Босиком по стеклам. Книга 2

Алекс Д и Лана Мейер

Единственный способ выжить в этом мире — это жить без правил.

Из к/ф «Темный рыцарь»

Глава 1

Мердер

— Боже… это не сон. Не сон, — отчаянный шепот заполняет пространство. Я осязаю неподдельный ужас, панику и бессилие. Они повсюду, в каждой молекуле кислорода и частице пыли. Шок. Страх и осознание.

Голая, растерянная и задыхающаяся — Пикси целиком и полностью в моей власти, но даже не догадывается, что из нас двоих я обнажен гораздо сильнее, несмотря на то, что одежда плотно скрывает тело. Виртуальная смерть и физическое перерождение. Интерфейс новой системы почти загружен.

Я не чувствую собственной кожи, содрав ее наживую. Жар и боль пожирают мои мышцы и сухожилия. Сейчас я как один из высушенных экспонатов анатомической выставки Bodies, на которую обязательно свожу свою впечатлительную принцессу.

Нас ждет так много интересного.

Игра только началась.

Маски сброшены. Мое безумие больше не тайна.

Я делаю глубокий вдох, испытывая чувство, близкое к облегчению.

— Это не сон, Пикси, — качнув головой, я мягко поглаживаю точеные скулы девушки влажными от ее слюны пальцами. Она вздрагивает, отпрянув. Лягает наручниками, подавленно всхлипывает. — Хотя тебе пока сложно сосредоточиться и заставить свой мозг функционировать в штатном режиме. Ты проспала почти двадцать часов, детка. Но, пожалуйста, сделай усилие. Ради меня.

— Пошел ты, Мердер, — снова выплевывает ангел, глядя на меня как сущая дьяволица.

— Я задал тебе вопрос, — мой голос звучит вкрадчиво, ноздри возбужденно втягивают аромат обнаженного женского тела. Нотки цитруса и мускусный запах страха. Женская память так коротка. Слова, признания, обещания — пустые, ничего незначащие звуки. — Ты готова?

— К чему, твою мать? — озлобленно спрашивает Энжи, сверкая блестящими от слез глазами. Заливистый смех, раздающийся из динамиков, звучит как издевка. На экране она светится счастьем и озорством. Маленькая глупышка Пикси, убегающая по зеленому лабиринту от самого Дьявола. «Догони меня», дразнит меня юная дочь шейха. «Не поймаешь… Я быстрее, Мердер». Мой наивный ангел с отрезанными крыльями.

Нет, детка. Я всегда буду на шаг впереди, но ты можешь надеяться. Это все, что тебе осталось.

Я выключаю звук, погружая нас в напряжённую тишину. Ее дыхание быстрое, прерывистое. Мое — размеренное и глубокое.

Контроль и доминирование… Добавим сюда манипуляцию и получим три основных мотива, побуждающих к преступлениям серийных убийц. Стану ли я однажды одним из этих чудовищ? Или уже стал? Как определить, где находится грань, переступив которую человек перестает быть «нормальным». Возможно, я пересек ее очень давно, когда, прячась в шкафу, слушал, как в предсмертной агонии кричит моя мать. Она боролась до последнего и звала на помощь, но никто не пришел. Один из клиентов убил ее за жалкие двести долларов, пропавшие из бумажника. Нелепая, глупая смерть. Нэнси была шлюхой и наркоманкой, но никогда не взяла бы чужие деньги. Она не воровка.

— Меня будут искать, Мердер, — сипло шепчет Энжи.

Прислонившись спиной к стене, она поджимает к груди ноги, положив на колени закованные в металлические браслеты запястья. Платиновые волосы, мерцающие в неоновых бликах, излучаемых экранами, шелковистой волной струятся по хрупким плечам. Уязвимая, трогательная в своей бессмысленной борьбе — Пикси вызывает во мне ядерный выброс противоречивых эмоций.

— Будут, — подтверждаю мимолетным кивком и сажусь рядом, касаясь ее плеча своим. Она застывает, но не отстраняется, подсознательно чувствуя, что тем самым только разозлит меня. — Но не найдут.

