Плохие люди

Пролог

Авторы благодарят:

Сергея Лактионова

Артема Андреевского

Максима Коннова

Алексея Травникова

Сергея Павлова

Художник Александр Пополднев

У всего на свете есть свое начало и завершение. Удачное или не очень. Хорошее или не очень. Доброе, а может и злое. Или препоганое, настолько, что дальше некуда. В одной повести все живут долго и счастливо, прерываясь лишь, чтобы обмакнуть репу в плошку с медом. А в другой покойников выносят как по расписанию. В общем, всякое бывает!

Об этой истории можно с достоверностью сказать две вещи.

Первая: началась она за некоторое время до того, как Красная Королева попала в бренный и непростой мир, сотворенный Пантократором в невыразимой милости Его. А поскольку никто в точности не знал тот день и тем более час, даже сама Хель (или Хелинда, Люнна… как ее там еще именовали… в общем, скажем честно и прямо — злобная кровавая стерва), то скажем более точно — за неделю до того, как Бьярн (которого тогда не называли Белым Рыцарем, а все больше «залупочесом» и «старым дрочилой») встал против множества врагов в стенах собора святой Пайперии. По итогам коего столкновения, кончившегося победой (весьма кровавой, брызги с потолка смывали), решил, что умирать рано, но жил как-то неправильно, и вообще черти в аду для него личный котел уже полировать устали.

А вторая: хоть жмуров по ходу событий, как и положено в непростые времена, закопали столько, что иной погост мог и треснуть, началось все очень даже просто. Можно сказать — обыденно и скучно, то есть с воплей, мордобоя и женщин.

Глава 1. Раньше было лучше!

— Вали отсюда, сучий потрох, да поживее!

Крик оглушил, сбил с толку. Бертран успел только вытаращиться, да нелепо раззявить рот, как на него выплеснулось ведро помоев.

Парень шагнул назад, запнулся, упал с крыльца, чувствуя хруст. «Лишь бы кусты, а не кости!»

— Ты чего себе надумал, сволота поганая⁈

Мать Корин, старая Ганне, верещала недоколотой свиньей. За черноротой родительницей мелькала сама Корин, бледная, испуганная… До невозможности красивая даже сейчас!

Бертран, лежа на спине, пытался встать. Под руки попадались какие-то склизкие корки, что-то липкое и тягучее… Ноги скользили по мокрой земле и основательно размешанному навозу.

— Ползи отсюда, выродок! Кровиночку мою попортить хотел!

Пустое ведро полетело в голову с точностью и силой камня из требушета. Бертран увернулся в последний миг, проехался лицом все по тому же гадкому.

— Мама! — истошно закричала Корин. — Ты что делаешь⁈

— Хайло заткни, блядина порченая! — заорала мать и осеклась, поняв, что слишком громко вопит. Могут услышать, а услышав, поверить. Никто потом замуж не возьмет! И все из-за этой мерзости, что в помоях сейчас плещется!

Бертран рыцарских романов не читал (да и вообще никаких не читал, поскольку грамотой владел плохо и из всего множества сочетаний букв, умел лишь криво-косо накарябать палочкой на песке свое имя), да и вообще чуждался воинских добродетелей, будучи человеком мягким и незлобивым. И потому даже мысли не возникло, что он должен остаться с дамой сердца и защищать ее всяческими способами. Не пытаясь глянуть, что происходит за спиной, рванулся в сторону гигантским червяком. Туда, где Бертран миг назад лежал, в землю вонзились вилы. Рога деревянные, железом окованы. Хорошие вилы. Насквозь не проткнут, но все ребра переломают… Ганне действовала своим орудием с точностью и сноровкой пехотинца-ветерана, так что незадачливый любовник имел хорошие шансы недосчитаться какой-нибудь части тела.

— Берти!.. — отчаянно пискнула девушка.

Но кавалер, не дожидаясь следующего удара, собрав всю ловкость и остатки сил, юркнул в бокаж, заросли можжевельника, растущие вместо забора. Кусты росли плотно и колюче, но кое-как продраться можно было. Бертран, оставляя на колючках обрывки одежды и клочки кожи, почти успел спрятаться.

Крепкие пальцы ухватили за левую ногу, потащили из-под кустов, словно глиста из задницы. Бертран, не глядя, двинул правой. Рука Ганне разжалась, тетка отлетела в сторону, шумно грохнулась на объемный зад. Завопила, как сигнальный рог в замке:

— Ой, убил паскудник! Убил!..

— Мама! — снова завопила Корин.

Бертран, воспользовавшись замешательством, выбрался из-под коварных кустов, и в три прыжка оказался у ворот. Прыжки выходили корявыми — словно бы Ганне передавила какое сухожилие. Но в любом случае, последние пару шагов, и все, выбрался!

Бросив последний взгляд на Корин, упавшую на колени рядом с поверженной Ганне, Бертран, нелепо припадающей на ногу трусцой, понесся по улице. Не хватало еще, чтобы набежал народ с дрекольем и топорами. Кто поверит, что всего лишь на свидание позвать хотел?..

Бежать становилось сложнее. Тяжесть внутри все прибавлялась. Казалось, на спину взвалили мешок с брюквой, то и дело ее добавляя.

Бертран перешел на быстрый шаг, потом на обычный, а потом и вовсе поплелся как старый больной дед.

Что дальше⁈ Что⁈ Непонятно, но точно, ничего хорошего! Утром Ганне поднимет вой до небес. Она Бертрана никогда не переносила. Еще с детства. Поднимет вой, насочиняет всякого. А Корин подтвердит. Обязательно, подтвердит! Она матушку свою, злобную тварь, что по неведомой случайности, ее родила, любит. И боится. И поэтому всему кивать будет, чтобы та сука не выдумала! Скажут, лез сначильничать. А то и вовсе, хотел обеих зарезать, и над трупами надругаться по-городскому, пока не остыли.

Берти остановился, схватился за забор, чтобы не упасть — сердце колотилось как бешеное, того и гляди, проломит ребра, да заскачет по дороге. В глазах потемнело. Парень со стоном сполз по забору, пересчитав каждую сучковатую ветку спиной.

Все, жизнь кончилась. Вернее, кончится днем — пока Ганне до всех докричится, пока староста седыми бровями поморщит, пока отец рукой не махнет, забирай, общество, нерадивого сына, забирай! Старший порченным оказался, а младший не лучше!

Сердце чуть замедлилось. Берти задышал, тяжело, со всхлипами и присвистом, как после тяжелой болезни.

Ко двору проклятущего сиятельного рыцаря? Вот он порадуется беглецу из Суры! Обнимет, к сердцу прижмет! Потом, правда, скорее всего, медведям скормит. Или посадит в каменный мешок. Сиди, фригольдер из Суры. Сиди, пока жопа не отгниет.

Не любит рыцарь Райс жителей Суры ни в каком виде! Кроме мертвого.

В город? В Таилис? Нищенствовать, а потом сдохнуть в канаве? Кому он там нужен, ничего не умеющий, ничего не знающий… Разумников, что умеют коровам хвосты крутить, там своих хватает. Был бы Танци живой, можно было бы попытаться просквозить в стенолазы — высоты Бертран не боялся. Но Танци, плюнув за честную работу, подался на войну. И где-то там получил копье в бок. Или в глаз. Или не получил — никто точно не знал. Пропал человек, и нету его.

К монахам? К негодяям, что душат несчастную Суру, требуя ежегодную дань? Надо же, при Добром Императоре село подарило монастырю два воза турнепса и дюжину коз. Это когда было! Взяли в привычку, сволочи… Нет, человеку из Суры не место среди монахов! Со свету сживут!

Ему вообще нигде места нет. Куда ни сунься, везде смерть. Еще и помучаться придется…

Нет! К бесам все! К бесам!

Бертран подскочил, чуть не упал — снова пришлось хвататься за спасительный забор. Широко зашагал, упрямо глядя вперед, морщась от боли в ноге. Хватит! Он устал от всего этого! От всего!

Пройдя несколько дворов, и оказавшись у приоткрытой калитки, парень воровато оглянулся. Ситу уехал в Таилис, дом пустой.

Захотелось вдруг сунуть паклю в дровяник, ударить кресалом… Хоть и начало весны, а все уже сухое — безжалостное солнце выжарило всю воду. Бертран укусил себя за кисть, прогоняя дурные мысли. Ситу один из немногих в Суре хороших людей. Ни к чему оставлять у хорошего человека плохую память о себе. Кроме того, поджигателей всем миром ищут, а найдя — поступают как с конокрадами, то есть лучины в задницу забивают. Хорошо, если по одной, а если сразу связкой-фашиной? И поперек?

Не, жечь не стоит. Но веревки-то Ситу не хватится, по крайней мере, сразу.

Бертран распутал дрожащими пальцами туго затянутые узлы, споро сбухтовал — не забылись уроки бедняги Танци, повесил на плечо.

Выйдя со двора, прикрыл калитку, опустил, перегнувшись, задвижку на оси из сучка — плохо быть хорошим человеком, нет денег даже на ржавый гвоздик. В деревне уже орали на всяческие голоса. Бабы подвывали, будто кого хоронили, в голосах мужиков звенела искренняя, чистая радость от грядущей возможности дать кому-то в рыло, чтоб со всей молодецкой силушкой, до кровавой юшки, колотых зубов и прочей удали. И ничего тебе за это не будет от обчества, кроме почета и уважения!

После того, как важное решение было принято, Берти почувствовал себя куда лучше. Правильно говорят, что ожидание хуже всего.

Криво усмехнувшись, он закинул веревку на плечо и направился к реке. Хорошая шутка выйдет напоследок! Навсегда запомнят!

Бертран, задрав подбородок, шел не оглядываясь. Не на что смотреть! Все и так известно до кирпичика, до камешка! Как все стояло при его рождении, так нового и не возникло ничего. Все только ветшает, рушится и ломается…

Раньше было лучше!

Обычно, когда такое заявляют старики, слушатели переглядываются, хмыкают понимающе и подмигивают друг дружке. Оно и понятно, ведь раньше и вода была мокрее, и трава зеленее, и хер стоял крепче. Ну… по крайней мере дольше.

Но когда разговор касался прошлого деревни, глупо было не согласиться. Все ж перед глазами! Любой мог увидеть, а недоверчивые, еще и руками потрогать. Вон, стоят памятники прошлому благополучию, камни мхом обрастают, бревна трухлявеют.

Лет сорок назад, то бишь, при дедах-прадедах, деревня жила хорошо, можно сказать, отлично. Прадеды, когда-то пришедшие в эти края с далекого и промозглого севера, поселились очень удачно. Единственная долина меж бессчетных холмов, плодородная почва, чистая вода в неширокой, но рыбной реке, хорошая охота в окрестных лесах…

И монастырь святого Було в полутора лигах. Церковники на незваных гостей посматривали искоса, но притерпелись, чай, покровитель обязывал. Да и честные земледельцы, не крепостные.

Селянам же такое соседство оказалось полезным до невозможности. Оседлав один из трактов, ведущих к столь значимому месту, бывшие северяне не растерялись. Словно грибы после теплого осеннего дождя, выросли разномастные постоялые дворы — публика ведь разная, у кого и медяка лишнего нет, а из кого золото сыпется, даже трясти не приходится. Гостей надо кормить, и тут же за холмами — чтобы вонь не несло — появились свинарники и коровники. Паломники бывают всякими, в основном, конечно, люди приличные, чтобы там о Було не болтали, намекая, что просто так на двери не вешаются, и добирались сюда отнюдь не для блуда. Но охраняли людей, стремящихся прикоснуться к Высокому, люди, изрядно любящие прикасаться к Низкому. И не только прикасаться. Без пары-тройки борделей не обойтись!

Еще бы немного, десять-двадцать лет, и у села были все возможности стать городком. А поскольку ни одного наглого бонома в округе не имелось, один лишь сиятельный рыцарь, да и тот захудалый — куры лапами загребут, там и статус вольного города просматривался в тумане грядущего.

Но человек предполагает, а судьба гнусно смеется в затылок, развязывая шнурок на портках!

По мере того как монастырь богател, святость в нем чудесным образом (не иначе происками Темного ювелира!) иссякала, будто вино в рассохшемся бочонке. Молитвы святых отцов тяжело достигали ушей Господних, заступничество их легчало, расточалось год за годом. Чем дальше, тем старательнее сильные мира сего обходили бесполезное место, запирали сундуки покрепче и не спешили распускать толстые кошели. Паломников становилось все меньше и меньше, а ныне, считай, почти нет — где это видано, чтобы за лето всего полторы дюжины прошло⁈

Сами божьи люди, впрочем, отнюдь не бедствовали, ибо столкнувшись с нехваткой серебряной наличности, попробовали себя в качестве торговцев. Там земли прикупили, здесь мешок зерна перепродали. Одно за другим, дело за делом, год за годом — и стал не дом Божий, а прямо-таки торговая фактория. Хоть вешай табличку «поп сдачи не дает!». И вот уже, который год, на какую сторону света взгляд не кинь — все монастырское, земля, речка, пруды, рощицы (по недоразумению лесом именуемые), даже кусок болот, все либо купленное, либо по завещанию полученное. Грамотами хитрыми перекрытое.

Богатеет монастырь, тянутся к нему и от него вереницы телег с зерном, капустой и прочими плодами земли. Сосут божьи слуги кровинушку из окрестных деревень, скупают все на корню, берут в кабалу, а то и в крепостные за долги повадились записывать. Козу купят, воз турнепса закажут, и все, сиди седьмицу-другую без денег. Грызи брюкву, пока не сгнила. А коль не продашь — подстерегут дюжие монахи телегу на перекрестке, перевернут, товар потопчут да скажут, что мужик пьян был, в глаза долбился, потому и расшибся. Хочешь, не хочешь, а продашь купцам в халатах по назначенной цене…

Настолько похабные батюшки в силу вошли, что даже Таилису кукиши показывают, дескать, клали мы на ваши вольности, они в городских стенах заперты, а закон Божий — он везде. Дома городские покупать стали, мебель дорогую заказывают, халаты в три цвета носят, словно бляди какие. В общем, упыри, а не святые люди. Намедни, вон, снова приходили в Суру, опять медовую ссанину в уши обчеству лили, дескать, отпишите землю, перепишите вольности свои, вам же лучше будет, мужички! Всего-то жалких три дня в неделю на храм поработаете. Ну, самое большее, четыре! Зато Боженька все увидит, каждого в рай отведет без очереди.

Но обчество в Суре умное, его на таком фуфле не развести, на хромой козе не объехать и от мертвого хуя уши не пришить. Земля — святое, от земли с вольностями отказываться нельзя! Но монет в кошеле от стойкости этой не прибавляется… Еле-еле концы с концами сводятся, чем дальше, тем хуже.

Потому и люди тут злые. Хуже голодных крыс.

Но ничего, осталось немного. Самую чуточку потерпеть. Говорят, если все правильно сделал, то ничего и не почувствуешь. Раз, и все. Только ногами подергаешь немного.

Бертран хихикнул. Веселье, что зародилось где-то в животе, так и лезло наружу, перестоявшим тестом из миски.

Ох, посмеется он над всеми!

Парень свернул с дороги на тропу, еле заметную в потемках. Тропу видно не было, но Берти шел уверенно.

По той тропе любой житель Суры мог пройти хоть в туман, хоть в снегопад, хоть завязав глаза плотной суконкой.

Тропа кончалась у реки, на обрывистом берегу, на котором росло четыре ивы, посаженных еще первыми переселенцами. Ивы разрослись, раскинули могучие ветви… Под теми ветвями, что свисали пологами, будто в спальне какого бонома, на мягкой траве, много чего происходило! Такого, что вспомнить приятно, а вот детям не расскажешь. Разве что внукам прошамкаешь беззубым ртом — но поверят ли те выжившему из ума деду?

Бывали тут и они с Корин. Когда-то давно. В какой-то прошлой жизни. Никогда, наверное, и не бывшей.

Бертран вышел к поляне. Встал, прислушиваясь. Нет, ни стонов, ни охов, ни торопливого шепота уговоров. И славно. Никто не помешает.

Он хихикнул, зафыркал от смеха. Прокрадется какая парочка, сгорая от предвкушения запретного. А тут он висит, ногами болтает. И ворона на макушке, мертвый глаз долбит. Вот визгу-то будет! И больше никто и никогда не будет ходить этой тропой! Так им и надо!

Память, что так услужливо подсовывала картины, подвела. Ветвь, казавшаяся по памяти отлично подходившей для задумки, росла слишком далеко. И очень уж на ней было много листьев и веточек — не пробросить конец, обязательно запутается. Лезь потом на дерево, выпутывай… Смешно!

Походил, задрав голову.

— А вот и ты…

Волею то ли Пантократора, то ли просто злосчастной судьбы, нужная ветка оказалась на иве, что стояла у самого обрыва, нависая большей частью корней над течением — еще пару лет или добрый паводок, и упадет враскоряку. Вот в ветвях сомов-то запутается!

От смеха болел живот и першило в горле.

Бертран скинул с плеча моток. На одном конце сделал несколько узлов — для тяжести. Размахнувшись, швырнул повыше.

Веревка шмякнулась обратно, чуть не задев по носу.

— Ну что ты будешь делать…

Раскрутив, запустил вверх. Веревка ударилась обо что-то в темноте листьев. Это что-то упало в траву.

— Гнездо, что ли сбил? — Бертран почесал нос, начал сматывать веревку для следующей попытки. — Неужели, в самом деле, улетели свиристели…

И тут в щеку воткнули раскаленную иглу. А потом еще одну. Третья вонзилась в шею. И тут же, в уши ворвался гневный гул сотен крохотных прозрачных крылышек. Это были совсем не свиристели.

— Ой, — произнес парень, и тут же заорал во всю глотку — раскаленных иголок в сбитом пчелином гнезде оказалось превеликое множество. Слишком много для любого!

Бертран попытался отмахиваться — бесполезно. Несколько укусов пронзили ладони, проткнув одежду, вонзились в живот и спину.

— Аааа! — недорезанным подсвинком завопил Бертран и побежал. Куда — непонятно. Ноги сами несли его сквозь кусты и заросли. Ветки хлестали по лицу, трава путала ноги. А за спиной зловеще гудел рой лесных пчел.

С разбегу набежав на колючки, Бертран почувствовал, как лопается на щеке кожа, впуская в тело острый сучок. Взвыл вовсе уж не по-человечески. Закрыл лицо ладонями, пробежал еще несколько шагов…

Душа не успела спрятаться в пятках. Краткий миг полета сменился всплеском. Холодная вода накрыла с головой. Дыхание перехватило. Бертран в ужасе заколотил руками и ногами, выскочил на поверхность, пытаясь отдышаться, но лишь наглотался воды. И темнота вокруг! Он лихорадочно загреб, с размаху ткнулся о берег, чуть не переломав пальцы. Обрыв! Попытался вцепиться, но только зря раскрошил комья земли. Отвалился в сторону, попробовал ногами нащупать дно. Тщетно!

И тогда Бертран отдался на волю стихии. Течение подхватило парня и потащило за собой.

Холодная вода остудила раны и укусы — да и сами пчелы остались где-то далеко, потерялись во время безумного забега сквозь сучья… Бертран перевернулся на живот, начал понемногу подгребать к своему берегу, надеясь, что не перепутал. А то всякое бывает — перепутаешь, из сил выбьешься, а без толку. Иди потом в обход несколько лиг. Выручало то, что обрыв казался в ночи вовсе уж черным пятном. Греби себе, прикидывая, где чернота посветлее, где потемнее…

К счастью, плыть пришлось недолго. Река делала крутой поворот, загибая русло. Крутость берега тут сходила на нет, становясь отмелью, длинным песчаным языком.

Бертран ткнулся в отмель, зашарил руками, царапая и без того, раненые пальцы. Встал на четвереньки. Начал подниматься. Медленно, как старик. Побрел по отмели, по колено в воде. Болело все, все могло болеть.

— И отчего бы Ганне меня просто не приколоть теми вилами, — покачал головой Бертран, жалуясь бледной луне. — Так нет же, никак! Все у меня не как у людей, все какими-то другими путями хожу…

Берег оказался глинистым, а оттого удивительно скользким. Трава же, то резала ладони, то вырывалась при малейшем усилии. Бертран сперва считал падения, после сбился. Наконец, выбрался на сухое. Лег, уткнувшись в куст. Попытался вздохнуть поглубже. Ненависть к самому себе душила надежнее веревочной петли. Слезы полились сами собой.

Бертран лежал в грязи, задыхался, обливался слезами. И совершенно не понимал, что делать дальше.

Хоть и говорят, что когда люди вешаются, то мочат штаны, а то и гадятся. Но все же, лежал бы он в гробу молодой и красивый. И каждый бы понимал, что именно он, этакая злобная скотина, довел до смерти несчастного Бертрана ди Суи! А по такому уроду, какой он сейчас — грязный, вонючий, исцарапанный, никто и слезинки не проронит, когда будут хоронить. Если вообще признают в нем человека и соседа! А то решат, что неведомая микава забрела из Пустошей и сдохла от осознания, какая она, в сущности, гнусь и говно.

Бертран лежал долго, пока от холода не стало сводить мелкой судорогой конечности. Попутно думал, что в гроб его не положат, потому что гроб — это доски, это работа, это дорого. Сунут на костер из горючего камня, а в огне красивым не полежишь. А если поджилки перерезать забудут, станет мертвец корчиться, когда припечет… Еще и камнями посмертно закидают, проломив голову, перебив кости…

В конце концов, когда серебристая луна покатилась к закату, то есть к солнечному восходу, парень устал заниматься самогрызаньем. Поднялся, еще немного погрустил, да и побрел назад. В деревне есть не один опустевший дом, где можно скрасить сном последние квадрансы темноты. Не будет дома — пойдет и сарай! А утром, едва только солнце начнет свой подъем, он навсегда покинет проклятую Суру! Еще и покажет напоследок похабный жест со всем старанием. Прямо с холма, что сразу за перекрестом!

До города идти пару дней, но это всяко ближе, чем на край света, к псиглавцам, русалкам и подземным карлам. Опять же, можно и сквозь Выверний лес пройти, сократив дорожку. А крепкие руки и за городскими стенами нужны, на житие заработается. В канаве он уже побывал, ею не испугать.

Если, конечно, Бертран проснется, не сгорев за ночь от простуды.

Глава 2

Горит все огнем

Бертран надеялся проснуться до первых лучей солнца, чтобы успеть уйти как можно дальше. Но насыщенный событиями вечер вымотал до полнейшего изумления. Только лег в уголок, на прелую солому, накрылся с головой старым рваным мешком, изгнав из него семейство пыльных и недовольных крыс, как мгновенно заснул — словно по затылку врезали. И спал, спал, спал…

А за щелястыми стенами из кривого горбыля солнце успело не только выбраться из-за горизонта, но и подняться над лесом на добрые три ладони. Еще немного — и полдень.

Разбудил запах гари, лезущий в нос с завидным упорством уховертки, стремящейся залезть поглубже в голову, ближе к вкусным мозгам. Разбудил не сразу — Бертран успел поужасаться сну, в котором были факелы (много факелов!), вилы, топоры, заступы и много разгневанных мужиков, так и норовящих сунуть чем-то из списка прямо в рожу.

Суи в испуге проснулся. Сквозь щели в стенах светило яркое весеннее солнце. И ни малейшего огня. Зато гарью несло так, словно кто-то по недомыслию поджег сухую рощу. Кроме горелого дерева, доносился еще и совершенно не хозяйственный аромат — пахло сожженым мясом.

— Неужели у Ганне до сих пор жопа подгорает? — хмыкнул парень. — Вроде уже пройти должно было… Или от злости на плиту села, тварь жирномордая?

Веселье прошло, только он выглянул наружу.

Нет, в окрестных кустах не таились коварные погромщики из кошмарного сна. Все было куда хуже.

Дым уходил в равнодушное небо, унося с собою Суру.

Растерянный Бертран потряс головой, протер глаза, до боли, до слез. Ничего не поменялось.

По деревне словно ураган пронесся. А вслед за ураганом, с неба посыпались раскаленные камни, поджигая уцелевшее. Или молнии беспощадно колотили. Дом, недалеко от которого кренился на все бока сразу древний сарай, ставший пристанищем на ночь, догорал.

За деревьями тянулись столбы дыма. И что было страшнее, никто не бежал тушить. Не слышалось ни криков, ни воплей, ни команд. Даже воя покойнишного, и того не было. А ведь, когда вокруг все горит — никак без мертвецов не обойтись.

— Ебаааать… — протянул Суи. Нырнул обратно в сарай. У торцевой стены валялось несколько сухих жердин — то ли на ограду готовили, то ли отброшенные за кривость черенки к каким-нибудь граблям. По спине пробежала струйка — вспомнились лихие удары вил. Так и метила, так и норовила насквозь проколоть как распоследнего жука-вредителя!

Парень выбрал палку потолще — чтобы не разлетелась от первого же удара. А бить придется. В происки сил небесных отчего-то совсем не верилось. Почти все беды рода людского от человеческих же рук. Так часто говорит отец. Или говорил? Мысль об отце шевельнулась вялая, скучная. Тут же пропала.

Бертран постоял немного, переводя дыхание — от волнения кровь прилила к ушам, застучала молоточками. И, пригнувшись, выбрался из сарая, в приоткрытую дверь.

Пробирался осторожно, вдоль дороги, прячась по кустам и за тлеющими развалинами, готовый нырнуть в канаву или бежать. Прислушивался к каждому шороху, подпрыгивал от внезапного треска прогоревшей балки и шипения уголька, угодившего в лужу.

Увидев тело, Бертран кинулся к нему, узнав по одежде Гарсуа — одного из пастухов. Тому проломили череп. Пастух еще и остыть не успел. Суи взвыл тихонько — это что же тут такое произошло⁈ Неужто и впрямь, с неба начали падать камни?

Но сухая пыль дороги бережно сохранила следы. Пастух убегал от всадника. В последний миг развернулся навстречу опасности и, получив по голове, упал, сделав несколько заплетающихся шагов. Всадник, подняв коня на дыбы, развернулся и ускакал куда-то вглубь Суры.

— Знаешь, а ведь я просто так не уйду, и не проси!

Бертран вернулся к телу, задрал окровавленную рубаху. На поясе Гарсуа висел нож. Узкий хищный клинок в две ладони, удобная наборная рукоять из кожи… Хороший нож, пастуху не положенный. Особенно, пастуху с проломленной головой.

— Думаю, ты не обидишься, — проговорил Бертран, стараясь не глядеть на покойника. Вытащил нож, резанул по поясному шнурку, чтобы снять еще и ножны. К себе вешать не стал. Сунул за пазуху, перехватил длинный нож поудобнее. Сразу стало как-то уютнее. Крепкая палка, штука хорошая. Но не против человека с шестопером. Или чем таким страшным махал тот всадник?..

— Интересно, где такую чудную вещь добыл? — произнес Бертран, поднявшись на ноги. — А, Гарсуа? Тоже, наверное, с кого-то снял, негодяй! Зуб даю! Самого святого Було!

Опять разобрал смех. Суи аж согнуло. Он упал на колени рядом с ограбленным мертвецом, с трудом удержался, чтобы не упасть рядышком.

На уцелевший плетень присел большой, с добрую курицу, ворон, внимательно посмотрел черным круглым глазом. Бертран как завороженный уставился на испачканный чем-то серым могучий клюв. Ворон покачала головой, презрительно каркнул. Взмахнул крыльями, тяжело взлетел. Сел на полузасохший вяз, который общество второй год хотело свалить на дрова, но никак не могло решить, кто возьмется за топор.

— Наверное, я сошел с ума, — решил Суи. Еще раз хихикнул, вытер рот. Поднялся, растирая болящий от судорожного хохота живот. Закрыл Гарсуа глаза, оперся на палку и побрел дальше.

По сторонам он не смотрел. Да и что там смотреть? Ничего хорошего все равно не увидеть. Что не сгорело, то разрушено.

Дорога привела к дому Корин.

Калитку перекосило. Висела на нижней петле, по верхней рубанули топором, снеся с куском опорной жердины.

— Или по благородному, — прошептал Бертран, — мечом. Не слезая с коня. Хотя нет, слезали…

Корин лежала у дома, шагах в трех от крыльца. Юбка задрана чуть ли не подбородка, ноги бесстыдно раскинуты. Возле головы крохотная лужица крови.

Бертран подошел на слабеющих ногах. Дрожащей рукой сдвинул юбку, прикрывая ноги, убрал с лица, разметавшиеся в беспорядке волосы. Корин удивленно-обиженно смотрела на облака. Губы разбиты. В виске небольшое, в палец, отверстие с ровными краями. Кровь давно запеклась.

У Суи перехватило дыхание. Он с беззвучным воем рухнул на колени рядом с девушкой, стукнулся лбом о твердую истоптанную землю. Повалился на бок, уткнувшись в покойницу. Лежал, шепча проклятия непонятно кому…

А вдруг все это сон? Или даже не сон, а предсмертные видения, дарованные Милосерднейшим? И он сейчас не рыдает над телом убитой, а медленно погружается в холодные воды реки, туда, где ждут сомы, раки, микавы и прочие выдры-людоеды? Но нет, даже в самом кошмарном сне не болит шея, и не бурчит от голода в желудке. И стоны не раздаются. Чуть слышные за сытым карканьем обожравшихся птиц.

Суи снова укрыл лицо Корин волосами, с трудом распрямился. Занемевшие конечности слушались плохо, скрипели и щелкали, как у кукол в вертепе.

Стон послышался снова.

Бертран покрутил головой. Вроде бы из того овражка, что за домом. Ганне, что ли, убегая от злодеев, свалилась и, сломав ногу, выбраться не может? Впрочем, он был бы рад даже этой злобной тетке. Спиной, конечно, не повернулся бы и за мерк! Кинется, вцепится, шею перегрызет.

Суи почесал всклокоченный затылок. Если там действительно, кто-то со сломанной ногой, то, чем вытаскивать веревкой, проще накопать ступенек. Заступ нашелся там, где и должен был стоять — у дровницы, под навесом. Давешние вилы куда-то запропастились.

- Оно и к лучшему, без них как-то спокойнее.

Суи продрался сквозь густые заросли, пытаясь угадать направление. Тропы как таковой и не было, за дом никто никогда не ходил, даже вездесущие козы не рисковали. Чуть не провалился — край обрыва скрывался за высокой травой. Когда таял снег, тут обычно бежал ручеек. Небольшой, спокойный, но за много лет вгрызся глубоко — настоящее горное ущелье! Сейчас вода почти высохла — который день солнце греет, но подошвы самую малость прилипали к грязи, спрятавшейся под густой сочной травой. Постоял, слушая. Стоны не прекращались.

— Откуда-то справа, — прикинул он направление, и съехал на заднице в овраг, держа заступ над головой. Оказавшись на дне, выпрямился, снова прислушался — от быстрого спуска, больше похожего на падение, все перепуталось… Нет, все верно. Где-то тут, совсем рядом, за бузиной.

Засыпанный землей и оборванной травой, на дне обрыва, нелепо скрючившись, лежал человек. В монашеском халате, из-под которого тускло поблескивала чешуей дохлой рыбы кольчуга. Завидев Бертрана, человек заскреб рукой, пытаясь дотянуться до топора, лежащего в трех шагах. Хороший топор, сразу видно, боевой! Таким ветки рубить не станешь! Таким только врагов крушить! Изогнутое топорище в полтора локтя, на обухе коротенькое круглое острие…

— Ой, — всплеснул ладонями Бертран, — ой, а что тут такое случилось⁈ Монах несчастненький в наш овражек провалился? Ой, как же так! Быть нам всем наказанными до полусмерти! Сейчас как побегу за лекарем, как приведу быстро-быстро! Лекарь как полечит! Сразу все вылечит!

Бертран присел напротив, наклонился почти вплотную, заглянул в мутные от боли глаза.

— Только скажи мне сперва, зачем ты ее убил?

Переодетый с ненавистью уставился на пришельца. Попытался что-то сказать, но сумел лишь глухо простонать. Снова потянулся к топорищу пальцами, скрюченными — ну прям когти стервятника-падалежора…

И только крякнул удивленно, когда тяжелый заступ обрушился на голову. Бертран промазал и окованный железом край лишь отрубил ухо. Но смахнул чисто, будто и не росло ничего. Даже кровь не сразу пошла, словно раздумывала, портить ли собою удивительную гладкость среза. Следующий удар стесал нос и надрубил подбородок.

Налетчик утробно выл, дергался, пытался закрыться непослушными руками. Плевался раскрошенными зубами.

— Да ну еб твою мать, что ж с тобой делать-то, — устало произнес Бертран, прикусил губу, смиряя волнение.

От третьего удара череп лопнул перезревшей тыквой. Плеснуло кроваво-серым. Налетчик изогнулся в последний раз, ткнулся изуродованным лицом в грязь. Задергался. Выходило странно — ниже пояса даже не дернулся, а руки так и пляшут, так и скребут, елозят. Словно закопаться поглубже хотят.

Бертран воткнул окровавленный заступ в землю, оперся на рукоять, глубоко-глубоко вдохнул, до боли в груди. Медленно выдохнул.

— А ведь и правду говорят, что нет в этом ничего сложного. Свиненка колоть и то тяжелее. И жальче. Но ты молодец, умер чинно, не богохульствуя. А кровь… Кровь у всех течет, что у людей, что у курей. И пахнет очень похоже. Говорят, что у микав говно по венам льется, но ты не дотянул. Хоть и очень старался!

Бертран пнул мертвеца в бок. Тот даже не дернулся — отожрался на монастырских харчах, как осенний кабан! Толстый, жирный. В голодный год, глядишь, и староста не побрезговал бы! Отхватил бы кусок румяного бока острым ножиком. И на вертел.

Суи прислушался — тишина. То ли и в вправду, даже вороны разлетелись, насытившись, то ли сквозь реденький полог веток звуки не пробивались в овраг.

— А что меня отдельно радует, — доверительно сказал он мертвецу, скалящему разрубленный рот, — что тебя никто не ищет. Отряд, понимаешь, не заметил потери бойца.

Он стянул с убитого сапоги, с трудом ворочая тяжелое и непослушное тело. Примерил — ожидаемо великоваты, но если набить тряпьем, да подложить пару толстых стелек, окажутся по ноге. И новые, подметки не стертые.

Стягивая почти целые — разве что сзади протерты, да пахнут нехорошо — портки, взялся за пояс. Пояс тоже был весьма хорош! Широкий, чтобы закрывать чуть ли не половину живота, с потускневшим, но все же, золотым шитьем. И с непонятным утолщением сбоку.

Бертран, пыхтя и ругаясь, выдернул пояс, перевернул. На оборотной стороне виднелось несколько затертых швов. Грызнул зубами нитки — мертвец перед смертью обильно потел, перепрели.

— И надо оно тебе было, — с грустью проговорил Суи, глядя на добычу. На грязной ладони лежало четыре серебряных монеты. — Ты же богач был! Что угодно купить мог! А ты…

Суи хихикнул. Засмеялся. Зареготал…

Смех сам собой перешел в рыдания. Как жить дальше? Как? И главное, зачем⁈

Рыдания стали слезами, а слезы высохли, оставив на лице соль.

Соль эта стала простой и звонкой мыслью, блестящей, как новенькая монетка из пояса мертвого убийцы.

Посмотрел на топор, так и лежащий в траве, на деньги, на мертвеца… Снова на деньги. Притопнул ногой в сапоге. Вышло не очень, но обувка-то, новенькая!

Если не класть на весы смерть Корин, то вышла удачная мена. Если не класть…

Бертран коснулся топорища, прокрутил в воздухе. Топор так и плясал в руках, так и хотел кого-нибудь стукнуть острым обушком в висок. Туда, где кости тоненькие-тоненькие, будто первый лед на луже.

Главное, ведь что? Главное, смотреть под ноги и не подпускать никого с заступом! А там, будь что будет!

Чтобы выбраться из оврага, не копая ступенек, нужно пройти с пол лиги по заросшему топкому руслу. Пробиваться сквозь овражную густоту было трудно. Бертран хотел добычу утащить за раз, но вскоре расстался со всем нажитым добром, кроме топора и денег… А портки и вовсе сразу выбросил — ни к чему столь поганая одежка.

Бертран бесчисленные раз обошел Суру вдоль и поперек, выискивая следы живых. Но разве что несколько куриц, не замеченных грабителями, да перепугано хрюкала откуда-то из-за огородов свинья. И вороны. Очень много ворон! Сперва он пытался их отгонять от тел. Но получалось плохо. Чернокрылые отлетали в сторону, обругивали хриплыми голосами. Снова возвращались, едва только Бертран отходил на несколько шагов.

Вскоре он махнул рукой на бесполезную затею. Всех не отогнать. Пусть уж кормятся, раз им так повезло. Вот был бы арбалет… Или хотя бы хороший лук!

Единственный арбалет в селе погиб вместе с владельцем. Старого Нибора, ветерана всех войн, которые происходили в мире последние лет сорок, разрубили чуть ли не пополам. Под могучий удар попал и арбалет — убийца не пожалел клинка, не увел в сторону!

Мертвецов Бертран насчитал ровно дюжину. Еще кто-то сгорел в домах, еще кого-то смерть настигла в потайных местах, не видных с дороги. В общем, не так уж много

Остальных, налетчики или увели с собой, чтобы продать людоловам — если монастырь изначально тем не заплатил, или разбежались по окрестным лесам. Разбежавшиеся, кто не переломает шеи по оврагам, да не порасшибает головы о толстые ветки, вернутся. Когда страх перестанет колоть в спину ржавыми вилами и поджигать пятки горящим веником.

Как бы то ни было, этим днем в Суре оставался единственный живой. Правитель мертвой деревни!

Радость-то какая! Обхохотаться можно от счастья!

Оказавшись в третий раз у дома старосты, Бертран понял, что его явно направляет сам Пантократор. Огромное строение из мореных бревен не сгорело, как бы не старались поджигатели, обложившие соломой и разворошившие дровницу. Так, слегка обуглилось. Ну и крыша местами провалилась.

Суи обошел по дуге старосту, лежащего у входа в сарай, стараясь не вляпаться в кровь. Той было слишком много, поэтому до сих не засохла. Вилы в отрубленной руке лежали рядом.

Тщательно обыскав дом, Бертран нашел лишь горсть медяков. Оно и понятно, куда ему до хитрого старикашки! Захоронку такого вовек не найти. А то ведь и не одна была.

Зато, сдернув половик у перевернутого стола, он наткнулся на лаз в подвал. Забитый всякими вкусностями, многие из которых парень в жизни и не видел, не говоря уже о пробовании на зуб.

Еле вылез, так брюхо набил! Еще и утащил с собой тяжеленный мешок. На будущее. Мало ли, сам-то староста давным-давно остыл, но у него два сына. Злющие! Лучше на глаза им не попадаться!

Ночь Бертран провел все в том же сарае, закопавшись в сено.

Среди ночи несколько раз просыпался — казалось, что враги подкрались с факелами. Сжечь! Сжечь! Сжечь! Ох и долго тут еще будет пахнуть гарью, не скоро выветрится.

Глава 3

Высоко сижу, далеко гляжу!

Бертран проснулся затемно. Солнце только-только начало вставать над горизонтом, с трудом отвоевывая у тьмы облачное небо. Суи боролся с многочисленными желаниями. Ему хотелось пожрать, спать, бежать подальше отсюда, и облегчиться. Столь обширное разнообразие сковало тело надежнее любых кандалов. Но нужда оказалась сильнее.

Только-только край солнечного диска оторвался от земли — и иголку не просунуть, Бертран понял, что ожидание смерти подобно. И, если он хочет избежать мокрых штанов, придется вставать.

Прожурчал прямо в угол, не выходя из сарая.

- Твори добро, мы тут проездом, — повторил Бертран любимую шутку Танци и горько хмыкнул, глядя, как лужа подхватывает мелкий травяной мусор и утаскивает в щели под горбылями стены. — И никто нам не судья, ибо все мертвы, и всем плевать. А кому не плевать, того в овраге хорьки доедают…

Оставаться в Суре еще на день он не собирался. Хватит! По уму нужно было уходить вчера. Но пока то, пока это — солнце начало садиться. Лишний же раз ночевать в весеннем лесу — такое себе занятие. Шибко в Пантократора верить надо, чтобы добровольно себя обрекать на подобное занятие, рядом с деревней, полной валяющихся трупов. А вдруг медведи, а вдруг покойники встанут, да мало ли что может случиться⁈

Он похоронил двоих. Гарсуа в плату за нож. И Корин.

Ее Бертран похоронил за домом, у куста вереска. Выкопал яму, завернул в белое полотно — нашлось в одном из сундуков запасливого старосты, осторожно забросал землей, стараясь, чтобы на лицо не падали крупные комья…

Потом долго оббивал получившийся холм куском доски — чтобы не размыло хотя бы ближайшими дождями.

На пастуха сил уже не осталось, поэтому, просто стащил его за ноги в ближайшую канаву, забросал землей, завалил ветками. Люди вернутся — найдут. А так, всяко преграда падальщикам всей мастей. Не каждая ворона предпочтет пробираться сквозь переплетение веток и листьев, когда еды и так с избытком. Для лесной же мохнатой мелочи не жалко. Они тоже человек, только шкура меховая… И много не съедят.

Облив стену, Бертран вытащил из сарая мешок с продуктами, подивившись весу — а вчера тащил, даже не кряхтел. Сегодня же хотелось уполовинить. Поставил под сарай, в можжевельник — пусть постоит в теньке. Тут и вони меньше, и сквозь колючки никакая падла не пролезет.

Вчера, перед тем как уснуть, Суи долго мучался размышлениями. По уму, пока есть возможность, нужно было вычищать Суру от всех ценностей, что под руку подвернутся. С другой стороны — выглядело бы сие не по-людски. Одно дело, дом старосты обшарить — так он за жизнь наворовал, своего не забрать, хоть по кирпичику унеси. С третьей стороны… Пока еще вернутся хозяева, раскрадут ведь! А так, соберет, закопает глубоко-глубоко, потом отдаст. Когда-нибудь. «Ответственное хоронение», как в городах говорят! Или не отдаст — тут как повезет.

Проснувшись со свежей головой, Бертран решил, что, разумеется, он за добрые дела. Но если их делают ему. А потому, пошли все нахер. И все, на что он согласен, так это спуститься во вчерашний овраг, и забрать кольчугу.

Суи решил про себя, что оставит броню на крыльце Ситу. В оплату брошенной на реке веревки. Или не оставит. Видно будет!

* * *

Покойник шевелился. Выгибался, дрожал, полз к Бертрану. И монотонно верещал. Суи, с превеликим трудом смирив желание сбежать подальше и поскорее, подошел ближе, сжимая потными ладонями топорище, обтянутое мелко-шершавой кожей неизвестного гада.

Не смущаясь шевелению под лапами, на мертвеце сидел огромный ворон, задумчиво долбил клювом глазницу.

— Ах ты блядь, ебанная нахуй пернатая хуйня! Нахуй иди! Нахуй! — во весь голос рявкнул парень старинное заклятие против нечисти.

Покойник на миг замер. Потом задергался вовсе уж жутко, но как-то бесцельно, точно хотел не Бертрана сожрать, а всего лишь разбежаться в разные стороны. Подергавшись, замер. Суи только и заметил мелькнувший хвост, мокрый от крови и мяса…

— Твари… — только и выдохнул Суи, чувствуя, как дрожат колени. — Вот чтоб вас заворот кишок настиг! Суки мохнатые! До смерти перепугали…

Кроме вездесущих хорьков, возле мертвеца побывали все, кому не лень. И лисы, и вороны. И даже паук-крестовик успел заплести ловчую сеть меж неподвижных ног, поймав с полдесятка мух.

Бертран постоял над огрызком человека, прикидывая, с чего начать.

— Вот ты даже не представляешь, как ты мне дорог…

Все же, солнце не прошло и пару ладоней*[местная мера времени. Отталкивается от временного промежутка, за которое солнце поднимется/опустится на ширину ладони, вытянутой вперед руки] по небу, как Суи стал обладателем отличного трофея. В крови и ржавчине? Так в реку сунул, по берегу песчаному потаскал… Главное, не забыть высушить. А то вместо огромной ценности, получишь кусок ржавчины. Как потом торговцу доказать, что сие денег стоит, а не дубинкой промеж глаз?

Скатав кольчугу в мешок, Бертран присел над босыми ногами мертвеца. Паук, плюнув на свою работу и добычу, сбежал от греха — а то ведь раздавят и не заметят.

Суи черканул ножом Гарсуа по поджилкам переодетого наемника. Понятно, что поздно уже — мог бы, еще ночью встал. Но вдруг в первую ночь не свыкся еще с новым своим положением, не привык… Да просто не нашел обидчика в деревне, провонявшей кровью и страхом!

— Так всем спокойнее будет, — пояснил Бертран, вытерев клинок о сухую траву. Трава ломалась, прилипала к ножу крохотными невесомыми кусочками. — И тебе, и мне. Еще бы усы опалить, но ты, все же человек, хоть и редкостная тварь. Да и усов у тебя нет.

Тратить силы на мертвеца, забрасывая его ветками, Бертран не стал. Нужен больно! Не заслужил!

Выбравшись из оврага, Суи как, это давно вошло в привычку, посидел у спуска, послушал. Но в Суре по прежнему было тихо.

— Это же как вы все далеко убежали… Надеюсь, что убежали!

* * *

Сполоснув добычу в быстрых водах и протерев самые ржавые места крупным песком, Бертран повесил кольчугу на ветку, на солнце. Сам лег рядом, сложил замерзшие руки под голову, уставился на облака, проплывающие над головой, словно льдины в течении реки…

Облака, подгоняемые безжалостным ветром складывались в разнообразнейшие фигуры. Кони, люди, птицы, драконы… Каждый миг очертания менялись, рождая все новые и новые виды.

— Надо было мне идти в предсказатели! — грустно проговорил Бертран, чувствуя, как по щекам ползут горячие слезы. — Все бы знал заранее! Все! И заранее бы повесился нахрен! На приличном дереве! Без пчел!

Засаднила спина, вроде бы отошедшая от укусов. Суи задумчиво почесал раны, вытер лицо, снова уставился на облака. Те начали складываться в грандиозный замок с десятками причудливых башен. Вдруг от неожиданного порыва свернулись во что-то непонятное, в котором угадывалось что-то вроде бы живое, но все равно, жуткое. Того и гляди пожрет само Солнце! Неведомое живое вдруг стало конным отрядом, мчащимся на пехотный строй. Облачные копья удлинялись, небесные всадники нагоняли… Раз, и развеяло все. Одни лишь обрывки.

Со стороны деревни пронесся рев. Бертран подскочил, тут же запрыгал, поджав правую ногу. Тут же напоролся на острый камень еще и левой, повалился, нелепо растопырившись.

Пока лежал, пытаясь унять боль в пропоротой ступне, рев раздался еще несколько раз. Звучало каждый раз чуть иначе. Будто какая-то огромная тварь, спустившись из облаков на землю, прочищала хоботы, готовясь сожрать этот мир.

Суи намотал портянки, сунул ноги в сапоги. Перекатился, притопнул.

— Вот даже поблагодарить иногда хочется, — глядя на сохнущую кольчугу, произнес он, — правда, недолго. А ты повиси пока, на солнышке-то. А я сейчас схожу, гляну. Очень уж любопытно, что там за зверь такой рычит, многоголосый.

К самому тракту, что тянулся широкой пыльной полосой в полулиге от Суры, Бертран благоразумно не сунулся. Не первый год на свете, не первый раз мимо проходит войско.

За солдатами, которые идут сражаться, лучше наблюдать со стороны. Вот когда они назад идут, с полными мешками добра, вот тогда — самое то! Солдат после хорошей драки испытывает лютую жажду к пиву, женщинам и всем прочим плотским радостям. Разумеется, не тот, что остался лежать на окровавленной земле. Тот все больше пытается кишки в распоротое брюхо собрать.

Впрочем, рассудил Бертран, солдат после поражения тоже полезен. Главное, подойти с правильной стороны, пока спит. Даже у распоследнего дезертира что-то полезное найдется. В самом плохом случае, им можно накормить свиней.

Выбрав дерево повыше, да ветвистее, Суи подпрыгнул, ухватился, подтянулся, прошуршав новыми сапогами по коре. Дальше пошло проще. Перебирай руками да ногами, только за сухое и тонкое не хватайся. Но вяз был крепок, сохнуть предательски и не начинал. И вскоре Бертран оказался саженях*[мера длины, примерно два метра] в десяти над землею. А и повыше! В глотке, в общем, пересыхало, если вниз глянуть.

Зато тракт на Таилис — как на ладони! И по нему тянулась нескончаемая людская змея. Хотя не людская — солдатская!

Пестрая разноцветь одежд, бородатые лица, блеск оружия, громкий смех и песни. Очень неприличные, но веселые песни. Словно полдюжины ярмарок снялись с места, сплелись в одну, да пошли себе. Разве что ярмарочнки не носят пики и длинные мечи на крепких плечах.

Будь Бертрану не семнадцать, а чуть меньше — так бы и побежал к войску. Возьмите с собой, возьмите! Я тоже хочу! Пять-шесть мерков в год пикинеру, а если доспехом трофейным обзавестись, то и все десять! Ну, говорят, что вроде столько платят. По крайней мере, обещают. А война? Да когда там она будет! А половина денег вот она, в ладони лежит!

Но теперь Суи, будучи умудренным сложностями жизни человеком, лишь мрачно плюнул, проследив, как плевок, чудом не разбившись, повис на сучке у него под ногами. И пощупал тяжелые монетки за пазухой. Серебро грело ободранные пальцы.

— Мне и тут хорошо! — фыркнул он тихонько. Услышат еще, решат, что затеял негодяйское злодейство. Пустят по следу егерей, злющих как голодные гиены. Только и останется, что нырять в очередной овражек, которых тут много — так и режут земную твердь, так и рубят! Интересно, как их землю видят птицы? Или им некогда — изо всех сил месят крыльями воздух, чтобы не упасть?

Ветер разошелся, заметался из стороны в сторону. Звуки пропали. И теперь, казалось, солдаты идут в полнейшей тишине — только рты разевают, будто рыбы в реке, видные сквозь прозрачную воду.

Бертран потряс головой, прогоняя наваждение. Вернулся ветер, возвращая настоящесть окружающему миру. Солдаты все шли и шли.

Наконец пехота кончилась. Потянулись тяжелые возы, заваленные мешками и вьюками. На нескольких лежало сено, прикрытое полотнищем. Обозники лениво переговаривались. Слова смешивались в неразборчивый шум — этакая мышиная возня под полом. Вроде все понятно, а не разобрать. Но главное, в общем, и так ясно. Войско идет мимо, в Суру заглядывать не собирается. И пусть себе идет. Мало ли мест, где нужны кого-нибудь убить. В Суре-то, им уже неинтересно.

Кончился и обоз. Бертран подумал было слезть — вряд ли что интересное еще мелькнет. Да и к чему время зря терять? Пока тракт свободен, надо собирать пожитки, да идти в город. Вскоре даже самые далекие отголоски песен перестали долетать.

Но только Суи взялся за ствол, как по тракту затопотало множество копыт.

— Посидим, посмотрим! — сказал он сам себе.

Мимо пронеслись всадники. Много! Бертран их даже сосчитать не сумел — пальцы кончились, а ведь даже на ногах поджимал, боясь запутаться. Легкие мохнатые лошадки, похожие на пони. И всадники. Злые как хорьки — глазищами так и сверкают. И смеются как голодные гиены! Таким попадешься, живьем съедят, только подметки выплюнут. И то не обязательно.

Пронеслись, оставив завесу пыли…

Бертран посидел еще немного, для верности. Прохромало двое отстающих, тревожно оглядывающихся. И все.

Настало время и ему идти по тракту. Разумеется, в другую сторону. И, конечно же, с мешком. Кто же без мешка по тракту ходит, сами понимаете!

Глава 4

Никто никуда не идет

Пока Бертран сидел на дереве, наблюдая за идущей (и скачущей) куда-то армией, в Суре тоже кое-что происходило.

Суи вышел к деревне со стороны огородов, поэтому сперва ничего нового не заметил. По-прежнему стояла тишина, перемежаемая лишь ленивым хлопаньем крыльев обожравшихся ворон. Те все никак не могли доесть мертвых. Или это новые слетались со всей округе, прослышав о бесплатном и щедром угощении?

Но по дороге, что делила Суру пополам, кто-то проезжал. В первый миг, увидав следы копыт в пыли, Бертран чуть было не кинулся бежать, сломя голову. Даже успел нырнуть в ближайший куст, словно заправский барсук при виде охотника, боясь ощутить тяжесть в портках и стрелу в спине.

Однако никто не стрелял, не кричал азартно, не требовал быстрее нести факелы, копья и заступы, дабы поскорее добраться до внезапной двуногой добычи.

Пересидев первый страх, Бертран выбрался наружу, на всякий случай, с другой стороны зарослей. Подошел к дороге на четвереньках, словно император зверей — тигуар. Проезжало трое. Один на здоровенном коне — копыта что тарелки, двое — на обычных лошадках. Оглядываясь и вжимая голову в плечи, Суи потрусил по следам.

Всадники проехали по селу до дома старосты, который стоял посреди деревни. Затем один, тот, что ехал на коняге, спешился. Бертран приставил ногу к отпечатку подошвы — сапог явно только из мастерской, стереться не успел даже чуточку! Такого бы разуть, эх! И размер-то, куда больше подходит, чем снятые в овраге…

Спешившись, «новый сапог» приколотил к стене дома и нескольким столбам куски пергамента. И уехал, не забыв нацедить лужу прямо посреди деревенской площади.

Бертран старательно изучил оставленное послание — а что еще могли значить те куски? Вязь литир разобрать не сумел — вся его грамотность кончалась на умении нарисовать палочкой на земле свое имя. По крайней мере, мудрый Танци утверждал, что этот, старательно заученный след пьяной в жопу змеи — как раз его имя и есть.

Про Бертрана на пергаментах наверное ничего не было — по крайней мере, он не сумел разглядеть ничего похожего. Зато художник тщательно — Суи представилась на миг худая физиономия, вся в поту и прыщах, с вываленным от чрезмерного старания языком — нарисовал много всяких штук. И топор с плахой, и виселица с пустой (пока!) петлей, и дом, охваченный пламенем. Последнее удалось лучше всего — явно рисовалось с натуры. Бертран прямо таки возненавидел прыщавого рисовальщика.

— Чтоб ты глазом на кисточку упал! — пожелал Суи вслух.

Содрав один из пергаментов, Бертран сунул за пазуху, пожалев, что не удалось выдернуть пальцами мелкий гвоздик с большой расплющенной шляпкой — не пожалели ведь такую ценность! Портить же нож, он не решился. Объявление Суи задумал сохранить. Будет в городе, покажет какому знающему человеку, глядишь, сумеет прочитать, да растолковать что к чему. Вряд ли что-то неважное — на неважном топоры не вырисовывают, роняя слюни с языка.

Придя в ставший уже родным сарай, Бертран начал собираться. Сперва расстелил простынь, которую утащил — почему «утащил»? Сберег ведь от неминуемого огня! — из дома Небелей, что жили напротив давным-давно заброшенного борделя. Судя по тонкости материала, Небели сами ее из того самого борделя спасли, а потому, угрызений совести Суи не испытал ни малейших. К тому же, все Небели лежали у себя во дворе, ровненько сложенные у забора. А стало быть, все вещи их стали ничейными.

На простынь, в который раз поразившись ее тонкости, начал выкладывать заготовленные припасы. Вяленое мясо, сыр, крупа с мукой, мешочек соли, три пары шоссов — все тем же Небелям когда-то принадлежащих, запасные штаны, сверточек с тремя иголками и парой мотков ниток, два ножа, в дополнение к тому, что висел на поясе, сложенная и замотанная в промасленную холстину кольчуга (обойдется дорогой сосед, обойдется!) и много другого, не менее ценного и полезного имущества. Деньги, разумеется, он лишний раз не доставал. Лежат себе, и пусть лежат, душу греют.

— А я ведь богат! — хмыкнул Бертран, оценив разложенное. И начал запихивать все в добротный круглый мешок с двумя толстыми лямками из многократно сложенной и простеганной парусины и веревочными утяжками на боках. Тут бы, конечно, пригодился отцовский мешок, на раме из тонких, хитрым образом вымоченных и высушенных, ореховых прутьев. Он и на спине лежал куда ловчее, и сбросить его можно было двумя легкими движениями пальцев. Но ни отца, ни мешка в доме не нашлось. Очевидно, оба прятались где-то по лесам.

— И хрен с вами, — оскалился Бертран, затянув веревку на горловине мешка. Затем привязал сверху туго свернутое одеяло, повесил сбоку медный, начищенный до блеска котелок. И попробовал поднять. Получилось не очень хорошо — Суи оторвал мешок на пару ладоней от земли и тут же уронил.

— Похоже, кто-то собрался слишком много есть…

Бертран начал выбрасывать лишнее, швыряя за спину не глядя. Мешок с крупой от удара рассыпался, устлав своеобразным ковром угол сарая. Из норы высунулась крыса, принюхалась крохотным носом, зашевелила усатой мордой, розовый узловатый хвост застучал по полу, как у дракона… И тут же получила по голове, отлетела в сторону. Но крыса нисколько не обиделась. Головокружение пройдет, тошнота кончится, а кольца колбасы хватит надолго! Если, конечно, понадежнее его припрятать, чтобы ни одна сволочь из многочисленной дружной и нежно любимой семьи не нашла. Ухватив колбасу, крыса, радостно урча, утащила в темноту.

— И снова попробуем!

Облегченный мешок выглядел жалко и нелепо, напоминая почему-то, раздавленную каблуком жабу. Пришлось утягивать тесемки. Бертран накинул лямки на плечи, встал, хватаясь за стену.

— Ну так, в общем, терпимо. Приноровлюсь!

Бертран сумел пройти на дрожащих и подкашивающися ногах не больше четверти лиги — только-только последние дома Суры скрылись за холмами.

Уронив мешок в траву, Суи упал рядом, чувствуя, как разламывается спина и темнеет в глазах. Пришлось выкидывать очередную часть нужного, но безумно тяжелого добра. Бертран вытер слезы жадности, закинул жалобно хлопнувший пустотой мешок за спину и пошел по дороге. Отгоняя мысли о грядущей ночевке в лесу — солнце уже давным-давно начало сползать с неба, не удержавшись в облачной выси…

* * *

Снилась Корин. Ее лицо, волосы, тепло… Они танцевали под «ленточным деревом», и никакая сила в мире не могла помешать влюбленным. Хоть какие вилы той силе дай в руки! Бертран смотрел в сияющие глаза девушки, смеялся, тянулся с поцелуем…

— Берти, любимый мой!

Вторая часть сознания выла от боли и ненависти, понимая, что это — мимолетный сон, настолько похожий на правду, что хоть умирай, не просыпаясь…

Суи тянул до последнего, не желая возвращаться из чудесного, доброго, теплого сна к мрачному, холодному и сырому лесу бодрствования. Пришлось! Кто-то шел по тропе, болтая без остановки. Бертран прислушался.

Шли два человека. Явно городские — только житель города умудряется сломать каждую сухую ветку, что встретится по дороге, а на каждую живую — попытается напороться глазом, щекой или еще чем-то не сильно нужным. И взахлеб хвастаться всякой ерундой, типа девичьих поглаженных мяуров — будет тоже, только тот, кто живет средь каменных стен и не знает, что мяура просто так не погладишь! Да и у редкой девицы тот приживется, сочтя ее достойной сожительства. Глупости, одним словом!

Голоса приблизились.

Бертран присел к самой земле, разглядывая говорливых путешественников. Экие ужасы, расхаживают по местным лесам! Рваные, грязные, вонючие, на ногах невообразимое месиво из обрывков тряпок, невыделанных кож, перетянутых веревками и лыком. Суи не удержался, погладил свой новый сапог по голенищу — сразу видно, невезучие идут! Не попадался им на пути добротно снаряженный труп. Лиц под слоем грязи не разобрать, но голоса звонкие, парни молодые. Постарше Бертрана, но не намного. У одного в руках обожженный кол — еще кривее найти не сумел? У второго — несуразный нож с длинной, на три ладони рукоятью, могучим перекрестьем. Нечто подобное Суи видел, когда в Суру заезжала компания наемников. У одного из них, одноглазого бородача, такой висел на поясе. Целый, не обломанный чуть ли не у самой рукояти — от клинка пара ладоней осталась. Только капусту таким и рубить.

Пропустив бродяг и отложив подальше мешок — а то кто знает, как все обернется — Суи вышагнул у них за спиной. Рассек загудевший воздух топором, положил на плечо.

— Всем стоять, никому не убегать!

Ходоки аж подпрыгнули, перевернувшись в прыжке. Приземлились, напряглись, готовые, то ли сбежать, то ли кинуться. Скорее первое — только страх может заставить «оружие» дрожать столь крупной дрожью. Жаль, кольчугу не надел — а то кинутся. Перепуганные крысы опаснее горного медведя!

— Откуда? Куда? Зачем? И по какому, спрашивается, праву, ходите мимо честной деревни, не заплатив подорожную⁈

Бродяги начали переглядываться, судя по блеску в глазах, пытались выдумать сказку подостовернее. Тот, что с колом, задергал кадыком, опустил глаза:

- Мы мирные люди, господин хороший! Зла никакого никому не делаем! Идем себе, никого не трогаем! А сейчас вообще никуда не идем!

— А потом лошади пропадают. И подсвечники! — хмыкнул Бертран, покачав топор на плече. Оружие так и просило, так и визжало в уши: «Ударь! Ударь!».

Второй, тот, который с огрызком ноже-сабли молчал, смотрел настороженно. Глаза бегали, словно выбирая удобный миг. Кинуться, ударить! Хотя бы зубами в шею, если ублюдок в руках подведет. Ох, не будет добра от такого знакомства! Бертран почувствовал горечь во рту — шли бы себе и шли. Надо было седой писькой размахивать? Она-то, ведь, даже и не седая!

- Ладно! — Бертран поднял левую руку, помахал пустой ладонью. Медленно опустил топор с плеча, оперся им о землю.

Бродяги недоумевающе смотрели на него.

— Шутка не вышла! — улыбнулся Суи. — Приношу самые низкие извинения.

— Глубокие, — поморщился кольеносец. Сообразив, что никто их сейчас рубить не будет, тоже опустил кол, упер обугленным острием в тропу.

Напарник же, перехватил свой недомеч, насупился, сделавшись таким серьезным, будто говна объелся.

— Глубокие, — с готовностью поправился Бертран. Снова помахал пустой ладонью. — Предлагаю друг на друга не кидаться! Мы просто друг друга не так поняли.

— Бля! — прохрипел мечник. — Ты со спины выскакиваешь, орешь как стражник! И потом такой «нихуя, все четко, рамсы попутал»! Хуйня, друган! Так дела четкие пацаны не делают! На правеж попасть можно! Пером в бок, ты чо!

Бертран понял примерно половину из прозвучавших слов. Впрочем, и так было ясно, что драки никто не хочет. Да и с чего бы ей начинаться?

Суи улыбнулся:

- Вы жрать хотите? Угощаю!

* * *

Глотая, не жуя, бродяги делились историей своих злоключений. Того, который размахивал колом, звали Руфер. Родом он был из небольшого северного городка под никогда неслыханным названием Штанд. Был обучен грамоте, работал писцом у богатого купца. Потом, в одном из торговых путешествий, караван, в котором ехали Руфер с хозяином, ограбили какие-то мерзкие наемники.

- Вы п-п-представляете! — от волнения тот немного заикался, продолжая, впрочем, уничтожать запасы Бертрана, словно лесной пожар. — Едем мы, я на телеге с-с-сплю! Тут раз, ст-т-тррела из арбалета! В з-а-атылок! И через глаз высунулась! И наемники на дорогу кккак полезли! Полсотни! И старший у них! Высокий, зддддоровый! Борода черная! Его все Резаком называли…

— Знаю Резака! — веско закивал второй. Его звали Хунтей, но откуда он был родом, не сказал. — Серьезный дядя! Мы с ним на дело ходили! Ну точно — зверь!

— И втторой! Без ушей и нос об-б-брезанный! И гиена с ними! Две! И сокол ловчий!

— Тигуара на поводке не было? — осторожно уточнил Бертран.

— Ннет, н-н-не было! — замотал головой Руфер. — Но нам и так хватило!

— Трусы! — сплюнул Хунтей и снова ухватился за кусок окорока. — Надо было драться! До конца!

Бертран скорчил лицо поумнее и героичнее, покивал. Заодно, незаметно проверил, легко ли выходит нож из ножен, и не слишком ли далеко лежит топор.

