Орлов Антон

Дороги Сонхи

Дороги Сонхи

Series “Сонхийский цикл”, book #7

Автор: Ирина Коблова

Сонхийский цикл #7 В мире Сонхи, как и в любом другом мире, множество дорог, которые то тянутся по прямой, то петляют, порой делают странные повороты, и в конце концов куда-нибудь приводят...

Глава 1. Сны и сквозняки

Солнце за веками.

Вчера забыл опустить жалюзи – косые лучи падают на лицо, даже с закрытыми глазами ощущается неистовое сияние. Тропики. А за окном снуют в утреннем небе аэрокары, сверкают далекие стеклолитовые высотки. Пора вставать. Хотя он вроде бы в отпуске. Или не в отпуске, его вчера со службы выгнали. Помог скрыться двум участникам подпольной экстремистской группировки. Сделал он это аккуратно, чтоб остальные фигуранты не поняли, что они под слежкой. Остальные там конченые отморозки, а эти двое вляпались, потому что хотели перемен к лучшему и пошли не за теми людьми. Вот и вывел их из-под удара, за что вчера вечером много всякого о себе выслушал и был уволен с высокой должности. Сразу с двух высоких должностей. Хотя все это было не наяву. Особенно если припомнить, кто его уволил. Это же сущий бред… Но если лечь спать, не закрыв жалюзи, и словить утром солнечную ванну с температурой плавления мозга, еще не то приснится. Пора вставать, и под душ, а потом… Надо будет навестить маму с папой (почему кажется, что уже с полгода их не видел, даже по гиперсвязи?), заглянуть к сестре – и с Ивеной на Орибы, давно собирались. По дороге отвезти Михаса на тренировку, а Тим к учительнице рисования. Мар предпочитает самостоятельные прогулки – наверстывает упущенное. Надо открыть глаза…

Нельзя открывать глаза. Он тогда снова их всех забудет. Так уже не раз было.

Сердце билось тяжело и медленно, солнце все ярче сияло за сомкнутыми веками.

Вчера забыл опустить жалюзи – едва проснулся, в глаза ударило неистовое сияние, в котором без остатка сгорели обрывки странных мыслей, посетивших его во сне. Тропики. Олосохар. А за окном бездонное утреннее небо и растущий как на дрожжах город. Пора вставать. Хотя он больше не префект полиции и не наместник князя Ляранского. Тейзург его вчера уволил – после того как узнал, что он помог скрыться двум подпольщикам из организации Кештарена. Хантре сделал это аккуратно, чтоб остальные не поняли, что они под слежкой. Остальные там конченые отморозки, а эти двое вляпались, потому что хотели перемен к лучшему и пошли не за теми людьми. Вот и вывел их из-под удара, за что вчера вечером много всякого о себе выслушал и распрощался с высокой должностью. Сразу с двумя высокими должностями. Ну и к лучшему. Тейзург потом приходил мириться, пытался выломать дверь, все как обычно.

Что же ему все-таки снилось? Как будто что-то важное… По крайней мере, во сне оно казалось важным. Но если лечь спать, не закрыв жалюзи, и словить утром солнечную ванну с температурой плавления мозга, может присниться все что угодно.

– Читал?

Верховный Маг жестом фокусника извлек из своей кладовки книгу размером с два кирпича. Почтенная старина, судя по облезлому корешку, потемневшему истертому переплету со следами мышиных зубов и тускло-коричневому обрезу. На обложке сохранились кабошоны – пара рубинов, изображающих, судя по расположению, чьи-то глаза. От книги пахло ветхой кожей, незнакомыми благовониями и едва уловимо селедкой.

– Возможно, в другом издании читал.

– Вряд ли. Фагреби Акрамон Вечный «Рубиновые записки». До недавних пор – один из двух сохранившихся экземпляров, а нынче единственный сохранившийся. Первый был в библиотеке Ложи. Этот из сокровищницы сиянского королевского дома, наши люди раздобыли.

Суно понимающе кивнул. Неспроста в народных сказках маг – чаще всего персонаж до чужого добра охочий. Только в этих сказках волшебники норовят прибрать к рукам все, что не приколочено, а вот это уже несправедливое преувеличение. В действительности маги падки на волшебные артефакты, на ингредиенты для артефактов, на книги и прочие носители информации. Хотя нельзя не признать, встречаются печальные исключения… Но их все-таки меньшинство. Нынешнее руководство Светлейшей Ложи, в отличие от прежнего руководства, лишнего не возьмет. Если что-то где-то утянули – то бишь, раздобыли – значит, оно для Ложи не лишнее.

– Читал в переложении Мастагора, а также в переложениях Идвиги Пробужденной и неизвестного автора эпохи Трёх Ключей.

– Стало быть, не читал вовсе, – фыркнул Шеро Крелдон. – На, почитай. Главное, береги как зеницу ока.

Суно бережно открыл книгу. Камтокские иероглифы. Похоже на верхний камток. Придется со словарем. Страницы вдоль кромки обрамляет извилистый темный орнамент, местами заползающий в текст, и он тоже несет семантическую нагрузку – характерная особенность камтокского периода. Без орнамента смысл один, а с ним уже другой, и это две половинки одного целого, которые для понимания прочитанного надо свести воедино. Поэтому в переложениях неизбежно что-то теряется: тут перо дрогнуло, там невольно упростили обрамляющий узор – и содержание уже не то.

– Будь я вурваном, сплясал бы на радостях, – произнес Верховный Маг с непроницаемым выражением на широком одутловатом лице. – Сдается мне, здесь в числе прочего тот самый знаменитый рецепт Фагреби… Хотя кто его знает, не настолько я силен в камтоке, да и никто у нас не силен. Погляди еще ты. Ежели это так, для науки весьма любопытный факт.

Суно отправил «Рубиновые записки» в свою кладовку, скептически хмыкнув: факт, может, и любопытный, но ежели поделиться открытием с ученым сообществом – неловко получится. Книгу-то они сперли. В лучших традициях сказочных магов. Хотя, с другой стороны, кто мешает им заявить, что это экземпляр Ложи, чудом уцелевший после смуты?

Фагреби Акрамон Вечный был вурваном, но жил среди людей, успешно скрывая свою истинную сущность. На тот момент, когда его все-таки упокоили, он был матерым кровососом, разменявшим не одну сотню лет, а выглядел цветущим юношей. Во всяком случае, так утверждалось в сохранившихся с той поры документах. Как ему это удавалось, можно только догадки строить, этот секрет Фагреби унес с собой в серые пределы. Скорее всего, использовал какой-то артефакт вроде того ожерелья, которое выманила у Дирвена Лорма. Впрочем, в некоторых древних источниках утверждалось, что это был не артефакт, а заклинание.

Все это, несомненно, представляло немалый интерес для специалистов. Но Суно Орвехт не был ни историком, ни языковедом, ни охотником на вурванов – у него другая специализация, он дознаватель и экзорцист. А еще он ближайший помощник Верховного Мага. И если Шеро хочет, чтобы он потратил время на чтение «Рубиновых записок» – значит, на то есть причина.

В тюрьме кормили три раза в день – жидкой кашей на воде, зато эту кашу у тебя не отнимут ни другие оголодавшие босяки, ни гораздые на издевки гнупи. И лучше спать на тюфяке, чем на куче мусора. Вдобавок не били, если не считать синяков, которые им наставила при задержании бывшая королева. Но самое главное – здесь каменные стены, крепкие засовы и мощные охранные заклятья. Если бы Куду и Монфу вынашивали планы побега, их бы все это удручало, но они втайне радовались тому, что мерзкие прислужники Тейзурга до них не доберутся.

После того как Дирвен и Лорма покинули Аленду, а Чавдо Мулмонг был убит, они остались без покровителей. Дирвен поддерживал с ними связь, и они добросовестно собирали для него информацию, не теряя надежды, что он все-таки заберет их отсюда. Хотя могли бы догадаться, что нет у него такой возможности. В конце концов он без обиняков заявил, что не нанимался решать их проблемы, у него своих проблем хватает, а Куду и Монфу ему нужны, как дохлый чворк на блюде – и больше на связь не выходил. К тому времени выброшенные из своей эпохи ученики Унбарха совсем поиздержались, вдобавок их выследили гнупи – и опять начались прежние мытарства. Одно хорошо, сейчас лето, не приходится стучать зубами от холода, но вслед за летом наступит осень, а потом и зима.

Защищаться от своих преследователей с помощью магии они не смели, опасаясь, что Тейзург тогда лично явится, чтобы подвергнуть их новым мучениям. И каждую ночь они становились добычей демониц-зыбелий, которых теперь называют снаянами: за порогом яви их поджидали мутные, тягостные, безысходные кошмары, всегда об одном и том же, и в этих снах они понимали, что будет дальше, но ничего не могли изменить. Просыпались изнуренными – зыбелии кормятся жизненной силой своих жертв. Куду и Монфу с горем пополам давали отпор оборванцам, с которыми приходилось конкурировать за объедки из мусорных домиков, но на большее их не хватало.

Тюрьма Ложи стала для них воистину островком спасения.

В тот вечер они ковыляли по залитой вечерним солнцем улице с доходными домами и высматривали какую-нибудь чайную или трактир. Вид у них был ледащий, и когда они возле дверей заведений рассказывали о том, что потеряли все нажитое во время смуты, сердобольные горожанки верили. Порой им перепадал огрызок булки или недоеденный пирожок – с капустой, с повидлом, иной раз даже с мясом. Главное, съесть подаяние на месте, пока гнупи не отобрали. Те отнимали у них не всю еду, кое-что оставляли, но не из милосердия, а чтобы жертвы не околели с голодухи. Если бы набраться сил, появились бы шансы ускользнуть из ловушки… Но на это надеяться не приходилось.

– Смотри, новая чайная, – показал Монфу. – И девицы…

– Вдруг чего дадут, – безучастно согласился Куду.

Нынче утром гнупи подстерегли их, когда они проходили под старой каменной аркой, и сыпанули сверху едкого перца, злорадно хихикая. В носоглотках до сих пор свербело, глаза слезились. Но все же они разглядели над дверью то ли чайной, то ли кондитерской нарядную вывеску «Сладкая Мейлат», по краям разрисованную цветами.

Напротив двери стояли две девушки, несчастные маги видели их вполоборота. Одна осанистая, в штанах с карманами и щегольской форменной куртке – амулетчица Ложи. С тощей косицей цвета жухлой травы, зато голова горделиво вскинута. Вторая в клетчатом платье, шея замотана белым кружевным шарфиком. У этой русая коса была потолще, а сама она выглядела скромной и неопасной.

Куду и Монфу направились к ним, приволакивая сбитые в кровь  ноги в худых ботинках, и вскоре услышали их разговор.

– Эх, оплошала ты, Мейленанк, со своим названьицем, – покровительственно выговаривала подружке самоуверенная девица-амулетчица. – Теперь всякая мимоходящая деревенщина будет думать, что у нас тут лавчонка сладостей. Да и городские за леденцами сюда набегут, объясняй каждому пентюху, что это швейная мастерская! Ну да ладно, я уступила, чтобы ты не ревела. Нехорошо, если главная мастерица будет выходить к заказчицам урёванная, словно кошелек в нужник уронила. Чего доброго, начнут болтать, что это я тебя притесняю – мол, твою долю дохода присваиваю, опозоришь меня перед людьми.

– Нет-нет, что ты, я ничего такого не хотела! – всполошилась Мейленанк – говорила она с сильным акцентом. – Я только подумала, мы ведь можем угощать заказчиц шоколадом и печеньем… Это должно им понравиться… И достопочтенная госпожа Марченда одобрила…

– Так-то оно так, но я-то знаю, почему ты захотела такое название, – фыркнула ее подружка. – Потому что дура. Все надеешься, что какой-нибудь кровосос прочитает, чего над дверью написано, и захочет твоей крови отведать. Это ж истинная правда, уж я-то тебя насквозь вижу!

Та в ответ что-то пробормотала еле слышно.

– Да ладно тебе отпираться, – махнула рукой девица в штанах. – Ежели кого приманишь, я упырятину окаянную сдам начальству, и представят меня к награде… – в ее голосе появились мечтательные нотки. – И чего я сразу об этом не подумала? Первостатейная у нас вывеска, и намалевали красиво, пускай висит.

– Добрые барышни, – заговорил Куду жалостным заунывным голосом – у него это получалось лучше, чем у Монфу, – подайте на пропитание от душевных щедрот! Держали мы с братом лавку, торговали кое-как, большой прибыли не имели, да в месяц Водоноса пришли целой толпой беззаконные мятежники, все разгромили, нас били смертным боем и чуть не убили, с тех пор побираемся, и здоровье у нас подорванное, и уже третий день не евши…

– Какое несчастье, – сочувственно произнесла Мейленанк, потянувшись к расшитой бисером поясной сумочке.

– А эти еще из какой жопы вылезли?! – недобро поинтересовалась ее подружка. – Ну, ты только погляди, кто пожаловал! Значит, вы, болезные, лавку держали, а мятежники все разгромили и вас поколотили? И врать вам, горемычным, зенки бесстыжие не застит? Не признали меня, засранцы?!

В первый момент Куду и Монфу лишились дара речи. Это костистое щучье лицо, остроносое, тонкогубое, с нехорошим прищуром… Как же, ее забудешь! А не признали потому, что глаза у них до сих пор зудели и слезились от перца, вдобавок за минувшее время она успела загореть до бронзовой смуглоты.

– Ваше величество… – пятясь, пролепетал Монфу.

– Величеством я была поневоле во время вашей поганой смуты! – оборвала его Глодия. – А в сердце я всегда хранила лояльность Светлейшей Ложе и законному королю Руверету! За то и пострадала, и ребенок мой нерожденный этих страданий не пережил… А ну, стоять!

Эхо магического импульса – похоже, отправила кому-то мыслевесть. Вслед за этим Куду больно пнули под колено, а развернувшегося для бегства Монфу прямо в копчик. Мейленанк ахнула и благоразумно отступила к краю тротуара. Потеряв равновесие, Куду уселся на брусчатку и получил пинка по ребрам. Всхлипнувший от боли Монфу попытался поставить щит, но Глодия еще больше рассвирепела и с помощью амулета нанесла удар, от которого он распластался как лягушка.

– Врать-то, я погляжу, стыда у вас нету! А кто тех мятежников подзуживал честных людей громить?! Мейлат, не бойся, наподдай им тоже! Какие я страдания по милости их шайки перенесла, тебе такое и не снилось! Уж теперь-то за все поплатятся!

Подоспевшие маги Ложи опутали их заклятыми веревками, зато оттащили распаленную Глодию.

– Это же ты надоумила Дирвена послать нас за Наследием Заввы! – гнусаво крикнул Монфу, хлюпая расквашенным носом.

– А я не затем сказала принести эти амулеты, чтобы дуралей против закона пошел! Я-то хотела, чтоб он их на благо Ложе использовал и продвинулся по службе, а вы свели его с Мулмонгом и Лормой, и давай на него дурно влиять! Он же как есть дурачина, своего-то ума нету! А я возражала против ихнего дурного влияния, и за это меня чуть не извели! А с кого началось, если не с вас?!

– Это не мы! – слабым голосом возразил Куду. – Это само собой…

– Само собой только говно из жопы лезет! – на всю улицу рявкнула бывшая королева.

Наверху со стуком захлопнулось окно.

– Глодия, вы роняете престиж Ложи, – попытался урезонить ее один из магов. – Нашим людям не подобает так выражаться, тем более в присутствии обывателей.

– А я чистую правду говорю! Я много чего про них расскажу…

После этого Куду и Монфу решили, что лучше уж они сами все о себе без утайки расскажут.

Допрашивали их каждый день с утра до вечера. Дознаватели и скорописцы сменяли другу друга, только им никакой передышки. Зато теперь они спали по ночам как убитые, без кошмаров – снаяны не могли проникнуть в тюрьму Ложи.

Ларвезийских магов интересовало все: и далекая эпоха, из которой они пришли, и Тейзург, и Лорма, и покойный Мулмонг, и то, что они видели-слышали во время смуты. Куду и Монфу расплачивались информацией за крышу над головой, за однообразную, но сытную кормежку, за отсутствие выматывающих душу сновидений. Они отчаянно надеялись, что останутся пленниками Ложи до конца своих дней, и в то же время подозревали, что нового удара долго ждать не придется.

– Говорят, ты начал интересоваться своим отражением в зеркале? Это очень мило и весьма похвально…

– Показалось, что меня покусала какая-то мошкара, – безразличным тоном отозвался Хантре. – Почти незаметно, уже прошло.

– А, ну разумеется… Что же ты не воспользовался заклинанием от мошкары?

– Не сразу обратил внимание.

– Готов поспорить, никто тебя не покусал. Но я также готов поиграть в деликатность и не буду развивать эту тему.

– Уже развил.

– Хантре, меня радует то, что в тебе наконец-то проснулся интерес к собственной внешности. И ты ведь знаешь, я умею ждать.

Он промолчал. Кто «говорит», можно не ломать голову: закутанная в шелка Венша, скромно ожидающая с кофейником возле арки, за которой белеет парапет террасы и серебрится ночное небо. Кроме нее некому. Подсматривать и подслушивать так, что даже он не заметит, здесь умеет только она. Идеальный соглядатай. Надо быть осторожней. В последнее время Хантре и в самом деле начал интересоваться отражением в зеркале – но не своим, а тем, которое в иные моменты подменяло его отражение.

Началось с того, что он мельком бросил взгляд на зеркало инкрустированного перламутром умывальника у себя в комнате, и показалось – что-то не так. С лицом. Хотя вроде бы все в порядке… Но это не совсем его лицо.

Из зеркала смотрела девушка лет четырнадцати-шестнадцати, и у нее были его глаза, его нос и линия скул, его очертания губ… Волосы тоже рыжие, но более темного оттенка. Вьющиеся, а у него просто волнистые, он их ради удобства распрямил с помощью магии. Сравнить одежду не было возможности, размеры зеркала позволяли увидеть только лицо.

Он поднял руку. Отражение не повторило его жест. Вернее, повторило, но с некоторой задержкой – после того как наваждение рассеялось. Вот теперь он видел там себя, а не кого-то другого.

Перегрелся на олосохарском солнцепеке?

Вначале Хантре так и решил, но потом снова ее увидел. В зеркале, которое висело в одной из ниш Халцедонового коридора, над тенелюбивым растением с узорчатыми листьями. Длилось это две-три секунды, но он успел спросить: «Кто ты?» Судя по мелькнувшему в глазах выражению, она его услышала – или прочитала по губам – и исчезла, уступив место его собственной растерянной физиономии.

Угрозы он не чувствовал. Тут не угроза, что-то другое. Как будто тянет сквозняком. И этот нематериальный сквозняк появился не вчера, а раньше. Похоже, после того, как кто-то попытался извне прорваться в Сонхи, а нынешний Страж Мира отныне и навеки запечатал для этой сущности Врата Перехода. Но как будто осталась щель, сквозь которую оттуда временами проникает что-то тревожащее, для чего и определения не подберешь.

Рассказывать об этом Эдмару он не собирался.

За окном уже начинало светать, когда Суно при свете волшебной лампы в виде мыши с ломтем сыра дочитал «Рубиновые записки». На столе перед ним лежало четыре словаря и стояло три кружки с остатками крепчайшего чая. Он испытывал изрядное недоумение.

Неужели Лорма за минувшие тысячелетия так и не добралась до этой книжки? А если добралась, неужели не сумела расшифровать рецепт Фагреби Вечного? Суно убил на эту головоломку несколько ночей, а ведь у древней вурваны было куда больше времени. Или, возможно, ей попадались негодные экземпляры – с незначительными искажениями в обрамляющем текст орнаменте и, как следствие, с другим конечным смыслом?

Если Фагреби Акрамон Вечный не соврал, вурван может сколь угодно долго выглядеть человеком в расцвете юности – для этого ему всего-то и нужно каждое полнолуние принимать зелье, приготовленное из крови могущественного сонхийского мага. Важное условие: маг и впрямь должен быть могущественным, иначе эффекта не будет. И второе важное условие: в его жилах должна течь чужая кровь.

Имеется в виду, что он должен был хоть раз в жизни подвергнуться процедуре переливания крови, которую иной раз практикуют для спасения пациентов лекари под дланью Тавше? Первое, что приходит в голову – и уводит не в ту сторону.

Орвехт склонялся к тому, что под «чужой кровью» Фагреби подразумевал кровь чужого мира. Иначе говоря, для зелья нужен маг-возвратник, по происхождению сонхийский, но в своем нынешнем воплощении рожденный не в Сонхи. Узнай об этом Лорма, она бы землю рыла, лишь бы добраться до коллеги Тейзурга или коллеги Кайдо.

Венша все сильнее чувствовала, как этот город прорастает в нее, а она прорастает в город. Тонюсенькими корешками-побегами, то здесь, то там. Это не мешало ей гулять по окрестностям – хоть в гости к Таченак, хоть на базар в Алуду, но уйти насовсем она теперь вряд ли сможет. Потянет ее обратно, и любая дорога приведет назад в Лярану.

Амуши – народец пустынь и травяных равнин, но иные из них приживаются в прожаренных солнцем южных городах. В Сакханде, столице Мадры, их полно, да и не только в Сакханде. К месту они не привязаны, захотят – отправятся в другие края. А Венша с некоторых пор не просто здешний обитатель, вроде всех остальных: похоже, что у Ляраны на нее особые виды.

«Что ж, я согласна, – сказала она городу. – Ты мне тоже нравишься. Мы с тобой друг другу подходим».

Лярана еще не успела обзавестись изнаночными полостями и ходами, слишком мало прошло времени – все это скорее подразумевалось, чем существовало по-настоящему. Но для Венши подразумеваемые волшебные тропки открывались, стоило лишь захотеть. Вначале она не придавала этому значения. Решила, что это чары Тейзурга, заинтересованного в том, чтобы его главный соглядатай мог пробраться куда угодно.

И когда ее попытался разоблачить перед горожанами неизвестный маг, тоже подумала на чары. Этот невзрачный смуглый парень нарочно столкнулся с ней на площади Вчерашних Желаний. Ударил заклятьем, от которого ее как будто парализовало, и сдернул с нее шелковый балахон – Веншу аж крутануло на месте, как волчок.

– Смотрите, люди, кто служит Тейзургу! – крикнул он на всю площадь.

Заклятье, срывающее личину, хлестнуло, как порыв ветра с мелкими камушками.

– Смотрите, кто… – внезапно маг осекся, уставился на нее, словно глазам своим не веря, и уже без всякого куража промямлил: – Кто это…

После чего юркнул в толпу, торопливо плетя отводящие чары.

Веншу пошатывало. На ней ничего не было, кроме прозрачной туники, расшитой стрекозами.

И никто, не считая разоблачителя, не кинулся наутек.

Сразу двое, мужчина и женщина, бросились поднимать и отряхивать ее одеяние из голубого китонского шелка.

– Ваша усхайба, госпожа… Наденьте, прикройтесь… Чтоб его, бесстыдника, демоны Хиалы так же осрамили!

– А под усхайбой она одета, как амуши... – донеслась чья-то негромкая реплика.

– Она же придворная дама, при княжеском дворе чего только не учудят, – возразил другой голос.

– Негодника-то этого поймали?..

– Да сбежал…

Венша поспешно закуталась в балахон. Она не знала, как выглядит, но судя по реакции окружающих – как обыкновенная женщина людского племени. Свернув в переулок, ощупала под вуалью свое лицо: будто бы человеческое, и в придачу вместо травяной шевелюры – две волосяных косички.

К тому времени, как она вернулась во дворец, она снова стала собой. Подивилась, насколько сильны чары ее покровителя – ей тогда не пришло в голову, что это может быть что-то другое.

Маг-провокатор как сквозь землю провалился. Даже Хантре не смог взять его след. Тейзург злился – ему бросили вызов, вдобавок на его территории. Хотя Венше показалось, что он испытывает по этому поводу еще и хищную радость, приправленную азартом: новое развлечение! Из него получился бы амуши, а из рыжего – нет.

Она поняла, что с ней творится что-то небывалое, той ночью, когда забрела на мостик Зелёных Фонарей – и вначале смотрела на звезды, а потом глянула вниз.

Первый из ляранских каналов, прорытый с помощью магии, соединил Шеханью с прудом в дворцовом парке. Кованый мостик установили раньше, чем закончили облицовку. Изящный, вычурный, он напоминал плеть растения, а фонари – шесть чешуйчатых стеблей с бутонами из граненого изумрудного стекла, и не было среди них двух одинаковых. Тейзург говорил, что так выглядят мосты в том мире, где он родился и жил в предпоследний раз перед возвращением в Сонхи. Мол, это будет его любимый мостик, бередящий ностальгические чувства, а если кто-нибудь накидает здесь мусора, пусть пеняет на себя.

Венше мост Зелёных Фонарей тоже приглянулся. Она полюбила сидеть по ночам на прихотливо изогнутых перилах и болтать ногами, глядя на город. Пока можно. Пока по каналу не пустили воду. Амуши не могут переходить по мостам через текучую воду, Условие не позволяет. Разве что кто-нибудь перенесет на закорках. Перейти вброд, если неглубоко, или переправиться на лодке – это пожалуйста, а мосты не для них.

В тот раз она бегала в Нухават, в гости к Таченак, и не просто так, а на премьеру. Побывав с разрешения Тейзурга в Ляране под мороком личины и поглядев на кукольное представление с участием Венши, Таченак со своим двором решила обзавестись собственным кукольным театром. Кто ж им запретит? Если ты амуши, можно делать все, что не возбраняется Условием.

Кукол смастерили келтари, которых всегда можно найти на базаре в Алуде, а пьесу они сочинили сами. Балаган устроили в заброшенном сарае на окраине Нухавата. У местных жителей этот сарай незаслуженно пользовался дурной репутацией, а теперь он эту репутацию наконец-то заслужил, и его будут обходить стороной уже с полным на то основанием.

Представление вышло сумбурное и бестолковое, словно клубок перепутанных разноцветных ниток. Актеры играли, кто во что горазд, и каждый норовил перекроить сюжет по своему разумению. Зрители – Венша и те подданные Таченак, кому не хватило ролей, а также два джуба, семейство мучах, местная цапля-оборотень и несколько сойгрунов – хохотали, вопили и хлопали в ладоши.

После между амуши начались разговоры о том, что хорошо бы выкрасть человека и заставить его сочинить настоящую пьесу. Но кто угодно не подойдет, нужен драматург, а где ж его взять в этих краях…

– Моих не трожьте, – категорически заявила Венша.– Господину Тейзургу это не понравится, наши артисты под его покровительством.

Амуши с сережками из лакированных жуков-рогачей предложил снарядить лазутчиков в Сакханду: там всяких людей полно, наверняка и  драматург найдется. Другой, с белесыми пятнами на лице – однажды плеснули заклятым зельем, следы ожогов так и не сошли до конца – заметил, что драматург драматургу рознь, и надо не хватать кого попало, а выбирать вдумчиво.

До чего в конце концов договорились, Венша не знала, потому что отправилась восвояси. Напоследок еще раз предупредила, чтобы к ляранцам руки загребущие не тянули.

– За этим я присмотрю, – заверила ее Таченак.

На обратном пути, добежав до моста Зелёных Фонарей, она привычно устроилась на перилах, откинула вуаль – никого же нет рядом, а издали поди разгляди ее в потемках человеческим зрением! – и подставила лицо звездному свету. Волшебные фонари в этот час едва мерцали, а внизу, как будто на темном шелке, зыбились изумрудные отсветы. Одинокая сонная цикада стрекотала на прихотливо закрученном завитке ограждения. Венша передразнила ее, и цикада умолкла. Внизу плеснула вода.

Вода?..

Она чуть не свалилась со своего насеста, осознав, что сидит над текучей водой. Этого попросту не может быть! Пока она гостила в Нухавате, облицовку закончили и канал открыли – но раз так, она должна была, подойдя к мосту, как будто в незримую стенку уткнуться. А этого не случилось. Вопреки Условию. Разве Условие могло в одночасье поменяться?..

Венша слезла с перил, нетвердо встала на ноги. Ощущения в теле не такие, как обычно. Выпростала руку из длинного шелкового рукава: человеческая кисть. И со ступнями то же самое. Ощупала лицо и волосы – да, сейчас у нее именно волосы, а не травяные стебли! – и стремглав сбежала с мостика.

«Я же амуши!»

После этой мысли ощущения изменились, причем она поймала момент перемены – безболезненной и мгновенной: ступни вытянулись, руки удлинились, на пальцах появились когти, на голове торчком поднялась колосящаяся трава. И лицо снова ее собственное. Но вот бы увидеть, что это за лицо, когда она превращается в человека?

Во дворце Венша остановилась у первого же зеркала. Поблизости ни души. Зажгла тусклый шарик-светляк, откинула вуаль, и…

Стоит только захотеть, чтобы облик сменился. Каким-то неведомым образом она об этом уже знала. И это не чары личины: когда ты под чарами, все равно ощущаешь себя такой, как на самом деле, хоть и видишь фальшивое отражение.

Сейчас на нее глядела из зеркала долговязая девушка, скорее загорелая, чем смуглая. Глаза цвета ржавчины, пушистые рыжеватые ресницы. Волосы тоже цвета ржавчины, заплетены в две косички, свисающие чуть ниже плеч.

– Кто ты? – прошептала Венша. – И почему ты – это я?..

Ответа не было. Но было смутное чувство, что где-то в глубине души она знает ответ.

К Тейзургу не пошла – тот или спит, или не один. Отправилась к рыжему Хантре. Заодно можно будет выяснить, затаил он на нее обиду или нет, ведь это она рассказала князю о том, что он спровадил неизвестно куда двух парней из шайки Кештарена.

Уж она повеселилась, слушая их разговор из-за оплетенной вьюном шпалеры. Вначале говорил за двоих один Тейзург, а Хантре сидел на подоконнике подобно изваянию, обернув хвост вокруг лап, и взирал на него непроницаемо-янтарным кошачьим взглядом. Лишь когда господин попытался сгрести его за шкирку, он встрепенулся и молниеносно ударил лапой, так что тот отдернул руку.

– Боги сонхийские, демоны Хиалы, это же немыслимо даже для самых извращенных фантазий… Наместник верховного правителя, второе лицо в государстве, префект полиции устраивает побег преступникам, замыслившим свержение законной власти! Честно говоря, когда я решился на этот эксперимент, я предполагал, что ты выкинешь что-нибудь экстраординарное – но не до такой же степени! – в его голосе появились надрывные нотки. – Хантре, я ожидал от тебя какой-нибудь забавной эскапады против бюрократизации Городского совета, а ты… У меня слов нет… Я в шоке, я охренел! Ты больше не наместник и не префект полиции, ты разжалован. Сам-то понимаешь, чего ты заслуживаешь?

Кот смотрел на оратора презрительно, как умеют смотреть только кошки.

– Или ты этого и добивался?.. Ты сделал это для того, чтобы я тебя разжаловал, чтобы избежать присутствия на официальных мероприятиях в качестве второго лица Ляраны? Сознайся, для этого? Ты ведь выбрал самых незначительных членов организации и позаботился о том, чтобы Кештарен ничего не заподозрил… Если это был ход в игре со мной, такое я могу понять и простить. Это так, Хантре? Я разгадал твой замысел?

Выдержав паузу, Тейзург сам себе ответил:

– Увы, это не так. Ты поддался непростительному душевному порыву и захотел спасти тех, кто с твоей точки зрения невиновен. Хантре, это ничего, что они повязаны кровью? Туда ведь без вступительного экзамена не берут. Мне интересно, как тебе с твоей хваленой совестью удалось договориться?

Венша за лиственной ширмой чуть слышно хихикнула: толковать кошкам о совести – все равно, что черпать воду ситом.

Впрочем, на подоконнике под мраморной аркой сидел уже не кот, а человек.

– Они оба раскаиваются в том, что сделали, и хотят искупить вину. Я дал им такую возможность.

– Раскаиваются!.. – фыркнул Тейзург. – Я тебе тоже в чем угодно раскаюсь, предлагай любую тему.

– Это не то прагматичное раскаяние, которое демонстрируют преступники на суде. Я же видящий. Им действительно хреново с того, что они купились на агитацию Кештарена, который в конечном итоге метит на твое место, и пришли совсем не туда, куда собирались.

– А собирались куда? – сощурился князь Ляраны, взяв со столика на изогнутой ножке бокал с густым рубиновым вином.

– Бороться за социальную справедливость. Для них это не разменная монета, как для Кештарена, а настоящая цель.

– Умопомрачительно… – процедил Тейзург с театральной тоской в голосе. – И ты, на тот момент префект полиции, сплавил их от меня подальше? Ты знаешь о том, мой милый, что это должностное преступление? Гм, все-таки ты их выдворил из страны, это смягчающее обстоятельство… Кстати, куда ты их сплавил?

– Не дождешься.

– Социальная справедливость, о которой они мечтают, по определению невозможна. Хочешь сказать, ты этого не понимаешь? Всегда найдутся те, кто сумеет адаптировать самую распрекрасную с твоей точки зрения социальную систему под свои интересы.

– Даже в адаптированном виде в одном обществе больше справедливости, в другом меньше. Когда человек по десять-двенадцать часов в сутки работает за гроши, которых в обрез хватает на еду и самое необходимое, это свинство и со стороны нанимателя, и со стороны государства, регулирующего трудовые отношения.

– Тебе жалование повысить? Демоны Хиалы, только скажи, на что тебе не хватило…

– Не уводи разговор в сторону. Такого полно и в Ларвезе, и в Бартоге, не говоря о том, что творится в Суринани. Кештарен – игрок вроде тебя, а эти двое хотят перемен и улучшения жизни для всех. Им нечего делать в вашей с Кештареном игре. Пусть где-нибудь профсоюзы организовывают.

– Ошибаешься, мой драгоценный, Кештарен не вроде меня, у него никудышное чувство стиля…

Тейзург снова обращался к коту с кисточками на ушах, который начал было умываться, но передумал, развернулся и сиганул в звездную ночь.

– Венша, как тебе это нравится? – князь повернулся к шпалере. – Я пригрел на груди социалиста! Уж лучше бы змею, со змеей я бы нашел общий язык. Но сердцу не прикажешь… Этот мерзавец обожает разбивать мне сердце – только склею осколки, а он опять.

О том, кто его выдал, видящий конечно же знал. Но у Венши было кое-что для него припасено: можно поспорить, обрадуется.

Не спит: полоска света из-под двери. И наверняка уже почувствовал, что кто-то пожаловал в гости.

Двери во дворце, да и не только во дворце, были деревянные, хорошей работы – из древесины, которую доставляли через Хиалу. Венша гордилась своим городом: здесь много такого, о чем соседние городишки вроде Нухавата или Тилафа даже мечтать не смеют.

Негромко постучав, она вошла в комнату – под вуалью, закутанная в струящиеся шелка. Хантре читал, сидя на вышитой сурийской подушке, у него над головой сияли шарики-светляки.

– Мое почтение! – Венша изобразила шутовской реверанс. – Ты ведь не сильно злишься?

– За что?

– Ну, за то, что он узнал, кто помог тем растяпам сделать ноги.

– Ты поступила так, как должна была поступить, а я – так, как я должен.

– Ты-то кому должен?

– Точно не знаю. Но должен.

– У меня для тебя хорошая новость, мучаха на хвосте принесла. Говорят, Мавгис зарылась в песок. Пока Госпожа Луна не обновится пять-шесть раз, она точно не объявится.

Веншу рассмешило озадаченное выражение его лица: видать, не сразу сообразил, что речь идет о пяти-шести месяцах.

– Зачем?

– А ты разве не знаешь, зачем песчанницы зарываются в песок? Чтобы разрешиться от бремени в лоне Олосохара. Хорошо быть песчанницей, но я бы не хотела, они никогда не смеются, только танцуют. Раз мы с тобой помирились, скажи, как я выгляжу?

Она сбросила балахон.

В первый момент глаза Хантре изумленно расширились, но потом выражение стало такое, словно он что-то понял – мгновенно понял, в отличие от предыдущего раза.

– Ну как?..

– Ты симпатичная, – он улыбнулся.

– И я сейчас по-настоящему человек, это не морок?

– По-настоящему. Хотя обычным человеком тебя не назовешь, ты и в этом облике магическое существо.

– А захочу, стану амуши – смотри, оп-ля! – Венша раскланялась, как в балагане перед зрителями. – А теперь я снова она! Это вроде того, как ты превращаешься в кота и обратно.

– Это другое, – после короткой паузы возразил Хантре. – Имей в виду, ты можешь вот так менять облик только в Ляране, за пределами города не получится. Похоже, что город выбрал тебя своим духом-хранителем. И наверняка потом еще кто-нибудь появится, это будет большой город.

– Чем больше, тем лучше, пусть растет! И пусть в нем будет все, что есть в других городах, и в придачу то, чего нигде больше нету. Но она-то откуда взялась? Эта девушка, в которую я превращаюсь?

В этот раз он молчал дольше, наконец произнес:

– Если хочешь, могу кое-что рассказать о ней. Только это будет невеселая история.

– Хм, я обожаю повеселиться, но невеселой историей меня не напугаешь. Не забывай, кто я, – придвинув ногой синюю с золотым шитьем подушку, она уселась напротив. – Рассказывай!

– Небольшой желтый городок на северной окраине Олосохара. Желтый, потому что местная глина такого цвета, и там полно построек из саманного кирпича. Дома и заборы одной окраски с пустыней, а старый княжеский дворец весь в мозаиках – издали кажется, что он увешан пестрыми коврами, как рыночный павильон. Вблизи впечатление так себе. Зодчие выполнили пожелания заказчика, а заказчик не отличался художественным вкусом.

– Кажется, я знаю, где это, – Венша устроилась поудобней, подтянув колени к подбородку. – Ишават ну точь-в-точь такой, как ты говоришь. Когда-то я неподалеку от него жила и неплохо там развлекалась, пока нас не выгнали нанятые местными ларвезийские экзорцисты. Они убили нашего царя и еще троих. Уцелевшие отправились в другие края, тогда-то мы и прибились ко двору Лормы. И что же произошло в Ишавате?

– Однажды туда приехал с караваном бродячий театр. Вроде театра Хурмдье, только не кукольный. Актеры-северяне танцевали и пели под маранчу, разыгрывали комедийные сценки. Одна из них очень не понравилась ишаватскому князю – решил, что это его высмеивают. Актеров было пятеро, в том числе две девушки. Их избили, девушек еще и изнасиловали, потом всех пятерых отвезли в пустыню и бросили там без воды. Сначала они пытались идти в ту сторону, где проходит караванная тропа, но если ноги переломаны, далеко не уйдешь. Они умирали один за другим. Дольше всех продержалась одна из девушек – та, что была похожа на твое отражение в зеркале. Она была среди них самая упрямая и дала себе слово, что рано или поздно за всех отомстит. Но в конце концов она тоже умерла, и на том месте, в ложбинке меж двух барханов, вырос пучок олосохарской травы.

Хантре замолчал.

– Ну, дальше я сама расскажу, – подхватила Венша. – Прошло некоторое время, и однажды этот пучок зашевелился, из песка выбралась новорожденная амуши с травяными волосами. Мое племя забавное: чаще всего мы рождаемся от других амуши, но иногда появляемся сами собой, вот и с ней так получилось. Ничуть не страдая от жажды и палящего солнца, она отправилась в Ишават. Надутому и обидчивому ишаватскому князьку она сполна отомстила – хотя уже и не помнила, за что. Как ее теперь зовут, ты и сам знаешь.

Рыжий кивнул.

– Не сказала бы я, что это плохой конец, – добавила Венша. – По мне, так самый что ни на есть хороший. Известно, что умерший человек не может стать кем-нибудь из народца, если сам того не захочет. Вурваны – единственное исключение, но вурваны не настоящий народец. Они ни то, ни сё: не люди и не мы, не живые и не мертвые – нежить. Мы-то живые, хотя и не так, как вы, чуть по-другому. Как ты думаешь, эта девушка понравится Тейзургу?

– Наверняка понравится.

Ишь ты, как оживился. Венша хихикнула: ясно, что в этих делах он будет на ее стороне. По той же самой причине, по какой он всегда приветлив с госпожой Харменгерой. Много ли найдется людей, которые обрадуются, увидев демона Хиалы? А этот рад-радешенек, если она появляется во дворце, потому что Тейзург тогда все свое любовное внимание дарит ей и будто бы никем больше не интересуется.

Венша решила, что уж теперь-то ничто не помешает ей стать любовницей Тейзурга. Как и подобает настоящей придворной даме. Люди болтают, что любиться с амуши – все равно, что лечь в постель с веником, другое дело песчанница, или келтари, или, на худой конец, мучаха. Ну, посмотрим, что он скажет, когда увидит ее такой, как сейчас! И пусть это будет сюрприз, так забавней.

Перед тем как отправиться в княжескую спальню, она по совету Хантре несколько раз сменила облик туда-сюда – убедиться, что это ей подконтрольно и не произойдет само собой в самый интересный момент. Расплела косички. С ними смешнее, но волосы у той девушки – у нее в этом облике – оказались пышные, густые, в самый раз, чтобы кого-нибудь соблазнить. И ни намека на травяные ростки в шевелюре, как бывает у амуши-полукровок.

Она прокралась в комнату и устроилась на постели в картинной позе, спустив с одного плеча шелковую тунику.

Тейзург так и замер на пороге. Венша почуяла проверочное заклятье.

– Это еще кто?

– По-моему, мы давно знакомы…

Она жеманно улыбнулась, передразнивая прелестниц людского племени, и шевельнула плечом, чтобы туника соскользнула ниже.

Мастерская «Сладкая Мейлат» начала шить форму для амулетчиц Светлейшей Ложи: и повседневную, и для полевой работы, и парадную, и для прочих особых случаев. С подходом – чтобы все было подогнано наилучшим образом, чтобы каждая девица на государственной службе выглядела благообразно и достойно.

Вначале Глодия попросила денег взаймы у Орвехта, который отнесся к ее прожекту скептически. Зато их разговор услышала Марченда Фимонг. Замысел ей понравился, она вложила свои сбережения и вызвалась в официальные кураторы швейного предприятия. Шеро одобрил. Теперь Глодию распирало от гордости: обзавелась новыми связями с руководством Ложи без участия дядюшки Суно.

Когда Верховный Маг пригласил ее на чашку чая, агент Щука ничуть не смутилась: почему бы и нет, она ведь на короткой ноге с высшим начальством!

Чаепитие втроем. Суно глядел на оторву-племянницу с затаенным интересом: честно говоря, не ждал от нее таких фортелей.

Словно героиня народной сказки, та отправилась в неведомые края на поиски суженого, но не для того, чтобы отбить его у чародейки-разлучницы, а чтобы поквитаться за обиды со своим бывшим поганцем.

Теперь у нее в голове карьера, продвижение по служебной лестнице. Для этого надо многому научиться – и Глодия учится. Какой она станет через пять лет? А через десять? Жаль, в будущее не заглянешь. Разве что у коллеги Хантре поинтересоваться, но его сейчас нет в Аленде.

О Хантре они с Шеро говорили вчера вечером, когда Суно вернул «Рубиновые записки» и выразил недоумение по поводу того, что Лорма не пытается опробовать рецепт Фагреби Вечного. Или уже пыталась, но не преуспела, потому что маг попался недостаточно могущественный? Тогда ей самый резон повторить опыт.

– Не исключено, что она об этом не знает, – заметил Крелдон. – Сиянский экземпляр не во всем совпадает с утраченным экземпляром Ложи, там был другой рецепт. Возможно, Вечный оставил две оригинальных рукописи, и в одной содержалась ценная для кровососов информация, а в другой пустышка, отчего же Фагреби не мог пошутить? Если Лорма об этом проведает и начнет охоту, твоя задача – сделать все возможное, чтобы вывести из-под удара коллегу Кайдо. Нам не нужны заморозки, которые будут губить урожаи, и зимы, сопоставимые со стихийными бедствиями. «Тихой магнолии» на всю Ларвезу не хватит, она привязана к городу и накрывает только столицу.

– Сделать все возможное и вывести из-под удара – или просто сделать все возможное? – уточнил Орвехт.

– Первый вариант, – Шеро прикрыл веки, сложил руки на объемистом животе и стал еще больше похож на статуэтку Жабьего Короля. – Что касается Сирафа… Коллега Тейзург взял нас на испуг, но если вникнуть, у коллеги Хантре не должно быть к нам больших претензий по поводу колоний. Мы верховная власть без году восьмица. И вот хоть убей меня, Суно, этот стервец Тейзург не станет затевать то, что ему невыгодно. Даже ради чьих-то прекрасных глаз. Стало быть, его планы насчет Сирафа сулят экономическую выгоду. Мы все это тщательно изучим, и кто нам возбраняет сделать то же самое – на пользу Ларвезе и к радости коллеги Хантре?

Гм, неплохо, заодно и Зинта порадуется...

– Вот-вот, – кивнул Крелдон, угадавший, о чем подумал его помощник.

На злополучный день рождения Торговая Палата Аленды преподнесла Верховному Магу серебряный чайный сервиз. Чашки были украшены чеканными дворцами, кораблями, виноградными лозами, большой пузатый чайник выглядел державно и величественно.

Глодия разлила чай и уселась, чинно сложив руки на коленях. Загорелая, нос облупился, на шее бархотка с бисерными розочками – прикрывает оставшиеся после Эгедры шрамы. Их можно свести магическим способом, но не за раз, и стоит это недешево. Похоже, она уже успела воспользоваться чьими-то услугами, вначале следы упырьих клыков были заметней. Глаза-щелки так и светятся любопытством: неспроста же ее позвали чаи распивать с верховной властью!

– Угощайся, – Шеро придвинул ей вазу с фигурным шоколадом. – Я на диете, для гостей держу. Ты знатно отличилась, когда поймала этих двух проходимцев. Мы получили от них немало ценной информации, да они уже рассказали все, что могли. Больше не пригодятся. Только и осталось сдать их коллеге Тейзургу, который зол на них за давние дела. Они его боятся пуще суда Акетиса.

– И поделом этим подлым дрищам, – кровожадно согласилась Глодия, после чего изящно взяла двумя пальчиками шоколадную балерину. – Уж я бы их тоже отчихвостила, заслужили!

– Тебе особое задание: будешь их сторожить вместе с двумя магами. Ежели проболтаешься, что их ждет – они ударятся в панику, и не удивлюсь, если сбегут прямо у вас из-под носа.

Орвехт, храня на лице невозмутимое выражение, самую малость приподнял бровь: вот, значит, как… А Шеро после паузы добродушно добавил:

– На службе чего только не бывает… Иной раз и улепетнет кто-нибудь из-под охраны.

Глодия, перед тем откусившая балерине голову, чуть не подавилась. Откашлявшись, свирепо заверила:

– У меня не улепетнут! И я не проболтаюсь, еще чего! Уж я-то знаю, что такое служба!

– Не сомневаюсь. Но мне сдается, все-таки проболтаешься, и после этого они улепетнут. Ты же умная девочка, ты меня поняла? Я ведь сказал, это особое задание.

Она сощурилась и медленно кивнула, но потом опасливо промолвила:

– А мне за это…

– Тебе за это ничего не будет. Не считая поощрения, если все пройдет, как задумано. Коллега Суно свидетель. Мы это в узком кругу обговорили, можно сказать, по-родственному, и я на тебя надеюсь. Подробную инструкцию получишь позже, а сейчас пей чай.

Ничто не предвещало беды. Безвкусная каша три раза в день. Сны без кошмаров, полные всякой незначительной ерунды. Многочасовые разговоры с магами Ложи, изматывающие, зато без физического воздействия, поскольку Монфу и Куду рьяно сотрудничали и вовсю старались угодить допросчикам. Они уже выложили все, что смогли припомнить, о своей родной эпохе, теперь началась работа со старинными книгами и рукописями. Им показывали или зачитывали отрывки: Ложу интересовало, знакома ли им эта информация, и если да, могут ли они что-нибудь добавить. Иной раз это были не тексты, а изображения с зашифрованным тайным смыслом. Если и впрямь удавалось что-то прояснить, Куду и Монфу радовались, как школьники, которых похвалил учитель. Вести такую жизнь до скончания века – лучшее, на что они могут рассчитывать.

Беда стряслась после того, как в очередной раз поменялся конвой, согласно заведенному распорядку. Их стерегли двое магов-бойцов и один маг-предметник – амулетчик, если по-нынешнему. Конвойные отдавали приказы, которым Куду и Монфу безропотно подчинялись, а в остальном хранили молчание. Но не в этот раз.

– Ишь ты, какие хари отожрали на казенных-то харчах! А ну, шевелитесь, канальи позорные, не заставляйте почтенных дознавателей ждать!

Голос слишком высокий для мужского. И вдобавок знакомый.

Куду втянул голову в плечи и шагнул вперед. Монфу замешкался – то ли от растерянности, то ли остатки гордости взыграли – и получил пинка под зад, потерял равновесие, чуть не врезался лбом в дверной косяк.

Амулетчик откинул капюшон форменной куртки, до того низко надвинутый. Да, это была она – бывшая королева Глодия собственной персоной. В ушах жемчужные сережки, на шее рыночное колье с олосохарским жемчугом и фальшивыми рубинами – прикрывает шрамы, которые частично все равно видны. Гладко зачесанные волосы стянуты на затылке. На костистом щучьем лице торжествующая ухмылка.

Боевые маги, двое юнцов, маячили на заднем плане с отсутствующим выражением на физиономиях. Ясно, что одергивать ее они не собираются. Себе дороже.

Куду и Монфу надеялись, как приговоренные к смерти на помилование, что их, по крайней мере, не оставят с Глодией наедине. Увы, напрасно надеялись. В промежутке между допросами (такое порой случалось – дознаватель ушел, его сменщик прислал охране мыслевесть, что на полчаса задержится) магам приспичило отлучиться. С заискивающими улыбочками попросили напарницу присмотреть за арестантами: «они же неопасные, куда они денутся...»

– Да уж я присмотрю! – ответила та, подарив пленникам многообещающий свирепый взгляд.

И бестактно проворчала вслед магам:

– Не надо было вчерашние сардельки с прокисшей горошницей на завтрак лопать…

А потом повернулась к своим подопечным:

– Не рады мне, говнюки? Вот погодите, то ли еще будет!

Монфу угрюмо молчал, сгорбившись и уставившись в угол. Куду попытался объяснить ей, что они не виноваты в том, что происходило в Аленде при Дирвене, Мулмонге и Лорме, они как щепки, подхваченные бурным потоком. Глодия в ответ цедила заковыристые деревенские ругательства – негромко, чтобы из коридора не услышали, потом обронила:

– Небось рады-радешеньки, что хорошо устроились? И дождик над вами не каплет, и смертным боем не бьют… Недолго вам жировать осталось!

У Куду внутри словно что-то оборвалось, и он спросил, еле шевеля помертвевшими губами:

– Почему недолго?

– А потому что господин Тейзург, которому вас пообещали в дипломатических целях, не такой добренький, как достопочтенные маги Ложи. Уж у него-то сполна нахлебаетесь! И я вас жалеть не буду, после всего, что мне от ваших покровителей довелось перенести, я скорее последнего забулдыжку подзаборного пожалею. Все уже решено, и поделом – чего заслужили, то и получите!

В глубине души они все время ожидали чего-нибудь в этом роде.

Глодия с гордым видом развалилась на стуле и принялась покачивать ногой в изящном дамском ботинке. Внезапно скривилась, пробормотала что-то насчет горошницы и сарделек. Смерив арестантов недобрым взглядом, выпалила скороговоркой:

– Я сейчас тоже отлучусь и скоро вернусь, а вы чтоб сидели тут, как дохлые мыши! Иначе так от меня схлопочете – места живого не оставлю. Поняли, говнюки?

– Этого не может быть! – чуть слышно пробормотал Монфу, когда дверь за ней закрылась. – Мы же для них полезный источник…

– Так они уже все досуха вычерпали! – так же тихо отозвался Куду, сплетая и расплетая дрожащие пальцы. – С нами может произойти все что угодно…

– А если она нарочно сказала, чтобы нас напугать?

– А если не нарочно?

У Куду мелькнула тоскливая мысль, что надо было пойти в ученики не к Унбарху, а к Прохеримию Многоречивому или к Нотолоку из Бевра, тогда бы все сложилось иначе… Но его семья жила на земле, подвластной Унбарху, и выбора не было, да он и сам в то время считал, что нет доли почетней, чем служить Великому Учителю.

Собрат по несчастью развернул его лицом к себе, встряхнул за плечи и произнес без звука, одними губами:

– Бежим.

– Как?..

– Маги мы или червяки раздавленные?

Подумалось, что скорее второй вариант – но вместо того, чтобы сказать об этом вслух, Куду согласно кивнул. Что может быть хуже Тейзурга?

Их тюремщики по части блокирующих заклятий особо не старались: всем было ясно, что для пленников тюрьма скорее убежище, чем узилище. Но теперь, когда Глодия проговорилась о дальнейших планах Ложи… Монфу начал плести двойное заклятье личины, Куду присоединился.

Воистину чудом было то, что они сумели выбраться на улицу под видом своих же охранников. Держали их не в настоящей тюрьме, а в переоборудованном под каталажку старом особняке в тихом жилом квартале. Ушли дворами, по дороге стянули кое-какую одежду с веревок, а свои вещи завязали в узел и зашвырнули в «мусорный домик».

– Куда теперь денемся?

Вечерело, и они уже были достаточно далеко от тюремного особняка. Забрались в пустой заколоченный дом, оторвав расшатанную ставню. Лишь бы не нарваться на тех гнупи, которые служат Тейзургу.

– К Лорме, – запавшие глаза Монфу обреченно блеснули. – Больше некуда.

– Она же нас сожрет! Или не сожрет… Помнишь ту книгу, с рецептом для вурванов – они еще спрашивали, попадались ли нам такие сведения в наше время?

– Я как раз об этом и подумал. Один обмолвился, что книга уникальная, в единственном экземпляре. Рецепт я запомнил. Ты ведь тоже запомнил? Мы и ей угодим, и… и от него избавимся… потому что она…

Воспрянувший Куду кивнул. А потом снова сник:

– До нее еще надо добраться…

– Призовем кое-кого. Там, – Монфу ткнул пальцем вниз, указывая на замусоренный пол, – не все его любят, есть и враги. И у нее там есть союзники. А мы хоть и раздавленные червяки, но маги, и можем призвать червя, которого никто не в силах раздавить.

Куду содрогнулся, когда понял, что он говорит о Вуагобу Ненасытном.

– Сожрет…

– Нет, если мы скажем, что служим Лорме. Они друг другу полезны, и он доставит нас к ней, и не позволит другим на нас напасть.

– Тогда не будем тянуть, пока нас не нашли!

– Я об этом и толкую. Я сформирую заклятье призыва, а ты откроешь Врата. Приготовься.

Куду снова кивнул, пытаясь совладать с дрожью.

А что им еще оставалось?

Опять не закрыл до конца жалюзи, солнце бьет в глаза – сквозь горизонтальные просветы, сквозь веки, сквозь расстояния и миры. Пора вставать, отвезти Михаса на тренировку, а Тим к учительнице рисования, не опоздать бы к назначенному времени…

Едва подумав об этом, он обнаружил, что Тим уже там. Сидят вдвоем за столом: полноватая девушка-незийка с коллекцией сережек в заостренных ушках и худенькая темноволосая девочка. Перед ними карандаши и бумага.

Почему-то он видел их сверху, как будто из-под потолка.

– Что сегодня рисуем? – спросила Шениролл у своей ученицы.

– Я хотела попросить… – начала девочка тихим серьезным голосом. – Чтобы ты нарисовала дорогу… Только не просто так, а по-настоящему. Ты ведь умеешь рисовать по-настоящему!

– Ты тоже научишься. Лучше давай, ты сама нарисуешь дорогу, а я буду подсказывать, что и как.

– Нет, – Тим мотнула челкой. – Надо, чтобы дорогу домой для него нарисовала ты. Потому что ты можешь по-настоящему.

– Послушай, я уверена, что его в конце концов найдут. Этим занимается Космопол, и еще какие-то службы подключили…

– Если он там, где мы думаем, его никто не найдет. Он только сам может оттуда вернуться. Поэтому нужно, чтобы ты нарисовала ему дорогу домой. Настоящую дорогу.

– Ладно, – Шениролл улыбнулась – невеселой улыбкой взрослого, который хочет утешить расстроенного ребенка. – Давай так: я рисую дорогу домой – а ты придорожные пейзажи и все остальное, согласна?

– Хорошо. Но у меня это будут просто картинки карандашом на бумаге.

– У меня то же самое.

– Не то же самое, ты ведь можешь рисовать по-настоящему, – девочка придвинула ей лист. – Начинай, ладно?

Художница взяла карандаш и провела первую линию.

Он открыл глаза. Жалюзи исполосованы рвущимся в комнату солнечным сиянием.

И опять ему снилось что-то странное, не имеющее отношения к текущей реальности.

Глава 2. Горная Аленда

У этого дурацкого курорта и название дурацкое – Горная Аленда. То ли триста, то ли четыреста лет назад тогдашний князь Нангера женился на принцессе из династии Дарчеглерумов, и когда она заскучала по Ларвезе, переименовал один из своих городишек в Аленду. Только добавил «Горная», чтобы никто не перепутал. Разве не придурок? Чворку ясно, эта краля у него за спиной крутила и с тем, и с этим, потому что все они такие.

Выждав, когда полицейский в шлеме с плюмажем отвернется, Дирвен сплюнул возле бронзовой таблички, сообщавшей главные факты из истории города, и с независимым видом двинулся дальше.

На нем была куртка «горного лучника» с красными и желтыми галунами – не настоящая, из тех, что продаются для приезжих, и цветастая нангерская шляпа с лихо загнутыми полями. Вырядился как недоумок-курортник, чтобы затеряться среди других ряженых бездельников. На нангерских целебных источниках толчется масса народу, самое подходящее место для передышки. Главное, смотреть в оба и не нарваться на кого-нибудь, кто может его опознать.

Он выполнил несколько хитрых финтов с амулетами и якобы отправился в Руфагру, а на самом деле сюда. Удалось ли сбить с толку преследователей, одни крухутаки знают, но пока от Самой Главной Сволочи ни одной весточки. И никаких признаков, что за ним увязались агенты Крелдона или наемники Лормы.

Пешеходная булыжная улочка забирала в гору, над ней сплошным кованым кружевом нависали вывески: галантерейные лавки, цирюльни, рестораны, аптеки, «Часы и лупы», «Настоящий алендийский шоколад», магазинчики сувениров – последние на каждом шагу. Плакаты на тумбе посреди перекрестка обещали на нескольких языках «Гарантированные притирания для вечной молодости» и «Захватывающие опасные приключения в горах с подлинными разбойниками без риска для жизни».

Дирвен высматривал бордель, должны же они тут быть. Он уже сколько времени без поимелова, словно придурок-воздержанец. Если б его не выслеживали все кому не лень, подкатил бы к какой-нибудь прямо на улице… Но вдруг попадется дрянь, которая закатит скандал, это привлечет к нему ненужное внимание всякой мимопроходящей сволоты.

«Самые горячие у нас» – обещала вывеска возле арки в стене. Дирвен туда и повернул, надеясь, что речь идет не о лечебных пиявках и не о знаменитых нангерских оладьях.

С некоторых пор его так и тянуло отправиться в путешествие. Такое бывало и раньше – и здесь, и до Сонхи, до снежной завесы. Что там осталось, за этой завесой, он не помнил, но ощущение знакомое. Словно ветер, который пронизывает тебя насквозь, и под его напором нет ничего незыблемого.

Несколько дней подряд он слонялся с утра до вечера по улицам Ляраны. В народе пошли слухи, что опальный наместник мечется туда-сюда и места себе не находит от великого огорчения, потому что лишился должности. Одни его жалели, другие осуждали. Мадрийский торговец предложил место охранника в караване. Он бы согласился, но на верблюде по Олосохару – не то. Его преследовал смутный, но непреодолимый зов дороги. Это должна быть именно дорога, а не верблюжья тропа среди барханов. Почему? Он не знал ответа на этот вопрос.

Подходящих людей в ляранскую полицию он уже набрал, вдобавок теперь есть Городской совет и хранительница города. Дальше справятся без него. А он пойдет на этот зов, найдет ту самую дорогу... И посмотрит, что там. Как будто что-то важное.

Объяснять все это Эдмару не стал. Сказал только, что хочет сменить обстановку и собирается туда, где можно путешествовать пешком. Мог бы предвидеть, что тот начнет набиваться в спутники и предлагать свои маршруты.

Нангерские горные дороги и тропы – в самый раз для пеших прогулок, ты ведь там еще не бывал, тебе понравится, а я гарантирую ежедневный кофе и покажу интересные места...

Хантре прислушался к своим ощущениям и не уловил внутреннего протеста. Нангер так Нангер. Он ведь дома. В Сонхи он везде дома.

Хотелось или разрыдаться, как в детстве, или поубивать всех этих потаскух. Наверняка же хихикают над ним в соседних комнатах!

Так плохо Дирвену не было ни разу в жизни – ни когда Надзор за Детским Счастьем забрал его у мамы, ни когда у него вырос рог из-за проклятия Тавше, ни в застенках министерства благоденствия.

В застенках его много чем пугали, но только не этим. И рог – сущая ерунда по сравнению с тем, что с ним случилось сейчас. Та мерзкая поддельная картина в Кваге оказалась пророческой, а он и не понял, только здесь выяснилось.

Он бы сбежал после такого позора, но хозяйка борделя – густо накрашенная бывалая дама – перехватила его в коридоре и взяла в оборот.

– Не пьереживай, мальчик, всьякое бывает, – участливо ворковала она над ухом, притиснув осрамившегося клиента к своей объемистой мягкой груди. – Я чьего только не пьовидала… В пьервый раз, пьереволновался?.. Обычное дьело, не надо так пьереживать…

– Не… – Дирвен всхлипнул. – Не в первый…

– И такое тьоже случается. У меня лучшее завьедение в Горной Аленде, с прекрасной рьепутацией, и пьоверь мне, это заслуженная рьепутация. От меня ни одьин клиент не уйдет неудовлетворьенным. Идьем сюда, идьем…

Увлекла его в комнату с кружевными драпировками и неприличными гравюрами на стенах, усадила на диван, велела служанке заварить чай «Копье страсти» и подать «наше особьенное пьеченье с пьерчиком».

Дирвен сомневался в обещанном результате – наверняка же это не случайный конфуз, а гостинец от Той Самой Сволочи! – но в глубине души надеялся, что старая предводительница шлюх сумеет ему помочь.

Зря надеялся. Толку от этого чаепития, как от дохлого чворка.

Вначале-то все было распрекрасно, а в самый последний момент бац – и словно рухнул подвесной мост, у которого веревки обрезали.

Он порывался сбежать, но его снова не пустили: платежеспособный клиент, досадно будет, если его проблему решат в конкурирующем заведении, и тогда он в следующий раз пойдет туда, а не сюда.

Послали за двумя ведьмами, приятельницами хозяйки. Одна шерстяная, другая каменная. Они без проволочек определили, что на него наведено заклятье, даже назвали срок: совпало с тем днем, когда он сошел с поезда в Кваге и завернул поужинать в «Живописную картину».

Старухи выполнили несколько обрядов, он покорно терпел всю эту мороку – вдруг поможет. Напрасно потратил время и деньги. Ведьмам лучше заплатить согласно уговору, даже если колдовство не сработало, а то в довесок еще и они какой-нибудь пакостью наградят.

Хозяйка заведения даже после этой неудачи не хотела отпускать Дирвена просто так, начала предлагать «сладостные утьехи для тьех, чье копье не при дьеле». Тьфу, только этого ему не хватало! Послал ее вылизывать задницы демонам, за что схлопотал в спину потрясенное: «Грубиян!..»

Пусть скажет спасибо, что он просто ушел, а не разнес ее притон в щепки. Очень хотелось что-нибудь разнести.

Дирвен понуро брел по улице, и все вокруг казалось ему выцветшим, зыбким. Как он теперь будет жить? В Кваге его жизнь закончилась, а узнал он об этом только сейчас.

Горная Аленда местами и впрямь напоминала столицу Ларвезы. Благополучную, до смуты. Дома с лепниной и балкончиками, ухоженные тротуары, витрины, скульптуры. Вдобавок на каждом углу можно услышать ларвезийскую речь.

А за очередным поворотом посреди жилого квартала высится гора: заснеженная вершина, величавые бока в каменных складках, языки сползающих ледников… В первый момент глядишь с оторопью, потом вспоминаешь, что уже читал об этом нангерском фокусе. К тому же, если посмотреть магическим зрением, гора не настоящая: аккуратный холм величиной с дом, и на него наведена иллюзия, которую поддерживают на радость курортникам. То-то из-за соседних домов ее не видно, хотя первое впечатление – она такая же огромная, как те горы, которые высятся на западе, уходя верхушками в облака.

Приглушенный зов дороги не исчез. Хантре по-прежнему тянуло в путь, непонятно куда. Но здесь можно и задержаться.

По Горной Аленде гуляли втроем – он настоял на том, чтобы взять с собой Кемурта. Парню нужно прийти в себя, а ему нужно, чтобы в компании был кто-нибудь третий. Тейзург скис, разозлился и пытался возражать, но сдался, когда Хантре сказал, что иначе отправится путешествовать в одиночку.

Остановились в гостинице с видом на иллюзорную гору. Заснеженная громада вздымалась над скоплением светлых крыш-зонтиков, под которыми прятались целебные купальни. На другой стороне улицы стояло здание с вывеской «Почта» меж двух колонн. В душе что-то шевельнулось: он давно уже не получал известий от… От кого?.. И о себе не давал знать… Кому?.. Но это не в Сонхи, это осталось по ту сторону снежной завесы, отрезавшей его от прежней жизни. Снова возникло ощущение нематериального сквозняка.

– Нравится? – Тейзург облокотился о перила с ним рядом – почти рядом, с легким намеком на нарушение личного пространства. – Здесь всегда полно народу, но весь четвертый этаж я арендовал бессрочно, и рискнули бы они пустить сюда кого-то другого… Однажды было, больше не рискнут. Я плачу хозяину заведения не за то, чтобы обнаружить в своем номере какого-нибудь слабоумного подагрического монарха с выводком нянек.

– Могу себе представить, – рассеянно отозвался Хантре, прислушиваясь к своим ощущением.

С появлением Эдмара сквозняк исчез, словно плотно закрыли дверь. А за дверью осталась дорога, которая только его и ждет.

Порой бывает, что амулеты начинают работать наперекосяк. «Огнедел» вместо того, чтобы зажечь огонь, выдает бесполезные вспышки вроде фейерверочных прыгучих звёзд. «Каменный молот» бьет по цели, а потом как будто отскакивает и в придачу лупит по чему-нибудь рядом. «Длинная рука» в одну сторону тянется, а в другую нет, и хоть ты тресни. Маги, которые специализируются на артефактах, умеют приводить их в порядок, но если у амулетчика достаточно силы и опыта, он и самостоятельно все наладит – для Дирвена это всегда было плевым делом.

А сейчас ни в какую. Аж холодный пот прошиб: еще и это?.. Он-то думал, что с ним не может случиться ничего хуже, чем уже случилось, но он недооценил Рогатую Госпожу: теперь она начала отщипывать по кусочку от его способности повелевать амулетами!

Артефакт был ерундовый: лупоглазая деревянная куколка, посылающая импульс, если поблизости какая-нибудь краля, которую Дирвен хоть раз поимел. «Шайвелат» называется. Купил на Кирпичном рынке, когда был женат на Щуке. Та повадилась его выслеживать, переодевалась до неузнаваемости, а амулет предупреждал о том, что любопытная мерзавка ошивается где-то рядом. «Шайвелат» ни разу не подвела. И ни разу не соврала – до сегодняшнего дня.

Радиус у амулета примерно с этот ресторанчик. Ни с дородной хозяйкой за стойкой, ни с двумя ее юными копиями в передниках с цветными оборками у Дирвена ничего не было. Хотя дочки сгодились бы… Если б не постыдная напасть, насланная Той Самой Сволочью.

Компания бодрых старушек из Бартоги, увлеченно обсуждающих за чашкой горячего шоколада свои болячки – не то. Две дамочки из Овдабы, в приталенных куртках «горных лучниц» (как будто в Нангере когда-то были горные лучницы!) – тоже мимо. В Овдабе у него ни с кем не было поимелова, одно название, что родина. Остальные посетители – мужчины: четверо нангерцев в дурацких пестрых шляпах, одинокий старик, похожий на монаха, и еще трое парней за увешанной расписными глиняными блюдцами ширмой-плетенкой, явно приезжие, хотя пытаются болтать между собой по-нангерски.

Дирвен устроился в темноватом закутке сбоку от стойки, за другой плетенкой, и не мог их всех хорошенько рассмотреть. Уловил магический фон – старикан, похоже, из магов. Может, среди старушек затесалась ведьма. Ну, и амулетов на этой публике хватает.

Он был взбешен и подавлен, и аппетита чворк наплакал, но все равно заставил себя съесть отбивную и порцию нангерских оладий, которые здесь трескают и с первым, и со вторым, и с десертом. Выпил кружку пива, размышляя и почти не обращая внимания на вкус.

Оделившая его рогом Тавше – богиня, поэтому он не мог избавиться от проклятия без ее на то воли. Но Самая Главная Сволочь – всего лишь человек, хоть и бывший демон, хоть и из числа сильнейших магов. А Дирвен – Повелитель Амулетов, и быть того не может, чтобы для него не существовало способа избавиться от пакостного подарка Этой Сволочи. Для решения его проблемы наверняка где-то есть нужный артефакт или сочетание артефактов… Надо найти то, что сработает.

Погрузившись в эти мысли, он почти забыл о «Шайвелат». Ну, тут еще два варианта: или амулет пошел вразнос, или неподалеку все-таки болтается краля, которую он поимел. Может, на кухне морковку чистит? И надо к этим овдейкам присмотреться: мало ли, где они шлялись раньше, и где он мог с ними повстречаться? А самое главное, соблюдать осторожность, чтобы потаскушка, на которую реагирует «Шайвелат», его не опознала.

Дирвен был в парике с завитыми темными локонами, над верхней губой приклеены фальшивые усики. Вдобавок нацепил бартогские очки с подкрашенными стеклами, хотя зрение у него – крухутак обзавидуется. Дурацкий вид, но лучше так, чем разоблачение с побоищем и погоней.

Расплатившись с улыбчивой дурехой в переднике, он неспешно двинулся к выходу наискосок через зал – так, чтобы пройти мимо овдеек, которые сидели к нему спиной. Надеялся увидеть знакомую физиономию, и тогда станет ясно, что «Шайвелат» сигналит, потому что так и должно быть.

Увидел. Одна из них – Грента из Абенгарта. Прошлым летом, сбежав из застенков министерства благоденствия, Дирвен прибился к шайке бездомных подростков, которые скрывались от Детского Счастья и промышляли мелким воровством. Кемурт и Грента – амулетчики, и с ними некая Таль, юная ведьма, на проверку оказавшаяся Хеледикой, засланной в Овдабу со шпионским заданием.

Вторую, темноволосую красотку с породистым стервозным лицом, Дирвен видел в первый раз.

Ни с той, ни с другой у него поимелова не было.

А «Шайвелат» не унимается, а он никак не может уловить, в чем дело… И напрашивается вывод, что его власть над амулетами больше не безгранична. Ошеломленный этой новой каверзой Рогатой Госпожи, он торчал возле столика соотечественниц и растерянно хлопал ресницами. От внимания подлых девиц это не укрылось, и те давай его обсуждать – по-овдейски, думая, что он ни бельмеса не понимает.

– Грента, ты только посмотри, какой очаровательный кавалер от тебя без ума! Ах, эти усики опытного соблазнителя… И очки впечатляют – свидетельство учености, заведу себе такие же для благотворительных аукционов. А свои немытые волосенки он всю ночь накручивал на бабушкины папильотки, чтобы поразить тебя в самое сердце!

Грента разглядывала Дирвена с пренебрежительной прохладцей. Она никогда ему не нравилась – из тех заносчивых девчонок, которые еще хуже шлюх: таким всякую романтику подавай, а поимелова не допросишься.

– По-моему, Лимгеда, он претендует на твою благосклонность. Сейчас он упадет на колени и начнет объясняться в любви, ты позволишь ему поцеловать краешек своей туфли?

– Подозреваю, что поцеловать краешек туфли – это единственное, на что способен такой кавалер, – сладко промурлыкала темноволосая.

Дирвена бросило в жар. Наугад брякнула?.. Или знает?..

– Шлюхи поиметые, кому вы нужны! – выдавил он по-овдейски осипшим от ярости голосом и, не совладав с собой, вмазал по их столику «Медным кулаком». Вполсилы, но этого хватило, чтобы оставить на скатерти месиво из десертов и осколков.

– Ну вот опять… – с досадой процедила Лимгеда. – Чем мы прогневали Двуликую? Сначала та щучья барышня в Мадре, а теперь еще это недоразумение… История повторяется!

На мгновение Дирвен опешил. Глодия рассказывала о своей стычке с двумя овдейками-амулетчицами в сакхандийской харчевне, вовсю хвасталась, как она их проучила. «Щучья барышня» – это наверняка про нее! И он теперь на тех же самых нарвался…

Этого мгновения им хватило, чтобы переглянуться и нанести ответный удар. Едва не прозевал, но успел выставить «Незримый щит». Мерзавки тоже не зевали: заляпанная скатерть с их столика всколыхнулась, как подхваченная ветром простыня, и устремилась к нему, норовя облепить физиономию. Ха, всего-навсего «Длинная рука»! Он располосовал скатерть в воздухе «Когтями дракона» и пнул столик – на Лимгеду, чтобы ей по ногам досталось. Мог бы навалять этим дряням по заслугам, используя амулеты, но так и спалиться недолго.

– Сударь, нье надо у нас бьезобразничать! – одна из хозяйских дочек, всплеснув руками, вклинилась между ним и овдейками. – У нас дьостойное завьедение, пожьялуйста, нье надо!..

Дирвен оттолкнул ее, и дуреха с размаху уселась на пол, показав всем любопытствующим свои толстые ноги в разноцветных нангерских чулках. Вообще-то он не хотел, сама напросилась.

Краем глаза уловил движение сбоку, за сквозистой плетеной ширмой: один из парней вскочил, другой попытался его удержать. Еще один непрошеный герой спешит поучаствовать! Вдобавок рыжий… Последнее обстоятельство вызвало у Дирвена вспышку горькой злости, и он врезал парню накопившим новый заряд «Медным кулаком» сильнее, чем собирался. Но тут же охнул от боли – удар вернулся ему под дых, словно отскочивший от стенки мячик. Амулеты, одновременно с этим словившие убойное заклятье, разом послали замирающий импульс.

Дирвен оторопел, увидев, кто перед ним: не просто очередная рыжая сволота, а Хантре Кайдо! И возле ширмы ухмыляется Та Самая Сволочь в элегантной куртке нангерского покроя – так ухмыляется, как будто узнал свою жертву, несмотря на маскировку.

Зато Хантре его не узнал, хоть и видящий. Иначе убил бы на месте. По крайней мере, попытался бы. Или перекинулся бы в подлого кошака и вцепился в рожу, как в прошлый раз. Но он, видно, решил, что перед ним незнакомый дебошир-амулетчик, потому что всего лишь процедил по-овдейски:

– Убирайся отсюда. И чтобы больше здесь не появлялся.

После чего повернулся к сидевшей на полу девчонке:

– С вами все в порядке?

Подал ей руку, помог встать. Та заворожено уставилась на красивого посетителя, который бросился за нее заступаться. А Дирвен тем временем пятился к выходу – под громогласные причитания хозяйки, негодующие возгласы старушек и отнюдь не аристократическую ругань Лимгеды, под презрительным взглядом Гренты и понимающим насмешливым прищуром Эдмара. Старый маг, неспешно доедавший крупяные биточки, тоже на него глядел – остро, оценивающе, но без враждебности, и ничего не предпринимал.

Выскочив за порог, Дирвен активировал «Пятокрылы» и рванул бежать, петляя среди вышедших на вечерний променад курортников. Власть над оглушенными магическим ударом амулетами он быстро восстановил, для него это раз плюнуть. И гора с плеч: с этой властью у него все в порядке, «Шайвелат» отреагировала на присутствие Тейзурга. Сейчас главная засада в том, что Эта Сволочь заявилась в Нангер, а он-то думал, что оторвался от слежки.

Эдмар почему-то решил, что он собирается разыскивать парня, устроившего дебош в «Несравненном штруделе», и весь остаток вечера уговаривал отказаться от этой затеи. Мол, такой паршивец еще не раз нарвется и свое получит, оставь это на произвол Госпожи Вероятностей, бери пример с нас: я же не кинулся в погоню, хотя с баронессой Тарликенц меня одно время связывали весьма нежные, хотя и непродолжительные отношения, и Кемурт держит себя в руках, хотя хорошо знает Гренту, прошлой весной они вместе воровали еду в Абенгарте.

– Да я не из-за них, – пояснил Хантре, наконец-то улучив паузу. – Толкнуть служанку – это было свинство.

– За этот неподобающий поступок он уже наказан. И наверняка понял, что ему досталось от мага. Заметил, как он испугался?

– Заметил. Не собираюсь я за ним гоняться.

– Вот и прекрасно. Думаю, он уже далеко отсюда.

Мимо них прошли, отразившись в витрине с фарфором, Лимгеда и Грента. Эдмар отвесил изысканный поклон, чуть наметив усмешку в уголках губ. Темноволосая овдейка сверкнула глазами и презрительно вздернула подбородок, Грента с любопытством посмотрела на Тейзурга, потом на Хантре, задержала взгляд на Кемурте, который от ее внимания заметно напрягся.

– Здесь какие только оригиналы не попадаются. Бывают и драки, и поединки, местные к этому относятся философски. Очередной сумасшедший иностранец – уверяю тебя, компенсация за ущерб, который он может причинить, заложена в стоимость товаров и услуг для курортников.

Хантре рассеянно кивнул. Именно в этот момент его накрыло ощущение, словно заглянул в колодец, уходящий в головокружительную туманную глубину. Ни с того, ни с сего. Аж дыхание перехватило. Вряд ли это связано с недавней стычкой. Да и в ближайшем радиусе ничего из ряда вон выходящего. Заполненная нарядной публикой улица, витрины, вывески, фонари. Впереди мерцает радужными искрами ледник на верхушке иллюзорной горы, а настоящие горы уже растворились в сумерках.

Как будто уловил что-то со дна времен – неимоверно древнее, как Унский хребет, вдобавок почти не имеющее отношения к людям.

Дирвен мчался, словно за ним по пятам неслась с улюлюканьем свора демонов Хиалы – и в иные моменты ему казалось, что так и есть. От Наипервейшей Сволочи можно ожидать чего угодно. Не свернул шею в потемках лишь благодаря «Луногляду». Впереди замаячило созвездие огоньков, оказавшееся еще одним курортным городишкой – Бадьярди. Тоже дурацкое название, но хотя бы не Горная Аленда.

У нангерцев язык – челюсть вывихнешь, вдобавок у каждого клана свое наречие, а кланов этих не меньше дюжины. Зато здесь даже трактирные служанки и уличные попрошайки худо-бедно объясняются по-ларвезийски, по-овдейски или по-бартогски. Языки трех великих держав самые ходовые, потому что оттуда в Нангер тянется больше всего богатых бездельников.

Эта Сволочь знает, что он здесь.

Зато здесь можно затеряться среди понаехавшей публики, главное – замаскироваться с умом.

По части маскировки у Дирвена был нехилый опыт с тех времен, когда он работал на Ложу. Избавился от парика, стащил у лысого придурка из Ширры другой парик – черный, лохматый, с густой челкой. Усики оставил, очки выкинул. Куртку «горного стрелка» поменял на другую такую же, только с голубыми и зелеными галунами. Благодаря «Кошколазу» и «Ключу Ланки» он мог незаметно пробраться хоть в гостиничный номер, хоть в лавку, так что для смены облика не пришлось дожидаться утра.

Остаток ночи провел в каретном сарае «Приюта счастливых», на мягком раскладном сиденье большой кареты. На дверцах кареты красовались золоченые гербы с коронами, но даже если в ней разъезжает монаршая особа – наплевать. Ему надо выспаться. И сам он тоже король не хуже любого венценосного придурка, хоть и лишившийся престола.

Когда рассвело, его разбудил «Верный напоминальщик», и он поскорее оттуда убрался, прихватив на кухне три яблока, бутылку пива и вчерашний пирог с мясом.

До вечера неприкаянно слонялся по городу, стараясь держаться там, где народу побольше. Вывески борделей так и лезли в глаза. Что за гадство: когда надо, они словно нарочно прячутся в переулках и за арками подворотен, вспотеешь пока найдешь, а когда тебе не до них – наперебой красуются и дразнят! Хотя чему удивляться, происки Рогатой. И нельзя сказать, чтобы ему не хотелось, но он же знал: если уступить желанию и зайти в один из этих притонов – так и выйдешь ни с чем. Еще и хихикать за спиной будут, она мысль об этом приводила его в ярость.

В благоухающей тухлыми яйцами Колоннаде Здравия, окружавшей тройным кольцом павильон с минеральными источниками, Дирвену начала строить глазки худосочная барышня с кружкой. Личико изможденное, из-под шляпки русая коса – длинная, аж до плоской задницы. Вид нездоровый. Ясно, что послал ее сюда лекарь, у водицы в этом павильоне вкус такой же, как запах, по доброй воле никто эти целебные помои пить не станет.

Барышня маячила поблизости, вздыхала, бросала на Дирвена робкие взгляды, не решаясь заговорить. Да он бы сейчас даже на такую согласился – если бы только мог! Или все-таки попробовать?.. Если опять не получится, можно будет сказать, что это она виновата: кожа да кости, цыпленок ощипанный, как увидел, что у нее под платьем, враз никакого желания. А если поимелово все-таки состоится, это будет означать, что ему всего-то и нужно держаться подальше от Наипервейшей Сволочи: некоторые чары слабеют, если находишься далеко от того, кто их на тебя наслал. Надо проверить.

– Добрый вечер, сударыня! – Дирвен постарался произнести это развязно-галантным тоном опытного сердцееда. – Не окажете любезность подсказать, где здесь можно приобрести кружку?

– Добрый вечер, сударь, – она ответила по-ларвезийски, при этом еще больше засмущалась и растерялась, жалко заморгала. – С той стороны есть лавка, я могу вас проводить…

И когда они направились меж колонн и оккупированных недужными курортниками скамеек в ту сторону, пролепетала:

– Если лавка закрыта, я могу одолжить вам свою кружку… У меня заболевание не заразное.

Тунанк Выри была боязлива, как и все ее племя. А вы когда-нибудь встречали небоязливую мучаху? И легко ли быть смелой, если вокруг столько желающих отрезать кисточку с твоего хвоста, после чего ты неминуемо зачахнешь и умрешь?

Неосторожные мучахи долго не живут, а Тунанк Выри уже полвека разменяла. Это не мешало ей выглядеть молоденькой девушкой, с той разницей, что человеческие девушки не прячут под юбками хвосты – длинные, по-крысиному голые, с кисточкой на конце. Без кисточки мучахе долго не протянуть. И наверное, это неспроста, ведь иначе можно было бы от хвоста избавиться, да и жить среди людей в свое удовольствие.

Еще одно отличие: ее племя не понимает собеседников с первого раза. За редкими исключениями, которым кто-то помог. Старый маг, которому служила Тунанк Выри, варил для нее зелье, благодаря которому она мигом все схватывала, и ей не приходилось ни притворяться глуховатой, ни добиваться с помощью хитрых уловок, чтобы человек повторил сказанное дважды.

Как известно, родовое имя у мучах – это какое-нибудь женское имя, обычное для той местности, где они живут, одно на все семейство. А второе имя, нелюдское, у каждой мучахи свое собственное.

Тунанк издавна обитали в Руфагре близ города Кафо, но однажды охотники за кисточками их всех поймали – ее мать, ее тетку и трех сестер. Младшую спас оказавшийся рядом маг-путешественник. До того, как она успела лишиться кисточки.

Остальные Тунанк не пережили учиненного над ними злодеяния. Порой ей вспоминалось родное жилище на изнанке заброшенной людской усадьбы – все там было вверх дном, ведь мучахи неспособны поддерживать порядок. Рваные пестрые юбки, постоянная болтовня родственниц, вкусная похлебка из набранной по окрестностям съедобной всячины… Она могла бы нарожать дочерей, чтобы обзавестись новым семейством. Для этого мучахе надо вступить в сношения с человеком, и если суждено, у нее родится маленькая мучаха. Конечно, если ее не разоблачат, если она сумеет утаить от кавалера хвост с драгоценной кисточкой! Но ее покровитель сказал, что размножаться ей незачем, ему хватит одной Тунанк Выри.

Зато теперь у нее много людской одежды с кружевами и красивыми пуговками, и она может каждый день пить сладкий чай с печеньем. А тайком доить коров и коз ей больше незачем – любимое мучахами молоко она покупала на деньги, которые давал покровитель.

Тунанк Выри для него шпионила, собирала новости, помогала добывать вещи, которые его интересовали, была его провожатой по изнанке людских домов и тропкам народца. Она старалась во всем угодить покровителю, и он был доволен. Но последнее поручение сильно ее напугало: и отказаться нельзя, и пропадешь ни за что. Мучаха вся дрожала, от макушки до кончика хвоста, который спрятала в шелковый чулок и обмотала вокруг бедер.

Опять ничего не вышло. Да Дирвен не особо и надеялся.

Они с девицей, которую звали Барвила, уединились в гостиничном номере. Двуспальная кровать застлана покрывалом с линялыми оборками. За окном обшарпанная беленая стенка и клочок сиреневого неба. А ему невтерпеж хотелось, и при этом он понимал, что чворка дохлого что-нибудь получится.

Барвила оказалась стеснительной, раздеваться отказалась – мол, они же почти не знакомы. Дирвену было плевать, голышом или в одежде, лишь бы наконец-то… Но дальше все случилось точь-в-точь как в прошлые разы.

– Это потому, что ты плоская и тощая, как мочалка! – выпалил он, отвернувшись.

На глазах закипели злые слезы.

– Нет, нет, не поэтому! – возразила она торопливо, ничуть не обидевшись. – Ты околдован, я это почувствовала!

Он растерялся – не ожидал такого ответа.

– Откуда ты знаешь?

– Я немножко волшебница. У меня способности слабые, даже учиться никуда не взяли. Но я чувствую, что на тебе заклятье. Наверное, какая-нибудь ревнивая девица хотела тебе отомстить? Я помощница господина Арнахти, это старый уважаемый маг-отшельник, ты о нем слышал? Я думаю, он может тебе помочь. Он и мне помог, если бы не он, я бы давно умерла.

А ведь не распознал в ней волшебницу, амулеты не предупредили… Хотя, если она паршивенькая магичка из тех, кто по бытовой части, ничего удивительного. Проверил: ну да, фона у этой пигалицы чворк наплакал, то ли есть, то ли нет. Так бывает, если маг совсем никакой, плюнь да разотри. Либо если маг ого-го какой и поставил блокировку, потому что хочет сохранить инкогнито. Наипервейшая Сволочь и рыжая сволочь в «Несравненном штруделе» тоже были под блокировкой.

– Твой господин Арнахти сумеет снять с меня заклятье?

– Он уже помогал кавалерам, оказавшимся в такой щекотливой ситуации.

В сиреневом полумраке номера ее лицо выглядело совсем жалким: впалые щеки, небольшой острый носик, зализанные волосы на пробор в ниточку. Взгляд испуганный и сосредоточенный.

– Ха, ты же неспроста ко мне подкатила, – догадался Дирвен. – Это он тебя подослал?

– Да, – не стала отпираться Барвила. – Господину Арнахти рассказали о тебе в Горной Аленде, и он хочет предложить тебе помощь, если договоритесь о цене. Господин Арнахти берет деньги только за состоявшуюся помощь.

Ясно, перед ним не искательница курортных приключений, а деловитая барышня на побегушках. Так даже лучше.

– Что ж, веди к своему господину Арнахти.

– Он здесь, в другом номере, – она как будто с облегчением перевела дух. – Господин Арнахти ждет нас, пойдем.

Как только покровитель отпустил ее, Тунанк Выри выскочила на улицу, дошла до соседнего квартала и там шмыгнула на изнанку старого заколоченного дома. Здесь тоже была своего рода гостиница, и заправляла в ней тухурва, которую звали Три Спицы.

Маленькая старушка с вислым носом и сморщенным веснушчатым личиком, на чепце колышутся паутинные оборки, платье сшито из разноцветных лоскутьев, а надетая поверх жилетка связана из разноцветной пряжи. Она и сейчас вязала, спицы в сухоньких пятнистых ручках так и мелькали. В этот раз не заклятый кошелек, который лучше не подбирать (хотя люди все равно подбирают), а самый обыкновенный полосатый чулок.

Три Спицы сидела на табурете, похожем на древний пень, такой он был рассохшийся и облезлый, а напротив, на плюшевых диванчиках, устроились две горные девы. Тунанк Выри их знала – Хейга и Мерейга.

У горных дев имена такие, что их в самый раз выкрикивать в ущельях и на обрывистых склонах, и потом ловить долго не смолкающее эхо. Они сами выкрикивают свои имена, а если от их воплей сходят оползни, только рады – им раздолье кататься на снежных лавинах, даже если для всех остальных это беда. Выглядят они как девушки, ладные, черноглазые, с гривами спутанных темных волос. Только ноги у них чересчур волосаты, и вместо ногтей – крепкие когти, которыми удобно цепляться за уступы. При таком образе жизни пары чулок им хватает от силы на восьмицу, но Хейга и Мерейга любили щеголять в чулках, вот и явились к тетушке тухурве за обновками.

Три Спицы старательно вывязывала отверстия для когтей, а гостьи пили ягодный чай. Диванчики торчали из стены вкривь и вкось, у одного лакированные ножки и вовсе не доставали до пола – обычное дело для изнаночных комнат. Горным девам это ничуть не мешало, они привыкли лазать по отвесным склонам и скакать по ледникам, усидят на чем угодно. Другое дело Тунанк Выри – налив себе чаю, она расположилась на полу, на подушке с вышитым чворком.

– Где была, чего видела? – осведомилась Три Спицы, не прекращая работы.

Мучаха начала с главной новости: в Бадьярди объявился Дирвен-амулетчик, но вредить народцу как будто не собирается, да и не задержится он здесь надолго.

– Дела людские – это дела людские, – веско заметила тухурва. – Лишь бы ихние злыдни нас не трогали.

Тунанк Выри пригубила чай: кисловатый и терпкий, с горчинкой – из горных ягод, которые принесли Хейга и Мерейга. Людской чай с сахаром нравился ей больше, но об этом она благоразумно промолчала.

– Что ж, дальше выкладывай.

Она принялась рассказывать. Горные девы то и дело хихикали, хотя, в отличие от мудрой тухурвы, вряд ли многое понимали. Тунанк Выри старалась держаться от них подальше: они глупые, все бы им или хихикать, или вопить во все горло. Морочат путников на горных тропах, бегают то в длинных юбках, то нагишом – им никакой разницы. Этим двум подружкам еще и вязаные чулки подавай, хотя их племя испокон веков ни в чулках, ни в башмаках не нуждалось. Все им в забаву, и людей они не боятся: если столкнутся с волшебником, который по-настоящему опасен, умчатся на горные кручи, куда человеку хода нет.

А вот если вся твоя сила заключена в кисточке на хвосте, будешь относиться к жизни совсем иначе.

Этот хваленый маг оказался дряхлым дедом, тем самым, что сидел возле двери в «Несравненном штруделе». Первым делом сообщил, сколько стоят его услуги, и уставился с затаенным ожиданием: мол, ты платежеспособный клиент или из тех, кто плюнь да разотри?

Дирвен молча вытащил кошель, а из кошеля золотую монету – двадцать пять овдейских ролтингов.

– Задаток. Остальное после результата.

– Разумеется, – согласился господин Арнахти.

Он напоминал менялу с репутацией, который не позволит усомниться в своей честности и в то же время ни за что не упустит своей выгоды. Другой вопрос, насколько ему можно доверять.

Нангер – маленькая страна, у здешних волшебников нет такой мощной организации, как в больших государствах. У них есть глава, который носит титул мага-побратима Верховного князя, есть и своя магическая школа, но их немного. Здесь и Накопителей никогда не было, потому что в Нангере даже на один не набралось бы древних магов в достаточном количестве. По договоренности с Руфагрой, нангерские кормильцы черпали силу из тамошнего Накопителя, поставленного в приграничной области. Так что они сволота не лучше всех прочих. И надо быть начеку, вдруг Арнахти и Барвила работают на одну из иностранных разведок. Или даже не на одну.

Барвила жалась у двери, как пугливая собачонка. Старикан отослал ее и приступил к расспросам: есть ли у Гвенгера (Дирвен не стал выдавать себя за ширрийца, назвался овдейским именем, так как говорил без акцента только по-овдейски и по-ларвезийски) предположения, кто мог навести на него чары, лишающие мужской силы?

– Есть одна сволочь, – лаконично пояснил Дирвен.

– Эта особа сейчас в Нангере?

Белесые глаза старого мага щурились и слезились, веки были дряблые, обвислые, и ресниц осталось раз, два и обчелся. Вперив в собеседника печальный взгляд, он пояснил:

– Для снятия этого проклятия требуется либо лично присутствие исполнителя или заказчика, либо какой-нибудь весомый телесный фрагмент. Если для выполнения необходимых действий придется ехать в другие края, путевые расходы за ваш счет.

– Он сейчас в Горной Аленде. О Тейзурге слышали?

– Да кто ж о нем не слышал? Мой метод избавит вас от его проклятья, но поскольку он могущественный маг, это потребует от меня немалых усилий. И, соответственно, обойдется дороже. Если не секрет, чем вы его рассердили?

– Он меня домогался, – недолго думая, брякнул Дирвен. – Ну, понимаете, о чем я? Даже говорить об этом противно. Я ему так и сказал, что на дух не переношу этой мерзопакости, поубивал бы всех таких, а эта сволочь сразу влепила мне своим заклятьем.

И не то чтобы это была неправда, потому что Эдмар сам виноват. Дирвен вовсе не соврал, а всего-навсего изложил факты таким образом, что они стали чуть дальше от действительности и чуть ближе к истине.

– Отвратительная история, – согласился господин Арнахти. – От вашей болезни есть лекарство, но от вас потребуется деятельное участие.

– Он может меня узнать.

– Я вам дам артефакт для маскировки. И еще один артефакт, который поможет в нашем предприятии. Надеюсь, что вы справитесь.

Повелитель амулетов про себя ухмыльнулся: нет в Сонхи такого артефакта, с которым он бы не справился.

По утрам, когда постояльцы завтракали, гостиницу осаждали экскурсоводы.

Мужчины и женщины в традиционных нангерских костюмах, говорливые, обходительные, напористые. Зазывали смотреть достопримечательности, участвовать в народных праздниках – в окрестных деревнях каждый день какой-нибудь праздник, ловить рыбу в горных речках, лазать по пещерам, дегустировать местные блюда и напитки «в полезной для пищеварения естественной обстановке».

Обещали «незабываемые приключения с подлинными разбойниками». Клиенту предлагалось взять с собой сумму, на которую он будет ограблен, а перед этим подписать договор о возмездном оказании услуг – с обязательным пунктом, что клиент заранее отказывается от любых претензий к разбойникам, действующим в рамках договора. Авантюры на любой вкус: «Веселое и поучительное приключение для семей с детьми», «Приключение для чувствительных дам и господ, без излишнего беспокойства, с дружеским чаепитием в конце», «Особое пикантное приключение для взрослых дам», «Особое пикантное приключение для взрослых кавалеров, с участием знаменитой разбойницы Содьи Кначеги».

Последний пункт в зазывном листке, подсунутом вместе с завтраком, Эдмара заинтересовал, и тот начал уговаривать спутников познакомиться с Содьей Кначеги. Мол, если услуги подлинных разбойников нам не понравятся, я превращу их в горных козлов или в мышей – разумеется, не предъявляя им никаких претензий, согласно букве договора.

– А еще тут можно посмотреть на окаменелые останки демонов древности в недавно открытой пещере Очьемьят, – сообщил Кемурт, вытянув из-под ощетиненной выпуклыми ромбиками мельхиоровой сахарницы другой листок.

– Окаменелые останки демонов? – фыркнул Тейзург. – Они это серьезно? И все живы-здоровы, и коллеги до сих пор не набежали, дабы изъять или запечатать?

– Господа, будьте снисходительны, гостям Нангера нужны развлечения, – укоризненно произнес старик, пивший чай за соседним столиком.

Судя по речи без характерного местного акцента, тоже приезжий, и судя по фону – маг. Они уже видели его в «Несравненном штруделе». А может, видели там похожего старого мага. Даже Хантре не мог бы сказать наверняка, он это или другой человек.

– Я бы посмотрел, – заметил Кемурт. – Ясно, что покажут бутафорию, но, может, сама пещера интересная.

– Любопытно взглянуть, что они придумали на радость гостям Нангера, – согласился Эдмар. – Хантре, надеюсь, против пещеры Очьемьят у тебя возражений не будет?

– Давайте посмотрим, – отозвался Хантре.

Опять возникло смутное представление о колодце, на дне которого что-то лежит, под вековыми слоями холодного тумана… Хотя нет у этого колодца никакого дна. Но там все равно что-то лежит.

Дирвен чем дальше, тем больше сомневался в том, что этот господин Арнахти сможет ему помочь. То ли шарлатан, который до сих пор не понял, на кого напал, то ли волшебник из самых завалящих, вдобавок начинающий выживать из ума.

Когда Дирвен был первым амулетчиком Светлейшей Ложи, его каждую восьмицу возили в театр – мол, для расширения кругозора и чтобы культуры поднабрался. Бывало, что на сцене появлялся какой-нибудь никудышный маг, который путался в заклинаниях, надевал камзол наизнанку и вместо своей трости уносил оставленную служанкой швабру. Цензура Ложи, разумеется, держала все под контролем, и если в пьесе был такой персонаж, в противовес ему обязательно показывали мудрого, решительного, компетентного мага, хотя бы в одном из эпизодов – «чтобы у публики не сложилось искаженного представления о наших коллегах», как однажды пояснил Дирвену его куратор.

Господин Арнахти был точь-в-точь как те бестолковые комедийные волшебники. Вчера он уверял, что снять паскудное заклятье – раз плюнуть. Главное, чтобы тот, кто учинил сию непотребную каверзу, хотя бы пять минут находился рядом. А сегодня заявил, растеряно моргая слезящимися глазами, что ничего не получится, потому что артефакт, способный даже могущественного волшебника обездвижить и ввергнуть в бессознательное состояние, сам собой выбрался у него из кладовки и куда-то уполз.

– Куда уполз? – сквозь зубы процедил огорошенный клиент.

– Я не смог определить, – сокрушенно затараторил Арнахти,  словно не замечая, что собеседник готов схватить его за дряблое горло и приложить о стенку. – Магический след слабый и прерывистый, я его потерял… Но погодите, выход есть! Если мне удастся в ближайшее время найти достаточно сильного и умелого амулетчика, согласного за умеренную цену мне помочь, я, в свою очередь, смогу помочь вам и выполню свои обязательства. В Горной Аленде кого только не встретишь, я поспрашиваю… Вы готовы обождать несколько дней? Если нет, я верну задаток.

Дирвен глядел на него с прищуром и размышлял, несмотря на клокочущее в душе раздражение. Артефакты, способные самостоятельно перемещаться, действительно, существуют. Бездушные создания, которые ведут себя, как живые – вроде механических заводных игрушек, только с ними все намного сложнее. Встречаются они редко, но на службе у Ложи ему приходилось иметь с ними дело. Ловить такую штуковину, если она удирает или прячется – та еще морока. Для того чтобы взять ее под контроль, надо оказаться на рабочей дистанции от объекта, который как будто соображает, что гулянка скоро закончится, и во всю прыть от тебя улепетывает. И самая засада в том, что чаще всего это не единичный артефакт, а конгломерат наподобие организма, у которого есть голова, сердце, ноги, так что нужно брать под контроль все составные части разом.

Арнахти заплакал. Вытащил из кармана застиранный платок с вышитыми в уголке инициалами, промокнул   слезящиеся глаза, потом печально высморкался.

– Я никогда еще не оказывался в таком положении перед клиентом, – пояснил он удрученным тоном. – Задаток отдам сейчас, чтобы вы не подумали… Если мне удастся в скорейшем времени найти амулетчика для решения сего вопроса, я пошлю за вами Барвилу. Прошу вас никому не рассказывать о том, как я оконфузился.

Вытянув руку, он извлек из воздуха кошель и начал развязывать дрожащими пальцами.

На мгновение Дирвену стало его жалко.

– Погодите, не надо пока отдавать задаток. Я амулетчик, но эти способности у меня проявились недавно. Не знаю, смогу ли я изловить ваш артефакт, учиться я начал год назад. Я попробую. Если поймаю, вы мне сделаете скидку?

Неплохо бы сбить цену. Денег он захватил, сколько смог, остальное в тайнике в Исшоде. Он ведь не маг, чтобы наколдовать себе волшебную кладовку, до которой можно дотянуться откуда угодно. Даже из магов не всякий сумеет это сделать, только самые-самые, вроде Наипервейшей Сволочи или Суно Орвехта. Но тогда получается, что Арнахти тоже не совсем плевый маг? Хотя завел он эту кладовку, наверное, еще когда был в расцвете сил, а потом дал слабину, раз у него оттуда артефакты в неизвестном направлении уползают. В один прекрасный день он попросту не сможет до нее дотянуться, и она останется ничья – заброшенная и недоступная. Может, однажды на нее наткнется какой-нибудь другой волшебник, такое порой случается.

– Конечно же, я сделаю вам скидку! Скажем, возьму в уплату те двадцать пять ролтингов, которые получил от вас в задаток, и на этом будем в расчете.

– Идет. Где ваша кладовка?

– В горах. Я уже староват, чтобы туда лезть, Барвила вас проводит. У нее слабое здоровье, это последствие пережитого магического потрясения, но она справится. Она из Мезры. Вы, наверное, знаете, какое бедствие там случилось четыре года назад? Семья Барвилы погибла, ее спасли чужие люди, с тех пор она потеряла аппетит и страдает телесной немощью. Прошу вас, не задавайте ей вопросов о ее прошлом, вряд ли она захочет рассказывать о пережитых страданиях.

– Да я понимаю, – буркнул Дирвен. – Лучше не терять время, пока ваш артефакт не уволокся в Олосохар или на Северный полюс.

Его интересовали собственные перспективы, а не прошлое Барвилы. Жизнь без поимелова – разве это жизнь? Пусть он настроен скептически насчет способностей господина Арнахти, попытаться стоит.

К тому же, если у старика ничего не получится, можно будет тайком забрать пресловутый артефакт – якобы снова уполз, пусть докажет, что это не так! – и найти кого-нибудь, кто сумеет помочь.

Глава 3. Эхо Вторжения

Тунанк Выри дрожала, как чворк, застигнутый врасплох под открытым небом. Ни один чворк без серьезной на то причины не выберется из уютного жилья наружу. Вот и она не полезла бы в горное подземелье с Дирвеном-амулетчиком, которого следовало называть Гвенгером – будто бы ей неизвестно, кто он такой на самом деле – ни за что бы не полезла… Если бы не приказ покровителя.

Она оделась, как местная девушка: курточка с галунами, штаны заправлены в шнурованные сапожки, поверх юбка до лодыжек, с двойной цветной каймой по подолу. Нипочем не заметишь, что под юбкой и штанами вокруг бедер обернут хвост мучахи с кисточкой на конце.

– Здесь полно народца, – произнесла она озабоченно, когда вошли в пещеру и зажгли налобные волшебные фонари.

– Угу, – небрежно бросил амулетчик.

– Здесь водятся горные девы и всякая неопасная мелюзга. За нами следят, чувствуешь? Но они нам ничего не сделают. Горные девы тоже не опасны, если ты сам не станешь за ними гоняться.

Господин Арнахти защитил ее маскирующими чарами, но амулеты все же могут предупредить своего повелителя о близком присутствии волшебного существа. Пусть думает, что это здешние обитатели. Тем более что они и впрямь тут есть.

Она двигалась нарочито неловко, порой оступалась и приглушенно вскрикивала: если начнешь скакать по камням, как истинная мучаха, спутник заподозрит, что дело нечисто.

– Старый пень нашел место для своей кладовки! – презрительно высказался Дирвен, после того как тоже оступился и чуть не подвернул лодыжку.

– Он тогда был еще молодой. И он не хотел, чтобы до его тайника добрались другие маги.

– Эти залезть друг другу в карман не дураки. А ты откуда знаешь, где это?

– В прошлом году господин Арнахти посылал меня туда посмотреть, все ли в порядке. Он не смог достать нужную книгу, и сходить сам тоже не мог. Он дал мне путеводный артефакт и заклинание доступа. Оказалось, камнегрызы прогрызли щель, и книга выпала наружу. Наверное, через эту щель и артефакт уполз, хотя я в тот раз заложила ее камнями.

Дирвен что-то проворчал себе под нос. Похоже, что-то крайне нелестное для господина Арнахти.

– А почему он сейчас не дал нам тот путеводный артефакт?

– Он его уничтожил, чтобы кто-нибудь еще не воспользовался, я ведь уже запомнила дорогу. Сейчас поворот – и мы пришли.

Мучаха остановилась и глубоко вздохнула. Дальше начнется самое страшное. Ей придется использовать свою волшебную силу, заключенную в кисточке, ведь иначе им не найти то, что нужно поймать для господина Арнахти.

Если Дирвен ее разоблачит, она сбежит – заранее наметила путь к отступлению. Подбодрив себя этим соображением, Тунанк Выри прижала к скальной стенке ладони и пустила в ход заклятье доступа.

Каков маг, такова и его кладовка, фыркнул про себя Дирвен, скептически оглядывая то, что открылось их взорам. Небольшая пещерка, два криво сколоченных стеллажа – небось молодой Арнахти сам припер сюда эти доски, но столяр из него оказался так себе. Интересно, по одной таскал или с помощью заклятья унес все сразу? Дирвен снова фыркнул, представив себе волшебника, пыхтящего с неудобной ношей по пещерным кишкам. Но потом вспомнил, что у магов есть заклятье, позволяющее «сворачивать» вещи до игрушечных размеров. Наверняка воспользовался. Хотя то заклятье вроде бы уменьшает не все подряд: одежду, обувь, ковры, одеяла, палатки, шатры, паруса, рулоны ткани – запросто, а доски под вопросом.

На полках лежали книги и облезлые футляры со свитками, стояли горшочки, шкатулки, флаконы, бутылки, чайник с отбитым носиком. Все это смахивало на товар последнего разбора в лавке старьевщика. Хлам, который давно не нужен, а выкинуть рука не поднимается. Волшебный фон ощущался, но, похоже, ничего по-настоящему крутого здесь не было. В углу, возле боковины одного из стеллажей, чернела дыра, кое-как заложенная камнями.

Дирвен присел на корточки, поднес ладонь: есть слабый ток воздуха. Когда он послал мысленный приказ-импульс, отозвалось несколько амулетов, лежавших в шкатулках, и в чайнике что-то задребезжало, но из дыры никакого отклика. Значит, сбежавшая штуковина не рядом: или успела уползти достаточно далеко, или свалилась вниз, если там провал.

– Ты его чувствуешь? – дрогнувшим голосом спросила Барвила.

– Пока нет.

– Господин Арнахти дал мне поисковое заклятье. Я тебя очень прошу, не смотри сейчас в мою сторону!

Дирвен хмыкнул и вытащил из заплечной котомки веревку с грузиком. Так и думал – сволочной провал: веревка была изрядной длины, но грузик не достал до дна.

– Вопрос, как мы туда спустимся…

Говоря, он обернулся – и Барвила вскрикнула, присев на полусогнутых. Юбка задрана, штаны приспущены. Застыла в этой нелепой позе, и взгляд такой, словно прощается с жизнью.

– Приспичило что ли? – буркнул Дирвен. – Ну, оправляйся тогда, и пойдем искать.

– Не смотри на меня… – пролепетала девушка.

Он отвернулся.

– Ха, твой старикан будет рад-радешенек, если ты навалишь кучу у него в кладовке!

– Я не кучу…

– А если по малой нужде, кому какое дело.

– Да, да… Я уже все, – шорох одежды. – Идем отсюда.

Дирвен двинулся к выходу, радуясь, что с ним не Щука – уж та обругала бы его на чем свет стоит! И за то, что оглянулся, и за то, что ей не вовремя приспичило, и за то, что беглый артефакт до сих пор не нашел, и за дыру в стенке, и за вчерашний дождик… Хвала богам, что отделался.

– Там внизу большие пещеры, и я знаю, где можно туда спуститься, – торопливо сообщила Барвила. – Только…

– Только что? Ты ведь чего-то боишься? Что за нечисть там водится?

– Там все давно окаменелое, и сейчас уже ничего не водится. Но там все равно страшно. Сам увидишь.

Так и не понял, думала Тунанк Выри, пока они пробирались по извилистым каменным ходам, спускаясь все глубже во чрево горы. Она вовсе не по нужде присела, она ведь не человек – ее племя испытывает такую потребность куда реже, чем люди. Чтобы в полной мере использовать свое волшебство, ей надо было высвободить обмотанный вокруг бедер хвост. В штанах она прорезала дырку, и теперь хвост мучахи был скрыт от чужих глаз всего лишь юбкой.

К счастью, Дирвен не пытался проявлять галантность и больше смотрел по сторонам и под ноги, чем на нее. Порой приходилось слегка шевелить хвостом, чтобы взять верное направление, но она и сама в это время двигалась, вскидывала колени, виляла бедрами, то подбирала, то одергивала юбку. Вдобавок ее выручала игра света и тени.

Казалось, что их со всех сторон окружают неосязаемые черные заросли. В свете фонарей здешние тени получали возможность хотя бы ненадолго пробудиться и вовсю колыхались, гримасничали, раскрывали бутоны, тянулись друг к другу, а потом снова погружались в вековую дрему.

Тунанк Выри чуяла горный народец – те держались на расстоянии и наверняка дивились тому, куда эти двое направляются. Потому что никто из народца по собственной воле туда не пойдет.

– Не чувствую я здесь амулетов, – проворчал Дирвен. – Эй, сделаем привал?

– Мы еще не добрались до дна, артефакт господина Арнахти далеко от нас. Давай пообедаем.

Она сгрызла полсухаря – мучахе больше не надо. Ее спутник умял три копченых сардельки и нангерскую лепешку с луком, обронив ехидное замечание насчет барышень-плоскодонок, которые воротят нос от еды.

– Я пирожки с яблоками люблю, – призналась Тунанк Выри. – Могу сразу два съесть.

Амулетчик подавился последним куском, выпучил глаза и закашлялся.

– Гадость… – прохрипел он, когда снова обрел способность говорить.

– Тебе что-то попалось – волосы или муха в тесте?

– Пирожки с яблоками гадость! Один раз съел, на всю оставшуюся хватило… Чего уставилась? Поднимай свои тощие прелести да пошли!

Дальше мучаха помалкивала – и потому что опасалась еще больше его разозлить, и обиделась за свои любимые пирожки.

Чем ниже спускались, тем холоднее становилось. Дирвен начал мерзнуть, и Тунанк Выри делала вид, что тоже мерзнет. Хотя ее племени нипочем, когда землю укутывает снежное одеяло, и на оконных стеклах людских домов распускаются сверкающие ледяные цветы. Мучахи ложатся в зимнюю спячку после Солнцеворота, в месяц Быка, а просыпаются на исходе месяца Чайки, разбуженные первой капелью. Господин Арнахти говорил, что в теплых краях ее соплеменницы бодрствуют круглый год. С тех пор, как он взял ее на службу, Тунанк Выри тоже обходилась без спячки.

И все-таки сейчас ее пробирало до костей. Не потому что холодно, а потому что там впереди такое…

Когда лучи фонарей выхватили из тьмы Часового – так она называла про себя эту несусветную тварь, как будто сплетенную из окаменелых веревок, с торчащими во все стороны отростками, которые заканчивались разинутыми зубастыми ртами – она была готова к тому, что увидит. Зато Дирвен издал приглушенный возглас, и в следующее мгновение Тунанк Выри ощутила мощный магический всплеск. Часовой пошел трещинами, зашатался и тяжело осыпался. Отскочивший камешек чиркнул мучаху по юбке.

– Не надо! Это не настоящее! Они как статуи, их тут много, но они давно окаменели. Господин Арнахти сказал, этот пласт относится к Верхнему Стихийскому периоду. Люди в Сонхи тогда уже были, и цивилизации были, и откуда-то пришли эти твари, но их победили. Там, дальше, есть вырубленные прямо на скале картины.

– Во пакость, – пихнув ногой обломок разбитого вдребезги Часового, процедил Дирвен.

– Хорошо, если артефакт господина Арнахти здесь, – озабоченно произнесла мучаха. – Ниже я никогда не спускалась…

Она-то знала, что здесь, где же еще ему быть.

– Ты же такая хворая, зачем ты вообще сюда лазила?

– Господин Арнахти посылал меня посмотреть, потому что беспокоился за свою кладовку. Я ведь магичка, и в горах нет того, что может повлиять на мое здоровье. Ты что-нибудь чувствуешь, есть где-нибудь рядом с нами артефакты?

– Вроде что-то есть, но не совсем рядом. В той стороне. Пошли.

Дирвен фыркнул под нос: «пошли» не совсем верное слово – впереди не ровная поверхность, а сплошные каменные зубья, провалы, гребни, через которые надо перебираться, глядя в оба. Если Барвила переломает свои тощие ноги, он что ли на закорках ее обратно понесет? Уже собирался раздраженно бросить, чтобы шкандыбала поосторожней, когда увидел, как лихо она балансирует, переступая с камня на камень. Только зачем-то обеими руками придерживает юбку, чтоб не задиралась, хотя все равно же у нее под юбкой штаны.

– Ты что ли была циркачкой до того, как заболела? Откуда у тебя такая прыть?

Эта дуреха смутилась и чуть не сверзилась с камня.

– Нет, я не циркачка. Господин Арнахти навел на меня заклятье, оно одноразовое и плетется долго, в прошлый раз тоже…

Ясно, вовсе она не круче Дирвена. Без заклятья старого хрыча в два счета свернула бы шею.

Сам он задействовал комбинацию из «Прямохода», «Кошколаза» и «Неваляя». Если девчонка спросит, приготовился соврать насчет циркового прошлого, но та беспокоилась только о своей юбке и лишних вопросов не задавала.

В этих пещерах было целое сонмище окаменелых монстров. Одни походили на ту тварь, которую Дирвен разбил, другие выглядели иначе, но тоже мало общего с населяющими Сонхи животными, насекомыми, морскими гадами, как нынешними, так и ископаемыми. Демоны прошлого? Даже для демонов они казались чересчур противоестественными. Или, точнее, не противоестественными, а невозможными, чуждыми до тошноты – несовместимыми со всем сущим. Если рассматривать их внимательно, пробирала жуть до мурашек по спине, хотя Дирвен повидал всякое, даже разверстые Врата Хаоса.

Иные из них как будто окаменели в тот момент, когда извергали из себя других подобных тварей, только более мелких. Подумалось о саранче. Если они были на самом деле, да еще так свирепо размножались, как же они тогда не слопали все живое в Сонхи?

Увидев вырубленные картины, о которых говорила Барвила, Дирвен понял, почему не слопали: похоже, что все живое в Сонхи объединилось и дало им отпор.

На барельефах были запечатлены грандиозные битвы: с полчищами неведомых тварей сражались маги и каменные исполины, небесные псы и морские змеи, саламандры и подземные черви. А кое-где твари против тварей, только с той и другой стороны твари разные – как будто даже демоны Хиалы дерутся против этой напасти заодно с остальными. Жалко, все целиком не увидишь, лишь кусочками, насколько позволяет свет фонарей.

Целая анфилада залов-пещер с наскальными изображениями. И повсюду несусветные окаменелые чудища, большие и маленькие, и фрагменты их тел.

Дирвена осенило:

– Я знаю, что это такое! Когда-то очень давно было вторжение из чужого мира, но наши выбили тех, кто поналез, и Страж Мира запечатал для них Врата в Сонхи.

Ему об этом Серебряный Лис в Абенгарте рассказывал.

– Эти гады окаменели, потому что сунулись в горы и нарвались на каменных исполинов, – добавил он, понизив голос. – Те могут хоть кого в камень превратить.

– Ой… Не надо про них, – попросила Барвила шепотом.

Ее губы дрожали, острый носик побелел, и на нем отчетливее проступили веснушки.

– Да они спят, – так же тихо ответил амулетчик. – Нас не тронут. Нужны мы им, как индюку арифметика.

Каменные исполины – стихийные сущности ростом с дом в три-четыре этажа. Выглядят они как грубо вытесанные фигуры с руками-ногами и безликими буграми вместо голов. Глаз у них нет, но они хорошо ощущают движение и вибрацию. Дирвен видел их только на картинках. Они веками спят в горных недрах, слившись с окружающей породой, и на зов Стража Мира поднимутся без проволочек, но если кто другой захочет их разбудить, ему придется попотеть. От негромких людских разговоров уж точно не проснутся, нет им до этого дела.

Так увлекся разглядыванием барельефов и окаменелой пакости, что на некоторое время даже забыл о цели вылазки. Спохватился, когда уловил импульс постороннего артефакта: вроде то самое, зачем пришли!

Вскоре стало ясно, что ему предстоит та еще тягомотина. Не тот здесь рельеф, чтобы гоняться за артефактами – значит, надо, чтоб они сами к тебе приползли. Для повелителя амулетов задача посильная, но муторная.

После того как Суно Орвехт привез его в Аленду и определил в школу при Ложе,  к нему на первое время приставили одного из старших учеников, чтобы выгуливал новичка-иностранца по городу и помогал освоиться. Этот Понсойм был заядлым рыболовом – хлебом не корми, дай посидеть с удочкой. Несколько раз он таскал Дирвена с собой, но тому было скучно, и пока Понсойм таращился, как одержимый, на поплавок, его подопечный, отойдя в сторонку, упражнялся с амулетами.

Сейчас Дирвен почувствовал себя Понсоймом на рыбалке: сидишь и ждешь, когда оно «клюнет» – то есть, окажется в пределах досягаемости, а потом тянешь к себе, осторожно и выверено, чтоб не сорвалось. Эх, были бы у него арибанские амулеты… Но он и без них управился.

Когда из щели меж обломков выползло нечто, похожее на ошметок раздавленной сколопендры, Барвила взвизгнула и одним прыжком очутилась на камне почти с нее высотой.

– Дура, – бросил Дирвен, не отрываясь от работы. – Это и есть артефакт твоего господина Арнахти, одна из составляющих. Тот, кто его изготовил, на завтрак, обед и ужин жрал китонские грибочки. Среди магов такие придурки попадаются…

Мерзкое с виду творение неизвестного волшебника доковыляло до ботинка повелителя амулетов и покорно остановилось. Дирвен взял его двумя пальцами и засунул в лежавший наготове мешочек.

Амулеты – верные помощники, и чтобы какой-то из них вызывал у него омерзение – ну, ни разу еще ничего подобного не было! Это ввергло его в замешательство, однако дальнейшей работе не помешало. Может, на этот артефакт наведены какие-то чары, чтобы никто не захотел его присвоить?..

Дальше пошло проще, ведь теперь у него была одна из составных частей магического конгломерата – своего рода «приманка» для остальных ингредиентов. Но гадливое чувство не исчезало: как будто тебя пытаются угостить булкой с тараканами вместо изюма или подсунули в постель девицу с паучьим брюшком ниже пояса. И дело не только в том, что смотреть противно, на уровне ощущений то же самое. Приходилось переступать через внутреннее сопротивление, чтобы мысленно соприкасаться с этой штукой и ловить ее импульсы, которые тоже отличались от всего, с чем он имел дело до сих пор. Разница как между музыкой и скрежетом гвоздя по стеклу. Надо будет добиться от Арнахти объяснений, откуда этот артефакт взялся.

Ингредиенты, один другого отвратней, сползались к ловцу, который хватал их и прятал в мешочек. Поймал себя на том, что брезгливо вытирает пальцы о штаны.

Барвила молча наблюдала сверху. Дирвен подивился прыти этой худосочной барышни, но с большого перепугу люди еще не на такие фортели способны. Если сама не сможет оттуда слезть, он ее потом снимет с помощью «Длинной руки» и «Тягла».

Наконец-то последний ошметок! Запихнул его к остальным, затянул тесемки мешочка.

Конгломерат состоит из семнадцати отдельных элементов, и одни крухутаки знают, из чего все это состряпано. Похоже, артефакт многофункциональный, вроде «Маскарадного кубика» или «Наследия Заввы». Предназначение? Как будто с его помощью можно брать под контроль, управлять – но не другими амулетами, уж это Дирвен первым делом проверил. Если б оказалось, что это аналог тройного королевского амулета, он бы простил этой штуковине ее гнусный вид и не менее гнусный магический фон.

Пока он изучал находку, Барвила самостоятельно спустилась с каменюки – видимо, опять воспользовалась заклятьем Арнахти.

– Пойдем? – спросила она дрожащим голосом. – А то заночевать тут придется.

– Пошли, – отозвался Дирвен.

Мешочек он завязал покрепче и убрал в поясную сумку. И всю дорогу его так и подмывало выкинуть эту дрянь. Даже не просто выкинуть, а зашвырнуть в расселину поглубже, чтобы наверняка никто не достал. Или лучше не зашвырнуть, а искрошить в пыль «Каменным молотом», потом спалить крошево «Огнеделом», и пепел развеять. Не смог бы объяснить, почему – всего лишь ощущение: эту штуку надо уничтожить.

И никакой господин Арнахти ему не указ… Но Арнахти с помощью этого амулета сможет избавить его от подлого проклятья Наипервейшей Сволочи. Пускай он сперва сделает, что обещал, а дальше посмотрим.

День выдался облачный – из тех, когда спросонья глянешь в окно и не сразу поймешь, что там, снаружи. То ли за ночь выросла гора до небес, и дом стоит на ее верхушке, то ли сами небеса опустились на землю, накрыв окрестности.

Как за лобовым стеклом, когда летишь в тропосфере сквозь массу слоистых облаков.

Поймал себя на том, что опять начал думать непонятными словами. Обрывок того, что было до Сонхи? Или что-то, реально существующее?

– Кто-нибудь в курсе, что такое лобовое стекло? – спросил он за завтраком.

– Плод твоих странных фантазий, я полагаю, – фыркнул Тейзург. – Ты еще скажи, затылочное стекло или брюшное стекло. Опять что-то приснилось?

– Это у бартогских дирижаблей, – вмешался начитанный Кемурт. – Оно в гондоле спереди, чтобы воздухоплаватели все видели.

Хантре никогда не летал на дирижабле.

Зато пользовался другим воздушным транспортом.

Другим – это каким?..

Эдмар был раздосадован тем, что проявил неосведомленность – притом что у него в Ляране скоро появится воздушный порт, и вдобавок он вложил немалые средства в бартогский дирежаблестроительный завод. Хотя дело не в неосведомленности, тут же определил Хантре: знает он, что такое лобовое стекло. Но почему-то решил притвориться, что не знает, а теперь разозлился на Кема, который из лучших побуждений влез с пояснениями.

Бывший демон скрывал досаду за насмешливыми улыбочками и снисходительным прищуром, но она все равно ощущалась, словно еле уловимый ядовитый аромат – по крайней мере, для видящего.

Несмотря на туман, за клиентами в назначенное время приехала экскурсионная карета, украшенная разноцветными кистями величиной с небольшой веник. И кучер, и сидевшая внутри девушка были в праздничных нангерских костюмах. Пандьеда всю дорогу рассказывала об истории, традициях и природных богатствах горного княжества, бойко, хотя и с акцентом. Эдмар начал флиртовать с ней, она вежливо поддерживала эту игру, не выходя за рамки своей роли – как будто отвечала ему из-за стекла витрины. Уже под конец подобралась к тому, что им предстоит увидеть: пещеру с окаменелыми останками демонов древности обнаружили недавно, экспонаты проверены на магию и не опасны для посетителей, вдобавок там развешаны мощные обереги. Ваша экскурсия – четвертая, и все гости, побывавшие до вас в пещере Очьемьят, остались довольны. Мы будем благодарны, если вы порекомендуете эту достопримечательность своим знакомым.

Карета остановилась. Горы тонули в молочной хмари, словно их тут и не было. Отчетливо в поле зрения – почти отвесный каменный склон, несколько валунов, кустарник. В стороне виднелась за белесой пеленой группа домишек, их стены сверху донизу покрывал охряной орнамент.

Гостей встретила еще одна девушка в традиционном наряде, ее сопровождали двое мужчин в косматых овчинных жилетах и масках демонов – при этом у каждого на шее висел бронзовый диск величиной с чайное блюдце, с обережным заклятьем от демонов.

– Это меры предосторожности, – сообщила Пандьеда. – Они пойдут с нами, мы будем под защитой.

Тейзург хмыкнул:

– Прелестно...

Он пока держался в рамках, но это ненадолго: «окаменелые останки» бывших сородичей – вполне достойная мишень для сарказма.

А Хантре чувствовал себя так, словно еще десяток шагов – и дальше будет обрыв в туманную бесконечность. Если оступишься… Но там не оступишься, этот провал находится не в пространстве, а во времени. Даже не находится, всего лишь подразумевается. Что закончилось, то закончилось. Но его все равно мутило, и голова кружилась. Похоже на страх высоты, хотя вот именно страхом высоты он никогда не страдал, у него были другие страхи. Здесь не высота, но есть что-то общее.

Горцы в масках исчадий Хиалы распахнули перед гостями двустворчатые двери с накладными коваными оберегами. Из глубины пещеры донесся заунывный вой. Вздрогнул только Кемурт. Тейзурга такими штучками не проймешь, а Хантре не уловил в этом звуке угрозы – похоже, какой-то музыкальный инструмент.

Вслед за провожатыми они двинулись по вырубленному в скале коридору, озаренному светом подвешенных на крюках фонарей – масляных и волшебных. Фонари выглядели так, словно их насобирали где придется.

Пандьеда воодушевленно расписывала, насколько ужасно и неповторимо то, что ожидает гостей в выставочной пещере. Вторая девушка шла позади всех и помалкивала. Как будто чего-то боялась. В один из моментов Хантре почти физически почувствовал ее дрожь, оглянулся – и она сразу попятилась, едва ли не шарахнулась к выходу, словно это еще больше ее напугало.

Ощущал ли он опасность? Он ощущал близость провала, обрыва, бездонного колодца, и это впечатление перекрывало всё остальное.

Наконец они вошли в «выставочную пещеру», как называла ее Пандьеда. То, что лежало посередине, на каменном подиуме, и было разложено вдоль стен… Действительно, останки. Действительно, окаменелые. Но они не принадлежат сонхийским демонам.

Кем с самого начала подозревал, что их ждет подвох: покажут бутафорию, в лучшем случае изготовленную искусным мастером, в худшем сляпанную вкривь и вкось. Эти ребята хотя бы понимают, с кем связались? Неужели здесь никогда не слышали об Эдмаре Тейзурге? Быть того не может. Значит, раз они все-таки рискнули пригласить такого гостя, у них припасено что-то любопытное. Иначе сразу пошли бы на попятную: не смеем отнимать у вас драгоценное время, достопримечательность не стоит вашего внимания и все в этом роде. Может, откопали останки вымерших волшебных тварей, которые водились сотни тысяч лет тому назад, а за демонов их выдают для пущей интриги? Мол, покажем вам то, чего ни у кого больше нет. На ископаемых тварей и в музеях можно посмотреть, другое дело – обитатели Хиалы.

Эдмар был недоволен тем, что Кемурт невпопад объяснил насчет лобового стекла у дирижаблей, однако ничего по этому поводу не сказал. Потом отыграется, при случае. Эх, можно ведь было промолчать… Пока ехали в карете, его вниманием завладела барышня-экскурсовод – розовощекая, черноволосая, типичная нангерская горянка. А Хантре всю дорогу сидел с отсутствующим и смутно тревожным выражением на лице. Будто бы смотрел в окно, хотя что там сейчас разглядишь, кроме тумана.

Когда добрались до пещеры Очьемьят, Кемурта заинтересовали не столько горцы в масках, сколько вторая барышня. Она выглядела болезненной, особенно по сравнению с Пандьедой – тщедушная, с хрупкими костлявыми запястьями и впалыми щеками, вдобавок чем-то не на шутку напугана. Показалось, что с ней что-то не так. Что именно – непонятно, и дело вовсе не в том, у нее нездоровый вид. Возникло впечатление, что она не такая, какой кажется. Спросить бы у Хантре, тот бы сразу определил, в чем дело. Но не при всех же спрашивать, и Хантре явно было не до нее. Впрочем, один раз он на нее оглянулся – барышня попятилась, да на удивление проворно, хотя под ногами не паркет, и не оступилась, не запнулась. Чего она испугалась?

Войдя в пещеру, освещенную фонарями, Кемурт едва не разинул рот, оторопело уставившись на экспонаты. Такого он еще не видел.

От Тунанк Выри требовалось немногое: потихоньку ворожить, держась возле трех волшебников, которых привезли «на экскурсию».

Ворожба мучахи почти незаметна. У тех, кто находится рядом, в мыслях и чувствах становится чуть больше рассеянности и сумбура – это нужно для того, чтобы морочить охотников за кисточками. Хватает ненадолго, и многие люди, даже не маги, способны этому противиться, но сперва они должны догадаться, что происходит. Мучаха собьет преследователей с толку – и наутек, а уж прыти ей не занимать. Главное, выиграть чуть-чуть времени.

Если б не распоряжение господина Арнахти, Тунанк Выри уже была бы далеко отсюда.

Могущество Тейзурга пугало ее до обмирания сердца: как будто перед тобой расщелина, где клубиться тьма и поджидают добычу хищные цветы, которые и не цветы вовсе, за их завлекательными лепестками прячутся ядовитые шипы и щупальца. Оттуда живой не уйдешь, если только эта жуть не соизволит тебя отпустить.

А к рыжему, наоборот, так и тянуло подойти поближе – словно там сияние солнца в месяц первоцвета и манящий лунный свет, весенние сумерки и золотистая осенняя дымка, все это сразу, и куда против такой ворожбы мучахе с ее нехитрыми чарами… Хотя он не ворожит, он не нарочно. Но он тоже могущественный маг, об этом лучше не забывать.

Третий в этой компании – амулетчик, его не проймешь: на нем артефакт, защищающий от чар народца. Хорошо, что он не настолько силен, как его спутники.

Если поймут, что затевается, ей несдобровать.

Двое учеников господина Арнахти, вырядившиеся «демонами» – не очень сильные маги. Исполнительные, послушные, но в открытой схватке толку от них не будет.

А Пандьеда и кучер Шамдье – обыкновенные люди, не волшебники. Они верно служат господину Арнахти, потому что он их благодетель.

Полтора года назад Пандьеда нанялась помощницей гувернантки, в ее обязанности входило присматривать на прогулках за девочками из богатой семьи. Одна из них, своенравная и капризная, как-то раз убежала – да и угодила в ловушку, устроенную зимним народцем. Пандьеда нашла ее по цепочке следов. На невысокой скале, которую называют Прялкой Ньенды, громоздилась снежная шапка чудовищных размеров – нависла прямо над этим местом, того и гляди свалится. Дело было в пригородном поместье, звать на помощь некого. Но один прохожий все-таки случился рядом – сухонький старичок, который проезжал мимо в санях и вышел размять ноги. Он оказался магом и в два счета девчонку вызволил. Уж как Пандьеда была ему благодарна, словами не передать. Она ведь не знала, что если б не участливый старичок, ее подопечная не сбежала бы из парка возле усадьбы и не провалилась бы в сугроб, а на Прялке Ньенды не оказалось бы снежной шапки величиной с полсарая, точнехонько над тем сугробом.

Мучаха знала правду, но зачем ей об этом думать, не ее ума это дело.

Пандьеда была доброй девушкой, порой угощала ее оладьями или сладкими булочками: «тебе надо побольше есть, чтобы замуж взяли». Тунанк Выри замуж не собиралась, но оладьи и булочки ей нравились. Хотя куда мучахе столько еды, отщипывала по кусочку, остальное относила тетушке Три Спицы.

Шамдье зарабатывал грузовым извозом. Однажды на горной дороге у него отвалилось колесо, и фургон накренило над крутым обрывом. Сам-то успел соскочить, но того и гляди случится беда: и лошадь покалечится, и бутыли с подсолнечным маслом побьются – расплачивайся потом с хозяином. Его выручил оказавшийся поблизости маг. И невдомек ему было, что подоспевший в нужный момент благодетель сам же все и подстроил.

Шамдье и Пандьеда выполняли поручения господина Арнахти, порой он даже платил им за работу. О том, что в этот раз поручение рискованное, им не сказали, чтобы не пугать понапрасну.

Вся надежда на Дирвена, который поджидает в засаде, в одном из неприметных гротов «выставочной пещеры». Узнав, что он объявился в Нангере, господин Арнахти начал размышлять над тем, как бы взять его в оборот, и велел Тунанк Выри приготовиться к непростой работенке – но оказалось, что на сей раз будущему помощнику незачем устраивать неприятности. Великая беда у него уже есть, надо лишь с умом этим воспользоваться. Мучаха вздохнула с облегчением: Дирвен куда опасней, чем Пандьеда или Шамдье, и не хотела бы она принимать участие в таком обмане. Но от всего остального отвертеться не удалось, и вот она здесь, едва живая от страха. Того и гляди станет еще хуже – когда Дирвен пустит в ход то, за чем они ходили в нижние пещеры.

Он уже видел этих тварей. Как будто во сне, хотя на самом деле в одной из прошлых жизней. Очень давно. Он тогда носил это же самое имя – Хантре Кайдо, или как было принято говорить, Хантре из дома Кайдо.

Имя – связующая нить между настоящим и неимоверно далеким прошлым, между явью и как будто сном. Если бы сейчас его звали как-то иначе, он бы вряд ли получил доступ к этому каналу: имя сыграло роль ключа.

Вторжение. Эти твари пришли в Сонхи извне. С учетом того, как они жрали все, что могли переварить, и какими темпами размножались, ничего удивительного, что их собственный мир стал для них тесен.

По отдельности они не отличались большим умом. Человеку проигрывали – но это если изловить такую тварь и изолировать от соплеменников. Их объединял разум роя, как пчел или муравьев, только они представляли собой не один сплошной несметный рой, а множество сообществ, каждое из которых обладало единым сознанием и занимало свое место в структуре сверхсообщества. Можно сказать, что подобием личности у них был не отдельно взятый индивид, а группа индивидов, неразрывно между собой связанных.

Хуже всего было то, что они нашли способ управлять людьми, сгоняя их вместе и превращая в такие же сообщества. Одно хорошо, происходило это не повсеместно: твари проделывали эти фокусы с помощью специальных артефактов, которых у них было наперечет.

Несмотря на то, что люди интересовали их как рабы и пища, находились те, кто соглашался с ними сотрудничать. Одни из корысти, другие ради того, чтобы свести с кем-то счеты или спасти своих близких, взятых в заложники, третьи в надежде, что если будешь полезен новым хозяевам – тебя не сожрут и даже вознаградят.

На Хантре из дома Кайдо регулярно покушались: Стражу Мира подчиняются стихийные сущности, если его убить – для захватчиков это будет немалый выигрыш. У тварей не было шансов незаметно к нему подобраться, посылали людей. Первое время его постоянно окружала толпа телохранителей.

Не картинка – скорее, это похоже на обрывок полузабытого сна: какое-то помещение, вроде бы роскошно обставленное, на полу кровища и трупы. Рядом стоит Тейзург, который тогда еще не был Тейзургом. И толпа магов, шокированных, негодующих, все говорят одновременно. Кто-то пытается выполнить обряд экзорцизма, но, не успев довести дело до конца, врезается спиной в разбитое окно, снеся раму с торчащими осколками.

– И это – охрана Стража Мира? – ухмыляется демон, кивая на трупы. – Сам видишь, они ни на что не годились. Не говоря о том, что среди них затесался предатель, стоило бы выяснить, кто из этих наимудрейших дал ему рекомендацию… С этого дня я буду твоим телохранителем, другая охрана тебе не понадобится. У кого-нибудь есть возражения? Если есть, с удовольствием выслушаю, рамы будете чинить за свой счет.

Князья Хиалы тоже присоединились к защитникам Сонхи, это было в их интересах: у захватчиков свои демоны, которые явятся в поглощенный мир вслед за смертными тварями.

Следующий обрывок сна: он до хрипоты спорит с магами и генералами по поводу жителей деревни, превращенных тварями в рой марионеток. Оппоненты считают, что деревню надо «прополоть» – или, как сказали бы сейчас, зачистить. Они уже «пропололи» несколько населенных пунктов. С их точки зрения, это самый экономный и надежный способ решения данного вопроса. А он сумел определить, что марионетки – это не навсегда: воздействие иномирского артефакта прекратилось, и через некоторое время после того, как будут сняты удерживающие заклятья, пострадавшие вернутся в нормальное состояние. Снять заклятья ему по силам, надо только изолировать «марионеток», обеспечить водой и едой, и дождаться исцеления. На это уйдет два-три месяца, не больше. Ему терпеливо и непреклонно возражают насчет расходов и прочих неудобств. Время чрезвычайное, сейчас не до того, чтобы спасать каждую жизнь, «прополоть» проще.

Что с того, что он Страж Мира и носит титул Императора? Когда началась война, сонхийские маги торжественно возложили ему на голову усыпанный драгоценными камнями венец и вручили выкованный из золота меч, извлекши то и другое из тайного хранилища. Толку от этих регалий никакого, венец неудобный, а золотой меч в бою в два счета придет в негодность – но так полагается, пафоса ради.

Они со своим прополочным зудом не уступили. Кончилось тем, что он швырнул меч и венец им под ноги (давно хотел избавиться от этого реквизита, да было как-то неловко), и вышел вон, не зная, что предпринять дальше.

– Хантре, я уже все сделал, – шепнул поджидавший возле двери демон, бесцеремонно приобняв его за плечи. – Идем отсюда.

– Что ты сделал?

– То, что ты хочешь. Отправил туда моих подданных, чтобы взяли деревню под охрану. Не бойся, они там никого не тронут и другим не позволят.

– Что?..

– Обсудим подробности подальше от чужих ушей. Все будет так, как ты пожелаешь.

Они заключили договор: я сделаю все, что ты захочешь, а ты согласишься на все, чего захочу я. И плевать на общественное мнение – главное, что появилась возможность спасать людей, которых иначе принесли бы в жертву… Нет, не победе. Победа над захватчиками от этого не зависела. Речь шла о жертвах из соображений удобства и экономии, а уж историки потом представили бы это, как печальную необходимость, как дорогую цену, уплаченную за освобождение Сонхи от иномирских тварей. Работа у них такая – все представлять в нужном свете. И даже Страж Мира не смог бы этому воспрепятствовать, если бы не его союз с одним из князей Хиалы.

Тварей в конце концов выбили из Сонхи, и он навеки запечатал для них Врата в свой мир. А до этого сонхийским магам удалось захватить несколько артефактов, с помощью которых пришельцы превращали людей в марионеток. Для исследований. Предполагая, что ничем хорошим эти исследования не закончатся, Хантре с помощью своего союзника отобрал у них трофеи и уничтожил. Это вызвало недовольство, но Страж Мира вправе уничтожить то, что, по его предчувствиям, грозит миру новой бедой.

Он подозревал, что один из артефактов демон спрятал, но держал подозрения при себе, чтобы маги не кинулись на поиски. Собирался потребовать, чтобы союзник из Хиалы отдал ему эту дрянь, да не успел: в последней стычке с тварями демон погиб. При определенном стечении обстоятельств демоны тоже умирают, и перерождаются после этого уже не демонами.

А Хантре потом искал артефакт, но так и не нашел.

Эти «воспоминания о забытых снах», невесомые и липкие, как плывущие по воздуху паутинки, появились не случайно. И выбор тоже не случаен.

Кучи ископаемых останков для этого недостаточно.

Имени тоже недостаточно.

Так и не решенная в далеком прошлом проблема… которая может стать актуальной?.. Или уже стала?..

Он понял – внезапной вспышкой – что та штуковина, припрятанная князем Хиалы, находится где-то поблизости, это и послужило катализатором для «забытых снов». И времени почти нет. Буквально секунды.

Успел послать Тейзургу и Кемурту мыслевесть, это быстрее, чем говорить вслух:

«Ставьте максимальную защиту, мы в ловушке. Потом объясню…»

Глава 4. Огрызок

Дирвен сам не ожидал такого эффекта. Эта неприглядная штуковина, похожая на уродца из царства насекомых, ввергла в бессознательное состояние не только Наипервейшую Сволочь и двух его сволочных приятелей. Ученики господина Арнахти – нангерец Ручди и полунангерец-полуларвезиец Квельдо, тоже где стояли, там и скопытились.

Повелитель амулетов пару раз изумленно моргнул, но тут же взял себя в руки. Чуток перестарался. Ну, бывает. Артефакт оказался мощнее, чем он предполагал. И бьет не точно по цели, как «Медный кулак» или «Каменный молот», а по площадям, как «Веселый град» или «Пчелиный горох». Может, надо было использовать его в комбинации с «Прицелом Зерл»? При условии, что они совместимы, а то бывает у некоторых артефактов несовместимость, и тогда результаты непредсказуемы.

У него не было времени как следует изучить добытый в подземелье артефакт. Так он и скажет, если Арнахти что-нибудь вякнет по поводу своих учеников в дурацких масках, которые валяются без сознания за компанию с противником. Тут Дирвен спохватился: старик же не знает, кто он такой, достаточно будет сослаться на свою неопытность в этих делах.

Арнахти вовсю его торопил: он-де уже приготовил нужное зелье, пока Гвенгер с Барвилой ходили добывать артефакт, а у этого зелья ограниченный срок, надо действовать поскорее, иначе скиснет. И уже на следующее утро послал карету за «экскурсантами». После вылазки в подземелье зверски хотелось спать, а когда отправились к пещере, старик по дороге долго и нудно инструктировал его и своих учеников, повторяя одно и то же, вперемежку с заверениями, что в случае неудачи задаток он вернет. Чтобы не выходить из роли, Дирвен покорно слушал, про себя костеря дотошного маразматика последними словами. В результате времени на изучение артефакта осталось чворк наплакал: пока сидел в засаде в «выставочной пещере» с окаменелыми иномирскими гадами.

Барвила под удар не попала, успела сбежать. Вернулась вместе с господином Арнахти. Дирвен тем временем вволю отвесил пинков Наипервейшей Сволочи и заодно обнаружил, что долговязый парень в надвинутой на глаза нангерской шляпе – не кто иной, как Кем из Абенгарта. Он слышал о Фингере Кемаско, амулетчике Тейзурга, но увидеть того вблизи ни разу не доводилось. Наверняка это он и есть.

Ругаться по поводу своих учеников старый маг не стал, только сокрушенно вздохнул и послал Барвилу за кучером с носилками. А сам извлек из карманов заношенной мантии что-то вроде дамских сеток для причесок, с бусинами и прочей декоративной дребеденью, и обмотал головы всем трем пленникам.

– Чтобы не очнулись раньше времени, – пояснил он озабоченно. – Сейчас они не опасны.

Дирвен уловил исходящий от сеток магический фон. Ясно, артефакты из группы тех, что предназначены для оглушения и обездвиживания противника.

Потом началась морока с перетаскиванием беспамятных тел из пещеры в глинобитный домишко на склоне горы. Внутри были дощатые лавки и стол, все это серое, ветхое, шаткое. Пахло лежалым тряпьем и мышами. По углам навален какой-то хлам, на полках запыленная утварь, а на столе ждет своего часа медный кувшин с зельем.

Пленников и учеников сложили в ряд на полу. Кучера и вторую девицу маг отослал, велев ждать снаружи. После того как он похлопотал над Ручди и Квельдо, те начали подавать признаки жизни. Барвила присела возле них, положила каждому руку на лоб и принялась плести какие-то чары.

– Сейчас я все сделаю, – заверил Арнахти Дирвена. – Встаньте сюда!

Дирвен встал около Эдмара, которого оттащили в сторонку от остальных. Жаль, из-за сетки не видно подлой рожи Этой Сволочи. Хотя ничего интересного, он же без сознания.

Что-то напевно бормоча, старик окропил из кувшина сначала Дирвена, потом Тейзурга, потом снова Дирвена, после чего объявил:

– Вот и все! Я выполнил свои обязательства. Единственное, хочу попросить вас кое в чем мне помочь…

– Заклятье правда снято? – перебил клиент.

– Не сомневайтесь, все получилось, – заверил Арнахти. – Я понимаю, что вам не терпится убедиться в этом на деле, и я специально пригласил сюда девушку…

– Эту, которая в карете с ними приехала? Сойдет!

– Нет-нет, Пандьеда блюдет себя для замужества. Я пригласил для вас другую девушку, крестьянку из деревни неподалеку, она ждет в соседней комнате. Можете проверить, так сказать, свои вернувшиеся способности. А потом обсудим мою просьбу, я готов заплатить вам за помощь…

Не дослушав, Дирвен выскочил в коридорчик и рывком распахнул заскрипевшую дверь. Темноватая комнатушка с топчаном, застланным тюфяком, а на тюфяке сидит девица, миловидная, румяная, с роскошной гривой черных волос до пояса. Тонкая рубашка до пупа расстегнута, и видны налитые груди. Одарила его озорной улыбкой – ясное дело, ей не привыкать.

Арнахти не соврал, все получилось в наилучшем виде. Да так забористо, как давно уже не бывало. Поимел ее несколько раз подряд. Она так и не согласилась снять шнурованные ботинки и полосатые вязаные чулки – уперлась и ни в какую. Зато под юбкой у нее ничего не было. И сразу видно, что поимелово ей в охотку. Не то, что какая-нибудь плаксивая барышня или шлюха из борделя. Вдобавок от нее приятно пахло – свежестью ледниковых речек и горных трав.

Когда она выскользнула за дверь, даже не застегнув на груди пуговки и не заплетя косу, Дирвен раскинулся на тюфяке в счастливой истоме. Эх, надо было спросить, как ее зовут, из какой деревни… Но Арнахти наверняка знает.

Старый маг заглянул вскоре после того, как девица ушла, и завел речь о том, что Тейзург – несомненное зло, и коли уж им довелось его захватить, они обязаны положить конец этому злу. Не согласится ли Гвенгер принять участие в этом опасном, но благородном деле?

Будь у нее выбор, Тунанк Выри уже мчалась бы прочь отсюда, куда глаза глядят. Если эти могущественные маги вырвутся из пут, всем несдобровать, и ей в том числе. Но господин Арнахти спас ее от охотников за кисточками, и она поклялась верно ему служить.

Оклемавшиеся Ручди и Квельдо двигались неуклюже, как пьяные. Вместе с Дирвеном они перетащили пленников в карету, достаточно большую, чтобы все поместились. Пандьеда со слезами на глазах упросила господина Арнахти отпустить ее: она тут больше не нужна, она вернется в город пешком, а может, кто подвезет. Бледный Шамдье уселся на козлы, трясущимися руками взялся за вожжи. Подневольные помощники знали, кто такой Тейзург, и если б не требование благодетеля, не ввязались бы в такую авантюру.

В карете мучаха забралась на сиденье с ногами, натянула юбку на коленки. Она не хотела ничем оскорбить захваченных магов, пусть даже те без чувств – мало ли, как дальше все повернется. Арнахти глянул на нее укоризненно, но ничего не сказал. Сам он, не церемонясь, поставил ноги в поношенных сапогах из телячьей кожи прямо на пленников, которых уложили на полу, и погрузился в раздумья.

Квельдо и Ручди благоразумно устроились по углам. Зато Дирвен наступил на грудь и на живот Тейзургу, да еще напоказ вытер грязные подошвы о его одежду. Тунанк Выри содрогнулась. Если он узнает, как его провели… А ведь узнает, рано или поздно.

Распутать заклятье Тейзурга старый маг не смог. Раздраженно бросил, что здесь не один месяц пришлось бы повозиться, и ладно бы ради достойной цели, а то ведь из-за сущей ерунды. Поэтому Дирвена он попросту обманул, а тот и не понял – он ведь заезжий. Уж местный-то сразу бы догадался, кого ему подсунули! Варейна – горная дева, с ними только у покойника не получится. У нангерцев про это и сказки, и песни есть, да он тех сказок и песен никогда не слышал.

Труднее всего было уговорить Варейну надеть неудобные для нее ботинки, на которые маг навел уменьшающие чары. В городе он оказывал такие услуги богатым дамам: на самом деле туфли большие, но благодаря колдовству ножки в них выглядят миниатюрными. Вот и здесь он применил этот трюк, а повелитель амулетов не заметил подвоха. Без ботинок фокус не прошел бы: ступни у горных дев крупные, поросшие бурым волосом, с когтистыми пальцами – сразу видно, что нелюдь. Господин Арнахти подарил Варейне за помощь коралловые бусы и бочонок меда.

Ох, что будет, когда Дирвен узнает правду...

Путешествие оказалось долгим и тягомотным. Тряска по каменистым горным дорогам, ночевки в прилепившихся на склонах «домиках странников», а порой и под открытым небом, если очередной домик занят, однообразная экономная кормежка, холодина по ночам.

Одеяла и еду старик доставал из кладовки, но не из той, где побывали Дирвен с Барвилой, там продовольственных запасов не было. Чай, сухари, копченая нангерская колбаса худьякьяги, которая за пределами Нангера считается деликатесом, а здесь ее жри не хочу, в каждой деревне делают по собственному рецепту. Твердая – зубы обломаешь, надо нарезать тонкими кружочками. У здешних придурков даже есть боевой танец с этими колбасами-дубинками, отплясывают осенью на празднике плодородия. Так-то она вкусная, но старый жмот мог бы выдавать порции и побольше.

И опять никакого поимелова. К Барвиле один раз подкатил – та начала отнекиваться и блеять что-то вежливое, жалко моргая, а после Арнахти объяснил, что ей ничего такого нельзя из-за телесного недуга. Ну и ладно, не больно-то его и тянуло на этот цыплячий скелетик. Так и сказал – погромче, чтоб услышала, пусть ей тоже будет обидно.

Давно бы уже расплевался с этой несуразной компанией, но, во-первых, ему надо уйти от ищеек и где-то отсидеться. Старикан хотя бы по этой части не промах – вовсю наплел скрывающих и запутывающих заклятий. А во-вторых, они же захватили Наипервейшую Сволочь, и если бы еще разок… Как подумаешь об этой мерзопакости, так в жар кидает.

Пленники были целиком опутаны сетками, которые Арнахти тоже добыл из своей кладовки. Три неподвижных продолговатых свертка, словно запасы паука. Маг сказал, что в этом состоянии они в воде и пище не нуждаются, и укрывать их на ночь от холода незачем.

Ручди и Квельдо беспрекословно выполняли все распоряжения своего учителя. С первым из них Дирвен, когда надо было перекинуться словечком, упражнялся в нангерском языке. А второй по непонятной причине старался держаться от него на расстоянии: и не садился рядом, и на ночевках норовил устроиться так, чтобы между ним и Дирвеном лежал кто-нибудь другой. Как будто побаивался или брезговал – или то и другое вместе.

Сперва Дирвен предположил, что он из тех, кто во время правления Властелина Сонхи перешел на его сторону, а потом дал деру от Ложи. Вот и перетрусил, когда появился неизвестный амулетчик – вдруг это ларвезийский агент, который выслеживает сторонников короля Дирвена?

Если так, можно будет ему открыться.

Спросил про него у Барвилы, но та сказала, что Квельдо уже лет восемь живет в Нангере, а в ученики к господину Арнахти пошел шесть лет назад. Тогда непонятно, чего он от Дирвена шарахается, как от заразного. Хотя если он сбежал из Ларвезы из-за каких-то неприятностей с Ложей, может, до сих пор опасается, что за ним явятся агенты Крелдона?

Наконец доехали до усадьбы в горной долине, соединенной с внешним миром извилистым проходом в скалах. Унылое местечко, но для схрона на пару месяцев сойдет.

«Что случилось? И где я сейчас?»

Голова разламывается, мышцы затекли, все тело ноет. Вдобавок сознание плывет, это хуже всего. Даже не плывет – бултыхается, как медуза в закрытой банке.

Хантре кое-как разлепил веки. Глазные яблоки ныли, заодно со всем остальным. Взгляд сфокусировался не сразу. Темная каморка, небольшое окно под потолком, за решеткой сквозит тусклая белизна. Дверь тоже с зарешеченным оконцем. На полу грязный тюфяк – на нем-то он и лежит. В углу ведро с проржавелой крышкой.

Потолок от стенки до стенки затянут паутиной. Или сурийским веревочным кружевом. Или ни тем, ни другим, а магической сетью, и пока находишься под этой дрянью, ты бессилен.

Тейзург где-то рядом. Возможно, в соседней камере. Насчет Кема неизвестно, но, скорее всего, он тоже здесь. И надо же было так по-дурацки вляпаться…

Прошло сколько-то времени, и послышались тихие шаги, на дверном окошке приподнялась шторка. Он разглядел бледное лицо с острым веснушчатым носиком, блеск испуганных глаз. В следующее мгновение лязгнул ключ в замке, дверь открылась.

– Я принесла вам воды и каши.

Девушка из «выставочной пещеры». Та, которая выглядела нездоровой и держалась в тени. Поставила на пол миску и кружку – не перешагивая через порог, что логично, ведь тогда она тоже попадет под воздействие этой пакости на потолке.

– Где мы находимся? – голос звучал еле слышно, как после затяжной простуды.

Не ответила. Только смотрела печально и виновато, словно хотела извиниться.

Дверь закрылась. Потом снова лязгнул замок – где-то поблизости, а потом еще раз. Похоже, остальных держат в соседних помещениях.

Он с трудом сел, но тут же завалился набок. И уже после этого вспомнил и окаменелости, которые им показывали в пещере, и свой «забытый сон о прошлом», и внезапную догадку насчет припрятанного демоном иномирского артефакта.

Много лет назад, впервые попав в эту потаенную долину, Тунанк Выри почувствовала себя в безопасности. Никакие охотники за кисточками сюда не доберутся. Господин Арнахти здесь полновластный хозяин, лишь он знает дорогу, а если кто попробует проникнуть в его владения извне или без спросу отсюда уйти – заблудится на целую вечность. В придачу неподалеку есть места, где из-под земли время от времени выходит удушающий газ, и если туда забредешь, прямиком угодишь в серые пределы. В окрестностях сохнут на солнце и мокнут под дождями полторы дюжины скелетов – все, что осталось от чересчур любопытных и настырных.

Нехороших людей в усадьбе нет. Четверо учеников, которые живут тут почти безвылазно и возятся по хозяйству, да старая повариха. Тьека гоняет Тунанк Выри с кухни, потому что где мучаха – там беспорядок: вовсе не хочешь сделать не так, но само собой получается, что жестянку с чаем поставила на пол возле помойного ведра, а недоеденную оладью положила на доску для разделки мяса. Но в остальном повариха не злая. Парни тоже неопасные, своему учителю во всем послушные – они маги невеликих способностей и рады-радешеньки, что могущественный волшебник взял их в ученики.

А теперь дела плохи: господин Арнахти привез сюда пленников, от которых добра не жди, да еще заманил к себе на службу Дирвена-амулетчика. Если хотя бы десятая доля того, что о нем рассказывают, правда – он тот еще бедокур. Тунанк Выри отсоветовала бы своему покровителю с ними связываться, но кто же будет спрашивать совета у мучахи?

И еще одна причина, из-за которой ей в последние три года было неуютно в этой усадьбе. Омураки. Покровитель отыскал их невесть где, приручил и держит в загоне. Тунанк Выри старалась лишний раз о них не думать, от одной мысли об этих кошмарных тварях ее пробирала дрожь.

Неизвестно, откуда они взялись. Господин Арнахти говорил своим ученикам, что они не демоны, но при этом в них присутствует отголосок демонического начала, словно кровавая нить, вплетенная в обычную пряжу. В давние времена волшебный народец был другой и обитал отчасти в людском мире, отчасти в Хиале – может, и омураки из таких?

Упоминаний о подобных существах Арнахти в книгах не нашел. Зато сумел определить, что у них есть Предназначение. Неведомо какое, но есть. Он сумел взять их под контроль и ломал голову над тем, для чего они предназначены, однако до сих пор в этом не преуспел.

На одном из нангерских языков «омура» означает «туман в сумерках». Жители горных деревушек назвали этих тварей омураками, потому что те чаще всего появлялись в сумеречную пору. Таскали овец и до полусмерти пугали все живое одним своим видом. Горцы обратились за помощью к магам, и господин Арнахти якобы изгнал эту напасть в Хиалу, а на самом деле увел тварей к себе в усадьбу.

Загон для них устроили в стороне от жилых и хозяйственных построек, возле отвесной скальной стены, белесой, как пасмурное небо. Плетеный забор через каждую дюжину шагов увешан запирающими артефактами, чтобы чудища не отправились гулять по долине.

Пищи им, несмотря на внушительные размеры, требовалось немного. Ели они что угодно: мышей и насекомых, ягоды и грибы, овец и коз, яйца, падаль, объедки с кухни. Человечиной тоже не брезговали. Однажды им бросили на растерзание вора, который попытался украсть у господина Арнахти старинную книгу по заказу другого мага. Омураки жрали его несколько дней, уже бездыханного – несчастный почти сразу умер от ужаса.

Тунанк Выри старалась не подходить лишний раз к их загону, да ее туда и не посылали. За этими кошмарными существами присматривали ученики. Она слышала, как те докладывали, что твари в последнее время стали проявлять беспокойство: ходят туда-сюда, хлещут длинными крысиными хвостами, принюхиваются. Что их растревожило, непонятно. Господин Арнахти велел повесить на ограду дополнительные обереги и непрестанно наблюдать за омураками с вышки – хлипкого двухэтажного домика возле загона, с площадкой под навесом вместо крыши. Мучаха испугалась, что ее тоже назначат дежурить, но эту обязанность распределили между учениками, да еще Дирвена припахали. Она мечтала о том, чтобы покровитель поскорее разгадал тайну омураков, а потом раз и навсегда от них избавился, чтобы долина снова стала безопасным местом.

Очередная насмешка Рогатой Госпожи: эта горная усадьба оказалась скучнейшей дырой. Если бы Дирвена отправили сюда в ссылку, он бы все разнес и вырвался на волю, но раз это убежище, приходится терпеть.

О пиве можно забыть до лучших времен, Арнахти его не жалует. Если себя он время от времени «балует красным винцом», как он сам это называет – так и хочется презрительно сплюнуть, то его ученики должны быть трезвенниками. «Гвенгер» ему не ученик, но старикан заопасался, что остальные нахватаются от него дурного примера и отобьются от рук.

Маг он все-таки не самого последнего разбора – Дирвен сделал этот вывод уже здесь, в долине, хотя поначалу думал, что как волшебник Арнахти плюнь да разотри. С этим хмырем надо быть начеку, в такого плюнешь – растереть-то, может, и не получится.

Зато он не догадывается, кто такой «Гвенгер» на самом деле. Хотя нельзя быть уверенным на все сто. Так или иначе, от остальных нангерских магов он особняком, у него свои мутные интересы.

Насчет женщин тоже никак. Хворая Барвила и повариха Тьека – грузная седеющая тетка с усиками над верхней губой. Вторая хотя бы вкусно готовит, это примиряло Дирвена с ее внешностью, но для поимелова обе не годятся.

И до Наипервейшей Сволочи не доберешься. Он уже прикидывал, как обезвредить сторожевые артефакты, для повелителя амулетов это посильная задача, но там еще и заклятья… Хотя в паре с толковым магом получилось бы. Да и без мага получилось бы – если б не риск, что поднимется трезвон и Арнахти примчится выяснять, что происходит.

Зато он узнал, что похожий на мерзкого гада артефакт был изготовлен для сельскохозяйственных нужд. Здешний огород одолевали насекомые-вредители, но с помощью «Королевы роя» этому положили конец: все жуки-гусеницы организованно выползли наружу, и их склевали налетевшие тучей птицы – и те, и другие подчинялись «Королеве». Вдобавок с ее помощью можно управлять домашним скотом и обитателями курятника. Арнахти пояснил, что приведение объекта воздействия в бессознательное состояние – одна из функций этого артефакта: когда идет стрижка овец и коз, важно, чтобы те не сопротивлялись, и здесь «Королева роя» воистину незаменима. Ну, а то, что она таким же образом погружает в беспамятство людей, даже магов, можно считать непредвиденным дополнительным эффектом. Она позволяет взять под контроль и прогнать стаю волков, поэтому нечего удивляться заложенной в нее мощи. При этом заряд расходуется на диво экономно, этот артефакт – истинное сокровище!

Арнахти доверительно признался, что он пока не успел в полной мере исследовать «Королеву роя», все откладывал да откладывал, но теперь наверстает упущенное. Для начала он потребовал, чтобы ученики изобразили волчью стаю. Тех было четверо, в придачу он позвал кучера Шамдье и велел привести Кема. Гвенгера тоже попросил принять участие в эксперименте. Нет-нет, амулеты снимать не нужно, просто сделайте одолжение – встаньте рядом с остальными. Представим себе, что вы преследующие меня волки…

Что было дальше, Дирвену запомнилось смутно. Он двигался и что-то делал, а в голове сплошной туман, как будто это не его голова, как будто он вовсе без головы… Потом обнаружил себя на огороде с тяпкой в руках, на ладонях кровавые мозоли. И остальные рядом. Во придурки, они все тут вскопали и сорняки повыдергали, как охочие до работы крестьяне!

Чувствовал он себя прескверно, и был в этом не одинок. Кто-то из учеников сблевал прямо на кочан капусты. Кем с физиономией цвета прокисшего творога уселся на землю, его мотало как тряпичную куклу. Шамдье растеряно озирался, а потом всхлипнул и утер слезу.

Неподалеку за грядками маячила Барвила, глядела на них с опаской, зябко обхватив руками плечи.

Один Арнахти был в восторге и воодушевленно рассуждал о том, что «Королева роя» позволит превратить Нангер в цветущую страну, покончить с волками, найти управу на нерадивых работников, увеличить заготовки овечьей и козьей шерсти, спасти урожаи от крючконосиков, бурокрылов и схляпней. Эксперимент удался, он всем благодарен за участие. Тьека напекла оладий, и сейчас все смогут дружно подкрепиться, а после вернутся к своим обычным занятием.

– Сколько прошло времени? – заплетающимся языком спросил по-овдейски Кем.

– Два с половиной часа, – снизошел до ответа господин Арнахти. – Пойдем с нами. Я вижу, что ты неиспорченный молодой человек, хотя и попал в дурную компанию.

Ха, да это же взломщик отпетый, ухмыльнулся про себя Дирвен.

Он уже знал от Куду и Монфу, что один из трех арибанских амулетов у него спер в тот роковой день Фингер Кемаско, амулетчик Тейзурга. А сейчас заподозрил, что в его тайник в Исшоде тоже свалился Кем, за компанию с Эдмаром и рыжим. Физиономия была другая – видимо, какой-то особо хитрый грим, зато рост, сложение, осанка, походка – ну, вылитый он! А Дирвен поверил и великодушно отпустил этого служителя Ланки на все четыре, еще и денег дал… Ничего, зато теперь свиделись.

Делиться своим открытием с Арнахти он не стал. Старик не внушал ему доверия. Два часа пакостного состояния, когда ты себе не принадлежишь, и тебя контролирует кто-то посторонний – не многовато ли будет?

Надо уносить отсюда ноги. И забрать с собой «Королеву роя». Незачем оставлять ее Арнахти.

Покровитель велел Тунанк Выри присматривать за Кемом, беседовать с ним о чем угодно и по вечерам докладывать – как он себя вел, что говорил. От этого будет зависеть его дальнейшая участь. Господину Арнахти нужен взломщик, но пока неизвестно, можно ли доверять Кему. Если он покажет себя хорошим молодым человеком, девица Барвила поспособствует его бегству, после чего он угодит в ловушку и окажется на волосок от гибели. Тут-то и явится благодетель, который спасет его, подлечит и возьмет к себе на службу, попеняв за непослушание. Если же выяснится, что нутро у него гнилое, он сгодится для экспериментов. Тунанк Выри бояться нечего, без амулетов он не опасен.

Порадовавшись, что ей не придется присматривать за Дирвеном, мучаха осторожно спросила:

– А что будет с остальными? Без них ваша усадьбы была таким прекрасным местом…

И без омураков тоже. Но об этом она сказать вслух не рискнула.

– Я понимаю твою тревогу, – вздохнул покровитель. – Мне и самому не нравится, что приходится держать их здесь, пусть даже под заклятьями. Но больше негде. Мне нужны деньги, артефакты и прочие ценности, которыми владеет Тейзург. Он должен всё мне отдать, и как только это произойдет, я запечатаю его сущность в долговременную ловушку, которую мы надежно спрячем. Он до сих пор не сломался, но я еще не познакомил его с моими омураками… Когда он увидит, что им на растерзание брошен тот, кто ему всех дороже, его сердце дрогнет. Я приберег этот аргумент на крайний случай. Пусть наша долина защищена от… – Арнахти сделал паузу – не назвал, от кого, но Тунанк Выри догадалась, что он имеет в виду Великого Северного Пса. – Все же без необходимости лучше не перегибать. Пока я использую другие методы, но если больше ничего не останется, нас выручат омураки. Я все же надеюсь, что он капитулирует раньше.

– А Дирвен? – дрогнувшим голосом спросила Тунанк Выри.

Ей все это было очень не по нраву.

Маг нахмурился и ответил, вперив в нее строгий взгляд:

– За Дирвеном я сам наблюдаю, здесь твое участие не требуется. Возможно, он и дальше будет мне полезен. Ты же видела, он подвластен «Королеве роя», как и все остальные, и никакие амулеты ему не помогут.

