – сардонически улыбнулся Андрей Федорович.

– Тоже верно. Но неужели вам никогда не хотелось установить родственные отношения с братом?

– Представьте себе, никогда! – сухо парировал Литвинов.

– Странно… – обронила детектив и сделала вид, что задумалась.

– Ничего странного в этом нет, – бесцеремонно выдернул он ее из попытки задуматься. – Я это понял, когда Борька еще бегал в коротких штанишках.

– Хорошо, а его жену Марину вы знаете?

– Я ее видел, – уточнил Андрей Федорович.

– Что значит видели? – не поняла Мирослава.

– То и значит, что мы с Эммой, Эмма – это моя жена, были на свадьбе Бориса. Естественно, что там я видел Марину. Ведь она была его невестой.

– Вы были на свадьбе брата? – оживилась Мирослава.

– Был, – грустно признался Андрей Федорович. – Мама настояла, чтобы я принял приглашение брата.

– Выходит, что Борис пригласил вас на свадьбу, то есть он хотел…

– Ничего он не хотел! – перебил ее Литвинов. – Точно так, как мама настояла на том, чтобы я принял приглашение брата, точно так она заставила его пригласить нас с Эммой на свою свадьбу.

– А Борис был на вашей свадьбе?

– Не был! – отрезал Литвинов.

Мирославе показалось, что с его губ было готово слететь «к счастью», но он промолчал.

Литвинов же поспешил пояснить:

– Когда мы с Эммой женились, Борис еще был мальчишкой.

– А ваша мама была на вашей свадьбе?

– Была. Вместе с отчимом.

Мирослава не стала расспрашивать Андрея Федоровича о его взаимоотношениях с отчимом, потому что это не имело отношения к делу. Вместо этого она спросила:

– Надеюсь, что со своей матерью вы продолжали все это время общаться?

– С мамой, да, общались, – кивнул Литвинов, – но в последнее время больше по телефону.

– Она рассказывала вам о брате?

– Сначала пыталась. Но я сказал ей, что мне это неинтересно, и она перестала донимать меня новостями и семейными проблемами Бориса.

– А что, у вашего брата были в семье проблемы?

– Я выразился фигурально. Думаю, что ничего серьезного не было. А что касается мелких неувязок, то у кого их нет? – Немного подумав, он добавил: – Вот с моей женой мама общалась чаще.

– Отчего же так?

– Эмма работает заведующей библиотекой, и мама всегда может заглянуть к ней под предлогом взять почитать книги, поговорить о новинках.

– Вы сказали «под предлогом», – осторожно проговорила Мирослава.

– Ну да, я так сказал.

– То есть на самом деле вашу маму интересовали вовсе не книги?

– Книги ее тоже интересовали. Мама та еще книгоманка. Но плюс к этому маме нужен был удобный предлог, чтобы сначала совать нос в наши с Эммой отношения, потом учить ее, как правильно воспитывать детей.

– И ваша жена все это терпела? – недоверчиво спросила Мирослава.

– Естественно! Ведь Эмма воспитанная женщина, – неожиданно весело ответил Литвинов.

– Если ваша мама, как вы утверждаете, ничего не рассказывала о Борисе вам, может, она делилась переполняющей ее информацией с вашей женой?

– А вы спросите об этом у нее сами, – все так же весело посоветовал Литвинов.

– Ваша жена не откажется со мной поговорить?

– Нет, – ответил Андрей Борисович, – я сейчас позвоню Эмме и предупрежу ее, что вы скоро подъедете. Я думаю, что она даже будет рада.

Последняя фраза Литвинова показалась Мирославе странной, но она решила больше не лезть к нему с вопросами.

Когда детектив попыталась расплатиться за свой кофе, Литвинов помешал ей. И Мирослава, поблагодарив его за беседу и кофе, попрощавшись, первой покинула кафе. Она была уверена, что Литвинов сдержит свое слово и позвонит жене.

Так оно и случилось. Библиотека, которой заведовала жена Андрея Федоровича, находилась недалеко от дома, в котором жили Литвиновы. То есть место работы в шаговой доступности от места проживания. Большинство жителей мегаполиса могут об этом только мечтать.

Эмма Юрьевна, предупрежденная мужем, решила встретить детектива не в помещении библиотеки на глазах всего коллектива, а на крылечке…

Хотя, надо признать, что погода никак не располагала к беседе на крыльце. Все-таки зима. И несмотря на то, что светило яркое солнце, мороз так и норовил ущипнуть то за щеку, то за нос.

Увидев Литвинову на крыльце, Мирослава глазам своим не поверила, она даже замедлила шаг. Но, приглядевшись, удостоверилась, что зрение ее не обманывает, да, это Эмма Литвинова. Именно в этой каракулевой шубке она красовалось на официальном сайте библиотеки. И снимок, судя по всему, был сделан недавно.

Детектив поднялась на крыльцо и проговорила вежливо:

– Здравствуйте, Эмма Юрьевна! Я детектив Мирослава Волгина. Надеюсь, что вы ждете именно меня.

– Здравствуйте, Мирослава. Вы не ошиблись. Извините, что встречаю вас на морозе. Но мне бы не хотелось… – Женщина запнулась.

– Я понимаю вас, – пришла ей на помощь Мирослава и спросила: – Не знаете, нет ли здесь поблизости какой-нибудь забегаловки? Рюмочные исключаются сразу. – Детектив дружелюбно улыбнулась женщине.

– Да, да, – ответила та, обрадованная согласием детектива не врываться со своими расспросами в помещение библиотеки. – Здесь неподалеку есть пирожковая. Там можно выпить кофе, – сказала Эмма Литвинова и смущенно добавила: – Правда, кофе не очень. Зато пирожки великолепные! – При этих словах в голосе женщины прибавилось энтузиазма.

– Отлично! – откликнулась Мирослава. – Пирожковая – это то, что нам нужно. Надеюсь, там не очень много народа.

– Ну что вы! В это время там почти никого нет, – заверила ее Литвинова.

– Подъедем на моей машине? – предложила Мирослава.

– Можно дойти пешком, – неуверенно проговорила Эмма Юрьевна, а потом решительно тряхнула рассыпавшимися из-под шапочки прядями волос: – Давайте на машине!

Ехали они ровно пять минут. Литвинова была права, в пирожковой находилось всего четыре человека и три свободных столика.

Женщины подошли к прилавку, заказали по паре пирожков и по чашке кофе, чтобы потом уединиться за самым дальним столиком, который буквально прятался от глаз не только других посетителей, но и сотрудников заведения.

«Не иначе как этот столик припасен для влюбленных», – подумала про себя Мирослава и улыбнулась краешком губ.

– Вы почти угадали, – шепнула ей Эмма Юрьевна и тоже мило улыбнулась.

Детектив надкусила один из пирожков с ливерно-рисовой начинкой. Он на самом деле оказался вкусным. Кофе пить детектив не стала. Второй пирожок она убрала в пакет.

Глаза Литвиновой превратились в блюдца, и Мирослава сочла нужным тихо обронить:

– Это коту.

– А-а… – протянула Литвинова.

– Эмма Юрьевна, – решила Мирослава перевести разговор в серьезное русло, – вы ведь знаете, что случилось со сводным братом вашего мужа?

Литвинова кивнула и произнесла с искренней болью в голосе:

– Бедный Борис! Бедная Марина!

Мирослава отметила про себя, что о свекрови Эмма Юрьевна даже не упомянула.

– О случившемся вам рассказал ваш муж?

– Да, ему позвонила его мама. Она рассказала о нападении на Борю и похищении детей. Андрей предложил ей помощь. Но Лидия Ильинична отказалась. Через некоторое время она позвонила второй раз, сказала, что обратилась в частное детективное агентство, и попросила нас с Андреем содействовать вам. Но что мы можем? – Литвинова вопросительно посмотрела на детектива.

– Просто ответьте на мои вопросы, и больше ничего, – дружелюбно сказала Мирослава.

– Спрашивайте, я скажу все, что знаю. Но боюсь, что знаю я совсем мало.

– Ничего страшного. Эмма Юрьевна, вы часто встречались с Борисом Прохоренко и его семьей?

– Нет, – грустно покачала головой Литвинова. – Сама я после того, как вышла замуж за Андрея, попыталась сблизиться с его родными. Но Андрюша не захотел.

– Почему?

– Сказал, что они чужие.

– Даже мать?

– С матерью Андрей встречался иногда, чаще созванивался. А с братом у них произошло отторжение еще с тех пор, как Боря был подростком.

– Чем же младший брат мог так насолить старшему, что ваш муж даже не хочет с ним встречаться?

– В том-то и дело, – с явственной досадой в голосе ответила Литвинова, – что ничем особым Боря Андрею не насолил. Просто мой муж, как бы это попонятнее выразиться… – Женщина сцепила руки в замок и заломила пальцы.

– Скажите как есть, я пойму, – проговорила Мирослава спокойным голосом.

– Ну, в общем, мой муж идейный! Ему бы родиться до тысяча девятьсот семнадцатого года!

«Даже так», – подумала про себя Мирослава, а вслух спросила:

– Ваш муж осуждал своего брата за желание разбогатеть?

– Муж выражается лаконичнее, – горько усмехнулась Эмма Юрьевна, – за страсть к наживе.

– Понятно, – ответила Мирослава.

Она действительно отчасти разделяла чувства Андрея Федоровича. Она и сама не любила разжиревшую за прошлые мутные годы прослойку общества. Правда, относилась к ним не так категорично агрессивно. Просто игнорировала. Однако, насколько ей было известно, Борис Прохоренко не был коррупционером, нуворишем и прочее, прочее. Он зарабатывал свое богатство своим же горбом. Именно об этом детектив и сказала Литвиновой.

На что Эмма Юрьевна ответила ей:

– Андрей считает, что Борис не только сам вкалывает с утра до ночи, но и эксплуатирует других, лишая их возможности жить полноценной жизнью.

– Вы имеете в виду сотрудников фирмы Бориса Прохоренко?

– Их самых, – кивнула Литвинова.

– Но они же не крепостные и могут уволиться в любую минуту.

– Не все так просто, – вздохнула Эмма Юрьевна и объяснила: – У людей складываются разные жизненные обстоятельства, которые не дают им покинуть насиженное место по той или иной причине.

– Прохоренко скупо оплачивает труд своих сотрудников?

– В том-то и дело, что нет! – возразила Литвинова. – Наоборот, он был всегда щедрым работодателем.

– Тогда я не понимаю…

– Да что же тут не понимать?! – вырвалось у Литвиновой. – Именно из-за большой зарплаты они не уходят от Бориса и позволяют себя угнетать.

– Но это уже их проблемы, – сказала детектив.

– Если бы.

– Вы что-то знаете, Эмма Юрьевна?

– Нет, – покачала головой женщина. – Я только хотела объяснить вам, почему Андрей презирает брата.

«Приехали», – подумала Мирослава.

Примерила Андрея Федоровича на роль вершителя судеб и тут же откинула эту мысль, убедившись в ее нелепости.

– А ваши дети ладили со своим дядей? – спросила Мирослава.

Вместо ответа Эмма Юрьевна так громко расхохоталась, что на них начали оглядываться присутствующие в пирожковой посетители и продавцы.

– Простите, – произнесла опомнившаяся Литвинова.

– Вы не ответили на мой вопрос, – строго проговорила Мирослава, хотя, конечно, поняла, что смех женщины и был ответом на ее вопрос.

На этот раз вместо прямого ответа Эмма Юрьевна сама спросила детектива:

– Вы слышали русскую пословицу о том, что яблоко от яблони падает недалеко?

– Слышала, – кивнула Мирослава. – С яблоней все понятно, она единственный родитель своих яблок. Но в случае с детьми все гораздо сложнее, у них ведь есть и мама, и папа. И, насколько я поняла, вы не разделяете точку зрения своего мужа.

– Я не то чтобы не разделяю ее, – сказала Эмма Юрьевна, – я просто считаю, что родственники должны держаться друг за друга.

– А ваши дети считают иначе?

– Они полностью разделяют взгляды своего отца.

– И все-таки я хотела бы лично поговорить с вашими детьми.

– Говорите, – пожала плечами Эмма Юрьевна, – кто же вам в этом может помешать? Лаборатория, где трудится моя дочь, находится не так далеко отсюда. Адрес у вас, я уверена, есть.

– Есть, – не стала отрицать Мирослава. – Ваша дочь готовится стать химиком?

– Она уже стала им. Пока аспирантка, но трудится в химической лаборатории. Я могу идти? – спросила женщина.

– Да, конечно. Спасибо за то, что уделили мне время.

– Не стоит благодарности.

Когда женщины оказались на улице, Мирослава предложила Литвиновой подвезти ее к крыльцу библиотеки. Но та вежливо отказалась:

– Спасибо, я хочу пройтись пешком.

– Вольному воля, – улыбнулась детектив.

– В моем случае это чистая правда, – ответила ей Эмма Юрьевна загадочной фразой.

Мирослава задумчиво посмотрела ей вслед, а потом неожиданно для себя вернулась в пирожковую и купила целую кучу пирожков, часть из них отложила в пакет поменьше.

Все дело в том, что путь ее до лаборатории, в которой трудилась дочь Литвиновых, лежал мимо Следственного комитета, и Мирослава решила навестить следователя Наполеонова. Она знала, что дело Прохоренко ведет не он, но вдруг другу детства стало известно хоть что-то полезное для их расследования.

На этот раз Шура искренне обрадовался приезду подруги и особенно привезенным ею пирожкам.

– Я как раз хочу есть, – сказал он.

– По-моему, ты всегда хочешь есть, – улыбнулась она.

– А ты чего приехала-то? – Наполеонов заподозрил, что подруга приехала неспроста.

Но она отозвалась беззаботно:

– Соскучилась.

– Тогда ладно, – расслабился следователь.

И они стали чаевничать. Мирослава решила не спрашивать друга детства ни о чем напрямую, просто завела разговор о последних громких делах. И Шуру, как говорится, понесло. Нет, он не выложил ей никаких подробностей, но ясно дал понять, что Следственный комитет стоит на ушах, а подвижек никаких. Даже пошутил напоследок:

– Хоть бы ты взялась за это дело. Глядишь, и раскрыла бы его.

Мирослава чмокнула друга детства в рыжеватую макушку и закрыла за собой дверь.

До научной лаборатории, где трудилась Жанна Литвинова, ехать было минут тридцать. Мирослава была уверена, что Эмма Юрьевна уже предупредила дочь о скором визите детектива, так что на эффект неожиданности больше рассчитывать не стоит и лучше всего позвонить девушке и договориться о встрече.

Звонку ее Жанна нисколько не удивилась и попросила ждать ее в час дня на стоянке возле кафе «Балалайка».

– Вы знаете, где это? – спросила она.

– Нет, – ответила Мирослава, – но если назовете адрес, найду.

– Кафе на углу улицы Алдонина. Дом один. Его открыли две недели назад.

– Хорошо, я буду ждать вас на стоянке.

– Вы меня легко узнаете по красной шапочке на голове, – проинформировала ее Жанна.

«Я тебя, дорогая, в чем угодно узнаю», – весело подумала про себя Мирослава.

Но сразу к «Балалайке» она не поехала, так как до встречи оставалось еще почти два часа. На улице к этому времени стало гораздо теплее, и Мирослава решила, что неплохо было бы перед посещением «Балалайки» нагулять аппетит. Она надеялась, что Жанна собирается в этом кафе обедать.

Доехав на машине до верхней набережной, детектив выбралась из автомобиля и на нижнюю набережную спустилась пешком. Прошла мимо чаши со спящими фонтанами, череды синих елей, зябко укутавшихся в снежные шубки.

Дойдя до чугунного узора парапета, пошла вдоль него. Волга спала подо льдом и снегом. Мирослава замедлила шаг, потом и вовсе остановилась, провела рукой в перчатке по парапету, запорошенному снежной пылью. Потом долго смотрела, как снег летит вниз на белую холодную кромку пляжа.

Мирослава не заметила, как пролетело время, пора было возвращаться назад. Ей даже пришлось поспешить, чтобы не опоздать. Красная шапочка появилась на горизонте минут через пять после того, как она прибыла на место.

Выбравшись из машины, Мирослава помахала девушке рукой. И та сразу заметила ее, подошла и спросила:

– Вы Мирослава?