После ограбления каравана, не успели бедняги еще осознать, что произошло, как на них налетела еще одна шайка. От нее ни отбиться, ни откупиться не удалось.

Руфер, удачно спрятавшийся в кустах, таился до тех пор, пока разбойники не начали резать глотки всем подряд. Его стошнило от ужаса, и он побежал. Разбойники то ли не догнали, то ли вообще его не заметили.

— Такое говно — никто и догонять не стал! — засмеялся Хунтей, запрокидывая голову, щеря гнилые зубы.

Бегал Руфер несколько дней, пока совсем не выбился из сил.

— Я его нашел, когда он в канаве лежал, — гордо ткнул себя в грудь мечник, — утопиться хотел. Ссыкун. Вот что учеба с людьми делает! От нее мозги жидеют. И кровь водой становится!

— И ничего я топиться не хотел, — отвернулся Руфер, — пить очень хотелось.

— Потому сразу и поел! Воды с головастиками! Тебе мамка разве не говорила, воду из луж не пить? Там жабы хуи полощут!

После встречи Хунтея и Руфера, они решили, что вдвоем как-то проще. И что надо пробираться в ближайший город. В Таилисе у нанимателя Руфера были какие-то дела и верные компаньоны. Хунтей же клялся и божился, что знает весь преступный мир города.

— Да я так каждого знаю! — топырил пальцы он. — Нас там, прям у ворот встретят! Только пацаны узнают, что я в городе! Сразу в кабак! К блядям! Бухать! Жрать! Аааа! — изойдя в предвкушении слюной, Хунтей чуть не захлебнулся, заперхал, зайдясь в кашле.

Отстучали кулаками по тощей спине.

— Бля, чуваки, благодарочка! — просипел Хунтей. — Будем в Таилисе, с меня поляна! Четкая! На все деньги!

— Ты же с нами? — коснулся плеча Бертрана Руфер. И глаза у него были, как у крохотного крысеныша, отнятого от мамкиной сиськи. Суи вдруг почувствовал себя прямо таки умудренным старцем с седой бородой и уверенностью, крепкой как скала.

— Ну да, — степенно кивнул Бертран, жалея, что так и не начал курить. Сейчас бы вынуть трубку изо рта, загадочно укутаться дымом… Но Корин не любит… не любила запах! Вот и не сложилось. — Почему бы и не сходить? Давно там не был! Слушай, ты же говоришь, писцом был?

— Почему «был»? — обиделся Руфер. — Я им и остался. Только временно безработным.

— Прочтешь? — полез за пергаментом Суи.

— Попробую.

Руфер взял в руки объявление, нахмурился, почесал сперва нос, потом затылок, поднес пергамент к глазам.

- Ты еще оближи! — снова зашелся кашлем Хунтей.

Грамотей только покосился, но ничего не сказал. Наконец, второй раз почесав затылок, Руфер вернул пергамент владельцу.

— И что там?

Руфер помолчал, загадочно глядя сквозь Бертрана.

— Если в двух словах, то монастырь святого Було очень гневается на негодяев, ранее живущих в деревне Сура.

— И что? — пожал плечами Хунтей. — Хер тем святошам в глотку, пусть дальше гневаются.

— Про хер ничего не написано, — уточнил Руфер, — зато обещают много других кар. И там целый список тех, кого они в розыск объявили.

— Странно, — теперь пришла очередь Бертрана чесать затылок, — почему тогда меня там нет?

— Может и есть. Просто записан как-то иначе.

— Как — иначе?..

Руфер забрал пергамент, долго водил грязным пальцем по литирам.

— Ну да, вот, — ткнул он в строчку, — «семья Суи, отец и сын».

— Га-га-га! — снова зашелся в хохоте грязнолицый мечник, — а ты в розыске! Веришь, тока глянул — сразу понял, наш! Четкий пацан! И топор у тебя — охуенный! Дай поносить, чо?

Бертран молча скомкал пергамент, выбросил за спину. Все стало еще сложнее.

Глава 5

Зубы каменной щуки

Новая компания не прошла и лиги, как настало время готовиться к ночи — солнцу до горизонта оставалось три пальца. Чуть зазеваешься, и придется спать посреди дороги. А по ней кто только не ходит! Затопчут, а ты спросонья и не поймешь, что случилось. И будешь лежать с отпечатком копыта на синюшной харе.

Проломились сквозь заросли, обильно росшие на обочине. Дальше росло пореже — словно лес стягивался, уплотнялся вокруг рассекающей его дороги.

Сразу за березняком, светлым и прозрачным, пошли елки. Сперва низенькая поросль — и до пояса не дотягивались колючие вершинки, потом сразу великаны — ствол и вдвоем не обхватишь. Руфер предлагал устроиться прямо под мохнатыми лапами. Небо чистое, дождя не будет, да и любой ветер утонет в густоте, не пробьется.

Но удачно подвернулся выворотень. Старый, прошлого года — все корни сухие, земля осыпалась. Обошлись без костра — пожевали на скорую руку, что попало из пустеющего мешка, да попадали, кто где сидел.

Бертран спал без снов — будто провалился в черную глубокую яму.

Проснулся от возни рядом. Открыл глаза. В испуге вскочил, схватившись за топор — с оружием он не расставался ни на миг, перед сном положив под себя. В свете звезд все было видно как днем. А может и лучше.

Хутней сидел на лежащем на спине Руфере, и медленно перепиливал тому горло своим ублюдским обломком ножа. Кровь хлестала из шейной жилы. Убийца работал одной рукой, второй закрывал жертве глаза, вжимая затылок в землю. Руфер хрипел, бился, но с каждым мгновением его движения становились все слабее. По всему телу пробежала мелкая, но частая дрожь, чуть не сбросившая Хунтея наземь. Руфер вытянулся и обмяк.

Хунтей медленно поднял взгляд на Бертрана. Ухмылка на окровавленном лице выглядела так жутко, что Суи побоялся напрудить в портки.

— И за что ты его? — Бертран ткнул топорищем в сторону убитого грамотея.

Убийца пожал плечами, начал подниматься с трупа, отряхиваясь от крови.

— Веришь — достал до самых печенок. Нудит и нудит. И не выгонишь, жалко ведь.

— А убить, значит, не жалко?

— Мучительства меньше, раз и все, — Хунтей начал неловко вытирать недомеч о штаны мертвеца, — а то ходил бы, нудил. Еще б людоловы поймали. А людоловы таких вот в задницу ебут! Даже без мыла!

— Не вышло у тебя «раз и все», — укорил Суи, — и меня разбудил. Нехорошо, в общем, вышло. И залил все, как на бойне.

Хунтей снова заулыбался, воткнул грязный — так и не оттер пятна, даже в звездном свете видны — нож в землю, начал ощупывать тряпье Руфера. Бертран молча стоял рядом. Он не знал, что делать.

Убийца нашарил в лохмотьях несколько монеток, начал раскладывать на ладони, перебирая кривым пальцем. Радостно загыгыкав, ссыпал за пазуху.

— Умник, бля, еще и крыса! У него денег было — ебать мой хуй! А все жалился, что ни грошика! А тут, гля, копа с мелочью! Ууу, крысюк!

Хунтей, не сдержав негодования, изо всех сил пнул убитого. Чуть не упал, поскользнувшись на крови. Пнул еще раз.

— Ты его и так уже зарезал, — хмыкнул Бертран, — поздно ребра ломать.

— Ничо, пойдет, — просипел мечник и повернулся к Суи, — думал, ты тупой селюк, кинешься защищать, не по-божески, мол, все такое.

— Плохо ты, брат, селюков знаешь, — покачал головой Бертран. — Мы умные. Иногда даже слишком. Только никому об этом не рассказываем.

— Ну! — радостно произнес Хунтей. — А ты ничо так, духовитый! Я ведь сразу понял, что ты четкий, по жизни ровный! Как я! — он похлопал себя по груди ладонью. — А такие, должны по жизни вместе идти! Брат за брата — это свято!

Бертран кивал в такт сбивчивому тарахтению. Хунтей же, разошелся не на шутку, озвучивая столь грандиозные планы на будущее, что и Старый Император бы не погнушался таким размахом. По всему выходило, что главное, добраться до Таилиса. А там жизнь так резво рванет вверх, что только успевай новые мешки подставлять под безанты с фениксами старой чеканки! Что это за монеты Бертарн понятия не имел, ему и серебрушка, обычный грошик, была за счастье, видывать кое доводилось нечасто. На деревне деньги не в ходу ибо мало их, в основном обмен. Товар на товар или на домотканые холстины, которые вместо монеток. Но звучало очень красиво, по-богатому. Беза-а-ант… говоришь — а в ушах прямо звенит грядущее богатство. Интересно, насколько это больше того серебра, что досталось в наследство от старосты? В дюжину раз? В две?

Наконец, утомившись болтать, Хунтей завалился спать. Но еще долго бормотал во сне и размахивал руками.

Бертран засыпать не рискнул. Причин было множество. С одной стороны, как он не раз слышал, на свежую кровь любят приходить не только мелкие и крупные хищники, но также слетается нечисть и нежить, благо до Пустошей, где им самое раздолье, меньше десяти пеших переходов. Для какой-нибудь безумной твари — вообще не расстояние. Пробежит за пару ночей, разбрасывая пену с пасти…

С другой стороны, стоило только опустить веки, как перед глазами вставала страшная картина — хрипящий от боли и ужаса Руфер и Хунтей, скалящийся, как самый настоящий выходец из Пустошей. И пилящий, пилящий глотку тупым обломком.

С третьей — Бертран боялся. Заснешь, проснешься, а голова рядом лежит, в кустиках. И получится одно сплошное недоразумение. И шапку не надеть, и все планы по одному месту пойдут. И топор в чужие грязные руки попадет. Да и вообще как-то неприятно все… Суи, конечно, десятки раз видел, как режут скотину, да и сам не гнушался. И как-то по умолчанию думал, что человек с перерезанным горлом помирает так же как свинка в умелых руках мясника, то есть быстро и без лишних мучений. А тут… херня какая-то, а не душегубство! Грязная и противная херня. В голову сами собой полезли мысли, что он то — Бертран — появись надобность приморить нудного спутника, сделал бы все по-иному. Аккуратнее, что ли… Ножик опять же, точить надо перед ответственным делом.

Так он и пролежал, глядя на звездное небо над головой и прислушиваясь к пустоте внутри себя, а также к «напарнику».

* * *

Утром все выглядело еще непригляднее. Нечисть обошла их стороной, зато голодная лесная живность так и кишела. Жучки, паучки, мухи… Прибегал то ли хорек, то ли ласка, обгрызла Руферу ухо. Кровь подсохла, в самой большой луже лапками вверх плавало несколько утонувших ос.

Хунтей безмятежно дрых, сопел в обе дырки, блаженно попердывал. Бертран постоял над спящим, сжимая теплое топорище. Пнул по ноге, постаравшись попасть по косточке.

Убийца подскочил с диким воплем. Грянулся о землю. Узнав Бертрана, ухмыльнулся, начал тереть заспанное лицо.

— Видел бы ты сейчас себя, — вздохнул Суи, — упырь чистейших кровей.

— Ничо, — Хунтей запустил пятерню в волосы, почесался с наслаждением, — скоро у нас самые лучшие зеркала будут! Насмотримся, йопта!

— Но ты лучше заранее отмойся, а то нас и в город не пустят. Решат, с Пустошей сбежали.

— А и пусть! А и ладно! — загоготал Хунтей. — Пусть боятся!

Бертран покосился на давно уже остывшее тело.

— Пошли, что ли?

— А пожрать⁈ — рожа Хунтея вытянулась, как у коня.

— На ходу пожрем, — отрезал Суи, — ты же тут развел… бордель! Радуйся, что только хорек приходил. А вдруг медведь?

— У вас тут медведи водятся? — явственно посерел недавний храбрец. — Горы же далеко!

— Ну не прям под каждым кустом, — пожал плечами Бертран, — но заходят часто. В том году у нас в селе трех коров задрали, и пастуха. Пастуху левую ногу съели. И правую руку. Смеху ради, как мы поняли.

— Жути-то нагнал!

— Сам спросил.

— Ну тоже верно, чо. На ответочку нарвался!

Уходя от выворотня, Бертран на миг задержался, бросил последний взгляд на покойника. На окровавленном лице видны были только глаза, уже подъеденные лесной мошкарой. Тусклые провалы в смерть.

— Пока не отмоешься, идем вдоль тракта, на дорогу не лезем. А ведь, серьезно говорю, примут тебя за выродка какого-то, да копьем сунут. Прям в печенку. От твоей рожи молоко поскисает!

Хунтей спорить не стал, признав безоговорочную правоту напарника.

* * *

Ближе к началу дневной стражи, сократившаяся на треть компания вышла к воде. Река носила название Бегер, и в нижнем течении разливалась на несколько перестрелов*[мера длины, примерно метров 200–250]. Бертран сам не видел — от знающих людей слышал. Сам-то он, первый раз в жизни отошел так далеко от деревни. До чего жизнь довела-то!

— Уверен, что Бегер, а не какая другая? Чот я про такую и не слышал, еба! — сомневался Хунтей, глядя на реку из прибрежного ивняка. Пыль смешалась с кровью и потом. Получившаяся смесь высохла, образовав жуткую маску. Бертран все не мог привыкнуть к страхолюдной харе товарища.

— Других тут и нет, — помотал головой Суи. — Ручьев много, конечно, но чтобы прям река-река… — он помотал головой. — Нет, больше ничего, кроме Бегера.

— Да чо ты завелся, а? Бегер, так Бегер! — Хунтей шумно потянул носом. — Только вот мне те парни не нравятся.

— Они никому не нравятся, веришь или нет.

По ту сторону моста, располагался пост, обнесенный забором из заточенных бревен. Проверяли всех, едущих и идущих по тракту. Сколько там стражников всего, посчитать не получалось — иногда виднелись головы, да мелькнуло поднятое копье.

Проскочить не было ни малейшей возможности — и не хотелось повторять судьбу бедолаги, повешенного шагах в двадцати от поста. Пробиваться же силой… Бертран потряс головой — на подобную глупость в компании с таким товарищем, он бы не решился и за бочку золота.

Хунтей, похоже, тоже оценивал вероятность победы здраво, поэтому ограничился тем, что пробурчал о том, что стражников надо резать ночью и спящими. Иного, мол, и не заслуживают.

— Думаю, ночью у них горят факелы, не подобраться.

— Да и фишку рубит один-два. Все за раз не дрыхнут! Не, братан, не пройдем никак. Ты в списке, а про меня — вообще отдельный указ был! — с гордостью «признался» Хунтей. — Повяжут, пернуть не успеем.

— Надо идти другим путем, — сплюнул Бертран.

— Вплавь⁈ — Хунтей ткнул пальцем на реку. Воды Бегера проносились мимо их укрытия с ошеломительной скоростью. Не каждый лодочник рискнет!

Суи глубоко вздохнул.

— Полетим, блядь. Не тупи, брат. Поднимемся выше, в верховьях несколько бродов есть.

Брата такого он пожелал бы разве что злейшему врагу, но Бертран уже начал постигать тонкости общения с лихими человеками. Да и вообще пришел к соображению, что лести много не бывает, надо лишь говорить ее в правильные мгновения. Назвал «братом» ублюдка или жопоеба бесчестного — от тебя не убудет, а ему приятно, на душе светло. Все польза — и притом совершенно бесплатно, потому что слова, они как ветер, ничего не стоят. А повесить его можно будет потом.

— Откуда знаешь? — прищурился подозрительный мечник.

— Отец рассказывал, — вздохнул Бертран.

— Батя пиздеть не станет! — удивительно быстро сдался ворчливый Хунтей. — Пошли искать батин брод, чо! Ток такой, чтобы на ходу выдры за пятки не кусали!

— Не боись. Наши выдры сразу в горло бьют. Ученые!

— Утешил, бля!

* * *

Искать удобное место для перехода пришлось долго. Судя по солнцу, вот-вот должна быть начаться вечерняя стража.

— Как бы опять в лесу ночевать не пришлось! И где этот твой батин брод?

Бертран оглянулся на Хунтея, который от усталости даже перестал коверкать разговор погаными словами.

— Нам что так, что так ночевать под кустом. До Таилиса еще день пути. А то и больше.

— Помню, — вздохнул Хунтей, — помню. Но так не хочется! Холодно в лесу. Мокро.

— А ты в крови спать не ложись, — поддел Бертран, — и сухо будет.

— Ебать, ты пиздец умный какой! — без малейшей злости ругнулся напарник. — О, гляди, а не брод ли там у нас?

Бертран присмотрелся. В полу-перестреле от них, русло Бегера, наткнувшись на остатки древней горы, резко ужалось, сдавленное камнями. Те же торчали, словно зубы в пасти неведомого зверя. Острые изломанные клыки, растущие часто-часто.

— Подземная щука, — кивнул Хунтей, — волею Пантократора окаменела давным-давно.

— Попрыгаем? — спросил Суи.

— А куда нам деваться? Вроде рядышком торчат, шагай, перешагивай.

Когда парни подошли поближе, оказалось, что все не столь радужно, как показалось издалека. Да, камни торчали часто, как в рыбьей пасти. Но оскорбленная злая вода иногда перехлестывала даже самые высокие из них, заваливала грязной пеной.

— Что-то мне не нравится, — покрутил носом Бертран, — может, давай, выше поднимемся?

— Чо, напарил батя? Херовый брод подсказал? Не ссы, пройдемся!

Хунтей первым шагнул на ненадежную опору. Выждав, пока он преодолеет с полдюжины камней, за ним пошел и Бертран.

Двигались осторожно, выбирая место для каждого шага. Острые блестящие зубы торчали из бушующей воды. Река тащила много лесного мусора, от деревьев, до дохлых птиц — мимо Бертрана проволокло изломанную тушку вороны, раскинувшую растрепанные крылья.

— Так тебе и надо! — позлорадствовал он. И сделал следующий шаг на мокрую скалу. Судя по всему, эта опасная дорога, действительно была тем самым бродом, о которой не раз упоминал отец — кое-где, в самых неудобных местах неизвестные, но очень хорошие люди выбили некое подобие ступенек. Еще бы веревку протянуть, и вообще, дорога мечты! Но, то ли пожадничали, то ли снял ее кто-то, не в меру запасливый и домовитый.

— Ааааа!

Сквозь рев бушующей воды пронесся крик. Хунтея подвели мокро-скользкие камни. Он свалился, чудом уцепившись за скалу. Цеплялся белыми от напряжения пальцами. Молча — то ли сил вопить не хватало, то ли пена забила рот надежнее кляпа.

Бертран, не торопясь, подошел вплотную — только руку протяни. Присел, наклонился поближе. И проговорил, глядя в испуганные глаза:

- Знаешь, брат Хунтей, в чем твоя беда? И не в том, что ты хуже бешеной гиены. И не в том, что ты убил грамотея, от которого могла быть одна сплошная польза. Притом убил так, как приличные люди и крыс не давят. Вовсе нет!

— Братан… — просипел Хунтей, отплевавшись от пены, бледнея с каждым мигом. — Ты ж как брат мне!

Суи продолжил, не обращая внимания.

— За последние три дня, я повидал столько мертвых, сколько не видел за всю жизнь. А убил всего одного.

Пальцы на левой руке недомечника соскользнули с острой грани, мелькнули в воздухе. Но он, каким-то чудом сумел перехватиться. Бертран улыбнулся:

- И знаешь, для выбранного мной пути, это мало. Кто серьезным человеком сочтет, если я всего одного убил? Понимаешь, к чему веду?

— Не гони, братан… — шепот глушило водой, но Суи прочитал мольбу по губам.

— И да, мне очень жаль грамотея. С ним было бы куда веселее. А ты… — Бертран задумался, зажевал губами, подбирая слова. Нужных не нашлось. Поэтому Суи молча встал и ударил обухом по пальцам Хунтея. По одной руке, по второй… В это мгновение подумалось, что нужные слова здесь «бесполезное говно», но уже поздно.

Мечника уволокло мгновенно — он даже закричать не успел. Ударило о каменный зуб, о второй, о третий… Миг, и тело скрылось в мутных и грязных водах Бегера.

Глава 6

Сбыча мечтов

Бертран рассчитывал, что придет к Таилису ближе к вечеру. Новонайденный брат сказал про это больше дюжины раз. Потом, к счастью, уплыл.

Суи ждал, что вот-вот увидит каменные стены до неба — про них говорил всякий в Суре, кто добирался до города. Но стен все не было.

Одолев брод Каменной щуки (как-то само название прилипло, и отлипать не хотело — а что, звучит ведь! Всяко лучше всякой безымяни бесчисленной), вернулся на тракт. Без вонючих и грязных бродяг оказалось куда легче — пропала нужда прятаться по кустам. Иди себе по дороге, отскакивай в сторону от проносящихся всадников, вежливо пропускай широченные возы… Красота!

Пройдя с лигу, Суи наткнулся на деревню. Удивительно похожую на родную Суру. Только без трупов на улице и без восторженного воронья. В деревне на парня никто и не глянул — все как занимались своими делами, так и продолжили. Даже в спину проклятия не шептали, взирая налитыми кровью глазами — Бертран проверил, несколько раз внезапно озираясь.

Сразу за деревней начиналось болото. Мокрое и вонючее. Из болота торчали лысые и кривые деревья, а на кусты и смотреть не хотелось.

— Наверное, под каждым кустом закопали чью-нибудь тещу! — глубокомысленно рассудил Бертран, вспомнив, поежившись, удивительную меткость вил в руках Ганне. — Вот их и перекосоебило!

Ожидая, что тракт уткнется в это самое болото, и дальше придется шлепать по колено в грязи, Суи хотел было стягивать сапоги. Но дорога, сделав внезапный крюк, взобралась на невысокую, но широкую насыпь, тянущуюся сквозь вонь и топь.

Бертран вознес искреннюю благодарность небесам за проявленное милосердие — сапоги не по размеру натерли вроде бы ко всему привыкшие ноги. И разуваться не хотелось категорически. Пиявки, опять же. Утопцы и прочие упыри с водяными змеями.

— И всплывающими тещами!

За спиной захлопал бич. Суи обернулся. К дамбе медленно полз караван из полдюжины возов, влекомых быками. И то были не просто быки, а подлинные чудовища, каждый с полдома. И рога, словно толстые копья — так и ищут сладкую печенку! Драконы, сущие драконы, а вовсе и не приземленные коровы со срамным удом… Да, через Суру частенько тянулись телеги, запряженные быками, но таких гигантов Суи видел впервые.

Бертран решил поддаться благоразумию и отступил с дороги, оказавшись на пологом склоне насыпи.

Караван прополз мимо, обдавая ядреным запахом дикой неудержимой мощи. Дыхание оглушало. Копыта, каждое, что твой щит, с молотобойным грохотом топтали землю. Бык, который тянул последний воз, проходя мимо застывшего парня, громоподобно фыркнул, точно смеясь над карликом. А затем (и, Бертран готов был биться о любой заклад, что так все и было!), бык ему ободряюще подмигнул.

Суи простоял не меньше ладони, приходя в себя. Покачал головой и потрусил по дамбе, обходя свежие лепешки…

Кое-где насыпь размыло — и дожди поработали, и разливы Бегера, наверняка вздувающие болото выше некуда. Из толщи земли этаким змеиным скелетом то там, то там торчали остатки древней кладки. Кирпичи потеряли все грани в войне с беспощадным временем, но стойко держали строй.

Бертран поежился, представив, что произойдет через много-много лет, когда случится нехорошее. Многодневные дожди, или растаявший обильный снег — выше крыш! Много-много воды, лихим напором ударяется в дамбу. Раз, другой, третий… На какой-то, через дюжину или несколько дюжин, кирпичи начнут крошиться, рассыпаться в пыль, тут же становящуюся грязью. И вода, с радостным ревом победителя, врывается в промоину, круша и ломая… Треснет одно ребро, начнут валиться и прочие. И ладони не прошло, как от дамбы осталось начало и конец. А ты плывешь в мутном потоке, пытаясь отмахаться от перепуганных насмерть пиявок, что прямо таки взмывают из волн, дабы вцепиться в человека. И непременно — в лицо!

— Да ну нахер, я сваливаю! — прошипел сквозь зубы, сам себя до усрачки напугавший Бертран, и прибавил шаг.

Оказавшись на твердой и надежной земле, он выдохнул. Покрутил головой — та вертелась с каким-то подозрительным скрипом, как несмазанное колесо. И, почему-то, если ею резко дернуть, перед глазами начинали крутиться зелено-желтые круги.

— Значит, все-таки, поганки, — хлюпнул носом Бертран, нехорошими словами помянув подозрительные сыроежки, что, не подумав, схрупал в лесу, — буду умирать молодым, так и не увидев стен Таилиса!

И тут резко скрутило брюхо, словно шилом пырнули.

Разумеется, никто не умер. Но торжественный вход в первый город в своей жизни, Бертран Суи из Суры вынужденно отложил. Идти в мокрых штанах — как-то не совсем достойно.

Привычно уже забравшись в глухой овраг, в самые густые можжевельники, Суи развесил белье на колючих ветках, и долго сидел у костерка, глядя на огонь.

Жить хотелось легко и просто, но будущее вырисовывалось скорее интересным. От нехороших предчувствий кололо в боку.

* * *

Суи подходил к воротам, а сердце колотилось все сильнее и сильнее. Высоченные, в три сажени стены из тесаного камня подавляли, заставляли чувствовать себя крошечным никчемным муравьишкой у подножья вечности. Башни же, казалось, и вовсе скребли небо по мягкому животу. Бертран задумался, не цепляются ли облака за шпили? Тут же споткнулся, упал. Окружающие заржали, тыкая пальцами.

— Гля, ну ты, гля, совсем деревня! Тебя как из амбара выпустили?

— И смотри, сразу в дерьмо сунулся! К родному!

— Щас полежит, начнет брюкву сажать! Не поднимаясь!

Суи закопошился, подскочил, снова чуть не упал, побежал, лавируя меж телег. Лицо и уши горели от стыда. Он во что-то врезался с разбегу, грудь ожгло болью, а задницу — булыжной твердью.

— И куда это мы так несемся? — спросили сверху. — Украл чего? Признавайся сразу, мы сами накажем!

— А? Что? Кто украл? — ничего не понял Бертран.

— Ты, кто ж еще! — стражник, пожилой усатый дядька в ржавом гамбезоне с многочисленными прорехами, ухватил лежащего Суи за плечо, вздернул наверх. Опытным ухом оценил звук, с которым пустой мешок хлопнул по тощей спине.

— Я не крал! — поперхнулся от обиды Бертран.

— Вижу! — хохотнул усач. — Тупой ты для такого! А ну кыш отсюда!

Добротный пинок пришелся в многострадальную задницу. Бертран пролетел пару саженей, снова шлепнулся на мостовую.

— Кыш! Кыш! А то за цагру возьмусь!

Что такое «цагра» узнавать не хотелось категорически [сие — тяжелый арбалет, если кто не помнит первые книги]. Поэтому Суи быстрой ящерицей, на четырех костях, юркнул в ближайшую подворотню. И только там, когда сумел перевести дух и вытереть пот, он понял, что стражник-то, на самом деле — благодетель! Пнуть-то, пнул, и пребольно! Зато в Таилис прямо таки внесло! И даже без положенной мзды.

Почесав ушибленные места, Бертран хмыкнул, лихо плюнул на ближайшую стену, полюбовавшись, как плевок разбился о кладку. И двинулся на поиски приключений. В городе он, в конце-концов, или где⁈

* * *

Пробуждение было до крайности тягостным. Город городом, стены стенами, а ночевать под забором, под чахлым кустом смородины, все равно холодно, жестко и невысыпательно.

Бертран, кряхтя, поднялся, пытаясь расшевелить закоченевшие члены. Все тело ломило, а в ушах начинал нарастать легкий гул — верный признак простуды. Еще немного, и ручьями польются сопли, голова станет расколотым кувшином, а кашель начнет разрывать грудь. Можно будет лечь обратно под куст и злорадно надеяться, что когда начнется лето, жаркие лучи солнца заставят залежавшегося покойника провонять всю округу.

— Надо что-то менять, — вытер мокрый нос Суи и заперхал, пытаясь прокашляться. Комок встал поперек горла и застрял, ни туда, ни сюда.

— Кхе-кхе, — снова зашелся Бертран, сильно ударил себя в грудину. Слизь вылетела, расплескалась мерзким комком под босыми ногами.

Суи отдышался, справился с кружащей головой.

Утреннее солнце неохотно вылезло на небо. Вроде бы весна, а мрачность и холод, как в конце осени. Наверное виноваты каменные стены, что выпивают тепло и жизнь из каждого, кто рискнет надолго тут задержаться.

— Город — страшная сила! — Бертран снова вытер сопли и медленно побрел к рынку. Там иногда выпадала мелкая работенка — помочь разгрузить телегу, донести до дома мешок… Платили мало и не всегда, но это лучше, чем подыхать с голоду.

Суи похлопал себя пустой ладонью по плечу, с тоской вспоминая надежную теплоту обмотанного шнуром топорища. Но топор, кольчуга, сапоги и большая часть денег лежали в глубокой яме у двух приметных сосен — деревья переплелись стволами — сущая девичья коса! С собой в Таилис Бертран захватил только нож убитого пастуха, да десяток грошей — на первое время. Гроши давным-давно были проедены, а на отполированном когда-то клинке начали появляться рыжеватые пятна — дыхание ржавчины.

И что обиднее всего, даже приключений никаких не выпало! Город оказался удивительно скучным, грязным и тоскливым местом. Что хорошего в местной жизни находили потомственные горожане, Суи понять не мог, как не старался. С другой стороны, если ночевать в теплом доме на мягкой постели, возможно все выглядит немного иначе? Кто знает…

За нехитрыми размышлениями, Бертран добрался до рынка. Сперва сунулся к мукомолам, но у тех поставка была вчера, а сегодня пришло всего полдюжины мешков крупчатки, а ради такого нанимать работника… Жаба горло передавит!

Не смутившись неудачей, Суи направился к зеленщикам, но и там ждала неудача. Потом — к горючникам. Но, как назло, ни колоть, ни разносить дрова необходимости не было.

Будь это вчерашний день, то у невезучего поденщика оставался последний вариант — в кирпичный цех, к мастеру Маге. Но плата за работу настолько не соответствовала оплате, что мастера вчера вечером кто-то сунул головой в сральник. И держал, пока из мастера Маги не вышли последние пузыри. С обеих сторон. Теперь у дома покойника деловито выли его жены, размазывая по усатым лицам вымышленные слезы. Любимые овцы блеяли с заднего двора. Не скорбели по мертвецу только парочка слепых нищих, притулившихся у забора. До Бертрана доходили слухи, что Мага хреново делал не только кирпичи…

Оставалось только шататься по рынку, в надежде, что какой-нибудь хозяйке понадобиться помощь, чтобы донести пару набитых корзин до дому…

Впустую прошатавшись до полудня, Бертран, обессилев, присел у входа в кабак. Оттуда пахло едой и выпивкой. Кружилась голова, тряслись руки и ноги.

— А я ведь даже городского пива не попробовал, — горько вздохнул Суи. Нужно, пока живой, уходить из Таилиса, откапывать захоронку и пробовать какой-то иной путь. Парень больно задел локтем рукоять ножа. По всему телу словно молния пробежала. Что он творит? Куда катится его жизнь⁈ Не такую судьбу он планировал для себя и города!

Злость подбросила, словно вилами в зад кольнули, придала сил.

Бертран хищно прищурился, ощутив себя орлом, сидящим на отвесной скале. Кто ты, та глупая утка, что первой попадет в стальные когти повелителя неба?

Глава 7

Четкий, по жизни ровный

Все оказалось проще, чем Суи ожидал. Намного проще! Хотя, разумеется, не так гладко, как могло бы пойти, поверь он Хунтею. Покойник-то, щеголяя красивым и сложным словом «криминальмаэстро», про некоторые детали умолчал. Наверное, потому что и сам их не знал. Впрочем, на утопленника Бертран и не думал обижаться — какой смысл поносить того, кого раки доедают?

Встреченный в темном переулке толстяк, увидев блестящий (Бертран, пока сидел в ожидании, тщательно стер все пятна) клинок, побледнел, покраснел, покрылся каплями крупного, остро воняющего пота… Но кошелек отдавать не захотел. Наоборот, распахнул было пасть — то ли на помощь хотел позвать, то ли по-простецки обругать нахального грабителя. Суи опередил, изо всех сил ударив рукояткою в ухо. Толстяк съежился, сдулся, рухнул на колени, закрыв голову руками. И тут же передумал вопить.

Бертран лихорадочно охлопал пояс, сдернул увесистый мешочек, и, с трудом сдержав желание уподобиться всполошенному зайцу, пошел медленно и степенно. Как пристало почтенному жителю восхитительного Таилиса, а не глупой деревенщине, которая без году неделя прожила средь высоких стен и трехэтажных домов! Хотя столь хитрые сооружения, если не врать себе, все же малость пугали. А как не выдержат, а как сложатся разворошенным муравьиным домом? Бертран такие дома старался обходить стороной. Внутрь его не звали — некому. Да и к лучшему.

Не успел Суи отойти и на десять шагов, как на несчастную оглушенную страхом и метким ударом жертву, накинулись мальчишки, которые до этого болтались поодаль. Миг, и на толстяке остались только поношенные шоссы. Сущая стая гиен! Разве что куски плоти не вырывали. Впрочем, последнее не точно.

Разумеется, Бертрану, который в этот момент чувствовал себя победителем по жизни, было совсем не до злоключений отожравшегося неудачника! За пазухой лежал кошель, мелодично позвякивающий на каждом шагу, за поясом, на спине, грелся верный нож, а пустой желудок предвкушал скорую встречу с жареным мясом и пивом. А то и вином! Надо же попробовать напиток тех, кто идет по жизни ровно и четко! Иначе победа будет неполной.

Благоразумно решив, что отмечать первый успех в трех шагах от валяющегося в грязной луже бесчувственного тела, выйдет слишком нагло — сверх меры искушать судьбу чревато, Бертран прошел мимо «Ебливой овцы», первого кабака, если идти в глубь квартала. На облупившейся вывеске, пастух, рожею больше похожий на внебрачного ребенка медведицы и мастера Маги, яростно сношал эту самую овцу. Почему ебливой назначили именно овцу, а не пастуха — никто не знал. Ну и баранину тут не подавали. Все равно, никто не брал.

Скрепя зубами, Суи миновал и «Веселого бобра» — на вывеске с бобрами ничего плохого не происходило, но у входа со слишком безразличным видом терся переодетый стражник, с которым Бертран не раз пересекался на рынке.

Такая же участь постигла и «Зеленого голубя» с «Плешивой мохнаткой» — слишком многолюдно, да и публика грязновата! Потолкавшись среди низов, Бертран с первого же взгляда определял кто перед ним. С полным кошелем — и пить среди презренных и грязных поденщиков⁈ Низко, господа, низко!

А вот «Нос на полдень» подходил по всем статьям! И от переулка далеко — если мерить, как ворона летит, то пара перестрелов, а то и больше — для путанной городской застройки расстояние огромное. И стражники не толкутся, и пахнет хорошо, без тонких ароматов тухлятины. Вообще, Бертран сперва недоумевал, что заставляет горожан жрать всякие гадости — вот что в руки попало, то и едят. Пожив же с брюхом, прилипшим к спине, он понял, что не от хорошей жизни такое, совсем не от нее!

Толкнув дверь, Суи оказался перед крутой лестницей вниз. «Нос на полдень», как оказалось, располагался в подвале.

— Под землю лезть… — с сомнением покрутил носом Бертран. Желудок обиженно заквакал целым болотом лягушек, намекая, что пусть хозяин ебалом покрутит в другой раз.

Суи пожал плечами и начал осторожно спускаться — как только он закрыл дверь, воцарилась темнота. В коридоре не было ни единого слухового окошка, а тратить свечи или жир хозяева не собирались — да и сопрут лихие люди, не побрезгуют!

Преодолев двадцать три ступени вниз, Бертран ткнулся вытянутой рукой в дверь. Толкнул. И чуть не упал, оглушенный волной жара и запахов. Пахло горелым маслом, сгоревшим хлебом и сожженным мясом. Пахло городской жизнью!

— Ух, бля, — полушепотом проговорил Су и вытер пот.

Внутри было темно, горело всего полдюжины чадящих светильников. Но глазам, привыкшим к отсутствию света, хватало и этого. Бертран жадно оглядывался — первый раз в злачном месте!

По центру — широкий проход, по сторонам от него — с полторы дюжины широких и длинных столов в окружении столь же длинных скамеек, совершенно на вид неподъемных, а оттого не годных для доброй драки. Столы большей частью пустовали, лишь за одним сидела компания из трех человек. Компания старательно ела, занятая жареной бараниной и большими глиняными кружками с потеками пены по верхам.

«Городское пиво!» с завистью подумал Бертран. И тут же хохотнул — он может себе и не такое позволить!

Проход упирался в высокую, чуть ли не по грудь стойку, украшенную облезлым чучелом орла. Подойдя к ней, Суи огляделся. Никого. И как еду просить и заказывать? Совершенно не понятно! Брюхо же, растревоженное запахами, яростно бурчало и кидалось на ребра. Того и гляди, выломится из клетки скелета и пустится в самостоятельное путешествие, и думать забыв о нерадивом хозяине.

— Уважаемый господин! — позвал Суи, утомившись ждать.

Тишина. Только хрустят кости за столом, да потрескивают светильники.

— Господин кабатчик! — он повысил голос, косясь на обедающих — вдруг начнут смеяться, если он делает что-то не то.

— Да еб твою мать! — неожиданно для самого себя вспыхнул Бертран. Чучело орла дернулось, но улетать не стало.

— Кто поминает всуе мою святую матушку? — раздался вдруг голос над самым ухом.

Суи чуть не подпрыгнул от внезапности. Задрал голову — возвышаясь над стойкой, над ним стоял хозяин. Похоже, что высоченный, но удивительно нескладный детина — ноги, должны быть чуть ли не по плечо Бертрану! Тут же Суи обозвал себя глупцом — кабатчик стоит на высоком настиле. И зал видит, и возможному негодяю проще по рогам заехать, пока тот прыгает где-то внизу.

— К слову пришлось, уважаемый, — деликатно покашлял в кулак Суи, — ни малейшим образом не имел намерения оскорбить сию уважаемую женщину.

Кабатчик смерил Бертрана подозрительным взглядом, но тот давно освоил одно из главных умений для жизни в городе, и безобидным дурачком прикидывался отлично.

— Чего тебе?

— Пожрать. И выпить, — коротко, в тон хозяину ответил Бертран. — Пожрать — баранины, выпить — пива. — Он оглянулся на азартно жующих, — и вина, если есть!

— Только зеленое, — равнодушно ответил сын святой матери.

— Давай зеленого! — махнул рукой Бертран после кратких раздумий. Про такую разновидность он никогда не слышал. Но трезво оценивал недостаток знаний, решив, что пробовать в этой жизни надо все.

— Сколько?

— Бутылку!

— И пива? — зачем-то уточнил хозяин, перевалившись через стойку и с интересом разглядывая босяка перед собой.

— И пива! — выпятил грудь Бертран.

— А деньги? — подозрительных взглядов у кабатчика, похоже, был в запасе целый амбар.

— Деньги — есть! — хлопнул себя по боку Суи.

— У нас — при входе, — к подозрительности, добавилось еще и легкое презрение, — на выходе — для приличных. А тебя я первый раз вижу.

— Да не вопрос! — дрожащими от волнения руками, Бертран распустил тугой узел на чужом кошеле, нащупал монетку потолще, и с размаху впечатал ее в стойку.

— Багатин, что ли? — с удивлением покрутил серебро в крепких пальцах кабатчик, поднес к глазам, рассматривая мелкие детали чеканки, особое внимание уделив ушастой сове. Попробовал на зуб. Поморщился, но явно остался доволен. — Эк его… С самих островов! И в нашу провинцию, в нашу глушь…

Ничего не понимающий в его болтовне Бертран молча кивал в такт.

— Присаживайтесь, уважаемый господин, — в голос кабатчика можно было макать блины. Как в мед. — Подождите самую малость, сейчас все будет. Может, вам пива сразу?

— Неси! — Суи надеялся, что жест вышел господским, как ровному человеку, который зарабатывает на жизнь ножом, и пристало.

Не рискнув далеко отходить от стойки — а то с глаз долой и прощай багатин — красивым словом кабатчик обозвал монету, сел за второй стол. И приготовился ждать.

Кружка пива и крохотная тарелочка с блестящими промасленными сухарями, появилась почти мгновенно.

Бертран цедил первые глотки, разбираясь с ощущениями. Да, городское пиво не сравнимо с тем, что варили в Суре, называя «пииивом». Вкус, плотность, запах… Пена, в конце-концов! И ни одной мухи!

Одолев кружку, он с удивлением обнаружил перед собой еще одну. Удивительное колдовство, не иначе! Вторая показалась уже не столь восхитительной, но по-прежнему, радовала. Бертран делал глоток, закидывал в рот сухарик — тоже не просто высушенный на печке, а с поразительным умением поджаренный так, что внутри оставался мягким.

— Жить — хорошо! — пришел к закономерному выводу Бертран. — А хорошо жить — еще лучше!

Кабатчик принес заказанную баранину — блюдо с половину тележного колеса, с холмом жареного мяса, обложенного тонко нарезанным луком, зеленью и загадочными соленьями. Суи думал, что накинется на еду голодной гиеной, но пиво с сухариками притушили голода. И Бертран начал вкушать степенно, с расстановкой. Попутно разглядывал стол. Кто-то, вооруженный маленьким острым ножиком изрезал всю столешницу, покрыв ее многочисленными рисунками и вязью литир. Будь здесь покойный грамотей, он бы сумел разобрать, что к чему. А то, гадай, что за человечек-стенолаз падает, растопырив руки-ноги, с высокой башни, и кто обрезал одну из веревок, что змеей кружится над падающим. Вот смешно выйдет, если именно за этим столом сиживал Танци! Остальные рисунки тоже внушали уважение к мастерству резчика — на столешнице по-всякому сношали стражников, рубились на мечах (настоящих, и недомерков, похожих на тот, которым владел Хунтей), творили колдовство и любовь — тоже весьма затейливо — Бертран не всегда и понять мог, как у нарисованных фигурок что-то получается без переломов самого ценного!

Снова появился хозяин. В этот раз он принес черную пузатенькую бутылку, с горлышком, облитым чем-то похожим на сырую глину и крохотный стаканчик.

— Зеленое вино! — с легкой торжественностью в голосе провозгласил кабатчик. Перегрузил с подноса на стол Бертрану и удалился, украдкой посматривая на гостя.

Суи пожал плечами, схватил тяжелую бутылку, начал крутить в руках — до этого, он видел нечто подобное только на прилавках у стеклодувов. Горлышко, оказалось вымазано не глиной, но чем-то похожим. Бертран с легкостью проковырял дырку ножом. Из бутылки пахнуло так, что на глаза навернулись слезы.

— И как это пить? — прошептал Суи. И обреченно нацедил себе полный стаканчик. В неверном и тусклом цвете, жидкость казалась маслом. И по-прежнему пахла резко и глазослезно.

— Ну, люди же пьют, а я разве не люди?

Набравшись смелости, Бертран двумя глотками выхлебал стаканчик. Словно жидкого огня глотнул! Обожгло язык и глотку, а в брюхо словно углей метнули!

Стараясь заглушить бушующий пожар, Суи торопливо запил вино остатками пива, набил полный рот баранины. И, на всякий случай, отставил коварную бутылку подальше.

Но прошло совсем немного времени, и Бертран нацедил себе следующий. Люди же как-то пьют! Надо разобраться! Да и лесной пожар в желудке, стал удивительно приятным теплом домашнего очага…

Очень вовремя пришлась третья кружка пива. А там и четвертая.

Вскоре, набив брюхо до последнего, Бертран мог только потихоньку вливать в себя попеременно то вино, то пиво, ограничивая заедки веточками зеленухи или вовсе крошечными кусочками — боялся лопнуть. В пузе и так происходили нехорошие бурления, отдавая в голову. Та кружилась, глаза сами собой закрывались, думались рваные мысли, что никак не складывались в нечто целое.

Бертран понял, что напился. Это его так рассмешило, что парня сложило от хохота. И уронило с лавки. Удар о твердый пол немного отрезвил. Поднявшись, Суи плюхнулся обратно — ноги стали какими-то мокрыми веревками — заплетались сами собой!

— Надо протрезеветь! — приказал сам себе Бертран. И потянулся за остатками пива.

* * *

Пробуждение было ужасным. Болела голова, спина, ноги и руки… В брюхе и вовсе происходило страшное. Суи открыл глаза — перед лицом медленно качалась ветка с листьями, выпачканными чем-то неприятным. Присмотревшись, Суи понял, что это баранина. Очень хотелось пить, а во рту было так гадко, что и не описать. Как у дальней стены рынка, а то и хуже. Еще и как-то липко. Мерзость. Как с пиявками целовался.

— Что же вчера со мной случилось-то? — прошептал он пересохшими губами. Слова больно царапали глотку и выбирались скукоженными. Бертран попробовал перевернуться, но что-то твердое уперлось в бок. Суи с радостью нащупал бутылку, судя по весу, полную.

Пиво пришлось очень кстати. Хоть и пить пришлось лежа, обливаясь пеной и захлебываясь.

Голова немного прояснилась. Бертран сумел сесть и оглядеться. Непонятно как, но он оказался в саду у местной церкови, сразу за могильными плитами. Видно помогла та кривая удача, что бережет пьяных и дураков.

— Занесло… — с досадой прошептал он, — с другой стороны, хоть нож не сперли. А вот деньги… — Бертран вывернул ворованный кошель — на ладонь упала два потертых гроша, — деньги нужно зарабатывать с начала. И никаких пьянок, — он пошевелил скрюченными грязными пальцами, — пока не обзаведусь сапогами!

Глава 8

На боевом посту

Начало вечерней стражи Бертран встретил на том же месте, что и вчера — очень уж удобный переулочек! И темно, и изгибы внезапные, и короткий — никто и не думает, что в том отнорке на десять шагов может кто-то ждать их денежки. Суи даже удивился, отчего столь грибное место никем не застолблено. Но все сомненья твердой рукой отогнал. Хотелось думать, что городские просто тупые, но скорее — зажрались.

Первых, кто решил срезать путь меж двух кварталов, Бертран пропустил. Что взять с тупых крестьян из пригорода? К тому же, их было двое. И каждый в плечах пошире Суи. Могут и не побояться его ножа. Сходиться же насмерть ради мешка брюквы — мелко. Предложи кто целый воз, еще ладно!

Пропустил и второго — прошмыгнул мальчишка, лет десяти. На третьего Бертран и смотреть не стал — нищий был грязнее его! И тоже босиком. Отросшие ногти клацали по камням словно копыта. Суи даже посторонился, чтобы волна удушливой вони не выела глаза.

Нищий прошкандыбыл мимо, не рискнув просить милостыню — видать, не все мозги червяки съели, понял, для чего тут человек дом подпирает. Попроси у такого, еще зарежет!

— Пиздец, — ругнулся Бертран, — он что, даже под дождь не попадал ни разу с рождения?

С четвертым вышло нехорошо. По всем приметам, торопливо зашедший в переулок должен был стать удачной поклевкой. Но не успел Суи шагнуть навстречу, как ему показали нож. Не короче, а то и на пару пальцев длиннее его собственного.

Бертран коротко кивнул, отступил, вжавшись в стену. Человек кивнул в ответ, прошел мимо, настороженно косясь — ждал удара в спину. Но Бертран лишь улыбнулся и поднял пустые ладони.

Когда утихли шаги, Суи почесал затылок. А ведь могло получиться нехорошо. Даже очень нехорошо! Он себя не считал великим мастером ножевого боя — да и плохоньким не считал — куда там! А как убивают ножом опытные люди, он видел. Один раз даже помогал труп отнести в свинарник. Раз, и все.

Печенка завозилась. В такт ей заныл пустой желудок — пришел в себя после вчерашнего, скотина! А ведь столько съедено было…

Загрустив, Бертран пропустил еще нескольких человек. Впрочем, совершенно неинтересных для его вопроса.

— Одиннадцать, двенадцать… — сосчитал он. Дальше дюжины сложной наукой арифметикой Бертран не владел. И теперь, нужно было или начинать вторую дюжину, или делать дело. И плевать, что выйдет!

Ждать долго не пришлось. В переулок нырнул человек, оглядываясь, пошел, почти побежал по грязным камням. Бертран вышагнул из темноты, прихватил за глотку. Покачал клинком у глаз.

— Нож продаешь? — храбро пискнула полузадушенная жертва. В тусклом свете деталей лица было не разглядеть, но Бертрану он показался очень похожим на крысу. Богато одетую крысу на двух ногах. И без хвоста. Хотя, кто знает, что там под широкими штанами? А может, и вокруг брюха обматывает, на манер боевого пояса?

— Кирпичи кончились, — хмыкнул Суи, — так что, увы.

— Отпусти, дяревня, — продолжил наглеть хмырь, — ты ж даже не представляешь, на кого сухарь крошишь⁈ Я же тебя найду!

— Пиздеть будешь, компотом оболью, — сурово ответил Бертран словами утопленного любителя гладить девичьих мяурчиков. Что такое «компот» он не знал, но предполагал, что нечто типа кипящей смолы, что плескают со стен замков.

— Деньги или жизнь⁈ — для убедительности, Суи начал сжимать пальцы, а клинок приставил к самой шее — и иголки под ножом не просунуть.

— На поясе, со спины! — пискнул, вмиг потерявший храбрость, крысюк.

— Зарежу! — пообещал Бертран, намекнув, что дергаться не стоит. — А потом

Отпустил передавленное горло, сунул руку за спину. Нащупал что-то. Крысюк вдруг задвигал жопой, словно стараясь подставить ее под ладонь Бертрана.

Тот, опешив от столь неправильного положения дел, с размаху ударил крысюка лбом — любимая забава детворы в Суре. Победители баранов на ярмарках глушили. А Суи был не из последних!

Странный крысюк головою оказался не крепче годовалой овцы — вмиг прекратил свои странные жоповерчения, и сполз на мостовую.

Бертран забрал кошелек, заодно прихватив и пояс — как бы не побогаче того, что под елками прикопан. Присмотрелся было к сапогам, но раздались громкие шаги множества уверенных в себе людей. Суи тут же скользнул в противоположную сторону, оказавшись на улице Мясников. Там смешался с толпой, оторвался от любых возможных преследователей — хотя, кому он нужен? Вряд ли крысючок отстал от могучей свиты.

Побродив по городу, Бертран двинулся было в ремесленный квартал — хотелось все же обуться. Но ворота оказались заперты, а стучаться, дабы перебудить сторожей… Выйдут, и, не разобравшись, самому рога отшибут, да на пуговицы пустят!

Зато в бордель, что расположился сразу за углом, Бертрана пустили, даже не глянув, что он босиком. Мало ли, может вера у человека такая, что запрещает обуваться! Деньги принес? Наш клиент! Будем любить изо всех сил. Еще и портки оставит!

* * *

Из «Ласковой дырки» Бертран убрался только поздним утром. Его разбудили, накормили плотным и вкусным завтраком. Вручили заштопанную куртку и штаны с новенькой заплатой — уронил в коридоре, а добрые девки, те, которых он не затащил на широченную кровать, и заштопали, и постирали… И всего-то, за двойную копу!

Суи шел по улице, улыбался встречным, подставлял лицо доброму и теплому солнышку, и пытался представить, что можно получить за безант или феникс. По всему выходило, что от удовольствия могло и разорвать нахрен. С другой стороны — вероятно, оно того стоило!

— Гребанные бономы! — ругнулся Суи — эти-то, могли наслаждаться жизнью постоянно и регулярно.

Ругался он без малейшей злобы. В кошеле позвякивали деньги — крысюк таскал с собой чуть ли не годовой доход всей Суры, светило солнце, в брюхе лежал завтрак, а наработавшийся за ночь хер, даже не думал обращать внимания на прогуливающихся красоток. Жизнь удалась, что и говорить!

Заходить в квартал к ремесленникам Бертрану перехотелось. Да и от рынка он недалеко.

И ладно, что придется чуть переплатить, зато можно обойти сразу несколько лавок, подобрать именно те сапоги, какие по ноге. Суи даже несколько волновался — все же первые в его жизни сапоги! Снятые с мертвеца он не считал — и походить не довелось, и лежат далеко…

Потолкавшись чуть ли не пол-стражи и перемерив, наверное, дюжину дюжин пар, Суи все-таки обзавелся настоящим сокровищем! Нижняя часть — головка и задник из твердой бычьей кожи, голенище из парусины, пропитанной каким-то сложным составом — продавец закатывал глаза и цокал языком, рассказывая об ингредиентах. Выходило, что чуть ли не полдюжины Ловчих погибло, дабы сапожники получили все нужные. Зато сапог получался на диво легким, нога в нем не прела, и за день можно было пройти дюжину лиг, а затем повторить.

Бертран кивал, соглашался, но три копы старой чеканки даже за столь прекрасную вещь отдавать не спешил — у него их просто не было.

Торговались отчаянно. Суи даже нож хотел показать. Но, в конце-концов, сошлись на половине суммы. В нагрузку Бертран выдурил небольшой, в ладонь, складной ножик — не везде удобно пользоваться тем, что достался в наследство от Гарсуа, иногда нужна и работа потоньше.

Продавец и покупатель расстались довольные друг другом, пребывая в твердой уверенности, что друг друга напарили и обули, в плохом смысле слова.

Но главное было сделано, и теперь у Бертрана не осталось причин ограничивать себя. Зарок дал? Выполнил! Конечно, еще бы угол какой снять… Но с каждым днем становилось все теплее, а редкие дожди погоды не делали. В конце-концов, дураки в темном переулке никогда не кончатся!

Одно плохо — до наступления сумерек оставалось еще слишком много времени. Которое нужно было на что-нибудь потратить!

Бертран, присев на окатанную временем глыбу гранита у церкви, начал загибать пальцы, пытаясь сообразить, не пропустили ли он чего-нибудь из того, что был обязан сделать.

Городское пиво попробовал, вино освоил, сапогами обзавелся, девок городских, опять же, попробовал — и у них не поперек, как ни удивительно!

Суи покосился на ворота церкви. Возможно, могли что-то и халатники посоветовать, но вряд ли что полезное.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Суи. Он еще ни во что не сыграл. Понятно, что Хунтею веры мало — знающий не утонул бы так глупо, но все же, но все же… Нужно хоть кого-то слушать. Создать себе, так сказать, моральный орантир.

— Эх, жаль Руфера, — искренне вздохнул Бертран. С ним определенно было бы интереснее. И он бы сразу пояснил, что это такое вообще, сей «орантир». По смыслу выходило, что это нечто путеводного огонька. Но на болоте тоже иногда всякое светиться, заманивая беспечных глупцов.

Бертран решительно поднялся, и пошел, вертя головой. Грамотея не хватало — приходилось по вывескам догадываться. Вряд ли четкие парни играют на большие деньги в скучных кабаках.

* * *

Нужные двери распахнулись сами собой буквально через миг. Будто того бродягу, держа за руки и за ноги, долго раскачивали, выбирая миг, когда Суи будет проходить мимо неприметного дома с кленовым листком на крохотной вывеске.

Вышвырнутый, шатаясь, встал на четвереньки, залез пальцем в окровавленный рот, и, утробно подвывая, начал выскребать крошево из зубов и игральных костей.

— Какие тут затеи-то происходят, — не удержался от восторга Бертран, — и без меня!

Из приоткрытой двери выглянул человек, глянул на Суи как барышник на коня, поманил беззвучно. Кивнув, Бертран бросил последний взгляд на костегрыза, пожал плечами, и вошел внутрь.

Раз зовут, значит, так надо. Значит, сразу в нем увидели достойного, кто не будет мухлевать с костями. Он бы и рад мухлевать, да не умеет.

— На деньги играем, господа? — солидно уточнил Бертран, сев за игральный стол, обтянутый засаленной, но очень дорогой на вид тканью. Провел рукой по зеленой ворсистой поверхности.

— Деньги — брызги! На интерес играем! — переглянулись остальные игроки.

— Ну, интересу у меня много!

— Эт хорошо… — маслянисто улыбнулся один из игроков, бородатый толстяк с бородой, заплетенной в пару дюжин косичек. — Мы любим молодых талантливых игроков, у которых интересу много! Кидай кости, наш юный друг, кидай!

Бертран и кинул. Чего тянуть то? Кости прокатились по грязной ткани, остановились. На каждой из граней, что смотрели в потолок, было всего по одному очку.

— Как-то не особо вышло, да? — уточнил Суи у компании. Потянулся за костями, для второго броска. — Вы, если что, поправляйте, первый раз играю.

— И поправим, и заправим! — оскалился второй, полная противоположность первому — лысый и худой, настолько, будто состоял из костей, кожи и ведра глистов. — Наш-то интерес, сам понимаешь, какой!

— Время убить, — кивнул Бертран, — понимаю…

Третий игрок, чем-то похожий на давешнего крысюка, беззвучно засмеялся, замахал ладонями. Пальцы у него были все в темно-синих, почти черных «перстнях», набитых прямо на кожу.

Бертран посмотрел на результаты второго броска — снова четыре очка на четыре кости. Проверил незаметно, на месте ли нож. Очень уж смех не понравился. Ненастоящий он был какой-то. Словно под «интересом» у этих троих понималось что-то этакое, о чем они забыли предупредить. Или не захотели.

Глава 9

Добрый день, господа!

Бертран облегченно выдохнул, лишь опутошив две кружки пива. Но мелкая противная дрожь продолжала сотрясать — зубы так и клацали, еще немного и крошиться начнут.

Но Ржавый Ликс не зря всю жизнь простоял за стойкой! Доски пола даже не скрипнули, а он уже рядышком.

— Добавить, как полагаю?

Суи выдохнул, сжал кулаки, попытался улыбнуться:

- Вина, добрый Ликс, и побольше!

Ржавый склонился с высоты своего роста — а он и без помоста за стойкой вытянулся в четыре локтя и курец*[мера длины. В теплое время года — до 20 см, зимой — 5–6 см]!

- Полагаю, правильного?

Бертран, который отлично понял разницу между винами, горько вздохнул:

- Зеленого, добрый Ликс, и побольше!

— Блевать в планы входит? — невозмутимо уточнил Ржавый.

Суи посмотрел на сбитые костяшки на левом кулаке, коснулся длинной свежей царапины — начиналась на щеке, уходила через шею на спину, и тянулась под одеждой чуть ли не до поясницы.

— А пожалуй, что и входит!

— Не буду уточнять, что же послужило поводом…

— Ох, бля! — стукнул Бертран по столу, скривился от боли в разбитой руке. — И не спрашивай!

И тут же добавил:

— Все равно ведь, сам все растреплю!

— Зато! — Ликс ткнул пальцем в потолок. — С героическими подробностями! Думаю, они стоят того, чтобы подождать.

— С героическими, — протянул Суи, скривился, — прям пиздец героическими!

— Ладно, — улыбнулся Ржавый, — пойду я за вином.

— Иди, иди, — снова скривился Бертран.

То ли подействовало непробиваемое добродушие Ликса, или пиво начало понемногу а может телу просто-напросто надоело трястись как в лихорадке, но понемногу начало отпускать.

А там и Ржавый явился, со всем заказанным, да еще с блюдом мелко нарезанных угрей в придачу.

— Порежешься еще, — объяснил кабатчик.

— Я такой, я могу, — фыркнул Суи и схватился за стакан.

Ржавый постоял рядом немного, покачал головой, словно отвечая кому-то невидимому, и вернулся за стойку. Как раз в «Нос» ввалилось с полдюжины гуртовщиков. От здоровенных мужиков было много (слишком много шума!), но и заказывали обильно. Если пиво — так ящиками, если мясо, то сразу тазами! Бертран как-то, по глупости, умудрился отозваться на дружелюбное приглашение подобной компании. Ух, и пили они тогда! Нынешние, похоже, ничем не отличались, сразу же начав громогласно оглашать список желаемого. Лица Ржавого Суи не видел, но довольную ухмылку мог разглядеть и сквозь коротко стриженный затылок хозяина.

Решив, что чужое счастье, штука хорошая, но и о себе забывать не стоит, Бертран ловко откупорил бутылку, сковырнув сургучную пробку ножом. Поморщился — клинок уродовала свежая царапина — поменьше, разумеется, чем у него самого, но куда болезненней! Нож-то, он не из мягкого мяса, сам собой не заживает!

Проведя пальцем по холодной стали, Бертран сунул оружие в ножны. Зайти к оружейникам, пусть зашлифуют. Завтра! Суи оглядел запасы, выставленные на стол расторопным хозяином, прикинул, как звенит кошель, вспомнил, как чуть было не закончилась утренняя стража…

— Нет, завтра никак! Послезавтра! — Бертран влил в себя первый стаканчик, вздрогнул от обжигающего пламени жидкого огня… — В общем, схожу непременно!

Выпивка разводила пожар в желудке, но в голове все так же правила серая, грязная осень — и снега порывы, да прям в рожу! Бертрану стало невыразимо скучно. Он размеренно наливал, выпивал, заедал, почти не ощущая вкуса… Вдруг расхохотался — до пронзительной хрусткости первого льда, что ломается, стоит на него посмотреть, стало ясно, отчего люди, у которых вроде бы все хорошо, украдкой пробираются в амбар. И повисают на вожжах, смешно дергая обоссаными ногами.

Отгоняя гадкую мысль, торопливо хлебнул вина прямо из бутылки. Закашлялся, закряхтел. В груди словно начали ломаться кости, дыхание перехватило, навернулись слезы. Суи начал задыхаться.

Вдруг ему в спину прилетело копытом. А то и двумя. Еще раз, и третий. Бертрана чуть не размазало по столу, но это все ерунда. Он снова мог дышать!

Когда перед глазами перестали мелькать разноцветные круги, оказалось что паскудные мысли о тщетности житейской суеты пропали без следа. Бертран со стоном выпрямился. Слезы по-прежнему застили взор.

— Ты живой?

— А?..

Суи растер слезы, проморгался. Рядом стоял гуртовщик, участливо шлепал кулаком по раскрытой ладони. Выходило громко. И внушительно.

— Благодарю, — прохрипел Бертран, с ужасом сообразив, что именно этой кувалдой ему прилетело по спине.

— Тебе спасибо, что живой, — усмехнулся в густые усы гуртовщик, — а то, сам понимаешь, как спокойно кушать, когда рядом помирает кто?

— Понимаю, — согласился Бертран, — отвлекает.

— Ну! — обрадовался гуртовщик. — И кусок в глотку не лезет.

— Не лезет… — повторил Суи.

— Ладно, бывай, друг! — махнул здоровенной лапой, что медведю впору, нежданный спаситель.

— Ааа… — протянул спасенный, сообразив, что как-то не по-людски. Хоть стаканчиком угостить надо!

Но громила уже вернулся к своим и ухватил лапищей запотевший кувшин. Обернулся, подмигнул. И снова принялся за пиво.

— Да уж…

Суи налил стаканчик, поднял, глядя, как маслянисто перекатывается жидкость перед глазами. В ней отражались редкие свечи. И рожа Ликса. Кабатчик стоял рядом, перекатываясь с носков на пятки.

— Ожил?

— Сам удивляюсь! — Бертран отставил вино — пить расхотелось.

— Это ты правильно. Нам тут трупы совсем не нужны.

— Так заведи свиней, чего теряешься?

— А с зубами что делать!

— Пригодятся! — хихикнул Бертран, которому придумалась удивительно смешная затея. — Из дерьма наковыряешь, дырочек насверлишь, на грудь повесишь, и йопта, гляди каждый — горский князь идет!

— Пальцы веером, сопли пузырями, — кивнул Ржавый.

— Все как надо! — ответил Суи, который в жизни не видел ни одного горского князя. Да и горца настоящего видел всего однажды. И то мертвого и ни на что не годного — даже роскошные штаны стянуть успели.

— Не, — погрустнел Ликс, — люди не поймут.

— Люди… — развел руками Бертран.

— Хуи на блюде, — мрачно кивнул Ржавый и налил себе вина из бутылки Суи. Тот хотел было возмутиться, но тут же сообразил, что можно угощательство плавно и незаметно перевести в разделение. А то и бесплатность. За обед он еще не платил — стал приличным человеком, примелькавшись.

— Слушай, — спросил вдруг Бертран, указав на занятные рисунки на столешнице, — я тут смотрю, как изрезали чудесно. Ты, случайно, не знал такого парня по имени Танци?

— Танци? — тут же ожил Ржавый, даже усы зашевелились. — Ты про которого?

— Про которого стенолаз.

— Танци! — оживление переросло в радость. — Кто же не знал этого чудесного распиздяя!