Мучаха торопливо кивнула несколько раз подряд. Этот ужасный чужой артефакт не имел над ней власти – покровитель уже проверил. «Королеву роя» создали, чтобы управлять людьми, а она из народца. И все же, наблюдая за экспериментом, она ощутила что-то невыразимо отвратительное, невыносимое… Оно не могло до нее дотянуться, и все равно она содрогнулась. Но она не хотела рассердить покровителя, поэтому сказала:

– Прошу простить меня, господин Арнахти, я привыкла бояться, как и все мое племя. Я исполню все, что вы приказали.

– Ступай, – устало произнес маг, вроде бы удовлетворенный тем, что услышал.

Медуза в банке. Умирающий комок слизи. Океан остался в прошлом, из банки не выбраться.

Это неправда. Это всего лишь то, что пытаются ему внушить.

Если разорвать в клочья паутину, затянувшую и потолок, и все горизонты в придачу – наваждение рассеется. Только до потолка не достать. И спалить эту дрянь не получится. С ним была саламандра, притворявшаяся золотым браслетом на запястье, но она исчезла. Хантре подозревал, что Риии сейчас не в лучшем положении, чем он сам. Когда он отсюда выберется, надо будет ее найти.

Большую часть времени он пребывал в оцепенении и чувствовал себя агонизирующим комком слизи. Раз в день это воздействие ослабляли, чтобы он съел миску каши и выпил кружку воды. Тогда Хантре вспоминал, кто он такой, что случилось… Но вспоминал на короткий промежуток времени.

Когда он уловил, что кто-то пустил в ход древний иномирский артефакт – тот самый, спрятанный демоном-союзником – он попытался вырваться из застенка. С тех пор ему не позволяли долго находиться в полном сознании.

Кем интересовался судьбой своих спутников – мучаха отвечала уклончиво: их отпустят не раньше, чем Тейзург отдаст господину Арнахти то, что должен отдать. Расспрашивал о долине и ее обитателях – тут она тоже говорила лишь о том, о чем можно и нужно говорить. Про учеников ничего лишнего. Кого как зовут, сказала, а чем они занимаются – не ее ума дело. Притворилась, будто не знает, кто такой Дирвен: мол, юноша по имени Гвенгер страдает недугом, который неприлично обсуждать вслух, и обратился к господину Арнахти за помощью.

Когда Кем спросил про повариху, Тунанк Выри рассказала, что господин Арнахти – благодетель Тьеки. Соседи обвинили ее в наведении порчи, якобы она из мести подбросила им какую-то дрянь, полученную от сумасшедшей ведьмы. От расправы ее спас маг, проезжавший через их городишко. Благодарная Тьека пошла к нему в услужение, больше ей некуда было пойти. И кучера Шамдье он тоже однажды выручил, и Пандьеду, и сама Барвила ему жизнью обязана – ее матушку, тетку и сестер сгубили злые люди, а она уцелела по милости господина Арнахти.

О себе мучаха говорила скомкано, показывая, что ей тяжело и неприятно об этом вспоминать, да он и не стал выпытывать подробности. Сощурился, призадумался, а после спросил:

– Кто навел порчу на соседей Тьеки?

Тунанк Выри моргнула в замешательства. Она-то знала, кто, но Кему какая разница?

– Неизвестно… А чего ты вдруг об этом, ты разве бывал в Цубьяде?

– Не бывал. Но сильный маг мог бы выяснить, кто виноват. Странно, что он этого не сделал.

– Наверное, он торопился, – не понимая, куда клонит собеседник, пробормотала Тунанк Выри.

– А почему у Шамдье на той дороге сломалось колесо?

Мучаха снова растерялась:

– Колеса же иногда ломаются на дорогах…

– А почему сбежавшая от Пандьеды девочка провалилась именно в тот сугроб, над которым нависала снежная голова?

– Ну, такое тоже иногда бывает… – промямлила мучаха, словно оправдываясь.

– А почему с твоими близкими случилась беда, когда рядом оказался твой благодетель?

Тунанк Выри от его речей разволновалась хуже некуда. Словно в тот раз, когда на исходе месяца Чайки, едва проснувшись, отправилась погулять на речку, все еще схваченную льдом, да на радостях, в солнечном сиянии, не заметила, куда забрела – а под ногами хрустит, того и гляди ухнешь в гиблую стынь… Ее тогда выручил отчаянный прыжок в сторону берега. Человек на ее месте провалился бы, но мучаха и весит меньше, и скачет так, что тягаться с ней могут только сойгруны да горные девы.

То же самое чувство внезапной беды.

– Так вот ты кто, – заметил Кем, глядя вниз, мимо ее острых коленок, скрытых под юбкой.

Она тоже глянула – и обмерла: из-под подола высунулся беспокойно подрагивающий кончик хвоста.

– Ой… – только и смогла она вымолвить.

– Не бойся, я никому не скажу. Арнахти знает, а остальные нет?

– Еще кое-кто знает.

Она вспомнила о том, что находится под защитой покровителя. Да и Кем не похож на свирепых охотников за кисточками. Хотя кто его разберет, он же амулетчик. А еще одной посвященной в ее тайну была повариха, тоже по случайности увидевшая хвост.

– Ты подумай, о чем я спрашивал. Кто навел порчу на соседей Тьеки, почему у повозки сломалось колесо, почему так вышло с девочкой, за которой присматривала Пандьеда. И как получилось, что плохие люди добрались до твоих родственниц, хотя вы же умеете прятаться и убегать, я читал про ваше племя.

Тунанк Выри молчала. Как будто хрустит под башмаками лед, негромко, но страшно, и в этот раз никакой прыжок не спасет, потому что до берега как до луны. Нет больше никакого берега.

– Ты ведь уже знаешь ответ на все эти вопросы, – добавил Кем.

Бледный, осунувшийся, похожий на простуженного долговязого школьника. А внимательные светло-серые глаза, по-мальчишески пытливые, как будто в самую душу заглядывают.

От господина Арнахти мучаха ничего не могла утаить, где ей противиться его заклятьям. Все как есть выложила.

Покровитель некоторое время пребывал в задумчивости, с суровым и печальным выражением на лице, потом недовольно произнес:

– Жаль. Такая была возможность… Я надеялся, что он не совсем испорченный юноша, а он оказался вконец испорченный. Забудь о том, что он тебе говорил. На, съешь конфетку.

Он достал с полки знакомую ей жестянку с облезлым узором,  с натугой открыл крышку высохшими старческими пальцами, и пока Тунанк Выри жевала сахарную подушечку, сотворил какое-то колдовство. После этого смятение улеглось, ее охватило привычное чувство благодарности.

Кема тем же вечером вернули в темницу. А Тунанк Выри до утра не покидало ощущение, что она забыла что-то важное. Неприятное, но важное. Или не очень важное, но забыла. Хотя с первыми лучами солнца это прошло. Поводов для тревоги и так хватает – омураки, Дирвен, опасные пленники господина Арнахти. Незачем что-то еще выдумывать.

Дирвен уже второй час торчал на вышке возле загона с самыми отвратными на свете тварями. Долину накрыли водянисто-серые сумерки. Похолодало. Горы, как потекшее желе, постепенно сливались с унылой небесной хмарью. Скоро его сменит один из учеников старого мага – то ли Савендье, то ли Курочди, уже все их дурацкие имена выучил. А пока он злился и изнывал по глотку пива, потому что выносить соседство этой жути на трезвую голову – такая радость, что хоть вешайся.

Омураки словно были созданы для того, чтобы внушать ужас, омерзение и желание оказаться от них подальше. Величиной с лошадь, с вытянутыми зубастыми мордами выходцев из ночных кошмаров, после которых просыпаешься в холодном поту. Тощие, как будто не сегодня-завтра сдохнут, но при этом подвижные, текуче-гибкие. Их шерсть смахивала на клочья зыбкого тумана, по земле волочились длиннющие голые хвосты вроде крысиных. На лапах серповидные когти: один взмах, и кровища фонтаном, кишки наружу.

Сейчас их толком не рассмотришь – скользящие в сумерках бледные тени. Четыре пары мертвенно светящихся глаз как будто плавают сами по себе тусклыми шариками-светляками.

В дальнем конце загона, возле естественной скальной стенки, у них был сарайчик, однако им в этом сарайчике не сиделось. Все четверо пришли к загородке и вытягивали шеи в сторону усадьбы, порой тоскливо подвывали – негромко, но от их воя бегали по спине мурашки и позорно сводило живот.

Для таких случаев на наблюдательном пункте имелось ведро с крышкой. Сдаешь дежурство сменщику – вынеси за собой, неподалеку специально вырыли выгребную яму. А без этого никак, иначе караульщики все бы тут засрали: омураки внушали животный ужас, когда впору опростать кишечник и мчаться прочь сломя голову. Арнахти не задумывался о том, что его ученики от такой ежедневной вахты рано или поздно рехнутся?

Паскудные твари проявляли беспокойство, и если б не загородка с удерживающими заклятьями, наверняка рванули бы к усадьбе. Зачем – чтобы всех там сожрать? Так их же не морят голодом, в загоне гниет недоеденная репа и куски сырого мяса. И вода в корытце есть – ее наливают снаружи по желобу, чтоб не заходить лишний раз на их территорию. А им все равно неймется. Хотя почему неймется, этот маразматик, затеявший на старости лет поиграть с огнем, объяснить не может: мол, вы наблюдайте, наблюдайте, пока еще не набралось достаточного материала для выводов.

Сменил его Курочди, крепко сбитый нангерец с физиономией прилежного ученика. Чернявый, бровастый, нос картошкой – с Савендье они похожи, как родные братья, поначалу Дирвен их путал. Ручди моложе всех остальных и выше ростом, а Квельдо родом из северных провинций Ларвезы, волосы у него посветлей и пожиже, чем у местных, и черты лица тоньше. Все они из тех посредственных магов, которых Дирвен в грош не ставил: Повелитель Амулетов с толково подобранным арсеналом такую публику уделает в хлам, не особо напрягаясь.

Зато старичок-благодетель – шкатулка с двойным дном. Похоже, что по силе он не уступает Суно Орвехту или Шеро Крелдону. И насчет дырявой кладовки голову заморочил: наверняка это была обманка, то-то не хранилось там ничего ценного.

Зачем? Да затем, чтобы заезжий амулетчик изловил для него «Королеву роя»! Которая вовсе не сбежала от Арнахти, а никогда ему не принадлежала. Тогда получается, что он знал или хотя бы подозревал, кто такой Гвенгер из Овдабы? Неспроста же именно к нему подкатил… Дирвен хотел припереть к стенке Барвилу, но та почуяла жареное и всячески избегала разговора наедине.

И тогда получается, что у Дирвена больше прав на «Королеву роя», чем у кого бы то ни было, ведь это он ее раздобыл.

Когда придет время уносить отсюда ноги, «Королеву» он заберет с собой. А после… Уничтожить? Или все-таки оставить, вдруг пригодится?

Взяв волшебную лампу – неказистый фонарь в жестяной оплетке, Дирвен сходил с ведром до выгребной ямы, потом не спеша направился к усадьбе. Наблюдения за омураками полагалось записывать в амбарную книгу, да еще устно отчитываться перед маразматиком-исследователем, и по дороге он презрительно кривился – надоела ему эта тягомотина хуже свербежа в заднице.

Окошки светились вдалеке, в густеющем сине-сером сумраке. Время ужина, но после двух часов с омураками аппетита чворк наплакал. Он решил прогуляться. Пусть сперва рассосется холодный ком в животе, иначе кусок в горло не полезет, даже если это стряпня Тьеки.

Долину накрыла темень, но у него «Луногляд». Убрел довольно далеко и от загона, и от усадьбы. Впереди вроде бы кустарник, а за ним журчит речка. И ни одного придурка рядом.

Дирвен улегся на мягкую траву, закинул руки за голову. Что, если он, используя «Пятокрылы», сбегает однажды ночью до ближайшей деревушки?.. А после скажет Арнахти и остальным, что пошел вечером прошвырнуться по долине, не рассчитал время, не нашел в потемках обратной дороги, и пришлось заночевать под открытым небом – хорошо, что был с собой теплый плащ. Никто же не знает, что у него «Пятокрылы». Но сначала надо выяснить, где находится ближайшая деревня, а то будешь носиться всю ночь по горам и вернешься назад «ни пирога не поев, ни мёду не выпив», как говорят в Овдабе.

«Жаворонок на связи. Дежурный, вы меня слышите?»

«Жаворонок, я Пряха, слушаю тебя. Давненько не выходил на связь, коллега, что случилось?»

Дирвен едва не подскочил. И с чего ему такая дрянь мерещится, как будто он снова на службе у Ложи… Хотя почему – мерещится?! Это же его «Крик альбатроса», один из самых мощных амулетов дальней связи, уловил чей-то обмен мыслевестями! Пряха – старая магичка из доверенных людей Крелдона, ее вся Ложа знает. А этот Жаворонок – не иначе, шпион, затесавшийся среди учеников Арнахти?

«Не было возможности раньше. Важная информация для Большого. Существование Огрызка подтвердилось. Сейчас Огрызок у Нетопыря. Здесь Угробец, это он достал Огрызок, после того как Нетопырь привлек его к себе на службу. Нетопырь захватил Язву, Рыжего и Язвиного взломщика. Огрызок может ввергнуть в бессознательное состояние даже сильного мага, они были захвачены с его помощью. Также Огрызок берет под контроль группы людей и управляет ими, как единым организмом, противиться этому невозможно. Первый эксперимент Нетопырь поставил с нами, это длилось недолго. Потом он проделал то же самое с двумя ближайшими к его гнезду деревнями. Там население уже трое суток находится в невменяемом состоянии и повинуется всем его приказам, даже самым нелепым. Под воздействием Огрызка люди ведут себя, как насекомые. Пряха, здесь кто-то есть! Меня выследили...»

Дирвен уже был на ногах и отразил магический удар «Незримым щитом». Если б Жаворонок не заметил его присутствия, он бы затаился и выждал, когда шпион уйдет. Похоже, тот работает в одиночку, и любой посторонний для него противник. Вдобавок мог определить, что идет перехват мыслевестей, вот и ринулся в атаку.

Новый удар. Нехило бьет, но куда ему против повелителя амулетов!

Большой – это Крелдон, Нетопырь – старичок-исследователь Арнахти, Язва – Наипервейшая Сволочь, кто же еще. Насчет Рыжего тоже можно не ломать голову. А кого эти гады называют Угробцем? Да тоже ясно, кого... Одно слово, гады.

Квельдо, это же наверняка он, не собирался отпускать живым ненужного свидетеля. И скорее всего, уже догадался, с кем имеет дело. Дирвен тоже не собирался отпускать его живым –   ну совсем без надобности, чтобы на пятках повис агент Ложи.

Кончилось тем, что Жаворонок нарвался. И он все же оказался не настолько никчемным магом, как старался выглядеть для Арнахти и остальных: в ходе поединка у Дирвена половина боевых артефактов разрядилась.

Добил его контрольным ударом «Каменного молота», так что череп хрустнул. Пожелал, как положено, добрых посмертных путей, чтобы у покойника никаких претензий.

Когда подошел забрать трофейные амулеты, изрядно удивился: это был вовсе не Квельдо, а Савендье. Или Курочди умотал с поста возле загона, чтоб отправить донесение в Аленду? Эти двое похожи, а у Жаворонка голова проломлена, лицо в крови – поди разбери, кто из них.

В усадьбе заметили бы отсутствие Савендье, поэтому скорее уж Курочди. Хотя мало ли, под каким предлогом Савендье мог отлучиться – допустим, старик послал его за травами, которые нужно собирать именно в этот час безлунной ночью.

Кто бы он ни был, труп надо спрятать. Дирвен не собирался докладывать об этом происшествии Нетопырю. К крухутакам не ходи, тот с самого начала был в курсе, кто такой «Гвенгер».

Чтобы не капала кровь, замотал разбитую голову Жаворонка его же плащом. Задействовав «Тягло», взвалил ношу на плечи, активировал «Пятокрылы» и «Круговерть».

Ему всего-то и нужно выбраться за пределы долины и найти ущелье поглубже. Не угодив по дороге в расставленные Нетопырем ловушки, но амулеты вовремя предупреждали об опасностях и защищали от враждебной магии. Прошел, как нож сквозь масло.

Избавившись от тела, Дирвен уже собирался повернуть назад – добытый из-под земли артефакт надо забрать с собой, когда заметил в темноте огоньки. Далековато, но для «Пятокрылов» это не расстояние.

В нангерских горных поселениях сложенные из камня дома тесно лепятся друг к дружке, а внутри этого массива лабиринт улочек, двориков, тупиков – незваный гость в два счета заблудится. Но только не Дирвен с «Верным провожатым», запоминающим дорогу. С помощью «Ключа Ланки» он без труда проник в крестьянскую твердыню. Пахло дымом, овечьей шерстью, колбасой худьякьяги, сушеным навозом. А пиво у них есть? И вот бы тут нашлась какая-нибудь вроде той, с которой его свел Арнахти возле пещеры Очьемьят…

Час поздний, но в одной из построек окна светятся – чего им не спится? Перед тем как отправиться на поиски годной красотки, Дирвен решил туда заглянуть.

Дверь приоткрыта. Он подобрался к проему и замер в тени. Что здесь происходит?!..

Похоже, в этот зал с низким закопченным потолком набилось все население деревушки от мала до велика. Может, у них праздник? Так для веселья чересчур тихо. Или кого-то хоронят? Опять же причитаний и молитв не слышно.

Они заняты делом: сидят и что-то перебирают. Или только изображают работу? Один точно перебирает, перед ним мешок с крупой, а остальные впустую повторяют его движения. В тусклом свете масляных ламп Дирвену показалось, что выражения лиц у всех одинаковые. Моргнул несколько раз, присмотрелся – и вовсе не показалось, они и впрямь одинаковые: глядят сосредоточенно, лбы наморщены, рты приоткрыты.

Дирвен вошел и громко поздоровался. На него никто даже не посмотрел. Только мышь, подъедавшая с полу рассыпанную крупу, шмыгнула под стол – она тут выглядела самой разумной.

Эти придурки живые или покойники? Как будто живые… По крайней мере, дышат.

Вспомнился доклад Жаворонка Пряхе насчет экспериментов с Огрызком. Значит, вот почему они такие... Ну и пакость!

Желание враз отшибло. Несколько минут назад лишь об этом и думал, и молодые девчонки здесь были, но теперь его охватило отвращение. Когда они с Хеледикой пробрались в пещеру шепчущего народца, чтобы увести оттуда маму, зачарованные пленники пшоров так же выглядели… Хотя нет, не так же: у тех все-таки были разные выражения физиономий, и двигались каждый сам по себе, а здесь как будто одна сущность находится сразу в сотне тел. И это сотворил с ними Огрызок? Или «Королева роя», как называет этот артефакт Арнахти? Пакость, иначе не скажешь.

Дирвен как пришел, так и ушел – тихонько, ничего не трогая. И лишь потом, удалившись от мерзкой деревушки на пару шабов[1], осознал, что его едва ли не трясет.

Всю дорогу он размышлял о том, как поступить с Огрызком: уничтожить или оставить себе? Отвратная штука, его нутро буквально вопило, что от такой штуки надо избавиться, да так, чтобы ничьи загребущие руки до нее больше не дотянулись. А с другой стороны, это же силища: кто угодно или вырубается с гарантией, или подчиняется тебе беспрекословно… Причем подчиняется даже после того, как артефакт унесли на изрядное расстояние. Это шанс вернуть корону и трон – или в Ларвезе, или где-нибудь еще. Он по праву король, он вернет себе королевство, неважно какое, и всех заставит с собой считаться. Приняв окончательное решение, Дирвен мстительно ухмыльнулся.

Когда они с Жаворонком сражались, Арнахти мог уловить магическое возмущение. И вдобавок недосчитался двоих – своего якобы ученика и так называемого Гвенгера. Значит, надо действовать быстро: пришел, взял, ушел. Весь арсенал при нем, деньги зашиты в пояс и рассованы по карманам нательной безрукавки. Едой можно разжиться в любой деревушке. Главная опасность – это если полоумный Нетопырь пустит по его следу омураков… Аж нехорошо стало от этой мысли, но Дирвен тут же подумал, что Арнахти еще не настолько их выдрессировал: усвищут в горы за беглецом, и лови их потом. Вряд ли станет рисковать, раз они такие ценные.

В долине темно и тихо. Никакой суеты с фонарями.

Специально сделал крюк мимо загона с гнусными тварями. На втором этаже домика светится окно, кто-то маячит на площадке. Дирвена сверху заметили, окликнули по-нангерски. Это Курочди, до сих пор торчит на посту, хотя прошло больше двух часов. Значит, Жаворонком был Савендье. И он же должен был сменить Курочди, но никого уже не сменит, потому что ушел в серые пределы.

– А что случилось? – спросил Дирвен по-овдейски. – Я прогуляться хотел, да заснул на траве, продрог как собака.

Савендье хватились, раз он не заступил вовремя на дежурство. Исстрадавшийся Курочди послал мыслевесть учителю, а сейчас решил, что Гвенгера для того сюда и прислали.

– Ладно, я подежурю, пока этот раздолбай не нашелся, – недовольно процедил амулетчик. – Отлынивает, кому сюда охота. Я уже чуток выспался, хоть согреюсь.

Что ему это даст? Все будут думать, что он на вышке около загона, а он в усадьбу за Огрызком – и прочь из этой унылой долины. Выигрыш во времени.

Курочди ринулся вниз по лестнице, звякая дужкой ведра. Бодро сбегал до выгребной ямы и обратно, и вот уже его фонарик мерцает в темноте, удаляясь по направлению к усадьбе.

Дирвен рванул туда же параллельным курсом без фонаря, ему и «Луногляда» хватит.

В усадьбе не спали. Услышал из коридора, как на кухне Барвила рассуждает дрожащим голоском: несчастного Савендье, наверное, растерзали омураки, они только и ждут случая всех нас сожрать, подошел слишком близко к загородке, а его хвать – и затащили внутрь.

– Не болтай глупостей, вертихвостка, – отозвалась повариха, ее голос тоже звучал встревожено. – Может быть, он горную деву встретил да приглянулся ей. Найдется жив-здоров, вот уж ему достанется от господина Арнахти…

– В нашу долину нет ходу горным девам, господин Арнахти об этом позаботился, – возразила Барвила.

Ха, да какая из нее вертихвостка! Барышня-сухарик на побегушках у старого придурка, больше она ни на что не годится.

– Там ограда такая, что тварь никак башку не просунет и человека к себе никак не утащит, – веско заметил Шамдье. – Нет, здесь что-то другое случилось. Может, маги пойманные чего-то наколдовали.

Благодаря языковому амулету Дирвен понимал то наречие, на котором общались между собой домочадцы Нетопыря, хотя болтать по-ихнему пока не выучился. И языковой амулет у него предпоследний, надо будет раздобыть еще. Они после активации в подзарядке не нуждаются, но при этом одноразовые – закончился срок, можно выкидывать.

Арнахти и его учеников на кухне не было. И Огрызка в ближайшем радиусе не было – ясно, что Нетопырь таскает его с собой, чтобы никто не прикарманил.

Поднявшись на спрятанную под навесом галерейку чердачного этажа, Дирвен вскоре разглядел оттуда приближающиеся огоньки: идут обратно с шариками-светляками. Куда ходили, можно не гадать – на то место, где умер Жаворонок. Поскольку Дирвен применил «Круговерть», вряд ли они выяснили, кто был там еще, и куда делось тело Савендье.

С другой стороны тоже приближается огонек – это плетется вымотанный после затянувшегося дежурства Курочди, у него же нет «Пятокрылов».

Нужно подождать, когда старик отправится на боковую, и забрать Огрызок. А перед этим, чтобы побольше неразберихи, чтоб они не сразу поняли, за кем кидаться в погоню… Выпустить пленников?.. С Наипервейшей Сволочью и рыжим этот фокус не пройдет – там такие охранные заклятья, что проще у куджарха из пасти добычу вырвать. Но есть еще Кем – вот и пусть удирает, благодаря своего покровителя Ланки и отвлекая на себя внимание преследователей.

Дирвен слышал, как Курочди доложил учителю, что около загона дежурит Гвенгер. Старый пень, не проявив никакого снисхождения, отправил его записывать наблюдения в амбарную книгу, а остальным велел отдыхать – с первыми лучами солнца они пойдут искать Савендье.

Прошмыгнула к себе в комнату Барвила. Лампа на кухне погасла. До рассвета не так уж много времени.

Усадьба напоминала здешние деревушки: кучно поставленные жилые и хозяйственные постройки в один-два этажа, наверху галерейки под навесами, внизу дворики и мощеные проходы меж каменных стен. Только окна как в городских домах, но рамы давно облезли и рассохлись. Ну и мебель подороже, хотя сплошное старье – прошлый век, если не позапрошлый. И у деревенских почище, а здесь прибираться некому: повариха на кухне хлопочет, Барвилу с тряпкой или веником Дирвен никогда не видел. За скотиной ученики убирают, но дом вконец запущенный.

Он уже изучил тут все, как свои пять пальцев. Прокрался туда, где держали Кема, обезвредил охранные заклятья, открыл замки «Ключом Ланки».

Пленник спросонья испуганно уставился на него, задрав белесые брови.

– Живо вставай, – велел Дирвен шепотом. – У тебя руки-ноги целы?

– Да…

– Считай, тебе повезло. Я тебе кое-что дам с собой, и метись отсюда куда подальше. Хотя гад ты, конечно, редкостный. Это ведь ты спер у меня королевский медальон?

Взломщик не ответил. Сидел, ссутулившись, на грязном тюфяке и настороженно глядел на визитера снизу вверх.

– На, – Дирвен швырнул ему шнурки и теплую куртку. – В карманах есть кое-что нужное, чтоб у тебя были шансы уйти. И шевелись, если не хочешь тут сгнить!

Кем начал шнуровать ботинки.

– В пещере тоже был ты? Я тебе еще полный мешок золота позволил унести, а ты гадом оказался.

Снова промолчал.

Наконец нетвердо поднялся на ноги, надел куртку. Сипло спросил:

– А они?.. Их тоже выпустишь?

– Только тебя.

– Ты знаешь о том, что Хантре спас твою маму? Он ее из Аленды в безопасное место отправил, иначе бы ее убили. Сейчас с ней все в порядке.

– Знаю, – прошипел Дирвен, зло скривившись. – Что я могу сделать, если там такие заклятья, что амулеты их не берут? У меня в арсенале нет того, что могло бы с ними справиться. А ты уматывай. Пошли, до дверей провожу. У тебя в кармане «Скоробег» –   почти израсходованный, но на сколько-то хватит.

– В мешке было не золото, – неожиданно сказал Кем.

– А что тогда?

– Шнырь.

– Какой еще Шнырь?

– Мой друг.

– Ребенок, что ли? Вы совсем придурки, что на такое дело ребенка с собой взяли?

– Он был из народца.

– Да разве можно дружить с народцем?.. – Дирвен аж оторопел, услыхав такое.

– Можно.

– Ну ты придурок… А почему был – дружба, что ли, закончилась?

– Он погиб.

Дирвен лишний раз убедился, что всякий, кто свяжется с Наипервейшей Сволочью, через некоторое время так или иначе становится чокнутым. В Абенгарте Кем выглядел здравомыслящим парнем, а теперь – ну ни в какие ворота.

Лясы точить некогда, спровадил его поскорее до выхода и отправился в опочивальню к Арнахти.

Огрызок рядом. За стенкой. Или за двумя-тремя тонкими стенками.

В комнате пахло какой-то гнилью, пряностями, мышами, несвежим бельем. Темнота напоминала чернильную жижу, даже «Луногляд» не помогал, хотя так не должно быть. Дирвен подался назад, к дверному проему, да было поздно – он уже потерял опору и проваливался в эту зыбкую чернильную тьму…

Покровитель поднял всех на ноги еще до рассвета. Квельдо и Ручди потащили в темницу опутанного магической сетью Дирвена, который попался на попытке выкрасть «Королеву роя». Заодно обнаружили, что Кема след простыл. Господин Арнахти устало махнул рукой – ему не уйти, не настолько он силен, чтобы миновать все ловушки. Ясно, что выпустил его Дирвен, но это была дурная услуга.

Не выспавшаяся Тьека гремела на кухне посудой. Курочди, с лицом мрачнее тучи, торопливо завтракал вчерашними оладьями – ему было велено отправляться к загону и наблюдать за омураками, которые остались без присмотра. Тут же Шамдье вслух рассуждал о том, что сейчас выгонит пастись овечек и козочек, а потом возьмется за лопату и пойдет наводить порядок в хлеву. Тунанк Выри догадалась: это он решил напомнить хозяину, что у него хлопот по горло, чтобы его тоже не послали караулить окаянных тварей.

Господин Арнахти еще ночью выяснил, что Савендье убит магическим способом, но куда делось тело, неизвестно. След закручен, ворожба не помогла. Судя по всему, это работа Дирвена, которого можно будет допросить только вечером – раньше не очнется. Покровитель приказал мучахе сходить на то место, где пролилась кровь, и поворожить своим способом, вдруг ей что-нибудь откроется.

Шагая по росистой траве под светлеющим серым небом, Тунанк Выри пыталась обрадоваться: Дирвен больше не опасен, его будут держать взаперти, и все амулеты у него забрали… Но эти размышления ничуть ее не успокаивали. Она кончиком хвоста чуяла, что самое страшное еще впереди.

[1] Шаб – мера длины, около 1,3 километра.

Глава 5. Твари из прошлого

Все прошло на диво слажено и благопристойно. Когда начались схватки, послали за госпожой Глимонг, известной повитухой. Да еще примчалась Хеледика, готовая, если у роженицы из-за потуг откроется недавняя рана, оказать помощь своим ведьмовским способом. Вдобавок Зинта и сама контролировала процесс, используя силу Тавше – лекаркам под дланью это не возбраняется.

Суно, ожидавший в гостиной в компании матушки Сименды и Тилибирии, плел обережные заклятья от демонов Хиалы и прочей всевозможной нечисти. На всякий случай, во избежание. Сидеть сложа руки было невыносимо.

Наконец он услышал негромкий младенческий плач и бросился в комнату.

– Здоровый мальчик! – сказала песчаная ведьма, едва он появился на пороге.

А госпожа Глимонг показала ему крохотное существо с пока еще не обрезанной пуповиной и велела подождать за дверью. Достопочтенный Орвехт безропотно подчинился.

Конечно же, тем вечером он никуда не собирался. Подчиненные без него управятся, если только небо на землю не упадет. Но тут пришла мыслевесть от Крелдона – и ему, и Хеледике: обоим немедля прибыть в резиденцию Верховного Мага.

«У меня сын родился».

«Поздравляю, и Зинте передавай мои поздравления. Но все равно тебя жду. Пожар».

Словно тазик ледяной воды на голову. «Пожар» – это значит, случилось что-то крайне серьезное. Именно что небо на землю… Или другой инцидент того же порядка.

Функционеров собралось полтора десятка – проверенные полевые агенты с безупречной репутацией. В кресле с высокой спинкой сидела, чопорно выпрямившись, сухощавая пожилая дама с сурово поджатыми губами, в отороченной черными кружевами мантии. Пряха, одна из старейших магичек-связных.

– Коллеги, все вы слышали об Огрызке и знаете, что это, предположительно, такое, – без проволочек начал Шеро. – Разве что Хеледика не знает. Суно, в поезде ей расскажешь. Пришло донесение от Жаворонка из Нангера. Огрызок нашелся, и нашел его наш властелин недобитый. В этот раз Угробцем манипулирует Нетопырь. Тоже все в курсе, что за личность. Сейчас вам соберут кое-что в дорогу, и вы отправитесь в Нангер под видом курортников. Задача сами понимаете какая: любой ценой захватить и доставить в Аленду Огрызок. Даю слово коллеге Грувелдон, она перескажет последнее донесение коллеги Финагрета, – он кивнул Пряхе.

Не было времени подготовиться к допросу. Едва в голове прояснилось, Нетопырь уже тут как тут. И ни одного амулета в пределах досягаемости – знают, гады, с кем имеют дело.

Каморка вроде той, где держали Кема. Дирвена подняли с тюфяка, усадили на стул у стенки, еще и привязали к этому стулу. Арнахти устроился напротив, в раскладном бартогском креслице, которое выглядело так, словно с одного пинка развалится. Курочди, Ручди, Квельдо и Барвила выстроились у него за спиной.

Барвила выглядела испуганной, ученики – угрюмыми, старый хмырь – печальным и оскорбленным в лучших ожиданиях. А пленник уже успел покрыться гусиной кожей: он был босиком и голяком, не считая чужих портков. Ясно, приняли меры, а то вдруг у него в одежке что-нибудь зашито.

Работая на Ложу, он прошел нехилую школу. Его же на всякие задания посылали, ну, и инструктировали, как себя вести, если попадешься.

Как бы ни был силен Нетопырь, он не из тех, кто владеет ментальной магией, вроде Шеро Крелдона. Иначе не прозевал бы шпиона в своем ближайшем окружении.

Надо тянуть время, пока сюда не нагрянут агенты Ложи. Полундра и неразбериха в его интересах: может, удастся завладеть нужными артефактами, или Арнахти перед лицом серьезного противника захочет договориться с ним по-хорошему.

Сперва тот спросил, как его зовут на самом деле. Дирвен усмехнулся и сказал. Никто из этой гнилой компашки не удивился – получается, все они были в курсе, и ученики, и барышня-сухарик.

– Что ты делал в моих покоях? – сверля его взглядом, поинтересовался маг.

– «Королеву роя» хотел поизучать. Вы же ее в день по чайной ложке изучаете, я быстрее разберусь.

Нетопырь сохранил мину разочарованного мудрого наставника, но все же в лице у него что-то слегка дрогнуло.

– Почему ты убил Савендье?

Дирвен уже придумал простой и каждому понятный ответ на этот вопрос:

– Домогался он ко мне – ну, с этой самой мерзопакостью… Увязался за мной, то да се… А я не терплю этой мерзопакости, убивать таких готов. Я оборонялся, потому что мои чувства были оскорблены, ну и врезал так, что у него голова хрясть. Он сам виноват.

Тут уже все переменились в лицах, а господин Арнахти нахмурился и произнес:

– Не замечал за Савендье таких наклонностей…

– Да врет он! – выпалил Квельдо. – Он сам извращенец, он же на весь просвещенный мир своими непотребными делишками хвастался безо всякого стыда! Меня аж дергает, когда он близко подходит, к такому только повернись не той стороной… Учитель, да наверняка он сам домогался Савендье, а тот не захотел, вот он его и убил!

– Врешь ты все! – возопил Дирвен, вскочив вместе со стулом. – Это он ко мне полез, а не я к нему! Я таких ненавижу!

– Тихо! – приказал Арнахти – его интересовало не кто кого домогался, а более существенные подробности. – Где тело Савендье?

– Унес наружу, – буркнул амулетчик.

– Как унес?!.. – теперь и Нетопыря проняло – он же столько охранных заклятий вокруг своей долины понаплел, а кто-то запросто ходит туда-сюда.

Пришлось рассказывать в подробностях, как ушел из долины, да как вернулся. Во-первых, запираться бессмысленно – начнут допрашивать с пристрастием, во-вторых, надо, чтоб Арнахти понимал его ценность и не захотел поскорее его прикончить.

Наконец они ушли, стул и веревки унесли с собой. Победа осталась за Дирвеном, хотя это была так себе победа.

Он растянулся на тощем, как прелести Барвилы, соломенном тюфяке. Руки-ноги занемели, во рту пересохло, голова чугунная. А хуже всего то, что узнал, наконец, почему этот придурок Квельдо от него шарахается: потому что несправедливо записал его в извращенцы!

Повсюду белесая хмарь, с неба моросит – ткутся водяные паутинки и тут же рассыпаются мельчайшими брызгами, то ли есть они, то ли нет. Скорее все-таки есть, потому что горы мокрые, и на влажных камнях недолго поскользнуться. Человеку недолго, а мучахе хоть бы что, пусть она и не горная дева.

Господин Арнахти оседлал камнешмыга – магическую тварь, похожую на вырубленного из гранита поросенка величиной с пони. Он приманил его, зачаровал и выдрессировал, чтобы разъезжать на нем по окрестностям. Камнешмыги издавна обитают в Унских горах, людей сторонятся, да и людям нет до них дела. Они не зловредные, никому не мешают. Здешние маги иногда их ловят, чтобы использовать для своих нужд. У них один недостаток: такое существо привязано к своей территории и не может ее покинуть, так что далеко на нем не уедешь. А если изловленного камнешмыга силком вытащить за ее пределы, он превратится в обыкновенный валун.

Этого назвали Уджи. Его каменный хребет скрывала попона из сложенного вчетверо стеганого ватного одеяла, к которому пришили ремни, застегнутые под брюхом твари. А сверху еще и пуховая подушка в гобеленовом чехле – вместо седла. Когда Тунанк Выри впервые это увидела, ей стало смешно, но она благоразумно сохранила на лице серьезное выражение, чтобы не рассердить покровителя.

Сама она мчалась вприпрыжку рядом с всадником. Камнешмыги бегают не настолько быстро, чтобы мучахе за ними не угнаться.

Хмарь впереди стала гуще, изменила цвет – здесь она была с желтизной, словно брюхо протухшей рыбы. Господин Арнахти остановил Уджи, Тунанк Выри тоже остановилась.

– Что ж, этот молодой человек подписал себе смертный приговор, – сухо произнес маг. – Хотя мог бы пригодиться мне для экспериментов и прожить подольше. Он сам выбрал свою участь. Когда период выбросов закончится, сходишь сюда, найдешь его тело и заберешь амулеты, которые дал ему Дирвен.

– Я поняла, господин Арнахти, – тихо отозвалась мучаха.

Она чувствовала себя подавленно. Разговор с Кемом чем-то ее растревожил – она не все запомнила, но вроде бы он говорил ей что-то плохое… И все равно его немного жаль. Уж лучше бы остался в усадьбе пленником. Он успел уйти довольно далеко и забрел в ущелье с ядовитым паром, впереди целый лабиринт таких ущелий. Этот подземный пар ничем не пахнет, и пока поймешь, что ты задыхаешься, будет поздно. Страшная медленная смерть.

В глазах защипало, ей захотелось всхлипнуть. Удержалась, но маг все равно заметил.

– В чем дело, Тунанк Выри?

– Я подумала о том, как много вокруг опасного.

– Слушайся меня, тогда будешь в безопасности. Сама видишь, что бывает с теми, кто непослушен. Пойдем.

Они повернули обратно.

Дирвен маялся в этом застенке уже двое суток, если не больше. В придачу к штанам ему кинули шерстяную фуфайку – нестиранную, вонючую, заскорузлую под мышками, еще и кусачую. Зато в ней теплее, чем голышом.

Духота, застарелый запах мочи, свет еле сочится в оконце под потолком. Мерзкое ощущение телесной слабости, как будто он болен – то ли наведенные чары, то ли в еду подмешивают какую-то дрянь. А может, Нетопырь тянет из него жизненную силу – некоторые маги умеют делать это на расстоянии, через стенку. К крухутакам не ходи, так и есть! И до чего паршиво без амулетов… Он уже забыл, каково это – быть как все, кто неспособен к волшебству.

Окошко стало белесым, словно бельмо на глазу – наступило утро. Барвила принесла кормежку. Держалась боязливо, но, похоже, не опасалась нападения. Она была не одна, в темноте коридора возле тележки с кастрюлей и чайником маячил кто-то еще. Но дело не только в этом: она знает, что Дирвен под заклятьем, и сейчас у него попросту не хватит сил, чтобы наброситься на тюремщиков и сбежать. То-то его даже не заковали.

Дверь захлопнулась, послышался заунывный скрип удаляющейся тележки. Дирвен без аппетита съел кашу, отлил в ведро. Стянул гадкую фуфайку – он надевал ее только на ночь, чтоб не продрогнуть –  и пластом растянулся на тюфяке. Но в этот раз долго отлеживаться ему не дали.

Снова лязгнул замок. Он думал, это Барвила пришла за миской и кружкой, но вместо нее в каморку ввалились ученики – все трое, с мрачными разбойничьими рожами, словно явились чинить расправу. Квельдо держался за спинами товарищей.

Дирвена вздернули на ноги, скрутили запястья, завязали глаза и поволокли наружу. Старый хмырь затеял очередной эксперимент со своим треклятым Огрызком? Если бы удалось по ходу дела дотянуться до подходящего боевого артефакта… Он бы задал жару этим придуркам, надолго бы запомнили!

Когда вывели во двор, наконец-то вдохнул полной грудью свежий воздух, пахнущий травами, дождем и простором. Его шатало, вдобавок камешки кололи ступни, он же не привык разгуливать босиком. Но далеко идти не пришлось, посадили в телегу. Через некоторое время еще кого-то притащили и устроили рядом, потом кто-то забрался и пихнул Дирвена, чтобы подвинулся. Судя по голосам, все помощники Арнахти здесь. Может, тот уже знает про Жаворонка и собирается драпать из усадьбы, захватив с собой пленников? Хотя на большие сборы эта суета не похожа – тогда, значит, эксперимент. Телега тронулась.

И ведь никаких артефактов у этих гадов при себе нет! Или все-таки что-то есть… Но оно намертво переплетено с заклятьями, и вдобавок там что-то вконец запутанное, как потрепанная кошками пряжа. Он бы, может, и распутал, если б у него было время, но не похоже, что это боевые амулеты. Что-то другое.

О самом страшном варианте Дирвен до поры до времени не думал: или бегство от незваных гостей, или эксперимент с Огрызком. Первое сулит разнообразные возможности, второе противно, но не смертельно. А когда донесся издали ужасающий низкий вой, он понял, что у Нетопыря могут быть и другие планы.

В школьные годы, до того как жизнь переломилась надвое, Кемурт зачитывался «Настольной книгой юного путешественника» – папа с мамой подарили ему все пять томов. Благодаря этому он много чего знал о чужих краях, в том числе об Унских горах и о здешних ядовитых гейзерах. Их выбросы губят все живое – если только оно не успеет забраться повыше, чтобы переждать опасный период. На какую высоту надо подняться, видно сразу: где зеленеет на уступах растительность, там и человек выживет. Если поросль чахлая и нездоровая, лезь выше. Газовые гейзеры здесь не бьют фонтанами, отрава сочится потихоньку, и все же определить начало выброса можно – по желтоватому мареву в воздухе, так что гляди в оба. И не ночуй на земле, а то можешь и не проснуться. Ядовитый пар поднимается на высоту в полтора-два человеческих роста. Если заберешься выше, ты спасен.

Вооруженный знаниями и амулетами, Кемурт отправился в путь. Страха высоты у него не было, зато был опыт выживания на абенгартских крышах. Вдобавок кроме «Скоробега» Дирвен дал ему «Кошколаз», и по уступам он карабкался без труда.

В ущельях рос кустарник мьётта, усыпанный продолговатыми иссиня-черными ягодами – кислющими, зато съедобными и полезными. Можно ими питаться за неимением другого провианта. По ночам в горах холодно, даже в разгар лета, но теплая куртка с капюшоном более-менее спасала.

Вначале его терзало чувство вины – он уходит, бросив Хантре и Эдмара, но потом осенило: если он сбежит из владений Арнахти, он сможет им помочь. Надо позвать Великого Северного Пса, а уж дальше тот разберется. Для этого нужно выбраться из бесконечной череды ущелий, подняться повыше, встать лицом к северу, навстречу ветру, и кричать, называя Дохрау по имени, до тех пор, пока кто-нибудь из его небесной стаи не передаст вожаку, что Хантре в беде.

Может, есть и другие способы призвать Дохрау, но Кем их не знал, поэтому остановился на этом варианте. Да только анфилада ущелий все не кончалась, а ему уже несколько раз приходилось отсиживаться на уступах – когда в горле начинало першить, и в воздухе появлялась желтоватая дымка. Из-за этого он ушел недалеко, но сдаваться не собирался и двигался вперед так быстро, как только мог, мысленно взывая к Ланки Хитроумному, покровителю всех взломщиков и беглецов.

Приехали, во всех смыслах… Знакомая вонь тухлятины – за оградой гниют куски мяса, а заниматься там уборкой дураков нету. Арнахти об этом даже не заикался, учеников у него и так по пальцам пересчитать.

Негромкие утробные подвывания, от которых нутро леденеет.

Его же не собираются скормить этой жути?..

Дирвена вытащили из телеги и к чему-то стоймя привязали. Похоже, к столбу. Около наблюдательного пункта вкопано в землю несколько столбов, а в самом загоне ничего такого нет. Тогда это не казнь, а демонстрация для устрашения и назидания… Несмотря на эту мысль, позорно сводило живот, колени ослабли – если б не веревки, сполз бы на землю.

Его избавили от повязки.

Впереди знакомая белесая скала, ограничивающая долину с запада, над ней клубится туманная хмарь.

Загона не видно – его скрывает грязное полотнище, натянутое меж столбов ограды, и на фоне этого занавеса Нетопырь восседает на каменном хряке. В поношенном костюмчике нангерского стрелка и популярной в этих краях трехцветной шляпе он похож на безобидного пожилого курортника. И вроде бы у него что-то есть… Усыпленные «Пятокрылы», наверняка в сапогах под стельками, где же еще им быть!

На траве лежит кто-то связанный по рукам и ногам, голова целиком замотана сеткой с магическими побрякушками. Рыжий? Или Эдмар?

Уловив возню сбоку, Дирвен с трудом повернул затекшую шею: кого-то привязывали к соседнему столбу. У этого заклятая сетка была намотана наподобие тюрбана – физиономия на виду, но вконец разбитая и опухшая, с ожоговыми волдырями на щеках, с первого взгляда не опознаешь. Да и со второго тоже. Вдобавок на глазах у пленника замызганная тряпка.

– Тейзург, вы же любите театральные эффекты, вот я и приготовил вам сюрприз! – сварливо и в то же время с нотками торжества объявил Арнахти. – Барвила, сними с него повязку!

Барышня-сухарик семенящей походкой подошла к избитому. Бледная, губы дрожат, словно это ее сейчас бросят на съедение омуракам. Сдернула тряпку и шмыгнула в сторону.

Меньше всего Дирвен ожидал услышать в такой момент смех Этой Сволочи. Или Эдмара так отделали, что он умом тронулся?

Наверное, та же мысль посетила Нетопыря, который нахмурился, пожевал губами и уставился на пленника уже не с торжеством, а в недоумении. Собирался что-то сказать, но Тейзург его опередил:

– Арнахти, вы воистину немилосердны! Такой жестокости я от вас не ожидал… Мне ведь нельзя смеяться, у меня ребра сломаны! Я не сомневался, что рано или поздно вы решите меня добить, но кто бы мог подумать, что настолько изощренным способом… О, как больно…

– Что вас рассмешило? – сухо спросил Нетопырь.

– Боги и демоны, да конечно же вы! Если б вы только видели себя со стороны… До чего же вы уморительны в седле из любимой подушки! А под ней еще и одеялко, не подходящее по цвету и сто лет не стираное, зато заботливо свернутое, чтобы спасти дряблую задницу от синяков. Это так нелепо, что почти трогательно!

Во сволочь, почти восхитился Дирвен, даже в такой паскудной ситуации издевается.

Осмеянный Арнахти вперил в оппонента ненавидящий взгляд, но тут же овладел собой и с достоинством произнес:

– Тейзург, вам ли не знать, что волшебство может выглядеть нелепо с обывательской точки зрения, но это не лишает его величия и эффективности. Вы никогда не пробовали прокатиться на камнешмыге? Спины у них, как неровные гранитные глыбы, а пригодных для них седел люди не изобрели. Мне удобно. Да, мне удобно, и я не намерен тратить время на то, чтобы сделать из этой амуниции произведение искусства, как поступили бы вы. Я, в отличие от вас, не любитель изящной ерунды.

А старик тоже не промах. И девять из десяти, что Дирвена сюда притащили просто как зрителя. Поэтому надо взять себя в руки, и не навалить в штаны в присутствии Этой Сволочи... Хотя омураки близко, только Эдмар про них еще не знает.

– Хм, как же вы тогда объясните свою первую реакцию на мои слова? Мне показалось, вы как будто обиделись… И мне сдается, дорогой Арнахти, в глубине души вы сознаете, что многого лишены. Вы и смеяться-то не умеете. Признайтесь честно, вам когда-то приходилось быть предметом насмешек, и вы до сих пор от этого страдаете?

– Зато вы, Тейзург, умеете смеяться, – невозмутимо промолвил Нетопырь. – Что ж, посмотрим, как вы будете смеяться над тем, что сейчас увидите.

И одним рывком, с помощью заклятья, убрал натянутый меж столбов непрезентабельный занавес.

Эта жуть была тут как тут. Все четыре твари напирали на загородку, норовя просунуть меж прутьев отвратные морды с мерцающими, как болотные гнилушки, глазами. Ограда слегка пошатнулась – или Дирвену показалось из-за накатившей дурноты? Позади зашуршала трава: подручных Арнахти смело на почтительную дистанцию от загона. А Дирвен убежать не мог, эти гады его на совесть привязали.

Вслед за тем он услышал изумленный голос Эдмара:

– Глазам своим не верю… Арнахти, вам удалось меня удивить! Где вы их раздобыли?!

– Вы что-то о них знаете? – осведомился Нетопырь.

Будто бы спокойно, хотя его пальцы так и вцепились в изогнутую деревяшку, прикрепленную спереди к импровизированному седлу.

– Я о них слышал, – голос Этой Сволочи наконец-то дрогнул. – У них кошмарная репутация. Жрут все, что попадает в поле зрения. Как вам удалось с ними совладать?

– Настоящий маг совладает с чем угодно, – отозвался Арнахти с долей высокомерия. – Если маг охотится за знаниями, а не растрачивает себя на суетные страсти и прочую ерунду. А что касается их аппетита… Если вы не проявите благоразумие и не выполните мое требование, я отдам им того, кто лежит на траве.

– Если я выполню ваше требование, я останусь босым и нищим, без гроша за душой! – теперь в голосе Эдмара прорвались истеричные нотки.

Проняло тебя, гада, злорадно отметил Дирвен.

– Вы и так босиком, – резонно заметил Нетопырь. – Что вам терять? А если вы допустите, чтобы его растерзали омураки, к вам будут претензии… – он не договорил, всего лишь мотнул подбородком в сторону севера.

– Если вы это сделаете, к вам тоже будут претензии. Как вы их назвали – омураки?

– А вам известно другое их название?

– Я о них слышал, как о безымянных тварях. Где вы взяли этот ужас?

– Изловил в горах. У вас не слишком много времени, чтобы принять решение и спасти вашего... гм, приятеля.

– Вы не посмеете.

– Это вы не посмеете отказаться от единственного шанса его спасти.

– Я не собираюсь терять все, что у меня есть, из-за угроз сбрендившего вымогателя. Приберегите свой театр для кого-нибудь другого.

– Тейзург, это вы любите шутки, а я не шучу.

Так они препирались, будто бы вежливо, хотя видно было, что готовы друг дружку удавить, и Наипервейшая Сволочь все больше срывалась на истерику.

– Хватит разговоров, – произнес, наконец, Нетопырь непреклонным тоном. – Вы уже достаточно моего времени украли, пора заканчивать. Сейчас вы увидите, что мои слова не расходятся с делом. Ручди, Квельдо, подойдите сюда!

Возникла заминка: ученики подходить не спешили, но Арнахти нахмурился, и те подчинились.

– Сделайте то, о чем я говорил вам раньше.

Как будто речь шла о чем-то будничном – мол, поставьте стулья на место или не опоздайте к назначенному часу. Ох, и гад же, не лучше архимагов Ложи, или Ферклица, или Лормы.

– Шевелитесь! – он лишь слегка повысил голос, но эти придурки с несчастными рожами засуетились, перетащили бессознательного Хантре к воротам загона, обвязали еще одной веревкой и проворно отступили назад, держа веревку за конец. Все это под истеричные выкрики Наипервейшей Сволочи, которая постепенно теряла и свое хваленое достоинство, и последние остатки самообладания. А Дирвен даже злорадствовать не мог, так ему было муторно и страшно.  И… и он все-таки обделался, но сейчас это не имело значения. Они же не собираются открыть ворота?

Арнахти бросил на него укоризненный взгляд и отъехал на несколько шагов в сторону.

– Тейзург, у вас есть последний шанс его спасти. Это вы будете виновником того, что сейчас произойдет.

– Вы не сможете так поступить! – с надрывом возразил Эдмар.

Хантре лежал в двух шагах перед воротами. Створки начали со скрипом раскрываться.

Дирвен вспомнил, что ему говорили перед первым дежурством на вышке у загона, сам же Арнахти и говорил: омураков удерживает внутри не ограда – они ее в два счета снесут или перепрыгнут, а магический барьер. Так что старик блефует, тварям не пересечь незримую черту… Он же не дурак убрать заклятья!

Омураки столпились по ту сторону ворот и возбужденно хлестали длинными крысиными хвостами. Почуяли свободу?.. Какое им дело до обмотанного веревками и магической сетью человека, если у них в загоне и так остатки жратвы раскиданы… Хотя нет, все-таки тянут к нему шеи, только дотянуться не могут – барьер не пускает.

– Тейзург, я могу немного сдвинуть линию, – академическим тоном сообщил Арнахти. – Совсем немного, но им этого хватит, чтобы добраться до свежей пищи. От вас зависит…

Он не успел договорить, потому что омураки хором завыли, и этот сокрушительный жуткий вой не шел ни в какое сравнение с тем, что Дирвен слышал раньше.

Кажется, он еще раз обделался. Он был на грани обморока. Ему показалось… Или не показалось – твари всем скопом ринулись наружу, как будто их вой смел хваленый магический барьер.

И вовсе не свобода была им нужна, а все-таки еда, потому что они обступили Хантре, ухватили зубами, все вчетвером, и мигом утащили к себе в загон.

– Арнахти, вы подписали себе смертный приговор, – уже без всякого намека на истерику заметил Тейзург. – Даже хуже, чем смертный.

Сгрудившись вокруг брошенного на землю человека, омураки принялись рвать его в клочья.

– Это вы подписали себе смертный приговор, – огрызнулся Нетопырь. – Вы навсегда его потеряли!

– А кто вам сказал, что я не хотел от него избавиться?

Ну ты и сволочь, сквозь накатившую дурноту подумал Дирвен.

– Что ж, его уже не спасти, хотя боги свидетели, я этого не хотел. Это полностью ваша вина! Сейчас я залатаю барьер, и тогда мы с вами продолжим.

Арнатхи повернул камнешмыга к распахнутым воротам.

Один из омураков прервал кровавую трапезу и двинулся ему навстречу.

Маг, видимо, принялся плести заклятья – без амулетов чворка дохлого разберешь, но что ему еще оставалось в такой ситуации?

Твари это не понравилось. Ощерив острые, как иглы, зубы, которые только что терзали человеческую плоть, тварь снова завыла. Ее мертвящий вой как будто проникал в каждую клеточку тела, пронизывал безнадежным холодом и душераздирающей тоской, заставлял трепетать и съеживаться.

Дирвен корчился в своих путах и вроде бы даже кричал, срывая голос. Что творилось с Наипервейшей Сволочью, он не видел. Камнешмыг потрусил прочь, но не настолько быстро, как хотелось Арнахти: тот соскочил с его спины и рванул бегом, на удивление прытко для человека преклонных лет – потому что активировал «Пятокрылы». Омурак исчез из поля зрения вслед за ним. Выворачивающий душу вой постепенно удалялся. Дирвен обмяк в своих путах.

Тем временем жуткий клубок из трех других омураков распался, и… Он не сразу понял, что видит. Пускай в глазах туман, зрение его никогда не подводило. Несколько раз моргнул. Хантре лежал навзничь на каменистой земле. Никаких следов крови – не похоже, чтобы его погрызли. Вокруг раскиданы какие-то клочья… Но это всего лишь клочья веревок и магической сетки. Ну да, не будут же они жрать его вместе с этой дрянью… Соображают. Однажды Дирвену довелось увидеть, как чворк сдуру проглотил амулет – ничем хорошим для чворка это не закончилось.

Рыжий пошевелился. С трудом перевернулся на бок. Попытался сесть, и это ему почти удалось, но сил не хватило, и он завалился на спину. Вернее, чуть не завалился, потому что один из омураков мигом улегся позади, да еще изогнулся всем туловищем, будто спинка салонной кушетки, создав для него опору. Хантре облокотился на омурака. Похоже, сознание у него все еще затуманено, и он не понимает, что за твари вокруг него вьются.

Другой омурак уставился на привязанных к столбам пленников, двинулся в их сторону – медленно, как будто сомневаясь, надо ему это или нет.

– Иди же ко мне, моя радость, – устало позвал Эдмар. – Давай воссоединимся. Иначе, боюсь, мне до вечера не дожить.

Омурак ринулся к нему, молча и целеустремленно, в следующее мгновение прыгнул – и в прыжке превратился в туман, который обволок Тейзурга зыбким коконом и тут же исчез.

– Уже лучше, – произнес тот заметно окрепшим голосом после паузы. – Хотя ощущения странные…

Он, что ли, может колдовать даже с этой паскудной сеткой на голове? Тогда почему до сих пор не освободился от веревок?

– Дирвен, мне даже спрашивать об этом неловко, но… Тебя никогда не учили, что акт дефекации надо совершать в специально отведенном для этого месте? Мало мне всего остального, так еще и это.

Заметил, гад…

– А ты предатель! – парировал Дирвен. – Ты его предал! И я слышал, как ты скулил перед Арнахти из-за денег!

– Гм… Комплимент принят, тебе удалось мне польстить. Вот если бы ты сказал, что из меня посредственный актер, я бы, пожалуй, оскорбился. Уж извини, что я опять об этом, ну и несет от тебя…

– На себя в зеркало посмотри, сволочь недобитая!

К ним направился еще один омурак. Дирвен подавился словами. А тварь одним взмахом когтистой лапы распорола веревки, которыми Эдмар был притянут к столбу, после чего тоже расплылась в серое марево и исчезла.

Тейзург первым делом размотал заклятый тюрбан. Потом нетвердой походкой вошел в загон и уселся рядом с рыжим, за компанию с последним омураком, изображающим спинку кушетки. Дирвена он даже взглядом не удостоил.

Тунанк Выри примчалась в усадьбу вперед всех – и с головой себя выдала, потому что не могут человеческие девушки носиться с такой скоростью, да еще и длинными прыжками, словно башмаки у них на пружинах. Одна надежда, если непосвященные подумают, что она использовала какое-нибудь заклятье… Но тут оказалось, что из-под юбки у нее выглядывает кончик хвоста с рыжеватой кисточкой. Шамдье от удивления рот разинул, а Тьека ничуть не удивилась, потому что знала ее тайну.

– Омураки… – тяжело дыша, выпалила мучаха, прислонившись к дверному косяку. – Запирайте двери и окна…

Вой чудовищных тварей кучер с поварихой слышали. Сразу кинулись делать то, что она сказала, охая, роняя стулья и бормоча обережные молитвы. Но тут в дом ворвался господин Арнахти – «Пятокрылы», которые он забрал у Дирвена, позволяли ему бегать так, что сойгруны позавидуют. Тунанк Выри опередила его лишь потому, что первая бросилась наутек.

– Засовы от них не спасут, – бросил он раздраженно. – Их остановит только магический барьер. Вы ступайте на кухню, а ты мне понадобишься. Пошли со мной. Почему же не работает то, что раньше работало?..

Снаружи доносился кошмарный вой омурака. Поднявшись на галерейку чердачного этажа, они его увидели: жуткая сумеречная тварь кружила возле усадьбы, но как будто не могла пересечь некую черту – покровитель немало сделал для того, чтобы защититься от незваных гостей и выдержать осаду.

Овец и коз, которые обычно паслись в окрестностях, как ветром сдуло. Вдалеке маячила сбежавшая лошадка с тележкой. Курочди, Квельдо и Ручди ковыляли по дороге, спотыкаясь и пошатываясь.

Господин Арнахти не пустил омурака в усадьбу, но обрести прежнюю власть над ним не смог: тварь ему больше не подчинялась, а ее вой обладал непреодолимой силой и сметал искусно сплетенные заклятья, словно ураганный ветер листву с деревьев. Мучаха могла бы сказать: «А я так и знала! Я же говорила, что добром это не кончится!» Но она благоразумно помалкивала, лишь поддакивала магу, который порой горестно вздыхал и задавал ей какой-нибудь вопрос, не требующий ответа.

В конце концов омурак ушел – зыбким призраком умчался в тот конец долины, где тускло белела пограничная скала и темнел на ее фоне крохотный двухэтажный домик возле загона. Что там творилось, неизвестно. Арнахти достал из кладовки подзорную трубу, но ничего толком рассмотреть не удалось: картинка расплывалась и туманилась, и справиться с этим не помогли ни заклинания, ни встроенные в бартогское изделие амулеты.

– Они воспользовались моим же изобретением – артефактами с блокирующих сетей, – проворчал маг. – Остроумные проходимцы… Но как им удалось? Или это не их заслуга, а непредвиденный спонтанный эффект?

Вернувшиеся ученики выглядели измученными, словно что-то высосало у них силы почти без остатка. Мучаха про себя вздохнула с облегчением: сейчас господин Арнахти сотворит самые надежные заклятья и наконец-то запечатает усадьбу, так что снаружи не проберется ни человек, ни демон, ни иное существо. Козы и овцы разбежались, но в усадьбе и без них еды вдоволь.

– Тунанк Выри, поди сюда, – позвал ее покровитель. – С этих бездарей немного толку, придется послать тебя. Положи-ка вот это к себе в карманы, да смотри, не потеряй.

Он извлек из своей кладовки и протянул ей несколько подвесок на шнурках.

– Это же амулеты, – удивилась мучаха. – Зачем они мне, наше племя не может ими пользоваться...

– Отдашь их Дирвену, если он до сих пор жив и не сошел с ума. «Каменный молот», «Медный кулак», «Незримый щит», «Сторож здоровья», «Скоробег», «Кошколаз» и «Ментальный почтальон». Вот еще держи – веревки разрезать.

Он сунул ей в руки небольшой нож в потертых ножнах.

– Но… господин Арнахти… Дирвен ведь там…

– Сбегаешь туда и освободишь его. Перед этим ты должна будешь ему сказать, что я хорошо к нему отношусь и питаю уважение к его способностям, а что его привязали к столбу – так я всего лишь хотел наказать его за то, что он убил моего ученика и хотел украсть «Королеву роя». Я не собирался причинять ему вред, но случилась беда, и теперь нам надо объединиться, чтобы сообща найти управу на омураков. Все запомнила?

– Господин Арнахти, я не могу туда пойти! Прошу вас, смилуйтесь! Они же меня растерзают…

– Глупости. Ты от них убежишь, ты быстрее всех бегаешь. Кроме тебя послать некого. Только не вздумай освободить Тейзурга! Даже близко к нему не подходи, и что бы он тебе ни говорил – не слушай, он наш злейший враг. Ты должна пересказать Дирвену то, что я велел, разрезать веревки и отдать ему амулеты. И сразу после этого бегите сюда. Если омураки за вами погонятся, я запечатаю вход в усадьбу у них перед носом, как только вы окажетесь внутри. Если Дирвена загрызли, беги одна, ты мне еще пригодишься. И помни о том, что солгать мне ты не сможешь! Не вздумай меня обмануть, ты за это дорого поплатишься! Возьми с собой его ботинки, они в угловой каморке западного коридора. Ступай!

– Слушаюсь, господин Арнахти, – помертвевшими губами произнесла Тунанк Выри.

Эти две сволочи так и прикорнули рядом, на омураке вместо подушки – чуть ли, гады, не в обнимку. Потом вернулась тварь, погнавшаяся за Арнахти, и тоже возле них улеглась.

Дирвен тем временем овладел собой, даже кишечные спазмы прекратились. Как бы ни злословили на его счет надутые маги Ложи, дураком он не был и быстро сделал правильные выводы.

Омураки подчинялись Нетопырю, а теперь подчиняются Наипервейшей Сволочи. Двух Эдмар то ли уничтожил, то ли сожрал каким-то демоническим способом. Скорее, второе, потому что ему после этого заметно полегчало, как будто принял лекарство и выхлебал миску куриного бульона. Он может натравить эту жуть на своих противников. Зато у Нетопыря есть Огрызок, и если тот явится сюда во всеоружии… Хотя на омураков Огрызок не действует, старик уже проверял.

А Рогатая Госпожа в очередной раз поиздевалась над Дирвеном – это же по ее милости он прилюдно обделался!

Аж зубами скрипнул в бессильной ярости. Существуют ли артефакты, эффективные против богов? Тогда бы он ей за все отплатил…

Что это? Амулеты в пределах досягаемости – мгновение назад ничего не было, а теперь есть!

Нетопырь вернулся?.. Один из омураков поднял голову, навострил уши.

– Дирвен… – послышался за спиной дрожащий голосок.

Барвила? Вот те раз, неужели барышня-сухарик в него втрескалась?

– Чего? – прохрипел амулетчик.

– Меня прислал господин Арнахти. Он сожалеет о том, что так с тобой поступил, потому что ты убил Савендье и хотел украсть у него «Королеву роя». Он хорошо к тебе относится и не собирался причинять тебе вред. Он велел мне освободить тебя и передать тебе амулеты и ботинки. Сейчас я разрежу веревки.

Путы его больше не удерживали, и он сполз на землю – руки-ноги затекли и окоченели, как будто уже покойник.

– Амулеты где? Надень их мне на шею.

Барвила так и сделала, не сводя глаз с отмороженной компании в загоне.

Пальцы еле слушались. Натянул вязаные носки, кое-как справился с ботинками. Барышня-сухарик поглядывала на него с нетерпением, нервно теребя кончик длинной жидкой косы. Смертельно бледная, тонкие губы дрожат, щеки ввалились, как будто восьмицу голодала, а веснушчатый носик словно еще сильнее заострился. Зато она не обращала внимания на то, какая оказия с Дирвеном случилась. Некрасивая, но хотя бы воспитанная, все бы девицы такими были.

Со второй попытки поднялся на ноги. «Сторож здоровья» вовсю трудился, и контроль над своим телом он уже более-менее восстановил.

А прислать ему заодно с ботинками сменные штаны заботливый старикашка не догадался?!

– Бежим отсюда, – поторопила Барвила. – В усадьбе нас ждут. У тебя «Скоробег».

– Знаю, – буркнул Дирвен. – Дай оклематься, а то побегу и навернусь. Рванем, когда я скажу, чтоб эта пакость нас не догнала.

Он двинулся к домику. Шатко, но с ощущением, что силы понемногу прибывают. Барвила пошла за ним. Тварь смотрела из-за ограды, однако не трогалась с места и, хвала богам, не выла.

На двери был внутренний засов, понятливая барышня сразу его задвинула. Окошки маленькие, омураку не пролезть, разве что башку просунет. А больше здесь ничего хорошего – ни чьих-нибудь запасных портков, ни скатерти на столе, ни занавесок на окнах. Одеяла тоже нет:  Арнахти считал, что его помощники должны вести наблюдение, а не дрыхнуть на дежурстве. Ничего годного для набедренной повязки.

Кляня последними словами Рогатую Госпожу с ее подлыми шутками, Дирвен в комнатушке на втором этаже стянул изгаженные штаны. Мало-мальски чистый участок ткани смочил водой из кувшина, с горем пополам обтерся. Вот же засада, всю воду израсходовал, надо было сперва напиться! Свернутые комом штаны запихнул в ведро для естественных нужд.

Взгляд упал на застиранное полотенце на гвоздике. Хоть что-то... Рано обрадовался, Рогатая опять над ним посмеялась: полотенце маленькое, даже на один раз вокруг бедер не обернешь.

Барвила дожидалась внизу. Встала у стенки так, чтобы не маячить в окне и в то же время видеть расположившуюся в загоне сволоту. Когда появился Дирвен, ничуть не смутилась – хоть бы что ей, как будто он одетый. Вот что значит хорошее воспитание! Или она попросту бесстыдница хуже последней шлюхи?

Одолжить у нее штаны? Должна же понимать, что негоже ему в таком виде бегать, а сама в юбке останется… Да только не налезут, по швам лопнут, она же тощая, плоскозадая, руки-ноги как веточки.

– Давай сюда свою юбку!

Барвила испуганно округлила глаза и одним прыжком отскочила.

– Юбку, говорю, давай, она мне нужна!

Снова шарахнулась.

Попытался ее схватить, но она оказалась верткая, как угорь. И амулета подходящего нет, не бить же ее «Каменным молотом».

Дирвен отрезал ее от лестницы и все-таки зажал в углу возле двери. Ухмыльнулся: ну все, некуда тебе деваться.

– Живо скидывай юбку! Лучше по-хорошему, а то хуже будет!

Эта дуреха обмерла от ужаса, словно перед ней омурак, а не человек. А в следующий миг присела, на карачках проскользнула у него под рукой, молниеносно выпрямилась, рванула засов и выскочила наружу.

Дирвен бросился за ней. Прыткая дрянь – почти поймал, а она опять выскользнула, как рыбешка меж пальцев. В придачу оказалось, что бегать нагишом неудобно и в иные моменты даже больно. То-то дикари в тропиках набедренные повязки носят… Отдал приказ «Сторожу здоровья», а то не хватало ему, как последнему придурку, кровавых мозолей на яйцах.

Едва он увидит хвост – сразу поймет, кто она такая! Тогда не сдобровать ей, сгинет Тунанк Выри, как сгинула вся ее родня. Кто же откажется от волшебной кисточки с хвоста мучахи?

Без кисточки она не сможет ни колдовать, ни быстро бегать, зачахнет и умрет раньше, чем Госпожа Луна вновь станет круглой.

Одно спасение – домчаться до усадьбы и попросить защиты у покровителя. Она выполнила его поручение, у него нет поводов на нее сердиться.

Поперек дороги рухнул один из вкопанных столбов. Тунанк Выри отпрянула назад, а Дирвен тут как тут – чуть ее не схватил.

– Давай юбку, паскуда!

Увернулась.

Расставив руки, он загородил ей дорогу.

– Дура, мне же прикрыться нечем! Вот богами и псами клянусь, мне от тебя ничего больше не надо!

Как бы не так: увидит кисточку – и враз обо всем остальном забудет.

Он понимал, что по прямой ему за ней не угнаться, и всякий раз кидался наперерез.  «Скоробег» помогал ему творить чудеса, на то он и Повелитель Амулетов. Перед лицом смертельной опасности Тунанк Выри даже об омураках забыла.

Банка с отравленной мутью, в которой он бултыхался агонизирующей медузой, внезапно пошла трещинами, раскололась, и…

…И как будто он снова дикий кот в заповедном лесу, как много лет назад. До снежной завесы, но в Сонхи – до того как он ушел отсюда Вратами Хаоса.

Лес дремучий, зачарованный, укрытый колдовскими туманами – для популяции болотных кошек в самый раз. Жилось им привольно: ни охотников, ни лесорубов в этот лес не пускала Охрана. Иногда приходили мирные люди, пели песни, оставляли под кустами плошки с молоком, таких Охранники не трогали, даже на глаза им не показывались, чтобы не напугать до полусмерти.

Бессчетное множество раз он там рождался, умирал и снова рождался, отринув свое человеческое сознание, отягощенное непосильным грузом вины. Он ведь тогда считал, что это он сжег Марнейю… Сейчас он смотрел на это чуть со стороны, его жизнь в заповедном лесу давно закончилась – и в то же время что-то, пришедшее оттуда, находилось с ним рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Почти ничего не видя – перед глазами остаточная муть, зрение еще  не сфокусировалось – он попытался встать, но сил не хватило. Прислонился к теплому боку Охранника и снова провалился в забытье. Не так, как раньше – это было хорошее забытье: в его туманных глубинах пахло хвоей, покачивались еловые лапы над водяными оконцами, а наверху сквозь переплетение ветвей и зачарованную дымку мерцали звезды.

– Хантре, просыпайся!.. Хантре!.. Поль!.. Очнись, много интересного пропустишь!

Он сидел на земле. Или, скорее, полулежал, привалившись спиной к чему-то удобному. Ближайшая территория напоминала окрестности разоренной помойки: вокруг раскиданы куски протухшего мяса, заплесневелые оладьи, гнилые овощи. Ясно, что здешние жители не голодают… В десятке шагов – плетеный забор, ворота настежь, дальше простирается окаймленная горами зеленая долина. Сбоку торчит домик с площадкой под двускатным навесом вместо крыши. Все это общий план, а за воротами разворачивается действие на грани бреда: Дирвен, встрепанный и голый – на нем только ботинки, да еще амулеты на шее – гоняется за девушкой с длинной косой. Девушка та самая, что была в «выставочной пещере», и она же приносила Хантре еду, пока его держали в камере.

– Восхитительно, не правда ли? – произнес рядом Эдмар. – Восхитительно и жестоко, потому что смешно, а у меня сломанных ребер больше, чем целых…

Хантре повернулся и в первый момент оторопел.

– Кто тебя так?..

– Некий Арнахти. Вымогатель и самоуверенный носитель дурного вкуса. Поступать так ради денег – некрасиво, а поступать так ради денег со мной – не только некрасиво, но еще и недальновидно.

После пары обманных маневров Дирвен сделал отчаянный бросок и схватил девушку, они повалились на траву. Некоторое время барахтались, потом оба вскочили. Издал победный возглас, амулетчик взмахнул над головой сорванной с жертвы юбкой. Девушка пятилась от него мелкими шажками: она осталась в курточке и штанах, заправленных в сапожки, а позади у нее…

– Да у тебя хвост! – возмущенно выпалил Дирвен.

Та вильнула этим самым хвостом – с кисточкой, вроде коровьего – и помчалась прочь длинными прыжками. Амулетчик торопливо натянул добытую с боем юбку, затянул завязки на поясе и бросился за ней.

Взять!

Приказ не был произнесен вслух и не был сформулирован словами – Хантре уловил его, как импульс.

Тотчас лежавший возле них Охранник метнулся к воротам и смазанной тенью устремился за удирающей парочкой.

Приказано не убить, а догнать и вернуть, это Хантре тоже уловил.

– Это те, которых ты оставил, когда ушел из Сонхи?

– Они самые, – Тейзург вроде бы усмехнулся – или, скорее, обозначил усмешку разбитыми губами. – Вопрос, где еще двое, их было шестеро.

– Погоди, один с нами, другого ты послал догонять – получается, не хватает четверых.

Мелькнуло опасение, что он то ли считать разучился, то ли в глазах у него двоится – тогда его отделали еще хуже, чем кажется на первый взгляд.

– Здесь их было четверо, – снова ухмылка вопреки боли, с этого лица ее только смерть сотрет, и то не факт. – Двое вернулись туда, откуда пришли, иначе я бы шагу ступить не смог. Этих я пока оставил, могут пригодиться. Арнахти сам себя переиграл: он их где-то нашел и якобы приручил, я-то все гадал, о каких чудовищах он говорит, и вдруг такой умопомрачительный подарок! Я даже готов поверить, что добрые дела иной раз вознаграждаются: я ведь их тогда создал, чтоб они за тобой присматривали, в буквальном смысле от себя оторвал. Те двое, которых я поглотил, решили мне проблему раздробленных берцовых костей. И если ты поможешь мне встать, мы с тобой сможем дойти до этого миленького простецкого домика за оградой. Их – то есть, автономную часть меня! – Арнахти держал в грязном вонючем загоне и кормил отбросами, как тебе это нравится? За это оскорбление я предъявлю ему дополнительный счет…

Хантре попытался подняться на ноги. С первой попытки не вышло, голова закружилась.

И что-то еще не давало ему покоя – недоступное для памяти и осознания, только что мелькнуло...

– Что ты мне сказал, когда пытался разбудить? Как ты меня назвал?

– Возможно, я не стеснялся в выражениях и сказал что-то не то, но скверное самочувствие меня извиняет.

Вторая попытка увенчалась успехом. Вдобавок выручил Охранник, который одновременно с ним приподнялся на полусогнутых, чтобы при необходимости послужить опорой.

Хантре подал Тейзургу руку.

– Может, тебе верхом на него сесть? Он вес человека выдержит?

– Вес-то выдержит, но на нем не удержишься, они на верховую езду не рассчитаны. Ухватить за шкирку и унести – это им легко, они ведь были созданы, чтобы охранять болотного кота.

– Спасибо.

– М-м, как приятно от тебя это слышать…

Они побрели к воротам.

Издали навстречу двигалась другая группа: Дирвен с хвостатой девушкой и Охранник, неумолимо пресекающий все их попытки сбежать.

В дверном проеме Эдмар ухватился за косяк.

– Демоны, придется еще одним пожертвовать, чтоб никакого кровоизлияния в мозг… Хантре, у меня к тебе просьба. Готов умолять на коленях, со всеми сопутствующими развратными действиями…

Смолчал, не огрызнулся. Какую бы ахинею ни нес Тейзург, состояние у него сейчас – врагу не пожелаешь.

– Какая просьба?

– Не интересуйся судьбой Арнахти и не влезай в мои с ним дальнейшие дискуссии. Поверь, он не менее безжалостен, чем я. И полагаю, я не первый.

– Разбирайтесь между собой.

– Ты прелесть…

– Но меня интересует иномирский артефакт, который он, возможно, присвоил. Эту дрянь надо найти и уничтожить.

– Готов всячески содействовать.

Охранник обвился вокруг своего создателя, словно полотнище ткани, обернулся туманным студнем и исчез.

– Теперь лучше, – сообщил Эдмар после паузы. – Однако залатать удалось далеко не все, а четвертого хорошо бы пока не трогать. Я ведь искал их и в конце концов решил, что они сгинули – ничего удивительного, за столько лет кто угодно сгинет. А они выжили, тоже ничего удивительного: запас прочности у них колоссальный, чтобы уцелели в любых катаклизмах. Я вложил в них столько воли и тоски, что сам себе изумляюсь. В те времена, когда они охраняли тебя на болоте, их называли болотными псами, или псами Тейзурга, хотя какие же они псы? Похоже, Арнахти прибрал их к рукам до того, как я искупался в Лилейном омуте, и я не смог их обнаружить из-за его скрывающих чар. Любопытно, куда же еще двое запропастились? Погибли? Заперты в ловушках? Или у них появилось самосознание, они не хотят его утратить, и поэтому избегают встречи со мной? Не отказался бы промочить горло, а ты?

– Подожди, я посмотрю, что есть наверху.

На второй этаж вела скрипучая лестница. Там тоже не нашлось ни воды, ни лежанки, ни одеяла.

Они уселись на пол у стенки. За открытой дверью щебетали птицы, зеленела трава, в отдалении виднелась отвесная белесая скала.

Потом на пороге появился Дирвен в нангерской юбке, которая расползлась по боковому шву, но кое-как держалась на завязках, и худенькая, как скелетик, хвостатая девушка в застегнутой под горло курточке и вязаных штанах. Обморочно бледные, почти невменяемые от страха. Охранник заблокировал им путь к отступлению.

На шее у Дирвена висели боевые амулеты, и хотя поджилки тряслись, он все-таки приготовился к схватке. Хантре тоже приготовился – выставил  магический щит, на это вернувшихся сил хватило.

Глава 6. Дирвен и сволочи

Вокзал в Дебандьере называют Западными Воротами Нангера: сюда прибывают поезда с той стороны Унского хребта. Здание с массивными колоннами, витражными окнами и громадными хрустальными люстрами сражает наповал дворцовым великолепием. Блеск позолоты, гул голосов под мозаичными сводами. Раскрашенные барельефы изображают эпизоды клановых войн и исцеление больных в минеральных источниках. Есть на что посмотреть, но пассажиры, сошедшие с ларвезийского поезда, по сторонам не глазели.

Юная барышня утонченной наружности куталась в пелерину, отделанную мехом и кружевами, через каждую дюжину шагов останавливалась, чтобы перевести дух. Ее поддерживала под локоть седая тетушка с добродушным пухлым лицом. Рядом вышагивала горничная, с таким горделивым видом, словно это она тут над всеми госпожа. Бойкая девица лет двадцати, с ухватистыми руками и костистой физиономией, в которой было что-то, наводившее на мысли о хищных рыбах.

Их сопровождали достойного вида господин средних лет и чернявый лакей, то ли суриец, то ли полукровка, в ливрее той же расцветки, что платье и косынка у горничной.

За этой группой на некотором расстоянии тянулись другие пассажиры – кто поодиночке, кто вдвоем, главным образом мужчины, хотя были и три-четыре дамы.

У стороннего наблюдателя могло сложиться впечатление, что все они между собой каким-то образом связаны. Так и оказалось: пока выполнялись необходимые для въезда в Нангер формальности, один из таможенников, щеголеватый молодой человек, неплохо изъяснявшийся по-ларвезийски, выпытал кое-какие подробности у горничной.

– Наша барышня – первая наследница в Аленде! – сообщила та доверительно, одарив его кокетливой зубастой улыбкой. – У нее все родственники ушли в серые пределы во время смуты, и все их капиталы нынче ей достались. Да только хворая она совсем, может хоть завтра безвременно помереть, даже лекари под дланью Милосердной вылечить не смогли. Госпожа Райченда – опекунша, привезла ее сюда на целебные воды. Известное дело, пока опекает, может чего-нибудь себе отхватить, а ежели барышне добрых путей пожелают, все богатство в государственную казну отойдет. А господин адвокат с нами отправился, чтобы над барышней никакого насилия по принуждению к замужеству не учинили. Ему за это деньги заплачены. Небось сами видите, какая свита за нами увязалась? Это всё женишки, которые хотят приданое заграбастать. От них чего угодно жди. Видите, некоторые еще и сестриц своих бесстыжих прихватили, чтобы за приличных людей сойти. Тьфу, прохвосты! Только мы, понятное дело, держим ухо востро, барышню в обиду не дадим.

Разжившийся информацией таможенник потом пересказал все это своим сослуживцам, попутно размышляя, не попросить ли у начальства отпуск на ближайшую восьмицу.

А Суно Орвехт, Хеледика, Марченда Фимонг, Глодия и Зомар после заполнения въездных документов направились к пересадочным перронам – в сопровождении прочих коллег из оперативной группы, согласно заранее разработанному плану перемещения.

Тунанк Выри стояла, вытянувшись в струнку, ни жива, ни мертва от страха. Омурак их не отпустит, и волшебство мучахи против него бессильно… Так же, как амулеты Дирвена.

– Сесть на пол, – приказал Тейзург.

Она послушно уселась, как подломленная. Почти с благодарностью, ноги не держали. Впрочем, она понимала, что недавний пленник господина Арнахти вовсе не заботится об их удобствах: из такого положения труднее кинуться наутек. Хотя мучахе – запросто, но ее сковывал ужас, такой же огромный, как старые белесые горы, окружающие долину со всех сторон.

Дирвен замешкался, тварь за спиной угрожающе заворчала, и он тоже плюхнулся на земляной пол.

– Дай сюда амулеты.

Опять замешкался, и тогда омурак слегка прикусил ему правое запястье своими кошмарными зубами-иглами. Амулетчик в панике дернулся, подавился криком. Дрожащей левой рукой снял с шеи подвески, которые прислал ему господин Арнахти, неловко швырнул на середину комнаты.

Рыжий подался вперед, сгреб их и передал Тейзургу.

– Тут есть «Сторож здоровья», используй его.

– А ты убери щит, не расходуй силу.

Лицо Тейзурга, в кровоподтеках и ожоговых волдырях, мало походило на то лицо, которое мучаха видела в пещере Очьемьят. А радужка заплывших подбитых глаз сияла расплавленным золотом, в сочетании со всем остальным это наводило оторопь. Он же не простит того, что с ним делали, не простит, не простит… Эта отчаянная мысль билась, словно жилка на шее у Тунанк Выри.

Хантре Кайдо сильно осунулся: бледный как покойник, щеки ввалились, скулы заострились, но все равно очень красив. Арнахти не рискнул причинить ему вред из-за Северного Пса, да и взять с него нечего – у него же нет денег и других сокровищ, как у Тейзурга. Покровитель однажды обмолвился, что размышляет, в какую бы ловушку его засадить, чтоб никто не нашел, и чтобы никаких следов не осталось. Предполагалось, что Тунанк Выри ему в этом поможет, но, к счастью, до этого не дошло. Ох, не хотелось бы ей в таком деле участвовать.

У обоих на лицах ни следа щетины: они что-то с собой сотворили, чтоб она не росла. Иномирская магия, а может, какие-то иные средства. Волосы, у одного темные, у другого рыжие, коротко острижены вкривь и вкось. Сведущие маги используют для некоторых чар силу своих волос, и покровитель позаботился о том, чтобы лишить их такой возможности.

Господин Арнахти – мудрый и осторожный, но забыл обо всякой осторожности, когда решил заполучить богатства Тейзурга. А Тунанк Выри так и знала, что добром это не кончится, да разве поможет ей теперь это знание?

Ничего хорошего от Наипервейшей Сволочи Дирвен не ждал. Лишь бы тот не приказал омураку откусить ему руку или что-нибудь еще… Арнахти – выживший из ума придурок, сколько времени возился, так и не смог взять этих тварей под контроль, а Эдмару они мигом подчинились.

– Дирвен, позволь выразить тебе мое безмерное восхищение! – вроде даже ухмыльнулся, хотя не разберешь, рожу ему знатно расквасили. – Юбка тебе весьма идет, я приятно шокирован и очарован…

– На себя посмотри! – рявкнул Дирвен, забыв о том, что в кожу на запястье по-прежнему впиваются игольчатые клыки.

– Меня в очередной раз избили, иногда со мной такое случается, в этом мы с Хантре похожи. Но ты сегодня подарил мне незабываемые впечатления, и за это я готов тебе многое простить. Прелестно… Хотя и мучительно, смеяться со сломанными ребрами – та еще пытка.

– Ты сам в Разлучных горах в юбке бегал, когда выдавал себя за Энгу! И когда вы в мой схрон провалились, тоже был в юбке!

– В обоих случаях это была вынужденная маскировка. Но чтобы радостно носиться у всех на виду сначала с голой задницей, а потом в добытой с боем юбке не в силу необходимости, а по велению сердца, следуя неизъяснимому душевному порыву – я, право же, не настолько извращенец, хоть обо мне и говорят всякое.

«Посмотрел бы я на тебя, если б ты обосрался!»

Вслух не сказал, чтобы не напоминать лишний раз этим придуркам о случившейся с ним оказии.

– Мне нужен источник информации, – запекшиеся почернелые губы на разбитом лице изобразили улыбку. – По возможности – разумный источник информации, и хвала Госпоже Вероятностей, такой источник у нас есть.

Когда Эдмар помянул Рогатую Госпожу, Дирвен неприязненно сощурился. И вслед за тем приготовился к торгу. Первым делом он потребует, чтобы омурак разжал зубы… Но Эта Сволочь как будто враз потеряла к нему интерес и перевела взгляд на хвостатую Барвилу, которая сидела в неловкой позе, как истуканчик, и дрожала мелкой дрожью.

– Ты ведь способна понимать вопросы с первого раза? Как тебя зовут?

Кем понял, что ходит кругами, когда в третий раз увидел скалу, похожую на изжелта-серый занавес, который опал складками да так и окаменел навеки. Вот и ветка кружелистника торчит – в прошлый раз воткнул в трещину, потому что заподозрил, что здесь он уже был.

В «Настольной книге юного путешественника» все куда проще, чем на самом деле: выполнишь определенные действия – добудешь огонь, будешь соблюдать «правило путеводной руки» – и никакие лабиринты тебе не страшны. А если естественный горный лабиринт еще и зачарован? Сбрендивший маг вряд ли заинтересован, чтобы к нему на огонек незваные гости толпами заглядывали. И наверняка принял меры, чтоб ни войти, ни выйти. Среди полученных от Дирвена амулетов не было такого, который помог бы определить, есть тут чары или нет.

Он сперва запаниковал, потом мысленно отвесил себе оплеуху и принялся искать проход, в который еще не сворачивал, отчаянно взывая к воровскому богу Ланки, покровителю всех   взломщиков и беглецов. Не может быть, чтобы выхода не было, просто быть такого не может…

И новый проход как на заказ подвернулся: неширокая расщелина, он уже ее видел, но в прошлый раз туда не полез. А теперь только и осталось рискнуть.

Вначале пришлось протискиваться едва ли не боком, дальше проход расширился и вывел в новое ущелье. Серые в красноватых прожилках скалы по обе стороны уходили ввысь великанскими ступенями. Вдали вздымались горы до небес, но до них еще шагать и шагать.

Возблагодарив Хитроумного, открывшего ему путь к спасению, Кемурт двинулся вперед.

– Барвила Нучелдон, – помертвевшими губами произнесла Тунанк Выри.

– Назови свое настоящее имя.

Назвала бы, куда ж ей деваться, да горло словно удавкой сдавило. Скажешь, чего нельзя говорить – петля затянется.

– Не продолжай, – вмешался Хантре. – Она под заклятьем, правдивый ответ ее убьет.

– Барвила Нучелдон, если это не так – кивни.

Мучаха не шелохнулась. Вот если бы он сказал «если это так – кивни», и она попыталась бы кивнуть, ей пришлось бы худо.

– Хантре, нам нужна информация. И у нас есть ты. Сможешь распутать это заклятье?

– Такая попытка ее тоже убьет.

– Да я и не сомневаюсь. А порвать – сможешь? Так же, как ты рвал «ведьмины мясорубки», чистой силой без заклинаний.

– Может получиться.

– Барвила, подойди к нему, – приказал Тейзург. – Не бойся, никто здесь не заинтересован в том, чтобы ты умерла.

Встать не получилось, ноги не слушались. Она подползла к магам, коса и хвост волочились по полу.

Рыжий уставился ей в глаза – это было не страшно, даже шевельнулась надежда, что сегодня не последний день в ее жизни.

– Так, ясно… Ляг на пол, мне нужен доступ к твоему затылку. Не пугайся, я сменю облик.

Мгновение – и вместо человека перед ней сидит большой рыжевато-серый кот с кисточками на ушах и глазами цвета янтаря.

– Делай, что он сказал, – велел Тейзург.

Тунанк Выри покорно улеглась на земляной пол, уткнувшись лбом в ладони. А кот устроился у нее на спине, чуть вонзил когти ей в шею возле затылка и замурчал, совсем как обычные домашние кошки.

Величавый неподвижный ландшафт поменял цвет. Пасмурное небо, оловянно-серые скалы, кое-где с прожилками красноватой породы, под ногами темная каменистая почва – и теперь ближе к земле появился оттенок желтизны, которого раньше не было. Еле заметно, легкой дымкой.

Опасный признак: начинается выброс. Он-то понадеялся, что ядовитые гейзеры осталась позади.

Там, откуда он пришел, воздух над землей тоже пожелтел. Повернуть назад не получится, надо залезть повыше.

Горы тут ступенчатые, и каждая из этих ступеней высотой с двухэтажный дом. Если туда забраться, он спасен. Да только ни выступов, ни трещин, уцепиться не за что, даже «Кошколаз» не поможет. Есть амулеты, с которыми можно взбежать по отвесной стенке, но «Кошколаз» работает по-другому.

И вроде бы на недавно пройденном участке тоже не попадалось подходящих выступов. Значит, надо двигаться вперед. Дымка пока на уровне колен, запас времени есть.

Быстро идти не получалось: питаться ягодами и кореньями – это лучше, чем ничего, но на таком рационе силы постепенно убывают. Вчера нашел птичье гнездо, там было всего три крапчатых яичка величиной с абрикос.

Дымка поднялась чуть выше колен. Землю под ногами он видел сквозь легкий желтоватый флер, но пока еще можно было дышать без опаски.

У него в запасе полчаса. Не больше.

Хвостатая пигалица лежала ничком на полу, сверху улегся кот. Дирвен ей даже позавидовал: не замерзнет. Сам он уже успел продрогнуть, хотя вначале был разгоряченный после беготни. День прохладный, а на нем же ничего нет кроме юбки да ботинок. Вдобавок омурак так и держит в пасти его запястье.

– Скажи своей твари, чтоб отпустила, я же сейчас без амулетов, – постарался произнести это с достоинством, чтобы Эдмару не показалось, будто он просит пощады.

– А кто тебе помешает до них дотянуться? – вполне логично возразила Наипервейшая Сволочь.

– Ну… Если я богами и псами поклянусь, что ничего против тебя не сделаю, пока отсюда не выберемся?

– Хм… Пожалуй, меня это устроит. Поклянись, что ты не попытаешься причинить вред, с помощью амулетов или без них, ни мне, ни Хантре, ни этой девушке, которая называет себя Барвилой Нучелдон.

Деваться некуда, поклялся. Зубы разжались. Омурак уселся сбоку, под окошком, и опять же ничего хорошего в этом не было: раньше Дирвен его хотя бы не видел, а теперь он в поле зрения. Тварь обернула вокруг себя длиннющий крысиный хвост и застыла кошмарным изваянием. В загоне воняло тухлятиной, но от самого омурака ничем не пахло. Зато исходившее от него ощущение жути было таким же сильным, как невыносимый запах. Это не действовало только на Эдмара и Хантре. Даже Нетопырь задал стрекача, когда его драгоценные объекты наблюдения вырвались на волю.

– Нашел себе нового Чавдо Мулмонга? – этот гад вроде бы ухмыльнулся – одна радость, что рожа у него всмятку. – Или даже новую Лорму?

– У меня с ним было деловое соглашение, – угрюмо огрызнулся Дирвен.

– Прелестно… И что ж это было за соглашение?

– Он твое паскудное заклятье снял!

Об этом стоило сказать хотя бы для того, чтобы сбить спесь с Наипервейшей Сволочи.

– М-м, как интересно… А ты уверен, что снял? Разве мое заклятье может снять кто-нибудь, кроме меня?

– Я уже поимел одну штучку, так что в этом он слово сдержал. А ты бы не оказался в этой крухутаковой заднице, если б не навел на меня свое гадское заклятье, так что получил по заслугам!

Эдмар некоторое время молчал, и Дирвен понадеялся, что он размышляет о своей роковой ошибке. Тишину нарушало только мурчание кота.

– Что за штучка?

– Крестьянка из местных, – бросил амулетчик. – Арнахти ее привел, чтобы я убедился.

– Дай-ка угадаю… Она была красивая, черноволосая, страстная, от нее восхитительно пахло горными лугами и ледниками? И ничего не стеснялась, но не захотела снять чулки и ботинки?

– Ты ее знаешь? – в первый момент он удивился, хотя чему тут удивляться. – У тебя с ней тоже было поимелово?

– Дирвен, ты когда-нибудь слышал о горных девах? Они славятся тем, что с ними так называемое поимелово возможно для кого угодно – и для дряхлого старика, и для того, кому плотские удовольствия недоступны по причине болезни, и для того, кто под заклятьем… Такова их магия. Горную деву можно принять за обычную девушку, но ее нечеловеческую сущность выдают ноги – мохнатые, с когтями на пальцах. Бедный Дирвен, опять тебя одурачили…

Так и рванулся вмазать ему. Омурак распрямился, словно пружина, ощерил зубы-иглы. Да Дирвен и сам удержался, он же поклялся богами и псами, а такую клятву нарушишь – и на этом, и на том свете огребешь неприятностей.

Подмывало сказать Этой Сволочи что-нибудь обидное, и он выпалил:

– Зато рыжий тебя не хочет!

– Да он не только меня, он никого не хочет. Увы, для сущности вроде него это нормальное состояние. Поначалу мне это досаждало, но когда я понял, откуда он такой взялся и кому я отдал свое несчастное сердце, пришлось смириться. Впрочем, даже в этом есть своя прелесть… Вечная погоня за недостижимым. Но давай лучше о тебе. Дай-ка угадаю, куда ты первым делом пойдешь, когда мы покинем эту гостеприимную долину и доберемся до ближайшего городка? Разумеется, в одежную лавку?

– Само собой, – буркнул Дирвен.

– И купишь две-три новых юбки, и в придачу миленькое платьице в горошек, с оборками…

– Ты сволочь!..

Кемурт шагал по горло в ядовитой дымке. Наверное, со стороны могло показаться, что его голова плывет сама собой над желтоватым туманом. Если уровень еще немного поднимется, он начнет дышать отравой.

Дважды замечал белеющие сквозь марево кучки костей. Горные козы? Или останки таких же, как он, беглецов из долины Арнахти?

Он понимал, что это конец. Глядя с тоской на пасмурное небо, начал молиться – уже не воровскому богу Ланки, а Свету, с которым соприкоснулся через отпечаток крыльев на плато Тугоррат: о бабушке с дедушкой, чтобы с ними все было хорошо, о том, чтобы Хантре и Эдмар спаслись, о Шныре, который теперь уже не Шнырь, о Хеледике…

Почти не было страшно – скорее, невыносимо от мысли, что все для него заканчивается так по-дурацки.

Желтоватая дымка поднялась до подбородка, потом до уровня губ. Еще чуть-чуть – и всё. Кем сделал глубокий вдох, зажмурил глаза. Он будет шагать вперед, пока сможет.

Суно неторопливо пил чай, созерцая плывущие за окном вагона горные пейзажи. Пока никаких явных признаков того, что нангерская сторона заподозрила неладное. Чары, скрывающие магическую суть эмиссаров Ложи, весьма надежны, да и Глодия, разболтавшая подробности о «барышне-наследнице», отлично сыграла свою роль.

Захват Огрызка – задача крайне серьезная, а то, что там еще и Дирвен объявился, эту задачу существенно усложняет. Зомар Гелберехт, ныне первый амулетчик Светлейшей Ложи, уступает так называемому повелителю амулетов с большим отрывом, и если дойдет до поединка, исход предрешен. Впрочем, на такой случай у нас есть боевые маги, вдобавок с нами песчаная ведьма: соединенными усилиями одолеем.

Нет, дорогие коллеги, наша проблема номер один – не Огрызок и не Дирвен, а международные, будь они неладны, отношения. Как бы не оконфузиться… Потому что существует некий договор, подписанный всеми странами просвещенного мира, согласно которому артефакт, найденный на территории входящего в число подписантов суверенного государства, принадлежит этому государству. Вы спросите, дорогие коллеги, кто ж его соблюдает? Но тут ведь главное, чтобы тебя не поймали на горячем, помогай нам Ланки. Иначе неловко получится. Престиж Ларвезы и без того в последнее время изрядно пошатнулся.

А проблема номер два – сам Нетопырь. Непростая фигура, и дело даже не в том, что это сильный и сведущий маг.

Иной раз в великосветских салонах, при дворе, а то и на официальных мероприятиях, куда приглашают лишь избранных, можно встретить персону сомнительных, прямо скажем, личных достоинств. Людей неосведомленных сей факт ввергает в недоумение: а этот что делает за одним столом с его величеством или в одной компании с магами высокого ранга? Он же взял в банке крупную ссуду, якобы на развитие мануфактуры, да так и не вернул ни гроша, у себя на заднем дворе собак для развлечения вешает, проходящим мимо девицам отпускает вслед скабрезные замечания, а то и за юбку хватает. Всяк же знает, какая это мутная личность, помесь Чавдо Мулмонга и Шаклемонга, Акетис им судья. И его до сих пор не притянули к ответу за некрасивые делишки, и в приличном обществе принимают, да еще наградили золотыми часами бартогской работы, с памятной гравированной надписью «За заслуги...» А когда обвинители особо рьяно на него нападают, власти берут его под защиту и дают понять: этого не трожьте.

А все дело в том, дорогие коллеги, что заслуги перед государством у сей одиозной персоны и впрямь немалые. Коли понадобится, только свистни – раскошелится, посодействует, организует, в лепешку расшибется, но все устроит и решит наилучшим образом. Посему его терпят. Если б Чавдо Мулмонг был лоялен к Ложе, его бы тоже терпели и при необходимости брали под защиту.

Фочайди Крандье Бочди Арнахти был в Нангере как раз такой неприятной, но полезной персоной. Нет, он не был замечен в присвоении денег с благотворительных аукционов или в приставаниях к дамам на улицах – скандалов он избегал и старался не привлекать к себе внимания. Но кое-какие магические преступления, по данным крелдоновской разведки, за ним числились, однако же ему все сходило с рук. Сколько ему лет – весьма интересный вопрос. Похоже, что никак не меньше двухсот. И по неподтвержденным сведениям, он древний маг. У Нангера своих Накопителей не было, выявленных древних магов горное княжество сдавало в аренду руфагрийским соседям в обмен на возможность черпать силу из их Накопителей. Нетопырь чудом избежал этой печальной участи. Хотя какое там чудо: Бочди, его третье имя, указывает на то, что по рождению он принадлежит к великокняжескому дому.

Ежели ему навредить, власти дружественного Нангера будут огорчены, так что работать нам, дорогие коллеги, предстоит с ювелирной аккуратностью.

Он все еще шагал. Сколько шагов можно сделать на одном вдохе? Не десять ведь… И не двадцать, и не тридцать.

Больно. Хотя это не боль, а что-то другое. Похоже на пронизывающую все тело судорогу. Он не задыхался, но было острое ощущение рассинхронизации: как будто для грудной клетки со всем ее содержимым и для мышц, костей, сухожилий, отвечающих за ходьбу, время течет по-разному. Для легких оно остановилось после того как Кемурт сделал вдох, а для ног продолжает идти, и поэтому он сам продолжает идти. Разве так бывает?

Среди амулетов, которые дал ему Дирвен, нет ничего, что могло бы обеспечить такой эффект. И он никогда о подобных артефактах не читал и не слышал. Вдобавок что-то удерживает его в вертикальном положении. За шиворот. Ему остается только ноги переставлять.

Кем открыл глаза. Все вокруг заволокло желтоватой дымкой, поднявшейся выше человеческого роста. И он не один. Рядом шагает человек. Не Хантре и не Эдмар, хотя в первое мгновение мелькнула надежда, что это они спаслись и пришли на помощь.

Капюшон серого плаща надвинут, можно разглядеть только твердо очерченный профиль. Кто-то из местных, нангерских?

Крепла уверенность, что этот чеканный профиль он уже видел. Но никак не получалось вспомнить, где и когда.

Сперва ничего не происходило, а потом Тунанк Выри показалось, что внутри у нее проросла то ли паутина, то ли целая сеть перепутанных побегов. Давно уже проросла, но раньше она этого не замечала. А теперь, когда паутина-путаница начала рваться и усыхать, мучаха наконец-то почувствовала, что в ней завелось нечто чужеродное. И целые куски ее памяти оплетены этими липкими нитями, словно паучья добыча.

Тот день, когда все семейство Тунанк поймали охотники за кисточками, до сих пор вспоминался ей кусочками: как будто картинку порвали в клочья, и часть обрывков унесло ветром. Она думала, это от пережитого потрясения, неприятно же к такому возвращаться… А сейчас потерянные обрывки нашлись и сложились вместе.

…Они тогда вышли всем скопом из своего жилища на изнанке заброшенной усадьбы, повинуясь манящим чарам. Сотворил эти чары маг, который пришел вместе с охотниками, благообразный сухонький старичок – остальные называли его господин Арнахти.

– Погодите, успеется! – прикрикнул он властно, когда охотники с ножами наготове обступили дрожащих мучах. – Сначала я выберу самую смышленую, остальные ваши.

Он начал с каждой Тунанк разговаривать, задавать вопросы, и в конце концов выбрал Тунанк Выри.

Она стояла, оцепенелая от обездвиживающих чар, и с ужасом смотрела, как у ее матери, тетки и сестриц отрезают с хвостов кисточки. Мучахи плакали и причитали, но людей это не разжалобило. Когда все закончилось, Арнахти направился к своей карете, и она пошла за ним, как на поводке. Покалеченные Тунанк остались во дворе усадьбы. На изнанку им больше не попасть, и жить им без кисточек недолго – до следующего полнолуния.

Напоследок Арнахти поругался с охотниками: напомнил им о своем проценте с выручки, да чтобы не пытались больше его обмануть. Один из амулетчиков назвал процент грабительским, маг сердито возразил, что без него они гонялись бы за этими мучахами до чворковой свадьбы. Каждый повторил свои доводы дважды-трижды, так что Тунанк Выри все поняла и оттого еще больше испугалась.

Арнахти велел ей лезть в карету, сам забрался следом. Когда тронулись, заговорил ласково: мол, он выкрал ее у злых людей, вовремя успел, ее семейство уже не спасти, но осиротевшая Тунанк Выри не пропадет, он возьмет ее к себе на службу… И все для нее стало так, как он говорил, а она и не поняла с перепугу, что ее зачаровывают.

Время от времени она вспоминала, что случилось в тот день на самом деле. Наведенные на мучаху заморачивающие чары ненадежны, могут по разным причинам потерять силу – это свойство ее племени. Но покровителю очень нужна была мучаха-помощница со своей особенной магией, какой ни у кого больше нет, и он всякий раз восстанавливал ослабевшее колдовство. Твердил, будто бы утешая, что семейство Тунанк, коли уж их выследили, было обречено, и она должна благодарить его за спасение. Потом начал регулярно угощать ее собственноручно приготовленными конфетами, и она перестала вспоминать подробности того рокового дня. Теперь-то понятно, что в конфеты покровитель добавлял нужное снадобье.

Она лежала на истоптанном земляном полу, уткнувшись лицом в ладони, и тихонько всхлипывала. Кот уже не сидел у нее на загривке. Тунанк Выри скорее ощутила, чем увидела, как он снова перекинулся в человека. На шее возле затылка саднили царапины, оставленные его когтями.

– Как тебя зовут? – услыхала она вопрос Тейзурга.

Назвала свое настоящее имя. Морочащие чары уничтожены, но она по-прежнему понимала сказанное без повторений – благодаря зелью, которое она принимала раз в четыре дня, время еще не истекло.

– Почему ты служишь Арнахти?

Тунанк Выри рассказала все как есть, а после добавила:

– Мое семейство погибло из-за него. Мы не мстим и не убиваем, я даже представить себе такое не могу, но я больше не хочу ему помогать.

– Тогда помоги нам, – попросил Хантре.

– И подумай о том, что тебе нужен новый покровитель, – добавил Тейзург.

Она села – зареванная, перемазанная, обессилевшая, хвост от обуревающих ее чувств скрутился восьмеркой.

– Если ты нам поможешь, я заберу тебя отсюда. Не бойся, я не стану тебя обижать.

Мучаха глядела с сомнением. Не доверяла она людям, и этому опасному магу, о котором столько всякого рассказывают, тем более не доверяла.

– Хм… Если я пообещаю, что заберу тебя в свои владения и буду хорошо с тобой обращаться, ты не поверишь? Человек тебя уже обманывал… И если добавлю, что я не совсем человек, а бывший демон, это вряд ли будет аргументом в мою пользу?

Тунанк Выри безотчетно кивнула.

– А если я дам слово не тебе, а ему? – мотнув головой в сторону рыжего, Тейзург скривился от боли. – Тогда поверишь?

Она мгновение помешкала, прислушиваясь к ощущениям в кисточке хвоста, и снова кивнула.

– Хантре, я тебе обещаю, что если Тунанк Выри ответит на все наши с тобой вопросы и поможет нам отсюда выбраться, я заберу ее с собой, возьму к себе на службу и не стану чинить ей никаких обид в отместку за то, что она содействовала Арнахти.

– Принято, – отозвался рыжий. – Тунанк Выри, сможешь принести нам воды? Наверху есть кувшин.

– Погоди, она еще не подтвердила, что мы договорились.

– Я согласна, – мучаха в третий раз кивнула. – Вода ближе всего в поилке для омураков.

– Прекрасно, – усмехнулся Тейзург.

Она взбежала по скрипучей лестнице, схватила со стола кувшин и в три прыжка спустилась вниз. Покосилась на омурака: ясно, что не тронет… И все равно внушает ужас.

– Принеси какие-нибудь штаны, если попадутся, – буркнул Дирвен, понуро сидевший у стенки. – Тогда юбку отдам.

Ну и гады, ну и сволочи… Эта хвостатая коза ускакала за водой, не ответив – да вряд ли она что-нибудь найдет, никакие штаны там не валяются. А Эдмар больше не удостаивал его вниманием. Надо же быть таким отъявленным гадом… Пока рыжий в кошачьем облике снимал заклятья с Тунанк Выри, Эта Сволочь вовсю издевалась над Дирвеном, а скажешь что-нибудь в ответ, только еще больше развеселится. Потом он утомился и заткнулся, вдобавок кот на них зашипел, как будто они ему мешали.

За время затишья Дирвен худо-бедно взял себя в руки: ну, подумаешь, юбка – вот добудет он себе штаны, и у Наипервейшей Сволочи уже не будет повода зубоскалить. То есть, повод все равно останется, о юбке Эта Сволочь не забудет, но позиция Дирвена уже не будет настолько уязвимой. Почти совладал с собой. А когда Эдмар спросил, поверит ли хвостатая, если он даст слово не ей, а Хантре, и та кивнула – его как будто ножом полоснули. Хотя с чего бы, хотя ему же ничего не сказали… И все равно это было как плевок в лицо.

Эдмар одной фразой обозначил разницу в отношениях, и разница эта – величиной с бездну. Мол, ты ничего не значишь, а вот если я дам слово рыжему, это будет нерушимо – все равно, что для обыкновенного придурка богами и псами поклясться. И девка из хвостатого народца согласилась, что это серьезная гарантия. Такой сволочизм намного хуже гнусных шуточек про юбку, и если б не омурак, Дирвен кинулся бы с кулаками на Эту Сволочь, пусть избитую в мясо, но все равно опасную, и будь что будет… Он сидел, не шелохнувшись, угрюмо глядя на стоявший под лестницей короб со всякой хозяйственной мелочевкой, лишь бы не смотреть на этих двоих.

Потом вспомнил, что в коробе лежит. В числе прочего, кое-какое тряпье там лежит, из которого можно соорудить дикарскую повязку.

– Мне надо взять из ящика нужную вещь, – произнес он хмуро и независимо. – Не оружие.

– И что это за нужная вещь? – осведомился Эдмар.

– Тряпка, если найдется. Ты же мне «Сторож здоровья» не отдашь.

– Увы, мне он нужнее, вашими с Арнахти стараниями, – еще и ухмыльнуться попытался – так мог бы ухмыляться изувеченный покойник. – Что ж, давай посмотрим, что там есть. Хантре?

Короб выполз на середину комнаты. Плетеная крышка откинулась, взметнув облачко пыли. Рыжий сразу цапнул лежавший сверху нож в засаленных истертых ножнах и заодно самую годную тряпку. Подпоясался, нож заткнул за пояс. Ясно, дотянуться до своих магических кладовок оба не могут – то ли сил пока не хватает, то ли из-за наведенных на долину чар, только и осталось мародерствовать.

Дирвен сглотнул комок. Рыжий, в отличие от Наипервейшей Сволочи, за все это время ни слова ему не сказал, зато в глазах читалось: дашь повод – прибью. Куду и Монфу докладывали, что он творил в Аленде, лучше не давать ему повода. Хотя еще вопрос, кто кому наваляет, если драться без магии… Но, во-первых, рыжий может перекинуться и пустить в ход когти, как тогда в Исшоде, а во-вторых, если ему на подмогу бросится омурак… Главное, скажи он что-нибудь, пусть даже ругательное – и завязался бы разговор, тогда бы можно было объяснить, что Дирвену эта тряпка нужнее, а для пояса и веревка сойдет. И заодно спросить про маму… Но его молчание как стена. А Эта Сволочь, ну вот можно об заклад побиться, прекрасно все понимает и наслаждается тем, что рыжий отгородился этой стеной не от него, а от кого-то другого. Гады оба, те еще гады…

Сделал набедренную повязку из того, что осталось в коробе. Под язвительные комментарии Эдмара, который «выражал восхищение» и еще всяко изгалялся.

Тем временем хвостатая вернулась с водой – еле дотащила, хлипкий народец. Напоила этих сволочей, налила им в ладони, чтобы рожи умыли. Кувшин с остатками поставила перед Дирвеном.

– Теперь ты вернешь мне юбку?

И как же до него сразу не дошло, что она из народца? Худющее веснушчатое личико, острые скулы, русая с желтизной коса до задницы, а сама тощая, но подвижная и быстрая – он ведь одну такую уже видел! В Исшоде, когда выбирались оттуда с Глодией и Мейлат. И даже поимел… А потом увидел хвост и от шока чуть не вмазал ей, но она тиканула вместе со своими товарками – сумасшедшими прыжками, люди так не скачут. Как они называются – мучахи? В Овдабе и Ларвезе такие не водятся.

– Ты же штаны не принесла, – бросил он хмуро, после того как напился.

Повязка получилась не ахти. Сгодится, чтобы бегать и лазать, но придется следить, чтоб не развалилась в самый неподходящий момент.

– Ему понравилось, – обронил Эдмар сочувственным тоном. – В юбке Дирвен чувствует себя обольстительным, проявим же деликатность…

– Сволочь!

Тейзург принялся расспрашивать об Арнахти, Тунанк Выри отвечала без утайки. Так странно было чувствовать себя… свободной?.. И вдобавок страшновато, но она не могла бы сказать, что пугает ее больше: грядущая неизвестность – или то, что ее оставят здесь, а потом она уже в который раз все забудет и снова станет верной служанкой господина Арнахти.

Рыжий стиснул кулаки, узнав, что Кем обречен. Из лабиринта больших и малых ущелий с ядовитым паром нет выхода во внешний мир.

– Я не виноват, что он туда поперся, – глядя исподлобья, проворчал Дирвен. – Я хотел дать ему шанс уйти. Сам я туда-сюда легко прошел, был в деревне, где все вусмерть зачарованные, но я был с амулетами. Думал, он тоже пройдет.

– Ты единственный, кому это удалось, – тихо сказала Тунанк Выри.

– Кем жив, – посидев с полминуты с отсутствующим видом, сообщил рыжий.

– Может быть, он сумел подняться достаточно высоко, – предположила мучаха.

– Тогда мы его заберем, как только сможем. Куда Арнахти дел саламандру, которая была у Хантре?

– Она в ловушке, а ловушка в усадьбе, у него в лаборатории. Он хочет сделать «Пламенный конус» на продажу, и уже начал подготовительные процедуры.

– А где сейчас «Королева роя»?

– Он убрал ее в кладовку, чтобы до нее не дотянулся повелитель амулетов.

Дирвен скроил презрительную мину. Получилось заносчиво, как у подростка.

– Где находится кладовка? – спросил Хантре.

– Этого я не знаю. У него три кладовки. Одна из них под горой, где пещера Очьемьят, мы с Дирвеном там были, когда ходили за «Королевой роя». А где еще две, знает только сам Арнахти.

Дальше вопросы задавал рыжий. Тейзург сидел молча, привалившись к стене, опустив почернелые веки. Тунанк Выри осторожно шевельнула хвостом, направив на него кисточку – так и есть, ей не показалось...

– Господин Тейзург, вы же умираете!

Хантре резко повернулся к нему:

– Что?.. Используй четвертого!

– Не хотелось, а придется, – отозвался маг надтреснутым голосом.

Вслед за этим омурак, сидевший, словно изваяние, встрепенулся и прыгнул прямо на них. Подавившись визгом, мучаха шарахнулась в угол.

Он был одновременно здесь и не здесь – в бездонной пропасти за пределами памяти, в той бездне, куда утекает прошедшее время. Почти перестал замечать, что происходит рядом, возглас Тунанк Выри вернул его в реальность.

«Сторож здоровья» не справлялся: взял под контроль работу сердца, но не смог предотвратить кровоизлияние в брюшной полости. Тут нужно несколько таких амулетов, чтобы работали параллельно, а у них только один. Хотя поглощение четвертого омурака вроде бы решило проблему: Эдмар глубоко вздохнул и даже изобразил кривую улыбку.

– Поврежденные внутренние органы я залатал, но теперь мы можем рассчитывать только на собственные силы.

– Этого ужасного существа больше нет? – тихо спросила из угла мучаха. – И другие тоже исчезли?

– Увы, ты права. Ни одного не осталось. И напрасно радуешься, это осложняет наше положение.

– Арнахти говорил, что у них есть предназначение, и хотел разгадать, в чем оно заключается, но так и не разгадал, – девушка из народца подобралась поближе, уселась на свое прежнее место, обернув хвост вокруг колен. – А вы, наверное, знаете, откуда они взялись и зачем.

Видно было, что ее разбирает любопытство, но задавать вопросы напрямую она не смела.

– Это мои создания, Тунанк Выри. Даже больше – это часть моей сущности. В буквальном смысле от себя оторвал, давным-давно, перед тем как уйти из Сонхи Вратами Хаоса. Их единственное предназначение заключалось в том, чтобы оберегать от неприятностей одного сумасшедшего, который решил, что поступил неподобающим образом, с горя превратился в дикого кота и убежал в темный лес на болоте. Очаровательно, правда? После того как Хантре тоже покинул Сонхи, они, скорее всего, залегли в спячку, однако потом что-то их разбудило. Вероятно, проснулись, когда я вернулся, но Арнахти изловил их до того, как я искупался в Лилейном омуте. Где и когда он их поймал?

– В горах, к северу отсюда. Три года назад.

– Что ж, по времени сходится.

А Хантре как будто стоял у приоткрытой калитки сада – таинственного, колдовского, опасного, с хищными цветами и заманивающими черт-те куда аллеями… По ту сторону незримой границы, которую он никогда не переступит. Они с Тейзургом всегда будут по разные стороны этой границы. И каждый может уйти в свои дали, как уже не раз бывало, но потом извилистые пути снова приведут их в пограничье, на место встречи – тоже не в первый и не в последний раз.

Это длилось недолго. Сейчас у него есть задача: найти иномирский артефакт, который когда-то притащили в Сонхи несостоявшиеся завоеватели, и сделать так, чтобы этот артефакт никому не достался.

– Так эти отвратные гады – часть тебя? – потрясенно выпалил Дирвен. – И ты их не слопал, а вроде как вернул на место? Надо ж быть таким психом…

– Что тебя так шокировало? – осведомилась Эта Сволочь. – Разве в школе амулетчиков не читают обзорный курс высшей магии? Твое невежество удручает, хотя чему удивляться…

– Я этот курс с первого раза сдал! А шокировало то, что ты же такой изысканный – плюнуть хочется, а твари у тебя получились омерзительные, аж выворачивает, от одного вида рехнуться можно.

– О, так и было задумано. Мои создания были совершенны в своей омерзительности, идеально приспособлены для того, чтобы внушать ужас. Ты ожидал от меня чего-то другого?

– Да чего от тебя еще ждать, кроме какой-нибудь мерзости, – буркнул Дирвен, сознавая, что это не самый блестящий ответ.

– Как сказать… Могу заколдовать, могу снять заклятье, могу не снимать заклятье…

Издевается? Или хочет предложить сделку?..

– Твое пакостное заклятье с меня Арнахти снял. Ты говоришь, не снял, а почем я знаю, что ты не врешь?

– Тунанк Выри, Арнахти избавил его от моего заклятья или нет?

Перед тем как ответить, хвостатая отодвинулась подальше и заняла такую позицию, чтобы проще было сигануть в открытую дверь.

– Он не смог снять это заклятье и сказал, что не будет возиться, – произнесла она скороговоркой, не поднимая глаз. – Для того чтобы Дирвен поверил, будто заклятье снято, он пригласил горную деву по имени Варейна, потому что если с горной девой, то все произойдет благодаря магии горных дев.

– Сволочи… – выдохнул Дирвен. – Все вы гады и сволочи…

– И ведь Арнахти даже речи не заводил о том, чтобы я решил вопрос с заклятьем, – с притворным сочувствием заметила Наипервейшая Сволочь. – Его интересовали только мои деньги и прочее ценное имущество. Бедный Дирвен…

– На себя посмотри!

А у рыжего на физиономии так и читалось: ну и придурки вы оба.

– Сниму заклятье в обмен на лечебные амулеты. Мне нужно еще несколько штук… Не меньше четырех. Или ты мне их принесешь, или Хантре и Тунанк Выри через некоторое время пожелают мне добрых путей, и твой единственный шанс избавиться от заклятья я заберу с собой в Хиалу. Вряд ли найдется кто-нибудь другой, кто сможет тебе помочь. Арнахти сильный маг, но здесь, как видишь, потерпел неудачу.

– Да где я возьму тебе амулеты?! У меня был один «Сторож здоровья», и он сейчас у тебя.

– В усадьбе возьмешь. Арнахти попрятал от тебя артефакты, но теперь, полагаю, достал их из кладовки и раздал своим помощникам. Он рассчитывает на тебя, как на союзника, раз прислал за тобой Тунанк Выри. Кстати, почему ты убил этого Савендье? То, что он приставал к тебе с известными намерениями – это ведь плод твоих фантазий, в действительности была другая причина?

Эти гады знают только то, что успела выложить хвостатая перед тем, как Эдмару поплохело. И… и лучше не говорить, что Савендье был агентом Крелдона. Скоро сюда нагрянут маги Ложи, тогда насчет лечебных амулетов Эта Сволочь будет договариваться уже с ними, а Дирвена побоку.

– Да мы с ним трепаться начали о том, о сем, он и сказал про меня… Ну, то есть, сказал про повелителя амулетов, будто бы не знал, что это я, хотя на самом-то деле знал, как я потом узнал… Я и не сдержался. Он нарывался, вот и получил. Я его случайно убил, хотел просто вмазать. В усадьбу мы с ней вдвоем пойдем или я один?

Тунанк Выри съежилась и уставилась на Тейзурга круглыми от страха глазами, по ее длинному голому хвосту с кисточкой на конце прошла волна дрожи.

– Пойдешь один, ей нельзя туда возвращаться.

– Ха, так Арнахти спросит, где я потерял Барвилу!

– Он не только об этом спросит. Что здесь происходит, он из усадьбы не видит, как уже подтвердила Тунанк Выри, – при этих словах Эдмара хвостатая испуганно кивнула несколько раз подряд. – Мне удалось создать завесу, с помощью его же блокирующих артефактов. Скажешь ему, что омураки загрызли Хантре, а потом напали на Барвилу. Когда ты уходил, она была еще жива, но не могла сбежать вместе с тобой, так как ей прокусили обе лодыжки – поэтому ты оставил ей «Сторож здоровья». В силу печальной необходимости ты позаимствовал у нее юбку… И можешь обвинить меня в том, что якобы я заколдовал Барвилу, из-за чего у нее вырос хвост. Хм, что касается меня… Я попытался взять омураков под контроль, и сначала мне это удалось, но потом они набросились на меня и покусали. Я остался лежать в луже крови, живой или нет – ты не понял, а подойти и пнуть не рискнул. Сам ты уцелел, потому что успел забежать в домик и задвинуть засов, а потом наблюдал за разыгравшейся драмой с вышки. После того как омураки ушли в свою конуру, ты спустился, перенес Барвилу в домик, надел ей на шею «Сторож здоровья» и бегом отправился в усадьбу.

По части инструкций Эдмар оказался таким же въедливым, как кураторы Ложи – два раза подряд заставил все повторить. Хорошо еще, без своих обычных шуточек.

– Тебе придется вернуть мне амулеты. Этот сморчок спросит, куда я их дел.

– Не торопись, сначала заключим договор по всем правилам. Ты должен поклясться богами и псами, что принесешь мне лечебные амулеты, а также ботинки или сапоги, не станешь играть на стороне Арнахти и ни слова не скажешь ему о том, что здесь видел и слышал.

– А чем ты поклянешься, что снимешь свое гнусное заклятье, если я все выполню? Такие как ты ведь не клянутся богами и псами… Дашь слово ему? – Дирвен зло мотнул головой в сторону Хантре.

– Почему бы и нет? Это самая надежная гарантия, какую я могу предложить, Тунанк Выри подтвердит. Кстати, о нем… Четвертый пункт: заберешь из лаборатории и принесешь сюда его саламандру.

– А он мне за это что?

– Не убью тебя.

Усраться можно, его величество Хантре Кайдо наконец-то соизволил хоть что-то Дирвену сказать.

– Премного благодарен! – его передернуло, как от пощечины. – Я тебе саламандру, а ты мне скажешь, что стало с моей мамой!

Вышло по-детски, еще и голос сорвался на фальцет.

– Если поклянешься богами и псами, что не станешь вредить ни ей, ни сестре, ни при каких обстоятельствах, – ледяным тоном ответил Хантре.

– Какой сестре, у меня никогда не было сестры!

– Будет.

– А… – он растеряно захлопал глазами, но потом понял. – Ну, ясно… Придурок я, что ли, сестре вредить…

– Насколько я знаю, у Глодии предполагался от тебя ребенок. Что с ним стало?

– Так они мне сказали… – промямлил Дирвен, а внутри его аж передернуло от ненависти к этой рыжей сволочи.

– Заключаем договор? – устало спросил Тейзург. – Или не заключаем, и тогда мое заклятье останется с тобой на всю жизнь. А возможно, и в следующих жизнях даст о себе знать.

От ядовитой дымки щипало в глазах, поэтому Кем шагал, зажмурившись. Все равно провожатый держит его за шиворот, а самостоятельно ему отсюда не выбраться.

Сколько прошло времени, он не мог бы сказать – попробуй, определи, если для разных частей твоего тела время течет с разной скоростью. Зато почувствовал, когда обстановка изменилась: дуновение ветра, тепло солнечных лучей на лице, камешки под подошвами шуршат по-другому… Вдобавок воздуха не хватает, и враз ослабевшие ноги подгибаются.

– Теперь можешь дышать, – сказал кто-то у него над головой.

Голос смутно знакомый. Уже слышал его однажды.

На суде.

На каком суде?.. В Аленде, когда судили тех, кто переметнулся на сторону узурпаторов, Фингера Кемаско несколько раз вызывали свидетелем. Значит, его спас кто-то из магов Ложи?

Мешком осел на землю, зашелся в судорожном кашле, жадно хватая ртом воздух. Разлепил, наконец, веки.

Первое, что увидел – две пары ног. Одни в серых сапогах, то ли кожаных, то ли матерчатых, и выглядят эти сапоги идеально, иначе не скажешь. А другие босые, изящные, чуть загорелые.

– Я окажу ему помощь, – произнес женский голос. – Мы уже столько правил нарушили, что еще одно нарушение ничего не изменит.

– Главное правило соблюдено – он все-таки позвал нас, хотя и в последний момент, – отозвался мужской голос.

Лекарка присела возле Кема. Ясно, что лекарка, потому что на ней серо-зеленые штаны и такая же туника. Лет двадцати пяти или немного постарше, на носу россыпь веснушек, древесно-русые волосы заплетены в толстенную косу. Глаза цвета весенней зелени – разве такие бывают?..

В следующий момент на него сияющим целительным потоком хлынула сила Тавше – это ни с чем не спутаешь, запомнилось, когда Зинта лечила его от ожога. Утих кашель, прошло жжение в глазах, перестали болеть сбитые в кровь ноги. Только в действиях этой лекарки под дланью Милосердной что-то было не так…

– Толку-то взывать к Ланки, если он тебе больше не покровитель, – заметил мужчина, глядя сверху вниз на Кема, который наконец-то сумел принять сидячее положение. – На плато Тугоррат ты присягнул Свету – думаешь, воровскому богу это понравилось?

– Но… – едва начав, он умолк, мысленно обозвав себя дураком. Распоследним набитым дураком. Мог бы и сам додуматься. – Теперь понял. Я вам очень благодарен за то, что спасли меня. И вам тоже… – перевел взгляд на лекарку, и лишь теперь до него дошло, что не так. – Но у вас же нет священного кинжала Тавше…

– А я в нем и не нуждаюсь. Выбирай, кому будешь служить дальше – Ланки или Свету?

– Свету, – без запинки ответил Кемурт, постепенно, как будто вопреки какой-то противодействующей силе, осознавая, почему она не нуждается в священном кинжале лекарки под дланью, и на каком суде он видел того, кто его спас. – Я могу быть чем-то полезен Свету?

– Можешь, – ответил Акетис.

А Тавше добавила:

– Бывают ситуации, когда нам нужен свой взломщик.

Одолжить штаны ни та, ни другая сволочь не согласилась: мол, других у нас нету, а ты себе в усадьбе новые раздобудешь. Ладно хоть, амулеты отдали – кроме «Сторожа здоровья». Иначе старый хмырь прицепится с вопросами, где их посеял. Так что пришлось бежать нагишом, не считая ботинок, полосатых носков и нангерской юбки цвета коровьей лепешки, с желтой каймой по подолу.

Дирвен был очень зол. А кому понравится выглядеть придурком? Всю дорогу представлял себе, как он примчится в логово Нетопыря, и ученики сразу давай ржать над ним, всякие идиотские шуточки отпускать… Кто первый заржет, тому он влепит «Каменным молотом», а кто второй, тому «Медным кулаком». Он их проучит… Плохонькие маги против Повелителя Амулетов – это все равно, что компания домашних сопляков против головореза-наемника.

В усадьбу он ворвался, кипя от ярости. Что не помешало ему сходу определить, что артефакты тут есть, в том числе лечебные. Арнахти приготовился обороняться от омураков и как следует вооружил своих недоумков. Ха, только это им не поможет!

Во дворе ни души. Наверху, за мутным окном, выходившим на галерейку, кто-то маячил – скорее всего, сам Нетопырь.

Свирепо шибанув входной дверью, Дирвен миновал прихожую, из которой вправо и влево уходило два коридорчика, и ворвался в гостиную, она же трапезная. Курочди, Ручди и Квельдо были здесь – встав треугольником вокруг обеденного стола, сообща колдовали над пыльным выцветшим макетом из папье-маше, изображавшим долину и окрестности.

Появление Дирвена нарушило процесс: ученики оторопело на него уставились. Того и гляди, гады, заржут… Он решил перехватить инициативу:

– Я вас всех поимею! Скидывайте штаны, придурки, живо!

На секунду присутствующие окаменели.

Потом враз побледневший Квельдо обморочным голосом пролепетал:

– Не надо… Только не меня…

И грохнулся на пол, закатив глаза.

Дирвен тоже опешил: не ожидал такого номера! Думал, смеяться начнут, а они испугались, как будто омурака увидели. У Курочди аж веко задергалось. Понимают, что против Повелителя Амулетов они плюнь да разотри. Ну и пусть боятся, лишь бы не начали юбку высмеивать.

– Давайте сюда амулеты! Все что есть бросайте на пол! Или обоих поимею!

Наперегонки начали кидать артефакты ему под ноги. А положить-то некуда, юбка эта дурацкая без карманов...

– И штаны снимайте!

Оба попятились, теперь между ними и Дирвеном находился стол. Ручди попытался вмазать ему заклятьем, но он выбросил навстречу «Незримый щит» – импульсы сшиблись в аккурат над макетом, издавшим сухой бумажный хруст.

– Что вы делаете!.. – ахнул Курочди. – Нельзя…

И побледнел еще сильнее, чем отрубившийся Квельдо.

В следующее мгновение в дверном проеме, который вел во внутренние комнаты, появился Арнахти.

– Дирвен, где Барвила?

Вывалил ему все, заранее отрепетированное, и потребовал лечебные амулеты для Барвилы. Мол, он за ней сбегает. Омураки сожрали рыжего и теперь сытые, дрыхнут в конуре, а девчонку бросать жалко, он ее на закорки посадит или на плечах дотащит, только ему понадобится «Тягло», лучше не одно, и несколько штук лечебных.

– Да, да, я тебе дам амулеты. Тейзургу тоже оставишь «Сторож здоровья». Будет неплохо, если он выживет, мы с ним не закончили… Не держи на меня зла, я отношусь к тебе с искренним расположением и всегда восхищался твоими способностями. А здесь что случилось?..

Последний вопрос был адресован Ручди и Курочди, которые встали рядышком перед столом, заслоняя поврежденный рельеф из папье-маше.

– Он хотел нас того… – промямлил Ручди. – Как тогда Тейзурга…

– Хотел штаны у кого-нибудь из них позаимствовать, а то мне пришлось взять у Барвилы юбку! – возмущенно объяснил Дирвен. – Не голяком же бегать. Мне нужен мой жилет с карманами и мои штаны.

– Да, да, идем, я тебе все отдам, – согласился Арнахти.

– Дурак, так бы сразу и сказал! – донесся вслед надрывный возглас.

Нетопырь вернул Дирвену одежду, которая лежала комом в чулане. Нужных амулетов выдал, не скупясь. Хвостатую он потерять не хотел – видать, и впрямь ценная помощница. Да и в спасении Тейзурга был заинтересован, поскольку до сих пор надеялся прибрать к рукам его имущество.

Дирвен рассовал арсенал по карманам.

– Я обернусь туда-сюда быстрее, если вернете мне «Пятокрылы».

Арнахти задумчиво пожевал губами.

– Ты молодой, быстрый, тебе и «Скоробега» хватит. «Пятокрылы» я тебе верну, но позже.

Ясно, зажать собирается. Сделал вид, что поверил.

К выходу пошли через трапезную. Квельдо все еще валялся без чувств. Курочди и Ручди колдовали над столом и опять попытались его загородить, но в этот раз маневр не удался – Нетопырь увидел помятый макет.

– Это что?.. Вы… Вы что сделали?! Вы понимаете, что это значит?!..

– Это из-за него! – Ручди обвиняюще ткнул пальцем в амулетчика.

– Ты первый ударил! – огрызнулся Дирвен.

– Неучи, что же вы натворили… Задержка во времени, да, сколько-то времени у нас есть… Живо становитесь, попробуем залатать! Пока у нас еще есть время!

Маги треугольником расположились вокруг стола. На Дирвена больше не обращали внимания, лишь Нетопырь торопливо махнул ему рукой: мол, беги, не задерживайся.

Он выскочил в дверь, а потом оглянулся – никто не смотрит, и метнулся за угол, использовав «Мимогляд». Аккуратно, как еще в школе Ложи научили, выдавил стекло, залез через окно в комнатушку с пыльными шторами и сваленными у стен тюками. Награбленное добро? К крухутаку не ходи, Эта Сволочь – не первая жертва, тихий старичок наверняка и раньше промышлял вымогательством.

Хвостатая объяснила, где находится лаборатория, и он пробрался туда с помощью «Зонтика Ланки». Тикают часы, в шкафах и на полках бутылки, горшки, банки, на столах всякая магическая дребедень вперемешку с мусором. Нетопырь занимается изготовлением амулетов, но готовых изделий тут нет – все в кладовках. Попался на глаза потертый кошель с нангерскими кундами, Дирвен сунул его в карман. Считай, свое вернул: Арнахти так и не отдал деньги, которые у него при себе были, а он эту тему не затрагивал, чтоб не вызвать подозрений.

На трехногом чугунном столике в углу – стеклянная колба, вокруг кольцом разложены артефакты, а в колбе саламандра. Сейчас она смахивала на дохлую ящерку с тускло-золотой чешуей.

Усыпив амулеты, Дирвен сунул колбу в висевшую на плече сумку, выпрошенную у Нетопыря «на всякий случай». Как объяснил Эдмар, саламандра очнется не сразу, и ей самостоятельно не выбраться из сосуда, горловина которого запечатана магической печатью.

В эту же сумку запихнул чьи-то ботинки, найденные на жилой половине.

Вылез в окно, снова задействовал «Мимогляд» – и перебежками до ворот. В усадьбе никакой суеты. Ха, магам сейчас не до него, они свою побитую рухлядь чинят.

Рванул к загону по прямой: омураков больше нет, бояться нечего. И Эдмар как миленький избавит его от пакостного заклятья, а Хантре расскажет о маме, потому что Дирвен свою часть уговора выполнил.

Он мчался как на крыльях, и в иные моменты ему казалось, что земля под ногами содрогается.

Глава 7. В тумане

После того как Дирвен ушел, Эдмар обессилено привалился к стене. Его знобило. Четвертый омурак спас его от скоропостижного летального исхода, но он по-прежнему находился в двух шагах от тропы мертвых.

Хантре придвинулся ближе, так что они соприкоснулись плечами.

– Возьми у меня. Только в меру. Мне, возможно, еще драться придется.

– Щедрое предложение... У Дирвена я взял немного, поскольку собирался послать его за лечебными амулетами. А она для этого не годится – она часть замкнутой системы, из которой невозможно ничего изъять. Жизненная сила представителя волшебного народца вся без остатка принадлежит народцу, знаешь об этом?

– Теперь буду знать. Ну и хорошо.

– Дирвен бесподобен… – снова заговорил Эдмар после паузы. – А ты еще удивлялся, почему я не убил его за то, было в Исшоде. Убить Дирвена – это было бы преступление!

– А у него на совести сколько преступлений? Сколько людей по его вине погибло?

– Но согласись, это ведь не мешает ему быть восхитительно забавным? Убил бы – потерял бы массу удовольствия.

Хантре промолчал. Его не раз поражало – и здесь, в Сонхи, и где-то еще, до снежной завесы, поглотившей все подробности его предыдущей жизни – это несоответствие между деянием и фигурантом. Убийства, изнасилования, тяжкие телесные, грабежи, издевательства над теми, кто не смог дать отпор – и в результате следственных действий выясняется, что совершил это обыкновенный засранец, с детства на кого-нибудь обиженный и готовый вымещать свою обиду на каждом, кто в недобрый момент подвернется, убежденный, что весь мир ему должен… Несостоявшийся Властелин Сонхи не был исключением, разве что выделялся масштабами разрушений.

Рассуждать на эту тему не хотелось. Надо собраться с силами и отдать необходимую часть силы Тейзургу – для него это сейчас, как переливание крови для раненого. И выяснить, что происходит, потому что знобит не только Эдмара. Еще и земляной пол под ними вздрагивает, как в ознобе.

Примчавшись обратно, Дирвен застал самую что ни на есть мерзопакостную картинку: сидят рядышком, и голова Этой Сволочи лежит на плече у рыжей сволочи. Аж передернуло от злости. Так бы и вмазал, если б не поклялся богами и псами. А хвостатая застыла вполоборота к ним, в нелепой раскоряченной позе, упершись ладонями в пол – ха, как будто к поимелову приготовилась! И физиономия у нее что-то чересчур испуганная… Дирвен инстинктивно подобрался: не прячется ли за коробом или на лестнице возле лаза на второй этаж еще какая-нибудь дрянь?

– Ты чего?

Под подошвами ощутимо дрогнуло. Он-то думал, мерещится.

– Какого чворка?!

– Дай господину Тейзургу амулеты, – подняв на него взгляд, бесцветным голосом попросила Тунанк Выри. – У нас мало времени. Я не успела рассказать про духа местности и про то, что еще сделал Арнахти.

– Давай амулеты, – потребовал рыжий.

– На. Гады вы оба…

Не удостоив его ответом, Хантре осторожно высвободился и надел всю дюжину «Сторожей здоровья» Эдмару на шею. Потом повернулся к Тунанк Выри:

– Землетрясение? Их же вроде здесь не бывает, горы старые.

– Это дрожит верхний пласт земли. Перед тем как господину Тейзургу стало плохо, я рассказывала, что Арнахти поймал в ловушку духа местности, чтобы полностью подчинить себе долину и окрестные горы. Он создал и заклял магический макет, через который можно воздействовать на это место. Неужели с макетом что-то случилось? Он мог его достать, чтобы сделать недоступным для омураков тот участок, на котором стоит усадьба, и если его случайно уронили…

– Не уронили, а помяли, – вмешался Дирвен. – Этот придурок Ручди жахнул в меня заклятьем, а я отбил, ну и срикошетило на стол, прямо по макету. Арнахти как увидел – взбеленился, и сейчас они макетом занимаются, так что саламандру я забрал, плевое дело.

Неприязненно скривившись, вытащил из сумки колбу, сунул рыжему. Тот ловко, словно ярмарочный фигляр, отбил горлышко о лестничную балясину, вытряхнул дохлую ящерку себе на ладонь и спрятал за пазуху.

– В каком месте был поврежден макет? – подал голос оклемавшийся Эдмар. – И насколько серьезно?

– Посередке. Там что-то хрустнуло и смялось.

– Тогда надо уносить ноги. Немедленно.

– Веревки берем с собой, – Хантре откинул крышку короба.

На дне нашлась старая жестяная кружка и пара заржавелых ножей – один достался Этой Сволочи, другой Дирвену.

– Ты ведь сможешь определить самый безопасный путь? – обратился Эдмар к мучахе.

– Да, – с готовностью откликнулась та.

– А верхний пласт земли – это насколько глубоко? – догадался поинтересоваться Дирвен. – По колено, по пояс?

– Как этот дом, только не в высоту, а в глубину. Даже еще глубже. Нам надо поскорее выйти наружу!

Рыжий закинул руку Эдмара себе на плечо и поволок его к двери, спросив на ходу:

– Перекинуться сможешь? Змею будет легче тащить, чем человека.

– Сейчас не смогу. А ты, в кого-нибудь покрупнее?

– Тоже нет. Только в базовый облик, но на коте ты далеко не уедешь.

Тунанк Выри вилась вокруг них, хотя давно могла бы драпануть, при ее-то прыгучести. Дирвен, деваться некуда, тоже топтался рядом. По уговору, Наипервейшая Сволочь снимет с него заклятье, когда будет в состоянии это сделать. О месте встрече они договорятся через мыслевести, и оба приняли обязательство никаких подвохов при этом друг другу не чинить. Все решено, но для того чтобы встреча состоялась, Эдмар должен выжить. Если его здесь прикончат или сам помрет от полученных травм и магических воздействий – считай, из-за Дирвена, который помог Арнахти его захватить – уговор потеряет силу. Так что хочешь – не хочешь надо позаботиться о том, чтобы он уцелел.

Наружу выбрались вовремя. Повелитель амулетов судорожно сглотнул, наблюдая, как домишко, в котором только что сидели, кособоко сползает в разверзшуюся ямину. Построенный для омураков сарай тоже ухнул под землю, следа не осталось.

– В сторону гор нельзя, – предупредила мучаха. – Чем ближе к усадьбе, тем безопасней. Арнахти постарается спасти свой дом.

– Судя по масштабам светопреставления, вряд ли он преуспеет, – заметил Эдмар. – Хантре, что скажешь?

– Она права. И катаклизмы через некоторое время затихнут. Другой вопрос, когда.

– Нам нужно переждать бедствие, и для этого самый разумный вариант – подойти поближе к унылому обиталищу Арнахти. Хотя неизвестно, спасет нас это или нет, – разбитое лицо Наипервейшей Сволочи искривила гримаса то ли боли, то ли злости, после чего он обратился к Тунанк Выри: – Радость моя, ты рассказала нам много интересного, и ты узнала о нас кое-что интересное. Ты ведь понимаешь, если будет риск, что нас снова захватят, придется тебя убить. Увы, я сделаю это с большим сожалением. Держись возле меня, не отходи ни на шаг.

– Я понимаю, –   грустно отозвалась хвостатая. – Я не хочу вернуться к Арнахти, чтобы снова началось то, что было со мной раньше. Это самое ужасное, что может со мной случиться. Я буду держаться возле вас и не сбегу.

– Больно не будет, – пообещал Тейзург.

Рыжий невесело глянул на них, но промолчал.

– Тогда пошли, что ли, а то стоим как придурки, – поторопил Дирвен.

Земля под ногами тряслась, словно панцирная сетка кровати, на которой ворочается в бреду больной великан.

Вела мучаха, даже рыжий с ней не спорил: он угадает нужный путь восемь из десяти, а она чует наверняка. Длинный голый хвост с пегой метелкой на конце скользил то вправо, то влево, как будто угорь в воде извивается. Дирвен снова вспомнил, как поимел одну такую в Исшоде, и ему стало противно. Хотя Лорма еще хуже. То ли дело Эта Сво… Тут он поймал себя на том, что мысли опять норовят свернуть не туда, и угрюмо выругался под нос. Он ведь не виноват, что так вышло. Эдмар сам виноват.

Время от времени Арнахти пытался дозваться его через «Ментальный почтальон»: заботливо справлялся, как обстоят дела, и жива ли Барвила, и не исчез ли у нее наколдованный Тейзургом хвост… Ха, да куда ж он денется! Пару раз ответил, что Барвила пока жива, но потеряла много крови, и хвост при ней, но она надеется, что господин Арнахти ее расколдует, а Тейзург без сознания, но вроде еще не помер. Потом ему это надоело, и он мысленно завопил: «Господин Арнахти, здесь такое началось!.. Нам конец!..» После чего игнорировал мыслевести, сколько бы Нетопырь ни надрывался.

А пейзаж вокруг был такой отвратный, что хотелось или зажмуриться, или проснуться. Повсюду ямы и трещины, земля где провалилась, где вздыбилась. Белесая хмарь, заволокшая небо над владениями Нетопыря, опустилась ниже и свисает клочьями – теперь она стала похожа на рваную драпировку. На верхушке образовавшейся на ровном месте хребтины из камней, глинистых комьев и пучков травы дурацким чубчиком торчит куст, мотаясь туда-сюда, потому что хребтина то и дело вздрагивает заодно со всем остальным. Во вляпались… Но Дирвен был собран и сосредоточен, и боялся в меру: у него амулеты, рядом два сильных мага, хоть они и битые сволочи, и хвостатая свое дело знает.

Продвигались вперед еле-еле, как издыхающий чворк. Хотя у них же нет цели в назначенный срок куда-то попасть – им всего лишь нужно в каждый момент находиться там, где земля не уйдет из-под ног.

Видели издали камнешмыга, на котором разъезжал по долине Арнахти: каменный поросенок потеряно слонялся посреди окружающего раздрая и как будто тоже чуял, куда нельзя соваться. На нем все еще была попона из одеяла, а подушку где-то потерял.

Спасти усадьбу Нетопырю не удалось. Это они поняли, когда подобрались к ней достаточно близко. То есть, даже не к ней, а к тому, что от нее осталось.

Из земли торчит где осыпавшаяся с боков стенка с разбитым окном, где кусок забора. Посреди зияющего чуть дальше провала можно разглядеть черепичный треугольник – крышу западной пристройки. Уцелела только пара сараев. Людей не видно.

– Арнахти успел уйти, – сказала Тунанк Выри. – Я бы его почуяла.

– Его здесь нет, – согласился Хантре. – Насчет остальных непонятно, фон сильно взбаламучен.

– Тьеку жалко, – добавила хвостатая. – Она хорошая. Относилась ко мне так, словно я девушка людского племени, хотя знает про меня правду. Ее Арнахти тоже обманул. Он подстроил, чтобы все поверили, будто она навела порчу на соседку, а потом спас ее от рассерженных людей. Она вкусно готовит и обычную еду, и лечебную, а ему нужна была повариха.

Рыжий что-то тихонько пробормотал – то ли пожелал Тьеке добрых путей, то ли выругался. А Дирвен подивился тому, что девка из народца способна пожалеть человека. В Исшоде он за тамошними обитателями такого не замечал.

Земля опять затряслась, и они убрели в сторону от усадьбы. Вместе с сумерками сгущался туман – белесая хмарь, словно кисель, стекала с небес за землю.

Ночь прошла хуже некуда. Где стояли, там и заночевали, в грязи, в кромешной темени. Да еще несколько раз перебирались с места на место, когда хвостатая предупреждала, что сейчас тут все зашатается.

Вдобавок эти две сволочи дремали в обнимку: саламандра ожила, но так и сидела за пазухой у рыжего, и тот прижимался к Эдмару, чтобы его согреть – если через ткань, не обожжет. Дирвен понимал, что иначе этот гад околеет от ночной холодрыги, его и так колотит озноб. Но все равно злился, потому что форменная мерзопакость же, вот прямо рядом! Так бы и сплюнул, но во рту пересохло, воды-то у них не было.

Эдмар чувствовал себя скверно, несмотря на то что «Сторожа здоровья» трудились, как шестеренки в часах. Лечебные артефакты разделили на две связки: одна висела на шее у пациента, другая была у Хантре, который заряжал их своей силой. Маги выжимали из них все что можно, и все равно их мощности не хватало. Эта Сволочь больше не помирала, но и улучшений не наблюдалось.

Хантре сдержал слово, рассказал о маме. Ложа хотела ее использовать, как рычаг воздействия на взбунтовавшегося первого амулетчика, а рыжий решил сплавить ее в безопасное место – пусть разбираются без нее, потому что за преступления Дирвена она не в ответе.

– Прелестно, наконец-то сознался открытым текстом, – встрял в разговор Эдмар, ради такого случая очнувшийся. – Хантре, ты забыл упомянуть о том, что между делом спер в резиденции Ложи две шубы, принадлежавшие достопочтенным архимагам. Одна из черного соболя, другая из полярного медведя, каждая стоила целое состояние. Боги и демоны, какой восхитительный скандал из-за этого случился… Но я сделал все, чтобы отмести гнусные инсинуации в твой адрес.

– А шубы зачем? – удивился Дирвен.

– Ее унес Пёс Зимней Бури, – сухо пояснил рыжий. – В полете на высоте холодно.

Он все время так говорил, сухо и отстраненно: мол, информацию я выложить обязан, раз пообещал, но ты для меня по ту сторону стенки.

Когда он пришел в переулок Трех Плошек, с мамой были наемники Лормы. Та велела изувечить и убить Сонтобию Кориц, чтобы Дирвен подумал на Ложу. Хантре прикончил их и в помещении все изнутри выжег, чтоб никаких улик, а маме перебинтовал искалеченные руки и увел ее оттуда. Потом Дохрау улетел с ней в свои владения за Сновидческим хребтом, в стойбище шамана, который разобрался, что она опутана остаточными чарами пшоров, и нашел способ их снять.

Ну да, Хеледика объясняла, что это делается во время поимелова, и помочь женщине может только мужчина, а мужчине – только женщина, поэтому она тут не справится.

Мама наконец-то полностью избавилась от чар шепчущего народца и стала женой того шамана, и сейчас носит его ребенка, будущую сестру Дирвена.

– Как их можно найти?

– Этого не скажу, – отрезал Хантре. – Такого уговора не было.

– Я же поклялся, что не причиню им вреда!

Рыжая сволочь промолчала и на все попытки продолжить разговор никак не реагировала. Зато Наипервейшая Сволочь промурлыкала:

– Игнорировать и бесить он умеет… Обожаю...

До промозглого серого рассвета они все-таки дожили. Долина по-прежнему ходила ходуном, но уже с промежутками, которые раз за разом увеличивались. Видящий и хвостатая сошлись на том, что колебания затухают, но не были уверены, что этот поиметый маятник опять не начнет разгоняться.

– Дух долины навел бы порядок, если б Арнахти не посадил его в ловушку, – расстроено морща лоб, сказала Тунанк Выри.

– А кто ему помогал? – поддел ее Дирвен.

Сникла: наверняка же не обошлось без ее участия.

– Ты лучше Аленду вспомни, – неприязненно бросил рыжий.

– А ты… А ты вспомни «Пьяный перевал»!

Ну, просто не пришло на ум ничего другого. Рыжая сволочь бешено сверкнула глазами, а мучаха проворно отползла, чтоб не зашибли ненароком, но тут встряла Наипервейшая Сволочь:

– Насколько мне известно, в «Пьяном перевале» никто не умер, и все остались довольны… Как бы ни отрицали это впоследствии.

Хантре развернулся уже к нему, и Дирвен тоже переместился в сторонку – пусть лучше между собой подерутся, а то ведь он даже вмазать ни тому, ни другому не сможет как следует, раз поклялся богами и псами. Но до драки не дошло. После минуты молчания Хантре процедил:

– Вот ты и позавтракал...

Эдмар улыбнулся и развел руками. Во сволочь, он же бывший демон, может питаться энергетическими выплесками. Хотя обычная жратва ему тоже нужна, как и всем остальным.

И воды бы раздобыть. У Хантре за спиной вместе с мотком веревки висел кувшин, а у Дирвена лежала в сумке мятая жестяная кружка, да пить было нечего.

После того как Тунанк Выри по ведомым лишь ей признакам выбрала безопасное место для очередного привала, решили чего-нибудь поискать. Дирвен отправится туда, где раньше был огород – может, на грядках что-то уцелело, а Хантре сходит к ручью за водой. Он этого ручья никогда не видел, но сказал, что найдет. Хвостатая останется с Эдмаром.

У них около часа до следующего содрогания долины, за это время нужно обернуться туда-сюда. У Дирвена есть «Верный провожатый», запоминающий дорогу, а рыжая сволочь и так не потеряется.

Туман неоднородный: видимость где на две-три дюжины шагов вполне сносная, а где на расстоянии вытянутой руки все тонет в белесой мгле. Надо быть настороже, чтоб не переломать ноги и не сверзиться в яму. Но зато и ты не на виду, если Нетопырь со своими недоумками ошивается поблизости.

Попадались островки вовсе без тумана, одни размером с комнату, другие с городскую площадь – словно отдельные участки местности накрыты стеклянными колпаками, непроницаемыми для этой хмари.

Часть огорода находилась под таким «колпаком», а сам огород выглядел так, словно подвергся нашествию кротов величиной с корову. Еще и прудик образовался, которого раньше не было, но жижа в нем выглядела отвратно, как будто с навозом перемешали, пить не рискнул.

Набрал на развороченных грядках пучок редиса и несколько морковок, вконец угваздавшись. Времени осталось с запасом: можно сделать крюк и пройти через территорию усадьбы – вдруг там что-нибудь из съестного валяется? Недалеко же, а у него «Скоробег».

Развалины тонули в тумане. Не сразу удалось определить, где раньше находилась кухня, настолько все перерыто. И все-таки не зря сюда завернул: нашел в грязи палку колбасы худьякьяги с завязками на конце – наверное, из тех, что висели под потолком, их там целая гирлянда была.

В надежде еще чем-нибудь разжиться заглянул в ближайшую яму: разинутая пасть земли, с боков торчат балки, каменные блоки, длинный обломок лакированной доски – в прошлом то ли полка, то ли скамья, кусок деревянной лестницы. Внизу, на такой глубине, как будто смотришь с крыши двухэтажного дома, куча тряпья. Нет здесь никакой колбасы, а если и есть, ее не достанешь.

На дне что-то шевельнулось, издало слабый звук, похожий на стон.

Дирвен напрягся, но лишь в первое мгновение. Это не дрожь долины. Там кто-то живой.

Всмотревшись, понял, что это Тьека. Лицо перемазано, узнал по одежке – единственная женщина в логове Нетопыря, кроме так называемой «девицы Барвилы».

– Эй, вы меня слышите?

Опять застонала, потом что-то произнесла сорванным голосом – слов не разобрать.

Дирвен прикинул, сможет ли ее вытащить. У него «Тягло» и за спиной смотанная веревка, длины должно хватить. Но закрепить верхний конец негде. И вдобавок никакой гарантии, что стенки ямы не поплывут, если он полезет туда за Тьекой, и пасть земли не захлопнется, проглотив две жертвы вместо одной.

– Простите, – сказал он глухо. – Я ничего не могу сделать.

Непонятно, услышала или нет.

Вернулся к своим – хотя какие они «свои»! – угрюмый и подавленный, зато с едой. Хантре все еще не было.

– Да ты у нас добытчик! – ухмыльнулась Наипервейшая Сволочь.

Промолчал.

– Меланхолия одолела с утра пораньше?

– Там Тьека. В яме сидит.

– Живая? – ахнула Тунанк Выри. – Ее можно спасти?

– Нельзя. Ямина глубокая, и в любой момент все может осыпаться.

Мучаха поникла, съежилась.

Он мрачно уставился в туман, кляня про себя Рогатую Госпожу, на чем свет стоит.

– Дирвен, тебя это расстроило? – поинтересовался Эдмар тоном любопытствующего бездельника.

– Не обрадовало, – огрызнулся амулетчик.

– Хм, но ведь когда ты рушил дома в Аленде, среди погибших и покалеченных тоже были такие, как эта Тьека – старая прислуга, которая не в ответе за своих хозяев. В чем же разница?

– Да ты… ты… еще ты будешь…

У него аж дыхание перехватило, и нужных слов, как назло, не нашлось. Ладно бы ему сказала такое Зинта, или какой-нибудь праведный жрец светлых богов, или пусть бы даже рыжая сволочь… Хотя они сказали бы это по-другому. А то ведь Тейзург, который, если б ему было нужно, еще не то бы учинил.

– Чем к другим цепляться, начни с себя! – буркнул Дирвен, припомнив нотации Суно Орвехта.

– Очаровательно…

Тунанк Выри всхлипнула. А потом сообщила:

– Хантре возвращается. Несет воду.

– Не говорите ему о Тьеке, – уже другим тоном потребовала Эта Сволочь. – Кто проболтается, горько пожалеет.

– Не скажу, – угнетенно отозвалась хвостатая.

Дирвен презрительно скривился и снова вперил взгляд в туман. На душе было паскудно.

Рыжий появился из белесой мути по-кошачьи бесшумно. С полным кувшином воды, вдобавок рожу умыл. Первым делом обменялся с Этой Сволочью амулетами: отдал заряженные, забрал израсходованные. Потом рассказал, что ручей оказался не там, где говорила Тунанк Выри – видимо, поменял русло. И еще он обнаружил следы, оставленные Арнахти и его учениками, но их самих не видел.

Приступили к завтраку. Тунанк Выри сгрызла до половины самую мелкую морковину, остаток сунула в карман курточки – мол, ей этого хватит. На ее веснушчатом остроскулом личике застыло пришибленное выражение, но это никого не удивляло. А Дирвен глядел на двух сволочей, которые жрали его колбасу, и в душе все больше распалялся: Хантре нельзя говорить о Тьеке – он, видите ли, чувствительный, может расстроиться, а мерзопакостно влюбленная Наипервейшая Сволочь, видите ли, не хочет его расстраивать… Тьфу!.. Со злости даже сплюнул не дожеванный кусок худьякьяги. Сотрапезники уставились на него с удивлением.

– Хрящ попался! – свирепо пояснил Дирвен.

Содрогание земли в этот раз еле ощущалось и длилось недолго. Даже вскакивать и тащиться на другое место не пришлось – хвостатая сказала, не опасно.

– Кажется, все заканчивается, – произнесла она с таким унынием, точно сожалела об этом, хотя на самом-то деле, к крухутакам не ходи, думала о несчастной поварихе.

– Что случилось? – поинтересовался Хантре.

Его остриженные волосы начали виться и окружали лицо пламенным ореолом. Эдмару на всех наплевать, только на него не наплевать…

А Дирвену наплевать, что впечатлительная рыжая сволочь распереживается, и никакая Наипервейшая Сволочь ему не указ!

– Там Тьека, – бросил он, глядя на Тейзурга с затаенным вызовом. – Провалилась и в яме сидит. Ее не вытащить. Может, уже завалило.

– Почему сразу не сказал? – рыжий поднялся на ноги, как распрямившаяся пружина. – Бери веревки, пошли.

– Куда?.. – опешил Дирвен.

– Тьеку вытаскивать. Или предлагаешь подождать до завтра?

– Хантре, это опасно, – вмешался Эдмар. – Ты же видел эти ямы – там все неустойчиво, стенки в любой момент могут осыпаться. К сожалению, Тьека обречена, и если ты полезешь за ней – это будет напрасная игра со смертью.

На Дирвена он даже не взглянул. И вряд ли можно считать это хорошим признаком.

– Посмотрим, – бросил Хантре. – Идем. У тебя есть «Тягло»?

– Да, – растеряно отозвался амулетчик.

Все вышло не так, как он думал. Он ведь думал, что рыжий начнет страдать, как Тунанк Выри, а тот вместо этого сразу подорвался спасать Тьеку. Деловито, словно пожарный или какой-нибудь полицейский из тех, которые при любом светопреставлении действуют по инструкциям. Только у него же нет никаких инструкций…

Наипервейшая Сволочь и Тунанк Выри остались сидеть возле обломка доски с недоеденной колбасой и кувшином. Хвостатая смотрела с надеждой, стиснув от избытка чувств маленькие костлявые кулачки, Тейзург – с непроницаемым выражением, а кулаки-то и у него были сжаты.

Дирвену стало чуток не по себе, и он ринулся вперед, потом спохватился – у него же «Скоробег», угонится ли за ним рыжий? Но тот перекинулся и помчался вприпрыжку.

Яма была на месте, повариху все еще не засыпало.

– Готовь веревки, – выпрямившись в человеческом облике, приказал рыжий. – Я спущусь, обвяжу ее. Тащить начнешь по моему сигналу, и тащить надо будет быстро. Сбросишь мне веревки, когда я буду внизу.

– Как ты спустишься? Обрушится же все…

Но тот вместо ответа снова перекинулся и прыгнул в яму, легко перескакивая с одной опоры на другую. Амулетчик, с веревками наготове, наблюдал за перемещениями кота с замиранием сердца. Порой начинали сыпаться комья почвы и камешки, но это была мелочевка, стенки провала оставались на месте. Похоже, Хантре еще и магию применил, чтобы удерживать их в неподвижном состоянии. Наконец он добрался до дна, принял человеческий облик и махнул рукой: давай.

Дирвен скинул все четыре веревки. Рыжий проворно обмотал Тьеку и снова подал знак: тащи!

Активировав «Тягло», амулетчик потащил, пятясь от ямы, яростно впечатывая каблуки ботинок в раскисшую землю. Лишь бы веревки с живым грузом ни за что не зацепились… И лишь бы не случилось сейчас очередного содрогания…

Наконец через край мешком перевалилась оплетенная веревками Тьека, встрепанная, с темным от грязи лицом, словно глыба земли с космами седых волос. На спине у нее висел кот, уцепившись когтями за толстую вязаную кофту. Едва они оказались в двух шагах от кромки провала, он соскочил, перекинулся в человеческий облик, подхватил ее под мышки и бегом отволок подальше. Вовремя, потому что тут-то и посыпалось: в отместку за то, что из глотки вырвали добычу, яма отвоевала себе еще немного пространства.

После этого рыжий свалился, как подкошенный, рядом с поварихой. Та пыталась шевелиться и что-то невнятно бормотала. Лишь бы не оказалось, что она спятила...

Пошатываясь, Дирвен направился к ним. Он взмок и тяжело дышал, на ладонях горели ссадины.

Вблизи выяснилось, что Хантре без сознания, а Тьека глядит вполне осмысленно и твердит слова благодарности.

Когда амулетчик избавил ее от веревок – пришлось резать, узлы были затянуты намертво – та обняла его и произнесла по-нангерски, еле ворочая языком:

– Хороший мальчик… Дай тебе боги здоровья и счастья, избавления от всех бед…

Ей бы рыжего обнимать: если б не он, никто бы за ней не пришел. Но вытащил-то ее Дирвен! Так что заслуга у них напополам.

Обессилено уткнулся лбом в ее мягкое плечо. Впервые за много дней на душе было хорошо – как будто вынырнул из кромешной паскудной мути туда, где светит солнце.

До усадьбы добирались часа полтора. Тунанк Выри мигом бы домчалась, но Тейзург не мог идти быстро, и ему приходилось часто отдыхать. Вдобавок мучаха тащила на треть полный кувшин и узелок с остатками еды.

Маг то принимался жаловаться, с театральным надрывом, что уже не в первый раз оставляет в живых мерзавца, который его забавляет, а потом этот мерзавец создает ему проблемы, то умолкал и плелся, стиснув зубы. Она вначале испугалась, что его услышат, если Арнахти с учениками где-то рядом, и уже хотела сказать об этом, но вовремя уловила тончайшее, как паутинка, заклятье «глухой вуали». Потом он начал молиться Госпоже Вероятностей, чтобы та позаботилась о Хантре: «я тебя столько развлекал, не отнимай его у меня, окажи мне эту милость».

Тунанк Выри чуяла, что у него жар. Он себя контролировал, даже колдовать мог, но непонятно, сумеет ли дать отпор, если случится стычка с Арнахти.

В конце концов они пришли куда надо, и как же она обрадовалась, когда оказалось, что все живы!

Повариха была озябшая, побитая, грязная, вся в кровоподтеках и ссадинах, но обошлось без переломов. Она сгорбилась на травяной кочке, со «Сторожем здоровья» на шее, спиной к спине с Хантре – тот согревал ее теплом саламандры. Эти двое сохраняли сидячее положение лишь потому, что подпирали друг друга. Позже мучаха узнала, что рыжий потерял много сил, используя магию, иначе бы их завалило в яме.

Дирвен при появлении Тейзурга отошел в сторонку – ощетинился, взгляд исподлобья: приготовился к ссоре.

– Тунанк Выри, дай им напиться. Сначала ему.

Рыжий что-то произнес, с трудом шевеля губами. Похоже, возразил.

– Для нас важнее, чтобы ты поскорее восстановил силы, – терпеливо, хотя и с едва уловимым оттенком ярости, пояснил Тейзург. – Давай все-таки будем действовать рационально, умоляю тебя.

Мучаха напоила обоих из кружки, которую тоже захватила с собой.

– Мне сходить по воду или попросить Дирвена? – смиренно спросила она после этой процедуры.

– Идите вместе. Ты разумней, но ты этот кувшин хорошо если к вечеру принесешь. А он без тебя вряд ли найдет воду.

– Зато мы человека спасли! – с вызовом буркнул амулетчик, по-прежнему сохраняя дистанцию.

Тунанк Выри сунула ему в руки пустой кувшин и примирительно сказала:

– Идем скорее!

Ей тоже было неуютно рядом с разозленным Тейзургом, и она беспокоилась за Тьеку. Даже сказала об этом вслух, когда добежали до поменявшего русло ручья.

– Ничего он ей не сделает, – Дирвен скривился, словно раскусил стручок горчицы. – Из-за своего рыжего. Ну, пошли!

– Подожди, я кое-что посмотрю.

Тунанк Выри опустила пальцы в студеную воду. Ручей весело журчал – наверное, он давно мечтал переселиться на новое место и повидать новые берега. И… и не так давно из него черпали воду другие люди. Выше по течению. Он показал мучахе обрывки их отражений – размытой картинкой, всего на миг, но этого было достаточно.

– Идем обратно, – позвала она шепотом. – И давай постараемся не шуметь.

– Эти придурки рядом? – тоже шепотом спросил амулетчик.

– Не совсем рядом, но не очень далеко.

Когда вернулись к остальным, она обошла руины усадьбы и обрадовано сообщила:

– На изнанке не все ушло под землю! Смотрите, вон там сарай не провалился – и при нем есть изнаночный сарай, а к нему примыкает изнанка усадьбы, которая еще несколько дней простоит на поверхности. Арнахти запечатал здесь всю изнанку, но теперь его печати разрушены. Мы можем там спрятаться и отдохнуть. Я вас туда проведу, только вам для этого надо переобуться – правый башмак на левую ногу, левый на правую.

– Прекрасно, – отозвался Тейзург.

Переобувшись, люди взялись за руки, и она завела всех на изнанку.

Полутемное помещение, довольно большое, как и наполовину развалившийся сарай, возле которого оно образовалось. На ржавых гвоздях и крючках развешаны постромки, ковшики, тряпки. За дверным проемом виднеется комната уже не с земляным полом, а с деревянным, а дальше еще и еще – целая анфилада.