– Да, я.

– А я Жанна. – И вдруг проговорила жалобно: – Пойдемте скорее в «Балалайку», а то кушать страсть как хочется! Даже живот сводит.

– Я тоже проголодалась, – с улыбкой ответила Мирослава.

Жанна бесцеремонно подхватила ее под руку и потащила к кафе. На ходу она проговорила:

– Я забыла предупредить вас, что в «Балалайке» придерживаются русской кухни.

– Вот и отлично, – ответила Мирослава.

– Ага, – кивнула Жанна, – а то, если слушать рекламу и лопать всякие гамбургеры и прочее безобразие, то за год прибавишь сто кг.

– Сто не сто, – сказала Мирослава.

– Но около этого точно! – не сдавалась Жанна.

Обе девушки рассмеялись.

Заняв столик, покрытый белой скатертью с изображением гусей, они заказали себе борщ, гречневую кашу с лещом и одну кулебяку к чаю на двоих.

– Интересно, мы не перестарались? – проговорила Мирослава, оглядывая стол, уставленный заказанными блюдами.

– Нет, – сказала Жанна. – Но в следующий раз закажем щи с кислой капустой. Они их здесь так готовят! Пальчики оближешь!

– А что, мы собираемся здесь встречаться еще раз? – спросила Мирослава.

– А разве нет? – ответила вопросом на вопрос Жанна.

– В общем-то, не планирую, – улыбнулась Мирослава.

– Тут загадывать нельзя, – рассудительно проговорила Жанна, – вы же это дело так быстро не закроете.

«Что-то она не похожа на синий чулок», – с улыбкой подумала про себя Мирослава, вспомнив о характеристике, данной ей Морисом. И попросила:

– Вы мне лучше про своего дядю расскажите.

– Я даже и не знаю, что вам про него рассказать. А вам телефон мой бабушка дала или мама?

– Лидия Ильинична, – ответила Мирослава, так как клиентка и сама сообщила родственникам, что обратилась в их агентство. – Вы, Жанна, только не уходите от ответа.

– Я не ухожу, – вздохнула девушка, – но я на самом деле не знаю, что вам о нем рассказать. Отец не любил про своего брата хоть что-то рассказывать. Он и сам с ним не общался. Мама его почему-то жалела. Бабушка вот его обожала. Даже пыталась моему брату его в пример ставить. Ой! – воскликнула девушка. – Что же это я о живом дяде в прошедшем времени говорю. – Жанна прикрыла рот ладонью и уставилась на Мирославу.

Детектив, сделав вид, что не придала значения допущенной Жанной оплошности, спросила:

– Как прореагировал на это ваш брат?

– Вася-то, – рассмеялась Жанна, – сказал, что дядя Боря отпетый жлоб.

– Это еще почему?

– В Интернете была статья. Общественность собирала деньги на восстановление картины нашего соотечественника. Она была повреждена при пожаре. Там многие дали деньги, наша семья тоже, а дядя отказал в категоричной форме.

– Откуда вы знаете?

– Бабушка сказала.

– По какой же причине ваш дядя не захотел помочь?

– Сказал, что все это искусство для слабаков. А тем, кто знает, чего хочет добиться в жизни, все эти писульки не нужны.

«И правда, жлоб», – подумала про себя Мирослава, а вслух сказала:

– Может быть, у него тогда настроение было плохое?

– Не думаю, – ответила Жанна.

– Почему? – спросила Мирослава.

– Папа говорит, что настроение бывает плохим или хорошим у людей. А дядя – машинка для печатания денег.

– Жанна, а вам племянников жаль?

– Зою и Леву? – Жанна наморщила нос и быстро-быстро поморгала ресницами.

Мирослава неожиданно для себя увидела, как по щеке девушки покатилась слезинка.

Жанна шмыгнула носом:

– Простите. Мне их очень жалко. Они такие маленькие!

– А вы их разве видели?

– Видела. Мы с бабушкой ходили гулять в парк «Космонавтов», там встретили Марину. Это жена Бориса. Она гуляла с малышами. Представляете, Левке на нос бабочка села! Такая красивая!

– И что он с ней сделал? – с интересом спросила Мирослава.

– Захихикал и стал водить носом туда-сюда! Прямо как котенок!

– Мальчик не пробовал ее поймать?

– Нет, – покачала головой Жанна. – Я думаю, что из него вырастет хороший человечек. – Подумала и добавила: – Не жлоб. И Зойка хорошая девочка. Сама еле на ногах держится, а уже постоянно порывается танцевать. Бабушка говорит, что Зоя балериной будет. – Жанна грустно вздохнула. – Если вы их живыми найдете. – К глазам девушки снова подступили слезы.

Мирослава сжала ее руку:

– Жанна, надо надеяться.

– А вы сами надеетесь?

– Я не знаю, – призналась Мирослава. – Но мой помощник уверен, что с ними ничего плохого не случится.

– А он, ваш помощник, молодой?

– Мы с ним ровесники.

– Он красивый?

– Да.

– Красивые всегда говорят, что все будет хорошо, – проговорила Жанна грустно.

– Почему вы так думаете?

– А разве не понятно?

– Нет.

– К красивым судьба благоволит. Поэтому у них все всегда складывается хорошо. И они это свое «Хорошо» переносят на других.

Мирослава не стала переубеждать девушку, просто сказала:

– Будем верить, что на этот раз перенос будет удачным.

– Будем, – согласилась Жанна и вдруг закричала: – А вон и Васька!

– Где?

– Да вон же! Вася! Иди сюда!

– Откуда ваш брат узнал, что мы здесь? – спросила Мирослава, одарив Жанну подозрительным взглядом.

– Так я ему сама позвонила, – простодушно призналась девушка, – и сказала, что встречаюсь с самым настоящим детективом. Он обещал прискакать! И вот он.

«Прикольные они», – подумала Мирослава.

Тем временем брат Жанны подошел к их столу:

– Привет, девчонки!

– Привет, – медленно ответила Мирослава.

– Я сяду? – спросил он, не сводя с нее взгляда.

– Садитесь, конечно.

– Я Вася.

– Мирослава Волгина.

– Тогда я Василий Литвинов.

Детектив невольно улыбнулась.

– Вась, ты голодный? – принялась тормошить брата Жанна.

– Как волк, – ответил он, показал ей зубы и прорычал: – Р-р-р.

– Вася, веди себя прилично, – одернула его сестра с напускной строгостью и замахала официантке: – Девушка, можно вас?

Когда официантка подошла, в игру включился Василий:

– Девушка, как видите, полку голодных едоков прибыло.

– Ничего, мы всех накормим, – улыбнулась ему официантка, – диктуйте ваш заказ.

– Да чего там диктовать, – вмешалась Жанна, – не велик барин. Принесите ему то же, что и там.

– Вот всегда так, – с притворным огорчением вздохнул Василий и напустился на сестру: – Ты даже не сказала, что вы ели! Вдруг мне сейчас принесут устриц и морских ежей!

– Вася! – укоризненно проговорила Жанна. – Тут тебе не Япония, а кафе русской кухни.

– Ладно уж, – отмахнулся Василий, – я и вправду такой голодный, что съем даже сырого дикобраза вместе с иголками.

– Фу! – наморщила нос Жанна.

– Вот тебе и фу. – Он дотянулся рукой до носа сестры, нажал на него и произнес: – Пи-пи.

– Вася! – отдернула она его руку. – Право, ведешь себя, как ребенок! И что подумают люди, глядя на нас?

– Ничего не подумают, – заверил ее брат. – Кому мы нужны, чтобы на нас смотреть. – И, увидев подошедшую с подносом официантку, обрадовался: – О! Горяченькое! Обожаю борщ!

– Ешь уже, – сказала Жанна.

Мирослава молча наблюдала за веселой перепалкой брата и сестры. И эти Литвиновы нравились ей все больше и больше. Она подумала о том, что Борис Прохоренко многое потерял, не сумев выстроить отношения со своими племянниками, да и со всей семьей Литвиновых.

Запихивая в рот последний кусок кулебяки, Василий спросил:

– А чего это частный детектив по нашу душу пожаловал?

– Вась! Тебе же говорили, что в частное детективное агентство обратилась наша бабушка.

– То, что бабушка обратилась в частное детективное агентство, я помню! Но мы-то тут при чем?

– Вот и поговорите с таким, – обратилась к Мирославе Жанна, кивая на брата.

– Я уже и сама поняла, – ответила Мирослава, – что Вася ничем расследованию помочь не может.

– Эй! Вы чего?! – возмутился Василий. – Я, между прочим, тут сижу! И нечего через мою голову обо мне говорить так, словно меня тут и нет.

– Он у нас еще маленький, – вздохнула Жанна.

Василий фыркнул, потом посмотрел на Мирославу и сказал:

– Если серьезно, то мы были бы рады вам помочь, но у нас сведений о дяде кот наплакал. Мы же избегали общения друг с другом.

– Почему? – спросила Мирослава.

– Да как вам сказать, – ответил Василий, на глазах превратившись во взрослого человека. – Классовая неприязнь. Приоритеты у нас разные.

– Я услышала вас, Василий. – И, обращаясь уже к обоим, Мирослава добавила: – Ладно, ребята, мне уже нужно идти.

– Если надо, так надо, – ответила Жан-на. – До свидания. Если что, звоните, телефон вы знаете.

– Да, – поддержал сестру Василий, – если что, мы всегда готовы помочь. Обращайтесь. Только скажите, что делать.

– Я буду иметь это в виду, – улыбнулась Мирослава. – Пока, ребята!

– Пока, пока! – помахал ей рукой Василий.

Вернувшаяся домой Мирослава почувствовала, как она сильно устала только когда, выйдя из ванны, упала на диван.

– Есть будете? – спросил Морис.

– Ой! – воскликнула она. – Морис! Сбегай в гараж. Там в моей машине пакет с пирожками для тебя и Дона.

– Спасибо, конечно, – проговорил Морис.

Вернувшись с пакетом, он принюхался к содержимому и спросил:

– Где вы это взяли?

– В пирожковой. Пирожки на самом деле вкусные. Попробуй и дай немного Дону.

– Хорошо. Но я поставлю чайник, а пирожки подогрею в духовке.

– Делай, что знаешь, – отозвалась она, закрыла глаза и уснула.

Когда она проснулась, за окном уже было совсем темно.

– Я долго проспала? – спросила Мирослава.

– Не очень. Чуть больше двух часов. Надеюсь, теперь мы можем спокойно поужинать, – ответил Морис.

– Можем, если ужин легкий.

– Легчайший! – заверил он ее.

– А пирожки ты съел?

– Мы съели с Доном два пирожка. Остальные я убрал на завтра.

После ужина Мирослава рассказала Морису о своем знакомстве и общении со всеми членами семейства Литвиновых. В заключение она сказала, что все они довольно милые люди. Хотя и не без маленьких странностей.

– Жаль, что они ничего не смогли сообщить нам нового о жизни Бориса Прохоренко и о его возможных знакомствах, – сказал Морис. – Сами-то они на роль подозреваемых не подходят. Ни у кого из них нет резона расправляться с Прохоренко. Мстить им ему не за что.

– Ты забыл о классовой непримиримости, – усмехнулась Мирослава, – Андрей Федорович мог иметь зуб на брата.

– Не понимаю, как можно в наше время забивать себе голову этой ерундой, – неожиданно сердито проговорил Миндаугас.

Мирослава сначала удивилась его тону, а потом вспомнила о том, что Наполеонов частенько намекает на аристократические корни Мориса, и снова усмехнулась. Вслух же заметила как бы мимоходом:

– Не стоит так уж сильно нервничать из-за своего происхождения.

– Кто нервничает? Я? – сделал вид, что удивился, Морис. – Если вы забыли, то напоминаю мой отец – капитан рыбацкого судна, а мама – учительница французского языка! – И перевел разговор на другую тему: – Что мы будем делать завтра?

– Искать, – ответила Мирослава.

– Ну да, и не сдаваться, – с иронией прокомментировал он ее ответ.

– Жаль, что у Прохоренко практически нет друзей, приятелей и просто близких знакомых.

– Так у него на них банально не хватало времени, – сказал Морис.

– Поэтому придется довольствоваться тем, что у нас есть. То есть его единственным другом.

– Я забыл сказать вам, – спохватился Морис, – чтобы вы поспешили.

– Поспешила? – переспросила Мирослава.

– Да, Валерий Романович Олейников забронировал билет на послезавтра. Он летит ночным рейсом в Мурманск.

– В Мурманск? И чего он там забыл?

– Готовится дебютный концерт его воспитанников.

– Чудесно! Значит, завтра с утра я отправляюсь на встречу с другом для души.

– С другом… – начал Морис.

– Ты не забыл, что именно так назвала его мать потерпевшего, наша клиентка.

– Да, помню. Но вам лучше договориться с Валерием Романовичем о встрече заранее.

– Да, я позвоню ему сегодня вечером.

Олейников звонку детектива не удивился. Предусмотрительная Лидия Ильинична уже обо всем проинформировала его и просила содействовать.

Глава 4

Встречу детективу Олейников назначил у себя дома, вернее, тактично спросил, не затруднит ли Мирославу подъехать к нему домой завтра в одиннадцать дня.

Мирослава ответила, что не затруднит. И чтобы не играть в прятки, сообщила, что его адрес у нее имеется.

– Я так и понял, – ответил Олейников, – зная о пунктуальности Лидии Ильиничны и ее пристрастии к мелочам, можно быть уверенным, что мама Бори ничего не упустила. До свиданья.

– До завтра, – ответила Мирослава.

Семья учителя музыки жила в большой трехкомнатной квартире в доме старой застройки.

Мирослава предположила, что квартиру за какие-либо заслуги получили даже не родители Олейникова, а более старшее поколение.

– Жена на работе, – зачем-то сообщил детективу, впуская ее прихожую, Олейников, – дети в институте, так что мы одни. Идемте в гостиную.

– Идемте, – ответила Мирослава, натягивая бахилы.

Чуть ли не половину большой гостиной, как и ожидала Мирослава, занимал рояль. Вдоль стены тянулись шкафы с книгами, здесь же стоял старый сервант с красивой, но разномастной посудой. На противоположной стене висела картина современного местного художника. Под ней стоял диван, обтянутый плюшем. Пара таких же кресел. Поодаль стол на гнутых ножках, накрытый льняной скатертью. На столе узкая ваза с одной-единственной белой розой на длинном стебле. И множество стульев, от которых рябило в глазах. Мирославе даже показалось, что стулья специально разбегаются в разные стороны.

У детектива сложилось твердое убеждение, что Олейниковы не украшали свое жилище напоказ, а жили так, как им удобно.

– Я могу предложить вам чашку чая? – спросил Олейников, как всякий гостеприимный хозяин.

– Можете, – благодарно улыбнулась Мирослава, – но позднее, а сначала давайте поговорим.

Мирослава выбрала одно из кресел и опустилась в него. Олейников сел на стул неподалеку.

– Я знаю, – сказал он, – что вы хотите поговорить со мной о Боре. Но навряд ли я смогу вам чем-то помочь. – Олейников уставился на свои руки.

– Это почему же? – спросила Мирослава.

– Потому, что годы нашей активной с Борисом дружбы приходятся на то время, когда мы были подростками и юношами. А потом у каждого началась своя жизнь, и мы стали видеться с каждым годом все реже и реже.

– Но вы продолжали созваниваться? – спросила Мирослава.

– Да, созванивались мы чаще, чем встречались, примерно раза два в месяц и даже больше.

– Ну, вот видите, – сказала Мирослава, – ваше общение практически не прекращалось.

– Наверное, вы правы, – кивнул учитель музыки, – но… – Олейников запнулся.

– Что «но»? – спросила Мирослава.

– Это общение, особенно в последнее время, было каким-то односторонним.

– То есть?

– Да чего там! – махнул рукой Валерий Романович. – Борис звонил мне и начинал свой монолог.

– Монолог? – уточнила Мирослава.

– Можно сказать и так. Мне редко удавалось вклиниться в короткие паузы.

– Правильно ли я поняла вас, Валерий Романович, что ваш друг во время звонков что-то постоянно рассказывал вам?