— Распиздяя?. — уточнил Бертран. Слово звучало красиво, но ругательность не особо вязалась с «чудесностью». То, что в городе многие слова значили совсем иное, а многие подразумевали иной, какой-то свой личный смысл, окружающим не всегда ясный, Суи понял еще когда нахлебался «зеленого вина». А загадочный «интерес», чуть было не обернулся вовсе уж гадко.

— Это как смесь мудилы с чудилой, но так, что все вокруг еще и ржут постоянно. А с него половина Таилиса ухохатывалась.

— А вторая?

— Вторая надеялась, что он наконец-то угробится.

— Люди, они злые!

— Во-во, — согласился Ржавый, — кого не коснись! А ты откуда его знал?

— Он тоже из Суры.

— Хорошее, наверное, место, если оттуда приходят в наш проклятый город такие чудесные распиздяи, как вы с ним! — Ликс прямо таки поплыл от умиления.

— Хорошее, ага… — Суи поспешно выпил очередной стаканчик. Нужно было срочно выпить за то, что и он внезапно оказался распиздяем.

— Таилису вообще везло со стенолазами! Хорошие парни всегда попадались. И щедрые, и рукастые, и мебеля спьяну особо не ломали. О! Видишь, — Ликс ткнул в рисунок с падающим человечком, — это ведь, не просто так, а можно сказать, историческое событие! Что попало я резать запрещаю, так и знай!

— Историческое?..

— Ну важное, в смысле, про которое не забудут через час.

— Ааа…

Но вошедшего в пояснительный раж Ликса остановить было сложно.

— Это, если ты посрал, к примеру, то и забудешь, только встал. А вот если пока тужился, провалился в яму, нахлебался, еле выбрался, то тут запомнишь на всю жизнь! Еще и внукам расскажешь. Вот это, как раз историческое событие и есть!

— Ну и так что же за событие такое приключилось? А то я и не слышал ни разу.

— Вот тут, — палец Ликса бережно обвел рисунок, — изображен стенолаз именем Ойген. Он потом с Хото Высотой в Сиверу подался. Хорошие парни…

— Мебеля зря не ломали, ага, — поддакнул Суи.

— О чем и говорю! А на рисунок, сиречь в историю, Ойген попал, когда с ратуши сверзился. Ему сторож спьяну веревку резанул. Сторож потом на своих кишках повесился. На той же ратуше. Лютое самоубийство!

— Страшная история! — поежился Бертран. Он искренне порадовался тому, что не знаком ни с Ойгеном, ни с Хотой Высотой. Да и вообще, знал всего одного стенолаза, и то, наверняка, давным-давно мертвого.

— Да не, херня все это! — засмеялся Ржавый. — Из-за такого пустяка, я бы дал столешницу корежить⁈

Ликс скрутил здоровенную дулю — с голову крупного младенца.

— Ойген когда с небес сыпался, чуть жопием бургомистра не придавил. Тот, сука, отпрыгнуть успел! Будто Темный Ювелир за шиворот выдернул.

— А если бы придавил?

— О! Тогда бы ему, Ойгену, в смысле, памятник бы поставили. В полный рост, и на коне. Бронзовый.

— Шибко бургомистр ворует? — спросил Бертран, удивившись ни про какие-либо проделки городского главы он не слышал.

— Воровал. Нынешний-то, он как мышка против сурчиной стаи! Тот-то, крал так, будто в него святой Було вселился. Правда, и кончил так же — на двери повесился. Говорят, от жадности.

— На кишках? — уточнил Суи, подумав, что возможно уловил некую закономерность.

— Не, — мотнул рыжей головой Ликс, — на веревке. Правда, нашли голым, и с хуем в руках.

— Красивая жизнь, она другая, — только и хмыкнул Бертран.

— О чем и говорю! — непонятно чему обрадовался Ржавый.

— Добрый день, господа! — поздоровался кто-то из-за спины. — Вы позволите?

Ржавый замер со стаканчиком у рта. Начал бледнеть с невозможной скоростью. Медленно кивнул с таким скрипом, будто в него в шее вдруг появилось два истертых жернова.

По обе стороны от Бертрана на лавку сели громилы, мигом прижав его так, что и вздохнуть невозможно. У громил из-под курток торчали рукоятки ножей, кинжалов и топоров, что иголки у твоего ежика! И в руках они держали короткие копья, больше похожие на мечи.

Напротив, рядом с белым, как замерзший насмерть покойник, Ликсом, сел пожилой мужчина лет тридцати. Улыбнулся Ржавому, затем протянул руку зажатому Суи:

- Вы, надо полагать, некий Бертран Суи, родом из Суры?..

Суи же подумал, что надо было расспросить Ржавого о тех рисунках, где никто не падал, а происходила одна сплошная любовь. Слушать перед смертью о чужих неудачах — к покойникам.

Глава 10

Прощай, любимый город!

— Вы, это, — горло пересохло вмиг, но на городскую куртазность все же сподобилось, — с какой целью интересуетесь?

Пожилой, который явно был не простым горожанином, а, скорее всего, являлся самым настоящим криминальмаэстро, сиречь, главгадом, замер, хлопнул глазами. Зашелся в смехе, сложившись чуть ли не пополам — еще немного, и стукнулся бы лбом о стол.

— Ржавый, мягкий ты пись, зачем учишь гостей нашего чудесного города плохому? — жизнерадостно спросил он у Ликса.

Тот поперхнулся, уставился глазами какающей гиены сперва на Суи, затем на гостя. Не забыл одарить жалобным взглядом и громил. Те нехорошо заулыбались.

— Не учил я его ничему, мессир Мармот, зуб даю! — тоненько пропищал Ржавый. — Он сразу пришел такой…

— Какой? — Мессир внимательно посмотрел на Ликса, подмигнув Бертрану.

— Такой, — Суи понял, что пришло время брать свою судьбу в свои же руки. А то мало ли что наплетет, вмиг растерявший всю самоуверенность, кабатчик… Бертрану было невероятно страшно, по спине катился холодный пот, пальцы пришлось сжать в кулаки, чтобы скрыть дрожь пальцев. Куцый жизненный опыт и «жопное знанье» подсказывали, что пришло время говорить очень быстро, но осмотрительно, не забывая строго взвешивать каждое слово, каждую гримасу, ибо нынче все обретает совершенно иной вес.

Криминальмаэстро не выглядел ни страшным, ни злым, но Бертран был категорически уверен, что если он, вот прям сейчас, не произведет нужное впечатление, ошибется хоть на резаный полугрош, то никто не глянет, что белый день на дворе. Утопят в нужнике при всем честном народе, каковой, то есть народ, дружно заслабится глазами. Как известно, чего не видел, того и не было. Или приколят, не отходя от стола, и в лучшем случае кто-нибудь скажет, что слуги кабацкие ленивы, пролитое не вытирают.

— Какой есть, — храбро вымолвил Бертран, стараясь, чтобы язык не слишком заплетался. — Ну, в смысле, со стороны виднее. Наверное, крутой и клевый, раз вы пришли с такой компанией. Решили всех друзей сразу со мной познакомить, да?

Бертран попытался было указать на громил, но те истолковали движение рук по-своему, прижали сильнее, и Суи бессильно трепыхнулся, как удавленная куропатка в силке.

— Тише, — негромко приказал тот, кого назвали Мармотом, — не задушите гостя. Раньше времени.

Затем он чуть склонился вперед. Суи даже ощутил чужое дыхание. Пахло от мессира не по-мужицки, никакого пота, сала и чеснока. Только мыло, причем хорошее, Бертран такое на ярмарке нюхал, но даже не приценивался, что толку, если в кошеле четверть грошика? И смола для чистки зубов, опять же с каким-то приятным запахом, как от высушенных цветов. Но создалось полное впечатление, что он полной грудью вдохнул рядом со свежевырытой могилой. Глубокой-глубокой. Куда глубже той, где лежит Корин.

— Все верно, малыш! — согласился приятно пахнущий господин. — Ты такой страшный, что я с трудом решился на знакомство. Веришь, хотел сперва прийти с парой дюжин друзей, но решил, что нам будет тесно.

С одной стороны сразу не ткнули ножиком в почку, более того, криминальмаэстро шутку поддержал — добрый знак! С другой же… мессир хоть и отозвался с добродушием, однако больше не улыбался. Да и громилы посерьезнели, хоть и с небольшой задержкой — не сразу догадались, наверное. Поэтому Суи понял, что жить ему осталось немного. Похолодели ноги, огнем запылали уши, сердце забилось через раз. Требовалось что-то придумать, пока еще светился в темных зрачках собеседника слабенький огонек вялого интереса. Совсем как лучина, что прогорела до самого светца. Еще мигнет, затем погаснет… и все. Дальше только тьма.

— Что ж, вот и познакомились, мессир Мармот! — с этими словами Бертран обозначил глубокий, насколько получилось у сидячего, и замедленный поклон. Медленный, чтобы не прибили охранники, ошибочно истолковав.

— Я так понимаю, что за мной промашка, величиной с телегу навоза, — рассудил вслух Бертран. Все то же жопное знанье подсказывало, что для выживания требуется чем-то удивить собеседника. А что может быть удивительнее для человека, одетого и надушенного, как ебанная благородная падла, чем быдлячья морда, рассуждающая о высоком и сложном? Главное — не заикнуться от леденящего страха, не пустить петуха осишим горлом…

— Не без того, — согласился мессир, по-прежнему сверля Бертрана немигающим взглядом.

— Как говаривал однажды бродячий поп, что на дудке играл, пока спьяну в канаве не утонул, любой грех можно исправить. Или хотя бы покаяться.

Суи все так же медленно, почтительно сложил руки, будто в церкви.

— Если мой из первых… то… это…

Тут язык, уставший от сплетения хитрых слов, отказал хозяину. Суи с ужасом понял, что понятия не имеет, как дальше вывернуть разговор и красиво пообещать все загладить. Мгновения уходили в такт бешено стучавшему сердцу, мессир ждал, приподняв брови, Бертран потел как на покосе под жарким солнцем и понимал, что ему, собственно, пиздец.

Мужчина вдруг совершенно несолидно хихикнул и отвесил косноязычному больнючий щелбан по носу — аж до слез. Суи хватило ума и выдержки только моргнуть, не пытаясь откинуть голову.

— Хорошая попытка, — доверительно сообщил Мармот. — Не лучшая, прямо скажем, до философической беседы тебе как до пятого королевства. Но хоть какое-то разнообразие. А то все выть начинают, детками голодными жалобятся или сразу под себя ходят.

— И помогает? — вырвалось у Бертрана само по себе, будто черти в зад кольнули. Стремясь как-то загладить, Суи проблеял вдогонку. — Меэ-э-эссир…

— Нет, — пожал плечами собеседник. — Слова и дерьмо суть товар бесполезный. И для тебя, щегол, я милостивый мессир Мармот, и никак иначе.

— Милостивый мессир Мармот, — послушно повторил Бертран, всячески показывая, что все понимает наивернейшим образом. С опозданием он понял, что «всемилостивейший» прозвучало бы еще лучше, ну, бывает, оговорился по случайности, а человеку приятно. Но чего уж теперь пердячий пар ситом ловить…

— Ты, дружище, тупой как три горца сразу, — все так же рассудительно продолжил милостивый мессир. — Вот скажи, в свинарнике, откуда ты выполз, бывает так, чтобы лежит что-нибудь полезное, да притом ничье? Кроме свинского дерьма, которое, впрочем, тоже куда-то пригождается. Наверное.

Бертран честно и напряженно подумал, ища в словах мессира высокий и глубокий смысл, коий следует раскопать, будто грибы в навозной куче. Не нашел и ответил как есть:

— Нет. А свинское дерьмо идет в землю, удобряет. Но надо не слишком много валить, чтобы не пережечь землю…

— Ваши сельские шалости мне безразличны, — назидательно сказал Мармот. — Главное, что ты ухватил суть. Так скажи, баранья башка, отчего же ты решил, что в городе как-то иначе устроено, чем в твоем свинарнике? И если бредет по улице кошель на двух ножках, то он твой, а не чей положено кошель?

— Бес попутал, — прошептал Бертран, помолчал несколько мгновений и добавил. — Непривычный я к городской жизни…

Хотелось еще добавить «простите, я больше не буду!» да еще стукнуться лбом о стол, но жопа в очередной раз подсказала хозяину, что это лишнее.

— Я же говорю, тупой, — подвел итог Мармот. — Однако… — он сделал долгую паузу. — Не безнадежный. Что ж, собирайся, прогуляемся.

Мессир легко поднялся, повернувшись к Ликсу, который старательно делал вид, что его тут нет, деловито спросил:

- Вы с гостем в расчете?

— В полном, — пискнул Ржавый, старательно глядя в пол, чтобы ненароком не увидеть что-нибудь вредное для глаз и прочего здоровья.

— Вот и чудесно, — хлопнул Мармот кабатчика по плечу, — а то он сюда вряд ли вернется.

Ржавый промолчал.

По лестнице Бертрана поднимали — ноги сами не шли. К сожалению, особого труда громилам это не составило. Суи решил, что если ему повезет, то он начнет жрать раза в два больше. Чтобы весить как настоящий мужчина, а не тощий барашек…

* * *

Бертран первый раз в жизни ехал как настоящий боном — в карете. В полной мере насладиться происходящим не получалось — мешали печальные мысли касательно будущего.

Попытка уточнить у сопровождающих, что его ждет, успеха не принесла. В ответ больно и обидно сунули в ухо кулаком и намекнули, что тот, кто раскрывает рот без спроса, живет совсем неприлично короткий срок. Еще и без языка и с раскрошенными зубами.

Пришлось заткнуться.

Ехали долго, Бертран даже немного заскучал. Затем к горлу стала подкатывать тошнота, отчасти со страху отчасти в силу тряски. Карета хоть и выглядела по-господски, но трясло в ней хуже, чем на телеге. Немного скрашивало грустную жизнь то, что задралась занавеска на окне. С такой высоты Суи на Таилис не смотрел. Да и в чистых кварталах прежде бывал очень редко, чувствуя себя крысой посреди пустого склада — быстро-быстро прошмыгнуть в угол, пока не прищемили хвост. Так что новые виды изрядно отвлекли от обдумывания грядущего. Удивительно пахло. То цветами, то чем-то сладко-вкусным, то еще чем-то непонятным, но будоражащим — как в «Ласковой дырке», но душистее. В голову лезли мысли о том, что, настоящее богатство можно не только увидеть и пощупать, но и унюхать.

К сожалению, чистые кварталы экипаж проехал быстро, дорога вернула к суровой правде жизни — судя по ядреной вони, они приближались к реке.

— Топить будут, — вслух предсказал Бертран, от души надеясь, что ему возразят. Увы, охранники гнусно заржали, но промолчали — только поперемигивались гаденько.

— Кругом одни мокрожопые жополазы, — буркнул Суи, ожидая пострадать за правду, но не в силах промолчать. Предсказуемо получил затрещину и все же заткнулся — нужно было переждать искры в глазах.

Карета остановилась, качнувшись напоследок.

Дверь распахнулась и Бертрана выволокли наружу, уронив на грязные булыжники двора. Суи зашипел — очень неудачно приложился коленом. Разумеется, его беда никого не волновала. Вздернули, чуть не задушив, и пинком отправили точнехонько в распахнутую дверь.

За дверью ждал узкий, вдвоем не протиснуться без похабщины, коридорчик. Одно хорошо — короткий, в четыре заплетающихся шага. За коридорчиком — следующая дверь. Окованная железом, из дубовых плах. Хорошая дверь, богатая. За нею Бертрана ждало обчество.

Оказавшись посреди комнаты, ярко освещенной несколькими дюжинами свечей (не берегут, не жадничают! серьезные люди), Суи понял, что чувствует таракан посреди пустого амбара. На него таращились со всех сторон. Даже, наверное, с потолка. Людей набилось — жуть! Дюжина и еще несколько. А рожи, рожи… Любого на выбор хватай, волоки на плаху, народ только спасибо скажет. Хотя нет… Среди явных и законченных висельников Бертран с удивлением заметил и несколько весьма благообразных лиц. Одно — удивительно знакомое. Ограбленный не так давно мокрожоп из переулка, судя по ярости во взгляде и мгновенно появившемуся в руке здоровенному ножу, Бертрана тоже узнал.

Отчаянно захотелось стать крошечной блохой. Раз, и упрыгнул куда-нибудь подальше. Интересно, если на свете кто-то еще меньше и незаметнее? К примеру, этакая блоха, что живет на блохе…

Поводов к нехорошим мыслям добавлял столб в углу. Точнее крепкий, сколоченный не иначе как из дуба стул, который был к столбу то ли прибит, то ли привинчен. Неприятный, прямо скажем, стульчик, с подлокотниками, весь в ремнях из хорошей толстой кожи, с пряжками. И нехорошего цвета потеками. Кажется, те, кого сажали на скверную табуретку, поднимались своими ногами не всегда. Если им вообще это удавалось…

От раздумий Суи отвлекла очередная затрещина. И злобный кабанячий рык:

- На колени, когда разговариваешь с уважаемыми людьми!

Медленно поднимаясь с пола, Бертран хотел было сказать, что он и слова не произнес, не говоря уж о том, что городских упырей ему, как честному человеку уважать не за что. Все равно, терять нечего. Живым не выйти.

Но не успел Суи и рта открыть, как из-за спины раздался насмешливый голос Мармота:

- А вот и он, наш повод здесь собраться, господа товарищи.

Бертран в силу отсутствия образования не знал мудреное слово «иронический», а если бы знал, то непременно подумал бы, что Мармот иронизирует.

— Я его зарежу! — возопил расхрабрившийся мокрожоп и полез к Суи, размахивая ножом. Бертран обреченно сглотнул и закрыл глаза — не хотелось видеть, как в него будут тыкать острым клинком.

— Хватит! — одернул резвого мстителя Мармот, и мокрожоп, судя по звуку шагов, тут же остановился. Бертран приоткрыл один глаз — ну да, стоит, где стоял, и даже ножиком перед собой не машет.

— Вот и хорошо, — судя по голосу, мессир ухмылялся, — вот и славно. А то сразу резать, резать! Вудро, где была твоя стремительность, когда этот цыпленок тебя грабил?

— Он ждал в засаде! — завопил поименованный. — В темноте! Напрыгнул со стороны! Внезапно! А я…

— Залупа от коня, — без особой почтительности фыркнул кто-то сбоку. Суи его разглядеть не мог — пришлось бы выворачивать шею не хуже совы, а он так не умел. Пока что.

— Вудро, не гоношись, — предложил кто-то невидимый в тенях. — Парень тебя ободрал, как хотел, признай и успокойся!

— Как увижу, какого цвета у него потроха, так и успокоюсь! — злобно прошипел мокрожоп.

На языке у Бертрана снова завозилось всякое смешное, однако он постарался дурные слова проглотить поскорее. Вудро тут в любимчиках не ходит, это ясно. Но вот с Бертраном дела обстоят совсем худо…

— Ты кто такой, чучело? — спросил голос из-за спины. Спокойный, ровный, невыразительный. В общем, неприятный.

Суи сделал вид, что не понял, кому предназначен вопрос. Признаешь, что чучело, еще на кол посадят посреди поля… Разумеется, снова получил в ухо и растянулся на полу, однако на сей раз, затрещина была почти добродушной, можно сказать, отеческой, сугубо для порядка. Впрочем, Бертрану и того хватило, слишком уж много его колотили да трясли. Он кое-как поднялся, чувствуя, что еще немного, и начнет блевать. Главное, постараться брызгами обдать как можно больше «честных людей», чтоб они все сгорели!

В глазах все кружилось, двоилось и троилось. Ноги подгибались.

— Ты кто такой?

На этот раз вопрошающий подошел поближе, Суи смог его разглядеть. На вид — обычный пожилой дядька, лет сорока и все годы, что называется, на морде. Морщины, белесые ниточки старых шрамов, из них уставились мутноватые, серо-белесые глаза… А на левый, дядька и вовсе слепой — вон бельмо какое! Седая короткая борода, первые залысины…

Бертран криво улыбнулся разбитым ртом — губа дергала болью, зато отгоняла марево от сознания, сплюнул под ноги дядьке:

- Я Бертран ди Суи из Суры, а тебя не знаю. Может, представят уважаемые люди?

Живот тут же пронзила острейшая боль, и Бертран снова оказался на полу, корчась и поскуливая от невозможности даже разогнуться.

— Дерзкий, — прокомментировал одноглазый. Он чем-то неуловимо походил на Мармота или, правильнее сказать, Мармот походил на седобородого. Роднила обоих правильная, хорошо поставленная речь, а также уверенность, что все, кому надо, эти мудреные словеса очень внимательно выслушают, как откровение, не отваживаясь вздохнуть громко.

— Тупой или смелый без меры? — поинтересовался одноглазый. — Хотя разница, в общем, невелика…

— Кажется, и того, и другого, — пропыхтел Суи. — Можно с лепешкой, но посвежее.

— И что же нам с тобой делать? — спросил куда-то в пустоту седой, таким тоном, словно валяющийся в его ногах Бертран был слепым щенком, и весь выбор стоял лишь в том, утопить в ведре, или все же донести до реки, чтобы труп унесло подальше.

— Придушить, — солидно порекомендовала одна из каторжных морд, — ну или еще как-то кончить

Другая, откашлялась для пущей солидности, высказала свое предложение:

— Продать.

Следуя непонятной Бертрану, но явно строгой очередности, все по очереди предположили, как обойтись с наглой шпаной, которая на общественные порядки покушалась и вообще устои шатала. Фантазией обчество не блистало, все обсуждение сосредоточилось вокруг двух версий — мочить сразу (расходились в способах) или отправить на галеры. Кажется, этим нехорошим людям забыли рассказать, что рабство давно и строго запрещено по всей Империи.

Наконец очередь подошла к Мармоту, коий был последним из ораторов.

— С одной стороны, — проговорил мессир с нескрываемой грустью в голосе, — сей вьюноша суть наглый беспредельщик, коий своим свиным рылом сунулся в грядку уважаемых людей, изрядно ее разворошив… Грабеж среди белого дня, еще и людей, которые находятся под нашей защитой… За такое, как все мы знаем, топят, сунув головою в нужник.

Дался вам этот нужник, подумал Суи. Никакого творческого подхода… Несмотря на сложность происходящего, Бертран снова почувствовал себя как после гибели Руфера: в голову полезли мысли насчет того, что все это можно организовать по-иному. Без лишнего живодерства, но с бОльшей торжественностью и профитом.

— Зарезать! — снова возжелал крови Вудро. — Хочу ремней из него накромсать! Его же кишками удавлю!

— С другой же, — невозмутимо продолжил Мармот, и кровожадный тут же заткнулся, — уважаемое общество, думаю, разделит мое уважение к человеку, который за три недели наворотил столько дел.

Злодейский народ переглядывался, качая головами, кто-то кивал, соглашаясь, кто-то мотал из стороны в сторону, выражая молчаливое сомнение.

— Рассудите, господа-товарищи, — предложил Мармот. — И в город пробрался, и в канаве не сдох, и грабеж среди белого дня обстряпал. Притом, удачный и многократный!..

Ограбленный с ножом снова что-то затянул насчет страшной мсти, но мессир, не глядя, обронил коротко: «Вудро, завали ебальник», и тот сдулся, как проткнутый пузырь у вскрытой рыбины.

— Вот, кстати, еще один палец можно загнуть, — хмыкнул Мармот, — сумел даже в карман к нашему Вудро залезть, не побрезговал.

— И «Кленовый Лист», — напомнил кто-то, Бертрану невидимый.

— Кстати! — Мармот несильно пнул Суи в бок, не мучительства ради, а для обозначить присутствие, — ты там живой, свиненок?

— Не дождетесь! — прохрипел Бертран. — Красиво рассказываете, заслушался. Хочу посмотреть, чем закончится.

Средь обчества прошел негромкий смех. Кажется, определенные симпатии у зловещей публики строптивый беспредельщик снискал.

— И в мыслях не было. Так вот, и с «Кленовым Листом» вопрос решил. Притом, так, что ни одна сука из-под Колокола не подумает на нас. Полтора десятка честных горожан видели и готовы подтвердить под присягой, что за миг до того как жахнуло, выскочил оттудова именно наш новый знакомый. Весь в крови, с ножом и бешеными глазами, как у быка перед случкой.

— Они первые начали… — проговорил Суи. Он, кажется, начал понимать, к чему клонит Мармот, но верить удаче боялся.

— К слову, что там полыхнуло так? — снова легонько пнул его мессир. — Будто торфяная ловушка землю прожгла и весь огонь к небу метнула разом.

— У них бочка с маслом стояла. Неполная. Я когда выскакивал, опрокинул. А там лампа на полке, в углу…

— И ты ее тоже опрокинул? — на этот раз, пнул Бертрана одноглазый дядька.

— Она сама… — опустил покаянный взгляд Суи

Грохнул взрыв смеха. Хохотали все. Даже Вудро скорчил кривое и кислое подобие улыбки.

— О чем я и говорю, отличный же парень! — подытожил Мармот. — И повеселил знатно.

— Ну что ж… — одноглазый степенно прочесал короткую бороду пятерней, как гребнем. — Убедительно сказал.

Бертран прикусил язык, понимая, что именно в эти мгновения решается его судьба.

— Эх, — вроде бы с искренней печалью вздохнул седой вождь преступного мира. — Ведь приди сей хваткий парниша к нам по своей воле, могло бы стать началом прекрасной дружбы. Долгой и взаимовыгодной. А так… Как ни крути, устои порушены.

Бертран почувствовал, что рубашка снова промокла от ледяного пота.

— Есть правила. Правила должны соблюдаться. Без правил в нашем нелегком деле сплошной бардак и анархия, — проговорил дядька голосом, в котором больше не было ни смешинки. — И правила нарушены. А за нарушением должно последовать наказание. На том стоит наше честное сообщество, стояло и стоять будет.

Злобные хари дружно закивали. Бертрану люто захотелось обоссаться. Не в знак протеста, а от страха и невозможности дальше терпеть.

— Поэтому, отпустить столь смешного парнишку, разумеется, можно. Но что скажут люди? А главное, что подумают? — спросил поверх голов патриарх.

— Ничего хорошего, — согласился Мармот, — но топить столь везучего парня… Убивая чужую удачу, не спустим ли в сральник собственную?

— Можно зарезать! — с настойчивостью дятла предложил Вудро.

Одноглазый снова задумался, впрочем, ненадолго.

— Мы решим иначе, — приговорил он, в конце концов. — Пойдем, так сказать, иной тропой. Без наказания совсем обойтись нельзя. Но можно его отмерить правильно, соразмерно. Так и поступим. Ну-ка, ребята…

Бертрана тут же подхватили с пола. Под зад ткнулась табуретка. Вместе с табуреткой, его скоренько оттащили в угол. К счастью, не к столбу. Зато тут имелась колода. Похоже, что мясницкая. В колоде торчал топор. Небольшой такой, плотницкий, не для колки дров.

— Ой, — только и выдавил Бертран, догадываясь, что его ждет, и не понимая, радоваться тому или печалиться. Все происходило слишком быстро, а для решения столь нелегких вопросов надо бы сесть да хорошенько подумать.

— По локоть иль запястье? — деловито спросил экзекутор, голый по пояс, в рваном кожаном фартуке. Судя по красивой и цветной татуировке, изображавшей освежеванную плоть без кожи, происходил он из потомственных злодеев, чьи отцы и деды презренным мужицким трудом рук не оскверняли. Впрочем, Бертран этого не знал.

Одноглазый выдержал долгую паузу и молча указал.

— Радуйся, Бертран из Суры, что в Таилисе честные люди отличаются незлобливостью, — тихо проговорил, почти прошептал Мармот, — в столице из тебя сделали бы «свинью» без рук, ног, ушей и глаз. Клянчил бы на паперти монетки, отрабатывая долг. Или проще, снесли бы голову и отдали правильным детишкам, в мяч играть. А у нас все по-доброму, можно сказать, по отечески…

* * *

Бертран плакал, глядя на стены Таилиса. Ноги с дивной бодростью и стремительностью несли четкого и дерзкого грабителя в сторону, далеко и еще дальше. Суи шел, временами переходя на бег, и рыдал, как дитя. Нет, не от боли, и не от жалости по отрубленному пальцу — новый не отрастет, да и ладно! Он плакал от счастья. И, вытирая слезы, крепче завязывая узелок на окровавленной повязке, шептал сквозь стиснутые зубы слова страшной клятвы. Зарока, данного перед самим Пантократором: никогда-приникогда, вот вообще ни за что не оказываться в проклятых городах! Даже не смотреть в их сторону. Сплошной вред и огорчение в этих клоповниках, где злых людей напихано, как ощипаных гусей в засольных ямах.

Чтоб они все дотла сгорели!

* * *

Бертран, в силу скудости познаний, не понимает, что имел в виду мессир Мармот, говоря о правильных детях и мячах. Здесь использованы истории XIX века о преступных кланах Парижа, которые воспитывали детей, позволяя им играть с головами мертвецов.

Глава 11

Чем дальше в лес, тем быки толще

Суи брел по обочине. Боль в остатке пальца немного стихла. Да и тряпка, намотанная на руку больше не кровила.

— А ведь если бы сразу руку рубанули, я бы уже кровью истек, — попытался сам себя утешить, однако вышло неубедительно. Булыжниковая тяжесть того, что могло произойти, не перевешивала камешек случившегося. Так-то, ведь рассуждая философически, мог и вовсе отделаться пинком. И даже обойтись вообще без чего-то плохого. Или даже…

— Могли бы и в обчество принять, — вздохнул Бертран, озвучивая самый правильный и желаемый исход, — мокрожопы преступные! А то жизнь поломали, еще и понасмехались! От меня же одна сплошная польза была бы, зуб монаха даю!

Суи попытался сплюнуть в порыве чувств, но во рту и горле было до отвращения сухо — выпитое вино и пиво вышли испуганным потом. Но хоть штаны сухими остались! Годная вещь не испортилась. Хорошая ткань, крепкая. Говорят, что паруса из такой шьют. И цвет приятно-синий, не выгорел, не выстирался. Вот бы еще и куртку такую! И шапку с полями пошире. И кому какое дело, что еще позавчера у штанов был иной хозяин? Кто смел, тот и снял! А прежний владелец, если разобраться, сам их Бертрану подарил! Не с трупа не содрал.

— Хорошо, что с меня не сняли! — подергал за штанину Бертран. Ухмыльнулся криво. Мрачные тучи паршивого настроения понемногу отползали, развеивались. Живой, с прибытком, почти целый! Палец… ну а что палец? Еще девять осталось. Можно было потерять где и как угодно, хоть косой резануть. А так — вроде даже и с почетом. И пива-то городского напробовался, внукам хватит рассказать. Грех чего больше желать! А в Таилис… Бертран со всем презрением повернулся в сторону города, чьи стены и башни отсюда казались маленькими, несерьезными. Недавняя мысль о том, что в города больше ни шагу, сменилась иной, более достойной храброго мужа.

— А вот в Таилис я еще вернусь! Ох, как и вернусь! Всех! Под корень! И детишек этих ваших, правильных, — прогнусавил он, коверкая произношение Мармота. — А тебя, — Суи задумался, подбирая слова, — благодетеля ебаного, я вообще…

Тут же под ногу подвернулся незаметный камень, Бертран споткнулся, замахал руками, пытаясь не упасть. Задел раненной ладонью нависающую ветку. Боль, едва-едва ставшая терпимой, пробила с головы до пяток, словно копьем насквозь проширнули.

Выпучив глаза, Суи долго и не слишком достойно подвывал — на положенную ругань не хватило воздуху. Так грядущая участь Мармота ди Феррато (который, к слову, Таилис тоже терпеть не мог, считая нищим засранным клоповником, где серьезному человеку не развернуться ни вширь, ни вглубь) и осталась не произнесенной вслух. Разумеется, веселой и злой судьбе, что играет предназначением всех людей, это препятствием не стало. Ей хватило и намека. Чтобы сделать все по-своему, конечно же. На то она и судьба!

* * *

Говорят, что за черной полосой жизни идет полоса белая. Пиздят. За черной полосой следует жопа. Безо всяких исключениев.

Бертран понял это не сразу — к сожалению для себя и большой радости будущих летописцев, которые обожают совать несчастных героев мордой в ночной горшок, дабы те закаляли через то непреклонную волю.

Суи обошел приметный холм с небольшим каменным утесиком справа-сверху — на рыже-черной скале сидел орел-могильник, задумчиво вычищая клюв от остатков трапезы. Бертран уже предвкушал, как снова обретет на время утраченные сокровища. Скрытые до поры под надежной защитой земли и дерна — слой почти в руку — мертвецам ямы меньше копают! Быстро привыкнув к надежной тяжести оружия, Бертран чувствовал себя голым и совершенно беззащитным без ножа на поясе. Куры же ногами загребут, не отмашешься! Или тоже же могильник, не найдет вовремя падаль, решит свежатиной полакомиться

Три недели назад ложбинка пустовала. Трава стояла высокой нерушимой стеной — хоть епископа выводи пастись! Суи еле пробрался — настолько густо росла. Сегодня же, просто так к зарослям дикой вишни, где в глубине, у корней одного из кустов покоился мешок с ценностями, не пройти. Ныне здесь расположилась обширная компания.

Траву вытоптали и выжрали, пригнав бесчисленное количество круторогих и длиннохвостых коров, на кусты накидали белья просушиться, развели несколько костров, и сидят, сволочи, выпивая и закусывая! А ведь они тут и спать расположатся, как иначе!

В брюхе противно заквакало полудюжиной лягушек. Знать бы, что так обернется — налегал бы на еду, запасая жирок на тощих ребрах! И жрал исключительно говядину, мстил бы заранее. Ненавижу, блядь, гуртовщиков! Ходят со своими стадами по миру, на солнышко глядят. И в каждом селе у них по невесте!

Пока Бертран стоял, выдумывая, чтобы он сделал такого лютого с наглыми захватчиками, выпади такая возможность, волею Пантократора, его заметили.

— Эээ! — некуртуазно, но убедительно окликнули, выставив напоказ гнилые зубы, признак достатка и сладкой жратвы, — Васьен, ты чо зыришь?

Бертран решил, что в сложившихся обстоятельствах, новое имя полезно. Да и звучит неплохо, с этаким намеком на аристократизм. К тому же, направляющийся к нему молодой, не старше его самого, гуртовщик никакого оружия в руках не держал. Впрочем, у Мармота с собой не было и паршивого ножа-перочинника. И к чему это привело?

Бертран поколебался несколько мгновений меж двумя образами — житрожопого махинатора и опасного грабителя, почти криминальмаэстро или деревенщины, которая лесом едет, песнь поет и дурных мыслей в пустой голове держать не может. Решил, что сначала пусть будет дяревня. Лучше показаться глупым, и резко поумнеть, чем в обратном порядке.

— Да вот, — развел руками Суи, добросовестно выпучившись, — мимо шел, смотрю, коровы ходят.

Гуртовщику и оружия не надо было — стукнет по затылку, и глаза выпадут. Очень уж велик, словно бык на двух ногах. Хрясь кулаком, и голова в плечи всунется. Чем его кормили, раз такой вымахал? Или на ночь в ведро с навозом ставят, чтобы как гриб-шампунен ввысь тянулся?

— Дай думаю, поближе гляну. Красивое же!

— И чо?

— И точно красивое! — повторил Суи, попытавшись изобразить на лице выражение неземного счастья.

Здоровяк тут же и внезапно расплылся в улыбке, сграбастал Бертрана за шиворот — парень и дернуться не успел.

— Ламборжийская порода! — сказано было с такой гордостью, что проживи Суи еще немного в городе, и проникнись городскою извращенностью, то мог бы решить, что новый знакомый сам породу улучшал. Дневно и ночно.

— Сразу видно! — пролепетал полузадушенный Бертран. — Рога! Копыта! Ломбаржия, зуб даю!

— А мясовыход какой! — Суи осторожно поставили на землю. — Ты не поверишь!

— Отчего же, — расправив смятую рубаху, Бертран покрутил головой — вроде бы не отваливалась. А то очень уж шея громко хрустнула при первом натиске, — очень даже поверю. Большой!

— Ха! Сразу видно, что разбираешься!

Верзила протянул руку:

- Таури!

— Васьен, — чуть запнувшись, произнес Суи.

— Так я угадал! — обрадовался Таури.

— Выходит, что так, — кивнул Бертран, — угадал с первого раза! Тебе можно в порту шарики под скорлупками искать!

— Знак судьбы же, точно тебе говорю! — Таури вдруг подпрыгнул на месте, словно радостный ребенок. — Пошли, Васьен, к нашему костру.

— А зачем? — опасливо уточнил Суи.

— По глазам видно, что жрать хочешь. И рука, опять же… — гуртовщик кивнул на окровавленную тряпку, — Дед глянет. А то почернеет и отвалится.

— Дед? — уточнил Бертран, не сообразив, как это глупо прозвучало.

— Если Дед почернеет и отвалится, значит, мы забрели на Пустоши, — назидательно пояснил гуртовщик. — А это далеко. И не пойдем туда все равно.

— А чего так? — осторожно спросил Суи для поддержания беседы. Про ужасные и загадочные Пустоши, что не так уж и далеко на севере, рассказывали многое, да все, поди, сущая неправда, потому что больно уж страшное. Кое-кто говорил, что там немерено свободной земли, где нет господ. Но мало кто в это верил, поскольку не бывает, чтобы земля — и без какой-нибудь свинорылой морды, что дерет подати да аренду. Хорошо если еще не барщину.

— Коровы Пустоши не любят. И нас там не особо, — исчерпывающе, со знанием дела ответил здоровяк. — Потому, разговор пока о руке.

Бертрану ничего не оставалось делать, как пожать плечами и покорно следовать за широкой спиной Таури.

Правду ведь говорят, что в каждой жопе есть дырка. Может и получиться провалиться сквозь нее к прежней удаче?.. Вроде бы и рука почти не болит… А, нет, зараза, только кажется! Еще как болит на самом деле!

* * *

Только Бертран подошел к костру, как ему сунули краюху, щедро посыпанную крупной солью — на гранях даже солнечные лучи играли!

Суи, без лишних слов, благодарно кивнул и вгрызся в хлеб, держа краюху одной рукой. Ни к чему тратить время, когда можно поесть. Вот потом…

Горбушка кончилась, и не начавшись. Бертран удержался от желания поискать под ногами крошки.

— Еще будешь? — спросил Таури.

Суи, быстро и тяжко помучившись, решил, что здесь и сейчас его украсит разумная скромность. Мотнул головой:

- Спасибо.

— Ну гляди, а то если что, ток свистни. Не обеднеем.

Справиться с собой было сложно, но Бертран смог. Примут еще за проглота, который как чайка, жрет все, что в клюв попало. Нет, у Суи все же воспитание и некоторые принципы! Возмущенный желудок забурчал, выказывая совершенно нелицеприятное мнение о принципах хозяина. Но тот, по-прежнему делал вид, что все хорошо.

И старался не подавиться слюной, глядя как гуртовщики продолжают есть, обедать, питаться, трапезничать… Да сколько жрать-то можно! Так и напихиваются, будто в последний раз! Мечут хлеб, вяленое мясо, сыр, всякую зелень… Сволочи!

Снова задергала боль в руке. Подумалось — а не сомлеть ли? Глядишь, пока будешь валяться, придет ночь. И можно будет спокойно достать захоронку. И уйти как можно дальше от проклятого города, чтоб его огнем с неба пожгло!

— И снова мы встретились.

Из мечтаний вырвал громкий голос. Бертран дернулся, открыл глаза. Рядом стоял, переваливаясь с пятки на носок, тот самый чернобородый гуртовщик, что спас утром от глупейшей смерти. Хотя, сложись все чуть иначе — лучше бы и не спасал!

— А… — протянул Суи, — ну да… Доброго вечера!

Подумав немного, он добавил:

— Милостивый и почтенный сударь!

Бертран уже давно привык, что все в жизни более-менее получалось, если пустить впереди скорого дела пару неспешных мыслей. Доселе вежливость себя вполне оправдывала. И здесь не повредит!

— Смотрю, город с тобой обошелся не лучшим образом, — цыкнул зубом старшой.

Удивительное дело, но под внимательным взглядом, в котором ни на зернышко не было злости и осуждения, Бертрану стало стыдно. Не так, чтобы прям до слез, как в церкви, когда представишь, что Бог вот прям щас на тебя смотрит, урода такого, а ты только что яйцо из-под несушки спер и выпил, давясь, в кустах. Но все же ощутимо. Захотелось спрятать босые ноги и укрыть от чужих взглядом калечную руку.

— Ну да, — повторил Бертран, опуская взгляд и плечи. Что тут еще скажешь! Но все же добавил:

— Злые там люди. И больно уж их много. Рвут, тянут любую работу из пальцев друг у друга. Вот и у меня оторвали, вместе с пальцем. Из врожденной городской гнусности!

— Балда! — широкоплечий гуртовщик щелкнул Суи по лбу. Вышло звонко, но небольно и необидно. — Дальше куда?

— Не знаю, — признался парень. Дальнейшее, он действительно, еще не обдумывал. — Может, в гуртовщики пойду?.. — осторожно предположил он.

— Не потянешь, — качнул головой старший, — хлипок. Быка наглостью не взять, сила нужна. И обе руки. Дашь Деду глянуть, понял? А то мне, понимаешь, обидно будет, если у тебя рука отгниет. Зачем, спрашивается, не дал в кабаке сдохнуть?

От напора человека-горы было никуда не деться. И обижать его совсем не хотелось. А то треснет по лбу, уши отвалятся. Привык, понимаешь, быкам рога отбивать!

— Ты гривой не тряси, — хмыкнул гуртовщик, — а встань и иди. Вон к тому дедушке.

Так называемый «Дедушка» сидел у небольшой телеги, облокотившись о колесо. Был он размерами еще больше — локтя четыре в высоту и пару в ширину. Ну точно, женщины их рода к быкам бегали! Как только рогами не обзавелись!

— Дед Мутон, глянь на парня!

Оглушенный рыком Бертран подошел к деду. Тот цепко ухватил за руку, молча начал сматывать грязные тряпки, безжалостно отшвырнул подальше.

— Рез чистый, без задиров, — глянув на обрубок пальца, глухо произнес Мутон, — лезвие хорошо точили. Само заживет. Только в жопу не суй.

— Да вроде и не думал…

— И в носу не ковыряйся, — продолжил врачеватель, — в соплях никакой силы нет. Вся сила в заячьих катышках. Полезней меда. Найдешь, пожуй, приложи в тряпице. Чистой. И в жопу не суй.

— Вы уже говорили, — вежливо намекнул Бертран.

— Вы, молодежь, суть сущеглупые, аки овцы! Вам дюжину раз скажешь, и все равно свежей раной в говно влезете! И пальцы не суй, и тряпицу не суй!

На этой мудрости, дедушка закрыл глаза и мгновенно заснул. Бертран не успел даже уточнить, чем дерьмо человеческое отличается от заячьего, раз от ушастых столь полезно.

— Все дело в жевании, — решил сам для себя Суи. Лучше всего жевать и молчать.

Пока проходило лечение, гуртовщики начали собираться ко сну. Растягивали тенты, расстилали одеяла…

Понаблюдав за сборами, Бертран сперва отошел в сторону, затем взобрался на невысокий холмик. А то затопчут еще. И заметят только вечером, когда из копыт косточки начнут выковыривать.

Гуртовщики наскоро побросали разложенные было вещи, начали сгонять стадо. Стадо негодующе ревело — оводы летают, а тут еще хозяева с кнутами!

— Кругом одни только сволочи! — решил Суи.

— Истинно так, — со спины произнес старший гуртовщик, — истинно так. Меня зовут Таури.

— Как его? — Суи оконфузился и кивнул в сторону Таури-младшего, который как раз возился с непослушной коровой.

— Это его как меня, — хмыкнул гуртовщик, — а как твое имя, недавний знакомый?

— Меня зовут…

— Только не говори, что Васьен, — хохотнул чернобородый, — все равно не поверю.

- Бертран ди Суи из Суры.

— Сура? Это деревня, что по тракту в паре дней пути?

— Она одна такая была, — от накатившей боли в груди, Бертран всхлипнул, дрогнул голосом.

— Вот что горело… — протянул Таури, поскреб могучий затылок — волосы росли смешно, толстыми пучками. — А мы понять не могли, вроде бы и не лесной пожар, а зарево на полнеба. Давай с нами, Бертран из Суры. Ты мелкий, но духовитый. Как крыса. Раз Суры больше нет, возвращаться тебе некуда.

— Дела, — пожал плечами Бертран, не в силах скрыть сожаления, — очень важные и очень нужные дела.

— Ну раз дела… — протянул гуртовщик, помолчал немного. Бертран последовал его примеру.

— Все беды от баб и денег, — мудро сообщил чернобородый. — А еще от глупости.

Бертран кивнул, потому что сказано было и в самом деле весьма разумно.

— Смотрю я на твой отчекрыженный палец, — продолжил рассуждение вслух гуртовщик. — И, думается, лишился ты его скорее по глупости.

— А… — протянул Бертран и осекся.

— Тогда бы потерял иное, — хмыкнул в бороду гуртовщик. — Из-за баб обычно режут глотку. Ну или хер на первое время.

— Ну да, — понуро согласился де Суи. Хоть он и жаждал пустить по ветру веселыми угольками город Таилис, однако не мог не признать, что крепко сглупил, выбравшись на доходный промысел без должной подготовки. Слова поганого Мармота насчет кошеля, который чей надо кошель, крепко засели в памяти. Не так надо было все делать… не так!

— Вот! — обрадовался понятивости гуртовщик. — И на твоем месте я бы повытрясал из башки глупые мысли насчет мсти. Не потянешь. Чтобы мстить в городе, нужно быть тигураом или стаей крыс. А ты пока лишь одна крыса. Причем не сама злобная или умная. Да и правды говорить, ты пока что крысеныш.

— Какая месть, — заулыбался Суи, — я маленький, а город — сила! Куда мне против нее.

— Это и верно, никуда. А с ответом не спеши. Идем неспешно, догнать, ежели чего, успеешь.

— Благодарю, — прижал руки к груди Суи, — я благодарю тебя, Таури из…

— Просто Таури. Этого хватит. Возьми одеяло вон на той телеге. А то ночью комары сожрут. Или оводы по первому солнцу.

Суи понимающе кивнул. Овод, он падла кусачая и настырная. Этакая летающая микава. Еще и стаями порхает, сука. И так и норовит залезть то в ухо, то в нос, чтобы там яйца отложить.

Осторожно вытащил за край старое, но крепкое одеяло — кусок плотной шерстяной ткани, в который можно было завернуть трех Бертранов и положить рядышком какую девку постройнее. Но девки тут были только рогатые, и хозяева могли не понять. Суи плотно-плотно завернулся и завалился под кустом, в сторонке.

Сон долго не шел. Бертран лежал на спине, смотрел на звезды сквозь переплетение ветвей. Рядом шумно дышали коровы, утробно полумычали-полурычали быки. Кто-то из гуртовщиков вдруг очень ясно и очень четко проговорил «Старый череп черной коровы», и тут же замолчал.

Суи все ждал, что тот снова заговорит и станет понятнее, к чему этот череп обязательно от старой и черной, но, не дождавшись, позорно заснул.

Глава 12

Светлый рыцарь Грязноводный

Снилось все больше странное — этакая ярмарка снов. Черное, белое, красное, золотое и серебряное. Все в кучу, все в голову Бертрана. И кто только те сны выдумывал? Лежишь, трясешься, чувствуешь, как от страха сердце заходится. То города, то корабли, то скачки на лошадях, то дивные земли, где деревья выше самых высоких гор, страшные змеи, странные люди с черными полосами на красных лицах…

Но с другой стороны, когда еще на себя посмотришь, когда ты на лошади гарцуешь, весь красивый, в блестящих, словно жуковьи крылья, латах, с длинным копьем? Правда, в тот красивый и блестящий сон прокрался еще и Мармот. Спер, сволота, череп коровы, и бежал с ним в обнимку через поле. Бертран горячил коня, нагонял… Узкий наконечник почти касался лопаток… Но все никак не мог ударить — какая-то тяжесть сводила руки, не пускала добрый замах.

Тут спина Мармота взорвалась, в Бертрана плеснуло кровью. Почему-то холодной.

И он проснулся. Шел дождь. Мелкий, гадкий… Такой в Суре называли «сифак» — нелепое слово, бытовавшее только в их селе. Откуда взялось — никто из стариков и не помнил. Наверное, какой бродяга занес.

Под дождем ковырялись гуртовщики, матеря ленивых коров, хляби небесные и всяких глупцов, которые только и делают, как всякую херню! Особенно в такую-то погоду, когда Пантократор бесов гоняет, а те слезами исходят!

Бертран поплотнее завернулся в мокрое одеяло — оно уже не грело, но хоть от удара капель — почти градин! — немного защищало.

Словно дождавшись его пробуждения, дождь зарядил еще сильнее. Хлестал огромными плетями несчастную землю, проходился по коровьим спинам, исходящим паром. Колотил так, будто собирался вернуть пустырю первозданную нетронутость — и последний следочек копыта, чтобы без следа исчез!

Не говоря уже о многочисленных лепешках. Что и говорить, кто хорошо ест, тот и гадит изрядно. На пустыре теперь хоть пшеницу сажай, хоть брюкву с турнепсом.

На подранка-приблуду никто внимания не обращал, все оказались слишком заняты сборами. Суи понял, что еще немного, и он замерзнет насмерть — одеяло, спасая от дождя, своей мокростью вытягивало последнее тепло, пригибало тяжестью накопившейся воды к земле — того и гляди, хребет треснет.

Бертран, собравшись с силами, скинул насквозь мокрую тряпку, с трудом расправил сведенные холодом плечи. Кое-как свернув одеяло, положил в ближайшую телегу, не забыв окликнуть хмурого возчика, который возился с колесом.

— Возвращаю!

— Ага… — безразлично кивнул возчик и снова взялся за толстую волосяную щетку и ведро.

К чему было смазывать оси при таком дожде, Бертран не понял — что не смоет, то струями собьет. Но умничать не стал, человеку виднее.

— Не решил? — спросил из-за спины старший Таури.

Суи медленно повернулся к вожаку гуртовщиков:

- И снова безмерно благодарю за помощь, но нет.

— Твое дело, — криво улыбнулся Таури половиной лица. Вторая даже не дрогнула.

Бертран молча кивнул и пошлепал в сторону холма. Нужно найти дерево погуще, чтобы под его защитой дождаться ухода гуртовщиков подальше. А то вернется кто за потерянной трубкой, увидит ненужное… А гуртовщики парни суровые. Решат, что им нужнее, зарежут и не поморщатся. И ведь даже не похоронят, так, в воду столкнут!

Суи устроился под раскидистым кленом, чьи резные листья образовали надежную защиту. Конечно, дождь и ее пробивал время от времени, но выходило куда приятнее, чем под струями… Бертран даже рискнул рубаху стянуть. Осторожно выкрутил, чтобы ткань не порвалась, накинул, ежась от ледяных прикосновений влажной материи. Хорошо, хоть ветер не поднялся! А то продуло бы мигом и насквозь. В соплях же утонуть — премерзкая смерть. Ни геройства, ни выгоды.

Наконец гуртовщики убрались, оставив после себя развороченный копытами и колесами пустырь. Последним уходил младший Таури, долго оглядывавшийся по сторонам. Суи, на всякий случай, укрылся за кленом. Мало ли какая надобность у человеко-быка!

Вскоре дождь начал затихать, незаметно — с листьев капало, сбивая — и вовсе кончился.

Борясь с желанием немедленно кинуться на поиски своего добра, Бертран все же выждал полторы ладони. Ожидание тянулись мучительно! То и дело примеряясь к неяркому солнцу, то и дело скрывавшемуся за тучами, Суи себе руку чуть не отгрыз. Но обрубленный палец саднил, напоминая, что спешка нужна лишь при поносе. Мало-мальски серьезные дела требуют выдержки.

Когда солнце нехотя вылезло на макушку неба, Бертан выбрался из-под клена. Мощная крона спасла от разгула стихии, но теперь, напитавшись дождевой водой, радостно делилась им от малейших порывов ветра.

— А чтоб тебя молнией раскололо! — неблагородно пожелал Суи своему защитнику и бодро пошлепал к кустам напрямик. Луж было столько, что обходи, не обходи, а все равно, как свинья вымажешься.

Пройдя напрямик загаженный пустырь, Бертран углубился в заросли. Примерное направление он помнил, да и куст был запоминающийся — единственный древогубец, оплевший «елку» можжевельника. Но ливень посбивал листья, изменив очертания. Еще и коровы с гуртовщиками переломали все, что можно. И не только переломали!

Какой-то чрезмерно негодяйский бычара навалил лепешку прямо на бертранову захоронку. И совсем недавно, капли еще не размыли лихую навозную завитушку.

Взвыв от негодования и злости, Суи отпинал лепешку в сторону, и с шипением начал вытирать ногу о дерн. Руками лезть не хотелось — и противно, и утоптано хорошо. Бертран выбрался на границу пустыря, подобрал подходящую ветку, такую, чтобы сразу не сломалась. Протиснулся обратно.

Несколькими движениями сковырнул землю. Показался заветный сверток.

— Слава тебе, о, всемилостивейший, — с облегчением проговорил он. Долгая полоса неудач, хоть и перемежаемая редкими вкраплениями хороших людей, не могла не ввергнуть в пучины ожидания все больших и больших гадостей от судьбы.

Дрожащими от нетерпения руками, Бертран вытащил сверток, отряхнув липкие крошки, зубами растянул тугие завязки — и зачем было затягивать так-то⁈ Чем думал, спрашивается⁈

Все было на месте. И кольчуга, и топор, и кошель.

Суи схватился за обтянутое шкурой морского гада топорище — без оружия, словно на главной площади с голым задом. Вроде и не страшно, а неуютно.

— Как дам по башке! — мечтательно проговорил Бертран и взмахнул топором, целясь в тонкую ветвь. Но сволочной древогубец не перерубился одним махом. Он коварно оттолкнул оружие, обухом прямо в лоб. Суи чудом увернулся.

— Да еб тебя в проушину! — ругнулся он и снова замахнулся на куст.

Засмеялся, поняв, насколько глупо выглядит. Еще начать угрожать листьям немедленной расправой, и можно идти в первую же деревню, устраиваться на работу местным дурачком.

Снова начало накрапывать.

Бертран задрал лицо к небу. Морось усиливалась. Еще немного, и начнут шлепать тяжелые капли. А проклятые гуртовщики уже далеко. И одеялом не укрыться, и под телегу не юркнуть быстрой крысой.

— Быкоебы! — ругнулся Суи, впрочем, без злобы. Побренчал монетами в кошеле. Звенело приятно и намекающее.

— Главное, дойти туда, где можно их потратить! — сделал вывод Бертран. И тут же поправил сам себя: — Но не все! Две из трех — припрячем.

Подкинув кошель на ладони, он сунул увесистый мешочек за пазуху и пошел к дороге. Напрямик, сквозь траву. Выбирай дорогу, не выбирай, а жопа суше не станет.

* * *

Бертран с трудом переставлял ноги. Каждая весила по пуду, не меньше!

Первые пару лиг Суи время от времени останавливался, ломал ветку с придорожных кустов, счищал грязь… Но даже самый крепкий канат рвется, что уж тут говорить о терпении человека, коий за последнюю седьмицу пережил столько неприятностей! Так он и бросил эту безнадежную затею.

Про приятности, особенно про городское пиво и «Ласковую дырку» Бертран, ругая дорогу, не вспоминал. А то решит судьба, что не так уж плохо складывается, да пошлет новую напасть. К примеру, град величиной с гусиное яйцо. Или стаю голодных медведей.

Брюхо, решив, что разговор о еде, радостно заквакало. Суи решительно его обманул, нахлебавшись воды из родника так, что чуть из ушей не потекло.

И поплелся дальше. Все равно, хоть как ни богохульствуй, а лучше не станет.

Копыта, ноги и колеса размесили дорогу до сметаны. Хоть бери да жуй, если запачкаться не страшишься.

' Лучшие игрушки — на палке черепушки!' Вспомнилась непонятно почему старая присказка отца. На душе у Бертрана стало совсем пакостно. Будто та самая грязь, что под ногами, пропиталась сквозь кожу и до самого сердца дотекла…

За очередным поворотом пришлось лезть на склон — иначе и не пройти. Дорога ныряла в низину, нынче залитую

Склон был крутым и скользким. Трава же, что не высохла, та сгнила. Пук, в который вцепился Бертран, чуя, что ноги улетают куда-то не туда, остался у него в руках.

И Суи с размаху шмякнулся. В черное, липкое и до невозможности невкусное — как не берегся, а брызги все же до рта долетели. Он забарахтался, ругаясь. Кое-как встал.

Утонуть — не утонешь, ноги опору нашли. Вперед? Но дорога уходила ниже. Сейчас грязи по муди, а дальше что будет? Вдруг глубже? По шею?

Назад? Бертран тоскливо оглянулся. Далеко! Изображая горного то ли козла, то ли паука, он изрядно прополз по склону. Себе же на беду.

Длинно и скучно выругавшись, помянув добрую половину уродств Темного Ювелира, Бертран вытащил из мешка топор, который до этого не раз стукнул его по затылку топорищем.

Взявшись за самый кончик рукояти, Суи с неловкого — на вытянутых-то руках! — размаху вбил топор в склон по самый обух. Глухо чавкнуло. Но оружие засело крепко. Помолившись, Бертран начал подтягиваться на топоре…

И обрушился вместе с огромным пластом земли. Чуть не придавило насмерть.

Выбравшись из-под завала, снова нахлебавшись грязи, он с трудом сдержал слезы. Было грязно, мокро и обидно. Да и палец снова начал простреливать тело короткими молниями боли — словно раскаленным гвоздем тыкали.

— Как водичка? — спросили сверху.

Бертран шарахнулся от испуга. Снова упал, на этот раз — почти по шею.

Со склона на него смотрели два человека. Парни, оба явно старше Бертрана, но не намного, на два-три года. Одеты прилично, разве что все в каких-то пятнышках, словно попали под дождь из чего-то серого и липкого.

— Ничего так! — со всей возможной солидностью, ответил Бертран. — Прохладная. И мокрая.

— Мы и смотрим, что тебе нравится! — парни, переглянувшись, заржали. — Вылезать собираешься или пока пятачок не отрастет, ни шагу из родной лужи?

— Оно, конечно, прельстительно в кабаны выбиться, но лучше уж выбраться.

— Сейчас поможем, — ответил один, поменьше, да почернее. — Фэйри, глянь какую ветку. Попробуем светлого рыцаря Грязнолужного вытягивать.

Второй из парней, белобрысый и здоровенный — как бы не шире плечами младшего Таури, молча кивнул и начал вскарабкиваться по склону к ближайшим кустам.

— Ребят, — задал внезапно пришедший в голову вопрос Бертран, — а вы не людоловы случайно?

Чернявый замотал головой. И зашелся столь громким смехом, что и последнему дураку стало бы ясно, что никакие они не людоловы. Да и ни снасти, ни этакой мерзости во взглядах…

С другой стороны, ни один уважающий людолов на такое выпачканное «сокровище» не позарится — замучаешься отмывать перед продажей! С третьей же стороны, много ли Суи видел настоящих? То-то же… Так что, они вполне могли оказаться людоловами. Просто начинающими и оттого бедными и не брезгливыми.

Не успел Бертран допредставлять в красках и лицах свое грядущее, как явился Фэйри. Здоровяк тащил большую ветку, кое-где на ней еще болтались сухие листья.

— Держи, светлый рыцарь! — хихикнул старший.

Суи вцепился, будто голодный клещ в мошонку.

Парни, отдуваясь и кряхтя, сумели выдернуть его из ловушки и протащили на пару локтей выше уровня «воды».

— Ну ты и отожрался! — прокряхтел чернявый. Бертран в ответ развел руками и помотал головой, он, мол, случайно. Само нажралось. Стоя на четвереньках — сил встать не было — он начал отряхиваться. И тут Суи сразил приступ неудержимого смеха.

— Чего ржешь? — голос у Фэйри оказался тому под стать — хоть ворон пугай.

— Да так, — отмахнулся Бертран, — представил, как было бы смешно, окажись вы людоловами.

— И что смешного? — лоб чернявого покрылся морщинами.

— А представьте, сколько мыла на меня ушло бы! А то ведь такое чучело и не продать!

— Это да, ты был прям вылитый дерьмодемон из сказок!

- У вас тоже такая есть? — удивился Бертран. Сказку о посланцах Пантократора, отбившихся от дерьмодемона ополовниками, как-то рассказал покойный дед, перепив черемуховой браги. А когда маленький Суи поделился ею с товарищами по играм, то мать измочалила о него десяток прутьев… Чтобы, мол, не тащил в честное село всякую городскую дрянь и прочие выдумки.

— Конечно, — кивнул черноволосый, — ее вся Сивера знает. Старые пердуны вообще клянутся, что видели, как ангелы побеждали. Брызги, мол, выше крыш взлетали!

— Брешут, — отмахнулся Бертран. — Старикам делать нечего, вот и выдумывают всякие гадости. А нам потом страдать!

— Людоловы надели бы тебе на шею петлю и скинули в быструю реку, — внезапно произнес Фэйри. И добавил, выждав паузу. — Шутка.

— Только отчего-то не смешно! — отрезал второй парень и обернулся к спасенному. — Как зовут нашего шутника, ты уже знаешь. Если что, это прозвище, а имени он и сам не знает. А мои отец с матушкой, назвали меня Анри. По прозвищу Быстрый.

— Бертран, — кивнул Суи, — а прозвища и нету.

— Нельзя так, — помотал головой Анри, — у всех приличных людей есть прозвища.

Бертран представил, как он выглядит со стороны — ни на зернышко приличности! — решительно махнул рукой.

— Раз нельзя так, то пущай будет Бертран Черноводный.

— В Грязь переделают! Плохо звучит!

— Ну тогда… — Суи задумался. — А пусть будет Топор. У меня-то и свой есть.

— Берти Топор, — покатал на языке Анри, закатил глаза… — А прям красиво. Сразу видно блестящее будущее.

— Плаха, к примеру, — шевельнул ушами Фэйри.

— Я тебя знаю меньше пары пальцев, друг Фэйри, но признаюсь, от твоих шуток холодный пот по спине.

— Ничего, привыкнешь. Нам-то, друг Топор, подозреваю, по пути.

Глава 13

Высокое искусство бегства

Парни оказались южанами. Уроженцев Юга в Суре привычно недолюбливали. Считали изнеженными болтунами, не годными ни к чему, кроме пустых разговоров и всяческих обманов и наебывания честных и благородных северян. Ни с кем из тех краев Бертран не сталкивался — не считая разодетых рыцарюг, нагло проезжающих по тракту, роняя золотое шитье с расшитых задниц.

Из-за этого, первое время, он к новым попутчикам приглядывался внимательно — да и память о незабвенном Хунтее, не к ночи помянутом, была свежа, как так та вода, в которой сей злодей утонул (наверное!).

Но ни к каким обманам и странным делам, южане его не склоняли. Да и из ловушки вытащили честно, не погнушавшись травой и щепками оттереть страдальца от состояния «комок грязи» до «грязный бродяга, гоните его, насмехайтесь над ним!». И нисколько не насмехались, кстати.

Вот разговоры, это да! Тут не отнять, прямо как деды и говорили, сплевывая через плечо. Без умолку. Одно хорошо — безудержно трепался лишь Анри. Фэйри, к счастью, все больше молчал, разве что, хмыкая иногда, очевидно отмечая вовсе безудержное вранье товарища.

Бертран искренне был благодарен здоровяку — двойного удара его уши не выдержали бы. И так, казалось, что голова вот-вот переполнится слухами, историями и шутками. И взорвется, словно брюхо у павшей лошади, забытой на пару недель на солнцепеке…

Зато за полдня дороги Суи узнал о том, что творится в окружающем мире, намного больше, чем за все время, что провел в Таилисе. С другой стороны, он там не слушал, а был занят сколачиванием первоначальных накоплений. Надо понимать и нисколько не осуждать. А то можно и обухом промеж ушей.

Про топор и свежую рану попутчики благоразумно не спрашивали. Впрочем, Бертран, распаленный безудержными сказками Анри, выдал столь роскошную историю про злых колдунов, похищающих красавиц, гигантских змей, злобных колдунских приспешников и скромного героя с топором, что ни одного вопроса не возникло. Наверное, поверили.

Парни за последние несколько месяцев, вволю пошатались по округе. Злая судьба пригнала их из Сиверы, пыльного, грязного, мелкого, прекрасного города, населенного мерзкими, гадкими, противными, лучшими людьми в мире.