Арнахти запечатал изнаночные полости сразу же, как была построена усадьба, и никакой народец никогда тут не жил. Повсюду пахло, как в заброшенном чулане с ненужным хламом. Кое-где из стен торчали рассохшиеся выдвижные ящики с посудой для зелий, огрызками карандашей, орудиями пыток, золотыми и серебряными монетами, пузырьками чернил, драгоценными украшениями, несвежим бельем. В одном из ящиков обнаружилась целая горсть золотых зубных коронок. В дальней комнате из стенки до половины выступала кровать, застланная стеганым ватным одеялом – на ней устроился Тейзург, а для остальных мучаха насобирала подушек, которые валялись на полу вперемежку с книгами в засаленных переплетах.

На изнанке переносить вещи из комнаты в комнату можно, да только наружу ничего не заберешь – кроме по-настоящему материальных предметов, которые попали сюда из людского мира, а не появились сами собой, как отражения в зеркале. Так что Дирвен напрасно распихивал по карманам кунды, ривлы, фальдены и ролтинги, бурча с вызовом, что это законное возмещение ущерба, потому что Арнахти его ограбил. Тот и впрямь его ограбил, но здешние деньги на людской территории попросту исчезнут.

Тунанк Выри подобрала вытертую бархатную скатерть с истрепанной бахромой, обмотала вокруг бедер, заколола найденной в одном из ящиков бартогской булавкой: сойдет за юбку. Хоть и знала, что снаружи отраженная скатерть разделит судьбу отраженного золота.

– Безотрадное зрелище, уж прости за прямоту, – окинув ее взглядом, заметил Тейзург. – То ли дело Дирвен в твоей юбке – этакая свеженькая милашка из овдейского трактира для непритязательной публики, со своеобразным пошловатым шармом…

– А ты портовая шлюха! – огрызнулся из соседней комнаты Дирвен.

– О, я был весьма дорогой портовой шлюхой. В паянском порту меня до сих пор вспоминают, как изысканное порочное наваждение. А тебя, с кем ни поговори, вспоминают как неловкий простецкий анекдот – и мой личный опыт не исключение, увы...

– Да от тебя одна мерзопакость!

– А не заткнулись бы вы оба? – процедил Хантре, который, как показалось мучахе, скверно себя чувствовал.

– Тунанк Выри, расскажи Тьеке, как обошелся с ней Арнахти, – потребовал Тейзург после паузы. – Чтобы она не думала, что предает своего якобы благодетеля, когда будет отвечать на мои вопросы.

Повариха была в сознании и могла говорить тихим сорванным голосом. Когда мучаха поведала ей правду, она тяжко вздохнула и промолвила:

– А ты думаешь, раньше я не догадывалась, кто все это подстроил? Вот и оказалось, что не напраслину городила, так и есть. Здесь такие дела творились, что мудрено было не догадаться. Добрые люди таких дел не творят. Тебя я, девочка, не виню, ты существо подневольное. Всякий знает, если кто из ваших попадет в неволю к магу – считай, по макушку увяз. Вот ученики его – другой разговор… Хотя, небось, им он тоже головы задурил. Одного не понимаю, коли ему кухарка занадобилась, чего ж он меня по-хорошему-то не нанял, а через обман, да еще очернил перед всеми… Но он любит, чтобы его за благодетеля почитали, ради того и все эти уловки. Да еще на жаловании сэкономил.

О судьбе остальных обитателей усадьбы она смогла рассказать немного. Шамдье погиб, ему размозжило голову упавшей балкой. Тьека сначала пыталась доволочь его до двери, но потом поняла, что с ним уже кончено, пожелала добрых путей и выскочила из дома. Видела Арнахти с учениками: те резво убежали, не обращая на нее внимания, Курочди тащил под мышкой злополучный макет. Тьека осталась одна возле разваливающихся построек, и при очередном толчке земля ушла у нее из-под ног – она вместе с верхним пластом съехала вниз и сидела на дне ямы, пока ее не вытащили Хантре и Дирвен.

Изнаночная полость время от времени подрагивала, но не сильно. Здесь всяко безопасней, чем на людской территории: и пол под ногами не провалится, и потолок на голову не рухнет.

Ближе к вечеру мучаха с амулетчиком еще раз сбегали за водой, а потом на бывший огород за морковкой и редисом. Скатерть Тунанк Выри сняла и оставила возле порога: если взять с собой, исчезнет раньше, чем успеешь обернуться туда-сюда, и потом в изнаночных комнатах ее уже не будет.

Когда вернулись, Тейзург сказал, что видел из окна людей: их было двое, бродили среди холмов и провалов, как будто что-то искали. Силуэты в тумане нечеткие, но, похоже, это были ученики Арнахти.

– А они не заметили, что кто-то в окне? – насторожился Дирвен.

– Если смотреть с изнанки, ты их увидишь, а они тебя нет, – дрогнувшим голосом объяснила Тунанк Выри. – Наверное, искали колбасу.

Если те охотятся за ними – это слишком страшно, чтобы говорить об этом вслух.

– Я попытаюсь определить, ищет нас кто-нибудь или нет, – сказал Хантре, когда за окнами стемнело. – И вы мне очень поможете, если не будете мешать.

Сражение с ямой его вконец измотало. Пока Дирвен тащил их, он старался удерживать стенки провала в неподвижном состоянии, да еще вбивал в эту массу торчавшие на пути обломки, чтобы Тьека не напоролась на доску или камень. Чистая ворожба, но чувствовал себя так, словно уработался физически.

Вдобавок ощущение тревоги. Не то чтобы совсем беспричинное – в их положении есть, о чем беспокоиться – но внезапное и невыносимо острое.

Закрыв глаза, он откинулся на подушку и провалился туда, где все зыбкое, перемешанное, ускользающее, но при этом доступное – если умеешь выхватывать из этой круговерти нужную информацию.

…Хозяин взбесившейся долины и трое его учеников. За время плена он и не видел их толком, но, похоже, это они. Сидят возле костерка, закутавшись в теплые плащи, вокруг густая сумеречная хмарь.

– Завтра необходимо найти кого-нибудь из них, – пожевав губами, говорит старший в этой компании – озабоченное морщинистое лицо под капюшоном. – Ни людей, ни их останков, ни омураков, это подозрительно. Дирвену я больше не доверяю. Завтра прочешем всю долину.

…Хеледика. У окна, в вагоне или в карете, рядом кто-то еще.

– Он там, я чувствую, – говорит она невидимому для Хантре собеседнику. – Его-то я без труда найду, и вместе мы найдем Огрызок.

…Кем. Непонятно, где он – окружающая обстановка плывет, но как будто жив и здоров, и тоже кого-то убеждает, что «их надо найти».

– Мы не можем вмешиваться в такие дела, – отвечает ему лекарка с толстой косой. Хантре вроде бы ее знает, но не может вспомнить, кто это. Не из тех троих, что приехали работать в ляранскую лечебницу. Возможно, видел ее в Молоне.

…Венша и Городской совет в полном составе.

– Их надо найти, – непреклонно заявляет хранительница Ляраны – сейчас она выглядит, как девушка с копной волос цвета ржавчины. – Давайте пошлем сыскарей в этот Нангер, пусть выяснят, где нашего князя в последний раз видели и что случилось. Попросим помощи у бартожцев, они заинтересованная сторона.

…Некто худощавый, в низко повязанной бандане и походной куртке, штаны заправлены в «десантные» ботинки, за спиной рюкзак. Его или ее – что-то мешает разглядеть черты лица, как будто смотришь сквозь мутноватый фильтр – темным плащом окутывает живая тень.

– Я иду тебя искать! – отчаянно, словно собираясь с духом, то ли выкрикивает, то ли шепчет этот некто – и шагает вперед.

Сердце ударило в ребра, как будто рванулось выскочить из груди.

– Стой! – попытался произнести Хантре.

В изнаночных полостях, которыми обрастает всякий построенный человеком дом – так же неминуемо, как в зеркалах появляются отражения – обычно тоже есть окна: одни выходят в людское жилье, другие наружу. На здешней изнанке внутренних окон не было, хозяин усадьбы об этом позаботился. И даже если б они были, что там сейчас увидишь, кроме земляной массы вперемешку с обломками? Пожалуй, без них лучше, решила Тунанк Выри. А за теми окнами, которые смотрели во двор – теперь уже бывший двор – царила непроглядная темень.

Люди спали, одна мучаха бодрствовала. Ничего угрожающего она поблизости не чуяла, хотя взбесившаяся долина до сих пор не успокоилась.

Когда Арнахти с помощью Тунанк Выри поймал в ловушку духа местности, он объяснял, что это нужно для безопасности усадьбы. И хоть ее пугала эта затея, она поддалась на уговоры: безопасность – это ведь самое-самое важное… Но иной раз в погоне за безопасностью можно разбудить такие опасности, что все вокруг полетит кувырком.

Перед тем как устроиться на ночлег, люди опять поссорились.

Рыжий под конец своей ворожбы выгнулся, словно в судороге, а потом обмяк и потерял сознание. Когда удалось привести его в чувство, сказал, что ему привиделось что-то страшное, но что именно, он не запомнил. Такое бывает. Зато много чего узнал.

Во-первых, Арнахти начал догадываться, что его переиграли, и собирается прочесать долину.

Во-вторых, Кем выжил, Хантре видел его мельком вместе с какой-то лекаркой под дланью Тавше.

Мучаха от радости едва в ладоши не захлопала. Избавившись от заклятий Арнахти, она вспомнила свои разговоры с Кемом: тот догадался, что покровитель ее обманывает, и пытался сказать ей об этом. Вот хорошо, что он уцелел! Наверное, из-за содроганий земли скальный лабиринт вокруг долины разомкнулся, и он сумел выбраться из заклятого места.

В-третьих, сюда едет песчаная ведьма Хеледика вместе с ларвезийскими магами, и они собираются искать так называемый Огрызок – рыжий был уверен, что речь идет о «Королеве роя». Вопрос, каким образом они об этом узнали?

– Удивляться нечему, – хмыкнул Тейзург. – У Крелдона великолепная шпионская сеть, по этой части он достоин восхищения. Очевидно, среди людей Арнахти затесался его агент. Тьека, это ведь не вы? Если бы вы были волшебницей, вы бы не просидели столько времени в яме…

– Не она, точно, – подтвердил Хантре.

– Может, Шамдье, которого зашибло, – буркнул Дирвен. – А может, Квельдо, он ларвезиец.

– Или Савендье… – протянул Тейзург как будто в раздумье, не сводя с амулетчика пристального взгляда.

Тунанк Выри уловила, что в лице у того что-то дрогнуло, хоть он и старался сохранить озабоченное и серьезное выражение. Маг тоже это заметил.

– Ты ведь убил его из-за этого – потому что узнал, что он агент Ложи?

– Да я же рассказывал, как все было!

Дирвен напрягся, запах его пота усилился. Врет и виляет, отметила мучаха. На всякий случай она отодвинулась подальше, под бок к поварихе.

– И что любопытно, ты ведь ничуть не испугался, когда Хантре сказал о магах Ложи, – добавил Тейзург таким вкрадчивым тоном, что у нее мурашки по спине поползли. – Потому что уже знал об этом, не так ли? Ты перехватил мыслевесть, которую Савендье отправлял в Аленду?

Дирвен глядел, набычившись, потом с вызовом бросил:

– А я что ли обязан тебе обо всем докладывать?!

– Да демоны милостивые, конечно же, нет! Но до чего бездарный из тебя актер… Твои бывшие кураторы умылись бы горькими слезами, если б имели удовольствие присутствовать при нашей беседе. Учили, учили, но так и не научили.

– А ты сволочь лицемерная! И рыжий твой тоже!

– С тем, что он – тот еще лицемер, я не спорю, и кто бы тут взялся спорить… Но все-таки признай, Дирвен, что я – блистательная лицемерная сволочь, а ты – жалкая и неумелая лицемерная сволочь.

– Да ты…

Амулетчик свирепо уставился на него, подыскивая какое-нибудь хлесткое оскорбление, и тут высказался рыжий:

– Оба вы сволочи. Заткнитесь, а?

Он выглядел смертельно уставшим.

– Сам такой! – рявкнул, развернувшись к нему, Дирвен.

– Добрые люди, угомонитесь! – вмешалась Тьека. – Уж простите меня за вольность, господа волшебники, но нам бы всем отдохнуть перед завтрашним днем. На голодный желудок настроение никудышное, и я бы вас накормила, кабы могла чего вкусного приготовить, да кухня под землю провалилась. А все равно не надо ругаться, лучше бы как следует выспаться.

Говорила она по-нангерски, но Дирвен и Тейзург местную речь худо-бедно понимали.

– Ваша правда, сударыня, – согласился последний.

Амулетчик зыркнул на него с ненавистью и ушел в соседнюю комнату.

Радуясь, что повариха сумела утихомирить их разумными словами, Тунанк Выри принялась устраивать для людей ложа из подушек, скатерток и занавесок – пусть поскорее ложатся спать, пока снова не разругались.

Сама она лишь чуточку вздремнула, а едва начало светать, выбралась наружу и принялась носиться вокруг убежища туда-сюда, плетя заклятья, которые тянулись за ней, как нитка за снующей по канве иголкой. Это полагается делать босиком, на рассвете. Обережная ворожба мучах, помогающая им прятаться от охотников за кисточками – маги называют ее «танцем мучахи», хотя это больше похоже на суматошную беготню с внезапными прыжками и пируэтами, без упорядоченных танцевальных движений.

Почувствовав, что цель достигнута, Тунанк Выри вернулась обратно. Людей она с вечера предупредила, что собирается сделать. Пусть Тейзург и Хантре использовали сбивающую со следа магию, а у Дирвена «Круговерть», ее ворожба лишней не будет.

Тихонько пробралась в дальнюю комнату, к поварихе, заметив, что остальные тоже проснулись, хотя и притворяются спящими. Тьека сидела, подсунув под спину подушку. Ноги в рваных полосатых чулках опухли, руки лиловые от синяков. За ночь у нее разболелись ушибы, и она пыталась найти удобное положение.

Мучаха зашнуровала ботинки, замоталась в скатерть. Тейзург велел ей никого не выводить наружу до тех пор, пока здесь не побывает Арнахти со своими подручными – тот наверняка захочет проверить территорию усадьбы.

После скудного завтрака волшебники снова разошлись по разным комнатам, продолжая злиться друг на друга. Да и Тьека пригорюнилась – у нее все болело, несмотря на «Сторож здоровья», и наверняка она размышляла о том, что же ей дальше-то делать? В городке, где она жила раньше, из-за козней Арнахти ее считают злодейкой, и вся родня от нее отвернулась. Куда ей теперь податься?

Тунанк Выри устроилась возле нее, чтобы не попасть под горячую руку своему новому покровителю или Дирвену, который злился больше всех.

К ним подошел рыжий, уселся напротив. Его мучаха не боялась, но все равно насторожилась: чего ему вдруг понадобилось?

– Сможешь перевести то, что я скажу?

– Конечно, смогу, – отозвалась она с облегчением – всего лишь поболтать пришел, и сообщила по-нангерски: – Тьека, господин Хантре хочет вам что-то сказать.

– Скоро здесь будут ларвезийские маги. Они захотят поговорить с ней, и когда узнают, что она отлично готовит диетическую еду, начнут звать ее с собой в Аленду. Пусть соглашается. Там у нее все сложится благополучно, а в Нангере ее ничего хорошего не ждет. В Лярану ей тоже нельзя, она олосохарской жары не выдержит.

Тунанк Выри перевела.

– Скажи, что я видящий восемь из десяти, – добавил Хантре.

Это она тоже перевела, а потом, внезапно осмелев, выпалила:

– А мне в Лярану можно?

– Тебе – можно и нужно.

Тунанк Выри даже вздохнула от облегчения, и тут донесся голос Дирвена:

– Идут, гады!

Люди заняли такие позиции, чтобы наблюдатели снаружи не смогли их увидеть. Хотя их и так не увидишь: для того, кто смотрит из человеческого мира, на этом месте ни стен, ни окон. И все же мучаха на всякий случай последовала их примеру. Сердце у нее трепыхалось, словно его поймали и зажали в кулаке, а оно из последних сил рвется на волю. Мало ли, какие заклятья у Арнахти в запасе... Она ведь далеко не все о нем знает, всего о нем никто не знает.

Четыре фигуры появились из тумана, побродили туда-сюда. Тунанк Выри уловила отголоски поисковых заклинаний, но ее ворожба не подвела: скрывающее колдовство, благодаря которому мучахи живут неподалеку от людей, а те и не подозревают об их соседстве.

– Возможно, Дирвен побывал здесь, – в конце концов заметил Арнахти. – Но где этот паршивец сейчас? Он сможет долго водить нас за нос, используя «Круговерть» и «Мимогляд».

Еще одна особенность изнаночных полостей: внутри слышно, о чем говорят обитатели внешнего мира – хоть под крышей, хоть под открытым небом.

– Сколько же времени уйдет на то, чтобы привести все в порядок… – сокрушенно добавил старый маг. – Вы двое со мной, Ручди останется здесь и поищет что-нибудь съестное. Запасы в моей кладовке не бесконечны.

– Но если... – промямлил спавший с лица ученик. – Если эти твари придут сюда…

– Похоже на то, что омураки покинули долину, – задумчиво, словно обсуждал этот вопрос сам с собой, промолвил Арнахти. – Никаких признаков их присутствия, как будто они исчезли.

– Но если все-таки…

– Тогда ты пожнешь плоды того, что сделал, – непреклонно произнес наставник. – Макет пострадал из-за твоей неосторожности. Разве я приказывал тебе швырять в Дирвена заклятьями?

– Так он же сказал, штаны снимайте, я и подумал…

– В следующий раз будешь лучше думать. Курочди, Квельдо, идем к загону. А ты набери овощей и постарайся найти колбасу.

Маг со своими спутниками исчез из поля зрения, обогнув развалины сарая. Провинившийся ученик с несчастным лицом побрел в сторону огорода, нервно озираясь и прихрамывая.

– Надо его захватить, нам нужна информация, – негромко произнес Тейзург. – Хантре, Дирвен, справитесь?

– Да, – отозвался рыжий. – Только я так и не понял, с собой у них Огрызок или нет. Подходящее название для этой дряни.

– Не с собой, – проворчал амулетчик. – В кладовке у старого гада лежит. Не будут они такие артефакты с собой таскать, если я рядом.

Мучаха вывела людей наружу. Хантре сразу перекинулся, даже переобуваться не стал, а Дирвен сноровисто поменял башмаки, и все трое направились туда, где канул в туман Ручди. Кот крался, припадая к земле, короткими перебежками. Амулетчик поглядывал на него так, словно хотел дать пинка: рыжий в любом облике его раздражал.

Тунанк Выри держалась позади. Ее бедное сердце колотилось, будто того и гляди разорвется. Хотя мучахи не умирают от разрыва сердца – такое может произойти с человеком, а она умрет, если у нее кисточку с хвоста отрежут. Как случилось с ее матерью, теткой и сестрицами. Арнахти может и с ней так поступить, в наказание за то, что она переметнулась к его врагам… Но хуже всего, если он снова ее зачарует, и все вернется в прежнюю колею.

– Эй, Ручди! – недовольным тоном окликнул Дирвен, когда они увидели впереди роющегося в грязи мага. – Я вас, придурков, сколько ищу! А остальные где?

Ученик вздрогнул и уставился на него.

– Ты… Учитель тебе мыслевести посылал, почему ты не отвечал?

– Это я ему посылал мыслевести, а он не отвечал! Тут везде крухутакова жопа, омураки ваши в яму провалились, но, может, уже вылезли. Вы чего со своими исследованиями наколдовали?!

– Сейчас я учителю мыслевесть отправлю…

Мучаха, присевшая за земляным холмиком, заледенела с макушки до пят. Однако Ручди не успел: выпрямившийся у него за спиной Хантре схватил его за горло, одновременно применив заклятье, блокирующее мыслевести.

Обратно к сараю обмякшего пленника потащил Дирвен – взвалил на плечи и задействовал «Тягло», перед этим неприязненно бросив рыжему:

– Захвати то, что он нашел.

Две луковицы с поломанными зелеными стрелками да одинокая морковина. Хантре подобрал добычу.

Втащить на изнанку человека в бессознательном состоянии невозможно: он должен зайти туда самостоятельно, держа за руку провожатого из народца. Поэтому Ручди уложили на землю под стенкой сарая, и Дирвен сразу принялся его обыскивать, заявив, что все трофейные амулеты принадлежат ему.

Тунанк Выри через невидимую для людей дверцу вошла внутрь, чтобы вывести Тейзурга. Тот велел ей взять кувшин, в котором оставалось на треть воды – и они его уронили, едва преодолев границу между волшебным и людским пространством. Оступившись, маг потянул ее за собой… Хорошо, что кувшин медный, не то разлетелся бы на черепки.

– До чего печально быть таким неловким, – кротко улыбнулся Тейзург. – Хантре, сможешь сходить за водой? Тебе это проще всего.

– Ты что задумал? – с тревожным недоумением, как показалось мучахе, спросил рыжий.

– Ничего такого, что пойдет нам во вред. Принеси воды, пока опять не пришлось прятаться.

Хантре взял кувшин, перекинулся и скрылся в тумане. Маги-перевертыши перекидываются «со всем, что на мне есть» – это распространяется и на предметы, которые они держат в руках.

– Дирвен, все амулеты забрал?

– Все! – огрызнулся амулетчик. – И они все мои, как я уже сказал твоей рыжей сволочи!

– Да разве ж я спорю, что твои? Если всё забрал, отойди в сторонку. Тунанк Выри, тоже отойди.

Тейзург вынул ржавый нож, найденный в коробе в сторожевом домике, и тяжело опустился на колени возле бесчувственного пленника.

– Ты чего, прирезать его собираешься?! – возмутился амулетчик. – Для чего мы его захватили?!

– Именно для этого. Не вижу смысла в допросе – вряд ли он расскажет нам что-нибудь, чего не рассказала Тунанк Выри.

Мучаха юркнула за угол сарая и наблюдала оттуда. Она уже догадалась, что собирается сделать Тейзург, и уловила заклятье, которое тот начал плести. Брызнула кровь, в следующее мгновение из ниоткуда возникла арка, под которой клубился туман – но не такой, как вокруг, а мутный, с тягучими тускло-цветными переливами.

– Прими мою жертву, Харменгера!

Мгновение спустя под аркой возникла высокая человеческая фигура. Человеческая?.. У людей не бывает ни мертвенно-синей кожи с ветвящимися по ней узорами, ни венчающих голову рогов, полумесяцем торчащих из алой копны волос, ни длинных скорпионьих хвостов с жалом на конце. В остальном явившаяся на зов демоница походила на женщину человеческого племени. Одежды на ней не было никакой, только высокие лаково черные сапоги с золотыми каблуками и шпорами.

– Ну и вид у тебя, мой дорогой, – голос у нее был чарующе сладкий, хрипловатый. – Так я и думала, что ты опять вляпался в приключения. М-м, какое изысканное угощение, еще и маг!

Шагнув из Врат Хиалы в людской мир, она легко, словно куклу, подхватила хрипящего в агонии Ручди и припала к его располосованному горлу.

Тунанк Выри судорожно вздохнула. Арнахти, случалось, призывал демонов Хиалы и давал им поручения, но то были мелкие сущности, а от Харменгеры исходила такая темная мощь, что все внутри цепенело. И Арнахти всегда принимал меры предосторожности, а Тейзург просто позвал ее, не используя никаких ограничительных заклинаний и защитных артефактов – словно в гости на чашку чая.

Оторвавшись от кровавой трапезы, демоница облизнулась длинным черным языком.

– Нацедить тебе лекарственного питья?

– Не откажусь, моя радость. Тунанк Выри, принеси кружку.

Выйдя из-за сарая, мучаха поклонилась гостье из Хиалы и, обойдя их по широкой дуге, шмыгнула на изнанку. Тут она обхватила себя за дрожащие плечи, сжалась в комок, съежилась… Но всего на несколько секунд: нельзя заставлять их ждать.

– Девочка, что там случалось? – спросила Тьека. – Я из этого окна ничего толком не вижу, все живы?

– Из наших – все, – отозвалась мучаха.

Ручди для нее теперь «не наш» – как быстро все поменялось.

А Дирвена в это время аж корчило от жгучего хотения, и он ничего не мог с собой поделать. В школе амулетчиков был курс «Основы демонологии», и он знал о том, что исчадия Хиалы способны оказывать на людей такое воздействие, и есть артефакты, защищающие от этого. Но у него такого артефакта не было, а Харменгера еще и нагишом – всё напоказ, во засада... Попытался отвернуться, но не смог себя пересилить.

Прибежала хвостатая с кружкой. Демоница нацедила туда крови из перерезанной глотки Ручди, и Эта Сволочь давай пить, как ни в чем не бывало, словно пивом в трактире угостили.

Между тем тварь с окровавленным лицом оторвала у жертвы голову, сунула внутрь когтистую руку, выдрала и отшвырнула требуху. Разворотив грудную клетку, с ужасающим хрустом и хлюпаньем, вытащила сердце, которое тут же и сожрала.

Плюхнувшись тощим задом на кочку, Тунанк Выри уткнулась лицом в ладони. Дирвена тоже мутило так, что колени ослабли, но желание, которое вызывала Харменгера, было сильнее дурноты, сильнее чего угодно. Если бы поманила – пополз бы к ней на четвереньках, скуля от вожделения, не смог бы противиться… Да только она внимания на него не обращала.

Тут-то и вернулась рыжая сволочь с водичкой. Кувшин второй раз за утро брякнулся на землю.

– Вы что делаете?..

– Хантре, мы отправляемся в Лярану, – сообщил Эдмар. – Харменгера доставит нас туда через Хиалу.

– Ты послал меня захватить его для жертвоприношения? Ты же сказал, нам нужна информация!

– И я тебе не солгал, – ухмыльнулась Эта Сволочь. – Кто станет отрицать, что нам нужна информация? Я ведь не говорил, что Ручди нам нужен, как источник информации.

– Подонок… – осмыслив услышанное, процедил рыжий.

– Так и думал, что скажи я правду – у тебя найдутся возражения, поэтому пришлось воспользоваться размытой формулировкой, – Тейзург с притворно покаянным видом развел руками.

– А призвать ее без этого ты не мог?

– Не мог, – ответила вместо Эдмара Харменгера. – Допустим, на его зов я бы явилась без кровавой жертвы и прочих формальностей. Но я бы его просто не услышала, да и Врата Хиалы вряд ли бы открылись. Сам видишь, в каком он состоянии – хорошо, что до сих пор живой. Я знаю, что ты принципиальный противник жертвоприношений, иначе ты не был бы тем, кто ты есть, но взгляни на ситуацию с рациональной точки зрения.

Как будто умудренная магичка наставляет менее сведущего коллегу. От чарующей хрипотцы в ее голосе желание Дирвена стало мучительно острым, а на Хантре это, похоже, вовсе не действовало.

– Нам не так уж долго надо было продержаться, скоро здесь будут маги Ложи.

– Которые несказанно обрадуются шансу меня прикончить. Подумай о Ляране и о Сирафе.

Непонятно, при чем тут Сираф – одна из завалящих ларвезийских колоний в Суринани, но у рыжего физиономия стала такая, словно ему врезали под дых.

– Сходи вместе с Тунанк Выри за Тьекой, – потребовал Эдмар после паузы.

Хантре молча подошел к хвостатой, поднял ее на ноги, держась так, чтобы заслонить от нее изувеченные останки Ручди.

– Идем, – сказал он негромко. – Надо вывести Тьеку, сама она из вашего пространства не выйдет. Я сейчас переобуюсь, а ты смотри на меня, не оглядывайся.

Со стороны могло показаться, что они растаяли в воздухе.

– Кого берем с собой? – осведомилась Харменгера.

– Мучаху и его, если согласится.

– А этого? – она кивнула на Дирвена.

– А он тебе нужен?

– Мне – нет.

– Вот и мне тоже нет.

Как ножом полоснули, но обида ничего не значила по сравнению с вожделением, которое внушала Харменгера.

Наипервейшая Сволочь сейчас выглядит, как выбравшийся из канавы избитый нищеброд – вот нисколечки не хочется. Ну, если честно, почти не хочется. А демоница натурально сносит чердак: крутобедрая, стройная, с налитыми грудями – их соски словно покрыты черным лаком, а узоры на синеватой коже как будто слегка шевелятся, обещая тягучие и сладкие наслаждения… Что угодно отдал бы за поимелово с ней! Хотя какой-то протестующей частью ума Дирвен понимал, что это гадко, стыдно, гибельно – сплошная мерзопакость, и все равно так хочется, что впору завыть.

Заметил краем глаза движение: вернулись рыжий и хвостатая с поварихой. Глаза у женщины были завязаны. Ее отвели подальше, усадили на кочку.

– Отправляйся с ними, – сказал Хантре мучахе. – Для тебя так будет лучше.

Та дрожала, как осиновый лист, и с ужасом глядела на демоницу.

– Тунанк Выри, иди сюда, – позвал Тейзург. – Ты ведь знаешь о том, что ваш народец может посещать Нижний мир, ничем не рискуя. Ну, разве что кто-нибудь из демонов нападет, но с таким провожатым, как Харменгера, нам ничего не угрожает.

Хвостатая всхлипнула от страха и еще крепче вцепилась в руку Хантре.

– В моих владениях у тебя будет сколько пожелаешь разноцветных шелковых юбок. А если останешься здесь, Арнахти снова до тебя доберется.

– И мне не нужна кисточка с твоего хвоста, – добавила Харменгера. – У меня на хвосте жало, это куда практичней твоей кисточки.

– Иди с ними, – мягко увлекая ее вперед, повторил рыжий. – Для тебя это выход и спасение. И в Ляране у тебя снова будет семья.

– Правда?.. – пролепетала Тунанк Выри, повернув к нему бледное заплаканное лицо.

– То ли две дочери, то ли даже четыре.

– Ничего не имею против, – подхватил Тейзург. – Арнахти запрещал тебе заводить семью, потому что держать в зачарованном состоянии одну мучаху – это еще куда ни шло, но если вас больше, можно и не справиться. А я не возражаю против того, чтобы среди моих подданных было несколько представительниц твоего племени.

Она перестала сопротивляться, и Хантре подвел ее к этой жуткой парочке, а сам отступил.

– Я остаюсь. Надо найти и уничтожить Огрызок.

– Возьми лечебные амулеты. Надеюсь, ты не станешь игнорировать мои мыслевести? При необходимости зови на помощь, Харменгера придет за тобой.

– Если понадобится, буду рада помочь, – широко ухмыльнулась демоница, после чего подхватила под руку Эту Сволочь, обняла за талию оцепеневшую Тунанк Выри и вместе с ними шагнула в клубящуюся под аркой мглу Нижнего мира.

У Дирвена вырвался из горла почти звериный стон, когда мелькнули напоследок ее синие в черных узорах ягодицы, и манящим насмешливым росчерком вильнул вырастающий из копчика суставчатый хвост. Не помня себя от вожделения, он на четвереньках пополз к тающей арке – туда… скорее… за ними...

Нежданный пинок сбил его с этой траектории.

– Тебе там самое место, но ты туда еще успеешь, – с неприязнью бросил рыжий, после чего развернулся и направился к Тьеке.

Дирвен сидел на земле, скривившись от боли, и смотрел на то место, где только что были Врата Хиалы. Почувствовал, что подбородок вроде мокрый. Кровь? Утерся рукавом – оказалось, слюни.

Они ушли, а он остался… Вокруг туман, ямы, вздыбленные земляные гребни, кусок покосившегося сарая, растерзанный труп – куда ни глянь, ничего хорошего.

Его как будто выпили до дна. Сил не было даже на то, чтобы разрыдаться или выругаться.

Глава 8. Нангерская каша

Издали это выглядело, как еще одна деревушка на фоне серо-буро-красноватых гор, на склоне в пятнах зелени. Только что-то с этой деревушкой было не так.

Первой высказалась Глодия:

– Гляньте-ка, ни одного дымка над крышами! То ли народишко отсюда съехал, то ли все у них померли.

На разведку отправились двое магов, Зомар с напарником и песчаная ведьма. Остальные ждали на тропе в нескольких шабах от поселения.

До Горной Аленды эмиссары Ложи доехали поездом, дальше путешествовали на низкорослых нангерских лошадках. Хворой барышне якобы порекомендовали найти малоизвестный целебный источник в горах, да обратиться за помощью к здешнему магу-отшельнику, вот все общество туда и отправилось. Признаков слежки пока не замечено, хотя это еще не значит, что за ними не следят.

Вскоре пришла мыслевесть от коллеги Вербелдона: «Швец, поднимайтесь сюда, ботва за полцены».

Швец – давнее полевое прозвище достопочтенного Орвехта. А «ботва за полцены» означает, что разведчики обнаружили нечто из ряда вон выходящее.

Суно направил лошадку вверх по склону, любуясь великолепным пейзажем и в то же время высматривая в этих красотах что-нибудь необычное или настораживающее. Ни того, ни другого. День выдался солнечный, припекало, в небесной лазури парили орлы, вдалеке сверкали заснеженные вершины. Обычная картина для Нангера в разгар лета.

Деревня – скопление невзрачных построек в один-два этажа, слепленных в единый массив. Словно эти домишки так и выросли гроздью на боку у величавой горы.

Возле ворот Орвехта встретили амулетчики, Зомар доложил:

– Тут все невменяемые. Что привело их в такое состояние, неизвестно.

Мыслевестями без крайней нужды не обменивались – Нетопырь хитер и сведущ. Возможно, и Жаворонок погиб из-за того, что выбрал неподходящий момент для отправки донесения в Аленду.

Над воротами скалился бараний череп с закрученными рогами, увешанный истрепанными разноцветными кисточками – для отпугивания нечисти. Да только своих подопечных он от беды не уберег.

Поглядев на жителей деревушки, Суно сделал вывод, что с подобным еще не сталкивался, хотя повидал всякое. Все они маялись в одном из внутренних двориков: набились туда битком, и хорошо, если в этой толчее никого не задавили. Хотя кое-кто лежал на земле, не подавая признаков жизни – остальные не обращали на них внимания. С какой целью они тут собрались, неизвестно, но сейчас все уставились на Вербелдона и Клеройма, которые опасливо глядели на них с галерейки на втором этаже. Головы задраны, выражение лиц одинаковое: брови недоуменно приподняты, рты приоткрыты.

– Они под чарами, – негромко сообщила Хеледика, занявшая позицию возле проема, который вел во дворик. – Не могу определить, что за чары.

Второго амулетчика послали за остальными.

Орвехт склонялся к тому, что причиной нынешнего состояния жителей деревушки стало воздействие Огрызка. Хотя нельзя исключать и других объяснений. Но к крухутакам не ходи, без Нетопыря тут не обошлось. По данным Ложи, он давно увлекался странными и рискованными экспериментами. Впрочем, рискованными они были не для мага, а для его подопытных объектов.

– Я обойду вокруг деревни, – сказала Хеледика, деловито расшнуровывая ботинки. – Может быть, тогда пойму больше.

На ней был мальчишеский костюм «нангерского стрелка», удобный для верховой езды и лазанья по горам. Когда она направилась босиком к воротам, распущенные волосы лунно-песочного цвета взметнулись мерцающим плащом.

– Зомар, иди с ней, – приказал Суно. – Держись на дистанции, наблюдай за обстановкой. Если возникнут помехи, действуй по обстоятельствам.

Первый амулетчик Ложи двинулся следом за ведьмой. Смуглый, чернявый, горбоносый – по происхождению суриец, в семилетнем возрасте вывезли из Исшоды. Надежный функционер, весьма неглуп, и выдержка отменная. Жаль, по уровню способностей до Дирвена не дотягивает. Но амулетчик с таким даром, как у несостоявшегося Властелина Сонхи, рождается раз в тысячу лет. И такой засранец, как Властелин Сонхи, тоже раз в тысячу лет рождается… Хотелось бы надеяться, что раз в тысячу, не чаще.

Надо иметь в виду, что сей угробец болтается где-то поблизости и вдобавок находится под влиянием Арнахти.

Подтянулись остальные, потом вернулись Хеледика и Зомар. Амулетчик сказал, что помех не было, и постороннего присутствия не замечено – ни людей, ни народца. После него заговорила ведьма:

– То, что мне открылось, не поддается объяснению. Жители деревни как будто склеены в единую сущность. И это не похоже на то, что происходит, когда на группу людей наводят чары подчинения. Они сейчас как единое существо, как рой насекомых – только без матки и без разделения функций. Души как будто слиплись в общий ком, и как будто копируют друг друга по усредненному образцу, – видно было, что ей страшно, хоть она и старалась говорить ровным голосом. – Сейчас их меньше, чем было вначале, некоторые умерли – маленькие дети и старики этого не выдержали. Они едят одновременно, и все остальное тоже делают одновременно. У них одно сознание на всех, и разделиться они не могут.

Судя по обрывкам информации из древнейших источников, именно такое воздействие оказывает на людей Огрызок.

– Идем дальше, – распорядился Суно. – В боевой готовности.

Согласно донесениям Жаворонка, в долину Арнахти просто так не попадешь: устроив себе уединенную резиденцию, тот поймал в ловушку духа местности и взял под контроль окрестную территорию. В том числе обеспечил выход на поверхность ядовитых газов с большой глубины в окружающих долину ущельях, да еще замкнул эти ущелья в лабиринт. Без Нетопыря не пройдешь, не проедешь… Но до сих пор никто из серьезных противников и не пытался штурмовать его цитадель. С княжеским домом Фочайди Крандье Бочди Арнахти не ссорился, а иностранные магические сообщества до сей поры не посылали в его владения боевые отряды.

Для того чтобы миновать скальный лабиринт, у эмиссаров Ложи есть бартогские дыхательные шлемы с фильтрующими воздух артефактами. Не с собой, этакую громоздкую экипировку затруднительно протащить через таможню без лишних вопросов, но когда придет время, коллеги передадут все необходимое через магическую кладовку.

Перед тем как лезть в путаницу ущелий, Орвехт решил посмотреть на долину Нетопыря со склона ближайшей горы. Взял с собой Зомара и Хеледику. Одеты они как местные, издали сойдут за крестьян.

Когда поднялись достаточно высоко, на том месте, где полагалось находиться долине, увидели белесое пятно. Арнахти использует туманную завесу? Что ж, учитывая, каких пленников он в этот раз захватил – разумная мера предосторожности.

Пятно выглядело неоднородным: где туман погуще, а где словно кисейный балдахин, под которым смутно виднеется ландшафт. Извлекши из поясной сумки мощный бартогский бинокль, Суно обнаружил еще одну «ботву за полцены»: на тех участках, которые сквозили в просветах туманного полога, можно было разглядеть земляные холмы и рытвины. Изрядных размеров, если сделать поправку на расстояние… А ведь Жаворонок ни о чем подобном не докладывал.

Что здесь могло случиться? Да все что угодно, все-таки коллеги Эдмар и Хантре – маги не последнего разбора. Возможно, в этот раз Нетопырь откусил кусок, который застрял у него в глотке. И поделом. Другой вопрос, не усложняет ли это задачу, поставленную перед эмиссарами Ложи.

Мнения, как водится, разделились: одни ставили на Тейзурга и Кайдо, другие на то, что Арнахти в ходе очередного эксперимента напортачил и получил результаты, с которыми не смог совладать, третьи на стихийный катаклизм.

Время близилось к вечеру, и решили расположиться на ночлег, а завтра, с утра пораньше, провести разведку поосновательней. В отряде трое рисовальщиков, они отправятся с биноклями на гору и сделают максимально точные наброски каменного лабиринта – это поможет выстроить маршрут. А песчаная ведьма постарается получить дополнительную информацию о долине и ее окрестностях через танец.

Дальние горы в сумерках стали зыбкими, прозрачно-синеватыми – уже и не разберешь, где кончается гора и начинается небо. Из-за почти неразличимой вершины выполз месяц. Уплетая походный ужин, коллеги дисциплинированно, вполголоса, обсуждали свои гипотезы касательно разрушений в долине.

– Да чего головы ломать, ежели мне-то и так все ясно, – проворчала агент Щука, устроившаяся за спиной у дядюшки Суно.

– Что тебе ясно? – строго, с рассчитанной долей укоризны, одернул племянницу достопочтенный Орвехт.

– Так коли тут наш угробец ошивается, он и разворотил эту долину, чворку ясно. Сперва он в Пергамоне светопреставление учинил, потом в Аленде дома порушил, потом еще в Бражене библиотеку спалил – ну, и здесь тоже он, кто ж еще? Вот увидите, чья работа, зуб даю!

Если б не Тьека, он бы сошел с ума. Хотя кто-то когда-то (вроде бы всё тот же Тейзург) говорил, что сойти с ума ему не светит, потому что он и так сумасшедший. Однако всегда найдется, куда спятить дальше. Но сейчас рядом с ним была измученная пожилая женщина, о которой надо позаботиться.

Эдмар оставил им лечебные амулеты. Разделив их на две связки, Хантре одну заряжал, другая была у Тьеки. Ей «Сторожа здоровья» помогали эффективней, чем предыдущему пациенту: магических повреждений у нее не было, только простуда, ушибы и кровоподтеки.

Они кочевали с места на место, избегая встречи с Арнахти, чему способствовал висевший над долиной туман. Хантре был готов к стычке, но лучше б до этого не дошло, как бы ему ни хотелось свернуть упырю шею. Никаких гарантий, что получится – он все еще чувствовал себя вконец истощенным.

Зато его хватало на то, чтобы плести маскирующие чары: это не они с Тьекой, а еще одна земляная куча посреди зыбкой белесой мглы, ничего заслуживающего внимания… Раза три-четыре это спасло их от столкновения с Арнахти. Тот изловил своего камнешмыга и разъезжал верхом, за ним понуро плелись двое учеников. Никто из этой компании Хантре и Тьеку в десятке шагов не заметил. Впрочем, не их ведь искали, а Тейзурга, Дирвена и мучаху. Брошенную на произвол судьбы повариху списали со счета, Хантре якобы растерзали омураки. Вот если бы поисковые заклятья были нацелены на них – возможно, и не сработало бы.

Дирвен то появлялся, то исчезал. Вначале они вместе похоронили Ручди: сбросили изувеченные останки в ближайшую яму и засыпали землей, пожелав добрых посмертных путей.

– Это из-за тебя Эта Сволочь прикончила этого придурка! – заявил над могилой бывший Властелин Сонхи.

Лицо перемазано грязью, непримиримый взгляд, всклокоченные вихры торчат во все стороны.

– Логику где потерял? – так же отрывисто спросил Хантре. – Он это сделал, чтоб открыть Врата Хиалы и призвать Харменгеру.

– Если б не ты, он бы принес в жертву старуху. Он ее из-за тебя не тронул. Решил отдать демону кого тебе не жалко. Поэтому из-за тебя!

– Повариха не в ответе за то, что здесь творилось, а Ручди был помощником Нетопыря.

– Она за что-нибудь другое в ответе, – буркнул Дирвен.

– За что?

– Да эти старые тетки все одинаковые! Она же наверняка мужу изменяла, пока тот не помер, а когда была молодая, отказывала парням в поимелове, когда ее просили по-хорошему. Все они такие. А Ручди этот, ну, просто заблуждался.

Тьека, сидевшая в сторонке, хоть и не понимала ларвезийскую речь, уловила, что ее спасители ссорятся, и заковыляла к ним. Вовремя: еще секунда – и перекинулся бы, а в облике он контролирует себя хуже, чем в человеческом варианте. Но пришлось броситься навстречу поварихе, та хромала и могла оступиться.

Дирвен после этого разразился новой тирадой, обращаясь уже к ней – у него был языковой амулет, позволяющий объясняться по-местному. То ли оправдывался, то ли опять кого-то обвинял. Недолго догадаться, кого, потому что показывал пальцем то на только что засыпанную могилу, то на Хантре. При этом физиономия у него была растерянная, обозленная, несчастная, как будто и впрямь воюет за справедливость.

Хантре не собирался принимать на себя ответственность за то, что случилось, пока он ходил за водой. Он не охранник, приставленный к Тейзургу, так что пусть Властелин Сонхи валит подальше со своими претензиями, без него проблем хватает. Хотя с другой стороны… Если б это был не помощник Арнахти, а Тьека или кто угодно еще из непричастных к преступлениям хозяина долины – смог бы он успокоить себя такими доводами? Вряд ли.

Когда кто-то вроде Тейзурга на последнем рубеже борется за свою жизнь, ему все остальное побоку. Нетопырь выжрал у него немерено жизненной силы, вдобавок нанес серьезные травмы, но при этом не давал умереть, используя специальные поддерживающие заклинания. Без них Эдмар долго не протянул бы – если б не подвернулись когда-то созданные им Охранники, и если бы не его бешеная воля к жизни.

Выбор у него был невелик: кого-нибудь убить или умереть самому. Хантре на его месте убивать не стал бы. А хватило бы духу помешать, если б не услали за водой? Учитывая, что Тейзург – ключевая фигура в том, что касается перспектив Ляраны и Сирафа? Ладно, в Ляране теперь есть Городской совет и хранительница города, да еще бартогское представительство, заинтересованное в совместных проектах. Эти Лярану не отдадут. Но как насчет Сирафа?

Он бы не позволил Тейзургу принести в жертву Ручди,  пожертвовав Сирафом? Или не стал бы вмешиваться?

Но выбирать ему не пришлось.

Сидя рядом с Тьекой на кочке, под беспросветным туманным пологом, Хантре угрюмо глядел в белесую муть. Земля опять трясется или это его колотит дрожь? Судя по всему, его, потому что он снова и снова пытается сделать выбор между двумя плохими вариантами – хотя выбор уже не актуален, проехали.

Женщина потрепала его по плечу заскорузлой рукой и произнесла по-нангерски что-то утешительное.

– Да, вы правы, – через силу согласился Хантре.

И все-таки: что бы он выбрал?..

Как на заказ, из тумана вынырнул Дирвен. Азартно сощурился, словно продолжая прерванный пару минут назад спор:

– Ты же спрашивал перед этим, что он задумал, а он отвертелся, а ты все равно ушел, хотя ты же видящий восемь из десяти! А что касается погромов в Аленде, так я не приказывал, чтоб они на невинных людей нападали, ни один король не может каждый чих своих людей контролировать!

Не успел даже собраться с мыслями для ответа – низложенный Властелин Сонхи швырнул в них комом грязи и ретировался, не дожидаясь возражений.

Оказалась, это не грязь, а морковка.

– Тьека, хотите есть? – спросил Хантре. – Сполосну ее в ручье, и сварим в кувшине.

– Хьярошие мьяльчики, – с теплотой в голосе отозвалась повариха на ломаном ларвезийском.

Кувшин достался им, кружка Дирвену. Для Хантре проблем с пропитанием не было: перекинулся – поймал мышь, а Тьеке он варил овощи с огорода. Если посадить Риии на потускнелый бок медной посудины, вода вскоре закипит. Старая женщина всякий раз смотрела на сверкающую золотистую саламандру по-девчоночьи восторженно. Один раз они даже чаепитие устроили: повариха наскребла несколько щепоток красного сиянского чая, высыпавшегося когда-то из коробочки у нее в кармане. Пить приходилось из горлышка, придерживая друг для друга увесистый кувшин.

Тьека была как столетнее кряжистое дерево, побитое непогодой, но с уходящими вглубь корнями. Пока держишься за дерево, тебя не унесет потерявшим берега потоком – так что еще вопрос, кто здесь кого спасает.

Когда Ложа посылала Дирвена Корица добывать ценные артефакты, он ни разу не сплоховал. Бывало, что полевая группа возвращалась ни с чем – если маги свою задачу провалили, а он все, что от него зависело, выполнял так, что не придерешься. Хотя все равно придирались, к чему-нибудь другому.

Сейчас у него нет группы поддержки. Зато нет риска, что кто-то облажается, а ты расхлебывай. Вдобавок сейчас он работает на себя: надо вернуть амулеты, прикарманенные Нетопырем.

«Пятокрылы» у старого гада в сапогах, остальное тот забросил в  свою кладовку. К крухутакам не ходи, эта кладовка или в долине – и тогда она под землю провалилась, хотя, может, и раньше была в подземелье, или в окрестных горах. И защищена всевозможными заклятьями, в двух шагах ничего не заподозришь.

У Дирвена был нехилый опыт по отъему чужих артефактов в пользу Ложи, который подсказывал, что тайник где-то поблизости.

Арнахти с двумя уцелевшими придурками рыскал по долине, и это наводило на мысль, что здесь находится что-то для него важное. Иначе давно бы подался в цивилизованные края.

На Эдмара охотится? Так маги раз плюнуть определяют, если в каком-то месте недавно открывались Врата Хиалы: наверняка уже понял, что Наипервейшая Сволочь оставила его в дураках.

Или ищет «девицу Барвилу»? Если живая – сгодится для дальнейшего использования, а если померла – хотя бы кисточку с хвоста отрезать? Тунанк Выри говорила, что кисточка мертвой мучахи ценится меньше, но все равно обладает некоторыми волшебными свойствами, а этот скаредный гад своей выгоды не упустит.

Мелковато, должна быть еще причина.

А что, если он тоже в ловушке – перемудрил с лабиринтом, и теперь из-за катаклизма не может отсюда выбраться? Тогда он слоняется по долине не просто так: то ли выполняет подготовительную работу перед задуманным большим колдовством, то ли ищет что-то нужное.

Дирвен наблюдал за противником, принимая меры, чтобы тот его не застукал. Повелитель Амулетов против старого сволочного мага – ну, посмотрим, чья возьмет!

Ха, и группа поддержки у него все-таки будет: когда агенты Ложи доберутся сюда и сцепятся с Нетопырем, он воспользуется случаем, чтобы завладеть артефактами. Не вчера родился, уже приходилось действовать по такой схеме.

Насчет одного пока не решил: что делать с Огрызком, если удастся его заполучить? Такая дрянная штуковина не должна принадлежать ни Арнахти, ни Тейзургу, ни Ложе, вообще никому. Разъединить ее на семнадцать составных частей и зашвырнуть в недра Унских гор, чтоб еще миллион лет там пролежала? Или отдать рыжей сволочи, пусть ликвидирует?

Если отдать – только рыжему, он этот Огрызок точно уничтожит. А кто-нибудь другой захочет прибрать к рукам или продать, за такое сокровище любой маг кучу денег отвалит.

Или все-таки оставить себе? Он сможет правильно распорядиться «Королевой роя», с ней он снова добудет себе корону, и чтобы все было по справедливости…

Никак не мог выбрать, так поступить или этак, но время еще есть.

И очень хотелось объяснить рыжей сволочи правду. Чтоб эта правда ему поперек глотки застряла. Додумавшись до очередного веского аргумента, Дирвен разыскивал их с Тьекой и швырял в ненавистную рожу:

– Эти гады меня всю жизнь использовали – как Нетопырь хвостатую, даже еще подлее! Я за это и раздавил их дворцы, а не для того, чтобы каких-нибудь там старых служанок убить. Если кто пострадал, случайно вышло. Сами напросились, нельзя же людей использовать, как инструмент или домашнюю скотину.

Хантре сплел заклятье, рассеивающее звуки, а у Дирвена был «Неслухач» – Арнахти дал, чтоб омураки его шагов не услышали. Вблизи можно было разговаривать, даже не особо понижая голос.

– А ты сам разве никогда не использовал других людей, как инструмент или домашнюю скотину? – рыжий сощурил свои сумрачные глазища, под которыми темнели синяки – так уставился, словно врезать хочет.

– Я – никогда, – запальчиво возразил Дирвен. – Эдмару я отомстил, потому что было за что! А кто в Аленде перешел на мою сторону и выполнял мои приказы, с теми я не поступал так по-гадски, как со мной Ложа.

– Никого не забыл?

– Никого.

– А твое отношение к женщинам?

– Так это же другое! – Дирвен аж глаза вытаращил, услыхав такой несуразный довод. – Они же для того и нужны, чтоб было поимелово, они ведь не мужчины! А ты рассуждаешь как придурок, готовый идти у них на поводу!

Сбежал раньше, чем рыжая сволочь успела возразить. Он Магических Академий не кончал, он привык действовать, а не спорить. Хотя рыжий тоже не очень-то умеет спорить. Вот если бы вместо него был Суно Орвехт или Наипервейшая Сволочь – тогда держись.

Наутро, злой и продрогший после ночевки на сырой траве, Дирвен снова разыскал оппонента. Опять подмывало высказаться.

– Для меня никто никогда не нашел нужных слов. Ни учитель Орвехт, ни другие учителя и кураторы, вообще никто! А если б они нужные слова нашли, может, и не было бы того, что было в Аленде.

– Ага, это интересно, – процедил Хантре, он тоже выглядел злым – может, здешние непуганые мыши доперли, с кем имеют дело, научились прятаться, и ни одна за ночь не попалась. – Значит, ты признаешь свою зависимость от других и свою ущербность по сравнению с другими?

– С какой это стати?!.. Совсем что ли рехнулся?!

– Ты сейчас фактически признал, что твоими действиями управляешь не ты сам, а другие люди, которые говорят тебе нужные или ненужные слова.

– Я сказал наоборот, что они не нашли для меня нужных слов!

– Вот именно, а должны были найти, потому что самостоятельно ни до чего умного не додумаешься? Тебе надо, чтобы рядом был манипулятор, который будет говорить то, что тебе хочется услышать, и руководить твоими поступками – кто-нибудь вроде Мулмонга или Лормы?

– Да ты чего городишь, придурок? Ушел я от этой дохлятины! Сам ушел, понял? И я бы сказал, чего надо тебе, да при Тьеке не буду!

Старуха, услыхав свое имя, ласково закивала – она же по-ларвезийски ни бельмеса, а Дирвен смылся, пока рыжий псих не перекинулся и не вцепился когтями, как тогда в Исшоде.

Больше суток держался от них подальше. На другой день, ближе к вечеру, нашел их на бывшем пастбище, которое сейчас выглядело так, словно здесь выбрались из-под земли каменные исполины, закатили гулянку с боевыми плясками и мордобоем, а потом зарылись обратно.

– Что бы там обо мне ни думали, я иду своим путем и никому ничего не должен, – с чувством превосходства сообщил Дирвен, глядя сверху вниз на Хантре и повариху – те сидели возле земляного холма спина к спине, грелись теплом саламандры.

– В твоем исполнении это звучит, как жизненное кредо паразита, – бросил в ответ рыжий.

– Почему это?!

– Если бы ты сказал: я никому ничего не должен, и мне никто ничего не должен – это был бы один из достойных вариантов существования. Но ведь тебя послушать, тебе каждый что-нибудь должен: женщины, все поголовно, должны тебе поимелово, Орвехт и его коллеги – нужные слова, горожане в Аленде должны были соответствовать твоим представлениям о том, как им выглядеть и как жить. Ну, и так далее. Ты идешь своим путем, но при этом другие люди должны расстелить перед тобой ковровую дорожку и выстроиться вдоль обочины, чтоб по первому требованию удовлетворять твои потребности. Разве не так?

– А ты… ты… Ты поиметая Тейзургом кошачья сволочь!

Умчался на другой конец долины – не будет же рыжий за ним гоняться, бросив на произвол судьбы Тьеку.

Это был последний раз, больше Дирвен не ходил с ним спорить.

Следил издали за Арнахти, пил из ручья, питался морковкой. Свезло найти еще одну палку худьякьяги.

Размышлял о том, что непременно разыщет маму с сестрой, будет им помогать, и тогда все, что случилось раньше, потеряет значение. Но порой думалось, а вдруг после рождения сестры он станет маме не нужен… Лорма однажды сказала: если бы у тебя была сестра, твоя мать любила бы ее больше, чем тебя. Вдруг она права? Она, конечно, дохлая гадина, но у нее большой жизненный опыт. И что-то Дирвену подсказывало, что эти ее слова могут оказаться пророческими. В очередной раз подумав об этом, сглотнул горький комок: его все предают, пора бы уже привыкнуть.

Еще хуже, когда в голову лезли мысли о Харменгере: изгибы ее великолепного тела, дразнящие ягодицы, сладостная хрипотца низкого чувственного голоса… Как огнем жгло, вот бы поиметь прямо сейчас! А ее глаза… Миндалевидные, угольно-черные, без радужки и белков: кромешная тьма, словно оттуда смотрит бездна, сулящая такое поимелово, перед которым все остальное померкнет.

Но Харменгера ушла под ручку с Наипервейшей Сволочью, даже не посмотрев на него, насмешливо вильнув своим скорпионьим хвостом на прощанье.

Снова сглотнул комок. Все его предали, исключений нет.

Дело застопорилось, так и пришлось в очередной раз доложить коллеге Шеро.

Рисовальщики свою задачу выполнили, теперь у отряда была подробная схема ближайшего участка горного лабиринта. Из Аленды передали через кладовку дыхательные шлемы – или «слоновьи шлемы», как их называют из-за того, что это бартогское изобретение напоминает слоновью голову с хоботом. Экипированные разведчики углубились в путаницу ущелий, но по возвращении доложили, что эта часть лабиринта с его внутренними областями не сообщается. Где-то должен быть проход, да такой, что не только люди проберутся – карета проедет. Однако вопрос, где он находится.

Двигаться по периметру, исследуя один участок за другим? Это сколько же времени понадобится? И чем дольше проволочка, тем больше риска, что Нетопырь сбежит, припрятав Огрызок до лучших времен.

Хеледика тем временем рыскала по окрестностям, выбирая площадку для танца. Орвехт не усматривал особой разницы между этими лужайками, заросшими горным разнотравьем, но песчаной ведьме виднее: это ее специфическая ворожба, станцевать нужно там, где подскажет чутье.

Наконец нашла, хотя и далековато от лагеря. Вместе с ней отправились Суно, коллега Марченда и еще двое магов. Остальные под руководством коллеги Вербелдона продолжали изучать скальную путаницу в поисках лазейки.

Едва увидела, внутри ёкнуло: здесь! Небольшая площадка на склоне горы, над пестреющими в траве цветами кружат мотыльки, с одной стороны кустарник, с другой торчит засохшее кривое дерево. Попадались лужайки и побольше, и поровнее, но Хеледике приглянулась именно эта. Нигде больше не возникало чувства, что она нашла нужное место.

Вернулась сюда к полудню, вместе с магами. Первым делом госпожа Марченда проверила траву, невысокую, лишь местами по колено, и выгнала с лужайки ядовитую змею. Поблескивая на солнце иззелена-черной мозаичной чешуей, изумрудная накка с достоинством заскользила прочь, как будто давно собиралась прогуляться.

– Некоего коллегу напоминает... – заметил, многозначительно кашлянув, почтенный Кравемонг.

Остальные переглянулись и сдержанно согласились. Имя не было произнесено вслух: негоже в присутствии сильнейшей ведьмы Ложи неуважительно отзываться о предке-родоначальнике ее племени. Хеледика, впрочем, и так поняла, кого они имеют в виду.

– Отломить эту ветку, чтоб не мешала? – осведомился почтенный Тралдон.

Одна из засохших ветвей торчала далеко в сторону – словно узловатая костлявая рука тянется из зыбучки, растопырив пальцы в последнем отчаянном жесте.

– Дерево не трогайте! – встрепенулась Хеледика. – И прошу вас, не стойте рядом с деревом.

Невесть почему это показалось ей важным.

– Давайте, мальчики, на другой конец поляны! – поддержала ее достопочтенная Марченда.

«Мальчики» безропотно подчинились.

Хеледика разулась и распустила собранные в хвост волосы, вытащила из заплечной сумки нангерскую юбку – из коричневого сукна, длиной до лодыжек, с красно-желтой каймой по подолу, и отбеленную сорочку с вышитым воротом.

– Все отвернулись! – скомандовала Марченда.

Переодевшись, ведьма вышла на середину лужайки. Под босыми ступнями трава, комки земли, камешки, сломанное птичье перо – множество точек соприкосновения с этим местом. А солнце уже начинает клониться к западу.

Тралдон достал флейту и принялся наигрывать незатейливую мелодию: ворожить надо под здешнюю музыку.

Она двинулась посолонь танцевальным шагом, который подсмотрела у местных девушек, плясавших на площади в Горной Аленде. Первые три круга медленно, потом быстрее. Аккомпанирующий маг подстраивался под ее ритм.

Смутное ощущение: непонятно что, но есть – тоньше волоса, тише замирающего шепота. Едва не наткнулась на вытянутую к середине лужайки безлистую ветку, спустя несколько секунд удивилась: как это она может в танце случайно на что-то наткнуться? Разве что само под ноги кинется…

На следующем круге ветка снова царапнула по ее рукаву, словно тонкие высохшие пальцы попытались уцепиться за ткань.

«Помоги...»

Это был не звук, даже не мысль – отголосок впечатления: то ли померещилось, то ли не совсем померещилось. Но Хеледика на каждом новом круге замедляла шаг возле дерева, и вот ей показалось, что скрюченные пальцы-веточки чуть шевельнулись… Не прекращая танца, она молниеносно схватила призрачное запястье, потащила за собой – не ветку, которая осталась, где была, а то, что тянулось к ней, слившись с этой веткой, и умоляло о помощи.

«Не отпускай меня!!..»

Вот теперь точно не померещилось.

Начала постепенно ускорять темп. До чего же странно танцевать с кем-то, кого здесь и нет вовсе, только его запястье… Хотя в иные моменты как будто появлялась рука, слабая, исхудалая, мерцающая – то есть, то нет. Потом и вторая мелькнула. Ведьма была настороже и в следующий раз ее поймала. Держась за руки, можно сплясать кненьеду, или «Вечернюю прогулку»: пары несутся по кругу, словно в обещание того, что солнце непременно взойдет снова.

Сколько-то кругов спустя она смогла более-менее разглядеть своего партнера: худой, длинноволосый, на голове помятая шляпа, в свалявшихся патлах запутались листья. Он был прозрачен и невесом, как подхваченный ветром пух одуванчика, и он все еще был не здесь, в любую секунду мог исчезнуть.

Хеледика начала понимать, с кем танцует. Крепче стиснула его руки: нет уж, я тебя ни за что не отпущу, и будем танцевать столько, сколько понадобится, чтобы вытащить тебя сюда целиком.

Сощурившись, хотя и не было в том необходимости, Суно магическим зрением разглядывал кавалера, с которым кружила песчаная ведьма. Изможденный оборванец, смуглый, длинноносый, долговязый, в лохмотьях, но при этом в залихватски заломленной нангерской шляпе с истрепанными полями. Порой казалось, что это всего лишь морок, сотканный из дыма или тумана, однако в иные моменты он выглядел вполне материальным.

И никаких сомнений по поводу кто кого поймал: это ведьма вцепилась в него мертвой хваткой и тащит за собой в танце. Хотя он и не сопротивляется – ухватился за нее, как утопающий за брошенную через борт веревку.

К достопочтенному Орвехту бочком, вдоль края лужайки, подобралась достопочтенная Марченда.

– Суно, ты понял, с кем она танцует?

– Догадываюсь. С нашим шансом попасть в долину скорейшим образом. В придачу сможем рассчитывать на всяческое содействие, вряд ли этот господин питает к Нетопырю добрые чувства.

– Он пока еще не здесь. Девочка свое дело знает, а наша задача – обеспечить музыку.

Оба повернулись к флейтисту, раскрасневшемуся, с каплями испарины на лбу.

– Коллега Кравемонг, ты ведь на скрипке умеешь? Сейчас запросим через кладовку инструмент, и сменишь его. Эту ворожбу нельзя останавливать.

Скрипка подхватила мелодию, а Тралдон, тяжело дыша, опустил флейту.

Солнце достигло дальних вершин Унского хребта, и позлащенные ледники засияли, как хрусталь в витрине дорогого магазина. Скрипка и флейта несколько раз сменяли друг друга, музыка не смолкала, танец продолжался. Волосы ведьмы струились мерцающим шлейфом, юбка раздувалась колоколом, полоскались широкие рукава. Ее партнер выглядел тенью, сумевшей отлепиться от земли и подняться на ноги. В иные моменты казалось, что лохмотья и шляпа есть, а его нет, но потом он опять как будто сгущался из ничего.

Горную страну уже начали окутывать сумерки, когда пара наконец-то остановилась и расцепила руки.

– Прекрасная госпожа, я тебе бесконечно благодарен и готов исполнить любое твое желание, – низко поклонившись, сказал кавалер-оборванец.

Голос у него был хриплый, измученный, с характерным нангерским акцентом.

– Проведи нас, пожалуйста, безопасным путем в долину, которая за этими горами, – попросила Хеледика, усевшись на траву.

Она тяжело дышала, мокрая от пота сорочка прилипла к спине.

– Все что пожелаешь, прекрасная госпожа, – ответил вызволенный из заточения Дух Местности.

Дирвен приготовился к долгому ожиданию. Уж если старый гад Арнахти сам не может выбраться из своей зачарованной долины, нечего рассчитывать, что маги Ложи победоносно ворвутся сюда с минуты на минуту, как в третьем акте героической пьесы.

Он чувствовал себя охотником, которому невесть сколько предстоит сидеть в засаде – то ли полторы-две восьмицы, то ли целый месяц. Если б Нетопырь не заграбастал его амулеты, рискнул бы сунуться в горный лабиринт: однажды получилось, и второй раз получится. Но не оставлять же Арнахти «Пятокрылы»! Придется запастись терпением, у него сейчас не тот арсенал, чтобы атаковать сильного мага. Пока надо ставить достижимые цели: например, найти еще одну худьякьяги.

Съежившись на травяной подстилке, он чутко дремал, дрожа от холода и мечтая о «Теплотворе», с которым толковый амулетчик даже в мороз не замерзнет. Так продрог, что засыпал урывками, и тогда ему снилось, что «Теплотвор» у него есть. Или не у него, а где-то поблизости, и он через какие-то темные развалины, подвалы, буреломы пробирался туда, где лежит заветный артефакт, но каждый раз просыпался, не достигнув цели.

А в очередной раз проснулся, и это ощущение не исчезло.

Да тут не только «Теплотвор» – целая куча амулетов, в том числе боевых, и эта куча целеустремленно движется куда-то мимо него... Импульсы едва уловимые, так бывает, если артефакты под маскировкой. Кто другой не заметил бы, но Повелитель Амулетов – это вам не какой-нибудь придурок.

Сообразив, что это значит, Дирвен вскочил, как подброшенный.

Началось!

Где заночевал Нетопырь со своими двумя недотепами, он еще с вечера запомнил. Туда и направился сквозь промозглую темень и туман, активировав «Луногляд». Первым делом нужно вернуть «Пятокрылы».

Долина представляла собой плачевное зрелище – даже ночного зрения хватало, чтоб в этом убедиться. Как после грандиозного стихийного бедствия. Да это и было стихийное бедствие. Не иначе, Фочайди Крандье Бочди Арнахти возомнил себя величайшим в Сонхи магом, если рискнул засадить в ловушку духа местности. Для контроля злосчастной долины и окрестных гор он, скорее всего, использовал макет подобия, и в один прекрасный день допустил роковую ошибку.

Когда Суно минувшим утром изложил эти соображения на совещании, Глодия упрямо пробурчала:

– А я все-таки думаю, это мой бывший засранец постарался, вот увидите!

Вербелдон в раздумье заметил:

– Полагаю, коллеги, такую гипотезу нельзя исключить.

– А амулетчикам и амулетчицам Ложи не следует забывать о дисциплине, – суховатым тоном добавил Орвехт.

Перед марш-броском весь день отдыхали, выступили вечером. Дух Местности за это время запечатал на пути отряда созданные Нетопырем каналы, через которые выходил на поверхность ядовитый газ. Но он все еще был очень слаб, сам признался, что сделал лишь малую часть необходимого, поэтому эмиссары Ложи на всякий случай надели «слоновьи шлемы».

Двигались по ущельям гуськом. Впереди вышагивал долговязый господин в лохмотьях и лихо заломленной шляпе с пером, худющий, как скелет, но преисполненный достоинства, за ним песчаная ведьма, за ней Суно Орвехт и остальные. Замыкали цепочку Вербелдон и Зомар. Тишину нарушали звуки воздуха, проходящего через «хоботы» шлемов, да скрип камешков под подошвами походных ботинок. Хотя на расстоянии в дюжину шагов и того не услышишь – маги применили маскирующие заклятья. Далекий иссиня-белый кружок луны сопровождал их, то выглядывая, то прячась за неразличимыми в ночном небе горами.

Потом луна вовсе пропала, и звезды с ней заодно. Казалось, что над головами нависла необъятная отсыревшая перина.

– Мы в долине, – сообщил провожатый. – Воздух чистый.

– Ни зги не видно, – произнес кто-то из коллег, избавившись от шлема.

– Это туман, который мы наблюдали сверху, – отозвался другой.

Благодаря выпитому перед вылазкой зелью голоса у всех звучали одинаково.

– Что скажешь, они здесь? – тихо спросил Суно у Хеледики.

– Хантре здесь, Дирвен тоже. Господина Эдмара здесь нет.

Значит, Нетопырь все-таки спровадил его в серые пределы? Если это так – несколько проблем решено одним махом. И что весьма ценно, без всякого участия Светлейшей Ложи.

Шлемы передали по цепочке Орвехту и Марченде, те вернули их в кладовку. Натянули вязаные разбойничьи маски. Действовали слажено, быстро, без суеты. Единственным новичком среди них была Глодия, но сейчас она вела себя образцово – помалкивала и держалась возле Зомара, согласно инструкциям.

Отряд в боевом построении двинулся следом за Духом Местности. Пахло развороченной землей и увядающими травами, порой ощущался слабый трупный запах.

На случай, если дойдет до объяснений, в запасе было две легенды.

Эмиссары Ложи охотятся за государственным преступником Дирвеном Корицем.

Ларвезийские маги в оздоровительных целях путешествуют по горам, узнали от местного пастуха, что в этой долине произошло нечто странное, и отправились посмотреть – здравствуйте, коллега Арнахти, вы тоже здесь?

Но лучше бы обойтись без разговоров: пришли – взяли – ушли.

Суно разбил своих подчиненных на три группы. «Разбойники», то бишь отборные боевые маги, под предводительством Вербелдона атакуют Арнахти. Самая простая задача, с поправкой на то, что укокошить Нетопыря нежелательно, поскольку это может вызвать вопросы у княжеского дома Нангера. Вторая группа, с Орвехтом во главе, захватит Огрызок, который Арнахти наверняка попытается использовать против незваных гостей. Третья, под руководством достопочтенной Марченды, нейтрализует Дирвена – тут главной ударной силой будет песчаная ведьма, но и остальные не должны оплошать.

Амулетчики вошли во вторую группу. Хотя Глодия просилась в третью, уж очень ей хотелось «надрать задницу этому поганцу, чтоб даже в Хиале вспоминал и вздрагивал». Но Суно был непоколебим: твое дело – выполнять команды первого амулетчика и никуда наобум не лезть, тебя взяли в том числе для обучения в полевых условиях.

– Ежели он будет к этому Огрызку руки свои поганые тянуть, от меня по рукам получит! – угрюмо пообещала Глодия.

– Не забывай, работаем тройкой, я ведущий, – напомнил Зомар.

– Да уж не дура, – буркнула агент Щука.

Она всегда старалась оставить за собой последнее слово, даже если никакого смысла в этом не было. Но амулетчица она и впрямь с недурным потенциалом, и во время марш-броска не давала поводов для нареканий.

Остановившись, Дух Местности знаками показал, что они уже близко к цели. В полной тишине отряд распался на группы. Суно мысленно вознес коротенькую молитву Госпоже Вероятностей, которую он всегда почитал, в отличие от паршивца Дирвена.

В этом сне вроде бы и не было ничего страшного: расколотое черное зеркало, по которому ползет мотылек. Или что-то, похожее на мотылька. Но проснулся в холодном поту, не сразу вспомнил, как его зовут… Хотя до снежной завесы, разделившей жизнь надвое, его и впрямь звали не Хантре Кайдо, а как-то иначе.

Лишь осознав, кто он, и где находится, и кто с ним рядом (Тьека, тоже встрепенувшаяся, он ее потревожил), Хантре понял, что агенты Ложи наконец-то добрались до долины. Хеледика где-то поблизости, и вместе с ней остальные.

– Сюда пришли другие маги, сейчас начнется сражение, – объяснил он Тьеке по-ларвезийски, надеясь, что она уловит хотя бы общий смысл сказанного. – Оставайтесь здесь. Будет лучше, если вас никто не заметит, пока все не закончится.

После чего перекинулся и направился туда, где назревала заварушка.

Застать Нетопыря врасплох не удалось. Фочайди Крандье Бочди Арнахти не вчера родился. А если точнее – задолго до того, как сие приятное событие произошло с Суно Орвехтом и всей его командой.

Опыта ему не занимать, и, конечно же, он поджидал налетчиков, вкруговую обвешавшись защитными заклятьями. Если смотреть магическим зрением, это было даже красиво – напоминало многолепестковый цветок, безупречный в своем геометрическом совершенстве. Хотя Нетопырь никогда не придавал значения красоте, его интересовала только польза.

Рядом с ним стояли нангерец Курочди и ларвезиец Квельдо Шабрелдон, подавшийся в чужие края после того, как в четвертый раз провалил выпускные экзамены в Магической Академии. Эти, в отличие от невозмутимого старичка, выглядели напуганными. В валуне, накрытом рваным стеганым одеялом, Суно опознал камнешмыга. Коллега Финагрет, добрых ему посмертных путей, упоминал о нем в своих донесениях. Не считая засланца Ложи, у Арнахти было еще двое учеников – парень из местных и недужная ларвезийка, но этих нигде не видно.

Люди Вербелдона окружили Нетопыря, как стая охотничьих собак крупного зверя, и били заклятьями со всех сторон, не давая ему передышки. Орвехт со своими выжидал, не вмешиваясь: их черед настанет, когда противник вытащит из кладовки Огрызок.

– Да я вас всех поимею!.. – донесся из темноты возглас Дирвена – там тоже шло сражение.

Курочди содрогнулся и упал, словив нацеленное в Арнахти заклятье. Вслед за ним распластался на земле беглый двоечник Квельдо Шабрелдон – то ли его тоже зацепило, то ли додумался притвориться мертвым.

Старый маг держал оборону, спину ему прикрывал камнешмыг – этим созданиям заклятья нипочем, все равно, что по стенке лупить кулаками.

Перевеса не наблюдалось ни на той, ни на другой стороне. Нетопырь силен, его защиту просто так не пробьешь, зато и среди «разбойников» пока все целы. Лишь бы не сбежал, с него станется открыть Врата Хиалы или Врата Перехода… Но боевые маги действовали грамотно и не давали ему передышки.

Внезапно камнешмыг пошевелился – словно валун качнулся туда-сюда, а потом флегматично потопал в сторону. Нападающие отскочили с дороги, усмотрев в этом хитрую уловку. Однако для Арнахти такое поведение послушной ездовой твари тоже стало неожиданностью – еле успел выбросить дополнительные щиты, прикрывая свой тыл.

В следующее мгновение Орвехт понял, в чем дело: на некотором расстоянии от поля боя маячила в тумане долговязая фигура в шляпе с пером, к ней-то и направился камнешмыг.

Нетопырь тоже заметил Духа Местности. Секундное замешательство – а потом, отвлекшись на миг от остальных противников, он хлестнул заклятьем-бичом, и долговязый как будто сломался пополам. Пройдя по инерции еще несколько шагов, камнешмыг остановился. Дух Местности корчился в судорогах, как травянистый побег, мотающийся на ветру, но тут из темноты выскочила еще одна фигура, невысокая и гибкая, и хлестнула своим песчаным бичом – кремнезёма-то в здешней почве достаточно! – одним махом перерубив заклятье Нетопыря.

Видимо, для Арнахти это стало последней каплей. В очередной раз ударив по атакующим «разбойникам», он сделал характерное движение правой кистью – и в руке у него появилось нечто небольшое, извлеченное из кладовки.

– Пошли! – скомандовал Орвехт своей группе.

И те отозвались слаженным хором:

– Пошли!

Они ведь одно целое, как горошины в одном стручке, как пчелы из одного улья, как пальцы одной руки. Им не надо лишних слов, чтобы понимать друг друга. И в серые пределы они уйдут все вместе, как единое существо, чей срок подошел к концу – потому что пора.

Рванув ворот походной куртки, Суно мертвой хваткой вцепился в собственное горло: главное – разорвать трахею и сонную артерию, дальше все произойдет само собой. При этом каким-то крохотным неправильным кусочком сознания он понимал, что делает не то, не надо бы этого делать…

Свирепый кошачий вой ударил по барабанным перепонкам, и он очнулся. В первый момент ничего не увидел: тьма кромешная – хоть глаза выколи. Мелькнула мысль: «Откуда здесь Тилибирия?..» Неоткуда здесь взяться его кошке, она в Аленде осталась... А он хорош – поддался постороннему воздействию и чуть сам себя не придушил! И это достопочтенный Орвехт, правая рука Шеро Крелдона, экое позорище…

Вой не смолкал, к нему примешивались человеческие вопли.

Воспользовавшись заклятьем ночного зрения – как выяснилось, перед суицидальной попыткой он еще и все свои заклятья свернул – Суно увидел, что Нетопырь суматошно топчется на месте и пытается оторвать от себя крупного кота с дворнягу размером. Тот повис на нем и норовил разодрать когтями лицо.

Вовремя подоспели, коллега Хантре!

Дирвен совсем чуть-чуть опоздал. Когда на поле боя появился извлеченный из кладовки Огрызок, он сразу это почувствовал. Но перехватить контроль не было никакой возможности – на него насели маги Ложи, целая шайка. Нехилые маги, и вдобавок они соображали, с кем имеют дело: ни у кого из них не было при себе даже самых безобидных артефактов. Упустил момент, тут-то его и накрыло.

Очухался от дурного кошачьего ора – и, не мешкая, ринулся вперед, не обращая внимания на боль в горле. В отличие от остальных, он уже испытал на себе пакостное воздействие Огрызка, так что не стал тратить драгоценные секунды на удивление и дурацкие вопросы «что со мной было?»

Арнахти сражался с остервеневшим котом, «Королева роя» валялась на земле у его ног. Дирвен рванулся схватить артефакт – наперегонки с безликими темными силуэтами. От полетевших справа и слева заклятий прикрылся «Незримым щитом», заодно врезал кому-то «Медным кулаком» и разрядил оказавшиеся в зоне досягаемости чужие амулеты. Надо поскорей уносить ноги, он здесь единственный с открытой рожей – не перепутают!

Почти схватил перемазанный кровью Огрызок, но тут один из противников очертя голову налетел на него врукопашную и яростно просипел:

– Не трожь!.. Катись отсюда, засранец, к своему Эдмару и к своей Лорме, жопы им целуй!

– Глодия?!..

Меньше всего ожидал нарваться здесь на Щуку. Или он до сих пор под чарами, и все происходящее ему мерещится?

Его замешательством воспользовался другой амулетчик, молниеносно сцапавший Огрызок. И сразу подскочил маг, готовый забросить добычу в кладовку. Тогда Повелитель Амулетов сделал единственное, что можно было сделать, чтоб оставить этих гадов ни с чем: повинуясь его приказу, древний артефакт распался на семнадцать частей и брызнул врассыпную. Ха, пусть теперь ловят – эта дрянь еще и в землю закапываться умеет, а тут ей раздолье, все вокруг перерыто.

Лишь после этого он отшвырнул Щуку и вскочил. В самый раз, чтобы кинуться в погоню за Арнахти, который все-таки сумел оглушить заклятьем кота и метнулся в темноту. Вслед им полетели убойные импульсы, но погони не было – агенты Ложи бросились искать составные части Огрызка.

«Пятокрылы» мощнее «Скоробега», но Нетопырь был измотан сражением и ранен, от кота ему изрядно досталось. Да к тому же не собирался он бежать далеко. Остановился, пошатываясь и тяжело дыша, и вроде бы приготовился открывать Врата – то ли в Хиалу, то ли в другой мир. Тут-то Дирвен и влепил ему «Каменным молотом». Магический щит частично погасил удар, но все же нетвердо стоявший на ногах Арнахти упал. Добавив «Медным кулаком», чтобы наверняка, Дирвен подскочил и проворно стащил у него с ног обувку.

– Это ты?.. – слабым голосом произнес Нетопырь. – Неужели ты способен отнять у старика последние сапоги? Какая низость…

Но Дирвен уже мчался прочь, сквозь туман и мрак, с сапогами под мышкой. По крайней мере, свои «Пятокрылы» он вернул.

Наутро Суно отправил коллеге Шеро краткий доклад, а когда перевалило за полдень, за ним последовало подробное донесение по установленной форме.

Захватить Огрызок на данный момент не удалось: сей артефакт состоит из семнадцати частей, способных к самостоятельному перемещению, и все это ползает где-то здесь, в долине. Работаем над этим вопросом, все силы брошены на поиски. Отрадно, что ретировавшийся Нетопырь не смог забрать Огрызок с собой, благодаря вмешательству коллеги Хантре, и Дирвен тоже не смог его присвоить, благодаря самоотверженным действиям агента Щуки.

Глодия просияла и задрала нос, когда ей объявили официальную похвалу от Верховного Мага.

Эмиссары Ложи после дружной попытки самоудушения чувствовали себя скверно, даже песчаная ведьма не стала исключением – тут ведь не Олосохар, где ее защищает песок великой пустыни. Маги-лекари оказали всем помощь и раздали «Сторожа здоровья». Хвала богам, серьезно никто не пострадал. Коллега Хантре, которого эта напасть не затронула – он ведь находился в кошачьем облике, а Нетопырь направил удар на людей – успел в самый раз.

Курочди погиб. Судя по результатам обследования, добил его сам Нетопырь, перед тем как броситься наутек. Квельдо Шабрелдона спасло то, что он отполз подальше и свалился в рытвину. Там его и нашли. Беглый двоечник заявил, что готов сотрудничать и сможет много о чем рассказать, пусть только уберут ментальные блоки, которые засадил ему Арнахти. Что ж, в таких делах достопочтеннейший Шеро мастак. Дурень Квельдо выглядел счастливым, как спасенный из плена: несладко ему тут жилось, и если б не страх перед учителем, давно бы сбежал.

Еще одна ценная находка – Тьека Гачди Паведье, знатная повариха, особливо по части диетических и лечебных блюд. Долгие годы она заправляла на кухне в одном из самых знаменитых курортных ресторанов, потом ее пригласил к себе престарелый князь, страдавший от изрядного веса и проблем с пищеварением. После его смерти госпожа Паведье решила немного пожить в родном городке, тут-то до нее и добрался Нетопырь. Шеро будет рад: его прежнего повара убили во время смуты, достойную замену до сих пор не нашли. Тьека согласилась отправиться в Аленду, а коллега Хантре поручился за то, что она не находится под чарами, и доверять ей можно.

Арнахти ушел Вратами Хиалы. Открыть в долине Врата Перехода невозможно, он давно об этом позаботился, во избежание ненужных визитов. Пользоваться Вратами Хиалы он без крайней необходимости не хотел, вдобавок собирался восстановить контроль над долиной – задача трудоемкая, но выполнимая, однако маги Ложи спутали ему планы. К лучшему, что скрылся, не придется объясняться с княжеским домом Нангера за причиненный ему ущерб.

А Глодия вдвойне возгордилась, когда узнала, что оказалась права: макет подобия пришел в негодность из-за Дирвена. Кое-кто из коллег успел побиться об заклад, и те, кто поставил на Угробца, сорвали куш. Агент Щука уже обмолвилась, будто бы в шутку, что ей за это причитается с каждого выигравшего коробка конфет или какая-нибудь другая дамская приятность, потому что она первая угадала.

В туманном пологе появились разрывы с лоскутьями неба, местами в прорехах можно было разглядеть горы. Солнце сияющим пятном просвечивало сквозь белесую пелену, а над землей этой хмари уже вовсе не осталось.

Изрытую долину разбили на квадраты, и посланцы Ложи методично прочесывали их в поисках составных частей Огрызка. Кто работал парами, кто в одиночку. Пока никому не повезло.

Песчаная ведьма в напарниках не нуждалась. Исследуя свой участок, она думала то о зачарованной деревне, то о минувшей ночи, когда по приказу Нетопыря чуть себя не убила. Не должно такого быть. Лучше бы этот Огрызок так и лежал в недрах земли.

Господин Суно сказал, что во избежание в дальнейшем таких инцидентов нужно во что бы то ни стало найти его и доставить в Аленду, для изучения и хранения в надлежащих условиях.

Хантре не принимал участия в поисках – отправился в деревню, сказав, что попытается снять чары с жителей. Хеледика не смогла с ним пойти, она на службе.

– Прекрасная госпожа…

Девушка обернулась.

Если в потемках Духа Местности еще можно было принять за обыкновенного бродягу, то при свете дня сразу видно: перед тобой не человек. Волосы – масса тонких побегов с засохшей листвой и новыми набухающими почками. Кожа цвета древесной коры, а где у людей на руках просвечивают вены, там у него прожилки, как у растений. Скулы на худом длинноносом лице выступают, словно узловатые утолщения на ветках. Глаза темные, круглые, птичьи.

Сейчас он выглядел лучше, чем при их первой встрече, и перо на своей рваной шляпе заменил на новое – дымчато-коричневое с пурпурными крапинками.

– Как ты себя чувствуешь? – улыбнулась Хеледика.

– Я выздоравливаю, прекрасная госпожа. Ты так и не сказала, чего хочешь в награду за помощь.

– Я ведь попросила проводить нас в долину, и ты нам очень помог.

– А чего ты хочешь для себя? Если заведешь хозяйство на подвластной мне земле, у тебя всегда будет хороший урожай, насекомые и птицы не тронут твои посевы, и твоя скотина всегда будет здорова. Еще я могу достать для тебя спрятанные в моих владениях старые клады, как бы глубоко в землю они ни ушли. И если захочешь выйти замуж за кого-нибудь из местных жителей, я все устрою. Я исполню любое твое желание, если это в моей власти.

Хеледика с минуту размышляла, потом шагнула вперед и тихонько сказала наклонившемуся к ней Духу Местности, чего она хочет.

Глодию определили в помощницы к первому амулетчику. Этот Зомар Гелберехт не шибко ей нравился. Суриец, ребенком вывезенный из окаянной Исшоды: фамилия ларвезийская, а рожа как у черномазого босяка-разбойника. Некрасив, немногословен, галантного разговора с дамой поддержать не умеет. Вдобавок женатый – на магичке, которая вместе с ним пряталась по трущобам во время смуты.

Глодия уже подкатывала и к дядюшке Суно, и к госпоже Марченде, чтобы ей назначили другого напарника, из холостых молодых магов приятной наружности. Ее отчитали: мол, ты здесь должна не интрижки разводить, а искать Огрызок. «И подумай головой, чего хорошего, если маги приятной наружности начнут за тобой волочиться, потому что ты племянница достопочтенного Орвехта?» – сурово добавила Марченда. Ну, так она уже старуха, давно позабыла, каково это, когда в жилах играет кровь и нутро просит любовных приключений.

Найду я вам этот Огрызок, раньше всех найду, с ожесточением думала недовольная Глодия, шагая по намеченному маршруту на некотором расстоянии от Зомара и проверяя почву под ногами мысленными импульсами.

Ничего не нашла – ни в первый день, ни во второй, ни в третий. Да и остальные ничего не нашли.

Готовкой на всю ораву занималась местная тетка, прежде служившая у Нетопыря на кухне. Подслушав, что ее заберут с собой в Аленду, на теплое местечко к достопочтеннейшему Крелдону, потому что она всем стряпухам стряпуха, Глодия приняла это к сведению. Всякий раз желала ей доброго утречка и доброго вечера на ломаном нангерском, скаля зубы в приветливой улыбке. Известное дело, с теми, кто в услужении у высокого начальства, надо всячески ладить: тогда они на тебя не нажалуются, а может, и словечко замолвят при случае.

Эта Тьека выглядела разумной и добродушной, Глодии она даже понравилась. Помогали ей двое дежурных. Продовольствие для отряда передавали через кладовку, помощники разводили огонь магическим способом.

На четвертый день Тьека затеяла сварить на ужин знаменитую нангерскую кашу «мабьяш» с орехами и ягодами. Один из магов, большой любитель покушать, заметил, что с изюмом «мабьяш» будет не тот, лучше бы здешней виньи насобирать.

– Я могу сходить по ягоды! – вызвалась Глодия, которой уже до оскомины надоело искать Огрызок. – Только скажите, как эта винья выглядит да где растет. Когда мы жили в де… в нашем маленьком городке, мы с сестрой корзинами ягоды из леса таскали.

– Мы еще свою задачу не выполнили, некогда по кустам лазить, – возразил дядюшка Суно. – Обойдемся изюмом, тоже неплохо.

Белесая мгла, нависавшая над долиной, словно унылое фальшивое небо, за которым спрятано настоящее, к исходу четвертого дня совсем истаяла. Глодия отошла подальше от лагеря по своим деликатным делам, мечтая случайно запнуться о фрагмент Огрызка, будь он неладен. В ее душе тихо-мирно уживались противоречивые чувства: она изнывала от желания поскорей отсюда убраться, потому что скукотища, и в то же время с азартом думала о том, как будет славно, если она раньше всех что-нибудь найдет, и какая ей перепадет за это награда. Ежели есть первый амулетчик, почему бы не быть и первой амулетчице? Девок-то нынче много на службу взяли, и не у всякой такие заслуги перед Ложей и такая родня, как у Глодии Орвехт. Да и способности у нее изрядные, это даже ее бывший засранец признавал. Почему бы и нет?

Ничего не попалось. Что-то мелкое шмыгнуло в потемках, но оказалось мышью, которая замерла на месте и уставилась на человека глазами-бусинками.

Обрадовавшаяся было Глодия ругнулась и направилась в ту сторону, откуда пахло кашей и доносились голоса. А спустя дюжину шагов заметила милующуюся в сумерках парочку. Интересные дела, кто это? Хотя можно не гадать: по лунному мерцанию распущенных волос она признала Хеледику, а тощая орясина в шляпе – спасенный из ловушки здешний дух. И вроде как он что-то ей дал из рук в руки… Нашел припрятанные Нетопырем деньжата да вознаградил ведьму за помощь?

Разошлись в разные стороны. Хеледика целеустремленно зашагала к лагерю, в каждой руке по небольшому узелку, на ходу запихнула их в карманы штанов. Ее колдовские волосы колыхались, как щупальца медузы-белянки в воде, будто она ворожила. Наверняка тоже надеется найти вперед всех кусочек Огрызка.

– Чего это у тебя? – нагнав ее, спросила Глодия. – Золотишком одарил?

– Ягоды. Попросила его насобирать, хочу попробовать.

– Ух ты, в самый раз для Тьекиной каши! Поделишься?

– Нет, – после заминки отрезала ведьма. – Их немного, и я съем их сама. Извини, он их мне принес.

– Да ну, немного – аж два узелка! – возразила Глодия, опешившая от такого ответа Хеледики, которая обычно не жадничала.

– Потому что они разные. Не обижайся, это мое угощение. В другой раз поделюсь.

Вроде бы не хотела она ссориться, но дать на пробу по одной ягодке из каждого узелка ни в какую не согласилась. Глодия тоже не хотела с ней ругаться: эта зазнайка – самая могущественная ведьма Ложи, ей случалось и убивать, и порчу наводить. Себе дороже с такими ругаться.

Угрюмо наблюдала, как Хеледика взяла миску побольше, навалила себе поварешкой из котла двойную порцию, а потом уселась в сторонке и вытряхнула в кашу содержимое узелков.

«Смотри не лопни, любительница ягод, – ожесточенно подумала Глодия. – Тебя, говорят, однажды ягоды лимчи довели до беды, а теперь от нангерских ягодок живот разболится. Ежели субтильной барышне столько слопать, завтра весь день будешь по нужде бегать».

Ведьма ела медленно, с сосредоточенным лицом. Как будто вовсе не в радость ей эта каша, но раз уперлась на своем, надо всем назло дойти до конца. Умяла без остатка, и видно было, что через силу, на одном кураже.

Следующий день принес Глодии сплошные приятности.

Во-первых, зазнавшаяся ведьма получила по заслугам. Наутро она выглядела нездоровой: под глазами синяки, цвет лица нехороший. Завтракать не стала – ни крошки в рот не взяла, ни глотка воды не выпила.

«А все потому, что не надо жадничать! – злорадно подумала агент Щука. – Сама себя наказала».

А может, это Дух Местности решил проучить ее за недостойное поведение, как в известных сказках? Вот и не пошли впрок дареные ягодки.

Начальству Хеледика объяснила свое недомогание тем, что прицепились к ней какие-то чары Нетопыря во время танцевальной ворожбы. Она вначале не заметила, чары эти подействовали с задержкой. Ничего страшного, помощь не нужна, она сама справится.

Может, и правда, но то, что она вчера объелась и теперь животом мается – тоже правда, к крухутакам не ходи. Глодия почувствовала себя отмщенной.

Во-вторых, вернулся Хантре Кайдо, который сумел расколдовать жителей деревушки, и те в благодарность всучили ему целое ведро здешних ягод. Хватило на всех – рыжий не стал жмотничать, в отличие от своей зазнобы.

В-третьих, дядюшка Суно и госпожа Марченда велели Хеледике призвать Духа Местности, посовещались с ним и с Хантре, и выяснили, что Огрызок провалился в недра земли – на такую глубину, что его нипочем не достать. Человеку туда не добраться, так что посланцы Ложи могут возвращаться домой.

Старшие маги выглядели не шибко довольными: задание не выполнено, ценный артефакт Ложа упустила. Ну, так и все остальные тоже его упустили. И хорошо, что об этом стало известно, не то торчали бы здесь до чворковой свадьбы.

Покинув долину, эмиссары Ложи небольшими группами отправились в Горную Аленду. Оттуда можно уехать в Ларвезу по железной дороге, смешавшись с вояжирующими туда-сюда курортниками.

Все, кроме Хантре Кайдо и Хеледики. Той стало совсем худо, и она отпросилась в Олосохар – мол, великая пустыня ее исцелит, а рыжий вызвался ее сопровождать.

Глодия сменила гнев на милость, когда смекнула, с чего ее одолели такие фанаберии. Перед тем как по велению начальства призвать Духа Местности, ведьма отвела Хантре в сторонку, они о чем-то пошептались. При этом агент Щука подсмотрела, что Хеледика расстегнула куртку, взяла руку Хантре и приложила к своему животу. Парень аж в лице переменился. Ясно, что ему было сказано: залетела я, давай-ка женись. После этого разговора он тоже выглядел, как из-за угла по голове треснутый. Хеледику Глодия великодушно простила: понятные дела, сдурела девка – то жрать ее тянет за двоих, то кусок в горло не лезет, то ни с того ни с сего готова с тобой расплеваться. Знаем, как это бывает.

Почувствовав себя умудренной дамой с богатым жизненным опытом, Глодия настроилась на снисходительный лад.

Глава 9. Олосохарский ковер

На изнанке заброшенной людской усадьбы, где выросла Тунанк Выри, в одной из комнатушек обитал олосохарский ковер. Яркий, узорчатый, он стелился и по полу, и по стенам, и по потолку. Окошек там не было, свет проникал из дверных проемов справа и слева, да еще мерцали в ковре золотые нити. Тем, кто видит в темноте, этого достаточно.

В человеческом доме ковер тоже был, иначе откуда бы его подобию взяться на изнанке? Да только там он был побуревший, затоптанный, поеденный молью, вдобавок разрезан на две половинки, а в жилище народца – как новенький.

Тунанк Выри могла часами рассматривать изысканные узоры, обрамленные завитками пейзажи с диковинными цветами, лазурные кусочки неба с золотистыми проблесками, верблюдов, павлинов, фазанов и ящериц, прячущихся в хитросплетениях орнамента. Порой она даже мечтала увидеть все это наяву, собственными глазами… Но, разумеется, мысли о путешествиях ее пугали, как и всякую мучаху.

Когда семейство Тунанк убили, а ее забрал к себе Арнахти, в опустевшей усадьбе поселились, наверное, какие-нибудь гнупи. Об удивительном ковре она с тех пор не думала, слишком это было больно.

А сейчас, очутившись в разноцветном олосохарском городе, и это тоже вспомнила. Как будто ее перенесли в ту страну, которая была выткана на ковре.

Пережитый в Хиале ужас превзошел все ее ожидания. Если ты мучаха, или гнупи, или даже чворк, никто не сможет забрать у тебя жизненную силу – она принадлежит всему твоему племени, в этом преимущество народца перед людьми. Но это не спасет тебя от прочих опасностей Нижнего мира. Тунанк Выри думала, что Харменгера сумеет их защитить, но даже та не предвидела, что по дороге на них нападут.

Это был гигантский червь, вынырнувший из зыбкой мути и окруживший их со всех сторон – свивающийся текучими кольцами, желтовато-белесый, как брюхо дохлой рыбы, воняющий выгребной ямой. А может, скопление червей, сходу не разберешь. Демоница сменила облик – превратилась в сине-черный смерч с зубастой воронкой, и ринулась напролом. Ее спутники как будто приклеились к ней, словно захлестнутые невидимыми веревками. Тунанк Выри немилосердно искололо щетиной, покрывающей мускулистое тело «смерча», да и Тейзургу досталось. Но это обнаружилось уже после, а тогда мучаха была чуть живая от страха, потому что вспомнила: червь этот зовется Вуагобу, и это одно из самых мерзких исчадий Хиалы.

Харменгера все-таки прорвалась, буквально прогрызла путь на свободу, угнаться за ней противник не смог. Лишь перед аркой, ведущей в людской мир, она вновь обернулась рогатой женщиной с черными узорами на мертвенно-синей коже и скорпионьим хвостом-бичом.

– Ну и дрянь, – хрипло бросила демоница, с отвращением сплюнув кровь Вуагобу. – Сдается мне, Золотоглазый, он охотился за тобой. И он пытался поймать нас, а не убить.

– Я разберусь, – отозвался Тейзург, больше похожий на труп, чем на живого человека. – Ты восхитительна!

Пройдя через Врата, они оказались в белой комнате с мозаичным полом, не до конца расписанным потолком и большими окнами. А снаружи, под золотисто-голубым небом, сияло и манило что-то невероятно прекрасное… Вот тогда-то Тунанк Выри и вспомнила о своем любимом ковре. Харменгера ее больше не держала, и она шаткой походкой, почти не отдавая себе отчета, направилась к ближайшему окну.

Они мчались со скоростью ураганного ветра.

Одной рукой Хантре вцепился в шерсть Северного Пса, другой удерживал Хеледику, закутанную в шерстяной плед. Лицо он еще на земле замотал шарфом, оставив щелку для глаз. Вдобавок людей согревала Риии – ему удалось сплести чары, которые превращали исходившее от саламандры тепло в обволакивающий обоих кокон.

Далеко внизу плыли горы, похожие на мшистый покров леса, заплатки полей и огородов, скопления рукотворных прямоугольников, полоски дорог, синие ленты рек. Дохрау постепенно набирал высоту. В тропиках Повелителю Зимней Бури делать нечего, и для того чтобы доставить своих пассажиров в Олосохар, не сцепившись по дороге с Харнанвой, Анвахо или Забагдой, ему придется лететь, во-первых, выше облаков, а во-вторых, очень быстро. Тогда получится. Может получиться. Должно получиться.

– Обещай мне, если оно прорвется наружу, ты это уничтожишь, – сказала Хеледика перед тем, как отправились в путь. – Все без остатка.

«Вместе с тобой?..» – он не смог произнести это вслух.

– Если другого выхода не будет, вместе со мной. Если я не сумею удержать, я все равно… А маги даже по одной части умеют восстанавливать остальное. Надо уничтожить это полностью, – она попыталась улыбнуться потрескавшимися губами. – А то зря я, что ли, старалась?

Никто из эмиссаров Ложи не понял, что она сделала. Даже искушенный Суно Орвехт. Хотя все произошло буквально у них под носом. Разумеется, ведьма применила скрывающие чары, да и Глодия очень кстати поделилась со всеми своей догадкой. И все-таки, главная причина того, что обман удался – никому из них и в голову бы не пришло так поступить.

Дохрау поднялся еще выше. Теперь внизу простирался облачный ландшафт, прекрасный до замирания сердца, хотя и непригодный для жизни.

Среди амулетов, которые Дирвен получил от Лормы, была сердоликовая камея: изящная женская головка в профиль, в венчике из крохотных бриллиантов. Единственное волшебство этой безделушки заключалось в том, что если ее потеряешь – в два счета найдешь, она отзовется на твой импульс даже на расстоянии в дюжину шабов. То ли она предназначалась в подарок кому-то рассеянному, то ли для слежки. Дирвен назвал ее «Принцессой» и первым делом перенастроил под себя: она признавала только одного хозяина. Если Лорма подсунула ее с умыслом, то просчиталась – по этой части Повелитель Амулетов хоть кого переплюнет.

Решил, что на крайняк можно будет ее продать, но с этим лучше повременить – может, еще пригодится. Так она и лежала у него в одном из потайных карманов, пока не досталась Нетопырю. И тот, видимо, забросил ее вместе с остальной добычей к себе в кладовку: пока в его долине творится раздрай, недосуг с каждой краденой вещицей разбираться.

Что ж, старый ворюга «сам положил на дорожку полено, о которое запнулся в потемках». Дирвен вспомнил эту присказку и злорадно ухмыльнулся, когда поймал импульс «Принцессы».

Вечерело, он сидел в маленькой дрянной харчевне с кружкой чая, чесночной лепешкой и ливерными колбасками букьяги. Благодаря «Пятокрылам» он ушел далеко от паскудной долины, но стер ноги до волдырей и решил сделать передышку. Нужно раздобыть «Сторож здоровья», а то все что было отдал этим сволочам, как придурок-благодетель.

Принялся обшаривать окрестности в поисках лечебного амулета, вдруг у кого-то есть – и уловил отголосок «Принцессы». Значит, для нее даже заклятья, защищающие кладовку мага, не препятствие?

Хотя дело наверняка не только в ней, но еще и в нем – кто другой ничего бы не почувствовал.

И тогда получается, что кладовка Арнахти находится вовсе не там, где он думал?

Почему бы и нет? Предусмотрительный старикашка мог сколько угодно тайников понаделать. Да только он еще не понял, с кем связался.

Дирвен снова ухмыльнулся в щербатую глиняную кружку с остатками чая: ну, теперь посмотрим, кто кого!

Без драки не обошлось. Они уже начали снижаться, когда небеса заволокло желтоватой мглой – в мгновение ока, только что ничего не было, а теперь есть – и впереди по курсу сгустилось облако, напоминающее оскаленную собачью морду с ушами торчком. Раздалось громовое рычание, сверкнули молнии.

Дохрау метнулся в сторону, заложил вираж, унося из-под удара своих пассажиров. Ему хоть бы что, но люди – другое дело.

Взбаламученное волнистое пространство ринулось им навстречу. Над самыми барханами Северный Пёс вышел из пике, мягко сбросил Хантре и ведьму на песок. После чего с рычанием взмыл в небо и кинулся прочь, как будто предлагая игру в догонялки, уводя за собой ликующего разъяренного Забагду. Великие Псы умчались, и вместе с ними унеслась песчаная буря.

Люди закашлялись. Хеледика обеими руками зажала себе рот – ей от каждого движения было больно.

– Мы там, где надо? – спросил Хантре.

– Да, – еле выдавила девушка. – Помоги раздеться… И мешочки приготовь.

Нужны два вместилища. Иномирский артефакт, огрызок древней большой войны, не одушевлен, но обладает подобием разума. Искусственный интеллект. Хантре читал об этом в дневниках путешественников по мирам. И как будто не только читал, он же отлично знает, что это такое… Но это не имеет значения, потому что в Сонхи он дома.

Важно иметь в виду: эта штука может вести себя так, словно у нее есть сознание. Она будет защищаться, как насекомое, которое хотят прихлопнуть. Сработает программа, аналогичная инстинкту самосохранения у живого существа. Фрагменты Огрызка надо хранить раздельно, чтоб они не смогли слиться в единое целое и атаковать, поэтому нужны два мешочка. И ни одну из частей нельзя упустить – сбежать они могут и по отдельности.

Ведьма разделась до пояса. Слева из-под ребер у нее выпирала как будто опухоль величиной с кулак: шестнадцать фрагментов в желудке, семнадцатый заблокирован в пищеводе.

Хантре приготовил два мешочка и нож. Пальцы слегка дрожали. Хеледика уже говорила, что в Олосохаре это для нее не смертельно, а его все равно трясло. Не за себя – за нее. О том, что должен будет сделать он сам, решил до последнего момента не думать. Все равно этого не миновать, поскольку это самый надежный способ избавить Сонхи от Огрызка.

– Я сейчас, – предупредила девушка и, скривившись от боли, опустилась на колени.

Он натянул кожаные перчатки, одолженные у Орвехта – знал бы верный помощник Шеро Крелдона, для какой цели! Перчатки не обязательны, Арнахти и Дирвен работали с Огрызком без них, но не хотелось брать эту дрянь голыми руками. Тем более если дрянь поймет своим искусственным интеллектом, что с ней собираются сделать.

Волосы Хеледики всколыхнулись: началась ворожба. Несколько мгновений спустя ведьма медленным плавным движением, словно исполняла танец, взяла нож и полоснула по «опухоли».

Брызнула кровь, вместе с ней вывалился темный комочек величиной с муху, за ним второй, третий… Повинуясь чарам Хеледики, песок застыл сплошной монолитной поверхностью, не позволяя им зарыться внутрь. Хантре хватал их и прятал в мешочки: четный-нечетный, четный-нечетный… После небольшой паузы выпал последний, который был в пищеводе. Этот оказался самый верткий – выскользнул из окровавленных пальцев и наутек, но маг перекинулся и в два счета поймал беглеца. Принес обратно в зубах, сейчас не до брезгливости. Вновь обернувшись человеком, сунул семнадцатый фрагмент в один из мешочков. Оттуда им не выбраться благодаря тройному блокирующему заклятью – сначала Дух Местности постарался, потом песчаная ведьма, а потом еще и он добавил.

Хеледика, вся в крови, сидела, опираясь на руки, с разверстой раной в подреберье. Лишь увидев, что дело сделано, обмякла и растянулась ничком на песке. Она уже объясняла, что швы накладывать не понадобится, Олосохар ее вылечит.

Хантре устроился рядом, спрятав мешочки в карманы куртки. Только теперь он почувствовал, до чего здесь печет – они же в тропиках.

Изнанка в ляранском дворце была – кое-где запечатанная, но хватало и помещений, доступных для народца. Тунанк Выри решила отсидеться там, выбираясь по ночам на кухню за глотком воды и кусочком лепешки.

О ней как будто все забыли, ну и хорошо. Тейзурга сразу взяли в оборот лекари. Харменгера, которая здесь свободно разгуливала в человеческом облике – только рога прятала в высокой прическе  в виде полумесяца – судьбой Тунанк Выри не интересовалась. Придворные тоже не выясняли, куда подевалась невзрачная девушка, появившаяся из Врат Хиалы вместе с их князем и демоницей. Впрочем, они ее и не видели: заслышав людские голоса, мучаха юркнула на изнанку, благо в той комнате, где открылись Врата, была потайная арка.

Тут обитало двое чворков да несколько похожих на одуванчики козяг – люди их пугаются почем зря, хотя лучше бы друг друга пугались. А за окнами – оживший разноцветный ковер! Так можно прожить и пару месяцев, и полгода, и год, лишь бы никто ее не хватился…

Задремав однажды под утро на большой пестрой подушке – в этих краях на них сидят, хотя стулья и кресла во дворце тоже есть – Тунанк Выри проснулась оттого, что кто-то на нее смотрит. И еще от запаха парного молока, по которому успела соскучиться.

За молоком хвостатое племя бегает в людские поселения, пробирается тайком в хлева и загоны. Скотине с этого никакого вреда, да и хозяева не в убытке – мучахе много не надо, вдобавок она может подлечить своим колдовством занемогшую корову, козу или овцу. Поэтому крестьяне, даже если заподозрят, что к ним на двор повадилась мучаха, обычно об этом не болтают, и охотников за кисточками спроваживают: мол, нету здесь таких, и никогда не было.

Открыв глаза, Тунанк Выри увидела высокую девушку с двумя косичками золотисто-ржавого цвета. Гостья улыбалась до ушей, на загорелом лице пятнышками темнели веснушки. На ней было голубое платье с вышитыми перламутровой нитью стрекозами и кувшинками. В одной руке она держала кружку с молоком, в другой стеклянный пузырек, а локтем зажимала под мышкой ворох разноцветного тряпья.

Человек на изнанке?.. Может, кто-то из чворков ее сюда привел?

В следующее мгновение мучаха поняла, что перед ней вовсе не человек, другое существо.

– Первым делом выпей вот это, – гостья присела на корточки и поставила пузырек. – Это зелье, чтобы ты понимала сказанное с первого раза. Во флаконе зелье, которое позволит тебе понимать с первого раза все, что услышишь, выпей.

Мучаха отвинтила пробку и проглотила содержимое.

– Ну, давай знакомиться, – заговорила девушка, выдержав паузу. – Во дворце меня все знают, как придворную даму Веншелат, а для посвященных я Венша – хранительница города. Правда же, он красивый? Понравился?

– Похож на ковер… – только и смогла вымолвить ошеломленная Тунанк Выри.

– На, попробуй – верблюжье! Небось, такого ты еще не пила?

Благодарная мучаха обеими руками взяла кружку. Чудесное молоко, одновременно и сладковатое, и солоноватое, не смогла остановиться, пока не осушила до дна.

– А это тебе обновки. Если что не впору, портниха подгонит.

Тунанк Выри так и отсиживалась на изнанке в суконной нангерской курточке, заношенной сорочке и вязаных штанах с прорехой для хвоста. Только ботинки в разводах засохшей грязи сняла и поставила в уголке.

Венша разложила перед ней две цветастых юбки, три шелковых туники, светло-коричневую усхайбу – балахон с вуалью, удобно для маскировки, здесь некоторые женщины такое носят, а еще клетчатое платье с отложным воротником и круглую соломенную шляпку с бантом. Вдобавок тонкие, как паутинка, чулки, кружевное белье и пару туфель.

– Сейчас надевай вот это, – распорядилась она, указав на человеческую одежду. – Пойдем гулять по городу, там уже народ выползает, нас увидят. По-своему оденешься, когда мы с тобой побежим на наш базар в Алуду. И давай сюда старые тряпки и обувку, все это надо спалить, чтоб оборвать все концы.

Мучаха и сама об этом думала. С облегчением вздохнула, когда Венша затолкала в мешок ее прежнюю одежду и ботинки, затянула горловину лентой с выписанным тушью заклинанием. Хвала Госпоже Луне, теперь она для Арнахти исчезла без следа, никакой зацепки для поисков у него не будет.

На изнанке дворца было несколько зеркал, и в одном из них, обрамленном бронзовыми змейками, которые шевелились, сплетались в клубки и переползали с места на место, она увидела свое отражение: худенькая девушка с длинной рыжевато-русой косой, в скромном платье и шляпке. Не загорелая, так на то она и мучаха. Туфли с пряжками оказались чуть великоваты, но Тунанк Выри в два счета подогнала их по ноге – научилась этому колдовству у своего бывшего покровителя.

– Зонтик нужен, – критически оглядев ее, сказала Венша. – От солнца. По дороге возьмем. Ах, да, я ведь представилась только наполовину, настоящую меня ты еще не видела! Смотри, оп-ля…

Непринужденно изогнувшись назад в акробатическим мостике и выполнив лихое сальто, она выпрямилась уже в другом обличье. Иззелена-желтоватое лицо с выпирающими скулами, заостренные хрящеватые уши, безгубый рот растянут в улыбке. Зубы мелкие, треугольные, а на голове вместо волос – травяная копна, и над ней вьются крохотные мотыльки.

До сих пор Тунанк Выри видела амуши только на картинках. От неожиданности она охнула, но не сказать, чтобы по-настоящему испугалась.

Амуши мучахам не враги, обычно эти два племени между собой ладят. Малочисленный хвостатый народец умеет читать и способен понимать кое-какие людские премудрости, которые от амуши в силу Условия ускользают – мучахи могут доходчиво пересказать им то, что узнали. Иные ограничения нельзя преодолеть, зато можно обойти. Амуши, в свою очередь, иной раз спасают полезных союзниц от охотников за кисточками.

Тунанк Выри все это знала из книг. Улыбнулась в ответ. Венша снова обернулась девушкой с косичками, пояснив:

– Кувыркаться не обязательно, но так интересней. Ты даже не представляешь, как давно я о тебе мечтала! Я здесь не только придворная дама, я еще и самый главный в Ляране таможенник, подчиняюсь лично Тейзургу. Но теперь есть ты, и таможенные дела я свалю на тебя, а сама займусь театром. А то вообрази: у нас вот-вот начнется репетиция, но тут как раз пришел караван, и надо мчаться проверять, что на этот раз притащили, чтобы продать, не уплатив пошлину. Не беспокойся, я тебя научу всему, что для этого нужно знать. Я пыталась заманить на эту работу здешних мучах, да те не захотели переселяться в город. И вдруг появилась ты, вот это подарок! Ну, идем, – она подобрала мешок, кружку и пузырек из-под зелья.

Дворец еще не проснулся, только из глубины боковой галереи доносилось шорканье веника. Завернули в комнату Венши, та заодно показала соседнюю комнату – «здесь ты будешь жить, рядышком со мной, и на изнанку отсюда можно, вон там в углу», взяли два кружевных зонтика. А когда вышли на крыльцо и окунулись в блаженное утреннее сияние, Тунанк Выри подумала: наконец-то я здесь!

Оттягивал до последнего момента. Впрочем, для этого была причина: он опасался оставлять Хеледику одну, и в то же время не хотел открывать Врата в ее присутствии, тем более, пока она в таком состоянии.

Ведьма по грудь зарылась в песок и большую часть времени дремала, но когда просыпалась, смотрела и разговаривала вполне осмысленно – хотя как будто не бодрствовала по-настоящему, а покачивалась на волнах полудремы. Сказала, что ей не больно, раны зарастают. Когда зарастут полностью, она почувствует. Ни пить, ни есть ей сейчас не надо, да она и не смогла бы, с травмированным желудком. Олосохар о ней позаботится.

Глаза полузакрыты, лицо одного цвета с песком, губы потрескались, но ее кожа не выглядела высохшей.

– До меня дотянулись корни растений, проросли под кожу, и я получаю от них воду, – сонно пояснила Хеледика.

Хоть и пустыня, а растительности вокруг хватало. Пучки ковыля и жесткой колосящейся травы, ощетиненные иглами мананаги – одни едва торчали над барханами, другие, похожие на странные колючие скульптуры, утром и вечером отбрасывали тени длиной в дюжину шагов.

Тейзург передал им через кладовку шесты и балдахин для шатра, баклаги с водой, одежду, припасы, одеяла. Песчаная ведьма и без этого не страдала в объятиях Олосохара ни от палящего зноя днем, ни от холода по ночам – другое дело Хантре.

Есть почти не хотелось, обычная для него реакция на стресс. Иномирское слово, вроде бы обозначает неприятности и сопутствующие им переживания.

Эдмар при каждом обмене мыслевестями въедливо интересовался, когда он в последний раз изволил что-нибудь скушать. Вперемежку с жалобами на шайку молонских лекарок под дланью Тавше, которые ведут себя с ним так, как будто учинили в Ляране государственный переворот, только он об этом пока не знает. Раньше он Отовгера считал тираном, но это было до того, как он с Ринальвой познакомился.

Спал Хантре урывками, понемногу. Лучше бы не засыпал вовсе: его преследовал один и тот же непонятный сон, после которого он просыпался с бешено колотящимся сердцем, в холодном поту – даже в полдень, когда вовсю пекло олосохарское солнце.

…Не то расколотое вдребезги зеркало, не то растрескавшийся черный лед – осколки подвижные, как на реке во время ледохода, и по ним то ли ползет мотылек, то ли катится мерцающая бусина.

Где это? Есть ощущение, что когда-то и он там побывал, и так же переползал с льдины на льдину, с осколка на осколок…

Но сейчас он не там, а здесь – в Сонхи, у себя дома.

Однако тревога, которую вызывал этот сон, была сильнее умиротворяющего ощущения, что он дома, на своем месте, и больше ему никуда не надо.

Так прошло несколько дней.

– Со мной все хорошо, – сообщила Хеледика, шатко поднимаясь в полный рост.

Ее волосы спутались, с нее осыпались прилипшие песчинки. Слева под ребрами, ближе к области солнечного сплетения, кожа иссечена тонкими белесыми шрамами, но это не слишком бросалось в глаза – а в остальном все в порядке.

– Пить хочешь?

– Вот теперь да, – она обеими руками взяла кружку и принялась пить маленькими глотками, потом спросила: – Когда ты сможешь уничтожить эту дрянь?

– Сейчас.

– Тогда меня подожди.

Она вытряхнула из волос песок, натянула шаровары, тунику и куфлу – длинный жилет с карманами, обычное одеяние для песчаной ведьмы в родной стихии. Намотала, на манер тюрбана, шарф из серебристого шелка, выпустив волосы наружу длинным хвостом. Зашнуровала ботинки.

А Хантре смотрел на мананагу, напоминающую кривой трезубец, и внутренне готовился к тому, что ему предстоит сделать.

В действительности туда не затягивает, хотя у очевидцев обычно возникает ощущение, что тянет с непреодолимой силой. Несотворенный Хаос – не вакуум.

Кстати, что такое вакуум? Тут же в мозгу возник ответ: безвоздушное пространство, и он отлично об этом знает… Но ему такие знания ни к чему, потому что в Сонхи он дома. Обо всем лишнем можно забыть раз и навсегда.

– Я готова, идем. Лучше подальше от шатра.

– Подожди здесь. Я все сделаю, тебе не обязательно на это смотреть.

– Я хочу увидеть, что там, – она напряженно улыбнулась. – Когда еще будет такая возможность! Пошли вместе.

Не стал спорить, раз она так решила. В конце концов, с мастером Бруканнером, Веншей и Фариймой ничего не случилось, да и Дирвен от этого зрелища не спятил.

Издали было видно, что шатер установлен кособоко – но ведь до сих пор не развалился... Впрочем, это всего лишь спасительные посторонние мысли, за которые держишься, как за перила на большой высоте.

Он знал, как это делается. Всегда знал. Магический импульс плюс волевой импульс. Вдобавок определенные движения кистями рук, помогающие совместить и сфокусировать импульсы.

Руки дрожали. Всего лишь дрожали, хотя в прошлый раз он закатил истерику с диким воем. Правда, тогда он находился в облике и вел себя соответствующим образом. К тому же Врата Хаоса открывал не он, а Тейзург. Если открываешь сам, волей-неволей приходится контролировать и ситуацию, и себя.

Дрожь не помешала ему сделать все необходимое, и над ближайшим барханом обозначился дверной проем. Потом возникла и сама дверь, похожая на дверь старого заброшенного дома, начала открываться – медленно, едва ли не со скрипом. Хотя нечему там скрипеть. Это всего лишь видимость: мозг на привычный лад интерпретирует сигналы, поступающие извне.

Хеледика придвинулась ближе, теперь они стояли плечом к плечу.

Старая тяжелая дверь наконец распахнулась. За ней что-то зыбилось, клубилось, перетекало, затягивало, словно воронка… Хотя никакой воронки там тоже нет, как и дверного скрипа, как и самой двери.

Он вытащил из кармана первый мешочек с фрагментами Огрызка, размахнулся и швырнул в проем. Мешочек исчез. За ним последовал второй.

– Вот и все. Теперь никто ничего не восстановит.

Встряхнув кистями, Хантре выполнил обратные действия, и дверь так же медленно начала закрываться. Когда Врата Хаоса исчезли без следа, оба, как подломленные, уселись на песок.

Безоблачное небо, тускло-желтая пустыня в пятнах зелени. Случайный мазок фиолетовой краски посреди этой вечной картины – одинокий шатер.

– Как прекрасен наш мир, – охрипшим голосом сказала Хеледика. – Я должна была это увидеть, чтобы еще сильнее это понять.

Магичка Пакина Сконобен, прибывшая из Куртавы – небольшой страны, граничащей с Бартогой и Руфагрой – без проволочек получила место на таможне. Держалась она со всеми обходительно и деловито, не проявляя желания сойтись с кем-нибудь поближе. Впрочем, ей покровительствовала влиятельная придворная дама Веншелат. О последней ходили слухи, что на самом деле она амуши на службе у князя-мага, но те немногие, кто видел ее без вуали, говорили, то никакая это не амуши, а привлекательная девица лет двадцати пяти. Светлокожая, волосы цвета ржавчины, на носу веснушки. Не иначе, от кого-то скрывается, вот и ходит закутанная, и имя себе придумала на сурийский манер. Хотя кто ж ее тронет, если она под защитой Тейзурга. Об этой   Веншелат много всякого болтали, и догадки строили самые разные, а невзрачная тихоня Пакина Сконобен ни у кого не вызывала особого интереса.

Тунанк Выри это вполне устраивало. Арнахти жив, и пусть маловероятно, что он явится в Лярану – ему бы сейчас держаться подальше от могущественного врага – лучше избегать намеков на свое прошлое. Ничего общего с Руфагрой и Нангером. Вот и решила выдавать себя за куртавянку: в Нангере она видела приезжих из Куртавы и кое-что читала об этой стране, а если понадобится говорить на тамошнем языке – для мучахи это проще простого, как и для всякого представителя волшебного народца.

Выйдя в первый раз вместе с Веншей на утренний солнцепек, она как будто окунулась в горячий золотистый сироп.

Амуши, флирии и скумоны плохо переносят морозы. Унавы и варфелы на жаре растают, как снеговики, потому и прячутся летом в горных ледниках. Тухурвы, гнупи и вывырики обитают в средней полосе: не сказать, чтобы зной или стужа могли их убить, но так заведено. А мучахи встречаются и в северных широтах, и в тропиках – так же, как русалки и древоны, пшоры и снаяны, хонкусы и сойгруны. Другое дело, что мучахи редкий народец, и люди всегда не прочь заполучить их волшебные кисточки. Поэтому без маскировки никуда, тем более, если ты поселилась в человеческом городе.

– Ежели что, город тебя выручит, я с ним об этом договорилась, – заговорщически подмигнула Венша – она, как истинная амуши, на все смотрела, как на развеселую игру. – Главное, не куксись, это ему не понравится. Ты ведь знаешь о том, что города так или иначе похожи на своих основателей? А этот город основал Тейзург – ну, ты с ним уже знакома. Бояться можешь, где ж это видано, чтобы мучаха ничего не боялась? Если ты вдруг перестанешь бояться, сама понимаешь, чем это закончится. И очень скоро закончится, потому что тогда ты перестанешь быть мучахой – а значит, тебя унесет с путей народца на иные пути.

Тунанк Выри несколько раз кивнула, торопливо и испуганно. Она совершенно не представляла себя не мучахой, а кем-нибудь другим.

– Поэтому бойся на здоровье, только не вздумай быть жалкой – этого мы с городом не поймем.

Она снова кивнула, соглашаясь: быть жалкой незачем.

– И вот тебе подарочек, – из травяной шевелюры Венши выпорхнул мотылек величиной с ячменное зернышко, уселся мучахе на мочку уха и прикинулся перламутровой клипсой. – И еще один. Если вдруг попадешь в беду, они мне об этом сообщат. Но я не думаю, что ты не сегодня-завтра вляпаешься, ты ведь умная. А если случится что-нибудь сногсшибательное, пошли их ко мне с весточкой.

Мучаха в третий раз понятливо кивнула. Обмениваться мыслевестями могут люди-волшебники, для народца эта магия недоступна, вот и приходится изобретать свои способы.

Полторы восьмицы спустя она освоилась. На свою таможенную службу выбиралась в усхайбе или в неброском платье и шляпке с вуалью, при этом то и дело плела отводящие чары, чтобы люди обращали на нее поменьше внимания. Натащила к себе в комнату всякой пестрой всячины и навела там любимый мучахами беспорядок. В придачу к верблюжьему молоку и чаю пристрастилась к халве, которую привозили в Лярану караванщики: ей всего-то и нужно две-три чайных ложки, зато какое блаженство! Торговцы, не желавшие платить пошлину, иной раз пытались всучить ей взятку мадрийским серебром, но равнодушная к деньгам мучаха вежливо отвечала им, что законы надобно соблюдать.

Думая о ковре, она все больше ощущала себя его частицей – крохотной фигуркой среди вытканных разноцветных красот, завитком в одном из его узоров.

Уснуть в полдень – пусть не под знойным олосохарским солнцем, а под пологом криво поставленного шатра – и сразу провалиться туда, где бескрайний стылый океан, и по черным льдинам то ли катится светлая бусина, то ли ползет подбитый мотылек. А здешнее небо… Нет здесь никакого неба: сплошная неопределенность, которая с одинаковым успехом может быть и верхом, и низом, и чем угодно.

Теперь он понимал, где находится: это Несотворенный Хаос в одном из своих бесчисленных проявлений. А если бы не пришлось самому открывать Врата, чтоб избавить Сонхи от наследия давней войны, может, и в сотый раз бы не понял… Просто не рискнул бы понять. Много ли увидишь, если смотреть, зажмурившись? Пусть даже во сне.

Зато сейчас он не жмурился – и наконец-то разглядел, кто ковыляет по расколотым льдинам, с трудом перебираясь через трещины. Не мотылек и не бусина. К тому же странников двое.

Тот, который идет, напоминает сонхийского стига, хотя это не стиг – скорее, лошадиный или собачий скелет. А на спине у него сидит, сгорбившись и обнимая то ли пса, то ли коня за шею, человек с котомкой за плечами. Пальцы сцепил в замок, ноги скрестил под костяной грудной клеткой: словно для того, чтобы никакая сила не оторвала его от спутника. Их окружает слабое мерцание, как будто они находятся внутри небольшого светящегося пузыря, поэтому и можно издали принять за бусину.

И что-то с ними не так…

Для того чтобы не сгинуть в Несотворенном Хаосе, надо быть Созидающим. Для всех остальных это смертельно. А в этой паре Созидающий только один. Всадник. Тот, кто везет его на себе, к числу Созидающих не принадлежит – но до сих пор не потерял облик, не исчез без следа.

Потому что его защищает мерцающая сфера. Сила любви, неподвластная Хаосу.

«Любовью» много всякого называют, и нередко речь идет о чем-нибудь таком, что по своей сути не имеет с ней ничего общего. А истинная любовь как свет. Иногда этот свет можно увидеть.

Неизвестно, как эти двое очутились на путях Несотворенного Хаоса (смутное представление: один не захотел бросить другого), неизвестно, куда направляются, но, похоже, они заблудились.

«Я должен им помочь», – с этой мыслью Хантре проснулся.

Приподнялся на локте, мокрый от пота, нашарил под боком фляжку, сделал несколько глотков теплой воды. После этого связался с Тейзургом: «Мне нужен бубен. Настоящий шаманский бубен. Лучше из кожи осужарха, они вроде считаются в Олосохаре самыми надежными».

«Зачем, позволь полюбопытствовать?»

«Нужен. Просто раздобудь такой поскорее и передай мне через кладовку».

Было ощущение, что об этом сне не надо рассказывать ни Эдмару, ни Хеледике. Ни кому бы то ни было.

Нинодия с тоской вспоминала Серебряного Лиса: был у нее один закадычный друг, да и тот сгинул. Не с кем теперь душевно поболтать за рюмочкой. Смуглые придворные дамы по-ларвезийски ни бельмеса, а по-ихнему Нинодия объяснялась кое-как. Да и непривычные они к беседам за рюмочкой – все больше чаи распивают, здесь тебе не Аленда.

Из остальных к ней порой захаживала лекарка Ринальва, заправляющая в ляранской лечебнице. Кошмарная госпожа Хармина и загадочная дама Веншелат при ее появлении убирались с глаз долой – словно листья, подхваченные ветром, и даже сам Тейзург перед ней как будто немного робел. Нинодию эти визиты тяготили: ничего хорошего от Ринальвы не услышишь.

Зинта тоже не одобряла ее пристрастия к винишку, но Зинта добрая: закроется за ней дверь – и можно выкинуть из головы, что она тебе наговорила в сердцах. А Ринальва врывалась, как зимняя стужа в распахнутое окно. Хотя она, как и Зинта, служительница богини Милосердия. Но где Ринальва – и где это самое милосердие?! Только и остается прятаться от нее, как эти две демоницы, Хармина и Веншелат. Так ведь найдет, ежели поставит себе такую цель.

Уж как Нинодия ругала себя за то, что додумалась пожаловаться Ринальве, когда ее доченьку Талинсу отдали этой бездетной мерзавке, принцессе Касинат. Мол, правительница Шилиды и официальная наложница правителя Ляраны, под чьим протекторатом находится Шилида, по всем правилам удочерит девочку – и та станет принцессой. И всем будет распрекрасно. Кроме Нинодии.

Надо было видеть счастливое лицо Касинат, когда она бережно взяла кружевной сверток. Аж глаза засветились… Эта сучка хотела ребенка, да не могла, а тут ей сунули подарочек! И не поспоришь, потому что Тейзург так решил. А рядом угодливо лыбится кормилица-сурийка и ухмыляется окаянная демоница Хармина.

Занюханное княжество в Суринани, а порядки, как в Овдабе! Про «занюханное княжество» Нинодия вслух не сказала, не дура, а про Овдабу сказала – лекарке под дланью Тавше, которую попыталась завлечь в союзницы.

– Разве тебе запрещают видеть девочку? – спросила Ринальва.

Она учила ларвезйиский и сурийский с помощью языковых амулетов, и говорила без коверканья, но с акцентом.

– Видеть-то можно, – вздохнула Нинодия. – Не гонят взашей, как побирушку, и на том спасибо. Да это как в моем детстве несчастном, когда глядишь с улицы на барышню-куклу в витрине магазина, но кто ж тебе ее даст? А я потетешкаться с ней хочу, это же моя родная кровиночка!

– Талинса не кукла, – отрезала лекарка. – Ты сколько сегодня выпила?

– Всего-то три с половиной рюмашечки…

– Пьяная туда не ходи. Я их предупредила, придешь в таком состоянии – тебя выведут. Во-первых, Талинса не игрушка, а живой ребенок. Во-вторых, не просто ребенок, а маг, вдобавок маг-перевертыш. Незачем ей винными парами дышать. Все ясно?

Ринальва смотрела в упор и без ответа уходить не собиралась, пришлось сказать «да». Нинодия почувствовала себя девчонкой, которую отчитала строгая училка. «Экая гиена», – пробормотала она себе под нос, когда лекарка наконец-то убралась.

А сегодня утром они разругались, как две чайки, не поделившие рыбешку.

В Ляране появилось место для променада – набережная канала Виконтессы. Воду из Шеханьи по каналу пока еще не пустили, возились с облицовкой, но уже сделали белокаменный парапет и выложили тротуар мозаичной плиткой, высадили саженцы олив, акаций и тамарисков. Вдоль набережной, как на ярмарке, выстроились шатры – сурийские, ларвезийские, сиянские лавки и чайные.

На своих новеньких бартогских протезах Нинодия повсюду разгуливала, как в былые времена. Даже без трости, только брала с собой зонтик: не знала она до Ляраны, что такое настоящий солнцепек.

На набережной Виконтессы ей приглянулись «Алендийские десерты». Хозяева заведения и впрямь из родимой столицы, и стряпня у них не хуже, чем в ларвезийских кондитерских. Из напитков тут подавали чай, какао и лимонную воду, но винишко Нинодия таскала с собой и украдкой подливала в кружку.

Расположилась на своем обычном месте, у прорезанного в парусиновой стенке окна, принялась обмахиваться веером. Взмокла, пока шла, и дешевый грим на лице раскис, как тающая помадка на сдобе. Дорогой грим ей не по карману, пенсион назначили скромный – на винишко да на мелочевку хватает, и на том спасибо.

Тут уже сидели трое бартожцев со стройки воздушного порта –   потные, краснолицые, в рубашках с закатанными рукавами и клетчатых штанах с подтяжками, а в сторонке от них – стеснительного вида девица. Юная, свеженькая, в дорожном платье, с задвинутым под стул саквояжем и прислоненной рядом заплечной котомкой. Мужчины вскоре ушли, а барышня пила какао, ела пирожное и озабоченно вздыхала, поглядывая в окно. Там, за окном, все ослепительно сияло, стучали молотками рабочие на дне канала – этим надо успеть сделать побольше, пока не навалился на город полуденный зной.

Нинодия у себя на коленях подливала из фляжки «Золотую ночку» в опустошенную на треть кружку, когда один из бартожцев вернулся и без спросу плюхнулся на стул рядом. От неожиданности рука дрогнула, по юбке растеклось винное пятно.

– Да вы, сударыня, не волнуйтесь, – покровительственно обронил незваный кавалер. – Я же с пониманием… Позволите составить компанию?

По-ларвезийски, небось тоже с языковым амулетом.

И потянул носом, после чего заметил:

– «Ночка»-то у вас паленая… А я с собой кое-что привез, могу поделиться. Только у меня к вам есть одно дельце деликатного свойства.

Лицо обрюзглое, седеющие бакенбарды, на цепочке золотые часы. Одних с ней лет, а то и постарше. Принялся доверительным шепотом сетовать, как ему здесь не хватает цивилизованного женского общества, и у Нинодии сердце екнуло: неужто она ему приглянулась?.. Знает ли он, что у нее ступни покалеченные, и она ходит на протезах? Да ежели в постели, какая разница, она ведь еще ого-го…

Но оказалось, он положил глаз на одинокую барышню. Опытная дама ему понадобилась как посредница. Что ж, дело нехитрое. Сторговались на дюжине «Печали гофмейстера» – недурного бартогского портвейна.

Нинодия подсела за столик к девчонке, завела разговор, и давай выспрашивать. Та сказала, что она из Аленды, приехала с караваном вчера вечером, потому что… Ну, захотелось ей путешествовать, новых впечатлений, а про Лярану она много слышала, и здесь она собирается найти какой-нибудь заработок… Мямлила, тушевалась и как будто что-то утаивала, а претендент на девичьи прелести умильно глядел на них и аж ерзал на стуле. Выяснив, что Фламодия отправилась на поиски приключений одна – и как ее только работорговцам по дороге не продали, повезло дурехе! – Нинодия перешла к делу: мол, здесь у вас  никого, а значит, вам нужен покровитель с тугим кошельком, гляньте-ка на достойного господина за тем столиком…

Кто же знал, что у хозяйского сынишки прихватило живот с немытых фиников, и лечит его от кишечной заразы сама Ринальва – а слух у нее, как у кошки?

Барышня мялась и хлопала глазами, неуверенно промолвила:

– Да разве я могу кому-то понравиться?.. Вот один кавалер, не могу сказать кто, я ему тоже как будто понравилась, а потом он уехал по своим обстоятельствам, даже писем не пишет… – и добавила расстроено: – Но между нами ничего не было.

– Еще как понравитесь, вас приодеть – и будете первая красавица, ни один воздыхатель не пройдет мимо, – заверила Нинодия, уже предвкушая «Печаль гофмейстера». – Этот господин сразу вас оценил, вы его в самое сердце поразили.

Любитель свежатинки прислушивался к ее воркотне и одобрительно улыбался: тоже предвкушал.

– Я не знаю… – смущенно пробормотала Фламодия. – Если так… Я здесь, наверное, никому больше не нужна…

– Главное, скажите да, и я все устрою.

Тут-то и всколыхнулась расшитая бусинами занавеска, отделявшая чайную от жилой хозяйской половины, и появилась Ринальва. В серо-зеленой одежде служительницы Тавше, с лекарской сумкой, стриженые волосы спрятаны под косынкой. Черты лица у нее и так жестковаты, а уж если рассердится, хочется поскорей оказаться там, где ее нет.

– Сводничеством занимаешься? И не стыдно?

– Чего ж тут стыдного, обычные дела промеж людей…

– Дрянные дела.

– Да чего тут плохого, скажите на милость?!

– Толку-то тебе объяснять, если сама не понимаешь.

– Где уж нам что-то понимать, – оскорблено заметила Нинодия.

– А ты чего уши развесила? – повернулась Ринальва к девчонке. – Посмотри на него, ему нужна твоя жизненная сила. Телесное удовольствие само собой, но главное – энергетическая подпитка. При взаимодействии между любящими людьми происходит обмен жизненной энергией, это другое. А при такой похабщине у тебя попросту отнимают некоторую часть твоей силы, и от тебя раз за разом убывает.

Фламодия то краснела, то бледнела, и глядела так, словно сейчас разревется.

– Ах, да, кое-что ты все-таки получишь взамен, – ядовитым тоном добавила лекарка. – Приятное сознание, что ты кому-то понравилась. Так же как нравятся котлеты и булки – переварил и забыл.

Девчонка всхлипнула, а потом вскочила, отпихнула стул, схватила свои вещички и ринулась на улицу – только ее и видели.

– Куда? – Ринальва заступила дорогу устремившемуся следом кавалеру. – Если за ней, то незачем.

– Вы, сударыня, просто позавидовали ее молодости, потому что я обратил внимание на нее, а не на вас, – огрызнулся, хотя и с опаской, любитель юных барышень.

– Да уж, ваше внимание – чистое золото, – фыркнула лекарка, смерив его взглядом.

Нинодия, скривившись, растирала бедро: ей досталось спинкой опрокинутого стула. Что же за день нынче такой невезучий…

К счастью, Ринальве недосуг было тратить на них время: пациенты ждут. Оставшийся ни с чем кавалер снова давай подкатывать к Нинодии, чтоб она разыскала для него беглянку. Девчонка почти согласилась, вдобавок она теперь его должница – сбежала из чайной, не заплатив, а он уладил этот вопрос и рассчитывает на благодарность.

«Да как же я вам ее найду?!» – хотела сказать Нинодия, но вспомнила о «Печали гофмейстера» и промолвила, изображая раздумье:

– Обещать я, сударь, ничего не могу, но пущу в ход мои связи и попытаюсь про нее разведать.

Не было у нее в Ляране никаких связей, но за дюжину бутылок бартогского портвейна хоть соловьем запоешь, хоть ужом извернешься.

Тем же вечером Нинодия подстерегла в коридоре Пакину Сконобен – новенькую магичку из Куртавы, которая жила при дворе, служила по таможенной части и целыми днями носилась по городу. Наплела, что они с этой Фламодией знакомы и тут случайно встретились в чайной, а потом разминулись, вот досада… Не сможет ли Пакина ей помочь?

Та согласилась. Расчетливая серая мышка – вроде и просто держится, а видно, что себе на уме.

На следующее утро они вместе отправились в «Алендийские десерты». Нинодия про себя молилась воровскому богу Ланки, чтобы снова не нарваться на Ринальву.

В чайной Пакина спросила:

– Где и на каком стуле сидела эта девушка?

Нинодия показала, радуясь, как ей свезло: магичка и впрямь согласна помочь, раз задает такие вопросы.

Пакина уселась на стул и вначале принялась одергивать и поправлять юбку, словно что-то ей там мешало, а потом удивленно задрала брови, на ее остроносом веснушчатом личике появилось озадаченное выражение.

– Что такое? – насторожилась Нинодия.

– Ничего особенного. Если я ее встречу, я скажу ей, что вы ее ищете.

Бубен из кожи осужарха не помог. Уснув, Хантре увидел все ту же картину: бесконечный замерзший океан, расколотый трещинами, и по льдинам ползут – бесцельно, лишь бы не стоять на месте – двое заблудившихся путешественников.

Если получится указать им направление, и они доберутся до Сонхи – дальше смогут воспользоваться Вратами Перехода, чтобы попасть, куда собирались. Но несмотря на его ворожбу, они не слышали звуков бубна, и ничего не изменилось.

– Для чего ты это делаешь? – спросила Хеледика.

– Приснились странники, потерявшие дорогу. Я хотел им помочь, да ничего не вышло.

– А где они находятся?

– Где-то очень далеко отсюда.

– В Олосохаре?

– Нет.

– Тогда я ничего не могу посоветовать.

Они тоже двое странников – им предстоит дойти пешком до обитаемых мест, но ведьма и видящий с пути не собьются. Тейзург передавал им через кладовку воду, еду и все необходимое. С Хеледикой связались Суно Орвехт и Марченда Фимонг, однако организовать снабжение они не могли: песчаные ведьмы не пользуются магическими кладовками – нет у них такой способности, а у Хантре не было доступа к кладовке Ложи. Так что сейчас они полностью зависели от Эдмара, а тот и рад был, что ему не припоминают жертвоприношение в долине Нетопыря.

На привалах Хантре брался за бубен, и заунывные призывные звуки растекались над барханами, желтеющими на солнце или серебрящимися в звездном свете. Да только потерянные в запредельных далях путешественники этих звуков не слышали.

Искать ведьму, которая не хочет, чтобы ее нашли – все равно, что искать нитку в копне сена. При других обстоятельствах Тунанк Выри так и сказала бы Нинодии. Но когда она доложила Венше, что в городе объявилась бобовая ведьма, та потребовала, чтобы мучаха разыскала эту Фламодию.

Сама бы этим занялась, да с театром хлопот по горло. Начали репетировать новую пьесу, вдобавок сочиняем по ходу дела: возможно, спектакль будет не один, а два или три – и те, кто посмотрит первый, непременно захотят узнать, что случилось дальше. Будет страсть как интересно, сама увидишь. Но насчет девицы надобно все разузнать, вдруг шпионка, а если не шпионка, то зачем пожаловала. Ты же мучаха, ты хоть кого выследишь, вы это умеете.

Мучахи и впрямь это умеют. Да только они выслеживают среди людей магов и амулетчиков, которые охотятся за волшебными кисточками, а с ведьмами им редко приходится сталкиваться, у тех другие дорожки.

То, что Фламодия – бобовая ведьма, Тунанк Выри определила сразу, когда посидела в чайной на ее стуле. Времени прошло немного, магический след еще не истаял. И разумеется, она уловила, что Нинодия морочит ей голову.

После разговора с Веншей мучаха вернулась к «Алендийским десертам», дождалась момента, когда там никого не было, попросила чаю с печенькой, втянула хозяйку в разговор – и выведала подробности. Обычные людские делишки. И не похоже, чтобы   Нинодия раньше была знакома с этой Фламодией.

Но откуда взялась бобовая ведьма, и в своем ли она была облике, когда случился казус в чайной, и что ей понадобилось в Ляране… Придется побегать, чтобы выполнить поручение. Очень хотелось удружить Венше.

Никакой уверенности, что сработает.

Сбежав от Дирвена Вратами Хаоса, они с Тейзургом нашли обратную дорогу в Сонхи благодаря заклятому медальону, висевшему на груди у мастера Бруканнера. Изначально медальон предназначался для другого – оберег от демонов Хиалы, но для них с Тейзургом он маячил вдали, словно маленькая багровая луна, и они шли, как на свет маяка. Причем Эдмар этот багровый диск не видел, а Хантре видел – потому что его кровь была добавлена в сплав, из которого изготовили оберег. Скорее всего так, самое логичное объяснение… Но сейчас он надеялся, что причина была не в этом.

Если он тогда уловил зов своей собственной крови, то никому другому с этого никакого толку. Но попытаться стоит.

Полоснув по запястью, окропил поверхность бубна, размазал. Высохнет – и можно будет поставить эксперимент, а результаты станут известны только во сне.

– Для чего это? – спросила Хеледика, завязывая концы бинта.

– Заблудившиеся путешественники, которые мне приснились, меня не слышат. Хочу проверить, не поможет ли кровь.

– Есть такое старое заклятье – «Кровь к крови», – подумав, сказала песчаная ведьма. – Но оно годится, только если тот, кого ты зовешь, состоит с тобой в кровном родстве.

– Ясно… Все равно хочу попробовать. Вдруг все-таки поможет.

Пустыня в просвете шатра – за минувшие дни Хантре научился ставить его как надо – серебрилась и манила, словно море в лунном свете.

Спихнув на мучаху часть своих обязанностей, Венша вовсю наслаждалась жизнью. С головой окунулась в постановку нового спектакля в театре Хурмдье. Сюжет взяли старый и всем известный – «Переполох в Кабене», но решили добавить неожиданных поворотов и приключений, чтобы получилась лихая история с продолжением.

Венша не могла сочинять так, как Хурмдье, Шиленанк и Бронжек. Как будто строишь игрушечный дворец из травинок, а он тут же рассыпается, и травинки уносит ветром… Раз за разом начинай заново – все равно не получится: Условие не позволит. Когда-то она сделала выбор, но за все приходится платить.

Зато у нее отлично выходили импровизации – как в первый раз, когда она вмешалась в представление и сорвала аплодисменты. Главное, чтобы товарищи по труппе запоминали или записывали ее экспромты, сама она воспроизвести их не сможет, по той же самой причине.

Наверное, когда-то могла. Но это было давно, и тогда она еще не была Веншей. А сейчас она вполне довольна тем, что она Венша, и у нее есть Город.

Все это не мешало ей быть начеку. Амуши помнила о том, что Лорма никому ничего не прощает. И если тому, кто от нее ушел, хорошо живется – царице-вурване это хуже кости в горле.

Это не мешало Венше бегать на базар в Алуду: отказываться от интересного из-за опасностей – ну уж нет! Однажды взяла с собой Тунанк Выри, которая свела знакомство с местными мучахами и насобирала новостей о том, что происходит в окрестных деревнях и городишках.

– Дорогу ты теперь и без меня найдешь, – промолвила запыхавшаяся Венша, когда вернулись в Лярану.

За мучахой ей не угнаться, те носятся быстрее сойгрунов. Известное дело, сойгруны всем досаждают и никому не нужны, люди стараются поскорее их прогнать – ежели получится. А за мучахами люди охотятся, и способность стремглав убегать очень выручает хвостатый народец.

На обратном пути Тунанк Выри честно старалась не мчаться во всю прыть, а приспособиться к скорости Венши. Но у той проснулся азарт: а вот я тебе не уступлю, я тебя еще и обгоню, хоть ты и мучаха! Ну, и выбилась из сил. И когда ее давний приятель демон Бавсо понес ее на закорках через мост – досюда город еще не дотянулся, обернуться девушкой с косичками и с независимым видом прогуляться по мосту над текучей водой она сможет чуть дальше – повисла обессилено, как тряпичное пугало, которое тащат на огород. Только и оставалось наблюдать краем глаза за Тунанк Выри, которая шагала рядом, как ни в чем не бывало, разве что опасливо косилась на демона Хиалы. У нее-то даже дыхание не сбилось. Но все равно быть амуши куда лучше, чем быть мучахой.

Во время вылазок за черту города Венша была настороже, но о том, что Лорма не единственное на свете опасное существо, и думать забыла. Поэтому когда увидела с балкона песчаный смерч, плывущий по улице Лепестков, в первый момент оцепенела.

Этой-то что здесь понадобилось?..

Высотой всего лишь в человеческий рост, смерч двигался вроде бы неспешно, но на самом деле с такой скоростью, что мучахе не угнаться. Люди жались к стенам, прятались в переулках – никто не хотел оказаться у него на пути. Кто-то, спеша убраться с дороги, уронил корзину с курами-пеструшками, и в воздухе закружились перья. А смерч был уже у ступеней главной дворцовой лестницы.

– Что это? – спросила позади Фарийма.

– Старая ведьма, – отозвалась Венша.

В горле враз пересохло.

Тейзург сейчас в лечебнице, и принцесса Касинат, с утра недомогавшая по женской части, отправилась туда же, а Городской совет еще надо собрать… Вот и получается, что за главных во дворце они с Фариймой, и встречать гостью придется им. Остальные придворные дамы тут всего лишь для красоты.

– Идем в зал аудиенций. Ее туда проводят, а ты спроси, зачем она пожаловала в Лярану.

Сдаваться Венша не собиралась. Уж если за ней не пропадало надерзить очередному фавориту Лормы, не станет она в своем городе прятаться от какой-то старухи. Сбежать при появлении лекарки Ринальвы – это другое, всего лишь игра в прятки. Да Ринальва никогда и не пыталась причинить ей вред, от нее скорее какого-нибудь хлесткого нравоучения дождешься. А песчаная ведьма – это смерть. С ее колдовства мигом усохнешь, превратишься в пучок травы с вялыми корешками, и твоя уснувшая душа будет заперта в этом пучке, пока он не рассыплется перегноем, а после застрянешь на неопределенное время в растительном царстве. Даже крухутаки не скажут, когда тебе повезет оттуда выкарабкаться и вновь переродиться в разумное существо.

Бррр, не хотела бы Венша провалиться в безвременный травяной сон. Такая участь грозит только ее племени, для остальных у песчаных ведьм есть другие смертоносные приемы. Немногие из амуши способны им противостоять – только самые искушенные в танцевальной ворожбе. Венша была слишком молода и не настолько опытна, чтобы дать отпор песчаной ведьме. Зато на ее стороне город.

Зал аудиенций – один из ее любимых. Никакой позолоты, ничего общего с набившей оскомину помпезностью, без которой не могли обойтись другие сурийские правители. Будто бы ты внутри огромной перламутровой раковины. Колонны из мраморного оникса изгибаются, точно стебли, а среди усыпанных драгоценными камнями светильников не найти двух одинаковых. Кажется, что тебя пытаются заворожить переливами бликов и перетеканием форм, хотя Венша могла поручиться, что никаких чар сюда не вплетено – одни лишь зрительные впечатления. Глянуть бы на изнанку, но там еще ничего не успело появиться: отделочные работы в этом зале были закончены в начале месяца Лодки.

Незваная гостья остановилась посередине мозаики, изображавшей кувшинку внутри хоровода водяных змей. Высокая и гибкая, волосы выпущены из-под тюрбана седым хвостом. На ней были шаровары, туника, куфла с карманами, все неброское, под цвет олосохарских барханов. За плечами дорожная котомка. Лицо морщинистое, а ведьмовские глаза светятся, как два песочных опала.

Под ее пронизывающим взглядом у Венши мурашки побежали вдоль позвоночника. Хоть и закуталась в усхайбу, хоть и приняла облик девушки с косичками, а эта старуха наверняка ее раскусит…

Фарийма поклонилась и приветствовала гостью – учтиво, но с достоинством, как подобает старшей придворной даме. С тех пор, как ее взяли во дворец, она многому научилась, вдобавок теперь она ходила в женскую школу, которую открыла при лечебнице Ринальва.

– Я Иланра, дочь Саманры, – представилась песчаная ведьма. – Община прислала меня, чтобы я помогла господину Тейзургу избавиться от магических недугов. Мы не сомневаемся в благой силе лекарей под дланью Тавше, но что касается заклятий и наведенных чар, это больше по нашей части. Рада с тобой познакомиться, госпожа Фарийма. Кто стоит рядом с тобой с закрытым лицом?

У Венши язык присох к гортани. А Фарийма, придвинувшись на полшага ближе и взяв ее за локоть, спокойно произнесла:

– Госпожа Иланра, это моя подруга, придворная дама Веншелат. Пойдемте со мной, выпьете чаю с дороги, а потом я провожу вас в лечебницу, где находится князь Тейзург.

Они вышли из зала вдвоем. Немного выждав, Венша последовала за ними, скользнула на изнанку, чтобы подслушать их разговор за чаепитием.

– Ты знаешь, кто твоя подруга? – спросила Иланра, дочь Саманры. – Ты видела ее истинное лицо?

– Я знаю, кто она. И я видела ее лицо. Говорят, недавно в мире кое-что изменилось, потому что было разрушено древнее заклятье, но мы с ней подружились еще до этих перемен. На свете и такое бывает… Попробуйте вот эту халву из Сакханды!

«И такое бывает…» – как эхо, подумала Венша.

Она до сих пор ощущала тепло пальцев Фариймы на своей правой руке чуть выше локтя.

Глава 10. Король-батрак

Сработало. Хотя после разговора с Хеледикой он и сам не очень-то надеялся, что кровь поможет. Но когда уснул, оказалось, что ситуация изменилась: через замерзший океан алой нитью протянулась дорога, и то ли лошадиный, то ли собачий скелет теперь мчался по ней вскачь, а всадник сидел, пригнувшись, сцепив лодыжки под пустой грудной клеткой и обнимая коня за шею. Правильно сидел. Это помогало ему – или, возможно, ей – держать мерцающую сферу, защищавшую спутника от мгновенной и абсолютной аннигиляции. Можно надеяться, скоро они доберутся до Сонхи и больше не полезут, куда не надо. Хорошо бы здесь им кто-нибудь объяснил, что путешествовать по мирам, используя Врата Перехода, куда приятней и безопасней.

Или у этих двоих не было выбора, не осталось иного пути – как у них с Тейзургом в той пещере?

Так или иначе, ему удалось решить эту проблему. И он по несколько раз в день бил в бубен, чтобы дорога не исчезла: надо продолжать, пока не станет ясно, что двое странников выбрались из бездны Несотворенного Хаоса.

Однажды вскользь подумалось о Вратах Перехода: смог бы он их открыть? Наверное, смог бы, если кто-нибудь его научит. Странно, что Эдмар, которого маги Ложи на долгий срок лишили этой способности, ни разу не попросил его это сделать… Но зачем мне Врата Перехода, если в Сонхи я дома?

А Тейзург не любит просить, предпочитает добиваться своего окольными путями. Поэтому и не попросил… кстати, о чем? Наверное, о чем-то несущественном, если Хантре подумал об этом и тут же забыл.

Преданный неблагодарными подданными король Ларвезы батрачил на захудалой нангерской ферме, как последний босяк.

Ферма называлась Кьюхту Ялши – в переводе с местного, Овечье Счастье. Обитало там семейство из четырех человек. Хозяин с хозяйкой, придирчивые, скуповатые, похожие друг на друга, с обветренными потемневшими лицами. Их взрослая дочка, дородная, косолапая, неуклюжая, вдобавок недужная на голову. Затюканный племянник или кем он им приходится, у этого с головой вроде в порядке, но косноязычен и трусоват, иначе давно бы чесанул из этой унылой дыры.

Теперь к ним прибавился еще и пятый – Дирвен. Или Кловгер, как он представился, назвавшись молонским именем. Приехал на целебные воды, а его здесь ограбили, домой вернуться не на что, вот бы кто-нибудь взял в работники… Все это он на ломаном нангерском наплел хозяйке Кьюхту Ялши, которая возвращалась с ярмарки. Упал перед ее повозкой, изобразив голодный обморок. Тетка обрадовалась и взяла его с собой. Сама она считала, что хитро заманила парня: заплатить обещано через год, а там еще надвое, пускай поработает за еду, и вдруг да получится женить его на Ондьеде.

А Дирвену только и надо было устроиться поближе к кладовке Нетопыря. Оббегал все окрестности в поисках людского жилья – с «Пятокрылами» это запросто, понаблюдал за обитателями Кьюхту Ялши и в нужный момент красиво растянулся поперек дороги: все по плану.

Зато теперь он маялся, как издыхающая на суше рыба. Знай себе горбаться на этих придурков от восхода до заката. Приблизительное местоположение кладовки он определил, но вопрос, как ее вскрыть без нужных артефактов – с тем, что есть, а есть у него не так уж много.

Вдобавок Наипервейшая Сволочь до сих пор не соизволила снять заклятье. Мол, мы же не договаривались насчет сроков, а я пока еще силы восстанавливаю. И одни крухутаки знают, правда это или голову морочит.

Хозяйка, с которой он кое-как объяснялся, мешая нангерскую тарабарщину с овдейским и ларвезийским, предупредила, что если к нему откуда ни возьмись подкатит пригожая девка – сразу читай обережное заклятье. Это может оказаться охочая до молодых парней горная нечисть: ежели задерешь ей юбку, увидишь по-звериному мохнатые ноги. Она тебя обморочит, после страстной любви с такой сучкой очнешься нагишом на горном склоне, и придется возвращаться домой без штанов, дрожа от холода.

Дирвен принял эту информацию к сведению: устроил в окрестностях два тайника с найденными на ферме рваными портками, которые хозяйка пустила на тряпки. Вот бы какая-нибудь подкатила… С горной девой получится, несмотря на сволочное заклятье. Но из-за происков Рогатой они в этих местах не появлялись.

А еще лезли в голову всякие непотребные мысли то о Харменгере, то о Наипервейшей Сволочи... Как в огне горел, когда о них думал. Однажды ночью разрыдался от злости, а хозяева решили, что он плачет от тоски по родному дому.

Об осторожности не забывал: ходил с чумазым лицом, в старой нангерской шляпе с обвислыми полями. Вдруг сюда нагрянут ищейки Ложи или Ферклица? Или Нетопырь решит проверить, не завелось ли чего подозрительного по соседству с кладовкой? С «Пятокрылами» он успеет унести ноги, главное – не прозевать опасность.

Когда на дрянной дороге, соединяющей Кьюхту Ялши с остальным миром, замаячили двое верховых, Дирвен настороженно скривился, опершись на лопату. Это еще кто? И зачем? Судя по реакции хозяйки, та гостей не ждала.

Здешние горы величавы и необъятны, петляющая по склонам дорога теряется вдали на юго-востоке. Всадники – две крохотных фигурки на серо-буро-зеленом гобелене. Держат путь на ферму, куда же еще.

Умотать подальше или спрятаться на скотном дворе и поглядеть, кто пожаловал?

А потом он почувствовал артефакты. Нехилый такой арсенал. Значит, по крайней мере один из этих двоих – амулетчик. И вряд ли это охотники за головой Властелина Сонхи: те понимают, что выходить против него с артефактами дохлый номер, для него же перехватить контроль плевое дело, послали бы одних магов. Во подарок, арсенал сам идет к нему в руки!

И тут его как из ведра окатили: а если это Щука снова явилась по его душу? Она может. Она ему всю печенку выжрет и мозгами закусит, лишь бы не она, пусть это окажется не она...

В этот раз Тунанк Выри столкнулась с достойным противником. Достойным не в смысле опасным – для нее кто угодно опасен, а в смысле неуловимым. Фламодия умела играть в прятки. Вдобавок в городе высажено немало акаций, это дерево подвластно бобовой ведьме – помогает ей ворожить и ускользать. Все же мучаха сумела определить, что это и впрямь молодая девушка, пугливая, растерянная, но при этом одержимая навязчивым желанием, которое и привело ее в Лярану. Что за желание, непонятно. Доложила об этом Венше, и та сказала, что надобно разузнать, чего она хочет.

Порой Тунанк Выри улавливала то там, то здесь слабое эхо присутствия Фламодии, однако ни взять верный след, ни обнаружить, где ведьма ночует, до сих пор не удалось.

Однажды после полудня завернула в чайную в переулке Потерянных Алмазов. Венша говорила, здесь будут фонари-кристаллы – как будто те самые алмазы, но пока в переулке с красивым названием торчало только несколько столбов, к которым привязывали факелы. Чайная была маленькая, и, устроившись в уголке с кружкой, Тунанк Выри отлично слышала разговор двух других посетителей. Судя по языку, ларвезийцы. Один полный, с темной кучерявой шевелюрой, другой долговязый и нескладный, отросшие светлые волосы слиплись сосульками. Оба выглядели несчастными.

– Бери ее осторожно, – советовал толстяк своему приятелю. – Ну вот, не уронил ведь?

Имелась в виду кружка с чаем.

– Руки не должны быть такими длинными! – почти всхлипнул блондин. – Когда я себя контролирую, все получается, а когда нет, промахиваюсь.

– Освоишься, – утешил его кучерявый. – Мне тоже нелегко, я теперь слишком тяжелый, но стараюсь привыкнуть. Тебе проще.

– Это мне-то?! Руки-ноги несуразные, и никакой возможности укоротить их… Треклятая ведьма!

– Тсс, не говори о ней непочтительно!

– Но ведь она далеко…

– У нее везде могут быть уши.

Покосились на девушку в углу и умолкли. А мучаха и впрямь навострила уши: треклятая ведьма? Значит, они пострадали от какой-то ведьмы? Уж не о Фламодии ли речь?

– Судари, прошу прощения, что вмешиваюсь в ваш разговор. Я здешняя таможенная чиновница, по долгу службы разыскиваю ведьму, которая недавно приехала с караваном. Буду признательна, если вы соблаговолите ответить на мои вопросы.

Прозвучало официально и участливо, хоть она и приготовилась стремглав выскочить вон при намеке на опасность. Но эти двое тоже испугались, Тунанк Выри ощутила их страх. Кучерявый еще сильнее вспотел, а блондин с размаху поставил кружку на стол, расплескав чай.

– Понсойм Фрумонг, – растянув губы в тряской, как студень, улыбке, представился толстяк. – К вашим услугам, госпожа.

– Бельдо Кучелдон, – угодливо проблеял второй. – К вашим услугам, госпожа.

– Пакина Сконобен, магичка на службе у князя Ляранского, – любезно ответила мучаха.

И пересела к ним поближе. На стратегически выгодный стул, с которого при необходимости можно одним прыжком сигануть в проем, ведущий наружу.

– Судари, вы пострадали от некой ведьмы в Ляране? – спросила она после того, как собеседники перестали кивать, улыбаться и наперебой заверять ее в своей готовности услужить.

– Нет-нет, это произошло не здесь, – возразил Фрумонг. – В Лярану она не явится… я надеюсь. Если вы скажете, госпожа, что представляет собой ведьма, которую вы разыскиваете, мы поймем, она это или нет.

– А что представляет собой ваша ведьма? Она молодая или старая?

– Старая дама, но может принимать облик красивой юной девицы, какой она была много лет назад, – после заминки ответил Кучелдон. – К несчастью, мы ее рассердили.

– И она заколдовала нас, – подхватил толстяк. – Из-за этого нам кажется, что мы не такие, какими должны быть. Как будто раньше мы были другими. Из-за ее чар наши собственные тела кажутся нам неудобными, словно обувь не по размеру. Мы знаем, что это чары, но сделать ничего не можем.

– Тогда она и в самом деле сильна, ментальные чары такого характера не каждый волшебник сумеет навести, – сочувственным тоном заметила Тунанк Выри. – Какая это ведьма?

– Старая и могущественная.

– Мы от нее еле спаслись, она ничего не забывает и не прощает.

– Какая ведьма? – терпеливо повторила Тунанк Выри, про себя добавив: «Кто из нас тут мучаха?!»

Вздохнув, уточнила:

– Что дает ей силу – камни, молоко, сливы, шерсть?..

Невезучие приятели переглянулись, и Фрумонг промолвил:

– Она это скрывает. А та ведьма, о которой вы говорили, госпожа, под это описание не подходит?

– Скорее всего, это не ваша знакомая. Молоденькая бобовая ведьма, девушка обыкновенной наружности, преследует скрытую цель и от кого-то прячется – такую вы не встречали?

На удрученных физиономиях отразилось облегчение. Эти двое и впрямь до дрожи в коленках боятся какой-то ведьмы. Что не помешало им наврать «госпоже чиновнице» – отвечая на вопросы, они сплетали правду с ложью. Кого другого и провели бы, но только не представительницу ее племени. Хотя распутать, что они наплели, ей не под силу. Мутная парочка.

Впрочем, один вывод мучаха сделала: о неуловимой Фламодии им ничего не известно.

Куду и Монфу сидели ни живые, ни мертвые. Лишь когда таможенница ушла, Куду – он же Бельдо Кучелдон – снова попытался взять дрожащими пальцами кружку. Не удержал, опрокинул, остатки чая растеклись лужицей. Обильно вспотевший Монфу – он же Понсойм Фрумонг – тяжело вздохнул. Оба мысленно дали себе слово: никаких больше высказываний в адрес «треклятой ведьмы». Что, если они не единственные, кого Лорма заслала в Лярану? Что, если к ним приставлен соглядатай, который обо всем ей доложит – в том числе о словах, невзначай сорвавшихся с языка?

Лорма потребовала, чтобы они заманили в ловушку Тейзурга. Каким образом? Это их забота.

– Вы древнее меня, не мне учить вас уловкам, – скривив сморщенные губы, презрительно бросила вурвана.

– Но, госпожа, у нас мало опыта в уловках и интригах, – заискивающе возразил Монфу. – Мы были пойманы Тейзургом и на протяжении тысячелетий подвергались нечеловеческим мучениям…

– Хотите, чтоб эта счастливая пора повторилась? – Лорма оскалила упырьи клыки. – Так и будет, если не сделаете то, что я сказала.

– Нас узнают!

– Это я предусмотрела. Слышали о «Кувырке личины»?

Она показала им два зеркальца из позеленелой бронзы, величиной чуть больше монеты. С обеих сторон узоры из точек изображают человеческие лица.

– Один такой артефакт я отдала вместе с другими игрушками сбежавшему поганцу Дирвену. Но нашлись еще – это для вас. После смены внешности вас не узнает ни Тейзург, ни кто бы то ни было. Кроме меня. Артефакты одноразовые, сейчас вы воспользуетесь ими в моем присутствии. Вуагобу доставит вас в Сакханду, и оттуда вы с караваном отправитесь с Лярану. После того как выполните мое поручение, остальные тридцать-сорок лет, или сколько вам еще осталось, сможете жить припеваючи, никто вас не разоблачит.

«Кувырок личины» меняет все – рост, вес, черты лица, количество родинок, особенности сложения, цвет волос и глаз. Меняет непредсказуемо: ты не знаешь, каким ты станешь.

После превращения оба решили, что раньше было лучше. Монфу стал в два раза крупнее и тяжелее, а Куду так вытянулся, что рукава прежней рубашки не прикрывали запястья.

Лорма вручила каждому по «запирающему кольцу» – древние шпионские штучки, в нынешнем мире секрет их изготовления утрачен. Пока такое кольцо у тебя на пальце, ты не сможешь использовать магию, зато никто не распознает в тебе мага. А если снять и положить в карман – колдуй сколько угодно, только не забывай, что маскировка уже не действует. Денег на расходы тоже дала, не скупясь. И поставила срок: захватить Тейзурга до начала месяца Колесницы.

Куду и Монфу болтались по Ляране, изнывая от страха и обреченности. Они ни на шаг не продвинулись в осуществлении своего плана. Да у них и плана до сих пор не было.

Лорма поддерживала с ними мыслесвязь через подневольного мага. Ежедневно интересовалась, сколько еще ей ждать.

– Давай поищем эту бобовую ведьму, о которой говорила таможенница, – предложил Куду безнадежным голосом. – Может быть, она тоже враг того, кто нам нужен?