– Не столько рассказывал, сколько вываливал на меня свое недовольство окружающими. Я, право, уже начал чувствовать себя сливным бачком.

– И чем же окружающие не угодили Борису Прохоренко?

– Мне неудобно передавать его слова, – замялся Олейников.

– Валерий Романович, – строго сказала Мирослава, – мы с вами не сплетничаем, как две кумушки на кухне. Мы пытаемся найти похитителя детей вашего друга и того, кто…

– Ради бога, не надо об этом! – перебил ее Олейников.

«Экие мы впечатлительные», – подумала про себя Мирослава и спросила:

– Ваш друг говорил вам о ком-то конкретно?

– Нет, если вам нужны имена-фамилии, то я их не знаю, – ответил Олейников. – Борис, как бы это правильно сказать, «растекался мыслью по древу», «мел всех под одну гребенку». Мол, лентяи, никто работать не хочет, он один за всех пашет, всю фирму на себе везет, а дармоеды тут как тут с большими ложками.

– Он имел в виду своих родственников? – насторожившись, спросила детектив.

– Если вы говорите про его семью, то точно нет, – твердо ответил Олейников.

– Может, сводного брата? Племянников?

– Да нет же! О них он вообще никогда не вспоминал. У меня сложилось такое впечатление, что весь круг интересов Бориса сузился до пределов его фирмы. Все остальное для него как бы не существовало.

– А как же семья? Жена? Дети?

– Борис считал, что, обеспечивая их материально, он тем самым исполняет свой супружеский и отцовский долг.

– А раньше он таким не был?

– Разбогатеть Борис мечтал с детства. Он все время придумывал, где можно подработать, и прикидывал, сколько именно. Но все-таки ходил с нами в кино, театры, музеи. Хотя к искусству всегда относился пренебрежительно.

– Вы, Валерий Романович, сказали: «С нами»?

– Да, – кивнул Олейников.

– Кто же еще входил в вашу компанию?

– Сначала мы дружили втроем: Боря, я и Володя. Потом появились девушки. Моя Таня и Бэла.

– У Бориса девушки не было?

– Почему не было? – пожал плечами Олейников. – Бэла Усачева сначала была девушкой Бориса. Позднее они, правда, расстались, и Бэла стала девушкой Володи Капитонова, а потом и его женой.

– Правильно ли я вас поняла, Валерий Романович, что ваш друг Владимир Капитонов отбил девушку у другого вашего друга Бориса Прохоренко?

Олейников несколько смутился и ответил:

– Это как-то само собой произошло. Никто особо никого не отбивал. Просто Бэла и Володя полюбили друг друга и не стали скрывать своих чувств, все честно рассказали Борису.

– А что Борис?

– Обиделся, конечно, – вздохнул Олейников.

– А я думаю, – сказала детектив, – что ваши друзья не просто обидели Прохоренко, а нанесли ему серьезную моральную травму, от которой он, судя по всему, так и не оправился.

– Скажете тоже! – сердито воскликнул Олейников. – Боря женился и был счастлив со своей женой Мариной.

– Женился он довольно поздно.

– Все по-разному женятся, – буркнул Олейников.

– О своем счастье с женой вам Борис сам рассказывал?

– Нет, он не любил говорить о личном. Но ведь и так все понятно!

– Что понятно?

– Раз Борис женился на Марине, значит, полюбил ее. Раз родились дети, значит, они хотели их. Если бы в семье не было счастья, то они не стали бы планировать родить третьего ребенка.

– Гладко было на бумаге… – обронила Мирослава.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Валерий Романович.

– На практике часто получается совсем не так, как в теории. То есть то, что мы нафантазировали в мечтах, не вписывается в реальность.

– Вы шутите?

– Ничуть.

– Я имею в виду в случае с Борисом, – наивно уточнил Олейников.

– Я тоже имела в виду его ситуацию.

– Постойте! – Олейников поднял руки. – Вы меня совсем запутали, вы что же, хотите сказать, что Бэла и Володя…

– Боже упаси! – на этот раз уже воскликнула Мирослава. – Ничего такого я не имела в виду. Но мне необходимо поговорить с Бэлой. Вы дадите мне номер ее телефона?

Олейников выглядел растерянным и даже убитым морально.

– Валерий Романович, – проговори-ла Мирослава, – если вы откажетесь дать мне номер телефона Бэлы Капитоновой, то я все равно его узнаю. И адрес Капитоновых тоже.

– Хорошо! – в отчаянии взмахнул рукой Олейников. – Я дам вам телефон Бэлы. Но не понимаю, что вы надеетесь там найти! Бэла и Володя вообще за все это время ни разу не пересекались с Борей.

– Скажите, а дети у Капитоновых есть?

– Есть! Дочь! Уже большая. Но это-то вам зачем?

– Чисто женское любопытство, – извиняюще улыбнулась Мирослава и спросила: – Как отчество Бэлы?

– Аркадьевна!

– Благодарю вас, Валерий Романович!

Не дождавшись ответа, Мирослава поспешно покинула квартиру расстроенного учителя музыки. А Олейников упал на диван и обхватил голову руками.

Бэла Аркадьевна Капитонова сразу же отозвалась на звонок детектива. По ее голосу Мирослава догадалась, что Олейников не удосужился ей позвонить. Тем не менее женщина не ударилась в панику, она сказала, что о несчастье, случившимся с Борисом, она узнала от Тани, жены Валерия Олейникова. Заверила, что искренне сочувствует ему. Встретиться с детективом Бэла Аркадьевна согласилась не сразу.

– Чем же я смогу вам помочь? – спросила она. – Ведь мы много лет не виделись с Борисом.

– Тем не менее я прошу вас уделить мне совсем немного вашего времени.

– Хорошо, – с явной неохотой согласилась женщина и назначила Мирославе свидание в сквере.

Детектив подумала о том, что погода не очень-то располагает к совершению прогулок на свежем воздухе. Тем не менее предложение Капитоновой приняла.

Мирослава вышла из машины только тогда, когда заметила спешащую ко входу в сквер женщину, которая куталась в капюшон и по мере приближения к цели все ускоряла и ускоряла шаг.

В сквере голые деревья, заметенные снегом дорожки и ни одной живой души. Даже воробьи и голуби куда-то попрятались.

Детектив догнала женщину и окликну-ла ее:

– Бэла Аркадьевна?!

Та резко обернулась, капюшон съехал, и Мирослава увидела покрасневший нос Капитоновой и слезящиеся глаза.

«Еще только не хватало простудить свидетельницу», – подумала она и, вложив в свой голос всю силу искренней просьбы, проговорила:

– Может быть, поговорим в машине? Холодно очень.

– А где ваша машина? – слегка охрипшим голосом спросила женщина.

– Да вон стоит. – Мирослава сделала указующий направление жест рукой.

– А вы одна? – спросила Бэла.

– Совершенно одна, – заверила ее Мирослава.

Когда они уже устроились в теплом салоне, Мирослава проговорила:

– Да вы дрожите вся.

– Да, немного зябко, – согласилась Капитонова.

– Будете чай?

– Из термоса? – настороженно спросила Бэла.

– Из термоса. Но у меня есть запасные стаканчики.

– Тогда буду. Только не очень горячий, – попросила она.

– По-моему, не очень, – проговорила Мирослава. Достала два стаканчика, открыла термос и налила чай, и подала один из стаканчиков Капитоновой.

Когда женщина выпила примерно половину, Мирослава попросила:

– Расскажите мне о Борисе Прохоренко. Какой он?

– Рассказывать особо нечего, – слегка охрипшим голосом ответила женщина. – Мы с ним встречались, но давно. Потом я полюбила Володю и ушла к нему.

– На каком месяце беременности вы в это время были? – спросила детектив.

– Что?! – воскликнула Бэла, стаканчик выпал из ее рук и какое-то количество жидкости пролилось ей на колени.

– Извините, – сказала Мирослава, достала бумажные салфетки и подала их Капитоновой.

Женщина стала торопливо промокать юбку. Потом она спросила:

– Откуда вы узнали?

– Догадалась по вашей реакции.

– Я не понимаю, – растерянно проговорила Бэла.

– Вы испугались моего звонка, вы не хотели идти на встречу со мной, но отказать мне вы боялись еще больше.

– И что теперь? – растерянно спросила Бэла.

– Думаю, что ничего, – ответила Мирослава. – Вы уверены, что ваша дочь от Бориса?

– К сожалению, да, – тихо вздохнула женщина. – Когда я поняла, что беременна, срок был маленький, я не знала, от кого мой ребенок. Володя был уверен, что от него.

– А вы нет?

– Я – нет, – согласилась Бэла.

– И как же вы узнали?

– Я мучилась много лет, а потом все-таки сделала тест на отцовство. Подтвердились мои худшие предположения.

– Говорят, что отец – не тот, кто зачал, а тот, кто вырастил.

– Вы, правда, ничего не скажете Володе?

– Правда. Сами подумайте, зачем мне это надо?

– И Борису тоже?

– Ему – тем более, – ответила Мирослава. – Я только хотела спросить вас…

– О чем?

– Вам не жаль лишать вашего бывшего парня возможности общаться с его, возможно, единственным ребенком?

– Нет! Для него наши отношения ничего не значили! – вырвалось у Бэлы Аркадьевны.

– Почему вы так думаете?

– Для него вообще семья и дети – это ничто!

– Вы можете ошибаться.

– Я знаю наверняка!

– Откуда?

– Оттуда! Да ладно! – Капитонова сделала отчаянный жест и продолжила свои излияния о бесчувственности бывшего возлюбленного: – Взять хотя бы троюродную сестру Майки!

– Майка, это кто? – заинтересованно спросила Мирослава.

– Майка, Майя Столетова, моя близкая подруга. Так вот, сестра Майи Алена по вине Бориса потеряла ребенка!

– Вот с этого места, Бэла Аркадьевна, поподробнее, – попросила Мирослава.

– Подробностей я не знаю, – ответила Капитонова.

– Но вы только что обвинили Бориса Прохоренко как бы в убийстве неродившегося младенца.

– Если хотите знать, то, по мне, это и было убийство. Хоть и непреднамеренное. Алена плохо себя чувствовала, она была на третьем месяце. У нее токсикоз, нелады с сердцем, слабость, она еле ползала. Просила Бориса дать ей отгул. А он ни в какую! У него там какой-то заказ горел! Но надо сказать, что заказы у него постоянно горят.

– Почему Алена не обратилась к врачу, если она так плохо себя чувствовала?

– Она хотела, но Борис пригрозил ей, что, если она уйдет на больничный, он найдет, как от нее избавиться.

– Он нагло врал, – сказала Мирослава, – избавиться от беременной сотрудницы он никак не смог бы.

– Алена молоденькая, неопытная, муж был в командировке. Никто ей не подсказал. И она прямо на рабочем месте потеряла сознание. Ее увезли в больницу, но было уже поздно! Вы ведь понимаете меня?

– Да, понимаю, – ответила Мирослава.

– А теперь скажите, как такому сочувствовать? – спросила женщина.

Детектив ничего не ответила, а через некоторое время сказала:

– Как фамилия Алены?

– Кажется, Макеева.

– Мне нужны ее координаты.

– У меня их нет.

– Тогда координаты вашей подруги. Как ее полное имя-отчество-фамилия?

– Майя Ивановна Столетова.

– Адрес, телефон.

– Нет! Я не могу! – неожиданно вскрикнула Бэла Капитонова.

– Чего вы не можете? – сделала вид, что не поняла ее опасений, Мирослава.

– Ведь это неправильно… – неуверенно проговорила женщина.

– Бэла Аркадьевна, – успокаивающим голосом проговорила Мирослава, – когда ведется поиск опасного преступника, некоторыми принципами приходится жертвовать. В данном случае ваша боязнь обидеть подругу не идет ни в какое сравнение со смертельной опасностью, которая нависла над двумя ни в чем не повинными крошечными детьми.

– Простите меня, – ответила Бэла, – вы правы. – Капитонова назвала адрес и номер телефона Майи Ивановны Столетовой.

– А теперь, Бэла Аркадьевна, я отвезу вас домой.

– Да, пожалуйста, – еле слышно ответила Капитонова.

Мирослава высадила ее там, где она просила, недалеко от подъезда, и с полминуты смотрела вслед своей недавней пассажирке. И пока она смотрела, ей казалось, что Бэла ничего не видит перед собой, идет, точно на ощупь…

Детектив перевела дыхание, попятилась до свободного пятачка дворовой стоянки, развернула свой автомобиль и отправилась к месту жительства Майи Столетовой.

Звонить и предупреждать о своем визите подругу Бэлы она не стала. Решив, что позвонит только в том случае, если не застанет женщину дома.

Но Майя была в своей квартире, по крайней мере, на звонок Мирославы по домофону она отозвалась сразу:

– Кто там?

– Здравствуйте, Майя Ивановна. – Мирослава почему-то была уверена, что говорит именно со Столетовой.

– Здравствуйте, – с легкой растерянностью от того, что не узнала голос назвавшей ее по имени, отозвалась Столетова и повторила свой вопрос: – Вы кто?

– Я детектив Мирослава Волгина.

– Детектив? – переспросила женщина. Теперь в ее голосе были перемешаны – удивление, любопытство и капелька боязни. – А что вы хотите?

– Поговорить с вами.

– О чем?

Мирославе надоело вести беседу по домофону, но она все-таки ответила:

– О вашей сестре. Она, кажется, попала в беду.

– Вероника?! – громко вскрикнула Майя, и Мирослава не успела ответить, как дверь открылась.

Чтобы не терять драгоценного времени, на этот раз Мирослава поднялась на лифте, хотя, как правило, поднималась по лестнице.

Пока лифт двигался вверх, детектив успела уяснить, что у Столетовой есть родная сестра Вероника, к которой она сильно привязана. Иначе не стала бы так пугаться. О троюродной сестре, судя по всему, Столетова и не вспомнила. А Бэла Аркадьевна, в свою очередь, не проинформировала детектива о наличии у Столетовой родной сестры.

«Ничего, разберемся», – подумала Мирослава в тот самый момент, когда лифт остановился напротив квартиры с распахнутой настежь дверью.

Молодая женщина с перепуганным лицом буквально втащила ее в прихожую и принялась трясти за руку:

– Говорите, что с Вероникой?! Где она?!

– Успокойтесь, пожалуйста, – ласково попросила Мирослава, – я понятия не имею, где Вероника. Но уверена, что с ней все хорошо.

– Но вы сказали… – оторопела женщина.

– Майя Ивановна, извините, что я напугала вас. Но я не знала, что у вас есть сестра Вероника.

– Как? То есть… – Столетова не знала, что дальше сказать.

– Я бы на вашем месте позвонила Веронике и спросила, как ее дела.

– Да, но…

– А потом мы поговорим с вами о другой вашей сестре.

– О другой сестре? – удивилась Столетова. – Но у меня нет другой.

– Меня интересует ваша троюродная сестра Алена Макеева.

– Ах, Алена! – облегченно вырвалось у Столетовой.

Она тут же передумала звонить Веронике, засунула смартфон обратно в карман своего теплого фланелевого халата и пригласила детектива:

– Проходите на кухню. Я как раз собралась пить какао. Вы будете какао?

– Буду, – ответила Мирослава.

Ради налаживания контакта она соглашалась на многое. А тут, подумаешь, какао.

Тем более, что какао оказалось вкусным, как и крошечные булочки с ванилью, поданные к нему.

Мирослава не торопилась начинать разговор, и Майя спросила первой:

– Почему вас интересует Алена? Она, бедняжка, и так столько перетерпела в своей жизни.

– Вот об этом я как раз и хотела бы поговорить подробнее.

– Не понимаю, почему вас интересует судьба Алены, – пожала плечами Столетова, – будь вы писателем или хотя бы журналистом, ваш интерес был бы мне понятен. А так… Ни в каких криминальных историях Алена не замешана. Все ее несчастья начались с устройства в фирму некоего Бориса Прохоренко.

– Расскажите подробнее, – попросила Мирослава.

– Тут и рассказывать особо нечего, – ответила Майя.

– И все-таки?