Объясняя, что именно случилось на их родине, Анри мгновенно сбивался на ругань — одно хорошо, можно было подучить новые слова, мало ли, вдруг да снова занесет в приличное общество. Кто-то приплыл на множестве кораблей, и прямо вот сразу начал резать и жечь. Про «резать и жечь», не понять было сложно. Но вот почему, кто и чем все кончилось — понять было никак невозможно. Что все случается не просто так, Суи иногда напоминала изувеченная ладонь. Даже крысы просто так не родятся.

С другой стороны, Сивера, мало того, что очень далеко — с полусотню лиг, а то и больше! Так еще и Юг. Про себя Бертран решил, что сиверцы просто-напросто случайно нарвались не на того. Раз жили у моря, значит, грабили. А как иначе? Вот к ним Мармот и пришел. С ножиком и факелом. Мармот всегда приходит к тем, кто забывает об осторожности…

Бертран тряхнул головой, прогоняя незваную мысль. И спросил, в надежде отвлечься:

- Из Сиверы, так понимаю, до Таилиса добрались. А там чего? Вы же мне не чета, парни серьезные, вон, как какое ремесло знаете! Да я бы, умей по стенам прыгать, ух!

Парни, как оказалось, работали на стройке. Принеси, подай, сходи за пивом, не мешай. Потом выбились в штукатуры, а потом и вовсе, в стенолазы!

Правда, духи высоты оказались к ребятам не благосклонны. Они и одного дня не отработали, как их учителя нагло сунули в карету и увезли. А потом кааак полыхнуло все!

— В Таилисе вроде устроились, — продолжил Анри, непривычно серьезный, — в долг всякого набрали, ну там веревки, железки всякие. Даже пару домов отштукатурили. А на третьем везенье кончилось.

— И что случилось? Вроде бы никто в Таилис не высаживался. Хотя, куда там, в их рву даже коркодилы из Пустошей подохнут!

- А ты коркодилов видел⁈ — удивился Фэйри.

Бертран намекающе промолчал.

— Только мы работу начали, еще самое-самое утро, как под вильчатник какой-то пидорюга полез…

— Вильчатник? — переспросил Суи, старательно запоминающий новые слова.

— Ну это веревка такая, на которой куски тряпок навешанные. Их обычно вешают, если надо проход перекрыть. Мол, полезешь — вилами тебе в бок!

— И вы того пидорюгу — вилами⁈ — восхитился Суи. — И насквозь, да? Или к забору прикололи? Или черенком сперва?

— Да если бы, — громко, как бык в тумане, вздохнул Фэйри.

— Я на него ведро с раствором уронил, — признался, зачем-то оглянувшись, Анри.

— И что?

— Вдребезги! — развел руками сиверец.

— Ведро?

— Голова. И раствором все вокруг запачкало.

— Красивая жизнь, она другая! — хмыкнул Бертран, представив, словно сам бредет по улице, с лютейшего похмелья. А тут ведро сверху. И нет, чтобы с пивом! — Сволочи вы, короче говоря, — подвел он итог представленному. — Убивать за такое надо.

— Вот мы и решили, что до такого очень скоро дойдет, и в Таилисе нам будут совсем не рады.

— Кошель за пазуху, жмура в кусты?

— Ты как за спиной стоял. Фэйри за ноги в канаву тащил, — вздохнул Анри. — А он еще пятками дрыгал.

— Я с него еще сапоги снял, — сказал Фэйри, насупясь. — Но потом потерял, когда мы через стену лезли. А кошель хороший. Даже серебро было. Одна монетка.

— Умеете вы развлекаться, что тут скажешь!

— Да в пизду, — ругнулся Анри. — Нам, понимаешь, жить хочется по-простому, а получается интересно.

Мысленно оглянувшись на бурные события последних дней, Суи в ответ тяжело вздохнул:

- Как же я вас, мои новые друзья, понимаю!

* * *

Невезучие стенолазы и сами не знали, куда податься. На первое время они хотели оказаться подальше от Таилиса. А дальше? Поживем, увидим. Руки не переломаны, мастерок держать умеем — хоть откос ладонным выведем под яичко, хоть барбакан. Но деньги вперед!

Бертран им искренне завидовал. Ни одно из умений из позапрошлой, сельской жизни, в городе полезным не оказалось — чуть с голоду не сдох! Навык же из жизни прошлой и совсем недавней, в одиночку был рискован. Покажешь кому нож, а он меч, скотина, достанет. Или друзей позовет. И будешь ты один, и они — одни. Но, как говорится, есть тонкость!

Конечно, новые друзья намекали, что пропасть не дадут. Раз уж вытащили из грязи, то снова выручат. Возьмут в подсобники, к примеру.

— А что? — горячился Анри, — не работа, а мечта! Смесь сухую и воду на крышу поднял, замешал мотыжкой, хоть в корыте, хоть просто так, на куске паруса, да подавай ведра! Всех сложностей — не уронить. А часто ведь, и на крышу тащиться не надо, все снизу! И стенолаз еще и сам ведра таскает! Раз-два! И наверху! А ты сидишь под кустом, в небо плюешь.

— Стенолазу на спину, — хмыкнул Фэйри.

Бертран кивал, соглашался, но прикидывал, что вряд ли все так просто, как описывает чернявый. Опять же, мешки, они тяжелые! И как их тащить? По лестнице? А если она скрипит и во все стороны щепками швыряется? Фэйри, опять же, рожу кривит неспроста… Видно и веревки не всех держат.

Помнится, был у него не так давно один знакомец. Тоже руками махал, да языком трепал, рассказывая, как легко и просто разбойничье ремесло.

Отойдя от коварной грязной лужи где-то на лигу, дорога вскарабкалась на холм. Крутой — в дождь не всякая повозка и заедет, вон, колея вкривь-вкось! Зато округа была видна — как у колдунов на волшебных картах!

И Таилис, и реки, и дороги с тропами, и села. Где-то на грани видимости угадывались очертания какого-то другого города. Бертран разглядел огромное стадо, что ползло черным расплывчатым пятном, опережая на пару лиг. И выгоревшее пятно на месте Суры. Погибшая деревня с такой высоты казалась ничтожной. Этакий муравейник, в который, забавы ради, сунули пару головешек… Торчат теперь обугленные остовы, летают меж ними отожравшиеся вороны и снуют жирные крысы.

— Вон те вот, вот совсем не нравятся! — Быстрый ткнул пальцем в ту сторону, откуда они пришли.

— А что там? — не понял беспокойства товарища Суи. Присмотрелся. Но ничего не разглядел. Ползут букашки по дороге и все дела… Их много таких букашек, вон, по обочине тоже с сотню насчитать можно. А то и две.

— А там скачет дюжина всадников. И все они какие-то подозрительные.

— Будто ты им денег должен, — подсказал Фэйри.

Бертран оценил, как побледнел Анри, и дружелюбно предположил:

- Или жизнь.

— Вы, блядь, сговорились⁈ — огрызнулся Быстрый. — Шутники, драть вас в поперек!

— Показывать не надо, — хихикнул Суи, — но объяснить ты просто таки обязан!

— Вот поймают нас, сразу сам и поймешь, что к чему!

— А я тут причем⁈ — удивился Бертран. — Это вы у нас большие мастера в высоком искусстве убивания пидорюг ведрами!

— А ты с нами! Скажут — подсобник и пособник.

— Да еб вашу бабушку, — устало проговорил Суи, подтягивая веревочные лямки заплечного мешка и поправляя топорище, чтобы не расколотило затылок, — связался, на свою голову… Лучше бы утонул! Хоть пиявки бы наелись, пока не остыл!

— Надо было его там оставить, да? — совершенно серьезно спросил Фэйри.

— Уже поздно. Он уже с нами, — отмахнулся Анри и продолжил, — господа, а хорошо ли вам известно высокое искусство бегства?

* * *

Как оказалось, все трое были неплохими мастерами в этом сложном, но крайне полезном для долгой жизни деле. Припустили так, что хоть седло на спину, да с беговыми рысаками выставляй. Ноги так и мелькали.

Дорога, спускаясь с холма, больше похожего на земляную гору, резко ныряла вниз. Не настолько глубоко, чтобы там застаивалась вода — ну или ручейка подходящего не нашлось поблизости, но как раз, чтобы от собственной быстроты дух захватывало. А как представишь, что будет, если нога подвернется… Лучше не представлять!

Но какая-то влага там все же была — лес там рос густой, без проплешин лужаек.

Скатившись с вершины быстрее, чем молния падает с неба, друзья оказались словно бы в храме. Деревья нависали, словно высокие стены, а вместо потолка было небо. Ярко-синее, еще не выгоревшее от летнего солнечного жара.

Пройдя немного на подкашивающихся ногах, все трое, не сговариваясь, рухнули на первой же кочки. Упали как убитые, тяжело дыша.

— Оторвались вроде… — прохрипел Анри.

— На пятки не наступают, — согласился Бертран.

— А зачем мы бежали? — спросил Фэйри, вытирая пот, заливающий глаза.

— В смысле?..

— В гнутом коромысле, — выдохнул здоровяк, — конный с дороги разве что в трактир пешком ходит. И поссать, и то не всегда. Зачастую прям с седла слабятся. Я видел.

— А ведь точно… — Суи перевернулся на бок, кое-как поднялся. — Друг Фэйри, твоими устами говорит, если не сам Пантократор, то кто-то очень похожий.

— Да я и сам не дурак, — неожиданно обиделся белобрысый.

— Продолжай, Топор, — попросил Анри, — а то я все равно, ничего не понимаю, хули, вы тут трете!

— Во-первых, — загнул мизинец Суи, — нет никакой уверенности, что те всадники — погоня. Может, к бабам едут.

— К дамам, — поправил Быстрый.

— Как разденешь, вся дамость и кончается. Снимают ледьскую шляпу и реверансируют.

— Вот теперь я не понял, что ты такое сказал, — удивился Анри, — я таких слов даже от священника не слышал.

— От священника бы и не услышал, — усмехнулся Бертран. Сам-то он подслушал столь красивую фразу в одном из борделей Таилиса. Смысла не понял, но запомнил накрепко. — А во-вторых, — Суи загнул большой палец, — Фэйри совершенно прав. Мы могли просто лечь в траве, и дождаться, пока подозрительные рыцарюги-пидорюги проедут мимо. Не думаю, что они проверяют каждый подозрительный куст у дороги — тут же вляпаться во всякое — легче легкого!

Три оставшихся пальца на ладони торчали криво и нелепо. Прям как южане и примкнувший к ним северянин.

— Если рыцари к дамам едут, то они не совсем пидорюги, — поправил Бертрана белобрысый стенолаз, — даже совсем не пидорюги.

— Так они в плохом смысле! — к Суи на выручку нежданно пришел Анри. — Тот, на которого мы ведро удачно уронили, тоже, может быть, к дамам шел. А все равно — пидорюга, раз нам от него неприятности вышли и ни малейшей пользы.

— Не мы, а ты.

— Что «ты»?

— Ведро уронил ты один. Я только рядом стоял. Меня, если разобраться, никто и не видел.

Анри аж подпрыгнул от переполняющей злости на тугоумного напарника. Но ругаться не стал. Попыхтел немного и сдулся. Наверное, признав правоту товарища. Или решил выбрать слова пообиднее. Чтобы тот сам убежал и повесился от стыда на воротах.

Фэйри, не дождавшись, тоже поднялся. Потоптался по обочине, что-то выглядывая. Шагнул в невысокие придорожные кусты.

— Ты куда⁈

— Дай поссать человеку, — одернул Быстрого Суи, — успеешь еще наораться вдоволь.

Анри молча прожег взглядом дюжину дыр в широкой спине негодяя, но снова промолчал. Плюхнулся на землю.

— Эй, товарищество! — раздался вдруг крик Фэйри. — А я тут тропу нашел! За шиповниками! Набитая!

Глава 14

Сквозь тьму

Про то, что тропа набитая, Фэйри по своей врожденной южной болтливости, преувеличил. Точнее, не договорил о некоторых мелочах, на его неопытный в лесных делах взгляд, совершенно неважных. За кажущейся непробиваемой непролазностью колючей стены действительно скрывалась — только наклонись! — хорошая такая тропка. По которой, действительно, ходили много и часто. Когда-то. И перестали ходить довольно давно — то ли пару лет назад, то ли года три. И трава повылезала, и подлый шиповник распустил молодые, а оттого вдвойне хищные побеги с изогнутыми шипами. Кто-то из стариков — не вспомнить кто, как ни пытайся — говорил, что на родине шиповник звали шипшовником — именно из-за шипов. Сейчас, они, то есть шипы, как опять же старики говорили, испортились, нету в них настоящей крепости духа, стойкости и былой цеплючести — мол, не одежду драли, а сразу мясо с костей сдергивали. Выродились! Прямо как нынешняя поганая молодежь, с которой двойное сходство — так и хочет куда-нибудь что-то всунуть.

Вообще, старики в Суре были болтливыми. Часто рассказывали из старого. Правда, все больше сказки и дурости — старики, что с них взять! Вот, кто поверит, что в шиповнике может жить медведь? Да не простой, а раза в два больше обычных, с серебряной шерстью и умный, как три монаха?.. В таких зарослях разве что мыши обитают, да неуловимые ласки с хорьками — когда нет рядом лошадиной головы, чтобы в череп пробраться!

Наверное, с каждым годом, содержимое седой головы становится все жиже и жиже, пока не превращается в воду…

Бертран на всякий случай поковырялся в ухе пальцем. Придирчиво его осмотрел, лизнул для верности. Нет, никакой воды, одна ушная сера да грязь.

— Пойдем, глянем?

Анри, казалось, сейчас начнет рыть землю, как горячий жеребец. Только у коня — твердое копыто, а у стенолаза-неудачника — тряпки, намотанные на ноги. Сапоги, по его словам, остались на той самой роковой крыше. С одной стороны, по поводу потери хотелось позлорадствовать — люди злы, не доработал ту мягкую глину Пантократор, пожалел жара своего сердца. С другой — у Суи-то, обувку и вовсе сперли. Притом, ровно в то же время, как палец рубили. Криминальмаэстры, чтобы они все передохли! И ведь даже портянки спиздили, не побрезговали. Которые Бертран надеялся проносить хотя бы пару недель, пока совсем не сгниют.

— А почему бы и не глянуть? — протянул Бертран, прикидывая, что к чему. Тропа заброшенная, но широкая. Стало быть, на втором ее конце может быть что угодно. Били тропу люди — звери не заламывают ветки так высоко. А человек бережет глаза и рожу, но нисколько не бережет деревья. Нету на него серебряного медведя с пергаментом в клыках! Или в зубах, если он умнее трех монахов?.. — Вдруг что полезное найдем.

— А пока мы глянем, что там по той трое, те рыцепидоры уедут, — подвел черту Фэйри, — хоть вы все и говорите, что все хорошо, и они по бабам, но лучше в сторонке посидеть. А вдруг не по бабам?

Суи и Анри переглянулись, удивленные внезапной многословностью товарища. Пожали плечами — время нынче сложное, бывает всякое, в том числе, и небывалое!

Быстрый вытащил ножик — небольшой складешок с щербленным лезвием. У несчастного Суи и то побольше имелся, пока не прошлись по запазухам опытные руки…

Фэйри, не задумываясь, подобрал сук покрепче и подлиннее. Наверное, расти поблизости молодое деревце, выдрал бы с корнями. Потомок вильдманов, чтоб его! Или бабушка ночной порой бегала к медведям.

Бертран же, не спеша, распутал горловину мешка и вынул на свет топор. И не поленился смотать с него тряпки. Чтобы встречать опасность не только крепким обухом, но и ударом острого клина.

— Хороший у тебя топор, Топор! — вздохнул Анри, сравнив свое «оружие», которое рядом с настоящим, казалось еще более убогим.

— Ничего, когда мы с Бертом свалим с ног, ты им будешь поджилки резать, — успокоил Фэйри. — И глотки пилить. Вжик-вжик. Все в крови, ногами дрыгают, а помирать не хотят. Нож не ведро, уметь надо.

— Ненавижу я вас, — ответил, совершенно не успокоившийся Анри, — уйду я от вас, суки вы мрачные!

— Мы — веселые и озорные кобели, — победно оскалился Фэйри и потряс дубиной.

Бертран же ничего не сказал, а просто встал и пошел первым, держа топор одной рукой, а второй отводя ветви, перекрывающие путь. Забавно, но ощущение поддержки за спиной, пусть и весьма бестолковой, придавала немалой уверенности.

Интересно, что чувствуют настоящие рыцари, когда за ними топочет добрая сотня, закованных в крепкую сталь людей и коней?..

* * *

Идти пришлось долго, как бы не три-четыре ладони — солнце из-за зарослей было не разглядеть. Но чувствовалось, что не меньше. Шлось легко — тот, кто ходил этой тропой до любопытной троицы, старательно убрал крупный лесной мусор, прокопал канавки для редких ручьев, чтобы те не разливались липкими болотцами. Только в одном месте пришлось обходить по траве — пушистая елка очень уж неудачно завалилась. Но судя по блестящим каплям на сломе, чуть ли не вчера-позавчера — тут уж никто бы не уследил. Лезть сквозь нее — всему вымазаться в смоле и ободрать рожу о ветки. И потом еще иголки неделю находить во всевозможных местах, все больше неожиданных.

Бертран сначала шел без опаски — никакой зверь не сунется на трех мужчин! Зимой, когда голод сводит с ума, еще ладно, но не поздней зеленой весной. Но вскоре нога зацепилась за корень. Суи полетел в траву, чудом не распоров шею об острый сук, прячущийся в траве.

А если эта тропа вовсе не так заброшена, как кажется? И на каждом шагу их ждет ловушка? Где хитрый корень с острым суком, где бревно, что готово рухнуть с высоты, дробя ребра и отшибая головы — прям как по одуванчику палкой. Раз, и улетела. Или ловчая яма с шипами, любовно вымазанными грязью, ядом или того противнее — жидким поносным говном? Яму, впрочем, Бертран при некотором размышлении отбросил — не скрыть ее здесь. Вырыть можно, но дерн слишком плотен, не уложить без следа.

А самострел?.. Дернешь протянутую поперек веревочку, слетит она с рогульки… И получишь в пузо здоровенный ржавый болт. И хорошо, если помрешь сразу!

По спине потек холодный пот. Сразу захотелось никуда не идти, а если все же продолжать, то чтобы вперед шел Анри. Нет, лучше Фэйри! Он куда шире, точно не пропустит ни стрелу, ни бревна!

Бертран открыл было рот, желая спросить, не хочет ли кто его сменить. И сразу захлопнул, чуть не прикусив язык. Кровь прилила к ушам и щекам. Некстати вспомнился проклятущий Мармот. Смотрел ехидно, ублюдок городской! Подмигивал намекающе. Я-то, мол, даже не подумал бы о таком. А ты обоссался от глупых мыслей. Сразу видно — трусливая деревенщина, чей удел — разбираться в сортах навоза и вкусе грязи.

Плечи, до того сведенные страхом, развернулись. Бертран зашагал быстрее, раздувая ноздри. В этот миг ему даже захотелось, чтобы что-то случилось. Чтобы выскочили из-за поворота враги, размахивая мечами и копьями. Он бы первого — ррраз, второго — рррраз! И чтобы стенолазам несчастным осталось разве что глотки недобиткам резать. И кошельки выворачивать.

Враги трусливо сбежали, даже не появившись на глаза. Наверное, их поблизости и не водилось. На ели, расколотой и обожженной молнией, рыжим клубочком заплясала тисовая синица. Расчирикалась. Громко, с вызовом. Словно рассказывала, как готова бесстрашно побеждать врагов. Первого — ррраз! Второго — ррраз! И все бегут, теряя сапоги и деньги.

Бертран не удержался, хихикнул, показав синице кулак. Та его презрительно обчирикала и вспорхнула рассерженным клубком пламени. Только воздух шевельнулся.

— Ты кому там? — спросил Анри, настороженно оглядывающийся по сторонам. В руке Быстрый крепко-крепко, до белых пальцев, стискивал свой неловкий ножик с коротеньким клиночком.

— Духи леса, — пожал плечами Суи, — с кем тут еще можно говорить?

— И… И что сказали? — Анри не знал, куда смотреть с бОльшим испугом. То ли на чащу, где прячется неведомое зло, или на товарища, который, оказывается, с этим злом мирно беседует.

— Сказали, что мы уже недалеко, — пожал плечами Бертран, — они неразговорчивые, больше слушать любят.

— Правильные духи, — мотнул головой Фэйри, — сразу видно, лесные. Тишину любят.

— У нас, — дернул кадыком Анри, — в Сивере, если помнишь, тоже тишину любят. Вон, кабак разнесли, две дюжины человек зарезали, а никто и не проснулся.

— Так дело житейское, чего зря голову с подушки снимать? — резонно возразил Бертран. — Вот если бы хозяин сказал, что наливают бесплатно, тут все бы проснулись. И набежали бы, топором не отмашешься.

— Ради такого чуда — даже мертвые с погоста встанут.

— Вот что мне в тебе нравится, друг мой Фэйри, так это твои шутки. Искрометные, просто.

— Стараюсь, — кротко улыбнулся белобрысый.

Лесные духи не обманули. Попетляв напоследок, тропа пошла прямо, как стрела летит. «Пролетев» шагов с полсотни, оборвалась. Точнее, потерялась.

Троица вышла к подножью крутого холма, почти горы. Ветер и вода ободрали землю, бесстыдно торчал голый камень.

— Саженей тридцать будет! — задрал голову Анри.

Фэйри вытянул вперед ладонь, оттопырил мизинец и большой палец. Покрутил хитро, прищурился, пошевелил губами…

— Дюжина с хвостиком.

— Да ты в глаза балуешься!

— Сам пересчитай!

Кто прав в споре стенолазов, а кто — как обычно, Бертрана нисколько не волновала. И высота скалы — тем более. Куда интереснее небольшая постройка, притулившееся поодаль, вплотную к скалам. Строители не пожалели сил, соорудив ее из толстенных бревен, чуть ли не в полный обхват. Притом, одну из стен старательно прижали к одиноко торчащему камню, в три-четыре роста. Смотря, каким человеком измерять.

— Кто строит курятник из таких бревен? — подумал он вслух.

Стенолазы замерли, опустили руки, разжали кулаки.

— Курятник? — переспросил Анри. — Где?

— Слева, у «спящего рыцаря»* [В нашем мире название таких одиночных камней — «жандарм»], — ткнул пальцем Фэйри. — Кто из нас в глаза балуется?

Быстрый только отмахнулся от приставучего напарника, не понимающего кучи тонкостей.

— Посмотрим⁈

Бертран взвесил топор, дернул носом — пахло выдержанной мертвечиной. Где-то неподалеку сдохло что-то большое. К примеру, полдюжины свиней.

— Раз пришли, назад возвращаться глупо.

* * *

Запах усиливался с каждым шагом. Стенолазы крутили носами. Анри хватался за горло, пучил глаза. Наверное, изображал красноперку на кукане.

— Кто-то очень не хотел, чтобы куры разбежались, — протянул Бертран.

— Хозяйственные, — хмыкнул Фэйри.

Дверь в «курятник» из толстенных плах — посади медведя на кабана, дай копье в мохнатые лапы, и то не пробьет, хоть как разгоняй, хоть сколько кабану под хвост горящей серы не подпихивай. И ее, не пожалев гвоздей, заколотили тремя крепкими досками.

И для полной уверенности, укрепили, подтащив несколько валунов.

— И не ленивые, — дополнил мысль стенолаз.

— Может, не надо нам туда?.. — Анри забегал глазами, снова побледнел.

— Кто бы там ни был, он уже давным-давно сдох, — пожал плечами Суи и принюхался, — ты разве запах не чуешь?

— Поверь мне, Топор, — дернул кадыком Анри, словно готовясь блевать, — это не запах, это — вонь!

— Какой ты нежный мальчик, Быстрый! — обидно заржал Фэйри.

— Да идите вы все нахер!

Уязвленный в самое кокоро стенолаз перехватил нож левой рукой — правую, похоже, судорогой свело, и храбро подошел к самой двери.

— Тут что-то похожее на лаз! — окликнул он товарищей.

— На лаз? — спросил Бертран. — Чтобы хорьки лазали?

— Крохотное окошко, если тебе так удобнее! — обиделся Анри.

Действительно, в могучей двери, у верхнего бревна рамы было прорезано небольшое — на раскинутые пальцы* [мера длины, около 20 см] в обе стороны отверстие, прикрытое тоненьким — совершенно не серьезным — обрезком доски.

Суи залез на скользкий камень, толкнул дверцу. Та легко закачалась на двух веревочных петлях. Отверстия, похоже, прожигали раскаленным гвоздем. Он попытался заглянуть внутрь, разумеется, ничего не увидев — не дотянуться глазом.

Спрыгнув, Бертран вытер руки об голову.

— Ни хрена не видно, — предупредил он вопрос товарищей, — но как мне кажется, раз уж пришли, надо глядеть, что внутри. Укуси меня крыса за всякое, но столько работы и просто так?.. Не верю!

— А вдруг чума⁈ — изошел на пот Быстрый. — Коротин, или как там то слово? Как кинется, как ухватит за это самое! Раз, и померли.

— Так не бывает, — тряхнул головой Фэйри, — не говори глупостей.

— Это еще почему⁈

— Если бы чума, то весь тракт был бы завален трупами в два слоя. Вспомни, как мы к Ревено подошли.

— И что там такое было? — полюбопытствовал Бертран.

Удивительно, но даже Анри промолчал, лишь закатил глаза.

— Понятно, — протянул Суи.

— Ага, — кивнул Фэйри, — полный пиздец. Чудом ушли, чудом.

И продолжил:

- К тому же, друг мой Анри, если это чума, то мы уже заразились. Миазмы заразительные, во!

— Ну, тогда тем более, переживать поздно, — подмигнул Бертран. И попытался откатить один из валунов.

— Так дело не пойдет, — печально сказал Фэйри и потянул через голову рубаху, — у тебя так хребет в штаны провалится. Тут творческий подход нужен. И никак иначе. Анри?..

— Ага! — с готовностью кивнул Быстрый, — Топор, дай свой топор! — и, получив оружие, тут же испарился. Вскоре в окружающих зарослях завелся сумасшедший дятел. Колотил безудержно и отчаянно.

— Испортит он мне заточку, — вздохнул Бертран, — и ведь сам дал!

— Поправлю, — успокоил стенолаз, — у меня точило есть.

Не дожидаясь возвращения гонца, Фэйри начал разминаться, словно борец перед ярмарочной схваткой за призовую свинью. Бертран искренне позавидовал здоровяку — мышцы так и гуляли. Вот что значит, южанин! Все соки с севера выпил и в мыщцу переделал. Вслух такого Суи, конечно, не говорил. Мало ли.

Вскоре вернулся Анри, таща на плече пару жердей. Быстрый срубил молодые каштаны, посбивал ветки и смахнул тонкую вершинку.

— Плохо тут с вязами, — виновато проговорил он, свалив добычу у ног Фэйри. Затем вернул топор владельцу, — отличная штука! Прям как топор Сва Дорана! Сам рубит, только что не летает!

— Я знаю, — схватился за оружие Бертран. К его удивлению, ничего с драгоценным острием не произошло — стенолаз даже древесный сок вытер.

— Что не вяз, — задумчиво проговорил Фэйри, берясь за один из стволов, — это плохо. Но, что имеем, то имеем.

И тут Бертран понял, что это за страшная такая штука — «творческий подход»!

Сунувшихся на помощь товарищей, светловолосый послал далеко и грубо — не лезьте, мол, сопливая мелюзга, под ноги к взрослым людям, занятых взрослой работой. Идите вон, в песочницу, замки лепите, раз пива не запасли!

Не прошло и двух пальцев, как могучий стенолаз откатил от заколоченного входа все неподъемные валуны, измочалив оба рычага. Похоже, до того, как в белобрысую голову пришло решение освоить ремесло стенолаза, на жизнь он зарабатывал тяжким трудом в каменоломнях.

А там и доски не устояли — их Фэйри отодрал просто пальцами. Ухватился, покачал, поднатужился… Гвозди вылезали с негодующим скрипом. Но куда им против получеловека-полумедведя!

— Никогда не буду с тобой драться, — с восхищением сказал Бертран.

— Договорились, — кивнул вспотевшей головой здоровяк, — не будем.

И, оторвав последнюю доску, бережно поставил ее у стены. Потянул дверь. Та, заскрипев, легко поддалась, словно заждавшись, когда же ее, наконец, откроют.

— Ну что, товарищи? Заходим, что ли?

Глава 15

Трупы и герцогини

В первый миг, едва дверь распахнулась, слова Анри показались зловещим пророчеством — смертью пахнуло крепко, будто со скотобойни.

Быстрому даже захорошело — он отскочил к «спящему рыцарю», обдав острые его грани выплеснутой речной водой — стенолазы, по их словам, последний раз ели позавчера, так что, Бертран еще счастливчик!

Фэйри делиться даже желудочным соком не хотел. А уж про Суи и говорить нечего. Привык, знаете ли!

Тайный смысл пристройки разгадался легко. Сразу за дверью — и трех шагов не пройти, начинался вход в пещеру. Строители возвели «курятник» вокруг него.

Из темноты тянуло неприятным промозглым холодом и мертвечиной.

— Факелы… — сказал Фэйри со спины и ткнул чем-то Бертрана в спину. Тот, сдержавшись, не подпрыгнул, а величаво обернулся.

Стенолаз где-то успел отрыть целый ворох отличнейших факелов. Длинная рукоять, плотно обмотанная тряпьем, пропитанным густым земляным маслом. С таким не стыдно пройти и по ночному городу, высунув от старательности язык, поджигая все вокруг.

— Эк ты удачно! Где нашел?

— Они сразу за углом, в стойке. Тут еще есть, — пожал плечами Фэйри.

Разобрали факелы — все, в том числе, и вернувшийся к жизни Анри, взяли по три штуки. Подожгли, каждый свой. Вход в пещеру узковат, втроем за раз и не пройти. Но не так страшно. А если кто кого случайно подожжет, обиду затаивать глупо — обстоятельства!

Узость тянулась долго, почти бесконечно. Бертран вслух насчитал целых две дюжины шагов.

— Тут поставить пару человек с копьями, да четверых с цаграми — можно хоть вечность продержаться, — произнес Анри.

— Трупов слишком много станет. Перекроют воздух, и ты задохнешься, — разумно охладил пыл товарища стенолаз.

— А кто-то будет сидеть у входа, и обещать бесплатное пиво! — опасливо засмеялся Быстрый. — Чтобы мертвяки отползали поскорее.

Свет факелов хоть и был ярок, разгоняя тьму, словно взор Пантократора демонов (а то и лучше!), но тьма отходила недалеко, собиралась с силами, готовилась прыгнуть на беззащитную спину, вонзить клыки в затылок…

Пролети сейчас безобидная летучая мышка, ужасная лишь своей мордочкой (а не помогай Злу, не помогай! Раскаяние спасает лишь на словах!), то Быстрый ненароком мог бы и свалиться замертво. Разрыв сердца. Воот такой рубец!

Трое товарищей шли, оглядываясь на каждом шагу. Но никаких опасностей, кроме тех, что парни сами же и выдумали, тут не оказалось.

В каменной кишке люди не просто работали, выгребая на свет божий всякие полезные штуки из земляного нутра. Они тут жили. Долго и очень неплохо! Возвели дощатые стены, уложили полы — чтобы не обжигало холодом. Обложили шкурами, зачем-то протянули трубы из обожженной глины в каждое помещение. Поставили кровати, шкафы, полки… На некоторых полках громоздилась всякая рухлядь, назначение которой не всегда знали даже опытные южане, не один год прожившие в городах. Большинство же было завалено гнилыми тряпками, обрывками меха, сломанными самодавами и самострелами. Похоже, тут жили охотники, которые иногда разбойничали. Немного для себя, а больше — для души. В углах стояли мешки с зерном и мукой. На удивление, относительно сухими и почти без жучков и мышиных катышков. На ярмарке могут за такой товар и оглоблей перетянуть, но в голодный год пойдет в рот со свистом и похвалами.

Все портили две вещи. Первая — сажа. Это и не удивительно. Как не городи дымоходы, не пробивай потолки, а дым все равно летит, куда ему хочется, а не куда тебе нужно.

И вонь. Она становилась с каждым шагом сильнее.

Каждый давно уже догадался, что (а точнее, кто!) является ее причиной. Но за спиной осталось полдюжины помещений, а страшная находка все еще пряталась в будущей темноте.

Наконец, когда все трое были готовы встретить хоть огнедышащего дракона — невозможно бояться бесконечно — они нашли.

Очень уж подозрительной казалась самая дальняя комнатенка, с заколоченной дверью, придавленной опрокинутым шкафом. То ли сокровищница там, то ли еще что-то. Но воняло так, что глаза слезились.

Мебель, пыхтя, отодвинули. Пришла очереди Фэйри. Гвозди, разумеется, натиска и творческого подхода не выдержали. К его удивлению, часть из них плохо вбили — чуть ли не сами вылетели.

Комнатка пустовала. Ни досочки, ни щепочки, ни обрывка материи. Голый, плохо обработанный камень старинной каменоломни. И четыре покойника.

Ноги и руки троих мертвецов охватывали веревочные кольца. Тугие веревки плотно впились в синюшные конечности, с обгрызенными пальцами. Носы и уши тоже сохранились плохо.

Четвертый же… Четвертый лежал посреди комнатки, уперевшись пятками в трупы. На руках он сберег все пальцы, хоть и потерял ногти, но запястья изорваны в лохмотья. Плоть местами отгнила и отвалилась.

— Как же они их боялись… — прошептал Быстрый, неловко дергая шеей, словно ее натер грязный ворот драной рубахи. — И тут забили, и на дверях. Интересно, почему?

Бертран осветил факелом дверь изнутри — царапины. Прямо таки сплошной ковер! И глубокие, и чуть заметные, и покрытые высохшей кровью.

Суи передернуло.

— Я бы не хотел встать на пути этого человека! И знаешь, я теперь отлично понимаю, зачем столько преград!

Он махнул факелом. Пламя дернулось. На миг показалось, что покойник, успевший перед смертью помучаться множеством способов, решил встать. И проверить, какое мясо вкуснее. Сочное живых или вяленое жмуров.

Храбрецы кинулись из комнаты, застряли в двери, повалились друг на друга. Чей-то факел обжег Бертрану руку. За спиной возопил Фэйри, тоже не уберегший шкуру от огня.

Выбравшись наружу, тут же захлопнули дверь, не сговариваясь, потащили шкаф на место, чудом не затушив последний факел, упавший им под ноги.

— Хватит! — оборвал дурацкое представление Бертран, спустя миг, как схлынуло жуткое наваждение.

— Что?.. — заполошно огляделся Анри, упирающийся плечом в стенку.

— Хватит, говорю! — повторил Суи, и отшагнул в сторону, вытирая ладони. — Вы чего творите-то? Покойник, он покойник и есть.

— Я видел, — начал хватать воздух Быстрый, — как он встать хотел!

— Это свет так лег, — почесал закопченный лоб Фэйри, — или крыса выгрызала печенки под одежкой.

— Или так, — кивнул Бертран, — хотя могло и совпасть.

— Могло, — согласился здоровяк.

— Пошли? — подмигнул Суи.

— А хули делать? — вздохнув, проговорил Фэйри и первым вошел в страшную комнату, не забыв, впрочем, добавить к факелу обломок доски поухватистее. Наверное, чтобы крысе ловчее хребет перебить.

Последним вошел Анри. Опасливо посмотрел на скалящего желтые зубы мертвеца и спросил, ткнув на запястья:

- Я так понимаю, это он сам себя?

— Ну дык, — подтвердил Суи.

— От раскаяния, наверное, — вздохнул Быстрый.

— И от того, что здесь ни капли воды.

— С едой проще, ага. Хоть и лежалая.

— Говорят, где-то совсем на дальнем и самом северном севере, живут народы, которым как раз такое — самое то. Любят, понимаешь, чтобы в еде кто-то копошился.

— Давайте, никогда туда не пойдем? — как-то очень по-детски попросил Анри. — в смысле на самый далекий север.

— Договор! — ответил Бертран.

Фэйри молча дернул светловолосой макушкой.

— Ну раз дорогу на Север мы сами себе только что перекрыли, — нехорошо усмехнулся Бертран, частью души надеясь, что вышло не менее гнусно, чем у проклятого Мармота, — а на Юге ни у кого из нас, дела как-то не задались. То предлагаю подумать, как жить дальше. И да, если что, у меня предложение уже есть. Правда, — Суи потянул носом — вонь уже и не чувствовалась почти, привык! — я не уверен, что вам оно понравится.

* * *

- Да ну на хер! — отплевывался Анри, очередной раз, стукнувшись о низкий потолок узкого и кривого коридора.

— По сторонам смотреть надо, — нравоучительно произнес Бертран, — разобьешь башку, потеряешь сознание, уронишь носилки.

— Хуже не будет! — огрызнулся Быстрый, перехватывая скользкие жерди.

— А вдруг? — вкрадчиво спросил Фэйри.

Здоровяк тащил носилки — в его случае, ставшие волокушей, в одиночку — грузу-то плевать уже давным-давно, а драная парусина, которая пошла в дело — чужая. А до того, явно числилась ворованной. Не жалко.

— Вдруг — бывает только пук! — не смешно пошутил Анри, но все засмеялись. Сказывалось волнение. Даже Бертрана, с его разнообразным опытом — хоть тот «Кленовый лист» вспомнить! — и то подколачивало, как в лихорадке.

Не каждый день вытаскиваешь протухших человеков из каменной утробы. Привычки нет.

Фэйри, который иногда напоминал своим отношением кусок ледышки, вообще предлагал за ноги вытащить, держась за путы. Но брезгливый Анри предложил не страдать херней, а применить его же любимый творческий подход. К тому же, от следов проволоченной дохлятины придется отмывать полы.

Подходящие палки нашлись в одной из комнат, парусина нужного размера — чтобы не кромсать ножами то, что можно продать — к счастью, тоже под руки попалась. Навязали, замотали, заступами перекатили. И понесли — поволокли, стесывая лбами те неровности пещеры, что пропустили предыдущие жильцы.

Бертран опасался, что на его предложение остаться жить здесь, парни дружно сочтут его умалишенным деревенским дурачком. Но даже Анри, подумав, лишь пожал плечами. Суи даже не все хорошие стороны успел на весы взвалить, не говоря уже о плохих. Каждый понимал, что куда не пойди — ждет одна сплошная неизвестность. Которая, с одной стороны, хоть и может сулить что-то хорошее, но с куда большей вероятностью подсунет большую лужу дерьма.

Тут же была крыша над головой. И не просто крыша, а готовая хоть к зиме, хоть к лету, хоть к снегопаду, хоть к потопу. Пещера скрывала всевозможные сокровища, которые обязательно нужно было найти, поделить и приспособить к делу. А то уйдешь, и будешь потом не только локти кусать, но и пятки грызть — а вдруг там лежала корона кого-то из Первых Пятерых? Или нагрудное кольцо Черного Властелина? Сказки-сказками, но мало ли?

Поэтому, не сговариваясь, решили не уходить раньше, чем выпотрошат последнюю захоронку.

Что будет, если вернутся прежние хозяева, товарищи, так же, не сговариваясь, старались не загадывать.

Перед гнусными мыслями о вероятной драке с теми, кто придет, нужно было разобраться с теми, кто остался. Первые два жмурика уже лежали у кромки леса, привлекая ароматом мух. Рядышком легли оставшиеся.

— Скоро и ласки с мышами прибегут, — отряхивая ладони, сказал Бертран, — а за ними, если не повезет, то медведь. Надо сжечь.

— Если будем жечь, то к нам придут гости. И им будет плевать, повезло нам, или нет. Самих в костер сунут…

— Или повесят, — добавил здоровяк, — или на кол посадят.

— Или разорвут на части цирковыми лошадьми! — фыркнул, не хуже жеребца, Анри.

— А почему именно цирковыми? — не понял Бертран. — В чем подвох? Мучительства больше?

— Цирковые клячи привыкли бегать по кругу, — пояснил Быстрый, — вместо того, чтобы тянуть в разные стороны. И человек, вместо того, чтобы стать кусками мяса, из которого торчат кости, умирает от головокружения.

— Кусок мяса с костью, — уточнил Фэйри, — это называется «котлета». Мне в Таилисе одна кухарка рассказала.

— Вот ты где пропадал! — радостно хихикнул Анри. — А то все плел: я в храм схожу, я в храм схожу.

— Не был ты в той кухне, — улыбнулся воспоминанию Фэйри, — запахи там были — куда там любому храму!

— Э! — одернул друзей Бертран. — Так что будем делать с прошлыми хозяевами? До реки далеко, утопить не получится. А медведь любую могилу разроет, хоть сколько камня сверху не вали.

— Сожжем, как стемнеет, — предложил Быстрый. Когда ужасы пещеры кончились, он снова начал становиться самим собой, умным и сообразительным. — Главное, чтобы искры не летели, а дым скроет ночь.

— А запах?

— Все решат, что это охотники жарят добычу, — пожал плечами Анри, — ну или перепились у костра и заживо сгорели.

— У нас был такой случай, — кивнул Фэйри, — пошли трое на кабана. С бочонком бабайки*[спиртосодержащий напиток из фруктового жмыха]. А в бабайку попала белладонна. Они, мало того, что с ума посходили и в костер попадали, так еще и кабаны к ним ночью явились. И кое-какие части отгрызли. Хорошо, что я с ними не пошел, слишком мал еще был. Но звали.

Бертран оглянулся на него, хмыкнул:

- Уж в этом-то я точно не сомневаюсь! Иногда я вообще удивляюсь тому, что ты выжил!

— Я везучий, — подмигнул Фэйри, — и кости быстро срастаются.

— Вот почему ты пошел в стенолазы! — сообразил Бертран.

— Ничего от вас не скрыть, на то вы и герцог! — ответил стенолаз словами из циркового представления. Суи, конечно же, в Сивере не бывал, на действо, происходящее на грязных подмостках не пялился, а потому и не понял, о чем толкует товарищ.

Зато понял Анри.

— Как думаешь, как поживает мастер Йорж нынче?

— Думаю, что все у него хорошо, — ответил Фэйри, — разве что голова с похмелья может болеть.

— Что за мастер Йорж? Стенолаз?

— Не, — махнул грязной ладонью Быстрый, — творческая натура.

— Подход применял? — понимающе закивал Бертран.

— Не, по настоящему. Цирковой. Ну и сочинял всякие представления, что показывают актеры. Говорят, его аж в Мильвесс звали, тамошней герцогине оды возносить. Отказался. Мне, говорит, родная грязь Сиверы милее проклятого золота столицы. И не поехал.

— Погоди, — почесал затылок Бертран, — в Мильвессе же вроде император.

— У каждого приличного императора, деревенская твоя голова, должна быть любимая герцогиня. А то и полдюжины. Чтобы приходили к нему ночью сразу все вместе, и начинали танцевать, услаждая взор. Иначе — зачем все это?

— Танцевать, полагаю, голяком?

— Ясное дело! Ну может, пока крутятся, с себя остатки снимают. Но это вряд ли. Видал я те господские батистовые труселя! Из них пока выпутаешься, все на свете проклянешь. А если еще и императора в это время соблазнять, то выйдет, скорее всего, один сплошной конфуз.

— И чем та история с Йоржом и голой герцогиней закончилась? — попытался вернуться к теме Бертран.

— Да в общем, можно сказать, что куда лучше, чем могла, — ответил Анри, почесав щеку, на которой расплывалась кровь от свежей ссадины на скуле — не только своды пещеры были готовы к атаке, но и многочисленные полки, часть из которых немножко подгнила, и падала на неосторожного. — Ему тот рыцарь, что привез послание, сказал: «Раз тебе, многоуважаемый циркач, певец ртом и писатель руками по пергаменту, так ценна родная грязь, то возвращайся к ней!»

— Убил? — ахнул Суи. И тут же сообразил, что у убитого вряд ли может быть похмелье.

— Слез с коня, взял за шею. И сунул рожей в ближайшую лужу. Даже не выбирал, какая поглубже. И поехал себе. А Йорж из лужи вынырнул, грязь с хари стер, залез на ближайший воз с турнепсом — дело-то на рынке было, и начал задвигать, мол, Империя прогнила, бономы охренели, Ноблеус — бездарь, это его соперник, тоже сочинитель. И вообще срочно нужно возвращаться к старым порядкам и все такое. Его стражники с воза быстренько сдернули, подзатыльников напихали.

— И в тюрьму?

— Нужен он там! — фыркнул Быстрый. — В тюрьме сидят неудачники, которые сбежать не успели. А Сивера — вольный город. Там можно что угодно говорить, главное — чужой турнепс ногами не дави.

— А действительно… Не подумал!

— Вот-то то же, друг Топор! Красивая жизнь вольного города, она другая!

Чтобы мертвяки не поганили своим скорбным видом красоту жизни, их, не дожидаясь ночи, положили на здоровенную кучу дров — сухостоя поблизости хватало. Потом, ближе к ночи, их собрались облить каменным маслом — нашлось пара кувшинов, да поджечь. От каменного масла дым, по словам Анри, очень приметный — черный, как душа мытаря. И вонючий, как жир его сердца. Зато все прогорает без следа. Одни зубы останутся. Надежнее, чем скормить свиньям.

Бертран не стал уточнять, откель столь неожиданные для мирного строителя знания. Он уже давно понял, что в прошлом любого, встреченного им на пути человека, есть что-то такое, о чем тот рассказывает крайне неохотно. Или молчит, пока с него шкуру не начнут снимать большим ножом.

А мысли о полудюжине голых герцогинь — преследовали Бертрана еще не один год. Куда дольше, чем сохранились кости невезучего циркача.

Песням повезло больше. Им нельзя отрубить голову.

Глава 16

Волосатые руки и великие дела

Каменное масло горело жарко и ярко. На все деньги, как сказал многомудрый Анри. И ровно так же, на все деньги с небольшой доплатой — воняло и чадило. К смраду добавлялся запах горелой человечины — морща нос, Бертран хотел зарок дать никогда не есть жареного мяса, но передумал. Свинью-то, когда потрошат, разбирая кишки на колбасы, запах тоже приятностью не отличается, однако никто глупостей всяких не придумывает. А человек, он же почти свинья. Можно сказать, двоюродный брат. В Таилисе слышал краем уха, что городские бретеры да прочие убивцы когда учатся честных людей ножиками затыкивать — на свинских тушах мастерство оттачивают. Дескать, пятачковые по требухе совсем как человек. Хотя врут наверное… мясо же дорогое! С другой же стороны — дыркой больше, дыркой меньше. В котле и не видно.

От самоубеждений становилось чуточку полегче. Ровно до того, как ветер-зловред не швырял в лицо новый клок дыма и копоти.

Наконец Бертран не выдержал.

— Нахрена мы тут торчим, а? — задал он простой, но в то же время своевременный и даже в какой-то степени мудрый вопрос.

— Смотрим, как горит, — пожал плечами Анри.

— А нахрена? — продолжил свою линию Суи.

— Ну а вдруг чего…

— Чего? Из костра вылезут?

— Ну, это вряд ли, — ответил Фэйри, не отрывая взгляда от полыхающего пламени.

— Вот и я так думаю, — отрезал Бертран, — а то пялимся дружно, будто собрались до старости вспоминать, запершись в сарае.

— Холодными руками, — хмыкнул Анри.

— И волосатыми, — поддержал верзила.

— Короче говоря, фу таким быть! Не уподобимся вовек городским мокрожопам!

И Бертран первым отвернулся от костра.

— Утром придем, поворошим. Кости горелые раздробить надо будет. Они, когда пережженые, легко крошатся. Ну и закопаем, что осталось.

— И даже на память себе ничего не оставим? — ахнул Быстрый.

— На память?.. — Суи остановился, посмотрел на товарища со смесью удивления и легкого ужаса.

— Сунем в дальний угол. Как вылежится, запылится, то в монастырь какой продадим. Мол, нетленные мощи и все такое. Лекарям опять же всяким, они на мертвечине разное бодяжат. Очень помогает от всяческих болезней. Чего добру пеплом развеиваться?

— Ну ты и мудак! — с нескрываемым восхищением протянул Бертран.

— Сам собой порой восхищаюсь! — выпятил грудь Анри.

— Холодными волосатыми руками, — понимающе закивал Фэйри.

Щелкнул нож-складничок. Хрустнули разминаемые пальцы.

— Без драк, друзья, без драк! — только и успел вклиниться между товарищами Бертран. Ему совсем не хотелось тащить на костер еще одно тело. Опять же новые шмотки в крови пачкать…

— Да мы ж так, шутим.

— Ага, по-дружески, — кивнул Анри и натужно рассмеялся.

Оставив за спинами погребальный костер, пострескивающий искрами, товарищи забрались в пещеру. Завтрашний день обещал стать не таким насыщенным как сегодняшний, но в любом случае, нужно было выспаться. А то ведь столько дел, столько дел, и какой от тебя толк, если зеваешь? Так, и в правду, чего-нибудь ценное пропустишь.

Вглубь разбойничьего логова, туда, где стояли кровати, товарищи решили не забираться — каменное нутро выстудилось, пропиталось мертвечиной. Лучше уж сразу у входа, благо там и каменка небольшая, с запасом дровишек, и нары, кривые, но просторные.

Бертран блаженно растянулся на сене. Оно слегка сопрело, но все равно, ни в какое сравнение с подкустовой землей не шло! Однако заснуть не получилось. Мысли, словно в каком-то дурацком хороводе бежали одна за одной. Спотыкались, падали, пропадая, снова возникали, тряся отдавленными лапами и головами. Вскоре они сбились в этакие стаи, идущие по кругу. Стаи превратились в существа из кошмарных снов. Ну или если грибов ненужных объесться. Незаметно для самого себя и к тому же непривычно Бертран задумался о жизни, прикинув три главных направления, то бишь загона для мыслей:

«Что было», «Что есть», «Что будет».

«Что будет» оказалось наиболее сложным и малопонятными — этакий снежный ком, слепленный из всего, что под руку попало. Стражники, крестьяне, бандиты, рыцари, кони, деньги. И почему-то — свиньи. Матерый кабан, под седлом, в золоченой попоне с серебряными висюльками и в гербах, гордо хрюкал, настороженно водил рылом с кривыми, тоже, почему-то серебряными клыками…

Затем сонные образы стали более практическими, но в то же время, почти сказочными. Бертран видел себя на поле боя, причем как большого человека, не пешца какого-нибудь. То есть вроде и без лошадки, но на плечах привычно сидела надежная кираса (деньжищ уйму должна стоить!), выкрикивая некие странные команды, причем окружающие слушались беспрекословно. Судя по всему тот, другой Бертран из сна был человеком уважаемым и солидным, такой с дохлятиной не возится и под землей на вонючем сене спать не изволит. Однако затем он обнаружил себя в первом ряду банды свирепых и страшных мужиков с длиннющими копьями. Под ногами было скользко от всякой дряни, в руках Бертран сжимал хрень, похожую на копье с топором и багром, тяжелую и мокрую от черной крови. А прямо на него скакал жуткий всадник, рыцарь, целиком выкованный из железа. Подлинное исчадье ада, но почему-то безоружное и с голой башкой — ни шапки, ни прочного шлема. Морда у конника была пригожая и бритая, прям как у девки из дорогого блядюжника, а за ним гремела копытами тьма-тьмущая других всадников.

Бертран откуда-то знал, что эти четкие и дерзкие парни сейчас разворачиваются из колонны в растянутый строй, чтобы ударить по всему фронту. И пехоты поляжет — жуть, первая шеренга точно сразу в рай, а, скорее всего, сразу две. Но атака сия последняя, если ее перестоять — тут-то сплошная лафа настанет. Жестокосердный скуп, но платит аккуратно и в срок, так что наградных отсыплют полной мерой. Однако серебро из казны Алой Стервы — тьфу, пыль и брызги в сравнении с настоящим наваром. Пехотный строй атакуют сплошь бароны и графы. А у них доспех — даже неполный, даже мятый и проломленный после боя, как скорлупа на вареном яйце — это для простого человека год жизни в беспробудном пьянстве, бритых до блеска блядях и прочих атрибутах красивой жизни. Несколько лет просто жизни приличной — если хватит ума и терпения расходовать серебро и злато с умом. Или свой кабак, лавка, может быть, доходный домик в приличном городе, так что до конца дней и еще детям-внукам останется — это для совсем умных. В общем, один хороший удар по железному горшку на плечах бронелоба — и считай, все в твоей жизни удалось. Не напрасны походы по уши в грязи, волочение телег вместо подохших коняшек, грязь и дерьмо, кровь и ночевки в палатках, когда с утра скрипит лед на зубах. Все сторицей окупится за один, всего лишь один бой. А доспехов этих, людских и дошадевых, одежды шелковой, оружия в золоте-серебре и прочих дорогих финтифлюшек сегодня к вечеру будет валяться как грязи. Да и покойнички благородные тоже денег стоят. Дороже любой свиньи. Живые, конечно, еще дороже, но благородная пехота Черного Знамени пленных, как известно, не берет ибо — Дисциплина! За что служит непосредственно Государю, плату получает втройне и Красной Луне не кланяется. Прибыльная и славная эта вещь — Дисциплина, хоть и строгая!

Надо лишь выстоять… Блядь, все-таки сколько же народу сейчас ляжет под ударом жандармерии… Вообще неправильно это все, не по заветам и устоям. Положено ведь как — половина в походе дохнет от болезней, а в сражениях складывают буйные головы не больше четверти. Простудился — чихнул, покашлял и помер. Воды сырой попил — поблевал и помер. Съел чего не то — просрался кровью и помер. Поцарапался неудачно — рука завоняла, синей стала, помер. Просто горячка навалилась… ну, дальше понятно. Теперь же не так, ныне в палатку с красным крестом оттащат на носилках, там отваров дадут, гнойник вскроют, то да се, в книжку запишут, дескать лекарь помог, отработал жалованье (а оно у коновала в две трети от полковничьего!). А почему крест и почему красный?… Загадка! Так положено — и все. А еще положено гадить строго в отхожих местах, и кто навалит, где придется — того по уставу сразу вешают, даже без суда. Невиданные правила!

Бертран задумался, откуда он знает господские и ученые слова — «атрибуты», «дисциплина», «устав», а то и совсем уж мудреные вроде «сбережение личного состава» или даже «стандарт интендантской приемки», а также многие иные, что во сне и не припомнишь. Они почему-то прочно связывались с образом красивой женщины, у которой добрая, очень милая улыбка и безжалостные глаза, холодные как промерзший до дна колодец. И немножко с голыми герцогинями. А голые гер…

Бертран открыл глаза. Пробуждение случилось в самый неподходящий момент, как обычно и случается. Он полежал, глядя в темноту, скрывающую бугристый потолок. Голова побаливала, наверняка от непривычности к умственным занятиям. Рядом сопел Фэйри. Анри же, явно во сне, тоскливо и безнадежно пришептывал на непонятном языке. Похоже, ругался.

Сон все еще маячил перед глазами, на диво красочный, подробный, как в книжке расписанный. Прям как многоцветные картинки. Бертран видел такие на ярмарке. И еще в церкви, только священник тот свиток с жизнеописаниями героев-святых берег и показывал издалека, чтобы срань нищебродская грязными руками драгоценный пергамент не захватала.

Бертрану часто виделась во сне красивая жизнь. Чтобы тепло, ноги в сапогах юфтевых, на пузе красный кушак, шелковые портки развеваются, на голове дорогая шапка, сыт-пьян и красивые бабы нос чешут. Жареные колбасы не кончаются, в жиру можно купаться, не то, что кашу заправлять и все такое. Но этот сон… Хрен знает, хочется, чтобы сбылось или наоборот, биться о стену башкой в молитвах, чтобы не случилось никогда. Очень уж какое-то все страшное, кишки порванные летают, кровища льется. Хотя… Понравилось чувство собственной важности, значимости, которыми тот, другой Бертран был напитан как тряпка водой. Когда ты чего-нибудь говоришь, даже голос не повышая — и все тут же кидаются выполнять, да еще держат за счастье, если приказываешь именно им. И сила эта происходила не чужой волей, не была заемной, нет, она принадлежала только самому Бертрану. Вот этого хотелось, очень-очень хотелось. Больше, чем бесконечных колбас и крепких сапог.

Фэйри продолжал храпеть в безмятежной дреме.

— Счастливый человек, — тихо произнес Суи и поднялся. Перед тем, как ложиться спать, он постарался запомнить, где и что стоит в комнате. А то пойдешь до ветру, да наткнешься на товарища. И тот, с перепугу, решив что на него пещерный медведь наступил, опростается, не просыпаясь. Или за ножик схватится и начнет махать в потемках.

Память не подвела. Сделав три шага, а затем, повернувшись, еще два, Бертран оказался у двери. Приоткрыв, скользнул в щелочку. Столь же осторожно прикрыл за собой.

Светильник вспыхнул от первой же искры. Суи поставил плошку с горящим фитилем, торчащим из масла повыше. И приступил к поискам.

В пристройку у входа они, дожидаясь темноты, натащили всего, что попалось под руку. Нашлась там и небольшая бутылка зеленого вина. Вытащив тугую пробку зубами, Бертран сплюнул песок — горлышко запачкалось. И от души хлебнул. Огненная волна, прокатилась по телу, даруя членам отдохновенье, а голове — блаженную пустоту. Нахрен всех кабанов смыло. Для закрепления результата, Суи еще раз приложился к бутылке. А потом еще раз. Ну а когда там осталось на самом донышке, буквально ладонь-полторы, он замахнул в четвертый раз, досуха. Достал вторую, лихо сковырнул пробку…

И вернулся к больному вопросу «что будет». При этом, совершив революцию в сознании, маленький шажок для человечества и огромный прыжок для самого себя. От простого «что день грядущий мне готовит», Суи перешел к «что я сделаю для…»

А для чего, собственно?

Бертран добросовестно задумался над тем, чего же ему хочется, попробовал перевести мечтательные желания сытой жизни во что-то более внятное. Сапоги да бабы — это хорошо, но как они снова могут появиться в его — бертрановской — жизни? Вернее, появиться и никогда не пропадать.

Вывод прост — надо больше золота. То есть серебра, конечно — золото штука редкая, нужно много везения, чтобы карман согрело. Красивая жизнь за просто так не дается, если ты не благородная сволочь, которой все дадено при рождении. Все надо покупать. Чувствуя, как хмель начинает не подталкивать, а красть умности, Бертран отставил непочатую бутылку и продолжил мыслить.

Итак, денежки. Славные добрые монетки. В них сила?.. Вроде как да, но что-то свербело, то ли в заднице, то ли в душе, не давая покою. Вот были у него, Суи, деньги — а затем? Затем палец оттяпали, да это еще повезло. То есть серебро конечно замечательно, и все же этого мало. Очень кстати припомнился чудной сон, где Бертран был крут, силен и уважаем, хотя на поясе и не болтался туго набитый кошель. Зато в руках было крепкое и длинное копье, и потому бравый солдат ссал на бронелобов со всеми их родословными с высокого холма. И на макушку поплевывал.

Копье рождает силу?.. Железо или серебро? Но почему «или», если можно «и»? Быть могучим и богатым всяко лучше, чем скакать меж тем и другим блохой на нитке.

Так Суи природным, во многом случайным образом додумался до концепции власти, как синтеза богатства и силы, возможности влиять на людей таской и лаской, что-то получая от них взамен или попросту забирая. Хотя, разумеется, мыслил он все это совершенно по-иному и другими словами, не столь городскими, но общую суть ухватил точно. Быть сильным, а также, чтобы кошель звенел. Цель более-менее определилась. За это Бертран от души накатил, притом дважды. Думать о сложном неожиданно понравилось — все равно, что складывать печку из неотесанных камней, сначала мучаешься, подгоняя один к другому, зато потом тепло, варево кипит в котелке и дым глаза не ест.

И что же для этого нужно сделать?

Суи добросовестно провел учет возможностей, имеющихся и возможных. Таковых оказалось, прямо скажем, не густо. Семьи нет, рода нет, деревни тоже больше нет. Прибиться ту некуда, никто ему не рад, не то нынче время, чтобы работа искала человека. В городах, вон, даже подмастерья толкаются локтями, не то, что простое мужичье. Получалось, что заработать денежек обычным путем не выйдет. Если говорить о денежках, а не жалких грошах за поденную работу, которую еще выгрызи с боем у других таких же страдальцев. А Бертрана и в бандиты не взяли. Прям сиротинушка невезучий!

Суи пригорюнился и выпил за нелегкую сиротскую долю.

А если обычные пути не хожены, бурьяном поросли? Остаются нехоженые тропки, мрачные, стремные, там где шею сломать легче легкого. Зато можно отыскать что-нибудь интересное. А можно и не отыскивать… а просто забрать! Но это он уже пробовал.

Отсутствующий мизинец, напомнив хозяину о печальных событиях, кольнул болезненно, заныл обрубком.

Да, получилось нехорошо. То есть, вначале хорошо, а затем плохо, и чудом не вышло совсем невозможно. Как там говорила та лощеная городская падла, ухмыляясь чищеными зубами?.. Если бредет по улице кошель, то он не твой, а чей положено кошель! Надо как-то затесаться в ряды тех, кто решает, чьи деньги ходят по улице неприкаянными. Мысль пошла по кругу и вновь уперлась в стену — злодеи, наделенные такими правами, Бертрана записывать в свои ряды не поспешили. Суи накатил и подумал, что быть может, имеет смысл попытать счастья в ином городе?.. Но с какой стати там должно повезти больше, вот в чем суть! Суи тот же самый, бандиты наверняка примерно такие же. Только пальцем не отделаешься, Боженька второй раз фарту не накинет, за волосы из огня не вытащит.

То бишь, надо что-нибудь предложить «обчеству». Что-нибудь особенное… Но ничего особенного у Бертрана нет.

Блядь, сложно-то как!

Бутылка еще не показала донышко, хотя к тому все шло. Суи порядком захмелел, но вцепился в замыслы, как свинья в жратву. Мысли Бертрана крутились вокруг силы, денег, а также братвы, которая должна стоять за спиной, чтобы не отрезали палец. Или голову. Все по отдельности было ясно, а вот как сшить воедино? Идея вылепливалась, шажок за шажком, как миска на гончарном круге у неопытного подмастерья — долго, с массой ненужных действий, уродливая и кривая, но более-менее рабочая.

Суи оценивающе глянул в сторону мирно и немирно спящих подельников. Многое предстояло обдумать и придумать, но тяжелый воз покатился тихонечко под горку, набирая скорость. И горе тому, кто встанет на пути!

Бертран решительно допил.

* * *

- И опал как озимые!

Голос гремел тревожным набатом. Голова гудела колоколом, а во рту было столь гадко, словно вчерашние кабаны втихомолку прокрались. И жидко отомстили всем стадом.

Но как бы не было паршиво, нужно было вставать. Бертрана ди Суи прозвищем Топор ждали великие дела. И где-то тосковала одна герцогиня.

Глава 17

Романтика больших дел на малых дорогах

Весна кончилась, начался первый летний месяц, дошел до середины… Выгорела листва, недавно радующая глаз яркой свежестью, потеряло сочность цветов небо, пропылилось, потускнело…

Бертран то и дело посматривал наверх. Подлое солнце, как висело над самой макушкой, так и на иголку не сместилось. А ведь времени прошло — о-го-го!

Ожидание тянулось до невозможности мучительно. Помнится, пару недель назад, когда внезапный дождь, что без остановки лил две ночи и два дня, загнал в пещеру безвылазно — даже оправлялись в ведро, Фэйри рассказал, будто на Севере есть такая пытка. Человеку надрезают сухожилия на руках или ногах и начинают наматывать их на палочку. Пытку такую проводят не для того, чтобы что-то узнать. А чтобы пленнику стало очень больно. И чем громче несчастный вопит, тем сладостнее палачам. Конечно, Суи даже представить не мог, как это больно. Но чем дольше он лежал под кустом, тем сильнее начинал понимать орущего. Ему самому хотелось вскочить на ноги, потрясая верным топором и заорать, какого, мол, хера, уже полдня нет ни одного каравана!

Шмыгают только одиночки, которые опасливо косятся на упавшую поперек дороги березу, ее перешагивают, и поспешно убегают, не забыв покланяться кустам и лесу.

Но от чужих поклонов в кошеле звонче не становилось. Хотя, конечно, уважение радовало.

За спиной зашуршала трава. Рядом с Суи плюхнулся Латки, вытирая пот с раскрасневшегося лица рубахой, перепачканной корой и смолой.

Бертран покосился на дозорного:

- Тебя слышно за поллиги, друг Латки. А уж воняешь ты так, что все сторожевые гиены Таилиса по тебе тоскуют!