— Ты идиот, если действительно в это веришь, — хрипло отзывается Энжи.

— Тебе тоже придется поверить, ангел, — мягко говорю я, согнув одну ногу в колене. Запрокинув голову, упираюсь затылком в стену и рассеяно смотрю в зеркально отражающий наши действия экран. Белая кожа Энжи, светлый шелк скрывающих ее наготу длинных локонов, моя черная рубашка и взлохмаченный ежик темных волос, вместе мы создаем идеальный контраст. Неужели она не видит очевидного?

— И что теперь? Изнасилуешь меня? Сделаешь своей сексуальной рабыней и будешь держать взаперти в этой клетке? — озвучивает свои страхи, и сама до конца в них не верит.

— Тебе решать, каким будет наше будущее, Пикси, — спокойно отвечаю я.

— Разве отсутствие одежды и наручники не говорят сами за себя? Ты обещал мне крылья, — горечь последней фразы оставляет едкий осадок у меня во рту.

— Я спросил тебя — готова ли ты их принять?

— Какой-то бред… — уронив голову на запястья, устало стонет Энжи. — Тебе нужна помощь, ты очень болен, Коулман. Неужели сам не видишь?

— Я болен, — признаю, не моргнув глазом. — Ты можешь меня вылечить.

— Как? — измученно всхлипывает Пикси.

— Быть той, кем ты всегда хотела быть. Со мной. Для меня. Для себя. Для нас двоих. Мы можем стать свободными. Ты и я. Здесь и сейчас, — перечисляю я, невольно расплываясь в предвкушающей улыбке.

— Нет, Мердер, — сцепив зубы, цедит ангел, дрожа от ярости и шока. — Тебя поймают и казнят. Это случится рано или поздно… Боже, что ты натворил, Коул, — отчаянный стон с шипением вырывается из ее губ. — Зачем? Ты же не настолько глуп, чтобы не осознавать, что такие поступки не могут остаться безнаказанными. Твоя дружба с Амираном…

— В прошлом, — обрываю я бессмысленный лепет Энжи. — Оставь свои надежды на всесильного короля Анмара. Он не поможет.

Мне не хочется пугать ее сильнее, но я должен. Она обязана понять, что сопротивление приведет к еще большим страданиям. Я же предлагаю ей совершенно другой путь. Лучший и единственно верный.

— Я должен кое-что тебе рассказать, чтобы ты не тешила себя напрасными иллюзиями, — боковым зрением я вижу, как она поворачивает голову и настороженно смотрит на меня.

— Что? — в голосе звучит неподдельная тревога. — Что еще ты натворил?

— Твое сорвавшееся похищение на «Саботаж» несколько недель назад, — неторопливо начинаю я. Она со свистом втягивает воздух, догадавшись обо всем сама. Если бы Энжи рассталась с розовыми очками раньше, то поняла бы сразу, кто на самом деле организовал похищение.

— Это был ты, — произносит потухшим тоном, уставившись на свои скованные кисти.

— Глава Мирзы проведет жизнь в тюрьме за преступление, которое не совершал, но он виновен в другом, Пикси. Шейх аль-Кадир действительно замешан в связях с Шатрами Махруса, но не настолько смел, чтобы бросить вызов королю.

— Зачем? — едва слышно спрашивает ангел.

— Мотив очевиден. Я надеялся выиграть время и рассчитывал, что у королевского семейства хватит благородства и смелости, чтобы отменить помолвку с принцем Атара. Но Амиран, как обычно, предпочел припрятать грязное белье подальше от людских глаз.

— Это называется ответственность, Мердер. Ответственность перед своей семьей, страной и подданными, — повернув голову, я встречаю ее горящий раненый взгляд. Черты лица Анджелины заостряются, принимая хищное выражение. Она сжимает ладони в кулаки, и только пробудившийся здравый смысл и инстинкт самосохранения удерживают Энжи от прямого нападения. — Меня могли изнасиловать. Эти ублюдки не шутили, когда сдирали мою одежду и расстёгивали штаны, чтобы засунуть в меня свои грязные органы.