Глава 5

Столетова снова недоуменно пожала плечами и начала свой рассказ:

– После института Алена проработала в нескольких местах. Зарплата была копеечная. Зато и работа не пыльная. Потом Алена вышла замуж за Славика. Парень он неплохой. И работа у него вроде была приличная – инженер на крупном заводе. Но деньги лопатой не греб. А молодым, сами знаете, то того хочется, то другого. Хорошо, что хоть крыша над головой у молодой семьи была. Но, опять же, в хрущевке. Однушка. Алене от прабабушки досталась. Алена не унывала и постоянно искала работу с достойной зарплатой. И вот однажды ее пригласили на собеседование в фирму этого Прохоренко. Алена им подошла. Это и немудрено, она свое дело знала «на отлично», к тому же трудолюбивая, исполнительная, усидчивая. Алену в фирме прельстила зарплата. Она и впрямь была высокой. Но только одного Алена не учла: что за эту зарплату работодатель станет выжимать из нее все соки, почище всякой супервыжималки. Вскоре домой она приползала только спать. Славка начал нервничать, потом высказывать недовольство. И Алена уже была близка к тому, чтобы уволиться, как узнала, что она беременна. Сами понимаете, – снова апеллировала к детективу Столетова, – увольняться, будучи беременной, не с руки.

Мирослава была согласна с ней, но вслух ничего не сказала, и Столетова продолжила:

– Этот Прохоренко заставлял своих сотрудников работать, как негров на плантации. Алена выбивалась из сил, но терпела до тех пор, пока уж совсем стало невмоготу. Запросила у работодателя послаблений, сослалась на свое положение. И что, вы думаете, он сделал?

– Что? – спросила Мирослава.

– Глаза вытаращил и как заорет: «Ты, что же, бездельница, за мой счет собралась в декрет отправиться, чтобы три года баклуши бить?!»

– Так и сказал? – не поверила детектив.

– Так и сказал, – кивнула Майя. – При свидетелях.

– И что же ваша сестра?

– У нее начались проблемы со здоровьем. Она попросила у него отгулы. Он не дал. Да еще пригрозил: «Не вздумай на больничный уйти! Уволю!» А когда Алена заплакала, он заявил: «Ничего, не переломишься. Раньше бабы в поле работали и в поле рожали». Алена говорила, что очень уж Прохоренко разозлило то, что она уходит скоро в декретный отпуск. И она боялась, что он и впрямь ее уволит.

– У него нет таких прав, – сказала Мирослава.

– Так-то оно так, – вздохнула Майя. – Но у нас прав тот, у кого больше прав. Вот Алена и решила дотерпеть до декретного отпуска.

– Не смогла?

– Нет, – покачала головой Майя. – Прямо на работе ей стало плохо. Увезли на «Скорой» в больницу. Ребенка не спасли. Выкидыш. Врачи сказали, что детей больше у нее не будет. Она долго лечилась. Слава сначала поддерживал жену, они потратили на лечение все скопленные деньги, продали все ценное. Но толку никакого. Слава просил Алену остановиться, предлагал взять малыша из детского дома. Но она как одержимая! Вот он, в конце концов, не выдержал и ушел.

– А что же Алена?

– Насколько мне известно, жила какое-то время на пособие по безработице. Бутылки собирала. От нашей с Вероникой помощи категорически отказывалась. Потом сошлась с грузчиком из магазина, что в соседнем доме. Но концы с концами, видимо, стало сводить все труднее, и они уехали жить в деревню. Там у этого грузчика бабка жила.

– Откуда вам это стало известно?

– От директрисы магазина. Он ей адрес оставил. Попросил на него пересылать почту.

– Разве почта ему приходила на адрес магазина?

– Ну да, он жил там, в подсобке. Типа общежития директриса ему выделила. Он сидел по малолетке. Вроде исправился.

– А адрес этой деревни вы взяли?

– Взяла, – ответила Майя. – Хотели с Вероникой съездить, посмотреть, как там Алена, но так и не съездили.

– Вы могли бы дать мне этот адрес? – спросила Мирослава.

– Да, сейчас принесу, – несколько растерянно ответила Столетова.

Она вышла из кухни, но вскоре вернулась, держа в руках листок, вырванный из школьной тетради в клеточку.

– Вот, тут все написано.

– Вы уверены, что ваша троюродная сестра живет с ним? – Мирослава тряхнула листком.

– Почти что, – ответила Майя, – больше ей и быть негде.

Уже в машине Мирослава прочитала название деревеньки – Конопушкино.

Сердечного друга Алены Макеевой, или кем он там ей еще может приходиться, звали Павел Владимирович Семенов.

Приехав домой, Мирослава первым делом попросила Мориса посмотреть по Интернету, где находится село Конопушкино и что оно собой представляет.

Оказалось, что ехать до села довольно далеко и большую часть по грунтовой дороге. Население села было невелико, судя по всему, большинство из пятидесяти семи домов были давно заброшены.

– Не нравится мне все это, – сказала Мирослава.

– Что это? – непонимающе переспросил Морис. – И зачем вам вообще понадобилось какое-то там Конопушкино?

Мирослава села на стул, уронила руки на колени и рассказала ему все, что ей удалось узнать.

– Так вы что же, думаете, – догадался он, – что эта Алена расправилась с Прохоренко?

– Почему нет? Потеряв всякую надежду на справедливость, она решила сама отомстить за своего ребенка и свою сломанную жизнь.

– Ну это же чудовищное безумие!

– Меня волнует сейчас больше другое, – проговорила Мирослава.

– Что же?

– Допустим, мы поедем с тобой завтра вдвоем в Конопушкино.

– А мы поедем?

– Непременно! Но что мы будем делать, если обнаружим то, о чем я думаю?

– Вызовем участкового.

– Который приедет часов через пять, если дороги расчищены. И мало чем нам поможет.

– Что же вы хотите делать?

– Придется через Шуру подключить следователя Максима Новикова, который ведет это дело.

– А он не рассмеется нам в лицо?

– Может, рассмеется. Но надеюсь, что Наполеонов сумеет переубедить его. К тому же, надеюсь, он слышал обо мне.

После этих слов Мирослава ушла в свою комнату, и Морис слышал, как она вполголоса разговаривала по телефону, как он догадался, с другом своего детства следователем Наполеоновым.

Препирались они минут сорок. После чего Мирослава вышла из своей комнаты и произнесла два слова:

– Есть хочу!

* * *

– Если то, что ты придумала себе, окажется пустышкой, с меня снимут голову, – шепнул Шура Мирославе, когда они садились в машину.

Оба детектива были безмерно благодарны Наполеонову, которому удалось склонить следователя Новикова в пользу версии Мирославы.

До Конопушкино тряслись молча. К счастью, дорога оказалась короче, чем ожидала вначале Мирослава. Вероятно, благодаря хорошо поработавшему ночью трактору.

Первый же встретившийся на пути полицейских местный житель на вопрос, есть ли здесь недавно обосновавшиеся, ткнул рукой в сторону ряда домов, которые наводили на мысль, что там никто не живет уже лет десять, и сказал:

– В той, что самая последняя, как бы на отшибе, несколько месяцев назад обосновались городские.

– Сколько их? – спросил следователь Новиков.

– Фиг их знает, – ответил мужик и почесал свой красный от холода нос, – мы видали двоих. Мужика и бабу. А тетка Ефросинья сказывала, что в избе кто-то пищит. Вроде как дите.

– Откуда она знает?

– Ходила по какой-то своей надобности за околицу, мимо шла, темно уже было. В избе света нет и писк какой-то.

– Может, мыши? – спросил следователь Наполеонов.

– Сами вы мыши, – обиделся за недоверие мужик.

– Мы, скорее, коты, – усмехнулся Новиков.

Мужик хмыкнул, натянул шапку на глаза и пошел своей дорогой.

Увидев узенькую тропинку в нескольких метрах от дома на отшибе, Мирослава сказала:

– Лучше пойти туда пешком. Сначала я с Морисом, потом вы, – обратилась Мирослава к Шуре, – с господином Новиковым.

– С товарищем Новиковым, – улыбнулся ей следователь, – и вообще-то я Максим.

– Я в курсе, товарищ Максим, – улыбнулась в ответ Мирослава. – Группа захвата, думаю, нам не понадобится, по крайней мере пока.

Трое мужчин молча кивнули.

Мирослава первой подошла к двери и постучала.

– Кого черти принесли? – спросил мужской голос.

– Соседка я ваша, откройте, пожалуйста.

– Никаких соседей мы не ждем! – ответили ей сердито.

– Морис, – шепнула Мирослава, – дверь едва держится на петлях.

Он понимающе кивнул.

Максим Новиков отодвинул Шуру и тихо сказал:

– Вдвоем сподручнее, три-четыре.

Они одновременно навалились на дверь, и она поддалась.

Внутри пахло чем-то кислым, затхлый воздух буквально шибал в нос.

Навстречу вошедшим растрепанной вороной бросилась женщина в черном. Она громко вопила, и непристойные выражения буквально сыпались из ее рта, как отходы из прохудившегося помойного ведра.

Новиков бесцеремонно скрутил ее и отпихнул к Наполеонову:

– Подержи.

Сам он тем временем позвонил кому-то из оперативников и велел забрать задержанную.

Присутствующий в помещении мужчина сопротивления не оказывал, он, тихо скуля, сполз по стене на пол.

– Гражданин Семенов? – спросил следователь.

– Да, – заикаясь ответил мужчина и тут же закричал: – Я ничего не делал! Я только отвез ее, куда она сказала.

– И что потом?

– Алена ушла, она отсутствовала больше часа, а потом вернулась с детьми, мы засунули их на заднее сиденье.

– И вы не препятствовали ей?

– Почему не препятствовал? Препятствовал. Она сначала хотела положить детей в багажник. Я ей сказал, что они там могут задохнуться, ну и помог перенести их в салон.

– Они кричали?

– Нет.

– То есть?

– У них рты были заклеены.

– Бог мой! – вырвалось у Миндаугаса, искренне любившего детей.

Он, чуть ли не растолкав всех, ринулся вперед и распахнул дверь в смежную комнату.

Там на грязном полу ползали обессиленные, почти раздетые дети. Кричать у них, видимо, не было сил.

Миндаугас снял с себя дорогую меховую куртку, завернул в нее детей, и, бережно взяв на руки, вынес свою ношу сначала из комнаты, а потом из дома.

– Он всегда такой резвый? – спросил следователь Новиков.

– Временами, – ответила Мирослава и поспешила за Морисом, который уже бережно размещал детей в салоне. – Садитесь за руль, – велел он Мирославе, – их надо срочно отвезти в больницу.

Следом на Мирославой на пассажирское сиденье втиснулся запыхавшийся Шура:

– Вы че, офонарели? – сердито спросил он.

Ему никто не ответил. Наполеонов приоткрыл дверь и закричал:

– Новиков! Скажи своим ребятам, чтобы мою машину к Следственному комитету отогнали.

– А ты сам? – донесся голос второго следователя.

– Я с ними! – Наполеонов махнул рукой и закрыл дверцу.

По грунтовой дороге Миндаугас ехал осторожно, потом прибавил скорость.

Наполеонов тем временем выговаривал Мирославе:

– Вы чего, совсем ополоумели, увозить детей без представителей власти?

– Шура, они голодные и, скорее всего, больные.

– Я тебя не узнаю! С кем поведешься, от того и наберешься. – Наполеонов сердито кивнул в сторону Мориса.

– Да, ладно тебе, Шура, – миролюбиво проговорила Мирослава. – Ты – наш представитель власти. И ты с нами.

Уже вечером Мирослава позвонила клиентке и сообщила, в какой детской больнице находятся ее внуки, продиктовала телефон приемного покоя и ординаторской.

– Я могу их забрать?! – громко закричала и тут же расплакалась Прохоренко.

– Думаю, что да. Лидия Ильинична, успокойтесь и завтра поезжайте за ними с документами.

– Спасибо вам!

– Мы выполняли свою работу.

* * *

Много позднее детективы узнали, что Марина не оставила искалеченного мужа и осталась с ним. Борис сильно изменился в лучшую сторону. Он теперь ведет сайт для работодателей, где призывает всех не эксплуатировать своих сотрудников.

Вместе с женой Мариной они создали семейный детский дом.

И что самое удивительное, их племянники Жанна и Василий Литвиновы стали их добровольными помощниками. Можно сказать, что семья воссоединилась.

– Чудеса на свете все-таки случаются! – изрек Морис.

И Мирослава согласно улыбнулась.

Людмила Мартова

Лоза под снегом

Зимний отпуск в этом году случился внезапно. В первых числах декабря Андрей велел Женьке собирать вещи, потому что они на две недели уезжают в Самарскую область. К его брату.

О том, что у Андрея, помимо сестры Насти, есть еще и брат, Женька, конечно, знала, как и о том, что отношения между ними напряженные. Владимир на свадьбу к Андрею не приехал, да и на рождение племянницы никак не отреагировал. Даже дежурных слов поздравления не прислал. И вот на` тебе – спустя год, они, оказывается, едут к нему в гости. И с чего бы такая перемена?

Андрей от ответа на прямой вопрос ушел. Он вообще делал это мастерски – уходил от вопросов, на которые отвечать не хотелось. Впрочем, после года, проведенного практически взаперти с ребенком, Женька была готова ехать куда угодно, лишь бы наконец попробовать на вкус это волшебное слово «путешествие».

Выехав из Малодвинска рано утром в субботу, седьмого декабря, они за шесть часов добрались до областного центра. Переночевали у Женькиной сестры Ритули, у которой оставили на время отпуска дочь, и наутро выдвинулись в сторону Безенчукского района Самарской области, где их ждал комфортабельный коттедж в парк-отеле «Денисовский».

То есть Андрей ехал к брату и в то же время в отель по соседству. Зная характер мужа, Женька не удивлялась. Он терпеть не мог ни от кого зависеть и одалживаться. Дорога им предстояла долгая, но водителем Андрей Васильев был опытным и уверенным. Женька могла в любой момент сменить его за рулем хотя бы ненадолго, чтобы дать отдохнуть, – прогноз погоды не обещал снегопада, так что из-за сложности зимнего маршрута она не переживала. Наоборот, предвкушала долгий путь, когда они будут в машине вдвоем и смогут вести неспешные разговоры за жизнь, которые, с учетом занятости Андрея на работе и маленького ребенка в доме, в последнее время выдавались все реже.

– А кем работает твой брат? – задала Женька главный из интересующих ее вопросов.

Еще в самом начале их знакомства быстро стало понятно, что разговоров о брате ее муж избегает, а потому этой болезненной темы лучше не касаться.

– Он винодел. – Ответ прозвучал неожиданно и явно требовал дальнейших пояснений. – Фермер, высадил неплохой виноградник и занимается производством вина. Тоже довольно неплохого. Ему принадлежит самая северная винодельня в России.

– Да ты что? – искренне восхитилась Женька. – И как она называется?

– Без особых изысков. «Vasilyev Vinery», то есть «Винодельня Васильева». Выпускает моносортовые вина и ассамбляжи.

– Что такое ассамбляж? – Женька любила своего мужа, в том числе за то, что он постоянно ненароком учил ее чему-то новому.

– Метод производства вин путем смешивания различных виноматериалов. Имеет две разновидности. Иногда перед процессом производства, а точнее до брожения, изначально смешивают или разные сорта винограда, или даже виноград с другими фруктами, чтобы получить материал нужного состава. А иногда применяют купажирование. Для этого смешивают готовые вина и получают напиток более высокого качества. Виноградники одного сорта дают разные результаты. Это зависит от возраста лозы, климата, состава почвы, уклона ландшафта и других условий, которые меняются каждый год.

– Андрюшка, и откуда ты это знаешь? – Женька засмеялась. – Вот два года не могу привыкнуть, что ты просто ходячая энциклопедия.

– Изучил вопрос, когда Володька увлекся виноделием, – коротко ответил муж.

– И давно твой брат им увлекся? – осторожно спросила она.

Вообще-то она не стремилась нарушать негласное табу, но Андрей сам заговорил о брате, да еще и повез Женьку к нему в гости.

– Первые свои лозы он высадил в 2013 году. Результат понравился, так что на сегодня площадь его виноградников составляет 75 гектаров, и из снятого урожая они производят пятьдесят тысяч бутылок вина в год, планируя выйти на объем в сто двадцать тысяч. Для этого новый завод строят.