– И где мы будем ее искать?

– Куда она пойдет, если преследует некую цель? У кого попросит помощи?

– Не обязательно… Смотря насколько ей нужна эта цель.

– Но это единственная подсказка. Большинство людей идут или к той, которая носит венец, или к той, которая любит ящериц.

Оба невольно втянули головы в плечи: после того, что они совершили, когда были учениками Унбарха, на благоволение богов рассчитывать не приходится.

– Мы не будем заходить внутрь, – добавил Куду. – Посидим снаружи, понаблюдаем… А что еще делать?!

В Ляране три храма Госпожи Вероятностей – их называют Аметистовый, Изумрудный и Шафранный. Мозаичная облицовка переливается множеством оттенков, вдобавок при разном освещении оттенки меняются. Храмы получили свои имена по основным цветам, и каждый из них завораживает изысканной игрой красок. Вполне во вкусе Тейзурга, который, по-видимому, почитает Двуликую больше всех остальных богов.

И два храма Зерл Неотступной: под один вырыли яму и заложили фундамент, а другой уже открыл двери для прихожан, но стоит весь в бартогских строительных лесах, словно в железной клетке. Когда Куду и Монфу пришли посмотреть, мастер лепил барельефный орнамент на торце здания вокруг «колыбели Зерл» – ниши с балкончиком под завернутым, как хвост хамелеона, козырьком крыши.

– Смотри-ка, это не изменилось, – вполголоса заметил Монфу.

– У богов с вечностью другие отношения, – так же тихо отозвался Куду.

В каждом храме Неотступной есть такая колыбель. Бывает, что богине понравится кто-нибудь из людей – тогда она найдет его после смерти и проглотит его душу. Для человека в этом нет ничего страшного, потому что душа попадет прямиком в женскую утробу Зерл. Спустя девять месяцев у богини родится ребенок, которого она подкинет в колыбель в одном из своих храмов – для храма это великая честь. Мальчику или девочке дадут хорошее образование, обучат боевым искусствам, к тому же дитя богини почти наверняка будет обладать магическими способностями. Живи да радуйся – не то, что злосчастная участь Куду и Монфу.

Итого четыре храма. Если разделиться, каждому достанется по два. Остается уповать на то, что рано или поздно бобовая ведьма там или тут объявится. Кто ее увидит, сразу пошлет другому мыслевесть.

Связному Лормы сообщили, что наметился союзник, который поможет им в осуществлении замысла.

Не Щука и не Арнахти, уже хорошо.

За гостями, которых вышла встречать хозяйка, Дирвен наблюдал из-за угла сарая. Кому какое дело до чумазого батрака? Свои артефакты он на всякий случай усыпил, потому что один из путешественников наверняка амулетчик.

Те приехали на низкорослых нангерских лошадках. Монашек из храма Акетиса, в серой рясе с капюшоном, безоружный, хотя служители бога Смерти нередко носят мечи. Но если не обучен владеть мечом, незачем таскать с собой лишнее железо. К тому же при нем боевые амулеты. А вторая – тетка. Полногрудая, коренастая, в кожаных штанах и сапогах, лица не видно – к капюшону дорожной куртки пришита вуаль. Судя по голосу, старуха. Монашек не стал ей помогать, слезла сама, и после этого послушная лошадка отпрянула в сторону. Такая грымза, что даже лошади шарахаются, ухмыльнулся про себя Дирвен.

– Эй, Кловгер, где ты там? – окликнула хозяйка. – Сведи лошадей на конюшню!

Дирвен вышел из-за угла, двинулся к ним нарочито вразвалку.

– Мир вашему дому, хозяюшка, – вуаль колыхнулась серым облаком. – Нам нужен ночлег да ужин для моего мальчика.

Голос у старухи был скрипучий и неприятный до мурашек по спине – так скрипят заляпанные кровью половицы под ногами убийцы.

А ловкий худощавый парень показался Дирвену знакомым. Неужели Кем? Точно ведь Кем! Только с каких это пор он в монахи подался, если состоял амулетчиком при Наипервейшей Сволочи?

И что ему в этих краях понадобилось? Тоже нацелился на кладовку Нетопыря? Тогда зачем с ним тетка, смахивающая на старую разбойницу? Или он ее в проводники нанял?

Если Кем и впрямь заделался монахом, а не вырядился для маскировки, от плана «нападаем на амулетчика, отнимаем арсенал» лучше отказаться. Гневить бога Смерти – себе дороже.

Дирвен покорно занялся лошадками, хотя не очень-то умел с ними управляться. Всякая скотина так и норовила сделать ему назло, это началось еще с верблюдов во время той сволочной экспедиции в Олосохар. Хорошо, на помощь пришел болезный хозяйский племянник.

Небо над горной страной уже начало лиловеть и меркнуть. Из облачной каши выползло солнце, и в западной стороне отозвались блеском заснеженные вершины. По ближайшему склону неспешно ползло пятно – отара овец, которую гнал домой хозяин. Еще полчаса, и Кьюхту Ялши накроет густая тень, Дирвен уже изучил здешний природный распорядок.

Направился в дом. В темной задымленной комнате хозяйка с дочкой накрывали на стол. Кем и тетка, так и не откинувшая свою вуаль, расположились на застланной ковром гостевой скамье.

– Бездельник! – обругала хозяйка появившегося на пороге Дирвена. – Жрать горазд, а как работать, так хуже безрукого!

Монах-взломщик бросил на него короткий внимательный взгляд. Узнал?

Миску похлебки и лепешку «сугья» Дирвен все-таки получил. И вовсе он не бездельник: пусть ладить с подлой скотиной у него не получается, в остальном он добросовестно изображал работящего парня. Но даже если б он делал втрое больше, хозяйка все равно бы попрекала его куском, уж такая у нее сволочная натура.

Для гостей сняли с потолочной балки колбасу худьякьяги. Не просто так – у местных считается, чем больше дорогой гость слопает, тем больше достатка в дом придет.

Монашек с благодарностью набросился на угощение, дама под вуалью от ужина отказалась.

– Госпоже нельзя есть в позднее время, – заявил парень, когда хозяйка насела с уговорами. – Лекари запретили.

– Кьюда вы путь дьержите? – полюбопытствовала хозяйка на ломаном овдейском.

– Я сопровождаю госпожу на целебный источник.

Значит, тетка не проводник, и это Кем при ней, а не она при нем?

Хозяйка начала толковать о том, что целебных источников в окрестностях нет, ни разу не слыхали, зато есть проклятое место, куда лучше не соваться. Монашек принялся выспрашивать в подробностях, где это место находится, чтоб они с госпожой не заехали туда ненароком. Ну-ну…

«У меня бы спросил, – ухмыльнулся про себя Дирвен. – Я тебе точняк покажу».

Вернулся хозяин с отарой, и Кловгера послали загонять овец.

Ночевал он в пристроенном к хлеву закутке, под ворохом старых войлочных одеял, провонявших овцами. Удобно: по ночам можно отлучаться для исследования подступов к кладовке, а то днем из-под хозяйского надзора не очень-то сбежишь.

Дирвен уселся на вкопанную в землю лавочку под стеной закутка и стал ждать, глядя на серпик месяца посреди облачного омута. Он не сомневался, что Кем придет для разговора.

Коллеги Суно и Шеро пили чай. Совсем как в прежние времена, когда Шеро еще не был достопочтеннейшим, а Суно достопочтенным.

Огрызок им не достался, пришлось смириться. Главное, чтобы никому не достался. Пусть эта напасть и дальше лежит в недрах Унского хребта. Хотя другой вопрос, сколько она там пролежит: если Дирвен один раз добрался до древнего иномирского артефакта, кто ему помешает повторить? Разве что отправленные за его головой полевые агенты – но те доложили, что угробца след простыл. Умелому амулетчику затеряться в горах недолго.

Одно хорошо, международного скандала из-за Арнахти не случилось. Княжеский дом Нангера имел представление о том, какими скелетами набит Нетопырев шкаф. Там понимали, что если обвинить Ложу в недопустимых действиях, Крелдон в ответ вывалит такой компромат на родственника правящей семьи, что мало не покажется. Поэтому лучше не нагнетать. Нангер ограничился запросом по дипломатическому каналу и получил официальный ответ, что отряд Ложи разыскивал государственного преступника Дирвена Корица, стычка с господином Арнахти произошла в силу печального недоразумения, Ложа искренне сожалеет о доставленных господину Арнахти неудобствах. Как обычно в таких случаях, договорились впредь координировать действия. Нангер пообещал незамедлительно проинформировать Ложу, если Дирвен Кориц будет замечен на территории княжества (что в переводе с дипломатического языка означало: «сами со своим угробищем разбирайтесь»).

– Слыхал о том, что Флаченда сбежала? – спросил Шеро, когда с этой темой закончили. – В Лярану. И на мыслевести не отвечает.

– Как же у нее получилось? – удивился Орвехт.

– А вот так, отпросилась к родственникам в деревню, на виноградники, да и задала стрекача в Суринань. Наш человек в Ляране ее видел, сообщил в донесении. На то чтоб улизнуть ума хватило, а на подумать не хватило.

– Лишь бы чего не выболтала.

– Выболтает, не выболтает, не беда, – Шеро ухмыльнулся мудрой циничной ухмылкой Жабьего Короля. – Чего ей знать не положено, того не знает.

Орвхет кивнул. Флаченда была помощницей четвертого секретаря Верховного Мага – молодого коллеги Шайрамонга, женатого на племяннице Крелдона. Несмотря на репутацию повесы, тот проявил себя в подполье верным и расторопным функционером, к тому же позаботился о том, чтобы спрятать от узурпаторов свою невесту вместе с ее матушкой, сестрой Шеро. После победы сыграли свадьбу, и Верховный Маг взял новоиспеченного родственника к себе в секретари. Но репутацию в карман не спрячешь, и в глазах досужей публики четвертый секретарь так и остался несерьезным молодым человеком, которому повезло с женитьбой. Возле него ошивались завербованные иностранными службами агенты, и Шайрамонг их надежды сполна оправдывал: время от времени «проговаривался» – сливал дезинформацию по распоряжению Шеро.

– Ох, уж эти девичьи бредни, – Крелдон потянулся за чайником. – Тейзурга ей подавай… Ежели кому приспичило сунуть голову в петлю, поди уследи. Хеледику с коллегой Хантре караван подобрал, уже знаешь?

– Нынче утром связывались. Ну и хорошо.

– Как сказать. Караван идет в Шибеват. Не самое лучшее место для коллеги Кайдо.

– Да уж, коридор между двумя прорвами…

– Не только. Еще эти их девки резаные.

– Они не посмеют тронуть песчаную ведьму. И тем более не посмеют связываться с магом такого уровня, как коллега Хантре.

– Они-то не посмеют, но другой вопрос, как он отреагирует на тамошний ментальный фон. Скоро узнаем, будет Шибеват лежать в руинах или обойдется.

– Руины – это больше по части Дирвена, – хмыкнул Суно.

– Ох, не напоминай о засранце. И зачем ты его тогда из речки вытащил… Давай-ка лучше вторячок заварим, да расскажи, как у тебя дома. Сынишка-то маг или нет, еще не ясно?

Скрип двери. Шорох камешков. Крадущаяся тень. Ясно, что Кем. Кто же еще, если вышел в кромешную темень без фонаря – а зачем ему, у него «Луногляд».

Через пару секунд, разглядев монашескую рясу, Дирвен убедился в своей догадке. На всякий случай активировал боевые артефакты и тут же уловил, что взломщик сделал то же самое.

– Я не драться, – донесся приглушенный голос.

– Давай, поговорим, – отозвался повелитель амулетов.

Кем уселся рядом на скамейку, вытянул длинные ноги в шнурованных походных ботинках.

– Где сейчас Эта Сволочь? – поинтересовался Дирвен.

– Ты о ком?

– О твоем господине.

– Учитывая, что я служу Акетису… Ты уверен, что именно это хотел сказать?

– Да я же не о Беспристрастном, стал бы я так говорить о Беспристрастном! – возмущенно прошипел Дирвен. – Я об Эдмаре, а то не понял…

– Я у него больше не работаю.

– Ты же взломщик, твой покровитель воровской бог Ланки, как тебя угораздило стать монахом в серой рясе?

– Когда я смылся из долины, попал в ущелья с ядовитыми выбросами. Остался жив по милости Акетиса, пошел к нему на службу.

– А здесь что делаешь?

– Сопровождаю в поездке госпожу. И кое-что ищу.

– Хочешь вернуть свое?

– Ты ведь тоже, – помолчав, ответил Кем.

– И ты знаешь, где оно лежит?

– Приблизительно. Где-то в этих местах.

– Ха, в этих местах можно искать хоть сотню лет. А если старик заметит суету и перепрячет, еще тыщу лет.

– Мы могли бы объединить усилия. Предлагаю договориться: ты заберешь свое, я заберу свое. Все, что не наше, поделим по обстоятельствам.

– Согласен, – отозвался Дирвен, прикинув, что если дойдет до дележки «по обстоятельствам», сила на его стороне.

Скрепили договор, поклявшись друг другу богами и псами.

– А даму свою куда денешь?

– Госпожа пойдет с нами.

– Ты придурок, зачем ее с собой таскать? Пусть где-нибудь подождет – на этой дурацкой ферме или в деревне, которая за горой.

– Мне поручено сопровождать госпожу. Ее воля – отправиться со мной.

Дирвен вспомнил о Щуке и неприязненно скривился: та хотя бы амулетчица, и все равно в решающие моменты от нее были одни помехи.

– Будет под ногами путаться, оно тебе надо? Ее волю чворкам скорми, мужчина ты или нет? Ха, так она из тех старых дамочек, которые на молодых парней охотятся!

– Не только. Я охочусь на всех, за кем пошлют. Лучше порадуйся, что в этот раз я охочусь не за тобой.

Едва не подскочил, услышав этот холодный скрипучий голос. Как ей удалось подобраться незаметно – обошла хлев с другой стороны? И тоже без фонаря, хотя «Луногляда» при ней нет, а если б она была ведьмой или магичкой, амулеты предупредили бы. Или маскируется? Есть же заклинания, скрывающие магический фон, агенты Ложи ими пользуются, хотя не все подряд, а которые покруче, вроде Орвехта.

Старуха выглядела колышущейся во мраке кляксой. Глаза в глубине капюшона – словно два призрачно-голубоватых шарика-светляка. Чего?.. Не бывает у людей таких светящихся глаз!

– Кем, это кто? – выдавил Дирвен, чувствуя, как ползет между лопаток струйка пота, и одновременно прикидывая, какие артефакты пустить в ход против этой жути, и помогут ли «Пятокрылы» от нее сбежать, и как бы снова не обделаться, потому что сколько можно…

– Госпожа на охоте, я ее сопровождаю, – терпеливо пояснил взломщик. – Нам надо кое-что раздобыть. Действуем, как договорились?

– Да, – непослушный язык еле ворочался. – Как договорились.

Не за ним. Главное, что не за ним.

Черугда – страна ядовитых змей и наглых обезьян. Пахучее бурлящее варево, в глазах рябит от разноцветья, в ушах звенит от стрекота, щебета, пения, воплей. Тут не зазорно ходить в безрукавке и льняных штанах, даже если ты девица из хорошей семьи. А вот без шляпы никуда: напечет голову, нагадят на голову, прилетит в голову кокосовый орех, брошенный обезьяной.

Чем меньше одежды, тем меньше карманов, поэтому амулетчики в придачу к безрукавкам носят широкие пояса с кармашками для артефактов. В стандартный арсенал входят «Кишечный сторож», «Змеегон», «Гнусогон», «Клещегон», «Обезьяний гонитель». Но если первые четыре амулета вполне справляются с худшими из здешних напастей, то пятый эффективен лишь на близкой дистанции, и это не мешает подлым тварям чем-нибудь в тебя швырнуть или стащить оставленную без присмотра вещь.

Черугда не колония. Туземные маги сильны и искусны, у них свои секреты, вдобавок Накопителей на их территории никогда не было, так что с крахом прежнего миропорядка они ничего не потеряли. Если дойдет до военного противостояния, еще вопрос, чья возьмет. Однако в Овдабе принято говорить о Черугде, как об овдейской колонии, и здешние товары – какао-бобы, специи, красители, ингредиенты для артефактов – называют колониальными товарами. Еще один самообман, усмехнулась про себя Хенга Кьонки.

Впрочем, Ларвеза, которая ведет дела с соседним Эргуламом, тоже называет Эргулам своей колонией. Местные не интересуются тем, что происходит в далеких северных странах, так что вопросов по этому поводу у них не возникает. Бледнокожих северян тут считают людьми странными и невежественными, однако в товарообмене с севером заинтересованы.

Амулетчики Министерства благоденствия охраняют посольских чиновников и торговцев, собирают информацию, ловят увхо – местную нежить, которая нападает на людей и питается их жизненной силой.

Увхо – духи умерших, просочившиеся из Хиалы в людской мир. Встречаются они только в экваториальном и субэкваториальном поясе. Есть несколько гипотез, объясняющих, почему это так, но главное, что надо знать амулетчику – их можно поймать и обезвредить.

Хенга прошла инструктаж и получила артефакты для ловли: связку шнурков с заклятыми бусинами. За каждую единицу нежити амулетчику полагается денежное вознаграждение. Бусины с плененными духами начальство передает туземным колдунам, и те, набрав достаточное количество увхо, выполняют обряд упокоения.

Амулетчики соревновались между собой – кто больше поймает, и Хенга сразу втянулась в эту игру. Она была среди них единственной девицей, и раз уж напросилась в эти края, нужно вести себя так, чтобы эти дочерна загорелые парни смотрели на нее не с недоумением, а с уважением.

Ей также было поручено наблюдать за соотечественниками и обо всем подозрительном или необычном докладывать куратору в Абенгарте. Предсказуемое задание, она ведь бывшая разведчица. Наверняка и за ней кто-то наблюдает. Зная Министерство благоденствия, можно предположить, что слежка тут взаимная и перекрестная.

– Мы не ларвезийские разгильдяи, – напомнил во время инструктажа ее куратор. – Сама знаешь, кого эти маги Ложи у себя вырастили и кого пригрели. Наше кредо – порядок, контроль, дисциплина, это те три столпа, на коих покоится наш фундамент. Не будешь содержать фундамент в порядке, все потеряешь и в придачу станешь посмешищем, за примерами далеко ходить не надо.

Хенга пока ни за кем из своих не заметила ничего такого, чтобы отправить в Абенгарт экстренный доклад. Пьянки, азартные игры, посещение черугдийских борделей – действия непохвальные, но ничего «необычного» в этом нет.

Другое дело она сама. В недавнем прошлом образцовая службистка Хенгеда Кренглиц, а теперь – Хенга Кьонки. Втайне, для себя, взявшая фамилию своей настоящей матери, безвестной служанки, приезжавшей в Овдабу на заработки. И переиначившая свое имя в честь единственного любовника, с которым она связалась не по заданию начальства, и с которым наконец-то узнала, что такое оргазм.

Она умела скрывать свои истинные чувства и намерения. Внешне она была все той же Хенгедой Кренглиц. Только волосы обрезала до плеч и стала красить в рыжий, но для этого было рациональное объяснение, ведь из Ларвезы она вернулась поседевшая, как старуха.

К тому же здесь этим никого не удивишь: красители растительного происхождения экспортируют из Черугды и Эргулама. Местные ходят с шевелюрами всех цветов радуги, и у них это не просто так, а обусловлено социальным статусом. Гости из дальних стран не отстают, но красятся, как в голову взбредет, без оглядки на здешние обычаи – тем самым подтверждая репутацию невежественных северных варваров.

В глазах окружающих Хенга выглядела девицей исполнительной, хладнокровной и дисциплинированной, вдобавок с амулетами работала без осечек и быстро научилась ловить увхо. Нареканий к ней не было, хотя вначале местное руководство ворчало, что «прислали барышню». Кто бы знал, что творилось у нее в душе… Никто не знал, иначе донесли бы абенгартским кураторам.

Ей бы еще хоть раз увидеться с Тейзургом. И с Хеледикой. И поквитаться с Дирвеном за то, что произошло в заснеженном переулке с разбитыми витринами. И разыскать свою настоящую мать. Нимче Кьонки ее не бросила, у нее отобрали ребенка, а саму выдворили из Овдабы – обычная история. Возможно, Нимче Кьонки тоже мечтает о встрече с ней. Но для того чтобы все это осуществить, надо уйти со службы. Просто так не отпустят, в отставку уходят в преклонном возрасте.

Сбежать?.. Начнут выяснять, что случилось, могут предположить, что ее перевербовали. Работать против своей страны – последнее дело, даже если что-то из происходящего в стране тебе не нравится. Одна мысль об этом вызывала у Хенги брезгливое чувство: лучше умереть, чем дать повод для таких подозрений.

Но есть еще один способ уйти, вполне легальный: если тебя призовет кто-нибудь из богов. Ты сможешь подтвердить это клятвой, тогда начальство отпустит без лишних вопросов.

У нее две цели: отомстить Дирвену и найти Нимче Кьонки. Душа словно захлестнута петлей, сразу двумя петлями… Но сейчас она ни шагу не может сделать в нужном направлении.

Хенга начала молиться Зерл: просила, чтобы Неотступная призвала ее к себе на службу. Она слышала о черугдийском монастыре Золотых Ящериц, там можно пройти послушание и после этого стать странствующей монахиней – для нее в самый раз.

Молилась, закрывшись у себя в комнате, с невозмутимым выражением на лице. Даже если в иные моменты за ней подсматривают, никто не поймет, какое пламя пляшет в ней и жжет ее изнутри.

Фламодию выследили возле Аметистового храма Той, Что Носит Фрактальный Венец – и на этом сомнительное везение Куду и Монфу закончилось.

Неуловимая и загадочная бобовая ведьма оказалась глупой девчонкой, по уши влюбленной в Тейзурга. Вовсе она Тейзургу не враг, а они-то понадеялись...

Отправилась из Аленды в Лярану, чтоб оказаться поближе к объекту своих романтических мечтаний. Не будь она ведьмой, это путешествие закончилось бы для нее на невольничьем рынке, но с ведьмами шутки плохи.

– Меня пытались похитить, два раза, – призналась она новым знакомым, сконфужено теребя оборку на кофточке. – Я не люблю причинять людям зло, но мне пришлось защищаться.

– И что с ними стало?

– У них из ушей и на макушках выросли гороховые усики и стручки, и после этого они убежали. Я правда не со зла, я только хотела, чтобы меня не трогали. А вы видели Тейзурга, хотя бы издали?

Оба содрогнулись и начали мямлить, что не видели, князь Ляраны – слишком важный господин, чтобы каждый мог запросто его увидеть.

– Я тоже пока его не видела, – грустно вздохнула девушка. – Я здесь никого не знаю и никому не нужна.

– Мы могли бы держаться вместе, – предложил Монфу. – Клянусь, у нас нет на уме ничего непочтительного. Вы ведьма, а мы пострадали от колдовства одной ведьмы, и ищем кого-нибудь, кто нам поможет. Не смеем обратиться к господину Тейзургу, а он наверняка сумел бы избавить нас от вредоносных чар.

Куду ошарашено уставился на приятеля: мол, что ты несешь?

Тот сделал тайком воровской знак, которому научил их Чавдо Мулмонг: у меня есть план, не мешай.

– Что за ведьма? – спросила Фламодия.

– Чернявая старуха с золотыми коронками на зубах, умеет прикидываться молодой красоткой. Она хотела, чтобы мы стали ее любовниками, но мы с кузеном не так воспитаны, мы ей так и сказали. И тогда она зачаровала нас, теперь нам кажется, что мы не такие, какими должны быть.

– Если носит золотые коронки, возможно, это золотая ведьма, – глубокомысленно заметила девушка. – Ведьмы, которые получают свою силу от металлов, часто бывают жесткими по характеру. Я могу проверить вас на чары.

Согласились, изобразив заинтересованность. Разумеется, Фламодия никаких чар не обнаружила.

– Держаться вместе я согласна, – произнесла она нерешительно. – А то я ночую в недостроенных домах, там по ночам холодно и страшно. Будем всем говорить, что я ваша кузина. И найдем какой-нибудь способ, чтобы встретиться с Тейзургом. Вам надо, чтобы он вам помог, а я просто хочу его увидеть… Хотя я знаю, что я ему не нужна…

– Может быть, нужны, только он этого еще не понял, – утешил Монфу.

Девчонка взглянула на него с надеждой и благодарностью.

– Ну и зачем нам кузина? – спросил Куду, когда они привели ее в гостиницу, где снимали комнату, а сами вышли купить съестного. – Защитить нас она не сможет – ни от него, ни от нее.

– Попробуем с ее помощью подобраться к нему, и если получится, заманить в ловушку, – с решимостью висельника прошептал Монфу. – Безобидная девушка, в самый раз для прикрытия. Все равно других шансов у нас нет. Что нам еще остается?! Если будем барахтаться, может, и выплывем…

Глава 11. Танцы на столах

– Этот мой, плюс восьмой! – торжествующе рявкнул Горвен, здоровяк, балагур и душа компании. – Учитесь, ребята, пока меня не сожрали. И вы, рыжая барышня, тоже учитесь.

За эту вылазку он поймал больше всех увхо. Ну, это в порядке вещей, что он всех обошел. Остальные одобрительно заухмылялись, Хенга тоже улыбнулась. Она подозревала, что «жизнерадостный балагур» – всего лишь личина, за которой прячется такой же, как она, профессиональный разведчик. Может, и нет, но скорее все-таки да.

Несколько групп амулетчиков отправились кружными путями из Батты, приморской столицы, до Фарзейма, «драгоценного сердца Черугды». Туземные чиновники пожаловались на увхо, которые нападают на людей даже средь бела дня: мол, будем нижайше признательны, если северные гости примут участие в охоте на нежить – в тех местах, которые находятся в стороне от мощеных государственных дорог, и куда королевским служителям добираться несподручно. Северные гости, делать нечего, согласились, так как были заинтересованы в добрых отношениях с хозяевами страны. Не хватало, чтобы те столковались с Ложей, готовой на все, лишь бы укрепить свои пошатнувшиеся позиции.

В местечке под названием Руква трое спутников Хенги отправились в «харчель», как называл такие заведения Горвен – помесь харчевни и борделя. Она с ними не пошла. Там едят и совокупляются в общих залах, разделенных на условные кабинетики потрепанными складными ширмами – иногда эти ширмы падают, но на такие мелочи никто не обращает внимания. Тяжелое дыхание и страстные стоны мешаются с чавканьем и звуками отрыжки, ароматы благовоний не могут перебить крепких запахов пота, проперченного жареного мяса и пойла, которое в Черугде гонят из чего попало. Работать она могла в любой обстановке, а отдохнуть и поесть – нет уж, ей бы что-нибудь поприличней. Высмотрела в конце улицы вывеску с цветком фиэ.

Цветок означал, что здесь останавливаются те, кто блюдет свою нравственную чистоту, а также государственные чиновники с женами и наложницами. Наискосок от «харчеля»? Но ведь на расстоянии в сотню шагов!

Договорились, что товарищи зайдут за ней, и Хенга повернула к пестрой двухэтажной гостинице, сверху донизу расписанной обережными узорами. В этой стране все до того яркое, что в глазах рябит – ткани, волосы, дома, повозки, заборы. Под стать ядовитым цветам тех растений, из которых делают знаменитые черугдийские красители.

Внутри царило такое же разноцветье. Две дамы, у одной малиновая коса, у другой небесно-голубая, чинно восседали на резных стульях и пили макчу – травяной напиток, заменяющий туземцам чай. Их одеяния переливались, как павлиньи хвосты. А косы были покрашены от затылка, по местному обычаю – выше волосы натурально черные. Третья посетительница, в сторонке от них, на обычаи наплевала: неряшливые темные космы с алыми прядями стянуты тесемкой и смахивают на оперение потрепанной жизнью птицы.

Хенга попросила у служанки холодную макчу, какао со специями и мясо, запеченное в листьях луглута. Объяснившись с помощью языкового амулета, поймала взгляд красно-черной посетительницы. Это оказалась не туземная дама, а Ламенга Эрзевальд, ларвезийская стекольная ведьма, в прошлом сотрудничавшая с овдейской разведкой – а также с бартогской, аснагисской, сиянской и мадрийской, и вряд ли ее список этим ограничивался. Ламенга была известной авантюристкой, одного пошиба с Чавдо Мулмонгом, но в отличие от Мулмонга к славе не стремилась и грандиозных афер не затевала. Выполняла поручения скользкого характера, приторговывала информацией и артефактами. Вероятно, сюда она сбежала, потому что после переворота в Аленде стакнулась с узурпаторами, а сейчас для всех, кто в этом замешан, настала пора платить по счетам. Хотя, возможно, она здесь что-то вынюхивает, выполняет чей-то заказ. Одно другому не мешает.

– Глазам своим не верю, вы или нет? – испытующе глядя на знакомую шпионку, произнесла стекольная ведьма.

– Я вас тоже в первый момент не узнала, – дипломатично отозвалась амулетчица.

– Присоединитесь? У меня тут самый прохладный уголок.

Пересела. От Ламенги несло табаком, у нее нет принципов, и она никогда Хенге не нравилась, но от нее можно узнать что-нибудь интересное.

Обмен новостями о просвещенном мире, обычные для белых людей сетования на жару и обезьян, а потом авантюристка понизила голос до шепота и перешла к главному. Если Райченде (имя, под которым она знала Хенгеду Кренглиц) попадет в руки некая вещица, то некий покупатель, с которым Ламенга поддерживает связь, готов заплатить любую цену.

– Что за вещица?

Не то чтобы у Хенги было желание ввязываться в ее делишки, но информация лишней не будет.

– Выглядит как золотой медальон с гравировкой, называется «Прекраснейший лик», – прошептала авантюристка, придвинувшись ближе, щекоча табачным дыханием ее ухо. – Этот артефакт позволяет владельцу выглядеть для окружающих, как в лучшую пору своей красоты. Независимо от возраста и прочего. Заказчик не поскупится. Половина мне, половина тому, кто раздобудет вещицу. Я слышала, «Прекраснейшим ликом» владеет королевский дом Черугды, но слышала также, что кто-то из знати выкрал его и держит у себя.

Она говорила очень тихо, скорее выдыхая слова, чем произнося, вдобавок мешала овдейский с ларвезийским. В придачу Хенга ощутила магию от подслушивания –  специфические чары стекольной ведьмы.

– Если мне вдруг повезет, хотя вряд ли.

Ответ ни к чему не обязывал и позволял продолжить беседу в доверительном тоне.

– В Фарзейме я уже искала. Вдоль и поперек – нету, а такая вещица не будет лежать под замком, кто-то ее носит. Если вы через Амолларук собираетесь, мне туда соваться несподручно. Не любят там тех, кто угоден Хитроумному.

Амолларук – город, посвященный Зерл, и неподалеку от него, на горе посреди непролазных джунглей, стоит монастырь Золотых Ящериц. Говорят, в Амолларуке можно обронить на рынке кошелек, а когда спохватишься и вернешься, там же его и найдешь. Приверженцам воровского бога нет житья в этом городе, Ланки и Зерл издавна враждуют.

– Понимаю, – отозвалась Хенга.

Дальше Ламенга завела речь о том, что ей нужна помощница – сообразительная, не из трусливых, с авантюрной жилкой, и хорошо бы это была магичка, ведьма или амулетчица. Если Райченде надоело тянуть лямку на службе, она готова взять ее в компаньонки. Насчет дележки столкуемся.

– Но тогда мне тоже не будет дороги в Амолларук, – заметила бывшая разведчица, как будто в раздумье.

– И то верно. Что ж, поговорим об этом после, особенно ежели чего принесете.

Ламенга в этой гостинице снимала комнату и в ближайшую восьмицу никуда отсюда не собиралась. Но если они разминутся, Райченда всегда может послать ей весточку, вот амулет для связи.

Стандартный квадратик с чеканкой, размером с почтовую марку. К отверстию для шнурка привязана заклятая ведьмой бусина желтого стекла. Хенга спрятала артефакт в один из кармашков на поясе.

Наконец-то у нее появилась информация для доклада в Абенгарт. Встретила Ламенгу Эрзевальд, которая занимается шпионажем в пользу всех, кто готов заплатить, а также, в настоящее время, розысками амулета «Прекраснейший лик». Можно предположить, что ее заказчица – так называемая царица Лорма, древняя вурвана. В Аленде Ламенга контактировала с Чавдо Мулмонгом, который работал на Лорму, и возможно, та сейчас пользуется ее услугами. То, что неназванный заказчик Ламенги готов заплатить «любую цену», подтверждает эту версию.

Мыслевесть Хенга отправила после того, как их группа покинула Рукву и двинулась дальше по намеченному маршруту. Под ногами шуршала прелая листва, в воздухе тучами вилась мошкара, которая не набрасывалась на людей лишь благодаря «Гнусогону». В прорехах зеленого полога ослепительно вспыхивало солнце, и малеоры, огромные шаровидные цветы, которых здесь полно, в его сиянии как будто сами светились, отбрасывая сиреневые, пурпурные, золотистые блики – каждый цветок в искрящемся ореоле. Эчами, без которых малеоры зачахнут, днем не увидишь: крылатые человечки прячутся в изнаночных бутонах и выбираются оттуда с наступлением сумерек.

У некоторых цветов, дружных с волшебным народцем,  в придачу к обычным бутонам есть еще и изнаночные. Какие они внутри – одна из величайших загадок растительного царства. Эчами расспрашивать бесполезно, они и разговаривать-то не умеют, а зловредные жовхо, тропическая разновидность грикурцев, всегда готовы наврать с три короба.

Увязавшиеся за людьми обезьяны верещали и кидались фруктами, комьями грязи, дохлыми многоножками. Амулетчики двигались компактной группой, активировав «Незримые щиты» – глухая круговая защита, над головами непроницаемый купол. Если кому-то приспичило по нужде, остальные прикрывают. Попав в Черугду, Хенга очень быстро научилась не стесняться таких вещей.

Кое-где в путанице ветвей и лиан сидели флирии – миниатюрные полудевы-полунасекомые с прозрачными радужными крыльями. Обезьяны их не замечали, да и люди видели их лишь потому, что у каждого «Правдивое око». Даже в этих краях кожа у флирий такая белая, что выше пояса они похожи на фарфоровых куколок.

В джунглях без толку высматривать увхо, те ошиваются возле человеческого жилья. Тут можно поразмышлять о своем, хотя при этом не забывай глядеть в оба, но Хенга умела совмещать то и другое.

Амолларук – город Зерл. Может быть, хотя бы там Неотступная услышит молитвы и призовет ее? Обычно такое происходит во сне. Зинта рассказывала, что Тавше ей приснилась, а наутро она побежала в храм, не смея поверить, и жрецы уже знали, что она теперь лекарка под дланью, потому что тоже видели ниспосланный сон.

Хенга, с детства привыкшая мыслить рационально, решила, что и с ней так будет. Если, конечно, будет. Общение с божеством во сне – самый логичный и вероятный вариант, поэтому надо ложиться спать без ужина и с чистыми помыслами.

Потом они добрались до деревни, атакованной увхо, и стало не до того.

Духи-упыри похожи на сгустки черного дыма – то ли есть, то ли нет, зато их жертву распознать нетрудно: человек выглядит нездоровым, еле волочит ноги, а то и вовсе валяется без сознания. Если присмотреться, можно увидеть дымку, обволокшую его голову.

Доконав жертву, увхо отправляется на поиски новой – не сразу поймешь, плывет по воздуху клок темного тумана или в глазах рябит.

Как заметишь упыря, поскорей вытаскивай ловчий артефакт – бесцветную граненую бусину на шнурке, и посылай в цель импульс. Результат налицо: бусина, в которой заключен увхо, станет черновато-багровой.

Хенге удалось сравнять счет с Робровеном – он тоже новичок, прибыл в Черугду на полтора месяца раньше, чем она. Три увхо от нее улизнули, но их изловил Горвен. И будем честны, счет она сравняла только потому, что последний даже не пытался сбежать. За окраиной деревни ничком валялся в траве человек – одежда в пыли, голова повязана грязной тряпкой, за спиной съехавшая котомка – и над ним клубилось темное облако. Этот увхо был крупнее своих собратьев, отожравшийся, отяжелевший. Его жертва не подавала признаков жизни. Потерявший берега упырь как будто колыхнулся навстречу Хенге – и стал ее девятым пленником.

Теперь у них с Робровеном по девять увхо, у Правурта – четырнадцать, у Горвена – двадцать один.

Вместо благодарностей и угощения жители деревни обступили овдейцев и принялись о чем-то встревожено толковать. Наречие незнакомое, какой-то редкий диалект, поди пойми. Но Горвен, самый бывалый, все же сумел кое-как объясниться и перевел товарищам:

– Они говорят, у них тут неподалеку Врата Хиалы нараспашку. Утром послали в город гонца. Сходим, посмотрим, что там.

В отличие от амулетчиков, которые при марш-бросках через лес используют «Скоробег», крестьянин хорошо, если за сутки до той же Руквы доберется.

В толпе пестро одетых смуглых людей возникла заминка: никто не хотел идти в дурное место. В конце концов одного вытолкнули вперед. Проводник трясся и что-то сокрушенно лепетал, но все-таки повел группу в нужном направлении.

– Если тут Врата Хиалы сами открываются, ясно, почему столько увхо, – вполголоса заметил Робровен.

– Кто-то их открывает, – возразил Правурт. – И тогда странно, что местные маги до сих пор это не отследили.

– Разберемся, – бросил Горвен.

Хенга предположений не строила. У нее пока недостаточно опыта, чтобы судить о происходящем в Черугде.

Мучаха уже отчаялась найти неуловимую ведьму, но внезапно ей «повезло на ровном месте», как говорят в Нангере. Свернула в переулок возле площади Вчерашних Желаний – и сразу ощутила бобовую магию. Да не слабенькие отголоски, а такую же явственную, как палящее солнце, запах корицы из «Театральной чайной» и камень нагретой солнцем стены. Подняв глаза, увидела в темноватой глубине за оконным проемом ее источник.

Барышня заурядной наружности грустила над кружкой чая и надкушенной коричной лепешкой. Насторожилась, когда Тунанк Выри к ней подсела, но колдовать не стала и охотно втянулась в разговор.

Приехала из Аленды. Приехала за своей мечтой, можно так сказать, у каждого есть своя мечта… Зовут Фламодия. Не совсем Фламодия, она назвалась чужим именем, иначе кто-нибудь помешал бы ей добраться до Ляраны, потому что раньше она состояла на государственной службе. Хотя она была там никому не нужна. Теперь ее, наверное, оттуда выгнали, раз она уехала без спросу, да еще в другую страну. Она знает, что здесь она тоже никому не нужна. Она все-таки хочет хоть разок его увидеть, несмотря на то, что она ему совсем не нужна. Во дворец просто так не пускают, и она не решилась туда пойти, а вот бы посмотреть – там, наверное, красиво... Может быть, для нее нашлась бы во дворце какая-нибудь работа? Она же ведьма и кое-что умеет. Но она не знает, у кого можно об этом спросить, она ведь никому не интересна, плохо быть никому не нужной.

Фламодия, или как ее там зовут, говорила запутанно, но не лгала, и никакой затаенной угрозы в ней не было. Ясно, что влюблена, и ясно, в кого – вот и все ее секреты.

Тунанк Выри отправила мотылька с весточкой к Венше, и вскоре та появилась – в облике девушки с косичками цвета ржавчины, в сиреневом алендийском платье с кружевами и широкополой шляпе с вуалью. Представилась, как придворная дама, и Фламодия перед ней оробела. По второму разу выложила свою историю, признавшись, что на самом деле ее зовут Флаченда.

– Обещать ничего не могу, но я о вас доложу, и возможно, вы получите место при дворе, – произнесла Венша тоном жеманной дамы, взирающей на всех с высоты своего положения.

Мучаха-то понимала, что она играет роль и вовсю потешается, а неискушенная зрительница в лице Фламодии-Флаченды глядела на нее растерянно, с оттенком ревности и с проблеском робкой надежды.

– Бывает же, что в некоторых местах Врата Хиалы открываются сами собой, – на ходу выпалил Робровен. – Как побочный эффект при некоторых видах магии. Вы же в курсе, в наших восточных лесах такое бывает. Но те Врата неполноценные, через них никто туда-сюда не пролезет, а здесь увхо…

– Местные сказали, оно в первый раз случилось, – напомнил Горвен. – О таких фокусах в окрестностях они бы знали.

– Тогда это могут быть реликтовые Врата, – высказался Правурт, который интересовался древними эпохами и в свободное время читал исторические трактаты. – Когда-то, очень давно, в Сонхи были постоянные Врата Хиалы – каждые находились на одном и том же месте, в определенное время открывались и закрывались. Демоны могли свободно приходить и уходить, хотя никто их не призывал.

– Как это вообще могло быть? – отозвался Робровен с ноткой скепсиса.

– Есть предположение, так произошло потому, что наш мир на некоторое время остался без Стража. Период то ли в тысячу лет, то ли в несколько тысяч, а потом эти Врата были уничтожены. Но если какие-то уцелели – допустим, кто-то их запечатал и накрыл мороком, а сейчас печать потеряла силу и морок рассеялся… Тогда это большое открытие!

– Тогда это большая задница, – веско возразил Горвен.

Одно другому не мешает, подумала Хенга. Она помалкивала, чтобы дыхание не сбилось. Она пока не настолько тренированная, как остальные.

Все четверо знали, как выглядят Врата Хиалы, а ей даже побывать в Нижнем мире довелось – прогулка была недолгой и в компании могущественного мага, но тем не менее.

Амулетчики бежали рысцой по заросшей тропинке: гуськом, не растягиваясь, чтоб не возникало зазоров меж сомкнутых «Незримых щитов». Проводник не угнался бы за ними, у него ведь не было «Скоробега», и в придачу поджилки тряслись, но Правурт, самый рослый и крепкий, нес его на закорках, задействовав «Тягло».

– Уже близко, – перевел Горвен сдавленный возглас проводника.

– Надерем демонам задницы! – бодро отозвался Правурт.

Бравада. Заранее обговорили, что в сражение с визитерами из Хиалы, если таковые будут обнаружены, группа без необходимости не вступает. Их задача – добежать, ознакомиться с обстановкой, ретироваться, отправить донесение начальству.

В ушах стрекот и звон, перед глазами пляска зелени и пестрых пятен, воздух словно горячий липкий мед, напоенный благоуханием всего, что цветет на разной высоте над землей и гниет под ногам. Потом ощущения изменились: запахи, свет, зной – все это никуда не делось, а звуки исчезли, не считая древесных шорохов и топота четверки амулетчиков. Даже обезьяны отстали, но сейчас это никого не обрадовало: значит, вся живность, включая насекомых, отсюда сбежала. Если зверье убралось подальше от Врат Хиалы, инстинктивно улавливая потустороннюю угрозу – это в порядке вещей, а если оно спасается от того, что из этих Врат вылезло?..

Просветы меж опутанных лианами жемчужно-серых стволов. Проводник что-то панически пролепетал. За деревьями никакого движения. И амулеты, которые предупреждают о присутствии демонов, волшебного народца и прочей нечисти, активности не проявляют.

Правурт сгрузил на землю деревенского жителя, и тот шатко двинулся в обратном направлении, споткнулся, упал, пополз на четвереньках. Амулетчикам было не до него, да они в нем больше и не нуждались. Подобрались к опушке, прячась за деревьями.

«Вот оно», – произнес по мыслесвязи Горвен.

На открытом пространстве ни единого живого существа, и никаких иных сущностей тоже не наблюдается. В траве могло бы что-нибудь притаиться, но как будто все вымерло. В дюжине шагов от опушки – Врата Хиалы, только это не арка, подернутая мутной переливчатой зыбью, а скорее, разверстый провал в никуда. Прореха в реальности.

Хенга оцепенела: это… это… Жарища, шелковая туника под безрукавкой липнет к телу, все вокруг нежится и киснет в субэкваториальном солнечном бульоне, а она буквально замерзла – окоченевший истукан, нет сил даже на то, чтоб отступить назад, в растительную гущу, подальше от этого…

Правурт вцепился в ближайшее дерево – мертвой хваткой, словно его сносит бешеным потоком, и вопрос жизни и смерти удержаться за подвернувшуюся опору.

Робровен обмяк, мешковато опустился на корточки, его стошнило.

– Мы там не выживем, – тихо и безнадежно произнес застывший на месте Горвен.

Так и есть, подумала Хенга.

Надо уходить, но ни у кого из четверки не было на это сил. Проводник тоже далеко не уполз – барахтался на земле и скулил, как подбитое животное, порой срываясь на визг.

Неизвестно, сколько прошло времени, а потом трава на поляне зашуршала, заструилась: с востока налетел ветер. С той стороны приближалась туча – стремительно, как будто гналась за большой птицей с сияющим светлым оперением. Или не гналась, а сопровождала?..

Сложив крылья, птица камнем ринулась вниз и поднялась на ноги уже девушкой: не старше Хенги, лицо скуластое, льняные волосы заплетены в две косы, перемотанные шнурками – с концов свисают птичьи перья и кисти мелких засохших ягод. Ее куртка и штаны подошли бы скорее для путешествия по лесу в средней полосе, чем для Черугды. На ногах поношенные мокасины.

А туча закрутилась нисходящим вихрем и обернулась крупным серым псом, остромордым и остроухим, с умными внимательными глазами.

Это же… Раз они здесь, все будет в порядке!

Девушка встала напротив Врат – теперь амулетчики видели ее со спины – и ужасающий провал начал закрываться, через несколько мгновений исчез.

– Летим домой, хозяйка? – хрипло пролаял Пёс Восточного Ветра.

– Летим, – согласилась девушка. – Жарко здесь.

И снова взмыла птицей, жемчужно-серой с темными пестринками. Харнанва последовал за ней.

Отпустило, но амулетчики еще долго смотрели им вслед. Увидеть воочию одного из Великих Псов – редкое везение, а увидеть своими глазами Стража Мира – и вовсе неслыханное событие.

– Получилось, – произнес Монфу с таким несчастным видом, словно речь шла о провале их плана.

– Если это не очередная издевка и не случайный промах Безглазого Вышивальщика, – отозвался Куду.

Они сидели в своей комнате на втором этаже ветхой гостиницы, которую держал местный житель, перебравшийся в Лярану из захиревшей столицы присвоенного Тейзургом княжества. Поначалу надеялись, что хозяин из недовольных и годится в сообщники, но тот оказался ярым сторонником новой власти: мол, раньше худо жилось, теперь живется лучше. И даже если эту развалюху, которая досталась ему почти даром, захотят снести, он получит взамен новый дом, на то есть княжеский указ, да благословят боги нашего князя и Городской совет.

Куду и Монфу усомнились в том, что боги благословят бывшего демона, но делиться своими соображениями не стали.

Вечерело, небо за окошком стало розовым. Верблюд, которого провели мимо, навалил кучу посреди улицы, и хозяин ругался внизу с соседом – кому достается ценное удобрение. Сосед твердил, что нынче его очередь забрать дар богов, а ушлый хозяин возражал, что лепешка-то лежит возле его заведения, стало быть, это его боги-милостивцы одарили.

– Я до Городского совета дойду! – пригрозил сосед. – До самого князя!

– Безглазый Вышивальщик Судеб давно исчез, – заметил Монфу. – Нынешние о нем забыли. Сейчас судьбы людей в Сонхи плетутся сами собой.

– Есть еще та, для которой наш гонитель построил в этом городе три храма.

Несмотря на гвалт внизу и на то, что никому не было до них дела, они соблюдали осторожность: разговаривали чуть слышно, на забытом древнем языке – кроме них двоих, этот язык помнят только Тейзург и Лорма.

Фламодию взяли на службу в ляранский дворец. Теперь дело за тем, чтобы с ее помощью заманить врага в ловушку и отдать вурване. Куду и Монфу не рискнули бы морочить голову этому безжалостному интригану без чести и совести – страшно подумать, что их ждет, если он раскусит обман, а ведь он раскусит… Зато они заморочили голову наивной влюбленной девушке, которая вовсе не собирается его обманывать, вся как на ладони, хоть и ведьма. Он не заподозрит неладного, спишет все странности на ее глупые фантазии. Хочется надеяться, что не заподозрит. Больше им надеяться не на что.

– Если мы выполним задуманное, и этот кошмар закончится, я спляшу на столе, – прошептал Куду.

Эту присказку он несколько раз слышал от Глодии – в ту пору  королевы Глодии.

– Шутишь, – качнул головой Монфу, глянув на столик в углу: четыре хлипких ножки и неровная столешница из задубевшей шкуры какого-то пустынного зверя.

Его в нынешнем теле такой стол вряд ли выдержит.

– Не на этом, но спляшу, – уперся на своем Куду. – Если нашего гонителя больше не будет ни среди живых, ни среди мертвых.

Каждый из четверых во всех подробностях доложил абенгартскому руководству об инциденте с Вратами Хиалы, о своих ощущениях во время инцидента, о том, как выглядели Страж Мира и Великий Пёс Харнанва. Кураторы скрупулезно выспрашивали подробности, сидя в своих кабинетах в Министерстве благоденствия, а амулетчики в это время шагали гуськом по тропинке в джунглях – им бы засветло добраться до Руквы, но разве это препятствие для обмена мыслевестями? Вышколенные функционеры припоминали, какого оттенка было Ничто за Вратами, и какой орнамент на куртке у Стража, и с опушкой ли у нее мокасины, и на каком расстоянии от Врат, если мерить в шагах, было замечено отсутствие зверей, птиц и насекомых… Дисциплина прежде всего, никто не позволял себе проявить недовольство. Хотя измотались по самое не могу, а Правурт снова нес на спине пассажира. Точнее, пассажирку – девчонку-бродяжку, которую Хенга спасла от увхо.

Когда вернулись в деревню, та лежала на прежнем месте, без сознания, но еще живая. Никто из деревенских к ней не подошел – опасались переходящей порчи. Сказали, она пришлая, не из местных, и почем знать, что она на себе притащила.

Хенга подошла, наплевав на туземные суеверия. Во-первых, ее защищают амулеты, а во-вторых, если бы Хантре Кайдо рассуждал как жители этой деревни, ее бы сейчас тут не было, она бы околела от холода и болевого шока на той улице с разбитыми витринами. Вслед за ней подошел Горвен.

Лицо серое от въевшейся пыли, но кожа вроде бы светлая – и впрямь не из местных. Одежда грязная, за спиной изгвазданная котомка, обувка тоже грязная и рваная, словно путешественница пробиралась по склепам, болотам и подземельям. Когда выяснилось, что это девушка, Хенга подумала, что тем более нельзя ее здесь оставлять.

– С «Тяглом» я донесу ее до Руквы.

– Да не дергайся, я донесу, – вмешался Правурт. – Сколько в ней весу? Чуть потяжелее цыпленка. Выглядит, как будто месяц морили голодом. Другой вопрос, в Рукве куда ее денем?

– Там есть храм Тавше, можно туда.

– Магический фон, – определил Горвен. – Слабый, но есть. Возможно, она магичка или ведьма, то ли с небольшим потенциалом, то ли сильно истощенная. Если из наших, доложим начальству.

С помощью лечебных амулетов девушку привели в чувство, но оказалось, что она не овдейка, не ларвезийка, не ширрийка, не молонка и не бартоженка. Языка, на котором она произнесла несколько слов, никто не знал. Возможно, руфагрийский или куртавянский?

– Ладно, несем до Руквы, там куда-нибудь пристроим, – решил Горвен.

При храме Тавше была лечебница – длинная хижина, крытая тростником. Девушку передали лекарям. Хенга связалась с Ламенгой Эрзевальд: возможно, та знает, что это за путешественница, или слышала о ней раньше? Авантюристка призадумалась, потом сказала, что сходит на нее взглянуть и попробует разузнать, откуда она взялась.

По крайней мере, теперь девчонка не пропадет.

А группа Горвена после ночевки в Рукве снова отправилась охотиться на увхо.

Тягаться с Горвеном никто из них не мог. Правурт от него отставал, но двух новичков опережал с изрядным отрывом. Хенга и Робровен держались вровень, по переменке вырываясь вперед. Хенга решила, что для нее это весьма неплохо. И то, что ее приняли как свою, и теперь все между собой на «ты» – тоже неплохо. Вдобавок она оценила пользу «харчелей»: для парней нет проблем с обществом доступных девиц, а она для них коллега-службистка, ну и хорошо. Таких экземпляров, как Дирвен, в их группе, хвала богам, не было. И впору бы помянуть «ларвезийское разгильдяйство», если б не одно «но»: Дирвен-то по происхождению овдеец, сбежавший из Овдабы и угодивший в загребущие объятия Ложи.

С девчонкой, которую в последний момент отбили у увхо, все устроилось. Восьмицу спустя Ламенга прислала мыслевесть: объявилось ее семейство – руфагрийский естествоиспытатель-ботаник и его верная спутница, заядлые путешественники, в этот раз взяли с собой  дочку, а та и потерялась. Ламенга забрала девушку из храма Тавше и вручила обрадованным родителям, те повезли ее в Батту, где есть овдейская лечебница и маги-лекари. Руфагрийцы просили передать слова благодарности амулетчикам, спасшим их дочь.

Хенга, обученная подмечать нюансы, уловила в мыслевестях стекольной ведьмы некоторую торопливость и слащавую фальшь. Скорее всего, не было никаких «слов благодарности»: Ламенга приписала заслугу себе и наверняка сумела извлечь из ситуации выгоду, супруги-путешественники теперь ее должники.

Во сне пустыня становилась разноцветной, манила миражами, внутри которых прятались другие миражи – можно туда войти и посмотреть, что еще там есть. Одни показывали руины забытых городов, и в то же время в этих городах текла прошлая жизнь, как будто их обитатели не замечали, что уже исчезли: словно ты находишься сразу в двух совместившихся отрезках реальности. Другие служили приютом волшебному народцу. А некоторые были ни на что не похожи: только шорох песчинок и цветные воздушные слои, то теплые, то прохладные, по ним можно бестелесно растечься и покачиваться, как на волнах. Пустыня напоминала море. На свой лад она и есть море. И он знал наверняка, что ловушек для него здесь нет, опасаться нечего.

– Ты опять гулял во сне по Олосохару, – заметила Хеледика после третьей такой ночи. – Это хорошо, Олосохар тебя принял.

Двое заблудившихся странников больше ему не снились, и Несотворенный Хаос не снился. Возникло ощущение, что он сделал все необходимое, и…

И теперь можно об этом забыть, потому что в Сонхи он дома. Ну, и те двое в обитаемом мире как-нибудь не пропадут.

– Шибеват тянется вдоль речки Шибы, а справа и слева от него прорвы – Ничейная да Кукурузная, – сказал Левабур-нуба, хозяин каравана, когда вдалеке блеснула вода и замаячили невысокие горы. – Там тоже деревни, мы с ними торгуем. Только магам и ведьмам туда ходить не надо, ваша сила там пропадает. Маги там становятся, не в обиду вам будет сказано, как обычные люди.

Хантре не усмотрел в этом ничего обидного. Что такое прорва, он знал. Магическая сила там не пропадает, а всего лишь не действует – до тех пор, пока не выберешься за пределы прорвы.

«Шибеват – не самое лучшее местечко, – заметил Тейзург при обмене мыслевестями. – Виды там красивые, но, к несчастью, там еще и люди живут. Представь себе достойный кисти художника великолепный ландшафт, на фоне которого совершается нечто унылое и неприглядное, на свой лад забавное, но в то же время отвратительное – как пускающий слюни великовозрастный идиот, который с наслаждением обрывает крылышки бабочкам. Главное, не вздумай открывать там Врата Хиалы. Местное население держится за иллюзию, будто поклоняется светлым богам, но в действительности они давно уже прикармливают Вуагобу».

«Каким образом?»

«Регулярными человеческими жертвоприношениями».

«То есть...»

«Не то, что ты подумал. Несчастные жертвы у них сами мрут от сепсиса, гангрены и прочих инфекций. Статистикой, увы, не располагаю, но выживает достаточный процент, чтобы Шибеват не обезлюдел. К сожалению, заметим в скобках. Обезлюдевший Шибеват был бы воистину прекрасен».

«Что там происходит?»

«Хантре, уволь меня от пересказа неэстетичных подробностей. Я сейчас пью кофе в постели, вместе с очаровательной Веншей… Хочешь кофе? У нас еще осталось, могу предложить по чашке вам с Хеледикой».

«Нет. Что за жертвоприношения в Шибевате?»

«Рекомендую тебе на этой территории заэкранироваться от посторонней информации. Ты ведь умеешь».

«Я задал вопрос!»

«Насчет Накопителей ты в курсе. У местных нечто в этом роде, только они обходятся без пирамид. Хантре, послушай хоть раз моего совета, наглухо заэкранируйся. С тобой песчаная ведьма – если появится что-нибудь достойное внимания, она тебя предупредит».

«Не можешь просто сказать, что там?»

«Ты уверен, что тебе нужна эта информация? Заэкранируйся от местного населения и любуйся природой. Толку-то тебе рассказывать… Ты ведь захочешь всех поубивать, но поскольку в случае с Шибеватом пришлось бы в буквальном смысле поубивать всех, а это, увы, не твой стиль – тебе гарантированы лютые моральные терзания, заранее соболезную».

«Там настолько все плохо?»

«И...»

«Что?»

«Венша передает тебе воздушные поцелуи».

– Шибеват за этими горами, – сообщил Левабур-нуба. – Два дня пути. Там и сойгруны балуют, и стиги водятся, и амуши иной раз можно повстречать. Ну, с магом и ведьмой в караване никакая нечисть не страшна, потому я и сказал, что денег с вас не возьму, сочтемся.

– Часто здесь нечисть появляется? – спросил Хантре, чтобы заглушить тревогу, которая после разговора с Эдмаром прибывала, как поднимающаяся мутная вода. Хотелось поговорить о чем-нибудь понятном и не слишком опасном – например, о сойгрунах и стигах.

– Не всякий раз, но бывает. Им тоже не нравится, что с обеих сторон прорвы. Если кого из народца изловить и туда забросить, он сгинет без следа. У нас артефакты, и с нами Банабил-амулетчик, а для сойгрунов есть браслеты на откуп. Но с такими спутниками, как вы с госпожой, окаянный народец и близко не сунется.

– А что за люди живут в Шибевате?

– Дурного не скажу, гостеприимные люди. Жены и девушки у них добрые и послушные, старцев-долгожителей много. Парни горячие, промеж собой разбойничают – скот воруют, но караваны не трогают. И места для глаз отрадные, сами увидите.

Два разных блока информации из двух источников. Пустыня осталась за спиной, впереди раскинулся зеленый край, далекие горы казались сизовато-бурыми под сияющим небом. А тревога не отступала, словно мутная вода, потерявшая берега.

До Криффы добрались под вечер. Над городом пылал оранжево-розовый закат, оставшиеся за спиной джунгли стрекотали, верещали, перекликались протяжными воплями и трелями.

По черугдийским меркам если больше двух дюжин улиц – уже город. В Криффе были мощеные тротуары и немало домов в два-три этажа, с деревянными портиками и балкончиками, украшенными резьбой. На вывеске гостиницы с харчевней красовался цветок малеоры – это означало, что здесь не зазорно остановиться даже членам королевского семейства.

– «Нерушимые столы», – перевел Горвен прихотливую, как узорный орнамент, надпись на вывеске. – Или «Несокрушимые столы». Зайдем? Место приличное, но посчитают ли здесь нас за приличную публику?

Как выяснилось, в «Несокрушимые столы» пускали всех – и разряженных в пух и прах, и неказисто одетых. Горвен попытался расспросить прислугу и сообщил товарищам:

– Говорят, повеление такое. Чье повеление, так и не добился.

– Может, у них тут побывал какой-нибудь фарзеймский высокий чин инкогнито и потом задал всем жару, – предположил Правурт.

Внутри полно пестрой темнокожей публики. Слуга проводил амулетчиков в угол: мужчин подсадили к компании торговцев, попросив тех потесниться, а Хенге принесли табурет, чтобы она смогла пристроиться за соседний столик, к двум туземным дамам. Никто не возражал.

– Он сказал им, что мы охотимся на увхо, – пояснил Горвен. –  Таких, как мы, здесь уважают.

Впрочем, свободные столы в зале были, в количестве трех штук: стояли в ряд у дальней стены, и если их вытащить, еще немало гостей поместится.

– Говорят, эти столы не для еды, – перевел Горвен, снова затеявший расспросы. – Может, для антуража – потому что несокрушимые, как обещает вывеска? Или для каких-нибудь обрядов? В этих местах я раньше не бывал, о здешних обычаях ничего не скажу.

Они впрямь выглядели несокрушимыми: потемневшие столешницы из толстых досок окованы металлическими полосками, ножки из цельных бревен. Такой стол слона выдержит.

Принесли тушеные овощи с мясом. К черугдийским жгучим приправам Хенга уже привыкла. Ну, почти привыкла. С макчей, местным травяным чаем, это вполне выносимо.

Дамы вскоре ушли, и она осталась за столиком одна. Горвен, Правурт и Робровен втянулись в разговор с торговцами, кое-как изъяснявшимися на ломаном овдейском. Хенга разглядывала экзотическую публику и раскрашенную обережную резьбу на потолочных балках, и думала: как же хорошо, что она избежала назначения в Надзор за Детским Счастьем, насколько же то, чем она занимается здесь, лучше и достойней того, чем пришлось бы заниматься там. Крамольные мысли, и пусть никто из своих на нее не смотрит, бывшая шпионка заученно сохраняла на лице невозмутимое выражение.

Колыхнулась занавеска из бусин, и в зал влетел парень – как будто за ним по пятам гналась стая хищников. По пояс обнаженный, смуглый торс блестит от пота, одна штанина желтая, другая коричневая, в придачу темно-красный кушак. Переведя дыхание, он что-то сказал бросившемуся навстречу слуге, к ним подбежал хозяин. По залу пронесся ропот, но люди не выглядели напуганными. Иные повскакали с мест, чтобы помочь хозяину и слугам вытащить на середину зала три окованных железом стола с ножками-бревнами. От добровольных помощников отбою не было, возникла неразбериха, однако быстро управились.

«Госпожа идет» – это Хенга с помощью языкового амулета и сама разобрала. Повернулась к Горвену, который перекинулся несколькими фразами с местными, но командир четверки ничего толком не выяснил. Мол, сюда направляется госпожа, которую все почитают, для хозяина и посетителей это великая честь, падать ниц перед госпожой не нужно – она этого не желает.

– Должно быть, важная особа из здешней знати, со свитой, – Горвен кивнул на столы. – Что ж, мы люди воспитанные, а падать ниц мы и сами не собирались.

На свободном месте возле стены устроились музыканты: один с флейтой, двое с деревянными барабанами. Хозяин занял позицию у входа, чинно сложив руки на животе, рядом встала служанка с чайником и чашкой на подносе. Посетители торопливо доедали и допивали то, что перед ними стояло – как будто с появлением госпожи станет не до трапезы. Овдейские амулетчики на всякий случай последовали их примеру.

Наконец занавеска из бус вновь колыхнулась, и в зал вошла женщина. Высокая и статная, как будто отлитая из бронзы, черные волосы ниспадают буйной гривой. Она была босиком, на щиколотках позвякивали браслеты. Юбка цвета ночного неба расходилась тюльпанными лепестками, облегающий лиф сверкал драгоценными камнями и золотым шитьем. Никто ее не сопровождал, но судя по тому, как низко поклонился хозяин заведения, это и была та самая гостья, из-за которой поднялся переполох.

Госпожа благосклонно приняла чашку макчи, или что ей там поднесли с величайшим почтением – вино здесь тоже наливают из чайников. А потом дружески кивнула музыкантам и одним прыжком очутилась на столе, только волосы взметнулись и плеснул в воздухе черный с проблесками шелк.

Музыканты ударили в барабаны, флейтист подхватил мелодию, и гостья пустилась в пляс.

Так это у них знаменитая танцовщица, и столы – специально для танцев? Что ж они прямо не сказали, когда Горвен спрашивал?

Та была сокрушительно хороша: бронзово-черно-золотой вихрь, буйное пламя в облике женщины. При этом не ведьма, не демоница, не волшебное существо – амулеты ни о чем таком не просигналили. Зрители глядели с восторженным обожанием, топали ногами и неистово били в ладоши в одном ритме с барабанами. Хенгу это зрелище тоже заворожило. Ее танец как сверкающая волна, как сбивающий с ног ветер, как восход солнца… И ведь никакой магии – только движение, только ритм, а сила есть, да еще какая!

Не удивительно, что ее здесь так любят.

Ощутив внезапный прилив энергии, Хенга выпрямилась на табурете, расправила плечи. Как будто не моталась целый день по жаре от деревни к деревне, как будто жизнь – это замечательный подарок, несмотря на все неприятности, и если ты не сдаешься, для тебя нет ничего невозможного… Похоже, это смыслы, вплетенные в танец? Как она это делает?..

На мгновение замедлив темп, танцовщица указала на кого-то в зале. Один из посетителей вскочил, как подброшенный, залез на стол и тоже принялся отплясывать. Чуть позже к ним присоединился еще один парень, потом небогато одетая женщина. Интересно, как они догадываются, кого госпожа позвала танцевать? Всякий раз поднимался и спешил к столам только один человек, хотя в таком скопище поди пойми, на кого указали пальцем!

Хенге хотелось плясать вместе с ними, сама не заметила, когда начала притоптывать в такт. Ее товарищи тоже вовсю притоптывали, а увлекшийся Правурт еще и в ладоши хлопал.

Будь ей не двадцать пять, а пятнадцать – встала бы и начала пританцовывать, как иные из черугдийцев...

Хотя что себя обманывать, не начала бы: службистка Хенгеда Кренглиц из семьи потомственных функционеров Министерства благоденствия, с колыбели приученная к дисциплине, всегда проявляла похвальное самообладание – и в пятнадцать лет, и в тринадцать, и в десять. Если б не встреча сначала с Тейзургом, потом с Хантре Кайдо, а потом с Хеледикой, она бы и сейчас такая была… Но это тоже не так: если б не встреча с Хантре, ее бы сейчас не было.

Танцующая госпожа снова на кого-то указала… Не на кого-то – на нее! Это Хенга уловила сразу. Чуть не кинулась к столам, но все-таки усидела на табурете. «Все пуговицы должны быть застегнуты», – вспомнилась любимая присказка родителей. Не следует поддаваться порывам, ее поведение должно быть рациональным.

Танцовщица секунду на нее смотрела – никаких сомнений, на нее – потом слегка повела плечом: мол, «нет так нет, как знаешь», и опять закружилась ликующим бешеным вихрем. Зрители за ближайшими столами с минуту переглядывались, как будто гадая, кто же это пренебрег приглашением госпожи.

Наконец танец завершился, и черугдийская знаменитость спрыгнула на пол. Она спокойно улыбалась, словно нисколько не устала, в то время как остальные танцоры пошатывались и тяжело дышали, хотя при этом выглядели счастливыми. Госпоже вновь поднесли чашку макчи, и после этого она удалилась под восторженный рев публики.

Когда более-менее воцарился порядок, Горвен попытался выяснить, кто она такая, и снова ничего не добился: госпожа, которую все почитают – и точка.

На втором этаже «Несокрушимых столов» нашлись две свободных комнатушки: одна для мужчин, другая для Хенги. За окном серебрился под луной скат крыши, в духоте тропической ночи мерцали редкие огоньки. На подоконнике тускло горела масляная лампа, окруженная колышущейся вуалью мошкары.

Подумалось: а жаль, что не станцевала… Но не могла же она на глазах у сослуживцев, объясняйся потом с абенгартскими кураторами. Другое дело, если б она путешествовала сама по себе, и поблизости не было бы никого из своих, или если бы у нее было задание завоевать доверие местных жителей… А просто так, потому что захотелось – нельзя.

Из коридора дважды тихонько стукнули, скрипнула дверь, появилась служанка с тазом и кувшином. Вот хорошо, можно перед сном умыться. Закрыв дверь на расхлябанную щеколду, Хенга сняла безрукавку с арсеналом, стянула тунику, расшнуровала лиф, стягивающий грудь. Презрительно фыркнула, вспомнив одно из своих постельных заданий. Грудь у нее не маленькая, но бывают и побольше, и как-то раз алендийский чиновник, которого надо было завербовать, любитель необъятных полушарий, выразил вслух недовольство размерами. Ну, извините, не нашлось у овдейской разведки девицы по его меркам! Она тогда ответила что-то учтиво-кокетливое, чтоб и в долгу не остаться, и потенциального информатора не упустить. А сейчас с удовольствием подумала: для меня – в самый раз, зато удобно по джунглям бегать, не отставая от остальных.

Позже Хенга узнала, что затраченные на вербовку усилия пропали даром: в настоящее время взыскательный кавалер скрывался от Ложи, не принося никакой пользы Министерству благоденствия – потому что во время смуты примкнул к Дирвену и его банде.

Легкие шаги, дверь дернули с той стороны. Натянув тунику и надев безрукавку, открыла. В этот раз служанка принесла поднос с чайником и двумя чашками: черугдийская фиолетовая глазурь с остатками почти стершейся позолоты, терпкий винный запах. Вино на ночь?..

– Это не мне. Это, наверное, они просили, – Хенга указала на дверь напротив, где остановились мужчины.

И спохватившись, что прислуга не поймет, активировала языковой амулет. Но чернявая девчонка в затрапезной тунике и шароварах с прорехами на коленках ответила по-овдейски:

– Это для вас. К тебе сейчас сестрица в гости придет.

Не удивительно, некоторые из черугдийцев освоили язык северного торгового партнера. Удивительно то, что без акцента. Хотя, если она с детства была в услужении в овдейской семье и от природы способная, тоже ничего странного.

– Ты все-таки ошиблась, у меня здесь нет никакой сестрицы.

– Да не твоя сестрица, а моя! У нее к тебе разговор.

– Тогда скажи ей, что мне служанка не нужна. Мы по всей стране мотаемся, куда пошлют. Если твоя сестрица не амулетчица, ей за нами не угнаться.

Движение и золотистый взблеск во тьме коридора.

– А кто сказал, что я собираюсь наниматься в служанки?

Хенга в первый момент опешила, увидев за спиной у девчонки госпожу, танцевавшую на столах. Впрочем, лишь на секунду. Улыбнулась:

– Рада, что могу выразить вам свое восхищение. Это было великолепно. Приятно познакомиться, я амулетчица из Овдабы, меня зовут Хенга.

«Лягу спать чуть позже, зато сделаю то, что не удалось Горвену – выясню, кто она такая!»

– Ждешь, что я представлюсь? Я-то думала, ты уже догадалась, как меня зовут.

– Наверное, тебя знает вся Черугда, но я здесь недавно, – она тоже перешла на «ты». – Поэтому вряд ли угадаю.

Госпожа без приглашения уселась на топчан, накрытый поверх тюфяка истрепанным цветастым покрывалом. Хенга последовала ее примеру – больше сесть некуда, на единственном табурете стоял таз.

Пристроив в промежутке между ними поднос, служанка разлила по чашкам ароматное темное вино и расположилась на подоконнике.

– А ты здесь зачем? – спросила госпожа.

– Я везде, где я захочу быть, – огрызнулась девчонка. – Вот, вина вам принесла… Хорошее, кстати! С тех пор, как ты повадилась в это заведение, хозяин дряни не держит. Вы разговаривайте, можете на меня внимания не обращать.

Госпожа взяла одну из щербатых чашек, пригубила вино. Обычно Хенга легко определяла возраст человека, с погрешностью в один-два года, а тут… Не смогла бы сказать, сколько ей лет. Лицо с высокими скулами, прямым носом и твердо очерченными губами на первый взгляд кажется совсем юным – кожа идеально гладкая, никаких изъянов. А взгляд умный, понимающий, чуть ироничный, словно за плечами немалый жизненный опыт. И еще в ней ощущалась несокрушимая воля: такая ни за что не свернет со своей дороги. Из низов, добилась всех нынешних благ самостоятельно? Скорее всего, да, раз ее сестра – прислуга в гостинице.

– Почему ты не пошла танцевать, когда я позвала?

– Я весь день охотилась на увхо и танцевать после этого не собиралась, – с вежливой улыбкой ответила Хенга.

Она амулетчица Министерства благоденствия, и с волей у нее тоже все в порядке.

– Но тебе ведь хотелось, я потому тебя и позвала.

Это поставило в тупик: думала, что собеседница заведет речь о том, какая она важная персона, никто не смей перечить – а она вместо этого заговорила о желаниях Хенги. Да еще и попала в точку.

– Мы не всегда делаем то, что нам хочется. Я на службе, у нас дисциплина.

– Застегнутые пуговицы, ага, – хихикнула на подоконнике служанка. – Между прочим, много потеряла!

«Откуда она знает про застегнутые пуговицы? Я же не думаю вслух… Но если она выросла в овдейском доме, вполне могла слышать эту присказку».

– Ты пытаешься идти одновременно в разных направлениях, тебя так и разрывает изнутри, – заметила госпожа, глядя на нее задумчиво. – Смотри, как бы на части не разорвало.

А она проницательна. И в придачу бесцеремонна.

– Благодарю, я свои внутренние дела как-нибудь улажу, – Хенга подарила ей еще одну вежливую улыбку.

– Выпей вина, – гостья тоже улыбнулась – словно королева, которая снисходительно прощает своим подданным мелкие промахи.

Пить в такой компании? Ну уж нет.

– Не бойся, не отравленное! – новая реплика с подоконника. – Мы с сестрицей людей не травим, мы не можем!

– Я на ночь не пью, мне завтра рано вставать.

– Тогда давай к делу. У меня к тебе просьба. Я хочу родить ребенка…

– Вишь ты, материнский инстинкт у нее в очередной раз взыграл, – прокомментировала служанка.

– Ты замолчишь или выкинуть тебя в окно?

– Буду молчать, не выкидывай.

– Я-то здесь чем могу помочь? – поинтересовалась Хенга.

Могла бы сказать, что для этого госпоже лучше постучаться в дверь напротив – Горвен, Правурт и Робровен будут рады оказать всяческое содействие. Но все пуговицы должны быть застегнуты.

– У тебя в кармане лежит то, что мне для этого нужно.

Она лишь на мгновение недоуменно нахмурилась. Бывает, что женщина не может забеременеть или выносить плод, но есть амулеты, которые помогают решить эту проблему. Кроме стандартного арсенала, по карманам ее безрукавки рассованы купленные по случаю черугдийские артефакты, пока не было времени с ними разбираться. Кто-то подсунул ей амулет, способствующий деторождению? Потом за ним явилась госпожа, а продавец только руками развел: уже нету, но могу подсказать, кто унес.

Ей от такой штуки лучше бы поскорее избавиться.

– Ладно, сейчас посмотрим, что у меня есть.

Разложила на покрывале свои недавние приобретения.

– Тут есть то, что ты ищешь?

– Нет. То, что мне нужно, выглядит как граненая бусина на шнурке, красная с черно-фиолетовым отливом. У тебя таких целая связка, я сама выберу ту, за которой пришла. Мне нужна только одна из них. А взамен я скажу тебе свое имя, и ты сможешь попросить у меня, что захочешь.

Вот как, госпоже понадобились пойманные увхо?..

Хенга подобралась и активировала боевые амулеты, а вслух произнесла все тем же спокойным тоном:

– Тот, кто дал тебе такой совет, или обманул тебя, или сам не разбирается в артефактах. Бусины, о которых ты говоришь – для ловли злых духов, которые нападают на людей. Родить ребенка такая бусина не поможет, вместо этого попадешь в беду, если увхо вырвется на свободу.

– Ты уверена, что все, кого ты поймала – злые духи, нападавшие на людей? Вдруг ты насчет кого-то ошиблась?

– Уверена. А ты, если считаешь увхо безобидными, можешь обратиться за разъяснениями и наставлениями к магам или королевским чиновникам.

– Я не говорю, что увхо безобидны. Я лишь хочу сказать, что один из тех, кого ты поймала, не упырь и ни на кого не нападал. Отдай его мне. И тогда сможешь что-нибудь попросить у меня взамен.

Значит, ее подослали, чтобы забрала одного из плененных увхо – демона, в котором кто-то заинтересован? Вначале пыталась морочить голову насчет женских амулетов, теперь напрямую выложила, зачем пришла… Видимо, госпожа не только танцует в харчевнях, но еще и выполняет конфиденциальные поручения.

– Не получится. Скажи своему заказчику, что напрасно он занимается такими делами.

Она готова была пустить в ход «Медный кулак» или «Когти дракона» – если гостья попробует напасть. И на всякий случай заранее активировала «Незримый щит», чтоб отразить возможный удар. Хотя присутствия магии по-прежнему не улавливала, и никаких артефактов у этой странной парочки нет. Разве что это амулетчицы уровня Дирвена… Маловероятно. Но они могут быть ведьмами. Хенга вспомнила, как Ламенга Эрзевальд однажды поймала Дирвена с помощью своих стекляшек.

– Да не спорь ты с сестрицей! – опять влезла служанка. – Одну девицу, которая ей досаждала, она продала в рабство! Так разозлилась, что продешевила – девица-то ценная оказалась, а она даже денег с покупателей не взяла…

– Ты замолчишь?

В следующую секунду девчонку схватили за горло и треснули затылком о стенку.

Амулетчица воспользовалась этим, чтобы послать мыслевесть Горвену – пока ведьмам не до нее. После чего произнесла встревоженным тоном:

– Осторожнее, ты так убьешь свою младшую сестру.

– Да что ей сделается, – процедила госпожа, отшвырнув жертву.

– Я не младшая, а старшая! – возразила служанка, сидя на полу. – Это она моя младшая сестра!

Она и впрямь не выглядела пострадавшей – видимо, удар был не сильный.

– По вам и не скажешь, – заметила Хенга, чтобы протянуть время.

Амулеты готовы к бою. Скрип двери, Горвен, Робровен и Правурт уже стоят на пороге – тоже в боевой готовности.

– Кто тебя прислал? – спросила Хенга, в упор глядя на ведьму.

Та лишь улыбнулась – и одним прыжком перемахнула через подоконник, только плеснули шелка одного цвета с ночным небом. Девчонка сиганула следом за ней. Амулетчики попытались задержать их, используя «Длинную руку», но ни один не преуспел.

Хенга рассказала о разговоре, после чего решили, что лучше ночевать вместе, и она перебралась в комнату к парням, взяв с топчана тюфяк. Распределили время: трое спят, один дежурит.

Наутро выяснилось, что такой служанки в «Несокрушимых столах» нет и никогда не было. А расспросы о госпоже снова ни к чему не привели.

Доложив об инциденте начальству, амулетчики покинули Криффу и двинулись дальше по намеченному маршруту.

Глава 12. Кладовка

Насекомые пожирают друг друга.

Хантре понимал, что это всего-навсего сон. Унылый и гнетущий ночной кошмар. Причем сам он находится не внутри кошмара, а снаружи – сторонний наблюдатель, который может проснуться, стоит лишь захотеть. Однако просыпаться не спешил, сначала надо выяснить, что происходит. Отсюда увидеть взаимосвязи и разобраться проще, чем наяву, вот он и всматривался во мглу, кишащую насекомыми-каннибалами. Или это какие-то другие существа, которые во сне только кажутся насекомыми? Толком не разглядеть.

Их несколько разновидностей.

Самых мелких не едят, и они никого не трогают. Здешний молодняк?

Из тех, кто подрос, половину тоже не трогают, зато другую половину жрут все, кому не лень.

Крупные твари делятся на две группы: первые вовсю питаются себе подобными и при этом сами служат пищей как друг дружке, так и второй группе – тем крупным особям, которых никто не ест.

Преодолевая омерзение, он пытался понять, что здесь творится. За спиной послышался тихий смех.

Обернулся: рядом покачивалась, словно кувшинка в воде, снаяна – сотканная из зыбкого тумана обитательница сновидений, ее девичье тело ниже пояса переходило в такой же призрачный, как все остальное, змеиный хвост.

– Твоя работа?

– Разве не видишь, что не моя? Они защищаются от нас амулетами и нарисованными заклятьями, еле найдешь лазейку. И они сами так друг друга оприходуют, что нашей сестре ничего не достанется.

– Это люди?

– А ты сомневался?

Ее смех рассыпался замирающим эхом серебряных колокольчиков, и она скрылась, непринужденно нырнув в кромешную муть.

Проснулся в холодном поту.

Звездное небо. Храп караванщиков. Стрекот цикад. Никто никого не жрет. По крайней мере, в ближайшем радиусе.

Оно далеко, на изрядном расстоянии. Ощущение воспаленной гнойной раны. Мышцы непроизвольно напряглись, словно сам был ранен. Хотя его там не стали бы есть.

– Что?.. – Хеледика открыла глаза, тоже села. – Ты что-то почувствовал?

– А ты ничего странного не чувствуешь?

– Нет… Волшебного народца нет рядом, и демонов тоже, и нежити.

– Есть что-то другое. Не рядом, довольно далеко от стоянки. Это какая-то редкостная дрянь, и я пока не понял, что это может быть.

Заметив, что они шепчутся, к ним подошел дежурный караванщик с тусклым фонарем в железной оплетке.

– Хантре-нуба, что случилось? Что-то плохое почуяли?

Он на секунду сосредоточился, определяя направление, потом показал:

– Что находится в той стороне?

Глянув на звезды, караванщик сообщил:

– Так мы как раз туда и направляемся!

– Замечательно... – процедил Хантре. – Что там?

– Бербетуна, первый с этого конца шибеватский город. Завтра к вечеру там будем.

С виду обычный сволочной курумник – россыпь каменных глыб с острыми кромками, в Нангере таких природных красот навалом. Дирвен и Кем уже наловчились по ним пробираться, пока искали подходы к кладовке Нетопыря. Тот со всех сторон понавешал заклятий, но амулетчики ухитрились ничего не потревожить. Здесь тот случай, когда сперва хорошенько все изучи, а потом уже лезь.

По этой зубастой каменной дорожке вроде бы можно прямиком добраться до горы, где запрятана «Принцесса», и как раз поэтому Дирвен глядел на нее скептически. Легкий путь, ага… Сделал знак напарнику: стоять. И начал осторожно, пядь за пядью, обшаривать территорию с помощью одолженного у Кема «Эхолова». Кем толковый парень, но по крутизне ему до повелителя амулетов как до луны.

Что-то есть… Слабенькое эхо сторожевого заклятья. Чуть дальше и правее еще одно. А левее то ли есть, то ли нет… К крухутакам не ходи – есть, да еще с ловушкой в комплекте.

Отрицательно махнул рукой: здесь не пройдем. И уже после, когда убрались подальше, пояснил:

– Та же задница. Если туда сунемся, начнется поимелово, и сверху будем не мы. Самый безопасный путь на северо-востоке – там, где проще всего шею свернуть.

– Значит, там и придется, – отозвался служитель Акетиса, озабоченно хмуря жидковатые светлые брови. – Мы уже почти полный круг сделали.

Который день они ползали вокруг да около. При другом раскладе давно бы плюнул и смотался отсюда – это не позорно, история не знает примеров, чтоб амулетчик забрался в кладовку к магу.

Но он не собирался оставлять вороватому старикашке свой арсенал, и вдобавок не хотел показать слабину перед Кемом и Охотницей. Вдруг он уйдет, а этот белобрысый зануда все-таки сделает то, что не удалось Повелителю Амулетов? Вот тогда будет позорно. Так что он вскроет поиметую кладовку, даже если придется торчать здесь до первого снега.

Об Охотниках на службе у бога смерти Дирвен знал, в школе амулетчиков были курсы теологии и демонологии. Жуть такая, что можно в штаны наложить, но пока ты живехонек, они тебе ничего не сделают. Они гоняются за теми, кто уже умер. Демоническая тетка однажды обронила: «Мулмонг от меня не ушел, и этот не уйдет». Только ведь паскудный старикан еще не помер… Но Дирвен уразумел, что ей нужно что-то из его кладовки, ради этого и послали взломщика. Арнахти уже третий век разменял и еще столько же протянет, потому что мухлюет с какими-то артефактами.

Дирвен ничего не имел против скоропостижной кончины Нетопыря, и вдобавок решил: будет справедливо, если ему зачтется то, что он помогает Охотнице. Если в посмертии его попробуют засудить, он об этом напомнит, все-таки Акетис считается справедливым богом.

Охотница наводила оторопь одним своим присутствием, зато снабжала их едой: под видом местной старухи покупала в деревнях всякое съестное, чтоб амулетчикам не приходилось отрываться от дела. Ха, демон из свиты Беспристрастного у них на побегушках, Наипервейшая Сволочь обзавидуется! Едва подумав, Дирвен постарался выкинуть это из головы, а то вдруг Охотница мысли читает. Когда она рядом, мороз по коже, но она как будто понимала это и не маячила в поле зрения без необходимости.

С Этой Сволочью сейчас не свяжешься – вблизи кладовки никаких мыслевестей, иначе вся затея накроется медным тазом. Но помечтать-то можно: вот снимет Эдмар свое заклятье, и вот бы после этого они втроем с Харменгерой… Натурально в жар бросало от таких фантазий.

Здесь были невысокие горы с водопадами, цветущие луга, виноградники, живописные рощи. В водах Шибы отражался лилово-золотой закат. Впереди виднелся город с башенками и ступенчатыми крышами – завлекательный, как на рыночной картине.

«Если б этот город был руинами, он был бы бесподобно хорош, – высказался Эдмар, который время от времени выходил на связь и уговаривал его наглухо закрыться, пока не поздно. – Хм, я мог бы превратить его в руины… Ты все еще не внял моему совету?»

«А ты все еще не можешь объяснить по-человечески, что здесь происходит?»

«Сначала выкинь или отдай Хеледике на хранение все режущие и колющие предметы, и саламандру свою отошли. Тогда объясню. А еще лучше – после того, как вы оставите Шибеват позади. Серьезно, рекомендую там не задерживаться. Ах, если бы я был рядом, я бы тебя зачаровал или на крайний случай оглушил вульгарным способом, чтобы как можно скорее доставить из пункта А в пункт Б. Тебе там находиться противопоказано».

«В двух словах объяснить не можешь?»

«В двух словах? Изволь: они извращенцы».

«А конкретнее?»

«Заметь, я согласился объяснить в двух словах – и я уложился в два слова. О конкретике речи не было, так ведь? Но ты правильно догадываешься, здешние извращения не имеют ничего общего с теми восхитительными пороками, которым предаюсь я или мои приятели из Хиалы. Ты закрылся?»

«Отвали!»

Хантре прервал мысленную связь. Ему опять стало худо.

Караван миновал ворота и теперь двигался по улице, мимо домов с охряными и лазурными обережными узорами, а он параллельно с этой картинкой видел нечто неописуемое. Путаницу энергетических потоков, местами противоестественно слипшихся, словно поедающие друг друга растения-паразиты. Одни корчатся в муках и беззвучно кричат – их употребляют в пищу, другие вволю жрут все, до чего могут дотянуться, третьи не отстают от них, но при этом и сами служат кормежкой.

До сих пор он видел такое только в Нижнем мире: нормальный способ взаимодействия для демонов Хиалы. Только в Бербетуне нет никаких демонов. Без них обошлись.

«Хантре, умоляю тебя, закройся, – снова принялся уговаривать Тейзург. – Хоть раз! Меня! Послушай! Ты давно уже перешел ту грань, за которой обычные люди сходят с ума, но Шибеват – это для тебя слишком, это неподходящее для тебя место. Давай поступим так: сейчас ты закроешься, а потом, при личной встрече, мы об этом поговорим».

«Я еще не понял, что здесь творится. Какая-то крайняя мерзость».

«Закройся, прошу тебя».

«Закрылся», – капитулировал Хантре после паузы.

У него больше не было сил это выносить. Ощущение сродни физической боли. Да это и есть боль, только не его – он воспринимал ее извне. Все эти искаженные энергетические потоки, похожие на безобразно спутанный волосяной ком, пронизаны болью.

Добрались до гостевого двора. С Левабур-нубой им дальше не по пути: тот распродаст свои товары на бербетунском рынке и отправится домой. А им с Хеледикой нужно доехать до Сюла – города на северной окраине Шибевата, и дождаться там попутного каравана в Гуртханду, откуда ходят поезда в Ларвезу.

Гостиничные комнаты убраны цветастыми драпировками, на стенах развешаны обереги от демонов и снаян – все честь по чести. Служанка принесла чай, вино, жареное на вертелах мясо, тушеные овощи.

Хантре проводил ее взглядом.

Чай – да, пить хотелось, а в остальном кусок в горло не лез.

– Тебе не показалось, что с ней что-то не в порядке? – спросил он по-ларвезийски. – Не магия, что-то другое.

– Показалось, – отозвалась песчаная ведьма. – У нее что-то нарушено на телесном уровне. Когда опять придет, попробую определить точнее. Ты почему не ешь?

– Не хочется.

– В еде ничего вредоносного нет, я проверила.

Через некоторое время девушка вернулась с подносом, полным сластей, и начала расстроено спрашивать, почему господин ничего не отведал. Хеледика между тем поднялась с подушки, взяла из вазочки орехово-медовый колобок, непринужденно прошлась по комнате, на мгновение остановилась за спиной у сокрушающейся прислуги, копируя ее позу и движения, после чего вернулась на свое место.

– Какое-то телесное увечье ниже пояса, – сообщила она шепотом, когда та ушла. – Ноги не повреждены. Госпожа Зинта сразу сказала бы, в чем дело, а я только в танце могу это выяснить.

Вскоре к ним ввалилась целая толпа: дородный бородатый хозяин гостиницы, его сухощавая супруга, еще не старая, но с увядшим изможденным лицом, две девушки помоложе – та, что уже приходила, и еще одна. Все начали наперебой причитать, почему дорогой гость пренебрег угощением, что ему не понравилось, не надо ли что-нибудь другое приготовить, а то для них это великий стыд, истинная беда… Чтобы отделаться, Хантре сказал, что он болен и поест позже.

Когда удовлетворенные этим ответом хозяева убрались из комнаты, он заметил, какое озадаченное выражение лица у песчаной ведьмы.

– Ты не привыкла к такому? Я тоже… Надеюсь, больше не придут.

– Дело не в этом. У всех трех женщин – одинаковое увечье. И я еще кое-что заметила. Повреждение мелкое, но влияет на циркуляцию их жизненной энергии. Ты знаешь, что такое консервная банка?

– Читал у путешественников по мирам. И в Бартоге такие делают.

– Я тоже видела, когда была в Бартоге. Так вот, если сравнить нашу жизненную энергию с содержимым консервной банки, то здоровый человек – не важно, волшебник или нет – будет как целая запечатанная жестянка. А эти – словно банки с пробоинами, и присваивать их жизненную силу может каждый, кто пожелает.

Люди карабкались по склону, как две упрямых букашки, а с нависающего над обрывом скального козырька за ними наблюдала Нугойра. Ее разбирало любопытство: свалятся или нет? Наверное, все-таки не свалятся, для человеческого племени они очень даже ловкие.

Оба молодые парни. Ну и хорошо, коли уцелеют. Можно будет выйти к их стоянке, будто бы заблудилась, обморочить обоих и всласть предаться любовным утехам. А после утащить у них портки и развесить на ветках старого кустарника йекьоксу, который растет на круче Поднебесный Клюв – пусть-ка попробуют достать!

Горная дева хихикнула, предвкушая веселье. Румяная, черноглазая, с растрепанной копной черных как смоль волос – кто перед ней устоит? Разве тот, кто заглянет под юбку да увидит заросшие бурым волосом ноги с длинными когтистыми ступнями. Но на этот случай у нее чары. Человек не поймет, что к нему подобралась нелюдь, не заметит, что платье у нее истрепанное и грязное, а пришитая к подолу цветная кайма невесть какого клана местами оторвалась и болтается на нитках.

Платье досталось ей от девушки, которая пошла за ягодами, оступилась на скользком месте да и свернула себе шею. Прежней хозяйке оно больше не понадобится, а Нугойре пришлось впору. Взамен оставила возле бездыханного тела букетик синеглазок. Горные девы ничего не забирают просто так, всегда меняются по-честному.

Если явиться к людям нагишом, те всполошатся и начнут защищаться обережными заклятьями. Хотя попадаются и такие, которые только рады.

Почуяв, что за спиной кто-то есть, она откатилась по кромке обрыва и замерла на корточках, готовая или ринуться вниз, цепляясь за выступы, или поболтать.

На камне чуть поодаль сидело существо в сером плаще с низко надвинутым капюшоном. За спиной призрачно-туманный кривой клинок – то ли есть, то ли мерещится. Мосластые когтистые руки сложены на коленях.

– Чего опять пришла? – спросила Нугойра. – Тебе же туда хода нету.

– Это мы еще посмотрим, – скрипучим голосом отозвалась Охотница. – А ты чего здесь высматриваешь? На парней глаз положила?

Горная дева хихикнула: уж этого ей никто не запретит.

– Если у моего человека штаны стащишь, поймаю и задам трепку, – предупредила гостья.

– Когда я с кем люблюсь, могу взамен стащить что захочу! – возмутилась горная дева.

– Оно так, да только одежка у него наша, в храме выдали, посему забудь о его портках.

Нугойра вздохнула, признавая поражение. Пусть она умеет проворно лазать вверх-вниз по отвесным склонам, сигать через ущелья, кататься на лавинах – Охотница тоже все это может. И если дойдет до погони, еще надвое, получится от нее сбежать или нет.

Решив, что не больно-то ей и нужны эти храмовые портки, горная дева уселась на козырьке, болтая ногами над бездной. Люди между тем немного продвинулись, хотя им еще карабкаться и карабкаться.

Штурмовать такой склон с «Кошколазами» – дохлый номер, даже для повелителя амулетов. Но у них был еще и «Вертикальный ползун», один на двоих. Кема снабдили, для выполнения миссии.

Передвигались так: один надевает драгоценный артефакт на шею и ползет вверх, на мало-мальски подходящем выступе останавливается, закрепляется с помощью «Липучки», на веревке спускает «Ползун» ожидающему внизу напарнику. Тот выполняет все то же самое, и так далее. Как ни ломали головы, другого варианта не нашли.

Главный вопрос: долезут ли они к заходу солнца до какой-нибудь площадки, где можно уместиться хотя бы сидя? Иначе придется ночевать, прилепившись к скале. Если отсюда сверзишься, проснешься уже в Хиале. И Охотница не поможет, Арнахти ухитрился заклясть ближайшие окрестности своей кладовки от таких визитеров. Зато нет риска околеть от холода – Кем поделился «Теплотвором», у него их три штуки.

Дирвен смотрел только на скальную поверхность перед собой. Вправо-влево, вниз, на небо – незачем, да и рискованно. Саднили ладони, ныли мышцы, болело ушибленное колено, вдобавок так вспотел, что хоть исподнее выжимай. Но злой азарт никуда не делся: Нетопырь еще не знает, с кем связался. Ничего, скоро узнает.

На площадку особо не надеялся, но им повезло. То ли Рогатая этим вечером чинила каверзы кого-то другому и про него забыла, то ли Кемов покровитель с ней договорился, потому что новоиспеченный служитель Акетиса сейчас в одной связке с Дирвеном.

Не ахти какая площадка – чуть пошире, чем сиденье кресла. Кое-как примостились рядом. Активировали «Липучки», чтобы намертво приклеиться к скале. Спать решили по переменке: хоть артефакты и удерживают их на месте, лучше глядеть в оба и не выпускать ситуацию из-под контроля. Вдруг объявится Нетопырь? Он же не дурак, мог понакрутить таких сторожевых заклятий, что даже с годными амулетами ничего не заметишь, а мага с ними нет, чтоб это проверить. Кем подумал о том же самом, поделился опасениями. Без отдыха никак, но нужно быть в боевой готовности.

Сгрызли по шмату колбасы худьякьяги, напились из фляжек. Заходящее солнце со всей дури било в глаза. Сквозь его сияние необъятная горная страна казалась нереальной, как будто перед тобой раскинулся другой мир, и где там осталась крохотная фигурка Охотницы, отсюда не разглядеть.

– Завтра доберемся, – сиплым шепотом сказал Дирвен. – На крайняк послезавтра. Уже близко.

– Суно, ты вот это попробуй. Огрызок мы упустили и вряд ли добудем, зато ты привез из Нангера другое сокровище. Тьека хороша… Моему прежнему повару, добрых ему путей, ни в чем не уступает. То-то Нетопырь так в нее вцепился.

Отведав творожно-ягодного суфле, достопочтенный Орвехт признал, что с этим не поспоришь.

– Божественно. А нельзя ли у нее, коли ты позволишь, рецептик попросить? Хотелось бы Зинту порадовать.

– Отчего же нельзя? Только твоя матушка Сименда, при всем уважении к ней, так, как Тьека, эту прелесть не приготовит. Имя-то дали?

– Ривгер. В честь почтенного дедушки Зинты.

– Ривгер Орвехт? Будущие коллеги язык вывихнут.

– Не самое благозвучное сочетание, но Зинте уж очень хотелось. Ее дед был кровельщиком, сорвался с крыши, когда ей было двенадцать лет. Когда примчался лекарь, он уже не дышал. Зинта с большой теплотой его вспоминает.

– Добрых ему путей, – приличествующим тоном отозвался Шеро, после чего вернулся к делам насущным: – На Нетопыря было покушение. Китони. Кто их видел, приняли за подростков – невысокие, щуплые, проворные, в масках. По остаточному фону определили, чья работа. Сделали свое дело и исчезли.

– Что ж, Акетис ему судья, – хмыкнул Суно.

– Пока еще нет. Коллега Арнахти жив, но серьезно занемог. Коллега Тейзург не настолько мягкосердечен, чтобы просто его прикончить. Говорят, заболевание не смертельное, однако же пакостное и мучительное. Маги-лекари помочь не смогли, а от помощи лекаря под дланью Тавше пациент категорически отказался – сам понимаешь, почему. Хотя все равно не было бы толку. Яд, подкрепленный заклятьем – китони по этой части большие искусники.

Страна Китон лежит к северо-востоку от Ларвезы, за болотистым озерным краем, у западных отрогов Унского хребта. Ее обитатели похожи на людей, но не люди. Малорослые, белокожие, большеглазые. С виду хрупкие, но это лишь видимость. Их головы венчают роговые коронки, и волосы растут посередке, как побеги из кашпо. Китон славится своими шелками, фарфором, серебряными изделиями и дурманными грибочками. Одно время он был ларвезийской колонией, однако с возвращением в Сонхи Тейзурга ситуация изменилась. Тот когда-то в незапамятные времена одарил эту странную расу своим покровительством, и с тех пор его там почитают, как божество, под именем Тейсу. Вот уж где ему обрадовались! К крухутакам не ходи, китонские исполнители навестили Арнахти по его приказу.

– Полагаю, для нас это к лучшему? Глядишь, под шумок и инцидент с Нетопыревой усадьбой отойдет на второй план.

– Мы уже предложили Нангеру содействие в расследовании, командировали к ним эксперта по китонской магии. Вернется – расскажет что-нибудь интересное. И еще одна примечательная новость. Овдаба внезапно пересмотрела свои планы относительно Велутво. Отозвала летучие отряды, преподнесла местным шаманам подарки, заверила велутов в своих добрых намерениях. Заодно предложила им помощь в защите от Аснагисы, которая грызет Велутво с другого конца – овдейские отряды туда и перебросили. Чудеса, да и только. Суно, что думаешь?

– Думаю, этим чудесам что-то предшествовало?

Велутво – лесистый северный край за Унским хребтом, дремучая глушь. В последние несколько лет страны просвещенного мира, в особенности Овдаба и Аснагиса, начали проявлять повышенный интерес к тамошним природным ресурсам.

– Предшествовало. В Черугде открылись некие Врата – оказавшиеся рядом овдейские амулетчики определили их, как Врата Хиалы, но позже было установлено, что Нижний мир тут ни при чем. Закрыла их волшебница, прилетевшая в птичьем облике, в сопровождении Восточного Пса. Амулетчики видели. Она была одета, как велутская шаманка. Почитаешь потом отчет, скопированный нашим человеком.

– Из тех Врат ничего не пришло? Не может ли это быть связано…

– Вряд ли, учитывая расстояние от Нангера до Черугды. Овдейские и черугдийские коллеги все обшарили, но не нашли ни гостей, ни их следов. И кто эти Врата открыл, так и не выяснили. Будем в готовности, мы всегда в готовности… И Страж Мира в курсе.

Ложе и без неведомых Врат в далекой экваториальной стране забот хватает. Одна Резиденция чего стоит. Так теперь называли бывшую резиденцию Светлейшей Ложи, разгромленную Дирвеном. Все артефакты, которые там хранились, Властелин Сонхи выгреб, но с заклятьями этот дурень ничего поделать не мог. Заклятья переплелись и спутались, иные из них начали взаимодействовать друг с другом, и теперь в центре Аленды находится зачарованное место с непредсказуемыми эффектами. Обнесенное забором и хорошо охраняемое, но тем не менее. Головная боль для Ложи на несколько столетий вперед. Достопочтенный Орвехт входил в число тех коллег, которые занимались поисками чудодейственной таблетки от этой головной боли, и доподлинно знал, что пока ни малейшего просвета не наметилось.

Последний отрезок самый сволочной: поверхность скользкая, как лед, хотя с виду обычный камень. И «Вертикальный ползун», и «Липучки» еле справлялись с этой пакостью – лишь благодаря непреклонной воле повелителя амулетов, который выжимал из них всё что можно и еще сверх того. Он лез первым и тащил за собой Кема, как на буксире. Взломщику оставалось только изо всех сил цепляться за скалу с помощью своей «Липучки».

Когда выяснилось, что впереди такая засада, обвязались веревкой, и теперь если кто-нибудь из них сорвется – утянет напарника за собой. Дирвену помогало «Тягло», к тому же Кем был парнем сообразительным и ловким, с годным самоконтролем. А то представил, что пришлось бы вот так карабкаться в одной упряжке со Щукой – аж дыхание перехватило, чуть не навернулся. После этого он запретил себе до конца авантюры думать о Щуке.

Когда обнаружил, что импульс «Принцессы» идет уже не сверху, а снизу, остановился, трижды дернул за веревку и осторожно сполз в обратном направлении на два локтя. Задействовав на полную мощь «Тягло», подтащил к себе Кема. Оба приникли к скале, отчаянно цепляясь за предательски скользкую поверхность, уткнувшись носами в камень. Глазеть по сторонам сейчас верная смерть. И если Кема в серых пределах встретит благосклонное начальство – огорченное провалом миссии, но все равно благосклонное, то Дирвену ничего хорошего не светит. Засудят, сволочи, на тыщу лет в Хиалу запихнут, нельзя ему помирать.

Как действовать дальше, еще у подножия договорились. «Прыжок хамелеона» в комплекте с «Бархатным привратником» у взломщика был только один, и перед восхождением он отдал его Дирвену. Тот проникнет в кладовку, найдет там свой «Прыжок хамелеона», прикарманенный Нетопырем – хотелось надеяться, что найдет – и после этого вернется за напарником. Тот однажды уже воспользовался этим артефактом, должно и сейчас получиться.

– Веревку оставим, – прохрипел Дирвен. – Она будет в скале, дополнительно тебя зафиксирует.

– Ага, – так же сипло ответил Кем.

Нечего тут выжидать. Повелитель амулетов активировал «Прыжок хамелеона», «Зонтик Ланки», «Бархатный привратник», упрямо стиснул зубы – и двинулся вперед сквозь каменную толщу, как нож сквозь тесто.

Двадцать семь шагов! И при этом чувствуешь себя так, словно ты в пищеводе у каменного чудовища, которое тебя переваривает. Выполнял ли кто-нибудь такой «Прыжок хамелеона» до него?

Наверняка он первый.

Уже начал опасаться, что дыхалки не хватит, когда наконец-то вывалился в пустоту. Задействовав одновременно «Бархатный привратник» и «Пух одуванчика», мягко опустился на пол. Оказалось невысоко, можно было и без «Одуванчика» обойтись. Но темень, хоть глаза выколи. Зато артефактов в этой кладовке чворку не съесть, и здесь же находится почти все, что спер у него Нетопырь.

Активировав «Луногляд», Дирвен увидел в густом сумраке этажерки и столы, заваленные книгами, шкатулками, коробками, футлярами. Импульс «Принцессы» исходил из большой картонной бонбоньерки с надписью «Прекрасная курортница». Там же лежали кучей и остальные его амулеты. Первым делом рассовал их по карманам: свой арсенал он вернул – главная задача выполнена.

Теперь за Кемом. И не сорваться на выходе из этой треклятой скалы… Двинулся обратно, считая шаги и ориентируясь по веревке. Тянущая боль в мышцах, кишки тоже ноют, дышать нельзя, физиономия как будто притиснута к набитому булыжниками мешку. Двадцать пять… Двадцать шесть… Двадцать семь. По глазам резануло светом и простором, в лицо ударил ветер.

Ха, и никакого риска свалиться, потому что вокруг пояса накрепко обвязан конец веревки, которая теперь на века замурована в толще камня.

Придя в себя после судорог, смягченных «Бархатным привратником», но все равно сволочных, Дирвен перестал барахтаться над пропастью и кое-как развернулся лицом к скале.

– Давай сюда, – позвал он напарника. – Меня дальше веревка не пустит, она теперь тут насовсем.

И когда взломщик, корячась по стенке, подобрался ближе, Дирвен сообщил:

– Двадцать семь шагов в одну сторону. «Прыжок» и «Привратник» в левом наружном кармане. Доставай сам, у меня пальцы не гнутся. Надевай на шею и пошли. Там пещера с полками, в ней всякого навалом, и есть лаз, который ведет куда-то еще, но я туда не ходил.

Кем выполнил его указания.

– Не дрейфь, – подбодрил повелитель амулетов. – Двигаем по моей команде, на счет раз.

Веревку пришлось обрезать – того, что осталось, еще на двадцать семь шагов не хватит. Теперь он держался только на «Липучке», и лучше не мешкать.

– Приготовились! Три… Два… Раз!

Зажмурил глаза и ломанулся вперед. Те же сволочные ощущения, даже еще хуже, но есть надежда, что выбираться они будут другим путем. Целых двадцать семь шагов… Но можно порадоваться, что не сто двадцать семь.

Когда эта пытка закончилась, и Дирвен кулем свалился на пол, приглушенные «Бархатным привратником» судороги он ощутил почти с благодарностью. Мгновение спустя понял по звукам, что Кем с прыжком справился. Вот он: валяется, скрючившись, под стенкой пещеры. Скверно себя чувствует, но живехонек. Чтобы прийти в себя после такой передряги, ему нужно больше времени, чем повелителю амулетов.

Шатко поднявшись на ноги, Дирвен принялся изучать то, что находилось в ящиках, на столах и на полках. Обнаружил кое-какие стоящие артефакты, добавил к своему арсеналу. То, что Кем должен добыть для Охотницы – отдельная статья, а что касается всего остального, кто первый нашел, того и трофеи. Кошельки с нангерскими кундами, овдейскими ролтингами, ларвезийскими ривлами, бартогскими фальденами – самое ходовое в просвещенном мире. Сгреб в заплечную котомку: возмещение за причиненный Нетопырем ущерб.

На одной из полок запас продовольствия: галеты, дюжина палок худьякьяги, бутылки с водой и вином. В самый раз.

– Те амулеты, которые забрал у меня Нетопырь, принадлежат мне, – слабым голосом напомнил Кем. Он уже не корчился, а сидел, привалившись к стенке.

Ну да, был у них такой уговор.

– На столе в жестянке из-под чая, – показал Дирвен. – Я не трогал.

Взломщик с горем пополам доковылял до стола и принялся разбираться со своим арсеналам: что-то в карманы, что-то на шею.

– «Солнечный проводник» тоже здесь, – пробормотал он обрадованно.

– А тот амулет, который тебе Рогатая дала?

– Что?.. – голос парня прозвучал озадачено. – Если ты про Харменгеру, она ничего мне не давала.

– Я про Рогатую Госпожу, которая носит Фрактальный Венец.

– А… – похоже, он напрягся. – Это мой амулет.

– Кто спорит, что твой, – фыркнул Дирвен.

Артефакт из рога злокаверзной Госпожи Вероятностей он бы не тронул, даже если бы тот валялся под ногами и упрашивал «возьми меня». Кто знает, какого подвоха можно ждать от такой штучки.

– То, за чем ты пришел, здесь есть? – добавил он деловито.

– Нет. Оно не так выглядит. Тут должны быть и другие помещения, наверняка внизу, чтобы Нетопырь мог попасть туда в любое время.

– Тогда пошли вниз. Жратву берем с собой.

Еду и питье Дирвен сначала проверил «Ядоведом», который нашелся среди прочего. Сложили галеты и колбасы в котомки, но часть оставили – чтобы Нетопырь не заметил пропажи, если ему вдруг приспичит что-нибудь отсюда забрать. Наполнили фляжки водой и вином из бутылок. Кем взял кое-что из амулетов, сунул в свою котомку кошелек с овдейскими ролтингами.

– Компенсация, – буркнул он, поймав взгляд Дирвена.

– И правильно, – одобрил тот. – Жалко, все отсюда не вынести. Погоди, я отолью. Нассым по углам, поделом Нетопырю!

Кем последовал его примеру. Сортира тут нет, кладовка не для этого, а что за проемом – неизвестно. Так что поступили они так по необходимости, а не из зловредных соображений, но Дирвен все равно мстительно ухмылялся.

На полках нашлись мотки веревок и волшебные лампы – в том числе налобные, на кожаных ремешках. Захватили с собой, пригодятся. А за проемом начинался прорубленный в скале коридор, полого уходящий вниз.

Этот спуск в неизвестность оказался еще сволочнее, чем подъем. Использовать «Прыжок хамелеона» пришлось четыре раза: вившийся во чреве горы серпантин преграждали завалы. Арнахти принял меры, чтобы сделать свою кладовку недоступной, да все равно просчитался.

Пробирались по каменной кишке больше суток. Несколько часов ушло на ночлег, спали по очереди. И наконец, после четвертого завала, очутились в коридоре мало-мальски обустроенном.

Пол тут был ровнее, своды выше. Глубоко вздохнув после очередной порции судорог, с которыми уже и «Бархатный привратник» не справлялся – не хватало у него заряда на «Прыжки», растянутые на два-три десятка шагов – Дирвен сначала сморщил нос, потом воспрянул духом.

– Чуешь? – спросил он сорванным голосом.

Кем все еще корчился, подвывая сквозь зубы, но, услышав вопрос, отозвался:

– Чего?..

– Принюхайся. Вроде пришли куда надо.

Если на предыдущих участках маршрута пахло каменным нутром горы и больше ничем, не считая чесночного аромата худьякьяги из котомок, то здесь ощущалась слабая вонь то ли выгребной ямы, то ли отхожего места. Значит, поблизости есть что-то живое… Или недавно сдохшее.

Выпив по глотку воды, амулетчики выпрямились в полный рост. Прежде им приходилось идти, согнувшись, а здесь даже долговязый Кем не доставал макушкой до скального потолка.

Дальше коридор разветвлялся лабиринтом, но толковый амулетчик с запоминающим пройденный путь «Дорожным помощником» нигде не заплутает. Через некоторое время вонь усилилась, и очередной проем вывел в обитаемую пещеру – ее можно было назвать условно обитаемой, потому что посередке торчала железная рама, и под перекладиной висело что-то живое, растянутое на цепях за все четыре конечности.

– Это здесь, – помертвевшим голосом произнес взломщик.

А Дирвен потрясенно выругался.

Мгновение спустя он понял, что на раме распялен не человек. Всего лишь овца с налысо выбритым брюхом. И на этом белесом вздутом брюхе виднеется продольный разрез, зашитый частыми стежками.

Животное издало негромкий горловой звук, страдальчески глядя на людей. Вокруг рамы сплошным кольцом стояли плошки, как будто с застывшим жиром.

Взломщик нетвердо двинулся вперед и вынул из поясной сумки нож, извлек из ножен узкий серебристый клинок, мерцающий текучими рунами. На всякий случай Дирвен отступил к проему.

– Именем Акетиса, ты свободен, добрых тебе посмертных путей! – хрипло выпалил Кем и нанес удар.

Несчастное животное захрипело, и в тот же миг в плошках полыхнуло – словно там зажглись и тут же погасли свечи.

Кем на этом не остановился. Помешкал, собираясь с духом, и вспорол овечье брюхо. Прямо по шву, одним махом, хотя вряд ли это он настолько крут – скорее, дело в священном клинке Акетиса. Бартогские желтые перчатки до локтя он надел еще раньше, и только сейчас Дирвен понял, зачем: посланец бога смерти засунул левую руку во чрево жертвы и спустя несколько секунд что-то вытащил, после чего проворно отступил. Кровищей его все равно забрызгало, вдобавок кишки замученной овцы вывалились наружу.

Опустившись на корточки, взломщик стянул перчатки, трясущимися пальцами расстегнул поясную сумку. Спрятал туда, завернув в тряпицу, небольшой белый предмет, перемазанный кровью, и остальное свое хозяйство.

– Теперь уматываем. Арнахти уже в курсе.

Вопрос, в какую сторону уматывать? Тут не было проемов кроме того, через который они вошли – Дирвен успел осмотреться и прощупать стены трофейным «Кротоходом». Значит, надо вернуться назад и найти замаскированный отнорок, который выведет наружу.

Поделился этими соображениями с Кемом. Того колотила дрожь, а физиономия такая, словно парня того и гляди стошнит.

– Ты чего? Ты же сделал, что тебе велели. И животина эта уже мертвая, ты ведь ее добил.

– Так с кем-то поступать… – стуча зубами, выдавил взломщик.

– Ну да, гад он, но это же был не человек, а домашняя скотина на убой. Мы из нее колбасу едим.

– Человек. Он его сначала превратил, потом выполнил обряд. Мне говорили. Это не первый, он давно так делает. До нас никто не мог сюда попасть. И даже если бы животное, одно дело – забить на колбасу, а другое – вот так… Я должен отнести то, что взял.

– Тогда кончай страдать и пошли. Стой, раньше такого не было!

Когда пробирались по этому же коридору сюда, стенки были как обычная скала, а теперь на них появились барельефы: словно чокнутый скульптор, хватив китонских грибочков, высек из камня множество мускулистых рук со скрюченными пальцами. К крухутаку не ходи, двинешься мимо – они тебя сцапают.

– Не было, – согласился Кем.

– Тогда щас проверим, что будет.

Дирвен скинул котомку, из которой торчала пара последних худьякьяги, вытащил одну, размахнулся и швырнул в глубину коридора. Тотчас каменные руки зашевелились, начали отлепляться от стен и распрямляться, с шорохом посыпались мелкие камешки.

– Во поимелово… – фыркнул амулетчик, надевая котомку обратно. – Ха, я и не такое повидал. Бьем по этим хваталам «Медными кулаками» до победного. «Кулаков» у нас несколько, работаем последовательно, «гребенкой», чтоб успевали накопить заряд. И когда пойдем, держим щиты, я вкруговую, ты над головой.

С потолка тоже свисали пятипалые сталактиты.

– Они не очень быстрые, колбасу не поймали, – добавил Дирвен. – Но если схватят, ты не жилец.

Его охватил мстительный азарт: раздербанить все ловушки Арнахти, чтобы тот локти грыз, кляня себя за то, что бросил вызов Повелителю Амулетов! Но переть наобум он не собирался, тут надо действовать без осечек.

– Что думаешь?

Если напарник толковый, почему не поинтересоваться его мнением.

– Давай, – отозвался взломщик. – Других вариантов не вижу.

Коридор наполнился оглушительным грохотом и скрежетом. Если от ударов Кема колдовские руки трескались, то Дирвен одним махом разносил их вдребезги. От каменной крошки и рикошетящих кусков покрупнее амулетчиков прикрывали «Незримые щиты», иначе бы верняк прибило.

Наконец проход был расчищен. Только пол завален обломками, не лучше курумников на горных склонах. Рванешь бегом – ноги переломаешь, а если пробираться потихоньку, мало ли, что еще у Арнахти припасено.

Кем глядел на препятствие озадаченно, а Дирвен, не тратя время на объяснения, пустил в ход «Каменный молот».

– Ха, вот тебе дорожка из гравия! Теперь пошли.

Как взломщик этот парень, может, и неплох, но здесь он в одиночку не прошел бы. Застрял бы навеки. Так что Беспристрастный с его планами засудить Нетопыря теперь у Дирвена в долгу.

Миновали разгромленный коридор так быстро, как сумели, глядя в оба, чтоб не запинаться. Под подошвами хрупало, по стенам прыгали тени. И не только тени: местами шевелились, силясь выпростаться, запоздавшие каменные руки, но они были медлительные, преградить путь незваным гостям не успевали. Дирвен даже заряд «Медных кулаков» не стал на них расходовать.

– Наверняка тут есть и другие ловушки, – вполголоса поделился Кем, когда очутились в пещере, из которой расходилось в разные стороны еще три коридора. – И я думаю, они в той стороне, где выход…

Но тут же сам себе возразил:

– Хотя не обязательно, он мог учесть, что посетители сделают такой вывод.

Сперва Дирвену показалось, что его пошатывает от напряжения, но в следующий момент понял: это пол колеблется. Кем и вовсе чуть не упал. Каменная основа растрескалась, словно спекшаяся почва в засуху, разломы ширились с леденящим душу скрежетом. Ясно, что природные силы тут ни при чем, это еще одна уловка Нетопыря.

Балансируя с помощью «Прямохода», Дирвен мысленно перебрал свои артефакты и остановился на «Слуп-слупе»: с помощью этой штуки туземцы в тропиках бегают по речкам и болотам, наступая на листья водяных растений – и хоть бы что им, лишь бы крокодил за пятку не цапнул.

– Садись ко мне на спину, – велел он взломщику. – Нужный амулет только один.

Задействовал «Тягло», а Кем вдобавок активировал «Пух одуванчика», чтобы напарник не чувствовал его веса.

Сверившись с «Дорожным помощником», двинулись в северо-западную сторону: в нутро скалы они вторглись оттуда, и значит, если опять не обойтись без «Прыжка хамелеона», там путь наружу будет короче всего.

Через некоторое время у Кема то ли из худого кармана, то ли из котомки что-то выпало, а потом еще раз, и еще.

– Ты хоть не амулеты теряешь?!

– Пуговицы. Остановись, я слезу, это иллюзия!

– Чего – иллюзия? Тут же все ходуном ходит!

– Ходуном ходит – это наведенные чары, а то, что пол расколот – иллюзия. Я кидал пуговицы, чтобы проверить.

Стоя на зыбком каменном островке, Дирвен потрогал ногой очередной провал шириной в локоть. Вроде твердо… Из-за его плеча туда же упала деревянная пуговица и осталась лежать без никакой опоры.

– Видишь? – Кем сполз с его спины. – Расчет на то, что посетители испугаются и не пойдут, или пойдут, но зазря израсходуют силы. Значит, впереди есть что-то, для чего силы понадобятся.

– Поиметый демонами, крухутаками и чворками гнилой сморчок! – сквозь зубы выругался повелитель амулетов. – Ладно, посмотрим, чья возьмет. Ха, не так уж много я сил на это потратил!

Хотя все равно было досадно, что обвели вокруг пальца. А у Кема на куртке ни одной пуговицы не осталось.

Пошли дальше, проверяя дорогу впереди «Быстрой лопатой» – она в том числе для этого годится. Кем предположил, что здесь может быть не только обманка, а еще и по-настоящему расколотый участок. И оказался прав, попался такой. Если б зазевались, ноги бы переломали – приходи Нетопырь и бери их тепленькими.

– Пропасть, в которую можно ухнуть с концом, вряд ли будет, – заметил взломщик. – Он заинтересован в сохранности того, что я забрал. И не думаю, что он стал бы здесь использовать ядовитые газы, как в тех ущельях. Жертва должна быть живой, пока он ее не заменит.

– Разве жертва долго протянет без еды и на цепях?

– Полгода, за счет чар. Дерьмо не лучше Накопителей.

– Дерьмо и есть, – согласился Дирвен.

Коридор пошел под уклон. Впереди с потолка что-то свисало – то ли веревки, то ли засохшие плети растений. Амулетчики остановились: к крухутаку не ходи, очередная западня.

В свете налобных фонарей рассмотрели, что это китонские пауки – те самые, которые величиной с кресло. Туловища у них были расплющены и прилеплены к потолку, словно громадные засохшие лепешки, а мохнатые членистые ноги выглядели, как живые, даже слегка шевелились.

Хоть и пробежали по спине мурашки, Дирвен презрительно скривился: свой «Глаз саламандры» в комплекте с «Прицелом Зерл» он вернул, и еще несколько штук в кладовке прихватил. Это ему как семечки щелкать. Паучья занавесь полыхнула ярким пламенем, в мгновение ока ничего не осталось. Коридор наполнился едкой гарью, амулетчики закашлялись. В воздухе плавали, оседая на одежду, хлопья копоти.

Коридор снова запетлял коленцами, то вверх, то под уклон. Из стен больше ничего не лезло, и с пещерных сводов ничего не свисало, и под ногами пол как пол, как будто у Арнахти фантазия иссякла. Наипервейшая Сволочь наворотила бы вдесятеро больше ловушек – Дирвен подумал об этом почти с гордостью за Эту Сволочь.

Он по-прежнему был настороже, но теперь навалилась усталость, да и Кем выглядел измотанным. Выспаться можно будет только снаружи, сейчас не до передышек.

До чего здесь уныло, как будто окружающие потемки замешаны на печали: она разлита повсюду, неодолимая и вязкая – давит на плечи, превращает ноги в свинцовые гири, ты вдыхаешь ее вместе с воздухом, и во рту остается пакостный горький привкус. И хуже всего то, что от тебя в этой жизни ничего не зависит.

– Тоже это чувствуешь? – хрипло спросил взломщик.

– Чего – это?

– Здешнюю тоску.

– Как будто в помоях тонешь. Постой… Если мы оба…

– Значит, колдовство, – завершил мысль Кем. – А мы-то обрадовались, что развлекуха закончилась.

Дирвен с надрывом выругался. Потом еще раз выругался и пихнул напарника в бок:

– Давай, тоже ругайся! Чуток помогает…

– Не толкайся, я проверяю. У меня «Ясноцвет».

В «Ясноцвете» основной ингредиент – высушенный цветок с таким же названием. Это растение обладает магическими свойствами, и в  особенности помогает против снаян. Те обитают и кормятся в сновидениях, но порой могут дотянуться и до бодрствующего человека, если тот утомился, и его клонит в сон. С магами и амулетчиками снаяны избегают связываться, к тому же Дирвена и Кема защищают от них обереги, не могла подобная дрянь их достать… Если только ей не помогли заклятья Нетопыря. Еще один охранный рубеж, а они прозевали, как вчерашние школьники!

Этот вывод подействовал на Дирвена хуже оплеухи, и он снова принялся сквернословить – шепотом, чтобы Кему с его «Ясноцветом» не мешать.

– Она рядом, – вполголоса предупредил взломщик. – Над нами.

Да он и сам уже уловил направление импульсов – пусть амулет и чужой, для него это плевое дело.

Запрокинул голову. Во тьме под сводами что-то блеснуло: словно там плавает мыльный пузырь или шар тонкого стекла, а внутри смутно белеет статуэтка – похожа на женскую фигурку, только вместо ног змеиный хвост. Натурально снаяна, как в учебнике на картинке.

Рассвирепевший Дирвен вмазал по ней «Когтями дракона». Снаяне это нипочем, она ведь не принадлежит к миру яви, зато пузырь лопнул. Сотканная из белесого тумана фигурка увеличилась в размерах, сквозь нее просвечивали стенки коридора.

– Вы меня освободили! – она рассмеялась журчащим смехом. – До чего же мне здесь надоело…

– Освободили? – переспросил взломщик.

– Он поймал меня и запер в шаре, а теперь я свободна!

– Признаешь, что ты передо мной в долгу? – спохватился Дирвен.

Но снаяна уже ускользнула во тьму, в ту сторону, откуда они пришли, ее счастливый смех рассыпался замирающим эхом. Кидаться за ней в погоню не было смысла, надо поскорее выбираться наружу.

Хоть эта нечисть и удрала, наводящий уныние морок никуда не делся: ему нужно время, чтобы рассеяться. Напарники то кидались вперед отчаянными рывками, то ковыляли, выбиваясь из сил. Хорошо, что их двое. То и дело один волок за собой другого, а потом наоборот – наваждение действовало то сильнее, то слабее, и эти приливы-отливы у них не совпадали. В одиночку тут сгинешь, так что Кему повезло. Ну, и Дирвену тоже повезло. А Нетопырь поплатится.

Потом впереди возникла громадная уродливая рожа с разинутой пастью. Перекрывает собой весь коридор, и рот у нее – зияющая арка, за которой клубится что-то невыразимо ужасное, отчего хочется завыть и броситься наутек… Он бы и бросился, но получил пинка по лодыжке и взглянул на Кема. Тот вовсю гримасничал, заткнув мизинцами уши. Сообразив, о чем он, Дирвен последовал его примеру. Жуткое ощущение исчезло, как будто дверь захлопнули, отрезав уличный шум. Ясно, Арнахти использовал звуковые чары, да такие, что вроде ничего и не слышишь, а все равно воздействие идет через слух. Хорошо, что взломщик сообразил.

Дирвен активировал трофейный «Тихий колпак», накрыв обоих – он как раз на такое рассчитан. Плечом к плечу прошли через беззвучно орущую каменную пасть и вскоре наткнулись на уводящую вниз лестницу. Еще и с перильцами, которые держались на вбитых в стенки штырях. Лестница вывела в клетушку с дверью, по полу тянуло сквозняком.

После всего предыдущего «Прыжок хамелеона» сквозь дубовые доски – сущий пустяк, в этот раз «Бархатный привратник» без остатка погасил судороги.

– Мы теперь тренированные! – ухмыльнулся Дирвен.

Снова извилистый скальный коридор – найди дюжину отличий от коридора, который остался по ту сторону двери. Наконец впереди забрезжил свет. После блуждания в потемках розовеющее над горами вечернее небо слепило до рези в глазах.

– Бегом придется. Наверняка тут еще что-нибудь…

Взломщик кивнул. Бледный, осунувшийся, перемазанный. Дирвен и сам выглядел не лучше.

У одного «Пятокрылы», у другого «Скоробег». И гляди в оба, чтобы не навернуться. Они помчались прочь от скалы, что-то неслось за ними по пятам – ни времени, ни сил оглядываться. Зато впереди виднелась застывшая на возвышении серая фигурка. Охотница ждет, лишь бы добежать до нее раньше, чем погоня настигнет. Не оборачиваясь, Дирвен ударил назад «Пчелиным горохом», потом «Веселым градом», однако топот и шорох за спиной не стихали. На бегу схватил Кема за руку – «Пятокрылы» быстрее «Скоробега», а так он сможет придать напарнику дополнительное ускорение. Открылось второе дыхание, в ушах свистел ветер.

До Охотницы оставалось с полсотни шагов, когда у нее из рукавов вылетела пара мерцающих дисков. Обогнув амулетчиков, эти молниеносные штуковины с чем-то встретились. Криков не было, но донесся хруст, бульканье, звуки падения. Пусть помощница Акетиса не могла преодолеть созданный Нетопырем барьер, это не мешало ей использовать свое оружие.

Задыхаясь, амулетчики рухнули на землю у ног Охотницы. Под ребрами ныло, легкие едва не рвались в клочья.

– Мы поимели… – прохрипел Дирвен.

Кем молчал, но глаза у него победоносно блестели, несмотря на измученный вид.

После того как отдышались, произошло странное. Взломщик кое-как встал, расстегнул поясную сумку и вытащил ту штуковину – что-то вроде яйца в пятнах засохшей крови. Вместо того чтобы попросту отдать это своей жуткой спутнице, он повернулся к ней спиной и швырнул добытое через левое плечо, а та поймала в воздухе и спрятала в бездонный рукав.

– Такие правила, – пояснил Кем в ответ на недоуменный взгляд Дирвена.

– Теперь дело сделано, – удовлетворенно произнесла Охотница скрипучим голосом.

– Теперь вы сможете убить этого гада?

– Я не убиваю людей. Я прихожу за теми, кто уже умер. Но он больше не сможет играть в прятки со смертью.

Дирвен наконец-то увидел, кто их преследовал: среди камней лежали вповалку то ли овечьи, то ли козьи туши, их было пять или шесть, возле них опустился на камень ястреб-падальщик. Арнахти для охраны своего тайника использовал животных? Или это тоже бывшие люди, которых он превратил в домашнюю скотину и заклял на охрану? Так или иначе, для них все закончилось. На всякий случай Дирвен пожелал им добрых посмертных путей.

Несмотря на все перенесенные мытарства, ему давно уже не было так хорошо. Или нет, все-таки было – после того как они с рыжим Тьеку из ямы вытащили.

Эх, если б не каверзы Рогатой Госпожи, все в его жизни сложилось бы по-другому.

Шагать навстречу закату и просто смотреть – на деревья, на птиц, на траву, которая где по колено, а где по пояс, на небо с драконьими облаками... Главное, не вспоминать о том, что осталось позади. Потому что здесь тот случай, когда ничего не изменишь.

Если б дело стало за тем, чтобы отправить в серые пределы пару-тройку упырей вроде Арнахти, те уже ковыляли бы по тропам мертвых. А если в этих краях все друг другу упыри? Или пусть не все, но большинство?

Хантре ограничился тем, что сломал челюсть почтенному бербетунскому магу, который объяснил ему ситуацию и принялся расхваливать преимущества местного уклада.

После чего по улочке меж глухих саманных заборов направился в ту сторону, где начиналась Кукурузная Прорва. Его бегом догнала Хеледика:

– Вместе пойдем!

– Тебе лучше с караванами добраться до железной дороги. Неизвестно, что в этой прорве. А мне тут задерживаться нельзя, иначе сорвет.

– Я с тобой. Если понадобится, я и без магии смогу за себя постоять. В Ложе меня кое-чему научили.

Ясно, что отговаривать ее бесполезно.

Они уже вышли из города через западные ворота – те были заперты, но Хантре вынес створки магическим ударом – когда с ним опять связался Тейзург.

«Ты вовремя, нам нужны съестные припасы и снаряжение для пешего путешествия без магии, на несколько дней».

«Я же просил – закройся! Ты когда-нибудь научишься меня слушать?! Много трупов оставил в этой дыре? Ладно, не рассказывай, по своим каналам узнаю. По крайней мере, не пересекай границу прорвы, пока не получишь все необходимое. Хотя бы это ты можешь мне обещать?»

«Когда такой конченый псих, как ты, начинает рассуждать с позиций здравого смысла...»

«У него это весьма хорошо получается, в отличие от тебя», – не остался в долгу Эдмар.

«Ага, пока дело не касается твоих навязчивых желаний».

«Где вы находитесь?»

«За воротами, на пути к Кукурузной Прорве».

«Сейчас соберу все что нужно. А потом, когда встретимся, тебе все-таки придется меня выслушать. И прими к сведению, если спустя восьмицу ты не выйдешь из прорвы живым, туда явится армия наемных головорезов, которая истребит все, что шевелится».

«Ты спятил? Ты это всерьез?»

«А ты сомневаешься, после стольких лет супружеской жизни? Не все же тебе меня шантажировать. Если позволишь кому-нибудь себя убить, пеняй на себя», – даже не видя физиономии Тейзурга, можно было представить, как пакостно он ухмыляется.

Не было сил с ним спорить. Все силы уходили на то, чтобы удержать под контролем полыхающую ярость.

В Шибевате всем девочкам в возрасте до десяти лет наносят ритуальное увечье – поверхностное, но болезненное, вдобавок повреждающее энергетическую систему организма. В результате возникает тот самый эффект пробитой консервной банки: естественная защита взломана, любой упырь может воспользоваться. От народца и от едоков из Хиалы шибеваток защищают обереги, то-то оберегов на них побольше, чем монет в ожерельях у сурийских танцовщиц. Влияет ли этот ритуал на магические способности искалеченных? Скорее всего, да, Хеледика тоже склонялась к такому выводу.

– Это потайные женские дела, мы в это не вмешиваемся, – степенно огладив бороду, заявил уважаемый в городе маг, у которого Хантре потребовал объяснений. – Сами они промеж себя это делают, у наших женщин испокон веков такой обычай.

– И если они откажутся от этого обычая, вы не станете возражать?

– Да зачем же отказываться, если это во благо? Без этого девочку замуж никто не возьмет, и в служанки не возьмут, люди судачить о ней будут, пальцем показывать. Кому же охота, чтоб о твоей дочери говорили дурное? И если рассудить, лучше, чтоб у них было поменьше прыти…

Впечатавшись спиной в стенку, маг охнул и схватился за челюсть. По саманной кладке разбежалась сеть трещин.

Надо уходить, стукнуло в висках. Пока… Пока не стало поздно. Пока все тут живы.

Хеледика метнулась следом. Позади закрутился, прикрывая их, пылевой смерч. Желающих броситься в погоню не нашлось.

Граница прорвы выглядела, как неказистая изгородь посреди травяного раздолья. Никого такая преграда не задержит, поставили для наглядности.

Они шагали, пока не стемнело, никто их не преследовал. Возможно, за это надо сказать спасибо Тейзургу, но его сейчас ни о чем не спросишь. Из прорвы обмениваться мыслевестями невозможно.

Зато здесь тихо: ни чужих эмоций, ни магических отголосков, ни бесконечной путаницы разветвляющихся вероятностей. Все это осталось по ту сторону покосившейся изгороди.

Их как срубило, даже ужинать не стали. Наутро, когда проснулись, солнце уже вылезло из-за горы на востоке и просвечивало заплывшим глазом сквозь облачную хмарь, которую нагнал Харнанва за компанию с Забагдой.

Охотница сидела на камне серым изваянием. Если Нетопырь и присылал ночью кого-то еще по их души, те не захотели с ней связываться и убрались ни с чем.

Распрощаться бы с недавними союзниками сразу после завтрака, а Дирвен за каким-то чворком задержался. Кем и давай донимать его душеспасительными беседами. Мол, ты наворотил много такого, чего не стоило делать, но сейчас самое время остановиться, подумать и свернуть с этой дрянной дорожки на благую дорогу. Мол, это твой шанс, разве сам не видишь, мы не случайно тут встретились. Мол, обратись к Свету, попроси у Акетиса для себя суда и искупления, если молиться от чистого сердца, тебя услышат, и дальше или вместе будем выполнять разные поручения во имя Света, или тебя пошлют кого-нибудь спасать, ты же на самом деле хороший парень, так воспользуйся возможностью все изменить…

– Оставь свои проповеди для придурков, – скривился Дирвен. – О себе позаботься, я и так не пропаду.

Собрал пожитки и зашагал прочь. Кем порывался еще что-то сказать, но он даже не оглянулся.

Обрыдаться, какой дельный совет: искупи вину! А если он ни в чем не виноват? В том, что вокруг него происходило, виновата Ложа, и Чавдо Мулмонг, и Лорма, и Хеледика, и овдейские власти, и Эта Сволочь, а больше всех – Рогатая Госпожа, с пеленок его невзлюбившая.

И не собирается он совать голову в очередной хомут. Ха, разбежались… С него хватит.

Нугойра наблюдала за ними, притаившись за скоплением валунов. Концы спутанных черных волос рассыпались по земле, юбка извозилась, лиф на спине лопнул по шву. Скоро ей придется подыскивать себе новую человеческую одежку, зато нынче она повеселится! Старая демоница со своим монашком и тот паренек, что посмазливей, разошлись в разные стороны. Похоже, насовсем разошлись.

Подобрав рваный подол, горная дева стремглав пересекла открытое место – словно порыв ветра над склоном пронесся. Укрывшись за кустарником, оглянулась: Охотница в ее сторону не глядит, толкует о чем-то со своим спутником. А второй юнец, который уходит прочь от них с презрительной усмешкой на конопатой физиономии, достанется Нугойре! Пусть он обладает силой и весь увешан магическими штучками, перед горной девой ему не устоять.

Она возбужденно хихикнула, предвкушая веселье. Лишь бы парень не увидел раньше времени ее ноги, заросшие звериной шерстью.

Кемурт хотел догнать Дирвена, вдруг все-таки получится найти нужные аргументы, но Охотница его остановила.

– Не надо. Ни в чем ты его не убедишь. Уж поверь, я всяких повидала.

– И что теперь с ним будет?

– Об этом ничего сказать не могу.

Взломщик уселся на сложенный плед, с которого перед тем вскочил. У него-то все неплохо. Задание он выполнил. И раздобыл в кладовке Нетопыря кошель денег, который отдаст бабушке с дедушкой – на днях он отпросится их навестить. «Солнечный проводник» снова у него, да к тому же служителя Акетиса ни одна тварь в Хиале не тронет, разве что кто-нибудь напугать попытается, так что он самостоятельно доберется до Абенгарта по тропам Нижнего мира. И со Шнырем, как сказал Хантре, в новой жизни все будет в порядке. Повидаться бы еще с Хеледикой… Хотя он сам запутался, в кого влюблен: в песчаную ведьму – или в Таль, которой на самом деле не было.

– Он ведь не конченый мерзавец.

– Когда заправлял в Аленде, был конченым мерзавцем. Или ты забыл?

Охотница беспощадна не только в действиях, но и в словах. Говорит, как ножом полосует.

– С этим я согласен, но сейчас-то он проявил себя не как мерзавец.

– Вопрос, что перетянет – то или это.

– Даже в демонах иногда перетягивает не тьма, а что-то другое. Вы же, например, были раньше демоном Хиалы…

– Тут ошибаешься. Не все помощники Акетиса по происхождению демоны.

– Я думал… Извините.

– Давным-давно жила на свете девочка, не обделенная магическими способностями, – произнесла Охотница скрипучим голосом, проигнорировав извинение – она не придавала значения таким вещам. – И важнее всего для этой девочки была справедливость. Если она узнавала о том, что кто-то с кем-то дурно поступил, у нее душа горела, и пуще всего ей хотелось наказать виновника. Вот скажи, если бы ты шел по улице и увидел, что кто-то ударил старика, или пнул котенка, или поджег дом да пустился бежать, ты бы что сделал?

Блеклые мерцающие глаза уставились на Кема в упор из-под капюшона.

– Помог бы тому, кто пострадал… Позвал бы людей, чтобы потушить пожар… Что же еще?

– Вот-вот, что же еще. А девочка, о которой я говорю, кинулась бы в погоню за негодяем. Для нее главным было не помочь пострадавшим, а воздать по заслугам тому, кто совершил злодеяние. Она дожила до преклонных лет и всегда поступала согласно своим принципам. Или согласно своей охотничьей страсти – пожалуй, такое определение будет вернее. Бывало, что ее проклинали близкие тех, кому от нее поделом досталось, а когда она умерла, кое-кто пожелал ей предстать перед судом Акетиса.

– И что произошло дальше? Разве Беспристрастный осудил ее?

– Беспристрастный предложил ей работенку, – усмехнулась Охотница. – Это был не приговор, а предложение, от которого она не смогла отказаться. Никто ее не неволил, у нее был выбор. Вот так-то… Ладно, хватит рассиживаться, пошли.

Запихивая пледы в котомку, Кемурт во все глаза смотрел на горы: до чего здесь красиво, только теперь ощутил холодок восторга, раньше было не до того.

Дирвен шагал весь день, изредка делая короткие передышки. Ясно, что за служителями Акетиса Нетопырь гоняться не станет, зато может увязаться за ним. Надо поскорее уйти как можно дальше от разоренной кладовки.

Котомка, набитая галетами и увесистыми кошельками, с «Тяглом» легче перышка. И «Сторожей здоровья» целая связка. Но после череды «Прыжков хамелеона» силы еще не восстановились, и сейчас Дирвен был не в состоянии мчаться сломя голову. Еле плелся. Хотя благодаря «Пятокрылам» для стороннего наблюдателя он двигался со скоростью бегущего человека. На всякий случай задействовал «Круговерть», однако за весь день ему не попалось ни жилья, ни пастухов со скотиной.

Когда начало смеркаться, остановился на ночлег. Костер разжигать не стал, активировал «Теплотвор». Поблизости ошивался кто-то из народца, но если какая тварь сунется к повелителю амулетов – ей же хуже.

Среди торчавших выше по склону камней что-то шевельнулось. Человек?.. Женщина?..

Она плывущей походкой двинулась к Дирвену. Черные волосы ниспадают буйной гривой, платье грязное и рваное, зато кожа как топленое молоко. Глаза озорно блестят, на лице улыбка.

При этом обеими руками придерживает юбку, чтобы в прорехах не мелькнуло ничего лишнего. Зря старается – он уже понял, что перед ним горная дева. А с горной девой хоть у кого получится… Даже если ты по этой части бессилен из-за телесной немощи или сволочного колдовства.

– Стой! – потребовал Дирвен. – Тебя не Арнахти подослал?

– Никто не прислал! – она хихикнула. – Захотела и пришла!

Ответила по-овдейски, для народца любой язык как родной. И врать ее племя не умеет.

– Тогда иди сюда! – позвал он охрипшим от желания голосом, вмиг позабыв об усталости.

Сорокопут, Костоправ и Спица устроились на горном склоне, неподалеку от журчащего в потемках ручья. С виду то ли трое мирных горцев, заночевавших вдали от дома, то ли шайка разбойников на привале. Один жилистый, чернявый, с хрящеватым носом и близко посаженными глазами – холодными, цепкими, пронизывающими насквозь. Другой крупный светловолосый увалень с неизменным добродушно-участливым выражением на округлой физиономии. Третья невысокая, верткая, недурно сложена, и поди разбери, сколько ей лет: сейчас Спица выглядела на все свои сорок, но при необходимости, используя макияж и чары, могла сойти за двадцатипятилетнюю.

Трое лучших магов-устранителей Светлейшей Ложи подчинялись лично Крелдону. В прежние времена с ними ходил на задания еще и четвертый – маг-кормилец, снабжавший их силой из Накопителей. Но во время смуты он погиб, да и толку-то теперь от кормильцев.

По части магических способностей каждый из смертоносной тройки уступал таким коллегам, как Суно Орвехт или Марченда Фимонг, но они восполняли этот недостаток, действуя сообща. Давно сработались, понимали друг друга с полуслова. Единственной неудачей в их послужном списке был Чавдо Мулмонг. И больше сотни успешно завершенных ликвидаций. Сейчас они получили задание устранить  бывшего первого амулетчика Светлейшей Ложи, бывшего самозваного короля Ларвезы, угробца Дирвена.

Над костром грелся котелок с водой, на деревянной подставке поблескивал позолотой сиянский заварочный чайник с кобальтовой росписью – любимый чайник Костоправа, он всегда брал его с собой в такие вылазки. Спица тем временем достала склянку с нангерским притиранием для лица, а Сорокопут принялся нарезать тонкими кружочками колбасу худьякьяги, по этой части он виртуоз.

– Есть шансы, что завтра пересечемся, – обронил Костоправ – нынче была его очередь плести чары, определяющие местоположение объекта и приблизительное расстояние. – Главное, не спугнуть.

– Что это?..

Хохот и вопли в отдалении. Звуки приближались.

– Местные резвятся?

Вскоре из-за скалы выскочила патлатая черноволосая деваха. Она дико хохотала и размахивала на бегу, словно флагом, какой-то тряпкой. Промчалась мимо людей, из-под юбки мелькнули шерстистые  ноги.

– Горная дева, – констатировал Сорокопут.

Следом за ней из-за поворота вылетел взъерошенный парень. На нем были короткие полосатые подштанники, нангерская куртка и ботинки.

– Отдай штаны, сука! – проорал он и исчез в сумерках вслед за беглянкой.

Смех и крики удалялись, их множило горное эхо.

Вскочившие маги-устранители ошеломленно переглядывались.

Котелок валяется на боку, склянка укатилась в одну сторону, крышка опрокинутого чайника с отколотым носиком – в другую, кружочки колбасы втоптаны в грязь.

– Это был наш объект, – нехорошо сощурился Сорокопут.

– Вот демоны, он уже далеко, – процедила Спица.

– Мой чайник, – бесцветным голосом произнес Костоправ.

И коллеги поняли, что у него теперь есть личный повод, чтобы разобраться с Угробцем.

Глава 13. Заговор неудачников

В один прекрасный день – а для Венши все дни были прекрасны – у нее в памяти всплыло имя: Венкина. Будто бы так звали девушку-актерку, о которой рассказывал Хантре. То ли бартоженка, то ли куртавянка.

Поразмыслив, она решила, что это подарок города: двойной облик – двойное имя – двойная защита. Пожалуй, в Ляране ей даже песчаные ведьмы не страшны. Здесь она неуязвима, и уж она постарается, чтобы ее город вволю рос во все стороны. Спросить бы еще у рыжего, и впрямь она была в прошлой жизни Венкиной или нет. Поскорей бы тот вернулся. С ним веселее, хотя сам он редко веселится.

– Жду не дождусь, – усмехнулся Тейзург, когда она сказала об этом вслух. – Его сейчас в Шибеват занесло, оттуда они с Хеледикой ушли в Кукурузную Прорву. Слыхала о Шибевате?

– Народ на базарах обо всем на свете судачит, о тамошних нравах знаю. Люди обзывают извергами наше племя, а сами-то, сами… Рыжий там кого-нибудь уделал?

– Ограничился сломанной челюстью и разбитыми в щепки воротами. Ювелир! Я, разумеется, предупредил их, что если будет погоня, пусть меня ждут в гости. Они заверили, что претензий не имеют. Теперь только считать дни, когда он выйдет из прорвы. Венша, скажи, почему он раз за разом рвет в клочья мое бедное сердце и даже не замечает, что сделал?

Вопрос был риторический, и она лишь вздохнула сочувственно.

Выдержав паузу, начала подбираться к разговору, о котором размышляла уже несколько дней:

– Я хочу выставить из дворца одну особу.

– М-м? – он вскинул красиво очерченную бровь. – Кто же из нашего цветника тебе не угодил? Если речь о Касинат, то учти, принцесса нужна мне в политических целях. По крайней мере, на ближайшие несколько лет. Если о Нинодии… Что она опять стащила?

– Я не про них, они занятные. Я про нашу новую придворную даму.

– Вот как… Ты ведь сама ее порекомендовала.

Венкина кивнула, теребя левую косицу с лентой в горошек – с правой стороны распущенные волосы клубились пышным облаком цвета ржавчины.

– Она сначала показалась мне забавной, а потом… Когда она начала обустраиваться в своей комнате, мне стало тревожно, как будто я почуяла беду. Амуши не крухутаки, мы живем-играем, у нас предчувствий не бывает. И уж если я что-то почуяла – это чутье хранительницы! Значит, она опасна или для города, или для тебя – его основателя.

С тех пор как Венша стала духом-хранителем, они с Тейзургом перешли на ты. Сам предложил: мол, ты больше не служанка, у тебя теперь другой статус.

Он смотрел задумчиво. Чуть улыбнулся уголками губ. Наконец спросил:

– И кому же, по-твоему, угрожает опасность – Ляране или мне?

– Наверное, тебе. Но если с тобой случится худое, городу с этого тоже ничего хорошего. Помнишь, ты рассказывал про свой прежний город, который сожгли? Давай я скажу ей, что у нее манеры неподобающие для придворной дамы, и пусть выметается.

– Нет. Без моего разрешения ты ничего ей не сделаешь.

– Да зачем она тебе? Неужели тебе нравятся такие, как эта Флаченда?

– Венша, у нас тут дворец, а не забегаловка. Необходимо соблюсти все формальности. Для того чтобы выгнать Флаченду, нужен повод. Наблюдай за ней. Проследите с Тунанк Выри, с кем она общается. Только будьте предельно внимательны, даже на изнанке, чтобы не нарваться на других наблюдателей. И никому ни слова о твоих подозрениях – я в курсе, этого достаточно. Ты меня поняла?

– Поняла, – Венша скорчила недовольную гримасу – она предпочла бы решить проблему одним махом. – Если б у нас кто-то посторонний болтался по изнанке, я бы знала. Но я проверю.

– Проверь. А по поводу Флаченды не беспокойся – она покинет дворец, как только я сочту, что она себя скомпрометировала.

Не сказать, чтобы это обещание успокоило Веншу.

Вольный торговый город Сатиб знаменит своим базаром – там пересекаются караванные пути, туда стекаются товары и слухи со всей Суринани. От Рачалги, граничащей с княжеством Тейзурга на юге, его отделяет море барханов.

В окрестностях Сатиба добывают олосохарские перлы, созревающие внутри наростов на шкурах жемчужных бородавочников – ящеров пустыни, размерами превосходящих крупную собаку. Во времена Куду и Монфу таких тварей не было.

А еще Сатиб славится коврами, которые стоят вдвое-втрое дороже мадрийских: ткачихи-ведьмы вплетают в них чары, способствующие душевному умиротворению, приятным грезам или разжиганию любовной страсти.

Когда торговец в долгополом балахоне явился в гостиницу и принялся нахваливать свой товар, подсев в трапезной к Куду и Монфу, те попытались его спровадить: откуда у них такие деньги, да и на кой им сдался ковер?

– Госпожа… – многозначительно подмигнул визитер. Ушлый, юркий, с хитроватой миной на гладком смуглом лице.

На миг разжав кулак, показал крохотное игрушечное зеркальце с рисунком из точек. Амулет «Кувырок личины». Использованный.

В следующее мгновение безделушка исчезла у него в рукаве, а Куду и Монфу облились холодным потом: перед ними посланец Лормы.

Скорее всего, сам он знать не знает, кто стоит у него за спиной: ему вручили эту вещицу, ковер и письмо, научили что сказать – все через людей-посредников. Если б знал, вряд ли бы так жизнерадостно скалил зубы в заговорщической ухмылке. Служителя воровского бога Ланки наняли выполнить тайное поручение, и его счастье, если после этого он останется жив. В последнем Куду и Монфу сомневались.

Письмо на древнем языке, никто из нынешних не разберет эти каракули. Лорма прислала им зачарованный ковер, предназначенный для того, чтобы поймать в ловушку Тейзурга. Когда это будет сделано, Куду и Монфу должны тотчас послать мыслевесть ее подневольному магу-связному, и за пленником явится Вуагобу.

Как заманить Тейзурга на заклятый ковер – их забота. Лорма на них надеется. Все еще надеется.

Постоялый двор находился неподалеку от гостиницы. Торговец всю дорогу молол языком, восхищался окаянной Ляраной – мол-де раньше тут было унылое поселение, куда и караваны-то не заворачивали, а теперь красивый город. Его понурые спутники поддакивали, как могли, в то время как обоих снедало беспокойство по поводу сомнительного будущего.

Скатанный ковер хранился в чехле. Распустив шнурок, посланец отогнул краешек: путаница узоров, прихотливый мелкий орнамент. Не вчера соткан, такая работа требует времени. Лорма предупредила в письме, чтоб они на него не садились и не ложились, когда развернут.

Куду и Монфу не стали его разворачивать. Унесли в упакованном виде, в гостиничном номере запихнули под кровать и отправились на прогулку. С недавних пор они опасались сболтнуть лишнее в четырех стенах. Вурвана дала им амулеты с камешками, меняющими цвет, если поблизости кто-то из демонов или из народца – у Тейзурга среди тех и других есть союзники. Уже несколько раз серые камушки наливались зеленью, предупреждая о чьем-то присутствии. Визитеры прятались то ли под мороком невидимости, то ли на изнанке гостиницы. Может, у них тут свои неведомые дела. А может, следят.

В первый раз это произошло, когда их навестила Фламодия-Флаченда с корзинкой сластей из дворца. Кого она притащила на хвосте? Не на шутку перепугавшись, Куду и Монфу с тех пор соблюдали осторожность, словно из каждой стенки торчат уши.

После двух поворотов остановились в тени пахнущего свежей штукатуркой дома.

– Как мы должны это сделать? – прошептал Монфу.

По его широкому бледному лицу каплями катился пот, губы дрожали.

– Не дарить же, – затравленно прошептал в ответ Куду. – Поймет…

Оба содрогнулись.

– А если закопать в песок? За городом?

– А что ему там понадобится?!

Шаркая ногами, словно под гнетом тяжкой ноши, они побрели по середине улицы к перекрестку, где виднелась водозаборная будка.

– Девушка, – помолчав, сам же ответил Куду. – Надо, чтобы она.

Необходимость подстегивала, и у него начал созревать план. Интрига с участием бобовой ведьмы, которая должна заманить Тейзурга туда, где они зароют зачарованный ковер.

Подлую нечисть Дирвен так и не догнал, зато на другой день разжился новыми штанами – те сохли на плетеной изгороди на окраине горной деревушки. Эти были получше прежних: с шестью накладными карманами и особым образом вытканными плотными наколенниками. Чуть великоваты, но он потуже затянул пояс, и стали впору.

В придачу стащил несколько лепешек, пару колбас и кружок белого овечьего сыра. Деньги у него теперь есть, но незачем обнаруживать свое присутствие.

Уйдя подальше от кладовки Нетопыря, он активировал полученный от Наипервейшей Сволочи «Ментальный почтальон» и поинтересовался, когда Эдмар собирается выполнить свое обещание.

«Да хоть сегодня, – небрежно, словно речь шла о пустяке, промурлыкала Эта Сволочь. – Ты все еще приятно проводишь время в Нангере? Мне нужны твои координаты. Есть у тебя «Навигатор Унца»?»

«Есть».

Артефакт для определения широты и долготы, изобретение бартогских магов, нашелся в кладовке Нетопыря и сейчас лежал в котомке у Дирвена. Плоская бронзовая коробочка, внутри под стеклом шестеренки, пружинки, граненые кристаллики. Посередине пластинка с двумя числами, будто бы выведенными чернильным карандашом: они сами собой меняются в зависимости от того, где ты находишься.

Ближе к полудню Дирвен добрался до ничейной хижины на лесистом склоне. По местному обычаю, в хижине был запас поленьев для очага, баклага с водой, набитый сеном тюфяк на скрипучем топчане: кто завернул переночевать или укрыться от дождя – располагайся. И обереги от народца развешаны, все как положено.

Открыв коробочку, ухмыльнулся: придурки эти бартожцы, сделали магический артефакт в виде механической штуковины. Половина затейливой начинки под стеклом – ни для чего, для красоты. Любят они свои шестеренки, у них даже государственный герб с шестеренками. Из-за этого «Навигатор Унца» размером с ладонь, ни в один потайной карман не запихнешь, там уже места не осталось. Хотя бывают «Навигаторы» и поменьше, это Арнахти отхватил себе роскошную штучку. К крухутакам не ходи, ограбил какого-нибудь бедолагу-путешественника.

Ждать пришлось до вечера. То ли Эта Сволочь останавливалась поточить лясы со своими дружками в Хиале, то ли нарочно тянула время. Дирвен сперва нарезал круги вокруг домика, потом уселся на порожек и начал кидать ножи в ствол дерева напротив. В Ложе его регулярно гоняли на тренировки, а вырвавшись на волю, он эту практику забросил. Надо наверстывать.

Когда из открывшейся в лиловеющем небе прорехи бесшумно выскользнула иссиня-черная в переливах демоническая тварь, он по дереву промазал, хотя перед этим три раза попал.

Перекинувшись, Эдмар смерил его критическим взглядом. Сам он явился в расстегнутой почти до пояса шелковой рубашке с тончайшими, как дымка тумана, многослойными кружевами и черных с золотым шитьем штанах, заправленных в пижонские чешуйчатые сапоги. На шее золотое ожерелье в виде пожирающих друг друга змей. Тьфу. Сплюнул Дирвен мысленно, сейчас нужно не ссориться, а добиться, чтоб Эта Сволочь наконец-то сняла заклятье.

Маг сострадательно улыбнулся, словно перед ним уличный попрошайка, после чего достал из ничего початую бутылку вина и бокал в виде танцующей на хвосте рыбы. Налил, неспешно выпил, в то время как Дирвен исподлобья сверлил его взглядом. Небрежным жестом отправил бокал обратно в кладовку – рыба прощально сверкнула радужными гранями. После чего произнес:

– Это тебе. Пей.

И кинул бутылку с остатками на донышке. Хорошо, что Дирвен поймал ее в воздухе. А если б не успел?

– Когда выпью, чары будут сняты?

– Иногда ты проявляешь удивительную сообразительность.

– Не траванешь? – он все еще колебался.

– Ты же помнишь, кому я дал слово, – снисходительно обронил Тейзург. – Выпьешь – чары исчезнут, и никаких побочных эффектов. Так что подумай хорошенько, и если ты действительно этого хочешь, выпей до захода солнца.

– Вот как? Что за сволочной подвох ты на этот раз затеял?

– Никаких подвохов. Я о том, что у тебя есть выбор: стать прежним – или ступить на путь воздержания и воспользоваться открывшимися возможностями, чтоб одержать победу над похотью, научиться смотреть на мир по-новому. Тебе это пошло бы на пользу, и будет нечестно, если я умолчу о таком варианте.

Вроде рассуждает серьезно, а в глазах сквозит издевательская ухмылка.

– Ты еще будешь мне проповеди читать? – рявкнул Дирвен, вскочив на ноги.

Хватит смотреть на Эту Сволочь снизу вверх. Сразу не встал, чтоб не было впечатления, будто он оторвал задницу от порожка из уважения к Эдмару.

– Как знаешь, – тот уже откровенно ухмылялся. – Суть каждого из нас безбрежна, но при этом каждый сам выбирает себе русло. Вольно или невольно, осознанно или бессознательно, по собственному решению или под чужим давлением…

Под его треп Дирвен в несколько глотков выпил вино, в горле булькало. Зло утершись рукавом, отшвырнул бутылку.

– Ты выбрал, – констатировал Эдмар. – Что ж, оставайся в своем русле, тем веселее будет наблюдать за тобой.

– Сам-то… Разве твое русло лучше моего?!

– О, мое русло подобно океану, в то время как твое, уж не обессудь, напоминает кое-как прорытую канавку. Неужели тебе удалось добраться до кладовки Арнахти? Что-то не верится…

– Удалось! – выпалил повелитель амулетов. – Еще как удалось! Ты бы там свои зубы ядовитые обломал, а мне удалось!

Чворку ясно, Эта Сволочь хочет вызнать секреты врага, но Дирвену-то никакого резона эти секреты беречь. Порвут друг дружке глотки – тем лучше. Выложил все, что запомнилось.

– Погоня была хиленькая, сам так и не объявился. Небось без той штуковины, которую унес Кем, он теперь в демоновой заднице.

– Именно так, – с задумчивым выражением кивнул Эдмар. – У него не было возможности объявиться, он с некоторых пор серьезно болен. И судя по тому, что ты рассказал, прогноз неутешительный.

– У тебя наверняка есть что-нибудь такое же, как та несчастная скотина на цепях!

– Боги и демоны, да зачем бы мне?.. – маг в картинном изумлении приподнял бровь.

– Чтобы не помереть. Или пока еще рано, а потом будет?

– М-м, нет, у меня другие методы. Итак, мое обещание выполнено, мы в расчете. Надеюсь, перед тем как покинуть этот гостеприимный уголок, ты приберешь за собой, – кивок на разбитую бутылку, сожалеющая мина. – Не понимаю тех, кто при каждом удобном случае оставляет после себя кучу мусора. Видимо, чтобы хоть какой-то след в этой жизни оставить… Это на свой лад даже трогательно, но все-таки дурной тон.

«Сам ты придурок поиметый», – мысленно возразил амулетчик.

– Ах, да, хочу предупредить, Ложа послала охотников за твоей головой. Трое элитных профессиональных убийц, достойных всяческого восхищения. Будет жаль, если они преуспеют. Наблюдать за тем, как ты барахтаешься – бездна удовольствия, так что поберегись. А теперь мне пора.

Дирвен лишь зубами беззвучно скрипнул. Неужели Эдмар сейчас просто уйдет… и все?

– Ты точно заклятье с меня снял? Ну, это... Хотелось бы убедиться, что оно снято… Ну, то есть, на деле убедиться...

– Кто ж не дает тебе убедиться? Доберешься до ближайшего городка – и проверь.

В голосе искреннее непонимание, а в глазах пляшут глумливые искорки. Нет уж, не будет Дирвен перед ним унижаться. Не дождется.

– Я имел в виду, может, позовешь сюда кого-нибудь, чтоб я убедился, – изнывая от мучительного желания, произнес он сбивчиво, лишь бы этот гад не подумал чего на свой счет. – Ну, какую-нибудь эту… Можно Харменгеру…

– О-о… – выражение лица Этой Сволочи стало мечтательно-восторженным. – Значит, ты тоже? Одного поцелуя Харменгеры достаточно, чтобы испытать бесподобный оргазм, такого неземного наслаждения ты ни с кем больше не получишь. И я как раз собирался навестить ее на обратном пути…

Перекинувшись в демонический облик, он взмыл над кронами деревьев и исчез в раскрывшейся на миг прорехе.

Дирвен несколько секунд стоял, как истукан. Уши горели, естество горело, на глазах закипали злые слезы. Потом с тоскливым надрывом выругался, растоптал в крошево битые стекла и пнул дощатую дверь, которая после удара повисла на одной петле.

– У бартожцев есть присказка: вижу петлю – сую голову. От Хурмдье слышала, из его любимых. И знаешь, Тунанк Выри, я бы ничуть не удивилась, если бы что-нибудь в этом духе отмочил рыжий. Или кто другой. Но только не он! И ладно бы, если б на конце удочки болталась достойная приманка. А то ведь эта недотепа Флаченда… Понадобились ей стручки акаций, которые растут в оазисе возле Ирбийских скал, и мол-де нужно, чтобы сам Тейзург с ней туда отправился, потому что насчет магии этих акаций ей не все понятно. И он согласился! – Венша фыркнула. – Это после того, как я сказала ему о своих предчувствиях и предложила спровадить эту дуреху, пока не поздно.

– Все-таки у меня впечатление, что он не принимает ее всерьез, – в раздумье произнесла мучаха.

Устроившись в изнаночной комнате среди вороха разноцветных шелковых подушек, они пили чай с халвой и сушеными жуками. Жалко, что люди не делают халву с жуками, но вприкуску тоже объеденье. На белых стенах проступали барельефами где лепной цветок, где кусок орнамента, а больше всего Венше нравился сияющий, словно звезда, переливчатый многогранник в центре потолка – то ли пробка хрустального графина, то ли украшение с люстры. Никогда не угадаешь заранее, что и как из людских вещей отразится на изнанке.

– Пусть он хочет над ней посмеяться, но почему игнорирует мое предупреждение? – амуши стукнула себя кулаком по острой коленке. – Или даже все еще непонятней… Вчера он отдал кое-какие распоряжения Городскому совету и магам, которые у него на службе – мол, на тот случай, если что-нибудь случится. Значит, он понимает, что я неспроста предупредила. Но почему тогда?!

– Я тоже ума не приложу. Он совсем не похож на… моего прежнего, и я еще не научилась улавливать, как он поступит.

– Ты ничего нового не разведала? Любой пустяк важен.

– Пока нет, – виновато отозвалась после паузы Тунанк Выри. – Те двое, с которыми знается Флаченда, такие же недотепы, как она сама – потому и сошлись. Когда я за ними следила, ничего подозрительного не заметила. В том оазисе Флаченда побывала вместе с ними. Брали напрокат верблюдов, ковры, зонтики. Уехали рано утром, вернулись вечером. Флаченда до сих пор ноет, что у нее на пикнике нос облупился, и будто бы теперь все об этом говорят у нее за спиной и считают ее некрасивой.

– Да она всему дворцу уши прожужжала, от принцессы Касинат до последней поломойки, – Венша снова фыркнула. – Я еще выясню, чего она хочет, иначе я буду не я. Если они потащатся в оазис, я за ними прослежу. А ты в городе за ней приглядывай. И все равно выйдет по-моему, я добьюсь, чтоб ее выгнали взашей, вот увидишь.

Нинодия решила, что Ляраны с нее хватит.

Все чаще ее мысли витали вокруг многолюдных алендийских бульваров и уютных ресторанчиков, магазинов с затейливо убранными витринами, театров и винных лавок. Настоящая жизнь кипит там, в ларвезийской столице, а здесь – всего лишь яркое наваждение, то знойное до заливающего глаза пота, то подернутое серебристой звездной прохладой, в зависимости от времени суток. Ее место в Аленде, куда она явилась из провинции бойкой соплячкой, готовой урвать от жизни все, до чего подфартит дотянуться.

К своей Таль Нинодия по-прежнему испытывала слезную любовь, смешанную с ревностью – вон сколько вокруг чужих людей, которые хотят присвоить ее ненаглядную крошечку! – но в то же время начала ощущать, что эти чувства для нее словно платье, на котором потихоньку распускают тугую шнуровку. Очень хотелось заполучить это платье, а потом оказалось, что не такое уж оно и удобное…

Новой Таль не грозит умереть от простуды в деревне у родственников, которым она даром не нужна. Она будущая волшебница, да теперь еще и наследная принцесса, сам Тейзург о ней заботится. Бездетная сучка Касинат, официально ее удочерившая, рада-радешенька своему счастью.

После бутылки «Счастливого вечерка», выменянной у торговца на золоченую ложку с эмалевым узором, Нинодия убедила себя в том, что это она сама этак по-хитрому подкинула свою доченьку в богатый дом, чтобы та росла в довольстве и роскоши. Благодарение воровскому богу Ланки, интрига удалась, она хорошая мать, кто бы чего ни думал.

А ей пора в Аленду. Там у нее государственная пенсия и собственный домик – с голоду не помрем, без крыши над головой не останемся. И овдейским проглотам больше незачем за ней охотиться. Эх, задаст она жару в столице, вовсю оторвется! С бартогскими протезами можно и ходить, и даже танцевать почти как раньше, никому и в голову не придет, что у нее ступни искалечены. Какого ни на есть кавалера она подцепит, умеючи недолго, хорошо бы небедного… Лишь бы Тейзург ее отпустил: Нинодия понимала, что без его согласия ей отсюда не уехать. Ну, да она уже придумала, с какой стороны подкатить и кого позвать в союзники. И не станет же князь Ляраны перед ее отбытием столовое серебро пересчитывать… Об этом отдельно помолилась, чтобы Ланки-милостивец уберег от такой напасти.

Ринальва примчалась с утра пораньше – кому-то во дворце стало худо. Нинодия второй день высматривала ее из окна, а как увидела, сердце тревожно екнуло: неужто Талинса заболела? Но оказалось, неприятность случилась с молодым художником из Руфагры, занимавшимся росписью потолков.