— Все должно было выглядеть достоверно, ангел, — обхватив пальцами ее подбородок, я уверенно смотрю в полыхающие яростью глаза. — Они ничего бы не сделали.

— Этих людей убили ради твоей прихоти, — в сердцах восклицает Энжи, бессильно звякнув железными браслетами. — Ты — чудовище, Мердер. Убийца.

— Они выкрали и продали десятки девушек, — крепко удерживая ее лицо за скулы, я не даю Анджелине отвернуться и отвести взгляд. Излучаемые Пикси гнев и ярость проходят сквозь меня, но не затрагивают ничего внутри. — Таких же, как ты, детка. Невинных, красивых, юных и мечтающих о счастливом будущем и большой любви. Однажды эти мечты могли воплотиться в реальность, но многих из них давно нет в живых, а те, кому повезло больше, безропотно ублажают похотливых шейхов, давно потеряв веру в спасение. Вот, кто настоящие чудовища, ангел. Мир ничего не потерял после гибели этих ублюдков.

— Решил поиграть в Бэтмена, Мердер, примерить роль мстителя в маске? Этим ты успокаиваешь свою совесть? — ожесточённо бросает ангел, с вызовом глядя мне в лицо.

— У меня нет совести, Энжи, — медленно произношу я, запечатывая ее губы большим пальцем. — И меня не интересуют чужие роли. Месть — последнее, о чем я думал, когда организовывал твое похищение.

— Которое из двух? — дернув головой, запальчиво спрашивает Анджелина.

— Оба, — отзываюсь с легкой улыбкой, запуская ладонь в густые локоны. Сдавив ее затылок, сталкиваю нас лбами и шепчу прямо в приоткрытые в возмущении губы. — Я — эгоист, детка, и беру то, что хочу, не спрашивая ни у кого разрешения. Не надо напоминать мне о безумии. Мы уже прояснили этот вопрос. Меня интересует другой. Ты хочешь, чтобы я снял наручники?

— Да, — поспешно кивает ангел, недоверчиво уставившись на меня.

— И чтобы вернул твою одежду, и позволил тебе выйти отсюда? — вкрадчиво продолжаю я.

— Да, Коулман… Прошу тебя, — с мольбой шепчет Пикси.

— И чтобы успокоил твоих обезумевших от тревоги родителей, к этой минуте поднявших на уши все спецслужбы мира в тщетной надежде найти так и не долетевшую до Роха дочь? — расслабив хватку, ласково глажу ее по волосам, настойчиво опрокидывая спиной на матрас и нависая сверху.

— И при этом остался жив и защитил тебя и королевскую семью от позора? — раздвинув коленом ее ноги, требовательно вклиниваюсь между ними, надавливая внушительным бугром на ничем неприкрытую промежность. Она судорожно сглатывает, дергается всем телом, инстинктивно сводя колени. В округлившихся небесно-голубых глазах читается откровенный страх с примесью абсолютно противоположного чувства. — Я не слышу ответа. Ты хочешь этого? — она неуверенно кивает, сомневаясь, что под моими словами подразумевается именно то, что я перечислил ранее, а не то, что прямо сейчас она чувствует своей невинной дырочкой. — Скажи вслух, детка, — хрипло требую я, запрокидывая скованные запястья Пикси и припечатывая их одной рукой к матрасу над ее головой. Теперь между нами только моя рубашка и брюки, от которых я собираюсь как можно скорее избавиться. Мне нужна ее кожа, прилипшая к моей. Ее дыхание, слившееся с моим, мне нужен ее умоляющий шепот, лживые обещания и ее будоражащий запах, пропитавший сбившиеся простыни под нами.

— Да, я хочу, чтобы ты отпустил меня и защитил мою семью от скандала, — отвечает ангел. Умная малышка и смелая. Другая бы на ее месте уже билась в истерике и призывала на помощь своего Бога.

— Очень хорошо, малышка, — чуть приподнявшись, я опускаю взгляд на ее торчащие соски. — Великолепно, — удовлетворённо выдыхаю, возвращаюсь к пылающему лицу.

— Здесь холодно, — спешит оправдаться смутившийся ангел.