В голосе мужа Женька услышала скрытую гордость за брата. Странно, очень странно.

– Я, конечно, мало что понимаю в виноделии, но, кажется, в Самарской области не самые подходящие условия. – Нейтральная тема беседы была более безопасна, чем то, что ее интересовало гораздо сильнее.

– Ну да. Можно сказать, это зона экстремального виноделия. Зимой морозы, причем иногда до минус тридцати – тридцати пяти градусов, так что все лозы приходится укрывать, причем вручную. Это адова работа, и к следующей зиме Володька планирует перейти на механизированное укрытие. В один год они потеряли почти семьдесят процентов урожая, причем не из-за холодной зимы, а из-за неожиданных заморозков в конце мая.

– И какие сорта винограда выращивает «Винодельня Васильева»? Какое вино производит?

Он была уверена, что Андрей знает и это.

– Классические европейские сорта, – подтвердил ее догадку муж. – А еще автохтоны и сорта советской селекции. Володька ученых выписывал специально для того, чтобы они ему по раскладке среднемесячных температур подобрали сорта, которые с учетом почв гарантированно будут вызревать в таком климате. Он высадил «шардоне», «рислинг», «пино нуар», «совиньон блан». Спустя четыре года после первого урожая получили лицензию и начали производить свое вино. В основном белое (цитрон, ркацители, мускатель, рислинг, совиньон блан) и твое любимое розовое (пино нуар розе и ассамбляж – рислинг и рубин голодриги). Ну и игристые тоже. Через два года после запуска производства отправили свои вина на конкурс «Южная Россия» и получили сразу четыре серебряные медали.

И снова в голосе мужа Женька расслышала нотки гордости.

– Жаль, что мы едем туда зимой, – сказала она. – Я бы хотела посмотреть, как растет виноград. А сейчас же ничего не видно. Все под снегом и укрывным материалом.

– Летом у Володьки работа кипит не переставая. Я же говорю, что вырастить виноград в таких условиях – титанический труд. Его команда по четырнадцать часов в день работает, а сам тоже пример показывает. Он на производстве вина сдвинутый. Сама увидишь.

– Сама увижу, – задумчиво повторила Женька.

В девять вечера их машина въехала на территорию парка-отеля «Денисовский», который, как она выяснила у мужа, располагался примерно в двадцати пяти километрах от виноградников его брата. Большое расстояние для гостевания, но не критичное. На машине за пятнадцать минут преодолеешь.

Их ждал элитный коттеджный комплекс, расположенный прямо на берегу Волги, с собственной пристанью, чтобы добираться сюда водным путем. Женька тут же отметила бревенчатые добротные здания, широкие дорожки, расчищенные от снега, блестящее ровным льдом озеро, на котором под светом фонарей катались на коньках гости. Красивое место. Перед поездкой она прочитала, что здесь организуют рыбалку, охоту и игру в пейнтбол. Летом можно играть в футбол, баскетбол и большой теннис, есть несколько отличных ресторанов, кальянный зал и собственный винный погреб.

Ей стало интересно, можно ли в этом погребе найти продукцию «Винодельни Васильева».

– Ой, а вы знаете про Васильева? – обрадовалась ее вопросу девушка на ресепшене, которую, судя по бейджику, звали Татьяной. – Владимир Николаевич – наша местная знаменитость. Мы минувшим летом впервые организовывали для наших гостей экскурсию на его винодельню. И вина держим, конечно. Пусть и не весь ассортимент.

Она посмотрела в их паспорта, перевела взгляд на Андрея и обрадованно охнула.

– А вы – родственники, да? Тоже Васильев и тоже Николаевич.

– Я его брат, – подтвердил муж.

Сдержанность в его голосе не предполагала дальнейших вопросов, что вышколенная Татьяна сразу поняла.

– Вот ключ от вашего коттеджа, – сказала она. – У вас номер люкс, он находится на втором этаже, вход с торца здания по лестнице. Завтрак в основном ресторане, но вы можете заказать его прямо в номер. Бассейн работает круглосуточно. Вода очищается безопасными методами, бассейн оборудован противотоком, имитирующим настоящий морской прибой, а также теплым гейзером и водопадом. В спа-комплексе вы можете посетить финскую и инфракрасную сауны, а также турецкий хамам, принять сеанс гидро– и аэромассажа, лечебную ванну или распаривание в кедровой бочке. Если хотите, обратитесь ко мне, и я забронирую для вас индивидуальную сауну с комнатой отдыха. Можно посетить тренажерный зал или солярий.

Голосок Татьяны журчал, расслабляя и наполняя душу Женьки радостью. Боже мой, как давно она не была в отпуске! И как же хорошо, что Андрей привез ее в это волшебное и так располагающее к отдыху место.

Забрав ключ, они вышли на улицу и зашагали к своему коттеджу, с удовольствием вдыхая полной грудью морозный воздух. Уже стемнело, но территория отеля мягко подсвечивалась фонарями, расставленными вдоль дорожек. За границами световых кругов, впрочем, было темно. Хочешь, целуйся в укромном месте, хочешь, грабь зазевавшегося гостя.

Откуда в голове возникла неожиданная мысль про грабеж, Женька и сама не знала. Все вокруг дышало негой и покоем, а она отчего-то испытала легкий укол тревоги. Словно в подтверждение ее страхов в темноте кто-то показался. Два темных силуэта не давали представления, кто это, но, судя по голосам, о чем-то ожесточенно спорили мужчина и девушка.

– Мне надоело все время натыкаться на его бесполезную морду, – заявлял мужчина с некоторым наездом.

– Мы же изначально договаривались, что Олег участвует, – защищалась девушка. – Ты был не против.

– Да, но он нудит постоянно. Зачем нам такой участник команды? Вот ты уверена, что на него можно положиться?

– Я – уверена. – В женском голосе прозвучал вызов. – Илья, нельзя так высокомерно относиться к людям. Олег – наш друг. Я уверена, что он не подведет.

Андрей не обратил на спорящую парочку никакого внимания. Он уверенными шагами шел в сторону нужного коттеджа, и Женя увеличила шаг, чтобы поспеть за ним. Ясно же, после пятнадцати часов за рулем муж устал и нуждается в отдыхе.

Дойдя до нужного домика, они поднялись на верхний этаж и вошли в номер. Уровень комфорта здесь был высочайший. В ванной комнате, к примеру, стояло джакузи. Женька с удовольствием приняла бы сейчас ванну с душистой пеной, но глаза уже закрывались. Поэтому, позвонив Ритуле доложиться, что они доехали без приключений, и узнав, что у дочки все хорошо, она наскоро приняла душ и нырнула под уютное одеяло на белоснежные простыни, приятно пахнущие лавандой.

Андрей, проделав те же процедуры, улегся рядом.

– А ты брату не будешь сообщать, что мы приехали? – спросила она.

– Нет, – коротко ответил муж, поцеловал ее в щеку, будто клюнул, отвернулся и через мгновение уже сладко спал.

Женька тоже провалилась в сон, но он был тревожный, прерывистый, чуткий. Сквозь него, к примеру, доносились какие-то обрывистые мужские голоса, звук заведенного мотора, стук, лязг и снова голоса, переругивающиеся, кажется, матом. Разбуди ее сейчас, Женька не сказала бы точно, слышала она эти звуки наяву или они были отражением вечерней перебранки в засыпанных снегом кустах, невольной свидетельницей которой она стала.

Крепко она уснула только под утро, когда тревожащие звуки стихли, и проснулась в восемь часов, чувствуя себя свежей и отлично выспавшейся. Андрея в кровати не оказалось. Ее муж был ранней пташкой. Женька не сомневалась, что он уже давно на ногах и решает по телефону дела своего завода. Мужа в номере вообще не обнаружилось. Накинув пуховик поверх пижамы, Женька вышла на балкон и всей грудью вдохнула утренний воздух. Он пах морозом, свежестью и заснеженной хвоей. Хорошо!

Слева от коттеджа высился еловый лес, в котором виднелись хорошо прочищенные дорожки. На одной из них она увидела Андрея, бегущего размеренной трусцой. Значит, на отдыхе муж решил поддерживать здоровый образ жизни. Женька усмехнулась. Ее муж был спортивным человеком и старался держать себя в форме, только постоянная загруженность на работе не давала ему такой возможности. Что ж, пусть хоть в «Денисовском» оторвется.

Женька помахала Андрею. Он, увидев ее, словно споткнулся на ровном месте.

– Женя! Иди в номер! – Голос звучал грозно.

Интересно, и что ему не нравится?

На первом этаже коттеджа хлопнула входная дверь, из нее вышли трое мужчин и не спеша пошли по дорожке в сторону основного здания, видимо в ресторан. Женя тоже почувствовала голод. Сейчас Андрей вернется, и они отправятся завтракать.

– Женя, я сказал, иди в дом.

Муж, подбежав, повторил свою просьбу, звучавшую как приказ. Обычно он так с ней не разговаривал. Женя послушно повернулась к балконной двери, бросив последний взгляд на удалявшихся от коттеджа мужчин. Один из них был старше остальных. Высокий, упитанный, плотный, с коротко стриженным седым ежиком на голове, одетый в джинсы и дубленую куртку, он поравнялся с Андреем, остановился, перекинулся с ним парой слов и пошел дальше, догонять своих спутников – двух парней лет тридцати, одетых в одинаковые черные спортивные костюмы и ярко-красные пуховики.

Женька вошла в номер, закрыла балконную дверь и задернула тюль. Через пару мгновений в комнате появился муж.

– Ты почему так хотел, чтобы я не стояла на балконе? – спросила Женька.

Она не любила оставлять без разъяснений даже самый простой и малозначительный вопрос.

– Еще не хватало, чтобы ты простудилась! На улице мороз пятнадцать градусов, а она в пижаме, с голыми ногами на улицу выскакивает. Жень, ну ты же не ребенок!

Да, на улице мороз ощутимо кусал ее за голые пятки, но все-таки не настолько, чтобы волноваться по этому поводу. Она на балконе провела не больше трех минут, за это время точно не простудишься.

– А кто эти люди?

– Какие люди? – Андрей уже прошел в ванную, поэтому голос звучал глухо.

– С которыми ты разговаривал. Наши соседи снизу. Ты их знаешь?

Муж появился в дверях. Раздетый до трусов, он выглядел очень привлекательно. Так, что Женя, пожалуй, согласилась бы сейчас променять завтрак на другое, более приятное занятие.

– Женька, ну что ты выдумываешь? – Его голос звучал укоризненно. – Откуда я могу знать случайных мужиков, встреченных в отеле? Как ты изволила заметить, это наши соседи снизу. Так что я, как вежливый человек, просто с ними поздоровался. Собирайся, пойдем завтракать. Есть хочется.

– Как только ты освободишь ванную.

– Надо было туда идти, а не на морозе торчать, – сварливо заметил муж, но послушно скрылся за дверью.

Послышался шум воды.

Через час и утренние сборы, и завтрак остались позади. Сделав все необходимые звонки (Андрей по работе, Женька Ритуле), они отправились на стоянку, чтобы поехать на винодельню. Признаться, было ужасно любопытно увидеть своими глазами и ее, и, главное, Андреева брата. В отношениях между ними существовала какая-то тайна, и любопытная Женька собиралась ее разгадать.

За стойкой ресепшена, через которую они проходили, была уже другая девушка. Ее звали Ольгой. Прямо «Евгений Онегин» какой-то! Перед ней стоял высокий парень в черном спортивном костюме и красном пуховике, из его кармана торчал черный трикотаж шапки. Со спины Женьке было не видно – это один из их соседей снизу или кто-то другой, просто похожий.

– Ключ верни поскорее, – говорила ему Ольга. – Поликарпыч вернется, обязательно заметит. Очень въедливый, гнида.

Из женских уст слово прозвучало резко, грубо. Женька прошла мимо и вслед за мужем вышла из здания. До винодельни Васильевых ехали примерно минут пятнадцать. Все это время Андрей молчал, погруженный в себя. Женька с соседнего сиденья искоса смотрела на мужа, гадая, волнуется или нет. По нему всегда было непонятно. Не человек, а кремень.

Проехали деревню с указателем Татьянино. Нет, точно «Евгений Онегин»! Деревня, состоящая из одной улицы и уходящих от нее переулков, закончилась, и справа потянулось огромное поле укрытых грубой тканью и усыпанных снегом кустиков. Женька догадалась, что это и есть виноградники. Так вот как выглядит укутанная лоза!

Мимо виноградников ехали минут десять. Наконец они закончились, и появился забор с воротами, широко открытыми. За ним виднелось одноэтажное кирпичное, явно производственное, здание, чуть вдалеке жилой дом, двухэтажный, с ярко-красной черепичной крышей, а рядом хозяйственные постройки. Женька разглядела гараж, баню, что-то наподобие детской площадки, круглую беседку с мангальной площадкой перед ней. Здесь жила семья с детьми.

– А твой брат женат? – запоздало поинтересовалась Женька.

Вообще-то было странно ехать в гости к людям, о которых она совершенно ничего не знает.

– Женат. Двое. Мальчик и девочка. – Обо всем, что касалось брата и его жизни, муж говорил отрывисто и словно нехотя.

Машина въехала на площадку перед домом и остановилась. Там было многолюдно и как-то суматошно. Туда-сюда сновали люди в полицейской форме. Перед производственным зданием рядом с трактором стояла полицейская машина. Женя вдруг снова напряглась. По лицу мужа она видела, что ему происходящее тоже не нравится.

– Андрюш, кажется, что-то случилось.

– Разберемся, – коротко бросил он.

Они вылезли из машины и пошли к дому. При виде них от стоящей перед входом группы мужчин отделился один, широкими шагами пошел навстречу. Был он одет в расстегнутую темно-синюю куртку, грубой вязки свитер, черные джинсы и ботинки на тракторной подошве.

В чертах его лица было что-то неуловимо знакомое, и Женька вдруг осознала, что перед ней Владимир Васильев.

– Привет, брат, – сказал он, протягивая Андрею руку, – здравствуйте, Женя.

Руку Андрей пожал, после чего братья с видимой неловкостью, но все-таки обнялись. Женя поздоровалась, глядя на Владимира во все глаза. Он был высок, ладно скроен, худощав и жилист. Видно, что он много занимается физическим трудом. И лицо обветренное, грубоватое, как всегда бывает у тех, кто проводит много времени на свежем воздухе.

– Что тут у вас за шухер? – спросил Андрей. – Почему полиция? Что-то случилось?

– Нас ночью обокрали, – сказал Владимир.

Внешне он выглядел спокойным, только желваки перекатывались, выдавая напряжение.

– Как? – поразилась Женя.

– Как в «Операции Ы», мать его! По камерам видно, что на территорию винодельни пробрались четыре человека в черном, с балаклавами. Со склада готовой продукции, от которого у них почему-то были ключи, вывезли на автопогрузчике две готовые к отправке палеты с вином, а потом в руках вытащили несколько бутылей большого объема. Погрузили все это в фургон с логотипом винной компании, уселись в кабину, но машина не завелась – бензин кончился. Тогда они слили дизтопливо с бака трактора, перекачали его в свою машину, сели и уехали. И никто из нас ничего не слышал, вот что странно.

Женька прикинула расстояние между производственным зданием, где, видимо, располагался склад, и жилым домом. Довольно далеко, но не настолько, чтобы не услышать шум работающего двигателя и отъезжающего нагруженного автомобиля.

– И много украли? – спросила она.

– Сто девяносто шесть ящиков наших лучших вин. Самое противное, что мы недавно подписали контракт на их поставку в известную сеть элитных ресторанов. Если не найдем злоумышленников, сорвем ее на хрен, и после этого с нами никто дела иметь не захочет. Черт, так долго выстраивали репутацию, и сейчас она под серьезной угрозой! А еще обиднее, что действовали, похоже, свои. Иначе я ума не приложу, откуда у них ключ.

Что-то про ключ Женька сегодня уже слышала. Ах да, об этом говорили администратор Ольга и неведомый парень у ее стойки. Про ключ, которого может хватиться неведомый Поликарпыч. Тот самый, который гнида.

– Володя, а вы знаете какого-нибудь Поликарповича? – спросила Женька.

Андрей кинул на нее недовольный взгляд. Видимо, ему не нравилось, что она лезет, куда не просят.