— Там… эта!.. идет! — на одном дыхании ответил паренек и начал размахивать окровавленными ладонями. Казалось, будто он схватился за крутящийся наждак, на котором мясники правят секачи.

— Перчатки⁈.. — угрожающе протянул Суи.

— Я его как увидел, забыл про все! — повинился дозорный. — Сразу и скатился, как Анри учил!

Бертран пригляделся. На шее у Латки наливалась кровью натертая до мяса полоса от веревки. И Суи мог дать медведю голову на отгрыз, что такие полосы покрывают всего незадачливого, но глазастого парня. Способ быстро скатываться с высоты по веревке, обмотанной вокруг тела, был полезен. Но безопасен, только если делать правильно все, до последнего движения. А то можно и самому себе голову отпилить.

— Как закончим, скажешь стенолазам, что ты очень плохой ученик. Понял? А когда заживут руки, все котлы на месяц твои. Чтобы не забывал о перчатках!

— Ну там караван же! Большой! Богатый! На телегах! Я не подумал!

— Охрана есть?

— Немножко! — продолжал восторженно шептать Латки. — Всего двое! На каждый воз по одному. Остальные — купчишка и возчики!

— Это хорошо! — кивнул Бертран. — А теперь беги к Дудочнику, и скажи, чтобы готовил арбалет. И не лезь драными руками себе в портки. Ладони загниют, лично отпилю.

Взмыленный Латки умчался.

Бертран проводил его взглядом, и снова уставился на дорогу. Пост у Латки был на высокой сосне, с нее видно далеко. И пока богатый караван доползет до места засады… Времени целая пропасть! Хоть спать ложись, если от волнения заснуть сможешь.

Чтобы немного отвлечься, Суи начал прикидывать будущее дело. Они учли все. Кроме, наверное, того, что караван может — вдруг! — охраняться Ловчими, рассказы о которых доходили даже до Суры. По словам Анри, их бывший мастер-стенолаз начинал как раз среди них. Поэтому мог не только спрыгнуть с любой, самой высокой крыши, не переломав кости, но и по пути оштукатурить кусок стены — настолько был ловок и быстр.

С другой стороны, чтобы нанять в охрану Ловчих, купцы должны везти серебро в слитках и полные кошели золота. Те, кто едят рыцарей на завтрак и голыми руками разгоняют стаю тигуаров, стоят очень дорого. Если вообще захотят продаться.

Так что, возможность нарваться на столь опасных противников, Бертран категорически отмел. Не зря же он ровным счетом неделю проторчал под этим кустом! И не спал, как могли бы подумать многие. Отнюдь! Претерпевая голод и холод, внимательно наблюдал за тем, кто и как везет ценности и никчемности по тракту меж Вертеном и Анжуа. Так далеко, почти за дюжину лиг, компания забралась нарочно — только самый глупый и кровожадный хорек давит кур рядом с норой. И не просто наблюдал, а царапал углем на деревяшках и ножичком бересте, отмечая, кто пошел, всколькером и другие полезности. Впервые Суи захотелось научиться писать, чтобы не мучиться, запоминая, что значит кружочек, а что — кривой треугольник. Зная буквицы все это проделывать куда проще.

И научиться по настоящему, а не так, как «умел» священник в несчастной Суре, что пел по памяти одно и тоже, а о страницы только потные пальцы вытирал.

Самое большее, проезжавший за эту неделю караван охраняла дюжина стражников. Но там и возов ехало столько, что Бертран сбился со счету. Но и там, в здоровенном караване о многих возах, охраной были самые обычные городские бандиты, на которых Суи изрядно насмотрелся в Таилисе. А некоторых даже ограбил. Разве что, морды у этих чуть благообразнее. И то, не всегда.

Напугай такого, он и сбежит, забыв про обещания служить и охранять. И медную бляху караванного охранника забросит в самую глубокую лужу. Главное, чтобы Дудочника не подвел глаз и руки. В деревья-то, он стреляет отлично. Стрела в стрелу попадал, пока Бертран не намекнул, что испорченный боеприпас вычтет из грядущей добычи. И плевать, что болты найденные, как и арбалет. Это, как в Сивере говорят, совсем другой вопрос и две большие задницы. Бертран, несмотря на долгие объяснения Анри, так и не уразумел, к чему тут задницы, но решил, что лучше покивать и понимающе закатить глаза, чем еще раз выслушивать путаника-южанина.

Каравана все не было. Суи начал дергаться и нервничать — не показалось ли Латки. А то пока сидишь на сосне, обняв шершавый ствол, подставив макушку палящему летнему солнцу… Перегрелся, примарилось! Не могли же они свернуть! Нет тут никаких развилок! И гостеприимных полянок, чтобы на ночлег расположиться — тоже нет! Все проезжающие останавливаются в полутора лигах дальше по тракту, возле «Хромой Козы»…

А может, случилось с ними что? Какой охранник свалился спросонья под воз? Или колесо соскочило с оси или треснуло? Бертран искренне надеялся, что с долгожданной добычей никаких неприятностей не произошло. Еще больше надеялся, что тут не затесалось богопротивное колдовство. Зря, что ли, березу валили?.. Суи коснулся свежей ссадины под штанами. Топор обиделся, что его используют как орудие, а не как оружие, и, вывернувшись, ударил хозяина. К счастью, по касательной и обухом.

В тот миг, когда Суи решил ввести обязательную молитву перед выходом на промысел, чтобы Пантократор не оставил в дальнейшем милостью сиротинушек, кои наги, убоги, тощи животом и кошелем — наконец заскрипели колеса, гулко задышали быки, зафыркали лошади, загалдели люди. Кровь застучала в висках, а руки сами схватились за топор. Ноги, к счастью, оказались умнее — ну или лучше запомнили дюжину раз оговоренный план.

Из-за густых зарослей ольховника, медленно выехал караван, начал вытягиваться на коротком прямом отрезке…

Бертран поморщился, увидев только две телеги, пусть и больших — Латки польстил, приписав их к гордому племени возов. Ленивые круторогие волы — опять же здоровенные, но видели мы карликов и поменьше, то есть, волов повыше!

Рядом с возницами сидят стражники, по одному на телегу. Бертран пообещал похвалить сам себя — ну какие, в сраку, Ловчие! В лучшем случае, отставные вышибалы, решившие пробздеться на свежем воздухе! Вон, рожи какие бандитские и противные! Таких и топором не грех! Хорошо, что дорога здесь безопасная, на ней все беспечные, законы всяческие нарушать проще.

Топор одобрительно толкнул в коленку. Суи погладил обух кончиками пальцев. Интересно, что же за руки держали тебя, раз ты такой кровожадный? Кто до бывшего хозяина рубил тобою людей и врагов?.. Узнать надо, чтобы держаться от тех мест, где он бывает, как можно дальше. А то ведь в умелых руках безумца и хрен — шестопер. Мало того, что помрешь, так еще и люди смеяться будут! Бертран, конечно, хотел войти в легенду — но не в похабную.

Рядом с телегами, на невысокой, но гладкой лошадке, ехал человек, разодетый, что твой бургомистр — Суи видел в Таилисе издалека. Сапоги новые, блестючие, плащ без единой дырки, нос длинный, кривой, морда наглая, так бы и врезал кирпичом, чтобы брызги во все стороны! Хорошо, хорошо, значит, денежки есть! А если даже и нет, и монеты в расписки превращены (вот же выдумали черное колдовство, монеты буквами заменять!), одежка сама по себе имеет хорошую цену. Даже отстираная от дерьма и крови и заштопанная.

— В жирного бей! — прошептал Бертран, проклиная себя — забыл, придурок, что люди делятся не только на тех, кто по земле ходит, и кто в ней лежит! «Ловчие, ловчие… Хуевчие!» Как пришпорит лошадь, как ускачет за помощью!

Но Дудочник то ли умел читать мысли, то ли и сам оказался догадлив. Вот первая телега оказалась вровень с незаметно сделанной меткой. По уговору, если старший особых команд не давал, с этого равнения все начинали действовать по плану. И…

Щелчок Бертран не услыхал. Зато увидел, как торгаш, схватившись руками за живот, медленно рушится из седла, громко завывая. Хороший выстрел! Лошадку не зацепило, если поймать удастся, опять же прибыток.

Возницы заозирались. Клюющие носами охранники начали поднимать головы, лупая осоловевшими глазами. Начался отсчет самых важных драгоценных мгновений, когда действо уже началось, но в головах будущих жертв пока не уложилось, что настало время биться, притом насмерть. Если упустить те мгновения. потом все куда сложнее, дольше и кровавее.

— Бей городских! — заревел Бертран, выкатываясь из кустов, с топором наперевес.

Со всех сторон на дорогу с воем и руганью полезли и остальные, размахивая оружием.

Торговец, удивительное дело, не поскупился — нанял лучших скороходов империи. Не успела лихая банда добежать до повозок — кому дюжина шагов, кому две — как стражники испарились. Раз, и нету. Только пыль столбом до самого неба. Быстрее призовых жеребцов на скачках!

Вслед за охраной кинулись и возчики. Но бежали медленнее — жаль им было телег и волов! Бертран вскинул топор над головой, проорал что-то непонятное, что должно было изображать какой-то северный говор — накануне все дружно согласились, что задумка хорошая, так намного жутче. Оказалось, что и вправду, жутче — возницы припустили со всех ног. Никто не хочет, чтобы его личные сухожилия на палочку мотали. А Суи сделал пометку в голове — на будущее — нужно в следующий раз по пояс раздеться, намалевать сажей по голой шкуре полосков всяких, чтобы казалось варварскими татуировками. И паклю к волосам прикрутить, будут дикарские и нестриженые космы!

За спиной Бертрана раздался жуткий топот, словно бы полное рыцарское копье неслось, грохоча копытами. Сердце замерло. Суи отпрыгнул в сторону, успев прикинуть, что надо юркнуть в заросли, не полезет туда ни бронелоб, ни кнехт-сержант!

Но это оказался всего лишь Дудочник. Стрелок поспешал к раздаче, оставил арбалет, сменив его на короткое копье.

— Пока выбирался, запутался в ветках, — торопливо пояснил он.

— Ты пока выбирался, мы тут сами справились! — потрясая дубиной, прохохотал Фэйри.

Словно поддерживая его, загнусавил один из волов. Замотал рогатой головой, роняя слюну в пыль.

— Из добычи вычту! Запутался он! Так и скажи, что побоялся! — вытерев липкий пот, грозно проговорил Бертран. Радуясь, что не успел напустить жидкого в штаны. Вроде пока все удачно шло…

Вспомнился давний сон, где на него летели рыцари, и каждый целил копьем Бертрану прямо в печенки…

— Я главного убил! — криво улыбнулся Дудочник. Копье он сжимал как палку. Расти крапива рядышком — рубить пойдет.

— Ага, убил, — скорчил рожу Анри, махнув рукой, подзывая остальных.

Всадник, скрючившись, лежал на дороге, подвывая от боли. Меж ладоней, которыми он схватился за пробитый ржавым — как ни чистили — наконечником, пах, текла кровь, почти черная.

— Бляди позорные! — хрипло подал голос умирающий. — Вы кто, вообще, такие⁈

— Была бы ярко-красная, то, он бы уже помер, — глядя в сторону, произнес Фэйри.

— А если темная? — спросил Латки. Парень, успевший замотать ободранные ладони какими-то тряпками, судорожно сглатывал.

— Падлы, козлы! — хрипел подстреленный. — Я вас убивать буду! Рвать буду!

У Суи тренькнул колокольчик, тихий и тревожный. Купчишка выглядел и одет был, как положено, а вот лаялся не правильно. И вообще людям в таком положении ругаться и стращать злодеев не положено. Они должны плакать и умолять о пощаде.

— Уроды! Крысята помойные, черви сортирные! Конец вам, гнилая мразота!

— А такая темная, мой юный друг, — сказал Дудочник, опираясь на копье, — значит, что подранок будет помирать медленно. Как раз успеет все свои грехи вспомнить.

— Вы что за беспредельщики гнилые? — прогавкал раненый, слова на побелевших губах дрожали, рвались на части, мешаясь с кровавыми брызгами. — Твари позорные! Кто же так людей валит на тракте средь бела дня… Хуже бетьяров, шмары язвенные!

— Бетьяров? — нахмурился Латки

— Рыцари-разбойники, — подсказал многомудрый Дудочник. — Но здесь такие не водятся. Вроде как.

— Бляди в жопу ебаные! — не унимался подстреленный. — Свиньи шелудивые. Ни подорожной не спросили, ни знак охранный… Пиздец вам! Я сдохну, так на том свете подожду, глотки пидорасам грызть буду, глаза повыдавливаю!

Неправильные грабители тревожно переглянулись. Посмертное проклятие — штука серьезная, весомая. Вдруг покадится этакое недоумертвие ночами приходить, кровь сосать?

Анри скривился, вымолвил тихо, будто вслух думал, но услышали все:

— Что-то как-то и в самом деле вышло как-то не так… И писи эти мягкие сбежали… тут уж или никого не мочить надо было, или всех начистяк… А так-то вдруг плохо выйдет?..

— Не будет, — хмуро отрезал Бертран. — И этот что-то расквакался. Давай, друг Дудочник, не мешкай.

— Что? — не понял стрелок.

Бертран сжал кулаки. Во сне получалось куда проще и быстрее: Суи приказывал, все дружно исполняли. Сказано принять жандармерию на пики, значит, держи древко крепче и ссы в штаны молча. Как сказала Алая Стерва при безумной сшибке с горцами на улицах Дре-Фейхана «умирай, где стоишь!». Только вот откуда Суи это знал?.. А, черт с ним! Не до того. Здесь и сейчас происходило сплошное шатание и непорядок. Никакой дисциплины!

Бертран откинул вопрос — откуда он знает, что и когда сказала какая-то там стерва. И занялся текущими заботами.

— Не что, а кого, — внушительно пояснил он. — Сам сказал, что главного убил. А он живой. Это что же, ты трепло получается, пиздобольское?

Дудочник поежился, не сыскав быстрый ответ на суровую предъяву.

— Да еще и мучается бедняга, — покачал головой Суи. — И тебя проклинает. Говорит про всех, но думает-то, про тебя! Надо оно? А то ведь тебя допроклинает, и за нас примется. Тогда уж точно глаз кому-нибудь в полнолуние высосет. Опять же ты виноват получишься. Не надо так

Умирающий больше ничего не говорил, лишь глухо сипел, подергивая судорожно губами. Они отчетливо выделялись на творожно-белом лице синими полосками. Но проклинать можно и в мыслях. Пантократору-то все едино, он же всеведущий.

— Ну⁉ — подхлестнул Бертран.

Дудочник перехватил копье, чуть не уронив. Неловко ткнул, поцарапав кожу. Второй удар прорвал плащ, приколол материю к земле. Убийство превращалось в непотребство, грязное, к тому же и вредное для боевого духа компании. Повинуясь внезапному порыву, Бертран отодвинул горе-убийцу. Свистнул топор, с хрустом врубился в шею под углом. Сухой веткой хрустнула ключица. По телу торговца пробежала волна. Его передернуло, ноги выпрямились. Последний хрип вырвался сквозь надрубленную грудь.

Латки начал громко блевать. Суи выдохнул с облегчением. Хоть и с трудом, но лодку удалось развернуть. И получилось, что где все обоссались, там командир удалец и молодец, и не дрогнул. Только руки мелкой дрожью трясутся, но если топорище крепче взять да обеими руками, дрожь не видна.

А вообще нож подручный нужен. Клинок потолще и острый на конце, чтобы как игла. Таким должно быть сподручнее докалывать раненых.

— Ну ты… — Фэйри не нашел нужных слов, молча сжал стальными пальцами плечо главаря. Бертран с трудом не вскрикнул от боли — верзила иногда забывал, что его товарищи сделаны не из камня.

— Ловко ты его запрокинул, — хмыкнул Дудочник, без особой уверенности, скрывая неприкрытый ужас за напускной жесткостью.

— Достигается упражнением, — оскалился Бертран и присел рядом с покойником. На окровавленном поясе висело аж два кошеля. И Суи мог поклясться, что если мертвеца тщательно обшарить, то найдется еще один. Очень уж хитрое это торгашеское племя! Так и хотят утаить добычу от честных… Бертран задумался. Назваться «честным негодяем», что ли? Или лучше «добрым злодеем»? Впрочем, столь высокомудрые развлечения нужно оставить Быстрому и Дудочнику. Пусть жонглируют словами, полируя языки.

Бертран, от алчности уже забыв, как сомневался насчет «купца», срезал кошели с пояса. Не утруждая себя возней с тугими завязками, полоснул ножом по тугим бокам. На дорогу посыпался медный дождь, среди которого мелькали серебряные градины. И даже ярко полыхнуло крохотное солнце — золотая чешуйка, маленькая, но увесистая даже на вид.

— Ну что, господа бандиты, как вам улов?

Завороженные зрелищем, подельники уставились на монеты. Даже Латки забыл, что его тошнит — так и стоял, с липко-грязным подбородком, капая блевотной слюной.

— Кто там хотел в Ревено, возиться на стройке? Или кто там собирался играть на свирели на ярмарках? А? — спросил Бертран, оглядывая подельников суровым взглядом.

Лишь смущенное молчание было ему ответом. Суи решил, что железо куют пока горячо, а боевой дух закаляют, не отходя от сундука, поэтому вдохновительная речь сейчас придется в самый раз.

— Думается мне, нужно всю жизнь ломать спину, чтобы заработать хоть полстолько! А ведь мы не знаем, что в тех мешках! И сколько дают за волов и телеги! И лошадь под новеньким седлом, господа, не забываем про лошадь! У меня есть предложение. Возвращаемся домой, моемся, переодеваемся, и в Ревено. А там — держите меня семеро! Все выпьем, все съедим! Всех блядей перетрахаем! Мы заслужили!

На этот раз ответили все и каждый. Да так отозвались, что испуганные радостным воплем, взлетели вороны, шумно хлопая черными крыльями.

Несмотря на заявленный план действий, новоявленные бандиты мелочиться не стали, решив оставить и телеги с товаром, и волов. Товар оказался негодный, ни тебе сушеной рыбы, ни шерсти, вообще ничего полезного. Только мешки, набитые сухой травой. Каждый благородный разбойник сунул нос, чихнул, но что за трава-вонючка, так и не понял. Ни вкуса пряного, ни запаха ароматного, ни видений расчудесных. И кому понадобилось этакую дрянь тащить?..

Анри возмутился было, мол, как так, пот и кровь проливали, а теперь берем и швыряем добычу как дерьмо свинячье⁈ Бертран же напомнил, чем кончилась первая и последняя попытка сбыть кое-какие находки из пещеры. Чтобы толкать добычу, надо знать, что и кому предлагать. А кому такая трава нужна? И какая цена у нее? С телегами мороки много, а волы приметные, с клеймами, спалиться недолго. Кроме того, если на возы наткнется кто-нибудь, скажем окрестные смерды, они добро притырят, и вполне возможно, розыскники, буде таковые случаются, вину переложат на селян. Что опять же, хорошо. Поэтому надо взять бесприметное, а также то чем сами пользоваться намерены, не более того, во всяком случае, на первый раз. Жадность губит фраера. Анри ведь разумный муж, не жадный фраер? Поставленный перед выбором тот вынужден был согласиться, что таки да, правильно сказал вожак. Итоги-то славного похода Анри Быстрого помнили все:

Быстрый вернулся из Таилиса с горстью медяков, очень задумчивым взглядом и нежеланием рассказывать, что в городе хорошего или плохого, и откуда у него столь великолепный синяк на пол-лица. Еще стенолаз привел Дудочника и Латки.

Латки прожил на свете дюжину лет и еще несколько — сколько он и не помнил, но вряд ли много — ростом даже невысокому Анри по плечо. Самый обыкновенный мальчишка-бродяга, от голода способный и готовый на многое. Хоть воровать, хоть на стреме стоять, и даже честно работать!

Дудочник же был куда старше, явно родившись чуть ли не три дюжины лет назад. Был он малость не от мира сего, мешком с брюквой по голове стукнутый. Но хорошо играл на свирели из сухого дудника, и, как оказалось, неплохо стрелял. Еще он упорно не называл своего имени и в первую же ночь переточил все ножи и топоры компании. Даже у Бертрана топор из комнаты взял, неспросясь. За что Суи в первые минуты пробуждения даже хотел что-нибудь нехорошее с новичком сотворить…

Быстрый же предложил хотя бы лошадку забрать. Это не волы, к которым не знаешь и с какой стороны подойти. Рога — во! Копыта — во! Кааак хрястнет! Пригодится коняжка-то! Она и быстрее, и по лесу шагает увереннее, и полезное утащит. Суи, думая о своем, о высоком, милостиво дал позволение.

Вороны кружились в выси, косясь вниз иссиня-черными блестящими глазами. Чуяли скорую поживу — не будут же люди забирать своего мертвеца? Не для того же они его убили, выпустив всю кровь? Люди радуются кусочкам металла, бросая свежее мясо и вкуснейшие глаза. Люди глупы.

* * *

Компания уходила от места засады, петляя по лесным дорогам. Впереди шел Дудочник. Одной рукой он держал свирель, в которую то и дело посвистывал. Второй — отодвигал ветки, что мешали пройти. Стрелок хорошо знал местные тайные тропы. Сущее сокровище, а не человек!

За ним шел Анри, вел в поводу груженую лошадь. Рядом с Быстрым двуногой белкой скакал Латки, позабывший про боль в руках. Стенолаз и мальчишка отчаянно спорили, покровительство кого из святых полезней в бандитизме. Быстрый настаивал, что в их работе, самое важное не всех убить, а унести добычу. А уж в переноске тяжестей, нет, и не может быть лучше святого Абалаччи, который даже на самые высокие горы затаскивал неподъемные мешки с пшеницей. Сразу по пять штук за раз!

Латки же, яростно доказывал, что перенести что-то тяжелое, много ума не надо. Можно и два раза сходить. А вот не замерзнуть в пещере лютой зимой или проливной осенью — тут уж мольбы святому Эрни нужно возносить! Ледяной-то, знал толк! Весь самый северный север истоптал своими башмаками! Трижды замерзал насмерть, но так и не замерз! Еще и цельный когг выплавил из вечного льда своим огненным дыханием!

Вслед за спорщиками шли Фэйри и Бертран.

Верзила, погрузившись в свои мысли, невпопад улыбался, шарил отсутствующим взглядом. Но Суи, который топтал тропу ногами в новеньких сапогах, было не до разглядывания товарища, ставшего подельником. Он размышлял, складывая из умных мыслей-кирпичиков надежную печь, что согреет и лютой зимой, и проливной осенью. На то, что им подвернется наследник Ледяного Эрни надежды мало. Святые давно перестали топтать траву этого мира. Да и появись такой — сразу сунут в подвал императорского дворца, подогревать хозяйский сральник.

Осень уже скоро, куда раньше, чем хотелось бы. Не успеешь оглянуться, а жопа в инее. Зимовать же в холодной пещере, выковыривая из зерна мышиные катышки… Это весело первую неделю! Может и вторую — если наловить тех самых мышей. Но зима долгая. Компания не маленькая. И ее надо кормить. А жрать прелую муку и червивое зерно, пополам с мышиным пометом не хотелось. Не для того в злодеи записываются, чтобы пузо к хребтине липло!

Еда. С запасом и чтобы хранилось долго. А еще теплая одежда. И топливо, причем не абы какое — нужен древесный уголь или горючий камень. Чтобы горело без приметного дыма. И много! Если без этого обойтись, то к весне вместо слаженной и крепкой компании, останется горстка больных, хромых и косых от ячменя сумасшедших… Но неудачливого главаря зарежут задолго до того. И хорошо, если просто закопают или сожгут, благо каменного масла запас огромный, а не употребят по крестьянскому обычаю. Сначала мозги, чтобы шатающиеся от цинги зубы не повыпадали, потом суп из бедра, оно и наваристо и не подохнешь от перекрученной утробы…

Суи поежился, вспоминая безжалостную мудрость, передаваемую земледельцами из поколения в поколение. Скверное знание, что нашептывают в самое ухо старшие, молясь, чтобы потомкам никогда не пригодилось. Чтобы великий Голод явился, приполз, гремя сухими костями, только через поколение, а то и два, если Господь милостив будет. Чтобы ни детям, ни внукам не пришлось вспоминать, что кишочки следует порезать, промыть со всем тщанием да высушить на ярком солнце, они в таком виде хранятся даже в тепле. А правнуков не жалко, они там как-нибудь разберутся.

Тьфу! Бертран аж сплюнул. Великие дела так не делаются!

Удел главаря небольшой, но успешной и перспективной банды оказался какой-то неправильный. Сплошные заботы как у хуторянина — скотину накорми, щели законопать, сортир вычисти… Опять же — время от времени приходится забивать кого-нибудь, как свинью. Никакой романтики. Но Бертран старался. И денежки приятно звенели в такт шагам.

Вообще, самым лучшим вариантом было бы взять и запасти столько, чтобы тихо и спокойно перезимовать в тепле, рядом с борделями и кабаками. Да и спать одному, без герцогинь, с каждым днем становилось все тоскливее. Поэтому, следует искать по-настоящему большое и решительное дело.

А то и вправду, волосы на ладонях вырастут.

Глава 18

Закон холмов строг!

Ожидание затягивалось. Солнце, что долго и старательно припекало макушку, давно сползло по небу. Еще немного, и горячим боком упрется в щетину леса. А там и вовсе провалится под землю. И хорошо, если Пантократор услышит крики петухов, да вернет солнце* [Сразу отмечу, что суеверия сельского населения всегда и везде, отличались и отличаются от официального курса Церкви, партии и наставлений Безымянных отцов. Бытие накладывает, так сказать].

За время обитания в пещере, Бертран привык к жизни в полумраке и чаду светильников, факелов и свечей. Главное же что? Правильно, свыкнуться с тем, что копоть везде. И в еде, и в вине. А уж что в волосах и на одежде… Анри как-то со смехом сказал, что в следующий раз пойдет в город, выдавая себя за углежога. И то, как бы умываться не пришлось!

Но все равно, без солнца, как-то было бы не то… Непривычно и вообще.

Бертран закрыл глаза, задрал лицо ввысь, подставляясь теплым лучам. Свети, солнышко, свети! Не слушай глупые мысли глупых людишек. Мы тебя любим, ценим, ждем, и будем очень-очень скорбеть, если однажды ты не выберешься из-под земли.

Раздался условный свист. Латки и Дудочник на два голоса утверждали, что именно так свистит коростель. Бертран сомневался — очень сей свист был похож на предсмертный крик утенка, уносимого коршуном, но выбирать не приходилось — мальчишка-дозорный умел только так.

Вскоре от обходной тропы донесся звук идущего человека: шорох листьев, хруст сухих веток под ногами, сдавленная ругань и тяжелое дыхание.

Суи проверил, на месте ли топор. Поднялся, отряхивая с новых штанов налипшую хвою. С удивлением отцепил крохотную шишечку черного тиса. Откуда взялась, интересно? Найти бы!

Наконец на полянку выбрался и долгожданный гость. Высокая меховая шапка из линялой вонючей овчины, пустые глаза, в уголке рта — потеки черной слюны. Нет, гость простой пастух, а вовсе не перевертыш из Пустошей. Просто он такой же тупой, как и его козы. И точно так же жует жвачку. Только умные козы набивают рот вкусной и полезной травой, а местные — смесью куриного помета, извести и каких-то листьев. Возможно как раз тех, что были в мешках первой добычи. Те листья в каждой долине звали по-разному. Где насвай, где кука, а где и вовсе — сальная шокола. Ни в Суре, ни в Таилисе такой гадости не знали, предпочитая саморазрушаться по старинке. В здешних же краях, «пускал черное» почти каждый.

Бертран смерил пастуха взглядом, постаравшись как можно глубже спрятать презрение. Правду говорить легко и приятно, только если у того, кто ее слышит, руки связаны. А еще лучше, если нож уже ему в почку воткнут. Искренне улыбнулся.

— Здравствуй, Норчхи!

— Прива, чо! — замахал гость руками, словно отгоняя стаю назойливых комаров. — Как сам, чо? Как дела, чо?

— Все путем, Норчхи, все путем. Что по нашему делу?

— Какому делу? — пустил Норчхи струйку слюны. Та протекла по подбородку, ляпнулась на безрукавку из той же овчины — и не жарко ему по холмам в таком доспехе? Хотя, наверное, если нажраться птичьего дерьма, то все прочее кажется мимолетным пустяком. Бертрана передернуло. Нет уж, никаких попыток приобщиться к чему-то новому! Только вино, пиво и брага. Ну и еще тот странный напиток, что варит Фэйри из молока, сахара и зеленого вина, щедро добавляя муравьиные жопки для кислинки.

— Нашему общему делу, — терпеливо произнес Бертран, все так же улыбаясь.

— А… — протянул разочаровано Норчхи, — ты про работу. Не, нету в селе никакой работы. Самим жрать нечего. О! Хочешь, можешь к моему дядьке пойти кирпичи делать, чо. Кормежка с дядьки, а через год — два гроша заработаешь! Соглашайся, чо!

— Не, — мотнул головой Бертран, — кирпичи делать у меня никакой охоты нет. С детства глину месить не люблю. Я про другое.

— А… — снова протянул Норчхи, — если про другое, то тоже мимо, чо! В другое только лучшие друзья друг дружку тычут. Закон холмов строг, чо! Старший младшего! Младший старшего!

Суи понял, что еще немного, и он плюнет на последствия, и нахрен зарубит слюнявого уебка прям тут. И закопает на полянке. И плевать на выгоду! Честь дороже.

— Я про свадьбу — сквозь зубы прошипел Бертран, на всякий случай, руку от топора убрав подальше.

— Какую свадьбу? — вскинул кустистые брови Норчхи, вытер сопливый нос, размазав зелень по щеке. — А, ты про ту свадьбу. Ну а чо со свадьбой? Не, ну ты чо? Скажи, чо, если чо не так! Я ж свой! Я ж друг! Я ж брат почти!

Бертран искренне порадовался двум вещам — что он скорее всего, сирота, и что он не лучший друг местных пастухов. Накинутся толпой, и топор не спасет. Заломают другосеки дровосека.

— Друг Норчхи, это ты должен мне сказать, все так со свадьбой или что-то изменилось.

— А… Да не, чо, все заебись. Все в силе. Народ уже собирается, чо. Ох, много народу! Все, как говорили, так все и будет. У тебя, друг Граппа, ничего не поменялось, чо?

Бертран улыбнулся и мотнул головой:

- У меня, друг Норчхи, все и всегда идет так, как я сказал.

Разумеется, Суи прекрасно знал, что врет. Случаи, когда все шло так, как он задумывал, можно было пересчитать по пальцам неосторожного плотника. Но пастуху знать о том не следовало. Он и настоящего прозвища Бертрана не знал, не говоря об имени и роде.

Свадьба должна была случиться в родном селе говножуя, Ирцухо. Бля, какие же все-таки поганые имена у них, аж язык царапается от «гх» и «чх»… Умные люди говорили, что местные края давным-давно заселялись выходцами со срединных гор, которые в центре мира стоят и держат небеса своими пиками. На тех вершинах небосвод и крутится, так что солнце и луна друг за дружкой ходят. Бежали те люди от суровых устоев, жестоких зим, бесконечной резни за скудные пастбища и прочих лишений. Большинство пришельцев давно растворились в толпе местных, стали похожи на людей, но кое-кто блюдет устои, живет, как завещали дикие предки. Поэтому нет-нет да и наткнешься на морду с таким носом, что можно дрова колоть, а имя вообще не выговорить.

Да, так вот… Женился сын кмета, местного старосты, на двоюродной сестре. Оно и верно, ни к чему богатство рода направо-налево разбрасывать. Выкуп за невесту платить не надо, приданое в том же сундуке, на том же подворье и останется. Да и родная кровь, не водица. А где люди женятся, тем более в достатке, там интересные возможности всегда открываются.

— То хорошо, раз так! А то приедут городские, привезут подарки. Знаю тех городских! У них два склада, дом доходный. Старший сын семь лет в подмастерьях отходил, скоро в цех примут, как полагается. Ох, богато живут! И деньги всегда с собой возят.

— Прямо-таки с собой? — делано усомнился Бертран.

— А как же иначе? В денежный дом только дурак понесет. В сундук воришка залезет, чо. А при себе — это надежно, это правильно. Только кинжал надо подлиннее брать.

— И большие деньги? — улыбнулся Бертран. Забавно, но как разговор зашел про деньги, Норчхи перестал пускать черную слюну и через слово добавлять свое непременное «чо». Вот как богатство человека облагораживает! Достаточно даже разговоров о нем, а как подменили! Чудо!

— Огромные, чо! В мастера просто так за хорошую работу не записывают. Взнос надо будет уплатить. Три дня всех цеховых поить-кормить, подарки там да прочая всячина. Полжизни копить приходится. Ты столько денег и в жизни не видел, сколько городские с собой возят!

— Я и не видел⁈ — усомнился Бертран, в чьем кошеле даже золотой бывал. Недолго, к сожалению, ибо вольные нравом прелестницы города Ревено дороги. — Я в дюжине городов мостовую топтал!

— И чо? На свадьбе у нас не был, городских не видел. Вот и не пизди.

И удивительно метко и мокро плюнул Бертрану под ноги. Забрызгав сапоги. Хорошие, новые сапоги, лишь малость запачканные зеленым травяным соком да прилипшими песчинками. Не приходят мертвецы за своей обувкой, если им поджилки порезать. Верная примета, который раз сработала!

Суи миролюбиво поднял руки:

- Друг Норчхи, не горячись! Я же к тому веду, чтобы не впустую работать. Я же хочу, чтобы каждому моему другу и брату хватило. Чтобы никто обиженным не ушел! Сам понимаешь, братьев у меня две дюжины, тощего серебра не хватит. Вот и беспокоюсь.

И плюнул Норчхи на сапоги. Коварный порыв ветра швырнул соплю обратно, шлепнул о штанину Бертрану. Тот сделал вид, что так и задумано. Пастух даже и не заметил.

— Как делить начнешь, меня не забудь, — зловеще произнес Норчхи, — я же твой самый главный друг и брат в этой долине, понимать надо! А кто жадничает…

Пастух взялся за обшарпанную рукоять длинного кинжала, в не менее потертых ножнах. Помнится, Дудочник со смехом рассказывал, что у кинжалов жителей холмов зачастую клинок обломан, а рукоять приклеена. Иногда клинка и вовсе не бывает. Так, одна видимость. Словно рыбий пузырь. Эх, проверить бы… ну, всякому овощу свое время.

— Так если не веришь, с нами иди. Жребий кидать будешь. Тут уж точно не обделить, сам понимаешь. Опять же, лишние руки не лишние. Пару мешков утащишь, больше будет, что делить.

Бертран всем сердцем надеялся, что жадность победит благоразумие, и Норчхи после того, как выполнит свою часть задачи, сообщив последние детали, возьмется поучаствовать в деле. Фэйри ему шею свернет как курчонку. Хрусь и все.

Или, к примеру, намекнуть Анри, который, сам будучи весьма смугл, пастухов из невыговариваемых деревень не любит столь яростно, что узнав на кого завязано грядущее дело, плюнув, ушел из-за стола, даже не доев? Нож под лопатку и все дела.

И только черная слюна поползет из посиневшей гнилозубой пасти. Некрасиво, но справедливо.

Дожевав свою говняную жвачку, Норчхи сплюнул ее на лопух. Огромный лист обиженно закачался. Гордое растение за долгие годы существования человеческого рода привыкло к некуртуазному обращению. Но не плеваться же!

— Не, не могу, чо. Моя ж сеструха замуж выходит. Сам понимаешь, чо. Праздник семейный, вся хуйня.

Глава 19

Черный гость на красной свадьбе

Пить начали с утра, только-только солнце появилось над лесом. А чего ждать, в самом-то деле? Это пусть городские высиживают и выжидают до последнего, пока от жажды в глазах темнеть не начнет! Фу, ты, ну, ты, ноги гнуты! Священник должен молодых семьей назвать, семья новая должна с каждым гостем поздороваться, почеломкаться да поцеловаться, и только потом…

Настоящий горец, пусть и живет он в холмах, а отвесных скал и крутых утесов в жизни не видел, помрет раньше, не дождавшись! Чара за чарой, кружка за кружкой, кувшин за кувшином! Пиво, брага, вино? Отлично! Моча козлиная? Выдержанная? Если в голову шибает, да заячьих катышков для остроты не пожалел, то лей, не жди, пока прокиснет!

Только в холмах и умеют по-настоящему веселиться. Так, чтобы неделя как один день пролетела, а потом еще неделю в себя приходить, а потом еще месяц считать, сколько пропито да проедено, а потом еще всю жизнь вспоминать!

А вспоминать всегда есть чего! Какое на городских свадьбах веселье? Никакого. Разве что тесть зятю морду набьет. Или зять тестю. Самый край — невесту с тещей с пьяных глаз перепутают. Да еще и стражу на каждый чих зовут. Тоска сплошная, на оглоблях повеситься!

Вот в холмах иное дело!

Напиться, проблеваться, похмелиться и нажраться. И главное — не засыпать! Не успеешь глаза закрыть, как с тебя лучшие друзья уж портки стянули, да в очередь встали к твоему волосатому да вонючему. Одна радость — они тоже не стальные, когда-нибудь уснут беспечно. Тогда и отомстишь до звона в яйцах опустошенных!

Вот где веселье, вот где истинная радость! Не понять ее живущим в тесных каменных клетушках, куда добрый хозяин и курицу не сунет! Пидорасам, студентам и прочим городским!

Свадьба пела и плясала, пила и закусывала, орала и верещала, дралась и мирилась, признавалась в неистовой любви и ненависти до гробовой доски, переворачивала столы, втаптывала в грязь жареную говядину, гусей, куриц, зайцев, караваи, сыр, мед, творог… Праздник всегда напоказ, чтобы чертям тошно стало, ничего жалеть нельзя, а то старые боги обидятся и… Хотя здесь лучше неправильные речи оборвать и всуе лишнего не вспоминать. Опасная это штука, длинный язык, голову временами лучше бритвы отсекает. Не любят святоши, когда вспоминают Тех, кто был прежде или Двоих, создателей Света и Тьмы. И хоть сила поповская уже не та, жаловаться кому и куда следует гниды в халатах умеют. Да и подмазывать жалобы не разучились.

Бертран ждал, слушал и скрипел зубами так, что еще немного и посыплется крошка, а там и вообще одни десны останутся. Годные только кашу жевать…

О, а вот и котел каши уронили. Только брызнуло. Гуляющим зрелище понравилось — и на землю полетели прочие котлы. А там и один из длинных столов перевернули. И пошли топтать белую скатерть для потехи. Пара сторожевых свиней не выдержала, кинулась жрать праздничные яства наперегонки с подвыпившими гостями. Люди тут же начали новую забаву — пинать скотину, не злости ради, а токмо дабы смешнее визжала, давясь жарехой. Всем понравилось. Гуляние задалось!

Злоба от созерцания чужой глупой радости переполняла Суи, будто перебродившая опара кадку — того и гляди, отлетит крышка в сторону и беда настанет. Никто обиженным не уйдет, все лягут.

Но Бертран держался, хоть и с превеликим трудом. Крышку его кадки удерживало тяжким гнетом понимание того, что если дать волю чувствам и топору — смерть будет на загляденье. Возможно, даже песни сложат. Про славных героев, что его геройски победят. Но план пойдет даже не просто по одному месту, а как-то совсем криво, подигонально, как непонятно, но звучно сумничал Анри.

Над долиной все еще висел раскаленный в небесной кузне медный круг Солнца. А придумка Фэйри (ишь, как хитрит Панктократор — тело медлительного медведяки дополнил острым умом и склонностью к творческому подходу!) в полной мере сыграет исключительно в темноте. Тут же, господа хорошие, понимать надо — хучь компания и разрослась, считай, вчетверо, а все-таки, дюжина против полутора сотен — такие подвиги только в сказках и случаются… ну или обвешаться железом по самые уши да на боевых лошадок взгромоздиться. А за неимением таковых — выдумка, смекалка и темнота! В памяти внезапно всплыли слова из давнего сна: «Скорость, маневр, огонь!».

Что такое «маневр» — никто не знал, но вот время огня скоро начнется. Стоит только Солнцу закатиться!

Наконец раскаленный круг скрылся за холмами. Луна этой ночью запаздывала, стемнело быстро. Небо на прощание покраснело — ух и налегают грешники на меха, отрабатывая злодейства! Видать, поставили за порядком следить кого-то из святых построже, да вручили палку покрепче. Еще и с колючками.

Интересно, кого? Стараясь отвлечься от мучительного ожидания — совсем немного ведь осталось, крохотная крохотка! — Бертран начал перебирать подходящих святых. Их, на удивление, оказалось не так много — как пальцев на руках невезучего плотника. А если присмотреться, то и того меньше — считай, каждый хоть раз, но проявлял преступную мягкотелость в жизни. Если живым был добряком, то и после смерти вряд ли бы сильно изменился.

Поразмыслив, Суи остановился на святом Дзерджи. Уж человек, который сумел два года прожить с куском льда вместо сердца, точно сумеет привести к порядку любых, даже самых закоренелых негодяев! В последний миг вспомнился святой Николо с его ежовыми рукавицами — знал толк в творческом подходе! Интересно, не родичи ли они с Фэйри? Хотя вряд ли, тот, говорят, росту был в три локтя, и то, если подпрыгивал.

Задумавшись, Бертран и не заметил, что вокруг окончательно стемнело. Длинные густые тени разбежались из углов.

— Черти бы вас всех побрали, святые, называется! — выругался Суи. — Отвлекаете, понимаешь!

— Чего вдруг святых-то вспомнил? — удивился лежащий неподалеку Тене, один из недавних Приблуд — пастух из Холмов, то ли растерявший, то ли неудачно распродавший деревенское стадо.

Парня теперь искали с топорами и вилами. А если бы нашли, то непременно взгромоздили бы жопою на плохо оструганный кол, не посмотрев ни на какое родство. Похитителей скота никто не любит, и карают с той же злобой, как и конекрадов. Тене, в отличие от прочих местных, дерьмо не жевал, да и мастью был скорее северянином, чем потомком горцев-неудачников. Оттого, наверное, сразу Бертрану и приглянулся.

— Да так, — отмахнулся Суи, — к слову пришлось. Беги к конным, скажи, пусть трижды досчитают до ста и начинают. Мы как раз дотопаем. Ну и разгораться начнет.

— А вдруг они считать не умеют?

— Да вроде умеют, — Бертран попытался вспомнить, умеют Дудочник или Анри считать до таких громадных величин. По всему выходило, что должны — умные-то оба, почти студенты… — Если не умеют, пусть пять раз пальцы друг другу сложат. На обеих руках только.

— Понял! — Тене попытался скользнуть неслышной летучей мышью, но тут же напоролся на ветку, потом чуть не свалился в куст…

— Огниво не потеряй! — напутствовал командир уползающего неловкой гадюкой бойца.

Бертран устало вздохнул. Хорошо, что в Ирцухо сейчас не осталось ни одного человека, способного заподозрить в странных звуках на окрестных холмах недоброе. Хотя, если так пить, как они заливаются, то и последняя мышь пьяная — надышавшись! В селе снова затянули песню про мертвого тестя, тазы зеленого вина и прочие, совершенно необходимые для хорошей свадьбы вещи.

Перекрывая нестройное пение, раздался предсмертный крик коростели. Бертран смял пушистый цветок эдельвейса, непонятно как оказавшийся среди холмов, и медленно поднялся.

Время огня!

* * *

Потянуло дымом. Сперва никто не унюхал — зачем носом водить, когда питья столько, да закуски⁈ Ни к чему отвлекаться — время кутить!

Затем, когда пламя начало разгораться, жадно глотая сухое сено, облизывая дровяники и стянутый в тугие вязки камыш, кто-то почуял, но решил, что просто чья-то печка плохо разгорается — еще пошутили, мол, с зимы еще в дымоходе святой Клаус застрял, оленьими рогами зацепился. Потом, когда набравшее силу пламя выбралось на покатые крыши, взметнуло языки к самому небу, закрыв и звезды, и луны, все поняли, что беда пришла.

Пришла она не одна, захватила друзей.

Только-только пьяные селяне начали разбегаться по Ирцухо, пытаясь тушить огонь — а он будто кольцом охватил пьяное село — как по главной улице дробно затопотали копыта.

Продирающее глаза местные и гости с ужасом увидели, как сквозь сами собой распахнувшиеся ворота, влетело в Ирцухо три всадника в белом. Двое крутили над головами горящие цепи, а третий…Третий потрясал горящей же косой и ужасающе рычал, словно голодный медведь-шатун, вломившийся среди ночи в свинарник.

Добрые бабушки, в самые страшные зимние ночи, когда ветер свистит и ревет так, будто хочет сдуть деревню, рассказывали на ухо давние легенды о проклятых разбойниках, которые рискнули ограбить самого Иштэна, Светлого Брата, когда тот в человеческом облике ходил меж холмов, выбирая, какую долину подарить своим любимцам-горцам. Разбойники те обрекались на вечные муки — гореть заживо и не умирать. А оттого, стали еще злее, еще страшнее. И каждый, кто попадался им на пути — умирал. Сразу попадая в рай, конечно — все же Создатели милостивы.

Сейчас никто из селян, глядя на призраков, и не вспомнил, что разбойники те должны гореть целиком. Не до того! Да и с пьяных испуганных глаз можно и огненные крылья увидеть

Селяне прыснули со двора, где гуляла свадьба, словно мыши из-под веника…

* * *

— Смеееерть! — громко, но не слишком уверенно, вопил Анри, подпрыгивая в седле, и надеясь не свалиться под копыта. Стенолаз паршиво держался на лошади. А ведь надо еще и горящей цепью размахивать, обмотанной тряпками, пропитанными каменным маслом. Искры, жар, стертые непривычным седлом ноги…

— Смееееерть! — куда увереннее и гнуснее рычал Дудочник, размахивая косой. Тряпки с длинного, хорошо отбитого и заточенного ножа слетели почти сразу, но так выходило еще страшнее.

— Смеееерть!– срывая глотку, верещал Латки. Мальчишку в «разбойники» брать не хотели — какой, мол, из него разбойник? Никакой легендарной страшности в худосочном мелкобздейском облике — соплей перешибить можно. Но очень уж он гадко визжал — от неожиданности сердце в пятки падало.

«Проклятые» проскакали вдоль главной улицы, распугивая селян, рассыпая ворох искр и одаряя всех удушающей вонью горелого каменного масла. Кое-как развернулись у крайнего дома — один лишь Дудочник держался в седле с уверенностью бывалого наездника. И поскакали обратно по своим следам.

Орать стали тише — глотки не выдерживали. Огонь на оружии стал стухать — масло выгорало. Еще немного, и сказка кончится.

Навстречу всадникам выскочил селянин с ухватом. Замахнулся, пуча глаза. Вжжжух, и голова укатилась в бурьян. И только кровь хлестанула во все стороны из перерубленной шеи.

— Магияяяяаа! — захохотал Анри и чуть не вывалился из седла, в последний миг, ухватившись за гриву. Цепь упала на дорогу. Упала удачно — в лужу разлитого вина. То загорелось зеленоватым, завораживающе красивым пламенем. Крепкое вино! И хорошо, что сгорит, а то проело бы кому желудок!

— Выскакиваем и уходим! — перекрывая крики разбегающихся селян, треск пожаров и визг Латки, проорал осипший Дудочник.

— А добыча⁉ — Быстрый, поерзав в седле, обрел некоторую уверенность.

— И без нас разберутся! — махнул рукой рассудительный Дудочник. — В крайнем разе, в последний дом заскочим. Там настоящие стекла в окнах, есть что взять!

— Смееееерть! — слаженно завопила троица и поскакала к выходу из Ирцухо.

Эти свое дело сделали, теперь пришло время тех, кто таился во тьме, готовясь обносить брошенные в панике дома. Вернее один дом, самый главный, с настоящей добычей, а остальные как получится.

* * *

Бертран поправил мешок. Пока пустой — сплошное расстройство, хлопает, будто крылья, цепляется за все подряд, развевается дурацким недоплащом. Подтянув плечевые ремешки, Суи оглянулся. Оставшаяся за спиной покосившаяся дровница, начинала обволакиваться черным дымом, сквозь которое пробивались первые, робкие еще языки пламени. Поджигатель, готовь бересту заранее! И не жалей, новая вырастет!

— Убиваааай! — истошно возопил Фэйри, потрясая самодельным шестопером. В дубину из дубового корня, стенолаз вколотил полдюжины ржавых клинков от сломанных ножей — их много валялось по закоулкам домашней пещеры. Бертран сначала думал, что подельник дурак — столько годного железа на красоту спустил, а ведь можно было в кузню любую продать, даже если просто на вес, хорошая денежка получилась бы. Но теперь, глядя на результат, Суи признал, что задумка вышла годной — оружие смотрелось жутко и богато, как у настоящего сержанта какого-нибудь. Не кустарщина, а годный инструмент человека войны, от которого следует бежать, смазав пятки для пущей быстроты.

Громила сунул шестопер в огонь, ухмыльнулся, когда пламя перекинулось на промасленные тряпки, коими была обмотана ударная часть.

— Вперед! — скомандовал Бертран, указав топором на правильный дом. Пока пожар не добрался, нужно срочно спасать все ценности — ведь именно тут сложили пожитки понаехавшие на веселый праздник городские. Суи, не доверяя Норчхи, выставил всех своих людей в оба глаза наблюдать за деревней, подмечая каждый подозрительный шаг. Впрочем, говноед не подвел, подтвердив, что городских поселили именно тут, в доме с резным палисадом, стеклянными окнами и новенькой, еще невыгоревшей рыжей черепицей.

Первым пошел Фэйри с ударно-дробящим факелом в мощных руках, похожий на божьего воина, идущего штурмовать ледяной ад.

Засов валялся в стороне, а прямо поперек дверного проема сладко спал городской — растрепанный здоровяк с бородой, в которой застряли куски недопереваренной капусты.

— Красивая жизнь, она другая!

— Ну, — подтвердил Фэйри и перешагнул слабака, не выдержавшего прелестей сельских праздников.

— Тут где-то сундучок должен быть, — заозирался Бертран. При неверном свете горящего шестопера, ничего не разобрать не выходило. Тряпки еще и чадили страшно, так что в глотке першило. Эх, зажечь бы свечей или хотя бы лучину, но где их тут найти впотьмах да спешке.

Фэйри пожал плечами и поднес оружие к занавескам. Стало заметно светлее и теплее. Что ж, решение практичное, этого не отнять. Только поторопиться надо, дом хороший, из дерева выстроен, а не из утоптанного навоза с глиной. Разгорится быстро.

Но сундучка, в котором находились основные ценности, нигде видно не было. Бертран хотел завопить во все горло «измена, нас предали!», но затем подумал, что в доме не одна комната, чай, не простые люди тут обитали, и вряд ли гостей разместили в прихожей. Надо внимательнее пошерудить, тут не господские хоромы, где вещей столько, что можно повозку спрятать. Только бы не сунули заветный сундучок в какой-нибудь хитро устроенный подпол… тогда уж точно замучаешься искать.

За окном пробежал кто-то горящий, размахивая руками. За ним, залихватски вопя, проскакал всадник, судя по тощести — Латки.

Суи углядел тройной подсвечник на столе, взял и поджег его от занавески, отметив, что уже рама обугливаться начала, и, махнув рукой напарнику, кинул ему мешок:

- Набивай оба, всем, что на глаза попадется. А я поищу, вдруг, где припрятали.

Фэйри молча кивнул и начал ссыпать в мешки, свой и командирский, все, что под руку ложилось. А ложилось многое! И столовое серебро (прям бономы захолустные!), и мешочки с пряными травами, и чашки тонкой работы, и свечи, и колбасы, висящие над очагом. Даже чесночной связкой не побрезговал хозяйственный бандит. Мы люди не гордые, и самую малость бессовестные. Нам все пригодится!

Имелась боязнь не утащить. Но Фэйри, подумав, решил, что своя ноша не тянет, а потому, как-нибудь да справятся. В самом крайнем случае — навьючат кого из местных. Эх, вот свинью бы еще приколоть да утащить… И соли, чтобы на зиму запасти. И…

* * *

Сундучок нашелся быстро. Его крепко держал подмышкой давний знакомый. Дудочник не угадал, кинжал у пастуха был самый настоящий. Длинный, острый, то ли ржавый, то ли в крови запекшийся. Света в комнате не хватало — Ирцухо яростно и ярко пылало, но занавеска на узком окне не сводила знакомства с Фэйри. А дешевые сальные свечи больше чадили, нежели освещали.

— Ты бы ради праздника хоть шапку бы постирал, — укорил Бертран.

— Слышь, чо! — Норчхи длинно и черно сплюнул, шагнул в сторону, угодив в свежую лужу крови. — Нахер пошел, чо!

Суи поднял подсвечник повыше, коснувшись потолка пляшущими язычками огня.

Ну да, все верно — на обеих кроватях лежат тела. У одного горло перерезано — с него и крови натекло. У второго проломлен висок, а рядом с изгвазданной подушкой валяется киянка, вся в сером и красном.

— Хорошо же встречают дорогих гостей в славном селе Ирцухо, — покачал головой Бертран. — Приехали, понимаешь, на свадьбу к родичам, а их раз, и того. Как овец порезали.

Норчхи снова сплюнул. Вышло пожиже.

— Ты их хоть не оприходовал, по давнему-то обычаю, пока теплые еще? — добродушно, почти ласково спросил Суи. — Или не успел?

Почему-то вспомнился прежний Бертран, который был всего на сколько-то месяцев помоложе, а казалось теперь — на целую жизнь. Тот деревенский обалдуй намочил бы портки от одного вида человека с кинжалом, не говоря о большем. Но тамошний — не нынешний, а уж каковским будет завтрашний! Дух перехватывало от мыслей и надежд.

— Эээ! — козлом протянул пастух. — Нахер иди, чо! Я тебя сейчас…

Он грозно потыкал грязным клинком в дымный воздух перед собой, но подходить ближе не стал, опасался.

— Зарежешь или выебешь? — уточнил Суи. — Или сперва зарежешь, а потом все прочее? Эх ты, подельников кидаешь. Не по понятиям это, а без понятий в нашем деле сплошной бардак и… это… говно, в общем. Так что не получится у нас прекрасной дружбы. Долгой и взаимовыгодной.

Цитата господина из городского «обчества» пришлась очень кстати, пастух, услышав ее, тоже проникся и разволновался настолько, что его ответная тирада утонула в «чо!», произносимых на все лады.

— Ах ты ж козлоеб тупорылый, — Бертран решил, что пора сворачивать балаган. Щегольнуть ярким словцом это хорошо, но зрителей-то нет. Все равно, что пшено перед слепцом кидать.

Такого оскорбления стерпеть уж было никак не можно, и Норчхи кинулся в атаку, размахивая кинжалом как вертелом.

В тот же миг, ему в лицо прилетели сразу три горящие свечи и тяжелый подсвечник. И не успел коварный пастух отмахнуться, как следом, прямо в лоб, с размаху угодил обух топора. Тяжелый и твердый. Бертран практично рассудил, что увесистой железкой да по голому мясу даже без стеганого колпака, не говоря уж о шлеме — все едино, какой стороной прилетит. А лезвие лучше поберечь, а то в черепе застрянет да еще раскрошится, не дай бог.

Отброшенный ударом пастух, рухнул на спину, уронив сундучок, захватанный грязными пальцами. Пополз, неловко перебирая руками — левую то ли подвернул, то ли сломал. Заорал жутким голосом, щеря черные пеньки зубов. То ли молил о пощаде, то ли проклинал. Горский говор без бутылки не разобрать. Да и с бутылкой противно.

— А ведь мы договаривались, — печально сказал Бертран, — друзьями назвались. А ты?.. Правду мне говорили знающие люди — раз горец тебя братом назвал, то уже наебал, так что ищи, где и в чем.

Хотя дым ел глаза нещадно, и вообще, диспозиция была угрожающей, Суи чувствовал себя удивительно хорошо. Он никого не боялся, не гнул спину, не кидал шапку оземь в знак превеликого почтения. Он был крут и силен, в руке тепло и уверенно лежал топор, а нехороший человек был повержен. И слова на ум приходили верные, красивые, сообразные историческому моменту. Жаль, запомнить некому, чтобы пересказать людям.

Но это мы исправим, вдруг подумал Бертран. Правильные речи можно будет придумать и в народ закинуть, как подкормку рыбам из плесневелого зерна, чтобы повторяли на все лады. Только по-умному сделать надо.

— Эээ! — затянул прежнюю скучную песню пастух, вспомнив человеческий язык. — Брат, ты чего, брат⁈ Давай все поделим, брат! Ты чо, а⁈

— Не брат ты мне, гнида черножопая, — хмыкнул Суи и с короткого размаха рубанул топором, на сей раз уже лезвием, стараясь не попасть в лоб или по зубам.

Пастух выгнулся дугой, схватился за шею — струя крови ударила вверх, окропляя убитых.

— Согласись, как-то некрасиво? — склонив голову, глядя на результат, произнес Бертран. И рубанул по шее с другой стороны.

Снесенная ловким ударом голова с выпученными глазами укатилась под кровать.

Суи тяжело вздохнул и полез за нею. А то ведь задуманная шутка могла сорваться… Не говоря уже о воспитательном воздействии. Кровь погано липла к физиономии, заливала руки, пахло как на городской скотобойне, только хуже. Но Бертрану понравились мысли о том, чтобы создавать правильные слухи в широких народных массах. Ради этого стоило немного помучиться. А кровь… ну да, стирать одежку нелегко, однако не главарю же!

Кстати, пора бабу в пещере завести, а то все сами портки стирают. А лучше трех-четырех.

* * *

- И под кроватью, значит, еще один? Охренеть!

— Еле утащил, — Бертран скромно ответил на восторг бойца, — если бы не наш могучий Фэйри, то пришлось бы бросать!

Надо немного поделиться славой. Чуть-чуть, чтобы не отгрызала от командирской репутации, но достаточно, чтобы ославленный порадовался. В конце концов, слова ничего не стоят, а сказанные в правильное время радуют не хуже серебрушки.

— В зубах бы унес! — хмыкнул белобрысый стенолаз. — Своя ноша не тянет!

— Опять же, вы вовремя под окном оказались.

— Да Дудочника точно шилом в сраку ткнули, как начал орать, мол, ребята пропали, спасать надо!

— А я чувствую, что не может такого быть. Чтобы командир с Фэйри на пару и вдруг выбраться откуда-то не смогли? Да ну нахер такие глупости! Ясно же — ловкачи добычу схватили такую, что нести сил не хватает!

— А голову-то, зачем волок, я так и не понял.

— Как это зачем, друг Быстрый? Я ее на свадебный стол положил, на главное блюдо. И котлом накрыл, который почище. Жених с невестой глянут утром, вот смеху-то будет! Еще рассказывать станут. О черном госте на красной свадьбе. И каждая долина рубахи на грудях рвать начнет — мол, это у нас такое случилось! Нас так чудесно ограбили! Прям, как в сказке!

— Да ты, дружище командир, прямо сказочник!

— Точно, Сказочник! Как хуй в лапти заплетет недотыркам носатым, вовек не развяжут!

Ватага взорвалась смехом, слегка истеричным и нервным от пережитого страха и опасений — а вдруг еще не закончилось?.. Бертран поморщился, чувствуя, как рождается новое прозвище, куда менее боевитое и приятное уху, нежели грозное «Топор». Эх, может, забудут к завтрему?..

Глава 20

Этот вкус вином не смыть…

Добыча оказалась куда меньше, чем Бертран и компания надеялись. Но полпуда золота под кроватью разве что у императора лежат. Рядом с серебряной ночной вазой с рубинами по краю — чтобы монаршья задница спросонья с горшка не скатилась.

Однако, в целом, даже если прикинуть, что к делу готовились, считай, добрых две недели — благодушно позволив всяким богатеям проносить их денежки мимо компании… Вышло очень и очень неплохо! Не считая прочей добычи, которую метали в мешки, вышло — господи, помилуй!!! — полсотни грошей на долю, без малого четверть настоящего мерка. Могло быть и больше, но монеты все старые, истертые да обрезанные. Такие и ценятся сообразно. Но все равно — невероятные деньжищи! Нет, конечно, за жизнь через немытые руки и побольше может пройти, но чтобы столько сразу — подобного счастья в жизнях бертрановых верных спутников не случалось. Как солидно припомнил Тенеф, пару месяцев (пока не дезертировал) махавший заступом в одном из воинских лагерей — месячное жалованье хорошего пехотинца или лучника с простым луком. Только у солдата за те гроши вынут всю солдатскую душу, будут за всяческие провинности пороть за милую душу, а то и вздернут по господской прихоти. А здесь денежка легкая, можно сказать, весьма приятственная.

Командиру, само собой, доля тройная. Он все придумал, все обрешал, все добыл. Еще и лишний рот захлопнул — тот рот, с которым делиться совсем никакого желания не было. А тройная доля, господа хорошие, если в монеты пересчитать, это уже месячная цена пехотинца в кольчуге и шлеме или арбалетчика. Понятно, со своим арбалетом, из легких, «козьей ногой» взводимом, но все же!* [Цагра, что так чудесно выступила, что при обороне собора, что на Крайнем Севере, это арбалет тяжелый, коий простой мускульной силой не взвести] Или полгода найма хорошего работника с опытом и своим инструментом. Или… в общем хорошие деньги, очень хорошие! Прям дух захватывает, сколько теперь всего купить можно. Даже… если уж совсем приспичит, можно в монастырской школе читать и писать выучиться, отчего бы и нет?

«Мешочного» тоже получилось немало — компания вволю прошлась по богатым домам. Не мелким бредешком, конечно, и не в каждый дом влезть получилось — где-то засов крепкий, где-то хозяин из-за двери громкий, а где и не успели просто-напросто. Дюжина молодцов, пусть и расторопных парней-ураган (хоть рядом не ложись!), на многолюдное село — маловато.

Бертран кивал на похвалы товарищей, прихлебывал вино из замшелой — еле оттер — бутылки, заедал твердой колбасой. Улыбался невпопад, не прислушиваясь к гомону компании. Хотя, не угадать с улыбкой сложно — радуются все, никто о плохом не думает, вопросы нехорошие не задает.

О плохом думать и вопросы нехорошие задавать — это командира судьба.

Суи, погрузившись в размышления, гадал, как можно было бы сделать лучше — задним умом все крепки! — все же признавал, что они и так сотворили маленькое чудо. Хоть в святые записывай!

Окажись у него не сбродная шайка неумелой голытьбы, а дюжина опытных бойцов, то быть Ирцухо второй Сурой. А так… Почти все живы — один только Тач Плетенка не вернулся — то ли заплутал и сбежал от страха, то ли проломили голову, то ли в подпол свалился, прям на вилы. Почти все целы — не считая ссадин, порезов и ожогов. Ну и Анри спалил половину волос на затылке, отчего мигом стал похож на недоделанного рыцаря, который попробовал сделать воинскую прическу, но кривые руки выросли прямиком из жопы. И немного на чучело.

И главное — все радостны! Добычу взяли, жратвы нахватали, винища и самогона чуть ли не полтелеги уволокли. Твоей совести давным-давно зубы выбили. Живи да радуйся, бравый разбойник!

Радоваться не получалось. Крепкое вино потихоньку мутило разум, но вместо того, чтобы пускаться в пляс прямо на столе — насмотрелись на дураков, сами отупели, согнать бы, да ладно, лишь бы шею никто не свернул — Бертран начал погружаться в черную пучину тоски, прикидывая, что и как делать дальше.

Вот с одной стороны добра и монет прибрали столько, что никому прежде за раз видеть не приходилось. Много? Много! Казалось бы…

Но!

Пусть даже первые листья еще не пожелтели, но зима близко! Нагрянет внезапно, засыплет снегом, заморозит ледяным дыханием. А еще ничего не готово! Одежки разве что натаскали, но и ту проверять надо, да перешивать — брали-то все подряд, и женское, и детское. С дровами уже плохо — вокруг пещеры выбрали большую часть валежника — а ведь только на готовку и тратили. С каждым разом все дальше отходить надо. Или самим заготавливать. Но тогда нужны пилы, топоры и колуны. И шуму-то сколько будет! Чей конкретно этот лес никто из компании не знал, однако у любого деревца всегда есть хозяин, который не любит, когда всяческие темные личности жгут ценное имущество для собственного обогрева.