– А-ва-ва-ва-уааа!.. – провыл он горестно, эхо гулко отдалось под сводами Белого зала.

Лекарка остановилась напротив и через мгновение изумленно спросила:

– Мананагу жевал? Или песчаным ежом решил позавтракать? Еще и темный фон… Что это было?

– Эво хав-вива, фа фей фа-ва-вавва! Фа ве вав! – прорыдал парень.

– Ладно, объяснишь потом, когда сможешь разговаривать.

Она призвала силу Тавше и после оказания первой помощи велела:

– Ступай в лечебницу. Подойдешь к Отовгеру, мыслевесть я ему послала, нужную мазь приготовят. Да краски и кисти свои захвати. Проведешь там три-четыре дня, заодно разрисуешь стены в палатах, чтобы пациентам было повеселей.

Художник склонился перед ней в благодарном поклоне. А Нинодия аж содрогнулась, представив себе песчаного ежа – ощетиненного иголками оранжево-черного ползучего гада длиной в ладонь. Наверное, бедный парень все-таки закусил мананагой: то ли сунул в рот, не глядя, не заметив колючек, то ли на спор.

Она была тут не единственным зрителем: из-за соседней колонны подсматривали Хармина в алом пеньюаре и закутанная в голубую усхайбу Веншелат, чуть подальше выглядывала Пакина – с Веншелат они закадычные подружки, но демоницу Хармину эта мышка боится как огня. Да еще кое-кто из прислуги. Колонн в Белом зале две дюжины, и за каждой кто-то притаился, потому что все знают, Ринальва праздных зевак не одобряет.

– Могу побиться об заклад, он закусил мананагой, песчаных ежей даже амуши не едят, – со знанием дела заметила Веншелат.

Не стала дожидаться, когда лекарка уйдет – словно бросила ей вызов.

Хармина хихикнула, качнув своей неизменной рогатой прической.

– Спасибо, что поделилась мнением, – холодно обронила Ринальва. – Смотрю, много вас тут понабежало.

Прислуга съежилась, Пакина аж на корточки присела и обхватила голову руками.

– Так за погляд денег не берут, мы же не в театре, – дерзко отозвалась Веншелат. – А в театр к нам еще не надумали хоть разок заглянуть? Посмеетесь, так, может, злости у вас поубавится.

Хармина рядом с ней ухмылялась, но помалкивала.

– Только мне и дел по театрам бегать, на тебя смотреть. Лучше не попадайся мне на глаза.

– Ну-у-у, я поэтому и прячусь… Я же понимаю, что вы не прочь меня прикончить, вот и стараюсь не попадаться.

– Правильно понимаешь, – фыркнула молонка.

И уже развернулась к выходу, когда из-за колонны, собравшись с духом, выплыла Нинодия:

– Доброго утречка вам, добрая госпожа Ринальва! У меня к вам разговор, надолго не задержу. Добрый совет ваш нужен, только хорошо бы без посторонних ушей…

– Все брысь отсюда, – приказала лекарка.

Прислуга торопливо засеменила прочь, втягивая головы в плечи. Пакина сиганула к внутренней арке прямо из присядки, не хуже сойгруна. Хармина и Веншелат удалились под ручку – не бегом, но и не мешкая.

– Мерзавки, – процедила им вслед Ринальва. – Будь моя воля… Ладно, что у тебя там? Что-то беспокоит? Я ничего не уловила, кроме обычных для тебя симптомов алкогольного отравления.

– Здоровье не беспокоит, да вот какое дело…

Нинодия изложила, что хочет вернуться в Аленду, потому что ей тяжело переносить здешний климат, и вдобавок она не хочет мешать счастью Таль. Не согласится ли Ринальва замолвить за нее словечко перед его светлостью, чтобы кому-нибудь во дворце поручили отвечать на ее письма, рассказывать об успехах ее маленькой принцессы? Больше она ни о чем не просит.

– Ладно, поговорю с ним, – сухо ответила лекарка – и умчалась по своим делам.

Городишко под названием Тулд раскинулся на открыточно-живописном лесистом склоне. Домики под островерхими крышами, окруженный колоннадой минеральный источник, завлекательные вывески сувенирных лавок, аптек и чайных, на улицах пасутся курортники – типичная нангерская дыра. Дирвен шагал по тротуару, презрительно сморщив нос и низко надвинув шляпу. Еще и челюсть подвязал тряпкой, будто у него флюс, чтоб не узнала какая-нибудь паскуда из Ложи или из министерства благоденствия. Где-то здесь должно быть самое нужное заведение... Хоть одно, их же просто не может не быть в курортном городке!

Заведение нашлось, и все у него получилось, хоть и волновался хуже чем в первый раз. Эта Сволочь все-таки сняла заклятье, не обманула. Но если вспомнить, кому Эдмар давал слово, на душе совсем не радостно: словно ты нищеброд и можешь только в щелку подсмотреть, как живут богачи.

На улицах попадались тумбы сплошь в пестрых бумажках-заплатках – предлагали, зазывали, обещали, заманивали. Некая каменная ведьма сулила гостям Тулда снятие порчи и приворотов любой сложности, а печать княжеского дома Нангера в верхнем правом углу подтверждала, что колдунья настоящая, с репутацией. Дирвен видел ее объявления на четырех тумбах: два старых, выцветших, третье поновее и одно совсем свежее – значит, проблем с законом у нее нет. Шарлатанов в Нангере выслеживают и тащат в суд.

Может, еще разок провериться на приворот? Не мог он согласиться с тем, что не в привороте дело, ведь тогда выходит, что он из этих самых, а это вовсе не так.

Колдунья жила на окраине Тулда. У нее и домишко был каменный, хотя в Нангере в обычае строить деревянные дома на каменных фундаментах, для тепла. То ли служанка, то ли внучка в платье с нарядной обережной вышивкой встретила посетителя в прихожей, сказала, что бабушка Грундьеда принимает по очереди и записала его в замусоленной тетрадке на полпятого вечера. Он представился Аймуртом Кроквером. В Нангере полно курортников из Овдабы, а Кроквер – распространенная фамилия на полуострове Овда, который еще называют Старой Овдабой. В здешней гостинице, где он переночевал и позавтракал, обосновалось целое семейство этих Крокверов, полтора десятка человек. Даже если Дирвена угораздит с кем-то из них столкнуться у ведьмы в приемной, тех однофамильцем не удивишь.

Два часа кряду слонялся по улицам, заодно проверяя, нет ли слежки. Предостережение Этой Сволочи он не пропустил мимо ушей, пусть и не стал говорить «спасибо». Их трое, и все они элитные убийцы… Это его чуток успокоило: тогда, значит, Щуки среди них нет.

В назначенное время явился в домик бабушки Грундьеды. В темноватой комнате, загроможденной друзами, каменюками, искрящимися щетками кристаллов восседала в кресле старушенция с крючковатым носом и морщинистым веснушчатым лицом – ну, вылитая тухурва! Только глаза не смородиново-черные, а светло-серые, блестящие, словно полированный камень. На шее бусы в несколько рядов: агат, нефрит, сердолик, яшма, кварц, обсидиан, аж в глазах рябит. На руках браслеты и перстни с такими же вставками. Драгоценных камней Дирвен среди этого богатства не заметил, только   поделочные: ведьма обвешалась тем, что дает ей силу. Судя по сигналам от амулетов, магия здесь ого-го какая… Если старуха так сильна, может, ей и демона призвать – раз плюнуть?

Выложил насчет своих неприятностей, путаясь в нангерских словах, хотя языковой амулет вовсю помогал. Нет, он не скажет, к кому приворожили, но гадость редкостная, с души воротит, ему эта гадость как нож у горла. Если госпожа Грундьеда поможет, он заплатит сколько надо.

Бабка глядела на него зорко и пристально, а когда он умолк, промолвила:

– Кое-что вижу.

– Во, так я и думал! – выпалил Дирвен обрадовано.

– Да только это не приворот, а отворот. Колдовство обратного действия, отворожили тебя от кого-то. Никаких приворотов на тебе нет.

Везде одна и та же засада... Ладно, не больно-то и надеялся, что эта старая карга окажется круче остальных.

– Отворот на золоте, – добавила Грундьеда. – Снять не возьмусь, кто-то поискусней меня его сплел. Будь я золотой ведьмой, попыталась бы, сотворили его посреди золотых россыпей, вот чудеса-то… На приисках работал?

Дирвен от удивления приоткрыл рот, но тут же захлопнул. К крухутаку не ходи: это Лорма отворожила его от Глодии, чтоб их рассорить, еще в Аленде, когда они жили недружной семейкой в королевском дворце – там и позолота повсюду, и набитые монетами шкатулки всегда были под рукой. Арибанский тройной амулет защищал его от приворотов, а от отворота, выходит, не защитил? Тогда он тем более перед Щукой не виноват. И странно все-таки, что не защитил.

– Отворожили меня от страхолюдины с рыбьей рожей?

– Это сейчас она кажется тебе страхолюдиной, – авторитетно возразила бабка, продолжая сверлить его взглядом. – Лица-то различить толком не могу, но такую дивную красу нечасто встретишь.

Тут он снова разинул рот: это, что ли, про Щуку?!.. Или Лорма на всякий случай решила его от Хеледики отворожить? Тогда насчет дивной красы все сходится.

– У нее светлые глаза, как песочный опал, и волосы тоже светлые – это можете рассмотреть?

– Глаза темные, точно коричневая яшма, а волосы рыжие, как огонь. Знаешь такую?

– Не зна…

Дирвен осекся на полуслове. Еще бы не знал! Только никакая это не «она», а рыжая сволота Хантре Кайдо. И что касается «золотых россыпей» – тоже ясно, где и когда это было.

Зато неясно, зачем Эдмару это понадобилось. Драгоценных сил ведь не пожалел, хотя копил силы для Врат Хаоса. Значит, ему было нужно, чтобы Дирвен только с ним, а на Хантре даже не глянул бы с какими-нибудь такими мыслями… Ну да, он же во время мерзопакостных действий вытягивал у Дирвена жизненную энергию, вот и позаботился о том, чтобы все ему досталось. Или на самом деле ему было в охотку, и он сотворил отворот из ревности?.. Поди пойми такую сволочь!

– Отворожили, и ладно, мне плевать, – буркнул Дирвен. – У меня еще кое-что... Вы можете призвать демона?

– Может, и могу, – помолчав, ответила бабка. – Зачем тебе?

Взгляд у нее стал испытующим и колючим, словно прицепилась в подворотне к прохожему, заподозренному в попытке справить нужду.

– Это уж мое дело, – произнес он с достоинством, как и подобает платежеспособному клиенту. – Надо будет призвать демона и зафиксировать, сколько это стоит? Если хотя бы на час, то сколько?

В этот раз каменная ведьма молчала дольше. Наконец спросила:

– Кого тебе надобно призвать? Имя-то знаешь или кого Хиала пошлет?

– Демоницу Харменгеру, слышали о такой?

– Что?!.. – бабка аж привстала в своем троноподобном кресле. – Харменгеру – призвать?! Харменгеру – зафиксировать?!.. Да ты, балбес, совсем рехнулся! Убирайся, и чтоб больше ко мне не приходил, пока ума не наберешься!

– Сама дура старая! – рявкнул оскорбленный повелитель амулетов.

– Ах ты, поганец невоспитанный!..

Старуха выбросила вперед руку и словно чем-то сыпанула в его сторону, хотя вроде бы ничего у нее в горсти не было. Выставив «Незримый щит», Дирвен не задумываясь, на рефлексах, вмазал «Медным кулаком», однако же «Кулак» как будто врезался в каменную стену между ним и ведьмой.

Бабка на своей территории. А если он будет драться в полную силу, набегут те самые элитные убийцы, о которых говорил Тейзург, да еще кто-нибудь из местных. Поэтому он ретировался, прикрываясь щитами. Возникло ощущение, будто великанская нога в каменном сапожище попыталась отвесить ему пинка под зад, но амулеты погасили удар.

Задерживаться в негостеприимном Тулде Дирвен не стал, отправился дальше на северо-восток. У него «Пятокрылы», никто не догонит.

Заночевал в сарае на подвернувшейся ферме, а на рассвете проснулся оттого, что лицо чешется. Вытащив из котомки складное зеркальце, в первый момент оторопел: физиономия как ягодная поляна, вся в прыщах... Бабка в отместку навела порчу!

Больше никаких перемен в себе Дирвен не обнаружил и сперва начал прикидывать, как бы с помощью лечебных амулетов от этой дряни поскорей избавиться, но потом передумал. Зловредная старушенция, сама того не желая, оказала ему услугу: агенты Крелдона и Ферклица его с такой рожей не узнают – по крайней мере, не с первого взгляда, это дает ему некоторые преимущества.

У бартожцев этот танец называется «Догонялки», у ларвезийцев «Нелюбезная встреча». Танцующие в паре дама и кавалер как будто ускользают друг от друга. То, что происходило сейчас между Веншей и Тейзургом, напоминало ей эти самые «Догонялки». Она снова и снова заводила речь о Флаченде, а собеседник виртуозно уклонялся, переводя разговор на что-нибудь другое. Хорошая игра – оба знали толк в играх, и обоих это развлекало. Если бы не смутное ощущение угрозы… И ведь непохоже, что он из беспечности пропускает ее предостережения мимо ушей. В чем же тогда дело?

Вот и сейчас, стоило ей подобраться к этой теме, он лениво сощурил свои длинные подведенные глаза и ответил:

– Что ж, зато Нинодия скоро нас покинет. Хочет вернуться в Аленду, и Ринальва настаивает на том, чтобы ее туда отправить. Я не против. Хотя тогда встает вопрос о тренировочных заданиях для моих взломщиков… Но что-нибудь придумаем.

Он взял на службу нескольких магов и амулетчиков, среди них было двое взломщиков – парнишка-руфагриец и девчонка-сурийка. Чтобы те оттачивали свое мастерство, Тейзург посылал их красть у торговцев вещи, которыми Нинодия расплачивалась за вино.

С какой стороны ни погляди, обворованные сами виноваты: если придворная дама с лицом завзятой пьяницы приносит в обмен на бутылку спиртного инкрустированную перламутром мебельную ручку, или серебряную ложку с гравировкой, или хрустальную плошку для фруктовых косточек, можно заподозрить, что дело нечисто. Двое торговцев ее спровадили, заявив, что их товар продается только за деньги. Остальные потом ломали головы, куда ж они засунули предназначенные для перепродажи ценные вещицы: и в этом мешочке нету, и в коробе нету, надо поискать хорошенько, было ведь… Нинодия тоже не промах, к одним и тем же дважды не ходила. Ляранский рынок рос как на дрожжах, и чтобы не скормить чворкам свою репутацию, лучше добывать вино таким манером в разных местах. О том, что для Венши с Тейзургом ее делишки не секрет, она не догадывалась.

– Еще позанятней придумаем! А в этот оазис, о котором твердит Флаченда, хорошо бы сперва наших магов послать, чтоб они все там поглядели, изучили… Зачем же князю Ляранскому самолично этим заниматься?

– Венша, у них и без этого дел хватает.

Он улыбнулся углом рта – снисходительно и насмешливо, но как-то невесело. Или ей почудилось?

Ну уж нет, если тебя понесет туда вместе с этой Флачендой, от меня не отделаетесь, решила хранительница города.

Глава 14. Омлахарисият

Прорва оказалась тем самым местом, куда ему давно хотелось попасть. Как будто снится невероятно хороший сон, и просыпаться никакого желания – пусть продлится подольше.

Здесь и трава зеленее, чем в других краях, и какая же она вся разная… То же самое с деревьями, птицами, холмами, цветами, камнями, плывущими в небе облаками: все это реальное до звенящей радости, между всем этим и тобой – никакой преграды.

Его переполняла благодарность за то, что все это есть, и за то, что он здесь находится, и за это яркое, острое, непривычное ощущение единства с травой, водой, птичьими криками, дуновениями ветра… Если бы предложили остаться в прорве навсегда, он бы всерьез задумался. Но задерживаться нельзя, нужно выйти отсюда в срок, чтобы Тейзург не привел в исполнение свою угрозу. С него станется.

До этого Хантре лишь однажды побывал в прорве, но в тот раз все было иначе. Та прорва в Дуконе – столице Бартоги, криминальные городские дебри, там он был начеку и ничего подобного не испытывал.

Вскоре стало ясно, в чем дело: здесь отсутствует магия. В его случае это означало, что исчезло восприятие чужих эмоций и намерений, непрерывно плетущихся вероятностей, близких и далеких противостояний, пронизывающих импульсов чьей-то боли, бесчисленных жалоб, требований, хотений, сожалений. Исчез постоянный для него шумовой фон, от которого нигде не укроешься – разве что в прорве. До чего же здесь тихо.

Большую часть времени они с Хеледикой шагали молча, глядя во все глаза на этот сияющий многоцветный мир. Наговориться уже успели, да и молчать вместе – тоже хорошо. Иногда переглядывались, улыбаясь. Как будто, разобравшись с Огрызком, они наконец-то попали туда, где все будет замечательно… Хотя это кратковременная передышка – неожиданная и чудесная, покруче любого волшебства, но ненадолго, оба это понимали.

Деревни обходили стороной: в своем нынешнем состоянии, с отключенным восприятием, Хантре не мог определить, что за люди там живут и чего от них ждать.

У него при себе два ножа – один метательный, другой для рукопашного боя, но он надеялся, что пустить их в ход не придется.

Решили, если дойдет до стычки с кем-нибудь чересчур назойливым, они первым делом скажут, что у них есть покровитель – могущественный маг, за которым не пропадет прислать сюда армию головорезов. И поклянутся в том богами и псами, ибо это чистая правда. Но за минувшие несколько дней никаких ненужных встреч: если кто и замечал их издали, вдогонку не кидался.

Заблудиться в джунглях – с «Дорожным помощником», «Верным провожатым», «Навигатором Унца»? И ладно бы это были Хенга и Робровен, новички в Черугде, а то ведь с ними Горвен и Правурт, бывалые колониальные службисты, все тропы здесь исходившие. Ну, если не все, то добрую половину.

Они уже который день плутали по глухомани и не могли выбраться ни к человеческому жилью, ни на какую угодно дорогу, проложенную людьми. Ходили кругами. Вдобавок «Ментальные почтальоны» отказали, у всех разом. Впрочем, начальство наверняка уже заметило, что их группа куда-то запропастилась, вот только связаться с ними никак не может.

Два варианта: либо забрели в зачарованное место, либо их самих зачаровали.

Робровен помянул Тейзурга, Горвен на это возразил:

– На кой мы ему сдались?

Правурт предположил, что это козни демонов Хиалы, которые хотят вызволить кого-то из своих, пойманного охотниками за увхо: похоже, в этот раз им попалась знатная добыча.

– Вполне возможно, – согласился Горвен. – Тогда мы тем более должны всех упырей сдать магам. Насчет Тейзурга беру обратно, крухутаки его знают, у него в Хиале полно корешей. Ждем ультиматума и сохраняем боеготовность.

Хвала богам, паникеров и нытиков среди них не было. Все четверо понимали, что влипли, но сдаваться не собирались. Вначале парни настороженно поглядывали на Хенгу, не зная, чего от нее ждать, но вскоре убедились, что «барышня» держится не хуже остальных.

Пусть ей до сих пор не приходилось теряться в джунглях, зато у нее за плечами опыт блужданий по алендийским катакомбам. Если сравнивать, там было хуже.

Они умели ориентироваться по звездам, но небо над кронами вековых деревьев и днем, и ночью было затянуто пасмурной дымкой. Робровен, худощавый и ловкий, вскарабкался наверх, однако ничего утешительного не разузнал: эта хмарь простирается во все стороны, и такое впечатление, что висит низко, накрывая зачарованный участок.

Порой им попадались каменные статуи. Лишнее подтверждение тому, что они наматывают круги, потому что натыкались на одни и те же изваяния не раз и не два.

Крухутак со сложенными домиком крыльями, весь в засохших пятнах помета, присел на корточки на оплетенном лианами пьедестале и глядит на округлый предмет. Вначале кажется, что это чья-то голова, по которой он сейчас долбанет клювом – но нет, перед ним глобус: вот Великий материк, а с другой стороны россыпь островов Оборотного архипелага. Птицечеловек смотрит задумчиво и печально: мол, я-то все знаю, а ты не знаешь.

Дремлет, свернувшись клубком, дикий кот с кисточками на ушах. У него пьедестал сплошь в барельефах, целая история в картинках, но сюжета не разобрать – изображение где растрескалось и осыпалось, где съедено разводами плесени.

Зерл Неотступная с мечом на поясе, в увенчанном шипастым гребнем шлеме. Богиня протянула руку с раскрытой ладонью, словно в ожидании подношения. На ладони тускло блестят монеты: когда набрели на нее в первый раз, каждый положил, что нашлось – но это не помогло им отсюда выбраться, не тот случай, когда вопрос решается молитвой и пожертвованием.

Бредущий куда-то странник с котомкой и посохом, лицо изборождено морщинами. Его по колено захлестнули вездесущие лианы, на голове остатки рассыпавшегося гнезда, а ему все нипочем – идет себе и идет, не сходя со своего постамента.

– Ты когда-нибудь читал о таком? – спросил Горвен у Правурта.

Тот среди них самый эрудированный, ходячая энциклопедия. Был бы парень не амулетчиком, а магом, далеко бы пошел.

– Ничего не попадалось. И это, ребята, странно, потому что все, что относится к Черугде, я изучил от и до. Разве что информация засекреченная.

– Зачарованное место, чтоб его. Может, мы за энный отрезок времени первые, кого угораздило вот так сдуру сюда провалиться.

Две фигурки двигались в том же направлении, что и Хантре с Хеледикой. То скрывались за зелеными холмами, то снова появлялись в поле зрения.

В бинокль разглядели, что это мужчина и женщина с дорожными котомками. Скорее всего, местные жители идут из одной деревни в другую. Они тоже заметили далеких попутчиков, остановились и начали что-то кричать, размахивая руками.

– Подойдем или как? – спросила ведьма.

– Давай подойдем. Хотя наверняка они с кем-то нас перепутали.

Пошли в их сторону, те двинулись навстречу. Молодой парень в широкополой крестьянской шляпе, с суковатой палкой-посохом. Взгляд настороженный: «И за каким демоном вас сюда принесло?» Женщина зрелых лет, в красном платье и богато вышитой куфле, на шее монисто, на голове замысловато накрученный платок с подвесками из бронзовых кругляшей. В отличие от своего спутника, она держалась бойко и дружелюбно, улыбалась незнакомцам:

– Здоровья вам и кадаховой милости! А мы-то вас за соседей приняли!

Сурийская речь, только произношение отличается от олосохарского – медлительное, певучее, как журчащий ручей.

– Если держите путь в ту сторону, идемте вместе до нашей деревни, – предложила женщина. – Мы вас накормим, переночуете под крышей. Сейчас лучше ходить вместе. Бурбуки лютуют, свои гнезда ото всех стерегут, мимо пойдешь – могут до полусмерти заклевать. Хорошо, что со мной Чирван, старостин племянник, они по дороге два раза нападали, а он их палкой.

Чирван озабоченно нахмурился и покрепче стиснул свое оружие, аж костяшки побелели. То ли он был парнем ответственным, но недалеким, и у него взыграл боевой дух. То ли чужаки показались ему не менее опасными, чем бурбуки – голенастые хохлатые птицы с длинными клювами, помельче страусов, зато агрессивные хуже оголодавших диких собак. Хеледика всю дорогу высматривала их издали. Однажды стая из пяти-шести бурбуков устремилась к ним, угрожающе гогоча, но Хантре вытянул руку, и на ладонь ему выбралась из рукава сотканная из золотистого пламени саламандра. Этого хватило: звери и птицы избегают связываться со стихийными существами. Пернатые разбойники повернули обратно, обмениваясь обиженно-задиристыми воплями.

Стихийные и волшебные твари – существа разной природы, непреодолимые для вторых ограничения на первых не действуют. Другое дело, что без магии саламандра не могла притворяться браслетом на запястье у Хантре: когда пересекли границу прорвы, она приняла свой истинный облик и затаилась у него под одеждой.

Песчаная ведьма вопросительно взглянула на спутника, тот кивнул. Дальше пошли вчетвером.

Чирван с палкой на плече помалкивал и бдительно озирался, зато Нунефай сразу принялась непринужденно болтать, как со старыми знакомыми. Ничего удивительного, ведь она оказалась свахой.

Она и в соседние деревни ходила по этим самым делам, да не свезло, так и не нашелся жених для девушки, которую нужно выдать замуж завтра утром, иначе беда… Тут женщина перестала улыбаться, уголки ее губ скорбно опустились, а Чирван еще пуще нахмурился и сшиб палкой коробочку с семенами чешуелистника.

– Почему – беда? – поинтересовалась песчаная ведьма, угадав, что сваха ждет вопроса.

– Ох, беда, тогда мы ее всей деревней в жертву принесем. Так заведено, чтоб урожай не пропал, иначе голодать будем. Ийжу и Мусу, наши милостивцы, согласны на то, чтобы жертву взамен выдали замуж. А если никого не найдется, мы должны будем вспороть ей живот на алтаре милостивцев, ох, давно такой беды у нас не было…

Начала она ровным напевным голосом, а закончила с надрывными причитаниями, как на похоронах. Чирван ожесточенно орудовал палкой, сбивая бутоны и коробочки с травяных стеблей. Если где-то поблизости гнездились бурбуки, они предпочли сделать вид, что их тут нет.

Хеледика тоже помрачнела: это напоминало ее собственную историю. Хотя у нее тогда не было шанса откупиться замужеством.

– Кто такие Ийжу и Мусу? – спросил Хантре по-ларвезийски. – Здесь ведь прорва, откуда здесь волшебные существа?

Пришлось объяснять, что в Сонхи, кроме всем известных великих богов, встречаются местные боги, привязанные к своим территориям, их власть за пределы этих земель не распространяется. Вроде того Духа Местности, которого она вызволила из ловушки в Унских горах. Но местные боги и духи местности – не одно и то же, у этих сущностей разные возможности и обязанности. Местные боги есть не везде, можно обойтись и без них. Обычно за свою благосклонность они требуют с людей подношения, и это не обязательно кровавые жертвы. Если интересно, потом о них почитаешь.

– Можно что-то сделать, чтобы жертвоприношение не состоялось? – обратился Хантре по-сурийски к Нунефай.

– А вы не женаты? – глаза у свахи так и блеснули. – Сделайте доброе дело, возьмите бедняжку в жены, не понравится – сразу после свадьбы объявите о разводе, это дозволяется. Ийжу и Мусу будут довольны, и девушка останется жива, и мы кровопролития не совершим, перед Кадахом и Тавше не согрешим. Или вы… – она осеклась, перевела взгляд на Хеледику и вздохнула.

– Мы не муж и жена, – сказала песчаная ведьма. – Этого достаточно?

– Нужно, чтобы мужчина не состоял в законном браке перед лицом сонхийских богов, не был помолвлен и прежде не брал в жены девушек на алтаре Ийжу и Мусу. В том-то и беда, что у нас тут все или женаты, или помолвлены. А кто еще не успел или овдовел, те уже послужили милостивцам в прошлые годы. Никого не осталось.

Хантре не пришлось уговаривать. Повеселевшая сваха заверила, что развестись и уйти из деревни он сможет в тот же день, богами и псами поклялась. Честно говоря, невеста некрасива, да в придачу немая дурочка, но все равно живая душа, и никто не станет требовать, чтобы он женился на ней насовсем, хвала милостивцам, что все уладилось.

– Она из ваших? – спросила Хеледика.

– Не из наших, – снова вздохнула Нунефай. – Скинулись да на стороне купили, на рынке в городе Керете в магических землях. Не судите нас, кто ж захочет родную дочку в жертву отдавать… Главное, что все по-хорошему решилось, век будем вам благодарны. А после того, как выполните обряд да разведетесь, мы о ней позаботимся. К себе возьму, научу какой-нибудь нехитрой работе, пускай живет, сколько ей отмерено. Смотрите, вон наше кукурузное поле, а за ним домишки. Все ждут, с какой вестью я вернусь, приведу ли жениха, горевать нынче будем или праздновать. Самые глазастые небось уже разглядели, что мы с Чирваном не вдвоем возвращаемся, вот уж для всей деревни удача!

Солнце, почти добравшееся до горизонта, слепило так, что приходилось жмуриться. Горстка домиков за полем, а дальше сплошь золотое небо. Хеледика в душе порадовалась за девушку, которой повезло больше, чем ей пять лет назад.

Высыпавшие навстречу жители деревни одобрительно улыбались. Рослый седовласый староста в черной куфле и шляпе с пучком крашеных перьев степенно поклонился Хантре, после чего жениха увели на мужское застолье, а Хеледику в дом Нунефай, где ожидала своей участи невеста. Худенькая, смуглая, темноглазая, с шапкой черных как смоль вьющихся волос. Должно быть, из тех земель, что лежат к югу от Олосохара. Хотя имя похоже на сурийское – Омлахарисият. Лицо сплошь усеяно воспаленными нарывами, одни с гнойными белесыми головками, другие кровоточат. То ли возрастное – тогда это лечится мазями, то ли навели порчу.

Поглядев в ее затуманенные глаза и понаблюдав за ней, песчаная ведьма решила, что Омлахарисият похожа скорее на околдованную, чем на слабоумную. В прорвах магии нет, но если на человека раньше навели чары, никуда они не денутся, иначе всех пострадавших от колдовства прямиком везли бы сюда.

Хеледика не была до конца уверена в своей догадке: выяснить это можно только за пределами прорвы.

Устроилась в углу на подушке – удобный наблюдательный пункт. Вскоре к ней подсела Нунефай.

– Скажи-ка, милая красавица, господин Хантре бессилием по мужской части не страдает? Важно это… Он ведь должен взять ее, как жену, чтобы обряд состоялся. Если какие сомнения, ты уж мне шепни, не стесняйся, мы тогда для него отвар нужный приготовим, чтобы все как надобно стояло.

– Насколько я знаю, не страдает, – сдержанно ответила Хеледика.

– Что ж, отвар я все равно приготовлю, на всякий случай. Сама видишь, до чего невеста нехороша. Ну, можно и платком рожу прикрыть, лишь бы жених свое дело сделал.

Наконец сваха отстала, и вскоре после этого Хеледика ускользнула во двор. Ночная темень накрыла деревню своей мягкой лапой, лишь кое-где в окошках тускло мерцали масляные лампы. За эти несколько дней песчаная ведьма успела освоиться с тем, что в прорве она видит в темноте хуже, чем привыкла. Зато у нее был с собой иномирский фонарь, господин Эдмар передал им с Хантре через кладовку. Никакой магии, и никакой сложной начинки, которая в Сонхи, по его словам, сразу же выходит из строя из-за магических полей. Плоский кружок величиной с ладонь, изготовленный из особого материала. Главное, держать его весь день на свету, прицепив к котомке или к поясу специальной защелкой.

Едва Хеледика вытащила фонарь из кармана, как он засиял не хуже волшебной лампы. Чтобы не привлекать внимания, прикрыла его полой куфлы. Надо побольше разузнать о том, что здесь происходит. Господин Шеро одобрил бы такой подход. Отогнав тревожные мысли – ей еще предстоит объясняться с господином Шеро за Огрызок, она решила, что все-таки сознается в том, что сделала, но об этом можно подумать и после – ведьма отправилась бродить по деревне. Полученная в Ложе шпионская выучка очень ей пригодилась.

Дом старосты нашла сразу – оттуда доносились мужские голоса, окна светились. Там вовсю идет застолье, с Хантре все в порядке. А в других домах уже спать укладываются. Ничего интересного подслушать не удалось: разговоров не столько о завтрашнем обряде, сколько о предстоящих покупках на рынке в Керете – и у одних, и у других, и у третьих. Словно жители деревни внезапно разбогатели и собираются обзавестись всевозможным добром, которое давно хотели, но не могли себе позволить. Разве у них только что миновала пора сбора урожая? Судя по тому, как выглядят поля и огороды – вроде бы нет.

На окраине белел в лунном свете матерчатый шатер, а внутри стоял новый каменный алтарь. В выемках две фигурки из свежей древесины, условно изображающие мужчину и женщину.

Хеледика все это внимательно рассмотрела, не заходя под сень шатра и ни до чего не дотрагиваясь. Буквально затылком почувствовала, что она тут не одна – и развернулась вовремя, чтобы шагнуть в сторону.

– Что ты здесь делаешь, девушка? – спросил старик с еле теплящимся фонарем в оплетке.

Откуда он взялся? Наверное, сидел за кустарником, темнеющим с другой стороны шатра.

– Хотела поклониться милостивцам Ийжу и Мусу, – нашлась Хеледика. – Это ведь их алтарь?

– Ихний, чей же еще.

– Какое все новое да приглядное, – заметила она с почтительным восхищением.

– Милостивцы наши любят обновки, каждые пять лет все меняем, уж так им угодно. Ты ступай-ка в дом Нунефай, нечего тут ночью ходить. Завтра утром все вместе милостивцам поклонимся. Пошли, я тебя отведу. Как ты сюда забрела?

– Вышла по нужде, да заблудилась, – бесхитростным тоном ответила девушка. – В какую сторону идти, не поймешь в потемках. Это милостивцы ваши меня к своему алтарю вывели.

Старик что-то осуждающе проворчал, но ругать ее не стал. Проводил до дома, и после этого деревенские женщины глаз с нее не спускали. Устроили спать на тюфяке на полу, и до утра у чутко дремавшей Хеледики не пропадало ощущение, что ее стерегут.

Заснуть по-настоящему не рискнула. Вроде бы ничего им с Хантре не угрожает, и ситуация понятная, и в разговоре с Нунефай она упомянула о том, что господин Тейзург ждет от них вестей, в случае чего пошлет на поиски наемных солдат, поэтому нельзя им в прорве задерживаться – сваха понятливо покивала и в который раз заверила, что никто их тут не задержит, лишь бы с обрядом выручили.

Нет оснований для беспокойства, а все равно что-то слегка царапает. Как будто что-то не так. Возможно, ей просто кажется? В Мезре ей тоже все казалось и казалось, а потом выяснилось, что и впрямь дела плохи.

Она лежала, как неподвижный песок под луной, слушая дыхание и похрапывание спящих женщин, зудение мошкары, стрекот цикад за окном. Кто-то начал тихонько всхлипывать – в том углу, где уложили Омлахарисият. Потом послышалось утешающее воркование Нунефай, и девушка умолкла.

Дождаться рассвета. И до полудня отсюда уйти. Это же прорва, тут не может быть никаких магических ловушек.

На растянувшемся до полуночи застолье Хантре вначале почти не пил. Хмельной напиток, который местные гонят из кукурузы, оказался дрянным на вкус и куда крепче вина. Но после того как ему подсунули кружку травяного отвара – отследил, что налили только ему – плеснул себе в ту же посудину кукурузного пойла. С конкретной целью вызвать рвотные спазмы. Затея удалась, даже в большей степени, чем рассчитывал. И хотя желудок добросовестно избавился и от алкоголя, и от подозрительного отварчика, и заодно от всего остального выпитого-съеденного, Хантре принялся изображать пьяного.

Увидев, что жених набрался вдрызг, Руджадил, староста деревни, велел уложить его спать от греха подальше. Да и все остальные отправились на боковую: погуляли, и хватит.

Возле изголовья тюфяка ему поставили медный кувшин с кружкой. Когда проснулся незадолго до рассвета, с первого глотка понял – тот же отвар. Дальше пить не стал, потихоньку слил за окно, в котором маячила посреди чуть посветлевшей синевы ущербная луна. В комнате было душно, стоял крепкий запах пота и перегара.

– Ты чего? – сипло спросил Чирван, приподняв голову с соседнего тюфяка.

– Мне по нужде.

– Пошли.

Вернувшись в дом, Хантре потребовал воды – мол, в кувшине было на один глоток, а его сушняк мучает.

После этого уже не уснул. Лежал, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Магии в прорве нет, но обычная человеческая интуиция осталась при нем, и что-то его настораживало. Была во всем происходящем нотка фальши – понять бы еще, где и в чем.

С первыми лучами солнца староста и его домочадцы начали просыпаться. Хантре снова попытались угостить тем же самым отваром, он заявил, что с этого питья его мутит. Сначала   препирались, потом недовольный Руджадил махнул рукой, и все отправились на окраину деревни, где белел шатер.

К полотняным стенкам прицеплены букетики цветов, еще не успевшие завянуть на жаре. Вокруг собралась толпа. Вот и Хеледика, возле ее ног лежат две котомки. Значит, она предполагает убраться отсюда сразу после обряда? Правильно. Непонятно почему, но правильно.

Изобразив радостную улыбку, она помахала ему рукой и заодно сложила пальцы в условный знак: будь начеку.

Ага, ей тоже показалось, что дело нечисто.

Ответил таким же приветственным жестом.

Нарядная Нунефай вывела вперед девушку, с головы до пят укутанную в покрывало, поверх красовался венок из луговых цветов. Староста торжественно объявил Хантре и Омлахарисият мужем и женой перед лицом милостивых покровителей Ийжу и Мусу, толпа разразилась одобрительными криками.

Приглашающим жестом откинув полог шатра, сваха негромко затараторила, обращаясь к жениху:

– Личиком-то она некрасива, да в остальном не хуже других, ты ей на личико не смотри, тряпку не снимай. Возьмешь ее возле алтаря, а после как пожелаешь – или сразу вас проводим, припасов дадим в дорогу, или с нами пировать оставайтесь. И о разводе тут же объявим, все как уговорились.

Нунефай впихнула невесту в шатер, он вошел следом. Внутри мягкий полумрак – натянутое на жерди полотно просвечивало. Небольшой алтарь, как будто только вчера наспех сооруженный из кое-как обтесанного камня. Два деревянных болванчика. Тюфяк для новобрачных накрыт чистой простыней.

Омлахарисият стояла, как истукан. Хантре снял с нее венок и покрывало, положил на землю. Она была босиком, в безрукавой тунике до колен. Худенькая, чтобы не сказать истощенная. Голова и лицо наглухо замотаны платком, в щелке лишь глаза видны – затуманенные, словно время для нее остановилась.

Он сделал то, чего Нунефай категорически советовала не делать – размотал истрепанный платок с разлохмаченными краями. Лицо в нарывах, места живого не осталось. Но вряд ли это заразное – ниже подбородка кожа гладкая. Черные, как сажа, вьющиеся волосы острижены до мочек ушей и клубятся пышным облаком.

Вдруг девушка шагнула вперед и уткнулась ему в плечо – это движение застало его врасплох.

Отстранившись, заглянул ей в глаза, но там был все тот же туман застывшего мгновения.

– Ладно, – тихо сказал Хантре. – Найдем кого-нибудь, кто сможет тебе помочь.

По-ларвезийски, какая разница, Нунефай говорила, что она и по-сурийски ни слова не понимает.

Звук его голоса как будто ей понравился, и она снова прижалась к его плечу – бесхитростно и доверчиво, словно давно его знала.

Хеледика с котомками держалась позади людского сборища. Будто бы стояла расслаблено, греясь в лучах утреннего солнца, а на самом деле изнывала от напряжения. Пока не поднялась буря, песок спокоен.

Пусть силу песчаной ведьмы в прорве как отрезало, натренированная способность подмечать детали осталась при ней. Не нравились ей эти детали. Вызывали вопросы. Здесь ведь совершается традиционный священный обряд, влияющий на урожай и остальные блага, за которые отвечают Ийжу и Мусу? Но почему-то ни песнопений, ни хоровода, да и жреца не видно. Хоть один-то у них должен быть? Можно подумать, за него староста деревни Руджадил, но что-то не похож. Вдобавок жители напоминают толпу на Денежной площади в Аленде на Новый год, перед тем как король начнет бросать с балкона монеты: словно ожидают, что им что-то перепадет, и заранее радуются.

Она ни о чем не спрашивала, не выказывала удивления – и на нее не обращали внимания. А потом к ней протиснулась рассерженная Нунефай:

– Ты чего не сказала-то, что у него с этим делом не все ладно?! Я ж тебя спрашивала!

Сваха еще вчера отбросила церемонии и начала вести себя с ней, как старшая женщина с девчонкой.

– А что неладно?

– Да сидят они там рядышком и ничего больше! Уж сколько времени сидят. А он должен взять ее, как жену на брачном ложе. Отвар пить не стал, а куда он годится без отвара! Лицом красивый, да нутром немощный... Вот еще беда, какую не ждали!

– Я не знаю, чего он так, – изобразив простодушную улыбку, ответила Хеледика.

– Да платок он с нее размотал, хотя я говорила – не трожь, на личико не смотри. Если уж взялись помогать, должны помочь! Ты вот что, давай-ка залезешь к ним, да как-нибудь подсобишь. Ну, так или эдак, но чтоб он взял ее как положено. Ступай туда, и кувшинчик с отваром я тебе дам, пускай выпьет. А сумки свои тут оставь, никуда не денутся.

– Сумки мне понадобятся, – заявила Хеледика. – Я знаю, что никто не тронет, да у меня там лежит кое-что полезное – может, пригодится, как раз по этой части. Не помню, в которой лежит.

– Пошли! – раздраженно махнула рукой Нунефай.

Возле шатра сунула ей кувшин и кружку, и Хеледика ввалилась внутрь, как нагруженный багажом и угощением из буфета пассажир в вагон поезда. Кто-то опустил у нее за спиной холщовый полог.

Они и впрямь сидели рядом на тюфяке. Девушка с закрытыми глазами прислонилась к Хантре, тот одной рукой обнимал ее за плечи – ни намека на чувственность, жест защиты. Выражение лица у него было хмурое и напряженно-задумчивое, словно трудную задачу в уме решает.

– Надо отсюда сматываться, – тихо произнес он по-ларвезийски, подняв взгляд на песчаную ведьму.

– А с ней как же?

– Заберем с собой.

– Тогда нужно, чтобы ты взял ее в жены, как они требуют.

– Исключено.

– Почему? – прошептала Хеледика, присев напротив. – Мне тоже кажется, что они в чем-то темнят, но я все перебрала – и как-то ничего не сходится. По-моему, она зачарована, но навести чары на одного человека через другого в прорве невозможно. Если яд, то проще было отравить нас за ужином. Если зараза, как у нее на лице, то способ навредить слишком сложный, а до границы прорвы недалеко, выйдем отсюда – там и лекари под дланью, и магия. И господин Тейзург этого так не оставит, им тогда не жить.

– Не в этом дело.

– А в чем тогда?

– Не могу определить. Но я этого не хочу.

– Ну… бывает. Нунефай дала мне возбуждающего отвара. Иначе нам не позволят забрать ее с собой и принесут в жертву.

– Исключено, – повторил Хантре. – Как раз этого делать нельзя. Здесь у меня восприятие перекрыто, но все равно есть буквально шкурное ощущение, что так нельзя. Иначе… Как будто из-за этого что-то изменится. Если сравнивать, как будто солнце в небе потускнеет.

– По-настоящему?.. – у Хеледики мурашки по спине пробежали, таким тоном он это сказал.

Секунду-другую сосредоточенно помолчав, Хантре ответил:

– Не по-настоящему, но для нее – точно. И для меня тоже.

Все-таки он не просто видящий восемь из десяти, а бывший Страж Мира. Возможно, у него даже в прорве восприятие не полностью отказало, что-то осталось. Подумав об этом, ведьма с сожалением взглянула на Омлахарисият и согласилась:

– Тогда надо уходить. Только они ее нам не отдадут.

– Это я беру на себя. У тебя ведь есть еще одна пара обуви?

– Есть. Они подслушивают… Но я знаю, что делать.

Хеледика принялась рыться в своей котомке, приговаривая по-сурийски:

– Не беда, сейчас мы тебя приоденем – красавицей будешь! А ты пока отвернись, посмотришь на нее, когда я скажу. И сразу тебе захочется, потому что мы с ней станем одинаковые, будто бы две меня…

За полотняной стенкой Нунефай одобрительно цокнула языком.

Ведьма не очень-то рассчитывала на то, что им удастся прорваться втроем. Скорее всего, девушка обречена, но попытаться стоит. Вытащила свернутые шаровары и шнурованные парусиновые ботинки: убегать босиком и без штанов – это совсем не то, что убегать в удобной обуви и подходящей одежде.

Этой зимой в Аленде на нее напали: швырнули сгусток пламени Анхады, уничтоживший олосохарский песок, который был спрятан в том числе под стельками. Подошвы пришли в негодность, и как она ковыляла в дырявых сапожках по заснеженным закоулкам – такое нескоро забудешь. Поэтому в котомке лежали запасные ботинки: хорошо, если не пригодятся. Однако же пригодились, хоть и не для нее. Повезло, что размер ступни у них с Омлахарисият почти совпадает.

– Теперь ты нарядная, мы из тебя настоящую невесту сделали! – объявила Хеледика для тех, кто толпился снаружи. – Я тебя одела, а жених тебя разденет, давай-ка еще шарф на лицо…

Одновременно с этим она сунула за пояс стилет в ножнах и надела свою котомку, а Хантре надел свою, после чего шагнул за алтарь и полоснул ножом по задней стенке шатра.

Песчаная ведьма взяла девушку за руку. Если не захочет с ними пойти, начнет упираться – тогда никаких шансов… Но та пошла, как будто безоговорочно им доверяла.

Разумеется, они оказались лицом к лицу с жителями деревушки, обступившими шатер со всех сторон.

– С дороги! – приказал Хантре.

Люди негодующе зароптали, но тут он выдернул одну из поддерживавших полог жердей, крутанул, как боевой посох, и те попятились.

– К полю! – бросил он девушкам.

Рассчитывает оторваться, петляя в зарослях кукурузы? Хеледика решила, что это вряд ли получится, и решила воспользоваться другим путем к спасению:

– Вы смерти ищете?! Если мы послезавтра не выйдем из прорвы, господин Тейзург, князь Ляраны, пришлет сюда солдат, они тут всех вырежут!

– Уходите! – гневно крикнул Руджадил. – Никто вас не тронет, убирайтесь! Только ее оставьте!

– Обманщики бесстыжие, обещали помочь, а сами хотите беду на нас накликать! – подхватила Нунефай. – До чего же вы скверные люди, кто вашему слову поверит, тот тыщу раз слезами умоется, ворье бесчестное!

– Она уйдет с нами, – сказал Хантре, когда сваха умолкла.

– Она принадлежит деревне! – возразил староста. – Вас никто не держит, а девчонка останется для обряда. Ты мог бы ее спасти, да не пожелал, вот и не обессудь. Это будет твоя вина, что она умрет страшной смертью!

– Молодой да немощный, как столетний мул! – со  злостью подхватила Нунефай.

– Лучше пропустите нас по-хорошему. Вместе с ней.

– Сказано тебе – уходи со своей девкой, никто вас тут не неволит! Обманули нас, а теперь еще и ограбить хотите?!

– У вас есть последняя возможность решить дело миром. Пропустите нас.

– А ежели вместе с ней не пропустим, тогда что сделаешь? – Руджадил сощурился, как будто отчитывал зарвавшегося  мальчишку. – Чего ты бахвалишься, ты ведь на нашей земле колдовать не можешь! Парни у нас боевые, нас много, а у тебя только два ножа.

– А у меня только два ножа, – подтвердил Хантре. – И только одна голодная саламандра.

На ладонь ему выскользнула сияющая золотистым пламенем ящерка. Хеледика и забыла, что у него припрятан в рукаве такой козырь… В буквальном смысле в рукаве. Желтая саламандра – не самая опасная, ее можно прогнать с помощью заклинания или поймать в ловушку, именно желтых и красных маги чаще всего и ловят. Но только не в прорве, здесь люди перед ней беззащитны.

– Одно мое слово, и от вашей кукурузы ничего не останется. Насчет домов и сараев тоже как повезет. А мы все равно уйдем вместе с Омлахарисият, в огненном кольце.

Люди ошеломленно молчали. Потом в задних рядах начали негромко переговариваться и как будто спорить: кто-то предлагал их отпустить, другие не соглашались.

– Нет уж, перед этим ты должен взять ее на ложе, как жену, – отрезал Руджадил. – Или мы должны будем принести ее в жертву Ийжу и Мусу, и виноват в этом будешь ты! Ну, что тебе стоит сделать то, что надобно?! Отвар из наших травок тебе не повредит, полдеревни его употребляет, и никому с него худо не было, клянусь богами и псами!

– А можете поклясться богами и псами, что Ийжу и Мусу, боги-покровители вашей деревни, требуют, чтобы вы резали девушек на их алтаре? – вмешалась в разговор Хеледика.

– Клянусь богами и псами, если он не возьмет Омлахарисият в жены, мы должны вспороть ей живот на алтаре Ийжу и Мусу! – выпалила Нунефай.

«Ну что, довольна, дрянь ты этакая?!» – читалась у нее на лице.

– Не так! Поклянитесь, что боги-покровители вашей деревни требуют, чтобы на их алтаре резали девушек – в точности, как я сказала, – уставившись ей в глаза, потребовала ученица Шеро Крелдона.

– Клянусь! – выплюнула сваха.

– Богами и псами? – уточнила песчаная ведьма. – В том, что Ийжу и Мусу – боги-покровители вашей деревни, и у вас с давних пор заведено каждый год резать людей на их алтаре? Клянешься именно в этом богами и псами?

– Да много для тебя чести! – взвизгнула побагровевшая Нунефай. – Чтоб я за тобой, соплячкой бесстыжей, глупости повторяла, да еще и священной клятвой тебе клялась!

– Тогда сойдет и кто-нибудь другой. Кто из вас готов поклясться в этом богами и псами – произнести слово в слово, как я сказала?

Повисло тяжелое молчание. Люди смотрели угрюмо, у Руджадила ходили желваки. Из задних рядов донеслось горестное:

– Да зря мы…

– Это точно, что зря, – бросил Хантре. – Не знаю, зачем вам это понадобилось, но для вас дешевле обойдется отпустить нас. Иначе сейчас все тут полыхнет.

– Не дешевле! – Нунефай плюнула ему под ноги. – Да будьте вы прокляты!

– Забери себе! – яростно прошипела в ответ песчаная ведьма.

В прорве она не могла использовать отражающее заклятье, но вложила в сказанное столько воли, что женщина отшатнулась, словно получив оплеуху. Волевой импульс иной раз работает не хуже магии.

Хантре что-то тихо произнес, обращаясь к саламандре – стихийные существа понимают людскую речь – и ящерка, сверкнув золотистым бликом, спрыгнула на землю. Трава вспыхнула, люди шарахнулись в стороны.

– Идем! – он потащил за собой обеих девушек, отступая к полю.

Шатер охватило пламя, затрещал составленный из жердей каркас. В толпе поднялся крик: одни в панике взывали к Кадаху-Радетелю, защитнику нажитого добра, другие поносили окаянных гостей, которые оказались хуже демонов Хиалы, третьи ругались между собой, да еще в чем-то обвиняли Руджадила и Нунефай.

Так я и думала, хмыкнула про себя Хеледика.

Через несколько мгновений огонь погас, а саламандра вновь запрыгнула к Хантре на ладонь. Пахло гарью, от шатра осталось одно воспоминание. Посреди пепелища торчал почернелый закопченный алтарь, деревянные фигурки Ийжу и Мусу сгорели дотла.

– Если кто-нибудь захочет нам помешать, второй пожар уничтожит кукурузное поле, третий – ваши дома. Руджадил, ты бы послушал тех, кто говорит, что зря вы это затеяли.

Староста глядел мрачнее тучи, но не проронил ни слова.

– Уходите вместе с ней, только ничего не жгите! – ответил вместо него дряхлый старик, обеими руками опиравшийся на клюку. – И не серчайте, они не со зла…

Закашлялся, не договорив – то ли от едкой гари, то ли решил не выбалтывать лишнего.

– Если нам вдогонку что-нибудь прилетит, саламандра устроит большой пожар и не станет гасить пламя, как в этот раз, – предупредил Хантре. – Не важно, в кого из нас вы будете целиться и в кого попадете. Если не хотите большой беды, остановите тех, кто заодно с Руджадилом и Нунефай.

Ругань в толпе вспыхнула с новой силой.

Обогнув деревню, трое беглецов направились в ту сторону, где находилась граница Кукурузной Прорвы. Солнце нещадно пекло, распластавшаяся на плече у Хантре саламандра в его лучах казалась почти прозрачной: не присмотришься – не заметишь. Хеледика держала за руку Омлахарисият, та послушно шагала с ней рядом.

Ему давно не было так хреново. Даже весной в Аленде, когда там заправлял «Властелин Сонхи». Там он ничего не мог сделать против разгулявшихся подонков, а тут сам чуть не поступил, как подонок.

Он и в самом деле готов был спалить деревню, если им не позволят забрать с собой Омлахарисият. Хорошо, что у местных хватило ума пойти на компромисс.

Человеческие жертвоприношения – последняя дрянь, а если человек при этом испытывает страдания – дрянь втройне. Девушку собирались убить мучительным способом, нельзя было ее там оставлять.

Выполнить их требование, взять ее в жены? Тоже нельзя.

Не смог бы объяснить, в чем дело. Когда сказал насчет потускневшего солнца, это был не вычурный оборот, а попытка выразить свои ощущения хотя бы через метафору. У Эдмара получилось бы лучше, постоянно практикуется.

Но он знал наверняка, что если бы поддался на уговоры, выпил бы этот чертов отвар и сделал то, чего они так настойчиво добивались, солнце действительно потускнело бы. Как будто распахнула зев мутная трясина, где по определению не бывает солнца – он ощущал это позвоночником, костями, кровью, буквально на телесном уровне, как и сказал Хеледике.

Я бы после этого не захотел жить дальше.

Почему?.. Этого тоже не мог объяснить. И пусть он поступил хреново, любой другой из предложенных вариантов был бы еще хреновей. Чувствовал это хребтом, спинным мозгом, а в чем подвох, никак разобраться не мог.

Его лихорадило, несмотря на полуденный зной и на тепло, исходившее от Риии, которая так и сидела у него на плече.

– Тебя знобит? – спросила Хеледика.

– Пройдет.

– Пока я ее переодевала, налила во флакон немного этого питья из кувшина. Потом проверим, что за зелье.

– Ага.

– Околдована она или нет, смогу сказать, когда выйдем из прорвы. Выйти надо как можно скорее, за нами идут – Руджадил, Чирван и еще двое.

Перед этим песчаная ведьма приотстала, чтобы оглядеть окрестности в бинокль, а потом бегом догнала Хантре и Омлахарисият.

– Вопрос, на что они рассчитывают, если с нами саламандра.

– Возможно, кто-то из них и есть заказчик, и возможно, он тоже маг. Непонятная история… Как думаешь, она не может нести в себе «ведьмину мясорубку»?

– Вот это не исключено. Буду в готовности.

– В прорве «мясорубка» не сработает, но если расчет на то, что ты переспишь с ней, а потом заберешь с собой… Хотя тогда непонятно, зачем нужно было, чтобы ты во что бы то ни стало с ней переспал. «Мясорубки» активируются не так.

– Может, в этот раз закляли на такую активацию?

– Как только выйдем, я смогу определить, есть ли «мясорубка». Хорошо, что на ней мои ботинки с песком под стельками – это поможет мне ее контролировать.

Пока обсуждали этот вопрос, он более-менее успокоился, даже озноб начал утихать. Все нормально. Он не сделал ничего непоправимого. И не спалил эту чертову деревню. Но ведь мог?

Часы у всех четверых шли по-разному. У Горвена и Робровена спешили, у Правурта отставали, у Хенги и вовсе остановились.

Провизия закончилась. Питались съедобными кореньями и плодами, улитками, мелкой дичью, которая изредка попадалась – возможно, шныряла туда-сюда сквозь барьер, отделявший зачарованное место от остальных джунглей. Это подталкивало к выводу, что ловушка рассчитана не на любую живность, только на людей.

Обезьян тут, хвала богам, не было: неведомая сила, поймавшая амулетчиков, хотя бы в этом проявила милосердие. Хотя Робровен высказался, что не милосердие это, а подлый расчет, чтоб они поскорее совсем оголодали, потому что в обезьяне мяса побольше, чем в улитке или ящерице.

Пили из ручья, перед тем опустив в кружку с водой «Чистую каплю» и сосчитав до десяти. Правурт даже приспособился с помощью «Огнедела» варить в жестяных кружках супчик из улиток с мелко нарезанным бурым луком, жгучим и горьким, зато полезным. Тропический бурый лук используют для лекарственных снадобий, просто так не едят, но выбирать не приходилось.

Очертив защитный круг, измученная четверка устроилась на ночлег посреди душной темноты. Все на той же прогалине, в который раз сюда вернулись, проблуждав весь день в поисках выхода. У каждого был «Луногляд», позволявший видеть бледные, как в лунном свете, лица товарищей, стволы деревьев, извивы лиан, словно вырезанные из темной бумаги листья на ближайших ветках.

Может, они уже умерли, сами того не зная, и неприкаянно бродят по тропам серых пределов? Хенга подозревала, что не у нее одной закрадывалась такая мысль. Но это истерика и первый шажок к безумию, масса признаков указывает на то, что они живы. Пока еще живы.

Сидели в угрюмом молчании, допивая остатки теплой воды из кружек. Последнюю щепотку чайной заварки израсходовали позавчера.

– Крупная зверюга! – внезапно оживился Робровен. – Гляньте туда, только не спугните.

Остальные повернули головы: венценосная ящерица с муаровым рисунком на спинке глядела на них, распластавшись на замшелой коряге. Длиной в локоть. Если такую запечь, каждому достанется порция с куриную ножку.

– Еще одна, – шепнул Правурт. – Эта покрупнее будет…

– Да их тут много, – заметил Робровен, теперь уже скорее с опаской, чем обрадовано. – Откуда взялись… Сожрать нас хотят?

Рептилии окружили стоянку со всех сторон. Сколько их – несколько десятков?

– Щиты! – скомандовал Горвен, и после того как все активировали «Незримые щиты», добавил: – Жрут они насекомых, на человека не нападают. Теоретически. Но эти ведут себя странно.

Люди поднялись на ноги. Венценосные ящерицы считаются любимицами Зерл, их нередко изображают в ее храмах. Однако это не исключает того, что маг или демон может взять животных под контроль и использовать в своих целях.

Происходило нечто непонятное, но наконец хоть что-то начало происходить.

Их прогалину как будто накрыло стеклянным колпаком. Возникло ощущение, что пространство сжалось до размеров небольшого зала, вдобавок все лесные звуки как отрезало. Абсолютная тишина, каждый из амулетчиков улавливал только дыхание товарищей. А потом послышался легкий шорох, и из темноты выступила еще одна венценосная ящерица – величиной с лошадь, от кожистого гребешка у нее на голове исходило сияние. Остановилась, глядя на людей, и в следующее мгновение ее голова превратилась в человеческую, вместо гребня рептилии – золотой обруч, усыпанный мерцающими самоцветами.

Лицо танцовщицы из «Несокрушимых столов». Грива черных волос с единственной рыжей прядью – в криффской харчевне этой пряди то ли не было, то ли она не бросалась в глаза, иначе хоть у кого-нибудь закралась бы догадка – ниспадала почти до земли.

Не просигналил ни один из амулетов, предупреждающих о присутствии демонов, нежити или волшебного народца. На сонхийских богов эти амулеты не реагируют.

Горвен первым преодолел оцепенение и низко поклонился, подавая пример остальным, после чего спросил:

– Чем мы тебя прогневали, Госпожа Зерл?

– Чем обычно, – и голос тот же, что Хенга слышала в «Несокрушимых столах». – Глупостью человеческой.

– Прошу указать, Неотступная Госпожа, в чем мы проявили глупость, и как можем исправить свой промах, чтобы снискать твою милость? – почтительно и дипломатично осведомился старший в четверке.

– Отдайте.

– Что мы должны отдать тебе, Госпожа?

– Захваченную вами душу воина.

– Госпожа, мы охотимся на увхо, и все, кого мы захватили, нападали на людей, – ответил Горвен, в то время как стоявшая рядом с ним Хенга взмокла от напряжения. – Возможно ли, что мы допустили ошибку?

– Этот не нападал, а защищал. Призрачный телохранитель, а вы приняли его за увхо, – богиня с лицом цвета бронзы слегка улыбнулась. – Отдайте мне эту сущность, и сможете отсюда уйти.

– От себя и от имени всех своих подчиненных прошу прощения за ошибку, – старший вновь согнулся в низком поклоне, и вслед за ним Хенга, Правурт и Робровен.

Выпрямившись, Горвен спросил:

– Прошу подсказать, милостивая Госпожа, у кого из нас находится нужный артефакт?

– У нее.

– Хенга, доставай все что есть. И надо будет еще определить, в котором из кристаллов...

– Я увижу, в котором, – Зерл опять поощрительно улыбнулась ему, после чего добавила: – Если бы вы приняли к сведению мои предыдущие подсказки…

Амулетчица торопливо повытаскивала из кармашков свою добычу.

– Вот он, – Неотступная всего на миг удостоила ее взглядом и ловко подцепила когтем, будто отлитым из золота, одну из подвесок.

Остальные Хенга выронила, пальцы тряслись. Ничего, потом она соберет их. Какая же она дура…

Богиня-ящерица с женской головой стояла на трех лапах, а четвертую, с покачивающимся на цепочке кристаллом, подняла на уровень своего лица.

– Ты согласен стать моим сыном?

Должно быть, пленник ловчего артефакта что-то ответил, потому что Зерл спросила:

– Искупить вину?.. Судя по тому, что я вижу, ты давно все искупил, пора начинать новую жизнь. У тебя будет хорошая жизнь, вот увидишь… Что?.. Нет, я не враждую с Творцом, и ты не станешь отступником… Вот как?.. В это я не могу вмешиваться, не спрашивай почему… Посмотрим, как будут развиваться события… Для того чтобы на что-то повлиять, тебе нужно переродиться в мире живых, и я тебе предлагаю наилучший вариант!

Она закинула кристалл в рот и через секунду выплюнула, словно вишневую косточку. Артефакт упал возле ботинка Хенги. Прозрачный, как бесцветное стекло – значит, пойманного духа внутри уже нет, он теперь по чреве у Неотступной.

– Госпожа… – тихо вымолвила амулетчица. – Прости…

Тело как будто одеревенело. Даже поклониться, как подобает, не смогла.

Зерл взглянула на нее сверху вниз.

– Я трижды давала тебе шанс. А теперь, если хочешь заслужить мою милость, приходи в монастырь Золотых Ящериц – одна, пешком, и по дороге постарайся понять хотя бы на полушку больше того, что понимаешь сейчас.

Сказав это, ящерица с женской головой скользнула в ночные заросли, и остальные рептилии исчезли вслед за ней.

– Звезды видны, – заметил после паузы Горвен, поглядев на небо. – Завтра отсюда выберемся, а сейчас ночуем.

Так ведь не бывает?.. Все произошедшее казалось Хенге сном. И не только ей, остальным тоже. Но в траве валялись ловчие артефакты, а чуть в стороне еще один, с бесцветным кристаллом – единственное доказательство того, что это не сон.

На западной границе Кукурузной Прорвы изгороди не было. Пересекли невидимую черту – и восприятие враз изменилось. Хантре невольно стиснул зубы, ощутив отдаленный ментальный шум, от   которого отдыхал несколько дней.

– Омлахарисият зачарована, – минуту спустя сообщила Хеледика. –  Она в этих чарах, как в паучьем коконе, нужно их распутать, я потом попробую. И никакой «мясорубки» у нее нет. Нас догоняют. Наверняка среди них маг или амулетчик, приготовься.

– Я готов, – отозвался Хантре, одновременно отправив мыслевесть Тейзургу.

«Я рад, что ты внял моему предупреждению, – довольно промурлыкал собеседник. – Иной раз доброе слово способно творить чудеса, даже без пистолета. В особенности, если это мое доброе слово».

«При чем тут бартогские пистолеты?»

«Да ни при чем, просто так. Где вы находитесь?».

Вытащив из поясной сумки «Навигатор Унца», Хантре сообщил координаты.

«Ближайший к вам город – Керет, двенадцать-тринадцать шабов на юго-юго-запад. Так себе дыра, но там рынок, и оттуда во все стороны ходят караваны. У меня там кое-кто есть, отправлю вам навстречу».

«У нас на хвосте погоня».

«Кто? По моим данным, из Шибевата за вами никого не посылали. Если осведомители ввели меня в заблуждение, они, надеюсь, понимают, что с ними будет...»

«Не оттуда. Это местные, из прорвы. И с ними кто-то еще. Потом расскажу, сейчас некогда».

«Ты везде найдешь приключений, даже если послать тебя в лавку за хлебом. Сколько их?»

«Четверо. Я справлюсь. Они уже близко».

Преследователи догоняли. Тоже пешие – лошадей в деревне не держали, а ишаков эти четверо с собой не взяли. Интересно, почему? Побоялись, что животных что-то напугает, и те сбегут?

Руджадил и Чирван. С ними еще двое в низко надвинутых шляпах – у одного с залихватским пером, у другого опоясывающая тулью лента сверкает стекляшками, и в придачу куфла так и переливается бисером. Нунефай, сменившая юбку на шаровары? Не она, вдобавок не разобрать, женщина это или мужчина.

В деревне Хантре этих двоих не видел. Старались не попадаться на глаза? Скорее всего.

– Ведьма, – тихо сказала Хеледика, после того как он передал ей бинокль. – Стекольная. Ее зовут Ламенга Эрзевальд. Она в розыске, весной в Аленде сотрудничала с Лормой и Мулмонгом. С пером не пойму кто, вроде бы его портрет я тоже видела среди тех, кого разыскивает Ложа. Ламенга сильная ведьма, но я сильнее.

– Знаю о ней. Это она тогда поймала нас в Жафеньяле по заказу Ктармы.

– На что они рассчитывают? – в раздумье произнесла девушка. – На что-то ведь рассчитывают, раз увязались за нами.

Хантре взглянул на Омлахарисият. Та безучастно стояла рядом, и выражение ее покрытого болячками лица нельзя было назвать ни пустым, ни осмысленным – просто юное человеческое лицо в застывшем мгновении. Вновь ощутил отголосок прежнего озноба: хорошо, что они избежали… Чего?.. Насчет этого так и не прояснилось, но если б не избежали, дальше было бы совсем плохо. Для обоих. Главная опасность позади, а теперь нужно доставить ее туда, где ей смогут помочь.

– Ламенгу я беру на себя, – деловито предупредила Хеледика. – У нее стекляшки, у меня песок.

– Возможно, у нее есть что-то еще.

– Вряд ли оно сильнее песка великой пустыни.

Погоня приближалась. Стекольная ведьма держала предмет, похожий на всклокоченную меховую муфту. Ловушка для саламандры? Риии лучше не выпускать, для нее это добром не кончится.

– Уважаемые, вы нас ограбили! – издали крикнул запыхавшийся от быстрой ходьбы Руджадил. – Верните то, что беззаконно присвоили, больше нам ничего не нужно! Мы честные люди, не разбойники!

– Если вы про кукурузные лепешки, мы их уже съели по дороге! – крикнул в ответ Хантре.

– Верните нам девушку! Мы ее купили в Керете, а вы взяли да увели с собой! Если вам нужна прислуга, сами на рынке покупайте, зачем же нас обижать? Отплатили за гостеприимство, пусть вам будет совестно!

– А вам убивать людей не совестно? – спросила Хеледика.

– Мы уже все решили по-хорошему, нашелся для нее жених. Богами и псами клянусь, мы не принесем ее в жертву на алтаре Ийжу и Мусу! Верните ее нам.

– Конечно, не принесете, потому что нет никаких Ийжу и Мусу. Для чего вам понадобилось это представление?

Староста еще больше побагровел и слегка дернул подбородком, словно хотел взглянуть на шагавшего рядом мужчину, но удержался. Не в курсе он, для чего. Ему за это заплатили, и не его ума дело, какую цель преследуют наниматели.

Обладатель шляпы с пером определенно не был сурийцем, несмотря на характерно подстриженную темную бородку. Военная выправка, немолод, взгляд из-под полей оценивающий, бывалый. Как будто не маг, но у него мощные амулеты.

– Капитан Начелдон? – обратилась к нему Хеледика по-ларвезийски. – Бывший капитан Начелдон, заочно разжалованный за предательство и сговор с врагами.

Сердце на миг сбилось с ритма, когда она назвала эту сомнительную личность по имени. Капитану Начелдону что-то известно о заснеженной тропе. Кто-то однажды об этом сказал... Но кто и когда, Хантре никак не мог вспомнить, да и не важно, потому что в Сонхи он дома, вдобавок не до того сейчас.

– Я, милая барышня, отставной капитан, и в отставку вышел давненько, после того как честно отслужил в колониях, – отозвался тот, кого изобличили, тоже на чистейшем ларвезийском. – В чем меня обвиняют, пусть сначала докажут.

– Обвиняют вас в том, что сейчас вы служите вурване Лорме, и доказательства у Ложи есть.

– Да что вы говорите, милая барышня, про Накопители-то небось знаете правду? Не судите других, не поглядевши на тех, кому служите сами. Тоже ведь продались с потрохами за шкурную выгоду.

– На государственной службе люди разные, есть хорошие, есть недостойные, я видела тех и других. Но вы-то на побегушках у кровопийцы, которая только и делает, что убивает людей, и при этом старается причинить им побольше страданий. Милый разжалованный капитан.

Последние слова Хеледика произнесла в точности с той же интонацией, с какой Начелдон называл ее «милой барышней». Мужчине это не понравилось, его взгляд потяжелел – словно сейчас пустит в ходу кулаки. Однако же он ничего больше не сказал и не двинулся с места.

Руджадил заметно нервничал, выглядел недовольным, на его набрякшем лице читалось «эх, зря вы меня в это втравили». Должно быть, ему наобещали, что все пройдет как по маслу, а потом щедро заплатят, но на деле получилось не так, как сулили заказчики.

Чирван переминался с ноги на ногу, дыхание сбилось, на лбу капли пота, но это не мешало ему с вожделением смотреть на Хеледику.

«Этот скоро умрет, – мелькнуло внезапной вспышкой. – И… и кажется, убью его я».

От этой мысли Хантре прошило коротким ознобом: как будто он не просто убьет, а сделает что-то запретное.

Самой невозмутимой в этой компании была стекольная ведьма Ламенга Эрзевальд. Грубоватое лицо тертой жизнью авантюристки затенено полями шляпы, мочки ушей оттягивают серьги – грозди красных бусин. Ей дает силу цветное стекло – желтое, красное, зеленое, коричневое, и она запаслась им с лихвой: лента на шляпе усыпана стразами, куфла и штаны расшиты стеклярусом, наверняка есть и в потайных карманах. Этого достаточно, чтобы она могла схлестнуться в поединке с сильным магом. А он сейчас не настолько силен, как до нангерских приключений. Зато с ним песчаная ведьма.

– Сударь, отдайте нам эту девушку, – голос Ламенги звучал миролюбиво и рассудительно. – Жениться не захотели, так зачем она вам?

– Доставлю ее туда, где ей окажут помощь.

– Мы сами о ней позаботимся. А ежели хотите ее забрать, женитесь, как вам раньше было предложено.

– Зачем?

– Что вам за интерес до чужих житейских дел? Попросили вас выручить деревню, вы не захотели – что ж, всяк сам себе хозяин. Разойдемся в разные стороны, только девушку отдайте, а то нехорошо получается.

– Так она тоже себе хозяйка. Сейчас она зачарована, и мы собираемся решить эту проблему, – он сумел произнести это ровным голосом, несмотря на проходящие по хребту волны дрожи.

– Сударь, мы в Суринани, в этих краях которые невольники, те себе не хозяева. Езжайте в просвещенную страну и там об этих материях толкуйте, а здесь вас не поймут. Для них дурная собой девушка – грошовый товар, и ничего не попишешь.

– А если она грошовый товар, что вы так распереживались? – вмешалась Хеледика. – Давайте, мы за нее заплатим, и вы от нас отвяжетесь. Сколько там грошей вы потратили?

Эдмар еще до Шибевата передал им через кладовку денег. Но если бы все решалось так просто…

– Мы сами готовы вам заплатить, – с напором, как рыночная торговка, возразила стекольная ведьма. – Нам лишь бы уладить это дельце полюбовно да разойтись, нет же вы уперлись… Какая сумма отступного вас устроит? Чирван, доставай кошель.

Чирван шагнул вперед косолапо и нетвердо, словно у него колени тряслись, и сунул руку в висевшую через плечо сумку с истрепанной бахромой.

Уловив опасность – не оттуда, откуда ждал – Хантре успел выставить магический щит, и тут стекляшки на шляпе Ламенги все разом сверкнули, да так, что его буквально ослепило.

Щит прорвало насквозь, и в следующий момент он истаял. Или, скорее, полыхнул и сгорел в мгновение ока. Рядом вскрикнула Хеледика.

Перед глазами плавали цветные круги, Риии уцепилась крохотными коготками за правую лопатку и как будто пыталась что-то ему сказать… Ага, понял: это пламя ей неподвластно.

– Они использовали огонь Анхады, – с холодной яростью бросила песчаная ведьма. – Мой песок пропал. Надеетесь, это сойдет вам с рук?

– Не всегда же, милая барышня, на вашей улице музыка да гульба, – с торжеством отозвался капитан Начелдон.

Плохо. Олосохарский песок уничтожен пламенем, добытым из огненной реки Нижнего мира, а без него песчаная ведьма за пределами великой пустыни колдовать не может. Сейчас она обыкновенная девушка без магических способностей, и если раньше они вдвоем защищали Омлахарисият, то теперь он должен в одиночку защитить двоих.

Несмотря на резь в глазах, Хантре сумел кое-что разглядеть. На земле валялся небольшой глиняный сосуд с треснувшим горлышком – видимо, его-то и достал из сумки Чирван, сорвал печать, швырнул в Хеледику. Та стояла рядом с Омлахарисият, и песок под стельками второй пары обуви тоже выгорел, превратился в стеклянистое крошево. Подвластно ли это крошево стекольной ведьме? Если оттенок желтоватый, то подвластно.

Пламень Анхады почти не оставляет ожогов, зато магию изводит без остатка. Те материальные предметы, которые содержали в себе что-либо волшебное, тоже могут частично пострадать.

Зрение кое-как сфокусировалось, и он увидел, что одежда обеих девушек превратилась в лохмотья, парусиновые ботинки тоже в плачевном состоянии. Капитан Начелдон глядел на них со злорадной ухмылкой, Руджадил – с явным облегчением: все ж таки сила на стороне его нанимателей. Чирван жадно уставился на Хеледику, разве что руки к ней не тянул.

– Сами видите, сударь, не выиграть вам эту партию, – Ламенга говорила сдержанным тоном, как будто давая понять, что совсем уж рассориться она не желает (а то мало ли, как в дальнейшем все повернется). – Омлахарисият мы заберем.

Она не только ослепила его вспышкой, заодно еще и навела какие-то чары, из-за которых он чувствовал себя оглушенным. Применить сейчас боевое заклятье или, на худой конец, просто ударить импульсом – все равно, что поднять онемелыми руками тяжелую гирю. Не получится. Прямо сейчас не получится. Сколько ему понадобится времени, чтобы прийти в себя – час, полтора часа?

Зачарованная девушка шатко двинулась вперед: стекло под стельками ее рваных ботинок по велению ведьмы заставляло ее переставлять ноги, как марионетку. Хеледика схватила ее за руку, а Чирван воспользовался поводом, чтобы схватить Хеледику.

Он шагнул вбок, заходя парню за спину. Оглушило его только в магическом смысле, двигаться он мог с нормальной для себя скоростью. Глаза болели и слезились, но это не помеха.

Ламенга не придала значения его маневру. Тем лучше, если противник отвлечется на потасовку, не имеющую отношения к предмету спора.

– Отпусти ее.

Ощутив лезвие ножа у горла, Чирван выпустил песчаную ведьму. Хантре отступил, рванув его за собой, а потом одним ударом рассек сонную артерию и негромко, но внятно произнес четыре слова.

Он действовал, как автомат. Выполнял программу, которую сам же и составил, на время отключив свои обычные чувства и реакции. Вернее, эту программу выполняла так называемая Черная Вдова – одна из его «малых личностей», или «малых сущностей». Когда-то сформировал ее, потому что было очень нужно, но это было еще до Сонхи, и он давно о ней забыл. А сейчас вспомнил, потому что другого выхода не осталось.

Ламенга оторопела. Потрясенный Руджадил застыл, как истукан. Начелдон вытаращил глаза и сделал осторожный шажок назад.

Одна Хеледика не растерялась: вцепилась в Омлахарисият и поволокла ее за собой, через мгновение обе оказались за спиной у Хантре.

Ее отпустили без проволочек. Как выяснилось, группа Горвена заблудилась неподалеку от Сузейма – городка, до которого добрались на следующий день. Поскольку «Ментальные почтальоны» вновь заработали, Горвен еще в пути связался с кураторами и доложил о происшествии, а те связались с абенгартским начальством. Амулетчица-службистка, прогневавшая Неотступную – это чревато возможными проблемами при выполнении заданий, так что Хенге было предписано совершить паломничество в монастырь Золотых Ящериц и «уладить этот вопрос».

Разрешили взять с собой стандартный арсенал, необходимый для выживания в джунглях. Еще и Горвен кое-чем с ней поделился, вдобавок засыпал наставлениями – лишь бы ничего не забыть и в нужный момент вспомнить.

Остаток дня в гостиничной хижине с окном на лягушачий пруд Хенга потратила на то, чтобы покрасить волосы. На висках опять пробилась седина, и пробор как будто солью посыпали: сразу видно, что вовсе она не рыжая. Зато нынешней покраски хватит надолго. В одной из деревушек, избавленных от увхо, ей подарили корешок бугги. С полмизинца, на один раз.

Бугга – редкое тропическое растение с магическими свойствами. Используется для приготовления некоторых снадобий, а если ее корень истереть в кашицу и смешать с краской, волосяные луковицы на полгода «уснут», и в течение этого времени волосы расти не будут. В странах просвещенного мира корень бугги продают на вес золота.

Под музыкальные рулады лягушек Хенга расставила на дощатом столе тазы и котелки, подогрела воду «Огнеделом». Последний вечер ее  цивилизованной жизни. Относительно цивилизованной, с поправкой на Черугду. В паломничество она отправится завтра утром.

Абенгартское начальство прислало распоряжение с формулировкой «амулетчице Хенгеде Кренглиц надлежит принять наказание», но Хенга подозревала, что все немного не так, как может показаться со стороны.

Если бы Зерл отвернулась от нее, ничего не сказав, если бы никуда не позвала – это было бы наказание. А вместо этого Неотступная дала ей еще один шанс. В четвертый раз.

«Можно ли считать, что я уже кое-что поняла?» – подумала Хенга, прилаживая на столе складное зеркальце.

Ответом ей были лягушачьи рулады за окном.

Она пришла.

Да Хантре и не сомневался, что она явится на зов, хотя бы из любопытства.

– Не бойся, – донесся шепот песчаной ведьмы. – И не смотри туда.

– Как это мило и неожиданно, – Харменгера приветственно ухмыльнулась, показав клыки (левый с обломанным кончиком – раз не восстановился, значит, повреждение она получила в драке с серьезным противником). – Знала бы, побилась бы об заклад с Золотоглазым.

– Мне нужна твоя помощь.

– Сначала угости даму, как обещал, – она игриво подмигнула, в ее глазах без радужки и белков клубилась полуночная тьма. – Это неприличная дама сразу сделает все, о чем ни попросишь, а приличную ты первым делом напои чем-нибудь горячительным!

Легко подхватив тело Чирвана, она припала к ране.

– Нечем крыть, – выдавила, опомнившись, Ламенга. – Уходим!

Ей пришлось встряхнуть Начелдона за шиворот – тот заворожено вытаращился на демона, даже слегка подался вперед, пусть и с выражением смертного ужаса на лице. Совсем как Дирвен в долине Нетопыря. На княгине Хиалы ничего не было, не считая сапог на золотых каблуках-шпильках. Одежду ей заменяли ветвящиеся по мертвенно-синей коже извилистые узоры, как будто нанесенные черной тушью.

Стекольная ведьма с подельником пустились наутек, бросив Руджадила на произвол судьбы. Должно быть, у них были артефакты вроде «Скоробега» – вряд ли Хантре догнал бы их, даже в облике.

Корежить его будет потом. Сейчас главное – доставить в безопасное место Хеледику и Омлахарисият.

– А ты оказался шкатулкой с двойным дном, – отшвырнув труп и слизнув размазанную вокруг рта кровь длинным черным языком, снова ухмыльнулась демоница. – Не ожидала от тебя… А уж они-то как не ожидали! Этот, которого я выпила, еще и магом оказался, вдвойне приятно. Ты учуял, что от них так и несет эманациями Вуагобу?

– Не заметил. Но они связаны с Лормой, Вуагобу ее союзник.

Возможно, стекольная ведьма применила какую-то уловку, чтоб это скрыть? Люди Лормы хорошо подготовилась, ничего не упустили… И вопрос, какую цель они преследовали, так и остался без ответа.

– Тебе надо, чтобы я изловила их до того, как ведьма откроет Врата Хиалы?

– Не до них сейчас. Сможешь забрать отсюда нас троих и по дороге отбиться от Вуагобу?

– Отобьемся. В особенности если одолжишь мне немного своей крови – жало смазать. Будет для Вуагобу сюрприз, обожаю такие сюрпризы.

– Бери сколько нужно. При условии, что я не потеряю сознание.

– Чуть-чуть хватит. В Лярану?

Замешкался с ответом. Встретиться с Эдмаром – после того, что он только что сделал – и выслушивать все, что у Эдмара найдется сказать по этому поводу? Вот уж точно не суди других…

– А в Аленду можно? – тихонько спросила Хеледика, тронув его за руку. – Там госпожа Зинта и господин Шеро, я думаю, они сумеют помочь Омлахарисият.

– В Аленду.

– Не желаешь объясняться с Золотоглазым? – понимающе усмехнулась демоница.

Промолчал. Вытер нож о штанину, полоснул по запястью.

– Ж-ж-жется… – прошипела Харменгера, когда он окропил своей кровью ее хлыстоподобный скорпионий хвост с жалом на конце. – Но вполне выносимо. Для меня выносимо, а Вуагобу придется худо. Он даже среди нас последнее отребье. Разница между мной и Вуагобу намного больше, чем разница между мной и такими, как ты. И знаешь, откуда он взялся? Сгустился и вылепился из людских побуждений, эмоций, потребностей определенного толка – это люди его создали и раскормили, как тебе результат?

Он криво усмехнулся. Что тут скажешь? Но демоница и не ждала ответа. Искоса взглянув на девушек – побледневшая Хеледика обнимала за плечи Омлахарисият – она поинтересовалась:

– Ты умеешь закольцовку? Энергетическую закольцовку? Когда мы окажемся там, – кивок на призрачную арку, за которой зыбилась тошнотворно-переливчатая муть, – я рядом со смертными не смогу себя контролировать, против своей природы не попрешь. Но если я буду тянуть жизненную силу у тебя, а ты у меня, все останутся довольны. Сумеешь?

– Попробую. Бери только у меня. Постараюсь войти в закольцовку.

– М-да, обнадежил… Это как переплыть речку за компанию с кем-то, кто не умеет плавать. Тейзург не простит, если я тебя сожру.

– Меня не так просто сожрать. Главное, бери только у меня, не у них.

– Я не против. Говорят, твоя жизненная сила на вкус восхитительна. И поскольку есть вероятность стычки с Вуагобу, я приму свой истинный облик. Шкура у меня жесткая, комфортного путешествия не обещаю.

– Не страшно. Идем.

– Подождите, я завяжу глаза Омлахарисият, – попросила песчаная ведьма.

– И себе завяжи, – посоветовала Харменгера.

– Я буду смотреть, – не согласилась девушка.

Когда все приготовились, демоница велела:

– Теперь возьми их за руки и не отпускай.

В следующее мгновение на том месте, где она стояла, взметнулся черно-синий смерч высотой с двухэтажный дом.

Глава 15. Орхидейная ловушка

Если смотреть с окраины города, Ирбийские скалы на горизонте словно серо-коричневый карандашный набросок. Тунанк Выри давно хотела там побывать и наконец решилась. Не сама решилась: Венша велела ей поглядеть на оазис с акациями, о котором рассказывала Фламодия-Флаченда.

Отправилась в путь до рассвета, в тунике и пестрой юбке, как истинная представительница своего племени. Здешние мучахи обуви не носят, но Тунанк Выри опасалась бегать босиком по раскаленному песку, и в котомке у нее за спиной лежали сандалии. Мчалась длинными прыжками, не оставляя следов: нужно успеть, пока не взошло солнце, чтобы никто из людей ее не увидел.

За подол цеплялись стебли ковыля, кустики дрока и гибискуса, пушистый метелочник. Венша говорила, раньше тут были барханы, но Тейзург сумел поладить с Олосохаром и заселил эту территорию растительностью.

В предрассветной темени скалы еле виднелись. Как будто выбрались из песка странные существа, чьи времена давно миновали: на ныне живущих они не похожи, и человеку встречаться с ними незачем. Хотя человек в этот час ничего не разглядел бы, если он не волшебник.

Тунанк Выри добежала раньше, чем небо на востоке начало светлеть.

– Вот вы какие… – прошептала она, дотронувшись до шершавого бока скалы, которая издали была похожа на цаплю, запрокинувшую голову, чтобы склевать вместо лягушки какую-нибудь звезду.

Вблизи эта громадина скорее напоминала устремленную ввысь башню. И ломать ее нельзя под страхом смерти. На Ирбе добывают материалы для стройки, и Венша рассказывала, что Тейзург перед началом работ самолично все тут облазил и пометил те массивы, где можно брать камень – чтобы не порушили что-нибудь необычное и красивое. Заметил ли он, что эта скала похожа на цаплю?

Плоскогорье Ирб невелико по размерам, а название получило от слова «ирбук», означающего на одном из сурийских наречий пустынную черепаху – об этом Тунанк Выри прочитала в ту пору, когда жила у Арнахти и искала для него в книгах нужные сведения. Кто бы знал, что однажды она будет стоять на спине у этой черепахи, ощущая босыми ступнями прохладу ее остывшего за ночь панциря?

Оазисов тут четыре, вдоль западной кромки Ирба. На карте, которую показывала Венша, они отмечены как Ирбийское Жемчужное Ожерелье. Амуши не могут читать карты – для них это занятная неразбериха каракулей, и что-то растолковывать им бесполезно, но когда Венша превращается в деву-хранительницу города, Условие теряет над ней власть. Ну, а для мучахи такого запрета и вовсе не существует, и память на увиденное-прочитанное у ее племени отменная.

Держа в голове карту, Тунанк Выри прыжками понеслась вдоль вереницы скал. Начинало светать, но никто ей здесь встретиться не должен. Вряд ли работники с каменоломен пойдут шататься по скальным дебрям… Хотя кто их знает.

Известно, что в этих краях обитают мучахи, ее примут за местную. Лишь бы не догадались, что она прибежала из города, и не подумали на таможенную магичку Пакину Сконобен. Эти пугливые мысли копошились в голове, как мыши, и мешали смотреть во все глаза на каменные громады и постепенно меняющее цвет небо. Но что она может с собой поделать, если она мучаха? Рядом с Веншей она бы ничего не боялась.

Вот и оазисы: первый… второй… третий… четвертый… пятый… А пятый-то откуда взялся, если в Ирбийском Ожерелье всего четыре жемчужины?

Вскоре выяснилось, что на полпути между третьим и четвертым пристроился осужарх. Небольшое озерцо сияет в лучах восходящего солнца, вокруг пальмы, акации, мананаги, тропинка так и манит подойти к воде... Но мучаха все же заподозрила, что вода и зелень не настоящие, и вдобавок почувствовала едва уловимые магические вибрации.

– Охотишься? Лучше уходи отсюда, я про тебя расскажу.

Вряд ли осужарх ее понял: пусть он и волшебная тварь, разумения у него не больше, чем у раскинувшего сети паука. Он хищник, не охотиться не может, зато и в трапезе нуждается раз в полтора года – после этого зароется в песок и впадет в спячку до тех пор, пока снова не проголодается.

Этого Тейзург отсюда прогонит, чтобы искал пропитание в других краях. А может, и не прогонит – никогда не скажешь заранее, как он поступит.

Тунанк Выри обогнула фальшивую «жемчужину» по широкой дуге. Осужархи питаются людьми и животными, но народцем тоже не брезгуют. Правда, она читала, что если такая тварь проглотит амуши, или стига, или сойгруна, у тех все же будут шансы выкарабкаться наружу. Но проверять не хотелось, да к тому же о мучахах там речи не было. Упоминались обладатели острых когтей, а у нее ногти человеческие.

Обошла все четыре оазиса, ничего подозрительного не обнаружила. И никаких акаций с загадочными свойствами, у всех деревьев стручки как стручки. Хотя об этом она судить наверняка не может, бобовой ведьме виднее.

Выполнив поручение Венши, Тунанк Выри вернулась под сень каменных великанов. Уселась так, чтобы видеть скалу, которая напоминала то ли стену обрушенной башни с круглым окном на верхушке, то ли вытянутую вверх руку со сложенными в кольцо пальцами. Достала из котомки фляжку в матерчатом футляре с шестеренкой на пуговице, выпила сладкого чаю. Эту фляжку она купила в бартогской лавке на собственные деньги: за таможенную службу ей полагалось жалование.

До чего же здесь хорошо. Если бы еще деток завести, двух-трех маленьких мучах… Тейзург уже сказал, что не возражает, а Венша заявила, что сама подыщет ей кандидата, потому что выбор отца для будущих детей – дело серьезное, с кем попало связываться не стоит. Вообще-то для мучахи без разницы кто: Условием предопределено, что дочки все, что нужно, унаследуют от матери. Но Венша отнеслась к этим планам с таким энтузиазмом, что Тунанк Выри согласилась во всем ее слушаться.

Выставив на солнце тонкие бледные ноги, такие же веснушчатые, как ее лицо, мучаха дожидалась темноты, чтобы вернуться в город. Сквозное кольцо на вершине скалы-башни слепило небесным золотом. К абрису города на горизонте тащились по недавно проложенным рельсам груженые камнем платформы, управлял поездом амулетчик-вагоновожатый. Тунанк Выри фыркнула, вспомнив Дирвена. А потом в который раз подумала: «Я здесь. Как хорошо, что я здесь».

Крелдон поселился в конфискованном особняке на улице Дерева-с-Колокольчиками. Тихий квартал неподалеку от новой резиденции Ложи, вдобавок на горке: из башенки, которую Верховный Маг приспособил для чаепитий, открывался недурной вид на окрестности.

Шеро и Суно сидели за круглым столиком вдвоем, Зинта отправилась к пациентам. Рядом с чайником стоял футляр вишневого сафьяна – в таких хранят важные документы. Орвехт предположил, что он здесь красуется не просто так, а имеет какое-то отношение к их визиту, но вопросов не задавал.

– На дерево-то обратил внимание, которое с колокольчиками?

– Зинта вперед меня увидела. Я сперва не заметил, витал разумом. И ведь колокольчики не дешевые, как только не растащили… Здешние старожилы?

– Если бы, – Шеро саркастически ухмыльнулся. – Коллега Аджимонг расстарался. Деньги на колокольчики взял, подлец, из бюджета на городское благоустройство. Украсил дерево на третий день после того, как я перевез сюда свое барахлишко. И что прикажешь с ним делать? Дурак ведь, но лояльный дурак.

Аджимонг ведал организацией официальных мероприятий. После беспримерного скандала, случившегося на дне рождения Верховного Мага, иные из коллег предрекали ему конец карьеры и прочие неприятности, но Аджимонг остался на плаву. Все же то непотребное безобразие, о котором и вспоминать-то неловко, учинил не он, а бывший первый амулетчик Светлейшей Ложи, известный угробец и государственный преступник Дирвен Кориц.

После злополучного дня рождения к Аджимонгу возникли вопросы по поводу потраченных денежных средств, однако в ходе служебного расследования выяснилось, что сам он ничего не прикарманил. Закупками занимались двое его помощников, получавшие свою долю от торговцев, их-то и притянули к ответу. Аджимонг отделался устным порицанием. Дурак, чего уж там. Но лояльный дурак. И на диво энергичный: если назначить его на другую должность, одна Госпожа Вероятностей ведает, чего он там наворотит. Пусть уж лучше занимается устроением праздников и украшательством.

К тому же старый каштан, увешанный гирляндами начищенных медных колокольчиков, и впрямь смотрелся живописно.

– Знаешь о том, что Плясунья вернулась? Разгуливает по бульварам на бартогских протезах, сперла солонку в твоей любимой «Столичной белке», подала прошение насчет возобновления пенсии. А дочку в Ляране оставила. Девочка маг-перевертыш, ее официально удочерила принцесса Касинат. Что об этом думаешь, коллега Суно?

– Думаю, коллега Эдмар такой оригинал, что мог и с Плясуньей одноразовую интрижку закрутить, кто ж ему запретит. И ежели так, официально признавать отцовство он, видимо, не желает, однако решил позаботиться о дочке, тем более что она волшебница. Зинта могла бы сказать наверняка, но нельзя ей лекарские тайны выбалтывать. То, что овдейцы охотились за Нинодией, тоже говорит в пользу этой версии. Теперь они должны потерять к ней интерес.

Крелдон медленно кивнул, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

Зинта легка на помине: через минуту на винтовой лестнице послышались ее быстрые шаги. Первым делом она набросилась на имбирное печенье и шоколад, отхлебнула чаю – пока поднималась, Суно как раз успел налить. Утолив голод, сообщила:

– С Тьекой все будет в порядке, я растворила два тромба и успокоила воспаление в коленном суставе. Что ей принимать, написала в рецепте, прислуга пошла в аптеку. Через восьмицу зайду проведать. А вот про девушку ничего толком сказать не могу… – она озабоченно нахмурилась, так что меж бровей обозначилась вертикальная черточка, и, помолчав, продолжила: – Нарывы на лице – не зараза, а результат колдовства. Я составила рецепт мази, должно помочь. Главное, чтоб она их не расчесывала. Но это недуг из тех, от которых пациента не избавить, пока заклятье не уничтожено. Плохо то, что это заклятье окутывает ее, как вуаль, и я даже взором Тавше не все в ней могу разглядеть. По-моему, разум не поврежден, но она как будто спит наяву, надо ее разбудить. Хеледика тоже так считает, но даже Хеледика больше моего не увидела. Господин Шеро, давайте попробуем вместе посмотреть: вы своим способом, я своим?

– Что ж, можно попробовать, – согласился Верховный Маг. – Только прежде я вам с коллегой Суно подарок вручу.

Открыв сафьяновый футляр, он извлек свиток с печатью на шнурке и зачитал вслух, сперва на молонском, потом на ларвезийском, свидетельство о разводе Улгера Граско и Зинты Граско, в девичестве Зинты Сиброгед, выданное Паянским Добрым Управлением по Семейным Делам.

– Поздравляю с предстоящим бракосочетанием, – добродушно ухмыльнулся Шеро, выслушав от своего доверенного соратника и от лекарки слова благодарности. – А теперь идемте-ка на девочку поглядим. Сложная задачка, с таким я еще не сталкивался… Да и коллеге Хантре хотелось бы удружить. Сам-то он как?

– Пока лежит пластом, – ответила Зинта. – Потерял много жизненной энергии, но телесных повреждений нет, не считая ссадин. У всех троих ссадины, я обработала, призвав силу Тавше – чтобы сразу связь с Хиалой разорвать.

Песчаная ведьма и Хантре Кайдо прибыли в Аленду сегодня утром, и с ними околдованная девушка лет четырнадцати-шестнадцати, чернявая, темнокожая – судя по шевелюре, скорее  из тропиков, чем из Суринани. Хотя черты лица не характерные. Возможно, полукровка. В Кукурузной Прорве коллегу Хантре попытались на ней женить, наврав с три телеги о местных божках-покровителях. Однако видящий даже в прорве уловил, что дело нечисто, и путешественники оттуда сбежали. Вместе с девчонкой. В погоню за ними бросились Ламенга Эрзевальд и капитан Начелдон – из каких только щелей эти двое вылезли, вдобавок некий молодой волшебник и староста деревни.

Коллега Кайдо в очередной раз всех удивил и сделал то, что магам Ложи дозволяется лишь в крайних случаях, сугубо в интересах Ложи, и ежели другого выхода нет. Да потом еще будешь строчить объяснительные на целую папку и подвергаться всевозможным проверкам в Доме Инквизиции.

Впрочем, Дом Инквизиции достопочтеннейший Шеро упразднил, но взамен учредил Ведомство Внутренней Безопасности, укомплектованное верными людьми. Достопочтенный Орвехт, к слову сказать, числился в этом ведомстве тайным советником.

Поскольку коллега Хантре не принадлежал к числу функционеров Ложи, все эти мытарства ему не грозили. Другое дело – коллега Тейзург с его ухмылками и ядовитыми замечаниями. Поэтому Хантре предпочел отправиться в Аленду. Вот и хвала богам: можно будет в спокойной обстановке потолковать с ним о Сирафе, пообещать в перспективе реформы, указав на то, что власть в Ложе сменилась без малого три месяца назад, а государственные дела быстро не делаются. Харменгера изрядно жизненной силы у него выпила, и в ближайшие несколько дней срыва с разрушительными последствиями с его стороны можно не опасаться.

Консилиум в составе Шеро, Суно и Зинты, да еще коллеги Марченды, которую Верховный Маг вызвал мыслевестью, выяснил не так много, как хотелось бы.

Во-первых, никаких вредоносных заклятий-сюрпризов на девушке нет. Уж если Крелдон ничего не нашел – скорее всего, никто не найдет. И тогда интересный вопрос, с какой целью был организован весь этот балаган с женитьбой в Кукурузной Прорве? Для того чтобы навредить коллеге Хантре – но каким образом?

Во-вторых, заклятье на нее навели через некий материальный предмет, однако обнаружить этот предмет не удалось ни на теле Омлахарисият, ни внутри. Ничего удивительного: пламень Анхады, по-видимому, уничтожил носитель, который мог послужить ключом к разгадке. Но мог и не послужить, с этим раз на раз не приходится. Не удалось также определить, к какой народности она принадлежит. Окутывающая девушку магическая «вуаль» мешала Зинте рассмотреть взором служительницы Тавше ее первичные телесные цепочки.

В-третьих, она волшебница. Неплохое приобретение для Ложи – при условии, что удастся ее расколдовать. В том-то и загвоздка, что блокирующее разум заклятье подпитывается ее же собственной магической силой, и завязано это на каком-то ее желании. Ментальная ловушка, сформированная по классической схеме. Но что у нее было за желание, сквозь «вуаль» не разглядеть.

В-четвертых, Омлахарисият – не настоящее имя, это Крелдон заявил с полной уверенностью. Если б узнать, какое имя было дано ей при рождении, появились бы шансы снять «вуаль». Но концы теряются на керетском рынке, и то при условии, что в деревушку ее привезли оттуда – возможно, это не так.

Ее забрала к себе Марченда, поселившаяся по соседству с Шеро, в переулке Винных Груш. Если туда сунутся прислужники Лормы, им не поздоровится: эта добродушная с виду пухлощекая тетушка с седыми буклями – боевой маг изрядной силы. Из так называемых «ущербных магов», как и Крелдон с Орвехтом. Впрочем, сие уничижительное название кануло на свалку времен заодно с Накопителями.

Наблюдать за Омлахарисият будут студентки-магички, проходящие практику под руководством коллеги Фимонг. Зинта велела через каждые два часа наносить на лицо пациентке мазь от воспаления и зуда: симптоматическое лечение – все же лучше, чем ничего.

Хеледика проводила их до кареты, и Суно с крыльца услышал, как Марченда негромко произнесла напоследок:

– Ты умница, я на твоей стороне. Больше ничего не скажу, разве что сама захочешь поговорить.

– Но… Хантре и не собирался на ней жениться, а я не собираюсь замуж, даже за него, – отозвалась песчаная ведьма, как будто в некотором замешательстве.

Когда карета выехала за ворота – зачарованной девушке пешком по городу лучше не разгуливать, даже если идти всего ничего – ведьма медленно направилась к крыльцу с задумчивым выражением на лице. В дверях разминулась с Крелдоном.

– До завтра, коллега Суно. Завтра на совещании увидимся, ежели раньше ничего не случится. Свадьбу-то когда справлять собираетесь?

– Не будем сильно откладывать. Думаю, восьмицы нам хватит на приготовления? – он взглянул на Зинту, та согласно кивнула.

– Мой вам совет, держите это дело в тайне, чтоб коллега Аджимонг не пронюхал.

Суно внутренне содрогнулся и на всякий случай сотворил отводящее заклятье.

Очнулся, как будто выплыл из стылого омута.

Первая мысль: случилось что-то плохое.

Потом вспомнил, что оно не само случилось – это он совершил кровавое жертвоприношение.

И вторая мысль: могло случиться что-то похуже, однако этого удалось избежать.

Вопрос, где он сейчас? Комната с зашторенным окном. Старая мебель, высокий потолок с лепным карнизом, повторяющийся геральдический орнамент местами растрескался и осыпался. Не Хиала. И не Лярана. Уже хорошо.

Скрипнула дверь, и в поле зрения появилась Хеледика.

– Ты пришел в себя?

– Вроде бы. А она?..

Когда вспомнил об Омлахарисият, в области сердца на секунду возникло болезненное ощущение.

– Она у госпожи Марченды, с ней все в порядке, хотя расколдовать не удалось. С нами обеими все в порядке. Та, которую ты позвал, брала только у тебя, нас не тронула, как обещала.

– Где мы? И как мы здесь оказались?

– Нас доставили в парк около дома господина Эдмара на улице Черных Вишен. Ты потерял сознание, а я послала мыслевесть своим. Мы в гостях у достопочтеннейшего господина Шеро.

– Понятно.

Темный ледяной омут никуда не делся, окружает со всех сторон – вровень с кроватью.

– Послушай, что я скажу, – с напором заговорила песчаная ведьма. – Ты спас нас. Меня они тоже просто так не отпустили бы. Это я уничтожила магическую силу ожерелья, которое позволяло Лорме сохранять человеческий облик, и все об этом знают. Ламенга Эрзевальд говорила, что нам дадут уйти, но ей верить нельзя, она вроде Чавдо Мулмонга, что угодно наобещает и обманет. Они бы никого из нас не отпустили. А парень, которого ты убил, вряд ли племянник Руджадила – это был маг из прислужников Лормы, Акетис ему судья. Из них только староста – обыкновенный жадный дурак, ну, так ему ты ничего плохого не сделал. И еще… И я рада, что ты оказался там не один, а вместе с нами, потому что ты поступил так ради нас. А ради себя – не стал бы, и они бы тебя захватили. Я же тебя достаточно знаю. Не мучайся из-за того, что ты позвал кого надо, и нас оттуда вытащили, а лучше поскорей восстанавливай силы. Меня зовут, я должна идти, но ты не забывай о том, что ты убил одного конченого подонка и спас нас троих.

Когда она вышла, Хантре откинулся на подушку. На лбу выступила испарина, голова кружилась, любое движение давалось с усилием.

А Хеледика, прикрыв за собой дверь, подумала: «Не троих ты спас, а четверых. Но об этом я тебе не скажу. А сам не узнаешь, хоть ты и видящий, об этом я позабочусь. Я все-таки сделала то, что мне велела бабушка Данра и посоветовал сумасшедший поэт… Я песчаная ведьма, мне можно».

День начался с плохих новостей. Хотя когда это для Куду и Монфу день начинался по-хорошему? Из той своей жизни, когда они были учениками Унбарха, они тоже не могли припомнить ничего радостного.

Плохие новости заключались в том, что в гостиницу с утра пораньше примчалась сияющая Фламодия-Флаченда и сообщила:

– Он согласился со мной поехать! Теперь он увидит… Ох, как я волнуюсь, вы бы знали!

Разумеется, ей не сказали, что для Тейзурга приготовлена ловушка. О ковре с сюрпризом она знала, помогала его закапывать и маскировать, используя свою бобовую магию, но ей наплели, что едва она ступит на этот ковер вместе с кем-то другим, как ее спутник тут же прозреет и оценит все ее скрытые достоинства: и неброскую нежную красоту, и незаурядный ум, и благородное сердце, и чарующее скромное обаяние… У него словно пелена с глаз упадет, и он поймет, что перед ним истинная драгоценность.

Про драгоценность ввернул Куду, когда два злосчастных интригана изображали перед Флачендой, что у них «пелена с глаз упала». Ковер они якобы купили вскладчину у сурийского торговца артефактами – специально для нее, потому что она отнеслась к ним по-доброму, и они хотят ее отблагодарить.

Попросили девушку первой наступить на краешек ковра: тогда, мол, он ее «запомнит», и его волшебство будет направлено на то, чтобы раскрывать для других людей ее достоинства. Иначе бобовая ведьма, пораскинь она хоть чуток мозгами, задалась бы вопросом, почему это волшебство действует только в одну сторону.

Флаченда мечтала о том, чтобы Тейзург оценил ее и влюбился, и наконец-то упросила этого изверга посетить вместе с ней оазис возле Ирбийских скал.

– Мы туда завтра собираемся! – с гордостью выделив это «мы», сообщила она помертвевшим от ужаса собеседникам.  – Я расскажу ему про вас, и я уверена, он вас расколдует! До сих пор не получалось поговорить, но я об этом не забыла. Только я так волнуюсь, как будто мне экзамен в школе сдавать, а я ничего не выучила…

Флаченда окончила в Аленде школу для одаренных девиц с ведьмовскими способностями. Куду и Монфу, изо всех сил демонстрируя восхищение, принялись наперебой выражать уверенность, что она все сдала на «отлично».

– На «хорошо», – смущенно потупившись, вздохнула девушка. – Потому что сильно волновалась и запуталась…

– Я тоже волнуюсь, – едва ли не всхлипнул Куду, когда она ушла.

– И я, – подхватил Монфу, ответив ему несчастным взглядом. – Вдруг даже у такого могущественного мага, как князь Ляраны, не получится нас расколдовать? Что тогда будет…

Думали-то оба о другом: что, если Тейзург догадался о заговоре и попросту с ними играет, что, если он сумеет разорвать вплетенные в ковер чары, что, если осуществлению их замысла помешает какая-нибудь непредвиденная случайность?

Весь день прошел, как в мучительном кошмаре, насланном зыбелиями-снаянами, а с наступлением темноты двое засланцев выбрались из города и отправились к Ирбийским скалам. Подневольный маг Лормы прислал мыслевесть, что госпожа ими довольна, им приказано спрятаться в оазисе и ждать развязки, туда же явятся слуги госпожи из народца. Если все закончится, как задумано, их вознаградят,  и после этого они будут свободны.

Куду и Монфу шагали в потемках, заметая за собой следы с помощью нехитрого заклятья. Ночи в Олосохаре холодные, но колотило их не от холода, а от страха.

И госпожа Надоеда туда же, фыркнула Венша, наблюдая за удаляющимся порожним поездом.

Рельсы весело подмигивали солнечными бликами, грохочущий состав катил втрое быстрее обычного: в головной вагон к амулетчику-вагоновожатому забралась лекарка Ринальва и велела гнать вовсю – в каменоломнях кому-то нужна ее помощь. Могла бы и бегом, используя «летящий шаг» служительницы Тавше, но отчего же не проехаться?

Венша снова фыркнула. Вчера вечером опять с этой нудилой поругались. Кваржек, пострадавший молодой художник из Бартоги, начал более-менее членораздельно разговаривать – ну, и выложил лекарке, что целовался с госпожой Харминой. Испытал неизведанное прежде наслаждение, но беда в том, что язык у нее оказался нечеловеческий, сплошь в колючках. После такого признания Ринальва несчастного пациента только что не побила, а потом примчалась во дворец, чтобы высказать все, что она думает о развлечениях окаянной демоницы.

Тейзург благоразумно спрятался. Тунанк Выри в панике шмыгнула на изнанку. Харменгера промурлыкала: «Ну-у, Кваржек ведь сам захотел, а он очень милый, и я не устояла...» – после чего тоже ретировалась с глаз долой.

А дама Веншелат прятаться не стала и давай насмехаться, но дала деру, когда оппонентка взялась за рукоять своего священного кинжала. Жуткая штука, амуши одной царапины хватит, чтобы превратиться в пучок травы. «Ты мне еще попадешься», – процедила ей вслед Ринальва. Похоже, теперь они лютые враги – но ведь у влиятельной придворной дамы должен быть хотя бы один заклятый враг?

Сейчас Венша шпионила не за этой скучной святошей, а за парой всадников, тоже направлявшихся в сторону Ирба. Тейзург и Флаченда отправились в оазис верхом на оседланных тварях из Нижнего мира – те напоминали носорогов в шипастых костяных латах, только вместо рогов на их безглазых мордах торчали ветвистые наросты, как будто покрытые кристалликами соли. Дуреха делала вид, что ничуть их не боится, хотя у самой поджилки тряслись. Твари плыли бок о бок, словно два корабля – эх, тоже бы прокатилась!

Укрывшись под мороком невидимости, амуши последовала за ними, сохраняя дистанцию. Уж она выведет эту Фламодию-Флаченду на чистую воду… Ну, а если окажется, что выводить неоткуда и незачем, просто посмотрит, что они станут делать.

Явившийся из песчаных далей осужарх пристроился в цепочку оазисов в качестве пятой «жемчужины» очень кстати: магия этого проглота помешает Тейзургу почувствовать, что Венша рядом.

Осужарх, подстерегающий добычу, подавляет свой магический фон – иначе людей предупредят об опасности амулеты, да и волшебники уловят неладное, и никто в его гостеприимную глотку не сунется. Только мучахи, песчаные ведьмы и самые сильные маги чуют затаившихся осужархов. Тейзург как раз из таких, он бы заметил, даже если бы Тунанк Выри не доложила ему о незваном госте. Но есть тут одна тонкость: когда он ощутит магический фон осужарха, отголоски присутствия амуши для него сольются с этим фоном – так же, как тень дома перекрывает тень фонарного столба.

Всех-то она переиграла, никто не узнает о ее вылазке! Кроме Тунанк Выри, которая будет помалкивать. Лишь бы не оказалось, что фальшивый «оазис» уже успел кого-нибудь слопать и уполз в пустыню или впал в сытую спячку.

Всадники – два светлых пятнышка среди зелени и желтизны – почти добрались до Ирбийского Ожерелья. Хотя если так и дальше пойдет с озеленением, скоро никакого Ожерелья не останется: все пространство между городом и Ирбом превратится в обширный цветущий оазис.

Венша помчалась во весь дух, стремительными перебежками, низко пригибаясь без потери в скорости, как умеют только амуши. Ее травяную шевелюру издали не отличишь от пучков ковыля: можно подумать, что пронесся порыв ветра или спешит по своим делам какое-то животное.

Про себя хихикая в предвкушении веселья, она добежала до третьей по счету «жемчужины», возле которой парой изваяний застыли исчадия Нижнего мира. Наросты на их носорожьих мордах сверкали, точно усыпанные алмазами. Из гущи зелени доносились голоса: ну-ка, о чем эти двое беседуют?..

Лучше зайти с той стороны, где осужарх, чтобы находиться под прикрытием его чар. Вот уж повезло: кое-где вперемежку с кустиками дрока торчат пучки жесткой колосящейся травы – ей тут спрятаться проще простого.

Дальше придворная дама Веншелат поползла по-пластунски. Свою шелковую усхайбу она зарыла в песок на окраине города, сейчас на ней был только безрукавый буро-зеленый балахон до колен, расшитый крохотными, как бисер, зубами песчанурок и разноцветными стеклянными пуговицами. Щебетали птицы, ветерок из стаи Забагды играл с листвой акаций, покачивал длинные листья пальм – тоже в самый раз для ее замысла, легкого шороха никто не услышит.

Венша улыбалась до ушей, и когда правую лодыжку пронзила боль, словно ее схватил за ногу стиг, перекосившуюся улыбку сменила гримаса. Она проворно извернулась: стиг и есть. Сомкнул клыки, держит мертвой хваткой. Выжрать жизненную силу у амуши он не сможет, но кость раздробил, судя по хрусту. Откуда он здесь взялся?!

Она хотела закричать, позвать на помощь, но не смогла издать ни звука – на шее как будто удавка захлестнулась.

Это было невероятно красиво, и до того захватывало, что глаз не оторвать: все остальное подождет, лишь бы увидеть, что произойдет дальше...

Куду и Монфу в нужный момент раскусили по горошине, которые вручил им с балаганными ужимками амуши из приближенных Лормы. В оазисе поджидало четверо этих патлатых орясин. Главный, которого звали Куарри, сказал, что их заберет отсюда Вуагобу.

– Что будет с бобовой ведьмой, которая помогла нам спрятать ловушку? – спросил Куду. – Вы ее отпустите?

Ему было жаль глупую мягкосердечную девушку. Тех, кто относился к нему по-доброму, можно по пальцам пересчитать.

– Доложи о ней царице, – ухмыльнулся Куарри. – Нам велено, чтоб никаких очевидцев…

С тяжестью на сердце Куду связался с магом-невольником Лормы. Переговорив с вурваной, тот передал:

«Бобовую ведьму приказано доставить к царице. Скажите ей, что наша госпожа щедро вознаграждает тех, кто ей служит».

Пусть это были не произнесенные вслух слова, а мыслевесть, все равно в послании ощущалась тоскливая интонация. Зато от сердца отлегло: Фламодию-Флаченду не растерзают, у нее будет шанс выжить. Лишь бы девушка не заартачилась, Лорма этого не любит.

Когда пришли в действие вплетенные в ковер чары, Куду и Монфу подхватили остолбеневшую Флаченду под руки и вместе с ней попятились к зарослям. Хоть и сводило скулы от горечи противоядия, они тоже поддались очарованию соткавшегося над песчаной плешью миража, который напоминал и таинственно мерцающую воду, и минорно-тягучую дивную музыку, и заросли цветущих орхидей, таких прекрасных, что душа ноет… Трижды прав был учитель Унбарх, наставлявший своих адептов, что красота – зло, и стремление к ней кого угодно доведет до погибели.

Выплеснувшийся из ковра мираж пленял изысканными переменчивыми деталями: что упустишь – никогда и нигде больше не увидишь, ни в этой жизни, ни потом. Порой среди эфемерных узоров мелькал образ Хальнора, которого теперь зовут Хантре Кайдо: еще один крючок для Тейзурга. На угрозу тот бы отреагировал, но с помощью этих чар удалось поймать его врасплох. В придачу сработало ловчее заклятье, мага по пояс оплели взметнувшиеся побеги – свитые из шерстяных нитей, вымоченных в парализующем зелье, как просветил участников заговора Куарри.

Волшебный мираж начал таять клочьями цветного тумана, и Тейзург очнулся, да было поздно. Рванулся из пут, однако вырваться не смог. И пустить в ход магию он сейчас тоже не мог, поскольку находился под действием блокирующего заклинания.

Куду и Монфу опасливо глядели на него с расстояния в десяток шагов, стоя возле кустарника и поддерживая под локти обмякшую от впечатлений бобовую ведьму. Им бы поскорее убраться в заросли: знали ведь, что ядовитая змея даже на последнем издыхании способна ужалить.

Для Монфу промедление оказалось роковым. Быстрое движение пойманного врага, в воздухе блеснуло, вслед за тем всех троих повело, и они повалились в кустарник. Флаченда вскрикнула. Куду решил, что потеряли равновесие из-за нее, и лишь потом увидел, что у Монфу из-под ключицы торчит рукоять ножа, а на заношенной рубашке в мелкую клетку расплывается кровавое пятно.

Все четыре ухмыляющихся физиономии были Венше знакомы: один из ее заклятых недругов, бывший любовничек, который потом тоже стал недругом, более-менее нейтральный Куарри, да еще Друмунда, доверенная наушница Лормы. Они наперебой спрашивали дурашливыми голосами, хорошо ли она себя чувствует. А как будешь себя чувствовать, если тебе в лодыжку капканом вцепился стиг? У амуши болевой порог куда выше, чем у людей, не то бы она могла только визжать и выть.

– Все еще служите старой мертвячке? – ухмыльнулась она в ответ. – Да неужто это так весело?

– Старая мертвячка будет рада с тобой повидаться, – не осталась в долгу Друмунда. – Сама-то кому служишь?

– Вот уж ваша дохлятина обрадуется, если узнает, что ты тоже ее так называешь!

Друмунда пнула ее в скулу с такой силой, что из травяной шевелюры Венши белесой тучей выпорхнули мотыльки, замельтешили перед лицом.

– Говори о царице с почтением!

– Мне она не царица. И никому не царица, кроме горстки бедолаг, которые до сих пор не набрались смелости от нее сбежать.

Еще один пинок.

– Пощади ее, – донесся сквозь звон в ушах голос Куарри. – Лучше притащим ее живьем на потеху Лорме.

– Что это?! – перебил его Тупто. – Эй, берегись!..

Треск кустарника, тяжелый топот. В глазах прояснилось в самый раз, чтобы увидеть, как из зарослей вывалились две громадины с алмазно сверкающими наростами на белесых мордах. Нога-колонна опустилась на скумона, не успевшего откатиться с дороги, и тот лопнул, как раздавленный бурдюк – во все стороны брызнули ошметки и темная жижа. Амуши бросились врассыпную.

Съежиться в комок, чтобы не задели… Одна из тварей Нижнего мира прошла совсем рядом – с Веншей на волосок разминулась, зато наступила на стига. Половина его туловища раскрошилась костяными обломками, но челюсти на лодыжке так и не разжались.

Главное, теперь она свободна, и прислужникам Лормы пока не до нее. Волоча онемевшую ногу с остатками стига, Венша на четвереньках поползла через заросли в ту сторону, откуда некоторое время назад слышались людские голоса.

Почуяв запах крови, она сперва решила, что «носороги» кого-то затоптали, но вскоре наткнулась на тело с торчащим из грудной клетки ножом. Понсойм Фрумонг, один из двух околдованных недотеп, с которыми якшалась Флаченда. Пока еще тепленький: сердце колотится, прерывисто дышит, из-под век мутный взгляд.

В шаге от него перекатывался туда-сюда скумон величиной с капустный кочан – то высовывал, то втягивал розоватый хоботок с зубастым зевом на конце, но преодолеть смехотворное расстояние не мог: раненого защищал амулет.

– Мы его поймали… – прохрипел Фрумонг, заметив амуши. – Помоги мне…

– А может, тебя, падаль, лучше добить? – ощерилась в ответ Венша.

Эх, и дали маху они с Тунанк Выри…

Уже потянулась, чтобы провернуть в ране нож, но тут услыхала знакомый голос:

– Демоны Хиалы, только тебя здесь не хватало!

Венша, до сих пор передвигавшаяся ползком, подняла голову. Тейзург стоял посреди проплешины с островками зелени, по пояс оплетенный какой-то дрянью, выпроставшейся из песка – с виду скорее шерстяной, чем растительной. Его запястья тоже были захлестнуты этими мерзкими побегами. Амуши уловила незнакомую, но мощную сковывающую магию.

– Зря ты сюда потащился с этой замухрышкой, я же говорила! – забыв о Фрумонге, она поползла вперед. – Что надо сделать, чтобы тебя освободить?

– Ничего ты сделать не сможешь. Лучше сама убирайся отсюда, времени у тебя немного, беги в город... Что у тебя с ногой?

– Это стиг.

– Вижу, что стиг, – он аж зубами скрипнул от злости. – Почему никто из вас меня не слушает?!

– Это ты меня не послушал! Постарайся выпутаться, пока за ними гоняются твои твари!

– Это ненадолго. Через некоторое время птуонов затянет в Хиалу, и тогда уцелевшие вернутся.

– Флаченда – предательница, я же говорила!

– Давай лучше о тебе. Сумеешь спрятаться так, чтобы не нашли? Увы, я сейчас не смогу навести на тебя скрывающие чары. Жаль, что тебя сюда принесло…

– Кто-то бежит обратно! – насторожившись, она шевельнула заостренным хрящеватым ухом. – Кто-то один…

Стремительный легкий топот приближался, зашуршал кустарник, а потом Тейзург так и подавился возгласом – вроде бы каким-то незнакомым Венше ругательством. Сама она тоже потрясенно уставилась на новое действующее лицо: вот уж кого здесь совсем не ждали! И кого ей меньше всего хотелось бы лицезреть в последние часы своей жизни.

Когда появились тейзурговы твари, Куду кинулся бежать, волоча за собой Флаченду.

Нетрудно понять, что случилось: пролив кровь несчастного Монфу, враг сумел разорвать «заклятие спокойствия», которым были связаны птуоны. Это не помогло ему вырваться из пут, и в распоряжении у него был всего лишь миг – вот и воспользовался, чтобы ужалить напоследок, это же Тейзург. Птуоны будут носиться, пока не истечет их срок пребывания в людском мире. Потопчут всех, кто попадется, только своего окаянного хозяина не тронут, да еще тех, кто хоть однажды разделил с ним ложе.

– У вас с Тейзургом что-нибудь было? – спросил ученик Унбарха, задыхаясь и продираясь через кустарник. – Любовные свидания были?

– Нет… – растеряно отозвалась девушка. – Но я надеюсь, что теперь… Куда вы меня тащите?! Это красивое колдовство – это же он меня настоящую увидел?.. А что случилось?

– Потом расскажу. Твари из Хиалы взбесились.

– Примени свою бобовую магию, ведьма, не то они нас растопчут! – потребовал присоединившийся к ним амуши – непонятно, который из четверых, они все на одно лицо.

Увидев рядом с собой образину с травяной шевелюрой, Флаченда взвизгнула и рванулась в сторону.

– Он свой! – попытался успокоить ее Куду. – Сделай, как он говорит!

– Я тебе не он, а она, смертный остолоп! – за словами последовал болезненный щипок. – Девушка, поскорей колдуй, от них даже на дереве не спасешься!

Это верно: другой амуши вскарабкался на пальму, но один из птуонов с разгону атаковал, и ствол с треском покачнулся.

– Здесь акации, используй их силу, чтоб эти чудовища нас не заметили!

– Да, сейчас, – испуганно пробормотала бобовая ведьма. – Сейчас, только соберусь… Когда я волнуюсь, у меня может с первого раза не получиться…

– Эх, все бы людские ведьмы были как ты, нам бы тогда не жисть, а сплошной праздник, – процедила амуши мечтательно.

Немного времени у них есть: второй птуон в просвете меж акаций гонялся за скумонами – наверное, ему нравилось, как шары-кровососы лопаются под его ножищами.

Выцветшая серо-зеленая косынка на пиратский манер, туника и штаны того же цвета, за спиной котомка, на поясе бартогская сумка и священный кинжал в ножнах. Кабошон на рукоятке мерцает – потому что рядом Венша, и вдобавок целая орава нечисти мечется по оазису, сея панику среди птиц и местной живности.

На суровом загорелом лице светло-серые глаза под русыми бровями – сразу выдают бледнячку-северянку.

– Ринальва, не могу сказать, что здесь и сейчас я рад вас видеть, – Тейзург вымученно ухмыльнулся. – Уходите немедленно, здесь лазутчики Лормы. Времени у вас немного. Мне вы помочь категорически не сможете, и пациентов для вас тут нет.

– Одного вижу, – сухо возразила лекарка, шагнув к кустарнику, возле которого лежал Понсойм Фрумонг.

– Это не пациент, а дрянь и падаль! – огрызнулась амуши.

Ее не удостоили ответом. Призвав силу Тавше, Ринальва занялась раненым.

– Не надо его лечить, это он все подстроил!

Переполненная негодованием Венша едва не поползла к ним, но Тейзург остановил ее:

– Пусть лечит. И признаться, я ему не завидую.

– Да ему-то, если выживет, всяко будет лучше, чем тебе!

– Это мы еще посмотрим. Неодолимая сила утащила моих птуонов домой, и наши уцелевшие друзья вот-вот вернутся.

– Я рада, что я встретила тебя и свой город, – подняв голову, торопливо выпалила Венша – чуть позже уже не получится об этом сказать. – Когда убьют, постараюсь добраться до города, если у меня будет такая возможность…

– Мне жаль, что я не могу тебя спасти, – он произнес это без насмешки, с неожиданной теплотой. – А если вспомнить, с чего все началось – нашу с тобой первую встречу на раскопках Марнейи…

– Ну, мне бы тогда и в голову не пришло, что дальше все сложится так, как сейчас!

Она даже растянула рот в улыбке до ушей: забавно же, что все так сложилась, забавно и хорошо. Несмотря на то, что это «хорошо» очень скоро закончится.

К ним быстрым шагом вернулась Ринальва, полоснула кинжалом Тавше по оплетающим Тейзурга путам, но толку с этого не было.

– Не поможет. Уходите скорее.

– Насколько я понимаю, это чучело тоже не сможет вам помочь? – лекарка кивнула на Веншу, глядевшую на нее с вызовом снизу вверх.

– Увы, правильно понимаете.

– Тогда я заберу ее с собой.

– Как?.. – оторопело вымолвила амуши.

– Как-как, унесу на спине, ты же немного весишь.

Присев рядом, Ринальва примерилась и стукнула рукоятью кинжала по черепу стига – тот вмиг рассыпался белесым крошевом, похожим на толченую скорлупу. Венша скривилась, увидев свою лодыжку: темной с прозеленью крови выступило немного, но из развороченной раны торчат обломки перекушенной кости, длинная ступня болтается на лоскутьях кожи, как чужая.

Достав бинт, лекарка быстро и ловко наложила повязку. На амуши и не такие раны заживают, но если нога по дороге потеряется, новая не вырастет. Закончив, Ринальва надела котомку, повернулась спиной и приказала:

– Садись. И не вздумай валять дурака.

Из зарослей доносились голоса прислужников Лормы, но лекарка уже сорвалась с места.

Нога вовсю болела, в живот упиралась котомка. Лишь теперь, сидя на спине у Ринальвы и глядя на далекий контур города, Венша осознала, что она спасена, мертвые руки Лормы до нее не дотянутся… Хотя пока еще надвое, спасена или нет.

Ей даже оборачиваться не понадобилось, чтобы почуять скумонов и стигов, которые несутся за ними по пятам. Возможно, кто-то из амуши тоже участвует в преследовании, но держится позади – вступит в игру, когда шары-кровососы и костяные ящеры загонят добычу. Вскоре стало ясно, что так и есть. Стиги и скумоны сами по себе безмозглые твари, однако этими кто-то управляет: они то и дело заходили слева, кидались наперерез, не позволяя лекарке направиться к городу кратчайшим путем. Обычно они нападают вразнобой, без какой бы то ни было тактики, а этих закляли на подчинение, и они ведут себя, как выдрессированная свора.

Зато Венша могла дать им отпор. Поймав отступницу, недруги первым делом начали куражиться и связать ее заклятьями не успели. Способность колдовать осталась при ней, чем она и пользовалась, когда какая-нибудь из тварей, поравнявшись с Ринальвой, пыталась атаковать. Очередной прыткий стиг покатился кубарем, словно получившая пинка псина, скумоны отскакивали, как мячики от стенки. Венша злорадно хихикала: думаете, нас так просто поймать?! Ну-ка, попробуйте еще!

Через некоторое время ей стало не до смеха. Иссяк запас сил, не может ведь она колдовать без передышки.

– Не могу больше их лупить… – промолвила она, задыхаясь.

Ринальва ничего не ответила, но когда твари опять замелькали справа и слева, резко остановилась, присела и ссадила Веншу на песок. Что?.. Передумала спасать, оставит ее им на растерзание?!

– Постарайся не попасть мне под руку, – бросила лекарка, доставая из ножен священный кинжал. – Одна царапина, и тебе конец. Если станет плохо, заткни уши.

Решила дать бой? Вряд ли ей под силу перебить всех тварей… И при чем тут уши?

Долго ломать голову не пришлось: голова сама чуть не сломалась. В первый момент Венша даже ухмыльнулась своему каламбуру, а потом стало не до ухмылок. Скорчилась агонизирующей гусеницей и закрыла уши ладонями, лишь бы не слышать то, что лекарка выкрикивает яростным речитативом. Ринальва не сквернословила – намного хуже, она молилась. А Венше в былые времена случалось и людей для развлечения убивать, и человечину есть: нечисть она, кто же еще. Скрутившие ее ощущения и словами-то не описать: как будто само пространство, в котором ты находишься, несовместимо с тобой, отвергает и исторгает тебя. Что-то в этом роде испытывают жертвы экзорцистов. Она бы пустилась бежать без оглядки, да на одной ноге далеко не ускачешь, к тому же краешком рассудка она понимала, что без Ринальвы ей конец. И тот несусветный ужас, который сейчас творится вокруг, необходим для их спасения…

Наконец это закончилось. Присев рядом, лекарка рывком перевернула ее, с хищным оскалом на загорелом лице.

– Залазь на спину. Шевелись, ну!

Полуживая после ее молитвы, Венша все-таки успела кое-что рассмотреть: трава усыпана костяным крошевом и темными клочьями, на изрядном расстоянии маячит долговязая фигура – вроде бы, Шверри. Возле него жмется с десяток скумонов и стигов. Наверняка он снова отправит их в погоню, кто ж будет их жалеть, но преимущество они потеряли.

Ринальва помчалась к городу теперь уже по прямой, твари припустили за ней. Порой Венша оглядывалась – амуши могут поворачивать голову назад, как человек нипочем не сумеет – и пыталась бить их заклятьями, да сил почти не осталось.

Впереди зеленели кофейные плантации и полуденным водяным золотом блестела Шеханья. Возле каменного моста сидел, скрестив ноги, демон Бавсо – давний приятель и полюбовник Венши. Неподалеку отбрасывала короткую тень новая постройка с башенками, и с этой тенью творилось что-то странное – она дрожала, как рябь на воде, и как будто порывалась ползти вперед… Понимание пришло само собой: это Город почувствовал, что его хранительница попала в беду, и тянется ей навстречу, чтобы защитить.

Глянула назад: так и есть, скумоны и стиги догоняют, один Шверри держится на дистанции.

Вытянув шею, сторож кофейных плантаций с интересом уставился на несущуюся к мосту разнородную шайку. На мгновение Венша пожалела, что она не на его месте: такую потеху не каждый день увидишь! А потом спохватилась и заорала, срывая голос:

– Бавсо, выручай! Останови их!!..

Демон выпрямился во весь рост. Он смахивал на большую тряпичную куклу с вихлявыми руками-ногами и гротескно печальным лицом, намалеванным театральным художником. Да только Бавсо был не куклой, а кукловодом.

Венша опять обернулась: твари вот-вот догонят, мост над текучей водой для них не препятствие, он задержит только амуши.

Но Бавсо уже вскинул руки, лениво пошевелил длинными белыми пальцами – и шары-кровососы, разом подскочив в воздух, повисли на невидимых ниточках, болтаясь туда-сюда. Та же участь постигла и костяных ящеров о двенадцати лапах: эти напоминали составные деревянные игрушки, подвешенные в лавках, вдобавок они и щелкали похоже. Старина Бавсо даже до Шверри дотянулся, и теперь тот отчаянно дергался, словно марионетка, взбунтовавшаяся против хозяина.

Лекарка со своей ношей бегом промчалась мимо демона, и дальше, по нагретому солнцем каменному мосту.

– В городе мы в безопасности, город защитит, – скороговоркой выдавила Венша у нее над ухом. – И я сейчас… А то вон там люди…

Когда ноша внезапно потяжелела, Ринальва сбилась с шагу и чуть не упала, но все же устояла на ногах. Присев, опустила пассажирку на землю, развернулась – и увидела девушку с глазами цвета ржавчины, веснушками на носу и встрепанными рыжеватыми косичками. Об амуши напоминал только балахон, расшитый зубами песчанурок и разноцветными пуговицами. После того как недруги таскали Веншу волоком, ухватив за волосы, пуговиц и зубов поубавилось.

– Это не личина! Город выбрал меня в хранительницы и вернул мне облик из прошлой жизни.

И с какой стати сходу призналась ей? Ни с того, ни с сего…

– Обратно можешь? – тяжело дыша, спросила Ринальва, ее грудная клетка ходила ходуном. – У тебя рваная рана с открытым переломом… для человека такая травма намного опасней… чем для вашей шатии.

И верно, повязка набухла кровью.

– Я не знаю, можно ли тебя лечить силой Тавше. Возможно, в таком облике это тебя не убьет, но проверять экспериментальным путем лучше не будем.

– Так увидят же, – беспомощно произнесла Венша-Венкина. – А морок невидимости я сейчас не могу.

К ним уже кто-то спешил, лекарку признали издали.

– Чучело несчастное, – ругнулась та сквозь зубы.

Скинув свою котомку, вытащила свернутый рулон ткани, встряхнула. Плащ из китонского «походного» шелка, тонкого, но непрозрачного и плотного.

– Давай-ка закутайся и живо смени облик, пока не истекла кровью.

Венша так и сделала. Лежа на земле беспомощным свертком, она слышала, как Ринальва велит кому-то раздобыть носилки. Наверняка и мыслевести послала всем кому надо – и не сейчас, а раньше, как только появилась возможность. Спасательный отряд уже на пути в оазис, но что-то подсказывало хранительнице Ляраны, что они там никого не застанут.

К счастью, этот кавардак вскоре закончился: Нижний мир поглотил птуонов. Их словно затянуло в незримый водоворот, и после этого наступила тишина. О недавнем присутствии демонических тварей напоминал поломанный кустарник, огрызок пальмы, валяющийся неподалеку ствол с помятыми листьями-перьями да похожий на измочаленное пугало амуши.

– Тупто, видел бы ты себя со стороны! – расхохоталась Друмунда, которая пряталась вместе с Куду и Флачендой. – Ну точь-в-точь метла, которой вначале пол подметали, а потом давай в сердцах колошматить обо что попало! Ползать-то можешь или тебе помочь? Ой, умора!..

– Доставьте меня к царице! – перекосив в страдальческой гримасе безгубое иззелена-желтое лицо, всхлипнул Тупто.

Из кустарника вынырнули двое других амуши – один Куарри, а второй вроде бы Шверри –  ухватили его за переломанные руки-плети и потащили вперед.

Тупто жалобно стенал, но его стоны звучали так, словно он кого-то передразнивает. Вот и пойми, больно ему или нет. А Флаченда дрожала мелкой дрожью, и пристроившаяся рядом женщина-амуши принялась уговаривать ее приторным голосом:

– Не бойся, мы служим великой госпоже, и тебя она тоже возьмет к себе, будешь верно служить – тогда никто тебя не съест, даже полпальчика не откусит... Ой, у тебя косичка растрепалась, давай поправлю!

На ходу сцапала Флаченду за косу, не слишком толстую, но и не слишком тонкую, длиной до середины лопаток, и прицепила возле затылка амулет, блокирующий ведьмовскую силу. С виду заколка с треснутой стекляшкой, ничего примечательного.

Так оно лучше, отстранено подумал Куду, ради ее же блага. Он взмок, аж ладони вспотели, и тоже дрожал. Лишь бы не оказалось, что Тейзург сумел освободиться и поджидает их, замышляя ответный удар...

Никуда враг не делся, так и стоял, опутанный заклятьями, но около него обнаружилась лекарка из ляранской лечебницы и еще один амуши. Лекарка сразу бросилась бежать, посадив амуши на спину.

– Догнать их! – потребовал Куарри. – Захватить ренегатку!

Смотрел он на Шверри, тот и бросился в погоню вместе со сворой зубастых стигов и шаров-кровососов.

– Лекарка могла отправить в город мыслевесть, – шепнул спутникам Куду, стараясь укрыться за чужими спинами, чтобы Тейзург лишний раз его не увидел.

– Не отсюда, тут у нас все шито-крыто. Но если отбежит подальше...

– Пусть ты и самый сильный из магов, а мы тебя поймали! – Друмунда отвесила пленнику шутовской поклон.

– Польщен, – отозвался Тейзург. – Кто сумел вплести в эту ловушку стебли, добытые в Орхидейном море?

– Неведомо кто сумел, ковер очень старый. Ты отправишься с нами к царице Лорме, – Куарри произнес это дипломатичным тоном, и от ужимок воздержался.

У Куду сердце екнуло: если он разговаривает с пойманным врагом без издевки – не значит ли это, что их обманули, и вурвана не собирается уничтожить Тейзурга, а вынашивает планы заключить с ним союз? Тогда дела плохи… И здесь оставаться нельзя: сбежавшая лекарка видела Монфу, который теперь Понсойм Фрумонг, так что в Ляране их схватят, как преступников. Безопасней вернуться к Лорме и уповать на ее покровительство. Люди-волшебники ей нужны, одного она недавно потеряла – Куарри обмолвился, что молодого Джафрила, выполнявшего ее поручение, убил Хальнор.

– Заберете нас с собой к госпоже? – спросил Куду вполголоса.

– Отчего же не забрать? – тоном милостивого начальника обронил Куарри.

Монфу так и лежал возле кустарника, вроде бы целый – птуоны не обратили на него внимания.

– Помоги мне перенести его, – попросил Куду женщину-амуши.

– А что ты мне за это дашь?

– У меня есть деньги… Монеты, в них можно пробить дырки и сделать украшения.

– Медяки? – она презрительно скривила безгубый рот. – Ты, кажется, принимаешь меня за дешевую шлюху?

– У меня есть мадрийский золотой!

– Сойдет.

Куарри тем временем занялся приготовлениями, чтобы открыть Врата Хиалы: вытащил из-за пазухи мешочек и принялся рассыпать по кругу заклятый порошок.

Подойдя к товарищу, Куду остолбенел: рана Монфу перевязана, и сам он дышит, а на лице у него сидит насколько улиток с уродливыми раковинами – когда только успели?..

– Вот те на! – воскликнула Друмунда. – Ну и красавчик!

Преодолев брезгливость, Куду попробовал смахнуть эту пакость, но непонятные создания словно намертво приросли. При попытке оторвать одну из них выступила кровь, Монфу застонал. Да что ж это такое?..

– Эй, волоките его сюда! – поторопил Куарри. – Если труп, все равно волоките, госпожа приказала не оставлять следов!

Куду старался действовать осторожно, зато амуши не церемонилась. Кое-как они перетащили раненого к остальным: после «Кувырка личины» тот стал в полтора раза тяжелее по сравнению с прежним Монфу.

– Так я и думал, – усмехнулся Тейзург.

– Что это? – дрожащим голосом спросила Флаченда. – У него на лице?

– Сама догадайся, ты же ведьма.

– Это сделали вы?.. – у нее глаза округлились от ужаса. – Не надо… Я не виновата… Я правда не знала, что они задумали…

– Это сделал не я. Но ты меня разочаровала.

– Я не хотела! И я никогда не соглашусь… – девушка беспомощно умолкла.

– Ты еще больше меня разочаруешь, если откажешься служить Лорме и предпочтешь глупую смерть.

– То-то и оно, – поддакнул предводитель амуши.

У Куду язык примерз к зубам. Неужели Лорма прочит Тейзурга себе в консорты, должна же она понимать, что тогда она ни днем, ни ночью не будет в безопасности, она же древняя и мудрая, она знает, с кем имеет дело…

Он чихнул от заклятого порошка, и тут в воздухе зарябила мутная арка, всю компанию затянуло внутрь: и Тейзурга, оплетенного щупальцами ковра, и людей, и амуши.

Вуагобу ждал по ту сторону Врат. Он был так огромен, что заслонял собой здешний ландшафт – сам подобный ландшафту, окружил их со всех сторон своими чудовищными кольцами, и разило от него, как из старой выгребной ямы.

На этих бесконечных лоснящихся кольцах то там, то здесь вылеплялись человеческие лица – как будто на несколько мгновений выныривали из грязи, а потом исчезали. Ученик Унбарха знал, что Вуагобу принадлежит к числу так называемых «множественных демонов»: не единая сущность, а колония, в которую могут вливаться новые сущности. В Хиале подобное притягивается к подобному. Это выглядывают те духи, которые присоединились к Вуагобу недавно и еще не успели раствориться в нем без остатка.

Куду старался не смотреть на них, но все же задержал взгляд на лице, которое показалось ему знакомым, и это лицо тоже задержало на нем взгляд. Шаклемонг?.. Шаклемонг Незапятнанный?.. Но разве это возможно, если он был нравоучителем и боролся за чистоту нравов? Неужели он всю жизнь только и делал, что кормил Вуагобу?

Куду содрогнулся: быть такого не может!

Глава 16. Булавка с жемчужным глазом

– Покойся с миром, маленький друг, добрых посмертных путей твоему духу, – чуть слышно произнес Костоправ, склонившись над ямкой с останками. – Ты всегда будешь жить в моем сердце.

Его боевые товарищи, Сорокопут и Спица, стояли в трех шагах от выполняющего скорбный долг коллеги, с уважительным выражением на лицах.

– Я ему за все благодарен, – сказал Сорокопут, когда настал их черед произнести прощальные слова. – Мои соболезнования, коллега.

– Я тоже его любила, – тихо промолвила женщина. – Мои соболезнования, коллега.

Костоправ накрыл могилку аккуратно вырезанным куском дерна с травяной порослью и сверху положил собственноручно сплетенный венок из луговых цветов. После этого трое элитных магов-устранителей переглянулись, надели котомки и зашагали по зеленому склону на восток – к руфагро-аснагисской границе. Вчера получили мыслевесть от Пряхи: по данным разведки, Угробец замечен в Аснагисе.

Заварочный чайник Костоправа пострадал сильнее, чем показалось вначале: у него не только носик откололся, вдобавок он в нескольких местах треснул и на другой день развалился. На Сиянских островах к процедуре чаепития относятся серьезно и вдумчиво, разбитые чайники там не склеивают, а хоронят с почестями. Маг Ложи решил поступить по обычаю той страны, где его любимец появился на свет: завернул фарфоровые черепки – бисквитно-белые, с кобальтовой и золотой надглазурной росписью – в   шелковую тряпицу и после установленного обычаем «траурного срока» устроил похороны.

Коллеги отнеслись с пониманием и согласились с тем, что решающий удар Дирвену нанесет Костоправ. За чайник. Дело за тем, чтобы наконец-то добраться до объекта.

После разговора с Хеледикой темные воды, со всех сторон его окружавшие, никуда не делись, всего лишь отступили. Не настолько, чтобы он перестал чувствовать их присутствие, но хотя бы вернулась способность думать – уже хорошо.

Первым делом Хантре попытался увидеть, кем был Чирван. Впечатления совпали с тем, что говорила песчаная ведьма.

К деревне в Кукурузной Прорве этот парень не имел никакого отношения. Пришлый, как и Ламенга Эрзевальд вместе с этим, как его зовут… Имя третьего фигуранта выскальзывало из памяти, словно обмылок из рук.

И от всех троих тянутся ниточки к Лорме.

По крайней мере, Хантре не зарезал племянника на глазах у дяди – Чирван Руджадилу не родственник. Хотя бы этому можно порадоваться.

Чирван и в самом деле был молод. С большими амбициями, на этом его Лорма и поймала. Завербован Ламенгой Эрзевальд. Обладая посредственными способностями, мечтал стать выдающимся магом, ради этого готов был идти по головам. И пошел. Отдал вурване свою родную сестру – в доказательство своей преданности и готовности выполнить любой приказ госпожи.

Утешиться тем, что Чирван получил по заслугам? Он пожертвовал чужую жизнь Лорме – и значит, справедливо то, что его самого принесли в жертву демону Хиалы?

Считать себя «секирой Зерл», как говорят в таких случаях?

«Нет. Чирван был дрянью, но с меня это вины не снимает».

– Нет, – произнес Хантре вслух.

Вслед за этим раздался негромкий стук, а потом скрипнула дверь. Не было ведь ощущения, что рядом кто-то есть… Но это Шеро Крелдон, для него заэкранироваться – все равно что зонтик раскрыть.

– Доброго здоровья вам, коллега Кайдо.

Глава Светлейшей Ложи грузно опустился в кресло напротив. На нем была поношенная черная мантия мага-безопасника – возможно, та самая, которую он носил до переворота. Лицо отечное, но все же выглядит получше, чем в последний раз, когда Хантре его видел. И вроде бы кого-то напоминает… Не внешне. Не из этой жизни. Раньше, до Сонхи, до снежной завесы, у Хантре была работа – что бы там Эдмар ни твердил про «наемника-одиночку» – и на работе было начальство, в том числе похожее на Шеро Крелдона. Ощущение чего-то привычного, много раз повторявшегося, странным образом успокаивало, несмотря на   внутренний раздрай.

– Здравствуйте, коллега Крелдон, – спохватившись, поправился. – Достопочтеннейший коллега Крелдон.

Хамить не стоит, ради Омлахарисият.

– Да незачем чиниться, – собеседник махнул рукой. – Я же в курсе, что вы вне чинов и статусов. Вы сейчас в состоянии побеседовать? Ежели нет, зайду позже.

– В состоянии.

– Хеледика доложила об инциденте, который случился, когда вы вышли из Кукурузной Прорвы. Там верховодили двое преступников, которых мы разыскиваем, поэтому буду признателен, если поделитесь информацией, как видящий.

Выложил все, что смог уловить насчет той парочки прохиндеев на службе у Лормы. Тоже с ощущением привычной, не раз повторявшейся процедуры – совсем как раньше, на забытой прежней работе. Хотя этого «раньше» для него словно и не было, да и не нуждается он ни в каком «раньше», потому что в Сонхи он дома.

Обозначил, в чем более-менее уверен, в чем не вполне уверен, что можно отнести к разряду «кажется, под вопросом».

Рассказал о Чирване. Для этого пришлось сделать над собой усилие, словно ломал сведенными от холода пальцами наледь с острыми кромками.

– Благодарю, коллега Хантре, – промолвил Крелдон, когда он закончил. – Вы помогли заполнить кое-какие пробелы в той картине, которая имеется в нашем распоряжении. И отдельная благодарность за то, что спасли Хеледику. Я бы настоятельно порекомендовал вам не откладывать с очистительным обрядом – можно в храме, а можем и мы организовать, этак даже лучше будет. Нынче же переговорю на эту тему с коллегой Орвехтом, он компетентен в таких вопросах.

– То, что я сделал…

– То, что вы сделали, в данных обстоятельствах было необходимостью. Это я вам как маг Светлейшей Ложи говорю.

Меньше всего ему хотелось бы стать похожим на магов Светлейшей Ложи.

– Но честно скажу, будь вы из наших, пришлось бы вам объяснительные писать, – добавил Шеро Крелдон доверительным тоном. – Потому что необходимость необходимостью, а бюрократией пренебрегать непозволительно.

– Возможно, был другой выход…

– Вряд ли, после того как эта шельма Ламенга оглушила вас и они выбили из игры песчаную ведьму. Я понимаю, что вам сейчас тяжело, а кому сейчас легко? Слыхали о том, что творится на месте разрушенной резиденции Ложи?

– Аномалия.

– Вот-вот, и не где-нибудь на отшибе, а в центре города. Покамест огородили стеной, запечатали заклятьями по всему периметру. Так ведь находятся дурные сорви-головы, которым за этой стеной медом намазано – так и норовят пробраться туда и что-нибудь вынести. Только нам второй Мезры не хватало. Или возьмите колонии… Слышал я о том, что вы посетили Сираф, и у вас остались тяжелые впечатления. Вопрос о реформах в колониях сейчас изучается, в Колониальном Ведомстве Ложи создана специальная рабочая группа. Многое нуждается в реформировании, но такие дела быстро не делаются. Знаете, есть поговорка: «Чворк ползет – свой груз несет»? Вот и мы, как тот чворк. Ладно, вижу, что заболтал я вас… – уже поднявшись, Верховный Маг добавил: – Ежели захотите свежим воздухом подышать, на балкон ведет дверь с витражом справа от вашей комнаты. Дверь в уборную слева. Я себе домишко со всеми удобствами присмотрел, а то, знаете ли, в катакомбах намучился на всю оставшуюся жизнь.

После того как он ушел, Хантре откинул одеяло и встал с кровати. Со второй попытки. Голова кружилась. На нем были хлопчатобумажные штаны и пижама: должно быть, переодели, пока находился в бессознательном состоянии, и все его тряпье сразу же спалили магическим огнем – чтобы ничего из Хиалы не прицепилось. Но золотой браслет в виде обвившей запястье ящерки никуда не делся.

Темный коридор с отстающими обоями: роскошь полувековой давности, что-то помпезно-геральдическое. В прорехах виднеется обережный орнамент.

Распахнув дверь с желто-красно-синим витражом наверху, он оказался на балконе. Зажмурился: в глаза ударило солнце. Море разноцветных черепичных крыш с башенками, флюгерами, слуховыми окошками, кирпичными трубами. Крона дерева на убегающей вниз улице опутана гирляндами колокольчиков. Веселая картинка. Словно и не случилось в Аленде ничего плохого минувшей весной.

Мыслевесть?.. Он напрягся, ухватившись за перила: ага, вот сейчас Эдмар всё прокомментирует… Но это оказался не Эдмар.

«Господин намест… Господин Хантре!»

«Дилуан?»

Маг-руфагриец – то ли Тейзург сманил его, как в свое время Кема, то ли тот сам попросился к нему на службу.

«Господин Хантре, у нас большая беда. Рядом со мной госпожа Веншелат, я сейчас перескажу вам то, что она расскажет».

Первым делом Нинодии пришлось выгонять из своего домика без спросу вселившихся туда постояльцев. Забулдыги из ее давних знакомых, соседям они говорили, что госпожа Булонг сама разрешила им тут пожить. Все загадили, а что можно было продать, утащили и продали. Еще и обиделись, когда она пригрозила судом: а как же старая дружба?

Хорошо, что Тейзург выдал ей некоторую сумму на расходы. Сняла номер в недорогой гостинице, занялась поисками прислуги – хотя бы на восьмицу-другую, чтобы навести в доме порядок. Ее прежняя служанка Джаменда за это время нашла новое место.

– Уж как она радовалась, что боги-милостивцы послали ей в этот раз непьющую хозяйку! – ввернула с затаенным ликованием злобная старушенция из соседнего дома, которая Нинодию недолюбливала и осуждала.

– Иные не пьют, да нутро у них гнилое, и пуще пьяниц гневят богов своими делами, – изобразив плевок ей под ноги, Плясунья с достоинством пошла прочь.

Настроение было смурное. Эх, в самый раз бы сейчас подкатить к Суно да по секрету от Зинты сознаться, что Талинса его дочка, да попросить деньжат… Он ведь теперь важная персона – чай, жалование не маленькое. Но Тейзург заставил ее поклясться богами и псами, что она ни единой живой душе не скажет, кто отец Талинсы. И этого ему показалось мало, в придачу наложил заклятье: чтобы ни вслух не смогла произнести, ни буквами написать. Все ж таки отобрали у нее кровиночку, не одни, так другие… Ну да, да, никто ее не гнал, в Аленду она сама попросилась, однако ж не думала, что ее свяжут этакими злодейскими условиями. То-то многие клянут Тейзурга на чем свет стоит: есть за что.

Поразмыслив, Нинодия решила, что ей теперь одна дорожка: замуж за кого-нибудь небедного. За мага Ложи, за торговца, за отставного военного? Ясно, что это будет человек в летах, так она и сама не юная барышня. Тут главное не оплошать, не нарваться на кавалера-никчемыша с пустыми карманами, который со своей стороны понадеется, что женитьба на Нинодии поможет ему поправить дела.

Суно вновь увиделся с Верховным Магом уже под вечер, в резиденции Ложи. В коридоре перед тем разминулся с коллегой Аджимонгом: поздоровались, однако никакого опасного огонька в глазах у распорядителя торжеств не мелькнуло. Не знает. Ну и хвала богам.

Доложил о своих выводах по нескольким делам, которыми занимался в настоящее время. Заодно рассказал, что в ресторане «Часы без стрелок», куда завернул пообедать, встретил Нинодию. Угостил, попытался выспросить, кто же отец ребенка, но Плясунья увильнула: была выпивши с выпившим кавалером, а потом от него ни слуху, ни духу, зато в этот раз она пристроила доченьку в хорошие руки, ее Талинса вырастет самой настоящей сурийской принцессой! Напоследок попросила взаймы, и он оставил ей некоторую сумму, хотя знаем мы эти «взаймы».

Шеро выслушал с интересом, кивнул, а потом поведал, что состоялся у него разговор с коллегой Хантре. Не сотрудник, а истинное сокровище, и надобно приложить все усилия для того, чтобы наконец-то прибрать это сокровище к рукам. Для начала, в качестве жеста доброй воли, проведем ему очистительный обряд, ничего не требуя взамен. Готов? Вот и хорошо, тогда поехали ко мне. И главная новость, но о ней пока молчок, до поступления официальных известий: ляранские агенты донесли, что Тейзург захвачен прислужниками Лормы. Вместе с нашей Флачендой, жаль девчонку, да кто ж виноват, что она такая дуреха. Кабы знал, велел бы за ней присмотреть. Зато хвала богам, что от Тейзурга избавились.

Суно про себя хмыкнул: один раз Ложа уже «избавилась» от Тейзурга, и все помнят, чем это закончилось. Впрочем, теперь все куда надежней, старая кровопийца свою добычу из когтей не выпустит.

Экипаж неспешно катил в горку, к двухэтажному особняку с башенкой. Миновали каштан, увешанный тихо позвякивающими колокольчиками.

Из ворот выскочил навстречу встрепанный порученец:

– Достопочтеннейший коллега Крелдон, я не догнал его! Убежал…

– Кто убежал? – осведомился из коляски Верховный Маг.

– Кот убежал! Выпрыгнул с балкона… Ищем, пока не нашли.

Аснагиса – дурацкая страна. Здешние жители носят колпаки и унылые мешковатые одеяния, зато исподнее у них пестрое – в глазах рябит от обережных узоров, отпугивающих демонов Хиалы и прочую нечисть. Ха, если эти демоны такие же эстеты, как Наипервейшая Сволочь, сбегут без оглядки! Свое нижнее белье аснагисцы никому не показывают, но в лавках-то оно продается. Хотя и тут не без затей: продавец обязан обеспечить покупателю цветастых подштанников полную конфиденциальность.

Всякий мужчина или взрослый парень должен ходить с бородой, прикрывающей ямку меж ключиц, иначе стыд и позор. С иностранца никакого спросу, но Дирвену нужно затеряться среди местных, потому что иностранцев здесь раз, два и обчелся.

Эта проблема решилась запросто: в любом городишке найдется волосяная лавка, где продают бороды для мужчин, у которых растительности негусто, и парики для женщин. У аснагиски непременно должно быть две косы до пояса – вот эти обманщицы и морочат головы доверчивым кавалерам, они везде одинаковые. Поглядев на стенку, увешанную дамскими фальшивками, Дирвен презрительно скривился. А потом принялся выбирать накладную бороду.

У большинства аснагисцев волосы каштановые или темно-русые, брюнеты попадаются реже, а блондины большая редкость. Остановился на русой бороде. Торговец отнесся уважительно: покупатель иностранец, но хочет выглядеть пристойно – не то, что другие босорылые, которых ему случалось видеть. Рассказал о нескольких видах клея, посоветовал использовать заушные шнурки. В кладовке Арнахти Дирвен разжился языковыми амулетами, так что все понимал и более-менее объяснялся по-здешнему.

Итак, борода у него теперь есть. Вдобавок он купил долгополый кафтан унылого серо-бурого цвета, такие же штаны и традиционный аснагисский колпак высотой в локоть.

С колпаком оказалась та еще засада: так и норовил свалиться. А местное население носит их как ни в чем не бывало, и завязки под подбородком только на детских колпачках, у самой мелюзги. Магия? Никакой магии, он бы определил. Приклеивают? Морока же по вечерам засохший клей с башки отколупывать, не спят ведь они в этих колпаках – те на жестких каркасах, чтобы верхушки были устремлены в небо, потому что небесам это угодно. Придурки, что с них взять.

Чтобы выяснить, как они выкручиваются, Дирвен в поздний час забрался в жилой дом – с «Кошколазом», «Ключом Ланки» и «Зонтиком Ланки» плевое дело. Ну, и что бы вы думали? Колпак держится на шпильках: волосы на макушке у аснагисца собраны в дурацкую гульку, в нее-то шпильки и втыкаются, надежно фиксируя головной убор.

С утра пораньше сходил в лавку за шпильками, вернулся в гостиницу, собрал в пучок отросшие вихры, закрепил колпак, приладил бороду – и вышел на улицу уже не иностранцем, а натуральным местным жителем. Ха, пусть ищейки Ложи хоть землю носом роют, его не найдут: у него «Безлунная круговерть» в связке с «Мимоглядом».

Нужно добраться до порта на восточном побережье и оттуда уплыть на Оборотный архипелаг. Заморских стран больше дюжины, у Аснагисы и Бартоги с ними регулярное сообщение и торговля. Овдаба и Ларвеза тоже с ними торгуют, но эти плавают на запад, а те на восток.

Он отправится за океан под именем Патилима Грювандо. Патилим – распространенное аснагисское имя, вроде Бельдо или Понсойма в Ларвезе, а Грювандо – захиревший, но многочисленный торговый клан, его представители раскиданы по всему свету, хотя большинство аснагисцев домоседы. В самый раз для маскировки. Оборотники, как их называют в просвещенном мире, вряд ли его разоблачат, главное не сталкиваться там с другими аснагисцами.

О Грювандо ему в свое время рассказывали на тот случай, если на задании придется выдавать себя за бородача в колпаке. Дирвен даже припомнил, что эти придурки победили пять своих страстей, чем весьма гордятся: страсть к азартным играм, страсть к праздным разговорам, страсть к алкоголю, гневливость и непохвальную привычку перебивать собеседника. Значит, если захочется пива – в одиночку, тайком, чтоб никакая задница не застукала. Он же Грювандо. И даже к лучшему, что имя обязывает помалкивать, тем меньше риска спалиться из-за акцента или брякнуть не то. Хотя насчет акцента есть объяснение: вырос в семье, которая держала лавку в Аленде, этой весной во время смуты лавчонку разорили, всех кроме него убили, вот и надумал вернуться на родину.

На вокзале он прибился к компании студентов, которые направлялись из Гутуба в Закурах, потому что у них каникулы закончились. Ха, тоже все околпаченные, других здесь не бывает. Парни, конечно, поняли, что он не местный, но Дирвен выложил свою легенду и сказал, что хочет поступить в университет – на родине, потому что Ларвеза ему уже во где, страна придурков, которые и колпаков не носят, и всегда готовы тебя предать. О чужбине он говорил с таким искренним отвращением, что студенты прониклись сочувствием и начали давать советы насчет вступительных экзаменов.

Дирвен впитывал информацию, как промокашка чернила: вдруг пригодится. Если в дальнейшем кто прицепится, можно будет сказать, что экзамены он завалил, потому и отправился искать счастья за океаном, и ввернуть подробности.

Взяли в буфете пива. Попутчики давай его подначивать: хоть ты и Грювандо, хоть вы и победили страсть к алкоголю, немножко же можно? Дал себя уговорить, а они и рады – потому что покупали вскладчину, раскидав на всех поровну.

Вагон второго класса разделен перегородками на купе без дверей, и когда туда ввалилась толпа студентов с пивом, другие пассажиры ретировались в соседние вагоны, где были свободные места. Застеленные тюфяками койки-сундуки, привинченные к полу столики и стенные шкафчики с расхлябанными дверцами на все лады скрипели, им вторил перестук колес – извечная дорожная песня, но ее то и дело заглушали возгласы и хмельная болтовня.

Кто-то спросил, есть ли у Патилима подружка. Дирвен ответил, что раз он Грювандо, ему нельзя праздно болтать. Его снисходительно похлопали по плечу. А он подумал о Харменгере. И о Наипервейшей Сволочи. Вот бы с ней встретиться. Вот бы с ним встретиться. Вот бы сразу с обоими... Не может же быть, чтоб этот гад Эдмар о нем забыл! Значит, встреча обязательно состоится, но заранее не угадаешь, где и когда.

Пирушка закончилась с наступлением сумерек. Это тебе не раньше, когда в каждом вагоне были хотя бы плохонькие волшебные лампы: теперь они только в кабинах у амулетчиков-вагоновожатых, и еще на головном вагоне светят глазища-фонари. А масло на железных дорогах не одобряют, во избежание возгораний. Если приспичит посреди ночи, добирайся до сортира на ощупь. У Дирвена «Луногляд», зато парни после пива рискуют. Впрочем, новые приятели просветили его, что окно в купе будет приоткрыто, и ежели что – можно туда, ты ведь не барышня. И в ногах каждой койки в нижнем выдвижном ящике стоит горшок, но лучше в окно, морока в потемках с этими горшками, еще уронишь. В ларвезийских поездах небось так же все устроено? Так же, ответил Патилим Грювандо.

Сняв колпак – для колпаков над каждым местом имелась специальная сетка, похожая на сачок, с матерчатым кармашком для шпилек – он укрылся тонким шерстяным одеялом. Раздеваться не стал, вдруг придется драпать от убийц Ложи. Только ботинки скинул, а «Пятокрылы» вытащил из-под стелек и спрятал в потайной карман.

В вагоне стоял крепкий пивной дух, от одеяла пахло дешевым одеколоном и чесноком. Он уже задремал, когда прилетела мыслевесть:

«Господин Дирвен, я смиренно прошу прощения, если отвлекаю вас от чего-нибудь...»

Куду, невезучий древний маг, пострадавший от Наипервейшей Сволочи. Опять будет ныть, чтобы Повелитель Артефактов забрал их с Монфу в безопасное место? Может, и пригодились бы, но ему бы самому поскорей в безопасном месте оказаться.

«Я сплю, выкладывай, чего тебе?»

«Еще раз прошу меня простить. Рядом со мной госпожа Лорма, и она желает передать вам сообщение».

«Ха, уже распрощались».

«Царица желает сказать вам, что у нее теперь новый консорт».

«Передавай поздравления. И ей, и бедолаге-консорту».

«Вы не желаете спросить, кто стал новым консортом царицы?»

Куду делал паузы – видимо, пересказывал его ответы и выслушивал реплики Ломы. Чувствовалось, что он напуган и угнетен: если б это был не обмен мыслевестями, а разговор вслух, наверняка бы мямлил и запинался.

«Ты, что ли? Тогда прими соболезнования».

Дирвен хохотнул: то еще удовольствие быть любовником мертвячки, которая без свежей дозы не может сохранять человеческий облик дольше, чем на полчаса.

«Нет-нет, господин Дирвен, я бы никогда не удостоился такой чести. Новый консорт царицы Лормы – господин Тейзург. Госпожа сказала, что вам будет интересно об этом узнать».

От последней мыслевести так и повеяло безысходной тоской: вот уж влипли Куду и Монфу… Да и весь мир, считай, влип.

«Как?..» – только и смог спросить Дирвен.

«Это все, что наша госпожа велела вам передать».

Он долго лежал с открытыми глазами, таращась в чернильную тьму. Как?.. Он же думал, что они с Этой Сволочью еще встретятся… А теперь получается, что Эдмар, переметнувшийся к Лорме, снова его предал, во второй раз предал, еще хуже, чем Хеледика.

– Из города ни шагу. В Ляране ты под защитой, и если этот Арнахти явится сюда или кого-нибудь за тобой пришлет, уж мы с городом устроим веселуху! Отсюда тебя никто утащить не сможет, главное, сама не выходи за черту.

Тунанк Выри несколько раз кивнула, испуганно и благодарно. Закутанная в усахайбу дама Веншелат захромала дальше по коридору, припадая на больную ногу, и мучаха засеменила с ней рядом.

Венша пока не могла обернуться девушкой с косичками цвета ржавчины, такой же веснушчатой, как ее хвостатая подружка. Вернее, могла-то могла, но Ринальва сказала, что лучше не надо: тогда нога будет болеть сильнее. На амуши раны заживают куда быстрей, чем на людях, и боль для них ерунда, вдобавок город лечит свою хранительницу. Но до того как все заживет, ей надо оставаться в своем истинном облике.

Хотя, с другой стороны, получается, что истинный облик – это как раз Венкина, которой она была до того, как умерла в пустыне и переродилась в амуши? Так или этак, запутаешься об этом думать, но Тунанк Выри все равно думала: всякая мучаха любит головоломки.

Для Городского совета затеяли строить отдельное здание, а пока Совет заседал в княжеском дворце. Все собрались, включая Ринальву, которая заявила, что у лечебницы должен быть свой представитель, и это будет она. Еще бы кто-нибудь возразил: во-первых, случись какая хворь – побегут в лечебницу, а во-вторых, это же Ринальва.

Пришли маги, которых Тейзург взял на службу, жрецы, бартогские союзники, принцесса Касинат, песчаная ведьма Иланра. И префект полиции, сменивший на этом посту Хантре – Тунанк Выри знала от Венши, что рыжий успел побывать наместником князя и высоким начальством, а потом был разжалован за должностной проступок. Хармины-Харменгеры в зале не было, но мучаха чувствовала, что она где-то рядом.

Венша уже успокоила ее, мол, «демоны Хиалы останутся с нами, ты не бойся» – Тейзург научил своих магов, как открывать для них Врата и обеспечивать им длительное пребывание в людском мире. А Тунанк Выри сама не знала, что ее больше пугает: присутствие «дружественных» демонов – или то, что они уберутся восвояси, и Лярана останется без их защиты?

Она чинно сидела на стуле за спинами у магов, невзрачная барышня в клетчатом платье, и кончик хвоста у нее под юбкой нервно подергивался. Венша, с головы до пят закутанная в голубые шелка, устроилась рядом.

Ринальва деловито и обстоятельно рассказала о том, что случилось в оазисе. Умолчала только, что придворная дама Веншелат на самом деле амуши. Префект полиции заявил, что проведет расследование, Понсойм Фрумонг, Бельдо Кучелдон и Фламодия-Флаченда заочно арестованы, за содействие в их поимке назначена награда. Венша под своими шелками фыркнула: эти трое уже далеко.

Глава Городского совета извлек из футляра письмо Тейзурга, которое надлежало вскрыть, если с ним что-нибудь случится. В числе прочего князь Ляраны приказал игнорировать любые распоряжения, которые могут поступить от него, пока он будет находиться в плену.

– Он знал! – прошипела Венша. – Он же знал… Почему?!..

После собрания им заступила дорогу Иланра.

– Ответь на мои вопросы, – произнесла она непререкаемым тоном, в упор глядя на амуши мерцающими глазами, похожими на песочные опалы.