– Поликарповича? – рассеянно переспросил Владимир. – Нет, не знаю. А вот и Лика. Женя, познакомьтесь с моей женой.

От дома к ним спешила миловидная женщина лет тридцати с небольшим. Лицо у нее было немного напряженное, взволнованное. Впрочем, немудрено, если в ее хозяйстве произошла кража.

– Здравствуйте, Женя, – приветливо обратилась она к невестке. – Рада с вами познакомиться. Привет, Андрей.

– Здравствуй, – спокойно ответил тот.

Женя заметила, что Владимир напряженно наблюдает и за братом, и за женой, и за ней самой.

– Проходите в дом, пожалуйста.

– Не надо торопиться. – К ним приблизился человек в гражданской одежде. – Я сотрудник Следственного комитета. Моя фамилия Черепанов, Григорий Федорович. Покажите документы, пожалуйста. Кто вы и с какой целью пожаловали?

– Это мой младший брат, – с досадой сказал Владимир. – И его жена. Они приехали к нам в гости. Издалека.

– Насколько издалека?

– Есть такой город Малодвинск. Может, слышали, – с вежливой холодностью сообщил Андрей.

– Слышал. Родина сказки, – неожиданно согласился Черепанов. – Приезд родственников внезапен или запланирован?

– Запланирован, – подтвердил Владимир, хотя Женька скорее ответила бы иначе. Еще три дня назад она не собиралась ни в какое Татьянино, да и о существовании васильевской винодельни ничего не слышала. – Мой брат не имеет к случившемуся никакого отношения.

– Вы в этом уверены? – Следователь вдруг усмехнулся. – Но ключ от вашего склада свистнул кто-то, вхожий в дом. Почему бы вашему брату не умыкнуть его при прошлом визите.

– Я никогда здесь не был, – сквозь зубы сообщил Андрей. – И в последний раз мы виделись с братом пятнадцать лет назад.

Сколько? Пожалуй, Женька удивилась так же сильно, как и Черепанов.

– Пятнадцать лет не виделись, чтобы появиться здесь в момент кражи? И чем это вызвано? Такая долгая разлука и столь же неожиданное появление.

– Вас это не касается, – сквозь зубы сказал Андрей.

– Вы только что приехали? Где были в момент совершения преступления?

– Мы приехали минувшим вечером, остановились в парк-отеле «Денисовский», ночевали там.

– Остановились в отеле? – Голос Черепанова стал совсем мрачным. – А что ж не у брата в доме? Места тут, как я погляжу, вполне.

– Я достаточно зарабатываю, чтобы останавливаться в отелях и не нарушать своим присутствием уклада дома. – В голосе Андрея зазвучал вызов. – А вы обычно селитесь на голову своим родственникам, чтобы сэкономить?

– Оставим в покое мои семейные связи. – Следователь вдруг широко улыбнулся. – Поговорим о вас. Итак, кто может подтвердить, что всю ночь вы провели в своем номере и никуда не отлучались?

– Никто, – пожал плечами Андрей. – Мы живем в отдельно стоящем коттедже, так что мимо ресепшена могли и не проходить, взбреди нам в голову мысль покинуть территорию. Но накануне мы проехали больше тысячи километров, я провел за рулем пятнадцать часов, так что спал как убитый.

– Ладно, это мы проверим по дорожным камерам, – миролюбиво сказал Черепанов.

– Так ведь по камерам наверняка можно отследить и путь машины, вывезшей отсюда ящики с вином, – предположила Женька. – Той самой, которая с логотипом винной компании. Кстати, а что за компания?

– «Амстердам», – откликнулся Владимир. – Но их в регионе много, а номера заклеены были. В лучших шпионских традициях.

– Вы с ней работаете?

– По поставкам? Нет. У них большая сеть, а мы развозим свою продукцию по маленьким винотекам, ресторанам, в том числе и в Москву отправляем. Для того, чтобы выйти на «Амстердам», у нас оборот маловат. Вот построим новый завод, удвоим производство, и уж тогда.

– Слушайте, что же мы на улице стоим, мерзнем? – спохватилась Лика. – Товарищ следователь, можно я заберу наших гостей в дом, чаем напою с дороги? Вы, кстати, тоже приходите. Заодно зададите все вопросы, если они у вас еще остались.

Черепанов кивнул, что, видимо, означало согласие. Женька с Андреем вслед за Ликой двинулись в сторону дома по расчищенной от снега тропинке. Со спины Женька невольно любовалась грациозностью идущей впереди женщины. Какая милая у Владимира жена. В доме им навстречу с лестницы скатилась девчушка лет пяти, удивительно похожая на Владимира, а вслед за ней спустился взъерошенный угловатый подросток, чертами лица копия Лики.

– Маруся, Павлик, познакомьтесь, это ваши тетя и дядя, – возвестила Лика. – Андрей и Женя. Мы вам про них рассказывали.

Женька запоздало подумала, что они не захватили с собой никаких подарков. И если подростку вполне можно было вручить денежку, которой он наверняка бы обрадовался больше, чем презенту, сделанному без учета его интересов, то для малышки кукла точно подошла бы.

Ну почему Андрей никогда ничего не говорил ей про свою семью? А она, отправляясь в путешествие, тоже не спросила, боясь задеть его чувства. И теперь вон как неловко вышло. Все вместе выпили чаю. Неловкость первой встречи быстро сошла на нет, и теперь Андрей рассказывал, а его брат слушал про лесной завод, которым руководил младший Васильев. Андрей, сев на своего любимого конька, мог говорить на эту тему часами.

– Ладно, – прервал его Владимир, – я, пожалуй, вернусь к своим сотрудникам. Надо как-то налаживать работу после случившегося. А вы располагайтесь. До обеда время есть. Лика, наши гости на тебе.

– Конечно, – кивнула та.

– Может, надо помочь с обедом? – предложила Женька, которая не любила быть обузой.

– Нет, у меня все готово, – засмеялась Лика. – Мы же вас ждали. Но если хочешь, то можешь нарезать салат. Пойдем на кухню.

Выйдя за хозяйкой в коридор, Женька наткнулась на незнакомого мужчину. Был он невысок ростом и юрок, словно ящерица. Черты лица мелкие, но выразительные. В руках он тащил ящик с вином.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. – Позвольте представиться, я – Валентин, правая рука Володи.

– Очень приятно, Женя. Я – жена Андрея Васильева.

– Брательника, значит. – Валентин широко улыбнулся.

– Валя, поставь ящик и иди, – довольно резко прервала их беседу Лика.

Улыбка тут же съехала с лица нового знакомого, оно приобрело обиженное выражение, а взгляд, который он метнул на Лику, пожалуй, можно было назвать злым.

– Как скажете, хозяйка, – тут же отреагировал он.

– Ты его не любишь? – шепотом спросила Женька, когда они прошли в кухню.

Лика пожала плечами.

– Это слишком сильное определение. Скажем так, я ему не доверяю. Валентин у нас с самого начала работает, вроде как действительно правая рука. Володя к нему прикипел, а я считаю, что он человек с двойным дном. Вынюхает все наши производственные секреты и исчезнет, поминай, как звали. И ничего с собой поделать не могу. Мы из-за этого даже поссорились недавно, хотя за все предыдущие годы ни разу. И этого я Валентину тоже простить не могу.

– Ты считаешь, что он может открыть свой виноградник?

Лика засмеялась.

– Ну, это не так просто. Для этого надо не только деньги иметь огромные, но и силу характера. Быть таким упертым, как мой Володька, немногим дано. Мы ведь начали работать с виноградом совершенно случайно. Десять лет назад открыли за ужином бутылку вина, французского, кажется, и решили попробовать вырастить первые винные сорта. Ради эксперимента, не потому что испытывали особую любовь к вину. Стали изучать вопрос. Все виноделы, с которыми мы советовались, жили в Крыму, в Краснодарском крае, и они говорили нам: Самарская область – не самое удачное место для того, чтобы обеспечивать достойный урожай винограда.

– Ну да, я тоже удивилась, когда Андрей сказал, что мы едем на виноградники. Тут же холодно.

– А мы со временем поняли, что это не минус, а плюс, – улыбнулась Лика. – В южных регионах из-за жары виноград часто перезревает, и от этого резко падает его кислотность. Именно поэтому на юге производят отличные красные вина, а мы специализируемся на белых, для них летняя жара как раз губительна. Мы несколько лет потратили на то, чтобы определить именно те сорта, которые будут расти в нашем климате лучше всего и давать прекрасный вкус вина. Свою первую бутылку мы открыли через три года после того, как посадили лозу. И хотя вино получилось ароматным и ярким, я сразу поняла, как много мы еще не знаем. Оно было такое… Простое… И мы начали учиться, ездить на мастер-классы к коллегам, участвовать в российских, а потом и в зарубежных конкурсах. Росли потихоньку. И в количестве, и в качестве.

– А на рынок как пробивались? Это сейчас с импортным вином проблемы. И логистика затруднена, и дорогое оно. А раньше-то выбор был огромный.

– Ты знаешь, у каждого продукта есть своя целевая аудитория. Главное – ее найти, нащупать. Мы поняли, что наши покупатели – это молодые люди от двадцати до сорока. Те, кто старше и солиднее, предпочитают крепленые вина, выдержанные и полусладкие. Но такие напитки стареют вместе с их почитателями, а значит, выходят из моды. Это наследие советских времен. Тогда предпочитали «полусладенькое», потому что оборудование не позволяло качественно перерабатывать ягоды, убирать из них лишние танины, делать хорошее сухое вино. Сахар добавляли, чтобы компенсировать горечь. Сейчас же производители научились с этим работать, а потребитель, в том числе избалованный европейскими марками, привык пить сухое вино.

– У вас хорошее оборудование?

Лика снова пожала плечами.

– Довольно простое. Мы многое делаем вручную именно потому, что не спешили с модернизацией. Современное оборудование очень дорогое, мы для начала решили посмотреть, что именно будет нужно. Говорю же, мы не были профессионалами, постигали все азы методом проб и ошибок. Я четко в голове представляю, какой вкус вина хочу получить. Но достичь этого идеала очень сложно. Например, те фермеры, которые занимаются сырами, могут хоть каждый день ставить новую партию и совершенствовать технологию, добиваясь желаемого результата. А в виноделии такой шанс случается лишь раз в год. И напортачить никак нельзя. Цена ошибки слишком высока. Откроешь виноград раньше срока, а тут, бац, весенние заморозки. И все, лоза погибла. А чуть опоздаешь – почки начнут раскрываться под землей. И каждый апрель-май мы сидим как на иголках.

– А как вообще делают вино? – Женьке было действительно интересно. – Я никогда с этим не сталкивалась. И не читала даже.

– Первое – это следить за качеством сырья. Для начала мы проводим все необходимые химические обработки. Это не опасно, – поспешно добавила она, видимо, заметив изменившееся выражение Женькиного лица. – Любой препарат через корневую систему винограда выводится за пару недель, так что ни растению, ни тем более конечному потребителю не угрожает. Зато мы можем быть уверены, что в производство не попадет гниль. Весь урожай, поступающий на производство, проверяется на пестициды, уровень кислотности и количество сахара. За качество урожая у нас, кстати, я отвечаю. А вместе со мной еще начальник цеха, бригадир, агроном, рабочие в поле – всего около пятидесяти человек.

Ого, немаленькое у них, однако, производство!

– Если качество ягод отличное, то можно не сортировать, хотя инспекционный стол у нас, разумеется, есть. Сначала весь виноград с поля везут в большой холодильник, а потом, в начале производства, он поступает в бункер гребнеотделителя. Там выставляется специальная программа, и машина самостоятельно отделяет гребни от ягод. Потом они поступают в пресс, там специальная подушка выжимает виноград о стенку бака.

Женька представила Адриано Челентано, давящего виноград ногами в огромной бочке, и засмеялась.

– «Укрощение строптивого» вспомнила, – тут же разгадала ход ее мыслей Лика. – Нет, у нас все не так романтично. Потом выжатый сок настаивается от 12 до 24 часов, при этом все ненужное остается на дне емкости, а чистый сок переливается в баки для брожения, куда добавляются дрожжи. Звучит просто, но экспериментировали и учились мы очень долго. Наше вино в первой винотеке региона появилось всего три года назад. И то, они попробовали и выбрали только мускатель, остальное вино им не зашло по кислотности. А потом нам повезло. Первую партию смели с полок, и у нас закупили еще, разбавив ассортимент рислингом и ркацители. В этом году планировали еще деревенское игристое добавить, но именно его и украли.

Лицо у нее помрачнело.

– Ты не думай, что мы тут в деньгах купаемся. Во-первых, сейчас новый завод строим. Вот там уже самое современное оборудование будет. А во-вторых, специалисты знают, что виноделие – это бизнес, который «выстреливает» через двадцать, а то и сорок лет. Так что мы с Володей основу заложим, а дивиденды с этого уже наши дети получать будут. Павлик, кстати, очень интересуется всем, что связано с производством вин. А Маруся еще слишком маленькая, но надеемся, и ее сможем с годами увлечь. У Володи характер такой. Он если чего решит, потом не отступится.

Прозвучало это гордо и многозначительно. Женька решилась:

– А ты знаешь, из-за чего Андрей и Володя поссорились? Да так сильно, что пятнадцать лет не общались.

Лика искоса посмотрела на нее.

– А ты у мужа не хочешь спросить?

– Он не любит говорить на эту тему. Я за два года привыкла, что про брата лучше не спрашивать. Для меня полной неожиданностью стало то, что мы сюда поехали, но на мои вопросы Андрей все равно предпочитает не отвечать. И дело не в женском любопытстве. Мне просто все про него интересно. Я его люблю.

– А как вы познакомились? – спросила Лика.

Лицо у нее было независимое, но голос выдавал жгучий интерес. Что ж, если хочешь получить интересующую тебя информацию, нужно быть готовой отвечать на вопросы самой.

– На новогоднем корпоративе, – сказала Женька и улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда вспоминала обстоятельства их первой встречи. – Там произошла детективная история. У меня украли ужасно дорогое кольцо, которое я стащила у своей старшей сестры Ритули. Она – художник-ювелир, и Андрей заказал у нее авторскую парюру в качестве новогоднего подарка для своей сестры. То есть для их с Володей сестры.

– Насти, – кивнула Лика.

– То есть с Настей Володя общается?

– Да, конечно, она каждый год приезжает к нам в гости. Чудесная девушка. Как-то влюбилась в подонка, страдала ужасно, но все хорошо закончилось.

– Да-да. На том новогоднем вечере этого подонка чуть не убили. Андрей попал в подозреваемые, а я его спасла, потому что во всем разобралась. Правда, он нашел мое кольцо, а потом на мне женился, так что мы квиты, – рассмеялась Женька. Она, как и ее муж, всегда доводила начатое дело до конца, поэтому вернулась к тому, что интересовало ее больше всего: – Так из-за чего Володя и Андрей поссорились?

– Из-за меня, – спокойно ответила Лика.

Женька уставилась на нее. И та, видя ее недоумение, рассказала.

С Андреем Васильевым Лика Громова училась в одном классе. Встречаться они начали незадолго до выпускного. Это была классическая первая любовь с поцелуями на заднем ряду кинотеатра, прогулками в парке и присущим только юности радостным трепетом ожидания чуда где-то в районе живота.

Они всерьез обсуждали, как окончат школу, вместе поедут поступать в Москву. Андрей – в Московский государственный университет леса, Лика – в знаменитую Тимирязевку. Профессии они выбирали основательные, «земные», реально глядя на жизнь и понимая, что пробиваться в ней придется самостоятельно. Оба были из дружных, но простых самарских семей.

Мама Андрея работала медсестрой, папа – шофером. Кроме него они воспитывали старшего сына Владимира и младшую дочку Анастасию. Андрей служил в армии, его возвращения ждали текущей весной, незадолго до выпускного. Мама Лики работала учительницей в их же школе, папа преподавал в педагогическом училище. Хоть дочка и была у них единственной, жили небогато и особо ее не баловали.