Денег же… Бертран мысленно взвесил на ладони то, что было и то, что будет — натасканное дорого не продать, но все же не пара грошей — добавил то, про что никто не знал, ведь у старшего должна быть тайна. Хоть маленькая, но должна быть! На другую ладонь начал грузить траты. Хлоп, хлоп, хлоп… И огромная гора деньжищ внезапно начала казаться не такой уж огромной и даже не особо значимой. А ведь урожай плохой грядет, каждый о том говорит. Значит, траты еще больше станут, а насколько больше, одни бесы знают!

Так Суи неожиданно и на собственном опыте познал великую тайну всяческой преступной (и не очень) организации: большая сила есть большая… хотя нет, это совсем из другой истории. Да, так вот, большая компания это в первую очередь соответствующие траты, причем регулярные. И доходы следует иметь не менее регулярные. И существенные. Поэтому великое и замечательное достижение — разграбленная свадьба — из эпического подвига резко становилось разовым приходом, который требовалось повторить, причем не откладывая. Не то вместо доброй свининки придется мерзлый хуй присаливать. А он, говорят, в любом виде невкусный, и проверять личным опытом Суи не имел никакого желания.

Судьба старшего в разбойной компании Бертрану нравилась все меньше. Счастье коротенькое, а забот как у батрака. Словно поднимаешься по лестнице, хрен с ней, в двадцать три ступени, а она бежит у тебя под ногами. И тебе нужно не просто идти, а бежать сломя голову. Иначе окажешься в подвале, из которого нет выхода. А одни только грязь, холод, надсадный кашель, ломающий ребра и только потом (если очень повезет!), благословенная смерть — утешение и награда за пережитые муки. И ведь, что хуже всего, остановившись, ты потянешь за собою и прочих. Тех, кто доверился. Кто считает тебя умнее, сильнее, да просто лучше, в конце-концов!

Поэтому ты просто обязан бежать. Даже если нет сил просто идти. Потому что так все равно лучше, нежели скатиться вниз, под ноги тем, кто более удачлив или попросту настойчив.

В горле пересохло. Захотелось помолиться, испросить у Пантократора совета, однако Суи решил, что сделает это потом, не в столь свинячьей обстановке. К Богу все-таки обращаешься, тут надобно уважение иметь, а то вдруг Он обидится.

Кстати, к бабе-постирухе в компанию еще попа бы надо, чтобы окормлял народишко, не то затоскует и полезут в дурные головы какие-нибудь вредные мыслишки.

Он лихорадочно дохлебал бутылку. Ему сунули следующую, сковырнув ножом пробку.

— Пей, командир! Пей! Праздник у нас! Заслужили!

* * *

Таким утром, Бертрану отчаянно хотелось верить, что простокваша вкуснее и полезнее белого хлебного вина.

Но простокваши под рукой не оказалось. И пива не было. Гасить же муторно тлеющий в кишках пожар, заливая в глотку крепкое… Суи чуть не вывернуло от первой же мысли.

Нет, надо прекращать. Или хотя бы половинить. А то даже думать невозможно. И дышать трудно.

В углу тлел светильник, премерзко воняя горелым старым жиром.

Бертрана все же вывернуло — хорошо, успел переклониться с постели. Завоняло сильнее. Суи пошарил рукой под койкой — нарочно же ставил себе кружку воды, еще с вечера.

В кружке плавал кто-то длинноногий и мохнолапый. Бертран закашлялся, заперхал. С отвращением выплюнул ошметки паука (или что там за насекомый решил помереть глупо и геройски), со стоном откинулся на матрас, набитый сеном.

Вот так в следующий раз глотнешь, а там гадюка. Или микава какая. Помрешь в корчах, а все подумают, что с перепою загнулся. И решат: «думали, что старший у нас — ого-го! А оказался — вслух и не скажешь! Давайте отнесем его подальше и кинем прямо в выгребную яму! Там ему самое место!»

Бертран немного полежал, думая о своей несчастной судьбе и, несомненно, крайне мрачном грядущем. И не заметил, как уснул.

Проснулся он от возбужденных криков. Ну и от того, что во рту словно полдюжины быков насрали — а ведь вино нисколечки не пахло ни говядиной, ни травой… Эх, наверное, лепешка была испорченной, что тут скажешь!

— Эй, там кто скачет⁈ — собрав все силы, умирающей мышкой прошипел Бертран. Однако, на удивление, был услышан.

В командирскую комнату, осторожно сдвинув дверь-полог, заглянул Анри.

Суи передернуло от ненависти — на лице стенолаза ни капельки страданий и прочего похмелья! Словно росой обмытый! Сволочь!

— Воды принести? — участливо спросил Анри. — Или пива? Там есть немного, кувшинчиков двадцать, не больше.

— Что у вас там случилось? — слабым голосом произнес Бертран, решив вопросы питья несколько отложить. Командир он, или кто⁈

— Да мы тут отскочить хотели, на тракт, — замялся стенолаз, — а ты полночи блевал, решили не будить.

— На тракт? — переспросил Суи, пытаясь грозно нахмуриться. Нахмуривание, скорее всего, выходило жалким.

— Одна нога там, другая здесь, — махнул рукой Анри, — там жирненький бобер скоро подъедет, его Латки с сосны видел.

— Бобер? Жирненький?

— Мы его видели, когда он в Таилис ехал. А сейчас возвращается. Грех не потрогать.

— Почему мне не сказали? — Бертран спросил, глядя в потолок. По уму, нужно встать, раздать пинки и подзатыльники — это что за самоуправство и беспредел⁈ Но он не мог даже взгляд в сторону отвести — снова начала кружиться голова и кишки, завязываясь в тугой узел, просились наружу.

— Так ты спал, — пожал плечами стенолаз, — а тут такое дело. Он через пару ладоней мимо проезжать будет. Я побегу, да?

— Воды оставь, — вяло шевельнулся Бертран.

— Может, пива лучше?

— Воды.

* * *

Бертран проснулся почти свежим, разве что во рту оставался гадкий привкус, который не смывался ни пивом, ни вином (буквально чашечку, сугубо поправки здоровья для!).

Солнце катилось к земле — три ладони и можно снова ложиться спать. Удивительное дело, вроде бы и продрых весь день, а зевота все равно сворачивала челюсти.

Компания еще не вернулась. Суи хихикнул — видать, слишком жирный бобер попался, не дотащить! Оно и к лучшему, если так — осадок вчерашних мыслей не оставлял командирскую голову. Глядишь, призрак голодной смерти перестанет так нагло буркалы таращить с пустых полок!

Чтобы не сидеть без дела, Суи нагрел воды, и залив кипятком заварник, в который еще вчера напихали один из сборов многоопытного Дудочника, взялся за работу.

Праздник, бывший вчерашним, а потом, внезапно оказавшийся сегодняшним, оставил множество следов. От развороченной мебели (что же пьяный мудак проявлял нехороший интерес к лавочкам⁈) до пары дюжин пустых бутылок, разбросанных перед пещерой.

Ну и наблевали много где, не без этого. Самая для мух пожива! Так, что-то надо будет делать с правилами человеческого общежития. А то утонем в блевотине и дерьме. Бертран знал с поповских слов, что Пантократор одобряет чистоту, а тех, кто свинячит по месту жительства, награждает всяческими болезнями. Болеть не хотелось, возиться с чужими хворями — тем более. Да и с Боженькой как-то надо выровнять отношения, не пинать грязным сапогом Его терпение сверх меры. Надо выспросить у Тенефа, как все устроено в военных лагерях. Вспомнилось правило из странного, будто вещего сна — тех, кто гадит, где ни попадя, вешать сразу, причем без солдатского почета, а на простых ветках, словно крестьянскую быдлоту. Хорошая мысль! Только вот начинать придется с себя… ладно, это и отложить можно. Заодно и долю повешенного на полезное пускать…

Громко матеря глупцов, которые не умеют пить и держать ужин при себе, Бертран начал закидывать гадкие лужи, ковыряя заступом вытоптанную землю. Получалось не особо, и продолжал он исключительно из вредности, мстя неразумному телу — вот почему позволяло рукам хвататься за кувшины и бутылки⁈ Почему рот жадно распахивало⁈ Вот и страдай теперь!

Наконец, когда самые явные следы разврата (хоть без порока обошлось, слава Панктократору, жопотраха ни единого не завелось!), были засыпаны, убраны или хотя бы оттащены подальше. С глаз долой, уже проще, хоть мухи отлетят. А лесной мелочи тоже питаться надо!

Давние страхи о том, что среди ночи явится горный медведь, привлеченный запахом помойки, давно улетучились — ни единого когтистого следочка в округе.

За трудами время пролетело незаметно. Еще немного, и придут сумерки. Бертран даже проголодался. От колбасы воротило, пришлось заваривать жидкий супчик. Похлебав, Суи принялся за посуду — дюжина без одного, гадила, как целая свора свиней. Жуть просто. Нет, надо обязательно бабу заводить. А лучше трех. И чтобы голяком ходили. Только надо баб помоложе, да покрасившее найтить! А то будет ходить, сиськами пол протирать…

От приятных мыслей отвлек шум. Кто-то шел по тропе. Медленно, неуверенно — совсем не похоже на радостную компанию, возвернувшуюся с бобриного промысла.

А может, враги⁈ Или прежние хозяева⁈ От волнения остатки похмелья как дождем смыло. Бертран метнулся за топором, по пути сообразив, что прежние-то хозяева, дорогу знают отлично, и вряд ли бы их всерьез напугали нехитрые и несмешные шутки Дудочника и Фэйри, кое-где расставленные на тропе — наследство в пещере осталось богатое. Тогда кто⁈

Оказалось, свои. Часть из них. У бобра оказались очень уж острые зубы и тяжелый хвост.

* * *

С неделю назад, в проклятый город Таилис ехал отряд. Точнее, отрядец, а то и отрядик. Два слуги, чисто, но бедно одетых, тряслись на мулах. Затем небольшой возок с сонным возницею. Впереди, чуть ли не в обнимку с конской шеей, дворянин на буланой лошадке. Толстый, седой, в старомодной, многократно чиненой кирасе поверх стеганки, которой, судя по виду, не в одном кабаке полы отмывали. Кольчужные рукава висели драным полотном, на которое даже честному грабителю смотреть больно. В общем, сплошное умаление воинского сословия, а не кавалер. Но с двумя мечами. Один, как положено, на поясе. Второй же, длинный, что твоя пика, и граненый, как парусная игла — у седла. А даже один меч это, господа хорошие, столько денежек… Да черт его знает, на самом деле, сравнивать господам разбойникам было просто не с чем! Настоящего стального рыцарского меча ни один из них в руках сроду не держал и тем более, не покупал-продавал. Одно было ясно — ДОРОГО! Добыча стоила того, чтобы с ней малость повозиться.

Ехал отрядец медленно, считай, шагом. И знающие каждый кустик наблюдатели, на петляющей дохлой змеей дороге, его не раз обогнали, стараясь запомнить все как можно лучше…

— Почему мне не рассказали? — хмуро спросил Бертран.

— Так таких за день — полдюжины, — вжал голову в плечи Анри.

…Вволю рассмотрев и поудивлявшись странному мечу, наблюдатели заметили главное — старый рыцарь не болен, как они сперва подумали, а в хламину пьян. И склонен к продолжению. Ибо бутылки, что в изобилии украшали его путь, принять за склянки с микстурою было сложно.

— Да и песни он орал, белки с елок падали, — дополнил Эсфер — откуда он в компании взялся, Бертран уже не помнил. Видать, самозародился из грязи, как те мыши.

— Песни, значит, орал, — кивнул Суи, — бутылки разбрасывал…

— Я их все собрал, — шмыгнул свернутым на сторону носом Латки, — какие нашел.

— Хоть кто-то думает о нашем благосостоянии, — искривил губы в подобии улыбки Бертран, — хоть кто-то молодец. Обязательно сдадим в городе. И купим тебе молока.

Латки сперва просиял, а сообразив, мигом потух и спрятался за Дудочником.

Этим же утром, сидящий на Орлиной сосне дозорный, увидел знакомый караван. Вот только возчик теперь зевал не на возке, а на здоровенной телеге, укрытой туго натянутой парусиной — ни складочки. А так, все тоже самое — и пьяница-толстяк, и пара слуг в обносках…

— Мы и решили, что надо потрогать бобра за хвост, — развел руками Дудочник.

— Кто «мы»?

Легко выдержав колючий взгляд Бертрана (учиться еще и учиться!), Дудочник снова развел руками, на этот раз — обхватив поляну целиком. — Мы все и решили. Все вместе.

Суи молча кивнул, с трудом задавив тяжелый вздох. Понятно, что «все вместе» — это вряд ли. Но допытываться до того, кто первым сказал «ну что?» рискованно. Командир может и поменяться. К примеру, тот же Быстрый. Дудочник — вряд ли, ему такой груз не нужен, он-то совсем не дурень. В отличие от Бертрана.

— А потом, вы все вместе, кааак кинулись на тот обоз, да?

— Да.

Суи злобно посмотрел на уполовиненное воинство.

— Ну… это… — забормотал Анри. — Он, падла такая, быстрый оказался… В жисть я такого не видел. Вроде пузо как у монаха, рожа от бухла аж синяя, но крутится в седле, как черт на веревочке. И конь у него кусается, будто гиена, да копытами долбит, во все стороны, как бешеный.

Бертран начал считать вернувшихся, загибая пальцы. На второй ладони остались торчать три пальца.

— Верни, Судак-В-Разнос и Мыло.

— Мылу он полбашки снес, как бритвой почикал! Раз, и только покатилось! — плачуще протянул Латки, потерявший приятеля — с Мылом они были одногодками.

— Верни он развалил почти пополам — меч в жопной кости застрял.

— А Судак?

— Мы уже убегали, так он второй свой меч кинул. Ну чисто как сулицу!

— И?

— Судака к дереву приколотило. Как гвоздем. И… это…

— Чего? — спросил Бертран, отчаянно желая кого-нибудь убить прямо сейчас. — Что еще?

— Слова хулительные в спину кричал. Что его, ну бобра то есть, даже Туйе-Живодер нагнуть и ограбить не смог. Еще пидорасами называл и нищебродами. Что позорим честное звание лесных разбойников. И смотреть на нас ему огорчительно и стыдно. Вот.

Бертран молчал, поглаживая холодную сталь топора. Топор намекал, что хорошо бы тоже пару голов снести. Чтобы раз, и покатились. Но Суи давно понял, что советы привычных убивать далеко не всегда хороши. Куда чаще — наоборот.

В голове трусливым зайцем прыгала одна единственная мысль: как же так⁉.. Как это все получилось? У них же все ровно было, команда сработалась, большие дела крутить стали… но повстречался всего лишь один кавалер — и четверть в расход, как по щелчку пальцев. Во сне же этих бронелобов молотили так, что гул стоял, словно в кузнице! Как?!!

Но вопрос оставался безответным. А честная компания ждала решения командира, как обычно разумного и успешного.

Глава 21

У беды длинный хвост

Как гласит народная мудрость, пришедшая из глубины веков — за черной полосой в жизни непременно следует белая. Однако, если сесть под кустик, сложить руки на коленках и смиренно ждать прихода счастья, непременно и неминуемо окажешься в жопе. Сиречь, получишь неприятности разнообразнейшего толка. Ибо Пантократор хоть и добр, но мудр и справедлив.

Бертран отлично знал сию максиму, и сомневался насчет белой полосы — по его-то мнению, непременно следовала жопа, без переходов и хоть какой-то белизны.

И потому, и сам под кустик не садился, дабы в тоске поразмазывать по небритым мордасам слезы печали о почивших товарищах, и другим не давал. Командирские затрещины и пинки щедро прилетали компании за малейшее небрежение в работе или неверно понятное указание. Кроме того, требовалось прикрыть позорную фияску, сиречь, по-простому — проеб. Ибо любая неудача — суть пятно на репутации командира. А когда бегаешь со взмыленной задницей без продыху, становится не до вредных мыслей.

Сначала компания принялась за уборку, беспощадно истребляя свинарник. Как в пещере, так и вокруг. Выгребли столько мусора, что сами удивились — вроде бы люди, а пакости от себя оставляют столько, что и полусотне матерых кабанов не под силу! Хотя у кабанов нет рук, и, к примеру, пустые бутылки они в сосны не швыряют. Да и с объедками у щетинистых вопрос налажен куда основательнее…

Не успела компания отдышаться и вытереть честный (в кои-то веки!) трудовой пот, как Бертран, безжалостно подгоняя, вывел компанию на тракт. Ведь кроме черно-белой мудрости, он знал еще, что стоит промедлить после неудачи, и на повторение может не хватить решимости. С одной стороны, если кто сбежит, оно и к лучшему — компании проще без трусов и лишних едоков. С другой — чем больше народу, тем на большие дела можно замахиваться. То же Ирцухо впятером было бы не взять, как ни пыжься.

Кто-то из святых, то ли Робиньо, а то ли сам Камо-Телега, вспомнив, что не всегда был святым, посмотрел на несчастную полуразгромленную компанию, плюнул, вздохнул горько (куда катимся, друзья, молодежь с каждым годом все паршивее, скоро их куры лапами загребать начнут!), и малость подмог.

— Гля, бобер какой! — выдохнул Дудочник, не скрывая восхищения. — Жир с загривка капает!

Бертран молчал, внимательно рассматривая приближающихся. И вправду, жирные бобры, гладкие! Никоим образом не похожие на давешнюю выдру-людоеда в обличии дряхло-замшелого рыцаря.

Крытый возок с задернутыми окошкам, сонный кучер. Впереди трясутся два всадника. Ни у кого не видно страшных мечей. И на рыцарей или солдат все трое никак не похожи. Этакие горожане из тех, что и не слишком богат, и не бедствует.

— Берем⁈ — задышал в ухо Анри.

— А вдруг в возке засада? — спросил Бертран, прищурившись. — Сидят четверо с арбалетами. И нас ждут. Или еще каких легковеров-мудаков.

Для пущей наглядности Суи поднял руку, поджав большой палец, и обнаружил, что счет не срастается — получается три, а не четыре. Подзаживший обрубок напомнил о себе, уколол острой болью. Суи плюнул и поменял руки.

— Четыре. Мы на них, а они прямо из окошек. Раз, раз, раз! А вдруг у них и запасные лежат? Заряженные? И все, тушите свет, сливайте воду. Три вздоха, и мы все мертвые. Или два рыцаря, например. Мы на них, а они на нас. Бегут, кричат, мечами машут. Обзываются по-всякому… Ты, вот, друг Быстрый, хочешь, чтобы тебя снова пидорасом обозвали? Или до жопы разрубили?

— Не хочу… — сглотнул стенолаз. На тонкой шее забегал кадык.

— Значит, не подставляйся, — криво усмехнулся Бертран. — Берем мы этих бобров, берем. Как иначе-то?

— Иначе — никак! — мигом повеселели соратники по нелегкой работе. И расползлись по местам, благо, кто куда бежит и что делает, давным-давно было известно, дюжину раз повторено и опробовано. Ибо заблаговременная подготовка — суть половина дела. А то и больше.

Вслед за товарищами, с холма неторопливо спустился и Бертран. Он бочком шел по узкой тропинке, по крутому склону, придерживая топор на поясе. Командиру спешка ни к чему. Командир прибывает тогда, когда нужно. И не мигом позже. Без никчемной торопливости.

* * *

Дело началось так, как и задумывалось. Без малейших нескладушек — даже удивительно! Щелкнули арбалеты. Повалились из седел всадники, выпуская из безжизненных рук поводья. Задергался кучер, прибитый к возку сразу двумя болтами, опасно накренился, того и гляди свалится. Кони даже испугаться не успели, как железной рукой их ухватил Фэйри.

— Ждем! — проорал Бертран, стараясь держаться так, чтобы из возка не прилетел ответный оперенный подарок. Шутки шутками, а стрельнуть могли. А с такого расстояния даже из дамского охотничьего лучка пристрелить, как ночной горшок опрокинуть.

Но ни арбалетчиков, ни рыцарей. Возок то ли пуст, то ли сидящие в нем насмерть перепуганы. Бертран хмыкнул, покрутил головой и пошел к возку, дружелюбно помахивая топором.

Оставалось два шага, когда дверь распахнулась. Суи дернулся, ожидая выстрела. Однако на свет выбрался не воин, но священник. Разодетый в пух и прах. Заспанная жирная рожа показалась смутно знакомой — Бертран когда-то видел сию харю. Хоть и без следов подушки.

— Что тут происходит⁈ — перекосился священник, запахивая роскошный халат, подпоясанный не скромным вервием, а кушаком алого — господского! — цвета. Давно не мытые, сальные косички повисли грязными патлами, закрывая уши. Кажется, поп неоднократно вытирал о волосы жирные пальцы.

— Что за остановка? — недовольно провозгласил божий человек. — Я стоять не командовал!

Тут ему под ноги свалился кучер — тонкая стенка, к которой его приколотили, не выдержала веса наклонившегося тела.

— Чтоооо⁈ — возопил служитель бога, глядя на убитого. Тот лежал смирно, с закрытыми глазами и умиротворенным лицом — из сна уйти в смерть — завидная судьба!

— Добрый день, — вежливо поздоровался Бертран, пытаясь вспомнить, отчего ему так знаком голос жирного.

— Бандиты⁈ Разбойники⁈ Прокляну! — добавил твердости в голос священник. — Я хилиарх Тринкомалийский! А вы кто такие⁈ *[хилиарх («тысячник» Церкви) примерно соответствует нашему епископу или настоятелю крупного монастыря]

Бертран вспомнил. Сура принадлежала к Тринкомалийской экзархии, пока не сожгли деревню. И получается, сделано то было сообразно приказу именно этой жирной твари. Или какой-то другой. Но какая, ко всем чертям, разница⁈

— А мы… — Суи на миг задумался, подбирая слова и помня, что у него за спиной достаточно внимательных ушей, — а мы — судьи твои, и палачи. Ибо я — Бертран ди Суи, родом из Суры. Помнишь такую деревню? А я ее помню хорошо. И я последний, кто ее помнит!

Некоторые люди от страха идут пятнами, некоторые — краснеют. Большая часть — бледнеет. К последней относился и епископ. Он сразу, в один момент как мелом обсыпался, став похожим на свежего покойника. А потом таковым и стал. Ибо если хорошенько рубануть топором, а затем повторить, помрет любой. Хоть крестьянин, хоть наемник, хоть хилиарх.

Хилиарх повалился на мертвого кучера, заливая его кровью. Суи постоял немного. Оскалился, решив, что все же чего-то не хватает для полноты картины. Могучая струя обдала свежеубиенного.

— И зачем? — тихо спросил со спины Дудочник.

— Это самое малое из того, что он заслужил. Скотине и смерть скотская, — не оборачиваясь, ответил Бертран, и, подтянув штаны, отрывисто приказал: — Тела в канаву. Воз в реку. Да побыстрее.

Наклонившись, он вытер топор о роскошное одеяние мертвеца, сунул оружие в ременную петлю.

— Все же… — Дудочник не стал продолжать мысль — очень уж выразительной была спина командира и капли, падающие с топора. Вместо этого он сказал. — Одежка дорогая. И в крови теперь. Не продать.

— Я к священникам не очень, — снизошел до пояснения Бертран. — А халатец только на тряпки, приметный больно.

* * *

В первый миг, открыв глаза, он не сообразил, что происходит. В пещере, судя по звукам, дрались. И кого-то уже убили. Притом, не насмерть — очень уж громко и протяжно вопил.

— Что за нахер⁈ — тихонько ругнулся Суи. Не трогая огниво с кресалом — пока настучишь искру, пока запалишь светильник… На ощупь натянул штаны, накинул хубон с оторванным рукавом — все никак не пришить, вечно какие-то заботы! Ухватив топор, осторожно приоткрыл дверь. В лицо плеснуло горячим и липким, как подогретый на очаге супчик.

Бертран отшатнулся, захлопнул дверь. В стену кто-то грянулся изо всех сил, сполз, шурша одежкой.

Нет, на драку перепившихся соратников никак не похоже! Те сначала долго предъявляли бы другу другу, поорали, непременно разбудив командира. Да и доброхоты тихонько бы просочились, дабы осведомить.

Кто-то на пещеру напал! Кто⁈ Размышлять, перебирая, не время! Пока додумаешься — сам упадешь с перехваченным горлом. Бертран заметался по комнатушке, матерясь и думая, что все дерьмо происходит, когда он спит. Только голову на подушку, тут же мудозвоны что-нибудь учудят! Но делать то, что теперь? Выскакивать в коридор опасно — непонятно, что там происходит. Оставаться здесь — тоже хрень полная. Неведомых убийц тонкие доски не остановят. Они и комаров-то не особо задерживают.

В дверь стукнули, уже кулаком или железкой, уверенно, сильно. И тут же, не дожидаясь ответа, заорали под аккомпанемент гнусного хохота:

- Выходи, подлый трус!

И сразу же одна из досок лопнула под крепким ударом, в пробоине мелькнул топор, причем отнюдь не лесорубный, а какая-то жуткая хрень с крюком и шипами, похоже двуручная. Последовал новый удар, вынесший еще пару досок. В комнате стало светлее.

Бертран шагнул в сторону, прижался к стене у двери. С третьим ударом она с грохотом упала на пол. Следом влетел солдат, в хорошей, длинной — по колено — кольчуге под перемазанной накидкой-коттой. Заозирался, пытаясь высмотреть что-то в темноте. Ну и дурак самоуверенный, кто же со свету да в потьму бежит, вылупив зенки? Обух с хрустом проломил вражеский затылок, и в лицо Бертрану снова плеснуло. Солдат рухнул на переломанные доски. В комнату сунулся еще один — Суи, завопив что-то непонятное, врезал гостю по лицу. Топор застрял в кости. Солдат повалился на спину. Оружие дернуло — от неожиданности, Бертран не удержал скользкое от крови и мозгов топорище.

Не тратя время, Суи подхватил топор второго убитого. Тот, словно бы вышел из одной мастерской с его собственным — такое же топорище, такая же развесовка. Боженька-то милостив, одной рукой забирает, зато другой — наоборот.

— Махнул не глядя, — прошептал Бертран и выглянул наружу. Никого, кроме двух мертвецов. Один — Эсфер, зажимающий распоротое брюхо — сквозь пальцы сочилась кровь и кишки. И неизвестный, с разрубленным лицом. Тоже в кольчуге и грязной котте, на которую налипли хвоинки. Рядом тихо шипел факел, плюясь искрами. Драка переместилась дальше, оставив за собой покойников. В ушах гудело так, что Суи не мог толком расслышать, что происходит.

Вернувшись в каморку, Бертран уперся ногой в грудь покойнику и с хеканьем выдернул из пробитого черепа свой топор. Покрутил трофейный — ну точно, близнецы-братья!

— И куда тебя? С другой стороны, два топора лучше, чем один!

Сунув чужой в ременную петлю, Суи подобрал факел и, размахнувшись, швырнул его за угол, где слышалась возня. Там словно бы трахались. Но незваные гости вломились в пещеру, явно не для того, чтобы всех их выебать. Поэтому, куда вероятнее, что там кого-то то ли душили, то ли выдавливали глаз. А может, откручивали уши — когда у людей есть время и вдохновение, люди способны на всякие придумки!

Заскочив вслед за факелом, Бертран увидел, как по полу катается Быстрый — в неверном свете мелькал дурацкий затылок, в обнимку с очередным окольчуженным. Пытаются друг дружку задушить.

— Анри, я не вовремя? — у Бертрана вошло в привычку изрекать красивые слова на потеху несуществующей публике.

— Иди нахер! — прошипел полузадушенный соратник.

Окольчуженный попытался было подскочить, но обух топора снова оказался крепче костей головы.

Анри снова завозился, пытаясь выбраться из-под убитого. Бертран потянул мертвеца за ногу, помог, думая — уже трое супостатов разодеты господскими дружинниками. Одежда грязная, но хорошая. Доспехи у всех. Оружие достойное, не мечи, конечно, однако и топор больших денег стоит. И пришли явно не просто так. Компания крепко нарвалась…

— Бля! — выдохнул Быстрый словно в такт мыслям Бертрана, поднимаясь на ноги. Закашлялся, схватил себя за горло — похоже, что крепкие вражеские пальцы повредили хрящи глотки.

— Бегом отсюда! — заорал со спины знакомый голос.

Бертран обернулся, увидев Дудочника. С мечом (!), весь в крови. И в одних чулках, драных, как у городского пижона в самых живописных и оригинальных местах. Длинная глубокая царапина тянулась через живот до самого хера.

Суи подхватил Быстрого, который, решил, что сейчас самое время потерять сознание. С другой стороны подставил голое плечо Дудочник.

— К выходу⁈ — прошипел тот.

— К хуиходу, — ругнулся Бертран, — в Красный отнорок.

Троица, запинаясь на каждом шагу — и Анри отожрался на вольных хлебах, и босой Дудочник спотыкался о каждый камень, и Бертрану вражеский топор бил по ногам — нырнула в спутанный клубок ходов.

«Красным» отнорок, расположенный чуть ли не в самом сердце пещеры, назвали не случайно. Кто-то разрисовал там стены и потолок картинами — круторогие быки, быстроногие лошади, люди с копьями, неведомые существа, про которых ни в одной из книг не прочтешь, как ни листай. Как, к примеру, может существовать серебристая рыба, чьи длиннющие плавники больше похожи на крылья, а у хвоста есть только задранная вверх половинка?..

Нарисовано было очень красиво и очень давно. Настолько давно, что поверх кое-каких линий нарос слой камня. Сколько лет нужно для этого, никто даже представить не мог. Со счета можно сбиться, если даже года считать сразу дюжинами. И краски хорошие, почти не потеряли яркость от времени.

Ввалившись в отнорок, троица попадала, пытаясь перевести дух. Лежали, чувствуя, как холодный камень вытягивает из мышц горячку боя. Смотрели, как в неверном свете потухающего факела, картины на камне словно бы оживают — бегут звери, летят копья, чтобы ударить в мощные загривки… Шумы боя сюда не долетали — тонули в многочисленных поворотах, расшибали головы о низкие потолки…

— Пе…ре…си…дим? — в четыре попытки выговорил Дудочник.

— Найдут, — вяло мотнул головой Бертран, чувствуя, как наваливается усталость, будто не пару человек зашиб, а целую поленицу сучковатых дров переколол, — у нас другой путь есть.

— Другой? — удивился соратник.

— А хуле ты думал? — огрызнулся командир.

Другой путь Суи нашел случайно — в один из мерзко-дождливых дней, когда хозяин даже жену за пивом не отправит, он лазил по темным уголкам, надеясь найти что-нибудь, оставшееся от неведомых рисовальщиков. Кисточку, там, ведерко с засохшей краской…

Ничего, кроме камней, похожих до боли на ножи (порезался об острую кромку, не поверив глазам) и копейные наконечники, Бертран не обнаружил — то ли крысы растащили, то ли рисовальщики были очень уж бедны. Но за одной из каменных сосулек, почему-то торчащей из пола, нашелся лаз, из которого веяло свежим ветром.

— А мы пролезем? — с недоверием коснулся края Дудочник. — Не хочу застрять тут навсегда.

— Фэйри бы не пролез, — ответил Суи. — Я свободно. Ток в одном месте пузо поджимать надо, чтобы кишки не размотать.

И только затем понял, что проще было сказать что-нибудь более краткое и внятное, вроде «жить захочешь — брюхо втянешь».

— Ненавижу, — всем телом передернулся Дудочник.

— А кому сейчас легко?

— Да пиздец.

— О, Быстрый зашевелился… — Суи безжалостно пнул товарища, распахнувшего мутные глаза. — Доброе утро! Ты все проспал.

— Что я проспал? — с трудом ворочая языком, спросил Анри.

— Тебе же сказали — все! — терпеливо пояснил Дудочник. — Но главное ты все же не проспал.

— И?

— Нам — туда! — широким жестом, словно зазывала у кабака с девками, стрелок махнул в сторону лаза.

Анри побледнел, глянул на командира.

— А хуле ты думал?

— Ненавижу, — прошептал Быстрый. — И тебя, Топор, ненавижу, и пещеры эти блядские, и вообще все ненавижу!

— Какой ты нежный мальчик, — хмыкнул Суи. И решительно поднялся:

- Я первым, за мной Анри…

— Я замыкающим, — кивнул Дудочник.

— Ну, — снова хмыкнул Бертран, — держи ножик поближе, будешь, если что, тыкать в жопие нашего трусишку.

— А вдруг он застрянет? — испугался Дудочник. — Это ж через него дорожку прокромсать придется!

— Тогда он последний, — согласился Бертран.

— Нахер пошли, — ругнулся Анри, — сами себя тыкайте, рукоблуды!

Командир и стрелок переглянулись:

- Раз ругается, значит, точно в себя пришел.

Бертран оставил второй топор в отнорке, сунув его подальше за сосульки. Он не представлял, как и с одним полезет, что уж тут о двух сразу говорить — встанет в распорку, и все, ни туда, ни сюда. Жди Дудочника с острым ножиком. Дабы прирезал милосердно. Эх, жаль, столько доброго железа пропадет! Ну, с другой стороны, кто тут искать будет, а через недельку-другую можно будет вернуться и прибрать, ржа только понадкусывает, сожрать не успеет.

Выдохнув, Суи вытянул руки и нырнул в лаз. Следом, в каменную кишку полезли и остальные. Не забывая проклинать незваных гостей, выдумщика-командира и прочие обстоятельства, мешающие жить просто, заставляя жить интересно.

Ход то сужался, заставляя ползти змеями, то расширялся — и можно было идти гордым медведем — на четвереньках. Опасное место, где в прошлый раз Бертран чуть не застрял, все трое проскочили, не заметив — то ли внезапно отощали с перепугу, то ли Суи все задиры стесал.

Кончается все. И хорошее, и даже иногда плохое. Кончился и подземный кривой ход, прорытый то ли водою, то ли зверями. Бертран с разгону проломил густые кусты, кубарем покатился, чуть не сломав шею. Растянулся в траве, еле успев убраться в сторону, когда мимо прокатились оба товарища.

— Ну что, спасены? — спросил Бертран, слишком громко, пожалуй…

И осекся. У подножья холма мелькали белые котты, слышались голоса.

Глава 22

Ручьи и болота

Бертран давно так не бегал. Даже в детстве за бабочками и от злобно шипящих гусей. Даже в юности за девчонками. Даже в Таилисе за ходячими кошелями. Хотя там, в безумном городе, денежки сами приходили — нужно было лишь протянуть храбрую руку и сделать пока еще не свое — полностью своим.

Сердце колотило так, словно в груди расположился многорукий безумный плотник с полудюжиной молотков и ведром гвоздей. Легкие разрывались от боли, а пот уже и не заливал выпученные глаза — кончился! Ноги… Ног Бертран не чувствовал — будто две чурки-колоды болтались ниже пояса. Тух-тух-тух-тух. И только брызги грязи в лицо.

А погоня не отставала. Первое время у Суи еще хватало сил удивляться — как так, взрослые, почти старые! Усы седые у половины! В кольчугах, с оружием. А все никак не отстают, словно надоедливые оводы. Топочут за спиной, кажется, что уже нехорошо дышат в затылок — мокрые волосы дыбом встают от ужаса!

Как от жалкого отшметка компании отстал Анри, Суи не заметил — не до того! Могучее желание выжить любой ценой забило все остальные чувства, сузило и зрение, и соображалку, будто напялили шоры — как на лошадь. Бертран не смотрел по сторонам — только вперед! Не упустить из вида спину Дудочника, не потерять! Не то все, конец.

Дудочник же, топоча босыми ногами, словно нарочно выбирал тропки поуже, кусты поколючее, ручьи погрязнее… Мерно бежал, словно бы рассекая воздух ладонями, сложенными дощечкой. От него валил пар, как от перегретого чайника.

Уклоняясь от очередной еловой лапы, с назойливостью голодной гиены лезущей в лицо, Бертран неудачно наступил на упавшую ветку. Его понесло в сторону. Суи грянулся боком о землю, расцарапал лицо. Вскочив, тут же рухнул в грязь — правая ступня подломилась и торчала в сторону.

Соратник, не заметив невезения командира, нырнул в елки, затопотал дальше…

Бертран с трудом перевернулся на спину, подставив окровавленное лицо редким лучам солнца, с трудом пробивающимся сквозь мохнатую зеленую щетину.

Сквозь стук крови в ушах пробивались недалекие и деловитые голоса погони. Бертран отдышался и послушал перекличку тех, кто совсем скоро его убьет, со спокойствием, удивившим его самого. Наверное, слишком вымотался, чтобы переживать о грядущем. Вряд ли потащат сквозь эти дебри, чтобы казнить на какой-нибудь площади какого-нибудь проклятого города… Заколют или зарубят. А смерть от топора это быстро и не больно — раз и все. В этом-то Суи был уверен — не раз проверял.

Хотя… Может на кол посадят, благо деревьев кругом хватает. Больно уж какие-то злые преследователи.

Из пелены мыслей его вытащил, буквально выдернул, пинок по ребрам и злой рык Дудочника:

- Хули разлегся, падаль⁈

Бертран молча покачал ногой. Ступня болталась, как деревянная игрушка в вертепе с оборванными нитями. Перелома вроде не было, но вывих получился хорошим, просто так не вправить.

— Нашел время! — снова рыкнул Дудочник. Стрелок плюхнулся рядом с Бертраном, ловко оплел поврежденную ногу своими — пребольно уперевшись в междуножие. Откинулся на спину, ухватил ступню и безжалостно дернул с подкрутом.

Надо же, оказывается, можно и просто так, если знаешь как. Бертран узнал. Лютая боль пронзила от макушки до пяток — словно раскаленная игла, толщиной в руку! Он истошно завопил, не в силах сдерживаться. Вопль перешел в столь же громкий визг и всхлипы — слезы сами собой навернулись.

Погоня ответила на его «призыв» радостными криками.

— Сука ты! — беззлобно ругнулся Бертран, когда боль немного отступила, а по спине побежала испарина.

— Пошли, — устало выдохнул Дудочник и помог командиру подняться.

Ступня больше не норовила подвернуться, но каждый шаг давался с усилием, сустав опухал на глазах, распирая сапог — к вечеру придется резать, иначе никак не снять. А голоса становились все громче, значит и ближе.

Товарищи по несчастью оказались у крутого обрыва, по дну которого бежал ручей — добротный такой ручей, еще немного и рекой станет.

— Нам вниз? — робко спросил Бертран, совершенно не чувствуя себя храбрым и бравым начальником. Сейчас он с готовностью согласился бы на удел обычного крестьянина, можно даже не арендатора. Можно даже городского нищеброда. Только бы живого и чтобы не переговаривались умелые преследователи.

— А ты сомневался?

— Бля, — обреченно выдохнул Суи и обрушился в ручей, вместе с краем обрыва.

Следом бухнулся Дудочник.

Ледяная вода мигом охладила разгоряченные тела, слегка усмирила боль в ноге. Бертран подумал, что тут и кровохарканье себе намотать можно, холод, он, падла такая, коварен. Но это будет потом, а может и не будет. Беспокоиться лучше о нынешнем.

Соратники медленно шли по ручью вверх, борясь с течением.

— Оступишься, унесет! — намекнул Дудочник.

— Да что ты такое говоришь! — нервно хихикнул Бертран. — А я и не догадывался!

Наконец, когда уже сил не оставалось даже чтобы дышать — сопели сквозь зубы, впитывали воздух кожей, Дудочник, который вертел головой, что твой журавль в поисках жирных лягушек, увидел, что искал. И молча потащил Бертрана за собой, на пологий берег, где за узкой полоской гальки начинались кусты шиповника.

Забравшись в колючую глубь, так и норовящую выдрать кусок мяса из смертельно уставшего тела, соратники упали замертво. И только хриплое дыхание сотрясало заросли, распугивая ласок, хорьков и прочих муравьев-падалегрызов, только и ждущих удобного мига, дабы вонзить в добычу когти, клыки и жвалы. Ногу тянуло и рвало, как раскаленными клещами палача. На дознании Бертран, конечно же, не бывал, однако был уверен, что чувство именно такое.

На колючих ветвях над головами висели крупные ягоды.

— Еще немного, и можно будет собирать, — с хрипом проговорил Дудочник.

— У нас из него варенье делали… В Суре.

У Бертрана уж слезы навернулись на глаза. Эх, Сура… было же время! Кажется, годы прошли.

А может все это мне за грехи тяжкие? — подумалось неожиданно трезво и здраво. Как ни крути, Бертран стал большим грешником. Не совсем конечно злодеем, типа Мармота, но… совсем, наверное, если подумать. Грабил, убивал, прельщал малых сих неправедным богатством. Обманывал… ну, это не считается, кто говорит, что не пускал с языка ложь, яко змий сцеживает яд, тот суть пиздобол. Все врут. И сквернословие в ту же копилку.

Суи захотелось плакать еще сильнее — теперь еще и от жалости к себе, смешанной с отвращением. От запоздалого раскаяния пополам с отчаянной надеждой — вдруг Боженька примет искреннее покаяние злодея? Бертран ведь больше никогда-приникогда так больше делать не будет! Уйдет к монахам, грехи замаливать, творить добрые дела, переводить старушек через хлипкие мосты, обмывать гноящиеся раны сирым да убогим и все такое.

В тот миг, когда Суи решил уж было перекатиться на пузо и начать неистово молиться, Дудочник пробормотал:

— А у нас наливку из шиповника ставят. Прямо таки восторг жидкий…

Молиться отчего-то расхотелось. Точнее Бертран подумал, что если молиться про себя, то Пантократор не расслышит. А если вслух, то услышат загонщики.

Тихо журчал ручей, шелестели листья, гудели толстенькие шмели…

Захлюпала вода. Кто-то шел по ручью. Слишком быстро. И совершенно неотвратимо.

Бертран со стоном попытался встать. Дудочник грязной рукой заткнул ему рот:

- Тихо! Ты — дохлая мышка. Понял?

Суи кивнул. Замер.

Не прошло и двух пальцев, как загнанные соратники увидели преследователей. Меж высоких берегов, промытых трудолюбивым ручьем за многие годы, шли трое в проклятых коттах. Разумеется, белого цвета на них оставалось — и резаным грошиком не накрыть. Тем более что изначально ткань была скорее светло-серой. Долгая погоня далась нелегко всем. Солдаты шли тяжело, но головами крутили во все стороны, цепляясь глазами в любую подозрительность. И прослеживалась в их движениях спокойная, уже знакомая Суи уверенность в себе. Несуетливая готовность встретить любую неожиданность и проломить ей башку. Кольчуги на преследователях были хорошие, в меру длинные, с рукавами, проволокой не чиненые. Сапоги, не башмаки какие-нибудь, при этом «белокоттовые» шлепали по воде как по сухому тракту. Следовательно, либо очень хотели найти беглецов, либо зарабатывали своим ремеслом так, что могли не беречь дорогую обувь. И то, и другое крайне скверно.

Бертран даже дышать перестал. Слился с шиповником, травой, камнями, землей и небом…

Но идущему первым, высокому, узкоплечему, с коротким копьем городской стражи в руках — самое то рубиться в камышах! — будто черти ворожили.

Он словно бы споткнулся там, где несчастные разбойники выбрались из воды. В спину ему чуть не стукнулись те двое, что шли сзади. Копьеносец недовольно шевельнул усами, аккуратно и даже немного щегольски подстриженными — к брадобрею ходит, падла, не иначе! И двинулся аккурат на те кусты, где вжались в грязь соратники, шипевшие тихонько от страха кастрированными хорьками. Бертран судорожно схватился за топор, чудом не брошенный при бегстве. Выжить он и не собирался — но настроение безвольно подставить горло под нож пропало — краткий отдых позволил чуточку высунуть нос храбрости из топкой глубины.

Солдат подошел чуть ли не вплотную к беглецам. Суи видел каждое пятнышко на грязной котте, ощущал густую волну кислой вони разгоряченного тела и мокрой кожи. Еще бы, попробуй, побегай в железе и плотном поддоспешнике. А от леденящего запаха оружия, соскучившегося по горячему, и вовсе свело горло…

Копье раздвинуло ветки, чуть не срезав кончиком нос Дудочнику. Солдат и стрелок встретились взглядами. Убегающий задергался, словно пришпиленный вилами. Глаза догоняющего расширились, он замер, и сердце Бертрана остановилось, пропустив два удара.

Усатый потряс головой, сплюнул. Тяжело вздохнув, отвернулся. Прокричал, куда громче, чем следовало:

- Наверное, они дальше побежали! Или свернули где. Хитрые суки!

И пошел к ручью, где на узком бережке ждали остальные. О чем-то коротко переговорил, скупо отмахиваясь левой, свободной рукой. Копье в правой чертило загадочные рисунки, чиркая окованным древком по камням. Солдаты медленно вошли в ручей и пошли обратно, громко ругая быстрое течение. «Хитрые суки» не удостоились ни единого слова — даже обидно как-то!

Бертран уставился на Дудочника. Тот пожал плечами. Суи прибавил вопросительности. Затем еще немного — умей он жечь глазами, в соратнике получилось бы две дырки. С дымящимися краями.

Дудочник отвернулся, шепнув:

— Потом. А теперь лежи. Может они тут не одни. Еще на кого наткнемся — уже не отхрюкаемся.

Суи скрипнул зубами, но кивнул сам себе. Потом, так потом. Но решил, что ответ он получит обязательно. Пригодится такое знание, вдруг еще придется от кого-то бежать.

Облегчение от удачного разрешения всех бед оказалось так велико, что Бертран и не вспомнил про застрявших на мосту бабушек, гноящиеся раны убогих, и прочие светлые намерения.

* * *

Когда солнце опустилось на пару ладоней, Суи понял, что больше ждать он не может. Режьте-пилите, иголки под ногти загоняйте, но, сколько можно, черти вас заешь, валяться под кустом сущей дохлятиной⁈

— Как думаешь, они далеко ушли? — шепнул он Дудочнику.

Тот дернул плечом, пожевал травинку — с таким видом, будто в ней вся мудрость земная…

— Давно и далеко. По ручью как ушлепали и все. Дураков нет зря ноги мочить. Заебешься потом обувь сушить и салом натирать.

— Так нахера мы тут лежим⁈ — громко, не скрываясь, спросил Бертран.

— Ты у нас командир, — снова дернул плечом стрелок. — Ты лежишь, я лежу. Может, ты решил яйца высиживать.

Суи захотелось ударить негодяя чем-нибудь тяжелым. К примеру, обухом. Чтоб до затылка проломило.

— Нет, блядь! Я решил тут помереть!

Сказал и тут же язык прикусил — вдруг расслышит кто?

— Твое право, — хмыкнул Дудочник. Выплюнул травинку и огромным змеем выполз из-под куста. Перед глазами Суи мелькнули грязные подошвы.

— Да еб вашу мать… — прошептал Бертран и выполз следом.

— К дому? — спросил стрелок, когда командир отряхнул грязь со штанов и выпрямился.

— Если он у нас остался…

— Вряд ли они привели сотню каторжников с ломами и молотами. Так что, хотя бы стены точно уцелеют.

— Вот радости-то столько, аж по ляжкам течет!

Идти обратно по своим же следам, соратники не рискнули — мало ли, вдруг хитроумные преследователи, опасаясь удара в спину, наставили ловушек. Ты на тропу, а под тропой острые колышки, что так и жаждут пропороть тебе ступню. Или самострел натянули, не пожалев лука… А может засаду оставили.

Ну и, правды ради, беглецы не запомнили путь, по которому несли их быстрые ноги.

Но приметные холмы никуда не делись, и, держа направление на них, рано или поздно, можно оказаться в знакомой местности. А там все куда проще!

— Свиненок, что ли скулит? — остановился вдруг посреди тропки Дудочник.

— Ничего не слышу, — устало мотнул головой Бертран, чуть не врезавшийся в спину товарищу.

— Не, — поморщился стрелок, — точно тебе говорю, кто-то повизгивает.

— Тебе лишь бы пожрать, — тяжело вздохнул Суи. Ноги, получив мимолетную передышку, подкашивались. Так и хотелось плюхнуться прямо тут. Лечь, распластаться, стать частью леса. Сперва травинкой, потом деревом…

— А потом тебя срубят нахрен и построят из тебя нужник! — вернул в реальность злой голой Дудочника. Уши Бертрана покраснели — не каждый день от усталости начинаешь думать вслух. И хорошо бы о голых герцогинях, а тут, о таком…

— Там не свиненок вопит, — продолжил товарищ, — а очень даже человек. И мне отчего-то кажется, что мы его хорошо знаем.

* * *

- Сказать тебе страшную тайну? — спросил Бертран и покосился на Дудочника.

— Нашел время! — пробулькал Фэйри. Говорить шепотом он даже не старался, и на то имелась веская причина — над болотом виднелась только голова, и подбородок уже касался ряски.

— Зато удобно, — поддержал командира коварный стрелок, подмигивая утопающему, — ты ее ведь унесешь с собой. И сможешь рассказать одним только пиявкам. И лягушкам. И рыбкам. И всяким микавам, что едят выдрячий помет. Суи, кто там еще живет на дне болота?

— Нашел знатока, — осклабился Бертран. Он подозревал, что Дудочник над ним издевается, но сейчас было не до выяснения тонкостей. Нужно было спасать Фэйри. А то ведь и вправду потонет.

— Мне сейчас надоест, и я утону, — очень спокойно проговорил верзила, над макушкой которого вились комары.

— А как же творческий подход? — не удержался Суи.

— Вот и применяйте, чтоб вам Панктократор в жопы позабивал самые толстые книги монастырских библиотеков! Спасайте меня! И побыстрее!

Пораженные до самых печенков, соратники кинулись применять творчески подход на практике. Но первая же ветка оказалась короткой. Фэйри, с трудом вытащив левую руку из болота, даже кончиками пальцев не дотянулся.

— А ты пробовал идти по дну? — вдруг спросил Дудочник. — А то ведь, если ты не утонул, значит, стоишь на чем-то твердом… Ты это, ножки то вытяни, пошевели пальцами.

Фэйри, который за время творческих поисков ушел на пару пальцев, пробулькал что-то непонятное, но явно ругательное. И не сдвинулся с места.

— Вот же ленивая скотина, — ругнулся стрелок, — никак не хочет спасаться!

— Ты, блядь, ебало, нахуй, завали! — не выдержал Бертран. — То, блядь, язык в жопе, то блядь, ебаный нахуй, прорвало его! Нашел когда пиздеть, еблан потароченный!* [непереводимая игра слов с малой родины одного из авторов]

Дудочник осекся на середине слова, смущенно пожал плечами, что мол, друг Фэйри, сделаешь, кругом одни грубияны.

Бертран выбрав подходящее деревце, подпрыгнул, ухватился за ветки, пригнул к земле:

- Наклоняй, бля!

Стрелок всем весом навалился на кривоватую, несмотря на молодость, ольху. Суи отпустил ствол, надежно придавленный товарищем. От души грянул топором по месту изгиба. Ольха с треском сломалась, повисла на ошметках коры.

Срубленный ствол дернули, швырнули в болото, накрыв кроной Фэйри, словно таракана веником. Тот и выругаться не успел.

— Бля… — выдохнул Бертран, — мы его утопили, что ли?

— Зато творчески к вопросу подошли, как он и завещал.

— Да ты, блядь, заткнешься⁉

— Заткнусь! — смиренно пообещал Дудочник. И в самом деле замолк.

Но разбойного стенолаза какой-то ольхой не утопить! Тут дуб нужен. Или сосна потолще, из тех, что идут на мачты.

Дерево задергалось, крону вжало в болото.

— Держи, нахуй! — Бертран вцепился в гладкий ствол и понял, что тот скользит в руках.

Дудочник, схватив брошенный топор командира, со всей силы вогнал его в ольху. Стрелок схватился за топорище, Бертран перехватил за топором.

Фэйри, больше похожий на громадную, прямо таки грандиозную пиявку, божественной волей обретшую голову, конечности и умение сквернословить, кое-как продрался сквозь сеть тонких веток, добрался до ствола.

— Тянем! — взревел стенолаз, плюясь болотной грязью и тиной.

— Потянем! — отозвался Дудочник.

— Вытянуть не можем! — прохрипел Бертран. — Отожрал, блядь, жопу на изобильных харчах.

Однако дела пошли вразрез со словами, и вскоре все трое оказались на твердой земле. Крепкой, надежной, верной…

— И что за тайна такая? — спросил Фэйри. Стенолаз растянулся на вытоптанной траве, вяло шевелился. Ноги его обвивали многочисленные корни. Пиявок, на удивление, не было. Наверное, решили, что добыча слишком уж не велика, непонятно кто кого съест. Вот и не рискнули присасываться.

— Послышалась, что поросенок тонет.

— И? — не понял верзила.

— А это ты оказался, — Дудочник пытался счистить с себя грязь пучком травы. Но больше размазывал.

— Хорошая тайна, — засмеялся-закашлялся стенолаз, — такую тайну лучше топить, это вы прям хорошо придумали.

— Долго старались, — хихикнул Бертран. Командир оттирал топорище, захватанное грязными руками. Зараза, металл ржаветь же начнет еще до восхода…

— Анри где? — задал следующий вопрос Фэйри.

— Не знаем, — ответили сразу оба.

— Проебался, пока убегали, — дополнил Суи, — а где и когда… Хер его знает!

— Найдется, — вяло махнул лапищей Фэйри, — я ему денег должен. Так что, найдется, — с уверенностью произнес стенолаз. И тут же продолжил: — Или нет.

— Тут уж как повезет, — согласился Бертран.

— А с везеньем у нас сейчас, не сказать, что прям хорошо, — не удержался Дудочник.

— Главное, сами живы, — фыркнул верзила, — и руки-ноги нам не отрубили. И животы не вспороли…

— И глаза не выкололи, — продолжил мысль товарища Бертран, — и вообще, раз все так отчаянно языками машут, давайте-ка дальше идти, глядишь, кого найдем. Компания у нас все же везучая, всяко как крысы поразбегались!

* * *

Латки висел на суку. Мальчишку повесили плохо — чтобы умирал дольше, задыхаясь. Даже руки связывать не стали — так и откинулся, просунув пальцы под грубую веревку. Лицо синее в багровую крапинку, глаза выкатились, язык прокушен и пожеван как мочало. Грязные ноги выписывали в воздухе замысловатые петли — ветер, выскакивая на поляну, терялся от удивления и кружил по всякому, заполошно.

— Что на доске написано? — толкнул Бертран Дудочника.

Грамотей, глядя куда-то в сторону, очень ровным голосом спросил:

- А сам как думаешь?

— «Разбойник», наверное?

— Всяко не «благочестивый монашек», — на последнем слове голос Дудочника дрогнул.

Бертран кивнул сам себе, вытащил из-за пояса топор, протянул Фэйри:

- Подержи пока, я слазаю. Потом подашь.

Суи быстро вскарабкался на елку — сухие ветки как ступеньки. Прополз по ветке, наклонился.

Стенолаз метко подбросил оружие, прямо в руку.

— Тебе бы в циркачи, — неловко пошутил Суи.

— В «цирковые», — поправил Фэйри, — на «циркачей» они обижаются. И норовят залезть в ебало.

— Да похуй, — ругнулся Дудочник, отгоняя комаров, вьющихся над его голой задницей. — Ебашь, командир!

Веревке хватило пары ударов. Стенолаз поймал тело Латки, бережно опустил на прошлогоднюю бурую хвою.

— Зря мы его сняли, — тихо проговорил вдруг Дудочник, все так же глядя в сторону.

— Это еще почему? — Бертран от удивления чуть не свалился рядом с повешенным.

— Нам к дому надо, а уже вечер. Хоронить если начнем, придется ночевать в лесу. А так, пока висит, его никто не обглодает. Сюда даже вороны не залетают.

«Дом»… надо же, и в самом деле привыкли считать лесное обиталище домом.

— Нашел, блядь, сложности, — выругался Бертран, — старик, блядь, от мудрости своей с ума, нахуй, сошедший!

Мальчишку завалили спешно нарубленными ветками, уничтожив подчистую окрестный шиповник, колючий до невозможности. Лесная мелочь лезть не рискнет — глаз лишиться можно. А медведь и не учует до поры. Пару дней полежит бедняга, а там и похоронить можно будет. Как человека, а не разбойника.

Хоть и спешили, а к пещере все равно вышли затемно. Но можно было и не спешить.

Из каменного зева тянуло дымом, а гарью вонял каждый листок. Еще пахло жареным мясом, аж до одурения вкусно, так что слюна сама собой течет по небритому подбородку. Очевидно, с похоронами убитых заморачиваться не стали, бросили в огонь и дело с концом. Возможно, потом, когда огонь сожрет все, что можно, и прекратит даже тлеть, можно будет что-нибудь найти. Но…

- Дома у нас больше нет, — озвучил очевидное Бертран.

— Так здесь все равно оставаться больше нельзя, — пожал плечами Дудочник. — Так, пересидеть пару дней-ночей. Место слишком приметное.

— И что делать будем? — спросил Фэйри, оглядываясь. Стенолаз все надеялся встретить Быстрого по дороге.

— Искать новый. Или отбирать чужой, — криво улыбнулся Суи, — что нам еще остается?

— Не уймешься, — покосился на него Дудочник, а верзила попросту изобразил немой вопрос.

— Я вот думаю… — Суи замолк, почесал нос в замешательстве, стараясь изложить мысли так, чтобы поняли сторонние. — Думаю…

— Чего? — спросил Фэйри, не дождавшись продолжения.

— Думаю, ошибок мы наворотили, — честно признал Суи. — Нужно все по-иному делать. Осторожнее и умнее.

— Так может, вообще завяжем? — снова покосился Дудочник.

— Не выйдет, — покачал головой Суи, который уже изрядно поломал голову над этим вопросом. — Воровским трудом прокормиться тяжко, но честным совсем никак.

— Бежать можно, — предложил Дудочник. — В другое графство перейдем, там никто нас не знает. Будем как младенцы после мытья, с чистыми попками.

— Ага, — мрачно согласился Бертран. — С голыми жопами. Осень уж на носу. Зима близко. А у нас денег нет, ничего нет. Штанов даже запасных нет, и в городки нам соваться нельзя. Вдруг узнает кто. Долгая дорога без жратвы и припасов, а потом что, даже если дойдем?

— Что ж, снова грабить? — тоскливо уточнил Фэйри, втягивая носом запах жженой мертвечины.

— Не, не так, — задумчиво протянул Бертран. — «Снова», так нельзя. Надо придумать что-то другое, хитрее…

И надолго задумался, стараясь придумать это самое «хитрее».

Глава 23

Любимый засранец Темного Ювелира

Бертран проснулся оттого, что его больно укололи в шею.

— Ебаные комары, — проворчал он спросонья и хотел было убить проклятущую насекомую тварь, но руку перехватили.

Не успел Суи запаниковать, обгадиться, кинуться бежать или, по крайней мере, начать достойно умирать, как удивительно знакомый голос прошептал:

- Топор, бля, не визжи как свинья, не порть шутку!

— За такие шутки в зубах бывают промежутки! — так же шепотом ответил Бертран, однако не в силах сдержать улыбку. Быстрый, конечно, редкостная скотина, но свой. И главное — живой!

— Ты как? И где? И что вообще?.. — начал расспросы Суи.

— Слушай, давай утром, — широко зевнул Анри и зашуршал одеждой, похоже, прятал нож, — спать хочу, как медведь бороться. Подвинься, что ли.

Бертран с радостью сдвинулся на край обгорелого одеяла, уступив место блудному стенолазу. Тот упал, как подкошенный. Мгновенно засопел.

Суи тоже лег, но сон сбежал так далеко, что грозил не вернуться. И, немного повалявшись на твердой земле, Бертран понял, что надо вставать — благо уже небо стало розоветь. Того гляди, и появится солнце.

Угли в костре еще не потухли. Суи настрогал стружек, раздул пламя. Повесил над огнем закопченный, мятый, но в целом, почти новый медный котелок.

Незваные гости разгромили и разграбили их пещеру старательно. Но в каждый закуток сунуться не успели. И пожар проявил милосердие, пощадив множество полезностей. Начиная от посуды, заканчивая уцелевшим кухонным складом. Все пропахло гарью — пустяки!

Бертран, расположившись на бревне с кружкой отвара, сунул руку за пазуху, огладил твердый бок кошеля. Суи малость слукавил, когда расписывал Дудочнику беды жизни с чистой совестью. Всей компанией так не выйдет, а у одного — получится. Содержимого кошеля хватит на новую жизнь. Небогатую и скучную — но жизнь. Достаточно встать и уйти. Можно недалеко — никто искать не будет. Ни остатки компании, ни те, кого они грабили — вряд ли так много живых помнят главаря страшных разбойников. Можно еще бороду отпустить. А пройдет год-два, и вовсе забудут, что был какой-то разбойник. Встать и уйти…

Суи отдернул пальцы, как от раскаленного железа. Сердито отхлебнул отвара. Обжегся. Подскочив от неожиданной боли, Бертран опрокинул содержимое на себя. Взвыл вполголоса, затанцевал на месте, схватившись за все сразу. Чуть не упал в костер…

— Смотрю, радуешься изо всех сил? — тихо спросил Дудочник.

Бертран снова дернулся.

— Ты же вроде бы спал?

— А Быстрый пропадал без вести, — Дудочик зевнул, прикрыв рот кулаком, — все течет, все изменяется.

Суи еще раз прошипев — кипяток-то остыл, но мокрые штаны оставались мокрыми, упал на бревно, подобрал оброненную кружку. Взвесил на руке. С двух шагов голову проломить хватит.

— Ты кто такой?

Дудочник помолчал, задумчиво крутя стружку, завившуюся лихим бараньим рогом.

— А сам как думаешь?

Бертран хмыкнул:

- Думаю, что ты тот еще мутнарь с нехорошим прошлым, которое, что смешнее всего, нас спасло. Вы же с тем усатым явно знакомы.

— Его зовут Рахас Шило-В-Бок.

— А тебя?

Стрелок удивился:

— Мы который день рядом, но ты до сих пор не помнишь, как меня зовут? Дудочник, разумеется.

Суи поморщился, отмахнулся:

- Буду звать тебя Сюзанной, уговорил. И да, Сюзанна, кто ты такой?

— Если не отвечу, то ты меня насмерть забьешь кружкой?

— Забить не забью, ты меня определенно сильнее. Но пизды вломлю. По крайней мере, попытаюсь.

— Страшно, аж писю режет, — совершенно серьезным голосом произнес Дудочник.

Бертран глупо хихикнул — фраза из голожопого детства. Так в Суре ребятишки говорили, копаясь на песчаном бережке под ивами.

— Раз страшно, то не доводи до греха. Ребят, опять же, разбудим.

Дудочник поморщился:

- У тебя, Бертран ди Суи, сердце мягкое, как говно. Настрадаешься еще за свою доброту. А я…

Стрелок помолчал, пальцы крутили тонкий завиток. Раз, и хрупнул пополам, повис на волоконцах.

— Я служил в егерях.

— И что? — фыркнул Бертран.

— Именно егеря вчера пришли к нам в гости, — пояснил Дудочник неразумному командиру, — а Рахас когда-то ходил под моим началом. Вот и «не заметил» нас. Нерадивая сволочь. И подлец. Теперь-то, точно забудет о всех своих долгах!

Бертран снова фыркнул, задумался. Осторожно поставил пустую кружку на землю, подальше от себя.

— Знаешь, что мне еще интересно, друг Сюзанна? Есть ли у тебя еще полезные тайны?

— Прекрати, а? — произнес отставной егерь. — Или выбери имя приличнее. Согласен на Винни. А полезные тайны есть у всех. У тебя, к примеру, я вижу под рубахой очень полезный и тайный кошель.

— Иди нахер, — смущенно попросил Бертран, — и рассказывай, что за секрет хранишь за пазухой ты?

* * *

Тайна оказалась трухлявой. И покосившейся. И крыша местами провалилась. И часть пола то ли время сожрало, то ли забрели из Пустошей муравьи-доскогрызы. И печка начала разваливаться — верхний угол вовсе рассыпался пылью и крошевом. А уж бурьяна сколько вокруг — целый день коси, на утро останется! А дверь, только ее коснулись, рухнула, чуть не придавив Дудочника — еле отпрыгнул.

Но это был дом. Большой — кухня, две комнаты, чердак… Рядом сарай, правда, сложившийся неопрятной кучей горбыля. В полусотне шагов — быстрый ручей с чистой водой.

— Слушай, откуда все это? — спросил пораженный Бертран.

Дудочник, сверкая свежим синячищем под глазом, пожал плечами:

- Эхо войны. Очень давней. Никто и не помнит, кто с кем воевал и кто победил. А те, кто говорят, что помнят — врут. Дом стоит, хозяев нет. Примем как данность.

Бертран понимающе кивнул. Все врут. И ты, друг Дудочник, тоже врешь. Ни один дом не простоит без хозяина так долго, чтобы все о нем забыли. Но следов человеческих нету, даже старых — а значит, в главном Дудочник прав. Тут спокойно. Можно отсидеться, набраться сил. И решить, как жить дальше.