У Тунанк Выри душа провалилась в пятки, и она сама не заметила, как очутилась на изнанке коридора. Она не хотела бросать подругу в беде и отчаянно за нее переживала, но это сильнее ее – она ведь мучаха…

Ничего плохого, ведьма всего лишь хотела выяснить подробности насчет ловушки, в которую поймали Тейзурга, и насчет осужарха, и насчет колдовства, которое использовали слуги Лормы. Венша все выложила, а когда Иланра ушла, прямо там и уселась на корточки. Тут же охнула, вытянула поперек коридора больную ногу.

– Прости, что я сбежала, – виновато пробормотала вынырнувшая из стенки Тунанк Выри. – Ничего не могу с собой поделать…

– Да что с тебя взять, все ваше племя такое, – беззлобно махнула свисающим рукавом Венша. – Станешь смелой – помрешь, смелых мучах не бывает, это против правил. Но вот что, если эта старая песочница еще раз ко мне вот так подкатит, ты лучше сразу беги за Харминой. Или… или за Ринальвой.

– За Ринальвой? – удивилась мучаха.

– Да. Она совсем не такая, как я про нее раньше думала. Или нет, все-таки такая, но еще и другая. А внутри, может, какая-нибудь еще. Бывает же, что человек разный… Пойдем.

Проковыляв несколько шагов, амуши остановилась возле полуколонны с нечеловеческой маской, улыбающейся из мраморной листвы на капители, и яростно прошипела:

– Ненавижу бояться!

– Да чего тут такого? – робко удивилась Тунанк Выри.

– Ты не поймешь! Вот было бы славно завести свою собственную песчаную ведьму… Если б какая-нибудь из них потеряла или оставила у нас в городе новорожденную дочку, а мы бы нашли и воспитали…

– Песчаные ведьмы не теряют и не бросают своих дочерей, – педантично возразила Тунанк Выри. – Мальчиков они отдают отцам, а девочки становятся олосохарскими ведьмами, это известный факт.

– Прямо-таки впору наведаться в их деревню да украсть девчонку…

– Не вздумай! Тогда тебе конец – найдут и превратят в засохший корешок. Поскорей выкинь это из головы да забудь, что сказала.

– Не паникуй, я же пошутила. Но если вдруг в нашем городе откуда-нибудь возьмется маленькая ничейная песчаная ведьма... Пусть мы ее первыми найдем, и пусть она останется у нас, я уже попросила об этом город.

– Песчаные ведьмы рожают в своих деревнях, – снова поделилась знаниями ее собеседница. – О таком надо просить не город, а Двуликую Госпожу.

– Тогда прошу об этом Двуликую Госпожу, – нисколько не растерялась Венша. – А уж я, как дух-хранитель Ляраны, позабочусь о том, чтобы в моем городе ее как следует почитали!

– Двуликая исполняет то, что может быть исполнено. Никакой вероятности, что какая-нибудь песчаная ведьма потеряет ребенка и не станет искать. Даже если с матерью что-то случится, поисками займутся ее родственницы.

– Да я же несерьезно сказала! Я же понимаю, что такая вероятность меньше комариного хвостика, но Двуликая на несерьезные речи не гневается.

Заболтались о песчаных ведьмах, и мучаха даже о постигшей их беде забыла. Но теперь снова вспомнила и бултыхнулась в свою тревогу, словно в холодную воду.

– Ох, что с нами будет…

– Развлекуха будет! – отозвалась Венша – ее племя найдет развлекуху где угодно. – Это раньше я была служанкой Лормы, а ты служанкой Арнахти, а теперь у нас есть Город! Основатель города попал в беду, но сам-то город никуда не делся. И не денется, мы этого не допустим, – она принялась загибать под тонким шелком рукава длинные когтистые пальцы. – У нас есть Городской совет, ополчение, маги, на нашей стороне княгиня Харменгера со своей свитой и бартожцы со своим оружием, так что никто нас не захватит – зубы обломают, штаны потеряют.

– А бартожцам какой резон нас защищать? У Тейзурга были с ними прожекты, но теперь-то его здесь нет.

– Ты не все знаешь об этих прожектах, – амуши перешла на доверительный шепот и сотворила чары от подслушивания – уловив это, мучаха шевельнула кончиком хвоста, добавив от себя такие же чары. – На границе Ляраны и Шилиды, которая теперь тоже Лярана, есть черное земляное масло. Бартожцам оно страсть какое нужное, они за него хоть потроха свои продадут, хоть с голой задницей спляшут, но у Олосохара ничего просто так не возьмешь, нужно договориться. Тейзург и договорился. Они притащат туда свои механизмы и будут качать из-под земли эту драгоценную черную слякоть, так что у них есть резон, чтобы все осталось как сейчас. И ежели хочешь побиться об заклад, кто кого обыграет, я поставлю не на Лорму, а на Тейзурга.

Тунанк Выри призадумалась, хочется ли ей биться об заклад: пожалуй, нет.

– А если кто-то покажется тебе подозрительным, сразу шли ко мне мотылька. Ты теперь будешь выслеживать в городе шпионов. Те, про которых мы знаем, пускай остаются, кому они мешают, но если кто-нибудь новый объявится, не дадим ему спуску. Весело же, ты согласна?

– Весело, – удрученно отозвалась Тунанк Выри.

Мучаха умрет, если перестанет бояться, и кем она после этого переродится… Брр, от одной мысли жуть берет, потому что сплошная неизвестность. А для амуши верный конец – перестать веселиться да насмешничать по всякому поводу. Если амуши впадет в уныние и подружится с меланхолией, очень скоро он станет похож на увядающее растение, а потом и вовсе завянет насмерть.

– О контрабанде пока забудь, нам сейчас не до пошлин за тряпки и благовония. Присматривай, чтобы под видом обычного товара в город не завезли что-нибудь для вредительства.

– Уж за этим непременно буду смотреть.

Она хотела добавить, что у нее тоже возникли такие опасения, но тут кисточка на хвосте судорожно дернулась, по хребту пробежали мурашки. Врата Хиалы. Совсем рядом, за углом.

– Ну-ка, что у нас тут за гости? – в коридоре откуда ни возьмись материализовалась Харменгера – в сурийском придворном наряде с золотым шитьем, рога спрятаны под причудливо намотанным красным тюрбаном с пером черного страуса.

Все трое переглянулись. Мучаха уловила, что Врата в Нижний мир закрываются. Звук шагов. Она поняла, кто это, за мгновение до того, как рыжий появился из-за угла. Одежда в крови, лицо измазано кровью, кожа иссечена свежими порезами.

– Кто тебя так? – она потрясенно всплеснула руками.

– Я сам, – ответил Хантре. – Мера предосторожности. Раз Вуагобу не нравится моя кровь, я решил, это должно против него сработать. Что у вас тут случилось?

Жизнь Куду и Монфу превратилась в кошмар еще хуже прежнего. Они-то понадеялись, что до свободы и безопасности рукой подать, но злая судьба в очередной раз описала круг, и все вернулось туда, откуда начиналось.

Лорма со своим поредевшим двором нашла пристанище в Бацораждуме, после того как из Исшоды ее выгнали местные вурваны. Они и раньше были недовольны тем, что древнейшая представительница их племени не соблюдает обычаев, понапрасну переводит еду, посягает на чужую еду – а после того, как она заслала к ним Дирвена, их терпению пришел конец. Лорма отправила повелителя амулетов на разведку, но тот вместо сбора сведений учинил переполох, нескольких вурванов убил, вдобавок выкрал девицу, которую в Эгедре ценили за изысканный вкус ее крови. И хотя он не вернулся к царице, а пустился в бега, эгедрийцы решили, что с них довольно. В Роф нагрянула целая армия, Лорме с ее двором пришлось уйти.

Бацораждум затерян в тропиках: эта маленькая страна на две трети принадлежит людям, на треть народцу, да только здешняя территория народца – лоскуток по сравнению с Исшодой. Лорма захватила заброшенный дворец, выставив оттуда прежних обитателей, и с помощью магии привела его в более-менее жилой вид.

Она ожидала своих посланцев в тронном зале: пятна плесени и трещины спрятаны под драпировками, разбитый пол устлан коврами, сквозь лиственную занавесь падает в окна солнечный свет.

Вурвана сидела на троне – это кресло на львиных лапах, с венчающей спинку резной короной, раздобыла для нее стекольная ведьма Ламенга Эрзевальд. Благодаря наведенным чарам трон выглядел ничуть не облезлым, львиные когти и корона сверкали иллюзорной позолотой.

Лицо Лормы скрывала золотая маска, усыпанная алмазами и рубинами. Под потолком кружилось в танце несколько радужнокрылых флирий, впечатленных этим зрелищем. Придворные-амуши выстроились вдоль стен и ухмылялись в ожидании потехи. Суриец Тоншил – подневольный маг Лормы, и ларвезиец Начелдон – не волшебник, зато авантюрист и проныра, держались особняком от патлатых орясин.

Новоприбывшие ввалились через Врата Хиалы, словно их высыпали из мешка. Куду чуть не упал, потому что в рукав ему вцепилась хваткой утопленницы Фламодия-Флаченда, а другой рукой он зажимал нос, чтобы не ощущать тошнотворное зловоние Вуагобу. Монфу с перебинтованным плечом и изуродованным наростами лицом кулем свалился на пол. Амуши с двух сторон держали Тейзурга, опутанного щупальцами заклятого ковра. Третий их соплеменник скорчился, точно раздавленное насекомое, а четвертый, погнавшийся за лекаркой, так и не вернулся.

Лорма молча смотрела сквозь прорези в маске, изображавшей прекрасное женское лицо. Должно быть, она собиралась что-то сказать, но Тейзург опередил ее:

– Царица, я восхищен! Использовать для ловушки магию Орхидейного моря – бесподобный прием, примите мои поздравления! Можно сказать, я почти влюбился… Но как же вам удалось добыть все необходимое? Ведь каждый, кто коснется этой воды или стеблей цветов, навеки становится пленником Орхидейного моря.

– Не каждый, – отозвалась вурвана, в ее голосе как будто сквозило легкое замешательство – наверное, она ожидала от захваченного врага других речей. – И среди людей, и среди демонов иногда попадаются те, кто неуязвим для этих чар.

– И кто же сия поразительная личность?

– Ковер был соткан давно и достался мне по случаю.

Тейзург отвесил полупоклон – насколько позволяло его в буквальном смысле стесненное положение. В этот-то момент Куду и ощутил первый укол тревоги.

– Я обыграла вас.

– Что ж, признаю поражение, – пленник улыбнулся. – Вы достойный противник, и вы сумели меня удивить. Чего вы хотите? Чтобы я нашел для вас заклинание, артефакт или зелье для сохранения человеческого облика? Готов заняться поисками, в человеческом облике вы прелестны.

– Я уже получила такое средство, – с затаенным ликованием сообщила Лорма. – Кровь могущественного сонхийского мага, в жилах которого течет кровь чужого мира. Не бойтесь, понадобится всего лишь несколько капель – для первой порции, которую я выпью через два дня, в полнолуние.

– Чего мне бояться, если моя кровь настолько драгоценна? Захватывающее приключение, что и говорить… Но я никогда не слышал о таком рецепте.

– «Рубиновые записки» Фагреби Акрамона Вечного. Он нашел способ постоянно выглядеть свежим юношей, хотя был вурваном. Прожил полторы тысячи лет, пока его не упокоили. Теперь я знаю его секрет, и все ингредиенты у меня есть.

– А не найдется ли у вас бокал хорошего вина для носителя главного ингредиента? Разумеется, если это не повлияет на качество зелья, я буду только рад лицезреть вас без маски.

– Начелдон, принеси вина, – распорядилась царица.

– И не освободите ли вы меня заодно от этих пут? – добавил Тейзург. – Право же, нет необходимости.

– Чтобы вы все тут разгромили, как тогда в Олосохаре?

– Если я пообещаю, что буду тишайшим почтительным кавалером, вы не поверите?

– Пока не поверю. Но я могу заменить эти путы на другие.

Новый укол беспокойства. Пока. Она сказала – пока. А потом?..

Вурвана поднялась с трона – шлейф розового бархата волочился по истоптанным коврам – подошла к Тейзургу и защелкнула у него на шее блокирующий магию ошейник.

– Будьте моим гостем.

Невольный гость как будто нисколько не огорчился, да еще ухитрился запечатлеть быстрый поцелуй на ее запястье.

– Вы приводите меня в трепет, давно со мной такого не было…

– Развяжите его, – отступив на шаг, распорядилась Лорма.

Руку, по которой он скользнул губами, она держала так, словно на запястье сидит невидимый мотылек, которого не хочется спугнуть. Заметив взгляд Куду, царственно выпрямилась и спрятала иссохшие кисти под расшитыми жемчугом рукавами.

Придворные с шутовскими ужимками принялись освобождать пленника от шерстяных щупалец. Тот не оставался в долгу и отвечал им такими же гримасами, словно весь этот процесс доставлял ему удовольствие – амуши пришли в восторг, им только дай повод повеселиться.

Лорма смерила взглядом дрожащую бобовую ведьму:

– Как тебя зовут?

– Ф-флаченда…

– Будешь мне служить.

– Поклонитесь госпоже, – шепнул Куду, слегка толкнув ее в бок.

Девушка послушно поклонилась.

– И перестань реветь. Я не люблю, когда распускают нюни. Все, кто мне служит, довольны своим положением.

Куду мог бы возразить. Монфу мог бы возразить. Тоншил мог бы возразить. Но никто из них, разумеется, не издал ни звука.

Заплаканная Флаченда снова поклонилась, уже без подсказки.

Вернулся Начелдон с бутылкой «Вечернего рубина» и хрустальным бокалом.

– Благодарю, – Тейзург дружески улыбнулся ему, как старому приятелю. – Царица, за успех вашего эксперимента в полнолуние! Вы меня обыграли, но…

Не закончив фразу, он сделал глоток, потом еще один – медленно, смакуя вино и загадочно глядя на Лорму поверх бокала.

– Но – что? – властно спросила вурвана, когда вина осталось меньше трети.

– Но неужели вы в самом деле думаете, что я бы попался в примитивную ловушку, состряпанную тремя несчастными дилетантами? Неужели вы так плохо обо мне думаете?

Лорма отпрянула, мгновенно сотворив магический щит. Амуши бросились врассыпную. Начелдон шагнул за спину царицы, Тоншил и раньше держался на расстоянии. Куду при всем желании не мог отступить, потому что на нем опять повисла Флаченда.

Тейзург рассмеялся:

– Да я же не хотел вас всех напугать! Я сейчас не опасней чворка, ваш аксессуар работает. Моя несравненная госпожа, я имел в виду другое: разве смогли бы эти трое заманить меня в западню, если бы я сам не пожелал с вами встретиться? Увы, я не мог просто взять и нанести вам визит или пригласить вас в гости, вы же знаете, что такое политика, общественное мнение… Но похищение – отличный способ избежать кривотолков. Хотя, должен заметить, сообразительность ваших исполнителей оставляет желать лучшего, – он одарил сострадательным взглядом Куду и Флаченду. – Но я признателен им за то, что наша встреча наконец-то состоялась. Буду рад отдать столько капель крови, сколько потребуется для вашего зелья, и жду не дождусь того момента, когда вы снимете маску.

– Для вас приготовят гостевые покои, – благосклонно произнесла Лорма. – Не хотите ли прогуляться по моим владениям?

– В вашей компании – с удовольствием!

– Только, может быть, сначала подскажете, что за чары вы навели на моего слугу, и как их снять?

– Это не я. Бедняга стал жертвой силы Тавше. Видимо, однажды он крепко насолил Милосердной, со всеми вытекающими последствиями.

– Вот как…

– Увы, теперь он годится только на роль экспоната. По мне, так забавный экспонат… Я бы так и оставил.

Амуши захихикали, а маг подал вурване руку жестом галантного кавалера:

– Моя несравненная госпожа, ваш дворец – очаровательный архитектурный памятник, у вас прекрасный вкус!

Она же древняя и мудрая, она понимает, с кем имеет дело, пытался убедить себя Куду.

Вместе с Тоншилом они перенесли Монфу в комнату. Флаченду взяли с собой, Куду избегал смотреть ей в глаза.

Амуши увязались следом, один из них растолкал людей, ухватился когтистыми пальцами за нарост на скуле у раненого и попытался оторвать:

– Не жадничай, одну-единственную штучку, для платья моей возлюбленной!

– Мне на платье! – взвизгнула другая амуши. – Ой, ну ты душка! В полнолуние отдамся тебе по-всякому на крыше этой хоромины!

Выступила капля крови, однако нарост не поддался.

– Не трогайте! – попросил Куду. – Это проклятие богини, вдруг оно вам повредит?

Беспокоился он не за бесстыжую нечисть, а за своего товарища – как бы того вконец не покалечили, но довод возымел действие. Амуши убрались из комнаты и всей толпой отправились в «дворцовый парк», как они называли окрестные заросли – подсматривать за своей царицей и ее гостем-пленником.

– Рана заживет, ваш друг выздоровеет, – сообщил Тоншил, осмотрев пострадавшего. – Вечером поменяем повязку.

Прежде он жил в Сакханде, у него там осталась замужняя сестра с племянниками. Когда его поставили перед выбором – или он будет служить Лорме, или сестра со всем своим семейством умрет, он недолго раздумывал. Вначале выполнял поручения Лормы в Мадре, теперь она стала держать его при себе, как связного. С его тонкого бледновато-смуглого лица не сходило выражение глубокой печали.

У царицы был еще один молодой маг, не склонный к меланхолии, охочий до древних знаний, но Начелдон рассказал, что его убил Хантре Кайдо.

Ларвезиец явился навеселе – в одной руке бутылка с остатками «Вечернего рубина», в другой бокал. Вот кому хорошо: и Тейзург ничего против него не имеет, и никто его не шантажирует, Лорма этому проходимцу щедро платит за службу. Начелдон сочувственно цокнул языком, поглядев на Монфу, потом обратился к Флаченде:

– Позволите, барышня, за вами приволокнуться? Меня не бойтесь, к ведьмам отношусь с почтением. Недавно мне довелось свести знакомство с Ламенгой Эрзевальд, ежели вы такую ведьму знаете, да за ней не приволокнешься – осерчает и заколдует. Она, как бы это сказать, дамский пол, но считает себя мужским полом, поэтому ей не угодишь. Я надеюсь, барышня, у вас этаких фанаберий нет?

Флаченда не ответила. Она выглядела оцепеневшей, словно под чарами, хотя никто на нее чар не наводил – Куду бы заметил. Ему было стыдно перед этой странноватой, но доброй девушкой, ведь если бы не они с Монфу… Но у них же не было выбора!

Потеряв надежду завязать интрижку, Начелдон огорченно поцокал языком и ушел. После этого Тоншил и Куду напоили бобовую ведьму чаем, постарались утешить.

– Я ему не нужна… – стиснув надбитую чашку, пролепетала Флаченда. – Я думала… А он… Ой!..

Взвизгнув, она вскочила, чай выплеснулся.

– Это не кусается, – Тоншил ухватил двумя пальцами пурпурно-фиолетовую мохнатую гусеницу и выкинул в окно. – Мой вам совет, в присутствии амуши не показывайте, что вы боитесь насекомых, не то они станут нарочно их вам подбрасывать.

Флаченда несколько секунд глядела на него, как будто силясь понять, что он сказал – бледная, губы дрожат – потом уселась на стул и уткнулась лицом в ладони. Сдавленные всхлипы.

– Она здесь сойдет с ума, – вполголоса заметил Тоншил, когда они наводили порядок в предназначенной для нее комнате.

Не упрек, всего лишь прогноз. Куду содрогнулся от чувства вины.

Они с Монфу видели комнатенки и похуже, пока мыкались в алендийских трущобах. Но каково здесь будет девушке, привыкшей к удобствам?

У Лормы нет причин держать ее при себе. Скорее уж та собирается посылать бобовую ведьму с поручениями туда, где живут люди. Однако для этого нужно, чтобы Флаченда совладала с собой, а она сейчас выглядит невменяемой. Как бы не кончилось тем, что раздосадованная вурвана сочтет ее бесполезной и сожрет.

В состоявшемся позже разговоре с Лормой Куду постарался осторожно объяснить, что юной ведьме понадобится время, чтобы свыкнуться со своим новым положением. Сравнил ее с инструментом, который нуждается в закалке, чтобы не сломался при первом же использовании – цитата из поучений Унбарха. Царица как будто приняла его доводы к сведению.

Мысленно испустив вздох облегчения, Куду заговорил о них с Монфу: получат ли они свободу, согласно уговору, после того как его раненый товарищ поправится?

– Я от своих слов не отказываюсь. Через две ночи и два дня я выпью зелье Акрамона, и после этого все вместе отправимся в Жафеньялу. Возможно, в будущем мне от вас еще что-нибудь понадобится… Тогда я найду вас и, разумеется, хорошо заплачу.

– Госпожа, не доверяйте Тейзургу, – вырвалось у Куду. – Это воистину ядовитая змея, он способен на что угодно.

– Не волнуйся за меня, – ему показалось, что царица снисходительно улыбнулась под своей золотой маской.

На следующий день у него зародилась надежда, что теперь этот изверг перестанет одержимо преследовать их с Монфу. Он ведь мстил за Хальнора, а утром Куду услышал:

– Моя несравненная госпожа, да неужели вы считаете, что я и в самом деле к нему привязан? Признаюсь, он меня невыносимо раздражает. Иной раз хочется убить. Но он мне полезен – так же, как вам полезны Ламенга Эрзевальд или Тоншил. И с Северным Псом не хотелось бы ссориться.

Лорма что-то тихо сказала в ответ, он рассмеялся:

– Предлагаю с этим обождать. Время у нас есть, и Хальнор никуда не денется.

С людьми он держался любезно, демонстрируя каждому свое расположение: с Тоншилом разговаривал тактично и сочувственно, как будто хотел его поддержать, с Начелдоном – по-приятельски грубовато. С Куду, который перед ним цепенел, словно мышь перед змеей, тоже был приветлив, но вот вопрос: догадался ли он, кто такие на самом деле Бельдо Кучелдон и Понсойм Фрумонг?

Замолвил словечко за Флаченду, да ухитрился сделать это так, что вурвана с ним согласилась:

– Эта маленькая простушка нуждается в том, чтобы ее ценили – ваши слуги ведь на этом ее поймали? Будьте с ней поласковее, моя несравненная госпожа. Не нужно ее запугивать, она и так напугана дальше некуда. Лучше пусть она увидит в вас благосклонную покровительницу. Если вы позволите, я готов помочь: сделаю вид, что она мне нравится… Хотя она всего лишь букашка на вашей туфле. Но давайте покажем, что мы считаем ее миленькой букашкой, которая лучше других букашек – и тогда бобовая ведьма станет вашим послушным орудием, будет служить не за страх, а за похвалу. Для начала заступитесь, если амуши начнут ее обижать.

– Что ж, давайте попробуем, – согласилась Лорма. – Эта девчонка и в самом деле вам нравится?

– Шутить изволите, моя несравненная госпожа?

С амуши он вовсю зубоскалил, не выказывая перед ними никакого трепета. Один из них даже посоветовал:

– Если тебя убьют – родись амуши, и будет у тебя не жизнь, а сплошной развеселый праздник, никаких людских законов! Разве что не сможешь своим ходом перейти по мосту через текучую воду, ну, так всегда можно как-нибудь выкрутиться.

– Если убьют, подумаю об этом, – ухмыльнулся в ответ Тейзург.

После обеда он вместе с Тоншилом пришел проведать Монфу. Посоветовал приложить к ране листья местного растения, чтобы ускорить заживление.

– Вы очень добры, – промямлил Куду, которого буквально корчило от ужаса.

– Считаю своим долгом помочь, ради нашей несравненной госпожи. Увы, это ведь я его ранил. Вы с ним братья?

– Нет, но мы старые друзья.

– А я думал, братья. Родинки у вас одинаково расположены, забавный феномен.

– Какие родинки? – озадаченно спросил Куду.

– На лице. У вас и у него… Как его зовут?

– Понсойм Фрумонг.

– Они едва заметны, как точки. У вас найдется карандаш и листок бумаги?

Не посмев ему отказать, Куду вытащил то и другое из облупленного расписного сундучка.

– Вот, поглядите. Неужели ни разу не замечали, когда смотрелись в зеркало?

Узор из точек. Точь-в-точь как на амулете «Кувырок личины». Помертвевший «Бельдо Кучелдон» глаз не мог отвести от рисунка, а Тейзург с невинной улыбкой заметил:

– Чего только не бывает…

После его ухода Куду трясущимися руками достал из сундучка складное зеркало. Да нет же на лице никаких точек-родинок… И у Монфу тоже их нет! Значит… Значит, этот изверг все-таки догадался.

На закате Лорма и Тейзург устроили чаепитие на оплетенной лианами ветхой террасе – втроем с Флачендой, и после этого бобовая ведьма немного успокоилась. На ее бледном заплаканном личике появилось выражение робкой надежды. А Куду места себе не находил: не удалось обмануть судьбу, все напрасно, что же теперь с ним будет…

Когда стемнело, вурвана напилась крови не из растерзанного горла очередной жертвы, а из бокала – и Тейзург, как ни в чем не бывало, выпил за компанию с ней, хоть и не нуждался в этом. Потом они ушли в опочивальню Лормы, а на следующее утро уже были на «ты». Хотя блокирующий ошейник со своего любовника царица так и не сняла. Зато велела Куду сообщить Дирвену, что у нее теперь новый консорт. Судя по тому, что мыслевесть разбудила Повелителя Артефактов, тот находился далеко от Бацораждума – за горами, в восточных землях, где солнце уже село. Куду всей душой ему позавидовал.

На вокзале в Кумеде Дирвен чудом разминулся с ищейками Ложи.

Повезло, что прибился к компании студентов: их всем скопом сняли с поезда и законопатили в вокзальную каталажку. Никакого криминала, просто близорукому растяпе Агилиму посреди ночи приспичило, он и отлил в окно. А поезд в это время стоял в Кумеде, и по перрону шли мимо какие-то придурки с чемоданами – нажаловались здешнему начальству, и в вагон нагрянула полиция. Вдобавок стюард наябедничал: выпивали, шумели до полуночи, других пассажиров распугали.

Дирвен мог бы сделать ноги – ха, плевое дело, но решил, что лучше держаться вместе с новыми знакомыми. Тем более что их пересчитали.

Утром их привели в кабинет к начальнику вокзала и давай стыдить: неслыханное безобразие, нассали на головы приличным людям, опозорили колпаки своих отцов, и звание студента тоже опозорили – сознавайтесь, кто это был! Парни договорились виновника не выдавать, все как один помалкивали. Дирвен помалкивал заодно с ними, а свой арсенал он еще раньше усыпил.

Стращали судом, жалобой ректору и штрафами, которые выпишут каждому, если они и дальше будут покрывать нарушителя. Парни дружно молчали. Агилим нервно протирал очки и тоже не спешил сознаваться.

В дверь постучали, явился амулетчик с докладом – только что пришла мыслевесть: в Кумед прибыли инкогнито эмиссары Светлейшей Ложи, которые разыскивают ларвезийского государственного преступника Дирвена Корица, необходимо оказать им всяческое содействие. По их данным, преступник перемещается по железной дороге, поэтому надлежит проверить всех пассажиров и осмотреть грузовые составы. Рекомендовано обращать особое внимание на молодых людей, путешествующих в одиночку.

– С этим ступай к Бедагудо, пусть займется проверками, – махнул рукой начальник. – У меня тут, видишь, свои преступники хуже Дирвена Корица!

И снова принялся распекать негодяев-студентов.

Дирвен аж вспотел, но кто его узнает? У него колпак и борода, как у всех местных, и в придачу каменная ведьма оделила его прыщами – физиономия до сих пор как ягодная поляна в месяц Лодки. Лишь бы парни не проболтались, что он из Аленды… Но парни словно воды в рот набрали.

Пригрозив каторжной тюрьмой, начальник Кумедского вокзала велел отвести их обратно в камеру и до завтра не кормить.

Когда флирии с заунывными воплями умчались в ночные дали, роняя с крыльев радужную пыльцу, и следом за ними умчалась половина придворных Лормы, вурвана выпила из усыпанного бриллиантами кубка зелье по рецепту Фагреби Акрамона Вечного. На старой каменной террасе, в присутствии тех амуши, которые остались поглядеть, что будет, улыбающегося Тейзурга с перебинтованным запястьем, Начелдона, Тоншила, бобовой ведьмы, Куду и Монфу. Последний уже очнулся и сидел возле стены на циновке.

Лорма была без маски, юная и прекрасная – четверть часа назад забрала чью-то жизнь. Такой она и останется до следующего полнолуния. Она будет заинтересована в том, чтобы консорт постоянно находился при ней, а уж Куду и Монфу постараются держаться от них подальше. Лучше всего уплыть на Оборотный архипелаг, освоиться там и затеряться среди местных. Можно надеяться, Лорма все-таки не забудет о том, что это им она обязана рецептом Фагреби Акрамона.

– Теперь ты всегда будешь такой, какая прелесть, – Тейзург запечатлел поцелуй на ее влажных от зелья губах. – Хотя в твоем вурванском облике тоже есть свое очарование, ты мне нравишься в любом виде. Потанцуем? Господа, музыку!

Придворная дама Изельша уселась на оплетенные лианами перила и заиграла на флейте. Выпорхнувшие из травяной шевелюры мотыльки закружились у нее над головой белесым облачком, мерцающим в лунном свете, а маг и вурвана закружились в танце.

Рядом с Куду грустно вздохнула Флаченда. Лучше бы порадовалась, что для нее все обернулось не так плохо, как могло бы, подумал он с оттенком вины – и вновь погрузился в мечты о новой жизни, в которой не будет прежних страхов и лишений.

А потом услышал голос Тейзурга:

– Моя несравненная госпожа, боюсь, что-то пошло не так...

– Что такое? – отозвалась Лорма.

– Больно тебя огорчать, но взгляни на свою руку.

Танцующая пара остановилась. Флейта Изельши издала вопросительную трель и умолкла.

– Зелье… – произнесла вурвана.

– Давай приготовим его еще раз. Бывает, что даже незначительная ошибка влияет на результат.

Зелье Акрамона не подействовало. Приготовили заново. Тейзург стоически терпел, когда у него из запястья выцеживали необходимый ингредиент, сам предлагал повторить, демонстрируя искреннюю заинтересованность. После пятого раза он сочувственно обнял Лорму за плечи, испачкав кровью ее платье.

– Моя несравненная госпожа, или Фагреби Акрамон о чем-то умолчал, или решил подшутить над охотниками за его секретом. Ты не позволишь мне взглянуть на первоисточник? Возможно, я смогу разобраться, в чем дело.

– Первоисточник остался в Аленде, мои слуги записали рецепт по памяти.

– Хм, тогда предложил бы заняться их памятью. Возможно, они упустили из виду какую-нибудь важную мелочь?

Куду обмер. Нет, нет, они все запомнили верно… Память у них натренирована еще с тех времен, когда они были учениками Унбарха.

Обоих подвергли перекрестному магическому допросу. По отдельности: сначала его, потом Монфу. По крайней мере, Лорма убедилась, что у них не было намерения ее обмануть, и рассеянность тут ни при чем.

– Моя несравненная госпожа, эти несчастные не виноваты, они и впрямь хотели тебе услужить, но им не повезло, – в конце концов вынес вердикт Тейзург.

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, Куду и Монфу облились холодным потом: ох, неспроста он взял их под защиту!

А тот продолжил:

– Мне сдается, Фагреби Акрамон Вечный – великий шутник. А может быть, шутник здесь кто-то другой… Зато я знаю, чем тебя утешить. Но для того чтобы я смог дотянуться до своей кладовки, придется рискнуть и хотя бы на время снять с меня блокирующий аксессуар. Ты когда-нибудь слышала о Жемчужине Иффы?

– Если растолочь ее в порошок, размешать с кровью и выпить, в течение какого-то времени облик не будет меняться, – с напряжением в голосе отозвалась Лорма. – Срок действия зависит от ее размера. Это большая редкость.

– У меня в кладовке есть ожерелье с Жемчужиной Иффы. Совсем забыл о нем, а то бы захватил с собой… Жемчужина величиной с горошину – хватит на год. Готова рискнуть?

Вурвана колебалась, и он мягко добавил:

– Моя несравненная госпожа, даже если допустить, что я сбегу, ты ничего не теряешь.

Куду присел на корточки рядом с Монфу, ноги обмякли. Его охватила дрожь, и он уловил, что товарища тоже колотит. А Флаченда обхватила руками ссутуленные плечи и смотрела, не отрываясь, на вурвану и мага, на щеке у нее блеснула слеза.

Двое могущественных негромко перепирались. Лорма совершенно справедливо не доверяла своему подневольному консорту, но искушение целый год находиться в человеческом облике пересилило.

– Не думай, что сможешь меня перехитрить. Я позабочусь… – с этими словами она бросилась к арке, ведущей в темное нутро дворца – так стремительно, что чуть не запнулась о сойгруна, в последний момент отпрыгнувшего с дороги.

– У меня и в мыслях не было перехитрить несравненную госпожу, – Тейзург развел руками, обращаясь к обществу на террасе. – Я пленен ее красотой и всей душой хочу ей помочь.

Начелдон выслушал это признание с благодушным любопытством, его дело сторона, а Тоншил – с болезненной надеждой. Заметив взгляд Куду, суриец пробормотал:

– Я… надеюсь… что у вас это получится... помочь госпоже с обликом…

Куду однако же показалось, что надеется он на что-то другое.

Амуши расселись на перилах, как зрители в балагане.

Лорма вернулась с покрытым шипами шнурком – и без предисловий захлестнула его на шее у Тейзурга.

– Я пока еще не могу безоглядно тебе поверить. Если ты меня обманешь, это разобьет мне сердце. Сейчас я сниму с тебя блокирующий ошейник – ненадолго, чтобы ты смог достать то, что нужно. Если собираешься нанести удар, ядовитые шипы вопьются раньше, чем ты успеешь.

Он ответил ей терпеливой улыбкой:

– Не возражаю. И буду счастлив, если после этого эксперимента ты станешь чуть больше мне доверять.

Одной рукой удерживая конец удавки, другой Лорма отщелкнула замочек ошейника. У Куду кишки в животе скрутились комом. Тоншил опустил веки, по его бледному лицу каплями катился пот.

Тейзург медленно поднял руку – словно не желая пугать окружающих резкими движениями – слегка шевельнул кистью, и на ладони у него сверкнуло ожерелье.

– Вот оно, моя несравненная госпожа. Буду счастлив, если уберешь эти колючки и вернешь на место прежний аксессуар, раз уж тебе так спокойнее. Или, может быть, обойдемся без него?

– Пока еще нет. Куарри, иди сюда, подержи конец!

Один из амуши соскочил с перил, прошелся колесом и, выпрямившись возле парочки, ухватился за шнурок. Лорма надела на мага ошейник и только после этого избавила его от петли. Куду привалился к стенке, после пережитого напряжения он чувствовал стеснение в области сердца. Монфу рядом с ним испустил вздох. Тоншил с прикрытыми глазами стоял, как истукан, его стиснутые кулаки обреченно разжались.

– Моя несравненная госпожа, я рад, что могу преподнести тебе двойной подарок, достойный твоей красоты, – как ни в чем не бывало, заговорил Тейзург. – Жемчужина Иффы – вот она, извлечем ее отсюда и истолчем в порошок. Рецепт проверенный, в отличие от сомнительных рекомендаций из сомнительной книжки. А на ее место можно вставить другую жемчужину, и ты сможешь носить это украшение, если пожелаешь. Разумеется, перед этим ты проверишь его на заклятья и прочие магические эффекты, я бы на твоем месте так и поступил.

– Да, это Жемчужина Иффы, – выхватив ожерелье, словно голодная нищенка ломоть хлеба,   промолвила вурвана. – В прошлом мне две таких удалось заполучить, эта будет третья.

– А ты не верила, – заметил консорт с пародийно-обиженной гримасой – к восторгу амуши, кое-кто из них беззвучно зааплодировал.

– Меня слишком часто обманывали, – с горечью отозвалась Лорма.

Она шагнула к перилам, разглядывая в лунном свете доставшееся ей сокровище, и тут Куду заметил, что Тейзург держит что-то еще – то ли стеклянную бусину, то ли крупный алмаз. Что бы это ни было, колдовать он сейчас не способен. Наверное, еще один подарок для «несравненной госпожи».

– Еще один подарок, – объявил он, словно вторя этой мысли. – Я ведь уже говорил, что на террасе твоего дворца не хватает объемного украшения – статуи или чего-нибудь менее тривиального… Сейчас мы это исправим. Капитан Начелдон, ловите!

В воздухе блеснул брошенный шарик – небольшой, величиной с вишню. Куду буквально кожей ощутил угрозу, все волоски на его теле встали дыбом. А Начелдон – не маг, да к тому же не было у него с Тейзургом никаких стычек и разногласий, и за обедом, который приготовил для людей Тоншил, они увлеченно обсуждали ларвезийские вина, как двое старых приятелей. Услышав обращенную к нему реплику, он машинально протянул руку… И поймал бы, но шарик в мгновение ока раздулся, точно чудовищный мыльный пузырь.

Остановить Начелдона никто не пытался, да никто бы и не успел. Мгновение – и ларвезиец оказался внутри. Несколько раз дернулся, как будто его душило что-то невидимое, но вскоре затих. Легко, словно жертва ничего не весила, пузырь оторвался от каменного пола и повис в воздухе.

– Очаровательно, вы согласны? – нарушил молчание Тейзург.

– Что это значит?! – властно спросила Лорма, прикрывшись защитным заклятьем.

– Обещанное украшение для террасы. И заодно – демонстрация моих добрых намерений.

– Добрых намерений?.. – повторила она, как будто желая убедиться, что не ослышалась. – Вот это?!

– Ну разумеется, моя несравненная госпожа. Слезу Не Имеющей Имени я достал из кладовки вместе с ожерельем. Заметь, для демонстрации я выбрал наименее ценного из твоих слуг – ты не потеряла никого из людей-волшебников и никого из амуши. Думаю, Ламенга быстро подыщет ему замену. И поверь, если бы я хотел причинить тебе вред, внутри этой капли оказалась бы ты. Поскольку ты бессмертна, ты бы не умерла, в отличие от невезучего капитана Начелдона, однако в течение некоторого времени находилась бы в ловушке. Теперь-то веришь, что я ничего против тебя не замышляю?

Пока он говорил, поймавший Начелдона пузырь принял форму капли. Поверхность напоминала стекло в желтоватых и зеленоватых бликах шариков-светляков. Человек внутри выглядел не столько напуганным, сколько обескураженным: возможно, он так и не понял, что его убивают. Ткань рубашки топорщилась застывшими складками.

Амуши сбились в кучку в другом конце террасы, там же очутился Тоншил. Куду и хотел бы оказаться подальше, да руки-ноги не слушались. Флаченда так и стояла у стенки, растерянно хлопая ресницами.

– Слеза Не Имеющей Имени не опасна для окружающих, пока в ней находится тело поглощенной жертвы, – сообщил Тейзург настороженному обществу. – Сейчас это просто оригинальное украшение – надеюсь, оно вам понравилось?

– Что еще ты взял у себя в кладовке? – резко спросила Лорма.

– Ничего, кроме ожерелья с Жемчужиной Иффы и этой бусинки, – он показал, улыбаясь, пустые ладони.

– Обыщи его! Ты, я к тебе обращаюсь!

Куду изо всех сил цеплялся за надежду, что обращаются все-таки не к нему, но царица ткнула его в бок носком алендийской туфельки. Кому же еще это поручить – она ведь понимает, что Тоншилу доверять не стоит, а Флаченда еще не стала ее послушным орудием. Пришлось кое-как подняться на ноги и подойти к Тейзургу.

Едва не теряя сознание от ужаса, Куду трясущимися пальцами обшарил его одежду на предмет «спящих» артефактов. Если б можно было зажмуриться и не видеть так близко это гладкое худощавое лицо с треугольным подбородком, насмешливо сощуренные глаза, чуть изогнутые в ухмылке губы… Лицом к лицу – нет ничего страшнее.

– Приношу извинения, господин консорт… – проблеял он, запинаясь. – Ничего не нашел, госпожа…

– Что я должен сделать, чтобы ты мне поверила?! – Тейзург театрально закатил глаза к ночному небу.

– Даже не знаю… Сейчас я приготовлю зелье.

– А с этим что делать, госпожа? – Тоншил показал на гигантскую каплю с человеком внутри.

– Да пусть висит, – махнув сморщенной кистью, Лорма направилась в комнаты.

Куду помог Монфу подняться, и они потащились за остальными. Когда доковыляли до дверного проема, долговязые вихлявые пугала начали водить хоровод вокруг слезы Не Имеющей Имени.

Если бы на этом все закончилось! Он поменял товарищу повязку и уже собирался лечь спать – хотя после такого разве уснешь – когда явился Тоншил и сказал, что его требует к себе царица.

– Зелье из жемчужины подействовало?

Если нет – тогда совсем плохо…

– Подействовало, – успокоил Тоншил.

Лорма ждала в угловой комнатушке с потеками и плесенью на стенах – в полумраке эти пятна можно было принять за географические карты неведомого мира. Если бы открыть Врата Перехода и найти убежище в иных мирах… Но у Куду с Монфу не хватит на это силы.

– Ты будешь находиться при консорте, прислуживать ему, наблюдать за ним и обо всем мне докладывать.

– Но, госпожа… – пролепетал огорошенный этим приказом Куду. – Вы же раньше говорили…

– Я не отказываюсь от своих слов, – на красивом юном лице появилось недовольное выражение. – Это вы меня обманули – принесли негодный рецепт, так что теперь вы должны искупить свою вину. Вы мне нужны, пока я не убедилась в том, что могу доверять консорту. А потом отправитесь, куда захотите. Идем со мной!

Покои царицы отличались от других помещений: ковры, парчовые драпировки, шелковые подушки с кистями, сиянские вазы – хотя кое-что из этого только выглядело роскошным, благодаря наведенным чарам. Тейзург, в расстегнутой на груди рубашке, лениво перебирал струны маранчи. Улыбнулся вошедшим.

– Я обещала показать тебе свою коллекцию жемчужных изделий, – Лорма сдернула златотканую накидку с сундука в углу и откинула крышку. – Хочу, чтобы ты взглянул… Еще одной Жемчужины Иффы здесь нет, но, возможно, найдется что-нибудь другое, о чем я не знаю.

– С удовольствием взгляну, моя несравненная госпожа.

Вытащив из сундука шкатулку, она высыпала содержимое на серебряный поднос. Кольца, ожерелья, браслеты, серьги, булавки, подвески, заколки – с морским, речным, олосохарским жемчугом.

– Вот это называется «глаз любви» – знаешь, почему?

Несколько одинаковых золотых булавок, каждая украшена жемчужиной  с пятнышком, напоминающим зрачок.

– Не знаю. Расскажешь?

– Давно забытый обычай одной исчезнувший страны. Тебя в то время не было в Сонхи. Такие булавки дарили друг другу влюбленные… А мне оставалось только смотреть на них и сожалеть о том, что у меня отняли. Угадаешь, какая из них волшебная?

Тейзург чуть приподнял бровь:

– Тут и гадать не нужно. Твой аксессуар блокирует магические действия, а не восприятие. Вот эта.

– Я тоже умею делать подарки!

С этими словами Лорма схватила одну из булавок и вонзила ему под левую грудь – одновременно применив заклятье, от которого он оцепенел и не смог ни отклониться, ни перехватить ее руку.

Куду про себя истово возблагодарил… Некого ему благодарить, из-за давнего преступления все боги от него отвернулись, но все равно возблагодарил. Однако враг не спешил ни умирать, ни засыпать беспробудным сном. Вместо этого, когда к нему вернулась способность двигаться, поморщился и произнес:

– Больно… Полагаю, это мне за Начелдона?

– Сейчас уберу, – пристально глядя ему в глаза, сказала Лорма. – Если сумею. А сумею я извлечь ее или нет – это зависит от того, любишь ты меня или нет, такое на ней заклятье.

Она ухватилась за жемчужную бусину, но булавка не поддалась.

– Значит, не любишь, – в ее голосе проскользнула нотка разочарования.

– Погоди, что за заклятье?

– Если эта булавка вонзилась в твою плоть, извлечь ее сможет лишь та или тот, кого ты по-настоящему любишь. Все же ты меня обманул.

– Увы… Я законченный себялюбец. Не будешь возражать, если я сам ее уберу?

– Сам не сможешь, это условие вплетено в заклятье. Попробуй.

Он и попробовал, но булавка не шелохнулась.

– Я же говорила, – Лорма как будто и впрямь была разочарована тем, что Тейзург в нее не влюблен. – А впрочем… Бельдо, сходи-ка за Флачендой!

Торчавший у двери Куду не сразу вспомнил, что Бельдо – это он.

– И не вздумай ее предупреждать, – бросила вслед вурвана.

Он не осмелился нарушить запрет. Лорма велела бобовой ведьме подойти и выдернуть булавку из груди у Тейзурга. Ничего не вышло, и девушка задрожала от страха – испугалась, что сейчас ее накажут.

– Ступай отсюда, – с прохладцей распорядилась Лорма. – И не реви. Я всего лишь хотела посмотреть, получится у тебя или нет.

– Увы, ни у кого не получится, – криво усмехнулся Тейзург, когда она ушла. – И что теперь, мне так и жить с этой занозой? Больно ведь.

– А ты попробуй меня полюбить… В тот день, когда я смогу вытащить у тебя из груди эту булавку, я избавлю тебя от ошейника, мой дорогой консорт.

– Звучит заманчиво. Надеюсь, эту ночь мы проведем вместе?

– Бельдо, можешь до утра отдохнуть. Бельдо будет твоим слугой.

– Безмерно счастлив…

Услышав эти слова, произнесенные негромко – словно шипение змеи, Куду запнулся о порожек.

До утра он глаз не сомкнул. Могло быть и хуже: если бы Лорма сумела вытащить булавку и сняла с этого изверга блокирующий ошейник. Она, похоже, надеялась, что Тейзург со временем все-таки ее полюбит, и тогда они станут самой могущественной и смертоносной парой в Сонхи. Говорили об этом за завтраком, и у прислуживавшего им Куду руки так тряслись, что он уронил солонку в банановый крем. Хорошо, что не в супницу, из которой Лорма зачерпывала золотой ложкой чью-то еще не остывшую кровь.

– Пересоленный десерт, как это символично в моем нынешнем положении, – печально ухмыльнулся консорт, едва удостоив его взглядом. – Что ж, угощайся, дружок, я не любитель таких блюд.

– Я унесу…

– Не унесешь, а съешь. Прямо сейчас. Все без остатка. Возьми ложку – и приступай. Моя несравненная госпожа, ты ведь не возражаешь?

Лорма лишь пожала изящным плечиком. На ней было алендийское платье, медовые волосы распущены, ноготки покрыты розовым лаком.

Давясь, Куду съел испорченный десерт. На его счастье, из солонки высыпалось не все. Такое количество соли его не убьет, и все равно ощущения гадкие – и во рту, и в пищеводе.

– Я кое о чем вспомнила, – сообщила Лорма, промокнув окровавленные губы салфеткой. – Ты должен поклясться мне в своей преданности. Пусть ты не способен любить кого-то кроме себя, это не препятствие для того чтобы хранить верность.

– Поверь, я всей душой хочу тебя полюбить. И мне больно оттого, что ты в этом сомневаешься. Это почти любовь. Но такие, как я, не клянутся богами и псами.

– Ты слышал о Черной Ягоде Предателя?

– Слышал, конечно. Эти ягодки еще в мои времена были несусветной древностью. Хочешь сказать, у тебя такая есть?

– Есть. Ты проглотишь ее и принесешь мне клятву верности. Тогда я смогу тебе доверять.

Они ушли, а Куду принялся убирать со стола. Бросив быстрый взгляд на дверной проем, в несколько глотков допил остатки чая, прямо из носика расписного сурийского чайника. За этим занятием и застала его Флаченда, помогавшая Тоншилу на кухне. В переднике поверх испачканного платья, глаза покрасневшие, волосы заплетены, на шее брильянтовое колье – подарок Лормы, которая с помощью этого украшения в любой момент определит местонахождение своей новой служанки. Девушка ничего не сказала, только взглянула на Куду искоса, тяжело вздохнула, и его снова охватило чувство вины.

На кухне он выпил большую кружку воды, и тут явился амуши, с ужимками позвал их в «тронный зал». Мол, всему двору велено собраться, сейчас консорт принесет клятву верности нашей царице.

В душе у Куду теплилась надежда на благополучную развязку: кто проглотит Черную Ягоду Предателя и произнесет лживую клятву – тот умрет, но не сразу, перед тем его тридцать дней и тридцать ночей будет терзать мучительная агония. Тейзург в последний момент извернется и пойдет на попятную. Или использует какую-нибудь уловку – например, выронит ягоду и якобы случайно раздавит. Тогда Лорма поймет, что ему нельзя доверять, и примет меры, чтобы он не смог ей навредить, а Куду и Монфу наконец-то отправятся в дальние края.

Черная Ягода Предателя лежала в хрустальной плошке, которую держала на подносе придворная дама-амуши, надевшая по такому случаю пышную юбку с кринолином. Лорма сидела на троне. Показалось – или она и впрямь немного волнуется?

Тейзург стоял возле нее, рубашка с кружевами расстегнута, под левой грудью белеет жемчужный глаз заклятой булавки.

– Ты готов? – спросила царица.

– А ты сомневаешься, моя несравненная госпожа?

Взяв двумя пальцами ягоду из плошки, он отправил ее в рот.

– Смотри, я ее проглотил. Она большая, за щекой не спрячешь. Клянусь, я верен моей несравненной госпоже. Клянусь, что я не собираюсь так или иначе обманывать мою несравненную госпожу. Клянусь, я готов выполнить то, чего желает моя несравненная госпожа.

Он умолк и, выдержав паузу, добавил:

– Как видишь, я прекрасно себя чувствую, никаких признаков агонии. Теперь убедилась?

– Да, пожалуй... Теперь я тебе верю.

Поднявшись с трона, Лорма подошла к нему и попыталась вытащить булавку. Расстроено заметила:

– Не поддается…

– Вопрос времени, мы ведь уже об этом говорили. Ошейник снимешь?

– Не сейчас, мой консорт. После того как смогу вытащить булавку. Я не хочу, чтобы ты от меня ушел. Хранить верность можно и на расстоянии, а ты ведь не сказал, что не покинешь свою несравненную госпожу.

– А если я… О, демоны, время упущено – клятва должна быть произнесена сразу после того, как проглотишь ягоду. Что же ты не подсказала? Понимаю, ты думала, что я сам догадаюсь, а я не догадался. Но я тобой очарован, поверь, и я уже близок к тому, чтобы тебя полюбить.

Он обнял Лорму и привлек к себе. Флаченда горестно вздохнула, дама-амуши в кринолине ее передразнила.

У Куду билась на виске жилка, и в такт с ней билось отчаянное: это конец, конец, конец…

Глава 17. Кот-лазутчик

Зинте давно хотелось с кем-нибудь подружиться, да все было не до того. К ней многие хорошо относились, но ей не хватало приятельских отношений, как с Эдмаром. Только чтоб это была не такая зложительская зараза, как Эдмар.

Вначале Уленда Крумонг была ее пациенткой, а потом оказалось, что они и характерами сходятся, и книжки любят одни и те же. И обе молодые матери. Хотя когда познакомились, Ривгера еще не было.

В лечебницу, где работала Зинта, наведалась матушка Тарбелия, известная акушерка. Не под дланью, но искусная в своем деле, с большим опытом – если роды тяжелые, посылают за ней.

– Вот хорошо, что застала вас. Окажите милость, заверните на Абрикосовую улицу, дом номер четыре. У хозяйки дочь нынче утром родила, да так порвалась, что не зашить толком – иглу воткнуть некуда. Раздобыли для нее «Кровостоп», но лучше бы запечатать. Всю ночь промаялась, темечко показалось, и ни туда, ни сюда. Как будто, говорят, что-то противодействовало. Меня уже под утро позвали, и как я приехала, младенчик вышел. Но не стану врать, что это моя заслуга. Что-то ей мешало, только на рассвете отпустило. Вы еще гляньте, нет ли у них в доме какой нечисти.

– Прямо сейчас туда поеду, – решила Зинта.

– Вот и славно, я подвезу вас.

В двухэтажном домике на Абрикосовой улице никакой нечисти не обнаружилось, кабошон на рукоятке священного кинжала не светился. Хотя это еще не значит, что ее здесь не было ночью. Зинта силой Тавше залечила разрывы, заодно убедилась, что с новорожденным мальчиком все в порядке.

Потом, как водится, лекарку усадили за стол, стали угощать. Вокруг хлопотали три женщины немолодого возраста, а Уленда лежала с малышом в комнате наверху.

– Видела я у вас на окне звездолянку лапчатую, – почувствовав, что находится в доброй компании, заговорила Зинта. – Была у нас такая, да пропала во время смуты, вместе с разрушенным домом. Не подскажете, где взяли росток? Ваша еще маленькая, нельзя от нее отщипывать.

– Если через два-три дня к нам заглянете, я вам к этому времени росток добуду, – пообещала одна из женщин.

Она и заглянула. Разговорились с Улендой, засиделись на целый час. Потом Зинта опять приехала ее проведать, захватив с собой орехов и два пирога, с мясом и с творогом, а то заметила, что на столе у них небогато. Снова заболтались о чем придется, пока не подошло время одной кормить малыша, а другой спешить на зов.

Уленда жила с мамой, бабушкой и свекровью. И отец ее, и муж были магами, обоих убили весной во время смуты. А у свекрови сгорел дом, когда шаклемонговцы жгли книжную лавку на первом этаже, вот они и позвали ее к себе. Волшебниц среди них не было, но пока город находился под властью короля-угробца, приходилось беречься и прятаться: тем, состоял в родстве с магами Ложи, тоже доставалось. Между собой женщины неплохо ладили, и вести хозяйство вместе сподручней.

Зинта и Уленда стали бывать друг у друга в гостях, обмениваться книжками. Вместе съездили в Парк Изваяний при храме Кадаха Покровителя Искусств – молодчики Шаклемонга не все статуи там побили, побоялись прогневать Радетеля.

Они решили, что их сыновья тоже непременно подружатся. Сызмальства будут вместе играть, а потом пойдут в одну школу.

Зинте не давали покоя мысли о том, что семейство Уленды кое-как сводит концы с концами: за погибших магов каждая из женщин получала небольшую пенсию, а кроме этого никаких доходов. И хотелось помочь, они-то с Суно живут небедно, и в то же время опасалась, что денежная помощь всю дружбу им с Улендой порушит, как это порой случается промеж людей. Но разве лучше смотреть, как подруга мается в бедности? Так бы и ломала голову, что делать, но в начале месяца Чаши Уленда поделилась, что ей назначили из государственной казны дополнительное пособие в пять раз больше вдовьей пенсии, и в придачу освободили их семью от налога на недвижимость. Они даже прошений не подавали, курьер Светлейшей Ложи сам явился к ним домой с известием и официальными бумагами.

Зинта всей душой за нее порадовалась, и еще порадовалась, что Ложа не оставляет в беде тех, кто во время смуты лишился кормильцев – да благословит Тавше проявивших милость! Впрочем, спустя несколько дней она узнала, откуда у этой милости ноги растут.

Уленда привезла ей книжку из домашней библиотеки (минувшей весной прятали в подвале, сложив в корзины для овощей и завалив сверху старым хламом), подарила погремушку для Ривгера, а когда Зинта ее провожала, Суно как раз заехал домой пообедать.

– Доброго здоровья, госпожа Крумонг, рад познакомиться, – поприветствовал он гостью, с которой столкнулся в прихожей.

Уже за столом Зинта озадаченно наморщила лоб: назвал по имени, как будто они знакомы – и в то же время «рад познакомиться»? Она ведь не успела представить их друг другу.

Все эмоции читались у нее на лице, еще Эдмар ее этим дразнил.

– Что такое? – поинтересовался Суно.

И когда она выложила, что ее удивляет, невозмутимо пояснил:

– Конечно, я в курсе, кто такая Уленда Крумонг, и как она выглядит, и где живет, и с кем общается кроме тебя. Мои подчиненные все разведали, никаких нареканий. Я рад, что у тебя появилась приятельница. И тем более рад, что это наш проверенный человек. Ее отец и супруг из магов по бытовой части, у руководства были на хорошем счету, добрых им посмертных путей. Я принял меры, чтобы ей назначили дополнительное пособие, а то куда ж это годится, чтобы подруга моей жены прозябала в нищете. Крышу им подлатают на следующей восьмице, об этом я тоже распорядился.

У Зинты в голове роились вопросы: а если б Уленда не оказалась «проверенным человеком» и к ней возникли бы пресловутые «нарекания» – что тогда? Он стал бы возражать против их дружбы? И получается, дополнительные пособия назначают не всем, кто во время смуты потерял близких, это для Уленды сделали исключение, ради Зинты. Разве это по-доброжительски? А Суно ничего предосудительного в этом не видит. Но ведь она сама размышляла, как бы устроить, чтоб у Уленды стало побольше денег: то ли клад им на чердак подбросить, то ли подослать торговца, который задорого купит у них что-нибудь из мебели, будто бы это ценный антиквариат – а теперь без нее все решилось. И хорошо, что в домике починят худую крышу, а то королевские поганцы-амулетчики разбили черепицу, и в комнате на втором этаже потолок протекает. Но крыши-то они многим расколошматили – мерялись, кто выше достанет «Каменным молотом», на иных улицах и окна повышибали, и балконы попортили – однако всем остальным государство не собирается помогать с ремонтом. Если сказать об этом Суно, тот наверняка ответит, что казенных средств на всех не хватит, другое дело «для своих». Однако сказать по этому поводу что-нибудь неодобрительное у нее язык не повернется, Суно ведь искренне хочет ее порадовать, а она хочет, чтобы Уленда жила в достатке.

В детской захныкал Ривгер, и Зинта выскочила из комнаты, а после решила, что не станет заводить никаких разговоров на эту тему. На свете много такого, на что она не может повлиять, зато Милосердная простерла над ней свою длань, и она делает свое дело – это не так уж мало, и спасибо, что у нее это есть.

Одетое в колючую шубу существо с вытянутым рыльцем и глазами-бусинками не обрадовалось, увидев на своей территории пришлого кота. Оно уступало ему размерами, но тут же растопырило иголки и стало вдвое больше. В придачу зашипело, показав миниатюрные клыки.

Припомнив, что местный родственник дикобраза способен выстреливать иглами, Хантре поскорей убрался в кусты. Колючий шар продолжал шипеть ему вслед, негромко, но сердито: мол, я тебя прогнал, снова придешь – снова прогоню.

Истошно завопила ночная птица: «Чужой!.. Чужой!..» Другие подхватили ее крик. Рассчитывал обойтись без шума, но здешние обитатели уже его заметили. Хотя какое дело двуногим до того, что происходит в животном царстве? Лишь бы не нарваться на стигов и скумонов: он сможет дать им отпор, но сразу себя выдаст.

Как будто провалился в колодец, полный вязкой тьмы. Далеко наверху мерцают звезды, еле видные за чернильной путаницей, а здесь, на дне – приторные душные ароматы с привкусом крови, загустевший до состояния желе кусок вечности, пронизанный отголосками боли и смертного страха. Лорма где-то рядом. Он лишь однажды с ней столкнулся, в той пещере в Исшоде, но эти ощущения ни с чем не спутаешь.

Тейзурга он не чувствовал. Совсем. Ни намека на его присутствие – ни в этом гиблом месте, ни где бы то ни было в Сонхи. Опять ушел Вратами Хаоса? Или его держат в заэкранированной ловушке?

Двинулся крадучись в нужную сторону. Приторно-кровяной аромат – не запах, нечто другое, неуловимое для обычного обоняния – постепенно усиливался, не заблудишься.

Повсюду сторожевые заклятья, но они рассчитаны на людей, на демонов и на чужаков из народца, а не на лесного зверя. Потому и не стал менять облик. Сторожевую магию, реагирующую на животных, здесь не используют, иначе из-за каждой крысы или птицы поднималась бы тревога.

Еще в Аленде Хантре обнаружил, что Тейзург то ли исчез, то ли под экранировкой. Его сейчас не найдешь. Местоположение новой резиденции Лормы выдал Шверри – амуши, пойманный демоном из свиты Харменгеры. Вначале он вовсю паясничал, как будто самозабвенно изображал героя на театральных подмостках, но мигом скис, увидев песчаную ведьму Иланру.

На разведку Хантре отправился в одиночку: только у мага-перевертыша есть шансы подобраться к Лорме незамеченным. В Бацораждум его доставила Харменгера. Риии он оставил в Ляране, в этот раз лучше без нее – если поймают, не избежать ей «Глаза саламандры» или «Пламенного конуса».

Окружающая реальность постепенно расслаивалась. Вернее, это он, освоившись, начал воспринимать ее послойно, а не всплошную. Тропический лес со всеми его обитателями, узорами лишайников, путаницей корешков, лиан и тропок – один слой. Омерзительное «желе», воняющее убийствами, болью, мертвечиной – другой слой. Они совмещены в одном пространстве, но это два разных пространства. Чтобы подобраться незамеченным, нужно до поры, до времени целиком оставаться в первом слое, игнорируя второй, как будто его здесь нет.

Впереди проступила в ночи темная глыба развалины, озаренная шариками-светляками. В первом слое – заброшенные руины, во втором – обветшалый, но пригодный для жизни дворец. Подлатали чарами: обычным зрением не заметишь, что левого угла не хватает, половину центрального купола словно кто-то откусил, а парадная лестница напоминает каменную осыпь с остатками ступенек. Хотя неискушенные наблюдатели увидят дворец с целым куполом и лестничными маршами. Нужно быть кем-нибудь вроде него, чтобы смотреть сквозь эти чары.

Он двинулся вдоль стены, пересекая стремительными бросками более-менее освещенные участки. На террасе, прямо на каменных плитах, вповалку занимались любовью то ли пятеро, то ли шестеро амуши, им не было дела до всего остального мира. Эти в настоящий момент не опасны. Зато здесь есть кое-что еще: в воздухе висит гигантская капля с застывшим внутри мертвецом. На высоте человеческого роста, и падать не собирается.

О слезах Не Имеющей Имени, загадочного китонского божества, ему рассказывал Эдмар. В тех краях иногда находят прозрачные шарики величиной с вишню, как будто стеклянные, хотя на ощупь слегка влажные. Китонские маги делают из них четки, которые носят с собой и используют в качестве смертоносного оружия. Тейзург научил его защитному заклятью: оно не позволит слезе Не Имеющей Имени тебя поглотить, главное – не зевай, счет на секунды.

Шерсть на загривке встала дыбом: показалась, что внутри Эдмар. Но тут же разглядел, что это вовсе не он. Хотя тоже знакомая физиономия: Начелдон, встретивший их на выходе из Кукурузной Прорвы.

Капитан Начелдон знает что-то важное. Вернее, знал. Теперь уже не расспросишь.

Не имеет значения, что он знал, в Сонхи ты дома.

За что его убили: рассердил Лорму, провалил ее поручение?

Убедившись, что амуши не до него, кот стремглав метнулся через открытый участок.

За углом на первом этаже – освещенные окна.

Удалось заглянуть в каждое, прячась в переплетении ветвей.

В первой комнатушке за кособоким дощатым столом сидит Флаченда Сламонг, Хантре несколько раз видел ее в Аленде. Бобовая ведьма. Бывшая помощница четвертого секретаря Верховного Мага Светлейшей Ложи, сбежавшая в Лярану. Бывшая придворная дама князя Ляранского, вступившая в сговор со слугами Лормы. В грязном платье с закатанными рукавами, на шее бриллиантовое колье – заклятое, для контроля. Несчастное лицо опухло от слез, она и сейчас плачет, а на столе перед ней разложены бобы и стручки, стоят коробочки, плошки, несколько флаконов: что-то готовит по своей части. И раз не таится – значит, занимается этим по приказу Лормы.

Во второй комнате лежит на тюфяке толстяк с перебинтованной грудью, светлая кожа блестит от пота, на лице расположилось несколько улиток с бугристыми серо-бурыми раковинами. Или это не улитки, что-то другое? Присмотревшись, Хантре понял, что это и откуда взялось. Видимо, тот самый парень, которого Тейзург ранил, а Ринальва подлечила.

Он ведь уже встречал его – и в этой жизни, и не в этой. Только в другом облике.

Смутное воспоминание о невыносимой боли.

Кот ощерился, выпустил когти: ты с меня когда-то кожу сдирал – ну, так сейчас полетят клочья!.. Секунду спустя Хантре подавил этот порыв: это случилось давно, и если судить с точки зрения человеческих законов, все мыслимые сроки давности вышли. Тейзург с ним уже поквитался за тот эпизод, да еще Тавше от себя добавила – эти двое хоть и полные противоположности, а людских сроков давности не признают, что один, что другая.

За третьим окном сгорбился на тюфяке, обхватив колени, молодой суриец с задумчивым удрученным лицом. Возможный союзник. Против Лормы не пойдет, побоится – не за себя, за кого-то, кто попадет под удар, если он не угодит госпоже-кровопийце. Но при благоприятных обстоятельствах можно рассчитывать на его помощь или, по крайней мере, на его бездействие.

Несколько темных проемов. Из первого тянет кухонными запахами, из остальных прелой травой и свернувшейся кровью: похоже, тут живут амуши.

Четыре стрельчатых окна – на первый взгляд безупречных, а на самом деле давно потерявших форму, с искрошенными краями. Он видел сразу то и другое, как будто два рисунка на прозрачной бумаге сложили вместе. Зал погружен во тьму, у стены стоит на возвышении единственное кресло, украшенное помпезной резьбой.

Два следующих окна ярко освещены. Кот хребтом почувствовал, что здесь надо быть предельно осторожным – кажется, он добрался до цели.

Стены задрапированы парчой и сборчатым атласом, на крюках развешаны фонари с шариками-светляками. Кровать под кисейным балдахином настоящая, зеркало в человеческий рост тоже настоящее, хотя и битое – но сколы и царапины умело замаскированы чарами. В шкатулках с откинутыми крышками и на подносах переливаются драгоценности, их здесь столько, что хватит на несколько ювелирных лавок. Сверкает золотое шитье на драпировках, на раскиданных по полу подушках и на одеяниях парочки, уютно расположившейся с бокалами посреди этой роскоши. Бокалы пустые, в воздухе витает слабый запах вина и крови.

– Взгляни на этого жемчужного жука, моя несравненная госпожа. Чувствуешь в нем магию?

– Нет там магии.

– Сейчас нет. Но со временем может появиться, если посадить его вот на этот рубиновый кристалл… Придется подогнуть ему лапки, чтобы он обнимал кристалл… И хранить в запечатанной соответствующим заклинанием шкатулке, не открывая в ближайшие двести-триста лет. Как я и предполагал, среди твоих сокровищ есть кое-что с волшебным потенциалом, и при нужном импульсе это потенциал будет реализован.

– Двести-триста лет – это так долго…

– Зато когда плод созреет, ты получишь еще один артефакт для сохранения человеческого облика. И мы ведь далеко не все тут изучили. Я уверен, найдется что-нибудь с не столь длительным периодом…

Обняв Лорму за талию, Эдмар припал к ее алым губам, пара томно откинулась на подушки. Затаившийся на дереве кот беззвучно зашипел. Как же ему хотелось запрыгнуть в окно, исполосовать обоих когтями… В этот раз на то, чтобы совладать с собой, потребовалось больше усилий.

Мгновение – и лазутчик с распушенным хвостом растворился в ночи. Только оставшиеся на ветке царапины напоминали о его недавнем присутствии.

Куду сидел на корточках в темном коридоре, сбоку от занавешенного проема. Если понадобится, господа его позовут.

«Все пошло не так, наперекосяк...» – эту прилипчивую песенку он слышал в Аленде, из дверей ресторана, возле которого просил подаяние. Вот-вот, все пошло не так. Напрасно они с Монфу остались в ларвезийской столице, понадеявшись, что Дирвен позже заберет их. Надо было сразу уехать. Но Повелитель Артефактов велел им собирать информацию и обо всем докладывать, а они привыкли подчиняться, еще со времен Унбарха привыкли… Если б они сбежали, остались бы без покровителя. Но они и так остались без покровителя! Все пошло не так. Безглазый Вышивальщик, в нынешнем мире почти забытый, равнодушно тычет иглой куда попало, и у них по-прежнему нет выбора. Никогда не было, и сейчас нет. Эта мысль об отсутствии выбора была ощутимо тяжелой – словно того и гляди проломит голову изнутри, и… И что тогда будет?

Тейзург пожелал посмотреть жемчуга и другие драгоценности из сокровищницы Лормы – «вдруг найдется что-нибудь с магическим потенциалом». Вурвана колебалась, и он обезоруживающе улыбнулся:

– Ты ведь не думаешь, что я собираюсь прикарманить бриллиантовые запонки или золотую ложку?

– Вдруг ты попытаешься что-нибудь из этого использовать, чтобы отомкнуть ошейник? Любимый, если еще и ты меня предашь, мне будет больно.

– Моя несравненная госпожа, меня интересуют только неволшебные вещицы. Если в чем-то присутствует слабый зародыш магии, этого недостаточно, чтобы справиться с твоим заклятьем. Речь не об артефактах, спрячь их подальше, раз тебе так будет спокойней. А хочешь, будем изучать их вместе? Попробуем найти сочетания, которые дадут нужный нам эффект.

Все волшебные изделия Лорма и впрямь от него спрятала. И на том спасибо. Он уже подобрал несколько «многообещающих сочетаний», и казалось, всерьез увлекся этой игрой. К тому же он всегда любил красивые вещи.

– Складываю из драгоценных осколков слово «любовь», почти как в одной старой сказке.

– Я не помню такой сказки, – отозвалась царица после недолгого молчания – словно и впрямь попыталась вспомнить, о чем идет речь.

– Это иномирская сказка. Моя несравненная госпожа, попробуй вытащить булавку. Мы ведь сегодня еще не пробовали.

– Не получилось, – грустно заметила Лорма несколько мгновений спустя.

– Увы, я и сам не рад, что я настолько эгоистичен и самовлюблен. Может быть, получится завтра? Или послезавтра…

С царицей он был нежен, как шелк, а над Куду втайне издевался.

Однажды переспросил, как его зовут, и, услышав «Бельдо Кучелдон», недобро сощурил холодные змеиные глаза:

– Я спрашиваю, как тебя зовут по-настоящему? Рискнешь соврать?

– Бречьятох Куду Этеква … – пролепетал несчастный, чувствуя себя так, словно падает в пропасть.

– Так я и думал, – Тейзург доброжелательно усмехнулся.

Ну, по крайней мере, эта усмешка выглядела доброжелательной.

– Господин консорт, я давно уже не служу моему прежнему господину, который был вашим врагом, – чуть-чуть осмелев, затараторил Куду. – Я служу нашей несравненной госпоже. Вы сказали госпоже, как вы на самом деле относитесь к Хальнору, и раз это так, у вас ведь нет больше повода, чтобы на меня гневаться?

– А разве для этого нужен повод? – консорт в картинном изумлении приподнял бровь. – Бречьятох Куду Этеква, ты меня удивляешь.

Он продолжал улыбаться, но смотрел загадочно, и собеседника затошнило от страха: не надо было этого говорить... Тейзург издевается над бывшими учениками Унбарха ради своего удовольствия, потому что это Тейзург. Он и Начелдона убил ни за что, ни про что – просто ему это показалось веселой шуткой. Хорошо, что хотя бы Флаченде пока не сделал ничего дурного.

За Флаченду Куду грызла совесть. Втайне он надеялся, что бобовая ведьма рано или поздно сумеет сбежать от Лормы и вернется в Аленду. Хотя посмотришь на нее, и никакой надежды: девушка выглядела подавленной и беспомощной, как будто потерялась в кошмарном сне.

Прислушиваясь к голосам за портьерой – заняты друг другом, его не зовут, уже хорошо – Куду вытянул затекшую ногу, обреченно вздохнул. Все идет не так, с незапамятных времен все идет не так.

Сменить облик. Пока он кот, контролировать свои эмоции и понимать, что откуда взялось, в разы труднее. Но если перекинуться здесь, в два счета застукают, а до границы бежать и бежать. Найти укрытие? Что-нибудь, что сойдет за укрытие? Он до рассвета рыскал по лесу и наконец обнаружил подходящее место.

Искрошенный постамент, на нем заросшая лишайником и оплетенная лианами статуя. Давным-давно была статуя, теперь просто камень. Но в прошлом это было священное изваяние Той, Что Носит Фрактальный Венец, и оно до сих пор сохранило остатки связи со своим прототипом. Ощущается, как слабое впечатление, но для него в самый раз. А главное, под этим постаментом нора. Достаточно большая, чтобы поместился худощавый человек, скорчившись в три погибели. Человеку в нору не пролезть, но перекинуться можно и внутри. Остаточный магический фон статуи прикроет его от сторожевых заклятий Лормы.

Так и думал, места хватило. Немного не рассчитал, уткнулся носом в стенку с путаницей корешков. Пришлось снова сменить облик, а потом обратно – в этот раз лицом к дыре, ведущей наружу.

В рукава и за шиворот набилась земля, зато утихла ярость, охватившая его при виде милующейся парочки.

«Они теперь союзники?!!» Этот беззвучный кошачий вопль уступил место здравой мысли: может, союзники, а может, и нет. Непонятно, что за игру ведет бывший демон. На нем блокирующий магию ошейник – значит, Лорма ему не доверяет.

Но от Хантре он еще раньше наглухо заэкранировался, он это умеет.

Он оставил распоряжение, чтобы в Ляране никакие поступившие от него приказы не выполнялись, пока он в плену, но кто сказал, что он ведет простую игру? Ждать от него можно чего угодно…

Вопрос, как подобраться к нему, не попавшись.

Вот об этом Хантре и размышлял, когда снаружи послышался шорох, и в поле зрения появилась пятнистая мордочка. Хозяин норы в шоке уставился на человека, потом зашипел, шарахнулся боком, выгнув спину.

Хантре мигом перекинулся и выскочил наружу. Уйти просто так ему не дали: местный атаковал, и сперва они катались по траве, сцепившись в яростный клубок, а потом маг-перевертыш бросился наутек, роняя капли крови. Распаленный лесной кот погнался за ним, и лишь убедившись, что захватчик возвращаться не собирается, повернул назад к отвоеванной норе.

Дел у Зинты было невпроворот.

Ривгера кормила сама, как же иначе, но если не успевала домой к нужному времени, выручала няня-кормилица, которую нашли по соседству. У той во время смуты убили мужа, хотя он не был ни магом, ни «подражателем Тейзурга» – всего лишь повстречал на улице шаклемонговцев, и борцам за нравственность показалось, что он их не одобряет. На месте забили насмерть да и пошли дальше. Лимила родила в месяц Лодки слабенькую девочку, которую лекарка удержала в мире живых, призвав силу Тавше. Обрадовалась, когда ее позвали помогать: Орвехт предложил хорошее жалование, и больше не придется кое-как сводить концы с концами. Она приходила с дочкой – не с кем оставить, матушка Сименда была не против, а Суно, если находился дома, использовал заклятье тишины, чтобы не слышать детского плача.

Зинта по-прежнему работала в лечебнице, спешила на помощь тем, чей «зов боли» поймала, навещала тяжелых пациентов.

Книжки читала урывками, когда получится, но хотя бы полчаса в день.

И не забывала о своем разговоре с Хеледикой в «Столичной белке». В городе во все глаза смотрела по сторонам: собирала улыбки и непроницаемые взгляды уцелевших статуй, дождевые капли на стеклах витрин и блики на черепице, кованые завитки вывесок и цветные вспышки витражей, обрывки понравившихся разговоров и загадочные старые двери в чешуйках облупившейся краски, развешанную на балконах одежду и еле видные в солнечном сиянии далекие башенки, людей и птиц, кошек и собак, пестрые обережные узоры на стенах домов и похожие на детали великанских музыкальных инструментов водосточные трубы – все, что сгодится для пряжи, из которой ткется новый алендийский гобелен.

Однажды встретила Нинодию – в чайной «Полтуфельки фьянгро», куда завернула поесть после очередного призыва силы Тавше. Одно из тех маленьких заведений, которые прячутся в цокольных этажах доходных домов. Внутри темновато и не слишком чисто, на этажерках и на подоконниках стоят дамские туфли разной степени поношенности: бальные и для прогулок, на высоких и низких каблучках, с бантами, атласными розочками и фигурными пряжками.

«Надеюсь, прежде чем этак расставить, их хорошенько вымыли с мылом, чтоб никакой заразы», – мимоходом подумала лекарка, а потом решила, что занятно придумали, и мысленно добавила этот клочок реальности в свою копилку городской пряжи.

С утра пораньше посетителей не было, кроме грузной женщины в кружевной пелерине. Когда Зинта попросила чаю с молоком и три пирожка с творогом, та обернулась и оказалась Нинодией. Пересела к ней за столик вместе с большой кружкой фьянгро –  подогретого вина с пряностями.

Лекарка чуть не начала по привычке ее ругать, но прикусила язык: Нинодия уже родила, и за помощью к ней не обращалась, незачем цепляться к людям с поучениями, даже если считаешь, что они живут неправильно. Пациенты, которые не слушают твоих рекомендаций, другое дело, а все остальные сами разберутся, как им жить. Недавно Суно завел с ней об этом разговор – мягко и будто бы вскользь, потом и вовсе свернул на другое, но Зинта, поразмыслив, поняла, что говорил он о ней, о ком же еще. Есть у нее такая черта. Как освоилась в Аленде, как избавилась от своей прежней робости, так и начало это проявляться. В Молоне многие взрослые доброжительницы так себя ведут, но здесь это не принято. Тем более, супруга достопочтенного Орвехта – важная госпожа, не всякий осмелится ей перечить. И хотя они с Суно к этой теме больше не возвращались, с того дня она стала следить за своими манерами и вовремя себя останавливала.

С Нинодией поболтали по-хорошему. Та вывалила ворох ляранских новостей, похвалила красивый строящийся город, но добавила, что Аленда в сто раз лучше. С лукавой улыбкой похвасталась, что пристроила свою доченьку в такие руки – все обзавидуются: приемная мать Талинсы настоящая принцесса настоящей сурийской страны по соседству с Ляраной, и Таль после выполненного обряда получила титул наследной принцессы, вот так-то, знай наших, спасибо Ланки-Милостивцу! Зинта вежливо покивала и сказала, что все вышло к лучшему.

– Эта принцесса Касинат обещала со мной переписываться про мою кровиночку, да и в гостях там побывать не воспрещается, – добавила Нинодия, отхлебнув из кружки. – Эх, еще бы мне самой в хорошие руки пристроиться! Вот знаешь, Зинта, иной раз мечтаю: этак сижу я с рюмочкой, а передо мной стоит на коленях богатый кавалер с дорогущим букетом и умоляет выйти за него замуж… Эх, мечты наши, мечты...

Зинта чуть не брякнула, что не видит ничего хорошего в таких мечтах, но спохватилась и сама себе заткнула рот последним пирожком.

Местные встретили чужака враждебно, и больше всех негодовал пятнистый кот, живший в норе под древним каменным изваянием. Выкопал нору не он, и вполне возможно, что он-то и съел ее прежнего хозяина, но теперь это его законное жилище. А наглый пришелец мало того, что забирался туда, только отойди, так еще и превращался там в двуногого. А когтями по носу не хочешь?! На тебе!.. Ага, выскочил, ну, щас еще получишь!..

Дело осложнялось тем, что Пятнистый крупнее – пусть не намного, но длина лап в иные моменты дает решающее преимущество. И опыта в кошачьих драках у него побольше. Хантре не стал бы связываться с таким противником, да только нора, накрытая магическим фоном статуи Госпожи Вероятностей – на много шабов вокруг единственное место, где можно перекинуться без риска, что тебя обнаружат.

Маг-перевертыш в звериной шкуре может контролировать себя и действовать по намеченному плану, но думать, анализировать информацию, строить дальнейшие планы лучше в человеческом облике. Возможности человеческого и кошачьего мозга несопоставимы – конфигурация физического носителя имеет значение.

Когда удавалось занять нору, Хантре старался подавить эмоции и размышлял над собранными фактами. Непонятно, что на уме у Тейзурга. Слишком много пробелов. Что предпринять дальше, тоже непонятно. Атаковать?.. Люди-волшебники не настолько сильны, чтобы он с ними не справился, к тому же они сами не рады своему положению. Был среди них один, который служил Лорме в охотку, но этот уже выбыл из игры. На выходе из Кукурузной Прорвы Хантре его прикончил.

Харменгера при последней встрече упрекнула с сожалеющей ухмылкой: эх, зря прикончил, надо было полоснуть по горлу, но не насмерть, если б отдал ей Чирвана тепленьким, она бы с этой жертвы получила больше, и не сомневайся, не осталась бы в долгу. Когда вспоминал об этом, хотелось скорчиться, исчезнуть, рассадить висок о какую-нибудь твердую поверхность… да в норе не развернешься. В первый раз он от этих воспоминаний перекинулся, завыл покаянно и тоскливо. Тут же примчался Пятнистый и задал трепку, это привело его в чувство. С тех пор он держал угрызения в узде: сначала надо разобраться с текущей ситуацией, и уже после этого можно будет сожалеть о том, что сделал не так.

Он не был уверен, что выстоит в схватке с Лормой на ее территории. Тут все вдоль и поперек прошито ее заклятьями, а он до сих пор не восстановил силы, действовать в одиночку – плохой вариант. К тому же здесь ее двор: полтора десятка амуши, вдобавок стиги и скумоны. После разрушения древних чар, влиявших на народец, часть ее подданных разбежалась, но самые отмороженные остались с царицей. Шверри рассказывал, что Лорма обещала поквитаться со всеми предателями, захотевшими другой жизни: мол, время у нее для этого есть, целая вечность.

Каждый амуши – достаточно сильный противник, которого не всякий маг одолеет, а тут их целая банда. Шансы нулевые.

Самое разумное решение: потихоньку выбраться из этого гадючника и потом вернуться сюда со штурмовым отрядом.

Но он еще не все выяснил. Сначала надо поговорить с Тейзургом. Нельзя допустить, чтобы они с Лормой стали союзниками.

В утреннем тумане через пустырь за пакгаузами пробирались гуськом некие личности – в колпаках, бородатые, у каждого котомка за спиной. Один, второй, третий… четвертый… шестой… Не меньше дюжины.

«Ишь ты…» – пробормотал ночной сторож, охранявший товары компании «Благодетель Клабидаго и партнеры». Моргая спросонья, он пялился в окошко и соображал, надлежит ему что-то сделать по этому поводу или нет. По всему выходило, что нет. Крухутаки знают, кто это: безбилетники, путешествующие на товарняках или речных судах, задумавшие ограбление служители Ланки, амулетчики на тренировке, артель работников спозаранку спешит по делам… Главное, что им нет никакого дела до склада Клабидаго: прошли мимо, и чворк с ними.

Тем временем, миновав пустырь, Дирвен остановился под прикрытием двухэтажного строения с размашисто нарисованным обережным узором, и его подтянувшиеся друг за дружкой спутники тоже остановились.

– Дальше куда?..

– Ты уверен?..

– Уверен, – отозвался повелитель амулетов. – Залезем на прицепную баржу, которая пойдет вниз по реке, и к вечеру мы в Тарбасе. А кто сдрейфит, того изловят и в кутузку вернут.

Обратно в кутузку студенты не хотели. Их там не били, только ругали, взывая к совести, но кормили однообразно и невкусно: утром и в обед жидкая перловка, в которой при большом везении попадется колечко лука или шматок мяса с гулькин нос, вечером пресная лепешка размером с ладонь. Начальник Кумедского вокзала решил взять их измором: не отпущу, пока не сдадите виновника, а будете его покрывать – пеняйте на себя.

У Агилима не было денег на штраф. Он из небогатой семьи, в житейских делах бестолочь, но способный к учебе – все экзамены сдает на отлично, заслужил королевскую стипендию. И всегда выручает, если попросишь списать или что-нибудь растолковать, поэтому парни решили не бросать его один на один с законом.

Дирвену их решение было на руку, а то земля у него под башмаками скоро полыхнет. Она уже тепленькая, и день ото дня становится все жарче, чтоб демоны побрали бабку из Тулда!

Первым заметил опасность не он, а один из студентов:

– Патилим, есть у тебя зеркальце? Глянь, прыщей вполовину меньше стало! Раньше вся физиономия, а теперь уже не так сильно. Может, они у тебя полезли из-за еды, так бывает, а на тюремной баланде попустило. Ты потом поговори с лекарем, может, тебе кислого или острого нельзя?

Дирвен вытащил складное зеркальце. Во засада!.. Каменная ведьма Грундьеда оказалась из тех принципиальных старых перечниц, которые за обиду накажут, но не так, чтобы ты мучился до гроба: походи-ка две-три восьмицы в прыщах да запомни урок. При других обстоятельствах он бы порадовался, но сейчас избавление от порчи как нож в спину: опознают же в нем Дирвена Корица, Повелителя Артефактов, свергнутого короля Ларвезы, и никакая накладная борода не поможет!

Парни удивились его реакции, но поверили, что он ненавидит преснятину и не хочет отказываться от любимой еды.

После этого он и завел речь о побеге: мол, по-хорошему не отпустят, а если смыться втихую и добраться до вашего университета, дальше все как-нибудь само собой уладится.

– Предлагаешь вырыть подкоп?

– Черенками ложек будем копать? Тогда надо не отдавать ложки после кормежки… А вдруг они заподозрят?

– Или складными ножами? Нож сломается…

Во придурки, небось книжек начитались, усмехнулся про себя Дирвен, а вслух сказал:

– Есть способ попроще. Это я беру на себя – открою дверь, и сделаем ноги. У меня кое-что есть, и меня кое-чему научили. Хотя не настолько я способный, чтоб меня куда-то взяли.

Самые понятливые закивали. Кто-то поинтересовался:

– Ух ты, а чего раньше молчал, что ты амулетчик?

– Да нечем хвастать, я же говорю, – с досадой пробурчал Дирвен, недовольный тем, что пришлось раскрыться. – Способностей у меня чворк наплакал. Но замки открыть смогу, я постараюсь.

– Он же Грювандо, им нельзя праздно болтать, – заметил другой студент. – Давай, Патилим, попробуй.

Поскольку они не разбойники и не бунтующие против власти смутьяны, обыскивать их не стали, даже котомки не отобрали – вместе со всем багажом водворили в каталажку с двухэтажными нарами и зарешеченными оконцами под потолком. Каталажка в подвале под управлением вокзала предназначалась главным образом для снятых с поездов безбилетников. Настоящих преступников тут не держали, отправляли в городскую тюрьму.

В первый день к ним приходил вокзальный амулетчик с латунной бляхой на колпаке, обнаружил несколько лечебных и обережных артефактов – все маломощное, разрешенное, конфискации не подлежит. Где ему засечь усыпленный арсенал Повелителя Амулетов!

А если кто-нибудь из этих недотеп додумается спросить, почему тот парень прозевал его штуковины?.. Дирвен всю ночь прикидывал, как бы поубедительней навешать бубенцов им на уши, но студенты так обрадовались свободе, что никто не задавал лишних вопросов.

Он решил доплыть вместе с ними до Тарбаса, а потом «потеряться» и двинуть к восточному побережью в одиночку.

– Любимый, я побываю в Жафеньяле и вернусь через несколько дней, – нежно проворковала Лорма, прильнув к груди Тейзурга.

– Я буду ревновать, моя несравненная госпожа, – улыбнувшись печально и сладко, тот зарылся пальцами в массу медовых волос. – Буду считать часы до твоего возвращения. А может… Попробуй вытащить булавку?

– Не получается, – вурвана вздохнула как будто с искренним огорчением. – Если бы получилось, мы бы отправились в Жафеньялу вместе. Не ревнуй, я тебя люблю.

– Дирвену ты говорила то же самое?

– Как ты можешь сравнивать? Этого мальчишку я использовала, а тебя люблю. Не разбивай мне сердце, любимый. Я скоро вернусь.

Она взяла с собой Тоншила – для связи с теми, кто остался во дворце, а Тейзурга перед этим усыпила, вонзив ему под ключицу еще одну булавку, с «сонным камнем».

Куду и Монфу было приказано безотлучно его стеречь. Если с консортом что-нибудь случится, они позавидуют мертвым. Если консорт очнется и предпримет что-нибудь нежелательное, они позавидуют мертвым. Надо сказать, Куду и Монфу и так завидовали мертвым – тем, кто не отяготил свою жизнь непростительными грехами, и кому пожелали, по нынешнему обыкновению, добрых посмертных путей.

Они дежурили возле ложа, на котором спал зачарованным сном их лютый враг, чередуясь каждые два часа. Иногда приходила Флаченда, усаживалась в уголке, грустная и молчаливая, но ее хватало ненадолго – вздыхала, стискивала руки, хмурила брови и выскакивала вон. Потом она ушла на кухню готовить ужин.

Куду отдыхал в своей каморке, когда туда ввалился Монфу.

– Смени меня пораньше, – попросил он слабым голосом. – Что-то нехорошо мне… Словно в затылок что-то ударило, и рана разболелась.

– Ладно, – покладисто согласился его товарищ.

В опочивальне за эти несколько минут ничего не изменилось: Тейзург как лежал, так и лежит на роскошном ложе за кисейным балдахином.

Куду уселся на сурийскую подушку с обтрепанными кистями и привычно погрузился в уныние. Враг за просвечивающей занавеской погружен в беспробудный сон, ничто не сулит неприятностей… Спустя полчаса из коридора послышались шорохи, возбужденные шепотки, хихиканье. Что там затеяли амуши?

В проем заглянула из темноты ухмыляющаяся физиономия. В заостренных хрящеватых ушах покачиваются вместо сережек засушенные фаланги чьих-то пальцев, на голове травяные косицы торчком – и из каждой высовывается веточка, на которую насажен рогатый жук.

– А у нас сюрпри-и-и-из! – ликующе взвизгнула Крумунда – вроде бы это была она, но, возможно, Изельша.

И тут же исчезла.

Ее сменил другой амуши. У этого шевелюра была уложена гнездом, посередине распластала крылья мертвая птица с позолоченной цикадой в клюве.

– Сторожишь?.. А кого ты сторожишь?

– Консорта нашей царицы, – ответил Куду.

Сердце сжалось от дурного предчувствия: неспроста они дурачатся – то ли что-то задумали, то ли уже что-то выкинули.

– Ну, сторожи, сторожи… А ты уверен?.. – вопрошавший многозначительно хмыкнул и спрятался.

Третий амуши, у которого колосящиеся патлы были заплетены в толстую косу с высушенными кишками вместо ленты, дурашливо показал язык, после чего оглянулся в темноту:

– Заносите! Пускай тоже на эту красоту полюбуется!

Амуши всей толпой втащили в опочивальню человека, его длинные темные волосы с фиолетовыми и синими прядями волочились по полу. Уложили на ковер. И это был точь-в-точь Тейзург, кружевной ворот рубашки расстегнут, под левой грудью жемчужный глазок заклятой булавки, под ключицей дымчатая бусина «сонного камня», а на лице маска злого шута. Или нет, не маска, а густо наложенный грим: белая, черная, синяя краска, да немного алой – иссиня-черные губы обведены кровавым контуром.

Куду где стоял, там и остолбенел: если это Тейзург, кто же тогда на кровати?..

– Смотри, что у нас есть! – разрешила эту загадку амуши с рогатыми жуками, показав ему прозрачный зеленоватый стручок с горошиной внутри.

Это же «Стручок подобия»! Если вскрыть его и бросить горошину возле живого существа, рядом тотчас возникнет неотличимый двойник – в течение нескольких часов он будет сохранять материальную плотность и полное сходство с оригиналом, а потом бесследно исчезнет.

Значит, за кисейной занавеской лежит и мнимо дышит обманка, а самого Тейзурга эти бесстыжие твари уволокли, когда Монфу отлучился? Что же теперь будет…

– Что вы сделали?!

Ответом ему было торжествующее хихиканье.

– Что вы с ним сделали? – помертвевшим голосом повторил Куду.

– Макияж! Консорту понравится!

– А вдруг не понравится, и тогда он прогневается!

– Если прогневается, мы скажем, что это сделал ты, у-ха-ха!

Куду вспомнил о том, что амуши неспособны лгать. Он сумеет оправдаться… Однако дальнейшие реплики похоронили его надежду на благополучный исход:

– Ну да, это сделали мы, но мы скажем, что это ты недосмотрел!

– Наверное, ты нарочно недосмотрел, чтобы мы что-нибудь такое с ним сделали, а?!

– Ты ведь надеялся, что мы у него что-нибудь откусим – нос или губы, а мы проявили почтение и ничего не откусили, мы только раскрасили!

– Мы так ему и скажем, вот будет потеха!

Они вились вокруг, кривлялись, отвешивали лежащему на ковре Тейзургу шутовские поклоны. То ли Крумунда, то ли Изельша вертела перед Куду «Стручком подобия», так и совала в лицо, словно дразнила косточкой собаку. Сам не свой от отчаяния, он выхватил у нее артефакт. Мелькнула мысль: можно будет предъявить в качестве доказательства своей непричастности… Хотя толку-то, кому он что докажет?

– А у нас есть еще! – злорадно хихикнула дама с рогатыми жуками. – Они же на один раз, неужели не знаешь?!

– Я все объясню! – пробормотал Куду, машинально сунув «Стручок» в карман. – Я… Я не виноват, это сделали вы! Вас за это накажут!

– Слышали? Этот огрызок мага нам угрожает!

– Ой, как мы испугались! Побежали отсюда, а консорта пусть он сам на кровать перекладывает, если силенок хватит!

– Побежали, еды для царицы наловим, тогда на нас не прогневаются, а его накажут!

Их как ветром сдуло, гомон переместился за стены дворца, постепенно затихая. Куду стоял в замешательстве посреди опочивальни, его трясло от нарастающей паники. Взгляд метался между распростертым на полу Тейзургом и фальшивкой за кисейным пологом.

Подобие исчезнет само собой через несколько часов. Хотя можно уничтожить его заклинанием и перетащить Тейзурга на кровать. Но в одиночку не справиться, придется позвать на помощь Монфу и Флаченду. Только сначала лучше бы его умыть, для этого нужен тазик с теплой водой и полотенце… Тогда никто ничего не узнает, а второй «Стручок подобия» он у амуши отобрал… Но раз у них есть еще, до возвращения Лормы глаз с консорта не спускать! Если сейчас отойти за тазиком – он ведь на некоторое время оставит консорта без присмотра? Вдруг амуши сделали вид, что убежали, а на самом деле тайком вернулись, только и ждут, чтобы он снова отлучился?..

Оглянулся: за окнами темно и тихо. Вроде бы никого там нет. Снова поглядел на Тейзурга, на его подобие, тяжело вздохнул. Прочистив горло, попытался крикнуть:

– Флаченда!

Получилось негромко и сипло, как будто он тонул в зыбучке, и гортань уже сдавило. А мыслевесть ей не пошлешь, Лорма навела на нее заклятье, чтобы бобовая ведьма не могла связаться с кем-нибудь на стороне.

– Флаченда, нужна ваша помощь!

Даже не шорох – легкое движение за спиной.

– Фла…

Куду успел понять, что теряет сознание.

Он беспокойно дремал в норе под корнями старого дерева – одно название, что нора, с хоромами Пятнистого не сравнить, даже в кошачьей шкуре еле втиснешься – когда уловил, что ситуация изменилась.

Лорма удалялась, словно устремившийся на свет далекого фонаря мотылек. Или, скорее, кровососущее насекомое вроде москита или слепня.

Проблему с сохранением человеческого облика она каким-то образом решила – похоже, не без помощи Тейзурга, и выглядела привлекательно. Если смотреть глазами. Но у него-то было еще и другое зрение, и он видел ходячую мясорубку, ненасытную кровопийцу с бездонным желудком, тут ни черты лица, ни изящные формы ничего не исправят. Неужели Эдмару это нравится?

Перевел восприятие в режим, когда мир становится сквозистым, пронизанным туннелями, пунктирами и связующими нитями: сплошная структура, ничего кроме.

Лорма-слепень удалялась через Хиалу. Вязкое пространство Нижнего мира находилось в непрерывном движении, словно тесто в процессе перемешивания, вдобавок вурвана использовала чары, мешающие отслеживанию, но ясно, что она уже далеко. Зато ее подданные никуда не делись.

На возвращение к обычному зрению потребовалось время: мир преобразовывался постепенно.

Хотя на самом-то деле никуда он не преобразовывался, мир одномоментно содержит в себе все возможные и невозможные форматы – менялось лишь восприятие наблюдателя.

Можно делать это и быстрее, но он не умел. Если ускориться, сознание поплывет, закружиться, разлетится в клочья, и вопрос, когда эти клочья снова соберутся вместе – хорошо, если через пару-тройку суток. Это вроде кессонной болезни, только хуже.

Что такое кессонная болезнь? Он ведь знает… Однажды он…

Не имеет значения, что было однажды. В Сонхи он дома.

Время шло, но пока переформатирование не закончено, действовать не получится: не отличишь, где верх, где низ, запнешься о первый же корень, влепишься в первое же дерево. Уже проверено.

«Не хватает всплывающего сообщения: «Преобразование выполнено на столько-то процентов».

Какое всплывающее сообщение, что за бред?

Или не бред, есть в этом какой-то смысл…

Но ему не нужны чужие смыслы, потому что в Сонхи он дома.

Эта мысль переливалась всеми оттенками бирюзы, и вспомнился мертвый Начелдон, повисший внутри гигантской капли над террасой дворца.

Начелдон знал. Но теперь уже не расскажет.

Что он знал, о чем не расскажет?..

Какая разница, если в Сонхи я дома.

Наконец преобразование завершилось: он целиком вернулся в эту реальность, в эту ночь, в полный шорохов и запахов тропический лес. Выбрался из своего укрытия и направился в сторону дворца. Вначале лапы заплетались, но потом это прошло.

Окна светились за резной черной листвой, изнутри доносились высокие голоса амуши и сокрушенный человеческий голос – там как будто спорили. Кот подобрался ближе, вскарабкался на ветку, поглядел, что творится в комнате.

Наконец-то появился шанс! Амуши всей толпой умчались прочь, во дворце никого не осталось, кроме Тейзурга, Флаченды и двух ее приятелей.

Пока Бельдо Кучелдон угнетенно смотрел на консорта с разрисованной физиономией и соображал, как исправить ситуацию, он мягко перепрыгнул на подоконник, сменил облик, бесшумно выпрямился и в мгновение ока вырубил ненужного очевидца.

Первым делом надо избавить Эдмара от блокирующих артефактов. Ошейник не поддавался – застежка заклятая, разобраться можно, но сколько времени на это уйдет… Пленник открыл глаза.

– Ты… Что ты здесь делаешь?!

– За тобой пришел! – прошипел Хантре – ответ прозвучал так, словно он огрызнулся. – Я не могу расстегнуть эту дрянь!

– О-о… – Тейзург сощурился, а в следующую секунду оттолкнул его, нетвердо поднялся и бросился к шкатулкам, стоявшим в ряд у стены.

– В чем дело? Там что-то важное?

– Убирайся отсюда!

Вывалив содержимое шкатулок на пол, он принялся рыться в украшениях, лихорадочно, в спешке, словно ему позарез нужно вот прямо сейчас что-то найти.

Хантре по-прежнему не ощущал его присутствия – глухая экранировка. Если б не видел его глазами и не слышал производимых им звуков, вовсе не уловил бы, что он здесь. Может, он такой же ненастоящий, как фальшивое подобие, которое лежит на кровати за пологом?

Эта мысль буквально пригвоздила его к месту.

Тейзург тем временем закончил поиски и обернулся. Из-за шутовской раскраски невозможно было разобрать, что за выражение у него на лице, но вроде бы он улыбался: его собственная улыбка пряталась внутри нарисованной.

– Ты все еще здесь? Живо убирайся!

– Пошли вместе!

Еще не успев договорить, Хантре уловил нарастающую вибрацию сторожевых заклятий. На кота они не реагировали, но проснулись, когда он сменил облик. И если вначале они напоминали шевеление тончайших нитей, то теперь стали жесткими, словно усики насекомых или натянутые струны. Они со всех сторон, пронизывают и дворец, и окрестную территорию.

– У тебя есть несколько секунд, чтобы исчезнуть.

– Сначала объясни, что случилось?

– Что случилось? Изволь: я люблю Лорму, насколько я вообще способен кого-то полюбить, и недавно я узнал, что мои чувства взаимны. Так что ты здесь лишний, – Эдмар ухмыльнулся. – Можешь хоть спятить от ревности, я нежно люблю Лорму, я страстно хочу Лорму, я преклоняюсь перед Лормой…

– Что-о?!..

Это признание вогнало его в ступор. Только и мог, что растерянно моргать, переваривая эту информацию.

– Какая уморительная у тебя физиономия! – издевательски рассмеялся бывший демон.

– На свою рожу посмотри, – огрызнулся Хантре.

Тейзург посмотрел – и на миг застыл перед зеркалом:

– Это еще что?..

Надо уходить. Ясно, что здесь ловить нечего. Хантре повернулся к окну – и понял, что уйти не сможет, перекинуться тоже не сможет, сторожевые заклятья уже опутали его, надо было раньше… Рванувшись из этих пут, он почувствовал, как невидимые струны впиваются в кожу. Вдобавок неподалеку открылись Врата Хиалы: слепень вернулся.

– Не шевелись! – голос Эдмара напоминал шипение разозленной змеи.

– Ты…

– Я люблю Лорму! Понял?!

Процедив это, Тейзург вцепился ему в волосы, развернул к себе и схватил за горло.

Уже теряя сознание, Хантре уловил боковым зрением золотистый всплеск и услышал мелодичный возглас:

– Что случилось?..

Долго проваляться без сознания Куду не смог бы, даже если бы захотел: оставив их с Монфу сторожами при консорте, вурвана об этом позаботилась. «Пробуждатель», впившийся крохотными зубчиками в щиколотку под штаниной, в два счета вернет тебя в бодрствующее состояние, если ты не совсем полутруп. К помощи этого артефакта мало кто прибегал, потому что вред от него изрядный: попользуешься час – постареешь на полгода. Для Куду и Монфу бдение около усыпленного консорта выйдет боком, но кого это волнует?

Он не подавал виду, что очнулся, изображая глубокий обморок. Даже глаз не открывал. Главное – не дрожать, а то заметят. Хорошо, что им не до него…

Услышав голос Лормы, все же попытался встать, иначе хуже будет, однако в этот момент кто-то рухнул на него сверху, и Куду снова распластался на полу.

– Что происходит?.. Этот?.. Откуда он?.. И зачем такой грим?..

– Явился на разведку и разбудил меня самым невежливым образом. Как видишь, я его обезвредил, и твои заклятья не подвели. А что касается грима, я и сам хотел бы знать, кому обязан… Это ведь не твоя шутка, моя несравненная госпожа?

– Нет… Я поймала эхо сторожевого заклятья и решила вернуться, даже Тоншила захватить с собой не успела. А здесь сплошные сюрпризы… Подожди, этот мерзавец сильный маг, надо принять меры, чтобы он не освободился! Бельдо!

– Да, госпожа, – отпихнув бесчувственное тело Хальнора, пролепетал Куду.

– Следи за ним! Где мои придворные?

– Убежали на охоту, госпожа. Это они разрисовали лицо господину консорту!

– И ты им позволил?

– Они не спрашивали позволения, они сами! Создали подобие, посмотрите, госпожа, – он ткнул пальцем в сторону ложа.

Обманка за кисейной занавеской замерцала и исчезла.

– Я вижу, без меня тут произошло много интересного, – процедила царица.

– Я счастлив, что ты вернулась, моя несравненная госпожа, – Тейзург заключил ее в объятия. – Ты ведь не покинешь меня в ближайшее время?

– В ближайшее время я собираюсь заняться этим мерзавцем Хальнором, он за все заплатит!

– Прекрасно! Только давай сначала займемся друг другом? Наша разлука была недолгой, и большую часть времени я твоими стараниями проспал, но мне хватило, чтобы на сердце появилась трещина. Странное ощущение, и болезненное, и приятное… Это и есть любовь?.. Нет, булавку пока не трогай, – консорт ласково отвел ее руку. – Если опять не получится, я стану несчастнейшим существом в Сонхи. Я и так пережил жестокое потрясение, до сих пор не отпустило. Испугался, что он утащит меня с собой, и тогда я целую вечность тебя не увижу. В этом ошейнике я не смог бы оказать сопротивление даже самому никудышному магу, и я отчаянно заговаривал ему зубы, надеясь только на твои заклятья. Попытался найти что-нибудь пригодное для обороны, – он кивнул на сверкающую в углу россыпь драгоценностей. – Увы, не попалось ничего подходящего, но мне удалось заморочить ему голову. Послушай, как бьется мое бедное сердце.

– И в самом деле, неровно бьется, – отозвалась Лорма, приложив ладонь к его груди. – А если…

– Погоди…

– А… – ее возглас прозвучал изумленно и радостно.

Вслед за этим Тейзург счастливо рассмеялся:

– Я и не сомневался, что рано или поздно получится! Всего-то и нужна была недолгая разлука, чтобы росток любви пробил последнюю преграду… Теперь-то ты веришь в мою любовь?!

Ответить он ей не дал – стиснул в объятиях и жадно приник к ее губам.

Вытащила заклятую булавку, догадался заледеневший Куду.

Что теперь… Ничего теперь хорошего… Они теперь будут заодно…

– Подожди, надо надеть на него ошейник, пока не очнулся, – высвободившись, произнесла Лорма томным голосом. – Присмотрите за ним, я сейчас!

– Итак, я теперь твой полноправный господин, Бречьятох Куду Этеква, – усмехнулся Тейзург, когда она скрылась во тьме коридора. – Обещаю тебе все муки Хиалы… И вовсе не из-за него, – он пренебрежительно кивнул на Хальнора, – а потому что ты ученик Унбарха, и ты мне не нравишься. Думаешь, ты сможешь сбежать и скрыться? Думаешь, ты сможешь найти кого-то, кто тебя защитит? Ну-ну, надейся… Как ты считаешь, у тебя есть хоть какой-нибудь выбор?.. – сощурившись, он уставился Куду в глаза – словно нож в живот вонзил. – Нет или есть?.. У тебя нет выбора.

Да, да, Куду и без него это знает…

Тейзург рассмеялся – так смеются амуши и демоны. А он хотел упасть перед ним на колени, напомнить о своих прежних мучениях, попросить о пощаде… Но тут вернулась Лорма, присела возле Хальнора, защелкнула на шее блокирующий ошейник.

– Моя несравненная госпожа, можно было не ходить далеко, – заметил Тейзург с мягким упреком. – Сняла бы с меня да надела на него. Ты все еще не согласна избавить меня от этой игрушки?

– Не сейчас, любимый. Сначала я узнаю, что здесь без меня было.

Откинув парчовую драпировку, она вынула из кладки кирпич, достала из ниши небольшую перламутровую раковину, прижала к уху.

Запоминающая раковина, понял оцепеневший от тягостных предчувствий Куду. Сейчас царица услышит все, что было произнесено вслух в этой комнате за время ее отсутствия. Узнает о том, как они с Монфу нарушили ее приказ… Монфу тоже не поздоровится. Тот маячил в проеме вместе с Флачендой. Бобовая ведьма совсем сникла – должно быть, уже поняла, что Лорма вытащила булавку. А какие чувства испытывает Монфу, не разберешь из-за обезобразивших лицо наростов, но его плечи поникли, и Куду даже на расстоянии чувствовал запах его нездорового пота. Один Тейзург улыбался, рассматривая в зеркале свой шутовской грим.

Лорма вернула раковину в нишу, ее лицо разгладилось.

– С вами я разберусь позже. Сейчас надо посадить эту тварь на цепь. Берите его! Или стойте… – приподняв подол нарядного розового платья с золотым шитьем, она с размаху опустила ногу в лакированной туфельке на голень Хальнора, хрустнула кость. – Вот теперь берите!

Тейзург, наблюдавший за происходящим в глубине зеркала, даже не обернулся. Но все же пошел вместе с ними, приобняв Лорму за талию.

Куду и Монфу перенесли Хальнора в помещение в конце коридора. Голый каменный пол, в стены вбиты крючья и кольца, несколько цепей с кандалами. Здесь держали людей, которых амуши ловили для своей царицы, но сейчас никого не осталось – перед тем как отправиться в Жафеньялу, вурвана оприходовала все запасы.

Хальнора положили на пол, кандалы у него на лодыжках Лорма замкнула магическим способом.

– Вы будете его сторожить. Всеми своими потрохами отвечаете.

– Пойдем, моя несравненная госпожа, никуда он не денется, – Тейзург увлек ее к проему. – И давай возьмем Флаченду с собой, пусть она нам прислуживает – это будет забавно, вот увидишь.

– Ступай с нами, – велела Лорма бобовой ведьме.

Та покорно поплелась за влюбленной парой, ее глаза блестели от слез.

– Мы ведь можем по очереди отлучаться? – прошептал Монфу, когда они ушли.

– Наверное, да, – тоже шепотом ответил Куду.

Смотреть на Хальнора оба избегали.

– Тогда я принесу тюфяк.

Тяжело поднявшись, товарищ исчез в коридоре.

Выбора нет.

Скорчившись на неровно вымощенном полу, Куду обхватил руками плечи, его колотил озноб. В ушах звучал голос Тейзурга: «Ну-ну, надейся… Как ты считаешь, у тебя есть хоть какой-нибудь выбор?.. Нет или есть?.. У тебя нет выбора».

Нет выбора.

Нет или есть?

Нет.

Есть?..

Глава 18. Нарисованная дорога

Он лежал как будто на дне, а над ним – в темной жиже, которая вовсе не была жидкостью – плавали отголоски боли и ужаса, эхо плача, ошметки воспоминаний. Мертвая взвесь, бесполезные остатки данных: людей, которым все это принадлежало, уже нет. Лорма их сожрала. Похоже, в этом помещении их держали перед смертью.

Лишь потом почувствовал собственную боль: кожа горит, пропитанная кровью одежда прилипла к телу – иссекло охранными заклятьями. Вдобавок адски болит нога. По ощущениям, повреждена берцовая кость. Он не помнил, чтобы ломал ногу – значит, с этим кто-то помог уже после того, как он потерял сознание.

Тусклый полумрак. Он стал хуже видеть?.. Не в этом дело, на нем блокирующий ошейник, и сейчас он видит, как обычный человек. Стиснув зубы, попытался сесть. Звякнули цепи – на ногах кандалы. Не осилил, снова растянулся на полу.

А сбоку, вне поля зрения, крутится ошалелым волчком что-то взбаламученное, вконец истерзанное. Словно кто-то рядом тонет, захлебывается здешней тошнотворной мутью, из последних сил пытаясь выплыть.

С трудом повернул голову. Никакого волчка там нет. У стены сидят в потемках Бельдо Кучелдон и Понсойм Фрумонг. На самом деле их зовут иначе, он раньше знал, кто они такие, но это было давно.

Они что-то обсуждали – одними междометиями, понимая друг друга без слов, при этом их корежило от страха.

Заметив, что он очнулся, оба затравленно на него уставились. У Бельдо дрожали губы, лицо кривилось, как от рыданий. У Понсойма лишь глаза воспаленно блестели среди уродливых наростов. От обоих так и разило паникой и обреченностью.

– Ну?.. – сипло выдавил Бельдо, адресовав собеседнику отчаянный взгляд.

– Да, – каркнул тот.

Бельдо поднялся и шатко, словно пьяный, двинулся к пленнику. Рыхлый толстяк с перебинтованной грудью тоже попытался встать, но не преуспел и пополз за товарищем на четвереньках.

– Отвалите, – процедил Хантре. – Только вас не хватало.

– Тише… – прошептал Бельдо, неуклюже рухнув перед ним на колени, и потянулся трясущимися руками к его горлу.

Хотел оттолкнуть, но содрогнулся от пронизывающей боли – порезы и ссадины дали о себе знать – а в следующий момент понял, что прислужник Лормы пытается расстегнуть ошейник. Второй тем временем начал возиться с кандалами.

Все вышло по плану: доплыли до Тарбаса, там двинули на рынок за провизией, и Дирвен в людской толчее отбился от остальных – умеючи недолго. Бородатые аснагисцы в своих колпаках и неброских мешковатых одеяниях похожи друг на друга, как яйца в одной корзине, тут запросто потеряешься. Ищейкам Ложи придется попотеть, днем с фонарем не найдут… Хотя у них есть и другие методы, кроме визуального наблюдения. Но «Мимогляд» и «Безлунная круговерть» в кармане у повелителя амулетов – это вам не чворк чихнул!

Добрался на товарняке до Рушашара, там сел на речное судно, которое держало путь в Нукаллу. Посудина двухпалубная, пассажиров – плюнуть некуда, для него в самый раз.

«Экура» шла на артефактах, наперегонки с бартогским пароходом, тоже пассажирским, недавно приобретенным другой речной компанией. Пароход то вырывался вперед, то отставал, из трубы валил дым, на боку красовались фигурные буквы: «Стремительный».

Пассажиры «Экуры» разделились на два лагеря: одни вовсю хаяли «бартогскую вонючку», жаловались на копоть, демонстративно кашляли и желали иностранному корыту сесть на мель – с оговорками, что не со зла, а только чтоб избавиться от такого соседства. Мол, паровой котел и прочие шестеренки – дело ненадежное, никогда они не заменят проверенные веками артефакты. Другие защищали пароход и говорили, что в следующий раз непременно на нем прокатятся, а с артефактами в последнее время стало хуже, все ведь знают, что случилось, за бартогской техникой будущее, и «Стремительный» давно бы оставил «Экуру» позади, если б ее владельцы не слукавили: небось ради того, чтоб утереть нос конкурентам, ее в этот раз снабдили тройным комплектом судоходных артефактов.

Насчет последнего Дирвен мог бы подтвердить, что так и есть. Да еще добавить, что там не три комплекта, а все четыре. Но ему надо было изображать скромного юнца, и он воспитанно внимал перебранке старших, про себя посмеиваясь над этими придурками.

Эти двое кандалы с него сняли, а с ошейником не справились. Оно и к лучшему: тогда бы опять сработали сторожевые заклятья.

Тронув за локоть Бельдо – тот вздрогнул, как ошпаренный – Хантре указал на ошейник, потом на ссадины, потом на дверной проем. Уже понял, что здесь не стоит говорить вслух.

Бельдо дважды кивнул, на шаг отступил, сунул руку в карман и достал стручок величиной с мизинец. Дрожащими пальцами извлек оттуда горошину, бросил на пол –  и тотчас рядом с Хантре появился еще один человек. Лицо и одежда в крови, шея охвачена бронзовым обручем с рельефным узором. Хотя не человек это вовсе. Даже не труп. Одна видимость – но видимость достаточно плотная, потому что Бельдо деловито защелкнул на ногах у ненастоящего тела снятые с Хантре оковы.

«Значит, я сейчас так выгляжу? Ладно, бывало и хуже».

После этого Бельдо присел рядом, подставил плечо. Стиснув зубы – лишь бы не заорать, и стонать тоже ни к чему – Хантре оперся и выпрямился. С другой стороны подставил плечо второй прислужник Лормы, сам еле державшийся на ногах, и они поволокли его к выходу.

Главное – молчать. Есть шанс спастись… Один из десяти... Или даже два из десяти?.. Или… все восемь из десяти?.. Казалось то так, то так.

Они крались – или, скорее уж, кое-как тащились – по темному коридору, а из занавешенного проема, обозначенного полоской света на уровне пола, доносились сладострастные стоны и другие звуки любовной оргии. Тейзург и Лорма, кто же еще.

«И это после того, как ты, сука, мне в любви объяснялся?!»

Пусть он не испытывает плотского влечения к Эдмару – «Пьяный перевал» не в счет, там он поддался чарам Мавгис – эта мысль привела его в бешенство.

А бешенство сейчас очень кстати, помогло отвлечься от боли: когда хочется кому-то глотку перегрызть, не до сломанной ноги, и не до порезов.

Наконец они выбрались наружу, в ароматную душную темень тропической ночи.

– Теперь можно разговаривать, – прошептал Бельдо ему на ухо, после того как удалились от дворца на полсотни шагов. – Наша вина перед вами велика, мы смиренно просим прощения… Мы постараемся вас спасти, и мы просим вашей защиты от… от него и от нее.

– А если нас убьют, пожелайте нам добрых посмертных путей, – подхватил с другой стороны измученный одышкой Понсойм. – Мы знаем, что мы недостойны, мы просим о величайшей милости… Если добрых путей нам пожелаете вы, для нас, может быть, что-нибудь измениться…

– Ладно, – так же тихо ответил Хантре. – Постараюсь защитить вас от них и добрых путей пожелаю. Сейчас нам нужно дойти до статуи Двуликой. Знаете, где это?

– Нет…

– И я не знаю…

– Тогда идем, куда я покажу. Там вы снимете с меня ошейник, должно получиться. И я перекинусь.

Дальше они продирались через травяные заросли, обходили непролазный кустарник, запинались об узловатые корни – совсем не то, что бегать здесь в облике, эта территория не для людей. За ними увязалось несколько флирий: не опасно, полудевы-полунасекомые не разговаривают и обитателям дворца ничего не разболтают. В чаще мерцали разноцветные фонарики – распустившиеся бутоны малеор, вокруг них мошкарой кружили эчами, похожие на миниатюрных человечков с крылышками. В ветвях едва различимого во мраке дерева сверкнула за сетью лиан сиренево-золотая вспышка: тоже не фонарь, птица с сияющим оперением. В облике он всего этого почти не замечал, а сейчас, хоть и чувствовал себя хуже некуда, смотрел по сторонам с восхищением: какая же красота...

Бельдо и Понсойм – или как их там зовут на самом деле – все-таки были какими ни на есть магами. Кто-то из них сплел обезболивающее заклинание, вдобавок их способностей хватало на то, чтобы заглушить треск веток и разогнать с дороги ядовитых гадов.

– После того как я сменю облик, вам надо будет выбраться вместе со мной на свободную от чар территорию. Сможете?

– Мы постараемся, – тяжело дыша, пообещал Бельдо. – А вы… когда в облике… от нас не убежите?

– Я себя контролирую.

Там ведь еще и Пятнистый... Вдруг эта скотина атакует, как только он перекинется?

– Под статуей нора, там живет местный кот. Если нападет – отгоните его, но не причиняйте ему вреда.

– Мы сделаем, как вы скажете, – истово заверил задыхающийся Понсойм.

– А эти, придворные… когда они могут вернуться?

– Они провинились и раньше, чем завтра вечером, вряд ли появятся, – отозвался Бельдо с надеждой в голосе.

Голова кружилась от слабости, в глазах порой темнело. Несмотря на блокирующее боль заклинание, он ощущал, что нога болит, но это почти не мешало, это было как еле слышный шум, доносящийся из-за стенки.

В конце концов добрались до изваяния. Его усадили на землю возле замшелого постамента.

– Теперь снимайте. Есть вероятность, что получится.

«Помоги нам, пожалуйста, вряд ли тебе нравится Лорма», – мысленно обратился он к Той, Что Носит Фрактальный Венец.

Бельдо принялся колдовать над замочком ошейника.

Тихий щелчок.

– Снял!

Он и сам это почувствовал – всей своей израненной кожей: струны-лезвия сторожевых заклятий тут как тут… Но в следующий момент он перекинулся и стал для них недосягаем.

Вначале Куду и Монфу испугались, что он ушел в серые пределы.

Лежавший возле древнего камня кот не подавал признаков жизни. Шерсть слиплась от крови, правая задняя лапа неестественно вывернута – пока пробирались через лес, фрагменты сломанной кости сместились.

– Это ведь сделали не мы… – несчастным голосом произнес Монфу. – За что нам такое наказание?!

Вопрос риторический: оба знали, за что.

Кот слабо шевельнул хвостом. Наверное, на большее у него не хватало сил.

– Надо забинтовать! – встрепенулся Куду. – И наложить лубки! Ищи что-нибудь для лубков.

Пока он рвал свою не слишком чистую рубашку на полосы и бинтовал кота, а Монфу высматривал на ближайшем дереве подходящие веточки для фиксации перелома, из травы за ними кто-то наблюдал – ощущение пристального недовольного взгляда не отпускало. И не рассмотришь, кто это, лишь на миг в тусклом свете шарика-светляка блеснула пара глаз. Возможно, тот самый обитатель норы, о котором предупредил Хальнор.

Перебинтованный, он напоминал окровавленную кошачью мумию. На шею ему надели «Кровостоп» и «Сторож здоровья».

– Не умрет по дороге?

– Нужны еще лечебные амулеты. Для меня тоже, а то далеко не уйду… Нужно несколько, чтоб одни лечили, другие заряжались.

– Во дворце есть. Предлагаешь сходить туда?

– А что еще остается?! И захвати у меня в комнате целебное зелье в бутылке и горшочек с мазью.

Куду нахмурился: терзаясь муками выбора, к бегству он должным образом не подготовился. Если по-хорошему, им нужны лечебные амулеты, бинты, приготовленные для Монфу лекарства, фляжки с питьевой водой, ножи, что-нибудь съестное... В придачу он остался без рубашки. Деваться некуда, надо вернуться в этот гадючник. Используя заклинания, он не заблудится и быстро обернется туда-сюда. Лишь бы Тейзург и Лорма все еще занимались друг другом или спали после порочных утех, иначе придется ни с чем повернуть обратно.

А если они спят, и получится забрать все необходимое – позвать с собой Флаченду?.. Или лучше не попадаться ей на глаза?.. Ведьма-союзница – это неплохо, но только если это рассудительная ведьма, а Флаченда девушка добрая, но бестолковая.

Так и добрался до цели, мучаясь этой дилеммой. Во дворце ничего не изменилось, из освещенных оконных проемов доносились сладострастные стоны.

«Блудодеи окаянные, никак насытиться не могут...» – с осуждением подумал Куду, пробираясь по коридору до своей каморки.

Нервно прислушиваясь, принялся на ощупь собирать в котомку все нужное. Наволочка с подушки – сгодится на сменные бинты. Рубашка где?.. Вот она рубашка, нестиранная, пропотевшая, но все равно одежда… Одеяло скатать и взять с собой.

Монфу ютился рядом: тут Куду нашел два «Сторожа здоровья», второй «Кровостоп», бутылку с целебным зельем, замотанный тряпицей горшочек и фляжку с водой – раненый товарищ держал ее возле изголовья.

Ничего не забыто? Наверняка что-нибудь упустил: мысли скачут, как перепуганные блохи.

Теперь завернуть на кухню, лишь бы там не было Флаченды… Повезло, никого.

Он уже крался к выходу, когда из опочивальни донесся завораживающий и страстный голос Тейзурга:

– Моя несравненная госпожа, хочешь, чтобы стало еще лучше?.. Ты ведь хочешь?.. Тогда сними с меня этот ошейник, и я тебе кое-что покажу… Обещаю, потом я сам послушно надену его обратно! Если я использую кое-какие чары, наше наслаждение десятикратно усилится, тебе понравится. Рискнешь?.. Ты ведь уже убедилась в моей любви, чего же тебе бояться?

Кто-то всхлипнул – и вроде бы это была не Лорма.

– Замолчи, плакса, – послышался голос вурваны.

Флаченда?.. Ее заставили смотреть, как эти двое предаются разврату? Куду от души пожалел бедную девушку.

А в следующий момент содрогнулся, ощутив запирающее заклятье – это еще зачем?..

– Любимый, я на время сниму с тебя ошейник, но я затворила все выходы из дворца. Если захочешь меня покинуть, все равно не уйдешь.

Тейзург рассмеялся:

– Чудесно… Неужели ты думаешь, что я бы не справился с твоим заклятьем? Но у меня и в мыслях не было от тебя сбежать. Сейчас я покажу тебе кое-что необыкновенное, как я обещал моей несравненной госпоже! Клянусь, такого ты еще не испытывала!

Куду обмер. И как он теперь выберется наружу?

Придется ждать, пока эти кошмарные любовники не закончат свои игры. Но если они уснут раньше, чем Лорма снимет заклятье, тогда что делать?

Колени задрожали, и Куду сполз по стенке на корточки. Он в ловушке. Зря понадеялся на спасение... Кто здесь рискует, так это он, а вовсе не Лорма!

Убедившись, что выхода нет – ни в дверь не выйдешь, ни в окно не вылезешь, повсюду незримая преграда – он скорчился в нише возле дверного проема. Остается только ждать. А потом бежать со всех ног, при условии, что его не застукают.

Послал Монфу мыслевесть:

«Бери его и уходи. Дворец заперт заклятьем, я внутри. Иди, пока сможешь, я потом догоню, если не попадусь».

Он оставался в сознании, хотя пошевелиться не мог, от ушей до кончика хвоста обмотанный бинтами. Бельдо и Понсойм уверены, что это для него полезно?..

Одно хорошо, зафиксировали сломанную ногу. Вернее, теперь уже лапу. И Пятнистый не спешит атаковать: не хочет связываться с человеком, вдобавок наверняка чует магию.

– Идем, – всхлипнул Понсойм, неуклюже подняв его. – Куду не может выбраться из дворца, велел нам уходить. Я донесу вас до границы территории, которая охвачена заклятьями. Только бы не было погони…

Куду? Один из тех, кто причастен к его гибели в позапрошлой жизни, после падения Марнейи? Хантре знал эту историю по рассказам Эдмара. Тогда второй, видимо, Монфу. Так вот кто это такие… Но когда он столкнулся с ними на помойке возле Кирпичного рынка, они выглядели иначе. Воспользовались каким-то магическим приемом, чтобы сменить внешность?

От Монфу-Понсойма веяло безысходной тоской и обреченностью. Но сейчас перед ним забрезжил проблеск надежды, и он с котом на руках наудачу ломился сквозь ночные заросли, обливаясь потом, борясь с одышкой, не обращая внимания на ноющую рану. Как будто за ним по пятам неумолимо тащится смертный ужас, если настигнет – никаких шансов… Впрочем, так оно и есть.

Хантре все-таки начал то ли засыпать, то ли бредить. Хотя нет, это не сон и не бред. Что-то другое. Но если наяву его несут, то в этом не-сне, не-бреде он идет самостоятельно. Точнее, ползет, нет у него сил, чтобы идти. Зато дорога так и стелется: ее же специально для него нарисовали.

Ага, дорога нарисованная, да и сам он – нарисованный кот. Главное, ползти вперед, дорога выведет куда надо.

На мгновение показалось, что он видит темнокожую девушку с заостренными ушками, склонившуюся с карандашом над листом бумаги, рядом с ней сидит кто-то еще.

Он эту художницу знает. Раньше знал, до того как вернулся в Сонхи.

Если в своем не-сне, не-бреде он будет ползти по дороге, которую она нарисовала, наяву тоже получится выкарабкаться и выжить.

У забившегося в нишу Куду начало сводить живот. Хорошо, что в последний раз ел давно, и это напоминало скорее судороги, чем кишечные позывы. Само никак не проходило, применил успокаивающее заклятье – слабенькое, чтобы не привлечь ненужного внимания. Но этим извергам и так не до него.

Парчовая штора колыхнулась, кто-то выскочил в коридор. Куду содрогнулся, прикусил язык и до боли вжался затылком в раскрошенную каменную кладку. Но это была всего лишь Флаченда. Она уселась на пол и начала тихонько всхлипывать, бормоча тонким голосом: «Никому я не нужна… Ни-ко-му-у-у…»

В опочивальне уже не то, что стонали – Лорма кричала, словно в истерике, а Тейзург хохотал как одержимый.

«Да когда ж это лютое непотребство закончится, когда эти похабники уймутся?! – то сжимая, то разжимая кулаки, подумал Куду. – Надолго их еще хватит?..»

Через некоторое время наступила тишина, только Флаченда негромко плакала. Уснули? А заклятье-то никуда не делось… Придется договариваться с бобовой ведьмой – возможно, сообща они сумеют выбраться. Ну и к лучшему, решил Куду почти с облегчением: нехорошо бросать ее здесь, ведь она угодила сюда из-за них с Монфу.

Уже собирался тихонько ее окликнуть, когда штора опять колыхнулась. Стройный силуэт в тускло-желтом проеме. Тейзург. И что-то с ним не так – это оцепеневший от невыносимого страха Куду уловил не сразу. Лишь мгновение спустя, когда тот шагнул в коридор и позвал:

– Флаченда!

На магическом уровне не так. Не бывают люди такими, даже если они бывшие демоны. Колдовство Лормы?

Хотя не похож он на околдованного. Скорее, на переполненный до краев сосуд, внутри которого бурлит и бьется темное с цветными переливами сияние неведомой природы. Маг с трудом удерживал его под контролем, как будто еще чуть-чуть – и стенки живого сосуда или расплавятся от внутреннего жара, или разлетятся вдребезги, как стекло под напором расширяющейся жидкости.

Тейзург был бледнее покойника, двигался скованно, напряженные мышцы дрожали – перепуганный до холодного пота Куду разглядел это даже в полумраке. К покрытому испариной лбу прилипла прядь волос, губа закушена, на треугольном подбородке струйка крови, а радужка сощуренных глаз так и светится нечистым расплавленным золотом. Что же Лорма с ним сотворила?

– Флаченда! – хрипло позвал Тейзург. – Иди сюда!

– Да зачем я вам нужна?! – плаксиво отозвалась бобовая ведьма.

– Иди сюда и послушай, что я скажу!

– Я же вам не нужна!..

Он сам к ней двинулся, нетвердо ступая, а она настолько ушла в свое девичье горе, что не замечала никаких странностей. Ведьма же, должна заметить… Подать голос и предупредить ее Куду не посмел.

Их разделяло всего два шага, когда Флаченда подняла затуманенный взгляд, ойкнула и вскочила на ноги. Ясно, что она первым делом увидела – этот бесстыдник не позаботился прикрыть срам. Да помогут ей боги сбежать от худшего стыда, про себя взмолился Куду.

Сбежать она не успела: Тейзург мертвой хваткой вцепился в нее, притиснул к стене и что-то прошептал на ухо.

– Что?.. – теперь ее голос звучал изумленно. – Откуда вы знаете про крухутака?..

– Отчего же мне не знать, если я – главный исполнитель? – он рассмеялся вкрадчиво и тихо, как будто сквозь боль. – Посмотри на меня ведьмовским зрением.

Флаченда снова ойкнула:

– Ой, что это с вами?

– Поскорей забери у меня то, что по праву должно достаться тебе. Идем!

Когда он поволок ее к занавесу в блестках, девушка сперва поддалась, потом уперлась:

– Н-нет… Там же она…

– Тогда идем к тебе, – процедил Тейзург. – Или меня разорвет, а ты ничего не получишь.

Они скрылись в проеме, за которым находилась комнатушка Флаченды.

– Ой, я же сегодня не мылась… – донесся оттуда ее дрожащий голос. – И я еще никогда ни с кем…

– Не имеет значения!

Тьфу, непотребство. Мало ему Лормы, еще и невинную девушку совратил!

Зато в коридоре больше никого. Едва чувствуя затекшие ноги, Куду вылез из ниши. Запирающее заклятье до сих пор не потеряло силы.

Вступиться за Флаченду, не допустить непоправимого? От одной мысли Куду затошнило: Тейзург от него мокрое место оставит. К тому же там не только похоть, еще и магия неизвестной природы, даже в коридоре ощущается ее эхо – если зацепит, последствия непредсказуемы.

От души пожалев бедную девушку, он осторожно двинулся вдоль чернеющих в густом сумраке проемов. Надо размять ноги, иначе не получится незаметно ускользнуть, когда заклятье будет снято.

Из погруженной во тьму каморки Флаченды доносились звуки совокупления. Хотелось заткнуть уши, но тогда не уследишь за обстановкой. Крадучись прошел мимо. И застыл на месте, когда из-за роскошной шторы послышалось слабое мычание.

Лорма проснулась и насыщается?..

Когда они втроем уходили, живых пленников во дворце не было, но за это время амуши могли кого-нибудь притащить, а потом исчезнуть. Сейчас вурвана напьется крови – и, наверное, первым делом кинется разбираться с Тейзургом и Флачендой. Остается уповать на то, что они будут долго выяснять отношения.

В опочивальне снова замычали-застонали, уже громче, с мукой и отчаянием. Терзая свою жертву, царица обычно не обращает внимания на то, что происходит вокруг: истязания и еда, то и другое вместе – ее главная страсть.

Штора была задернута неплотно. Куду заглянул в щелку, да так и остолбенел.

Лорма была в комнате одна. Связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту, в блокирующем ошейнике – похоже, том самом, который перед этим был на Тейзурге, опутанная массой своих золотисто-медовых волос, она извивалась на ковре, пытаясь то ли освободиться, то ли докатиться до дверного проема.

Опомнившись, Куду отпрянул вглубь коридора. Что здесь творится? И… И ведь такой ошейник бесполезен против вурванов, демонов и волшебного народца, для них нужны другие ошейники, а этот рассчитан на человека. Почему же Тейзург, как последний из бестолковых неучей, надел его на Лорму?! И почему она никак не может избавиться от веревок и кляпа? Или это у них такая любовная игра, чтобы еще сильнее разжечь вожделение?..

Недоумевая и кривясь от отвращения, он направился по коридору в обратную сторону – и тут пришла мыслевесть от Монфу:

«Ты скоро? Амуши вернулись, они меня заметили!»

Эти твари окружили его со всех сторон. Не нападали, только шуршали кустарником, хихикали, кривлялись, сверкали зубастыми ухмылками, то высовываясь из зарослей, то прячась – они ведь еще не знают, что Куду и Монфу ослушались царицы и сбежали. И о том, что заклятый враг Лормы здесь, тоже не знают.

Монфу и без их мельтешни скверно себя чувствовал, а тут и вовсе голова пошла кругом. Амуши видят в темноте лучше, чем маги человеческого племени. Ночные заросли для них родная стихия, а он опасался запнуться о корень или запутаться в ползучих лианах, вдобавок у него руки были заняты.

– Что за зверушку ты несешь?

– Отдай нам поиграть!

– Ты его освежевал и забинтовал, а дальше что станешь делать?

– Похоронить собираешься? Мы посмотрим!

– Или это такой кулинарный рецепт?

– Или принесешь его кому-то в жертву, чтоб избавиться от этих штучек-дрючек на лице?

– О, я бы не стала их убирать, с ними ты хотя бы смешной, а без них – господин Скукотища и ничего больше!

– Дай подержать! Ах, как сладко пахнет кровью…

– Идите своей дорогой! – затравленно потребовал Монфу, крепче прижав к себе жалобно мявкнувшего   кота. – Вы же пошли на охоту!

– Пошли, да не дошли. В пограничной деревушке гостит пчелиная ведьма – издали почуяла, что мы идем, да и послала против нас своих слуг. Пришлось убегать со всех ног под защиту царицыных чар.

– Деревенские нарочно ее позвали! Ну, они за это еще поплатятся, не останется же эта старуха здесь навеки…

– Нас покусали! Всех, кроме Крумунды, она самая резвая оказалась!

– Пчелиная ведьма – редкая напасть, но если ее увидишь, беги со всех ног! Хотя ты-то все равно не убежишь...

– Ты же маг, отомсти за нас этой злобной карге, а мы за тебя царице словечко замолвим!

– Боюсь, я с ней не справлюсь, – возразил Монфу, подумав, что хорошо бы добраться до деревни и попросить у могущественной старой колдуньи помощи для Хальнора.

– Да толку с тебя, недотепа!

– Одно хорошо – мясца да жирка в тебе много, ежели что, съедим!

Они начали швырять в него комьями земли, ягодами и гусеницами. Кто-то, подкравшись со спины, ущипнул за зад – Монфу дернулся и чуть не выронил свою ношу. После этого закрылся магическими щитами, но защита получилась хлипкая, сил у него осталось всего ничего.

– Пропустите меня, займитесь чем-нибудь другим!

– А ты скажи нам, куда навострился!

– Не пропустим, раз ты не хочешь за нас отомстить!

– Или давай откуп – отдай нам свою игрушку!

Изельша и Куарри, взявшись за руки, принялись отвешивать перед ним шутовские поклоны и корячиться в реверансах, изображая даму и кавалера – подсмотрели эти ужимки в Аленде в королевском дворце. И не нападали, и в то же время не давали пройти, пока остальные кидались чем ни попадя.

– Пропустите!

– Не надейся, не пропу-у-у-устим!..

Парочка придворных внезапно попятилась и с размаху уселась на землю, так и не расцепив рук. Словно их ударило что-то невидимое.

– Убирайтесь!

В первый момент Монфу обрадовался – вот и Куду подоспел, но тут же понял, что это не Куду, не его голос, женский голос...

Неужели Лорма?

Или пчелиная ведьма, которая дала отпор ее придворным?

Он не смел оглянуться. Замер на месте, словно прошитый судорогой, крепче стиснув кота.

Если бы это была пчелиная ведьма, ее сопровождали бы пчелы... А эти удары скорее напоминают работу амулетчика.

Тут до него дошло, что новоприбывшая обратилась к амуши по-овдейски – волшебный народец понимает любой человеческий язык.

После заминки в ответ раздались возгласы:

– Фу ты, какая смелая! Сгодишься на обед для нашей царицы!

– Я ее знаю! Однажды гонялись за ней в Аленде, да она сбежала по мосту через текучую воду, а после под землей спряталась. Вот и сошлись пути-дорожки, уж теперь не сбежит…

– Ты, девка… Ай!..

Та снова нанесла веерный удар. Монфу, худо-бедно разумевший овдейскую речь, сделал вывод, что с прислужниками вурваны она не заодно. Решился на маневр: убрав щиты, неуклюже подался в ее сторону, но зацепился ногой за куст, с размаху уселся на траву, сумев не уронить полуживого кота, и снова выбросил щиты, прикрыв и себя, и женщину. Глянул снизу вверх: штаны и безрукавка с карманами, высокие шнурованные ботинки, на поясе фляга, нож и бартогская сумка, за спиной котомка, на голове шляпа с полями. Лицо вроде бы молодое.

– Помогите мне его спасти! – взмолился он по-овдейски. – Это важно!

– Похоже, для того я здесь и оказалась, – отозвалась неожиданная союзница.

– Девка, тебе не поздоровится! Это наши владения, мы тут хозяева! Мы служим госпоже!

– Я тоже служу госпоже.

– Да ну? И как зовут твою госпожу? Нашу госпожу зовут Лорма!

– А мою госпожу зовут Зерл.

После этого наступила тишина.

Путь к монастырю Золотых Ящериц оказался длиннее, чем Хенга предполагала. Если бы по прямой, давно бы уже добралась. Но она каждый вечер засыпала в одном месте, а просыпалась в другом: иногда дальше от пункта назначения, иногда ближе, расстояние то сокращалось, то увеличивалось. Горвен поделился с ней «Дорожным помощником», и после очередного перемещения она могла определить, где находится.

И всякий раз она сталкивалась с ситуацией, в которую надо вмешаться. Осознав, что от нее требуется, Хенга решила, что эти блуждания – не постигшая ее кара, а начало обучения. Она ведь хотела поступить послушницей в монастырь? Боевые навыки у нее есть. Жизненный опыт тоже есть. Ей другого не хватает. Сходу не скажешь, чего именно, но если бы то, что нужно, у нее было, в «Несокрушимых столах» все получилось бы иначе.

Задачи были разные – «догадайся и сделай».

Защитить живущих на отшибе стариков, к которым вломился то ли беглый каторжник, то ли обнаглевший бродяга. Помочь добраться до родной деревни крестьянскому мальчишке – тот возвращался с заработков, а за ним увязались грабители. Проводить в другой город девушку, сбежавшую от устроенного родственниками замужества. Дела понятные и нетрудные для амулетчицы с ее подготовкой.

У нее была целая связка языковых амулетов, тоже подарок Горвена, и она могла поговорить с теми, кого выручала.

Престарелые супруги держали хозяйство с огородиком и с благодарностью встречали каждый новый день. Парень из деревни нес домой свои первые заработанные деньги и очень этим гордился. У беглой девчонки были вполне определенные планы: попроситься в лечебницу или в аптеку, она разбирается в травах и умеет их собирать, покойная бабушка научила, это куда лучше, чем замуж за вдовца с тяжелыми кулаками.

Значит, Неотступная посылает ее к тем, чья жизнь наполнена смыслом? И этот смысл не обязательно заключается в возмездии или преследовании, пусть Зерл и считается божеством того и другого?

Порой думалось о Горвене: он к ней неравнодушен – или это просто дружеское расположение?

Если что-то и было, он держал свои чувства под замком.

Во-первых, любовные связи между службистами запрещены. Эти запреты нередко нарушаются, но если застукают, неприятностей не оберешься. Твоя жизнь принадлежит государству. Одно дело закрутить интрижку ради вербовки информатора или для захвата нужного человека, и совсем другое – поддаться непохвальному душевному порыву. Так нельзя, это распущенность и безответственность.

Во-вторых, рано или поздно Хенгеде Кренглиц будет предписано вступить в законный брак, но с кем – это решать не ей, и даже не старшим Кренглицам, а Департаменту семейного счастья. Конечно, и тут есть обходные дорожки: если двое захотели быть вместе, им нужно обратиться к кому-нибудь из влиятельных чиновников Департамента и «подмазать колеса свадебной кареты». Откупиться тоже можно. Иначе проведешь остаток жизни с тем, кого тебе назначат согласно требованиям «Кодекса матримониальной целесообразности». Все это касается в первую очередь службистов, у старой овдейской аристократии и у простых обывателей в любовных делах больше свободы. Хотя тоже случается, что Департамент семейного счастья вмешивается и запрещает женитьбу.

Хенга только теперь поняла, что Горвен ей нравится.

Ее влюбленность в Тейзурга пошла на убыль: как будто надышалась ароматом ослепительно яркого ядовитого цветка, но последствия отравления уже проходят – и началось это после знакомства с Горвеном. А ведь Тейзург был ее первой любовью… Принято считать, что впервые это случается в шестнадцать-семнадцать лет, но в те годы она не забивала себе голову романтикой: прилежно училась и по распоряжению кураторов завлекала мужчин, которых надо было подвести под шантаж в интересах Министерства благоденствия.

А еще то, что произошло в Рупамоне между ней и песчаной ведьмой… Сказка на одну ночь для взрослой девочки. Плетение чар, избавивших ее от пережитой боли – «песок стирает», Хеледика так и объяснила.

Если они с Горвеном когда-нибудь снова встретятся, возможны ли между ними близкие отношения?

Незачем гадать. Что будет, то будет.

В последние несколько дней Неотступная подбрасывала ситуации, не имевшие ничего общего с ее прежними занятиями.

Двое подростков, брат и сестра, искали в лесу потерявшегося щенка, переживая, что кто-нибудь его съест. Хенга, присоединившись к ним, уже под вечер нашла перепуганного собачонка и проводила детей домой. Там ее до отвала накормили, уложили спать в гостевой пристройке, а наутро она проснулась на берегу моря.

Старик с бамбуковой тростью, почти слепой, собирал в корзину ракушки и гальку – для мозаики, которую он выкладывал на стене своего дома. Давно мечтал это сделать, да отвлекали другие заботы, вот и взялся на исходе жизни. Зрения почти не осталось, зато он на ощупь чувствует материал и на расстоянии пяди от носа кое-то видит. Лишь бы хватило сил закончить работу. Пусть порадуются те, кому достанется дом после его смерти. А может, он и сам в следующем рождении увидит плод своих трудов, и уж тогда хорошенько все рассмотрит молодыми глазами, пусть и не будет знать, что это его рук дело. Выяснив, что ему нужно, Хенга до вечера искала вместе с ним камешки подходящих оттенков и перламутровые створки ракушек.

Следующий восход она встретила за полсотни шабов от его деревни, на заднем дворе придорожной гостиницы. Вот и очередной клиент: болезненно изможденная женщина с искалеченными ногами отправилась посмотреть на море. Она у моря выросла, а потом перебралась вместе с мужем в город, дальше много всякого произошло, и сейчас ей недолго осталось. Но в ее сердце шумит и накатывает волнами море из детства – сияющее, огромное, слитое с небом, ей обязательно нужно увидеть его наяву.

– Увидите, – пообещала Хенга. – Мне тоже в ту сторону. Сейчас найдем повозку, и сегодня же доберемся до моря.

Свои скудные сбережения паломница уже потратила, у нее ни гроша не было, только светлая благодарная улыбка. Собиралась ковылять пешком. Зато у Хенги на повозку хватило.

Бандитов, гонявшихся за крестьянским парнишкой, нельзя было оставлять в живых – отыгрались бы позже на деревенских. Насмотрелась она на таких весной в Аленде. А что нашлось у них в кошельках, ее законный трофей: на пропитание и расходы.

Как она и обещала своей спутнице, до моря доехали в тот же день. Остановились в рыбацкой деревушке, у женщины нашлись тут родственники, и Хенга заплатила им, чтобы о гостье позаботились. Она подозревала, что проснется утром уже не здесь.

Проснулась в этот раз не утром, а посреди ночи. В джунглях под кустом. Среди ветвей мерцали звезды и лесные огоньки, издали доносились выкрики. «Дорожный помощник» выдал подсказку: Бацораждум, территория народца. Можно не ломать голову – ей туда, где звучат голоса.

С «Луноглядом» и «Скоробегом» она быстро добралась до цели. Несколько амуши окружили толстяка с замотанным окровавленными тряпками животным на руках. Нелюдь издевалась и паясничала, человек пытался договориться. Похоже, маг, но вряд ли сильный, к тому же раненный – грудь забинтована, шансов против пятерых-шестерых амуши у него никаких. У нее тоже. Но раз ее прислали ему на помощь, отступать некуда. Впрочем, услышав, что она служит Неотступной, пугала призадумались. Раз – и исчезли в кустарнике, словно их тут и не было, но Хенга слышала их шепотки.

– Что у вас за зверь? – спросила она тихонько. – Волшебный?

– Н-н-нет… Это не зверь! Его надо унести, у него нога сломана…

– Тогда не тискайте его так, а то остальные ноги переломаете.

Маг с уродливыми наростами на лице испуганно уставился на нее, потом пролепетал:

– Я не нарочно…

Хенга подумала, что с тех пор, как начались ее странствия во славу Зерл, такого нелепого клиента у нее еще не было.

Из комнатушки бобовой ведьмы доносились стоны, и что еще хуже, там вовсю бушевала непонятная магия – Куду ощущал ее даже на расстоянии. Что они делают?.. Ясно, что совокупляются на стеганном сурийском тюфяке с набивными цветочками, Куду и Монфу уступили Флаченде самый лучший тюфяк, но что там происходит на нематериальном плане? Что-то мощное и неизъяснимое, он даже подойти к проему опасался. Не мог ни поспешить на помощь Монфу и Хальнору, ни заступиться за бедную девушку, только надеялся, что та не пострадает.

Наконец все закончилось. Хотя вопрос, куда оно делось?

– Флаченда, как вы себя чувствуете?  – прозвучал в тишине голос Тейзурга.

– Странно чувствую… – отозвалась та после заминки. – Это был мой первый раз…

– Я польщен, что мне выпала сия галантная честь. Сейчас важно, чтобы вы как можно скорее освоились с тем, что получили в свое распоряжение. Нам еще выбираться отсюда, а для этого нужно будет снять запирающие и сторожевые заклятья Лормы.

– Она…

– Она больше не опасна – ни для меня, ни для вас. Вспомните историю, которую рассказал вам крухутак. Но ее заклятья не потеряли силу, придется разбираться, к чему они привязаны и как их снять.

Когда он шагнул в коридор, Куду отпрянул в спасительную темноту ближайшего проема. Хвала Безглазому Вышивальщику, что Флаченда осталась жива после этого ужаса… Еще бы понять, что Тейзург сотворил с ней и с Лормой – и самое главное, выбраться отсюда.

Изверг направился в помещение для пленников. Куду притаился возле двери, обливаясь потом. Сейчас он обнаружит подмену, и… Бросится на поиски?

– Бречьятох Куду Этеква!

Съежился, стиснул кулаки, впившись ногтями в мякоть ладоней. Его нет… Его здесь нет…

Разумеется, столь могущественного мага эти простенькие чары не обманули. Вдобавок он чересчур волновался, а это влияет на результат. В захламленную комнатушку вплыл из коридора шарик-светляк, вслед за ним появился Тейзург. Сгреб Куду за рубашку и вздернул на ноги.

– О, ты все-таки сделал правильный выбор? Прекрасно! За это я готов простить тебе некоторую часть твоих прегрешений. Где вы спрятали Хантре?

– Нет… – жертва отчаянно мотнула головой.

– Да что же ты такой дурак? – прошипел Тейзург, раздраженно сощурив полыхнувшие золотом глаза. – Ты сделал то, чего я добивался, я тобой доволен. А Хантре срочно нужна помощь, он изранен заклятьями, эта гадина сломала ему ногу. Где он?!

– Мы увели его, как он велел, к статуе Двуликой! Там сняли ошейник, и он сменил облик, – затараторил Куду, стуча зубами. – Монфу остался с ним, я пошел за мазью и лечебными амулетами, а выйти не смог. Монфу передал, что их окружили амуши, а сейчас передал, что появилась амулетчица, она помогает их прогнать… Пощадите меня!

– Передай ему, пусть скажет амуши, что царица велела им немедленно явиться во дворец.

– Да, да…

Куду выполнил его требование и запоздало содрогнулся: Тейзург полностью обнажен, да еще после соития, это же мерзейшее непотребство…

– Следуй за мной, – приказал тот.

«Они убежали», – пришла мыслевесть от Монфу.

– Они убежали, – сообщил Куду вслух. – Амуши. Наверное, сюда направляются.

– Тем лучше.

Отбросив штору, Тейзург прошел мимо связанной Лормы и подобрал с пола возле ложа свою разбросанную одежду.

Куду застыл в проеме, не смея взглянуть на мычащую сквозь кляп царицу-вурвану.

Надев штаны и рубашку, маг небрежно раскидал босой ногой переливающиеся на ковре драгоценности, выбрал заколку в виде завязанной узлом змеи с изумрудным глазом и стянул волосы в хвост на затылке. После чего откинул крышку сундука, в котором Лорма держала свои наряды, и принялся рыться в содержимом.

– Что мы дальше будем делать? – сбивчивым голоском спросила из коридора Флаченда.

– На вашем месте, моя радость, я бы для начала сменил эти обноски на что-нибудь подобающее. Я тут кое-что нашел для вас…

Куду поспешно отступил с дороги, и он сунул в руки девушке ворох шелковой ткани.

– Ой, спасибо… – пролепетала бобовая ведьма и юркнула в свою каморку.

Вернувшись в опочивальню, Тейзург схватил Лорму за волосы, приподнял и избавил от кляпа.

– Буду признателен, ваше поверженное величество, если подскажете, как снять заклятья. Иначе я и сам разберусь, но пока буду возиться, вы испытаете бездну интересных ощущений.

– Предатель… – прохрипела вурвана. – Ты же поклялся…

– Хм, как поклялся, так и отменил клятву.

– Это невозможно… – она оскалила зубы, словно хотела его укусить.

– Тогда вспомни, что я сказал?

– Ты сказал, что ты верен своей несравненной госпоже, не собираешься обманывать… Ты… Ты имел в виду не меня?!..

– Смотри-ка, догадалась… Лучше поздно, чем никогда. Моя несравненная госпожа воистину несравненна, воистину прекрасна, воистину могущественна. Моя несравненная госпожа обладает восхитительным чувством юмора и носит фрактальный венец. А я всего лишь выполнял ее повеление, иначе бы ноги моей здесь не было. Кстати, о ногах… Давай посмотрим, сумею ли я повторить твой трюк – с одного удара сломать человеку берцовую кость?

Он швырнул ее на ковер, в следующую секунду хрустнуло, и царица вскрикнула так, что Куду шарахнулся в коридор, едва не запнувшись о порожек.

– Сумел, – ухмыльнулся Тейзург. – Да я и не сомневался.

Она же вурвана, растерянно подумал Куду, что ей перелом, и боли она почти не чувствует… Тогда почему продолжает стонать и дергается так, словно ей очень больно? И почему он сказал – «сломать человеку берцовую кость»?..

– Я же булавку вытащила… – скривившись в ненавидящей гримасе, процедила Лорма. – Ты же меня все-таки любишь… любил...

– Ваше прожорливое величество, ты уверена, что вытащила ту же самую булавку?

– Но как?!

– Я ее подменил. Это было больно, но не больнее, чем тебе сейчас. Помнишь, среди твоих безделушек есть несколько точно таких же, но не зачарованных?

– Ты не мог ее вытащить, это невозможно!

– О, ты недооцениваешь мою любовь к самому себе!

– Я переоделась, – невпопад сообщила Флаченда из-за спины Куду.

– Очаровательно, – отозвался Тейзург. – Лорма, так что насчет запирающих и сторожевых заклятий? У тебя сломана нога, я готов обезболить в обмен на помощь, договоримся?

– Будь ты вовеки проклят!

– Как знаешь, тогда незачем тратить на тебя время, – он повернулся к проему. – Я займусь заклятьями, а вы наблюдайте за обстановкой, скоро сюда явятся амуши.

– Они надо мной издевались, – пробормотала бобовая ведьма. – Они такие мерзкие…

Маг не ответил, на его лице появилось сосредоточенное выражение – Куду понял, что он прощупывает и пытается взять под контроль заклятья Лормы, и шепнул бобовой ведьме:

– Не будем ему мешать.

Голова шла кругом: Тейзург ему больше не угрожает, древняя вурвана ведет себя крайне странно для древней вурваны – словно ее превратили в смертную женщину, а скромная добрая Флаченда, которую Тейзург только что обесчестил, как будто ничуть не расстроена постигшим ее горем.

– Помогите мне, пожалуйста, застегнуть на спине, – попросила она Куду.

Сиреневое шелковое платье с парчовым лифом, из сундука Лормы. Целомудренно отводя взгляд, Куду застегнул жемчужные пуговки. Флаченда, с горделивым выражением на лице, начала заплетать волосы, потом передумала и распустила по плечам. Бросила взгляд в комнату, в сторону зеркала, но не решилась пройти мимо Тейзурга и Лормы.

«Она ведь должна убиваться и плакать, почему у нее такой вид, словно ничего не случилось?» – сокрушенно подумал Куду.

Его начало мутить. Все явственней пахло плесенью, нечистотами, дорогими благовониями, свернувшейся кровью, подгорелой кукурузной кашей, да вдобавок потом и спермой. Раньше запахи во дворце еле ощущались, а теперь заметно усилились – как будто рассеялись чары, которые их приглушали. Испугавшись, что его того и гляди вырвет, и тогда Тейзург прогневается, Куду поспешил к проему, который вел на террасу. Флаченда пошла следом за ним.

Невидимая преграда на месте, но здесь хотя бы свежий воздух. Из глубины дворца донесся вопль царицы, почти вой, и он невольно втянул голову в плечи.

– А мне ее не жалко, – сердито сказала бобовая ведьма. – Она сама поступала ужасно, поэтому так ей и надо. Это она заставила вас меня обмануть? И если бы вы отказались, вас бы замучили?

– Да-да… – блеющим голосом подтвердил Куду. – Я прошу у вас прощения…

– Ладно, я вас прощаю.

Через некоторое время что-то произошло, кожей почувствовал, словно мгновенный сквозняк. Шагнул через порог: преграды больше нет.

Остались сторожевые заклятья, реагирующие на магов-чужаков. Их тоже надо убрать, иначе стоит Хальнору перекинуться – и его снова порежет незримыми лезвиями.

Тут-то и появились амуши.

– Ой, да ты никак у нашей царицы платье украла?! – воскликнул один их них, запрыгнув на перила и ткнув длинным костлявым пальцем в сторону девушки.

– Или госпожа пожаловала тебе новые обноски взамен твоего вонючего тряпья, чтобы ты не выглядела такой жалкой дурнушкой? – подхватила другая, усевшись с ним рядом и колотя пятками по балясинам.

Остальные хихикали и гримасничали, передразнивая несчастное выражение лица, обычное для Флаченды. Куду в это время соображал, как бы их задержать, но они пока и сами неплохо справлялись с этой задачей.

– Каково это – быть никому не нужной плаксой? – притворно вздохнул, закатив глаза, амуши с мертвой птицей в прическе.

– А куда делось бриллиантовое колье царицы? Неужели ты самовольно его сняла?!

Зачарованное украшение с девушки снял Тейзург. Валяется где-то в ее каморке.

– А не ваше дело! – огрызнулась бобовая ведьма. – Вы… Вы еще за все ответите!

– Вы за все ответите! – вторя ей, выкрикнул кто-то в глубине коридора – и одним прыжком перемахнул через головы стоявших в проеме людей.

Куду оторопел. Никого же там не было, кроме Тейзурга и Лормы… Или кто-то еще пробрался сюда вместе с Хальнором? Или это один из прежних обитателей дворца, до поры затаившийся, а теперь решивший, что пробил его час?

Сложением напоминает человека, но в полтора человеческих роста. С макушки до пят покрыт пурпурным мехом, не заросло только лицо – круглое, с доброй улыбкой и ямочками на щеках. Длинные руки с буграми мускулов, устрашающие когти.

Говорило оно по-ларвезийски.

– Вы обижаете Флаченду! Вы творите зло и несправедливость, а я защищаю добро и справедливость!

После этого заявления существо сигануло вперед, схватило амуши с мертвой птицей и с сухим треском разорвало на две половинки – одним махом, как старый коврик.

Остальные придворные Лормы были потрясены не меньше Куду. Заминка стоила жизни амуши с сережками из человеческих пальцев, обозвавшей Флаченду «жалкой дурнушкой». Опомнившись, уцелевшие бросились наутек, а существо с доброй улыбкой и смертоносными ручищами за ними погналось.

– Это что?.. – пролепетал Куду.

– Защитник добра и справедливости! – пояснила Флаченда, как будто с гордостью. – Так им и надо!

Ее бобовая магия? Быть того не может, она смогла бы разве что из бобов слепить подобие живого существа, и то если бы нашелся подвластный ей материал в достаточном количестве. Это что-то другое…

Куду ощутил стеснение в груди, сердце словно сдавило обручем. С трудом заглатывая воздух, сполз на корточки. Сегодня много ужасного  случилось, но появление «защитника добра и справедливости» его доконало. Лишь бы Хальнор пожелал добрых путей, как обещал… Спохватившись, он отдал команду «Сторожу здоровья».

Услышав, как этот несуразный парень пересказал амуши повеление Лормы, Хенга едва не врезала ему «Медным кулаком». Если б она по-прежнему была на службе, атаковала бы, не раздумывая, но… Что угодно может оказаться не тем, чем оно кажется на первый взгляд. Похоже, Зерл хочет, чтобы она в полной мере это осознала.

Слишком она привыкла выполнять распоряжения без лишних раздумий, действовать по инструкциям, двигаться по накатанной колее, не глядя по сторонам.

Когда амуши умчались к своей госпоже – удаляющийся шорох во тьме джунглей – она сухо спросила:

– Служите вурване?

– Служил… – опасливо стрельнув глазами по сторонам, ответил шепотом ее визави. – Нам надо отсюда выбраться, мы нарушили ее волю и ушли.

– Вы с этим забинтованным? – уточнила Хенга.

– Мы с товарищем, он пошел обратно за лечебными амулетами и застрял там, а его мы забрали, чтобы спасти. Прошу вас, помогите нам.

Она активировала «Сторож здоровья» и «Кровостоп», надела то и другое на шею несчастном зверю в бинтах и предупредила:

– Придерживайте амулеты, чтобы не свалились. Нам в ту сторону, идемте. Как вас зовут?

– Мон… Понсойм.

Значит, не Понсойм, сделала вывод Хенга, но допытываться не стала.

Ее спутник еле ковылял и не переставал трагическим шепотом оправдываться:

– Я служил ей не по своей воле, сначала нас обманули, потом у нас не было другого выхода… Я сейчас хочу только одного – спасти его и искупить свою вину.

– То, что у вас на лице – это она вас околдовала?

– Нет, это кара за мои непростительные прегрешения.

– А какие у вас прегрешения?

– Я был палачом... – почти всхлипнул назвавшийся Понсоймом. – Я не сам, я выполнял приказы…

Она тоже выполняла приказы. Всю жизнь, до последнего времени. Но палачом побывать не успела, хотя бы это хорошо.

Пока Тейзург разбирался с охранными заклятьями, Куду с помощью «Сторожа здоровья» более-менее пришел в себя и отправил мыслевесть Монфу. Тот не поверил: решил, что товарища схватили и вынудили соврать, чтобы заставить его повернуть обратно. Куду на его месте и сам бы не поверил.

«Берегись покрытого шерстью великана с добрым лицом, – предупредил он напоследок. – Это  существо рвет амуши на куски, больше я ничего о нем не знаю».

Монфу не ответил. Видно, решил, что с ним больше не о чем разговаривать, и надо поскорей уносить ноги.

Треск ветвей и вопли затихли: у Лормы больше не осталось придворных. Куду тревожно вглядывался в темноту – вдруг опасная тварь вернется.

– Будьте начеку! – попросил он бобовую ведьму. – Если оно решит напасть…

– Я думаю, он побежал искать, где еще есть несправедливость, которую надо искоренить, – бодрым голосом отозвалась Флаченда.

Она ничуть не боялась. Куду все меньше понимал эту девушку.

Что-то изменилось: как будто раньше воздух пронизывали едва ощутимые тончайшие нити, а теперь они исчезли. Сторожевые заклятья сняты.

Вскоре появился Тейзург.

– Ты идешь со мной, – бросил он таким тоном, что Куду захотелось слиться со стенкой. – Хантре серьезно ранен, нужно догнать их. Флаченда, вы подождите здесь. Не заходите в ту комнату, не подходите к Лорме. Увы, мне не удалось забрать у нее всю магическую силу без остатка, и она по-прежнему волшебница, пусть и не ахти какая. Вы на порядок сильнее, но она попытается заморочить вам голову. И где-то во дворце спрятаны ее артефакты. Сейчас она связана, с кляпом и в блокирующем ошейнике. Надеюсь на ваше благоразумие.

– Я туда не пойду, я побуду здесь, – отозвалась девушка испуганно.

– А это еще что? – подойдя к перилам, он ухватил торчавший меж балясин пучок травяных волос и вытащил усохшую половинку разодранного надвое амуши. – Восхитительно выглядишь, Куарри! Флаченда, ваша работа?

– Эта работа моего защитника!

– Прелестно, поздравляю с дебютом. Судя по этой падали, силы вы потратили изрядно, и на новое порождение будете способны не сегодня и не завтра... Куду, пошли!

Он перемахнул через перила. Куду не посмел сказать, что у него прихватило сердце, бросился следом, кое-как перелез. Сейчас хотя бы видно, куда идешь и что под ногами – их сопровождало несколько ярких шариков-светляков.

– Думай о Монфу, – приказал Тейзург. – Я сплету поисковое, а ты держи в голове его образ – настройка через тебя.

Древний способ, еще с тех времен, которые только они и помнят.

Задыхаясь, Куду старался поспевать за ним.

Услышав, что скоро здесь будет Тейзург, который стал консортом Лормы, Хенга приготовилась к неравному бою. Ясно, что ей не победить. Зерл хочет от нее именно этого – героической смерти?

По дороге она успела кое-что выспросить у так называемого Понсойма. Возможно, Тейзург ведет свою собственную игру, и с ним можно договориться?

Мерцание за кустарником, их догоняют. Она отдала команду на готовность боевым артефактам, а ее спутник со своим перебинтованным подопечным спрятался у нее за спиной.

Из темноты появился Тейзург, за ним еще один мужчина – этот тяжело дышал и выглядел таким же несчастным, как Понсойм.

– Хенгеда, неужели вы? – улыбнулся ее бывший любовник.

Но если честно, какой там любовник – он ведь тогда всего лишь хотел поиздеваться над Дирвеном.

– А вы теперь заодно с Лормой? – бывшая шпионка тоже умела вежливо улыбаться.

– Забудьте о Лорме, моя дорогая, – его улыбка перешла в широкую торжествующую ухмылку. – Или нет, забывать-то не следует, но она уже не то, чем была до недавнего времени. Я все-таки вырвал у нее жало. Потом расскажу, а сейчас – где Хантре?

– Разве он здесь?

– В облике.

Значит, вот кого унес Понсойм из логова царицы-вурваны... Хенга все еще колебалась:

– Чем докажете, что вы не служите Лорме?

– Тем, что не причиню вам вреда.

В следующее мгновение ее как будто спеленали по рукам и ногам. Ощущение прохладного покрывала, в которое тебя завернули целиком, но при этом не падаешь – стоишь на прежнем месте, только пошевелиться не можешь. Он уже использовал против нее эти чары в особняке на улице Мяты, когда они впервые встретились.

– Искренне сожалею о доставленных неудобствах, это ненадолго, – он мимолетно улыбнулся ей и шагнул мимо.

А потом Хенга услышала его голос, полный ярости и надрыва:

– Что вы с ним сделали?!

За спиной у амулетчицы кто-то с подвыванием всхлипнул и, судя по звукам, рухнул в кустарник.

– Мы его забинтовали… – пролепетал мужчина, пришедший вместе с Тейзургом.

– Вы… Ветеринары хреновы!.. Еще немного, и начался бы некроз тканей, за такое руки оторвать мало…

Понсойм завозился в кустарнике, что-то панически бормоча. Лицо его приятеля исказилось от ужаса, он попятился, запнулся, тоже упал. А Хенга внезапно пошатнулась, переступила с ноги на ногу, сумев сохранить равновесие – незримые путы исчезли. Повернувшись, увидела, что Тейзург освобождает от грязных бинтов кота со слипшейся шерстью. Кот выглядел неживым.

– Хенгеда, прошу вас, помогите мне. У вас найдется что-нибудь подстелить?

Скинув заплечную котомку, она вытащила шелковый платок.

– Вот это.

Мага-перевертыша уложили на платок. Хенга нашла в траве «Кровостоп» и «Сторож здоровья» – Понсойм их выронил, положила рядом.