Дружбе детей Васильевы и Громовы были рады, первому их чувству не противились. Следили только, чтобы эта любовь не привела к сложным для будущих студентов последствиям. В гостях друг у друга они проводили достаточно времени. А перед самым выпускным случилась катастрофа. Вернувшийся из армии Владимир увидел Лику, влюбился в нее, и она тоже не смогла устоять перед очарованием мужественного старшего брата своего одноклассника, бывшего солдата, который старше ее на три года.

На выпускном Лика сказала Андрею, что между ними все кончено. В Москву она не поехала, поступила учиться в Самарский государственный сельскохозяйственный университет, чтобы быть рядом с любимым мужчиной. Спустя два месяца они поженились.

Андрей предательство брата и любимой девушки, а также попустительство родителей, разрешивших этот брак, пережил тяжело. В институт поступать не стал, ушел в армию, откуда лишь раз в месяц отправлял скупые письма матери, мол, жив, здоров, все в порядке. Отслужив, заехал домой, но с братом и его женой встречаться не стал. Забрал документы и уехал-таки в Москву учиться.

За все годы учебы домой приехал только один раз – летом после второго курса, на похороны родителей, разбившихся в автокатастрофе. На девятый день после похорон они с Владимиром и виделись в последний раз, после чего связь между ними оборвалась на долгие пятнадцать лет.

Одиннадцатилетняя Настя осталась со старшим братом и его женой. Окончив школу, тоже уехала учиться в Москву, после чего обосновалась рядом с Андреем. Тот семью так и не завел, не допуская до себя ни одной женщины – не мог он им доверять. Зато карьеру делал успешную, и в тридцать два года переехал в Малодвинск, где возглавил крупный лесоперерабатывающий завод. Насте же он купил квартиру в областном центре, куда по делам завода приезжал минимум раз в неделю.

Сестра оказалась единственным связующим звеном между братьями. К Владимиру и Лике, купившим дом под Самарой и разбившим собственный виноградник, ездила в гости несколько раз в год. Взахлеб рассказывала об успехах Андрея, которыми гордилась. О заводе, наращивавшем обороты. О собственном доме, который строил Васильеву известный российский архитектор Савелий Гранатов, о жене Жене и маленькой дочке.

Да, в тридцать четыре года, спустя шестнадцать лет после предательства Лики, Андрей смог снова полюбить, глубоко и искренне. Женя сумела отогреть его заледеневшее сердце, и после свадьбы, на которую старший брат с женой, разумеется, приглашены не были, и Настя, и Владимир, и Лика стали надеяться, что примирение все-таки случится.

Для этого Настя делала все возможное. Вернувшись из очередной поездки на винодельню Васильевых и заручившись поддержкой Владимира, аккуратно рассказывала Андрею про виноградники и строящийся винзавод, про двух племянников и большое хозяйство.

– Ты же теперь тоже женат, и никакая другая женщина, кроме Жени, тебе не нужна. Что было, то быльем поросло, Андрюша. Родители на нас с небес смотрят. Они были бы рады узнать, что их сыновья наконец-то помирились.

Но Андрей оставался непробиваем, и только рождение дочери заставило его изменить свое отношение к семье брата. Взяв у Насти телефон, он написал Владимиру, а получив ответ, позвонил. Так завязалось общение, результатом которого и стала неожиданная зимняя поездка на васильевскую винодельню.

Ошеломленная Женька, выслушав этот рассказ, молчала, не зная, как к нему относиться. С одной стороны, она была убеждена в любви мужа, да и то, что он вообще согласился вернуться в Самарскую область через пятнадцать лет, означало – он действительно забыл свою первую любовь.

С другой – новая встреча с сидящей напротив нее женщиной вполне могла возродить старые чувства, которые вовсе не угасли совсем. Если он так любил Лику, что не мог простить ее и брата долгие годы, неужели сейчас она совсем ничего для него не значит? Если бы это было так, Андрей рассказал бы обо всем жене. То, что он смолчал, терзало Женьку больше, чем все остальное. Молчат о том, что важно, что задевает душу и царапает сердце, о самом сокровенном, скрытом в тайниках души. Значит, Лика для Андрея по-прежнему сокровенное?

Женька знала, что эта мысль теперь не даст ей покоя.

– Брось, – мягко сказала Лика и накрыла ладонью ее руку. – Это давно прошло. Более того, никакой любви между нами никогда и не было. Первое чувство, прекрасное, как сама юность, но не любовь. Я это четко поняла, когда встретила Володю.

– Почему ты предпочла его Андрею? Он же совершенно чудесный человек.

– Конечно, чудесный. – Лика ласково улыбнулась. – Они оба такие. Добрые, порядочные, настоящие мужчины. Так родители воспитали. Но в Володе я утонула раз и навсегда. Мы же не выбираем, кого нам любить, это свыше предначертано.

– Но Андрей тебя любил.

– Нет. – Лика снова улыбнулась. – Это он придумал, что меня любит. А на самом деле в нем все эти годы говорили уязвленное самолюбие и зависть к старшему брату. Ревность еще, гордыня. Андрей все эти годы самоутверждался, чтобы доказать: он ничуть не хуже. А когда доказал, состоялся, как профессионал, тогда и полюбил по-настоящему. Тебя. Не меня.

– И ты никогда не жалела, что сделала такой выбор?

Лика снова рассмеялась.

– Нет. Никогда. Я действительно люблю Володю. С каждым годом все сильнее. Мы с ним единое целое, понимаешь?

Женя понимала. До недавнего времени ей казалось, что таким единым целым являются они с Андреем. А он, оказывается, когда-то глубоко и болезненно любил совсем другую женщину. Но ведь и у нее тоже были романы и увлечения. К примеру, когда она познакомилась с Андреем, то была уверена, что влюблена в их общего коллегу Виктора Малофеева. А тот оказался подонком и подлецом, обманувшим Настю Васильеву и укравшим у Женьки дорогое кольцо, изготовленное ее сестрой Ритулей[3].

За разговором Лика споро накрыла на стол. Женька даже не заметила, как на нем появились разнообразные салаты и закуски, а на плите кастрюля ароматного супа, кажется солянки. Вскоре вся большая семья собралась за столом. Разговор, конечно же, крутился вокруг ночного ограбления. Женька видела, что Владимир расстроен, да и Лика тоже. Правда, поводы для расстройства у них были разными. Лику больше тревожила экономическая сторона вопроса. Разрыв договора на поставку вина означал потерю денег, а также надежд на продолжение сотрудничества.

Владимира больше беспокоило предательство кого-то из сотрудников, которых он считал чуть ли не семьей. Склад готовой продукции был открыт ключом, и сделать это могли только свои, не посторонние. Осознание этого не на шутку мучило Владимира Васильева, Женька видела.

– Покажи мне, где что стояло, – попросил брата Андрей, когда обед остался позади. – И записи с камер тоже.

– Пойдем, – кивнул Владимир.

Они ушли в здание производства и до самого возвращения Андрея и Женьки в гостиницу пробыли там. Женщины мужчинам не мешали. За столько лет братьям было о чем поговорить. На обратном пути Женька уставилась в окно и молчала, глядя, как расстилается по краям дороги белоснежная ровная гладь.

– Сердишься? – спросил Андрей.

Она не стала играть в извечную женскую игру и спрашивать, есть ли на что.

– Нет, – честно призналась Женька. – Думаю про приключившееся здесь ограбление. Ты заметил на камере что-нибудь стоящее внимания?

Муж засмеялся.

– Все-таки ты удивительная у меня, Жень. Тебе ревность совершенно не свойственна? Неужели детективная история интересует больше семейной саги?

– Больше, – призналась Женька. – Так уж у меня мозги устроены. Если ты привез меня сюда, когда понял, что совершенно разлюбил Лику, мне нечего опасаться. Если же ты решишь меня бросить, то ничего изменить я все равно не смогу.

– Тебе нечего опасаться, не собираюсь тебя бросать, – заверил ее муж. – Я потерял много лет совершенно напрасно. Мог давно простить, что меня, такого прекрасного, бросили и предпочли моего брата, жить в согласии с близкими людьми. Я же предпочел побег. Меня это не красит, но теперь все позади, Жень. Я стал мудрее и спокойнее. Кстати, благодаря тебе.

– Значит, не о чем говорить, кроме ограбления, – подытожила она. – И мои мозги заняты детективной загадкой совершенно правильно. Так что там, на камерах?

– То, что Володька и говорил. Мужики в черном и в балаклавах перелезают через забор, открывают ворота, загоняют машину с закрытыми номерами и надписью «Амстердам» на боку. Открывают ключом склад, грузят палеты, пытаются завести машину, но у них не получается. Сливают бензин с трактора, переливают его к себе в бак и уезжают.

– Полная дичь, – вздохнула Женька. – И что, никакой зацепки? Совсем?

– Не знаю. Видно, как один из грабителей на мгновение снимает балаклаву. Он при этом стоит к камере спиной, и лица все равно не разобрать, но на шее у него татуировка. Паук. И еще. Там был один из грабителей, страшно неловкий. Он пару раз запнулся и чуть не уронил палету с вином.

– Значит, у нас есть машина «Амстердам», татуировка паук, неуклюжий грабитель, человек, у которого был доступ к ключам. Еще в этом уравнении есть место, в которое можно вывезти палеты с вином на хранение. И меня очень интересует, кто такой Поликарпыч.

– И кто же это такой? – заинтересовался Андрей.

– Я не знаю, но администраторша Ольга утром настоятельно рекомендовала одному молодому человеку вернуть ключ до того, как его хватится Поликарпыч. Правда, не уверена, что это имеет отношение к нашему делу. Володя сказал: никакого Поликарпыча не знает.

– Да, в отеле могли говорить о любом другом ключе, – согласился Андрей. – Но мне нравится, что ты говоришь «наше дело». Женька, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – согласилась она и поцеловала мужа.

Несмотря на плотный обед, к вечеру захотелось есть, и они пошли в ресторан. В будний декабрьский день народу там было немного. За дальним столиком сидели три человека: два парня и девушка. Парни казались насупленными, причем один выглядел сердитым, а второй несчастным, девушка же была безмятежна, словно майская роза.

– Олег, передай соль, – сказала она, и несчастный парень тут же кинулся выполнять просьбу.

Сердитый даже не дернулся.

– Илюша, я же говорила, что все будет хорошо. – Девушка была намерена сделать так, чтобы вокруг нее суетились оба молодых человека. – Кто вчера говорил, что наше предприятие совершенно безнадежно? Ты! А все вышло как нельзя лучше. Мы справились, как я и предполагала. Поэтому быстренько скажи, что я – молодец.

– Ты – молодец, – без эмоций сообщил сердитый. – И все-таки в следующий раз мы так рисковать не будем. Слишком многое на кону.

Женька навострила уши. Звучало это так, словно они обсуждали удавшееся нападение на винодельню! Ну да, вчера парень по имени Илья сомневался, что Олег справится с поставленными перед ним задачами, а девушка возражала и говорила: они – одна команда. А сегодня поздравляют друг друга с тем, что задуманное удалось, хотя Олег слишком неповоротлив.

Стоп. Андрей говорил: на записи с камеры видно, что один из грабителей – полный недотепа. Получается, это Олег? Тогда Илья тоже участвовал в нападении. А девушка? Она была скрыта под балаклавой или просто координировала их действия? Посмотреть бы, есть ли у Ильи на шее паук или нет!

Женька решительно встала.

– Ты куда? – удивился Андрей.

– В туалет, – соврала она. – Скоро вернусь.

Ее путь в дамскую комнату лежал мимо столика подозрительной троицы. Дойдя до них, Женька выронила сумочку, заранее предусмотрительно раскрытую. Все ее содержимое, разумеется, выкатилось под ноги к сидящим. Ойкнув, Женька полезла под стол собирать. Оба парня машинально кинулись ей помогать, давая возможность хорошенько рассмотреть их затылки. Нет, паука не было ни у сердитого Ильи, ни у недотепистого Олега. Впрочем, это ни о чем не говорило. Грабителей, судя по камерам, было четверо. Перед ней сидят трое, а паук мог быть у четвертого.

– Спасибо, простите, – поблагодарила Женька. Собрав свои нехитрые пожитки, она прошествовала в сторону туалета, нырнула за дверь, выждала мгновение и пошла обратно, за свой столик.

Не дойдя пару метров, она вдруг споткнулась от неожиданности. За одним из столиков сидела другая компания – мужчину Женька узнала, это был их сосед снизу, тот самый, что утром поздоровался с ее мужем. Высокий, плотный, с седым ежиком на голове. Он сейчас сидел к ней лицом, но ее внимание привлек другой мужчина, сидящий напротив первого. На его шее сзади был отчетливо виден вытатуированный паук.

Женькин мозг щелкал и гудел, как хорошая вычислительная машина времен Советского Союза. Андрей о чем-то разговаривал с этим соседом. И он явно рассердился, что выскочившая на балкон Женька видела это. Получается, ее муж знает преступников? Это он задумал ограбить винодельню? Хотел отомстить брату, который много лет назад увел у него невесту?

Ошеломленная неприятным открытием, она застыла рядом со столиком, привлекая внимание. Вся троица внимательно смотрела на нее. Третьего парня в этой компании Женька тоже узнала. Это он утром разговаривал с администратором Ольгой насчет ключа, который требовалось вернуть до того, как хватится неведомый Поликарпыч.

Мило улыбнувшись мужчинам за столиком, она прошествовала на свое место, плюхнулась на стул и задумалась. Итак, в ограблении участвовали четверо. Это могли быть парень с пауком, парень с ключом, а также Илья и Олег. Седой ежик, получается, мог координировать их действия или сидеть за рулем машины с надписью «Амстердам», девушка – ждать на базе. А Андрей? Мог он быть идейным вдохновителем ограбления?

– Судя по отсутствующему виду, в твоей голове сейчас идут мощные мыслительные процессы, – заметил с улыбкой муж. – Что придумала?

Все-таки он очень хорошо ее знал. Но не могла же Женька признаться, что подозревает его в нападении на винодельню брата! У нее совершенно пропал аппетит.

– Мне нужно кое-что проверить, – сказала она, вставая. – Подожди меня здесь.

Ускоряя шаг, она направилась к выходу из ресторана. К ресепшену Женька практически бежала. За стойкой была вчерашняя администратор Татьяна. Увидев Женьку, она приветливо улыбнулась.

– Здравствуйте. Уже пообвыклись у нас? В спа записаться не хотите? В бассейне были?

– Нет, пока некогда. Но хожу, с территорией знакомлюсь. Она у вас большая. Видимо, много усилий требуется, чтобы поддерживать ее в надлежащем состоянии. Кто у вас директор?

– Михаил Николаевич Дорошенко. А вам он зачем? Пожаловаться хотите? Что-то не так?

Значит, не Поликарпыч. Жаль.

– Нет, что вы. У вас не на что жаловаться. Все на великолепном уровне. И номера, и ресторан, и сервис. Наоборот, хотела благодарность написать в книге отзывов. И не только директору, но и другим сотрудникам, отвечающим за порядок. Есть у вас такая?

– Да, конечно. – Татьяна извлекла из-под стойки тяжелую толстую тетрадь в твердом переплете. – Держите.

– А кого мне отметить? Кроме директора и вас?

– Ой, спасибо. Мне приятно. – Татьяна снова улыбнулась. – Шеф-повар у нас Марина Валерьевна. Это если вам еда в ресторане понравилась. А старший администратор, отвечающий за номерной фонд и вообще за все помещения, Николай Поликарпович Дубровин. За горничных отвечает Елена Павловна Матвеева.

Татьяна перечисляла своих коллег дальше, и Женька послушно кивала, бодро строча хвалебный отзыв в тетради и перечисляя всех указанных граждан. То, что ей было нужно, она уже узнала. Итак, Николай Дубровин, отвечающий за все помещения парк-отеля, мог хватиться некоего ключа. Вряд ли это мог быть ключ от склада винодельни. Но вернуть его должен был парень в черном спортивном костюме. Тот самый, что сидел рядом с «пауком». И тогда что это за ключ?

Догадка озарила мозг яркой вспышкой.

– Большое у вашего Николая Поликарповича хозяйство, – сказала она, закончив писать и возвращая тетрадь Татьяне. – Наверное, тут, в парк-отеле, подсобных помещений не пересчитать.

– Конечно. Зимой летний инвентарь хранится, летом – зимний, – закивала та. – Хозяйство очень большое. Но Николай Поликарпович человек внимательный. Все помнит, за всем следит. Хотите, я вас с ним познакомлю?