— Не верю я ему, — хлопнул командира по плечу хмурый Фэйри.

— Он сам себе не верит, — оскалился Суи, — кулак не сильно разбил?

— Я привычный, — мотнул головой стенолаз, показал руку — действительно, даже ссадин не осталось.

А ведь так грянул, что только подошвы мелькнули. Чуть сильнее, и вылетел бы Дудочник из сапог. Сам виноват. Не гнусавь глупости в ненужное время и радостный миг. И будешь цел.

Бертран искоса взглянул на Быстрого. Анри до сих пор, казалось, не пришел в себя. Словно пыльным мешком по затылку грянули, насыпав в мешок кирпичей. А ведь два дня уже прошло.

С другой стороны, ему неплохо досталось — заблудился, спрятался, потянул ногу, свалился в овраг, чуть не утонул. Но, зарезав отставшего от товарищей егеря, сумел найти дорогу к родной пещере. И сейчас идет, почти не припадая на больную ногу. Молодец. Жаль, с егеря ничего не снял, кроме тощего мешочка с полудюжиной медяков — скудно платят егерям, не удивительно, что Дудочник выбрал большую дорогу.

— Эге-гей! — закричал Бертран, сложив ладони ковшиком у рта. — Не разбредаемся! Дел у нас превеликое множество.

И добавил, уже куда тише:

- Хотя на вашем месте, я бы, конечно, и разбрелся, и разбежался. Но метаться поздно. Мва-ха-ха!

* * *

Сколько бы ни было дому лет на самом деле, забросили его давным-давно. Еще немного, и лес окончательно забрал бы себе. В подвале зимовали бы медведи, в комнатах поселились бы хорьки, на чердаке… Хотя, пауки и осы чердак уже захватили, не дожидаясь неповоротливых и медлительных зверей.

— Что делать будем? — спустившись по дрожащей лестнице, спросил Анри — его, как самого легкого и привычного к высоте, назначили ответственным за все работы, в ходе которых нужно было куда-то лезть по дряхлым доскам и бревнам.

— Можно их сжечь, — пожал плечами Бертран, — а можно попросить Дудочника залезть наверх и показать им свою рожу. Они тут же нас оставят в покое.

Утренний разговор остался между ними. Но командир не мог удержаться от ехидства.

Дудочник пошевелил усами и выдвинул следующее предложение:

- А давайте вообще махнем рукой? Живут себе, и пусть живут. Начнем выгонять, еще перекусают, да расползутся по укромным местам. Лови их потом.

— Думаешь, у них есть свой Дудочник? — глядя в сторону, проговорил Фэйри. — У которого есть запасной чердак?

Стрелок скорбно поперхнулся.

— Скоро дожди пойдут. Надо крышу делать, — тоскливо посмотрел наверх Суи, — я привык, что на голову не каплет. А тут прямо таки лить будет. Придумаем, что-нибудь.

— А пока не придумали, давайте пожрем! — веско произнес Анри. Ему не хотелось опять карабкаться по лестнице. Та, от старости, чуть ли не винтом завернулась, и грозила развалиться при каждом движении.

— А как пожрем, то продолжим думать, — пригрозил Бертран, — и пока будем жрать, тоже будем думать. А потом, товарищи стенолазы, возьмете топор и сделайте новую лесенку. Чтобы Анри больше не обсирался. Только не сломайте.

— Быстрого, топор или лесенку? — невинно поинтересовался Фэйри.

— Мое терпение, — вызверился Бертран. События последних дней не сделали его терпеливее и терпимее.

— Понял, понял! — Стенолаз задрал руки вверх. — Бегу выполнять.

Стенолазы возились с чердаком и прочими лестницами — оно ведь, когда надо, хрен ты найдешь два хотя бы относительно ровных столбика. А вырубать ступени в бревне — занятие для сильных духом. И не ленивых.

Дудочник, стараясь не показываться лишний раз командиру на глаза, занялся войной с сорняками — то и дело, после встречи с особо кусачей крапивой, слышалась ругань.

Бертран принялся наводить порядок в доме. Для начала оттащил свалившуюся дверь в сторону — думал порубить на дрова, но плахи целые, только петли сгнили, можно вернуть на место. И даже придется. Они забрались в настоящую глушь, туда, где может заглянуть в гости не только вороватый хорек, но и медведь. А то и полуночная жуть какая-нибудь.

Нарезав веток, стал выгонять пауков, которым не хватило места на чердаке, смахивать паутину. Толстые пыльные лохмы налипали на «веник», приходилось постоянно выходить и счищать мусор.

Зато под паутиной находились полезные вещи, брошенные хозяевами. Похоже, из дома бежали в спешке, потому что бросили уйму ценного. Обнаружилась не слишком битая посуда, медная сковородка, заготовки под стрелы, почти не поржавевший топор — насаживай на топорище, и готово. Везет мне с топорами, подумал Бертран, прям на счастье! В щели меж рассохшихся досок нашлась серебрушка с затертой почти в зеркало чеканкой, но увесистая. Сразу видно, старая чеканка, деньги тогда, говорят, были настоящими, полновесными, не чета нонешним полумедным резанкам. Посмотрев на потолок, с которого сыпалась пыль — сверху тоже шла война за чистоту — Бертран хозяйственно прибрал монетку.

А потом Суи нашел и хозяев. Они лежали в углу, за печкой, скупо прикрытые истлевшими поленцами. Может, и не прикрывал никто, а дровница сама обрушилась при землетрясении. Или еще проще — нижнюю деревяху подъел жадный дровогрыз, все и рухнуло.

Суи откидал негодные уже дрова — пальцами крошились прямо-таки, ни в печку, ни по загривку, выкатил ногами кости. Скелеты перемешались так, что уже и не собрать по отдельности. Пять черепов, два проломлены. Расчистив запечье, Бертран внимательно все оглядел. Убийцы не побрезговали даже исподним, раздев мертвецов догола. Вообще ничего не нашлось. Странно… одежду прибрали, трупы занавеской какой-то прикрыли, то есть не спешили. А всякий скарб оставили. Может, вещи прокляты?..

Суи опасливо глянул на мятую сковородку, подумал и решил, что если какое-то заклятие и было здесь, то давно расточилось от времени. Тем более, Дудочник живой, значит не опасно.

— Как же тут, наверное, воняло, пока вас не доели, — вздохнул Бертран и принюхался. Запаха разложения не было. Пахло просто сырым и холодным домом, в котором слишком долго никто не жил. Даже доски, на которых лежали скелеты не выделялись среди прочих. Значит, лежат не год и не два. Выветрилось.

— О, смотрю, ты нашел братьев Кювье! — сказал Дудочник, войдя в дом.

— Ты знал их? — обернулся Суи.

— Я немножко помог их убить, — пожал плечами отставник, — правда, вот кто и зачем выволок кости из сарая и притащил сюда?

— Может… — Бертран хмыкнул, — они сами?

— Ну, это вряд ли! — помотал головой Дудочник. — Мы же им отрубили и руки, и ноги. На всякий случай. Кто блядью скотской, хуже Линориуса, был при жизни, тот и посмертно всякое выкинуть может.

— Мудро, — согласился Бертран. — Что ж, одной загадкой больше, одной меньше… — Суи громко чихнул. Потолок пожелал ему здоровья на два голоса. И присыпал древесной пылью. — Я даже не хочу знать, что натворили эти братья, и почему их кости ходят по ночам. Ну, могли бы, не поруби вы их.

— Думаешь, по ночам? Ведь не видно же нихрена.

— Кости, ползущие сами по себе, да еще и днем — это куда страшнее.

— Я бы обосрался, — признал егерь.

— Не только ты, — кивнул Бертран, обмахнул веником потолок. — Судьба, у нас, похоже, такая — обсираться при каждом внезапном повороте судьбы. Поэтому, хоть мы того и не заслуживаем, на некоторое милосердие Бога, я все же надеюсь. Не побрезгует засранцами Панктократор, он же добренький.

И добавил: — Я тут подумал…

— И?..

— Нам нужен рыцарь в компании.

— Рыцарь?

— Рыцарь.

— Рыцарь, друг мой Бертран — это такая хуйня в железе и с мечом. И с гонором, длиннее своего копья. Который не будет связываться с шайкой голодранцев.

— Знаю. И про хуйню, и про меч, и многое другое. И потому говорю, что нам нужен рыцарь.

— Не пойму к чему ты клонишь, и какой хитрый план у тебя родился, — Дудочник внимательно посмотрел на товарища, — но мне уже страшно!

— Чтобы тебе было легче, скажу, что мне тоже. Но надо смотреть в будущее. А будущее без хуйни в железе и с мечом лично мне кажется грустным и тоскливым.

* * *

Наконец, когда, ломая тонкие ноги, сбежал последний паук, а сквозняк вытянул клочья густого и дивно вонючего дыма, компания села за стол, который Бертран кое-как отскоблил от мушиных какашек.

Села, выдохнула тяжело, вытянула ноги, положила на чистый стол усталые руки, и посмотрела на старшего.

— Хули вылупились? — ласково произнес отец-командир. — Жрать пора!

Выгоревшую пещеру обшарили тщательно, сделав по окрестностям несколько захоронок. Но с собой мешки захватили тяжелые — Дудочник не знал, насколько его тайна не протухшая. Да и еды, в любом случае, тут не было — разве что кости невезучих Кювье сварить, ради тухлого навара.

Давились колбасой, сыром и сухарями белого хлеба — подчищали остатки былой роскоши. Запивали водой, а потому еда лезла в глотки неохотно — словно и не было за спиной долгого перехода, холодных ночевок и долгой работы. А Быстрый еще и с крыши свалился, помяв и переломав куст смородины.

Вот так и привыкаешь к богатой жизни, думал Бертран, жуя. Прежде цельная краюха черствого хлеба за счастье была. Сыр церковникам отдавали, а на крестьянском столе горох да капуста, тюря и мучная затируха — всегдашние гости. Тут жрешь колбасу и несчастным себя чувствуешь, что хлеб сушеный, а не горячий, только из печки. Хотя… жратвы хватит еще на день. Если беречь и считать каждую крошку, то на три. А затем придется глодать кору или кого-то ловить.

Фэйри то и дело поглядывал на Бертрана. Искоса, коротко, словно кнутом стегал. В исполнении здоровяка выглядело это странно.

— Что случилось? — не выдержал Суи.

— Вот! — коротко произнес стенолаз и положил на стол свиток пергамента. Очень старый и очень засаленный свиток.

— И? — не понял Бертран, который стеснялся признать, что неграмотен.

Дудочник молча забрал свиток, развернул. Удивленно распахнул глаза. Вскочив из-за стола, подшагнул к мутному окну, забранному потрескавшейся слюдой.

— Ну нихуя себе… — проговорил егерь и спросил у Фэйри, — ты его где нашел?

— Стреляли, — развел руками стенолаз. — Стрелы над головой так и свистели! — и помотал головой со свирепостью разгневанного быка. Которому не хотелось задавать лишних вопросов.

— Что там? — вытянул шею Суи.

— Помнишь разговор про железнохуйского рыцаря? — спросил Дудочник, глупо улыбаясь.

— Ну⁈

— Так вот, Бертран Суи, прозвищем Топор, ты — любимый засранец Темного Ювелира. И нам снова повезло. Наверное.

Глава 24

Темнее, чем в рыцаре

— Думаешь, повезло? — недоверчиво потянул носом Бертран. — Прям вот повезло-повезло?

Компания терпеливо ждала. Фэйри кривился в странной ухмылке. Анри озирался затравленно, будто слышал за спиной шаги, а то и недоброе дыхание в шею.

Дудочник отвел руку с пергаментом в сторону, подслеповато проморгался. Прокашлялся.

— Если верить тому, что я вижу, то у нас в руках кладовая запись.

— А это что такое, если по-простому? — распахнул глаза Бертран.

Белобрысый стенолаз с удивлением покосился на командира.

— Это… — Дудочник помедлил, тряхнул головой. Хвост давным-давно не мытых волос, в которых седины, паутины и грязи было куда больше, чем изначально черного, перевесился через плечо, словно гадюка. Подохшая то ли от неописуемого восторга, то ли от стыда за неграмотного командира.

— Это запись о том, что когда-то, некие хорошие люди, кое-где оставили что-то ценное.

— И где это «кое-где»? — кивнул Суи на пергамент. — И лежит ли оно там до сих пор?

— Ну… — протянул стрелок, — насчет второго, подозреваю, что даже Пантократор того не ведает.

— Это как?

— А это, — улыбнулся Дудочник, — значит то, что клады проходят маленько стороной мимо от него…

Бертран подумал, не повторить ли вопрос — ответ ничего не прояснил. Однако промолчал, компания и так готова заподозрить всякое.

— Клады обычно просто так не закапывают… — проговорил вдруг Анри, стряхнув свое, уже ставшее привычным оцепенение. — Ну, если серьезные, чтоб хотя бы горшочек монет.

— Жертву надо приносить, кровь проливать, — подтвердил Фэйри, — чаще всего, людскую.

— А то и вовсе на головы заклянут, — оглянувшись по сторонам, прошептал Быстрый. — Чтоб покойники хранили. Отроешь такой, а тебе как зубами мервецкими вцепятся в…

Он сглотнул, живо представив этакую конфузию.

— Или просто весь клад целиком проклянут, — веско проговорил отставной егерь, — ты его выкопал, а через месяц тебя закопали. Хорошо, если не со всей семьей.

Дудочник, кивнув командиру, продолжил:

— Потому что рука, которой прикасался, почернела. Завонялась…

— И отвалилась, — сказал Фэйри. И уточнил: — Кондомов огонь. От него не избавиться, хоть руби, хоть маслом заливай.

— С другой стороны, тут написано, что золота и серебра там лежит больше, чем можно увести на десяти телегах.

— Брешут! Столько денег не закапывают, а в сокровищницы складывают, — уверенно предположил Бертран и забрал роковой пергамент у Дудочника, поднес к свету. Кожа была хорошей, качественно выделанной, да еще и, судя по всему, с какой-то пропиткой. Да и на чернила не скупились. И хоть лист изрядно поистрепался, запачкался в пыли и разной дряни, края пошли рваными зубцами, а кое-где и черные точки плесени расползлись, но все равно запись худо-бедно читалась.

По краям грязного куска кожи неведомый автор старательно (Суи мысленно даже увидел язык, высунутый от тщательности) вывел вязь букв, слив их в один поток, без пробелов и каких-либо черточек, закрутил в несколько слоев, да так, что не понять, где начало, где конец… Добавил какие-то черточки, да еще и линии, на буквы не похожие совершенно, разбросав их по всему листку. Посредине нарисовал черный кружок, а над ним очертания то ли гор, то ли холмов…

— То ли телег с золотом, то ли некрасивых сисек… — закончил Бертран мысль. Признаваться, что неграмотен, предводитель банды не хотел, поэтому состроил выражение морды лица скептическое, преисполненное недоверия к записанной мудрости.

— Если сиськи есть, то они уже красивые, — поделился старческой мудростью Дудочник, — но мне тоже кажется, что это скорее горы.

— Дай! — протянул руку Анри.

Бертран подал пергамент стенолазу. Тот внимательно посмотрел на рисунок, уставился на потолок. Лицо его расплылось в улыбке, а глаза заблестели.

Дудочник, внимательно смотревший на стенолаза, подмигнул Бертрану, а губы его беззвучно напомнили слова про любимого засранца.

Суи, грозно нахмурившись, топнул ногой:

— По роже вижу, что ты эти холмы знаешь.

— Знаю, — повернулся к командиру Быстрый, — и это, не сказать, чтобы прям далеко. Хребет Докуч-Ива. Слева гора Корабельная, зовется так потому, что и в самом деле на корабль похожая. Справа — Треугольная. Три дня пути. Может, меньше. Вот только, ты не прав, — обратился Анри к товарищу, — тут написано не про десять телег. Вот эти два слова не так читаются, звучит похоже, но значит не «телега», а «изобилие». То есть про то, что там лежит куда больше, чем любому человеку нужно до конца жизни. Писал человек, обученный старым наречьям. Но обученный плохо, совал мудреные слова куда ни попадя, отсюда и путанница.

— Твои слова куда интереснее, — фыркнул Бертран, — а то ведь если телеги мышами запряжены? Вроде все правильно, а имеем одно сплошное издевательство. И возня не стоит выхлопа — как свинью стричь.

— Сразу видно, что ты никогда этого не пробовал, — прицокнул языком Фэйри, — стричь свинью — одно сплошное удовольствие. Начнешь с утра, а к темноте у тебя и колбасы, и рулька, и уши с хвостом — грызи, пока зубы есть.

— Это откуда? — не сообразил Анри. — Где все это возьмешь?

— Ты ее пока подстрижешь, возненавидишь всем сердцем. А когда так, то проще сразу зарезать. Прошла любовь, завяла репа.

— Какой-то слишком уж творческий подход, — намекнул Бертран.

— Уж простите, — развел руками стенолаз, — как умеем.

— Десять телег… — мечтательно протянул Дудочник.

— Так ведь Анри говорит, что не правильно ты прочитал, — поддел Фэйри.

— Кто не верит в десять телег, тому ни одной не достанется, — рассудил командир, — дадим две монетки и пинка под зад.

— Ой, да пошли вы все нахер! — Быстрый, завалившись на нары из горбыля, скудно прикрытые тощим слоем прелого сена, пожелал всем спокойной ночи.

* * *

Нетерпение воткнуло в зад компании не просто ржавое шило. Нет, оно со всего размаху загнало здоровенный гарпун, каким на севере ловят гигантских волосатых рыб с пластинками в пасти вместо зубов. Загнало по самую рукоять. И начало ворочать из стороны в сторону.

Если бы не безлунная ночь, чего доброго, бросили бы только-только обустроенный дом, и без промедления побежали в ночь, размахивая пергаментом. Благо горы, названные Быстрым, знали все четверо. Но темнота остудила самые нетерпеливые головы. Впотьмах можно и в овраг свалиться, и с разбегу пробить грудь, напоровшись на сучок. И вообще, под каждым кустом сидит голодный медведь, ждет незваного гостя.

Заснуть никто не мог, волнение потряхивало каждого.

Бертран лежал на спине, глядя в потолок, повторял слова из записки, прочитанные вслух Анри: «От бесовой вилки, что под кровавым камнем, три дюжины пар шагов к смерти солнца, а после — две дюжины туда, куда до срока не идут».

Загадка на загадке! Суи беззвучно выругал автора — вот же премерзкая скотина! Нет, чтобы по-человечески написать, что и как. А то лежи, ломай голову! «Смерть солнца», это, наверное, закат. Тут иное не придумать. А все остальное⁉ Содомит мокрожопый! Горожанин грамотный!

В Суре, как ни странно, о кладах никто и никогда не рассказывал. Даже самые замшелые старики, и те ни разу ни словечком не обмолвились. Наверное, потому что настоящих кладов никто не закапывал за отсутствием таких ценностей, что требовалось бы скрывать крепко и надолго. У крестьянина все добро постоянно в деле, если чего-то нужно, то меняется вещь на вещь, скажем, на домашнюю холстину иль мешочек зерна. А коль заводится монетка, она идет сразу в дело, ведь нету на свете хозяйства, в котором есть все и ни в чем нужды не имеется. Крышу перекрыть, топор новый купить, свадебного вина для обчества купить, чтобы никто не сказал, дескать, семья нищебродская и невеста, должно быть, порченая…

У товарищей же историй было на любой вкус. И про то, как откапывали, и про то, как закапывали. И про то, что случалось, если взять не по правилам.

Историями компания делилась щедро, выплескивая ведерки памяти до самого донышка…

— А она им руки отрезала, и ими же откопала! — продолжал Дудочник.

— Да ну нахуй! — сомневался недоверчивый Фэйри.

— Так дождалась, пока окоченеют. Ну или там не земля была, а песок. А песок можно и палкой грести.

— Или все это чушь, и у ней лопата была.

— И десяток слуг в помощь.

— И всех зарезала! Всех! И кровью окропила! Круг провела! И трем черным петухам головы отрезала.

— Это получается, что теперь на трех мертвецов клад заклят? И как же его доставать-то?..

— Насрать сверху и размазать, — грубо посоветовал Бертран, оборвав рассказ на полпути. — Друзья, называются! Лежат, языками чешут, а хорошему человеку и до ветру выйти страшно. Наслушавшись-то!

— Все, прекращаем, — строго произнес Дудочник, — время болтать и время ходить до ветру, время слушать и время спать, время…

— Так, — оборвал Суи, — что там с кладом-то делать, если на трех мертвецов?

— Нужно Симону Зилоту жертву принести. Три капли крови.

— Не слышал о таком святом… — подумав, сказал Бертран, который в детстве частенько хвастался тем, что знал всех-всех святых, даже самых неприметных.

— И я, — эхом отозвались стенолазы.

— А это и не святой, — хмыкнул Дудочник и мгновенно захрапел. Наверное, решив поиздеваться напоследок.

Сапог, который Бертран метнул в мерзкого стрелка, попал в стену над его головой, свалился на подлеца. Стенолазы тоже не промазали.

— О, — обрадовался коварный стрелок, — а мне и выходить теперь не надо! Прям в сапоги напружу!

— Ах ты ж падла, — пронесся по домику слаженный рев трех глоток.

— За это вы меня и любите! — хихикнул Дудочник. И добавил: — Всем доброй ночи, господа! Время спать и видеть о том, как мы будем тратить наши денежки.

* * *

Острый гарпун нетерпения все же довел свое дело до конца. Компания подскочила затемно, едва начало сереть небо.

Зевали, терли воспаленные глаза, переглядывались. Осень подкралась совсем близко, и люди озябли, ежились, уберегая тепло. Была бы воля — никто и не подумал сейчас вылезать из-под одеяла, пусть тощего и дырявого. Все дождались бы, пока солнышко залезет повыше, согреет землю. Но жажда шальных и огромных денег побеждала холод.

Фэйри, зевнув особенно отчаянно — Бертран слышал, как щелкнули связки в челюсти — произнес:

— У меня знакомый у себя же на заднем дворе яму копал. Нашел кувшинчик серебра, времен Старого Императора. Побежал домой, к шлюхам. Пока добежал, вспомнил, зачем яму копал.

— Удивительно гадкая история, — ответно зевнул Дудочник, — а главное, совсем не оригинальная.

— Во-во, — кивнул Бертран, — я такое тоже слышал. Только там было про горца и овцу.

— Не, — помотал головой Анри, — давайте шлюх оставим. С ними как-то привычней.

— Договор! — снова зевнул Дудочник. — Не люблю овец. Разве что сожрать.

— Ну! — подтвердил Суи и начал снимать с полки у печки остатки еды.

— Овцы, шлюхи… — протянул Фэйри, — главное, же суть!

Стенолазу никто не ответил.

После быстрого и тихого завтрака — только зубами иногда лязгали — торопливо начали собираться. Времени отняло немного — нищему-то, всех сборов — хер через плечо, и в другую деревню.

Приставили упавшую дверь к проему, заткнули щели ветками — чтобы проныра-хорек не проскочил. Закинули на спины тощие мешки, проверили оружие… Дом, обретший было хозяев, казался брошенным ребенком. Обиженно таращился исподлобья маленькими окошками, тянулся к людям гнилыми досками крыши…

Бертран дернул головой, изобразив короткий, очень короткий поклон.

— Мы вернемся к листопаду. Ты даже соскучиться не успеешь.

Затем повернулся к компании:

— Пошли, что ли?

— Долог путь до Старой Ели, — гнусаво затянул незнакомую песню Анри.

Фэйри тут же ткнул менестреля локтем в бок:

— Ты еще бы поминальную запел!

— Пусть воет хоть поминальную, — милостиво махнул рукой Бертран, — будем считать, что это скорбь о нашей прошлой нищете. Светлая такая скорбь, чистая…

— Овце в трещину ту чистую светлость, — огрызнулся Фэйри.

— Тут даже спорить смысла нет! — пожал плечами командир и первым ступил на тропу, сулящую приключения, вино и шлюх. Живых и теплых.

* * *

Горы были рядом — руку протяни. Но так всегда кажется — вроде рядом, а в действительности шагать да шагать. Компания шла целый день, а заснеженные вершины ближе не стали. Даже наоборот, казалось, что они уходят, все дальше и дальше… Бертран шел и гадал, выдержат ли сапоги такую дорогу. Кожа на подошвах прохудилась, того и гляди, обувь каши запросит. Придется как дикарю какому-нибудь — ноги тряпьем или рваной кожей оборачивать.

Вечером, когда компания расположилась на ночевку — удачно подвернулся молодой, а оттого густой ельник, непрошибаемый никаким дождем — неожиданно вдрызг разругались проводники. Анри колотил себя по груди, орал, что он местный и знает, куда идти. И Дудочник, словно в кривом зеркале отражая Быстрого, так же грохотал кулаками, клянясь всеми святыми, что он знает лучше, потому всякая безмозглая молодежь заплутает и в трех елках.

Не выдержав, Бертран кинул в обоих по шишке — их, прошлогодних, много валялось среди опавшей хвои — и приказал заткнуться до утра, потому что орать на ночь глядя, есть дурная примета к плохому сну. Обиженные проводники заткнулись. Правда, молчание продлилось недолго — и пальца не прошло, как начали шипеть друг на друга, словно хорьки. Но под шипение заснулось легко — словно под легкий дождик.

Утро выдалось необычно теплым, прям летним. Проснувшись, Бертран протер глаза, поворочал затекшей шеей — удивительно быстро привыкаешь спать на земле! Главное накидать побольше веток и прочего лапника, травы по возможности добавить и хотя бы сухую тряпку еще поверх. Иначе плохо будет. Суи навидался на стариков, у которых по старости или несчастью почки отказывали. Судя по увиденному, проще и легче было рожать. Ну или незамысловато повеситься.

Спорщики, нахохлившись, сидели двумя мокрыми курицами у потухшего костра. Зевали. Хмурились. Вид у них был такой, будто полночи друг дружке ножи показывали.

— Доброе утро! — нарочито весело сказал Суи.

— Ага, — ответил Дудочник.

Быстрый молча кивнул.

— Решили, как нам идти?

— Решили, — теперь уже отвечал стенолаз, а егерь морщил нос, точно хотел чихнул.

— Это вы правильно, это вы молодцы! — подбодрил командир. — А то начали тут ерундить, время зря терять. Нас дом ждет.

— И клад!

— И шлюхи, — мечтательно проговорил Фэйри, закатив глаза.

— Не будем медлить, друзья, вдруг не дождутся! Или вообще закончатся.

* * *

«Бесовую вилку» трудно было не найти! Две громадные, неохватные лиственницы росли из одного корня, прислонившись к гранитному утесу. Разделившись на уровне в два человеческих роста, вымахали на такую высоту, что шапка падала, а рот в изумлении сам собой распахивался. Но однажды, когда Пантократор гонял бесов, метко поражая их молниями, какой-то из них, решивший, что он самый хитрый, решил отсидеться в дереве.

Но Пантократор высоко сидит, далеко глядит! И рука у него твердая, точная. Каждой лиственнице досталось по молнии. Кроны облетели от удара, остались самые толстые ветви. Стволы обуглились, почернели… И торчали теперь прямо в небо, словно намекая, что будь их воля — этой бы вилкой кое-кому под его божественный зад, чтобы не губил невинных.

Суи прогнал крамольные мысли, почесал натертый пах — внезапная жара взмылила компанию, словно загнанных лошадей. В этот миг он был готов отдать даже часть клада за глубокую реку с холодной водой. Монетку, а то и две. Из тех, что поистертей.

Колупнув кору ногтем, Бертран заозирался:

— И где у нас тут закат будет?

Правильней бы дождаться и узреть, так сказать, натурно, а следующим утром начать раскопки, но ждать еще целый божий день никому не хотелось.

— Где-то там, — махнул Фэйри.

— Как я люблю такую точность, — хмыкнул Суи, — но на первое время решим, что ты прав.

Кровь прилила к ушам белобрысого, но он ничего не сказал. Бертрану стало стыдно. На короткий миг.

— Чьими шагами мерить будем? — уточнил Анри.

Компания переглянулась. Все четверо были разного роста. На трех дюжинах шагов, если махать ногами широко, разница могла набраться в добрую сажень, а может и два.

— Херней страдаем, — подумав, высказался Бертран, — если там столько золота, то место приметное. Никак десять телег не впихнешь барсуку в нору.

Он смолчал насчет подозрений, что подспудно бродили в уме, насчет несметности богатств. Бертран кладов никогда не прятал и не закапывал, но соображалка подсказывала, что даже одна телега, полная серебра и золота — это тяжело. И опасно. То есть сопровождать ее будет не один человек, также как и закапывать. А уж если телег много… Дальше здравый смысл кончался и начинались путаные догадки — если много свидетелей, то кто-то уже додумался по-тихой все себе забрать. А если свидетелей не осталось, значит, вместе с добром закопаны мертвяки, вряд ли мирные и незлобивые. И так далее…

Еще скучнее и тоскливее была мысль — чем копать-то? Лопата на всю компанию была одна и та плохая, деревянная, с узенькой полоской железной оковки. Придется строгать палки-копалки, рыхлить твердую землю, перевитую корнями… Тьфу! Разве ж для этого бежал от крестьянской жизни, чтобы снова копать, причем негодным инструментом⁉

— Плохо ты, брат, барсуков знаешь! — тем временем решил поумничать Дудочник. — Барсук, он такая падла. Роет и роет! Норы — будто винные подвалы!

— Вот! — указал на небо Бертран, словно изрекая непреложную истину, коей следовало внемлить, как божественному откровению. — Не болтает, а роет. Не останавливаясь

Пристыженный стрелок поперхнулся.

Несколько первых шагов прошли вместе, одним равным шагом — чтобы никому обидно не было. Затем уперлись в камни, даже утесы — пришлось перебираться, надеясь не сбиться со счета. Каменное поле казалось бесконечным. Камни лежали неудобно — не перешагнуть, разве что перепрыгнуть. Но прыгать страшно — сломанная нога здоровья не добавляет. Кое-где все же рисковали — близость цели горячила кровь. Но все больше обходили низом, протискиваясь меж гранитных боков.

— Обвал тут был, — тяжело проговорил Анри, переводя дыхание.

— Как засыпало нашу барсучью нору, — вслух подумал Бертран, — вот же обидно будет…

Дудочник сверкнул глазами, но промолчал.

— Выкопаем, — забрался на очередную глыбу Фэйри, присел, переводя дух и давая отдых натруженным от непривычных усилий ногам. — Не бывает такого, чтобы деньги да не выкопали, бросив на полдороге.

— Ага… — выдохнул, соглашаясь, Бертран и полез дальше.

Камни кончились резко, будто великан-невидимка взмахнул мечом, отрубив лишнее. Начались кусты. Можжевельник вперемешку с дикой вишней рос по крутому склону густой щеткой.

— Мы точно туда идем? — не выдержав, спросил Бертран.

— А хрен его знает, — устало помотал головой Дудочник, разбрызгивая пот, — я начинаю забывать, как меня зовут, а ты такие сложные вопросы задаешь…

— Сю! За! — начал было Бертран.

— Иди нахер! — огрызнулся стрелок. Шагнул. И провалился сквозь кусты, не успев даже вскрикнуть.

Бертран сунулся за ним, схватившись за гибкие ветки, блестящие, словно лакированные. В душе боролись необходимость тут же лезть в драку для поднятия авторитета (нехер тут командира нахер слать!) и живейший интерес.

— Знаешь, а мы, похоже, ее нашли, — с нескрываемым огорчением проговорил Дудочник откуда-то снизу. Казалось, что близкая цель не радует беднягу.

Он стоял на небольшой полянке, у здоровенной дырки, уходящей под землю. Из черного провала тянуло холодом и ужасом. Причем без прикрас, натурально так морозец пробирал, как на кладбище в последнюю ночь осени, особенно если она приходится на завершение недели.

— Что с ебалом? — спросил Фэйри, когда стенолазы, идущие позади, тоже выбрались на чистое место.

— Терзают меня смутные сомненья, — еще сильнее скривился егерь и указал на ближайшую вишню.

Черно-красный ствол, словно петлей, охватывала потертость.

— И? — осторожно сказал Бертран.

— Туда, куда до срока не ходят, уже кто-то слазил. И притом недавно.

Глава 25

Сага о больных ублюдках

— Дед, продай веревку.

Возница, старый, трухлявый на вид, словно трехмесячный гриб, подслеповато захлопал глазами. То ли не мог поверить в свое внезапное счастье, то ли от древности выжил от ума.

— Веревку, — терпеливо повторил Анри, указывая на тугую связку, что лежала в пустой телеге, краем высовываясь из-под белесой от возраста парусины.

Дедок пошамкал беззубым ртом, потаращился в небо, где проплывали с неспешностью облака удивительной курчавости.

— Продать, значит?..

— Можно я его стукну? — глядя на непонятливого возницу, спросил шепотом стенолаз.

— Не надо, Быстрый, — ответил Суи, — у этой пиздоголовой трухлятины могут быть дети, внуки, жена и теща. Зачем их радовать бесплатно?

— Творчески мыслишь, — хмыкнул Анри.

— А то! — со скромным достоинством признал Бертран.

— Три гроша! — вдруг проорал возница голосом, потерявшим всю старческую скрипучесть. И, растеряв остатки храбрости, зажмурился, словно ожидая удара топором по макушке за наглость.

— Хуй тебе! — рыкнул Анри. И запрыгнул в телегу.

Лошадка, столь же замшелая, как и хозяин, проводила его взглядом, полным мудрости и жалости к себе.

Быстрый, не побрезговав, покопался в тощем мешке, сунул за пазуху крохотный мешочек, судя по сухому шепоту — с крупой. Вытащил связку из-под парусины, оценивающе осмотрел. И, кивнув сам себе, выкинул ее на обочину, к ногам командира.

— Думаешь, верье новое? — скептично хмыкнул тот.

— По закону всемирного равновесия, установленному премудростью Панктократовой, — проговорил Анри. Прижав подбородок к груди, он искал что-нибудь достойное в кошельке.

Возница, понявший, что его грабят, однако не убивают — по крайней мере, сейчас — приоткрыл один глаз. Суи погрозил кулаком. Дед накрепко зажмурился, словно ракушка.

Быстрый нашел пару подходящих монеток, сунул деду в судорожно сжатую ладонь. И спрыгнул с телеги. Приземлился стенолаз не очень удачно — повело в сторону, чуть не свалился в кусты.

Лошадка смерила его еще более грустным взглядом.

— Денежки! — почти простонал старикан, вцепившись в истертые серебряные кружочки, обрезанные до состояния многоугольников.

— На глаза бы их тебе, мудила! — прошипел Анри, схватившись за лодыжку. — Тупорез пробитый!

— Ты как? — обеспокоено спросил Бертран.

— Надо было его зарезать нахер, и все дела, — отмахнулся стенолаз и, подхватив веревку, захромал по дороге.

Не оборачиваясь, проговорил:

— Давай быстрее, друг Топор! Мы тут и так провозились слишком долго. Как бы парни вниз не попрыгали.

— Не попрыгают, — замотал головой Бертран, — они ж не дурнее стельной медведихи.

— Это еще почему не попрыгают? — Анри от удивления остановился, повернулся к командиру, перекинул веревку поудобнее.

— Ибо завет Пантократоров таков, — нудно загнусавил Суи, — что нет в мире красоты лучшей, нежели поссать с высоты. А уж на товарища — так это вообще.

— И?

— Ну, так сам представь, попрыгают они туда, а как вылезать будут? А тут мы придем, будем издеваться над ними, обзывать по-всякому. Ну и пару струй-то, а? Как по мне, ни один человек не решит до такого доводить!

— Пиздец, ты больной ублюдок! — даже с некоторым восхищением проговорил Анри. — Как выкрутил-то!

— Веришь, — шмыгнул носом Бертран, — а я ведь и не стараюсь, оно как-то само. Что хорошее придумать — так хрен там плавал, а как ерунду какую мерзкую — так, нате вам, пожалуйста.

— Лишь бы нас та ерунда не касалось, — намекнул товарищ. Затем, распутав связку, вытащил из тугого переплетения один из концов веревки. Навязал на конце несколько узлов, взялся покрепче, перекинул через плечо.

— Не так руки режет, да и не вырывается, — пояснил стенолаз.

— Да я как бы и догадался.

— Ну, мало ли. Вдруг в размышления нырнул, как в колодец. И вообще, надо было того деда завалить. Растреплет же.

— И что он растреплет? Что у него веревку купили? И что с того?

— Мало ли, — продолжал сомневаться Анри, — как по мне, то проще раз, и все.

— И кто из нас больной ублюдок? — спросил Бертран.

Стенолаз не ответил, лишь прибавил шаг.

Возница на дороге продолжал радоваться, делясь с молчаливой кобылой переживаниями от чуть не сорвавшейся сделки.

* * *

Фэйри с Дудочником, дожидаясь веревкодобытчиков, по очереди кидали камешки в черноту, высчитывали по звуку падения глубину. Прикинуть точно не получалось, но по всему выходило, что с перебором. Куда больше, чем удастся, связав ремни, штаны и лямки от заплечных мешков. И даже рубахи бы не помогли.

И как бы не толкала под руку жадность, как бы не намекала, горячо и влажно шепча на ухо, что все обойдется, они ждали. Судьба задерживающихся товарищей внушала опасения — не попались ли, не заблудились ли, не случилось ли чего плохого на дороге?

— Ограбят их еще, вот смеху будет! — сердито пророчествовал Дудочник, лежа на животе у самого края провала.

— Они сами кого угодно ограбят! — еще мрачнее защищал профессионализм товарищей Фэйри, снова и снова ощупывая крепкими пальцами натертый след на вишне. По всему выходило, что завешивались раз-другой, не больше. У вишни древесина крепкая, но десяток спусков перетерли бы стволик на треть.

— Может, какой местный дурачок за «драконьими слезами» решил слазать? — предположил Дудочник. — И не нашел ни хрена?

— Или вся эта кладовая запись — одна большая херня! — хмуро проговорил стенолаз, перевернулся на спину и уставился на небо, проглядывающее сквозь редкие ветки, начавшие уже облетать.

— Ты поэтому до последнего ждал?

— Ну, — Фэйри закрыл глаза и сделал вид, что задремал.

Отставной егерь с разговорами приставать не стал — его и самого глодал щетинистый червь сомнения. Слишком все выходило хорошо. Будто для того, чтобы на последнем рывке стать здоровенным хером под юбкой симпатичной шлюхи. Некоторые говорят, что так даже интереснее, но Дудочник предпочитал проверенные рецепты и способы. Без излишеств.

— Есть у меня подозрение, что Пантократор все же не совсем за нас, — с закрытыми глазами внезапно проговорил Фэйри.

— Я даже не буду спрашивать почему, — криво улыбнулся Дудочник.

— А я все равно отвечу. Никто не любит придурков. А мы пока что, именно так и поступаем. Тебе не кажется? Резать монахов, грабить целые деревни… Мы как обезумевшие хорьки в переполненном курятнике. Бегаем, скачем. Все в крови и дерьме. А потом хозяин с топором придет и четвертует к хуям.

— Кажется, — согласился егерь, — но еще мне кажется, что именно поэтому, мы до сих пор и живы. Это как полет бабочки. Дергается, ныряет, вся в пыльце. А птицы промахиваются. Они просто не могут предугадать, где та самая бабочка окажется через миг.

— Умный ты человек, прямо тебе скажу. Но такой же мудак, как и все мы, — выдал глубокую мысль Фэйри.

— Главное — живой! — хмыкнул егерь. — Кроме того, на свободе, с целыми руками и ногами, и до сих не разуверился в том, что совсем рядышком меня ждет пара телег золота.

— Только тем и утешаюсь, — по-прежнему, с закрытыми глазами, проговорил Фэйри. — Мечтами о телегах. О том, как мы будем мешками все это перетаскивать, путая тропы, хоронясь друг от друга…

— Знаешь, с тобой совершенно неинтересно находить клады!

— Так мы еще и не нашли. Но помечтать уже можно.

* * *

Топор и Быстрый вернулись под вечер — умудрились заплутать в лабиринте из зарослей и камней. Да и подвернутая нога стенолаза не добавляла скорости крохотному отряду.

Но всему приходит конец, и они все-таки проломились сквозь кусты, вывалившись на полянку у «норы».

Бертран потянул носом — пахло дымом и самую малость едой. Но не было видно ни соратников, ни костра. Следов драки Суи тоже не заметил. А значит…

— Вы тут что, наловили зайцев, и втихаря жрете⁈ — опередил его Анри с негодующим вопросом.

— Землероек, — ответил откуда-то снизу, из кустов, Фэйри. — Мы их подрядили золотишко наше копать.

— А кто не справляется, — поддержал голос Дудочника, — мы тех жарим, и жрем. Ротом.

— Блядь, — выдохнул Бертран, покрутил головой, развел руками в отчаянии. — Землероек жрать…*[землеройка, суть тварь настолько вонючая, что ее никто не ест, ни лисы, ни медведи, ни даже китайцы] Хотя бы ежиков харчили, это я понимаю. Да мы тут все — больные ублюдки!

— А давайте так и назовем нашу компанию? — предложил совершенно серьезным голосом Фэйри. — Чтобы каждый знал, что лучше с нами не связываться. И флаг себе такой же сделаем — наш славный командир, а на хую у него — длинномордая крыса с усами.

— Идея хорошая, — ответил славный командир, — свежая. Но не думаю, что она нам подойдет. Пре-тен-ци-оз-но.

Сказал и опять удивился: откуда словеса новые на ум лезут?.. Не иначе колдунство. Ладно, будем надеяться, что полезное. А то как распухнет голова от все прибывающего умища, как треснет череп…

— Вылезайте, мы веревку принесли, — добавил Суи. — Ну и дайте пожрать, хоть землеройку, что ли…

Оказалось, что стенолаз и егерь, когда им прискучило кидать камни и грустить о настоящем, занялись хозяйством. Дудочник подбил нескольких соек, Фэйри натаскал хвороста и выкопал из берега ручья здоровенный ком глины — запекать птицу. Сойки оказались жилистыми, но на пустой желудок — очень даже неплохими. А землероек пусть рыцари жрут! Они-то, любят странную пакость! Сыр плесневелый и все такое…

Наскоро перекусив полусырой дичью и отплевавшись от мелких перышек — как не ощипывай, а полный рот все равно — взялись за дело.

Не доверив никому, Фэйри привязал к одному из концов веревки камень, медленно опустил его в «нору», попросив товарищей позатыкать хлебальники. Убедившись, что камень лег на дно (ну или на какой выступ), стенолаз привязал второй конец к вишне, оставив слабины на пару локтей.

— И кто полезет? — спросил он, закончив. — Анри, ты?

— А хули делать, — пожал плечами Быстрый, — надо лезть. У тебя жопа тяжелая, Суи с Дудочником убьются нахрен.

— Меня можно на веревке спустить! — в приступе храбрости заявил Бертран. Так-то, пока шли все разговоры, вероятность оказаться там, в полной темноте, где водится неизвестно кто, казалась далекой-предалекой, а оттого, и несерьезной. Сейчас же и конец зажмыхался, и задница судорожно заквакала.

— Чтобы ты все сам нашел, и утащил тайным ходом? Фигушки! — хохотнул Анри. И добавил:

— Ну и опускать тебя выйдет куда сложнее, чем я сам спущусь. Вдруг там херня какая? Ты ж не разберешься. Лучше после, вторым ходом.

Бертран молча кивнул.

Стенолаз хитрым образом обмотал веревку вокруг себя — между ног, через плечи… Бертран несколько раз видел, когда южанин обучал дозорных, как быстро скатываться с высоких деревьев, но не запоминал — казалось ненужным.

— Учитесь, — подмигнул Анри. Красные пятна на бледном лице смотрелись жутковато, — но не повторяйте сами. Передавите жилу по неумению, плохо будет.

И шагнул в «нору». Веревка натянулась тетивой, скрипнула, наклонившись, вишня коротко матернулась на своем древесном языке. Фэйри помянул некого глупого пижона. Сердце Бертрана провалилось куда-то ниже пяток. Он замер, превратившись в одно большое ухо — ждал шлепок. Или торжествующий визг микавы, чей обед свалился на нее с неба. Однако не прошло и пары дюжин ударов сердца, как веревка ослабла, провисла до земли. И следом из «норы» донесся приглушенный голос Анри:

— Спуск олл райт! Тут можно и об стенку, без дюльфера!

Суи посмотрел на Фэйри. Тот кивнул в ответ, явно поняв в заклинании каждое слово. Стенолаз начал вытаскивать пустую веревку из «норы». Анри камень отвязал, вышло быстро.

— Обмотай вокруг пояса, — скомандовал Фэйри и вручил Суи конец.

Бертран, пытаясь не показать, что у него дрожат руки, обмотался, будто неловкий паук своей же паутиной. Стенолаз натянул веревку, накинул петлю на ветку потолще, ухватился.

— Начинай спускаться. Топор только поправь, чтобы пятку не отрубить.

— В смысле⁈ — от темного провала, где сидела хитрая тварь, сожравшая Анри и говорящая его голосом, потянуло холодом. И ужасом. И замаранными штанами.

— Перешагивай через край и наклоняйся спиной вперед. И переступай ногами.

— Как, переступать⁈

— Сначала левой, потом правой. Можешь и наоборот, разница невелика.

— Да еб вашу мать, — прошептал-простонал Бертран и храбро шагнул назад. Нога провалилась в пустоту. Он схватился за веревку, подался вперед…

Но коварный Фэйри выдал с пару шагов веревки сразу, и Суи рухнул вниз, чудом не разбив лицо.

Рухнул недалеко, даже умереть от страха не успел. Повис, откинувшись, размахивая руками в ужасе.

— Наклонись, — посоветовали сверху.

Бертран приоткрыл правый глаз и увидел довольную рожу Фэйри.

— Наклонись вперед, — посоветовал стенолаз, — обопрись ногами о скалу…

Суи забарахтался. Пояс резал так, будто хотел разорвать его напополам. К счастью, он сумел зацепиться ногой, затем второй… Обперся. Нога соскользнула. Бертран вцепился в веревку.

— Что ж ты за нее, как за сиську… — сказал Фэйри. — Хотя, фиг с тобой. Главное, чтобы слез как-нибудь.

И пропал из видимости.

Не успел Бертран выдохнуть, как веревка дрогнула, и его потащило вниз. Но то ли происходило это куда медленнее, или тело устало бояться, но у Суи начало получаться вовремя перебирать ногами, не опрокидываться ни вперед, ни назад. Он даже руками начал придерживаться! Страстно желая ухватиться за какой-нибудь выступ и не отпускать. Никогда и ни за что!

— Ноги опусти! — рявкнул Анри, почему-то сбоку. Бертран от неожиданности оттолкнулся от стенки, снова забарахтался. Но ноги уже коснулись пола. Суи встал и тут же рухнул, больно ударившись коленями, не в силах устоять — дрожь испуга буквально срубила его.

— Ничего, ничего, высота, она страшная, — успокаивающе проговорил Быстрый, — я в первый раз вообще чуть не обоссался, а ты, командир, прям молодец. Даже не визжал. И не обоссался опять же.

— Горло перехватило, — прохрипел Бертран, украдкой щупая штаны. Нет, и впрямь в порядке. Влажности не случилось.

Анри выпутал его из паутины, подергал за веревку, гаркнул что-то неразборчивое. Обернулся к командиру:

— Отойди пока в угол, чтобы не зашибли. Тут места много, пещера здоровенная.

Бертран молча шагнул в сторону. Когда глаза привыкли, оказалось, что здесь не так уж темно. Немного света попадало сверху, сквозь «нору». И сами камни, облепленные то ли плесенью, то ли лишайником, чуточку светились.

Вскоре сверху начали сыпаться мелкие камешки, послышалась сдавленная ругань. Где-то через палец, спустился Дудочник. Суи сперва хихикнул — бледная перекошенная рожа, вытаращенные глаза. Потом сообразил, что и сам, спускаясь, выглядел не намного лучше.

Анри, выпутав Дудочника, отправил его к Бертрану. Дернул за веревку.

Раздался свист. Бертран зажмурился. Хлопок. И на полу пещеры стоит Фэйри.

— И кто из нас пижон? — фыркнул Анри.

— Ты, — пожал плечами белобрысый, — я всего лишь повторил и улучшил.

— Бля… — раздался короткий шепот Дудочника.

Бертран схватился за топор. Стенолазы ощетинились ножами.

Но никого убивать не пришлось, смерть отсюда ушла давным-давно, оставив на полу, усыпанном камнями с песком, россыпь мелких косточек — птичьих и звериных. Хотя нет… не только звериных.

Глава 26

Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке

— А вот и искомый искатель «драконьих слез»…

Бертран пнул костяк, обтянутый сухой кожей. Голова костяка, светловолосая — ну прям брат Фэйри, неожиданно легко отломилась, повисла на лоскуте. Компания дружно выругалась.

Мертвец лежал в нескольких шагах от того места, куда приземлились кладоискатели. Лежал не в одиночестве — его ноги оплетало костляво-шипасто-клыкасто-крючковатое нечто. Неведомая, и, несомненно, тысячей демонов ебаная хуйня. Описать увиденное Бертран не смог бы ни за какие деньги — слов не хватало, чтобы выразить омерзение.

— Я бы сказал, что сопливая выдра-людоед выебала каракатицу, больную сифилисом. А ребенок потом еще и обосрался. Много-много раз. И получилась эта… Микава, — первым решился описать увиденное многоопытный Дудочник, когда справился с мучительной икотой.

Бертран подозревал, что увидь он это создание живым — сам бы не удержал страх, давануло бы до подошв.

— Что такое «каракатица»? — Суи решил немного отвлечь компанию от отвратительного зрелища.

— Это такое… — Дудочник задумался, пошевелил пальцами, — многоногое. Тело мягкое, но каждой лапе — присоски. Через них может человека выпить досуха. Как бурдюк. К счастью, живет только в море.

— Забавно, — протянул Бертран, стараясь не смотреть на находку, — у нас про таких рассказывали старики. Называли его «восьминогом», и клялись, что он вкусен с белым копытом и медвежьим луком. Правда, что такое «белое копыто», они не знали. Но клялись своими последними зубами, что прям вкуснота невозможная.

— Восьминог, каракатица… — Анри передернуло, — если та хрень хоть немного похожа на эту вот… — Быстрый ткнул пальцем, — то я ее даже за феникс не стал бы есть!

— А за два? — уточнил Фэйри.

— За два, — горько вздохнул тощий стенолаз, — я бы и тебя съел, друг Фэйри. Уж прости.

— Да ладно, — махнул ладонью-лопатой белобрысый, — какие обиды? Я бы тебя схарчил и за полсотни мерков.

— Гляди, — ткнул локтем Бертрана Дудочник, — в измышлениях у нашей компании два обглоданных скелета, феникс и пятьдесят мерков серебром. А тут и сейчас, имеем мы двух людоедов. Я ж теперь спать не смогу, вы понимаете⁈

— Ты старый, — успокаивающе подмигнул Анри, — а Суи — худой, вас есть — никакого интересу. Особенно бесплатно.

— Утешил, — покачал головой егерь.

— О, глядите! — Фэйри склонился над трупом, с хрустом выломал что-то из высохших пальцев.

В слабом свете пещеры Бертран не понял, что за штуковину вертит в руках стенолаз. Чем-то она походила на кастет, страдай тот тяжким похмельем. Железяка с утолщением и прорезью под пальцы.

— Не думал, что здесь его найду, — с нежностью в голосе произнес Фэйри, начал обтирать железку о штаны мертвеца.

— Что там такое? — сунулся Анри.

— «Жмур». Почти новый.

— Ого! — присвистнул Быстрый. — Это ж по весу серебром!

— Ну дык!

Здоровяк погладил откинувшуюся черепушку по волосам:

- Благодарю тебя, неведомый друг! Твое наследие не пропадет без дела! Обещаю, что непременно куда-нибудь на нем влезу!

— Бля! — ругнулся Бертран.

— Это «жмур», — повторил Фэйри, и тут же дополнил, — стенолазная железка, чтобы лезть по веревке наверх.

— Наверх? — удивился Дудочник. — А так разве можно?

— Ха! — выпятил грудь Быстрый. — Для стенолазов нет ничего невозможного!

— Я припомню, — нехорошо прищурился Бертран.

— В смысле, на веревках! — пришел на выручку товарищу белобрысый. — При толковой снаряге на веревках можно что угодно делать.

— Даже с бабой шалить?

— Да запросто, — хихикнул Анри, — правда, второй набор нужен. Ну и сук покрепче. Чтобы не расшибиться в самый неподходящий момент. А то можно переломать все кости. И хрящи.

— Это херня! Мастер Хото как-то рассказывал, что сумел с колокольни обдрыстать три дюжины человек за раз! Не разобравшись, приняли за дары небесные. Потом, конечно, неудобно вышло. Но списали на птичек-говноежек, слабых желудком.

— Легендарная личность, это ваш мастер Хото, — признал Бертран, — про него и Танци упоминал как-то.

— Жаль, разошлись наши пути, — загрустил Анри, — но будет воля Пантократора, свидимся.

— Интересно, кто это? — кивнул Суи на мертвеца, навечно застывшего в объятиях жуткой твари. Тварь грозилась еще не раз присниться.

— «Жмур» не подписан, — повертел добычу Фэйри, — но я в этой темноте даже клейма кузнеца не вижу. На свету надо посмотреть внимательнее. Ну а так, поспрашиваем, может, кто и знал.

— А вообще, суровый парень, конечно, — задумчиво проговорил Дудочник, — забить насмерть микаву такой херовиной…

— Если рассудить, — начал Анри, — то он мог свалиться микаве на голову, когда она выжидала внизу. Сломал себе хребет, а ей хвост, пока помирали — переплелись…

— Мудила ты, — гневно заявил Фэйри, — и отец у тебя мудила, и мать у тебя…

— Хорош! — оборвал Бертран. — Мы уже давно поняли, что все стенолазы на голову больные — ну то оно и понятно! По верхотуре-то скакать! И железки у них такие же. Но мы тут пиздим, не останавливаясь, а сокровища сами не найдутся!

— Микаве — тварево, стенолазу — стенолазово, а нам, — палец Дудочника указал вверх, все, не сдержавшись, задрали головы, — а нам — десять телег золота.

— И чтобы колеса у них золотые были!

— И оси!

— И, и… — начал Бертран и с ужасом понял, что названия хитрого тележного устройства напрочь вылетели из головы. Это все проклятый спуск в лютой жуткости нору!

— И ведро с квачем! — пришел на помощь Дудочник.

— Они самые, ага!

* * *

Покойного стенолаза и дохлую микаву сдвинули в сторону, чтобы не мешались под ногами. Распутывать не стали — давно лежат, друг к дружке привыкли. А то и чувства появились. Не мы связывали, не нам и развязывать! Первая заповедь старого трусливого стенолаза. Старых и храбрых не бывает. Они почему-то собственными жопами микав давят. Себе же на погибель.

Мертвец нисколько не обиделся, и даже еще разок выручил. По въевшейся привычке, Бертран, сурово глядя по сторонам, наскоро охлопал пыльную одежку хозяина. Нашлось не только чудесное огниво и здоровенный моток трута, но и добротный обрывок веревки. И не такой, что купили за бешеные деньги! Настоящей, стенолазной! Запасливый Фэйри тщательно сбухтовал находку, но локоть все же отхватил острым ножом — на пробу. Все-таки подземная сырость на пользу вервиям не идет. Трут что, его просушил денек — и как новый, а с веревками так не получится. Гнилому волокну свою задницу и, тем более, голову доверять нельзя.

Отломав от микавы две косточки потоньше да попрямее, обмотали растрепанной веревкой, добавили трута для верности, застучали камнями по огниву. Веревка горела ярко, стреляла искрами, пускала огненные струйки до земли.

— Дивная выдумка, — покрутил носом Дудочник — дым пах весьма своеобразно.

— А ты как думал, — гордо заявил Анри, — высокие техницкие задумки, не имеющие подобиев!

— И стоит, как парус холька, — буркнул Фэйри, — а мы на такую ерунду тратим. Можно же было вон его ободрать, — ткнул стенолаз в мертвого коллегу, — штаны, они тоже бы горели.

— Не нуди, — попросил Бертран, — ведь вон, как светло стало!

И действительно, живой огонь осветил пещеру куда действеннее, чем плесень-светлячок. Каменные сосульки, растущие и вверх, и вниз, разноцветные камни, полузатертые рисунки, схожие с теми, что были в их прежнем, разоренном негодяями доме, многочисленные остатки трапез микавы — жрала тварь на манер свиньи — брызги летели до потолка, оставляя бурые потеки. Хорошо, не довелось сходиться с этакой мерзостью лицом к лицу, сдохла раньше… дивно повезло! Вот, что значит заступничество Господне, что послала меткую стенолазью жопу…

Сокровищ, правда, все равно, разглядеть не выходило.

— Наебалово, — цыкнул зубом Суи, — от этих грамотеев — одни беды и сложности.

— Ну да, — вздохнул Дудочник до того горько, что Бертрану захотелось треснуть егеря промеж глаз, — то ли дело — грабить посреди дороги! Легко, просто, стильно! Светло, ясно, ветерок обдувает…

— Сквозняк и тут есть, — принюхался Фэйри, на миг став похожим на гигантскую гиену, — откуда-то оттуда крепко свежаком тянет.

— Ну это и не удивительно, — пожал плечами Анри, — на одних стенолазах не выжить, мы — товар штучный. Ясное дело, что эта сволочь в лес как-то выбиралась. Значит, и мы ее дорожкой выйдем.

Внутри Бертрана поднялась горячая волна, захлестнула по самые уши. Выходило, что не будь пещера обитаема, им бы тут подыхать пришлось⁈

— Да по веревке вылезли бы, — махнул рукой Фэйри, случайно ответив на невысказанный вопль командира, — делов-то!

Суи передернуло. Он отвернулся, повел рукой с факелом…

— На месте стой, деньги к осмотру, — тихо проговорил он давным-давно запасенные красивые слова. Бертран выдумал их на всякий случай — вдруг придется брать за мягкое место и твердый кошель какого-нибудь бонома. Или рыцарь подвернется, из богатых, но трусоватых. Говорят, тот народ красивости любит…

— Что? — будто цапли, увидавшие жирных и сладких лягушек, дернулись три товарища.

— Там! — столь же кратко ответствовал Бертран и указал факелом.

«Там» — это у самой разрисованной стенки. Вокруг земля песочная, а там, почти ровный круг рыжей глины.

— Думаешь? — спросил Дудочник, сглотнув.

Бертрану снова свело горло, самую малость, но ощутимо. Он прохрипел:

— До сих пор все совпадало. Почему бы и не там?

— Кто не рискует, того на погост с музыкой не несут! — поделился очередной стенолазной мудростью Анри.

— Риску-то, риску… — пожал плечами Бертран.

— А лопату мы не взяли, — Дудочник как-то очень уж мерзко хихикнул. — Бросили наверху, в кустах.

— Это чтобы удобнее было нору засыпать, буде подберется какая-нибудь падла тихонько!

— И все у нас так, — хмыкнул Суи. Горло отпустило, но слова выходили трудные, как после ледяного пива. Эх, пива бы сейчас…

— Нас мало, но мы с ножами, — выдвинул нижнюю челюсть Анри. И первым взялся за рукоять, не жалея ценный клинок.

Бертран хотел было заругать товарища, поставить на вид небрежение ценным инструментом — хорошее железо хороших денежек стоит. Но затем подумал, что, во-первых нож чужой, так что и выговаривать не за что. А во-вторых, и у самого руки дрожат от поспешной жадности, так что лезть за лопатой, время терять… ну нахер! Благо и у самого ножик есть.

* * *

Ножами копалось плохо. Руками еще хуже. Бертран, плюнув, все же начал рыхлить землю топором, здраво рассудив, что если закопано сокровище, он этаких топоров пучок купит. А если нет, печаль и без того превеликая случится, затупленная железка лишнего не прибавит. Остальные выгребали ладонями, откидывали подальше — мало ли, вдруг копать придется глубоко, чтобы земля обратно не стала засыпаться. Все царапались, ломали ногти, скверно ругаясь. Фэйри, взяв пример с командира, пустил в дело «жмур» — плоская рукоять выгрызала немалые комья, куда там мотыге!

Первое время копали быстро, прямо таки с ожесточением. Потом, когда начала подкрадываться усталость, работа пошла медленнее. Ну и копать, стоя на коленях — такое себе занятие, приличному человеку не сильно подходящее. Хотелось пить, болели разодранные пальцы — как не береглись, а камни все равно резали до мяса… Воняло жжеными тряпками. Веревочные факелы давным-давно погасли, погрузив пещеру в полумрак. Но глазам хватало и скудного плесневелого света. Да и что толку разглядывать? Копай себе! Отгребать можно и не глядя.

Яма дошла примерно до колена. Копать стало легче — проломили верхнюю глиняную корку, утоптанную костлявыми и когтистыми лапами дохлой сволочи. Пошел чистый песок.

Открылось второе дыхание. И вскоре «жмур» и топор одновременно скребанули по чему-то деревянному.

Все замерли. А потом кинулись выгребать песок из ямы с лихорадочной страстью обезумевшего барсука, чья барсучиха, вильнув мохнатой задницей, спряталась в норе. Так и полетел во все стороны!

— Бревна?.. — сказал Дудочник, отвалившись в сторону — с указательного пальца правой руки свисал сорванный ноготь, капала кровь.

— А ты думал, что там сундук будет? — фыркнул Анри.

— Крыша, — пропыхтел Фэйри.

— Крыша? — переспросил Бертран.

— Ну да, — теперь и стенолаз прекратил раскопки, — или стена. Как тебе удобнее. Закопали в яму, положили сверху, чтобы никакая животная не прокопалась и не нагадила.

— А так делают? — Суи вытер, а скорее размазал пот и грязь по лицу.

— А кто им запретит? — хмуро улыбнулся Дудочник. — Я понял, что это за такое.

— И что же? — уставился на егеря командир.

— Копать надо, — мотнул головой тот и начал левой рукой очищать края крыше-стены.

— Вылезь, — приказал Бертран, — у тебя руке пизда. А ты в говно полез.

— Так песок… Копать надо!

— Хочешь, чтобы я тебе потом сгнившую руку отрубил? Иди нахер отсюда! Вон, ход ищи! Нам отсюда еще выбраться надо.

— Выбираться, — с тоской протянул Дудочник, посмотрел наверх — солнце давным-давно зашло, и очертания дырки «в небе» было уже не разглядеть. Пока егерь таращился, ему в лицо прилетела добрая порция песка — Фэйри по-прежнему изображал барсука, греб не глядя.

— Бля! — взвыл Дудочник, начал тереть глаза…

— А ведь говорили ему, а ведь предупреждали его, — прогнусавил Бертран.

Стрелок выбрался из ямы, сел в сторонке, тихо матерясь. Компания не прислушивалась, мало ли что в словах мелькнуть может. А человек ведь от расстройства, не со зла.

— Дай топор, — попросил Фэйри.

Бертран молча протянул оружие.

Стенолаз четырьмя ударами перерубил одно из бревен. Топнул ногой по вырубленному. «Поленце» упало вниз. А из свежего проруба на компанию дохнуло вечностью: запахом тлена и гнилого тряпья.

— Там пустота, — присвистнул Анри.

— Это значит, что нас обворовали?

— Не обязательно, — протянул Бертран и попросил:

- Давай, друг Фэйри, рубани еще несколько, попробуем повытаскивать.

Стеноалз молча кивнул и принялся за работу.

Бертран, в который раз, позавидовал выносливости товарища. Столько всего произошло, а рубит отчаянно — щепки во все стороны.

С одной стороны ямы перерубленные бревна держались крепко. С другой шатались больными зубами. Их, раскачав, повыдергивали.

Фэйри пожертвовал два локтя веревки. Запалили факелы.

— Вроде не глубоко, — прикинул Бертран и спрыгнул в яму. Стенки ее были черными — похоже, что тут разводили костер.

Под ногами звонко хрустнуло. Суи осторожно переступил, опустил огонь пониже. Горшки, груды тряпья, какие-то кости… Бертран пошевелил ногой тряпье, отвалил в сторону.

На истлевшей циновке лежал короткий меч, больше похожий на кинжал. Суи поднял, присмотрелся.

— Он ведь не стальной… Как так⁈

— Дай сюда! — на краю ямы мгновенно оказался Дудочник. Схватился за оружие, начал внимательно его рассматривать. Принюхался, лизнул, не побрезговав, обкусал лезвие…

— И что? — спросил Бертран.

— Бронза, — растерянно протянул егерь.