– Хантре, попытайся сменить облик, – мягко произнес Тейзург, закончив с бинтами. – Сторожевые заклятья я уничтожил, перекидывайся. Твой человеческий организм быстрее кошечьего справится с регенерацией.

Секунда – и на траве лежит человек в окровавленной одежде. Порезы неглубокие, но их много, лицо тоже исполосовано, спутанные волосы в крови. Хорошо, что хотя бы глаза уцелели.

В этих темных глазах звездочками отражались шарики-светляки. Рыжий сощурился, потом прохрипел:

– Ты с этой гнидой…

– О, я могу надеяться, что это вспышка ревности? Как мило, я тронут! Успокойся, с этой гнидой покончено. Я наконец-то раздавил гадину, которая тебе угрожала, исполнил волю Госпожи Вероятностей и заодно спас мир от древней напасти. Вернемся в Лярану – отпразднуем. А сейчас посмотрим, смогу ли я дотянуться до своей кладовки, все-таки переливание из одного сосуда в другой –  изрядно энергозатратный процесс.

– Переливание чего? – спросил Хантре уже не агрессивно, а с недоумением. – Из какого сосуда в какой?

– Сам увидишь, ты же у нас видящий. Хотя сейчас у тебя сил чуть побольше, чем у дохлой кошки. Надо было меня послушать, я же говорил – перекидывайся и уходи. Когда ты начнешь меня слушаться?!

– То есть, у тебя здесь все было под контролем, и я напрасно влез? Мог бы заранее предупредить…

– Ну, как сказать, – Тейзург загадочно ухмыльнулся, потом рассмеялся. – Честно говоря, не напрасно. Благодаря тебе дело сдвинулось с мертвой точки, иначе я бы застрял тут надолго. Но никаких тебе подробностей – буду рад, если сам догадаешься.

На шаг отступив, он поочередно извлек из ниоткуда свернутые носилки, фляжку, ременчатый сапог-шину, ярко разрисованный цилиндрический футляр и несколько амулетов.

«Тягло», два «Сторожа здоровья», «Победитель ядов», определила Хенга.

Футляр оказался иномирским – податливый, словно сделан из мягкой кожи, внутри целебное снадобье, похожее на кисель. Содержимого хватило, чтобы покрыть все тело Хантре с макушки до пят.

– Запасся еще до того, как меня заперли в Сонхи, – пояснил Тейзург. – А «Победитель ядов» – это на всякий случай, чтобы никаких рецидивов, с ядами у тебя сложные взаимоотношения, еще сложнее, чем со мной.

На сломанную ногу надели сапог-шину, застегнули ремни. После этого рыжий с помощью мага и Хенги устроился на носилках, обессилено закрыл глаза. Нести его Тейзург приказал бывшим прислужникам Лормы, дав каждому по «Тяглу». Он называл их Куду и Монфу – не поймешь, то ли имена, то ли прозвища на каком-то неведомом языке.

– А вы как здесь оказались? Ваше начальство – изрядные оригиналы, если послали вас в одиночку в Бацораждум на территорию народца.

– Мое начальство не имеет к этому отношения, – немедленно возразила Хенга – сработала с детства заложенная установка: «Всегда и во всем оправдывай действия Министерства благоденствия».

– Тогда еще интересней… Удовлетворите мое любопытство?

– Я теперь служу Зерл и оказываюсь там, где нужна моя помощь, – решив, что это прозвучало слишком самонадеянно, амулетчица добавила: – Вернее, я добиваюсь чести служить Зерл.

– Благодарю Неотступную за оказанную милость, и вам я тоже благодарен за вмешательство. Во дворце есть тайник с артефактами, я поделюсь с вами тем, что там найдется.

Пополнить арсенал – это хорошо бы, одна мысль об этом придала ей сил. Лишь бы не заснуть раньше времени: скорее всего, проснется она уже не здесь.

До дворца добрались на рассвете. Грандиозное обветшалое строение выплыло из чащи в слепящем розово-золотом сиянии, словно туша мертвого кита, которую прилив доволок до берега. Хенга несколько раз моргнула: стены местами казались то целыми, то разрушенными, как будто не могли определиться, как они должны выглядеть. Наведенные чары постепенно таяли, обнажая древнюю руину.

Над террасой с покосившимися перилами висела в воздухе капля с человеком внутри. Труп или околдованный? Во всяком случае, он не шевелился.

Под выщербленной аркой сидела на пороге девушка в нарядном платье – обхватила руками плечи, опустила голову так, что русые волосы падают на лицо. Встрепенувшись, уставилась на новоприбывших смущенно и настороженно.

– Флаченда, я надеюсь, вы не ходили к Лорме? – спросил Тейзург.

– Нет, я была здесь, – она энергично помотала головой. – Никто сюда не приходил. Мне было очень страшно, я бы ни за что не подошла к ней!

– Рад за вас.

Из проема у нее за спиной выпорхнули две флирии, закружились в медленном танце. Их миниатюрные фарфоровые личики ничего не выражали, прозрачные крылья радужно мерцали на солнце. Хенга только сейчас заметила, что летают они с тихим жужжанием: до сих пор ей не приходилось видеть флирий так близко.

– Нам сюда, с другой стороны этой трущобы есть дверь, – обратился к ней Тейзург.

– А это что? – амулетчица показала на каплю.

– Ах, спасибо, что напомнили, это безобразие надо убрать.

В следующее мгновение она ощутила в воздухе короткую вибрацию, а во рту оскомину. Капля упала на каменные плиты, растеклась жидкостью, освободив пленника, после чего эта жидкость сама собой собралась в шарик, сверкнувший на солнце.

Тейзург протянул руку, и шарик прыгнул ему на ладонь. С виду стеклянный, величиной с вишню. Маг спрятал его в карман, искоса взглянув на Хантре. Тот так и лежал с закрытыми глазами. Тейзург чуть усмехнулся углом рта – не будь Хенга обученным агентом овдейской разведки, она бы этой усмешки не заметила. Он явно был доволен, но не собирался это показывать, случайно мелькнуло.

– Никогда раньше не видела таких артефактов.

– Китонский. Слеза Не Имеющей Имени.

Из дверного проема тянуло кухонной гарью, плесенью, тухлятиной.

– Туда его не понесем, ставьте носилки. Хенгеда, прошу вас присмотреть за пациентом. Я навещу Лорму, а вы, – маг взглянул на Куду и Монфу, – уберите с террасы труп. Отдайте зверушке, которая сидит в подвале.

Угодливо кланяясь, те скрылись во тьме коридора.

– Два отвратительных недоразумения, но они попытались спасти его, и я вынужден быть справедливым.

– Называйте меня Хенгой, если вас не затруднит, – отстраненно-вежливым тоном попросила девушка. – Я поменяла имя. Хенга Кьонки.

– Прекрасный способ начать новую жизнь, – улыбнулся Тейзург. – Хенга… Мне тоже нравится это имя.

– Что за зверушка в подвале?

– Здешний обитатель. То ли низший демон, кем-то пойманный и посаженный на цепь, то ли волшебное существо редкой разновидности. Оно умеет только жрать, и оно сидело тут еще до того, как сюда явилась Лорма со своим двором. Лорма отдавала ему останки своих жертв. Будет логично, если ее верный подручный удостоится таких же похорон.

Догадался ли он, что Хенгой она стала в его честь – потому что он назвался Энгой Лифрогед, когда сбежал из Молоны и устроил маскарад, чтобы замести следы?

Да какая разница, догадался или нет. Ее влюбленность почти прошла, и это «почти» тоже пройдет. Мысленно сравнила их с Горвеном: один похож на смертельно опасную ядовитую змею, а другой… пожалуй, на леопарда.

Через некоторое время вернулись Понсойм и Бельдо, они же Монфу и Куду. Сказали, что господин консо… то есть, нижайше извиняемся, господин Тейзург приказал перенести раненого на террасу, и госпожу Хенгу попросил пройти туда же.

Внутри затхлый полумрак, но коридор подметен, по дороге попался прислоненный к стене веник из пальмовых листьев. Вонь такая, как будто здесь лавка мясника под одной крышей с парфюмерным магазином. Лицо Хантре исказила болезненная гримаса, но глаз он так и не открыл. Амулетчица и сама невольно сморщила нос.

На террасе носилки поставили подальше от входной арки, в тени стены, по которой расползлись пестрой путаницей вьюны и лианы.

Хенга уселась рядом, прикрыла глаза. Не спать! «Разрушителя сна» у нее нет, а если позволишь себе уснуть – одна Зерл ведает, где проснешься в следующий раз. Хотелось задержаться здесь, чтобы получить побольше информации и обещанные амулеты.

Тейзург вскоре появился, бесцеремонно волоча златовласую красавицу в ошейнике, со связанными руками. Из одежды на ней была только туника, едва прикрывающая колени. Одна голень опухла, покраснела до лилового оттенка – то ли ушиб, то ли тоже перелом, как у Хантре.

– Если вы хотели посмотреть на Лорму, у вас есть такая возможность, – обратился маг к Хенге, швырнув пленницу на каменные плиты.

Девушка застонала, страдальчески перекосив лицо, и вслед за этим ее вырвало сгустками крови.

– Вы уверены, что это Лорма? – сухо спросила амулетчица. – Разве это – вурвана?

– Вы правы, теперь уже нет, – ухмыльнулся Тейзург.

Когти скребли по штукатурке. Не удивительно: и эту дорогу, и его самого нарисовали на стене дома. Краской из баллончика. А вначале решил, что карандашом на бумаге. Хотя карандашом тоже. И то, и другое. Чья-то ворожба, чтобы он выбрался. Или не ворожба, всего лишь его собственный бред.

По сторонам от дороги нарисовано что-то еще. И за пределами стены много интересного, смутно знакомого. Но сейчас не до того, чтобы смотреть по сторонам, нужно двигаться вперед. Дорога приведет, куда надо – при условии, что ты по ней идешь или ползешь, а не лежишь на месте.

Временами этот бред отступал, и тогда он на секунду-другую видел светлеющее небо, плывущие в вышине кроны деревьев, усыпанные цветами лианы. Все хорошо? Если бы…

Пока еще ничего не закончилось. Не отвлекаться от регенерации, очень скоро силы ему понадобятся.

В следующий раз он очнулся на террасе дворца: каменные плиты, ветхие перила, дальше море зелени под сияющим небом.

– Хантре, хочешь пить?

Склонившийся над ним Эдмар умело, как милосердник в лечебнице, приподнял его голову, поднес к губам горлышко фляги. Он сделал несколько глотков.

– И лекарство прими. Глотай капсулу.

Проглотил.

– Еще воды?

– Да.

– С царицей Лормой покончено, – сообщил Тейзург после того, как он напился. – Она теперь не царица-вурвана, а простая смертная с весьма скромным магическим потенциалом. И она больше не Порождающая, что должно порадовать уважаемый сонхийский пантеон, который в противном случае не согласился бы на такую метаморфозу. Суды тех стран, где она добывала себе пропитание, передерутся за право определить ее дальнейшую судьбу – думаю, не устроить ли аукцион… Ты чего хмуришься?

– Проблема не решена, – побывав нарисованным котом, он с трудом выговаривал слова, но сказать об этом надо, не откладывая. – Не до конца решена. Если Лорма сейчас умрет, она воссоединится…

– С кем воссоединится? Или с чем?

– Пока не понял. Дай еще пить.

В этот раз он поднял ослабевшую руку, самостоятельно ухватился за флягу. Штукатурка под обломанными ногтями?.. Или ничего запредельного, это он скреб по полу, когда валялся, израненный, в застенке. Или все-таки штукатурка со стены того дома в знакомом, но забытом городе, где для него нарисовали дорогу?

Глава 19. Диверсант

Девица в запятнанной кровью тунике кое-как села. На ее лице застыло страдальческое и озлобленное выражение. На людей она не смотрела.

И впрямь вылитая Лорма – Хенга видела ее магический портрет, сделанный весной агентом, внедренным в алендийский королевский дворец. Но превратить вурвану в человека?.. Общеизвестный факт, что это невозможно.

Видимо, спрятать скепсис ей не удалось, потому что Тейзург взглянул на нее с усмешкой:

– Не верите? А напрасно… Я снял с Лормы древнее проклятье, и она снова стала смертной девушкой. Честно говоря, сам не ожидал такого результата – думал, она так и останется вурваной, собирался клыки у нее вырвать, а теперь и вырывать-то нечего.

– Что за проклятье?

– Лорма была Порождающей. Ее превратили в вурвану после того, как она породила сущность, угрожавшую сонхийским богам и существующему миропорядку. С отвратительной тварью разобрался Страж Мира, – кивок в сторону Хантре, – а Лорму, чтоб она не смогла повторить, сделали нежитью.

– И получается, теперь она сможет повторить? – сухо уточнила амулетчица.

Та, о ком говорили, встрепенулась.

– Не сможет, в том-то и прелесть, – ухмыльнулся маг. – И это скромная заслуга вашего покорного слуги, а все остальное – побочные эффекты.

– Разве такое возможно? Ведь Созидающие, Разрушители и Порождающие…

– Понимаю ваши сомнения. Что касается Порождающих – возможно. У них это своего рода дар, а не неотъемлемое свойство, как у Разрушителей и Созидающих. Есть и другая точка зрения, но это распространенное заблуждение, вот вам живое доказательство.

– Ты… – лицо бывшей вурваны еще сильнее побледнело, стало почти серым с прозеленью, словно ее одолевала дурнота.

Больше она ничего не сказала. Снова поникла, уставилась в сторону.

– Ее вырвало свернувшейся кровью, потому что некоторое время назад она напилась крови, а теперь человеческий организм… – в раздумье произнесла амулетчица.

– Совершенно верно.

Надо будет слить информацию в Абенгарт. Позже, когда накопится побольше фактов. И если Тейзург не свяжет ее клятвой молчания.

Очнулся Хантре. Когда он сказал о предполагаемой опасности, она ощутила холодок в груди. А Лорма недоуменно свела брови, как будто силясь понять, о чем идет речь.

После короткого разговора с Тейзургом раненый то ли снова потерял сознание, то ли задремал. Покрытый ссадинами, порезами и застывшим целебным желе, он выглядел не лучше трупа. Лишь вблизи заметно, что дышит.

Ей бы тоже не уснуть. Если она все еще нужна здесь, она никуда не денется, но лучше не проверять. Хотелось увидеть, чем все закончится.

– У вас не найдется «Разрушитель сна»? – обратилась она к Тейзургу.

– Разумеется, – маг извлек из кладовки и протянул ей амулет.

Повернулся к Лорме:

– Где ты спрятала артефакты?

– На изнанке… любимый, – та искривила губы в подобии вызывающей усмешки. – Но мне туда не попасть, раз я больше не вурвана.

– От тебя требуется, чтобы ты показала, где они лежат, – он говорил почти ласково, хотя глаза оставались холодными и недобрыми. – Взамен предлагаю шину и обезболивание. Второй раз предлагать не буду.

– Я согласна.

– Обезболю после того как выполнишь свою часть уговора. Хенга,  присмотрите за ними, я ненадолго отлучусь.

«Считает, он меня нанял? – хмыкнула про себя амулетчица. – Хотя и правда нанял, раз обещал расплатиться артефактами».

– Приношу извинения за то, что я столь бесцеремонен, – добавил Тейзург. – Вы тут единственная в здравом уме, больше мне некого попросить о таком одолжении.

– Присмотрю, – ответила она коротко.

– Благодарю вас, – с этими словами он исчез в проеме.

«Хорошо, что я в тебя больше не влюблена. Но то, что я была в тебя влюблена, тоже хорошо».

Флаченда проводила его обиженным взглядом, часто моргая, как будто готовясь заплакать.

– Предатели... – процедила Лорма негромко и брезгливо.

Монфу и Куду, к которым, очевидно, относилось это определение, выглядели пришибленными и старались держаться от нее подальше, несмотря на ее незавидное положение.

Тейзург вернулся с парой туфель, бросил их Лорме:

– Для перехода на изнанку. Твои драгоценности я конфисковал в счет компенсации за потерянное время и доставленные неудобства. А это в рамках нашей сделки.

Извлек из кладовки шину – не иномирскую, как на ноге у Хантре, и не бартогской работы: простенькая дощечка с ремнями для небогатых пациентов.

Потом достал сложенную стопкой одежду, сунул в руки Куду:

– Подержи, это для него, когда очнется.

Тот поклонился, словно бестолковый, но старательный лакей.

Бывшая вурвана, перекосив лицо в гримасе, попыталась приладить шину на сломанную ногу, у нее вырвался стон.

– Вы ей не поможете? – Флаченда посмотрела на Тейзурга.

– Увольте, моя дорогая. Мне неприятно к ней прикасаться, я уже сыт по горло. Но если кто-нибудь из вас захочет помочь, препятствовать не буду.

Хенга, стоявшая возле носилок, демонстративно заложила руки за спину. Не собиралась она помогать кровопийце, которая заодно с Дирвеном несет ответственность за то, что творилось весной в Аленде. И участвовать в качестве статистки в чужих играх тоже не собиралась. Не для того ее Зерл сюда отправила.

Рыжего демоны разберут. Или скорее уж ангелы. Но он сейчас без сознания, тоже не участвует.

Будь тут Зинта – помогла бы, она кому угодно поможет. А потом вымыла бы руки с мылом.

Остаются Флаченда, Монфу и Куду. Последний держал в охапке одежду для Хантре – приказ Тейзурга, веский повод, чтобы не решать никаких дилемм.

– Вы… – Флаченда вопросительно взглянула на Монфу.

– Я… – промямлил тот, отводя глаза.

Повисла пауза.

– Может, монетку кинете? – с ухмылкой предложил Тейзург. – А я пока призову кое-кого.

Он отошел на другой конец террасы.

Флаченда и Монфу играли в гляделки – как будто бессловесно упрашивали друг друга: ну, сделай, тебе же нетрудно, мне труднее… Лорма наблюдала за ними, словно загнанный в угол раненый зверь.

Хенга отвернулась, не выпуская из поля зрения носилки с рыжим. Вот именно, она в здравом уме. И куда больше, чем эта бестолковая драма с тремя участниками, ее интересует, кого призовет Тейзург.

Уловив движение сбоку, мгновенно отреагировала: что там?

Бобовая ведьма, насупившись и закусив губу, осторожными шажками приближалась к Лорме. На всякий случай амулетчица отдала команду на готовность «Медному кулаку» – если кровопийца что-нибудь выкинет, сразу будет обезврежена.

– Я помогу вам, – нерешительно произнесла Флаченда.

– Помоги, – по-старушечьи равнодушно обронила Лорма.

Как быстро она состарится? Хотя не будет у нее такого шанса – и одной тысячной того, что она совершила, хватит на смертный приговор. Но она же столько всего знает… Ни Министерство благоденствия, ни Светлейшая Ложа не отказались бы от такого кладезя информации.

Хенга едва не упустила момент, когда бледно-зеленые веера резных листьев по ту сторону балюстрады колыхнулись, и из зарослей выступило нагое существо – похоже на человека, но не человек.

Из копны каштановых волос торчит пара небольших ветвистых рожек. Темные глаза слишком велики и раскосы. Заостренные ушки. Изжелта смуглая кожа в рельефных прожилках, точь-в-точь изнанка листьев. Нуккару, вот как оно называется. Вернее, она – на зов пришла женская особь.

Хенга видела нуккару только на картинках, когда ее инструктировали перед отправкой в Черугду. Редкий и скрытный народец, обитает в тропических лесах, насылает на людей кошмары, способные свести с ума – для самозащиты, потому что люди охотятся за их рожками. Нуккару с отрезанными рожками долго болеют и рано умирают.

Овдейским амулетчикам за каждую добытую пару полагается премия, а если продать это сокровище на рынке, хватит на полгода безбедной жизни.

– Не бойся, – сейчас голос Тейзурга звучал куда теплее, чем когда он разговаривал с Лормой. – Твои рожки мне не нужны. Проводишь нас на изнанку этой развалины и обратно, а я за это зачарую для тебя оберег, который поможет прятаться от людей. Договорились?

– Не обманешь? – голос у нуккару был слабый и нежный, словно шелест травы.

– Сделаю, как сказал, и не причиню тебе вреда, Стражи тому свидетели – и нынешняя Хранительница, и бывший Страж, – он кивнул на Хантре.

– Тогда провожу.

– Иди сюда. Ты под моей защитой, никто из людей тебя не тронет.

Нуккару грациозно перемахнула через перила, покосившись на что-то, лежавшее в траве по ту сторону балюстрады.

– Слуги Лормы, – пояснил Тейзург. – Увы, сами напросились, им не стоило обижать ведьму.

Она подошла, двигаясь диковато, словно лань. Вблизи Хенга рассмотрела, что на щеках и на лбу у нее тоже ветвятся тоненькие лиственные прожилки.

– Идем?

– Сначала кое-кого дождемся. Моя прекрасная дама почему-то запаздывает… Ты бывала раньше в этом дворце?

– Иногда бывала. Потом пришла вурвана со своими слугами. Они выгнали всех, кроме того, кто сидит в подвале. Он на привязи, его не выгонишь. А я ушла сама. Вурваны как люди, им нельзя доверять.

Тем временем Флаченда закончила с шиной и отступила от Лормы, вытирая руки о шелковую юбку.

Еще четверть часа ожидания, но «прекрасная дама», о которой говорил Тейзург, так и не появилась.

Ресницы Хантре дрогнули, он открыл глаза.

– Можно еще пить?..

– Да все что угодно, моя радость! Как себя чувствуешь?

– Лучше.

Рыжий сумел сесть без посторонней помощи, взял протянутую Тейзургом флягу. Напившись, огляделся, потом осознал, что сидит нагишом и что-то невнятно процедил.

– Уж извини, твои лохмотья после контакта со сторожевыми заклятьями годились только на тряпки. Вот тебе одежда, помощь нужна?

– Справлюсь.

Рыжие волосы слиплись сосульками, тело покрыто порезами, кровавыми разводами и остатками высохшего целебного желе, но теперь он выглядит куда лучше, чем вначале, и отек на сломанной ноге заметно спал.

Спохватившись – негоже воспитанной девице прилюдно глазеть на обнаженного парня – Хенга отвернулась. Отвыкла от правил хорошего тона, пока скиталась по джунглям с командой Горвена, так и оскандалиться недолго.

– Что за опасность, о которой ты говорил? – спросил Тейзург. – С кем может воссоединиться Лорма – с одним из своих старых порождений, которое сумело дожить до наших дней?

– Не это. Что-то другое. Оно рядом, поджидает с той стороны. А мы что делаем дальше?

– Сейчас мы ждем Харменгеру, которая меня игнорирует. Еще немного, и я, пожалуй, почувствую себя оскорбленным… Если не явится, придется пожертвовать ей Куду или Монфу, уж от угощения она не откажется.

Куду и Монфу попятились, норовя спрятаться за спиной у Флаченды.

– Не надо. Харменгера не игнорирует, она прорваться сюда не может.

– Шутишь?

– Не задавай идиотских вопросов, не шучу.

– Тем более интересно… – задумчиво протянул Тейзург. – А по поводу того, что ты сделал на границе Кукурузной Прорвы – ничуть не осуждаю, напротив, меня это весьма порадовало. А уж как это порадовало Харменгеру! Сейчас прошу не мешать мне, я кое-что сделаю, чтобы открыть ей путь. Для начала попробуем обойтись без Куду и Монфу.

Он снова отошел в дальний конец террасы, принялся что-то рисовать на каменных плитах – мелком, который достал из кладовки.

– Лорма, кто такая Омлахарисият? – спросил Хантре. – И зачем тебе понадобилось, чтобы я женился на этой девушке?

– Юная волшебница, – безразличным тоном ответила Лорма. – Она была бы глубоко несчастна, если бы стала твоей женой, и ты с ней был бы несчастен. Бывают пары, которые созданы друг для друга, а бывает наоборот. Вы бы страдали каждый день, вместе вам было бы плохо и в большом, и в малом. Ты это заслужил.

– Ты должна будешь ее расколдовать.

– Не смогу, – теперь в ее голосе проскользнуло злорадство. – Заколдовать смогла, а расколдовать не смогу, бывают такие чары.

– Что надо сделать, чтобы ее расколдовать?

– Задавать вопросы ты умеешь, а я умею не отвечать.

– Тогда спрашивать будет Тейзург.

– Твой любовничек? – Лорма презрительно скривила губы.

Неизвестно, что сказал бы на это рыжий, но Хенга его опередила:

– Следи за своим поганым языком, сука!

Рявкнула, как надзирательница в женской тюрьме, изготовившись дать пинка этой твари, если последует новое оскорбление.

Она выжила минувшей весной в Аленде. Эту окаянную муть она никогда не забудет. Она бы не выжила, если б не Хантре.

Лорма сочла за лучшее промолчать: надменное и отстраненное выражение лица, словно у благородной дамы, оказавшейся в неподобающем окружении.

Зато рыжий – он сидел на носилках, уже одетый – поднял голову и произнес вопросительно:

– Хенга?..

Едва успела удивиться, что он сразу назвал ее правильным именем – хотя чему удивляться, если он видящий восемь из десяти – и тут по барабанным перепонкам ударил то ли чудовищный скрежет, то ли похожий на скрежет крик.

Пространство над террасой расколола трещина – Врата Хиалы, перекошенные и вытянутые, словно отражение в воде – и оттуда вывалилось что-то громадное, черно-синее, а в прорехе за искривленными Вратами шевелилась сплошная масса желтовато-белесых червей толщиной с бревно, и несло оттуда, как из выгребной ямы.

– Вуагобу… – промолвил дрожащим голосом то ли Куду, то ли Монфу.

В следующий момент Врата закрылись. Над нарисованным символом неспешно вращался синий в черных разводах смерч высотой в три-четыре человеческих роста – гибкое щетинистое тело в виде перевернутого конуса заканчивалось кошмарным разверстым зевом с клыками по окружности.

Тейзург стер подошвой одну из линий рисунка. После этого смерч выплыл из круга и обернулся демонической женщиной. Высокая, скульптурно стройная, по мертвенно-синей коже ветвятся прихотливые темные узоры, из кроваво-красной копны волос полумесяцем торчат рога. Длинный суставчатый хвост с жалом на конце. И никакой одежды, не считая высоких сапог с золотыми каблуками и шпорами.

Демоница грязно выругалась, мешая несколько языков, смачно харкнула. Плевок зашипел и прожег углубление в каменной плите.

– Ну и дерьмо!.. Наглоталась дерьма, когда рвала зубами эту дрянь… Золотоглазый, я бы сказала, что призывать меня таким способом – невежливо. Если бы не. Вуагобу взбесился, как будто этому глисту-переростку здесь медом намазано… – она оглядела людей, задержала взгляд на Лорме. – Хм, судя по тому, что я вижу, ему здесь и впрямь намазано.

– Прости, моя восхитительная, не было иного способа вытащить тебя в людской мир. Тем более что для тебя это не такая уж и преграда… Хотел бы я посмотреть на ту несчастную бестолочь, которая рискнет призвать тебя в круг не в силу дружеской необходимости, а из корыстных побуждений.

Она фыркнула:

– Ах, ты ведь еще не знаешь! Завелась одна такая бестолочь, но это началось уже после того, как ты отправился за новыми приключениями на свою обольстительную задницу. Кто-то уже несколько раз пытался призвать меня в ловчий круг. Кончится тем, что я ведь явлюсь, и пусть этот недоучка пеняет на себя.

– Если желаешь, я тебя подстрахую – и ты мне потом непременно все расскажешь.

– Давай-ка сейчас ты мне расскажи о своей авантюре. А то все ломают головы, чего ради ты так знатно вляпался. В Хиале даже болтают, что у тебя ум за разум зашел под грузом пробужденных Лилейным омутом воспоминаний.

– Не вляпался, – ухмыльнулся Тейзург, – а выполнил волю Той, Что Носит Фрактальный Венец.

– О-о… – ее полные клубящейся тьмы глаза так и вспыхнули.

– Если вкратце, Госпожа Вероятностей подбросила мне инструкцию, что нужно сделать, чтобы Лорма перестала быть Порождающей. Не скажу, что было легко, но я справился. Подробности потом, тебе первой.

– Я уже вижу, что Лорма теперь смертная, и магической силы у нее с чайную ложку. Стало быть, Вуагобу явился за ней, за пополнением… – чарующий хрипловатый голос демоницы звучал размеренно и небрежно. – Подобное к подобному, и если мы отдадим ему Лорму, он уберется восвояси.

Бывшая вурвана вздернула плечи, сцепила пальцы, застыла в напряженной позе – похоже, такая перспектива ее не обрадовала. Флаченда, Куду и Монфу с опаской выглядывали из дверного проема. Нуккару забилась в угол возле перил: если не присматриваться, ее можно принять за игру света и тени – то ли есть там кто-то, то ли нет.

– Нельзя, – вмешался Хантре. – Вуагобу тогда станет сильнее, и это для всех будет плохо. На него влияет то, что происходит в мире живых, и он, в свою очередь, может влиять на людей. Если он поглотит Лорму, его влияние усилится.

– Умеешь ты добавить ложку дегтя в чашу с медом, – Тейзург закатил глаза. – И что предлагаешь?

– Я подумаю. Ты собирался на изнанку за артефактами? Я пока попробую увидеть возможные варианты, должен быть какой-то выход.

– С тобой побудет Харменгера. Моя восхитительная, присмотришь за ним?

– С удовольствием, – та показала в улыбке кривоватые клыки, амулетчица заметила, что у левого кончик обломан. – Не беспокойся, я не Лис, не ревную.

– Вода у тебя во фляжке еще осталась?

– Осталась, – процедил рыжий. – А ты не мог бы достать мне рубашку попроще, без кружев?

– А чем тебе эта не нравится? Бордовый изысканно гармонирует с твоими ссадинами, китонские кружева и пуговицы из натуральных гранатов тоже не вызывают нареканий. Харменгера, что ты об этом думаешь?

– По-моему, прелестно, – согласилась демоница.

Рыжий что-то прошипел, но Тейзург, не слушая его больше, подошел к Хенге:

– Каюсь, я вел себя с вами неучтиво, и я хотел бы искупить свою вину. В том обществе, где я вращался в своей предыдущей жизни, принято дарить так называемые извинительные подарки. Вот и я хочу сделать вам такой подарок.

– Вы уже сказали, что отдадите мне кое-что из артефактов. Буду благодарна.

– О, нет, артефакты – это гонорар за вашу помощь, а подарком будет маленькая экскурсия, на которую я вас приглашаю. Вы когда-нибудь бывали на изнанке людских построек?

Побывать на изнанке заброшенного дворца? Разве могла она отказаться?

Под конец нарисованная дорога завела в трясину – необъятную, зловонную, жадно чавкающую.

Хотя не в дороге дело, с ней-то как раз все в порядке, эта дорога из любой трясины выведет.

И вовсе не завела, трясина сама приползла: кто-то ей позарез нужен. Если получится втянуть в себя и ассимилировать нужное существо, силы у прожорливой слякоти заметно прибавится.

Когда Хантре снова очнулся, выяснилось, что речь идет о Вуагобу и Лорме. И надо найти выход, чтобы победа не обернулась новой проблемой.

Эдмар вместе с провожатой из народца, Лормой и Хенгедой, которая теперь Хенга, отправился на изнанку за трофейными артефактами, а он сидел возле стены, вытянув травмированную ногу, и ломал голову, что делать дальше.

Харменгера расхаживала взад-вперед, наслаждалась солнечным жаром. Суставчатый хвост извивался бичом по каменным плитам, цокали золотые шпильки.

Флаченда, Монфу и Куду устроились в тени возле дверного проема. Потом Монфу неуклюже поднялся и исчез внутри, вернулся с двумя вытертыми  бархатными подушками.

– Это вам, господин, – промолвил он несчастным голосом, нависнув над Хантре, и добавил, словно опасаясь, что собеседник не поймет, что делать с подношением: – На одну сесть, другую под спину, так вам будет удобнее.

– Спасибо.

И в самом деле, так удобнее.

– Погоди, – остановил его Хантре. – То, что у тебя на лице, можно убрать.

Протянув руку, даже не оторвал – отлепил один из уродливых наростов, никакого усилия прикладывать не пришлось. И впрямь похоже на приплюснутую раковину серо-бурой окраски. Едва разжал пальцы, «раковина» рассыпалась пылью, словно ничего и не было.

– Правда?.. – растеряно пробормотал Монфу и ухватился за другой нарост, но тот не поддался. – Больно… Только вместе с кожей…

– Давай лучше я попробую.

Хантре не сомневался, что у него получится.

С первого раза получилось, парень даже ничего не почувствовал.

– Мне сдается, это можешь сделать только ты, собственноручно, – заметила остановившаяся возле них Харменгера. – Я бы сказала, твоя сестрица, или кем она тебе приходится, не лишена своеобразного чувства юмора.

Всего «раковин» было девять. На их месте остались пятна чуть посветлее соседних участков кожи, а больше никаких следов.

Монфу, сидевший перед ним на корточках, сменил позу на коленопреклоненную, благоговейно сложив ладони.

– С этим отвали, – сквозь зубы попросил Хантре.

Демоница ухмыльнулась, показав обломанный клык, ухватила Монфу за шиворот и отвела его к Флаченде и Куду. Вернувшись, уселась напротив, обернула вокруг себя лаково черный скорпионий хвост и доверительно заметила:

– Очень некстати, если мы тут застрянем, у меня ребенок без присмотра. Там Касинат с няньками и телохранители из моей свиты, но я предпочла бы не оставлять Лису надолго. В облике она может выкинуть что угодно: застрянет в диване, сожрет колючую мананагу, бултыхнется в ведро с побелкой… Это ей нравится больше, чем быть человеческим детенышем и лежать в колыбели. С тобой в раннем детстве такое бывало?

– Не похоже, чтобы я в раннем детстве перекидывался. Наверное, просто не знал, что я это могу, или чувствовал, что лучше не надо. Не уверен, что в этой жизни я менял облик до возвращения в Сонхи… Хотя вроде бы несколько раз было, в крайних обстоятельствах. Но я тогда не сознавал, что делаю, и после ничего толком не помнил, потому что в голове не укладывалось.

Не имеет значения, что было тогда, в Сонхи я дома.

– Ты здесь не заблокирована, – поморщившись оттого, что опять что-то важное ускользает, добавил Хантре. – Вуагобу ждет Лорму, а не тебя. Отойди от нее на полшаба – и без проблем уйдешь в Хиалу.

– Буду иметь в виду. Вопрос, как нам его переиграть. Ты ведь знаешь о том, что этот глист – множественный демон, слепленный из несметного количества сущностей, поди найди у него уязвимое место.

– Кажется, способ есть... То, о чем ты сейчас сказала.

Когда прошли, пригнув головы, под низкой декоративной аркой (только что была глухая стена в пятнах плесени, а нуккару шагнула прямо в эту стену, и оказалось, там дверца), Хенга в первый момент ошеломленно заморгала. Со всех сторон пронизанные сиянием разноцветные витражи, сам воздух разноцветный, да еще там и тут сверкает позолота. Пахнет засушенными цветами, высохшей кожей, ароматной старой древесиной – куда лучше, чем в помещениях снаружи.

Лорма поселилась во дворце недавно, и то, что она с собой принесла, еще не успело просочиться на изнанку – сделала вывод амулетчица, припомнив все, что знала на эту тему.

Вошли цепочкой, держась за руки: провожатая, Тейзург, Лорма, Хенга. Она перед этим надела защитные перчатки – многослойной вязки, из особых жестких волокон, такие входят в экипировку всех овдейских амулетчиков в тропиках. Сейчас необходимости в них не было, но Лорма вызывала у нее брезгливое чувство. Как только расцепили руки, стянула перчатки и убрала в поясную сумку.

Одежда и лица расцветились радужными пятнами. С потолка глядят золотые маски людей, слонов, обезьян, леопардов, ящеров – вперемежку с узорными витражами, и такими же выпуклыми масками вымощен пол: смотри в оба, куда ступаешь.

Пробирались кое-как, Тейзург поддерживал Лорму. Вряд ли из галантных побуждений: если она подвернет ногу и получит еще одну травму, это их задержит.

«Аристократ и эстет, согласный на любую грязную работу, если это в его интересах, – усмехнулась про себя Хенга. – Ну, так он ведь бывший демон, и гордится этим».

Она опасалась, что нуккару может бросить их на изнанке, нет у нее причин относиться к людям хорошо – но потом решила, что маг наверняка связал ее заклятьем, чтобы не сбежала раньше времени. К тому же он пообещал ей оберег от людей.

Винно-красный, синий, изумрудный, лимонный, фиолетовый, прихотливая игра бликов и отсветов. Не поймешь, детали изнаночного интерьера меняются, или меняется твое восприятие – выхватывает из этой мерцающей мозаики то одно, то другое, или все дело в переменчивом освещении. Загадочно смотрят на пришельцев грозные и благодушные золотые маски. Кое-где попадается утварь: то чаша зеленоватого стекла с трещиной сбоку вырастает из стенки на длинном стебле одиноким бутоном, то свисает с дивного витражного потолка деревянная бадейка, невесть за что уцепившаяся проржавелой ручкой, то прилепились в углу друг над дружкой, точно семейка грибов к древесному стволу, лакированные глиняные миски.

– Это здесь, – тусклым голосом произнесла Лорма. – Дальше я должна пройти первая.

Впереди что-то колыхалось, почти незаметное среди игры света и цвета: не то паутина, не то занавес из шелковых нитей.

Маг задумчиво хмыкнул:

– Ловушка на тот случай, если кто-нибудь из твоих придворных сунет нос, куда не следует? И больше никаких сюрпризов?

– Никаких, – отозвалась она устало. – Что я сейчас могу против тебя сделать? Я открою проход, ты сможешь прибрать к рукам мое имущество, и наконец обезболишь мне, как обещал. Чтобы разрушить охранное заклятье, я всего лишь пройду сквозь эти нити. Я каждый раз так делала, а потом восстанавливала заново.

– Иди, – разрешил Тейзург.

Хенга взглянула на него искоса: радужка сощуренных глаз пылает золотом под стать здешнему декору – ясно, что держит ситуацию под контролем.

Прихрамывая, Лорма сделала несколько шагов. Тончайшие пурпурные нити всколыхнулись, на миг оплели ее и исчезли. А может, не пурпурные – розовые или малиновые, не разберешь. После этого бывшая хозяйка дворца уселась на золоченую слоновью голову, бугром выступавшую из пола, и показала на шкатулки у стены:

– Все здесь. Надеюсь, теперь обезболишь? Я свою часть сделки выполнила.

Судя по выражению облегчения, отразившемуся у нее на лице, Тейзург свою часть сделки тоже выполнил.

Он методично откидывал крышки, бегло изучал содержимое и отправлял шкатулки в свою кладовку. Тем временем Хенга во все глаза смотрела на волшебное убранство: запомнить, насколько получится. А если не получится во всех подробностях запомнить, хотя бы ощущение сохранить: ты словно внутри фонаря с разноцветными стеклами, снаружи проникает приглушенное сияние, вокруг удивительные экспонаты, которым место в Абенгартском археологическом музее… Только ничего отсюда в музей не унесешь: это изнаночные отражения давно исчезнувших вещей, и существовать они могут только на изнанке.

– Идем обратно, – распорядился Тейзург.

Дворец встретил их унылым сумраком и вонью мертвечины. Даже Лорма морщилась, хотя она-то и превратила древнюю развалину в помесь застенка, мясницкой лавки и выгребной ямы.

Когда миновали последний проем, амулетчица судорожно втянула воздух и отдала команду на готовность боевым артефактам. Харменгера стояла посреди террасы, скрестив на груди когтистые руки, ее скорпионий хвост угрожающими извивами метался из стороны в сторону – при одном взгляде пробирала дрожь.

– Что случилось? – поинтересовался Тейзург.

– Ты знаешь, что собирается сделать этот чокнутый? – демоница кивнула на рыжего. – Попробуй угадать! На твоем месте я бы прямо сейчас его прикончила, ради его же блага.

Они ведь не шутят. В самом деле готовы убить – не со зла, а из соображений «как лучше». Харменгера решила, что у Тейзурга прав на это больше, чем у нее: князья Хиалы по-своему щепетильны в таких вопросах.

А он сейчас не в состоянии дать им отпор, остальная компания тоже не в счет.

– Вы сами двое чокнутых демонов, сначала выслушайте, что я предлагаю! Свернуть мне шею успеете.

– Никто не собирается сворачивать тебе шею, – мягко возразил Эдмар, придвинувшись ближе (ага, он ведь умеет убивать одним прикосновением – опомниться не успеешь, и ты в серых пределах). – Мы тебя уже выслушали. Не обижайся, но это наихудший способ самоубийства, еще хуже того номера, который ты отколол в прошлый раз. Поэтому давай-ка я отправлю тебя туда, где о тебе позаботятся твои сородичи. Выпьешь чаю с Акетисом, успокоишься… Надеюсь, к тому времени, как мы снова встретимся, способность здраво соображать к тебе вернется – насколько это возможно в твоем случае.

– Речь не идет о самоубийстве. Не тяни ко мне руки, сначала дослушай. Я собираюсь нырнуть в эту трясину и вытащить тех, кого можно, кого сумею оттуда увести. И для меня проблемой будет не вынырнуть обратно, а удержаться там достаточно долго, чтобы забрать побольше народа. Это диверсия, а не то, о чем ты говоришь. И это единственный способ ослабить Вуагобу. Есть и другой способ – если все, кто живет в Сонхи, перестанут его кормить, но это нереально. Поэтому остается диверсия. Смотрите, раз это множественный демон, слепленный из отдельных сущностей – значит, среди них должны быть слабые звенья, которые можно выбить. Это я и хочу сделать.

– Да с чего ты взял, что там найдутся слабые звенья? – оскалилась Харменгера. – Вуагобу – это последняя помойка Хиалы, и нужно быть о-о-очень своеобразной сущностью, чтобы туда угодить. Ты видел мою свиту, среди них хватает конченого отребья, но даже они недостаточно хороши для Вуагобу. Или недостаточно плохи. Как ни скажи, а суть одна.

– Вуагобу – это ад в аду, если тебе так будет понятней, – подхватил Тейзург. – Это одновременно и множество сущностей, и локация, к которой эти сущности привязаны. Остальные обитатели Хиалы интригуют, дерутся, воюют, на свой лад влюбляются, развлекаются как умеют, а Вуагобу способен только жрать. Там весьма специфический контингент, уводить оттуда некого. Пока Лорма обладала силой, Вуагобу кормился от ее трапез и при необходимости выручал ее, а теперь он хочет присоединить ее к себе, предсказуемый итог.

– Чем раньше он ее присоединит, тем больше получит, – перебил Хантре. – Надо, чтобы она прожила подольше. Нельзя сейчас тащить ее в Хиалу – он нападет и слопает. Тогда у него прибавится сил и, как следствие, усилится его влияние на людей, которые подвластны его влиянию. Шибеват, например.

– Мне плевать на Шибеват, мне плевать, усилится его влияние на людей или нет, – вмешалась демоница, ее лицо напоминало зловещую мертвенно-синюю маску с чернильными узорами на точеных скулах. – Но если что-нибудь случится с тобой, тогда мой дорогой союзник начнет психовать, и дальнейшее развитие событий я предсказать не берусь. А меня вполне устраивает нынешнее положение вещей. И у меня Лиса. Поэтому незачем тебе туда лезть.

– Совершенно верно, – согласился Эдмар. – Ты подумай о том, что в таком случае будет с Лисой, с Ляраной, с Сирафом… Если мне станет не до них, и другие крупные игроки это поймут… Готов всем этим рискнуть?

– Да ничем я не рискую! Ни этим, ни собой. Моя кровь для Вуагобу – яд, и сам я для него хуже отравы. И внутри наверняка есть те, кого можно вытащить. Кто-то мог всю жизнь только жрать, но хотя бы в последний момент ужаснуться, опомниться – а уже поздно, и выбраться из этой трясины собственных сил не хватает.

– А у тебя силы хватит? – сощурился Тейзург. – Уверен?

– Да.

– И ты поклянешься перед миром Сонхи, что не рискуешь спятить в этом отстойнике или застрять там навеки? – Харменгера тоже сощурила миндалевидные глаза, словно прорези в маске, полные опасной тьмы.

– Да.

У него есть нарисованная дорога. Она выведет.

Оппоненты в раздумье переглянулись. Убивать не спешат, уже хорошо. В усилении Вуагобу они не заинтересованы, в последнее время тот не раз мешал им.

– Я обещаю миру Сонхи, что не застряну там и вернусь оттуда в нормальном состоянии. И сделаю то, что решил, насколько это возможно.

– Сколько времени это займет?

– Не больше трех часов. Мне понадобится твоя помощь.

– Даже так? – Эдмар снова недобро сощурился.

– Я пойду в бестелесном виде. Ты засечешь время и через три часа позовешь меня по имени. Это нужно, чтобы меня из этой трясины не вышвырнуло неизвестно куда.

– Прекрасно…

– Важный момент: ты должен будешь назвать меня настоящим именем. Ты ведь знаешь имя, которое было дано мне при рождении в этой жизни? Я знаю, что ты знаешь, но сказать не хочешь. Да я все равно забуду.

Тейзург молча смотрел на него.

Остальные тоже смотрели в их сторону, хотя не могли разобрать ни слова из их разговора. Сидевшие в ряд у стены Флаченда, Куду и Монфу выглядели напуганными. Лорма сникла, на ее пепельно-бледном лице застыло обреченное выражение: пользоваться помощью Вуагобу – это одно, а навеки утонуть в его слякотном чреве – совсем другое. Глаза амулетчицы затенены полями шляпы, поза заученно расслабленная, пальцы сцеплены в замок.

– Насколько велика вероятность, что твоя диверсия закончится благополучно? – спросил наконец Эдмар. – Только честно!

– Восемь из десяти. Главное, через три часа позови меня по имени.

– И самый интересный вопрос: как ты собираешься попасть внутрь этой клоаки? Там ждут с распростертыми объятиями Лорму, а не тебя.

– Дайте пить, – попросил Хантре.

У него уже горло пересохло с ними спорить.

Тейзург поднес к его губам флягу, он сделал несколько глотков и продолжил:

– Откроете Врата. Лорма пусть находится напротив Врат, чтобы он почуял ее и решил, что мы готовы ее отдать.

– Думаешь, у него есть пасть, которую он раззявит пошире в ожидании угощения? – ухмыльнулась Харменгера. – У этой твари ни головы, ни пасти. Подобных себе Вуагобу втягивает в свое нутро прямо сквозь шкуру, я несколько раз это видела. Любопытно, что они при этом испытывают... Для тех, кого там ждут, его шкура проницаема, для тебя – нет.

– Значит, надо его ранить.

– Каким образом?

– Его шкуру можно прожечь.

– Предлагаешь мне сбегать за пламенем Анхады?

– Есть и другое пламя, которое годится против Вуагобу.

– Твой меч, которым ты прикончил Тугорру и заодно испакостил плато Тугоррат? Вопрос, сможешь ли ты воспользоваться им после того, как принес мне жертву? – она снова ухмыльнулась, снисходительно и с оттенком торжества.

– Наверное, не смогу. Не знаю. Я все равно почти ничего об этом не помню. Я имею в виду другое, – он перевел взгляд на Эдмара. – Помнишь, ты рассказывал, каким образом я решил проблему с порождением Лормы? Ты говорил, я тогда принял огненный облик. Думаю, в таком виде я его шкуру кулаком пробью, этого хватит.

– Но ты сейчас не Страж Мира. Хотя, с другой стороны, Мир признал тебя запасным Стражем…

– Я попробую. Если есть те, кого можно оттуда вытащить – пусть получится.

Для Хенги их голоса звучали, как тарабарщина на незнакомом языке: заклинание от подслушивания. Главное, что в конце концов они до чего-то договорились.

– Задержимся здесь еще на три часа, – обратился к ней Тейзург. – А потом, я надеюсь, отправимся в Лярану.

Он пообещал, что отдаст ей амулеты в Ляране. И там она сможет принять ванну. Опасаться нечего, ведь она теперь не агент овдейской разведки, а служительница Зерл. Хотелось бы посмотреть на его город в пустыне, вдобавок ванна – от такого предложения трудно отказаться. Как она вернется обратно? Для этого достаточно будет уснуть. С «Разрушителем сна» она сможет бодрствовать до двух с половиной суток, этого времени на все должно хватить.

– Прошу вас, наденьте, – он вручил ей извлеченные из кладовки очки с темными стеклами.

– Это ведь не артефакт?

– Нет. Но если вы хотите увидеть то, что сейчас произойдет, и сохранить зрение, рекомендую воспользоваться.

Такие же очки получили Харменгера и Флаченда.

– А ему? – тихонько спросила амулетчица, кивнув на Хантре.

– А он в этом не нуждается.

Намек на кривую улыбку, и как будто мелькнуло в этой улыбке что-то напряженное, вымученное. Но в следующий момент Тейзург тоже надел очки, и его лицо стало непроницаемым. Разве что чересчур бледен, а на скулах и на лбу пятнышки краски – словно у актера, который наспех смывал грим после спектакля.

Мир погрузился в густой сумрак, даже яркое тропическое небо стало похоже на грязновато-серый полог. Солнце сияло тусклым пятном. Эти стекла скрадывали и цвет, и свет куда сильнее, чем любые другие темные очки, которые ей доводилось носить раньше.

– Ни в коем случае не снимайте, – предупредил Тейзург. – Будет жаль, если синее пламя выжжет вам сетчатку.

Флаченда испуганно ойкнула. Монфу и Куду, сидевшие по обе стороны от нее, закрыли лица ладонями. Лорма подняла голову, как будто в недоумении, однако при этом на всякий случай зажмурилась.

Синее пламя? Откуда оно здесь возьмется? Амулетчица чуть не задала этот вопрос вслух, но сдержалась.

– Помогите встать, – потребовал Хантре.

Тейзург и демоница подхватили его с двух сторон и поставили на ноги.

– Не упадешь? – с сомнением осведомилась Харменгера.

– После преображения – не упаду. Врата откройте рядом со мной, сбоку, чтобы он меня раньше времени не заметил. Если поймет и свалит, потом искать его…

– Если он свалит, мы возблагодарим Двуликую и без помех отправимся в Лярану, –  нарочито ласковым голосом возразил Тейзург.

А его союзница фыркнула:

– Чтобы понять, что ты собираешься выкинуть, надо быть таким же психом, как ты. Тебя во всем Сонхи только двое поймут, да и те вряд ли.

– Отойдите на десять шагов. Если почувствуете жар – отступите подальше и не приближайтесь, пока я не вернусь в человеческий облик.

Маг и демоница отступили, Хенга последовала их примеру.

– Теперь открывайте.

Слева от Хантре возникла туманная арка в полтора человеческих роста, снизу доверху заполненная чем-то шевелящимся. Похоже на сплошной клубок червей толщиной с бревно. Волной накатила вонь: помойка, отхожее место, гниющие отбросы – все это вместе и в придачу что-то еще, намного хуже. Здесь не очки нужны, а прищепка для носа!

Лорма, сидевшая на полпути между аркой и своими недругами, издала сдавленный возглас, попыталась отползти, ее туника задралась, разметавшиеся волосы волочились по каменным плитам.

Хантре нетвердо шагнул, развернулся к Вратам Хиалы лицом, и тут его охватило пламя. Невольно вскрикнув, овдейка подалась вперед – что из ее арсенала можно использовать? – и уткнулась в спину Тейзурга.

– Спокойно, – бросил тот, не оборачиваясь. – Это его огненный облик.

Да, он не выглядит, как горящий человек – сам соткан из пламени, которое становится все ярче.

– О-о, до чего красиво… – восхищенно выдохнула Харменгера. – Безумно красиво... Девочка, ты наступила мне на хвост.

– Прошу прощения, – машинально пробормотала амулетчица и шагнула вбок, ошеломленно глядя на преобразившегося рыжего.

Тот рванулся к арке и врезал огненным кулаком прямо в омерзительную путаницу раскормленных червей. Треск, шипение, к вони добавился запах горелого. После одного-единственного удара Хантре отшатнулся и осел на плиты – уже человеком из плоти и крови, его невероятное пламя угасло.

Тейзург бросился к нему, проверил пульс. Уложил на добытый из кладовки тюфяк, рядом поставил песочные часы. Застегнул на ноге новую шину, до подбородка укрыл простыней – все, что было на Хантре, сгорело дотла.

– Что с ним? – спросила амулетчица.

Перед глазами плавали пятна, словно невесомые хлопья пепла.

– Отправился туда, – маг кивнул на арку, за которой уже не просто шевелились, а корчились изжелта-белесые черви толщиной с фонарный столб. Посередине этой отвратительной путаницы зияла рана с обугленными краями, внутри клокотала какая-то дрянь.

– В Хиалу?

– Туда, – повторил Тейзург с оттенком раздражения. – Хуже, чем в Хиалу. Он будет отсутствовать три часа, все это время Врата придется держать открытыми. Эта мерзость называется Вуагобу, и Хантре затеял спасательный рейд – собирается вывести оттуда тех, кто не совсем безнадежен. И я за каким-то демоном ему это разрешил…

Кажется, он скрипнул зубами. Радужка его глаз переливалась расплавленным золотом.

– Зато мы увидели его в огненном облике, – негромко заметила Харменгера.

«А меня угораздило наступить на хвост высшему демону, и она не растерзала меня на месте, а сделала замечание, и я извинилась... Перед демоном извинилась!.. Потому что мы в это время смотрели, а все остальное не имело значения. Надеюсь, инцидент между нами исчерпан».

– Благодарю, – она протянула Тейзургу очки.

– Оставьте себе, – он криво усмехнулся – как будто пытался овладеть собой. – И это тоже вам, воспользуйтесь.

Подвеска в виде миниатюрного стеклянного грибочка, внутри щепотка бесцветного порошка. Это же китонский амулет, позволяющий не чувствовать запахи! Знала о них, но ни разу в руках не держала. Флаченда получила такой же, и о себе Тейзург наверняка не забыл, а о Куду, Монфу и Лорме заботиться не стал.

Княгиня Хиалы какое-то время стояла напротив туманной арки, потом бросила через плечо:

– Я создала привязку Врат к Вуагобу, теперь он никуда не денется. Наши Врата, как приклеенные, будут перемещаться по Нижнему миру вслед за ним.

– А мы?.. – раздался испуганный возглас Флаченды.

– Для нас ничего не меняется. Чему тебя учили в твоей ведьмовской школе? Нижний мир текуч, как вода в океане, а мы находимся в мире людей, который благодаря привязке неподвижен относительно этих Врат. До чего же это было прекрасно, всю мою сущность разбередило, можно сравнить разве что с Орхидейным морем… Золотоглазый, теперь я в полной мере тебя понимаю.

Тейзург достал из кладовки зонтик, поставил таким образом, чтобы голова рыжего находилась в тени. Хенга уселась на теплые шероховатые плиты в нескольких шагах от них.

Меньше всего ожидал, что это будет похоже на коридор: темный, извилистый, заполненный мутным желе, словно ты на дне давно не чищеного канала.

На стенах еще и обои с рисунком… или барельефы… или ни то, ни другое: из стен выступают перекошенные лица, одни что-то бормочут, другие разевают рты и заглатывают желе. Надо понимать, здешние обитатели? И кого из них можно отсюда увести?..

При его приближении лица начинали корчиться, как в агонии – живые люди на такие гримасы не способны, строение черепа не позволит, но это ведь не живые люди. Хотя когда-то ими были.

Ощущение затхлого воздуха, гнетущей застарелой вони. Только нет здесь никакого воздуха, и запахи чувствовать он сейчас не может, поскольку находится вне человеческого тела.

Он перемещался по этому коридору-клоаке, как во сне: не шагал, не плыл, именно что перемещался.

Три часа. Дольше тут не продержаться, Вуагобу за это время найдет способ его вышвырнуть. Желе сотрясала дрожь, временами по стенам проходили судороги – похоже, это реакция на его вторжение. За три часа нужно собрать как можно больше тех, кто захочет и сможет покинуть эту локацию.

Ощущения муторные. Хорошо, что сейчас он бесплотный дух, и его не вывернет, но тошнота подкатывала, словно находился в физическом теле. Нужно отвлечься от собственных реакций и искать тех, за кем он сюда пришел. В той стороне есть кто-то, выбивающийся из общего фона – первая ниточка.

– Тьма обступила со всех сторон! – прозвучал за спиной гнусавый голос, вроде бы знакомый.

Он развернулся – точнее, переместил фокус внимания на сто восемьдесят градусов – и увидел, что один из здешних обитателей выбирается из стены, как будто постепенно вылепляясь из мутной слизи. Уже почти до пояса похож на человека… Условно похож. Физиономия Шаклемонга Незапятнанного.

Обнаружив его здесь, Хантре нисколько не удивился.

– Тьма вокруг! Тьма и мерзопакость! – драматически возопил Шаклемонг.

Когда он открывал рот, меж его губами растягивались слизистые перемычки.

У него тоже нет физического тела – с тех пор, как его убили и съели два отморозка в алендийских катакомбах. Это всего лишь подобие.

– Тьма вокруг! Силы тьмы атакуют!

– Без тебя вижу, – огрызнулся Хантре.

– Тьма снаружи, и токмо здесь от нее спасение! – осклабился Незапятнанный.

– Чего?.. – от такого заявления он опешил.

А собеседник тем временем выкарабкался полностью, выпрямился на зыбких ногах. Может ли он напасть? Попробует – обожжется. В буквальном смысле. Незачем на него время тратить. Хантре двинулся в ту сторону, где находился кто-то из его клиентов.

Упырь потащился следом, сохраняя дистанцию. Его пафосные вопли заглушали бормотание других сущностей, которые высовывались из колышущихся слизистых стен, как утопленники из трясины.

– Атакует нас мерзопакость, куда ни глянь – повсюду силы тьмы, и я от них пострадал за свою праведную борьбу с развратом! Но я продолжаю свою борьбу, никому я спуску не дам, и ежели где мерзопакость замечу, от меня пощады не жди! – тут он расхохотался, как сумасшедший, а потом послышалось утробное хлюпанье, словно остатки воды уходят в слив ванны.

Хантре оглянулся: Шаклемонг втягивал в себя желе, заполнявшее коридор – ту субстанцию, которая воспринималась, как желе, хотя была чем-то другим. В черном провале его рта, разинутого в пол лица, пузырилось и хлюпало.

«Смогу я этого гада вырубить? Чтоб отвязался…»

Уловив его намерение, упырь проворно попятился к стенке и слился с ней: остался отпечаток силуэта, в следующее мгновение разорванный двумя высунувшимися рожами – одна в области живота, другая почти на уровне пола.

Преодолев внутреннее сопротивление, Хантре медленно протянул призрачную руку к стене. Не то чтобы ему хотелось дотрагиваться до этой склизкой массы, но надо кое-что проверить. Так и есть, стена избегает прямого контакта: в ней появилась выемка, а потом и достаточно большая впадина, ее форма менялась, не допуская соприкосновения.

Через некоторое время желе впереди пошло рябью. Цветной рябью – или, скорее, с намеком на цвет. Нет здесь ничего по-настоящему цветного.

Рябь понемногу складывалась в картинку: небольшая комната загромождена старой мебелью, шкатулки, салфетки, безделушки, склянки, а посередине в кресле кто-то сидит. Изображение плоское, как на пыльной просвечивающей тряпке, но он понял, что можно и нужно переместиться вглубь. Так и сделал.

Перед ним старуха, грузная, неопрятная, с угрюмым оплывшим лицом. Всю жизнь поедом ела и близких, и первых встречных – всякого, кто подвернется, тянула из них жизненную силу, вот и очутилась во чреве у Вуагобу. И уже здесь пожалела, что выбрала такую дорожку. Порой ей что-нибудь вспоминалось, словно росток пробивался сквозь груду мусора, и она думала о том, что надо было с тем или с этой вести себя иначе, они ведь к ней по-хорошему относились, эх, да теперь уже былого не воротишь.

– Ты кто? – прошамкала она, вперив в гостя тусклый взгляд.

Хантре отметил, что выглядит она получше, чем рожи в коридоре: ее тут не полностью переварило. Не удивительно, раз в ней проснулось что-то, при жизни дремавшее в самом дальнем уголке души, и она до сих пор сопротивляется. Только не хватит у нее сил, чтобы самостоятельно отсюда выбраться.

– Я тебя отсюда выведу. Дай руку, и пойдем со мной.

Сухая морщинистая кисть ощущалась, как вполне материальная. Хотя они оба нематериальны.

– Жжется твоя рука… – пробормотала старуха. – Ишь ты, тепло… Тепло, но жжется… Жжется, зато тепло…

– Идем. Нужно собрать остальных, наружу выйдем все вместе.

Дальше двинулись вдвоем. Снова рябь и картинка: на этот раз не жилая комнатушка, а длинное помещение с каким-то оборудованием. Ткацкие станки?.. И возле них смутно намеченные фигуры – ненастоящие. Здесь только один настоящий, за конторкой в углу. С юных лет нацелился зарабатывать деньги, заставляя других на себя трудиться, платил гроши, заодно и чужую жизненную силу присваивал: сперва это получалось само собой, но однажды уяснил, что делает, и тянул из других уже осознанно. Главным образом из своих работников. Иной раз мелькало, что это неправедная жизнь, но он заглушал такие мысли выпивкой и бравадой: надо быть хищником, хозяином над людьми, а кто этого не умеет, тот твоя законная добыча. Кончилось тем, что на мануфактуре вспыхнули беспорядки, и его убили. Здесь он кое-что переосмыслил: лица, разговоры, эпизоды из прожитой жизни так и вертелись перед ним нескончаемым хороводом, словно демоны крутили шарманку – а толку-то, теперь уже ничего не поменяешь.

На то, чтобы считать всю эту информацию, ушло несколько секунд.

– Вставай, идем с нами, – бросил Хантре.

– Куда? – ощущение сиплого пропитого голоса – ага, он был пьян, когда надсадно кашлявший ткач проломил ему череп молотком.

– Отсюда. Наружу.

– Мое наказание закончилось?.. Я прощен?!

– Ты сам себя наказал. Если таскаться по болоту, где людям ходить нельзя, провалишься в топь. Если безостановочно жрать чужую жизненную силу, тоже провалишься – туда, где такие упыри склеиваются в единого сверхдемона. А насчет прощения вопрос не ко мне. Поинтересуйся у своих бывших работников, если когда-нибудь их встретишь. Дай руку.

Такие, как этот «хозяин жизни», всегда вызывали у него неприязнь, но Хантре с самого начала понимал, во что ввязался: вряд ли кто-то из тех, кого поглотил Вуагобу, будет ему симпатичен. Он должен увести отсюда всех, кого сможет, независимо от своего отношения к ним.

– Так, теперь ее возьми за руку. Идем цепочкой, собираем остальных. Ни в коем случае не расцепляйте руки.

Следующий – подросток. Родился калекой, всю свою недолгую жизнь тяжело болел, и после того, как угодил сюда, остался в этом образе. В семье его любили, заботились, чувствовали себя виноватыми, а он всячески подогревал это чувство вины. Постоянно твердил, что он им на самом деле не нужен, они хотят его бросить, они занимаются всякими интересными делами – это с их стороны предательство, и ему от этого больно. Если они взаправду его любят, они не должны заниматься ничем интересным, и никуда ездить не должны, и надолго уходить тоже не должны, потому что если кого-то нет рядом, он чувствует, что его бросили. Вовсю тянул из них жизненную силу, как снаяна из своей жертвы. Благодаря такой подкормке дожил до пятнадцати лет, а потом его затянуло сюда, несмотря на пожелания добрых путей. На тот момент он был конченым упырем, в то время как его самоотверженное семейство напоминало замученные бледные тени. Зато здесь до него дошло, кем он был в минувшей жизни. Мечтал прогрызть путь наружу, родиться снова и не повторять прежних ошибок.

Этому тоже пришлось объяснять, что его участь – не наказание, к которому он кем-то приговорен, а результат его собственного выбора. Сам себя наказал. Выбрал стать упырем, вот и угодил к упырям. В следующий раз выбирай что-нибудь другое, не жри тех, кто тебя любит, даже если болеешь и тебе плохо. Парень при жизни был начитанный – можно надеяться, понял.

Женщина из Шибевата. Не удивительно, в Шибевате у Вуагобу питомник, оттуда он много получает и многих поглощает. Тетка родила восьмерых дочерей и теперь сокрушалась о том, что с ними сделала, ведь она же знала, что это такое, сама из-за этого до старости мучилась – то воспалится, то начинает зудеть и кровить. От своих дочерей и невесток она питалась: все было сделано по обычаю, все должны так жить… Но здесь она ужаснулась и поняла, что так нельзя.

– Тебе незачем здесь оставаться. Дай мне руку. И его за руку возьми. Теперь мою руку отпусти, а вы друг друга не отпускайте, что бы вокруг ни происходило. Идем.

Любитель китонских грибочков, превративший жизнь своих близких в беспросветный кошмар. Мало того, что он тащил из дома все, что не приколочено, чтобы купить очередную порции сушеной дряни, так еще и приспособился тянуть чужую жизненную силу – под конец подсел на это еще основательней, чем на грибочки. Только здесь опомнился и раскаялся. Думал о тех, кому навредил при жизни, жалел о том, что не переиграть.

– Идем дальше. Главное, не расцепляйте руки. Выйти наружу вы сможете только все вместе.

Время здесь течет не так, как в мире живых. Сколько заблудшего народу получится собрать, пока там пройдет три часа?

Хенга сохраняла спокойствие. Кто-то ведь должен сохранять спокойствие, и кроме нее некому.

Тейзург то и дело проверял пульс Хантре, а на песочные часы смотрел так, словно его подмывало расплющить всмятку бронзовый корпус. Должно быть, ему казалось, что песчинки сыплются из верхнего сосуда в нижний чересчур медленно. Злое лицо, сощуренные глаза. Порой он пытался ухмыльнуться – это было похоже на оскал спятившего уличного бандита, от которого впору бежать со всех ног. Монфу, Куду и Флаченда, так и сидевшие в ряд у стены, выглядели совсем запуганными, шевельнуться лишний раз боялись. Лорма оперлась рукой о плиты, опустила голову, чтобы волосы прикрывали лицо, застыла в неудобной позе. Харменгера то бросала косые взгляды на Тейзурга, то снова поворачивалась к арке, за которой корчился в конвульсиях Вуагобу. Ее длинный суставчатый хвост агрессивно метался туда-сюда: она здесь не просто зритель, а заинтересованная сторона, изрядно недовольная развитием событий.

Амулетчица сидела около зонтика, защищавшего Хантре от солнца. Руки сложила на коленях, весь свой арсенал держала в готовности: почем знать, что в следующий момент понадобится.

– Ну-ка, пустите меня!

Кто-то бесцеремонно отпихнул ее. В тот же миг Тейзург вскинул голову, а Харменгера молниеносно развернулась, щелкнув хвостом-бичом.

Зонтик откатился в сторону.

– Зин… – вырвалось у амулетчицы при виде серо-зеленого одеяния.

Осеклась на полуслове. Вовсе это не Зинта: у той светлые волосы до плеч, обычно собранные в хвостик, а у этой длинная толстая коса цвета корицы. Но что-то общее есть. Откуда здесь взялась лекарка под дланью Тавше, можно не гадать: поймала «зов боли» и примчалась издалека, используя «летящий шаг».

Лекарка положила голову Хантре к себе на колени, с двух сторон прижала к его вискам кончики пальцев.

Почему она не призывает силу Тавше? Да у нее и священного кинжала на поясе нет… Тогда получается, она не из тех, кто под дланью?

Тейзурга ее появление как будто обрадовало и успокоило. Не поднимаясь, он отвесил почтительный поклон – буквально сложился вдвое, коснувшись лбом плиты.

А демоница надменно фыркнула:

– Надо же, кто пришел… – и отвернулась к Вратам Хиалы.

Лекарка не обращала на них внимания, ее молодое лицо выглядело сосредоточенным. Вливает силу, догадалась Хенга. Как она это делает, если не взывала к Милосердной? Она ведь не волшебница, амулеты сообщили бы.

Сложив вместе все составляющие головоломки – ее действия, реакция Тейзурга, реакция Харменгеры – девушка поняла, что это за лекарка, и тоже поклонилась.

Начал сомневаться, что его хватит на три часа – или сколько там еще осталось? В своем чувстве времени он сейчас тоже не был уверен: как будто время стало рваное, пульсирующее – то есть, то нет.

Он переоценил свои возможности. Продержаться бы еще чуть-чуть, найти хотя бы четверых-пятерых, и всех, кого нашел, отсюда вытащить. Коридор извивался, перекручивался, возникающие на слякотных стенах рожи неодобрительно гримасничали и бормотали угрозы, мутное желе колыхалось, изображая шторм в аквариуме.

Больше всего Хантре опасался потерять контроль, потерять сознание: тогда его мигом отсюда вышвырнет, и никакой гарантии, что тех, кого он собрал, вышвырнет вместе с ним.

А потом он почувствовал прилив силы: кто-то сумел дотянуться до него извне. Точно не Эдмар, у бывшего демона сила другая.

Сейчас надо не ломать голову, кто это, а воспользоваться неожиданной помощью и довести дело до конца.

Тейзург уже дважды переворачивал песочные часы. У Хантре выровнялось дыхание – как будто спит, порезы и ссадины полностью затянулись. Его голова так и лежала на коленях у лекарки, та не отнимала пальцы от его висков. Все помалкивали. Но когда откуда ни возьмись появилось двое демонов устрашающего вида – не из Врат Хиалы, за которыми содрогался Вуагобу, похожий на омерзительный клубок червей – амулетчица едва удержалась от возгласа. Все-таки удержалась, сказалась выучка овдейской службистки.

– Какие у нас гости! – ощерилась Харменгера. – Раз уж пожаловали, вы теперь и держите привязку к этой помойке, а я отдохну.

Новоприбывшие вроде бы не возражали. Заняли позиции по обе стороны от арки.

У того, что встал справа, голова напоминала то ли молот, то ли носорожью башку с зубастым ртом до ушей. На нем был подметающий пол халат с длинными широкими рукавами, по его складчатой коже и по халату неспешно ползали цветные пятна.

Та, что слева – Хенге показалось, что это «она» – одежды не носила, да и зачем, если все ее тело укрыто плотно прилегающими буро-зелеными листьями. Шея затянута лиственным воротником, на голове венец из листвы. Черты белого с прозеленью лица изящны, словно выточены скульптором. Ее руки вместо кистей оканчивались цветочными бутонами величиной с кулак.

– Меня разбирает любопытство, почему то, что затеял он, ни разу на моей памяти не сделали вы с твоим беспристрастным братцем? – задумчиво и в то же время с ядом в голосе процедила Харменгера, прогулявшись туда-сюда по террасе и остановившись над группой вокруг Хантре. – У вас силенок побольше, чем у него. И вы тоже заинтересованы в результате, иначе Акетис не прислал бы сюда своих прихвостней. Что же вам помешало?

Лекарка проигнорировала вопрос. Амулетчица решила, что она не ответит, но та через некоторое время сухо промолвила:

– Мы не получали такого распоряжения.

– Прелестно… А сами не додумались?

– Мы действуем в рамках необходимого и дозволенного.

– Используя силу из своего Источника, вы могли бы порвать Вуагобу в клочья. Это вам не дозволено?

– Это вмешательство в человеческие дела, – отчеканила лекарка. – Пусть и загробные, но все равно человеческие. Такие, как он, могут вмешиваться, потому что он принял человеческую участь, а мы – нет. Люди должны самостоятельно противостоять Вуагобу.

– Вот за что я вас и люблю! Или, наоборот, не люблю. Или и то, и другое сразу, обожаю противоречия.

Тавше Милосердная – это ведь она, Хенга больше не сомневалась – ничего не сказала, сосредоточилась на своей работе.

Между тем дворец на глазах ветшал: по стенам расползались трещины и потеки, нарядные узоры обернулись пятнами лишайника, а лепные розетки – темноватыми наростами, похожими на остатки чьих-то гнезд. Как будто время стократно ускорилось, и процессы, на которые уходят годы, сейчас протекают за считанные часы. Хотя на самом деле это всего лишь мало-помалу исчезают чары Лормы, а время еле ползет. Во всяком случае, с точки зрения Тейзурга, который подобрал зонтик и держал его над Тавше и Хантре. Он уже не выглядел таким остервенело злющим, как до явления лекарки, но видно было, что ему не терпится с этим покончить.

Наконец последняя песчинка скользнула в нижнюю чашу.

– Госпожа моя, три часа истекли. Пора его возвращать. Позвольте, я позову его.

Это было сказано почтительно, но твердо. Опасается возражений?

Лекарка не стала возражать. Убрала пальцы от висков пациента, ловко отстранилась.

– Когда очнется, шину можно снять, она больше не нужна. А вы, – она подняла взгляд на демонов, стоявших по обе стороны Врат, – приготовьтесь! Сейчас они будут здесь.

Обладатель головы-молота вскинул руки величавым жестом, и теперь его отвисшие рукава чернели двумя провалами. У лиственной демоницы раскрылись бутоны, заменявшие кисти – два хищных цветка с глубокими сердцевинами и зубчатыми розовыми лепестками.

– Будете соревноваться, кто больше поймает? – хмыкнула Харменгера. – Ну-ну… И сколько грозного достоинства! Умора за вами наблюдать.

Помощники Акетиса не обращали внимания на ее подначки.

Тейзург склонился над рыжим и что-то прошептал ему на ухо. Амулеты уловили эхо заклинания от подслушивания – даже будь у Хенги «Большой слухач», ничего бы не разобрала.

Маг снова что-то прошептал, на этот раз ресницы Хантре дрогнули.

Демоны Акетиса так и стояли двумя изваяниями, но при этом казалось, что они заняты чем-то важным.

Кто-то легко тронул амулетчицу за руку выше локтя, это было похоже на прикосновение солнечного луча прохладным утром – несмотря на жару, несмотря на то, что она давно уже взмокла. Оглянувшись, увидела рядом Тавше. Оказалось, они почти одного роста, на носу у Милосердной россыпь веснушек, а глаза зеленые, как листва деревьев за ветхой балюстрадой террасы.

– Он вывел оттуда восемьсот семьдесят четыре сущности – помощники всех поймали, и теперь они смогут переродиться. Пожелай им добрых путей. Это для них будет как огонек в темноте.

– Добрых путей вам всем, – тихо сказала Хенга. – Раз вы смогли оттуда уйти, у вас есть шансы на добрые пути в следующих жизнях.

Внезапная мысль – то ли озарение, то ли оформился вывод, которому она до сих пор бессознательно противилась: «И у меня есть шанс. В этой жизни. Раз я смогла уйти из Министерства благоденствия. Я подданная Овдабы, я верна Овдабе, но то, что происходит в Овдабе, благоденствием не назовешь…»

Ее захлестнула такая горечь, что горло сдавило, и в то же время такая благодарность за этот шанс, что чуть слезы из глаз не брызнули. У нее, у взрослой девицы, у битой жизнью службистки! Вот что значит на несколько секунд оказаться рядом с Тавше, трудно смертному это выдержать. Сморгнула, а в следующий момент зеленоглазой лекарки с веснушками на носу рядом уже не было, и вместе с ней исчезли демоны-спутники бога Смерти.

За аркой клубилась муть в переливчатых разводах: потерпевший поражение Вуагобу убрался прочь.

– Очнулся? – лениво осведомилась демоница. – Чего опять не поделили?

Хенга оглянулась на магов. Очнуться-то рыжий очнулся, но между ними началась потасовка – он как будто пытался двинуть кулаком в челюсть своему визави, а тот перехватил и удерживал его запястья, что-то терпеливо объясняя.

Возможно, Хантре не до конца пришел в себя: его сознание затуманено, и ему кажется, что он все еще сражается с Вуагобу? Амулетчица шагнула к ним, активировав «Сторож здоровья». Пусть это не «Усмиритель безумия», но при бреде помогает, если только бред вызван не китонскими грибочками.

– Да не в этом дело! – взглянув на нее, с надрывом пояснил Тейзург. – Он как всегда…

В следующее мгновение на месте Хантре очутился крупный рыжевато-серый кот с кисточками на ушах – выгнул спину и зашипел. Маг отпрянул.

– Только давай без когтей! Сколько можно?!

И тут по барабанным перепонкам ударил пронзительный свист со стороны Врат.

Хенга успела заметить, что на нее несется что-то большое, красно-лиловое, в бешено трепещущих фестонах, перепонках и отростках – похоже на морского гада из тех, кого и словами-то не опишешь. Выставила «Незримый щит», но ее все равно сбило с ног. К счастью, не ударом этой туши, а боковым толчком. То ли Тейзург позаботился, то ли кто-то из горемычной тройки, примостившейся у стены.

Не переставая оглушительно свистеть, оборчатая гадина величиной с двуспальную кровать заложила над террасой вираж – спасаясь от Харменгеры, которая перекинулась в кошмарный синий смерч, разинула пасть-воронку и ринулась в атаку.

Кот сиганул через балюстраду в заросли. Флаченда, Куду и Монфу закрылись магическими щитами. А Тейзург обернулся иссиня-черной в изумрудных и фиолетовых переливах тварью, напоминающей крылатого скорпиона, и тоже атаковал новоприбывшего демона. Вдвоем с Харменгерой они попытались взять этот летучий ужас в клещи, однако тот ускользнул, после чего взорвался… Нет, всего лишь выбросил целый рой своих подобий не крупнее голубя. Одно из этих созданий Хенга отбила «Медным кулаком», другое прихлопнула «Каменным молотом» – осталась слякотная оболочка, похожая то ли на грязное кукольное платьице, то ли на расплющенный гриб.

Большая часть роя, разделившись надвое, накинулась на мага и демоницу. Пока те расправлялись с мелкими противниками, крупная тварь в оборках подхватила Лорму и вместе с ней нырнула в клубящуюся за Вратами Хиалы муть. Все это заняло несколько секунд.

– Дави этих, я за ними! – крикнула Харменгера – ее чарующий хрипловатый голос после преображения ничуть не изменился – и бросилась в погоню.

Тейзург разделался с остатками роя, вскоре плиты террасы были усеяны растерзанными кроваво-лиловыми оболочками. Лишь после этого он снова принял человеческий облик.

Хорошо, что вспомнил про нарисованную дорогу. На бумаге, карандашом и фломастером… Когда-то он знал, что такое «фломастер», но сейчас это не важно. И еще краской из баллончика на стене старого дома. Что такое «краской из баллончика», он тоже раньше знал. Главное, что для него эта дорога есть, где бы он ни находился, потому что его там тоже нарисовали. По сути – заклятье, но не связывающее, а дающее возможность, которой ты всегда можешь воспользоваться.

Он и шел по этой дороге – точнее, не шел, а перемещался, как во сне – и за ним скользили бесплотной вереницей те, кого он собрал. Когда попадался кто-нибудь еще, они на мгновение смыкались в хоровод, потом снова растягивались цепочкой. Слякоть вокруг бурлила, коридоры извивались в корчах, на грязных слизистых стенах набухали и лопались пузыри, из которых выглядывали гневно перекошенные рожи – эти в своей стихии, их с собой не возьмешь. Несколько раз оттуда выныривал Шаклемонг, разглагольствующий о «силах тьмы» и о своей борьбе с «мерзопакостью», вперемежку с приступами безумного хохота. Старуха, которая нашлась первой, начала с ним переругиваться, но Хантре оборвал ее:

– Идем молча, с упырями не разговариваем. Передайте всем по цепочке, на упырей не обращать внимания. Это значит – не направлять на них основную часть своего внимания и не приклеиваться к ним через внимание, не кормить их своим вниманием. Они как раз этого и добиваются, и в мире живых, и здесь. Передайте остальным слово в слово, что я сказал.

Так и двигались по бесконечным слякотным коридорам, под вопли Шаклемонга и выедающее душу бормотание прочих здешних обитателей. Поступавшей извне силы хватало, чтобы Хантре мог защитить своих спутников.

А потом он услышал:

– Поль!.. Поль, возвращайся!.. Поль!

Ага, так его зовут на самом деле, а Хантре – неактуальное имя, из далекого прошлого.

Он крепче сжал руку старухи. Теперь надо задать направление: ни вверх, ни вниз, ни вперед, ни назад, ни вправо, ни влево, а отсюда – наружу. Дорога выведет. Мгновенное ощущение преграды, мясисто-плотной, тошнотворной, содрогающейся в конвульсиях… После этого он почувствовал, что вполне материально лежит на твердой поверхности. Приоткрыл глаза, тут же снова зажмурился от яркого света.

Прикосновение к губам – сначала нежное, как лепесток, но в следующую секунду… Осознав, кто это, без замаха двинул в скулу. Вернее, попытался. Пока находился в шаманском трансе, руки-ноги почти онемели, и Эдмар успел отстраниться, вдобавок перехватил его запястья.

– Погоди драться, я все объясню! Это известный способ привести в чувство того, кто не подает признаков жизни, упоминается в народных сказках и в некоторых магических трактатах. Утверждается, что это весьма эффективный способ, я и решил воспользоваться, а ты сразу…

– Зачем, если я очнулся?! – прошипел Хантре.

– Не было явных признаков того, что ты очнулся…

Когда он перекинулся, Тейзург, уже наученный прежним опытом, подался назад.

– Только давай без когтей! Сколько можно?!

Раздирающий барабанные перепонки свист. Из Врат Хиалы вырвалась какая-то дрянь. Кошачьи инстинкты сработали раньше человеческих, и он мигом очутился в зарослях по ту сторону перил.

А в следующее мгновение обнаружил, что он в этой травяной чащобе не один. Ссохшиеся останки растерзанных амуши, больше похожие на выполотые сорняки, чем на трупы – не в счет, эти уже не опасны. Но здесь еще и Пятнистый!

Следил за ним? Наверное, с того самого момента, как Монфу и Куду дотащили его до изваяния Двуликой? А потом отправился следом за людьми к резиденции Лормы? Учитывая ситуацию с норой, не удивительно. Тут даже дикий кот из дикого леса станет немножко параноиком.

Пятнистому не объяснишь, что на нору он больше не претендует. Да тот и не стал бы слушать: замер с прижатыми ушами, спина выгнута, шерсть дыбом – свист демона его напугал. И вдруг откуда ни возьмись ненавистный захватчик, чуть ли не на голову свалился: ну, это хотя бы понятная цель, и как действовать, тоже понятно! Пятнистый ринулся на противника, и они покатились бешеным клубком.

Постороннее движение слева.

Успел перекинуться, схватить Пятнистого за шкирку, вместе с ним отскочить. Мелкий демон, трепеща перепонками и шевеля отростками, завис над тем местом, где они только что находились. Хантре разделался с ним импульсом, а потом едва не заорал от боли: Пятнистый когтями и зубами вцепился ему в предплечье.

– Пусти!.. Нора твоя, пусти!.. Проваливай, скотина!..

Пришлось использовать парализующее заклятье – на секунду, чтоб оторвать от себя и отшвырнуть разъяренного обитателя джунглей. Придя в себя, Пятнистый ошалело потряс головой, вильнул хвостом и скрылся в зарослях.

Между тем сражение закончилось. Заодно и действующих лиц поубавилось: ни перепончатой твари, ни Лормы, ни Харменгеры. Эдмар добивал летучую мелочь.

Пачкая кровью перила, Хантре перебрался на террасу.

– Что с тобой? Ранен? Дай, я проверю на яд и прочие сюрпризы…

– Рана чистая. Местный кот порвал, мы с ним уже не в первый раз, тут его территория. И сюда его за мной принесло, в кустах прятался.

– Прекрасно!.. – Тейзург расплылся в злорадной ухмылке. – Надеюсь, больно? Надеюсь, очень больно? Пусть это послужит тебе уроком! Каждый раз, когда ты рвал меня когтями, мне тоже было больно!

– Иди ты… Лорма куда делась?

– Эта тварь ее утащила, Харменгера отправилась в погоню, – он извлек из кладовки бинт. – Позволь, перевяжу.

Не стал возражать. И только сейчас заметил, что от порезов и ссадин, полученных при контакте с охранными заклятьями, следа не осталось. Да и в шине он, похоже, не нуждается. Забыл ведь о том, что нога сломана… Потому что она уже не сломана.

– Что здесь произошло, пока я… отсутствовал?

И что стало с теми, кого он увел из кромешной слякотной трясины Вуагобу? Он ведь увел их оттуда, получилось?.. Но Эдмар вряд ли знает ответ на этот вопрос.

Как выяснилось, все-таки знает: здесь побывали помощники Акетиса, которые забрали с собой всех освобожденных, и теперь те смогут переродиться. А ему оказала помощь сама Тавше. Мысленно поблагодарил ее, и возникло смутное впечатление, как будто они знакомы, не раз встречались.

– Лорму тоже они?

– Если бы. Ее утащил этот носитель дурного вкуса. Пошлятина редкостная… Взгляни на то, что валяется под ногами – это его уменьшенные копии. А ты, я смотрю, научился пользоваться обезболивающим заклятьем?

– Давно умею.

Голова кружилась – сказывалась потеря крови. Нетвердо ступая, добрел до тысячелетней стены, вдоль и поперек покрытой каракулями: дождевые потеки, разводы плесени, намертво засохшие кляксы помета, невнятные остатки обережных узоров, росчерки трещин, из которых высовываются усики вьюнов и насекомых.

Хантре уселся в тени. Дело сделано. Этого хотел мир Сонхи – в противном случае бывший Страж Мира не смог бы принять огненный облик.

Что он чувствовал, когда был пламенем? Словами это не передать, и ни с чем из человеческого опыта не сравнить. Да и не осталось никаких более-менее определенных ощущений. Словно сон абстрактного содержания: информация, которую мозг не в состоянии обработать.

Харменгера вернулась одна. В тумане под аркой возник стройный силуэт – почти человеческий, если бы не торчащие полумесяцем рога, а потом она во всем своем великолепии шагнула из Врат Хиалы, цокнув по плитам тонкими, как пара стилетов, золотыми каблуками.

Тейзург тактично промолчал, лишь уставился на нее вопросительно. Когда надо, он умеет быть тактичным.

– Не догнала. Это был Свистун Цьобери. Никому еще не удавалось догнать его или застать врасплох.

– Слышал о нем. Он оказывает услуги Вуагобу?

– Вряд ли. Скорее уж, Лорма заключила с ним договор: приносила ему жертвы, а он взамен должен был явиться за ней, если она позовет на помощь. Они улизнули, Свистун умеет заметать следы.

– Учитывая, что она больше не вурвана, у нее нет резона надолго задерживаться в Хиале. Думаю, этот неуловимый поганец снимет с нее ошейник, она откроет Врата и дальше будет прятаться в мире людей. Хм, красивая девушка почти нагишом… Я уверен, ее ждут интересные приключения. Она волшебница невеликой силы, вдобавок израсходует силу на Врата – и после этого долго не сможет совершать магические действия. И артефактов у нее при себе нет, не считая ошейника.

– Наверняка она где-нибудь устроила схрон на случай неприятностей, там у нее и артефакты, и одежонка. Туда и отправится. Выслеживать ее в мире людей – чем тебе не игра?

– И то верно.

– Интересно, как она ухитрилась позвать Свистуна, если была в блокирующем ошейнике?

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – заговорила Хенга. – Она могла это сделать на изнанке дворца, когда у нее был контакт с тем зачарованным занавесом. Там наблюдались незнакомые мне импульсы, в том числе это мог быть замаскированный призыв.

– Склонен с вами согласиться, – улыбнулся ей Тейзург. – Что ж, я не против новой игры… Надеюсь, это будет весело. Обожаю, когда мне пытаются отомстить.

– Твоему рыжему половина Хиалы рукоплещет, – осклабилась демоница. – Один из тех редчайших случаев, когда силы света и уважающие себя силы тьмы сошлись во мнениях. Вуагобу многим из нас не нравится, а сейчас ему нанесен изрядный ущерб.

Услышав про «твоего рыжего», Хантре скривился, как от оскомины. Хотя информация его успокоила: значит, все получилось.

Тейзург перевел взгляд на тройку бывших подручных Лормы. Те стояли у стены и выглядели сникшими: Куду и Монфу с обреченным видом опустили головы, бобовая ведьма теребила оборку нарядного платья.

– Флаченда, я на вас не сержусь. По правде говоря, вы были всего лишь орудием Госпожи Вероятностей – так же, как и я. Но я, в отличие от вас, знал об этом с самого начала. К вам никаких претензий, можете остаться в Ляране, можете вернуться в Аленду, как пожелаете.

Девушка вздохнула, не поднимая глаз – как будто эти слова не очень-то ее обрадовали.

– Другой вопрос, что делать с этой парочкой...

– Отпусти их, – попросил Хантре. – Они меня спасли, и я обещал им защиту… от тебя.

– Даже так? Демоны Хиалы… Они тебя спасли, потому что я их к этому подтолкнул! Ладно уж, не будем нарушать твое обещание. Заберем их в Лярану, и дальше пусть отправляются на все четыре стороны с попутным караваном.

Куду и Монфу принялись кланяться и что-то униженно бормотать.

А Хантре, преодолевая легкое головокружение, подошел к перилам.

– Эй, ты ведь здесь? – спросил он тихонько. – Я ухожу, нора твоя.

Глава 20. Поцелуй демона

– Видел бы ты эту задницу! Это такая задница, такая… – Дирвен сделал руками жест, обозначая подразумеваемые округлости. – Самая годная задница! Один раз увидишь, не забудешь! Так и стоит перед глазами…

Собеседник с жадностью слушал, мечтательно приоткрыв рот. Ровесник Дирвена, дерганый парень с роскошной каштановой бородой поверх собственной бороденки, несерьезной и клочковатой. Накладную бороду он украл в лавке, там и познакомились: Дирвен полез туда за едой, столкнулся с другим воришкой, и потом они вместе прятались от полиции. Плевое дело, если один повелитель амулетов, а второй маг.

Шунепа Кужевандо был студентом Магического университета. Два года отучился, а потом всплыло, что он поимел соседскую девчонку, пока гостил на каникулах у родственников. Девка слабоумная, сама бы ничего не рассказала, но ее угораздило забеременеть, потому что Шунепа с противозачаточным заклинанием напутал: «Мы это не проходили, в книжке смотрел, и вообще она сама виновата, она же не сопротивлялась». Теперь ему грозило публичное наказание – тридцать плетей, да еще выплачивай компенсацию потерпевшей стороне. В Аснагисе с этим строго, вдобавок у девчонки важная родня. Шунепа не стал дожидаться порки и подался в бега. Дирвена он живо раскусил, но можно не бояться, что сдаст: за него тоже назначили награду, а с таким компаньоном больше шансов, что не поймают.

Маг – это в самый раз. Вызывать демонов ему не доводилось, этому учат на старших курсах, и только тех, кто пройдет отбор, но введение в общую демонологию им читали целый семестр. Когда Дирвен рассказал о своем знакомстве с Харменгерой, смачно описав ее во всех подробностях, у Шунепы аж стояк случился, хотя потом он струхнул и призадумался.

– Так мы ее зафиксируем, я артефактами, ты заклинаниями. Жалко, что отыметь нельзя, она тогда твою жизненную силу заберет, а если б можно, я б поимел!

– Я б тоже поимел!

– Зато целоваться с ней неопасно. Они же силу только через поимелово забирают, так ведь?

– Так, – подтвердил беглый студент.

После рассказов Дирвена ему тоже невтерпеж захотелось, и еще бы кому-то не захотелось!

– Ну вот, а я кое от кого слышал, что когда с ней целуешься, с этого кончаешь так, как будто ты ей засадил. Главное, зафиксировать...

Они уже дюжину раз пытались призвать Харменгеру в ловчий круг. Вот и сегодня вечером попробовали, но опять не добились успеха, и зарезанный ей в жертву черный петух отправился в котелок.

Рана зажила, и Венша-Венкина снова могла бегать наперегонки с Тунанк Выри, хотя мучаху ей все равно не перегнать. Так и подмывало отправиться на базар в Алуду или в гости к Таченак, но она не покидала Лярану. Нельзя. Основатель города в плену, и если что-нибудь случится с духом-хранителем… Городу всего два года. И пусть город растет, как на дрожжах – Тейзург ни денег, ни магии не пожалел, уж Венша-то знала, сколько он сюда вливает, лишь бы ему не разонравилось – по-настоящему Лярана еще не проросла в реальность. Еще не стала неотъемлемой частью Сонхи. Корешки у нее пока слабые, как у саженца, им нужно время, чтобы раскинуться во все стороны и добраться до сердцевины мира, вдобавок изнанка у нее словно кожица молодого побега. Княжеский дворец появился здесь в первую очередь, поэтому у дворца изнанка уже есть. Ну, и еще она есть у горстки домов старого поселения, поглощенного Ляраной. А у других построек – пока всего лишь ее возможность, тонюсенькая оболочка. Хотя Венша даже туда могла проскользнуть, чем иной раз и пользовалась. Но только она, взять с собой Тунанк Выри не получилось.

– Там же пока ничего нет, – заметила мучаха. – А для тебя – есть?

– Для меня есть, я же дух-хранитель. Но это не похоже на обычные изнаночные комнаты и коридоры. Когда я там, я как будто бестелесная, вот бы хоть одним глазком глянуть, как я там выгляжу! Наверное, как тень или вышивка на кисейной занавеске. Если бы мы могли сходить туда вместе, ты бы сказала, как выгляжу я, а я бы сказала, как выглядишь ты. Вот бы посмеялись! Жалко, что ты не можешь туда попасть.

Мучаха нервно шевельнула хвостом и заявила:

– Раз нельзя – значит, нельзя. Подождем, пока изнанка не нарастет, как положено, тогда и сходим.

Не стала уговаривать. Если Тунанк Выри перестанет всего пугаться, она попросту исчезнет, чтобы родиться не мучахой, а кем-нибудь другим, и Венша останется без подруги.

Зато Венша больше не боялась песчаной ведьмы Иланры. В Ляране та ничего не сможет ей сделать: если дойдет до поединка, город поможет своей хранительнице, и она эту могущественную старуху перетанцует. Другое дело, что за городской чертой преимущество будет у ведьмы… Но Иланра поворожила и выяснила, кто такая Венша, и с тех пор не проявляла враждебности. Даже стала вести себя с ней, как с равной. Ну и хвала Двуликой, ведь они сейчас на одной стороне – обе защищают город от всяческих неприятностей.

Харменгера только Венше сказала о том, что Тейзург ее призывает, а она поделилась с Тунанк Выри. Устроились на лестнице в зале Ста Мозаик – демоница велела ждать там и на всякий случай приготовиться к любым сюрпризам.

Мозаик в этом зале пока не сто, а всего лишь четырнадцать. Мастеров, которые выкладывали пятнадцатую, Венша отослала. В асимметричных нишах располагались диванчики – ажурные, изысканно изящные и на редкость неудобные: для украшения, на таких не посидишь. Хотя будь Венша в облике амуши, ей бы нипочем, но сейчас она была сгинувшей в пустыне Венкиной с косичками цвета ржавчины.

Всякий, кто сюда заглядывал, смотрел в недоумении на придворную даму Веншелат и таможенную магичку Пакину Сконобен: сидят рядышком на нижних ступеньках плавно изогнутой мраморной лестницы, словно попрошайки возле храма.  Спохватившись, очевидец кланялся и проворно исчезал с глаз долой.

Тем временем хранительница Ляраны на всякий случай готовилась к сюрпризам и стягивала к себе силу города, закручивая ее в спираль. Этот зал-перекресток в центре дворца, с четырьмя дверными проемами по сторонам света и четырьмя лестницами – самое подходящее место для такой ворожбы.

Мучаха помочь ей в этом не могла, просто сидела бок о бок, беспокойно шевеля хвостом под юбкой.

Она первая почуяла, что открываются Врата Нижнего мира. Тихонько толкнула Веншу. Та поднялась на ноги: с виду человеческая девушка, а оскал, как у истинной амуши. Тунанк Выри тоже вскочила, привычно наметив пути для бегства. Но когда из туманной арки появились новоприбывшие, стало ясно, что ни сражаться, ни убегать не придется.

Демоница показывала клыки в ухмылке, Тейзург тоже улыбался. Хантре выглядел осунувшимся, вдобавок был ранен – этот везде найдет себе острых углов – но, увидев встречающих, дружески кивнул им.

На радостях хотелось повиснуть у кого-нибудь на шее, однако Венша не рискнула наброситься с объятиями ни на князя Ляраны, ни на княгиню Хиалы. А у рыжего рука забинтована, его сейчас лучше не трогать. Незнакомая девица в шляпе и с котомкой за спиной, на штанах и безрукавке сплошь карманы – неизвестно кто, союзница или пленница. Судя по тому, что в карманах у нее полно амулетов, все-таки союзница, иначе бы цацки отобрали. Но Венша ее знать не знает, вдруг она недостойна такой чести? Ну, а что касается Флаченды-Фламодии, Бельдо Кучелдона и Понсойма Фрумонга – славно, что этих троих изловили, теперь получат по заслугам!

Взвизгнув от избытка чувств, хранительница города заключила в объятия Тунанк Выри и вместе с ней закружилась по залу.

В проемы кто-то заглядывал, из глубины коридоров доносились возгласы.

– Ванну! – распорядился Тейзург. – Немедленно приготовьте ванны для меня, для Хантре, для нашей гостьи и для Флаченды. И кто-нибудь проследите, чтобы эти двое тоже умылись, а то несет от них… Хантре, я уже послал мыслевесть в лечебницу. В чем дело?

– Я забыл… – голос рыжего прозвучал тревожно, с досадой.

Хранительница и Тунанк Выри остановились.

– Что ты забыл? – спросил Тейзург.

– Ты все артефакты Лормы забрал?

– Разумеется.

– А те две булавки, которые я из тебя выдернул? Одна была под ключицей, другая в области сердца. Я их там и бросил, не до того было, но если кто-нибудь на эту дрянь наступит и пострадает…

Понсойм Фрумонг застыл истуканом и так выпучил глаза, словно те решили выскочить из орбит, укатиться подальше и зажить самостоятельной жизнью. Бельдо Кучелдон схватился за голову – это выглядело даже не театрально, а донельзя глупо. Флаченда покорно и грустно вздохнула, на лице у нее читалось: ох, как все плохо, но ничего не поделаешь.

– Что?.. – Хантре, заметив их реакцию, тоже переменился в лице. – Это настолько опасные артефакты? Тогда надо вернуться и найти их!

– Не надо, – возразил Тейзург, наградив недобрым взглядом виновников своих недавних приключений. – Они были одноразовые, и теперь это просто безделушки, которые никому не причинят вреда.

– Но… – рыжий с сомнением смотрел на магов-неудачников и бобовую ведьму.

– Да-да, это так… – проблеял Понсойм, его голос дрожал. – Одноразовые, их действие закончилось…

А Бельдо энергично закивал, при этом во взгляде у него сквозил ужас.

Решив, что от них толку не добиться, Хантре повернулся к бобовой ведьме:

– Флаченда, что это были за артефакты?

Девушка вместо ответа шмыгнула носом и произнесла тонким срывающимся голосом:

– Можете не обращать на меня внимания!

Глаза у нее покраснели, точно приготовилась заплакать.

Хантре хотел задать новый вопрос, но Тейзург подхватил его под руку – слева, чтобы не потревожить рану – и поволок к западному проему, над которым золотился мозаичный закат.

– Хантре, не волнуйся, я древний сонхийский маг, а это значит – опытный мародер, и можешь быть уверен, после меня в этих руинах не осталось ни одного действующего артефакта. Ринальва, рад вас видеть! Я безмерно счастлив, что вы уцелели! Вот вам пациент, заберите его…

Коллега Аджимонг, распорядитель торжеств и организатор публичных мероприятий, так и не узнал, что у него за спиной достопочтенный Орвехт сочетается законным браком с лекаркой под дланью Тавше Зинтой Граско. Все посвященные помалкивали: понимали, во что выльется праздник, если Аджимонг проявит инициативу. Не проболтались даже Глодия и Салинса, которых тоже позвали, вместе с их матушкой Табинсой – по настоянию Зинты, не захотевшей «обижать родню». Правда, этих пригласили в последний момент, не было у них шанса проболтаться. Под конец подвыпившая Табинса порывалась сплясать на столе – «от счастья за дорогого кузена Суно, который наконец-то женился», но ее не пустили, отвлекли разговорами. Так что свадьба прошла тихо-мирно, и Зинта осталась довольна.

Заодно выяснилось, что сынишка Уленды Крумонг – будущий маг, так же как их Ривгер. Та привезла его с собой, чтобы вовремя покормить, а Шеро на раз определяет магические способности, даже у младенцев.

– Одногодки, в Академию вместе поступят, – заметил он с одобрением. – Вот и славно.

Суно не покидало ощущение, что Верховного Мага одолевает беспокойство, которое тот тщательно прячет. И началось это не вчера, а, пожалуй, тем вечером, когда сбежал Хантре Кайдо.

Обсудили с коллегой Марчендой, сошлись во мнениях. Что-то есть, но Крелдон ни с кем не делился, даже с ближайшими соратниками.

На другой день после свадьбы Суно завернул по делам в резиденцию Ложи и встретил в коридоре коллегу Аджимонга. Тот поприветствовал достопочтенного Орвехта с такой укоризненной   миной, что сразу стало ясно: он уже в курсе, какую возможность упустил.

Томительно прекрасный закат: янтарные, чайные, шафранные оттенки, а из кружки подмигивает небу остывший золотистый чай – крохотный кусочек этого спектра. Хантре облокотился о балюстраду, кружку поставил на перила.

Можно побыть в одиночестве, на крыше дворца никого – вроде бы никого, насчет Венши и Тунанк Выри он не был уверен. Эти даже от него сумеют спрятаться.

В Сонхи он дома. Хороший у него дом, другого не надо.

После вылазки в Бацораждум он чувствовал себя до предела вымотанным. Обычное для него состояние в последнее время. А разве когда-то бывало иначе?.. Изредка. Не так уж неправ Тейзург насчет того, ему надо наконец расслабиться и отдохнуть.

Можно ли было избежать того, что он сделал на выходе из Кукурузной Прорвы? Иных вариантов он не видел. Даже сейчас, оглядываясь назад. Но это его не оправдывает. Обвинений никто не предъявит, все наперебой твердят, что он поступил правильно – и Шеро Крелдон, и Хеледика, и Тейзург с Харменгерой (ага, Харменгера и подавно), но от этого не легче.

Отпил из кружки – глоток заката над пустыней.

И почти одновременно с этим почувствовал, что на крыше появился кто-то еще.

Это оказалась Хенгеда Кренглиц. Хенга. Пламенеют остриженные до плеч крашеные волосы, на поясе нож, фляга и бартогская сумка, за спиной котомка, к которой пристегнута шляпа со свернутой москитной сеткой. Все при ней. Она здесь, пока не уснула, а сомкнет глаза – проснется уже в другом месте.

– Не помешаю?

– Нет, конечно.

Терраса громадная, в половину дворца. Другую половину занимает четвертый этаж под двускатной кровлей с башенкой, на которой в ветреную погоду развевается флаг Ляраны. Когда ветра нет, он свисает черным полотнищем в изумрудно-фиолетово-синих змеистых переливах. Перламутровая черепица – как заметил Тейзург, она вдвое дороже золоченой, до которой падки сурийские правители, но зато куда элегантней – в последних лучах солнца отсвечивает теплым шафраном.

– Спасибо за Нимче Кьонки. Я выяснила… кто она такая. Это моя мать.

Молча кивнул. «Рад, что смог помочь» – так полагалось бы сказать? А Хенга такому открытию рада или нет?

– И я надеюсь, что ничем тебе не навредила. Вам не навредила… Мы на ты или на вы?

– Как хочешь.

Не навредила, ведь в Сонхи он дома, и незачем ему искать другой дом.

– Иногда у меня в голове что-то не мое, сам не понимаю, откуда берется, – не сразу понял, что произнес это вслух.

– Для видящих это, наверное, в порядке вещей.

– Это не считывание, что-то другое.

«Не могли же меня зачаровать… Ну, ладно, Мавгис смогла, но это исключение, а кто-нибудь из людей – вряд ли. На это даже Тейзург не способен, иначе бы воспользовался. И Крелдон, этот тоже бы воспользовался, в целях вербовки».

– Собираешься в другие края?

– Этой ночью. Я когда-то в детстве мечтала о таких путешествиях: чтобы у меня была волшебная кровать, которая каждую ночь куда-нибудь перемещается, и я просыпаюсь на новом месте. Мне тогда было пять-шесть лет. Потом началось обучение, я перестала мечтать и совсем забыла об этом. Вспомнила вчера, когда гуляла в темноте по городу. Двадцать лет прошло – и сбылось наяву то, чего мне тогда хотелось. Только без волшебной кровати.

– Тебе нравится такая жизнь? Ты ведь не выбираешь, где проснешься.

Хенга долго молчала – уже подумал, что не ответит, и пожалел о том, что задал ненужный вопрос, но тут она улыбнулась, щурясь на закат.

– Да я и раньше ничего не выбирала. Я должна была приносить пользу, и я ее приносила, выполняла приказы, действовала по правилам. Почти не выбирала… Когда меня спросили, хочу я в Надзор за Детским Счастьем или в тропики, я выбрала тропики.

– И в Аленде ты выбрала спасти Зинту.

Весной – не так уж много времени прошло – эта девушка вызывала у него настороженное отношение, почти враждебное. Потом неприязнь пошла на убыль, настороженность осталось. А теперь они разговаривают, как друзья.

Она свернула с прежней дорожки на бездорожье, не всякий так сможет.

– Есть важное отличие, раньше я не принадлежала себе, а сейчас я смотрю на других, но принадлежу себе. И от меня не требуется, чтобы я смотрела на все так, как предписано. Я не так уж много увидела после того, как начались эти перемещения во сне, но как будто стала понимать намного больше. С этим надо освоиться. Жизнь оказалась лучше, чем я думала до недавнего времени.

Хорошо, что так получилось. Хотя… в чем-то она все-таки ему навредила, но даже не подозревает об этом. Расспросить, что она делала после того, как они расстались в Рупамоне? Много чего делала, и никаких зацепок, о чем спрашивать. Странно… Для него странно. Обычно он сразу чувствует, где «горячо».

Не имеет значения, в Сонхи он дома.

На крыше-террасе появился кто-то еще. Эдмар. Даже не оборачиваясь, на расстоянии, понял, что это он – слишком прочно они связаны после той треклятой гостиницы и прогулки через Несотворенный Хаос.

– Любуетесь закатом? – подойдя к ним, князь Ляраны извлек из кладовки бутылку игристого вина и три бокала, расставил на широких мраморных перилах. – «Флабрийское золотое», идеально подходит по цвету к нынешнему вечеру. Кстати, о цвете… Хенга, не сочтите за бестактность, но я бы посоветовал вам сменить цвет волос. Огненно-рыжий вам не идет, дисгармонирует с тоном кожи. В вашем случае подойдет русый или пепельно-каштановый, а если хотите экзотики, могу порекомендовать дымчато-голубой.

– Захотелось немного побыть рыжей, – легко улыбнулась в ответ Хенга. – Теперь и сама вижу, что это не мой цвет.

– Тогда воспользуйтесь тем, что вы здесь, пока не уснули. У меня есть прислуга, искусная в этом деле, краска тоже найдется. Цвет волос – это важно.

– Благодарю вас, но не получится. Я использовала корень бугги, теперь эту краску никак не смоешь, и надо полгода ждать, пока волосы снова не начнут расти. Может быть, постригусь под ноль, еще не решила.

– У меня есть зелье, ускоряющее рост волос, буду рад помочь.

– Спасибо, я подумаю, – Хенга взяла бокал.

А Хантре замешкался. Цвет волос – это важно. Что-то было в их разговоре… Не то, что имел в виду Тейзург, что-то другое, но никак не поймать, что именно.

– Краска для волос… У тебя сейчас волосы не растут, потому что ты смешала ее со средством, приготовленным из корня бугги?.. Значит… волосы можно… покрасить?..

– Да, Хантре, представь себе, можно, – Эдмар уставился на него с преувеличенным интересом, в глазах сквозила насмешка. – Ты только сейчас осознал сей простой факт? Хотя чему я удивляюсь… Если хочешь поменять цвет волос, я вовсе не против такого эксперимента. Подберем что-нибудь, что мне понравится, но лучше без корня бугги, чтобы при желании можно было переиграть.

– Да при чем здесь ты?!

То, что он пытался поймать, опять ускользнуло.

И не важно, в Сонхи он дома.

Похоже, с ним от переутомления что-то не так. Напрасно влез в чужой разговор.

– Понимаю… – протянул Тейзург, довольно жмурясь. – Твои личные кошачьи границы? Опять нарушил их, да? И ничего со мной не поделаешь, увы, не могу иначе. Вернее, могу, но не хочу.

Было что-то важное. И к трепу Эдмара оно не имеет отношения.

Может быть, это?..

– Дай руку.

– М-м?..

Хантре взял его за руку. Овдейка благовоспитанно уставилась на меркнущий закат.

– Лорма на северо-западе. Далеко. Ларвеза, Молона или Овдаба.

Бывшая шпионка повернулась к ним – расплескала бы вино, если бы в бокале не осталось всего на четверть.

– Вот как… – Эдмар приподнял бровь.

– Хенга, передайте своим. Я пошлю мыслевесть Орвехту, остается Молона.

– Я сообщу в Молону. Хотя я бы поставил на Аленду. Лорма провела там достаточно времени, чтобы устроить тайники, прикупить через подставных лиц недвижимость и завербовать помощников. Думаю, она приготовилась к любым превратностям на случай возможной ссоры с его величеством Дирвеном. Хантре, оцени, насколько полезным для тебя оказалось наше приключение в «Пьяном перевале»…

– Иди ты.

– И в самом деле, пора, – Эдмар усмехнулся. – Хенга, идемте. Приготовлю вам зелье для роста волос – оно подействует эффективней, если добавить в качестве ингредиента частицы кожи с вашей головы. Подумайте, хотите ли вы сейчас постричься под ноль.

Они ушли. Три бокала на перилах ловили прощальные блики солнца, рядом стояла кружка с чаем на донышке. А с востока наползала колдовская лавандовая мгла, и пустыня в той стороне подернулась сумеречной синевой, все больше напоминая вечернее море.

Если бы взлететь над этими далями… А почему нет, он ведь может перекинуться в демонический облик? В Ляране этим мало кого напугаешь, здешние привыкли. Но сейчас у него на это сил не хватит. Потом, когда он полностью восстановится.

В Сонхи он дома.

– Чего ты раньше не сказал, что у тебя это есть?!

Шунепа ткнул пальцем в артефакт, который Дирвен выложил из потайного кармана вместе с другим своим хозяйством в поисках завалявшейся мелочи.

Запаянная шкатулка из почернелого мельхиора, величиной в половину спичечного коробка. Прихватил ее в кладовке у Нетопыря вместе с другими трофеями, но так и не разобрался, для чего она.

– Я пока не выяснял, как эта штука работает, недосуг было, – произнес он небрежным тоном, чтоб этот маг-недоучка не возомнил, будто знает об артефактах что-то такое, чего не знает повелитель амулетов.

– Это не рабочий артефакт, а приманка для демонов Хиалы. Глянь, там снизу должна быть закорючка такая заковыристая – есть или нет?

И в самом деле ведь знает! Но он и не думал задаваться перед Дирвеном. Глаза алчно вспыхнули, губы растянулись в улыбке, аж дрожит от возбуждения – ясно, что подумал о Харменгере.

– Есть что-то. Во, смотри – оно?

– Оно! Теперь она не устоит. Положим приманку в круг, и она явится, и нам даже фиксировать ее не придется. За эту шкатулку она согласится на все, что мы захотим – там, внутри, что-то очень ценное для демонов.

– А что именно?

– Что-то неназываемое, это тайное знание, – вывернулся Шунепа.

Ясно, это вы не проходили, усмехнулся про себя Дирвен.

– Нужно найти такое место, где никто не помешает.

В этот раз они ночевали на чердаке доходного дома. По черепице молотил дождь, сверху капало, снизу доносились голоса, тянуло кухонными запахами, а если выпрямишься во весь рост, верхушка колпака будет цепляться за дощатую обрешетку – не та обстановка, чтобы прямо сейчас вызывать Харменгеру.

В резиденции Ложи случился пожар: помощник четвертого секретаря Верховного Мага, сменивший на этой должности Флаченду, решил подогреть заклинанием чайник – а тот полыхнул багровым и разлетелся вдребезги. Оказавшиеся поблизости коллеги оперативно потушили возгорание. Расследование показало, что в чайнике находилась саламандра. К счастью, всего лишь красная. Парень успел отскочить, получил неопасные ожоги. Зато письменный стол четвертого секретаря сгорел дотла, вместе с ним погибли кое-какие бумаги и несколько старинных книг.

Кто подсадил саламандру в чайник, на кого покушались, кто был заказчиком – предстояло выяснить дознавателям. Суно изрядно удивился, что это дело поручили не ему.

– Незачем тебе с этим возиться, у тебя поважней задачи есть, – проворчал Шеро, непроницаемо глядя из-под полуопущенных набрякших век. – Если б хотели меня или еще кого спровадить к Акетису, действовали бы иначе. Нет, Суно, у этих поганцев была другая цель, и они преуспели – спалили стол, а кому припекало задницу с тех документов, что лежали в столе, коллеги без тебя размотают. Эх, книги жалко…

– Надеюсь, не раритеты?

– В том-то и беда, что раритеты. «Три величайших сокровища царства Кутем», «Рубиновые записки», «Беседы о неправильных заклинаниях древней Пештакры». Старинные подлинники, дожидались своей очереди на копирование, а теперь один пепел остался.

– Жаль, – согласился Суно.

Наконец-то можно побывать в гостях у Таченак и посмотреть, как та обустроилась на новом месте! Незадолго до того, как все завертелось, царица-амуши со своим двором перебралась из Нухавата в Каджерат, заручившись согласием Тейзурга.

Каджерат – столица Урюды. Бывшая столица. С тех пор как Тейзург выкупил Урюду у прежнего владетеля и переименовал ее в Ляранское княжество, городишко совсем захирел. Дома невзрачные, как одежонка бедняка, дворец с мозаичными оберегами на облезлых стенах и башней из красного кирпича выглядит под стать всему остальному. Прожаренную солнцем башню облюбовали птицы, шаткий столик для чаепитий и сиденья трех стульев покрыты коростой помета, а в забытом чайнике любопытная Венша в прошлый раз обнаружила горсть песка, несколько веточек и крапчатое яйцо, из которого так никто и не вылупился.

Бывший правитель уехал в Мадру проматывать деньги, вырученные за княжество, и теперь каджератский дворец принадлежал Тейзургу, хотя на кой он ему сдался. Зато для театра в самый раз: можно и репетировать, и реквизит хранить, места вдоволь – не то, что заброшенные сараи на окраине Нухавата.

Таченак была рада-радешенька, что ей разрешили тут поселиться, и на условия договора согласилась: горожан не трогать, без повеления князя Ляраны людей не убивать, если только те сами не нападут – оборонятся можно. Все ее подданные поклялись соблюдать зарок, никто не артачился. После того как древнее заклятье Лормы потеряло силу, у амуши пропала страсть к человечине.

Венша и Тунанк Выри шагали по улочке меж двух глинобитных заборов, над которыми торчали верхушки олосохарской смоквы. Обе в усхайбах – долгополых женских балахонах с капюшонами и вуалями из конского волоса. Для людей не самая удобная одежда, но если ты из народца и хочешь прогуляться по городу, не привлекая к себе внимания, ничего лучше не сыщешь. Венша, как и всякая амуши, могла укрыться под мороком невидимости, однако мага, или ведьму, или амулетчика с «Правдивым оком» этой уловкой не заморочишь. Вдобавок для мучахи это колдовство недоступно – иначе трусливое хвостатое племя вовсе бы никому на глаза не показывалось. Вот они и вырядились, как местные тетки. У Венши усхайба голубая, у Тунанк Выри светло-коричневая.

Дворец был куда меньше ляранского, даже башня ему величия не добавляла. Стоял он посреди небольшой площади, со всех сторон окруженной опустелыми казенными постройками. А на башне, на ветхих перильцах беседки, восседал Мурто в шляпе с черным страусовым пером, скрытый от людских глаз мороком невидимости. Венша помахала ему: это я, встречайте гостей! Мурто изобразил замысловатую фигуру шляпой и пронзительно свистнул.

– Сюда, – она потянула спутницу вбок от парадной двустворчатой двери, сверху донизу покрытой выщербленными пластинами с рельефным орнаментом. – По-нашему зайдем. Тут изнутри засов, который не сдвинешь – его перекосило еще до того, как эту страну продали.

– Как же они тогда ходили? – удивилась мучаха.

– Через черный ход с другой стороны. И еще к балкончику лестницу приспособили. Нам-то что, мы и без людских дверей обойдемся!

Потайная дверца, доступная лишь таким, как они, пряталась под тем самым балкончиком с лестницей для господ. А здешняя изнанка пахла пряностями и интригами, из стен торчали богато изукрашенные клинки – гляди в оба, чтобы не напороться, под ногами звякали золотые монеты. Потолки сплошь заросли цветастыми подушками – «словно грибы», заметила Тунанк Выри. Кое-где из этого подушечного великолепия свешивались, точно виноградные грозди, драгоценные ожерелья. Владетели Урюды знавали и лучшие времена, но это было так давно, что никто не помнит.

Сбросив усхайбы, гостьи вынырнули в обычный коридор, темноватый и запущенный. Здесь их встретила Таченак – высокая, царственная, в кисейном балахоне, расшитом олосохарским жемчугом и лакированными жуками.

– Славно, что наведались, – она растянула рот в улыбке – шикарным зубастым полумесяцем до ушей. – А у нас теперь есть драматург!

– Человек?

– Само собой.

– Где взяли? – сощурилась Венша. – Если у нас в Ляране, придется вернуть.

– Нет-нет, не из ваших. Я посылала Фрурто, Мурто и Луншу в Мадру, и они вернулись с такой добычей – прямо всех расцеловала! Он из северных жителей, приехал с труппой в Сакханду, а там его выгнали, потому что разругался с остальными из-за своей пьесы. Брел впотьмах по улице и костерил тех, которые новых веяний в театральном искусстве не разумеют. А навстречу мои охотнички. Аж рты разинули от этакого счастья – улов сам в руки плывет! Обступили его, давай расспрашивать, позвали в наш театр, он и пошел.

– И не испугался?

– Они закутанные были, а он перед этим хватанул с горя китонских грибочков. Вот уж всем повезло, так повезло! Кабы не пересеклись их дорожки, он, небось, не дожил бы до утра или угодил бы к работорговцам. Фрурто, Мурто и Лунша его зачаровали, только здесь привели в чувство. Потолковала я с ним, и когда Гербекет понял, что жрать его никто не собирается, и мы все тут за искусство, сам захотел с нами остаться.

– Руфагрийское имя, – заметила всезнайка-мучаха.

– Мы его Герби зовем. Для него главное, чтобы его пьесу поставили, сейчас вовсю репетируем, а он еще одну сочинять затеял, специально для нас. Идем, покажу, – Таченак поманила их за собой к солнечному проему.

Внутренний дворик окружала галерейка с навесом. Посередине, возле пересохшего фонтана с тремя заржавелыми павлинами, стояло под зонтом кресло, перед ним столик с писательским хозяйством. В кресле развалился, вытянув ноги, патлатый парень в бартогских темных очках, костлявый и долговязый. На нем были клетчатые штаны, какие в моде у бартожцев, и вышитая сурийская куфла нараспашку. Фрурто обмахивал его опахалом, трое других амуши изображали перед драматургом какую-то сценку, остальные артисты устроились на перилах галерейки.

– Еще и красавец хоть куда! – с одобрением шепнула Таченак.

Для амуши красивы те люди, которые похожи на амуши. Хоть убейте, Венша не считала привлекательными ни песчаных ведьм, ни рыжего Хантре, хотя по человеческим меркам они загляденье как хороши собой. Но вот что удивительно, когда она принимала облик Венкины, вместе с наружностью менялось и ее восприятие. Или не столько менялось, сколько расширяло свои границы, совмещая те и другие представления о красоте. Даже больше, Венкина еще и влюбилась. В человека. Романтически втрескалась после романтического приключения, как водится у людей. Венша-амуши, когда вспоминала об этом, сама над собой потешалась. А Венкина меланхолически вздыхала, не надеясь на взаимность: рискни-ка, признайся – тебя обругают на чем свет стоит и прогонят с глаз долой. Вот же угораздило… Нет бы ей в Тейзурга влюбиться, тот никогда не против, да к тому же основатель Ляраны – для хранительницы города в самый раз. Но недаром говорят, что любовь зла и сердцу не прикажешь.

– Так, стоп! – изрек Герби, промочив горло из стоявшей на столе кружки. – В этой сцене служанка, заставшая любовников с поличным, должна плавным движением опустить поднос на пол, пройтись колесом от изумления, а потом снова подхватить поднос и подать им вино. Эмоции выражаются через действия. Но это не значит, что служанка насмешничает, она должна пройтись колесом с невозмутимым выражением на лице – она вышколенная прислуга, никаких ухмылок! Мы уже обсуждали это с режиссером.

– Так с ухмылкой забористей будет, я сама себе режиссер! – возразила Лунша, которой досталась роль служанки.

– Режиссер здесь только один, и это я! – рявкнула с галерейки царица, не стерпев такой наглости.

Лунша изобразила смиренный поклон.

– Продолжайте репетировать, – велела Таченак. – Герби, если будут перечить, мне потом скажешь. Идемте, я вас чаем угощу.

Чай был хорош – сиянский красный, Веншин подарок, да в придачу Таченак заварила его с медом и сушеными трутнями. Устроились в комнате с остатками росписи на стенах и новым ковром на полу, на шитых золотом подушках.

– Венша, есть у меня к тебе просьба, – дипломатично начала царица, после того как гостьи похвалили чай. – Я прошу о многом, но тебе и самой понравится. Замолви за нас словечко перед Тейзургом. Ну, сама посуди, какой же театр без зрителей? Флириям на смех. Мы покажем спектакль на базаре в Алуде, я пришлю вам приглашения честь по чести, но еще мы хотим дать представление в настоящем театре – чтобы полный зал зрителей, которые будут нам аплодировать. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– Я-то понимаю, и мне это очень даже нравится! Я с Тейзургом поговорю. Ух, это было бы восхитительно…

– Мы всем двором поклянемся, что на гастролях никого не тронем и не будем бесчинствовать в вашем городе, – добавила Таченак.

– Я ему так и скажу. Надеюсь, ему тоже понравится.

Еще бы ему не понравилось, размышляла Венша на обратном пути, да только он наверняка выкатит свои условия… Но в конце концов договорятся, и тогда в городе станет еще больше интересного.

Уже перевалило за полдень, когда они добежали до Ирбийских скал с прилепившимся сбоку ожерельем оазисов. Лучше дождаться сумерек, чтобы не возвращаться в город из далей Олосохара у всех на виду.

Глядя на пышную зелень, Венша невольно замедлила шаг. Даже как будто заныла перекушенная стигом лодыжка, хотя все уже заросло, от раны следа не осталось. Что не мешало Венкине при каждом удобном случае подстерегать Ринальву, чтобы та посмотрела «все ли с ногой в порядке» – и в ответ выслушивать: «Ну и мнительное ты чучело, думаешь, у меня для таких, как ты, времени чворкам не слопать? У тебя воспаление дури, а меня пациенты ждут!»

Когда они бежали в Каджерат, этот участок миновали при свете луны и в оазисы не заворачивали. А сейчас Венша невольно напряглась, крепко ей тогда досталось… И как раз поэтому нужно там побывать. Демоны из свиты Харменгеры зачистили Ирбийское Ожерелье от стигов и скумонов, которых притащили с собой прислужники Лормы, и прогнали в пески изрядно потрепанного осужарха – никого лишнего там сейчас нет.

– Там кто-то есть, – сообщила Тунанк Выри, словно возражая на ее мысли.

– Думаешь, засада?

– Плохого не чую. Как будто кто-то на арфе играет.

– Ты уверена? – Венша не слышала никакой арфы.

– Да, только это не звуки, ощущается по-другому. Хвостом чую. Давай посмотрим, что там.

– Давай.

Раз у мучахи поджилки не трясутся, ей тем более зазорно трусить.

Что-то происходило в крайнем оазисе, который ближе всего к Ляране. Венша вслед за Тунанк Выри нырнула в заросли тамариска. Теперь и ей мерещилось, что играют на арфе – беззвучно, и в то же время никаких сомнений, что музыка есть, и это так прекрасно, что словами не описать… Манящие чары? Нет, что-то другое.

Доползли до просвета в кустарнике. На прогалине стоял окутанный солнечным сиянием древон: приземистый, кряжистый, его раскинутые во все стороны ветви, причудливо закрученные, выпустили множество побегов с набухшими почками. На стволе округлый нарост, посередине то ли глаз с продолговатым зрачком, то ли наметился бутон, издали похожий на глаз – отсюда не разберешь. А напротив не то глаза, не то бутона золотятся меж ветвей едва различимые нити – похоже на паутину, и древон перебирает их длинными корявыми пальцами.

– Спасибо, что пришел в наши края! – прошептала мучаха. – Мы тебе рады!

Потом она объяснила Венше:

– Это молодой древон – видела побеги с почками? Когда я в прошлый раз бегала к Ирбу, его здесь не было, я бы заметила. Раз он появился, раз великий Олосохар позволил ему здесь вырасти – это значит, теперь у нас все пойдет в рост, и вокруг Ляраны будет большой оазис. Главное, чтобы ему сейчас не мешали, и сердить его не нужно.

Улпа славится на весь просвещенный мир своей селедкой. Ее отсюда аж в Овдабу и Ларвезу возят – через весь материк, через горный хребет: в западных странах улпская сельдь почитается за деликатес, хотя там и своей хватает.

Аснагисские мудрилы солят ее не только с традиционными специями, но еще и со всякими яблоками-грушами в сладких сиропах. Шунепа нахваливал, а Дирвен с этих изысков плевался. Он же не извращенец вроде Наипервейшей Сволочи.

Вот бы гада Эдмара тоже вызвать. В последнее время тот о Дирвене не вспоминал, и в глубине души зудела обида. Зато этим вечером Дирвен сполна утешится с Харменгерой. Как там этот гад высказался? «Ее поцелуя достаточно, чтобы испытать бесподобный оргазм, такого неземного наслаждения ты ни с кем больше не получишь…» А какая у нее задница, при одной мысли в жар бросает!

Пропахшая селедкой и морем Улпа считается городом, хотя больше смахивает на громадную деревню. Дома в один-два этажа, с коническими башенками в придачу к печным трубам – точь-в-точь аснагисские колпаки «для связи с небом». На башенках вертятся флюгера. Множество рыбных заводов и заводиков вперемежку с жилыми кварталами. Незлые бродячие собаки, подъедающие селедочные отходы. Околпаченный вокзал в окружении складов и торговых контор. По размерам – город, и все равно почти деревня: характерных для городской жизни черточек раз, два и обчелся.

Шунепа уже бывал здесь раньше. Они добрались до заброшенной усадьбы на юго-западной окраине Улпы – это опустелое хозяйство принадлежало его родственникам, те искали покупателей, которые захотят поставить здесь еще один селедочный заводик и заплатят подороже. Не первый год искали, потому что не хотели продешевить.

Сейчас тут никого, все заперто-заколочено. Маг и амулетчик пробрались в дом, расчистили гостиную, вытащив в смежную комнату обеденный стол и стулья. С потолка за их действиями с укоризной наблюдала люстра, неодобрительно поблескивая стекляшками сквозь прорехи в чехле.

На полу Шунепа нарисовал мелом символы, сверяясь с книжкой, которую Дирвен выкрал из домашней библиотеки одного мага в Трукешаре. Обвел по кругу замкнутой линией, вплетая блокирующее заклятье.

Повелитель амулетов достал из потайного кармана приманку, а из завязанной корзины очередного жертвенного петуха.

– Я начинаю! – объявил маг решительно и немного напыщенно.

Произнес заклинание призыва. Резанул петуха по горлу.

Ничего не… Или нет, вроде бы стало темнее, хотя тут и раньше было сумрачно из-за пыльных штор с многослойными оборками. Но что-то изменилось.

Оборки на шторах шевелились, хотя окна наглухо закрыты и никакого сквозняка.

Неужели получилось? И сейчас они ее увидят?..

В центре магического рисунка медленно вращался смерч в человеческий рост, сотканный из синеватого с черными прожилками тумана. Сквозь него просвечивал монументальный, как надгробный памятник, комод темного дерева у дальней стены. Еще мгновение – и вместо смерча в круге стоит женщина, ничуть не прозрачная.

Мертвенно-синяя в извилистых узорах, безупречно стройная, крутобедрая, с налитыми грудями. В глазах тьма, из кроваво-красной шевелюры полумесяцем торчат рога, по полу хлыстом извивается суставчатый хвост с жалом на конце.

На ней были одни лишь сапоги из сверкающей черной кожи, с золотыми каблуками и шпорами. Взгляд сам собой прилип к алому треугольнику внизу мускулистого живота, и Дирвен судорожно сглотнул.

Нельзя сказать, что он не испытывал страха перед демоном, но вожделение, окутывающее Харменгеру тяжелым бархатным ароматом, пересиливало страх.

– Так вот кто меня вызвал! Ожидаемо… И на что вы рассчитывали?

– У нас есть… – промямлил растерявший весь свой гонор Шунепа.

Он держал за связанные лапы все еще трепыхавшегося петуха, кропя кровью пол.

– А угостить меня человеческой кровью – слабо? Думаешь, я из тех, кто предпочитает куриный бульончик?

– У нас еще кое-что есть, – Дирвен показал мельхиоровую шкатулку. – Предлагаем в обмен на поцелуй. На два поцелуя, с каждым из нас. Сначала обменяемся положенными в таких случаях клятвами…

– Да зачем же столько формальностей? – усмехнувшись, демоница запросто стерла подошвой нарисованную на полу линию и шагнула из круга наружу.

Файот Афинди, добродетельная вдова Гутулима Афинди, покойного торговца рыбой, возвращалась из Трукешара в Улпу с сыном-студентом, двумя дочками и служанкой. Доехали в полупустом омнибусе до Собачьей лестницы, где и вышли вместе с попутчиками.

Лестница под навесом на резных столбиках спускалась вниз несколькими маршами, а дальше зеленели кроны деревьев, и среди них виднелись красные, серые, коричневые крыши с устремленными в небо остроконечными башенками. Усадьба Афинди отсюда как на ладони – по соседству с заколоченной усадьбой Кужевандо, на которую до сих пор не нашли покупателя. И не найдут. Файот присматривалась, да Кужевандо заломили такую цену, что добродетельная вдова плюнула и передумала.

По лестнице ползли, как чворки – ради попутчиков, которые собирались снять у Афинди жилье на денек-другой. Маленькая сухонькая старушка из тех, кого называют «перышком на ветру», с двумя взрослыми внуками. Мужчины так и соревновались в почтительности: первый съехавший колпак бабушке поправит, второй чаю из фляги в дорожную кружку нальет, первый муху отгонит, второй шаль на плечи накинет. Друг на друга не похожи: первый статью мелковат, проворный и суетливый, второй крупный, вальяжный, флегматичный. Настоящие ли у них бороды, Файот так и не поняла. Зато уяснила, что старушка богатая и начинает выживать из ума, а почтительные внуки – ее наследники.

– А вот не скажу я, кому чего оставлю, – прошамкала та «по секрету», глядя на попутчицу мутно и хитровато. – Пускай сначала обо мне позаботятся как следует! А то думают, старая кастрюля, ум у нее за разум… Вот помру, и кому что достанется, тогда и узнают…

И засмеялась дребезжащим старческим смехом, потом закашлялась. Мелковатый принялся укутывать ее шалью, рослый поднес кружку с «чаечком».

«Не приведите боги потерять разум на старости лет», – подумала Файот, глядя на них с сочувствием.

Те собирались купить здесь домик с цветником, потому что бабушке так захотелось. С Кужевандо вряд ли сторгуются.

– Матушка, а под лестницей ни одной собачки нет! – выпалила младшая дочка, забежавшая вперед, когда наконец добрались до нижних ступенек. – Они куда-то ушли!

– И птички сегодня не поют, – добавила старшая.

Услужливые внуки-наследники обменялись взглядами через голову бабушки, которую вели под руки. А Бунепа, студент магического университета, веско заметил:

– Здесь что-то не так.

– Может быть, непогода надвигается, – сказала Файот. – Небо-то пасмурное, нагнал облаков господин Харнанва. У нас тут дурных дел не бывает, место тихое, и обереги повсюду.

В ответ на ее слова послышался шум: звуки ударов, треск, грохот, словно поблизости то ли сарай ломают, то ли сваливают с телеги битый камень и доски. Над кронами деревьев взметнулась пыль, кувыркнулись какие-то обломки – вроде бы среди них мелькнула дымовая труба, да еще остроконечная башенка с флюгером. И очевидцы даже удивиться не успели, как на том же месте возник смерч выше самых высоких вековых деревьев.

Хотя вовсе это не смерч… Нечто на него похожее, тускло-синее в черных разводах – оно извивалось и моталось из стороны в сторону, как будто пританцовывая на месте. В иные моменты можно было увидеть чудовищную зубастую воронку, над которой сам воздух дрожал и сорванные с деревьев листья закручивались вихрями. Но страшнее всего то, что там был еще и человек – без штанов, в съехавшем набок колпаке, с болтающейся на одной тесемке бородой. Он дергался и сучил голыми ногами, а это… эта тварь оплела его щупальцами и удерживала на весу, притиснув к себе задом. И можно было подумать, что они совокупляются.

– Демон Хиалы! – потрясенно вымолвил Бунепа.

Файот схватила обеих девочек, в животе у нее точно что-то оборвалось. Сомлевшая с перепугу служанка выронила баул и мешком осела на землю. А полоумная старушка, «перышко на ветру», шагнула вперед и выставила перед собой руки со скрюченными пальцами в нитяных перчатках. Оба внука-наследника встали у нее за спиной, по бокам, и каждый положил ладонь ей на плечо.

– Это боевой треугольник экзорцистов! – запинаясь, выдавил студент. – Господа, я могу вам помочь?

– Встань за мной, руки мне на плечи, передавай силу, если умеешь, – властной скороговоркой приказал мелковатый.

– Остальные держитесь позади нас, наверх не бегите, – добавила старушка.

Ее голос прозвучал твердо и разумно, и Файот поняла, что никакие это не «бабушка с наследниками», а государственные маги, явившиеся сюда по своим тайным делам. Наверное, хотели остановить злодеев, которые вызвали демона, но те их опередили.

Между тем кошмарное исчадие Хиалы вовсю предавалось разврату со своей жертвой, да к тому же у всех на виду, пугая и смущая людей этим непотребным зрелищем.

На третий день после вылазки в Каджерат Тунанк Выри снова отправилась в ирбийские оазисы – посмотреть на древона. На рассвете туда, после захода солнца обратно.

Горожан предупредили, чтобы держались подальше от Ирбийского Ожерелья. Всякий знает, что древоны хищники. Кровавое проклятье Лормы потеряло силу, и охотиться на людей почем зря древон, наверное, не станет, но если он голоден или чем-нибудь его рассердишь – пеняй на себя. Эти создания не жалуют человеческое племя, однако с народцем не враждуют, мучаху древон не тронет.

Она отправилась туда в тунике цвета прелой листвы и пестрой юбке до пят, сшитой из нескольких клиньев – и в цветочек, и в горох, и в разноцветную полоску: издали понятно, кто такая. Занятый своими делами древон отнесся к ней благосклонно. Пусть он выглядит, как сухое дерево, но может и ходить, и прыгать с места на место – его корни словно мощные древесные лапы, не всякий человек от него сбежит. Хотя за мучахой ему не угнаться.

Поклонившись, Тунанк Выри издали поблагодарила его за то, что явился в эти края. А древон, покинув оазис, ковылял по одетой зеленой порослью пустыне, и за ним волочилась масса побегов с набухшими почками. То там, то тут какая-нибудь веточка отламывалась, падала, выпускала корешки.

«Вода нужна, – подумала мучаха, заворожено наблюдя за этим чудом. – Вода есть под песками, под землей, иначе бы он сюда не пришел…»

Сбросив все побеги, древон стал похож на засохшую корягу с ветвями-ручищами. Тогда он повернул обратно к оазисам, шагая вперевалку со скоростью человека. Мучаха последовала за ним, держась на расстоянии: ей хотелось еще раз послушать его игру на паучьей арфе. Он ведь сейчас опять будет играть, чтобы новые ростки проклевывались, тянулись, набирались сил, чтобы олосохарский ковер расцвечивался зелеными узорами.

Вернулась в город счастливая, но о своих обязанностях не забыла и первым делом пошла проведать бобовую ведьму. Договорились с Веншей за ней приглядывать, чтобы снова что-нибудь не учудила.

Та целыми днями грустила и вздыхала у себя в комнате, порой всхлипывала возле двери – словно для того, чтобы кто-нибудь услышал и начал интересоваться, что случилось. Не то чтобы ее держали под домашним арестом: Тейзург заявил, что она была орудием Госпожи Вероятностей, и не стал с нее спрашивать за содеянное, однако во дворце Флаченду не жаловали, и она сама предпочитала сидеть взаперти. Ну и хорошо. Тейзург собирался захватить ее с собой в Аленду, но это отложилось из-за болезни Хантре.

Рыжий ни с того, ни с сего потерял сознание – внезапно, перед этим ни на что не жаловался – и сейчас находился в лечебнице. Упадок сил. После того, что ему пришлось сделать, неудивительно.

Мучаха не могла без содрогания думать о Вуагобу. Арнахти считал, что «открыл способ без риска использовать ресурсы Вуагобу», но у его подневольной помощницы было свое мнение насчет того, кто там кого использует – не совпадавшее с хозяйским.

Тейзург пропадал в лечебнице, и туда же регулярно бегала Венша. Точнее, Венкина, которая перед каждым визитом допытывалась у подруги:

– Вот скажи, я ведь красивая? Разве я похожа на чучело?

– Нет, не похожа. Да, красивая, – терпеливо отвечала Тунанк Выри.

– А она меня чучелом обзывает!

– Так не ходи туда.

Услышав этот резонный совет, хранительница Ляраны вздохнула, театрально закатив глаза к потолку, и тут же сощурилась:

– Только не говори, что я сейчас похожа на Флаченду!

– На нее ты тоже не похожа, – утешила мучаха.

Венкина глянула в зеркало – пышные волосы цвета ржавчины распущены, в ушах аметистовые серьги, платье из китонского фиолетового шелка сшито по меркам и очень идет ей – и легкой танцующей походкой устремилась к лестнице. Ну, не болит же у нее нога! То-то из лечебницы ее гоняют, как симулянтку.

Зато избавились от Бельдо Кучелдона и Понсойма Фрумонга, они же древние маги Куду и Монфу. Тейзург отпустил их, даже дал им немного денег на расходы, но связал их клятвой, что те никому больше не станут служить и ничего не совершат во вред ни Хантре, ни ему. Клятва такая, что им не поздоровится, если нарушат. Те отправились с караваном в Мадру, сами были рады-радешеньки убраться из Ляраны.

– Если б они тут задержались, я бы их со свету сжила, и Тейзургу с Хантре ничего бы не сказала, – оскалилась Венша. – Пусть только попробуют вернуться!

– Они не попробуют, – возразила Тунанк Выри. – Или я плохо разбираюсь в таких, как они.

Самым умелым экзорцистом в тройке устранителей была Спица. Пусть ей недоставало личной магической силы, чтобы сравняться с такими признанными мастерами, как Суно Орвехт, это дело поправимое. Маги способны делиться друг с другом силой, поэтому работайте, коллеги, боевым треугольником: двое отдают свои ресурсы третьему, который вступает в схватку с демоном.

Когда появилась Харменгера – идентифицировали ее сразу, такое ни с чем не перепутаешь – маги Ложи приготовились дать отпор. Местные проблем не создавали. Студент присоединился к треугольнику в качестве вспомогательного донатора, одна из женщин упала в обморок, другая повела себя разумно: кричать не стала, схватила детей и спряталась за спинами у магов.

До сражения не дошло. Всласть натешившись со своей жертвой, демон отшвырнул несчастного, открыл Врата Хиалы и был таков. Тогда Костоправ послал мыслевесть аснагисскому коллеге, с которым поддерживали связь, и устранители бросились на поиски пострадавшего. Если это беглый Властелин Сонхи – в самый раз добить угробца.

Оказалось, не он. Возле дома с выбитыми окнами и сорванной крышей лежал в лопухах неизвестный им молодой человек. Ни слова произнести не мог, только мычал. Рот перемазан кровью, тело в синяках, задница и вовсе в плачевном состоянии.

Из Улпы прибыли маги-дознаватели, допросили парня, используя обмен мыслевестями – и выяснилось, что без Дирвена тут не обошлось. Эти два дурня сами вызвали Харменгеру. Захотели испытать неземное наслаждение от ее поцелуев. Пострадавший балбес, которого звали Шунепа Кужевандо, это наслаждение сполна испытал. Сначала язык демона изранил ему рот, а потом Харменгера, которую ловчий круг студента-недоучки не удержал, решила оттянуться по полной. Дирвен тем временем сбежал, используя «Пятокрылы».

Эмиссары Ложи не скрывали досады: напали на след угробца, почти к нему подобрались, а теперь все насмарку, и снова его выслеживай. Бородатые аснагисские коллеги поглядывали на них со сдержанным сочувствием.

За окном серебряный океан – то ли сон Олосохара о тех временах, когда нынешняя пустыня была дном доисторического водоема, то ли игры луны, соткавшей свои миражи поверх его древней песчаной шкуры.

Похоже, это ляранская лечебница. Надеялся обойтись без эффектных обмороков, но не получилось – судя по тому, что очнулся здесь.

Насмотревшись на Олосохар, Хантре вернулся на койку, перекинулся и уснул, свернувшись клубком. В облике удобней.

Наутро он чувствовал себя неплохо, не считая общей слабости, как на физическом, так и на магическом плане. Зажег на пробу шарик-светляк – один, второй, третий… Четвертый дался с трудом. Вытащил, не прикасаясь, чайную розу из узкогорлой льдистой вазы и потом аккуратно вернул на место. Передвинул на пядь тем же бесконтактным способом столик, ваза пошатнулась, решил дальше не экспериментировать.

Роза из дворцового розария. Ясно, что принес ее Эдмар – всем остальным запрещено срезать там цветы под страхом всяческих кар. Эдмар в курсе, что он любит розы, особенно чайные.

В палату заглянул смуглый милосердник из местных, потом пришла Ринальва.

– Что со мной?

– У вас нарушена целостность энергетической оболочки. Я настояла на том, чтобы забрать вас в лечебницу. Во дворце Тейзурга болтаются демоны, вам сейчас такое соседство неполезно.

«Как меня угораздило?..»

Видимо, когда находился во чреве у Вуагобу.

– Не тратьте силы на бесполезные магические действия, – неодобрительно взглянув на шарики-светляки, почти неразличимые в солнечном свете, добавила лекарка. – Сначала вам нужно зарастить разрыв, потом будете проверять, что можете – не можете.

После завтрака явился Тейзург в баэге цвета вечернего неба, затканной серебристой паутиной с красными, словно капельки крови, пауками вместо созвездий. Волосы иссиня-черные с синими прядями, шею охватывает массивное ожерелье с крупными рубинами и сапфирами овальной огранки.

Что-то было, связанное с краской для волос, но оно ускользает, не поймать…

Главное, что в Сонхи он дома.

– За все приходится платить, – усмехнулся Эдмар. – Вот ты и заплатил свою цену. Благодарение Тавше, ты еще легко отделался. Могло быть и хуже.

– Разрыв энергетической оболочки, Ринальва сказала.

– Не только, не надейся. Если до недавних пор ты по праву считался одним из сильнейших магов в Сонхи, то теперь… Приблизительно уровень Суно Орвехта. На общем фоне весьма неплохо, но ничего выдающегося.

Не похоже, чтобы Эдмар был раздосадован этим обстоятельством. Скорее наоборот.

– Ну, заплатил, ну и ладно. Не проблема. Я никогда не был помешан на том, чтобы всех превзойти, это больше по твоей части.

– Просто прими к сведению, тебе сейчас противопоказано драться один на один с такими противниками, как Арнахти. Не те возможности. Впрочем, об Арнахти можешь забыть, я о нем позаботился. Но есть и другие.

– Что ты сделал с Арнахти?

– Забудь о нем. Ты ведь согласился с тем, что Арнахти моя добыча. Тебе не в первый раз терять магическую силу, и скорее всего, на восстановление прежнего уровня уйдет лет пятнадцать-двадцать, не меньше.

Ага, не самая плохая перспектива. Но перекинуться в демонический облик и отправиться на воздушную прогулку над Олосохаром в ближайшие пятнадцать-двадцать лет ему не светит.

– А где те двое, которых зовут Куду и Монфу?

– На пути в Мадру. Я дал им денег на дорожные расходы! – Тейзург картинно вздохнул сквозь сжатые зубы. – Не то чтобы мне было жалко этих грошей, но до недавних пор мне такое даже в самом кошмарном кошмаре не могло бы присниться. Единственно ради тебя, Хантре. Потому что ты пообещал им защиту от Тейзурга. Ты бы не разбрасывался такими обещаниями… Ведь если б не моя доброта, ты бы опять оказался в плачевной ситуации.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – ухмыльнулся собеседник. – Спасибо на хлеб не намажешь и в постель с собой не положишь. Что это за девица из Кукурузной Прорвы, которую тебе пытались подсунуть? Ты как раз начал рассказывать, перед тем как потерял сознание.

– Не знаю. Ее зовут Омлахарисият, и она не из прорвы, ее туда слуги Лормы привезли. Она зачарована. И Хеледика, и Крелдон говорят, что эти чары на чем-то держатся, но так и не нашли на ней ничего инородного.

– Хм, могла проглотить что-нибудь размером с маковое зернышко. Или это может быть подсаженный в организм паразит.

– Зинта проверяла, ничего не обнаружила. Проверяла в том числе совместно с Крелдоном. Я с ними обменялся мыслевестями полчаса назад, по-прежнему никаких результатов. Ты не согласишься тоже на нее посмотреть? Может, хотя бы ты поймешь, в чем дело.

– Пожалуй, посмотрю. Люблю загадки.

В особенности если можно разгадать загадку, которая всем остальным не по зубам. Хантре на это и рассчитывал.

– Отправимся в Аленду, когда наберешься сил. Я пока свяжусь с Зинтой, уточню подробности насчет твоей несостоявшейся невесты. Надо сказать, я весьма тронут тем, что ты хранишь мне верность…

– Да иди ты.

– М-м? Пока никуда не тороплюсь.

Эдмар сможет помочь. Только он и сможет. Пусть болтает что угодно, лишь бы помог.

Эхо боли в области сердца. Это ощущение возникало всякий раз, когда Хантре вспоминал об Омлахарисият. Если бы попал во временную петлю и снова оказался в той же ситуации… Снова убил бы Чирвана, чтобы призвать Харменгеру и вытащить оттуда Омлахарисият с Хеледикой. Без вариантов.

– И с чего ты так переменился в лице?

– Подумал опять об этом. О жертвоприношении, – с трудом заставил себя выговорить это слово.

– Хантре, хочешь совет? Если ты неспособен думать об этом, как об экзотическом приключении, лучше не думай об этом вообще. Харменгера раздобыла шкатулку снов – знаешь, что это такое?

– Нет.

– Редкая штучка. Собирает и сохраняет наваждения, которые насылают на людей снаяны. Если уснешь, положив ее под подушку, сможешь блуждать по этим лабиринтам наваждений, ощущая себя в шкуре несчастного сновидца. У высших демонов шкатулки снов нарасхват – для них это словно интересная книжка с полным погружением в сюжет. Некий аснагисский маг-недоучка призвал Харменгеру для любовных игрищ, посулив ей шкатулку, и она приняла приглашение. Все заинтересованные лица получили желаемое… Кроме Дирвена, который проявил позорное малодушие и сбежал.

«Пытается отвлечь… А я сделал то, что сделал. По крайней мере, я никогда не выносил приговоры, кому жить, кому умереть, не убивал расчетливо и хладнокровно. Ни разу...»

Тут же понял, что это самообман. И даже всплыли подробности, но это напоминало скорее сон, чем воспоминание о том, что произошло наяву. Как будто задремал с той самой шкатулкой, которая досталась Харменгере.

– Система Феникса, планеты с птичьими названиями. Я там кого-то убил.

Тейзург приподнял бровь, чуть сощурил длинные глаза с меняющей цвет радужкой.

– Ты что-то об этом знаешь? – спросил Хантре.

– Попадалась информация. Но я был не в курсе, что это твоя работа. Хотя можно было предположить.

…Как будто все заштриховано серым: то ли сеется мелкий дождик, то ли просто выверт памяти, которая показывает картинку сквозь фильтры, в варианте черно-белого сна. Это ведь было до Сонхи, по ту сторону снежной завесы.

Похоже, все-таки дождь, потому что он направился к выходу, заранее надвинув капюшон. Он здесь ненадолго. Прогуляться, выпить кофе. Потом на аэробус до космопорта – и на пересадочную станцию. Ему нечего делать в системе Феникса, но взял билет с пересадкой и застрял тут на трое суток.

У Феникса четыре планеты: раскаленный Сапсан, пригодная для жизни Скопа, газовый гигант Пеликан и ледяной Гриф. На пересадочной предлагали экскурсии на Сапсан и на Гриф, но он отправился на колонизованную землянами Скопу. Арендовал аэрокар, покружил с виртуальным гидом над столицей, потом взял курс на небольшой городок за сотню километров. Какая разница, где пить кофе?

Стеклянный павильон – несколько магазинчиков и закусочная. В углу робот-официант с табличкой «Приносим извинения, техника не работает». Хозяйка сама обслуживает посетителей. Налила ему кофе из автомата, разогрела пиццу и снова подсела за столик к своей знакомой.

– Этот вчера опять приходил, меня каждый раз дрожь пробирает, а он сюда повадился... Его недавно забирали, теперь опять выпустили. У него вживленная метка, но мало ли… Почему таких пожизненно не сажают?

– Законы дурацкие, – отозвалась посетительница, и добавила, понизив голос: – Парень-то какой красивый зашел, рассмотрела? Приезжий, раньше не видела.

– Приезжие заходят. Может, тоже хочет у этого интервью взять, они так зарабатывают.

Слушал, не притрагиваясь к пицце, ограничился двумя глотками кофе. Третьим глотком чуть не поперхнулся, потому что стеклянные двери раздвинулись, и в закусочную вползла громадная вошь. Женщины враз умолкли.

Ага, вот и клиент. Долго ждать не пришлось, даже стаканчик не успел остыть.

Не вошь, конечно – еще один двуногий посетитель, принадлежащий к расе землян. Но восприятие «сканера» в первый момент перекрыло сигналы, поступающие в мозг по зрительным нервам. Иногда так бывает.

Немолодой мужчина, выглядит щупловатым и в то же время обрюзглым, на лице сладенькая улыбка, обращенная к хозяйке с подругой. Членистые конечности упыря шевелятся – кого бы схватить и прижать к себе, и не отпускать, и питаться, питаться, питаться… Видел эти конечности только «сканер», одиноко сидевший за столиком в углу, но женщины тоже почувствовали, им явно было не по себе.

Двадцать пять лет назад упырь похитил двух старшеклассниц, возвращавшихся домой с вечеринки. Держал в подвале, в тесной вонючей клетушке, насиловал и вовсю питался. Изредка выводил на прогулку, но лишь четыре года спустя одной из девушек удалось сбежать. Упыря посадили. Его сожительница, помогавшая с похищением, тоже попала за решетку. «Сканер» видел в сети ее фото: скорее податливая, чем безвольная – липкая бесформенная сущность из тех, что к кому-нибудь приклеиваются, и дальнейшие их действия зависят от личности и намерений «хозяина».

Полтора года назад отбывший срок упырь вышел на свободу. Начал писать письма своим бывшим жертвам и за деньги давать интервью. Девушек нужно было наказать, потому что они возвращались с вечеринки поздно вечером, а это нехорошо, это безнравственно. Для продления молодости полезно сношаться с юными девушками, он это всем советует. Он обеих любил и готов снова ими заняться, хотя они для него уже староваты. Он часто о них думает, пусть они о нем не забывают…

Обе жертвы, у которых тоже брали интервью, говорили, что не чувствуют себя в безопасности: пусть этот кошмар закончился много лет назад, но как будто не совсем закончился. «Лучше бы он сдох, – сказал сын одной из женщин. – Я не понимаю, почему они его в первый же месяц не убили, они же были вдвоем против одного! Можно было выбрать момент и удавить его каким-нибудь шнурком… Я считаю, таких надо сажать пожизненно».

Упырь изнывал на голодном пайке и пытался дотянуться до потерянной кормушки хотя бы через переписку. Или хоть до кого-нибудь дотянуться. Недавно ему повезло: подтолкнул соседей к ерундовому конфликту, закончившемуся поножовщиной со смертельным исходом. Умеючи недолго, а манипулировать он умел. И перед законом чист, был опрошен как свидетель. Или вот запугивал хозяйку закусочной – не угрозами, а ощупывающими взглядами, тошнотворными улыбочками на морщинистом обезьяньем лице, скользкими, как плевок, комплиментами. Хватательные конечности упыря непрерывно шевелились, обшаривая окружающее пространство на предмет поживы.

Уселся, сделал заказ. Добавил, посмеиваясь, что к посетителям надо относиться с душой, и столики сегодня плохо вытерты, а это непорядок. Хозяйка молча ушла за стойку, к кухонному автомату. Ее подруга хмуро уткнулась в телефон. Пробормотав что-то вроде «все-то здесь какие занятые», упырь тоже вытащил телефон – и тут ему под дых врезался ледяной кулак. Удар сокрушительной силы, хотя на взгляд со стороны ничего не произошло, даже стул не пошатнулся.

Человек побледнел и приоткрыл рот, вывалившийся из пальцев телефон стукнул о столешницу.

– Извините, кажется, вашему посетителю плохо, – выждав несколько секунд, позвал «сканер».

Хозяйка глянула через плечо и снова отвернулась.

– Вызовите «скорую». Если он здесь умрет, вас могут оштрафовать за неоказание помощи.

Тот уже хрипел, вместе со стулом опрокинулся на пол.

Отразив, что происходит, хозяйка позвонила в экстренную службу. Во взгляде у нее читалось облегчение, и у подруги тоже: «Хоть бы все закончилось!»

«Сканер» мог бы сказать им, что оно уже закончилось. Но вместо этого поднялся, положил на стойку деньги и направился к двери, пояснив: «У меня через полчаса аэробус».

Женщинам было не до него, на радостях они не стали бы возражать, даже если бы он ушел, не заплатив. Упырь на полу затих.

Сквозь непрерывную морось он направился в сторону аэровокзала. Где-то за серой штриховкой дождя завывала, заходя на посадку, «Скорая помощь».

«А Лиргисо говорил, что я в киллеры не гожусь».

Очередной междугородный аэробус только что прибыл. Перед виртуальной картой топтался мрачный нескладный подросток, на рюкзаке у него неведомый хищник скалил голографические клыки. А в рюкзаке – лазерный пистолет, обмотанный для маскировки отражающей пленкой, со свинченным стволом, спрятанным в футляре для зарядника.

– Бери обратный билет, – поравнявшись с ним, бросил из-под капюшона «сканер».

– Чего?.. – парень рывком повернулся. Взгляд колючий, настороженный.

– Тебе здесь нечего ловить. Все уже случилось.

– Да ты кто такой вообще?

– Ангел смерти.

«Сканер» повернул к терминалам, после короткой паузы вслед ему процедили:

– Нарк чокнутый…

Скоро парень сам убедится, что все произошло без него. И вернется домой. И его мать, которую он хотел защитить, наконец-то научится жить без постоянного фонового страха. Не сразу, но научится. А сам он через год поступит в Космолетную Академию. С судимостями туда не берут, но поскольку обошлось без стрельбы, никаких препятствий не будет – главное, сдать экзамены. Скорее всего, сдаст.

Не подозревая о том, какую развилку он только что проскочил, мститель с пистолетом в рюкзаке целеустремленно зашагал к выходу.

«Сканер» остановился перед терминалом: взять билет до космопорта и забронировать билет на пересадочную.

Серая штриховка стала гуще: что было дальше, укрытая снегом память показывать не хотела.

Почему он так поступил? Иногда его срывает, как весной в Аленде, но в тот раз срыва не было: он действовал осознанно и хладнокровно. Что-то подтолкнуло его к расправе над упырем? Что именно?

– Ты знаешь какие-нибудь подробности?

– Да почти ничего, – усмехнулся Тейзург. – Это произошло после того, как меня убили, и до того, как я родился снова. Несколько лет назад мне попалась забавная информация о преступнике, который находился под наблюдением, но это не мешало ему вести обширную переписку в соцсетях в обход надзора. Искал единомышленников, консультировал, как бюджетно обустроить тайное помещение в подвале частного дома или под гаражом, но внезапно умер странной смертью. Судмедэксперты изрядно удивлялись: внешних повреждений нет, а внутренние органы всмятку. Склонялись к тому, что фигуранта прикончили, использовав неизвестное оружие. Как я понимаю, этим оружием был ты?

– Похоже, да.

– Много вспомнил?

– Вроде бы много, но оно рассыпается на штрихи и точки. Уже почти ничего не осталось.

– Не имеет значения, это ведь было не в Сонхи. Хочешь посмотреть на древона? В оазисах один завелся, и это хороший признак, благодарение Олосохару и Госпоже Вероятностей, которая так и не заглянула ко мне на чашку кофе. Несмотря на то, что я добросовестно выполнил ее волю. Древоны людей не любят, но мы подберемся так, чтобы он нас не заметил. Побываем там, когда наберешься сил.

Еле ноги унес. Если б не «Пятокрылы», пропал бы за компанию с этим полузнайкой Шунепой, который два года учился в своем университете, но так ничему и не научился. Он же маг, должен был знать, что целоваться с Харменгерой – все равно что укусить ежа, что бы там ни набрехала Дирвену Наипервейшая Сволочь. И должен был учесть, что у Харменгеры, как и у всякого высшего демона, есть мужская ипостась. Надо было заранее связать ее заклятьем, чтоб не могла сменить пол – пока она находилась в круге. Хотя ее же оттуда никто не выпускал... Беда в том, что круг у Шунепы получился плюнь да разотри. Что демон и сделал.

Выйдя из круга, Харменгера сразу потребовала шкатулку в обмен на поцелуй. Небрежным жестом сунула подарок за голенище сапога, после чего сгребла Шунепу и поцеловала взасос. Тот заорал, словно его режут, а демоница, оторвавшись от него, облизнулась – тут-то Дирвен и разглядел, что у нее за язык: черный, блестящий, как будто покрытый кольчатыми чешуйками... Во засада! Не надо было верить на слово Этой Сволочи!

Активировав «Мимогляд», он попятился к двери – мелкими шажками, не делая резких движений.

– Вижу тебя в первый раз, но поцелуй разжег мое вожделение, – сладко улыбнулась синекожая тварь, глядя сверху вниз на скулящего мага, который осмелился ее вызвать. – Как ты смотришь на то, чтобы продолжить наши игры по-взрослому, с полным проникновением?

Несчастный Шунепа замотал головой: известно же, что человеку нельзя совокупляться с демоном – тот при этом выжирает твою жизненную силу, и чем демон сильнее, тем больше потеряешь.

– Неужели ты меня не хочешь?.. Зато я хочу! Что ж, тогда нам придется поменяться ролями…

И она снова превратилась в кошмарное подобие смерча с клыкастой пастью-воронкой. Тут-то и стало ясно, что это и есть мужской облик Харменгеры, потому что у нее – у него – обнаружился соответствующий орган: вдвое больше человеческого и такой же мертвенно-синий в черных узорах, как остальная шкура демона. В придачу то ли с шипами, то ли с похожими на шипы наростами.

Шунепа заскулил еще отчаянней, попытался отползти, изо рта у него капала кровь, но эта тварь сцапала его щупальцами и притянула к себе.

Уткнувшись спиной в дверной косяк, Дирвен развернулся и опрометью выскочил из комнаты. Звон бьющегося стекла и грохот. Уже во дворе оглянулся – позади творилось несусветное: оконные рамы вынесло, крышу с дома сорвало, и демон со своей жертвой в туче пыли взмыл вверх.

– Какое блаженство!.. – донесся ликующий голос Харменгеры – все тот же манящий, чувственный, бархатно-хрипловатый женский голос.

Дирвен сломя голову помчался прочь. С «Пятокрылами» его даже демон не догонит.

Он бежал, не разбирая дороги, со скоростью скаковой лошади, пока не выбился из сил и не начал задыхаться. Так недолго и концы отдать… Вроде бы оторвался: в небе никакой дряни, кроме птиц. Чуть не рухнул кулем на землю, но вовремя спохватился и принялся, пошатываясь, ходить туда-сюда. После такого бега нельзя сразу же садиться или ложиться, этому еще в школе амулетчиков учили. Поэтому ходим, ходим… Пока сердце не перестанет колотиться в ребра, как очумелая муха в оконное стекло. Какой же этот Шунепа придурок… Теперь-то и чворку ясно, почему они встретились в той лавке: опять происки Рогатой Госпожи, это она подстроила.

Наконец дыхание выровнялось, «Сторож здоровья» совладал с сердцебиением. Лишь тогда Дирвен уселся на кочку. Так вспотел, что одежду хоть выжимай. Прохладный ветерок пробирает до костей. Расшнуровал ботинки, а носки пришлось стаскивать вместе с ошметками кровавых волдырей. Отдал «Сторожу здоровья» новую команду.

Все амулеты при нем, в карманах и в поясной сумке. Но котомка осталась в усадьбе – там были бинты, запасные носки, фляжка с водой, галеты, кусок копченой колбасы, два яблока… И часть денег. Кое-что он держал по карманам, кое-что в котомке. Забыл о ней, когда началась вся эта мерзопакость.

Вспомнив, какая у Харменгеры задница – не хотел, само вспомнилось, происки Рогатой – Дирвен невольно ощутил эхо прежнего вожделения. Но тут перед глазами возникла последняя картинка с несчастным Шунепой в объятиях демона, и он содрогнулся, а после с отвращением сплюнул. Вернее, попытался сплюнуть – нечем, во рту сушняк.

Нужно раздобыть питьевую воду и что-нибудь съестное. И найти ночлег, потому что вечереет. Его занесло в безлюдную местность – вокруг невысокие выветренные скалы и дремучий кустарник. И тихо, не считая птичьей переклички.

Бежал он с юга на север, то по дорогам, то по бездорожью. Если сейчас повернуть на восток, там будет море, и наверняка попадется какая-нибудь рыбацкая деревушка.

Оставив за спиной закат, розовеющий в облачных прорехах, Дирвен поплелся на восток. Его знобило, невтерпеж хотелось пить.

Море оказалось ближе, чем он думал. Вначале услышал шум прибоя, потом миновал очередной взгорок с кустарником – и увидел медлительно волнующуюся водную ширь, слитую у горизонта с сумеречным небом.

Столько воды, и вся соленая… И человеческого жилья не видно, сплошь дюны в обе стороны. Непонятно, куда идти, и он выбрал север, подальше от Улпы.

Просигналил амулет, предупреждающий о присутствии народца. Это может быть русалка или топлян: вынырнет голова –  а в следующий момент накатила волна, и как будто никого нет.

И еще тут могут водиться жлявы, которые ловят людей в песчаные зыбучки и питаются их воспоминаниями. Прошлым летом на овдейском побережье Дирвен спас от таких тварей Куду, Монфу и Вабито. Здесь тоже место самое что ни на есть жлявское, поэтому надо активировать «Непотопляй» и глядеть в оба.

Он упрямо двинулся вперед, загребая ботинками сыпучий песок. Глупо будет помереть от жажды после того как сбежал от Харменгеры.

Справа что-то сверкнуло. Что там лежит – цветок?.. Величиной с ладонь, похоже на драгоценность в форме цветка. Посередине мерцает розовый бриллиант круглой огранки, а лепестки – овальные кристаллы поменьше, с заостренными концами, так и переливаются фиолетово-синими гранями.

Чворку ясно, что стекляшки. Было бы настоящее – лежало бы у кого-нибудь в тайнике с бартогскими шифр-замками и охранными заклятьями. Жлявская приманка.

Хотя с этой штукой не все так просто… Спящий амулет. Взять, не взять?

Дирвен шагнул к украшению: с «Непотопляем» и в воде не утонешь, и в зыбучку не провалишься.

Не будь он таким вымотанным после беготни, успел бы схватить находку. Но жлявская драгоценность сама собой зарылась в песок: мгновение – и ничего нет.

– Экий ты рисковый, поверху мои ловушки топчешь, а уж я-то старалась!

Низкий грудной голос, наигранно обиженный.

Повернувшись, увидел ее возле кромки прибоя.

Жлява сидела на корточках, сзади ее окатывали набегающие волны. Вместо одежды кусок рыбацкого невода, и в ячейках этой рвани, словно недолговечные кружева, тают клочья морской пены: только увидел – уже нету, а потом волна приносит новое кружево, которое тоже в следующее мгновенье исчезает. Мокрые черные волосы на макушке скручены в узел, из прически торчат рыбьи кости, которые издали можно принять за шпильки. На шее нитка отборного жемчуга. Лицом почти красива, но что-то в этом лице настораживает: хищно-резковатые черты, глаза как темная галька, кроваво-алые тонкие губы. Даже если б на ней было платье до пят, и то возникла бы мысль: человек ли это? Под сеткой можно разглядеть тяжелые отвислые груди, такие же перламутрово-смугловатые, как лицо и тонкие руки. Ступни – перепончатые жабьи лапы, а выше лодыжек ноги человеческие, но в буро-зеленых лягушачьих пятнах.

Дирвен не захотел бы ее поиметь, даже если б сама предложила. Хватит с него мучахи в Исшоде и горной девы в Нангере, он же не извращенец какой-нибудь, как Наипервейшая Сволочь. Но если б совсем приперло, а больше некого… Тогда бы он зажмурился, чтобы не видеть эти пятнистые ляжки и жабьи ступни.

– Колданешь – врежу!