– Очень хочу, – согласилась Женька. – Я, знаете ли, работаю менеджером по связям с общественностью в лесной корпорации. Думаю, было бы неплохо устроить здесь у вас выездной корпоратив. «Денисовский», как мне кажется, вполне для этого подходит. Только надо бы обсудить с вашим Дубровиным, поместимся мы все сюда или нет.

– Сегодня он уже уехал, но завтра с утра, как придет на работу, я обязательно попрошу его с вами связаться, – пообещала Татьяна. – Ой, вот и победители наши идут!

Женька обернулась посмотреть, о каких таких победителях идет речь, и обнаружила троицу из ресторана – Илью, Олега и их спутницу, имени которой она не знала.

– А где они победили? – спросила она словоохотливую Татьяну.

– Так как же. У нас тут соревнования по керлингу проходят. Зимний кубок между городскими предприятиями. Уже третий год подряд. В этом году ребята выиграли. Они представляют торговый дом «Мечта». Сегодня финальная игра была, и они в ней победили.

Так, значит, речь шла о керлинге. Но ведь в него тоже играют четыре человека, а их всего трое. Впрочем, эта загадка быстро разрешилась. К троице подходила еще одна девушка.

– Ирка, Илья, Олег, простите, что опоздала. Вы уже поужинали?

– Да, но не против отмечать нашу победу дальше. Наташка, ты почему всегда опаздываешь?

– Ирка, прекрати командовать. – Вторая девушка засмеялась. – То, что твой жених – скип, не дает тебе никакого права считать себя главной. В конце концов, я вице-скип, а ты только первый.

Она снова засмеялась, и вся четверка двинулась обратно в сторону ресторана.

– Подождите! – окликнула их Женька.

Все было, в принципе, ясно, но она всегда старалась расставлять точки над i. Игроки в керлинг остановились, дожидаясь, пока она приблизится.

– Вы что-то хотели? – доброжелательно осведомилась Наташа.

– Да. Я хотела поздравить вас с победой. Вы, видимо, очень долго вместе играете. Такой впечатляющий результат!

– Да в том-то и дело, что недолго! – так же жизнерадостно воскликнула Наташа. – Олег, номер второй, у нас новичок. Наш друг, который постоянно играет, ногу сломал перед самым турниром. Вот Ирка Олега и притащила. А он нас не подвел. Такой молодец!

У Ильи в этот момент выражение лица стало кислым, а Олег встрепенулся и просительно уставился в лицо красавице Ирине, словно надеялся, что она тоже его похвалит. Женьке стало смешно. Налицо любовный треугольник. Ирина встречалась с Ильей, а несчастный увалень Олег был в нее влюблен, причем так сильно, что даже согласился играть в керлинг. Илье наличие у его девушки навязчивого воздыхателя, ясное дело, не нравилось, поэтому он и наезжал на несчастного Олега по поводу и без. Нет, к ограблению винодельни эта троица никакого отношения не имела. Еще раз поздравив их с победой, Женька тоже направилась в ресторан, где ее терпеливо ждал Андрей.

– Ну что? Расследование идет полным ходом? – поинтересовался он весело.

Женька с тревогой оглянулась, не слышат ли их «седой ежик», «паук» и «ключник», но муж говорил тихо, а те вели оживленную беседу, накачиваясь коньяком.

– Пойдем в номер, – попросила Женька.

– Устала? – заботливо спросил он.

– Нет. Но надо позвонить Ритуле. Или у тебя есть еще какие-нибудь дела?

Женька загадала: если он отправит ее в коттедж одну, а сам останется, значит, ему точно нужно переговорить с сидящей за соседним столом троицей.

– Какие у меня могут быть тут дела? – пожал плечами муж. – Пойдем, конечно.

У нее отлегло от сердца. С другой стороны, Андрей уже мог перекинуться с троицей парой слов, пока она разговаривала с Татьяной и керлингистами. Как понять, виноват он или нет? Если да, она точно с ума сойдет.

«Не придумывай ерунды, – про себя потребовала она. – Твой муж – самый честный человек на свете и не может ограбить родного брата».

У Ритули и малышки все было хорошо. Женька даже заревновала немного, что дочка, впервые оставшись без родителей, совершенно по ним не скучает. Ночь прошла спокойно, и утром выспавшаяся Женька смотрела на мир уже не так мрачно, как вчера. Андрей опять был на пробежке. На балкон она выходить не стала, смотрела на его возвращение через прозрачную штору. Но сегодня никто из дома не вышел и Андрея для беседы не остановил.

Когда они шли на завтрак, Женьку окликнула Татьяна:

– Доброе утро, Евгения. Я передала ваше пожелание Дубровину. Если вы сейчас можете, то он ждет вас в своем кабинете. Могу показать.

– Какой Дубровин? – уставился на нее Андрей.

– Мне нужно кое-что обсудить, – уклончиво сказала Женька.

С мужем идея корпоратива не прокатила бы. Он, в отличие от Татьяны, прекрасно знал, что его жена находится в отпуске по уходу за ребенком.

– Так позавтракай хотя бы.

– Простите, но Николай Поликарпович через тридцать минут уедет в Самару. У него там встреча с поставщиками. Нужно либо встретиться с ним до завтрака, либо отложить встречу на завтра.

– Завтрак подождет, – решительно сказала Женька. – Ведите меня к Дубровину.

– А я?

Женька оценивающе посмотрела на мужа. Нет, он не может быть ни в чем виноват.

– Пойдем со мной, – велела она.

Директор крупного завода Васильев послушно двинулся за женой.

Николай Дубровин оказался немолодым, худощавым и подтянутым человеком с военной выправкой. Он внимательно осмотрел вошедших к нему в кабинет людей и жестом отпустил Татьяну.

– Иди работай.

Андрей подошел к столу, уселся в расположенное рядом с ним кресло и с интересом уставился на жену. Мол, давай, выкручивайся. Женька молчала, собираясь с мыслями.

– Татьяна сказала, что вы хотели обсудить выездной корпоратив вашей фирмы.

Если Андрей и изумился, то виду не подал.

– Нет, – призналась Женька, совсем не умеющая врать. – Если честно, я хотела задать вам не совсем обычный вопрос. Скажите, какого именно ключа вы могли хватиться вчера в промежутке от завтрака до обеда?

В отличие от ее мужа Дубровин свое изумление скрыть не смог.

– Простите, что?

– Вчера утром я слышала разговор, в котором ваша сотрудница велела одному из постояльцев побыстрее вернуть ключ, пока, цитирую: «Поликарпыч его не хватился».

Надо отдать Дубровину должное, соображал он быстро.

– Какая именно из сотрудниц?

– Администратор Ольга.

– Вот ведь поганка, – поморщился он. – Верно говорят, одна паршивая овца все стадо портит. Гнилая девка, хоть и красивая. И вы утверждаете, что она обсуждала с кем-то ключи?

– Да, с одним из гостей, живущих на первом этаже нашего коттеджа. Высокий парень в черном спортивном костюме и красном пуховике.

– Их вроде двое…

– Да, у второго паук на шее. Татуировка ниже затылка. А этот более высокий и спортивный.

– И он разговаривал с Ольгой?

– Да, она просила его быстрее отдать ключ, пока вы не заметили его исчезновения.

– И что конкретно вас интересует?

– Что может отпирать этот ключ, – простодушно пояснила Женька.

Дубровин пожал плечами.

– Да что угодно. – Он подошел к стенному шкафчику, открыл дверцу, и открылись десятки ключей, висевших в строгом порядке и снабженных бирками. – У меня хозяйство большое и беспокойное, так что запирать и отпирать можно десятки помещений.

– И номера? – вступил в разговор Андрей, внимательно слушающий их беседу. – Могло так быть, что эти двое просто назначали друг другу свидание в одном из свободных?

Дубровин покачал головой:

– Исключено. Ключей от номеров у меня нет. Ими как раз заведуют администраторы, так что Ольга могла отпереть любой самостоятельно.

– Тогда склад? Свободный или достаточно просторный для того, чтобы туда можно было перегрузить почти четыреста бутылок вина и еще несколько больших бутылей.

Женька с восхищением смотрела на мужа. Быстро все просек. Впрочем, всегда знала, что он хорошо соображает. Или… он просто знал, что украденные палеты с вином выгружены именно здесь, в «Денисовском»?

– И еще, – продолжал Андрей, не догадывающийся о ее душевных терзаниях. – Этот склад должен находиться близко к воротам, к которым можно подогнать большую машину, но вне поля видимости видеокамер, которые у вас наверняка простреливают территорию. Разгрузка должна была пройти максимально незаметно.

Дубровин еще немного подумал.

– Есть такой склад. Дальний, который сейчас не используют. Его построили для хранения материалов, которые при строительстве отеля остались неиспользованными, а потом за несколько лет их при ремонтах потратили, но ничего нового не завезли. Продукты хранятся ближе к кухне ресторана, там стоит кое-что из мебели, но места вполне достаточно.

– Посмотрим? – спросил Андрей.

– Да, пойдемте.

По скрипящему снегу они дошли до самого конца принадлежащей парк-отелю «Денисовский» территории. Идти было довольно далеко, минут пятнадцать, часть дороги проходила через лес. Белый наст, покрытый свежевыпавшим пушистым снежком, хрустел при каждом шаге. Легкий мороз кусал щеки и горло, но Женька не чувствовала холода. Ее гнал вперед сыщицкий азарт.

Дубровин отпер ключом, который оказался на месте, ворота. Они чуть заскрипели под его руками, открылись, обнажая вход то ли в амбар, то ли в сарай. В его дальнем конце громоздилась упакованная в полиэтилен мебель, сбоку лежали доски, упаковки с ламинатом и несколько коробок кафельной плитки. А в углу, слева от входа громоздилась непонятная гора, накрытая брезентом.

– А это что такое? – сдвинул брови Дубровин.

Он подошел, откинул брезент, и их взгляду открылись палеты с бутылками вина и четыре большие бутыли с наклеенными этикетками «Vasilyev Vinery».

– Нашла ведь, – восхищенно присвистнул Андрей. – Женька, я всегда знал, что женат на потрясающей сыщице.

Приезда полиции и Владимира Васильева остались ждать здесь же, в помещении склада. Температура в нем была плюсовая, но все же недостаточно высокая, и Женька начала подмерзать.

– Я сбегаю в коттедж за свитером, – сообщила она.

– Давай принесу, – предложил Андрей.

– Нет. Вдруг эти злоумышленники нагрянут за награбленным. Все-таки их как минимум трое. Останься с Николаем Поликарповичем. А я быстро, – распорядилась Женька.

По дороге к коттеджу она неожиданно столкнулась с человеком, которого, пусть и мельком, видела вчера.

– Валентин, – окликнула она его. – Здравствуйте. Вы меня не узнаете?

– Почему же не узнаю? – миролюбиво откликнулся помощник Владимира Васильева. Правая рука, как охарактеризовал он себя. – Вы жена брата моего шефа. Тут остановились, значит?

– Да. А вы что здесь делаете?

– К сестре приехал, – ответил Валентин. – Она тут работает.

У Женьки была хорошая зрительная память, поэтому едва заметное сходство, которое она бы в другой ситуации, может, и не заметила, сейчас особенно бросилось в глаза, делая картину случившегося цельной и выпуклой.

– Ольга? – спросила она. – Администратор.

– Да. – Валентин, похоже, удивился. – А вы откуда знаете? Лика вам рассказать не могла. Она не знает.

– Вы просто похожи. Валентин, а кому принадлежала идея ограбить винодельню – вам или вашей сестре?

Лицо его моментально изменилось, стало злым и хищным. Он протянул руку и резким движением притянул Женьку к себе. Она вскрикнула от боли.

– Самая умная, да?

– Отпусти ее!

Громкий окрик заставил Валентина оглянуться, – по тропинке из леса бежал Андрей.

– Отпусти ее, я сказал!

– А то что? – издевательски спросил Валентин, одной рукой сжал Женькино горло, а другой выхватил из кармана нож.

Женька даже не успела заметить, откуда он появился, как сзади к Валентину подскочил Владимир и ударил его по голове крепким поленом. Поленья лежали у стены коттеджа, предназначенные для растопки мангала. Валентин как подкошенный рухнул к Женькиным ногам, а она бросилась в объятия к подскочившему Андрею.

– Удар хороший. Профессиональный, – сказал тот брату. – В армии научили?

– А где ж еще, – усмехнулся тот.

– Спасибо.

– Тебе спасибо. Ты же мое вино нашел.

– Не я, – Андрей кивнул на жену и крепко поцеловал ее в губы. – В нашей семье по расследованиям она главная.

Вечером того же дня Васильевы-младшие приехали на винодельню к Васильевым-старшим. По поводу благополучного завершения истории с ограблением была открыта бутылка вина, разумеется своего. Лика приготовила ужин, все расселись за столом.

– За Женю, – поднял первый тост Володя. – Если бы не она, ограбление могли бы и не раскрыть. Следователь сказал, уже завтра-послезавтра преступники собирались вывозить его малыми партиями покупателям.

– А на вырученные деньги Валентин хотел открыть свою винодельню? – спросила Женя.

Похвала ей была приятна, хотя послевкусие пережитого страха все еще наполняло рот кислой слюной.

– Нет, конечно. Он просто хотел сорвать нам крупную поставку вина и испортить репутацию. Он последний год работал на конкурентов из Краснодарского края. После выставки, на которой мы взяли награды, они почувствовали в нас угрозу, вот и перекупили человека, которому я доверял.

– Я говорила, что он гнилой, а ты меня не слушал, – покачала головой Лика.

– Умные у нас с тобой жены, Вовка, – засмеялся Андрей. – Нам сто очков форы дадут.

– За то и любим, – подмигнул ему брат, и оба засмеялись.

Лика и Женя посмотрели друг на друга с облегчением. Старая вражда, похоже, навсегда осталась в прошлом.

– Валентин привлек к составлению плана свою сестру Ольгу. Именно она подсказала, что в гостинице есть пустые склады, а также позвала в исполнители своего ухажера, того самого, с седым ежиком. Тот привел двух подельников. Машина, на которой они совершили нападение, тоже его. К винной сети она отношения не имеет, просто купил подержанную, вот и все. Вся прибыль от продажи ворованного вина должна была достаться этой троице. А с Валькой рассчитались бы мои конкуренты. Накануне ограбления он, пользуясь тем, что вхож в дом, подсыпал нам в чай снотворное. В результате никто из нас не слышал шума. Вот и вся история.

– А зачем тебя остановил седой? – спросила Женя у Андрея. – Когда ты возвращался с пробежки.

– Его напрягло, что ночью мы могли слышать, как они возвращаются в коттедж. Вот и остановился перекинуться парой фраз. Убедился, что мы с дороги спали, как два сурка, и успокоился. А что?

– Ничего, – покачала головой Женя. – Хотя я и в самом деле сквозь сон слышала шум, только думала, что он мне снится.

Никогда в жизни она не призналась бы Андрею, что подозревала его в ограблении винодельни брата.

– Давайте еще раз за Женю, – поднял бокал Володя. – Это наша новинка. Деревенское игристое. Мы его еще никуда не выставляли, но уверен, что через пару лет слава о нем будет греметь по всей стране.

Женя чокнулась со всеми и сделала глоток. Острые, колкие пузырьки ударили по нёбу, заскакали на языке, защекотали в носу. За окном хлопьями пошел снег, крупный, пушистый, белый-белый. Вдалеке были видны укрытые виноградники. Снег укутывал лозы, защищая от мороза лучше любого утеплителя. Женя сделала еще глоток. Вино пахло солнцем и счастьем. Простым и надежным счастьем большой дружной семьи.

Примечания

1

Советский мультипликационный фильм режиссера Э. Назарова «Жил-был пес».

2

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Миллион оттенков желтого».

3

Подробнее в рассказе Людмилы Мартовой «Борода из ваты».

Content

Зимние расследования

Ирина Грин Тайна королевского адвоката

Татьяна Устинова Счастливый день

Евгения Михайлова Подарок

Елена Логунова Незабываемый Нико

Наталия Антонова «Бумеранг»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Людмила Мартова Лоза под снегом

Примечания