— Мы выяснили, чего хочешь ты, Пикси, — погладив налившуюся грудь тыльной стороной ладони, я опускаю руку ниже. Звякнув пряжкой ремня, быстро расстегиваю брюки и достаю из боксеров окаменевший от возбуждения член. — И ты знаешь, чего хочу я, — несколько раз передернув ладонью по напряженной длине, сжимаю у основания и ударяю головкой по крошечному комочку чувствительной плоти. — Вопрос в том, как нам объединить наши желания. Или выражусь более понятно. Готова ли ты удовлетворить мои желания, ангел? Если да, то, может быть, я подумаю о том, что смогу сделать для тебя.

— Ты маньяк, — сбивчиво дыша, шипит Энжи. Мой член тем временем скользит вдоль влажных складочек, а ладонь перемещается на судорожно дёргающийся живот и плавно двигается к груди. — Все это… — она кивает в сторону экранов, — тому подтверждение.

— Ты права, детка, — сжав между пальцами острый сосочек, я делаю еще одно скользящее движение бедрами. Она хватает губами воздух, стискивая зубы и со свистом выдыхая. — Это мой алтарь, посвященный тебе. Только тебе. Разве не об этом мечтают все наивные девочки? Стать центром преклонения и вожделения для своего мужчины. Признай это как истину, ангел, — никто и никогда не захочет тебя сильнее, чем я, — скользнув языком по плотно сжатым губам, хрипло шепчу я. — Никто не даст тебе больше, чем я.

— Мне ничего не нужно, — трясет головой Энжи, но вязкие соки, покрывающие мою эрекцию, говорят об обратном. — Ты одержим, Мердер. Это безумие.

— Свобода и безумие, Пикси. Тебе это нужно, не пытайся отрицать, — ткнувшись носом в ее щеку, вынуждаю ангела взглянуть на монитор. — Смотри, ангел. Это ты и твои желания. Я ничего не придумал. Все здесь, перед твоими глазами, — растирая большим пальцем тугую вершинку, ритмичными скольжениями дразню ее снизу раскаленным членом, надавливая именно там, где Пикси обычно трогает себя, думая, что никто не видит, как она украдкой доставляет себе удовольствие. — Только представь, детка, сколько раз я дрочил, глядя, как ты делаешь то же самое в своей постели. Иногда мы кончали одновременно…

— Заткнись, Мердер, — дернув головой, она обжигает меня горячечным взглядом. — И прекрати тереться об меня, как долбаный извращенец, — пылая от ярости, бросает мне в лицо. — Если за мою свободу я должна расплатиться телом, то просто сделай это и отвали.

Скептически выгнув бровь, я внимаю ее гневу и недолго замедляюсь, вдавив раскаленную головку в набухший клитор. Ее зрачки становятся огромными и черными, как маслины, губы предательски подрагивают, камешки возбужденных сосков царапают мою рудную клетку. Толкнув бедра вперед, усиливаю нажим, и она вскрикивает, как от боли, инстинктивно прогнувшись.

— Давай же. Насилуй, трахай, — рычит сквозь подступившие рыдания. — Я же здесь за этим?

— Насилуй? — переспрашиваю я, нежно накрывая ладонью ее пылающую щеку. — Ты кончишь подо мной даже в свой первый раз. Твоя маленькая дырочка слишком долго ждала, а воображение с регулярной частотой рисовало, как это будет. Ты уже получала со мной оргазм, и тебе хочется ещё, ещё больше. До конца, по-настоящему. Сейчас ты будешь отрицать это, но в глубине души тебе это даже нравится — отсутствие выбора, мой контроль, твоя беспомощность.

— Нет, — беззвучно открываются ее губы.

— Твоя мокрая щёлка считает иначе, — в доказательство своих слов снова начинаю двигаться, распределяя обильную влагу по налившимся лепесткам. На этот раз быстрее, интенсивнее, в одном ритме. Дрожащее тело Энжи покрывается бисеринками пота, как и мое. От напряжения темнеет в глазах, губы пересыхают от рваного тяжелого дыхания.

— Хватит, Колман. Я не хочу… Мне не нужно, — слезы в ее отчаянном бормотании смешиваются с беспомощными стонами.