Мог и без разговоров влепить «Медным кулаком», но вдруг под водой скрываются еще и топляны? Если эти твари выскочат, бой будет нешуточный, лучше поберечь импульсы. Топлян смахивает на лошадь, покрытую чешуей, вместо гривы у него водоросли, а морда похожа на мокрую черную корягу – с той разницей, что у коряги не бывает зубастой пасти.

– Не бойся, не колдану, – жлява засмеялась, показав острые зубы.

Одними воспоминаниями сыт не будешь, наверняка это жабье племя и мелкую рыбешку жрет, и устриц, и улиток с прибрежного кустарника… Тьфу ты, все мысли о еде, но сначала бы горло промочить.

– От кого-то бежишь?

– Сгинь, жабье отродье.

Будь у него хоть чуток сил, промчался бы мимо, осыпав ее колючими песчинками. Но он вконец выдохся: с «Пятокрылами» все в порядке, да толку-то, если сам ты ковыляешь, еле волоча ноги.

– Послушай, мы можем поладить, – она заговорила деловито, словно содержательница трактира или борделя. – Ночь надвигается, до людского жилья далеко, а ты полуживой. Переночуй у меня, я с тебя плату возьму всяким, что ты помнишь. И оно от тебя никуда не денется, я же только посмотрю. А взамен – глянь, чем заплачу!

Шевеля тонкими паучьими пальцами – на каждом по четыре фаланги – она где сидела, там и запустила руку в песок: вытащила фляжку, а потом и вторую.

– Здесь водица, здесь вино, в наследство досталось.

Небось раньше они принадлежали каким-нибудь бедолагам, угодившим к ней в зыбучку. А тела потом топляны в море утащили и слопали.

Не все жлявы умеют разговаривать по-человечески – для этого им, как и пласохам, нужно не меньше века прожить на свете. А которые говорят, те соврать не могут. Это Дирвен помнил из учебника. Так же как и то, что у этих подлых тварей ничего нельзя забирать силой. Если отнимешь у жлявы ее жемчужное ожерелье, гарантированно словишь порчу. Если что-нибудь другое… Непонятно, об этом в учебнике не написали. К тому же он и впрямь полуживой, и если попробует выхватить фляжку, жлява успеет зашвырнуть ее в море.

Та смотрела, усмехаясь, точно рыночная торговка с богатым жизненным опытом.

– Заключим договор на одну ночь? Я тебе – ночлег, воду и пропитание, и ежели кто тебя ищет, под моими чарами не найдут. Ты мне за это – свои воспоминания, и тебе ничего не придется делать, сама возьму. А утречком пойдешь своей дорогой.

– Где ты мне предлагаешь переночевать – у тебя в зыбучке?

– В зыбучке ты дышать не сможешь. Видишь тот пригорок с кустиками? Я дам тебе кусок парусины и шерстяной плащ, у меня тут много чего припрятано...

– Отдашь за воспоминания амулет, который на песочке лежал?

– Э, нет, самой нужен, – она снова засмеялась. – И без амулета внакладе не останешься. Утолишь жажду, отдохнешь…

Обменялись клятвами, и Дирвен наконец-то получил обе фляги с туго завинченными бартогскими крышками. Водица с затхлым привкусом, но если что, «Желудочный дворник» выручит. Зато вино оказалось неплохое, хоть и кисловатое. Вдобавок жлява принесла мешочек сухарей и корзинку мокрых устриц.

После ужина он соорудил шалаш, расстелив заштопанный плащ и набросив на ветви кустарника парусину, а жлява присела на корточки снаружи, кутаясь в свою накидку из краденого рыбацкого невода. И вроде бы уже не одна, в темноте подобрались еще какие-то тени, не меньше дюжины, наверняка ее товарки.

Несмотря на усталость, Дирвен всю ночь глаз не сомкнул. Уговор уговором, но не доверял он этим гадинам. Задействовал «Теплотвор», чтобы не стучать зубами от холода, и вдобавок «Разрушитель сна». В голове так и мельтешили каруселью картинки из давнего и недавнего прошлого, отзываясь на жлявскую магию.

Утром двинулся дальше, позавтракав остатками вина и горсткой сухарей.

Жлява заметила ему вслед:

– Экий ты выдающийся! Таких заковыристых воспоминаний на моей долгой памяти ни у кого еще не было…

Показалось, что она насмехается, но когда развернулся вмазать ей, жабье отродье уже исчезло. На том месте, где она только что стояла, песок слегка рябил, как вода в луже. Еще несколько секунд, и поверхность зыбучки разгладилась, застыла. Жмурясь на облитое рассветным блеском море, Дирвен под вопли чаек зашагал на север.

Глава 21. На суше и на море

– А напоследок она у него кусок мяса из задницы выкусила, – дополнил Крелдон, когда Суно ознакомился с рапортом устранителей. – Аснагисцы поделились информацией. Парень теперь на всю жизнь калека, хотя недолгая у него будет жизнь после соития с демоном такого уровня. Беглый студент, числился в розыске по обвинению в насилии над слабоумной несовершеннолетней девицей. То-то они с Дирвеном спелись. Эх, кабы Харменгера схватила нашего первого угробца, а не этого недоучку, не пришлось бы коллегам долго за ним гоняться.

– Удивительные дела творятся, – хмуро отозвался Орвехт, взяв чашку с чаем.

Как бывший наставник Дирвена, он испытывал изрядную неловкость. Двое оболтусов вызвали Харменгеру, чтобы принудить ее к поцелуям, якобы сулящим неземное блаженство. И дело даже не в скандальном характере последовавшего за этим инцидента, а в том, что соображать же надо… А соображать так и не научили... В том числе он не научил, хотя старался, боги свидетели. Значит, плохо старался.

– Удивительного нынче много, – сменил тему Верховный Маг – он тоже выглядел угрюмей обыкновенного, словно что-то гложет его изнутри. – Нетопыря похитили. Отправился на целебный источник поправлять здоровье, по дороге напали злоумышленники в масках, все как на подбор низкорослые. Предположительно, и в этот раз китони. Нангерцы ищут, но до сих пор не нашли – ни эту шайку, ни самого Арнахти.

– Где ищут? Если на территории Нангера, так это переливать из пустого в порожнее. За горами надо искать, в Китоне.

– Кто ж из людей туда полезет, – хмыкнул Шеро.

А Суно подумал, что не из-за Арнахти же он такой мрачный, что-то другое его гнетет.

– Еще овдейцы прислали запрос по поводу удивительного инцидента на территории Черугды. Они думают, если имя ларвезийское, если кто-то разговаривает по-ларвезийски – значит, мы имеем к этому отношение? Хотя кто его знает… Вот, почитай.

Несколько исписанных листков в сафьяновой папке с тиснеными королевскими вензелями. Папкой поделился его величество Руверет: после смуты Ложа осталась без собственных канцелярских принадлежностей и тратиться на новые не спешила.

Пробежав глазами запрос, Орвехт озадаченно хмыкнул.

В Черугде, в местечке под названием Дуята, овдейские амулетчики в количестве шести человек покупали на базаре свинку для пирушки и заметили в толпе некое странное существо. С виду то ли гигантская обезьяна, то ли представитель неведомого дикого племени: раза в полтора выше взрослого мужчины, сплошь заросло пурпурной шерстью, за исключением младенчески розовой круглой физиономии. Мускулы буграми, на пальцах когти. Существо добродушно улыбалось и вело себя миролюбиво, всякому уступало дорогу. Люди на него косились, дивились, но с разговорами не лезли: мало ли, кто такой. Ясно, что не демон Хиалы – на дуятском базаре обереги от таких гостей на каждом шагу.

Овдейцы поспорили из-за свинки: один говорил, для застолья сойдет, другой возражал, что слишком тощая, кожа да кости. Вот его-то и схватил за горло могучей ручищей верзила с доброй улыбкой. И спросил по-ларвезийски, не считает ли тот, что некая Флаченда слишком тощая? Парень в замешательстве брякнул «ну да», и это были его последние слова – пурпурное существо одним махом свернуло ему шею. После чего пристало к его собеседнику с новым вопросом: не считает ли тот Флаченду слишком толстой? Рассудив, что лучше ответить утвердительно, второй так и сказал, за что тоже поплатился жизнью. Третий учел их ошибки, и как дошла до него очередь, выпалил, что Флаченда не худая и не толстая, а самая красивая – этот ответ оказался верным.

Между тем остальные успели обменяться мыслевестями и слаженно атаковали, выживший к ним присоединился. Народ брызнул врассыпную. Вчетвером амулетчики прикончили яростно ревущего противника, вскоре и маги подоспели. Изучение останков показало, что это было порождение. Взяв за рабочую гипотезу, что породила его некая ларвезийская волшебница по имени Флаченда, овдейцы потребовали у Ложи объяснений.

– Демоны знают что... – покачал головой Суно, сложив листки в папку. – У нас, конечно, есть одна Флаченда, и она не так давно побывала в тех краях, но она ведь не Порождающая. Хотя эти смертельные вопросики очень в ее духе... Возможно, подружилась там с кем-нибудь из Порождающих? Хотя я бы скорее поставил на то, что все участники инцидента злоупотребили китонскими грибочками, уж больно смахивает на бред.

– Трупы настоящие – два растерзанных овдейца и это существо. Коллеги Тейзург и Хантре собираются в Аленду, и наша Флаченда вместе с ними вернется, тогда и спросим.

Шумно отхлебнув из чашки, Крелдон устремил тяжелый взгляд мимо Орвехта, на книжный шкаф – тоже от королевских щедрот, с вызолоченной гравировкой на стеклянных дверцах. Помолчав, спросил:

– Ежели что, примешь ношу, коллега Суно?

– Какую… Погоди… С чего вдруг?.. Зинта говорит, лечение и диеты пошли на пользу, со здоровьем у тебя сейчас лучше, чем пару месяцев назад.

– Если прилетит отдача, здоровье не выручит. Зарок я нарушил, а потому не знаю, сколько еще мне отмерено.

– Какой зарок? – спросил Орвехт шепотом.

Хотя можно было и не шептать, кабинет Верховного Мага защищен от подслушивания надежными чарами.

– По кредитному договору, – помолчав, пояснил Шеро, тоже понизив голос. – Мы же приняли обязательство не убивать стервеца-кредитодателя, ни собственноручно, ни с привлечением третьих лиц либо иных сущностей. И подкрепили свое согласие со всеми условиями договора магической клятвой. А я кое-что затеял, чтоб от него избавиться и выгадать время для восстановления нашей платежеспособности, чтобы Сираф ему не дарить. Не выгорело. Не бойся, я работал в одиночку, никого за собой не потащу. Тебя я тоже обманул, так что в этом деле ты чист и сможешь меня заменить.

– Когда ты меня обманул?

– А сам догадайся. Это тебе, как моему преемнику, последняя проверочка.

Орвехт размышлял полторы минуты. В тишине тикали ходики в корпусе темного дерева с резной короной.

– Значит, пожар в кабинете четвертого секретаря…

– Уничтожил улику, – кивнул Шеро. – Там ни одного подлинника не было.

«И я хорош дурень… Даже мысли не закралось, что те «Рубиновые записки» Фагреби Акрамона Вечного – фальшивка для Лормы».

– Плохой из меня будет глава Ложи, коли я твой обман не распознал, – заметил он вслух.

– Зря я, что ли, старался? – хмыкнул Верховный Маг. – Требовалось, чтобы никто не распознал – ни ты, ни Лорма, ни ляранский стервец. И все насмарку.

– Надеюсь, ты воспользовался «Звездной солью»?

– Воспользовался. Осталось немножко после того, как мы абдикацию Руверета отменили. Но договор составлен хитро, и кто нарушит условия, от магической отдачи не отвертится. Я все предусмотрел, отдача будет нацелена на меня, а не на Ларвезу. Последнее это дело – свою страну на кон ставить.

После паузы он добавил другим тоном:

– Лорму найди, нечего ей на свободе шастать. И в чужие руки ее отдавать не стоит, этакий кладезь информации Ложе пригодится.

– Ищем.

– Давай-ка я тебе потихоньку дела передавать начну, чтоб оно потом не свалилось снежным комом на голову.

Суно ушел от него с тяжестью на душе.

В скором времени он потеряет еще одного старого товарища и, никуда не денешься, примет груз ответственности, несоизмеримой с его нынешней ответственностью.

После Ляраны Хенга проснулась на скамье под резным деревянным шатром. Солнце уже выплеснулось из-за крон деревьев, на постаменте среди зелени ослепительно сверкала золоченая ящерица.

Монастырь Золотых Ящериц?..

Ее паломничество получилось совсем не таким, как она думала вначале: не пробираться в одиночку через джунгли, рискуя быть съеденной, покусанной или подцепить какую-нибудь заразу, а переноситься во сне туда, где требуется твоя помощь – и где ты заодно можешь чему-нибудь научиться. В первом больше беспощадного героизма, второе важнее для того, чтобы жизнь продолжалась. Зерл называют божеством преследования, но, наверное, правильнее было бы называть ее божеством целеполагания.

«Это и есть то, что я должна понять? Тогда в этот раз я все-таки решила задачу правильно...»

Усевшись на скамейке, Хенга пригладила растрепавшиеся волосы. Вернее, попыталась – провела рукой по бритой голове, в следующую секунду вспомнив, что волос у нее больше нет. На ближайшее время. Подаренная банка с ускоряющим зельем лежала в котомке, которая переместилась вместе с хозяйкой.

Неподалеку от беседки журчал каскадный ручей. Она умылась, а когда поднялась на ноги, увидела смуглого монаха в рясе, расшитой ящерицами и хищными птицами.

– Наша новая послушница? Меня зовут Эземеш, я буду твоим учителем.

Говорил он по-овдейски, хотя видно, что черугдиец.

Девушка поклонилась.

Первый день ушел на знакомство с распорядком и территорией монастыря, а потом началось обучение: беседы с наставником, медитации, тренировки и вдобавок хозяйственные работы, от которых здесь никто не освобожден. Восьмицу спустя наставник велел Хенге весь следующий день медитировать, ничем больше не занимаясь, чтобы подготовиться к «деянию осуществления».

– Я должна буду выполнить задание?

– Не задание. Хотя можно и так сказать. Но не в том смысле, который ты привыкла вкладывать в это слово. Ты встретишься лицом к лицу с тем, чего ты больше всего хочешь. Уже известным тебе способом – ляжешь спать и проснешься там, куда тебя унесет твое сокровенное желание. А в следующий раз снова проснешься здесь, в своей келье. Сложи в котомку все, что тебе может пригодиться.

Разумеется, оружие – и артефакты, и обычное колющее-режущее-метательное. Не то чтобы у нее, амулетчицы посредственных способностей, были шансы против Дирвена, тут она не обольщалась, но она хотя бы попытается… А если она проснется не там, где прячется от возмездия беглый Властелин Сонхи, а в постели у Тейзурга? Или, скорее уж, в постели у Горвена? Вот удивится Горвен, увидев «рыжую барышню», как он вначале называл ее, с бритой головой… Да и самому факту изрядно удивится. А может, и нет: раз она стала послушницей Зерл, от нее теперь можно ждать чего угодно. Или… или она проснется рядом с Хеледикой? И как она объяснит это песчаной ведьме?

– Человек не всегда знает, какое побуждение у него самое важное и сокровенное, – заметил Эземеш. – Советую взять и оружие, и еду, и лекарства, всего понемножку. Может получиться и так, что ты никуда не перенесешься, а проснешься там же, где уснула – здесь. Если твое главное желание – стать монахиней. Такое тоже бывает. Но мне кажется, это не твой случай.

Хенга собрала в котомку и то, и другое, и третье, словно бродячая  торговка, не знающая заранее, что кому приглянется на новом месте. Амулеты и ножи свои. Кое-какие лекарства ей дали в монастырской лечебнице, съестное и мешочки с чаем и матчей – в трапезной. Добавила фруктов и сладостей, вдруг придется кого-нибудь угощать. Теплую одежду тоже выдали: почем знать, в какие края ее забросит, об этом Эземеш предупредил, да она и сама об этом подумала.

«Ну, держись, Дирвен… Или здравствуй, Горвен?..  Или что?..» – с этой мыслью она закрыла глаза.

Сперва на нее напала тревожная бессонница, и она долго ворочалась с боку на бок, но потом все-таки уснула.

Богатый жених с дорогущим букетом стоял перед Нинодией на коленях, ожидая ее решения. Все как ей мечталось, как она однажды сболтнула Зинте, вовсе не думая, что оно сбудется. А оно взяло да и сбылось.

Кавалер явился просить ее руки в сопровождении двух вышколенных лакеев с невозмутимыми и значительными физиономиями, опуститься на колени без их помощи ему было бы затруднительно. Один, за спиной у господина, ожидал дальнейших распоряжений, второй держал футляр, в котором переливался на черном бархате бриллиантовый гарнитур – колье, серьги и кольцо.

Ей хотелось зажмуриться и помотать головой, чтоб это наваждение рассеялось. Будь она трезвая, ум за разум зашел бы от такого фортеля, но она с утра уже успела пропустить рюмочку.

Хвала богам, она при параде: причесана, напудрена, глаза и губы подведены. И платье всего-то год назад вышло из моды, и на груди брошь – олосохарский жемчуг с фальшивыми винно-красными рубинами. Нинодия уже и не помнила, где и когда стащила эту брошь во славу воровского бога Ланки. Но с преподнесенным гарнитуром ее дешевые побрякушки не сравнить. Да только кавалер с гнильцой, это никакими бриллиантами не поправишь.

Сверкала золотым набалдашником прислоненная к стене женихова трость. Из коридора заглядывала в комнату прислуга с округлившимися глазами: не ожидала, что у хозяйки есть этакие поклонники.

– Зачем тебе это, Дитровен? – заговорила Нинодия. – Ну, было у нас с тобой когда-то... Что было, то было. А потом ты меня подставил, законопатил в вашу окаянную тюрьму, где меня покалечили, хотя я тебе ничего худого не сделала. Работала на Ложу, это да, так это дела житейские и политические. Нынче я от таких дел отошла. По состоянию здоровья. И ежели ты рассчитываешь через меня до моей доченьки добраться, чтоб ее в Овдабу забрать, так я ее хорошо пристроила, у нее такие опекуны, что не тебе с ними тягаться. Уймись, это не твой ребенок. Так зачем весь это балаган с букетом, словно я юная красотка, а ты сопливый шалопай? Будешь врать, что ты меня любишь и хочешь с Нинодией Плясуньей остаток жизни коротать?

Дитровен Брогвер, овдейский магнат, с которым она шестнадцать лет тому назад крутила любовь, глядел на нее, словно игрок, который задумал сорвать куш, но сознает, что может и продуться в пух и прах. Нездоровое дряблое лицо, волосы поредели и поседели, на макушке и вовсе лысина – зато костюм отменно пошит, очки в золотой оправе, драгоценные запонки. Стоять на коленях ему было неловко и больно, и он слегка морщился, хотя старался сохранить благожелательное выражение лица. По лбу сползала капля пота.

– Нинодия, я искренне сожалею о том, что причинил тебе страдания.

– Врешь. Кабы искренне сожалел, уже бы исцелился. Мне сказали, какое условие вплетено в это проклятье: те, кто сделал меня калекой, должны раскаяться в совершенном злодеянии, тогда недуг враз исчезнет. А ты, значит, ничуть не раскаялся, только изображаешь.

Брогвер вздохнул. Не способен он раскаяться в том, что причинил кому-то зло. Пожалеть, что сделал неверный ход и в результате сам пострадал – это само собой, но это не поможет ему избавиться от проклятия песчаной ведьмы.

– Поднимите меня, – приказал он по-овдейски лакеям.

Те с двух сторон подхватили своего господина и аккуратно поставили на ноги. Перед этим парень положил футляр на стол, бриллианты игриво подмигнули Нинодии мерцающими гранями.

– Не возражаешь, если я присяду?

Ответа он не стал дожидаться, и его усадили в кресло. В ее любимое кресло.

Нинодия, про себя ругнувшись, опустилась на скрипучий диванчик.

– Хитрозадый ты, Дитровен. Не можешь раскаяться в дурном поступке, вот и решил, как говорится, не в дверь, так в окно? Думаешь, ты на мне женишься, и дальше как-нибудь выкрутишься-откупишься от своего недуга, и эта женитьба заместо раскаяния тебе зачтется? В особенности если я сама начну хотеть, чтобы муженек выздоровел?

«И если сама попрошу об этом песчаную ведьму – ты ведь, хитрожопый старый хрыч, на это рассчитываешь?» – дополнила она про себя.

– Нинодия, ты же умная женщина, – страдальчески вздохнул Брогвер. – Я сожалею, что пришлось так поступить… тогда... Но это от меня не зависело, на меня надавили, я поддался уговорам и давлению. Ты оказалась для них самой подходящей мишенью. Если бы они знали, что ты агент Ложи, все было бы иначе, с иностранными агентами работает другое ведомство.

Нинодия фыркнула:

– Была я агентом или нет – какая разница? Это все равно была я, Дитровен. И вы, пшорское отродье, вместе с ногами всю мою жизнь поломали!

Он безропотно проглотил «пшорское отродье». Опять вздохнул. И снова заладил свое:

– Когда ты станешь моей супругой, ты ни в чем не будешь нуждаться – ни в деньгах, ни в самых лучших артефактах для протезов. Я вижу, у тебя здесь тесновато, другое дело особняк или просторная квартира на весь этаж…

– Нет уж, не хочу я в Овдабу. Глянешь в окно – пасмурно, зимой холодина, лето паршивое, да и народишко жлобы окаянные. Не дождешься.

– Кто тебя неволит? – в его внимательных тускловатых глазах что-то блеснуло – видно, решил, что невеста вот-вот заглотит наживку. – Живи в Аленде. Я буду часто бывать здесь по коммерческим делам, собираюсь приобрести недвижимость, сейчас много конфиската выставлено на аукционы. Ты не составишь мне компанию на просмотрах? Я хотел бы взять то, что тебе понравится, если ты примешь мое предложение.

«Ох, как сладко поешь...»

– Сегодня я вторгся без приглашения, – добавил Брогвер. – Не смею больше отнимать у тебя время. Не согласишься ли завтра пообедать со мной в «Золотом блюде»? Я не тороплю тебя с решением…

Букет он сунул лакею, тот с поклоном положил цветы на вытертую до лысых пятен бархатную скатерть.

После этого Брогвера снова подхватили под руки, подняли и повели к двери.

– Эй, ничего не забыл? – бросила вдогонку Нинодия.

– Это подарок, независимо от твоего решения, – повернув голову, отозвался жених. – Прошу тебя, подумай.

Что ж, на такой ответ она и рассчитывала. Эти бриллианты стоят целое состояние, если продать или заложить – она год проживет, ни в чем себе не отказывая.

Хлопнула входная дверь.

– Уф, давно со мной такого не было…

Она снова почувствовала себя той самой Плясуньей, которая когда-то кружила головы кавалерам. Но замуж ее денежные мешки даже в ту пору не звали. Если она попадется на этот крючок… А если подойти с умом? В Овдабу ни ногой, и чтоб этот старый прохвост до свадьбы поклялся богами и псами, что ничем ей не навредит, и чтоб открыл на ее имя банковский счет, и купленный в Аленде особняк пускай на нее оформит, а этот домишко можно будет сдавать внаем…

Нинодия поднялась с диванчика, вытащила из буфета пузатую бутылку зеленого стекла. Согнав муху, нацедила в липкую после прошлого раза рюмку горького ликера. Она подумает. Она хорошенько подумает, а потом скажет Дитровену о своем решении.

Городок Иш встретил Дирвена рыбной вонью, лаем бродячих собак и смачной руганью на пристани, где спозаранку что-то разгружали. Он не собирался задерживаться в этой дыре, ему надо в Речурах – оттуда уходят корабли на Оборотный архипелаг.

Используя «Ключ Ланки» и «Мимогляд», раздобыл еды, разжился новой одеждой и клухамским словарем-разговорником.

Остров Клухам не относится ни к Великому материку, ни к Оборотному архипелагу, он лежит на полпути между тем и другим. На той же долготе, только южнее, в тропиках, есть еще остров Нидарбе, тоже изрядных размеров.

Клухам – торговое королевство на пересечении морских путей, там толчется народ отовсюду, можно затеряться.

Словарь попался четырехязычный: бартого-ларвезо-аснагисо-клухамский, изданный на Клухаме специально для гостей с материка. Полезная штука, это Дирвен признал, при всем своем неуважении ко всяким там книжкам.

Недоумок Шунепа, если выжил после Харменгеры, наверняка его сдал, поэтому колпак с бородой на помойку. Он теперь бартожец.

Стащил в лавке женский парик, обрезал косы – получилась годная шатенистая шевелюра. За очками с коричневыми стеклами пришлось лезть в аптеку, заодно запасся бинтами и мазью для лопнувших волдырей.

И денежные запасы пополнил, но все подчистую выгребать из касс в ишских лавчонках не стал, чтобы не сразу заметили недостачу. Теперь на вокзал и первым же поездом в Речурах.

Погоня висит на пятках, но чворка дохлого они получат, а не Повелителя Артефактов.

Хенга проснулась от холода. Ясно, что она не в Черугде и не в Ляране.

«Значит, все-таки Дирвен?..»

Ландшафт под облачным небом серебрился, словно гобелен, на который не пожалели серебряных нитей.

Стуча зубами – и вовсе не метафорически – Хенга натянула шерстяные штаны поверх хлопчатобумажных и теплую куртку, повязала на бритую голову платок. Все это было скатано в узел и привязано к котомке, которая переместилась вместе с ней. Ноги тоже замерзли, но у нее были шерстяные носки. Зашнуровала ботинки и лишь потом огляделась.

Незнакомая холмистая местность, на востоке блестит река, в той же стороне синеватым контуром тянется вдоль горизонта горный хребет, над которым едва взошло солнце. Вершины сверкают, словно хрустальные – вероятно, ледники. Возле реки скопление домишек, над трубами дымки. В отдалении виднеется еще одна деревушка, и еще, на другом берегу. А холмы вокруг покрыты сероватым вереском, он волнуется на ветру и как будто мерцает.

Можно не гадать, что это за местность. Ширрийский серебристый вереск растет только в Ширре, с которой Овдаба граничит на востоке.

Хенга сглотнула горький комок. Откуда взялась горечь? Принесло из деревушки вместе с дымом.

Да, она хотела сюда попасть, но старалась об этом не думать. Решила, что побывает здесь когда-нибудь потом. Попросту боялась, что начнет расспрашивать, и ей покажут памятный камень на кладбище.

Но раз она здесь, теперь ей одна дорога – в деревню у реки.

Перед тем как направиться вниз по тропинке, вытащила из-под ворота бронзовый храмовый медальон с ящерицей, надела поверх куртки. Чтобы никаких вопросов по поводу того, кто такая: она служит Зерл, все остальное не важно. Ширрийский она в свое время учила, как и все службисты Министерства благоденствия. Хотя бывать в Ширре или на восточной границе ни разу не доводилось, Хенгеда Кренглиц специализировалась на Ларвезе.

Огороды заплатками на пологих склонах, там-то ей и встретились люди – две старухи и подросток.

Активировав языковой амулет, Хенга поздоровалась по-ширрийски. Деревенские глядели настороженно: почем знать, зачем явилась служительница Неотступной – с добрыми намерениями или, может, ей велено кого-то убить?

– Мира и достатка вам, и милости Зерл во всех ваших начинаниях. Я разыскиваю достойную женщину по имени Нимче Кьонки, живет ли такая в вашей деревне?

Старые ширрийки чуть оттаяли, если «достойную» – значит, всяко не убивать. А у Хенги поросшая травой земля заколебалась под ногами: вот сейчас ей покажут, где тут деревенское кладбище… Хотя с чего бы такая реакция, ведь она свою родную мать ни разу не видела и до недавних пор не подозревала о ее существовании. Но в детские годы порой возникало отчаянное недоумение: «Разве мама меня не любит? Вот если бы мама меня любила...» Даже в голову не приходило, что госпожа Кренглиц ей вовсе не мама. Хотя было ощущение – что-то не так. Иной раз даже плакала, но об этом никто не знал, будущая шпионка еще тогда умела скрывать свои чувства. Вдобавок подросшей Хенгеде объяснили, что любовь и уважение надо заслужить, а для этого надо стараться, надо хорошо учиться, надо все делать аккуратно, ты ведь Кренглиц, ты будущая службистка, и если тебе кажется, что тебя недостаточно любят – значит, пока еще не заслужила, плохо старалась.

– Нимче с внучонком вон в том доме живут, – показала одна из старух.

От облегчения Хенга улыбнулась, и эта не подконтрольная ей улыбка окончательно успокоила собеседниц по поводу ее намерений.

– А остальные где? Если у нее внук, значит, есть еще сын или дочь?

– Дочка ее с мужем, он был хороший парень, из деревни на том берегу, позапрошлой весной утонули, – поведала ширрийка в темном платке с вышитым цветными нитками оберегом. – Он рыбачил, она ему поесть принесла, а кто-то из речных возьми да и расшатай под ними лед. Добрых им посмертных путей. А до этого у Нимче еще одна дочка была, когда она в Овдабу на заработки ездила, там и родила от хозяина, да овдейцы у нее ребенка забрали, как у них водится. Вернулась сама не своя, потом вышла замуж за Бурчо Баркунаки, он семь лет назад помер. Он был из пограничников, его ранили, увечный вернулся. Теперь у Нимче никого не осталось, кроме внучонка Твени, зато она работящая, и мы помогаем чем можем.

Поблагодарив, Хенга пошла к указанному дому. Затылком чувствовала, что все трое смотрят ей вслед.

Не развалюха, но и добротным домишко не назовешь. На изгороди-плетенке сушится штопаная одежда, под старым дощатым навесом подвешено с десяток копченых рыбин. Ставни распахнуты, оконные створки приоткрыты – в частом переплете мутноватые стекла, а кое-где вместо них дощечки. Зато и на ставнях, и на двери, и на стенах честь по чести нарисован обережный орнамент. Пахнет кашей, изнутри доносятся голоса:

– Бабушка, а пока остывает, ты новую сказку расскажешь?

– Начну рассказывать, а доскажу, может, вечером. Ну, слушай. Говорят, в незапамятные времена Стражем нашего мира был кот, а правда ли это, никто не знает, много лет с тех пор прошло. Но говорят, так и было. А потом Стражем Мира стал человек, потому что не кошачье это дело, а человеческое. Знаешь, Твени, куда делся тот кот?

– Убежал на небо, и если в месяц Чаши посмотреть на северо-восток, увидишь там созвездие Кота – это он и есть! – радостно и гордо выпалил Твени.

– Вот-вот, живет он с тех пор на небесах, горя не знает, гоняется за блуждающими звездочками, как раньше за мышами гонялся. А иной раз заскучает да и спустится на землю – безлунной ночью, когда никто не видит. Созвездиям так себя вести не положено, но чего и ждать от кота – недаром же говорится, что всякий кот сам себе господин. Вот как-то раз спустился на землю небесный кот, а в это время один парень, звали его Памче, наловил рыбы и задремал под кустиком. Обереги у него были, чтобы никто из народца не подобрался, да небесному коту они нипочем. Шасть к ведерку – и давай Памчину рыбу жрать. Одну слопал, вторую, третью… Тут Памче проснулся и хвать его за шкирку. Ты что, говорит, делаешь, разбойник бессовестный? А небесный кот ему – отпусти меня, Памче, я за это три твоих желания исполню! На том и поладили. Да только Памче сам не знал, чего пожелать. Тогда небесный кот дал ему три махоньких звездочки и велел, как будет нужда, выйти ночью из дому и звездочку выпустить – мол, я сразу явлюсь. Вернулся Памче домой, рыбы принес всего ничего, посмеялись над ним, но он о том, что было, никому не рассказал. А в двух днях пешего пути от их деревни стояла в заливной низине деревня на сваях, и повадился разорять ее старый злобный топлян. Вылезет из речки – и давай сваи расшатывать, огороды вытаптывать, овец задирать. Жители деревни объявили, что заплатят вскладчину тому, кто изведет эту напасть. А Памче как услыхал об этом, выпустил первую звездочку и попросил у небесного кота помощи в этом деле. На следующую ночь кот подстерег топляна и задавил его, словно мышь. Наутро жители выходят – и видят: лежит мертвый топлян, а возле него стоит, подбоченясь, Памче, герой героем. Стали его чествовать, заплатили, как было обещано. Слухи об этом дошли до короля, и тот решил, что такой молодец, победивший топляна, должен служить у него при дворе. Памче обрадовался и возгордился… А каша уже остыла, давай-ка покушаем – и за работу, потом доскажу.

Самое время, чтобы постучаться и войти. Ступеньки низенького расшатанного крыльца заскрипели, и Нимче с внуком еще до того, как дверь открылась, поняли, что кто-то с утра пораньше явился в гости.

– Мира и достатка вам, и милости Зерл во всех делах, – произнесла Хенга перед тем, как переступить через порог.

На нее настороженно уставились две пары глаз. Даже четыре: на лоскутном половичке у очага сидели две серых кошки, одна побольше, другая поменьше – тоже слушали сказку про своего небесного сородича.

Обстановка бедная, и все же на свой лад уютно. И кажется, что все здесь пронизано любовью – той, которая похожа на мягкий золотистый свет.

Хорошо, что взяла с собой и еду, и лекарства, и некоторую сумму денег… И обереги она им оставит, она и без них не пропадет. Детские игрушки захватить не догадалась, но у племянника игрушки есть – лежат в уголке. Самодельные. Наверное, Нимче смастерила.

Худощавая женщина за сорок, обветренное загорелое лицо, русые волосы с проседью заплетены в косу. И темноволосый мальчик лет пяти-шести.

– И вам мира и достатка, госпожа, – Нимче Кьонки поднялась из-за стола, глядя на нежданную гостью тревожно и вопросительно.

– Это я… – сказала Хенга и умолкла.

А потом продолжила, словно шагая против ветра, словно преодолевая незримую преграду:

– Я из Абенгарта, из семейства Кренглиц, я недавно о вас узнала. И узнала правду о себе.

Перед морским путешествием полагается сходить на поклон к Хозяину Океана и его старшим дочкам – Таннут и Ниато.

В центре Речураха на площади Водоплавателей стоят три храма. Каждый украшен громадными раковинами, кустами кораллов, ржавыми якорями в человеческий рост, костяками гигантских рыбин и крабьими клешнями величиной с обеденный стол. Внутри убранство под стать тому, что снаружи. Пахнет йодом и морепродуктами, но не так, как в рыбной лавке, а скорее как в музее, где лежат в витринах всякие засушенные гады.

Сначала Дирвен посетил храм Хозяина водных просторов, потом храмы Таннут – Госпожи Пучины и Ниато – Госпожи Бурь. Если первый везде изображен человеком свирепого вида, то у его дочерей по два изваяния: с женским лицом и в облике морского существа с жабрами, чешуей на скулах и осьминожьими щупальцами вместо волос.

Засвидетельствовав свое почтение морским божествам, Дирвен завернул в харчевню, они тут на каждом шагу. В кармане лежит билет на «Гискаду» – клухамский грузопассажирский корабль. Обошлось дороже, чем плыть на аснагисском судне, зато безопасней: в отличие от материковых государств, Клухаму незачем охотиться на бывшего первого амулетчика Светлейшей Ложи, опального короля Ларвезы. Клухаму нет дела до здешних разборок, он далеко за морем и живет своими торгово-политическими делами.

Скорее уж там захотят привлечь повелителя амулетов к себе на службу… Ха, почему бы и нет, если ему гарантируют защиту от Ложи, от министерства благоденствия и от всей прочей материковой сволоты? Если предложат, он подумает. Может, даже и согласится, и пусть тогда его враги локти грызут.

«Золотое блюдо» размерами залов и числом отдельных кабинетов уступает только «Застолью гурманов» и «Весёлой маркизе». Люстры с несметными переливчатыми подвесками, всюду зеркала, новенькая золоченая лепнина – то, что было попорчено, пока в Аленде заправлял Властелин Сонхи, за лето успели отремонтировать. А что не успели, то занавесили нарядными, как павлиний хвост, драпировками. Шикарное заведение, да бывшую королеву шиком не удивишь.

Глодия держалась с истинно королевским достоинством, на убранство и на публику смотрела критически, зато Мейлат-Мейленанк была поражена здешней роскошью. Их сопровождали двое щегольски одетых кавалеров с неброскими физиономиями: якобы приезжие из восточных горнодобывающих провинций, а на самом деле подчиненные дядюшки Суно по сыскной части.

Они не просто так болтались по ресторанам, а выполняли задание – ловили на живца Лорму. Пусть та уже не вурвана, ставку сделали на то, что нутро-то у нее осталось прежнее: наверняка ей хочется людских мучений и свежей крови, хотя уже не можется как раньше. В последнее время в Аленде случилось несколько жестоких убийств с одним почерком, как будто завелся некий душегуб. Господин Шеро с дядюшкой Суно подозревали, что этот душегуб и есть Лорма. Поэтому на Мейленанк навели чары, которые превращали ее потаенное желание в подобие зова: у кого есть нужный интерес, тот услышит. Иной раз таким способом насильников ловят, но Мейлат мечтала не о любовных кувырканиях, а о том, чтобы кто-нибудь отведал ее крови – мол, в этом ее предназначение. Выросла в вурванском городе и вдобавок дуреха на всю головушку, что с нее взять.

Обе выглядели, как дамы полусвета, с которыми кутят богатые провинциалы – мать родная не узнает. Глодию ее матушка и впрямь не узнала, когда столкнулись давеча в «Алендийской слойке».

Даже обидно: гримеры Ложи расстарались, сделали из нее девицу смазливой наружности, а умоешься – хоть в зеркало не гляди. Эх, кабы раздобыть амулет, который называется «Кувырок личины», чтобы раз и навсегда стать красавицей… Это большая редкость, мастерить такие штуки давным-давно разучились, но дядюшка Суно предупредил, что у Лормы, скорее всего, «Кувырок личины» есть, поэтому она может выглядеть совсем не так, как прежде в человеческом облике.

– Хотя могла и не воспользоваться, могла отложить на крайний случай. «Кувырок личины» дает непредсказуемый результат: пол и возраст не меняет, а со всем остальным как повезет. И если тот, кто его применил, не обрадуется своему новому облику, назад не отыграешь, это одноразовый артефакт.

– А если всеми душевными помыслами изо всех сил настроиться, чтоб получился задуманный результат?

– Не думаю, Глодия, что это может повлиять на исход эксперимента. Когда возьмем Лорму и изымем у нее артефакты, если найдется «Кувырок личины», будем изучать его в лабораторных условиях.

Пока выловили только двух полудохлых вурванов – те притащились на «зов» Мейлат, словно роняющие слюни голодные псины на кусок мяса. Упырей скрутили функционеры Ложи, тайно сопровождающие агентов под прикрытием. А если объявится Лорма, велено самостоятельных действий не предпринимать, сразу же послать мыслевесть достопочтенному Орвехту и находиться в боевой готовности.

Как бы там ни было, не на свои гуляем, за все платит Ложа, поэтому Глодия ни в чем себе не отказывала и множество разных деликатесов в охотку перепробовала.

– Глянь, вон там сидит Нинодия Булонг с каким-то паршивеньким ухажером, – шепнула она Мейлат. – А, да ты же ее не знаешь… Подцепила такого же хромого, два башмака пара! Ох, и вырядилась… Мы-то с тобой вырядились, потому что понятное дело, а она – как последняя шлёндра, из деревни в Аленду понаехавшая.

Над воротами лечебницы красовалось растянутое полотнище с каллиграфической надписью на трех языках: «Демонам вход воспрещен».

В прошлый раз ничего подобного не было.

– Помогает? – Хантре кивнул на ворота. – По-моему, обереги были бы эффективней.

– Лучше без оберегов, – возразила его спутница. – На случай таких ситуаций, как зимой, когда лечебницу захватили бандиты. У союзников Тейзурга должна быть возможность прийти на помощь, если кого-нибудь из вас не окажется рядом.

Его охватило тягостное чувство: с посланцами Ктармы они тогда разобрались, но те успели убить часть заложников.

– Может, и помогает, кто не надо сюда не ходит, – добавила Ринальва. – Пусть будет на всякий случай. Это сделал в уплату за лечение один балбес, который поцеловался с Харменгерой. Иным пациентам так и хочется надавать по шее.

«Бывает, что ты не воздерживаешься от рукоприкладства, – мысленно дополнил видящий. – Изредка, если эпизод совсем ни в какие рамки».

– А от внутренних демонов никакие надписи на воротах не помогут, – добавила лекарка с сухой усмешкой. – С ними каждый сражается в одиночку на своей территории. Когда мне было тринадцать лет, я из-за своих внутренних демонов стала посмешищем, и это послужило мне уроком на всю жизнь. Я справилась… А потом Милосердная приняла меня под свою длань, и у меня не осталось времени на ненужные глупости. Такая защита лучше любых оберегов, даже если твой внутренний демон снова пытается поднять голову. Простите, что разоткровенничалась. Вы из тех собеседников, которые все поймут правильно. И давайте-ка наденьте шляпу, вам только солнечного удара не хватало.

Хантре подчинился, до этого широкополая шляпа висела у него за спиной. В первый же день после возвращения из Бацораждума его постригли под ноль: голова в порезах, волосы спутались в окровавленный колтун. Сейчас порезы затянулись, но шляпа раздражала кожу, лучше бы повязал бандану.

В этот раз регенерация шла медленнее, чем обычно. Сегодня он в первый раз выбрался на прогулку за пределы лечебницы.

Дорога убегает к постройкам вперемежку с блекло-разноцветными шатрами и палатками. Слева до горизонта барханы, справа царство зелени, вдалеке сияет солнечными бликами Шеханья. А за спиной похожий на мираж белый дворец, с воспрещающей надписью для демонов на трех языках просвещенного мира.

Восприятие как будто расслаивалось: смутно вспоминались другие города, другие пустыни, другие дороги...

Зачем вспоминать о том, что было и закончилось? В Сонхи он дома.

Да он и не отрицает, что дома. Но ему позарез надо в Аленду. Вместе с Эдмаром. Там что-то важное, и он то помнит об этом, то забывает, то снова помнит.

А сейчас пора возвращаться в палату, голову все-таки напекло – перед глазами плавают бирюзовые круги.

Чем скорее Ринальва сочтет его состояние удовлетворительным, тем раньше можно будет отправиться в Аленду.

Облокотившись о перила на палубе для пассажиров второго класса, Дирвен с презрительной миной наблюдал за суетой на пристани.

Из-под картуза выбиваются темные пряди, в тени козырька поблескивают очки, над верхней губой полоска фальшивых усиков. Одни крухутаки разберут, кто такой, но эти пернатые оглоеды за просто так чужие секреты не выбалтывают. Через две-три восьмицы он будет на Клухаме, и если потом решит податься на Оборотный архипелаг – туда плыть еще столько же. Но вдруг ему на Клухаме понравится: остров большой, народу полно, и говорят, в тамошних борделях шлюхи со всего света… Только Наипервейшей Сволочи там не будет.

Эта Сволочь о существовании Дирвена как будто забыла – ну, не может же такого быть?..

Он пытался связаться с Куду и Монфу, но те на его мыслевести не отвечали. Может, Лорма уже их сожрала? Или ее новый консорт с ними разобрался? Не с крухутаком же играть в три загадки, чтоб узнать, что у них там происходит.

Один крухутак закладывал круги над речурахским портом, высматривая с высоты жертву-игрока, а вдалеке над крышами и башенками виднелся в коричневатом облачном небе второй крестообразный силуэт. Стекла очков как чайная заварка, поэтому все кажется слегка коричневым.

Если бы в заморских краях найти такой же амулет, как Наследие Заввы… Он король Ларвезы, и он от престола не отрекался. Если получится, он вернется.

А на пристани суета: колпаки и картузы, шляпы и шляпки, тюрбаны и береты, фуражки и моряцкие косынки. Всему этому дурачью невдомек, что на «Гискаде» отправляется в изгнание Повелитель Артефактов, опальный король Ларвезы, преданный неблагодарной сволотой Властелин Сонхи.

От высоких помыслов Дирвена оторвала пощечина. Вернее, звук пощечины – у него за спиной кому-то отвесили оплеуху.

«Да я бы тебе это счастье даром отдал, еще бы и приплатил!»

Он не сказал это вслух.

Чтобы не задеть Эдмара? Тот наверняка установил здесь артефакты для слежки – логичный поступок после того, что выкинула эта девушка.

Или чтобы не расстроить ее перед серьезным разговором? Но именно из-за этой фразы она вряд ли бы расстроилась.

Так или иначе, удержался. Хотя чуть с языка не сорвалось, когда Флаченда, увидев его на пороге, грустно вздохнула и произнесла с трагической интонацией:

– Если вы хотите поговорить об отношениях… Я все понимаю и рада за вас. Я не хочу и не буду мешать вашему счастью.

– Не об отношениях, а о вашем даре, – надо быть вежливым, даже если оппонент бесит, иначе она обидится, сосредоточится на своей обиде и все важное пропустит мимо ушей. – Я прошу вас о разговоре, как видящий и как запасной Страж Мира. Может быть, прогуляемся?

Атмосфера у нее в комнате кисловато-едкая, слезоточивая. Сумбурное мельтешение картинок-воспоминаний: одни более-менее отчетливы, другие расплываются, словно на рисунок чернильным карандашом капнули воды, от третьих мелькают одни обрывки – и все это на тему обидных или неловких ситуаций. Не наведенные чары, она таскает это с собой по собственной воле.

– Я бы прогулялась, но ко мне все плохо относятся, поэтому я отсюда не выхожу.

– Вы будете со мной. Я от вас ни на шаг не отойду и потом провожу обратно. Идемте туда, где никого нет?

Помявшись, Флаченда согласилась.

Он привел ее в розарий под застекленным куполом. Голубоватое иномирское термостекло, защищающее от полуденного зноя, Эдмар раздобыл еще до того, как маги Ложи заперли его в Сонхи.

На стене распласталась бронзовая ящерица с циферблатом на спине – часы бартогской работы. Обещал Ринальве вернуться к половине четвертого. Запряженная верблюдом карета ждет у парадной лестницы, у него не так уж много времени.

– Флаченда, не идите по пути Лормы. Не надо.

– Почему вы так обо мне думаете? – на него изумленно уставились блестящие от подступивших слез глаза. – Я никогда не вела себя как Лорма… Что у меня с ней общего?

– Вы получили дар Порождающей, которым раньше владела Лорма. Вы ведь знаете о том, что Порождающие, в отличие от Созидающих, не планируют в деталях, что у них получится? И даже если планируют, результат может сильно отличаться от задуманного. Результат в большой степени зависит от ваших истинных желаний и душевных импульсов. Нет, я не хочу сказать ничего плохого о ваших импульсах и желаниях. Я вам кое-что расскажу о Лорме, просто чтобы предупредить о ловушке, связанной с этим даром.

Бобовая ведьма раздумала плакать и уселась на мраморную скамью. Он тоже сел, не выпуская из поля зрения часы. Не хотелось бы опоздать и вызвать недовольство главы лечебницы. Даже Тейзург как-то раз обмолвился, что немного побаивается Ринальвы – и похоже, это была не совсем шутка.

– Я не помню, что было в моей прошлой жизни, но мне о тех событиях рассказали. Я тогда уничтожил порождение Лормы – спалил синим пламенем, а то, что осталось на бестелесном уровне, унес за Врата Хаоса, чтоб оно исчезло окончательно. И в Бацораждуме я считал прошлое Лормы. Раннее прошлое, еще до того как она стала вурваной. Она не всегда была такой как сейчас.

– Я не похожа на Лорму, – со слезами в голосе пробормотала Флаченда.

– Я не говорю, что похожи. Вы на нее совсем не похожи. Я же сказал, что хочу предупредить о ловушке, в которую попалась она и не должны попасть вы.

Минутная стрелка шевельнулась, сделала очередной крохотный шажок, а ящерице хоть бы что – как дремала, так и дремлет.

– Лорма когда-то в юности была очень одинока, и ей казалось, что весь мир против нее. Никто ее не понимает, каждый готов предать и так далее. Возможно, она тогда действительно находилась в такой ситуации – королевские родственники, которые конкурировали за власть, и весь этот придворный серпентарий. Одинокая девочка начала мечтать и придумала себе воображаемого друга. Жестокого убийцу, который губит людей, никого не жалея, для него это способ существования, но при этом Лорма – единственное исключение. Он ее уважает, бережно относится к ее переживаниям, всегда готов за нее заступиться и никогда не убьет. За Лормой он признает право на жизнь, которого не признает за другими – то есть, признает ее величайшую ценность на фоне всей остальной кормовой массы. Одинокая девочка была из Порождающих и в конце концов породила героя своей мечты. И после этого начала постепенно превращаться в ту Лорму, которую вы знаете. Не идите по этому пути, не мечтайте о таких союзниках.

Флаченда смотрела на него растерянно, настороженно и чуть затравленно, с опаской. Похоже, он попал в точку. Плохо. Лучше бы ошибся.

– Я ни о чем таком не мечтаю и не хочу никого убивать!

«Убивать не хочешь, в этом ты отличаешься от Лормы. Но мечтаешь о друге-любовнике, который всех готов растоптать в слякоть, зато тебя будет носить на руках и нежно заботиться».

Нельзя об этом вслух, тогда точно обидится.

– Поскольку вам теперь принадлежит дар Лормы, я, как видящий, счел своим долгом рассказать вам об этом, – произнес Хантре дипломатично-вежливым тоном – научился, пока исполнял обязанности «господина наместника». – А сейчас мне пора возвращаться в лечебницу. Пойдемте, я провожу вас в комнату.

Добился он нужного эффекта или нет? Надвое. Будущее покажет. Хорошо, если она все-таки задумается.

Затрещину получила изящная темноволосая дамочка. Черноусый мужчина глядел на нее желчно и оценивающе, словно укротитель на непокорное животное.

– Ты не смеешь поднимать на меня руку! – произнесла она по-бартогски.

– Еще как смею, – процедил кавалер, после чего подкрепил свои слова еще одной пощечиной. – Эркина, ты вся изолгалась! Ты забыла о том, что ты моя жена и принадлежишь мне, но я выбью из тебя дурь! А посторонних это не касается… – добавил он, покосившись на Дирвена.

Тот отвернулся и снова уставился на Речурах. И впрямь не касается. Раз муж лупит ее прямо на палубе, наверняка заслужила. Эта парочка обвешана оберегами, и на нем, и на ней по два «Мимогляда» – не будь Дирвен повелителем амулетов, вовсе не обратил бы на них внимания.

Краем глаза он отследил, что усатый схватил Эркину за руку и утащил в проем, за которым находился коридор с каютами. На палубе остался одинокий моряк с трубкой и двое старых аснагисцев – те обсуждали дребезжащими голосами какие-то политические дела. До отплытия еще три с половиной часа.

Артефакты усатого Дирвен ощутил раньше, чем тот к нему подошел. Эркины с ним не было – наверное, запер в каюте.

– Юноша, вы бартожец?

– Бартожец, сударь.

– Похвально, что вы путешествуете, я и сам бывалый путешественник. Хочу вас предупредить, если эта женщина попытается вызвать у вас сочувствие, не поддавайтесь на ее уловки. Держитесь от нее подальше. Она не знает, что такое честь. Надеюсь, вы проявите благоразумие и не станете вмешиваться в чужие семейные дела.

– Я и не собираюсь, – отозвался Дирвен. – Лекарь прописал мне морское путешествие в спокойной обстановке. Плыву на Клухам и потом обратно.

– Вот и хорошо, – проворчал усатый. – Приятного отдыха.

После чего удалился.

Эта Эркина красивая, на поимелово сгодилась бы. Но связываться неохота. Ну ее к чворкам. Сейчас главное – добраться до Клухама, не наследив и ни во что не вляпавшись. Хватит с него приключений. Он добропорядочный юноша со слабым здоровьем, всю дорогу будет маяться морской болезнью – годный предлог, чтобы поменьше общаться с окружающими.

Когда потянулись на борт остальные пассажиры, он укрылся в каюте. Боевые артефакты в готовности – пусть попробуют, гады, его взять… Да он им весь порт разнесет, заодно с окрестными кварталами, никакой «ведьминой мясорубки» не понадобится.

Деликатно постучали, дверь приоткрылась.

– Прошу прощения, сударь, кажется, я ваш сосед…

Это было сказано по-бартогски, с извиняющейся интонацией воспитанного недоумка, который не хочет никому помешать.

Во втором классе каюты двухместные, и запихнут кого-нибудь тебе в компанию или нет – это смотря сколько билетов продано.

Сосед ввалился, волоча за собой перетянутый ремнями чемодан на колесиках. Бартогское изобретение, там к чему угодно колесики приделают. Рослый блондин в клетчатом дорожном костюме, пояс оттягивает пухлая сумка с отделениями на пуговицах. Обереги и аж три «Мимогляда», в придачу «Каменный молот» – изношенное старье с половинным зарядом. Потный, физиономия растерянная. Тоже что ли от кого-то драпает? Во повезло…

– Прошу прощения, – снова проблеял блондин и убрался прочь, оставив Дирвена наедине со своим багажом.

Чемодан как чемодан, не считая колесиков. Из дорогой кожи, с потертыми углами. Ни заклятий на нем, ни амулетов внутри, за исключением «Недремлющего сторожа», чтобы не сперли.

Сосед вернулся после того, как «Гискада» отчалила. Лицо у него было вконец расстроенное.

– Сударь, прошу прощения… Кайкер Бегалус. Мы ведь с вами соотечественники? Я попросил, чтобы меня определили в каюту с соотечественником. Как я могу к вам обращаться?

– Горжек Фрунчер, – назвал Дирвен имя, под которым купил билет. – Простите, меня тошнит, морская болезнь.

– Да-да-да, понимаю, – согласился Бегалус, но не отстал. – Простите, после того как вы сели на корабль, вы не видели среди пассажиров мужчину и женщину по фамилии Глец?

«Думаешь, тут у каждого фамилия на лбу написана?»

Вместо того чтобы сказать это вслух, Дирвен вежливо посоветовал:

– Это вам лучше у кого-нибудь из команды спросить. Меня уже укачивает…

И обнял найденный в нижнем шкафчике жестяной тазик с ручками, словно сейчас блеванет.

– Простите, я лучше опишу, как они выглядят, для меня это очень важно. Красивая миниатюрная брюнетка и мужчина лет сорока, темноволосый, худощавый, раздражительный, с усами.

Та самая парочка. А этот Кайкер, видать, герой-любовник, который тайно кинулся за ними в погоню.

– Вы их видели? – догадался сосед, так и впившийся в него взглядом.

– Видел на палубе, потом они ушли в каюту.

Кайкер испустил вздох облегчения. Остался бы в дураках, если бы те на корабль не сели, а он бы уплыл без них в дальние края.

– Я хочу попросить вас о помощи… Вы должны мне помочь. Я вижу, что вы достойный молодой человек, мне больше не к кому обратиться.

Кто же знал, что с бартожцами на «Гискаде» будет такая засада? Отправиться в плавание овдейцем или ларвезийцем Дирвен не мог – заподозрят. Аснагисцем он не так давно побывал, и колпак с бородой надоели ему хуже чирья на заднице. По-руфагрийски он ни бельмеса. Нангерский более-менее освоил, но его бы выдал акцент. Он сумел настроить языковые амулеты таким образом, чтобы по-бартогски говорить без акцента – интересно, до него это кому-нибудь удавалось? А с нангерским этот номер не пройдет, там скорее язык вывихнешь, даже с амулетами.

Забравшись с ногами на койку и уткнувшись в спасительный тазик, Дирвен размышлял, как быть. В конце концов решил, что ему это на руку: надо сдружиться с Бегалусом, чтобы со стороны казалось, будто он путешествует не один, а с приятелем, это поможет замести следы.

Когда сосед вернулся – перед этим он, поглядев на страдающего Горжека Фрунчера, деликатно удалился на палубу – Дирвен сказал:

– Меня уже отпустило, даже не вырвало. Я вам сочувствую и готов помочь, только не буду делать ничего противозаконного.

– Я бы на что угодно пошел, чтобы спасти Эркину, – угрюмо признался Кайкер. – Этот мерзавец поднимает на нее руку, он ее не достоин. Не могу понять, видел я их на палубе или нет... Показалось, что Глец там был, но недолго.

«Ха, да потому что они обвешаны «Мимоглядами», так же как ты», – мысленно пояснил повелитель амулетов.

На эту тему молчок, он сейчас не амулетчик – простой смертный, набравший с собой в дорогу обережных, лечебных и языковых артефактов. Остальной арсенал усыплен, но готов к пробуждению в любой момент.

Вот так Дирвен и стал связующим звеном между Глецами и Бегалусом. Обе стороны любовного треугольника считали, что используют наивного юношу в своих интересах.

Эркина вышла замуж за Глеца, потому что он при деньгах, а она из небогатой семьи. Потом встретила Бегалуса, и у них началась любовь, хотели сбежать, но Глец узнал об их плане и повез Эркину через Аснагису на Клухам, где у него торговая контора. А Бегалус все равно их выследил и в последний момент перекупил билет у другого пассажира. Теперь один хотел спрятать неверную супругу от конкурента, а второй – вызволить свою любовь и умотать вместе с ней подальше от ревнивого мужа. Оба избегали огласки, поэтому капитану жаловаться друг на друга не стали, и Дирвен был у них единственным посвященным в эту романтическую тягомотину: каждый из соперников считал его своим союзником.

Глец выгуливал Эркину изредка, в потемках, перед этим справившись у Горжека Фрунчера, лег ли спать «этот проходимец». При свете палубных фонарей было видно, что под глазами у дамочки запудренные фингалы. Когда Глец отворачивался, она бросала на Дирвена отчаянные взгляды. Веры ей никакой, она ничем не лучше Хеледики, Хенгеды, Щуки и Лормы, все они одинаковые и в любой момент готовы предать.

Кайкер твердил, что сойдет с ума, если ее не увидит: он больше не может терпеть такие мучения, лучше за борт. А Глец говорил, что прикончит «этого проходимца», если тот подойдет к Эркине, и ее тоже прикончит, лучше под суд, чем стать посмешищем. Мол, у него есть заклятье, которое он купил у мага, и при необходимости он это заклятье пустит в ход.

Бывают такие штуки: маг вплетает одноразовое заклинание в носитель – обычно это бумажка, которую для активации нужно разорвать, или палочка, которую нужно переломить, тогда начинка высвободится и сработает. Для того чтобы воспользоваться таким волшебством не обязательно быть волшебником. В Овдабе и в Ларвезе это под запретом, а в Бартоге разрешено, хотя и с кучей оговорок. Маги неохотно берутся за такие заказы, потому что расход силы, которая самому пригодится, а если берутся, выставляют ого-го какой счет.

Когда Дирвен предупредил Кайкера о заклятье, тот с нездоровым блеском в глазах признался, что он тоже кое-чем запасся на крайний случай. Он должен увидеть Эркину, он больше не в состоянии ждать.

Во придурки: ладно, если ухайдакают друг друга или эту свою Эркину, а если корабль потопят? Как тогда Щука в пылу скандала посреди реки лодку продырявила… Дирвен попытался отговорить Бегалуса, но тот стоял на своем.

Однажды вечером Кайкер, вроде бы улегшийся спать, внезапно вскочил, наспех оделся и ринулся на палубу. Дирвен не смог его остановить. Кинулся за ним, прикидывая, получится ли использовать артефакты, не раскрывшись, если эти придурки учинят какой-нибудь раздрай. Ха, если он задействует не свои артефакты, а корабельные – запросто получится. В суматохе не разберут, чья работа, и потом кто-нибудь присвоит его заслугу.

Как назло, Глец с Эркиной еще не ушли. Соперники начали вполголоса ругаться, обвиняя друг друга в недостойном поведении, Дирвен держался в сторонке.

Море сонно волновалось, поблескивая в свете ущербной луны. Днем видели акул и русалок – наверняка эти твари и сейчас где-то поблизости.

Бегалус угрожал скормить Глеца акулам, если тот будет бить Эркину, а Глец отвечал, что отправит Бегалуса к русалкам, и пусть он предается утехам с ними, а не с «этой вероломной дрянью».

– Молодой человек! – Эркина, закутанная в черную кружевную накидку, метнулась к Дирвену, схватила его за руку. – Прошу вас, расскажите капитану, что он меня бьет! Вы же видели!

– Сударыня, я лицо постороннее, – с досадой произнес Горжек Фрунчер.

– Значит, вы такой же, как все! – бросила она с горечью, и вдруг упала перед ним на колени, обняла его за ноги:

– Видите, я перед вами на коленях, я вас умоляю, скажите капитану, только он может это прекратить!

Бегалус и Глец замолчали и уставились ни них.

– Она сама… – попытался объяснить мужчинам Дирвен.

Амулеты вовсю сигналили о присутствии боевой магии. Неужели эти два придурка решили, что настал момент применить купленные заклятья?

Отпустив его, Эркина ловким перекатом ушла в сторону, словно цирковая акробатка или боец на тренировке. Дирвен еще не успел как следует удивиться, когда почувствовал онемение и разлад во всем теле: распространялись эти ощущения от колен и от левого запястья – от тех мест, где Эркина за него хваталась!

Прилетело раньше, чем он успел отдать команду амулетам, ему не хватило буквально полсекунды. Все трое ударили заклятьями одновременно. Никакой это не любовный треугольник, и вовсе они не бартожцы, а те самые убийцы, о которых предупреждала Наипервейшая Сволочь!

За первым убойным импульсом почти без промежутка последовал второй. Дирвена швырнуло о фальшборт, что-то хрустнуло – его кости?.. В следующее мгновение его подкинуло вверх, на миг он увидел огромное ночное небо, затянутое рваной пеленой облаков со звездами в прорехах, и вслед за этим ощутил удар спиной о воду. В нос и в горло хлынула соленая жижа.

«Гады…» – мелькнула последняя мысль.

Спица-Эркина вскочила на ноги. Кисти рук слегка покалывало – последствие заклятья, которое она применила, чтобы парализовать угробца. Скоро пройдет.

– Поздравим друг друга, коллеги? – усмехнулся Костоправ-Бегалус.

– Как же мне надоело с вами собачиться, дорогие коллеги, – ухмыльнулся в ответ Сорокопут-Глец. – Ты шли рапорт Пряхе, а мы объяснимся с капитаном.

За бортом темные волны – и ни следа Дирвена. Мелькнул треугольный плавник. Сопровождавшие «Гискаду» акулы дождались угощения.

Первый и второй удары посланцы Ложи нанесли сообща, а вышвырнул Угробца Костоправ. За чайник. На Клухаме он собирался присмотреть себе новый заварочный чайник – туда стекаются товары со всего света, в том числе из Сияна.

Им предстояло доплыть до Клухама и обратным рейсом вернуться на материк. Задание Крелдона они наконец-то выполнили.

Все тело болит, словно его пропустили через мясорубку, а в носоглотке щиплет и солоноватый привкус. Вместе с болью Дирвен ощутил работу мощных лечебных артефактов – но это не его артефакты, у него таких не было.

Кое-как разлепив веки, он увидел над собой блестящий купол, за которым клубилась тьма, и в этой тьме мерцали редкие огоньки. Как будто там плавают рыбы с вырастающими из спины фонариками на стебельках, и вдобавок извивается какой-то неописуемый разноцветный гад с бахромой, этот весь целиком светится.

– Очнулся? – спросил хрипловатый женский голос.

С трудом повернув голову – движение отозвалось пронизывающей болью в шее – Дирвен увидел русалку: мраморно-белая кожа, темные как морская вода глаза, спину облепили мокрые волосы, подбородок опирается на сплетенные когтистые пальцы. Морская дева растянулась на животе и под куполом находилась до пояса, а серебрящийся рыбий хвост остался по ту сторону стекла – хотя стекло ли это?

Он внутри полусферы, где есть воздух – спертый и влажный, но дышать можно. Словно посадили в аквариум. Или не в аквариум, а наоборот. Зато амулеты при нем, эти подводные гады просто так его не слопают.

– Очнулся, и что?

– Нам велено тебя спасти. Мы тебя вылечим и доставим, куда пожелаешь. Еду и пресную воду раздобудем, лишь бы ты не замерз по дороге.

Лишь теперь почувствовал, что ему не только больно, но еще и холодно, он же до нитки промок. Активировал «Теплотвор».

– Какой вам резон меня спасать?

– Госпоже Таннут и Госпоже Ниато угодны твои дары, – русалка улыбнулась, показав острые зубы. – Во дворцах у Госпожи Пучины и Госпожи Бурь с недавних пор есть по залу, где полы сплошь выложены золотыми монетами и слитками, и еще по залу, где полы выложены серебром. Морских Владычиц порадовало, как ты распорядился «Раковиной дарителя» – все бы так поступали.

Вот как… Значит, капиталы Королевского банка все-таки принесли ему пользу!

– Мы создали воздушный пузырь, чтобы ты не захлебнулся, и доставим тебя, куда скажешь.

Тут и размышлять нечего. На Великом материке полно сволоты, которая хочет его прихлопнуть. И там уже в курсе, что он попытался добраться до Клухама, поэтому Клухам тоже не годится. Пусть думают, что его убили, а он отправится туда, где его никто не знает, и начнет жизнь заново.

– На Оборотный архипелаг.

Глава 22. Немного чёрной краски

Когда прилетела мыслевесть от Глодии, достопочтенный Орвехт занимался делом пусть и не государственным, но чрезвычайно нужным и важным: грел магическим способом воду для стирки пеленок.

«Дядюшка Суно, поспешайте в «Карамельную гусыню» – мертвячка объявилась! В этот раз как есть она, зуб даю, даже два! Ежели куда отсюда навострится, мы у нее на подоле репьями повиснем, не уйдет от нас гадина поганая!»

В пылу охотничьего азарта агент Щука позабыла о том, что она теперь городская барышня – так и сыпала деревенскими оборотами.

«Действовать по инструкции, без приказа ничего не предпринимать. Скоро буду», – оборвал ее Суно – не персональной мыслевестью, а веерной, адресованной и Глодии, и ее спутникам, и рассредоточенной по ближайшим подворотням группе прикрытия.

– Дальше сами управляйтесь, – на ходу бросил он прислуге, устремившись к выходу.

Как был, в домашнем сюртуке. Дело такое, что форменная мантия мага Ложи будет скорее помехой, да и некогда переодеваться.

Дежуривший на улице верховой порученец уступил ему лошадь. По дороге Орвехт отдавал распоряжения задействованным в операции подчиненным. Агент Щука время от времени бодро рапортовала, что их компания так и сидит в «Гусыне», и подозрительная особа там же сидит, никуда не делась – «жрет как не в себя и на нас пялится».

«Жрет как не в себя» – сия подробность обнадеживает. По его прикидкам, так и должно быть. Дайте-то боги, чтобы в этот раз повезло. Они уже трижды срывались на захват, а потом выяснялось, что «Лорма» не та. Первая оказалась любительницей китонских грибочков, чем и объяснялось ее странное поведение. Вторая – дамой полусвета, которая приняла загримированных девушек за досадивших ей конкуренток. Третья – и вовсе давней знакомой Суно, воздушной ведьмой Верлодией Фирлимонг. Разменявшая седьмой десяток Верлодия выкрасила волосы в золотисто-медовый, напудрилась и была в кружевной полумаске, вдобавок магический фон присутствовал, вот ее и приняли за Лорму.

Всякий раз удавалось разобраться аккуратно, не беспокоя очередную подозреваемую. И это весьма хорошо – не только из соображений деликатности: суета спугнула бы Лорму, если бы та находилась где-то поблизости.

А насчет жратвы – существенный момент. После того как коллеги Тейзург и Хантре сообщили о событиях в Бацораждуме и о бегстве Лормы, в Аленде случилось несколько изуверских убийств. То в трущобах, то на съемных квартирах обнаруживали расчлененный труп – и в придачу крошки съестного, как будто неуловимый душегуб таскал с собой еду в узелке, чтобы еще и отобедать на месте преступления.

Зачем это Лорме? Да затем, что она привыкла насыщаться, убивая. И пусть она больше не вурвана, привычка – вторая натура. Людские мучения доставляют ей удовольствие, это для нее как приправа, без которой любое блюдо покажется пресным.

«Карамельная гусыня» располагалась в длинном доходном доме из красного кирпича. Щербатые карнизы, новенькие полосатые тенты над витринами лавок. Окна верхних этажей переливаются золотом, отражая заходящее солнце, и вовсю сверкает латунный гусак на вывеске.

Орвехт спешился, отдал поводья вынырнувшему из толпы агенту. Он был под чарами личины – приличный господин в домашнем сюртуке, мало ли, кого он здесь ищет.

У входа топтались двое посыльных, один с букетом, другой с затейливо перевязанной коробкой конфет. Нынешний первый амулетчик Ложи Зомар Гелберехт с напарником, лучшие из лучших.

Пусть Лорма теперь посредственная волшебница, силы всего ничего, зато у нее многовековой опыт. И надо полагать, она не все свои артефакты подарила Дирвену, кое-что оставила про запас и сейчас пользуется.

– Заходим, – приказал Орвехт.

Она сидела в арочной нише за столиком на одну персону. Кружевная полумаска – дамы из аристократических кругов иной раз надевают их, отправляясь на свидание или на прогулку инкогнито, и бывает, то же самое делают горожанки, которые хотят, чтобы их принимали за аристократок. Темные волосы собраны в узел на затылке. Для заклятья личины у нее не те ресурсы, вот и остаются маски, очки, парики, макияж, краска для волос. «Кувырок личины» решил бы проблему раз и навсегда, однако же Лорма до сих пор не рискнула. Если, конечно, легендарный «Кувырок» у нее есть.

К точеному подбородку что-то прилипло, в уголках рта следы то ли соуса, то ли шоколада: не привыкла пользоваться салфетками. Вернее, еще не приучилась.

А столик ломится от закусок: запеченная говядина с кровью, пирожные, ветчина, бутылка красного вина, чашка бульона, кружка горячего шоколада, холодец по-молонски. И ведь она около часа тут сидит, сколько-то уже оприходовала!

Грено Дурной Глаз напророчил, что Лорма «обожрется насмерть и сдохнет в муках от несварения желудка». Небось этим и кончится… Но хорошо бы до этого вытянуть из нее побольше ценной информации.

Дама в полумаске ела яростно и целеустремленно, хватая все без разбору, роняя крошки на юбку, еще и скатерть уляпала. При этом не сводила глаз с флиртующей компании за соседним столиком: двое захмелевших мужчин и две веселых девицы – каждому ясно, что за публика. Впрочем, получив мыслевесть от руководителя операции, гуляки разом умолкли и подобрались. За исключением Мейленанк, которую в подробности не посвящали. Но та и сама почувствовала – что-то изменилось, растерянно взглянула на Глодию, потом на своего кавалера.

– Приятного аппетита, сударыня, – учтиво произнес Орвехт, остановившись перед дамой в полумаске.

«Посыльные» заняли позиции по бокам, в боевой готовности.

Через полный народу зал к ним спешил хозяин заведения, на ходу призывно махая рукой вышибале: происходит нечто из ряда вон – то ли ревнивый муж явился, то ли отвергнутый поклонник, то ли заимодавец с подручными.

У Лормы был выбор: ответить с набитым ртом или промолчать. Взглянув на Суно снизу вверх, она еще энергичней задвигала челюстями. И одновременно попыталась ударить заклятьем. Слабенькая атака, без труда погасил.

Амулеты у нее и впрямь были, и она попробовала ими воспользоваться – тоже безуспешно, импульсы разбились о мощный полукруг «Незримых щитов». Дирвен на ее месте, пожалуй, прорвался бы… Добрых ему, засранцу, посмертных путей, чтобы в следующей жизни не стал таким же безмозглым засранцем.

Лорма еще не успела дожевать, когда Суно развернул ее вместе со стулом и защелкнул блокирующий ошейник. Больше ничего не выкинет. И самое главное, не сбежит.

«У нее в обуви «Пятокрылы», – предупредил Зомар.

«Забери».

Заблокированный волшебник не может управлять артефактами – если только это не амулетчик исключительной силы, вроде того же Дирвена. Но, возможно, существуют давно забытые обходные уловки.

– Дела Светлейшей Ложи, – бесстрастно произнес один из магов, когда подоспел хозяин «Карамельной гусыни».

– Нам понадобится помещение, чтобы обыскать арестованную, – распорядился Орвехт.

Лучше изъять амулеты, не мешкая, чтобы никаких сюрпризов.

Хозяин подобострастно сообщил, что есть у него кабинет для самых важных гостей, и там сейчас никого – пожалуйте за мной, господа маги!

Амулетов набралось более двух дюжин, в том числе пресловутый «Кувырок личины». Конфискат сложили в мешочек из особого заклятого материала и отдали на хранение Зомару. Не все артефакты подлежат перемещению через магическую кладовку, а разбираться с ними сейчас недосуг, сначала нужно доставить задержанную в тюрьму.

На улице дожидались три кареты в окружении толпы зевак. Лорма, сидевшая напротив Суно, всю дорогу помалкивала, лишь изредка кривила губы в вызывающей и горькой усмешке – а что еще ей оставалось? В резиденции Ложи ее сопроводили в подвал, где находилась тюрьма для особо опасных.

– Я могу действовать? – спросила черноволосая женщина в маске, скрывающей верхнюю часть лица.

Коллега Роледия, в недавнем прошлом одна из первых красавиц среди магичек Ложи. Под кружевом ее перчаток поблескивал металл. В застенках узурпаторов она лишилась носа и ушных раковин, кистей обеих рук и правой стопы. Лорма держала ее в камере с зеркалом, на цепи, чтобы она не могла это зеркало разбить. Нашли полуживую, насколько возможно подлечили, выписали из Бартоги протезы на артефактах. И поскольку было решено сразу после ареста принять меры, чтобы Лорма не смогла сбежать, Роледия попросила, чтобы решить этот вопрос дозволили ей.

– Ее умственные способности пострадать не должны, то же самое касается зрения, слуха и членораздельной речи, – напомнил Орвехт, после чего отправился наверх.

Не любитель он таких сцен. Хотя, если бы Лорма изувечила его Зинту, он бы присоединился к Роледии.

С Мейленанк сняли манящие чары – Суно проверил, чтобы малейшего следа не осталось, во избежание инцидентов. И выразил ей от имени Светлейшей Ложи благодарность за содействие в поимке преступницы. Девушка смотрела стесненно и растерянно, она ведь не знала, что участвует в сыскных мероприятиях.

– Езжайте домой, – сказал Суно Глодии.

Та жила по соседству с Мейленанк, в съемной квартире над швейной мастерской «Сладкая Мейлат».

– А как же поизучать амулеты, которые у этой поганки забрали?

– Поздно уже, завтра этим займемся.

– Дядюшка Суно, а можно, я тоже этим займусь? Я ж у первого угробца всему училась, и мой бывший говнюк много всякого про амулеты рассказывал, вдруг я чего нужное вспомню да подскажу? Разрешите мне тоже, я хочу принести пользу!

Ее глаза так и горели служебным рвением.

– Что ж, тогда тебе надлежит явиться сюда завтра к девяти утра, – рассудив, что резон в этом есть, согласился Орвехт. – Не опаздывай.

Россыпь огоньков Ляраны – а дальше дремлет под звездами песчаный океан, и кажется, что по небу время от времени проходят серебристые волны. Или не кажется?.. Нельзя ведь сказать, что он до конца понимает Олосохар. Этого даже Хеледика сказать о себе не может.

Хорошо, что ночное зрение осталось при нем. И способность перекидываться. А то, что он теперь не такой могущественный маг, как до схватки с Вуагобу – невелика потеря.

Хантре никогда не смотрел на это самое могущество как на важную составляющую своего «я». Скорее, как на инструмент, с помощью которого можно решать проблемы. Инструмент сломался, зато работа выполнена. Досадно, что сломался, но для решения проблем найдутся и другие инструменты.

К тому же Тейзург утверждает, что это не насовсем, со временем силы восстановятся. И даже торжественно заверил, что «на твою зарплату это не повлияет».

Сегодня утром Ринальва наконец-то согласилась его выписать, а завтра или послезавтра они отправятся в Аленду.

Есть ощущение, что скоро что-то изменится. Хотя он не был до конца уверен, что это ощущение видящего. Возможно, такая же игра воображения, как волны мерцающего звездного света над песками Олосохара.

Или эти волны все-таки присутствуют в реальности – независимо от точки зрения наблюдателя, который смотрит на пустыню с крыши ляранского дворца?

Явившись утром в штаб-квартиру Ложи, Суно застал в приемной Верховного Мага Хеледику. Та сидела на диванчике для посетителей, чинно сложив руки на коленях. Волосы заплетены в косу, лицо грустное и тревожное.

Или ему показалось? Или не показалось, но при его появлении выражение лица песчаной ведьмы неуловимо изменилось?

– Что случилось? Не меня ждешь?

– Нет, господин Суно, – она улыбнулась, и на мгновение ему почудилось в этой улыбке что-то напряженное. –  Мне надо поговорить с достопочтеннейшим господином Шеро. Я… должна кое-что ему рассказать.

«Гм, если речь о твоей беременности, то я об этом уже знаю от Зинты, да и Шеро в курсе. И ежели тебе в теперешнем положении нежелательно работать на раскопках нашей угробленной Резиденции, неволить не будем, не о чем тебе волноваться».

Из соображений такта он не сказал об этом вслух, лишь заметил дружеским тоном:

– Думаю, достопочтеннейший Шеро скоро подойдет и без проволочек тебя примет.

После чего свернул к своему кабинету. Его тоже ждали. Глодия и коллега Сибрехт – сухонький хромой старичок, бывший архимаг, признанный специалист по артефактам. Эти выглядели вполне довольными и непринужденно беседовали: Глодия вела себя, как почтительная и любознательная ученица, Сибрехт глядел на нее с умилением, как на родную внучку.

От Зомара пришла мыслевесть, что его с утра пораньше отправили на задание, так что начали без него.

Кабинет выходил окнами на восток и в этот час был озарен солнцем. Вдобавок верхние секции шкафа красного дерева – с зеркальными дверцами: не для того чтобы смотреться, для этого они слишком высоко расположены, а чтобы умножать освещение. Шкаф остался от прежних хозяев, у которых конфисковали недвижимость за сотрудничество с узурпаторами. По углам зеркальных прямоугольников золоченые узоры с вензелями. Приятно пахло лакированной древесиной. Припомнив свою жизнь в катакомбах минувшей весной, Орвехт мысленно возблагодарил богов за то, что все это безобразие закончилось, хоть и с потерями, но в целом благополучно.

Спустя полчаса он получил мыслевесть от Крелдона:

«Коллега Суно, как сможешь, подойди ко мне в кабинет. Тут Хеледика заявила, что хочет в чем-то сознаться. А у меня Марченда еще раньше вытянула клятвенное обещание, что ежели наша девочка заведет такой разговор, я позову ее и тебя, и будем разговаривать вчетвером. Так что жду, и Марченда уже едет».

Достопочтенный Сибрехт в это время объяснял, что засаленный деревянный кубик величиной с вишню, с четырьмя кабошонами разного цвета – устаревший аналог и прототип «Кладезя сведений», и пусть до «Кладезя» ему далеко, сей раритет обладает музейной ценностью.

– Вынужден вас покинуть, – дослушав лекцию, Суно поднялся с кресла – как раз и Марченда сообщила, что она уже здесь. – Не знаю, как скоро вернусь.

– А я пока для учителя Сибрехта чаек заварю, – осклабилась Глодия. – Дядюшка Суно, вы же позволите мне тут похозяйничать?

– Хозяйничай.

– Повезло вам с племянницей, коллега Суно, – умиротворенно заметил старый маг. – По душевной натуре воистину благоуханная роза! Я всегда говорил, что для молодой девицы главное не кокетливые ужимки, а добронравие.

Орвехт про себя хмыкнул, а щучья улыбка «благоуханной розы» стала еще шире и ласковей. С чего она нынче такая добронравная? Хотя понятно, с чего – Сибрехт из достопочтенных, то бишь из высокого начальства, и по части амулетов у него можно многому научиться.

Шеро, в отличие от него, предпочитал сумрак и держал кисейные гардины задернутыми: так лучше думается.

Маги расположились в креслах, Хеледику тоже приглашали сесть, но она осталась стоять. Лицо такое, словно сейчас или прыгнет с обрыва, или…

– Господин Шеро, я обманула ваше доверие. Я съела огрызок.

Первой реакцией Орвехта было крайнее недоумение, и лишь спустя несколько секунд до него дошло: речь не о каком-нибудь там огрызке, а об Огрызке. О древнем иномирском артефакте, который, как предполагалось, ушел в недра земли на большую глубину.

– И куда он делся после этого? – спросил Крелдон.

– Уничтожен. Он теперь никому не достанется. Я сказала об этом только Хантре. В Олосохаре я смогла вырезать это у себя из желудка, а Хантре выбросил его за Врата Хаоса, все семнадцать частей. В Сонхи ничего не осталось.

Она замолчала, трое магов тоже молчали. Из внутреннего дворика доносился птичий щебет.

– В нашем мире не должно быть таких вещей, – снова заговорила Хеледика. – Ни у кого, независимо ни от каких намерений. Я понимаю, что я перед вами очень виновата, и признаю свою вину.

Крелдон тяжко вздохнул, потом промолвил:

– Ладно… Связался на свою голову с песчаной ведьмой… Я бы предательства не простил. Ты проявила неповиновение и своеволие, и мы будем иметь в виду, что тебе не всякое дело можно доверить. Ступай.

Поклонившись, девушка направилась к двери.

– Погоди-ка, – остановил ее Верховный Маг. – Ты ведь можешь определить, жив или мертв угробец Дирвен?

– Могу, господин Шеро.

– И что скажешь?

– Он жив, но находится очень далеко. Наверное, за несколько тысяч шабов от Аленды. Может быть, в другом полушарии.

– А наши люди доложили об устранении. Вот ведь живучий засранец… Ладно, иди. Что сделано, то сделано.

Когда дверь за Хеледикой закрылась, он угрюмо спросил:

– Марченда, ты знала?

– Знала, Шеро.

– Когда поняла? И почему молчала?

– Потому и молчала, что поняла еще в Нангере, перед тем как они с коллегой Хантре отправились в Олосохар. Решила, что будет лучше, если девочка сама тебе расскажет, как соберется с духом.

– А ты? – Верховный Маг перевел тяжелый взгляд на Орвехта.

– Я не знал.

До чего неприятно произносить эти три слова, пусть даже в оправдание. Он ведь один из лучших дознавателей Светлейшей Ложи, мог же допустить такой вариант… Или не мог? Дух местности сказал, что древний артефакт ушел в земные недра, а на самом деле отдал его песчаной ведьме, своей избавительнице. Будь на месте этого существа Чавдо Мулмонг, или поганец Дирвен, или кто-нибудь из коллег – безусловно, засомневался бы. А тут допустил промашку.

– Шеро, ты сам признал, что это не предательство, – заговорила Марченда. – Огрызок исчез, и это самое лучшее, что могло с ним произойти. Ну, заполучили бы мы его – и что дальше? Стерегли бы как зеницу ока, чтоб никто не добрался? А добраться нашлись бы охотники, и Овдаба с Бартогой, и ляранский стервец, и всякие прохиндеи вроде Арнахти или покойного Мулмонга. И какая нам от Огрызка была бы польза? Стали бы стращать весь мир – бойтесь нас, вон какой ужас у нас есть? По-твоему, это бы чем-нибудь хорошим закончилось?

Раскрасневшееся пухлое лицо добродушной, но рассерженной пожилой тетушки, которая отчитывает провинившихся мальчишек.

– Марченда, ты не думала о том, что с этаким инструментом мы находились бы в более выгодной позиции, чем сейчас? И для Овдабы, и для стервеца Тейзурга это был бы существенный аргумент, мы смогли бы диктовать им условия. Выбрались бы из долговой ямы, Ларвеза вернула бы прежнее влияние. Мы бы не угрожали, хватило бы того, что мы владеем этим артефактом.

– И пошла бы тихая война за этот аргумент. Шеро, ты уверен, что мы бы его уберегли? А если б даже уберегли, если бы всё по твоему плану – ты не забыл о том, что люди смертны, и мы с тобой рано или поздно тоже помрем? А Огрызок останется, и уже не ты будешь его контролировать. Почем знать, кому в руки он дальше попадет, и как этот кто-то поступит? Накопители были большим злом, и хвала всем причастным, что их больше нет, а вы помните, с чего все начиналось? Тоже ведь хотели добра и справедливости.

Засекреченная история, хотя и давние дела, очень давние. Ни в одном учебнике об этом не прочитаешь. Теперь-то, раз уж все всплыло, может, и появится в учебниках новая глава.

До сих пор коллеги, посвященные в тайну Накопителей, узнавали об их предыстории из старинных документов, которые хранились в особых архивах для служебного пользования.

Так называемые древние маги некогда были существенной проблемой для всех остальных. Магической аристократией, сосредоточившей в своих руках власть и богатство, смотревшей свысока на прочее население Сонхи. Волшебники, не принадлежавшие к их числу, не желали с этим мириться, регулярно плели заговоры и в конце концов преуспели. Стали искать способы, как обезвредить свергнутых угнетателей, чтобы те не взяли реванш. И тут жрецы некоего божества предложили решение, которое должно устроить всех – кроме древних магов, но им поделом, они должны ответить за свои злодеяния, а для молодого магического сообщества наступит эпоха всеобщего благоденствия. Пресловутое «благоденствие» растянулось на века, из поколения в поколение переродившихся древних магов выявляли и отправляли в Накопители.

И ведь Марченда права. Орвехт склонен был с ней согласиться, но держал свое мнение при себе, дожидаясь, что скажет Верховный Маг.

– Ну, допустим… – неохотно проворчал Шеро. – Так или иначе, не выгорело. Наказывать Хеледику я не буду. Одни крухутаки знают, по своему разумению она действовала или Олосохар на нее повлиял, а если Олосохар – стало быть, такова воля мира Сонхи. Противнику Огрызок не достался, это главное. Но теперь всякий раз хорошенько подумаем, прежде чем поручать ей задание. А ты, коллега Марченда, за это поплатишься. Разделишь ношу с коллегой Суно. Вы неплохо дополняете друг друга, и ежели будете совместно принимать решения, получится в самый раз.

– Какую ношу? – спросила магичка. – Я о чем-то не знаю?

– Суно, расскажи ей. Обсудите между собой, втроем после потолкуем. А я делами займусь, коллег устранителей обрадую, что им еще гоняться за угробцем. Они все сделали, как доложили, но им надо было сперва добить его наверняка и потом уже за борт выкидывать. Он капиталы Королевского банка на дно отправил и за это, видать, удостоился милости Океана. Сейчас устрою им разнос. Эх, зря ты его тогда из речки вытащил…

– О чем он, что за ноша? – спросила Марченда, когда вышли в коридор. – Что-то неладное?

– Идем… – чуть не пригласил ее к себе, но вспомнил, что там Сибрехт и Глодия. – Идем к тебе в кабинет.

Она выбрала маленький кабинет, угловой – ради двух понравившихся окошек с полукруглыми цветными витражами наверху и железного балкончика. На подоконниках горшки с цветами. Большей частью обычные комнатные растения, но было среди них и два-три магических экземпляра.

– Вот же старый дурак… – с чувством произнесла достопочтенная Марченда, когда Орвехт рассказал, как обстоят дела.

Хотя кто бы говорил, она на восемь лет старше Крелдона.

– Придется нам теперь…

– Придется, куда денемся.

– И найти бы третьего, чтоб умел интриговать, и чтоб на первом месте для него Ларвеза и Ложа… Мы с тобой, Суно, не ахти какие интриганы. У самого спросим, пусть порекомендует хорошего человека. А еще бы лучше найти способ удержать его здесь.

– Мы не сможем отвести отдачу. Клятва серьезная, тут не вывернешься.

– Отвести не сможем, а вот если бы отодвигать ее раз за разом… Чтобы так и год прошел, и два, и десять лет. Помнишь Кадахову притчу о жене сапожника и помощнике Акетиса?

Кто ж ее не помнит? Находчивая жена сапожника изо дня в день спроваживала посланца бога Смерти, предлагая прийти завтра, потому что сегодня муж очень занят – тачает ботинки для купца, башмаки для жреца, сапоги для солдата, туфельки для невесты. Так они и дожили вместе до глубокой старости.

– Марченда, ты что предлагаешь? Разве мы с тобой сумеем сплести необходимое для этого заклятье?

– Мы-то не сумеем, а кое-кто другой, может, и сумеет. Я уже послала ей мыслевесть, она недалеко ушла, сейчас вернется.

Вскоре дверь открылась, и появилась Хеледика.

– Иди сюда, присаживайся, у меня к тебе серьезный девичий разговор, – позвала Марченда. – А ты, коллега Суно, погуляй пока, мы без тебя потолкуем.

Олосохарская магия?.. Что ж, это, возможно, единственный шанс для Крелдона.

Орвехт повернул было к своему кабинету, но передумал и отправился в чайную, благо их на ближайших улицах не меньше дюжины. Что ему сейчас нужно, так это чашка крепкого сиянского чая, чтобы прогнать накатившую хандру.

В «Бесподобной чайной розе» он застал достопочтенного Сибрехта, подсел к нему за столик.

– Уже закончили?

– Да вот, захотелось побаловать себя горячим шоколадом, его здесь отменно варят. Вашу племянницу звал с собой, но она не пошла, взялась составлять перечень конфискованных артефактов. Прилежная девушка, ответственная…

– Что ж, это ей на пользу, – кивнул Суно.

Составление описей, докладных и отчетов было слабым местом Глодии: и стиль изложения не радовал, и грамматика хромала на обе ноги. Ее ведь не готовили к такой карьере. Училась в деревенской школе: чтение, письмо, арифметика, зачем ей что-то еще?   Хорошо, что приохотилась к книжкам. Правда, читала она главным образом авантюрные романы о девицах, которые попадали в чужие миры и становились там или королевами, или великими волшебницами. Надо бы приобщить ее к более серьезной литературе, но Суно пока не решил, с чего начать, не до того ему было в последнее время.

Вместе с Сибрехтом они вернулись в резиденцию. Звуки музыки?.. Похоже, что играет музыкальная шкатулка, одна из тех, что преподнесли Верховному Магу бартогские коллеги. Марченда стояла в коридоре.

– Танцуют, – сообщила она вполголоса. – Дайте-то боги, чтобы получилось, нам это очень нужно.

– Пойдем с нами, – пригласил Орвехт. – Посмотришь на амулеты, которые изъяли у Лормы, там много любопытного.

– Суно, скажи дознатчикам, чтобы выяснили, что за чары она использовала, чтоб околдовать Омлахарисият, и как их снять.

– Этот вопрос включен в список, вечером поинтересуюсь.

Разговаривая, дошли до кабинета, Суно взялся за резную ручку в виде львиной головы, распахнул дверь.

Да так и остолбенел на пороге.

– Это еще что такое?!..

На крышке музыкальной шкатулки выгравированы дома с башенками и скульптурами, мосты над каналами, деревья, экипажи, фигурки людей, облака в небе. Льется мелодия «Завтра опять станцуем» – каждый хоть раз да слышал. Хеледика и Шеро Крелдон кружатся по кабинету, взявшись за руки: он грузно и неуклюже топчется, она подстраивается под его шаг и в то же время ведет, и ворожит, с каждым движением выплетая обережное заклятье. Вместе с ними кружатся дома и облака, бульвары и каналы, башенки и мосты, алендийские крыши с флюгерами, котами, птицами и дымовыми трубами.

Этот человек, при всех своих заблуждениях и недостатках, городу нужен. И завтра будет нужен, и послезавтра.

Хеледика не удивилась, узнав о том, что господин Шеро предпринял попытку извести предка-родоначальника ее племени. Попытка провалилась, ну и хорошо. Вдобавок все обернулось к лучшему, в результате обезвредили Лорму. А Крелдон затеял это не ради себя – ради Ларвезы, ради Аленды. Вот и пусть Аленда договаривается с Олосохаром: через олосохарскую ведьму, которая теперь до некоторой степени и алендийская ведьма тоже, через ее танец.

Когда они наконец остановились, у Хеледики перед глазами и в голове все плыло – здания и пески, небо и потолок. Но, кажется, получилось: то, что было нацелено в Крелдона, поменяло вектор и тоже поплыло по кругу. Через два-три месяца танец-ворожбу надо будет повторить, чтобы оно и дальше крутилось, не убавляя дистанцию.

Верховный Маг тяжело рухнул в кресло, а ведьма уселась на пол.

– Все в порядке, господин Шеро. Чувствуете? Аленда взяла вас под защиту, только вам теперь лучше не покидать город.

И действовать в интересах города, добавила она про себя, но вы и без меня это понимаете.

Чего уж тут говорить, любому из магов Ложи это знакомо: направляешься к себе, планируя заняться текущими делами – и на тебе нежданную задницу! Но обычно, дорогие коллеги, этакий казус случается в фигуральном смысле, а чтобы в буквальном…

Достопочтенный Орвехт оторопело уставился на то, чему никак не место в его кабинете. Надо полагать, Марченда и Сибрехт у него за спиной тоже лишись дара речи.

Задница, в которую с порога уперся его взгляд, выглядела весьма привлекательно, вот только форменные штаны ее обладательнице были не впору – лопнули по серединному шву. Спину до талии скрывала роскошная грива каштановых волос с медным отливом. Красотка стояла на рабочем столе Суно и пыталась, топча служебные бумаги, заглянуть в верхние зеркальные панели шкафа. Спасибо, хоть ботинки сняла.

От нее не исходило никакой магической угрозы, это он первым делом определил, несмотря на замешательство – нет необходимости превентивно бить заклятьем.

Суно кашлянул.

Гостья взмахнула руками и лишь чудом не сверзилась на пол.

– Ой… Да я только в зеркало посмотреть, другого-то зеркала здесь нету… – пробормотала она, глядя сверху вниз на достопочтенных магов.

Раньше ни разу ее не видел, иначе запомнил бы. Юная девица воистину пленительной красоты: безупречный цвет лица, правильные тонкие черты – хоть скульптуру с нее ваяй, брови вразлет, миндалевидные глаза опушены длинными ресницами. И вдобавок прельстительно стройная, однако форма амулетчицы на ней явно с чужого плеча. Стоп, да ведь это же форма Глодии! Куда она дела Глодию?

– Где Гло…

Перебив его, незнакомка затараторила:

– Не ругайтесь на меня сильно, я только поизучать хотела! Только науки ради! Достопочтенный господин Сибрехт, вы же сказали, что без экспериментов с этим артефактом дальше не продвинуться, вот я и попробовала продвинуться, ради эксперимента себя не пощадила… На пользу Ложе! Дядюшка Суно, не серчайте, мне бы сейчас в зеркало глянуть, чтобы в отчете все как есть написать…

– Какой я вам дя…– осознав, что произошло, он поперхнулся на полуслове. – Глодия, немедленно слезь с моего стола! Ты… Что ты сделала с «Кувырком личины»?!

Ясно, что сделала – использовала по назначению. Заморочив голову Сибрехту льстивыми речами и спровадив его в чайную.

– Так я же эксперимента ради, как вы сказали, господин Сибрехт! – Глодия спустилась на пол, невзначай смахнув стопку бумаг.

Листки разлетелись по кабинету, но там не было ничего важного, не стал бы Суно хранить этаким образом важные документы.

– Я сказал?.. – пролепетал престарелый маг, адресовав ему и Марченде беспомощный взгляд.

– Так вы же сами говорили, что без эксперимента никак не понять, может ли «Кувырок личины» дать задуманный результат, а поставить эксперимент не выйдет, потому что доброволец вряд ли найдется, потому что результат непредсказуемый! – скороговоркой выпалила Глодия. – И тогда я, как велит Устав амулетчиков, не пожалела головы своей, пока вы ушли. Задумала чего хочу, раз – и активировала эту штуку. Мне бы в зеркало посмотреться…

Сбоку блеснуло – это Марченда извлекла из своей кладовки большое настольное зеркало на подставке с шарнирами. Когда его водрузили на стол, Глодия ринулась к нему, как оса к плошке с вареньем.

– Ух ты, все-то как я хотела! Я теперь совсем как Лимила Бесстрашная! Читали? Она попала в другой мир и всем задала перцу, про нее уже девять книжек есть, я все прочла. И я задумала стать точь-в-точь такой, как Лимила, а как она выглядит – о том в каждой книжке написано. Я хотела  изо всех сил, ну прямо как молоток, который бьет по гвоздю, или там как стрела летящая в цель, еще бы амулет меня не послушался! – она повернулась к зеркалу боком. – Засранец мой бывший говорил, что грудь у меня годная, а жо… тьфу ты, эта самая плоская, а теперь стала не плоская, правда же?

– Правда... – потерянно вымолвил достопочтенный Сибрехт. – Но я рассуждал отвлеченно и вовсе не имел в виду, чтобы вы рисковали… Коллега Орвехт, поверьте, у меня в мыслях не было подталкивать вашу племянницу к такому эксперименту!

– Верю, – отозвался Суно. – Не волнуйтесь, коллега Сибрехт, присядьте. Ничего страшного не произошло.

«А Глодии я задам выволочку».

– Погодите-ка... – старик встрепенулся. – Глодия, если я правильно понял, вы сгенерировали мощный волевой импульс – и это обеспечило осуществление запланированного результата? Любопытно… – его глаза зажглись энтузиазмом. – Отсюда можно предположить, что «Кувырок личины» работает по тому же принципу, что и «Прыжок хамелеона». Для успешного «Прыжка» тоже необходим волевой импульс исключительной силы, иначе амулетчик застрянет в той преграде, которую попытается преодолеть. Также и здесь… Напрашивается вывод, что при работе с «Кувырком личины» для достижения нужного результата надлежит сформировать сокрушительный импульс, не допускающий иных вариантов. Глодия, вы должны рассказать мне о своем эксперименте во всех подробностях! И после напишете отчет по установленной форме. И… И поклянитесь богами и псами, что вы не станете на свой страх и риск экспериментировать с «Прыжком хамелеона»! Это не шутки, до пробных упражнений допускаются единицы после необходимых проверок и тренировок, и кое-кто из допущенных погибает. Последний такой инцидент случился в прошлом году. Будьте умницей, поклянитесь!

– Клянусь богами и псами, своевольно экспериментировать с «Прыжком хамелеона» я не буду, – торжественно изрекла довольная Глодия, успевшая хорошенько рассмотреть себя в зеркале. – А с этим «Кувырком личины» я как раз и хотела принести пользу, я все-все расскажу вам, господин Сибрехт, и отчет напишу, чего только не сделаешь ради науки…

Выпроводить этих двоих, а потом… нет, не чаю, после такого душа просит чего-нибудь покрепче.

– Суно, у меня наливка есть, – негромко сказала Марченда, когда голоса достопочтенного специалиста по артефактам и агента Щуки стихли в коридоре. – Домашняя, по моему рецепту. Будешь?

Должно быть, ее одолевали схожие чувства.

Зинта сидела в «Желтой сороке», вымотанная после двух аппендицитов, истребления злокачественной опухоли и перелома шейки бедра. Перед ней стояла кружка шоколада, а хотелось ей кофе. Ну очень сильно хотелось. Так что в первый момент она ничуть не удивилась, когда сбоку протянулась рука и поставила перед ней кофе. Хорошо, в самый раз… И чашка знакомая, пила из нее, пока жила прошлой весной у Эдмара.

Лишь в следующую секунду опомнилась. Эдмар с иномирским термосом стоял рядом и улыбался.

– Я ведь угадал?

– Угадал, спасибо!

Хантре тоже был здесь. От его шевелюры остался скромный ежик рыжих волос. Зинта уже знала, в какую переделку он попал и как ему досталось, и первым делом попыталась посмотреть на него взором служительницы Тавше, но сил на это не было. Потом. К тому же лечила его Ринальва – наверняка сделала все, что можно, и еще сверх того.

Если он сейчас перекинется, в облике тоже будет стриженый или это никак не связано?.. Ей стало неловко за такие глупые помыслы, и она смущенно поздоровалась, а потом схватила чашку. Кофе. Хорошо, что в Сонхи теперь есть кофе.

Маги уселись за столик, Эдмар извлек из своей кладовки еще две чашки и разлил остатки из термоса.

В заведениях не одобряют, когда посетители приносят с собой еду и напитки, могут и на дверь указать. Но хозяин «Желтой сороки» лишь отвесил угодливый поклон и встал в сторонке, сложив руки на животе – вдруг важный гость изволит что-нибудь заказать.

До чего же ей не хватало болтовни с Эдмаром, как в прежние времена! Даже усталость отпустила.

А Хантре сидел задумчивый, в разговоре почти не участвовал. Спросил, когда Тейзург сможет посмотреть на Омлахарисият.

– Да хоть сегодня. Мне и самому не терпится взглянуть на девицу, из-за которой ты чуть не устроил локальный катаклизм и поступился своими драгоценными принципами. А может, и с заклятьем разберусь.

Солнце уже доползло до крыш, небо над Алендой сияло золотом – совсем как раньше, до смуты. Завалы в городе за лето разобрали, не считая бывшей резиденции Ложи, где творилось всякое непонятное и работа еле продвигалась.

Домик Марченды, окруженный палисадником с разросшейся жимолостью, с длинным деревянным балконом на втором этаже, находился на улице Дюжины Ягод. Когда приехали, там уже собрались Суно, Шеро Крелдон и сама Марченда.

Зинте здесь нравилось: простая добротная мебель, полки с книгами, цветы на подоконниках. Ничего лишнего. На ее вкус, Суно натащил домой многовато роскошных вещей, доставшихся ему даром – из того, что Ложа конфисковала у пособников узурпаторов. И сказать ему об этом язык не поворачивался: он ведь для нее старался, хотел порадовать! А ей все это не больно-то нравилось, и вдобавок так и лезли на ум народные присказки о магах, охочих до чужого добра. Утешало, что Суно не один такой, и в отличие от иных своих коллег все-таки знает меру. Но если б они обустроили свое жилье, как Марченда Фимонг, ей бы это больше пришлось по душе.

Усадив их в гостиной, хозяйка сходила за околдованной девушкой. На Омлахарисият были льняные штаны и туника с длинными рукавами, домашние матерчатые туфли на босу ногу. Темная кожа покрыта подсохшими язвочками – из-за действующего заклятья они продолжали появляться, но приготовленная Зинтой мазь успешно с ними боролась. Хотя это симптоматическое лечение, надо убрать причину.

– Что скажешь? – лекарка взглянула на Тейзурга.

– Сейчас выясним, – адресовав магам свою обычную насмешливо-снисходительную улыбочку, тот подошел к Омлахарисият и взял ее за подбородок. – Радость моя, посмотрите на меня. Вы меня слыши…

И осекся на полуслове.

Есть такие книжные выражения – «замер как истукан», «кровь отлила от щек». Именно это сейчас и произошло с Эдмаром. На мгновение он как будто оцепенел, насмешку с его лица словно тряпкой стерли. Зинта испугалась, что это какие-то чары, которые и на него тоже перекинулись, но в следующий момент он пробормотал:

– Разве это возможно?.. Как?..

Все заговорили одновременно:

– Что случилось, коллега Тейзург?

– В чем дело?

– Что с тобой?

– Не ожидал такого… – овладев собой, он выдавил кривую улыбку. – Но это заклятье можно снять.

– Коллега Тейзург, что именно вызвало у вас такую реакцию? – повторил вопрос Крелдон.

– Ничего угрожающего, коллега Шеро. Просто я удивлен тем, что увидел, – он продолжал криво улыбаться, хотя его глаза вовсе не смеялись. – Хантре, ты говорил, что тебя хотели женить на этой девушке. Между вами что-нибудь было?

– Нет. Я отказался, и свадьба не состоялась.

– Интимная близость между вами была, какая бы то ни было? – прошипел Тейзург с опасным прищуром – словно собрался убивать и прикидывает, с кого начать.

– Нет, я же сказал.

– Тогда хвала Госпоже Вероятностей! И твоей несговорчивости. Даже если бы ты спалил дотла всю Кукурузную Прорву, это было бы меньшим злом, чем близость между вами.

– Я чувствовал, что там что-то мутное. Что могло произойти, если бы я поддался на их уговоры?

– Боюсь, ты бы тогда повторил то, что однажды уже сделал – суицид, отягощенный направленным на самого себя проклятием. Скорее всего, Лорма на это и рассчитывала. И если я, по милости Двуликой, еще когда-нибудь ее встречу…

– Да в чем дело, можешь объяснить?

– Скоро узнаешь.

Марченда вздохнула – как показалось лекарке, с облегчением. Окаменевшее лицо Суно приняло обычное выражение. Крелдон вперил в Тейзурга угрюмый взгляд.

На магическом уровне что-то едва не случилось, одна Зинта ничего не уловила, потому что не волшебница.

– Ты, действительно, что ли… – начал Хантре с каким-то почти болезненным недоумением, но замолчал, а потом спросил: – Ты понял, как снять с нее заклятье?

– Ну, разумеется, – ухмыльнулся Эдмар. – Для начала нужно удалить материальный носитель, который его удерживает. Признаться, я изрядно удивлен тем, что дражайшие коллеги до сих пор этого не сделали.

– Я же тебе говорила, не нашли мы этот носитель! – сердито выпалила Зинта.

Этот поганец испугался – не за себя, за Хантре, очень сильно испугался, она-то давно его знает. И сейчас он отыгрывается за свой испуг на тех, кто вовсе к этому не причастен, вполне в его духе.

– Зинта, тебе простительно, ты не маг. Но мои достопочтенные коллеги, увы, меня разочаровали. Господа, у вас есть полминуты, чтобы самостоятельно разгадать эту загадку и реабилитироваться в моих глазах.

Ей показалось, что Шеро, Суно и Марченда готовы испепелить его на месте, но трое высших магов Светлейшей Ложи держали лицо, потому что испепелить Тейзурга у них все равно бы не получилось. Да к тому же здесь Хантре, который неизвестно чью сторону примет.

Омлахарисият безучастно стояла посреди комнаты.

– И я не могу разгадать, – сказал Хантре. – Возможно, это что-то такое, с чем никто из нас раньше не сталкивался.

– Тебе тоже простительно. В силу некоторых причин, для тебя это слепая зона. Так и быть уж, маленькая подсказка: носитель у вас перед глазами, вы его видите.

Фальшивая родинка? Чужой волосок, неотличимый от ее собственных волос? Все ведь проверили…

– Черная краска, господа, – выдержав паузу, сострадательно усмехнулся Эдмар. – Всего лишь немного черной краски.

Маги переглянулись. Не хотела бы Зинта оказаться на их месте – если б ее по лекарской части этак дурой выставили!

– Корень бугги, смешанный с черной краской? – лишенным эмоций тоном уточнила Марченда. – Спасибо за помощь, коллега Тейзург. Вы определили, где именно нанесено зелье?

– Необходимо удалить с ее тела все волосы до единого, включая брови и ресницы. Вы ведь это умеете, коллега Марченда? Мог бы я, но лучше, если это сделает женщина. Чтобы ей не пришлось испытывать неловкость, когда она очнется. Возможно, она вспомнит, что с ней происходило, пока она была под заклятьем.

Вот это правильно, подумала Зинта, совсем на тебя не похоже, но правильно.

– Идем со мной, – магичка взяла Омлахарисият за руку.

– И не забудьте убрать коричневую краску с ее кожи, – добавил Тейзург. – Скорее всего, это красящий сок какого-то растения, в который для стойкости тоже подмешали буггу.

– То-то у нее черты лица, нехарактерные для тропических народностей, – отозвалась Марченда. – Мы предполагали, что она метиска. Идем, моя хорошая.

Вроде бы дело пошло к примирению. По счастью, все трое – люди рассудительные. И зачем было, спрашивается, вот так по-зложительски их третировать?

Встретив хмурый взгляд лекарки, Эдмар печально улыбнулся:

– Бывает, что у тебя все рушится и сердце разрывается… Со мной это не в первый раз, а все равно больно, как в первый. Трудно быть добрым, когда вся жизнь вдребезги.

Присутствующие озадаченно молчали.

– Что у тебя рушится? – спросил Хантре.

– Скоро узнаешь.

– И как ты сразу определил, что носитель – краска?

– Тоже скоро узнаешь.

Марченда и Омлахарисият отсутствовали около часа. Эдмар помалкивал – один раз высказался и больше никакого театра, это подтолкнуло Зинту к мысли, что ему сейчас и впрямь нерадостно. Суно и Крелдон сидели с невозмутимым видом. Возможно, вели неслышную для других беседу, обмениваясь мыслевестями. Зинта бродила по комнате и рассматривала корешки книг на полках. Тикали висевшие в простенке ходики с резным кораблем.

Наконец те вернулись. Девушка странно выглядела без бровей и ресниц, а кожа у нее и впрямь оказалась светлая, как у ларвезийки или молонки.

– Теперь моя очередь, – заявила лекарка. – Призову силу Тавше и покончу с нарывами. Новые больше появляться не будут, раз заклятье разрушено, а то, что есть, быстро заживет. Главное, чтобы она очнулась.

– Вторая необходимая часть – назвать ее по имени, – сказал Тейзург. – Тогда очнется. Имя, данное ей при рождении, запрятано внутри «Омлахарисият» – как видите, ничего оригинального.

– Тавше, силы твоей прошу!

Выполнив ритуал, Зинта приступила к лечению. Через несколько дней от нарывов следа не останется. Волосы, брови и ресницы тоже отрастут, только на это уйдет больше времени.

Пока она работала, Марченда раздала остальным карандаши и бумагу – писать имена. Рано или поздно найдут нужное, тем более что последовательность звуков в таких случаях остается неизменной.

Все принялись подбирать варианты, один Эдмар вместо этого что-то рисовал на своем листке.

Когда Зинта закончила, маги стали по очереди называть имена. Больше всего их оказалось у Марченды, некоторые она сама придумала – вдруг подойдет? Омлахарисият ни на одно не отреагировала.

– Коллега Тейзург, вы не хотите принять участие? – подчеркнуто корректно осведомился Суно. – Возможно, вы вспомните какие-нибудь древние имена, ныне забытые, и среди них найдется нужное.

– Не обессудьте, коллеги, мне просто было любопытно посмотреть, как вы справитесь со второй частью задачи. Нет нужды гадать. Я знаю, как ее зовут.

– А почему сразу не сказал?! – возмутилась лекарка. – И откуда ты знаешь?

Снова эта невеселая кривая улыбочка.

– Мы знакомы. Можно сказать, выросли вместе.

Зинта уставилась на него в замешательстве, а потом тихо ахнула. Если б не нарывы, если бы лицо не опухло из-за этих нарывов… Тогда бы всякий заметил, на кого похожа Омлахарисият!

– Стало быть, она иномирянка, и явилась оттуда же, откуда пришли вы? – подытожил Крелдон.

– Именно. Вопрос, каким образом она сюда попала, и что с ней после этого случилось. Хантре, поверь, если б я знал, что она здесь, я бы о ней позаботился, я бы не допустил, чтобы ей причинили вред. Боюсь, я слишком милосердно обошелся с Лормой…

– Верю, – отозвался Хантре, осунувшийся и напряженный. – Главное, сейчас помоги, назови ее по имени.

– Будет лучше, если ты сам это сделаешь.

Тейзург подошел к нему и что-то шепнул, после чего отступил в сторону. Хантре шагнул к девушке. Маги наблюдали за ним, не скрывая профессионального интереса.

– Марсия!

Прикрытые веки дрогнули. В следующую секунду ее взгляд стал осмысленным.

А Зинта заметила краем глаза движение на периферии. Дверь закрылась. Эдмара в комнате больше не было. А что ему еще остается, если не сбежать потихоньку – после того, что он устроил?

Хантре и Марсия смотрели друг на друга, потом она что-то коротко произнесла на незнакомом языке. Теперь уже у него лицо стало такое, как будто внезапно проснулся. Они обнялись. Девушка плакала, улыбалась и что-то прерывисто говорила.

Между тем за окнами потемнело – и не потому, что сумерки: небо в мгновение ока заволокло тучами, жимолость хлестнула ветками по стеклу.

– Марсия моя дочь, – объяснил Хантре по-ларвезийски. – Я все вспомнил. И, кажется, теперь понимаю, как получилось, что я забыл свою жизнь до Сонхи…

Зинта виновато потупилась: она-то и раньше знала, кто он такой и откуда взялся, только сказать не могла.

Оконные створки с треском распахнулись, листки с именами вспорхнули со стола, закружились по комнате.

– Мир Сонхи! – бывший Страж повысил голос, повернувшись к окну. – Выслушай, что я скажу!

Дальше его диалог с миром Сонхи продолжался беззвучно. Зинта ждала, затаив дыхание. Через некоторое время штормовой ветер утих, а потом и тучи стали уползать прочь, словно угомонившиеся псы. Над крышами домов снова прозрачное небо с прозеленью, мерцают первые звезды. О недавней свистопляске напоминал только куст жимолости, накрытый сорванной с веревки простыней: словно застигнутое врасплох привидение, не успевшее скрыться с глаз долой.

Обменявшись репликами с дочерью, Хантре обратился к остальным:

– Мы возвращаемся домой. С миром Сонхи я договорился. Я остаюсь запасным Стражем и буду здесь появляться, но эту жизнь доживу до конца в том мире, в котором родился. У меня там семья и друзья, меня ждут. Когда моя текущая жизнь закончится, я вернусь в Сонхи окончательно. Спасибо, что позаботились о Марсии.

– Чаю выпьете на дорожку? – спросила Марченда.

– Чаю выпьем. Тем более что я должен выяснить, что случилось со спутником Марсии. Она пришла сюда не одна, и он бы ее не оставил.

– Она помнит, в какой местности они со спутником оказались, когда открыли Врата Перехода? – осведомился Крелдон.

Слушая разговор Хантре и Марсии, Зинта ни слова не понимала, хотя побывала же она в их мире прошлым летом и запросто разговаривала на их языке! Но это связано с Вратами Перехода, Эдмар объяснял ей, да она и в книжках об этом читала. Сам Хантре, вернувшись в Сонхи, сразу же заговорил по-ларвезийски – потому что его Врата открылись в Ларвезе.

Девушка что-то рассказывала. Лицо Хантре превратилось в застывшую бледную маску, потом он хрипло произнес:

– Открыть Врата Перехода не получилось, Марсия воспользовалась Вратами Хаоса. Точка входа где-то в тропиках, там было голубое небо и южная растительность. Она почти сразу потеряла сознание. Сейчас я попробую найти ее спутника.

Он прикрыл глаза.

Глядя на девушку с новым интересом, Шеро заметил вполголоса:

– Созидающая... Волшебница с незаурядным потенциалом.

Марченда распорядилась насчет чая, после чего проворчала себе под нос:

– Я бы кое-кого взяла за шкирку да рожей об стол, пока стол не сломается или рожа не треснет. За все вот эти дела. Жаль, у меня силы не те.

Крелдон кивнул в ответ, да и Суно глядел так, что сомневаться не приходилось – всецело одобряет. Только у них тоже не те силы для расправы с Эдмаром.

Уж я ему, стервецу, при следующей встрече выскажу, решила Зинта.

Видящий вышел из магического поиска и сначала что-то сказал Марсии, потом обратился к остальным:

– Я нашел этого человека. С ним все в порядке, он останется в Сонхи.

– Тогда садимся пить чай! – позвала Марченда. – Есть домашнее печенье и шоколад, перед Вратами Перехода лучше подкрепиться. С вопросами приставать не будем, – она выразительно посмотрела на своих коллег, которые, похоже, именно этим заняться и собирались. – Раз вы пообещали к нам заглядывать, еще будет время поболтать.

Верховный Маг и его первый помощник не стали ей перечить.

Перед отбытием в свой мир Хантре захотел поговорить с Зинтой наедине, и они вышли в соседнюю комнату. Сперва он расспрашивал о Марсии, а после сказал:

– У меня к вам просьба. Расскажите кое-что Тейзургу. Только не завтра, а через полторы-две восьмицы. Я договорился с миром не только насчет себя, его проблема тоже улажена. Он снова может открывать Врата Перехода, уходить и приходить когда захочет. Ни он сам, ни все маги вместе взятые не смогли бы разрушить это заклятье, но мир Сонхи может такое заклятье отменить. Держать здесь Эдмара взаперти еще несколько лет рискованно для всех окружающих, пусть лучше по мирам гуляет. Сюда он все равно будет возвращаться, Лярану и Сираф не бросит. Через полторы-две восьмицы, хорошо?

– Хорошо, – согласно закивала Зинта. – И что он здесь взаперти беситься не будет, тоже хорошо. И… простите, что не сказала вам правду, хотя узнала вас еще вначале, осенью. Мне запретили, я не могла нарушить запрет.

– Я знаю. И кто запретил, тоже знаю. Не переживайте из-за этого.

– А Эдмар… Он ведь, наверное, куда раньше двух восьмиц догадается про Врата, я бы на его месте каждый день пробовала!

– Можем поспорить, не догадается. Вот увидите.

Отправив Зинту домой, Суно завернул вместе с Крелдоном на улицу Дерева-с-Колокольчиками. Прислугу будить не стали, при свете шариков-светляков поднялись в башенку для чаепитий. Стояла глухая ночь, когда бодрствуют только коты на крышах да сидят в потемках двое магов, которым не терпится обсудить насущные дела.

– Мерзавец готов был нас убить. Заметил? Всех бы положил, и домишко Марченды спалил бы, чтоб никаких улик.

– Затруднительно было не заметить. И ведь никого бы не пощадил, даже Зинту… Ради того, чтобы человек, которым он одержим, умер в неведении и не мучился. Одно слово, отродье Хиалы, и место ему в Хиале.

Крелдон угрюмо кивнул. Их отношение к коллеге Тейзургу после сегодняшнего эпизода отнюдь не улучшилось.

– А коллеге Хантре честь и хвала, – сменил тему Орвехт. – Экую дрянную ловушку миновал, не замаравшись. Кто другой на его месте попался бы на уловку Лормы. И я бы попался, чего уж там, и потом бы до конца жизни сам себя казнил.

Крелдон снова кивнул, помолчал, задумчиво произнес:

– Знать бы, какой срок ему отмерен… И кабы подгадать, когда придет время, чтоб у наших людей, в лояльном семействе… Были ведь исследования в этой области. Выдадим задание нашим выездным библиотекарям в том числе на эту тему искать.

«Выездными библиотекарями» называли агентов, которые добывали для Ложи редкие и ценные книги, свитки, записи. Добывали чаще всего в чужих библиотеках – и в Ларвезе, и за рубежом. А что еще остается, дорогие коллеги, после того как Властелин Сонхи уничтожил книгохранилище, занимавшее несколько зданий в угробленной резиденции Светлейшей Ложи? Только вот это самое и остается, да пребудет с нами милость воровского бога Ланки.

– Вопрос, будет ли прок от такой ворожбы, он ведь из тех, кто может выбирать, – осторожно напомнил Суно.

– По крайней мере, если мы сможем его своевременно идентифицировать, то постараемся привлечь в Ложу, такой функционер при надлежащем руководстве на вес золота. При условии, что он нас не переживет…

Луна глядела на них с небес сквозь облачную пелену: эх, вы, интриганы.

На клухамском Морском базаре чего только нет: сюда везут товары и с Великого материка, и с Оборотного архипелага. Ткани и приправы, драгоценности и амулеты, меха и краски, оружие и лекарства, музыкальные инструменты и бартогские механизмы – если что-то пользуется спросом, оно здесь непременно найдется. Только сначала будешь долго блуждать в лабиринте торговых рядов, разглядывая диковинки вроде вееров из плавника рыбы-стрекозы или кувшинов из тончайшего, как стенки мыльного пузыря, радужного стекла с острова Муон. Говорят, здесь можно найти даже «звездную соль» и русалочье молоко – если знать, у кого спрашивать.

Компания путешественников с материка искала сиянский фарфор. Двое мужчин, один светловолосый, другой чернявый, и женщина в экзотическом головном уборе из крашеных водорослей, купленном в здешней лавке.

Наняли улыбчивую старушку-провожатую, та повела их извилистыми закоулками, где сменяли друг друга одноэтажные магазинчики и ряды прилавков под навесами. Все расписное, от обережных орнаментов в глазах рябит: Морской базар похож на россыпи бисера.

– Это уже близко, – подбадривала Клориф своих клиентов. – Сейчас мы обойдем стороной дурной квартал, там ходить опасно. Там безобразничает шайка оборванцев: нападают, пристают к женщинам, требуют денег.

Трое путешественников переглянулись – игриво и, как ей показалось, с хищным интересом.

– Будем рады познакомиться, – улыбнулась изящная дама в этабийской руппе.

Клориф, несмотря на весь свой жизненный опыт, никак не могла понять, молодая она или уже не очень молодая.

– Пойдем в обход, – возразил рослый блондин. – Мы сюда за чайником, а не за чем-то еще.

Его спутники не стали спорить.

Вот и сиянские лавки с фарфором, цветными нитками для вышивания и знаменитым сиянским чаем. Расплатившись с провожатой, ларвезийцы вошли в магазинчик с красно-желтой лакированной вывеской. Заварочных чайников полным-полно. Костоправ их рассматривал, брал в руки то один, то другой, перебрасываясь репликами с двумя продавцами, признавшими в нем истинного ценителя.

Сорокопут и Спица терпеливо ждали: он возьмет тот, на который душа отзовется. Возможно, процедура выбора растянется на час-полтора, а то и до вечера. Торопиться некуда, их корабль уходит завтра после полудня. Им предстоит добраться до Оборотного архипелага, разыскать выжившего Дирвена и сделать свою работу. Неизвестно, сколько времени на это потребуется, и когда они смогут доложить руководству о выполнении задания, но хотя бы новый чайник у Костоправа будет.

Глава 23. Чашка кофе (вместо эпилога)

Венша и Тунанк Выри сидели на перилах по-кошачьи выгнутого чугунного мостика. Венша сейчас была Венкиной, иначе не болтать бы ей ногами над текучей водой: Условие непреодолимо, даже если ты дух города.

В канале мерцали звезды – человек, может, и не разглядит, но они-то не люди. Их самих тоже не рассмотришь в потемках, ближайший фонарь светит вдалеке на перекрестке.

– Премьера будет или в конце Колесницы, или в начале Охоты Анвахо, – таинственным шепотом поделилась Венша. – Уже скоро! И скажу тебе по секрету, я тоже получила роль, даже упрашивать долго не пришлось. Первое представление решили в Ляране, из почтения к Тейзургу, а потом уже на базаре в Алуде. Воображаю, какой кавардак поднимется на базаре! У нас-то все пройдет чинно-благородно, Харменгера сказала, что присмотрит за порядком.

Мучаха поежилась, передернув острыми плечиками, хотя у нее даже в мыслях не было нарушать общественный порядок.

– Ты ведь сможешь написать красивым почерком приглашение от моего имени, на бумаге с розовыми лепестками и золотым обрезом?

– Смогу. А для кого?

– И потом отнесешь в лечебницу – этой, которая меня чучелом обзывает.

– Я думаю, главу лечебницы Тейзург лично пригласит на спектакль.

– Я хочу, чтоб она от меня приглашение получила! Ну, разве тебе трудно?

– Да отнесу, отнесу.

– Эх, жаль, рыжий не придет. Может, развеселился бы. Его трудно развеселить, но иногда получается. А ты еще не решила, от кого будешь рожать маленьких мучах?

– Пока присматриваюсь, – сдержанно ответила Тунанк Выри.

Ей очень хотелось завести двух-трех дочек, но для этого нужен человек. А людей она боялась, с ее-то жизненным опытом.

– И правильно, – подхватила Венша, – без меня ничего не затевай. Вместе выберем, как я тебе говорила. Я уже кое-кого присмотрела, днем покажу.

Для случайного припозднившегося прохожего их голоса звучали, словно шорох песчинок, в двух шагах ничего не разберешь.

А город дремлет на волнах серебряно-синей ночи: и достроенные здания, и недостроенные, и немногочисленные старые дома прежнего урюдского поселения. И дворец на холме, и выгоревшие шатры-палатки, которых пока еще больше, чем построек. Спит раскинувшийся вокруг оазис, и где-то там отдыхает от дневных трудов древон – попробуй, отличи его в этот час от обычного дерева.

Сны города смешиваются со снами Олосохара, но заглянуть туда сможет разве что Венша-Венкина, и то если настроится на нужный лад. Да еще рыжий смог бы, но он ушел к своим в другой мир, и неизвестно, когда вернется.

Бульвары и скверы Аленды утопали в зелени, как будто лето в разгаре, а в птичьей перекличке, в солнечных бликах на стекле и булыжнике, в шелесте листвы уже ощущались намеки на осень.

На Холме Лягушачьих Галерей вовсю стучали молотки и зубила: Ложа выделила средства, богатые горожане скинулись, еще и Тейзург внес пожертвование – так, чтобы все об этом узнали, и сейчас мастера возвращали из небытия старожилов Холма. Собрали рисунки алендийских художников, но даже по образцам вряд ли получится восстановить всех лягушек в прежнем виде, кое-где взамен появятся другие.

Тут сейчас не погуляешь – вовсю кипит работа, и Хеледика, взяв наемную коляску, доехала до сквера за театром Бессловесной Комедии. Обшарпанный театр выглядел так, словно выполз из-под земли: ему изрядно досталось от шаклемонговцев. С месяца Флейты простоял заколоченный, из-под заметенных к стенам обломков пророс бурьян.

– Подожди, и до тебя дойдет очередь, – шепнула ведьма пострадавшему зданию, проходя мимо.

Зато сквер хорош. Пышный, запущенный – наверстал свое за нынешнее лето, пока его не подстригали.

В траве и на дорожках россыпи каштанов, перезревших слив, мелких яблок и груш. Несколько женщин собирали их в корзины и сумки.

Одна зацепила внимание Хеледики: низенькая старушка в пестреющей заплатами юбке, на локтях тоже заплатки разного цвета, поверх чепца замысловато намотана чалма из паутинного серого кружева. Ну, точно ведь тухурва! Почувствовав, та повернулась – вислый нос, веснушчатое, как перепелиное яйцо, морщинистое личико. А другие наверняка видят пристойно одетую пожилую даму самой обыкновенной наружности, раз не паникуют и не разбегаются.

Несколько секунд они смотрели глаза в глаза – пара мерцающих песочных опалов и пара мокрых черных смородин. Тухурва первая отвела взгляд.

– Никого здесь не обижай, – сказала песчаная ведьма – негромко, но ее услышали. – Если что, я узнаю.

Старушка показала ей цветастую матерчатую сумку, уже до половины полную – мол, я здесь вот зачем, иди своей дорогой – и снова согнулась, шаря в траве.

Вопрос исчерпан. Хеледика пошла дальше. Народец – такое же население Аленды, как все остальные. И вовсе не самая зловредная часть населения, как показали недавние события.

Вчера вечером она повидалась с Хантре. С Полем, как его зовут по-настоящему в этой жизни – имя, похожее на звук весенней капели, ему подходит.

Он приходил Вратами Перехода ради нее, попрощаться. Сказал, что у него теперь не те силы, чтобы часто открывать Врата, поэтому получилось сделать это только сейчас.

Забрались на крышу заброшенного особняка, уселись на пологом черепичном скате. Кто их разглядит поздним вечером при свете народившегося месяца, а если и разглядят – кому какое дело? Обнялись, так и сидели в обнимку.

– Хорошо, что ты не послушал меня тогда в Кукурузной Прорве, – сказала Хеледика. – Мне ведь и в голову не пришло, что она может быть твоей дочерью. Я рада, что с ней все в порядке, и рада, что твоя жена тебя дождалась. Наши отношения закончились, но у меня есть целый мир – Олосохар и Аленда, во мне и снаружи, это намного больше, чем отношения с одним человеком. А то, что у нас с тобой было, для меня как чудесная сказка. Ведьмам тоже нужны сказки. Может, когда-нибудь в следующих жизнях еще встретимся. Наверняка встретимся. Потом, когда ты окончательно вернешься в Сонхи.

«Стали друзьями» – бывает, что те, кто раньше находился в любовных отношениях, говорят об этом с оттенком надрыва и горечи. Но в таком случае разве можно называть это дружбой? Настоящая дружба – это очень много. Это как у них, словно смешивается свет двух звезд.

Хеледика горечи не испытывала. У нее очень много всего, как же ей столько в себя вместить… Да и не надо вмещать: то, что у нее есть, в ней не замкнуто – оно и внутри, и снаружи.

Побродив по дорожкам сквера, она вернулась к битому зданию, обогнула его и вышла на Скворцовую площадь. Тут стояла театральная стенка, составленная из нескольких фанерных щитов: одна сторона для афиш, другая для платных объявлений, но поскольку Бессловесная Комедия закрылась до лучших времен, объявления оккупировали обе стороны.

Их писали на заказ аккуратным почерком в конторе под вывеской «Пусть все узнают», которая ютилась рядом в цоколе. На бумаге дешевле, на картонке дороже, за дополнительную плату можно с картинкой. Вокруг толокся народ: кто ищет работу, кто работника, кто желает познакомиться, купля-продажа, потери-находки. Попадались и вовсе загадочные сообщения вроде «Предательница Наченда, если ты это читаешь, знай, что я не хочу тебя видеть, а по вечерам я сижу одна в чайной «Заблудившийся мотылек».

Перед тем как явиться с повинной к Шеро Крелдону, Хеледика думала, что скоро ей тоже придется ходить к театральным стенкам в поисках нового места. Но вышло иначе, она по-прежнему ведьма Ложи. А могла бы, как вот эта девушка в нарядной кружевной жакетке и юбке с оборками, стоять здесь и всматриваться в объявления по магической части. Хотя она, в отличие от незнакомой девушки, не стала бы при этом еще и всхлипывать – сдавленно, безудержно и в то же время как будто напоказ.

В следующее мгновение Хеледика поняла, что девушка знакомая –  бобовая ведьма Флаченда, только характер ее магии изменился, вот и не признала сразу. У нее добавилось могущества, и она теперь Порождающая. И после этого она прилюдно хнычет перед театральной стенкой, словно потерявшийся в толпе ребенок?..

Почувствовав взгляд, та обернулась.

– Хеледика, это ты? Здравствуй…

Покрасневшие заплаканные глаза. В ушах серьги с крупными бриллиантами.

– Здравствуй, что случилось?

– Меня выгнали с должности помощницы четвертого секретаря Верховного Мага. Я теперь без места… Я никому не нужна.

«Было бы странно, если б не выгнали – после того как ты бросила работу, не сказав никому ни слова, и сбежала за границу. К Тейзургу, с которым у Ложи непростые отношения».

– Только с должности выгнали, больше никаких взысканий не было? – уточнила Хеледика.

Флаченда удрученно кивнула.

– Да… И жалование за последний месяц урезали – вычли за те дни, когда я уже уехала, у меня теперь нет карманных денег, дома ругаются…

– То есть, тебя только уволили, и даже выдали жалование за отработанные дни до последнего ривла? Значит, господин Шеро оказал тебе милость за прежние заслуги. Тут не плакать надо, а порадоваться, кто другой бы так легко не отделался.

– У меня карманных денег не осталось, я же все потратила на эту поездку… Даже пирожное не могу…

«Хм, если все дело в этом…»

– Пойдем, угощу тебя пирожным и чашкой шоколада. Я как раз собиралась сюда, – Хеледика кивнула на вывеску «Заблудившийся мотылек» на другой стороне Скворцовой площади.

– Спасибо, пойдем. Ой… А ты прямо так туда пойдешь?

– А в чем дело?

– Ты же одета как работница, в таком виде разве пустят…

Ну да, на ней туника с длинными рукавами, сурийская куфла с карманами и шаровары, заправленные в высокие шнурованные ботинки. В самый раз для завалов Резиденции. Туника шелковая и ботинки не из дешевых, но на это Флаченда не обратила внимания.

– Меня – пустят.

– А меня бы не пустили, – вздохнула бобовая ведьма.

В «Заблудившемся мотыльке» посетителей было немного. За одним столиком чета стариков пила чай, за другим хмурый мужчина в мундире землемера доедал мясной рулет, роняя крошки и черкаясь в толстой истрепанной тетрадке. После учиненных Дирвеном разрушений работы у городских землемеров прибавилось. Да еще две девушки, сидевшие в разных концах небольшого зала, то обменивались угрюмыми взглядами, то отворачивались каждая к своему окошку – возможно, это и есть «предательница Наченда» и та, что написала адресованное ей объявление.

– Чего желает песчаная госпожа?

Молодой работник «Мотылька» улыбался почтительно и в то же время с оттенком гордости: сразу распознал, кто перед ним.

«А ты говорила – не пустят».

Хеледика сплела чары от подслушивания, заодно припоминая все то, что знала о Разрушителях, Созидающих и Порождающих.

Что касается Разрушителей – название говорит само за себя. Но это вовсе не значит, что они при любых обстоятельствах будут разносить все вдребезги: Разрушитель с хорошим самоконтролем использует свой дар только при необходимости.

Созидающие не создают что-то из ничего, это ошибочное представление. Зато они способны преобразовывать одно в другое, благодаря этому они даже в Несотворенном Хаосе не пропадут. И тоже не практикуют это без надобности, поскольку большой расход силы. Хотя, по данным крелдоновской разведки, Тейзург вовсю использует эту возможность, чтобы ускорить строительство Ляраны.

Порождающие могут неизъяснимым образом порождать живые существа, при этом воплощаются духи, чья суть совпадает с желанием-импульсом волшебника. Откуда берутся духи порождений – из Хиалы, из серых пределов, из Несотворенного Хаоса? Этого в точности никто не знает.

Песчаная ведьма не собиралась ломать над этим голову, но ее разбирало любопытство. Порождающая сидела напротив за столиком и ела пирожное с шоколадным кремом, роняя слезы в тарелку.

– А помнишь, какой был тортик, который нам отдали на дне рождения у господина Шеро?

Хотела отвлечь ее от грустных мыслей, но Флаченда еще больше скуксилась.

– И на нас потом из-за этого все косо смотрели…

– Да никто на нас не смотрел, им тогда было не до тортиков. Я думаю, ты скоро найдешь какой-нибудь заработок, ты же ведьма.

– Не в этом дело, – голос Флаченды трагически задрожал. – Я никому не нужна! Я думала, он ко мне что-то чувствует, а он обо мне даже не думает...

– Он – это кто? – уточнила Хеледика, изобразив сожаление.

– Тейзург, – шепнула ее собеседница, наклонившись над столиком, хотя другие посетители и так не смогли бы ничего расслышать. – Даже на мои мыслевести не отвечает…

– И часто ты посылаешь ему мыслевести?

Бобовая ведьма наморщила лоб и начала загибать пальцы.

– Сегодня уже на пятую не отозвался, и вчера несколько раз… А я же только поговорить с ним хочу!

«Применил блокирующее заклинание».

– Да оставь ты его, – сказала Хеледика вслух. – Ну, было у тебя с ним, было и закончилось, зато есть что вспомнить. Благодаря этому обезвредили Лорму, а ты получила больше магической силы и стала Порождающей – это же хорошо!

– Никому не нравятся мои порождения, – собеседница шмыгнула носом. – С моим защитником расправились в Черугде какие-то овдейцы…

– Я слышала, он первый напал на них и двоих убил, что им еще оставалось?

– Он же решил, что они меня оскорбляют, хотел заступиться!

– Отреагировал на ключевые слова, хотя они говорили не о тебе и вообще тебя не знают. Если б его не убили, он бы еще больше бед натворил.

– Он был такой добрый и славный! А мою овечку с радужными крылышками, она была маленькая, размером с голубя, и пела веселые песенки… Я взяла ее с собой в Ложу, чтобы показать, что я теперь могу, я хотела всех порадовать… Так они ее заклятьями и швабрами в окно выгоняли, и еще ругались! Не знаю, куда она улетела…

– Потому что она нагадила кому-то на рабочий стол, распевая веселые песенки – кто же такому обрадуется?

– Ну вот, ты тоже против нее… – всхлипнула Флаченда.

– Я сказала о том, что было. Может, она еще найдется.

– Может, ее вороны заклевали и съели! А Тейзург, я думала, что стану для него исключением и он меня полюбит, а я ему не нужна… И как мне теперь жить…

– Позапрошлой весной я чуть не утопилась. Из-за Дирвена, сейчас самой смешно, а тогда казалось, что жизнь потеряла смысл. Господин Суно меня возле канала перехватил. Я была дурой, но я выжила – спасибо за это и господину Суно, и матушке Сименде, и духам города, и Госпоже Вероятностей. Вовремя остановили, не все дуры остаются в живых.

– Ты хочешь сказать, что я дура?.. – потрясенно-жалобным голосом спросила Флаченда.

– Я хочу сказать, что перед тобой целый мир, а ты маешься из-за Тейзурга. Пусть даже из-за Тейзурга. К тому же, ты ведь и раньше знала, что у него есть… – Хеледика запнулась, подбирая слова, – серьезное чувство к другому человеку. А что он на интрижки всегда готов, это тоже всем известно. И у меня с ним было, ну и что.

– Я думала, что стану для него исключением! – со слезами в голосе повторила Флаченда. – Хоть чуть-чуть! А теперь я ему не нужна…

– Зачем он тебе сдался? С учетом всего, что о нем известно?

Она выразительно вздохнула:

– Ты не понимаешь… И все равно не поймешь… Я не нужна, не нужна, не нужна…

«Пора заканчивать этот разговор. Как будто сижу рядом с ней в яме, по горло в мутной стоячей воде. Мне ее оттуда не вытащить. Если сумеет, сама выберется».

– Извини, мне пора, – Хеледика встала. – Но подумай, разве ты живешь для того, чтобы страдать из-за кого-то, с кем у тебя не сложились отношения? Ты ведьма, перед тобой целый мир – открой глаза и посмотри вокруг! Эти бриллианты ты из Ляраны привезла?

Та кивнула:

– Это из драгоценностей Лормы, он сказал, что я могу что-нибудь себе взять в качестве компенсации…

– Я бы на твоем месте продала их. И жила бы на эти деньги целый год, не отказывая себе в пирожных, и нашла бы за это время занятие по душе.

– Очень странно ты все-таки на все смотришь, – сокрушенно вздохнула Флаченда.

«Лучше смотреть на все странно, чем так, как ты».

Хеледика вышла из чайной и направилась наискосок через залитую вечерним солнцем Скворцовую площадь, наступая на свою убегающую тень. Мутное ощущение, оставшееся после разговора с бобовой ведьмой, рассеялось раньше, чем она нырнула в переулок меж кирпичных домов.

Охотница в ближайшие несколько дней обойдется без Кемурта, и пока он может делать что хочет.

Отвык он от этого. Когда у него в последний раз было свободное время?

Вначале отправился в Абенгарт, навестил бабушку с дедушкой, прогулялся в сумерках по знакомым крышам. А потом в Аленду. За последнее время он натренировался путешествовать по тропам Нижнего мира. Правда, до сих пор ходил с Охотницей, но на случай нападения у него есть мощные амулеты, да и мало кто рискнет напасть на помощника Акетиса – разбираться придут сущности покруче Кемурта.

После белесой хмари Абенгарта ларвезийская столица встретила его солнечной мозаикой красок и летним теплом. А в Овдабе уже промозглая осень.

Отправил мыслевесть Хеледике, та ответила, что освободится к вечеру. Завернул в чайную на бульваре Герани. На парня в сером монашеском одеянии никто особо не глазел, здесь на всяких насмотрелись, в том числе на служителей Беспристрастного.

Кем надвинул капюшон, чтобы не попасться на глаза Эдмару, если того нелегкая сюда принесет. Устроился возле перил веранды, перед ним поставили чайник с имбирным красным чаем. Царапины на столешнице напоминали лес корабельных мачт в абенгартском порту.

По бульвару фланировали дамы с кавалерами, гуляли гувернантки с детьми, неторопливо огибали большую клумбу-розарий две женщины с колясками. На скамейках устроились старики, под сенью деревьев расположились мороженщики и продавцы всякой завлекательной всячины. Кем смотрел на эту мирную картинку и пил свой чай, а потом его словно кольнуло. Не в первый раз, с ним это уже бывало – именно в те моменты, когда нечем заняться и вроде бы все хорошо. Мог ли он спасти Шныря? Что, если шансы все-таки были, и если бы они с Эдмаром что-то сделали иначе… И если когда-нибудь выяснится, что надо было сделать иначе… От этих размышлений и чай стал не таким вкусным, и день не таким солнечным.

Ну да, да, он знает, что все циклично – день и ночь, лето и зима, жизнь и смерть сменяют друг друга в постоянном круговороте. И его черед когда-нибудь наступит, он ведь обыкновенный живой человек, хоть и на службе у Акетиса. Но от этого не легче: то, что ушло, уже не вернется. А если бы он тогда понял, что нужно сделать, чтобы Эдмар с помощью «Тихого крота» вытащил их обоих…

– Эй, ты чего? Вроде чай у тебя без лимона, а сидишь такой кислый, аж оскомина берет! Угостишь чайком прекрасную даму?

Кем обернулся. Возле его столика стояла – нет, уже усаживалась без приглашения, сгрузив на пол облезлый ранец-короб, с какими ходят посыльные – девчонка лет шестнадцати-семнадцати. Невысокая, волосы заплетены в жидковатые косички и уложены венком вокруг головы. Глаза веселые, дерзкие, с озорными искорками. На ней была темно-синяя жакетка и юбка в серую клетку – если она служит на посылках, там правила строгие, надо выглядеть скромно и опрятно.

– Да пожалуйста, наливай себе из чайника.

– Вот спасибо, а то я совсем убегалась.

Чашка у нее была – прихватила по дороге, пробираясь через зал на веранду? Такая нигде не пропадет.

– Хороший чай. Сам-то чего не пьешь?

– Я пью, только задумался, – Кем в подтверждение отхлебнул из своей чашки.

– А грустишь почему?

– Обстоятельства.

– Ой, да всегда есть какие-нибудь обстоятельства, и все равно жизнь продолжается. Чем киснуть, ты лучше во-о-он туда посмотри! – заговорщически подмигнув, она ткнула пальцем в сторону бульвара.

Кем посмотрел и ничего особенного не увидел. Зато в одной из дам с колясками – те обогнули розовую клумбу и двинулись в обратном направлении – узнал госпожу Зинту.

– Ладно, я дальше побежала, а то у меня столько делов – тебе и не снилось! – отставив пустую чашку, девчонка поднялась из-за столика. – Знаешь, тут один обещал угостить меня настоящим кофе, а когда я пришла пить кофе, велел выгнать взашей. Но я все равно думаю на днях опять к нему сходить – может, в этот раз не выгонят?

– Лучше не связывайся с богатыми бездельниками. Скорее всего, выгонят. Я бы на твоем месте не пошел.

– А вот посмотрим, вдруг повезет?

Она подхватила свой короб и вихрем исчезла с веранды.

Допив чай, Кем отправился поздороваться с лекаркой под дланью Тавше. Спутницу Зинты, молодую женщину в коричневом вдовьем платье, он видел в первый раз. Коляски у обеих в лентах с обережной вышивкой и в придачу с охранными артефактами. А похожий на франтоватого приказчика парень, который идет следом за ними на некотором расстоянии, будто бы сам по себе – наверняка амулетчик Ложи, арсенал у него что надо и в боевой готовности.

Малыш в коляске у госпожи Зинты смотрел на Кемурта серьезно, как будто сознавал свою важность – наследник высокопоставленного мага Ложи, возможно и сам будущий маг. Зато второй вдруг заулыбался, потянулся ручонками, издавая радостные звуки, да так заразительно, что Кем тоже невольно улыбнулся.

– Надо же, вы моему Гведо понравились, – заметила его мать. – Он улыбается только мне и бабушкам, и еще Зинте, а чтобы кому-нибудь постороннему, такое в первый раз. Я думаю, вы хороший человек.

Кем держался, как подобает: младенцев внимательно не разглядывал и ничего в их адрес не говорил, вопросов не задавал, а на прощанье пожелал женщинам милости Тавше – к такому пожеланию ничего дурного не прицепится.

– И с тобой да пребудет милость Тавше и милость твоего покровителя Акетиса, – отозвалась Зинта.

В ожидании мыслевести от Хеледики – та сообщит, когда закончит свои дневные дела – он побрел по бульвару Герани, потом повернул на улицу Ласточек. Когда миновал перекресток, под ноги что-то шлепнулось. Хвала Акетису, что под ноги, а не на голову. Вначале   подумал, что выкинули овощные очистки, но оказалось – роскошный букет, перевязанный лентой с пышным бантом. Сверху доносились голоса: мужской – оскорбленный и растерянный, женский – злорадный и ликующий. Можно надеяться, букет у них был только один, и больше никому не прилетит.

Улица Ласточек распахнулась навстречу солнечным разноцветьем. Красивый все-таки город, хорошо, что его отстояли. И та девчонка права, жизнь продолжается.

– Глодия, ты этим букетом чуть в монаха не попала.

– Ну и чего такого, Мейлат… Тьфу ты, Мейленанк! Если этот монах праведный человек, небесный покровитель его защитит, а если не праведный – стало быть, это ему божья кара, и с меня тут никакого спросу. Он ведь не ругался, мы бы услышали.

– Не ругался.

– А кавалеришка-то как от меня драпанул, видела? Ишь, разобиделся, небось до следующего перекрестка не остановится! – Глодия по-щучьи ухмыльнулась – впрочем, с тех пор как ее внешность изменилась, это скорее было похоже на чарующую жестокую улыбку. – И на что рассчитывал, пузатик тонконогий – на мою короткую память? Я ж не забыла, как он раньше-то нос воротил, будто я пустое место, а как стала я первой красавицей в Аленде, сразу давай слюни пускать и с комплиментами подкатывать. А я ничего не забыла… И никому из тех, кто глядел на меня, как на кучу навоза, спуску не дам. По правде говоря, неказистая у меня была рожа, и руки были неизящные, и жопа не торт – вся наша порода по женской линии такая. Но ты, говнюк разборчивый, сперва на себя в зеркало глянь, а потом уже про меня что-то критическое вякай! Сам-то ты тоже не господин Тейзург и даже не засранец Дирвен. Ладно, пойдем, Мейлат, еще кого-нибудь отчихвостим!

По галерее с арочными проемами они направились к лестнице. Приходили в Портновский музей, который здесь на втором этаже, над деловыми конторами. Витрины с пожелтелыми выкройками да всякая старая одежонка на манекенах – Мейлат-Мейленанк хотела все это посмотреть, а Глодия отправилась с ней за компанию, прогуляться и себя показать.

На Мейленанк было платье в серо-голубую клетку, с воротом-стойкой, поверх ворота намотан кружевной шарфик. Хоть и освоилась в Аленде, все равно считала, что неприлично ходить с открытой шеей – до сих пор эта дурь из нее не вышла. А Глодия, раз не на службе, надела шикарное бордовое платье, расшитое стеклярусом. За ними увязался этот хмырь с букетом – по соседству живет, в доме с конфетной лавкой. На свою беду увязался, сегодняшний денек ему надолго запомнится.

Когда вышли на улицу, она поддала букет ногой – думала, рассыплется на отдельные цветочки, но он был накрепко перевязан. Отлетел на середину мостовой, там и остался лежать.

– Ой… На нас смотрят… – тихонько пробормотала ее спутница.

– Мне можно! – с чувством превосходства обронила Глодия. – У красивых людей, Мейлат, особые права, им можно то, чего нельзя другим. Это из книжки, которую мне госпожа Армила давала почитать. Она перед моей свадьбой учила нас с сестрицей Салинсой хорошим манерам, а теперь я решила, буду снова брать у нее уроки. Армила еще этому учит… Тьфу ты, забыла словечко, но я с ней уже договорилась… А, вспомнила, она учит демонировать!

– Демонировать? – испуганно переспросила Мейленанк. – Это что-то про демонов?

– Нет, ты чего, дура что ли, это про отношения промеж людей. Ну, как тебе объяснить, это когда ты с плеткой, в прямом и в переносном смысле, и все глядят на тебя, как на госпожу, и рады-радешеньки тебе подчиняться – Армила этак высказалась. Это как раз то, чего мне сейчас вот прям расшибись надо! Да оно, Мейлат, и тебе не помешало бы, а то, ежели сказать по правде, ты ведь совсем не зубастая и не боевая, и до сих пор не скормила чворкам эти свои бредни насчет пищевых цепочек. Поэтому будем с тобой вместе брать уроки демонирования у тетки Армилы, вместе-то всяко веселее, и уж потом всем покажем, где крухутаки зимуют!

За время подводного путешествия Дирвен на всяких сволочных рыб насмотрелся: они то и дело мелькали за стенками воздушного пузыря, стайками и поодиночке. Иные еще и с фонариками, вырастающими из тулова на стеблях, и тогда было видно, какие они разноцветные, словно кто-то нарочно их раскрасил. Порой мимо проносились медузы, похожие на причудливые мерцающие светильники – он не успевал разглядеть их в подробностях, но Наипервейшей Сволочи такие сволочные изыски наверняка бы понравились.

На самом-то деле не они проносились, а Дирвен мчался сквозь водную толщу на нехилой скорости. Вернее, мчалась океанская тварь, державшая своими щупальцами воздушную сферу, словно вазу тонкого стекла, которую велено доставить в целости и сохранности. Каждое щупальце толще бревна, еще и с мерзкими присосками величиной с блюдце. А может, этих здоровенных тварей было две, и та, что держала пузырь, оседлала другую, которая рассекала темные воды, легко оставляя позади и рыбью мелочь, и кракенов, и акул. Тоже толком не рассмотришь, да оно и к лучшему.

Русалки кормили Дирвена икрой, моллюсками, водорослями, все в сырую, а что еще они могли предложить? Хотя однажды угостили размокшим в кашицу солоноватым печеньем и влажным, как губка, ломтем сыра с недавно затонувшего корабля, и оттуда же притащили запечатанную бутылку вина – королевский завтрак! Но это был праздник на один раз. Дирвен подозревал, что на морепродукты он еще долго не сможет смотреть без тошноты.

Пресную воду русалки для него тоже каким-то образом добывали. Приходилось пить из кружки, покрытой известковым налетом. А посудина, в которую он справлял нужду, куда ж от этого денешься, еще и ракушками обросла – кое-как заполировал ножом по кромке, чтобы задницу не поранить.

Что хуже всего, так это духота и вонь. Притерпелся, но самочувствие было паскудное, и порой лезли в голову дурацкие вопросы: а когда люди ловят морских обитателей и сажают в бочку с водой или в аквариум, те так же паршиво себя чувствуют или им все равно, главное что в воде? Вот и русалки небось думают, что есть у человека воздух, чтобы дышать – и не на что тебе жаловаться.

На сушу выкинули, не предупредив. Точнее, выплеснули – громадная волна вынесла на берег человека в защитном пузыре и откатилась обратно в свою стихию. Промокший Дирвен остался лежать на животе в полосе прибоя. Кое-как отполз, задействовал «Теплотвор», который скоро перестанет работать, почти весь заряд израсходовал.

От простора кружилась голова, вдобавок воздуха было слишком много, из-за этого она еще сильнее кружилась. Оглушительно орали чайки. Дневной свет резал глаза, хотя день был пасмурный. Дирвен попытался встать, но его повело, и снова растянулся на гальке. Отвык двигаться.

Русалки – та еще сволота, он в этом никогда не сомневался. Могли бы… Ну, могли бы как-то подготовить его к высадке на берег, а им наплевать, что с ним будет. Он тут без ничего и без денег, не считая завалявшейся в карманах мелочи. Очередная каверза Рогатой.

Зато амулеты при нем. С амулетами он не пропадет, главное добраться до людского жилья. Наверное, это один из трех крайних восточных островов Оборотного архипелага – Даанда, Козо или Плоч.

Наконец дыхание более-менее выровнялось, и взгляд сфокусировался, хотя он по-прежнему жмурился. Песчано-галечный пляж, впереди холмы с кустарником, справа виднеется что-то вроде постройки. Дирвен поковылял в ту сторону, но спохватился: надо изменить внешность. Бывший первый амулетчик Светлейшей Ложи, свергнутый король Ларвезы, беглый Властелин Сонхи – персона известная. Он в розыске, и вдруг эти гады передали его портрет на Оборотный архипелаг? Дохлого чворка им, потому что у него есть «Кувырок личины» – древний амулет на один раз, на самый-самый крайняк.

Расчистив местечко от гальки, он уселся на песок и вытащил из потайного кармана маленькое, с мизинец, бронзовое зеркальце с намеченным точками лицом. Активировал – артефакт отозвался.

Ему нужна физиономия, не привлекающая внимания, без особых примет, чтобы цвет волос и глаз поменялся, а в остальном чтобы тело не сильно изменилось, но при этом чтоб его главное достоинство стало побольше... Сформировал импульс.

В следующую секунду в глазах померкло, и как будто его чем-то огрели – и снаружи, причем со всех сторон сразу, и изнутри. Но это длилось всего мгновение. Едва очухавшись, Дирвен приступил к ревизии.

Руки-ноги в порядке. Кисти рук выглядят чуть по-другому. Кожа стала немного темнее, но не так, как у сурийцев, а как у смугловатого ларвезийца из южных провинций. Сойдет. Одежда не жмет и не болтается. Что надо увеличилось, уж теперь-то у Самой Главной Сволочи не будет повода зубоскалить на эту тему!

Достал карманное зеркало. Волосы обыкновенного темного цвета, нос другой, никаких веснушек, глаза больше не светло-зеленые, а какие-то невнятно коричневые. Самая заурядная физиономия. Не урод, но и красавцем не назовешь.

Так себе внешность – неброская, невзрачная. Эта Сволочь теперь даже не глянет в его сторону… Опять Рогатая подгадила.

Хотел зашвырнуть израсходованный «Кувырок личины» в полосу прибоя, но спохватился: а ну, как найдет кто-нибудь, отнесет местным магам, и те сообразят, что это такое? И начнут выяснять, кто воспользовался…

Выкопал ямку, зарыл, накидав сверху побольше гальки, и поплелся к постройке.

Хижина-развалюха. Судя по тому, как выглядят намалеванные на стенах обереги, люди здесь бывают, хотя сейчас никого. Дверь закрыта на ржавый крючок.

Внутри на гвоздике Дирвен обнаружил тряпичный мешочек с деликатесом – настоящими сухарями! Хрустящие, сладковатые… Умял все что было, мешочек повесил на место. Нашлась еще жестянка с сушеными фиолетовыми листьями: то ли у островитян это вместо чая, то ли что-то лекарственное.

Прогнивший топчан накрыт старым пледом – он завернулся в эту колючую рванину, а мокрую одежду развесил снаружи на веревке, выложив амулеты на дощатый столик. Если кто появится… Ну, по обстоятельствам, ему сейчас нужно схорониться, а не нарваться.

Никто не появился.

Утром Дирвен рассовал амулеты по карманам и отправился исследовать окрестности. В животе урчало: русалки его исправно кормили, а теперь сам добывай пропитание. Вышел к неширокой речушке, вскоре набрел на лодку с веслами. Днище утлое, вдоль и поперек законопаченное, доверия не внушает. Но он уже успел сбить ноги до волдырей в заскорузлых от морской воды ботинках, вдобавок у него «Тягло» и «Непотопляй».

Направился вверх по течению. С «Тяглом» грести – никакой мороки, но после «Кувырка личины» руки-ноги как чужие. Раз так, тем более нужна тренировка… Далеко не уплыл: лодчонка вскоре дала течь, еще один гостинец от Рогатой.

Дирвен не утоп, не дождетесь, зато снова промок до нитки. Выполз на песчаную отмель, дрожа от холода, и тут наконец-то услышал звуки цивилизации – скрип колес, людские голоса. Активировал языковой амулет. На даандако, один из основных языков Оборотного архипелага, он настроил амулеты еще во время своей подводной эпопеи, все равно больше нечем было заняться.

– Помогите!..

Каркнул, как издыхающая ворона, то-то с утра в горле саднило. Но его услышали.

– Никак человек кричал?

– Вон там, у речки!

– А если это серчан?

– Серчанов прогнал мастер-маг из Виссату, не могли эти твари так скоро вернуться...

– А если уже вернулись? Помните прошлый год?

– Помогите! – не щадя больное горло, возопил Дирвен.

По-ларвезийски, он ведь теперь ларвезиец. Амулет позволял ему понимать местную тарабарщину, а говорить на чужом языке придется учиться.

Те все-таки рискнули подойти и посмотреть. У одного из них был амулет, реагирующий на демонов, нежить и волшебный народец – выглядела эта штуковина, как леденцовый фонарик на палочке. Хотя ее обладатель, к крухутакам не ходи, даже на полмизинца не амулетчик.

Убедившись, что перед ними живой человек, мужчины подошли ближе. Двое усатых, один безусый. На всех вышитые круглые шапочки, долгополые кафтаны и широченные штаны длиной до лодыжек – смехота, издали можно принять за юбку. Но Дирвену было не до смеха.

– Совсем молодой парнишка, – сказал один из островитян. – Эй, ты откуда, и как тебя звать?

Дирвен махнул рукой в ту сторону, где осталось море, потом показал на себя и представился, еле ворочая языком:

– Броло Шумонг.

Распространенное в Ларвезе мещанское имя.

– Не из наших, – заметил седоусый дедок. – Как же госпожа речка принесла его с моря, коли она течет отсюда туда?

– Вон там что-то плавает, – показал другой. – На худой лодке приплыл.

Дирвен всей душой понадеялся, что это была не их лодка. Похоже, и впрямь не их, потому что разбираться не стали, а подняли на ноги и повели через кустарник к дороге, где ждала запряженная мулом повозка. На козлах сидела толстая тетка – одета так же, как мужчины, только вместо шапочки цветастый платок с бахромой, завязанный на затылке, а поверх кафтана еще и бусы в несколько рядов. Дирвена втащили в кузов, усадили на дерюжную подушку. Он попытался объяснить, что хочет пить, островитяне в конце концов поняли и дали ему фляжку с травяным чаем.

Повозка покатила дальше по неширокой ухабистой дороге. С обеих сторон деревья, густой подлесок. Дирвен стучал зубами и пытался согреться, используя «Теплотвор» и «Сторож здоровья». Чуть не пропустил момент, когда мул остановился и заревел, а люди встрепенулись, засуетились.

Впереди заступило дорогу нечто долговязое, отдаленно похожее на амуши, но без травяной шевелюры. Покрыто свалявшейся серо-бурой шерстью, с ослиными ушами в придачу. Раскачиваясь всем телом, оно зубасто ухмылялось и тянуло к путникам руки, шевеля длинными когтистыми пальцами.

Никогда не видел таких тварей. На Оборотном архипелаге водится свой народец, не такой, как на Великом материке.

– Да что ж это делается, серчанов же прогнали!

– Мы же деньги заплатили!..

– Пошел отсюда, тварь окаянная!

Значит, вот это и есть серчан. Недолго думая, Дирвен влепил ему «Медным кулаком». Тварь покатилась кубарем, потом вскочила и бросилась в заросли, хромая, изломано вихляясь. Кустарник затрещал – кто-то еще, сидевший в засаде, кинулся наутек. Ориентируясь на звуки, Дирвен вмазал им вслед «Пчелиным горохом».

Подобравшие его люди сообразили, кто здесь герой – уставились ошеломленно и с уважением.

– Это ты побил серчанов? Ты маг?

Помотав головой, Дирвен вытянул за шнурок из кармана и показал «Теплотвор».

– Ты мастер-артефактор!

– Меженди, давай, трогай! Надо поскорей до деревни добраться, обогреем его да накормим.

Безусый парень стянул с себя кафтан и набросил Дирвену на плечи поверх мокрой одежды. Жизнь налаживалась.

– Вот уж повезло, что встретили мастера-артефактора!

– Госпожа речка его принесла, поклон ей за это!

– Наша госпожа речка худого не принесет!

Во придурки, ухмыльнулся про себя Дирвен.

Зинта полторы восьмицы хранила секрет. И, наверное, на лбу у нее было написано, что она хранит секрет, потом что Суно и так, и этак пытался выспросить, в чем дело – вроде бы ненавязчиво, но настойчиво. Зинта не поддавалась, она ведь не зложительница какая-нибудь: раз пообещала Хантре, что раньше времени не проболтается – значит, не проболтается. Только сказала, что к их семейным делам это не имеет отношения, после этого Суно как будто успокоился. Хотя все равно порой задавал окольные вопросы – с расчетом, что она потеряет бдительность и обмолвится.

Наконец срок истек, и Зинта отправилась на улицу Черных Вишен.

Кованые фонари в виде орхидей по обе стороны ворот не горели – для них еще рано, они наливаются волшебным золотисто-изумрудным сиянием, когда наступают сумерки.

Ее впустили через калитку, сказали, что господин Тейзург пьет кофе в саду, в новом павильоне, и велел его не беспокоить.

– Мне можно. Я должна ему кое-что важное рассказать, и если сейчас уйду, может, не скоро опять сюда выберусь.

Спорить с лекаркой под дланью Тавше слуги не стали, но и доложить о ней смельчаков не нашлось. Только показали, по какой аллее пройти к павильону.

«Нехорошо так людей запугивать, пусть даже ты, стервец бессовестный, жалование им платишь», – с неодобрением подумала Зинта.

Павильон белел за старыми вишнями, его оплетала кольцами громадная мраморная змея, положившая голову сверху на купол. Шелестела листва, доносились голоса – мужской и женский. Неспроста Эдмар распорядился, чтоб его не беспокоили: он там не один кофе пьет.

Остановилась в нерешительности: погулять по дорожкам, пока они любезничают – или отложить визит на потом? Вдруг у них надолго?

«Миллион лет» – разобрала она обрывок произнесенной Эдмаром фразы.

Ладно, будем считать, что это знак, решила Зинта, приду в другой раз.

– Да вовсе не миллион! – возразила гостья. – Ну, сам подумай, если сейчас находят письменные документы той эпохи – поврежденные, но читабельные… Пролежало бы оно миллион лет?

– Вот и у меня это вызывало сомнения, – отозвался Эдмар. – Я не уточнил у крухутака, сколько прошло времени – когда спохватился, вопрос уже был задан. Но он упомянул о том, что речь шла о миллионе лет.

Раз там не флиртуют, а разговаривают об интересном… Наверное, со стороны Зинты не будет большим зложительством, если она случайно услышит их разговор? Подкравшись поближе, она уселась на скамейку под кустом мускусной розы.

– Ну да, Лиузама, когда создавала для своего брата эту лазейку, использовала неточную формулировку: не «через миллион лет», а «хоть даже это произойдет через миллион лет». Так что времени все-таки прошло меньше.

– Сколько?

– Не скажу! Если оно тебе надо, можешь заняться научными изысканиями. Исследователи древнейших эпох без конца путаются в датах, погрешность в несколько десятков тысячелетий для них обычное дело.

– Не испытываю желания пополнить их ряды. Меня больше привлекает настоящее.

– Если б не это, я бы за твой рассудок после Лилейного омута медной полушки не дала.

– Вы так добры, моя госпожа… Еще кофе?

– Кто ж откажется? Только давай в этот раз не твой черный, а капучино.

После паузы женский голос спросил:

– Ты все-таки взял ученика?

– Это не ученик, а один из моих порученцев, которого я кое-чему обучил в пределах необходимого. Маг небольшой силы, но я могу послать ему мыслевесть – как сейчас, чтобы он передал мое распоряжение на кухню. Брать учеников… Нет уж, увольте! С учениками мне никогда не везло. Они или пытались меня убить, как Тимодия со своими крысиными пирожками, или сбегали и потом жаловались на меня каждому встречному, или переходили на сторону моих недругов, или обвиняли меня в домогательствах… Или сразу и то, и другое в различных комбинациях. Ученики – зло.

– Может быть, причина не в них, а в тебе?

– Не люблю эту фразу, моя госпожа, – отозвался Тейзург с легкой укоризной, хотя и почтительно. – Впрочем, бывает, что я и сам ее использую… Но одно дело, когда это говорю я, и совсем не то, когда это адресовано мне.

– Уж это да, разница очевидна, – фыркнула «его госпожа». – Но как же тогда Лиса?

– Ее учителем будет Харменгера. Я собираюсь присматривать за Лисой, при необходимости помогу и подскажу, но никакого официального ученичества. Вот именно поэтому, чтобы наши отношения не испортились.

«Лучше бы ты научился вести себя с учениками и со всеми остальными по-доброжительски, – мысленно заметила Зинта. – Тогда бы не пришлось звать на помощь демона Хиалы».

– А хочешь, я отвечу на твой вопрос? Только за это ты будешь мне должен. Это неправда, что я ничего не делаю даром. Иногда делаю. Но ты от меня уже наполучал в этой жизни подарков, а сейчас я предлагаю тебе сделку.

– И что же от меня на этот раз потребуется?

– Когда вернешься в тот мир, где ты родился, выполни просьбу своей сестры – первое, о чем она попросит, идет?

– Вы смеетесь, моя госпожа? Сестренка наверняка попросит, чтобы я никуда больше не исчезал.

– Это не считается, это будут эмоции, а не просьба. А вот когда она всерьез попросит, ну, какую-нибудь там проблему решить…

– Лаури заключила с вами сделку?

– Нет, что ты, она обо мне знать не знает. Согласен?

– Хм, разве я могу отказаться?

– Так тебя интересует, сколько веков прошло с той эпохи, когда сгорела Марнейя?

– Пожалуй, нет, есть вопрос поинтересней. Кто такой Безглазый Вышивальщик, от которого зависят людские судьбы? Такое божество реально существует или это миф?

– Во-первых, не так уж и зависят. Бывает, что в чем-то зависят, но это не обязательно. А во-вторых, неужели сам не догадался?

– Увы, нет… А впрочем… Его придумали вы, и это одна из ваших личин?

– На лету схватываешь, – засмеялась собеседница Тейзурга. – Мог бы и раньше додуматься!

– Выходит, на этот вопрос наполовину ответил я сам, и можно тогда в довесок еще один? Когда я смогу открыть Врата Перехода?

– Слишком конкретная формулировка. Я тебе не Госпожа Определенностей, а Госпожа Вероятностей, точные даты – это не ко мне.

«Эдмар, это я тебе скажу, для того и пришла!»

Эти двое не могут не знать, что Зинта сидит за кустом под стенкой павильона и слушает их разговор. И наверняка Двуликая в курсе, зачем она сюда явилась.

«Дождусь, когда уйдет, и тогда выложу ему про Врата, и погляжу на его физиономию…»

2020-2023

Content

Орлов Антон Дороги Сонхи