— Это что же мы такое нашли-то, а? — спросил Фэйри. И, спрыгнув к Бертрану, начал деловито разбивать горшки, один за одним. Но высыпалось одно только просо, почерневшее, сморщенное, прогорклое за те сотни (а то и тысячи лет), что лежало под слоем песка и бревен.

— Ничего хорошего мы не нашли, — протянул Бертран и от злости ударил кулаком в стенку ямы.

Хрустнуло. Посыпалась сухая земля.

— Погоди… — сказал Суи, подсветил факелом, с которого с резким свистом падали горящие капли.

В стенке была ниша, а в нише — то ли огромная шкатулка, то ли крохотный сундучок.

Бертран, воткнув факел в пол, кое-как вытащил ее, подал Быстрому и Дудочнику. Те в три руки подхватили, поставили на землю.

Торопливый Анри перерезал плотный узел на крышке, откинул ее в сторону…

Золоту нужны солнечные лучи. Тогда оно светится и горит, тогда понятно, почему люди готовы за него убивать и умирать…

Но даже в полутьме смотрелось неплохо. Не десять телег, конечно, но и не сушеный медвежий хер.

Глава 27

Кто-то слишком много ест

Нашелся и хозяин золота. В углу ямы, под завалившимися бревнами крыше-стенки. Мощный череп, который и медведю под стать, здоровенные кости…

Фэйри, выкладывающий на край ямы костяк, не удержался от зависти:

- Он же, сволочь, побольше меня был! Раза в полтора. Широкий, падла!

- Верно говорят, — почесал нос Анри, — что раньше вместо нас жили гиганты. А потом, за грехи свои, уменьшились, усохли.

— Выходит, что чем человек ниже ростом, то у него в роду грешников больше?

— Тебе бы, брат Топор, в монахи идти! — только и вымолвил, пораженный внезапной мудростью Быстрый.

— Халаты не люблю, — поморщился Бертран, — да и не возьмут, рожей не вышел.

— Это ведь выходят, что за все наши деяния, жениться нашим сыновьям на мышах, — грустно хмыкнул Дудочник. Егерь замотал изуродованный палец, но работать предпочитал языком, — священников грабим, свадьбы портим, а тут еще и могилу разорили…

— Могилы гигантов — не в счет, — отрезал командир, — и вообще, вон на это поглядите!

Он выкопал из песка еще два черепа. Судя по размерам — женских, а то и детских.

— Вон, закопали вместе с ним, чтобы не скучал.

— Не был он гигантом, — оскалился Фэйри, — а был распоследней сволочью! Хуже тебя, друг Бертран!

— Это еще почему, хуже меня? — от удивления Суи даже копать перестал.

— Тебя не похоронили вместе с парой женщин! Не заслужил!

— Какие мои годы, — скромно потупился Бертран.

— Опять же, мы сейчас хуесосим мертвеца, глядя на его проступки со своего храма, — проговорил Дудочник, — а ведь мы не знаем, почему именно так. Может, тогда принято так было. И все посчитали бы его падлой и сукой, откажись он от баб в могиле. Бабы-то, наверное, чтобы прислуживать и в послесмертной жизни.

Компания не нашлась, что и ответить. Один только Анри хмурился, да разевал рот. Но ничего не сказал. Видать, слова не подобрались.

Где-то через три ладони, могилу вычистили, хоть нового покойника укладывай. Добычи, с одной стороны, было много, а с другой — как обычно. Куда ты денешь истлевшее оделяло, пусть даже и с нашитыми фигурками людей, орлов и оленей? И скелет коня, с прикрученными к голове оленьими рогами, тоже никуда не приспособишь. Был бы свой двор — можно поставить для красоты в огород, приблудных воришек пугать.

Но все же, нашлось, чем поживиться. Шкатулка, набитая украшениями — сделаны грубо, чуть ли не в деревенской кузнице, но золото есть золото! Оружие — полсотни наконечников для стрел, полдюжины — для копий. Все зеленые от старости, в мутных разводах. Но крепкие! Насаживай на древко, тыкай вражин в брюхи! В могиле лежал еще один меч — тоже бронзовый. Кривой, будто серп. Колоть таким — сущее мучение. А вот головы рубить — совсем другое дело! Нашелся у покойника и третий меч, похоже, железный. От него осталась гарда и рукоять, лежащие в ржавчине. Уцелевшие детали давным-давно умерший мастер обложил тонкими пластинками золота, добавил несколько маленьких самоцветов… Богато!

— Это же сколько тут денег всего? — спросил Бертран, когда все, стоящее внимания, собрали в отдельную кучу, положив на куртку стенолаза.

— А хрен его знает, — признался Дудочник, разглядывая рукоять. Самоцветы отражали тусклый свет лишайников, загадочно мерцали. — Сложно сказать. Тут нужен относительно честный покупатель. Который даст хотя бы одну десятую истинной цены. А где такого взять?

— Настолько плохо все? — спросил Бертран упавшим голосом. В мыслях, Суи уже резвился в собственном замке со своими любимыми герцогинями.

— Конечно. Это же не монеты. С ними проще… А кому ты, примеру, продашь свой новый ножик, и за сколько? Так, чтобы не спросили сразу, откуда простолюдинское быдло взяло такие богатые цацки? Любому же понятно, что сиволапый обокрал приличного человека! Так что, быдло гнать батогами. И это если повезет. А если не повезет, то сразу на виселицу, а «краденое» добро в сундук.

— Чей? — глупо спросил Фэйри.

— Не твой, — исчерпывающе и мудро ответил Дудочник.

Бертран повертел найденный в могиле нож — кривой клинок, навершие в виде головы странной длинномордой гиены… Туповат, конечно — то ли у мертвеца не было хорошего точила, то ли время сгрызло остроту лезвия.

— Я его вообще продавать не буду.

— Это второй вопрос.

— Да понял я тебя, — махнул рукой Бертран, — понял.

— У меня есть знакомый в Таилисе, — вдруг сказал Анри.

— Это кто же такой? — удивился Фэйри.

— Ты его не знаешь, — поморщился Быстрый, — на Медной улице сидит. Торгует всяким старым.

— Это уже интереснее! — хлопнул в ладоши Бертран. — Какой он из себя человек, стоящий?

— Никогда плохого не слышал.

— Уже хорошо по нынешним-то временам, — кивнул Дудочник. — А имя этого стоящего человека ты не помнишь?

— Химер из Останы, слышал о таком?

— Я и про Остану-то не слышал, — повинился егерь.

— Это второй вопрос, — ответил стрелку его же словами Бертран, — в общем, цель определена, способ ясен, за работу, соратники!

— Может, сперва, отсюда выберемся? — предложил Анри.

— Сперва, думаю, мы дождемся утра. Заодно и выспимся.

— Спать рядом с мертвецами? — Быстрого передернуло.

— Первый раз, что ли? Или боишься, что мертвячки домогаться начнут? Ко мне отсылай.

— Так нечестно! Я тоже хочу! Люблю постройнее!

Все же, останки вернули обратно в могилу, разложив по разным углам — чтобы без тесноты, чтобы без обид. В выпотрошенную яму, свалили и хлам, негодный на продажу или хотя бы в костер…

Пламя неохотно облизывало древние бревна, но кое-какое тепло давало. Дым вытягивался сквозь «нору», и в пещере дышалось легко.

— А прикинь, идет сейчас кто-то по лесу, и смотрит, как из-под земли дым валит! — хихикнул Анри.

— И что? — спросил Бертран, начавший уже засыпать.

— Так смешно ж будет, решит еще, что тут дракон водится!

— Главное, чтобы не решил подземный огонь потушить, на него нассав! — оборвал размышления стенолаза совершенно не романтичный егерь.

— И вообще, давайте уже спать, господа негодяи! Завтра будет трудный день!

— Будто до этого хоть один легкий был, — проворчал Фэйри шепотом.

* * *

Усталость, накопившаяся за последние суматошные дни, взяла свое. Вроде бы и холодно, и сыро, и под спиной не мягкая постель, а древние тряпки, и костер потух давным-давно… А компания спала и спала.

Бертран проснулся первым — посреди сна. Снилось ему всякое занятное, но мимолетное — не успел глаза раскрыть, как все забыл. Наверное, чтобы окружающее показалось еще гаже, чем на самом деле.

Проснувшись, Суи вскакивать не спешил. Да и поднимешься первым, придется возиться с костром, выдумывать завтрак (а что его выдумывать, нет ни крошки еды!)… Но, поворочавшись немного, он все же поднялся — в глазах желтело.

Отойдя в дальний уголок, Бертран еле развязал туго затянувшийся узел на портках — сам же перестарался, опасаясь подземных крошек-херокрадов. Вправду ли они живут в пещерах, или это дурацкая выдумка подлеца-егеря, проверять на себе не хотелось.

Тут же стало куда легче. И даже брюхо перестало настойчиво требовать жратвы. Вот до чего же человек переменчивая скотина!

Закончив, Бертран подтянул портки, и застыл, глядя в темноту. Мысли путались в не до конца проснувшейся голове, бродили вялые и квелые, понуро опустив длинные хвосты. Все было не то, и все было не так. Время пролетело в каком-то безумии. Бегали, творили всяческую херню, убивали, жгли… И всей добычи — горсть серебра. Про несколько золотых монеток, Бертран решил не вспоминать. Лежат в поясе, и пусть лежат. Если бы не вот эта нечаянная и незаслуженная удача с разграбленной могилой… Не чувствовалось настоящего успеха, не было радости свершений, когда в конце долгого пути ждет заслуженная награда. И путь кривой какой-то вышел, и награда… ненастоящая какая-то, хоть вроде и полновесная.

Суи безвольно уронил руки. Бежишь, бежишь, все ноги сбил. Отчаянно захотелось с размаху грянуться лбом о камень. Так, чтобы череп треснул. И тогда все кончится.

Или нет? Треснешься неудачно, сломаешь нос, и все дела? И будешь потом ходить, временами поблевывая. Нет, совсем неинтересно! Бертран потряс головой. Нет, самоубиваются пусть хлипкотелые горожане. А он еще побарахтается! Опять же, не все так плохо, если разобраться. Есть друзья (пусть и с грязными тайнами за пазухой), есть деньги, есть планы на будущее. В конце-концов, есть топор!

Бертран наклонился, коснулся головы гиены на ноже, заткнутом за сапог. Подведет топор, останется нож!

Сделав десяток шагов назад, к компании, Суи и думать позабыл о всяких пакостях. Надо же, глупость какая — мозгами раскидываться! Тьфу, одним словом!

Компания уже проснулась. Парни собирались, готовясь к очередной дальней и трудной дороге. Увязывали добычу, переругивались беззлобно, решая, кому первому тащить увесистый тюк с мечами. Бросить оружие, хоть и до невозможности древнее и тяжелое, никто не решился. Опять же, бронза сама по себе наверняка стоит немало! Может, на новый дом с хозяйством и не хватит, однако на год-два безбедной жизни — вполне!

— Доброе утро! — поприветствовал товарищей Бертран.

— Ага, — кивнул Фэйри

— Ты прям так рад, будто уже сделал какую-то гадость, — насторожился Дудочник.

— Еще нет! — рассмеялся Суи. — Но день только начинается!

— Вот утешил, так утешил, — хмуро улыбнулся егерь.

— Работа у него такая, — поспешил Быстрый выручить командира.

— Гадости делать?

— Утешение наносить! — уточнил Бертран. — Пошли, что ли? Где там та дыра, друг Дудочник? Не позабыл за ночь дорогу?

Дорогу стрелок не забыл. Впрочем, и искать бы ее долго не пришлось. Микава, что твой бургомистр, буквально вымостила останками трапез путь. Компания ежилась от хруста костей под ногами. Но быстро привыкла. Да и звук ничем не отличался от ломающегося хвороста. К сожалению, пахло отнюдь не лесом, а все больше гнилым мясом. Но с каждым шагом дышать становилось легче.

И вскоре компания оказалась у узкого лаза, шириной в полтора локтя.

— Дальше я не лез, — признался Дудочник, — решил не рисковать. Но если та сука пролезла, то и мы просквозим. Должны.

Бертран лег на живот, сунул голову в лаз. Оттуда прямо таки перло свежестью. Присмотревшись, Суи разглядел кусочек голубого неба.

Поднявшись, командир отряхнул штаны, безнадежно испорченные возней в земле и сказал:

- Ну что, первым Дудочник, на правах нашедшего, потом Фэйри, а мы с Быстрым замыкаем.

— Почему это я вторым? — вытянув шею, спросил белобрысый.

— Потому что кто-то слишком много ест, — пожал плечами Бертран.

— У меня кость широкая!

— Да хоть пушистая! — отмахнулся Суи. — Если ты застрянешь, то выход будет закупоренным как пробкой. Анри вылезет по веревке, и меня вытащит.

— Так лез бы впереди меня, — прищурился Фэйри.

— Полез бы, — с грустью развел руками Суи, — но если что, Быстрый не справится…

— С чем это я не справлюсь⁈

— Если, упаси Пантократор, Фэйри застрянет, то его придется принуждать лезть из последних сил. А ты, друг Быстрый, все же не сумеешь применить творческий подход к другу.

— Это ты о чем таком говоришь-то, а? — окрысился стенолаз.

— В нашей компании нет ни одного дикого волосатого горца, — горько вздохнул командир, — а я человек хоть молодой, но в городе тоже жил. Нравственно испорчен…

— Да иди ты… — Фэйри осекся. — Короче, ну вас всех нахер! Извращенцы мокрожопые!

Не прекращая ругаться, стенолаз отодвинул в сторону Дудочника — егерь и пискнуть не успел. И ввинтился в лаз гигантской гусеницей. Из норы слышалось пыхтение, ругань, треск камней, которые стенолаз сшибал упрямым лбом…

Оставшаяся компания молча ждала. Переглядывались.

Наконец возня прекратилась, и вскоре послышались слова:

- Что, не дождались? Хер вам через всю рожу! Лезьте, бля, хули замерли!

— Просквозил, — кивнул Дудочнику Бертран.

— Ага… — ответил тот. И полез по проторенной дорожке, волоча за собой добычу.

Дождавшись, пока пролезет стрелок, сунулся в каменную кишку и Бертран. Наученный горьким опытом, он вытащил топор из-за пояса, взял в руку, перехватив топорище под самую голову, под бородку.

Первые сажени Суи прополз быстро и легко, благо Фэйри, подгоняемый злостью, прямо таки сносил все препятствия на пути. Потом, когда нора резко вильнула, пришел страх. Показалось на миг, что стенки начали сужаться. Еще немного и раздавят. Чвакнет и брызги во все стороны.

Бертран заработал руками и ногами со всей возможной скоростью. И тут же вмазался головой в каменную сосульку, чудом уцелевшую от встречи с гневным стенолазом. Искры полетели — хоть костер разводи! Суи зашипел сквозь зубы, выругался. И полез дальше, чувствуя, как кровь течет по лбу. Перед глазами мелькали разноцветные круги…

Он и не заметил, как выбрался из-под земли. Но верные друзья подхватили, поставили на ноги. Дудочник вытер кровь.

— Спасибо, — прохрипел Бертран, с трудом переводя дыхание.

— Не за что, — ответил егерь, протягивая командиру окровавленный платок, — отделали тебя — мое уважение! Но молодец, не каждый от херокрадов отбиться может!

— Видел бы, какими они уползли! — Нашел силы пошутить Бертран.

Вскоре выбрался и Анри. Удивленно посмотрел на командира, молча сел, привалившись к скале.

Лаз из пещеры выходил на склон горы, на небольшую, удивительно ровную площадку. Ее словно заботливыми руками расчистили от малейших камней и присыпали мелким речным песком. Под ногами расстилался бесконечный лес, прорезанный тонкой паутиной дорог. Кое-где виднелись дымки городов и деревень… Солнце медленно ползло по безоблачному небу, обещая жаркий, почти летний день…

— А ведь нам еще к дому пиздовать, — пнул Фэйри скалу, скривился то ли от боли, то ли от разочарования.

— Усталые, но довольные, возвращались мы из похода! — хмыкнул Бертран, стирая с лица засохшую кровь.

— Живые, и с добычей! — гоготнул Дудочник, размахивая руками.

— А значит, солнце встает для нас! — веско проговорил Анри. — Его лучи принесут тепло и свет.

— А наших врагов спалят нахрен! — кровожадно закончил Суи. — Пошли, болтуны. Нам бы еще разобраться, как отсюда спуститься…

Глава 28

Старыми тропами

К дому компания вышла в темноте. Дорога вроде знакомая — совсем недавно проходили, затоптанная трава на старых тропах встать не успела. И все равно плутали, сворачивали не туда, ошибались с развилками. Быстрому даже пришлось на сосну лезть, обдирая кору и распугивая толстых откормленных белок. Но вышли, преодолев все преграды — долгий путь, сбитые ноги, собственную лень и тяжелую добычу.

Дом встречал неприветливо, словно успев позабыть хозяев. Набычился провалами окошек под низкой крышей, ощетинился кривым забором. Со двора взлетели какие-то ночные птицы, громко хлопая крыльями.

— Это же какие тут вороны развелись, — грустно сказал Фэйри.

— Сам ты ворона, — не согласился Бертран, — вороны обязательно каркают. А эти неслышно взлетели.

— Кто тогда?

— Таилисские каменные глухари! — с видом знатока ответил Дудочник.

— Нету таких, не сочиняй! — не поверил стенолаз.

— А ты проверь, — гнусно заржал стрелок.

— Так, умники, блядь, птицеведы, — оборвал научную дискуссию командир, — утром глянем на птичье говно и разберемся.

- И кто из нас птицевед? — прищурился белобрысый.

— Я, — ткнул себя пальцем в грудь Суи, — птицеед. Особенно гусей люблю. А эти ваши глухари — суть обман и залипуха.

— Я их ел! — обиженно фыркнул Дудочник.

— Да плевать, — решительно отмахнулся командир, — про еду потом поговорим.

О еде и впрямь нечего было говорить. Что толку судачить о несуществующем? Последние крошки из сухарного мешка компания вытряхнула еще утром, спустившись в долину. Животы подвело до хребтов…

— Знаешь, я бы сейчас сменял какой золотой самородок на кусок хлеба с колбасой… — мечтательно протянул Фэйри.

— Меняй, — широко махнул Бертран, — я разве против?

— Да понятно, что никто не против… — от вздохов голодного стенолаза рассочувствовался бы и самый жесткосердечный судья. И повелел бы казнить бедолагу, как можно быстрее.

Когда компания оказалась в доме, а в печке забилось первое, робкое еще пламя, стало полегче. Голод отступил от согревшихся людей. Но недалеко, на шажок, не больше.

А потом Бертран с коварным видом вытащил из-за печки мешочек крупы. И посрамленный голод бежал, устыдившись криков восторга, что издавала компания, восхищенная мудростью и прозорливостью командира.

Радость не портило даже то, что крупа лежала за печкой не один год, и не каждый хозяин скормил бы ее даже самой нелюбимой свинье. Съели, урча от удовольствия. И даже горшок мыть не пришлось — пальцами вытерли. Фэйри и вылизать был готов, да голова не пролезла…

* * *

Утро встретило черными тучами, что ползли по небу, царапая крышу. Накрапывал легкий, но холодный, а оттого крайне мерзкий дождь. Еда закончилась.

— В такую погоду даже бабу за пивом отправлять жалко, — стоя в дверях, сказал мудрый Дудочник. — Баба, она ведь тоже как человек.

— Жрать захочет, сама побежит, — сварливо ответил Бертран.

— А жрать нечего, — поддержал командира Анри, — даже вчерашние глухари улетели с концами.

Фэйри промолчал, но впавшие щеки говорили сами за себя. Стенолаз был готов на многое.

— В городе пожрем, — отрезал Суи.

— В городе? — переспросил Дудочник.

— Ну, — упрямо мотнул головой командир. И продолжил. — В одиночку в город нельзя, куры лапами загребут. Уж поверьте.

Компания кивнула — Бертран многое рассказал о своем опыте жизни в Таилисе. Да и сами они были не сиволапой деревенщиной, отлично понимали, что одиночка, чей кошель набит золотом, долго в зажиточном состоянии не проживет. Всего достатка ему — полдня от силы. Проще сразу ценности раздать прям у ворот, Пантократор, по крайней мере, увидит, в пользу душе зачтет.

— Надо всем идти. Вместе, — Бертран показал кулак, — вместе мы — сила. Отобьемся от лихого люда.

— Не. Так мы, куда раньше мы привлечем внимание, — почесал подбородок Дудочник. — Подумай сам, является четыре человека, не один день проживших в лесу, — стрелок вытряхнул полдюжины хвоинок из взлохмаченной головы. — Но с оружием. К нам сразу начнут присматриваться. Прям вот тут же. А разделяться по дороге, чтобы сойтись в одном месте, в одно время…

Бертран кивнул:

- Это сложно.

— Это невозможно, — отрезал Дудочник. — Город — это омут, это страшная сила. Не успел войти, как тебя подхватило, закружило… — стрелок закрыл глаза, потряс головой, словно отгоняя недобрые воспоминания.

— А если не начинать бухать в первом же кабаке? — пытливо уставился на егеря Анри.

Тот аж поперхнулся, вытаращился на стенолаза с удивлением и гадливостью — как на говорящую микаву. Затряс головой, раскидывая хвоинки и веточки — Бертран подумал, что длинные волосы, это, конечно, аристократично и вообще, но мороки с ними…

— Если не начинать бухать, то кто ж нам поверит? — страдальчески проговорил Дудочник. — И вообще, зачем тогда вот это все?

— Понятно, — кивнул ему Бертран, — тебя в одиночку нельзя пускать.

— Меня вообще пускать нельзя, — признался Дудочник. — За мою голову в Таилисе дают серебром. Или медью по весу.

— Слушай, — с неподдельным интересом Бертран смерил оценивающим взглядом товарища, открывшегося с новой, весьма увлекательной стороны, — а голову на вес считают с шеей или надо ровно под подбородок?

— Не знаю, — покачал головой Дудочник, потер кадык, — наверное, как отрубить. Вряд ли в ратуше лежит колода с топором, чтобы подравнивать.

— Плохо ты, брат, судейских знаешь! — фыркнул Анри. — Они еще и побрить заставят, мол, чтобы сходство проверить. Тех волос-то, а все казне сбережение!

Дудочник пуще прежнего взлохматил шевелюру:

- Короче говоря, не знаю я.

— Вот что медью, — протянул Бертран, — это вот прям обидно даже. Мы, понимаешь, без передышки с весны трудимся в поте лица. Кровь вытереть не успеваем, а всего лишь серебром иль медью. Лучше бы золотом!

— Может, и подняли уже, — почал плечами стрелок, — я за новостями как-то не слежу.

— Вот и узнаем, — хищно оскалился Суи.

* * *

Беременные затяжным ливнем тучи, всю дорогу нависали над головами, застревали в вершинах деревьев, утыкались в холмы. Блуждали стадом коров, оставшихся без пастуха.

Но какой-то из святых все же умолил Пантократора о толике милости к невезучей компании. И первые тяжелые капли грянули о землю лишь в тот миг, когда Бертран шагнул в протопленное нутро придорожного кабака. Тем, кто шел следом, повезло куда меньше. Дождь, хлынувший как из трех ведер сразу, успел вымочить даже за те краткие мгновения промедления на пороге.

Командира чуть не сбили с ног, кубарем прокатившись по заведению. Остановились только у стойки. Заведение пустовало, потому что вечер пока не наступил и, следовательно, время честному люду отдохнуть, то есть напиться до бесчувствия, еще не пришло. Кабатчик внимательно посмотрел на гостей, от которых повалил пар. И выставил зеленую пузатую бутылку. К ней добавил четыре невысокие, но широкие чашки из мятого олова — вместительные, хоть карликов супом корми. И тарелку с солеными орешками, похожими на желуди, только помельче, а также ломтями соленой репы, столь тонкими, что можно было на просвет глядеть.

— Вяленины не ждите, — буркнул кабатчик в ответ на злобные взгляды, — мяса нынче недовоз. Похлебка из требухи после заката будет. Комната ваша будет на втором этаже. С лестницы не падать, по углам и в окно не ссать. Горшок для оправки под лестницей.

И ушел, спиной и затылком выражая негодование к бродягам, забывшим каноны святой веры.

— И как тут не бухать-то? — с мукой в голосе произнес Дудочник и схватился за бутылку. — Нас же за пидорасов каких-то держат, а не приличных людей. Недовоз у него… Я ж отсюда чую, как из подвала окороком несет да ветчинкой! Хоть бы краюху предложил, хотя бы три корочки черствого хлеба!

— Четыре, — поправил Анри, на всякий случай, посчитав пальцы.

— Не увлекаемся, — твердо заявил Бертран, и тут же схватился за наполненную мутной жидкостью плошку.

— Ага, — дружно поддержало сообщество.

Первая пролетела раскаленным ежом, ободрала и тут же ожгла рот и глотку. Низовым пожаром опалила брюхо. Прямо скажем, не вино, тут штука позабористее! Бертран, ошалевший с отвычки, накидал полный рот орешков. Грыз с треском, словно гиена, добравшаяся до медвежьего хребта.

Пока командир пучил глаза и давился солью, Дудочник отведал репы и набулькал следующую порцию. Эта пролетела уже не в пример легче, враз потушив огонь, взамен принеся спокойствие и умиротворение.

Вот так и спиваются, подумал с легкой грустью Бертран. Но не огорчился — для вдумчивой пьянки свободных денег не было, а вытаскивать на свет могильное золото посреди кабака…

Суи потряс мгновенно отяжелевшей головой. Ему в руку сунули третью мисочку.

— Может, хватит? — попытался он восстановить порядок, однако порозовевшая и «тепленькая» компания уже гнула пальцы перед кабатчиком, заказывая всякое.

Бертран ди Суи из Суры хоть и был уже отъявленным поганцем и матерым убийцей, особого жизненного опыта не имел и потому являлся сущим дитем во многих отношениях. В том числе и касательно потребления «воды храбрости». На деревне пьют по-скотски, меры не зная, но если пересчитать на месяцы и годы, то потребляют не так уж много, винишко-то денег стоит. Поэтому Суи не знал главного правила пьянства, кое гласит, что как бы соратники ни клялись, что денег не просто нет, а нет совсем, стоит опустеть первой бутылке и на продолжение монеты всегда найдутся, хоть из воздуха, а сами собой появятся. И столько, что пьянка естественным образом переходит в безобразный загул (что нехорошо, однако приемлемо и традиционно, как же мужчине да не опрокинуть стаканчик-другой, спрашиваю я вас⁈), а тот, в свою очередь, превращается в полное непотребство… У коего завершений может быть удивительно много и ни одного хорошего.

Учитывая, что квартет был пришлым, кабак лесные сидельцы выбрали своеобразный, и вообще помчались к полному умиротворению душ, как жандарм в атаку с копьем наперевес, здесь повесть о Бертране сотоварищи могла закончиться не позже предутреннего часа. Но то ли Пантократор, то ли сам Темный Ювелир продолжали присматривать за Бертраном, любопытствуя, куда еще могут завести четкого и дерзкого парнишку жадность, просыпающееся честолюбие, природный ум и слабые морально-нравственные устои. И когда плошки заполнились то ли в пятый, то ли восьмой раз, в кабак завалилось полдюжины егерей. В знакомых кольчугах, прикрытыми мокрыми грязно-белыми коттами. Все при топорах и шестоперах, один с мечом, в грязных сапогах и обуреваемые великой жаждой.

Все мигом протрезвели с перепугу. Компания сдулась, будто проткнутый пикой дохлый еж, коего расперло на летнем солнышке. Дудочник вообще чуть под стол не заполз — его успел поймать за рукав Фэйри.

— Тихо, — прошипел, едва шевеля губами, Бертран, у которого как обычно в минуты опасности чуйка обострилась, будто страхом заточенная. — Вот совсем, блядь, тихо.

— Ну! — с дурным ржачем ответил Фэйри, который первым сообразил, к чему гнет командир. Хлопнул тяжелой рукой по плечу Бертрана, словно от восхищения ловкой шуткой. — Прям так сразу и в штаны наклал⁈ Буга-га-га!!!

Компания вымученно засмеялась, поддерживая игру. Пять топоров и шестоперов, а также целый меч — это серьезно, это, прямо скажем, солидно и вынуждает придумывать хитрые разности.

— А может… — Дудочник тоскливо кивнул на дверь.

— Тогда точно привяжутся, — тем же драматическим шепотом ответил Суи.

— Во-во. Очень подозрительными покажемся.

— А сейчас мы, блядь, не подозрительные⁈ — прошипел стрелок.

— Не настолько, — пожал плечами Анри, бросил короткий взгляд за спину. Егеря шумно заказывали, ни в чем себе не отказывая, а Суи почувствовал, как от ненависти аж скулы перекосило. Это ж твари пещерное добро пропивают! Наше, родное, честно и в тяжких трудах добытое!!!

— Мы сейчас — самое большее, четыре негодяя, — пояснил Бертран сквозь зубовный скрежет. — А если решим сбежать в закат и ливень, окажемся четырьмя пиздецки подозрительными негодяями. До которых доебаться просто-таки положено. А как нам кошели вывернут, тогда то вопросы и начнутся.

— Не начнутся, — тихонько подсказал дудочник. — Приколют сразу, чтобы не делиться ни с кем.

— Поэтому, мы сейчас не спеша допьем и побредем на второй этаж. А утром, пока эти, — Суи дернул головой назад, — еще не проспятся, мы тихонечко свалим.

— А давай у них еще и лошадей украдем⁈ — предложил Дудочник. — Или в сапоги нассым хотя бы?

— Про сапоги хозяин ничего не сказал, — кивнул Бертран, — так что, думаю, можно попробовать. Если найдем.

— Козлы, — прошипел стрелок, тревожно озираясь. Вроде бы случайно коснулся рукояти ножа.

Суи понял, что нужна еще одна бутылка. А лучше две. Чтобы бывший егерь отрубился, едва коснувшись подушки. И плевать, что его придется тащить наверх. Фэйри справится. И командир вытащил из-за пазухи один из своих кошелей. Самый маленький.

— Хозяин! — помахал он рукой, — подойди-ка, окажи милость!

* * *

Бертран лежал, уставившись в потолок. Сон, несмотря на выпитое, все никак не шел. Наверное, все силы потратил, когда накинулся на компанию, те-то храпели так, что дрожал натянутый бычий пузырь в окне.

По углам шуршали мыши — храп их нисколько не пугал. Привыкли, наверное, за свою короткую жизнь, к тому, что тут постоянно есть люди. Место бойкое — лига до Таилиса, как раз по холодку выйти, с первыми лучами солнца подойти. Суи подумалось, что было бы здорово, владей он таким вот кабаком. Всяко лучше, чем бегать по лесу с топором. Стоишь себе за стойкой, улыбаешься гостям, наливаешь им не до края, считаешь денежки… И можно бить по мордасам каких-нибудь нехороших людей. Сплошное удовольствие, а не работа.

Внизу раздался взрыв смеха, похожий на раскаты грома. Егеря изволили гулять весело и широко. Сузить бы! Говорить тихо, они, похоже, могли только в лесу. Под крышей же орали, будто обезумевшие быки на случке. Оттого каждое слово проникало прямо в уши, хоть накрывай голову тощей подушкой, хоть прячь ее под матрас, воняющий дохлыми мышами и немытыми шлюхами. Егеря отмечали очередную удачу — загнали и разогнали шайку неудачников. Кого-то зарезали, кого-то прям на месте повесили, кого-то — взяли живым. Чтобы блаародные заказчики тоже могли повеселиться. Обхохочешься ведь, пиная скамью из-под ног, и глядя, как умирает, судорожно болтаясь в петле, обгадившийся человек. Бертрана тошнило. И от выпитого, что не пошло в прок, и от злости. Да, болтали не про его отряд — егеря ходили куда-то далеко на юг, чуть ли не к Сивере. Но ведь о погибших в пещере говорили бы ровно так же. И теми же словами.

Суи с трудом сел, чуть не свалившись с низенькой и узкой кровати. Встать, найти кресало с огнивом, запалить дровник… Или на кухне беды навести? И пусть горят, корчатся, вопят от боли!

Заливисто храпел Дудочник. Его поддержал Фэйри, выводя такие рулады, что хоть в монастырский хор забирай, если даст к яйцам подступиться…

Бертран со стоном упал обратно, стукнулся затылком об острый край доски. Месть, штука хорошая. Но не тогда, когда ее пламенем задевает тех, кто к этому совершенно непричастен. Особенно если непричастные еще принесут пользу. Суи понял уже, что стихийным образом ему повезло с компанией, сподвижники подобрались весьма полезные, сметливые и без дурной злобы. Сколько ценного тащат, и до сих пор никто ножик не достал, чтобы сократить дележку хотя бы одно рыло. Даже не поругались толком. Этакое дружное сообщество многое сотворить может… во благо руководителю. Нет, жечь их ни в коем случае не нужно.

Последней мыслью, что мелькнула в пьяном сознании, стала совершенно неожиданная. Сводилась она к тому, что ведь и Бертран, сложись его судьба чуть по-иному, шагни он на соседнюю тропку, мог бы сейчас не корчиться от бессильной ненависти, а столь же радостно отмечать победу над трусливыми негодяями.

* * *

Приближаясь к Таилису в первый раз (вроде и недавно было, а как будто годы миновали), Бертран думал, что стены городские выше самых высоких гор — поднимешься наверх, макушкой зацепишься, облако цепляться будешь. Такими они и оказались. Как говаривали жители — наследие Старой Империи, когда и Таилис был побольше да побогаче, и строили тогда основательно, не в пример нынешнему. Взирали высоченные стены свысока на жалкого муравьишку и даже не заметили, как вскоре, его выкинули вон. Покалеченного, обворованного, жалкого. Поклявшегося больше сюда не возвращаться никогда и ни за что.

Сегодня же Суи не обратил на городскую архитектуру ни малейшего внимания. Стены и стены. Тьфу, одним словом. Слишком многое осталось у Бертрана за спиной. И слишком уж многое смутно виднелось впереди, в тумане, скрывающем будущее. Такое будущее, что увиденное чуть-чуть, краешком, в дурном сне, властно требовало создать себя, превратить в настоящее. Сбывшееся.

Компания прошла внутрь поодиночке — условились встретиться во втором кабаке с правой стороны площади. Ну, или у колодца у ратуши, если что-то пойдет не так. Никто не мог предугадать, что же именно, но мало ли! Вдруг переодевание не спасет. Прямо в воротах кааак напорются на недобитка с одной из лесных дорог. Сразу шум поднимается, крики, вопли. Зарежут кого-нибудь под шумок…

Но крестьяне, мучающиеся от похмелья, у столь же страдающей стражи никакого интереса не вызвали. Проскочили в Таилис, как острый нож входит в печенку. Тихо, быстро и без крови.

Кровь, она потом. Брызгает, плещет, льется…

Глава 29

Кривая удача

Медную улицу, на которой жил знакомый Анри, нашли быстро. Стенолазы поблизости работали, роняя штукатурку на прохожих, и Дудочник пробегал по таинственным егерским делам, размахивая черно-седым хвостом.

Располагалась она в приличных кварталах — считай, и не воняло.

Компания, хоть и постаралась приодеться (последние деньги потратили, от сердца оторванные и не пропитые!), все равно выглядела чужеродно. Этакие поганки на елке. Приодевшиеся, но по-прежнему сиволапые крестьяне. Таким место на рынке, где-нибудь в паршивом гадюшнике-наливайке.

— Нам тут не рады, — затравленно оглянувшись, сказал Дудочник, очередной раз поймав косой взгляд. Разодетый в новенький хубон, хрустящий блестящей кожей, стрелок волновался и отчаянно потел. Он боялся, что его опознают. Повезло раз, второй… Везение не может быть вечно, и егерь ждал в недалеком будущем огромную яму со свежим дерьмом прокаженных.

— Рожу кирпичом, — не глядя на него, проговорил Бертран, сам идущий с совершенно невозмутимым лицом. — Мы не твари бессловесные, а право имеем.

— Сдохнуть в мучительствах, — уныло пророчествовал Дудочник, — вот и все наше право!

— Мы идем к уважаемому человеку, чтобы продать найденное, — скучно произнес Анри. — Задорого!

— Не думаю, что нам кто-то поверит.

— Поверят, — ответил командиру Быстрый, — вернее, даже спросить не умеют. Мы пришли почти.

— А куда нам? — завертел головой Бертран, надеясь, что вывески подскажут, где же сидит таинственный и не очень честный Химер из Останы.

Но вывески на Медной улице развешивал какой-то подлец. Они не подсказывали, а только запутывали.

У кабака висит здоровенная кружка, у булочной — хлеб. Проститутошную тоже легко узнать. А здесь же… Переплетение полосок, какие-то гербы, будто рыцарские, странные животные и тому подобное. Никакой понятливости!

У спрятавшейся в переулке лавки, где словно паук, схоронился Химер, ничего не висело. Зато на стене был нарисован конь. С крыльями и длинным рогом, торчащим посреди лба.

— У бедной лошадки, походи она так хоть неделю, получилось бы косоглазие, — прикинул Бертран.

— И она врезалась бы в каждую тучу, — поддержал ход мыслей командира Фэйри.

— А прикинь, — хихикнул Дудочник, — сидит Пантократор такой на облаке, смотрит вниз, прикидывает, как бы ловчее грешника покарать — ну чтобы каждый понял в чем проступок. И тут в него врезается такой вот косоглазый конь! И рогом его, прям в это самое!

— Как бы самому с облака не свалиться!

— Вот грохоту-то будет!

— А ругани!

— И молнии во все стороны! Бах! Трах!

Богохульство изрядно подняло настроение. И ухмыляющаяся компания ввалилась в лавку, чуть не вышибив дверь — она открывалась наружу, а Фэйри сразу этого не понял.

Бертран никогда не был в подобных местах. И сразу закрутил головой во все стороны — очень уж много вокруг всяких интересных, никогда не виданных штук. Удивительно отполированные зеркала, причудливая мебель, россыпи ножей, стопки котлов и прочей посуды…

Из-под потолка висело несколько чучел презабавных тварей. Крылато-рогатого коня среди них, к огромному его разочарованию, не было. Зато свисало нечто, смахивающее на микаву, правда, не настолько мерзкое.

«Молодая», прикинул Бертран. И решил, что в пещеры — ни ногой! По крайней мере, если перед ним не пройдет дюжина егерей. А лучше — две.

— Мастер Химер! — дребезжащее позвал Анри

Стенолаз снова растерял уверенность, вернувшуюся было после удачного могильного дела. Вжал голову в плечи, изогнул спину, и вздрагивал от любого звука. А звуков в лавке хватало! Скрипел пол, шуршали мыши, потрескивало пламя в светильниках, гудел ветер, опасливо пробираясь сквозь пасти и когти развешанных потолочных уродин.

Раздались шаги.

— Кого там хер принес? — радушно спросил появившийся из-за полок хозяин. Был он удивительно похож на Дудочника. Но Дудочника, которого хорошо кормили всю жизнь, не били по голове и дали прожить раза в два дольше, чем отставному егерю было сейчас. И отрастившему короткую, но густую бороду вместо жидковатых усишек.

Увидав Анри, хозяин попытался изобразить радушие. Получилось неубедительно.

— Добрый день, мастер Химер! — переломился в поклоне Анри. — Я… То есть, мы с друзьями… Тут такое дело…

— Если ты с друзьями решил меня ограбить, то хер тебе! — хозяина заведения, что смахивало на смесь оружейной и лавки старьевщика, показал стенолазу кулак. — У меня ничего нет, и ничего не будет. А ты получишь проклятье, от которого твои яйчишки усохнут! И ваши тоже, юные злодеи!

Бертран переглянулся с Фэйри. Тот пожал плечами, мол, я, командир, вообще не знаю, это все Быстрый виноват.

— Нет, — затряс головой Анри, — мы, мастер Химер, совсем по другому делу.

— Если вы что-то решили мне продать, то показывайте!

Химер сверкнул глазами, на удивление избегнувшими до сих пор старческой блеклости и мути.

— Но упаси вас святой Шарпье, если вы решили мне слить ворованное!

— Найденное, — отрезал Бертран, которому наскучил ругательский дед.

Суи шагнул к ближайшему столу, заставленному пыльной посудой, сдвинул ее в сторону, отчего одна тарелка опасно закачалась на краю. Взгромоздил сверток, раздернул завязки.

Мастер Химер долго молчал, глядя на меч. Затем наклонился, словно принюхиваясь. Почти уткнулся носом в металл. Осторожно коснулся кончиками дрожащих пальцев. Посмотрел на Бертрана. В глазах его билось пламя восторга пополам с удивлением. И Суи понял, что они пришли в правильное место к нужному покупателю.

— Молодой человек…

— Рагнар из Груманта.

— Так вот, Рагнар из Груманта, — Химер не поверил в новое имя, но Бертрану было плевать, — вы принесли мне весьма загадочный предмет…

— Хули тут загадочного? — буркнул Фэйри. — Это меч, дедушка.

— Это не просто меч, — не поворачиваясь, Химер погрозил дерзкому пальцем. Дерзкий заткнулся, — это…

— Это дорогой меч, — набычился Бертран.

— Безусловно, весьма недешевый… — Химер взялся за рукоять, приподнял оружие, бережно положил обратно. — Я так понимаю, юные господа, что вы вломились в гробницу?

Юные господа переглянулись. Суи кивнул.

— А в гробнице, на каменном троне сидел скелет, сжимая костлявыми пальцами сей меч, а на голове его была медная корона… — Химер прикрыл глаза, словно представляя описываемое, — и когда вы шагнули в гробницу, скелет встал с трона… И кинулся на вас, размахивая мечом! — хозяин лавки ткнул кулаком Бертрана в грудь. Вышло молниеносно. Суи даже оскорбиться не успел. — И вы его победили в жарком бою, потеряв две трети отряда. Кровь во все стороны, костная мука сыплется, мозги шмякаются на стены…

Химер раскрыл глаза, хитро подмигнул:

- Ведь все было именно так, как я рассказал?

— Не совсем, — начал Бертран, но осекся, получив от Дудочника пинок по щиколотке.

— Я знаю, — продолжил Химер, — что вы, засранцы, просто разграбили древнюю могилу. Но врать надо красиво.

— Если нас кто спросит, — поклонился старику Анри, — то мы расскажем точь-в-точь, как вы сказали, мастер Химер!

— Если вас кто-то спросит, то вы будете молчать. Поскольку никто не поверит, что вы спиздили один только меч. Думаете, вы первые счастливчики, которые наткнулись на забытую могилу? Ха! Вас будут спрашивать до тех пор, пока вы не признаетесь, где спрятали остальное!

Бертран нащупал в поясе одно из золотых украшений.

- Мы все принесли с собой, мастер Химер.

* * *

Компания вышла из лавки спустя пару ладоней. Бертран чувствовал себя крепко выжатыми после стирки подштанниками. Ему в жизни не приходилось торговаться в столь жестких условиях — даже не догадываясь о ценах. Но приятная тяжесть намекала, что их, хоть и обманули, но не слишком.

— Лютый дед, — произнес Дудочник, оглядываясь на дверь. Химер, выпроводив гостей, тут же закрылся — судя по звукам, на полдюжины засовов сразу, а потом еще и сундуком подпер.

— Таких дедов надо в святые. В покровители, так сказать, могилограбителей, — кивнул егерю Бертран.

— Отлично придумал! — хмыкнул Анри, покосившись на припертую дверь. — Поставить его, понимаешь, на постамент из гранитной глыбины…

— Можно еще на коня посадить! — подсказал Дудочник. — Чтобы повыше, поубедительнее!

— И свежим асфальтом облить!

— Асфальт потрескается, — Фэйри посмотрел на Бертрана взглядом, в котором удивление мешалось с уважением и некоторым ужасом, — лучше известковым раствором. И надо за руки держать, чтобы не сбежал, пока не застыло. Но подход у тебя, командир, творческий, что пиздец!

— У меня бывает, — отмахнулся Суи, — особенно с перепугу.

— Алебастру надо в раствор сыпануть! — дернулся внезапно Дудочник. — Я сам не пробовал, но говорят, так застывает в разы быстрее. За ладонь высыхает, можно сразу в реку кидать. Не всплывет, пока раки ноги не отгрызут.

Компания дружно посмотрела на засмущавшегося стрелка, который определенно поделился не всем своим прошлым.

Молчание, впрочем, не затянулось. Бертран звякнул тугим кошелем. Монеты издали до невозможности мелодичный звон, который сулил множество приятных (хоть и не всегда полезных) вещей.

- Не знаю как вы, друзья мои, но лично мне хотелось бы маленько усугубить. Очень уж дедушка злобен. Надо бы противоядия принять, сугубо ради здравствия.

— Говорю же, раствором его! И алебастру не забыть!

— И шилом в печенку, для надежности!

— Быстрый, ты сегодня какой-то очень жестокий!

Веселой гурьбой, взъерошенным ежиком, которого пнули сапогом в мягкий животик, компания вывалилась из косого переулка на Медную улицу.

— И куда идем, — Бертран закрутил головой, пытаясь найти подходящую вывеску — даже сраные старьевщики должны выпивать хотя бы иногда, смывая с глоток пыль веков!

— Есть тут одно место, — протянул Анри. Потер скулу. По побледневшим щекам стенолаза растекался лихорадочный румянец. — Тут немного дальше по улице, потом свернуть, и на месте.

— Как называется? — уточнил Фэйри.

— «Дырявое ведро», — дернул кадыком Быстрый, метнул короткий взгляд по сторонам.

— Никогда не слышал, — развел руками Дудочник.

— Это новое, — снова оглянулся Анри, — с год назад открылось. Там, говорят, пиво очень неплохое. И шлюхи свежие…

— Шлюхи, говоришь… Шлюхи, это дело! Давайте выкупим сразу всех?

— Нахрена тебе все сразу-то?

— За пивом бегать, дурень!

- И мух отгонять!

— Зачем мухи-то? Мы же к живым идем, а не на кладбище!

Компания зашагала к цели. Впереди шел Анри, часто подергивая шеей, словно припадочный деревенский дурачок, отчего отросшая реденькая бородка моталась во все стороны.

* * *

«Дырявое ведро» оказалось ближе, чем говорил стенолаз. Три дюжины шагов — и нужный поворот. А потом еще дюжину, и широкая дверь, над которой болтаются на холодном предзимнем ветру два ведра. Действительно, дырявых.

— Нахрена повесили так высоко? — задрал голову Бертран.

— Чтобы никакие стенолазы не сперли на опохмелку, ведра, они тоже грошики стоят, пусть и дырявые, — ткнул Дудочник локтем Анри. Тот дернулся, чуть ли не подпрыгнул.

— Что? Где?

Бертран то и дело поглядывал на Быстрого. Стенолаз, несмотря на всю бодрость, по-прежнему был сам не свой. Глаза бегали по окружающим, а мыслями стенолаз был где-то совсем далеко — даже не слышал, когда ему в шутку вина предложили.

— Ты ничего не хочешь нам рассказать, Анри? — не выдержал Суи.

— А? Нет, ты о чем? — побледнел Быстрый.

Фэйри раскрыл было рот, но промолчал. Только посмотрел на напарника с некоторым недоумением.

— Ну хрен с тобой, — пожал плечами Бертран, — сядем на месте, расскажешь. Наверное, придумал, как наши денежки в рост определить?

Анри закивал с готовностью.

«Дырявое ведро» местом оказалось почти безлюдным — с полдюжины посетителей сидело по углам. Оно и не удивительно, даже до полудня еще далеко. Все в делах, заботах и работах. Только вольные и удачливые могут себе позволить напиваться в такую рань.

— С утра принял, весь день в порядке, — потер ладони Дудочник, хищно оскалился.

Компания все так же дружно подошла к стойке.

Кабатчик вынырнул из-под толстой дубовой доски, вытертой тысячами рукавов, уставился.

— Нам бы… — Бертран замер, почувствовав затылком чужой взгляд.

Суи оглянулся. Сердце громко застучало. В ушах заколотило набатом. Колени стали, будто из песка, ноги задрожали.

— И снова здравствуй, Бертран ди Суи, родом из Суры.

В глотке мигом пересохло. Суи попытался было что-то сказать, но выходило одно лишь кваканье. Жалкое и недостойное.

За спиной нерукотворным памятником возвышался его старый знакомый. Окутанный запахом дорогого мыла и чистой новой одежды. Стоял и добродушно улыбался.

Посетители, до того мирно сидевшие за столами, выстроились полукольцом, окружив хлопающую глазами компанию. И у каждого в руках было что-то твердое и острое. То, чем удобно убивать, протыкая и разрубая живую плоть. Бертран троих даже узнал — память о страшном подвале так и не выветрилась. Очень сильно заболел отсутствующий мизинец, который вроде бы уже подзажил и не беспокоил хозяина. Затем острая боль перекинулась на остальные пальцы.

Еще трое вышли из кухни, встали, перекрыв второй выход.

— Милостивый мессир Мармот!

Анри кинулся в ноги пришельцу, упал на колени, прополз последние два-три локтя. С размаху ткнулся лбом, чуть не проломив от усердия доски:

- Как и договаривались, милостивый мессир! Я их привел! Всех, кто остался! И этого, этого! — Быстрый, не поворачиваясь, тыкал рукой за спину. — Тоже!

Как Бертран догадался, тыкал бывший товарищ как раз в его сторону.

— Встань, дорогой друг, — кротко улыбнулся Мармот, — я и сам вижу, что ты выполнил мою маленькую просьбу. И сделал так, что мы снова встретились с моим еще более дорогим и любезным сердцу другом!

— Давно не виделись, — набычился Бертран.

Первый, самый жуткий страх прошел. Но ему по-прежнему было очень страшно. Слишком много врагов, слишком они вооружены, слишком внезапное предательство, все, чего не коснись — слишком!

— Не скажу, что я тебя старательно искал, — кивнул Мармот, — обойдемся без недостойной лжи. Но раз уж сложилось…

Криминальмаэстро внимательно посмотрел на дрожащего Анри. Стенолаз по-прежнему боялся обернуться, страшась встретиться глазами с компанией. Особенно с Фэйри.

—… что у нас нашелся общий знакомый. Который решил, что ему надоело бегать по лесам и вонючим норам, когда можно культурно работать в приличном месте. Правда, я удивлен, что он не посвятил в свои планы своего близкого товарища, ведь так?

Фэйри гневно прорычал что-то ругательное.

— Вижу, не посвятил, — удовлетворенно кивнул Мармот. — И мы с вами стали свидетелями неправды всех народных мудростей. Ведь как говорят, «стенолаз стенолазу глаз не выклюет»?

— «Кирпич на голову не уронит», — хрипло поправил злодея Фэйри.

— Или так. В главном, я все равно прав, — поморщился Мармот, — не придирайся к деталям. Впрочем, если вам станет от этого легче… — Криминальмаэстро внимательно посмотрел на белобрысого стенолаза и неуловимо быстрым движением ударил Анри в висок.

Быстрый молча повалился на пол, скорчился, мелко суча ногами. Под судорожно прижатыми к голове ладонями расплывалось пятно, почти не заметное на одежде.

— Таилис предателям не платит, — высокопарно пояснил Мармот. Наклонился к убитому, вытер о плечо стилет, похожий на трехгранное шило. — Предавший один раз не побрезгует сделать это снова. А это ваш Жумарчик, или как вы там его звали… Тьфу, короче говоря! Впрочем, не будем о героях, поговорим о дряни!

Фэйри дернулся было, но сдержался. Лишь сплюнул.

— Ну так что? — улыбнулся мессир, — вас сразу убивать или поболтаем сперва?

— Лучше, конечно, помучиться, — скривился в ответ Бертран. — Опять же, глядишь, до чего-нибудь и договоримся. Помнится, прошлый раз, я что-то такое слышал о начале прекрасной дружбы.

— Шутить ты не разучился — кивнул Мармот, — и это хорошо! Правда, похоже, не научился думать. Таилис — наша корова. И мы ее доим. Вы же тыкаетесь, как новорожденные свинята, слепыми пятачками, и постоянно натыкаетесь на что-то, что вам, уебкам, кажется выменем. Но вы ошибаетесь. Что же насчет дружбы… Ну вот сам рассуди здраво. Ты бы стал вести дела с бешеной крысой? С мелкой, гадкой крысой? Которая только и делает, что кидается на всех подряд?

— У меня нет гадкого розового хвоста, — мрачно проговорил Бертран. — И усы не растут.

Хохотнул не только Мармот. Даже его компания головорезов заухмылялась.

— Все же есть в тебе что-то такое, что не дает мне убить тебя сразу! Интересно, что же?

Мессир склонил голову на плечо, внимательно рассматривая Бертрана.

— Моя красота вряд ли вас привлекает, — прищурился Суи, — вы-то, мужчина видный, хоть и водитесь порой со всякими мокрожопыми пидорасами. Поэтому, наверное, мои искрометные шутки.

— Они самые, — кивнул Мармот, — они самые. Выкладывай добычу, малыш, и тогда вас убьют быстро.

Бертран сунул руку за пазуху.

— И не думай кидаться ножами, — подмигнул криминальмаэстро, — мы же взрослые люди, хоть у тебя еще даже усы не растут.

Суи улыбнулся и, выхватив кошель, швырнул его в стену. Глухо звякнуло.

— А теперь второй, — подбодрил мессир, — я же знаю твои гнусные привычки.

— Сссука, — прошипел Фэйри.

— А кто будет шипеть, — не поворачиваясь, прокомментировал Мармот. — Тот будет мне эти кошели в зубах с пола тащить. Потому что без пальцев только зубы и остаются в качестве полезного инструмента.

Бертран снова запустил руку под хубон, нашаривая кожу кошеля. В голове было пусто и звонко. Как ни крути, а выходило, что настала пора умирать.

Суи бросил косой взгляд на Дудочника. Тот стоял замерший, будто статуя. Лишь дергался правый глаз, да подрагивала рука у пояса.

Интересно, а справится ли отставной егерь хотя бы с двумя? Себе Бертран самокритично оставлял одного подранка. Нож против короткого копья с наконечником, больше подходящим мечу — совсем не выгодное дельце.

— Стража!

Дверь в «Ведро» вдруг распахнулась, и в кабак влетел растрепанный мальчишка.

— Стража! Сюда идут!

Мармот нахмурился, начал поворачиваться… И ему в висок грянул второй кошель. Мессир всплеснул руками и начал валиться на убитого Анри…

И все завертелось!

Бертран сиганул за стойку, ударив кабатчика ногами в грудь. Кувыркнулся, уходя от удара — мече-копье свистнуло над головой, чуть не отрубив макушку. По пути пластанул ножом кабатчика — кровь так и брызнула. Куда попал — не видно, да и ладно! Подхватил падающее копье, метнул в тех, кто сгрудился над телом поверженного командира.

Фэйри жахнул кулаком одного из громил, преграждавших вход в кухню, вбив нос в череп — только хруст пошел. Плечом ударил второго, замахнувшегося на Суи, уронил в полки. Те посыпались, заваливая поверженного бутылками. Запахло крепким бухлом.

Дудочник, будто свихнувшийся дятел, двумя ножами одновременно, колол третьего врага. Раз за разом вгоняя клинки в мертвеца, который даже упасть не успевал.

— Уходим! — проорал Бертран, первым кидаясь в дверь. Следом прогрохотал Фэйри, снеся по дороге очередные полки.

Кухня оказалась небольшой, но плотно заставленной. Хуже некоторых буреломов! Переломаться можно влегкую! Пропустив товарищей, Бертран опрокинул жаровню, уронил подтекающий бочонок масла…

Выскочив наружу, компания припустила изо всех сил. Вперед вырвался Дудочник — егерь знал дорогу. Дыхания на разговоры не хватало, поэтому он только махал руками.

Бертран пытался прикинуть, где они пробегают, но вскоре сбился. Дворы, заборы, сараи, ручьи, горы мусора, кусты, огороды…

Прихотливая дорога привела их к могучему высокотравью вдоль сточного ручья. Кислица, хорошо растущая там, где похуже, вымахала почти в два человеческих роста. И росла густо, будто щетина на кабаньем хребте. С превеликим трудом просочившись сквозь плотные заросли толстых (ладонью не охватить!) стволиков, компания, выбравшись на крохотную лысинку, попадала без сил.

В нос ударила лютая вонь. Да такая, что слезы брызнули!

— Тут… пере…сидим… — в три захода проговорил Дудочник. — Ночью… Уйдем…

— По этому⁈ — в ужасе дернулся Бертран.

Стена кислицы была непрошибаема, но все видели ручей, по которому стекала большая часть нечистот города. Густая, как масло, вода, наверное, уже и не совсем водой была…

— Там же решетка, — немного отдышавшись, проговорил Фэйри.

— Она… всего… на пару… ладоней… в воду, — прохрипел егерь, — поднырнем…

— Да ну нахуй, — выдохнул Бертран.

А потом вспомнил, как мелко дергались ноги убитого Анри, как торчал распухший язык повешенного Латки. Вспомнил глаза Мармота, кажущиеся бесцветными, словно подернутыми болотной тиной. И решил, что если это ведет к спасению, то он не просто поднырнет, но еще и глаза будет держать открытыми!

* * *

Утро встретило компанию на дороге. Опять нищую, оборванную, мокрую, без определенных перспектив, да и неопределенных тоже. Да еще и чудовищно вонючую. Все чихали на разные лады, а что хуже всего, Бертран чувствовал, как подкрадывается жар пополам с головной болью — верные признаки болезни. Сейчас бы отлежаться в тепле, под крышей и чтобы хоть раз в день плошку мучной затирухи с капустным листом…Чтобы лекарь или хотя бы деревенский костоправ намешал отваров хитрых!. А если повезет, ведьма отшепчет хворь, выгонит и приколотит к лунной тени деревянным гвоздиком. Да, сейчас хотелось слишком многого, что тут скажешь!

Суи множество раз видел, как сгорали от харкающего кашля, если не было возможности передохнуть, переболеть. Отходили быстро, тяжко, неотвратимо. И отчетливо прозревал такой же конец для себя. Это было страшно и очень обидно. Вдвойне и втройне обидно с учетом того, сколько раз фарт уже почти давался в руки, внезапно оборачиваясь сортирным зловонием.

Неправильно. Неправильно! И несправедливо.

Суи опять закашлялся и подумал, что попы говорят: все в жизни есть урок Господень. Пантократор суров, но справедлив, он не дает колбасу, но учит как заводить свиней и колоть на мясо. И если все происшедшее тоже какое-то наставление для него, бедного-несчастного, судьбой обиженного Бертрана, то, какое именно? Чему хотел научить добрый боженька?..

Может быть…

Бертрану показалось, что у всех его приключений, у всех удач было нечто сходное, какая-то общая черта, но разум, не слишком изощренный в сложных умышлениях, пасовал, не мог вычленить суть. Сначала жизнь казалась прекрасной и удивительной, однако затем Бертран сотоварищи удачу с треском просаживал, с ущербом для здоровья. И если результат повторялся раз за разом, значит, что-то делалось неправильно изначально. Соответственно если ухватить суть ошибки, в следующий раз получится как-то более лучше… если удастся дожить!

Казалось, он почти сообразил, поймал за скользкий хвост ловкую мысль. Что-то насчет удачи, халявы и быстрых деньжат. Однако новый приступ рвущего глотку кашля вымел из головы любые помыслы.

Я подумаю об этом завтра, решил Суи, чувствуя, что сейчас в груди точно порвется что-нибудь. Или хотя бы, после полудня. А лучше к закату, когда придется обменять что-то из вещей на ночлег в овине и пару сухарей. И придется как-то забивать мысли о том, что денег нет, работы нет, а зима все ближе.

Гонимые призраками случившегося, они торопились уйти от Таилиса как можно быстрее. О вчерашнем дне молчали. Нечего о нем говорить, нечего! Получилось глупо, страшно, вонюче, и вообще, отвратительно. Душу не грело даже то, что в драке они лишились не всего — кое-что Бертран закопал неподалеку от лесного дома. И каждый по пути припрятал часть своей доли находок, втайне от товарищей. Но туда еще вернуться надо, а потом что делать с добром?

Надо было думать, как жить дальше…

И никто не мог подумать, что их жизнь изменит встреча со странным человеком на крытой повозке.

Мышиного цвета ослик бодро тянул двухколесную повозку с навесом. На бортах намалеваны какие-то буквицы, нарисован большой зуб, а к нему противного вида клещи. Сразу захотелось дать зубодеру в морду, чтобы даже не совался в рот с этакой жуткой снастью. Рядом с повозкой так же бодро вышагивал немолодой и весьма презентабельный мужчина лет сорока, но удивительно хорошо сохранившийся для такого преклонного возраста. Одет вроде колдуна и даже шляпа почти колдунская, только поля уже и колпак не такой длинный как полагается магикам. Пострижен аккуратно, и даже усы с бородой клинышком выбриты, словно у купеческой сволочи, благородные-то, по старинному обычаю, морды бреют начисто.

У Бертрана зачесались руки дать мужику в лоб и забрать все добро, но бородатый успел первым. Он неожиданно и очень по-доброму улыбнулся, будто и не оказался на пустой дороге один против сомнительных личностей очень скверного и весьма преступного вида. Улыбнулся и сказал:

— Доброе утро, господа! Меня зовут Дени, так же я известнее в широких народных кругах, как Добряк из Тревизо. Я выпускник университета, хоть вы наверняка не знаете, что сие слово значит. Мастер свободных искусств, цирюльник и брадобрей, аптекарь, травник и малость юрист, а также астролог. И еще, что в данном случае имеет первостепенную важность, я алхимик, опять-таки, если вам о чем-то говорит это слово. О, господа, вижу, как у вас в руках появились ножи? Право слово, уберите, они же у вас тупые! Убивать этим живых людей должно быть просто стыдно! Чуть позже я с удовольствием доведу их до бритвенной остроты, потому что я в дополнение к перечисленным талантам еще точильщик ножей, кос, ножниц… Так о чем я?.. А, так вот. Сдается мне, нас свела сама Судьба или, что вернее, Пантократор, коий есть Великий Ткач и Прядильщик судеб. Кажется, у меня есть то, что вас заинтересует. К взаимной выгоде.

И вот здесь история ненавязчиво, можно сказать с деликатной незаметностью, сотворила удивительную развилку. Подкинула Бертрану два выбора, каждый из которых вел по своей дороге. В одном случае, Суи просто и без затей исполнял жгучее желание насчет дать в лоб и присвоить чужое имущество. Дальнейшее было в общем-то неинтересно и уводило компанию по предсказуемой и банальной стезе преступников-беспредельщиков. Упоминания достойно лишь то, что Бертран в итоге оказывался колесован, а его спутникам везло чуть больше, они всего лишь станцевали в обнимку с «конопляной тетушкой».

А вот другой выбор оказывался куда как занимательнее, и последствия от него должны были разойтись широкими кругами. Очень широкими — до краев мира плескало! На этой дороге маршировали колонны пехоты, скакали в атаку рыцарские «копья», пылали города, галеры таранили друг друга средь красных волн, и в целом, кровь лилась водой, золота же и серебра не считали, потому что деньги пыль, сегодня потратишь, Бог завтра еще пошлет. Более того, на этом пути у Бертрана имелась неплохая возможность увидеть настоящую герцогиню, причем не одну. А то и поиметь при некоторой удаче.

Суи поглядел еще раз внимательно на высокий лоб Хрена-не-пойми-откуда, который (лоб, а не Хрен) так и клянчил, чтобы по нему закатали кулаком, а лучше обухом. И сказал в свою очередь:

— И что же?

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/241237

Content

Плохие люди

Пролог

Глава 1. Раньше было лучше!

Глава 2 Горит все огнем

Глава 3 Высоко сижу, далеко гляжу!

Глава 4 Никто никуда не идет

Глава 5 Зубы каменной щуки

Глава 6 Сбыча мечтов

Глава 7 Четкий, по жизни ровный

Глава 8 На боевом посту

Глава 9 Добрый день, господа!

Глава 10 Прощай, любимый город!

Глава 11 Чем дальше в лес, тем быки толще

Глава 12 Светлый рыцарь Грязноводный

Глава 13 Высокое искусство бегства

Глава 14 Сквозь тьму

Глава 15 Трупы и герцогини

Глава 16 Волосатые руки и великие дела

Глава 17 Романтика больших дел на малых дорогах

Глава 18 Закон холмов строг!

Глава 19 Черный гость на красной свадьбе

Глава 20 Этот вкус вином не смыть…

Глава 21 У беды длинный хвост

Глава 22 Ручьи и болота

Глава 23 Любимый засранец Темного Ювелира

Глава 24 Темнее, чем в рыцаре

Глава 25 Сага о больных ублюдках

Глава 26 Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке

Глава 27 Кто-то слишком много ест

Глава 28 Старыми тропами

Глава 29 Кривая удача