— Заткись, Пикси, — подсунув руку под ее затылок, слегка приподнимаю, заставляя смотреть, как готовый взорваться член быстро скользит вдоль блестящих от соков складок. — Видишь, как ты не хочешь? — хриплю я, шлепая концом по клитору. — Как тебе не нужно…

Она вскрикивает, кусая губы, бормочет что-то невыразительное, елозит задницей по матрасу и снова всхлипывает, на этот раз умоляюще, за что после будет себя отчаянно презирать. Пикси вряд ли знает, что оргазм или возбуждение очень часто являются самопроизвольной реакцией организма на огромное напряжение и страх, а я вот знаю и бессовестно использую. Еще один шлепок, и ангел с силой жмурит глаза, издавая горловой стон.

— Давай, маленькая шлюха. Кончай для меня, — стройное тело, содрогаясь, выгибается подо мной, полностью отдаваясь болезненному запретному наслаждению. — Да, детка, вот так. Громче, не держи в себе.

Пикси мычит, стискивая зубы и скрывая стоны, но они все равно вырываются приглушенными всхлипами. Из-под сомкнутых век стекают прозрачные слезы — самый мощный афродизиак, насквозь пробивающий подступившей волной удовольствия. — Тебе же хорошо. Не о чем плакать, — утешаю рыдающую Энжи, оплакивающую свой насильно вырванный оргазм. Опустив руку между нашими телами, я делаю несколько быстрых движений ладонью по набухшему члену и с хриплым удовлетворённым стоном изливаюсь на идеально гладкий лобок ангела.

— Кайф, детка, — стряхивая последние капли, расслабленно шепчу я, размазывая семя по ее животу и заворожённо наблюдая за собственными движениями.

Есть в этом процессе что-то животное, первобытное. Желание пометить, утащить в свою берлогу, затрахать до смерти, а потом накормить, приласкать и снова оттрахать. Окунув два пальца в белую вязкую жидкость, я подношу их к приоткрытым губам пытающейся отдышаться Анджелины. Проталкиваю фаланги в ее рот, до того, как она успевает понять, что происходит.

— Оближи, ангел, — требую, просунув пальцы глубже. — Расслабь губы и поработай язычком, — подняв на меня расфокусированный, подёрнутый туманом взгляд, Энжи инстинктивно повинуется. Мягко обхватывает пальцы влажным теплом, слизывая и проглатывая капли семени. — Потренируйся, прежде чем возьмешь в рот что-то более внушительное, — хрипло ухмыляюсь, трахая ее губы пальцами. — Тебе нравится, ангел? Я вижу, что да. Ты умница, Пикси.

Неожиданная покорность Энжи дает прямой импульс моему стремительно твердеющему члену. Опустив взгляд вниз, она тоже замечает мою растущую эрекцию и испуганно дергается назад.

— Не бойся, детка. Сегодня я тебя больше не трону, — оставив влажный след на ее щеке, я убираю руку. Рубашка, пропитавшаяся потом, неприятно липнет к телу, и я торопливо стаскиваю ее с себя и бросаю на испачканный спермой живот Анджелины. — Вытрись, — приказываю, не задумываясь о том, как нелегко ей будет это сделать закованными руками. Избавившись от брюк и белья, я вытягиваюсь рядом с недовольно пыхтящей и сопящей Пикси и прикрываю глаза, чувствуя, как меня накрывает накопившаяся усталость.

— Мердер, а наручники? — толкнув меня плечом, спрашивает Энжи.

— Я думаю, что ты еще пока не готова к тому, чтобы вкусить все прелести свободы, — лениво отвечаю я, тут же слыша свирепое шипение:

— Ты ублюдок. Ты обещал, что…

— Ангел, речь шла о моих желаниях, а мы всего лишь потерлись друг о друга. Это даже не репетиция перед действием.

— Но ты же мог… — она вдруг запинается и наверняка краснеет. — Я бы не сумела тебя остановить.

— Ты бы даже и не попыталась, но здесь не лучшее место для всего того, что я жажду с тобой сделать, — ухмыляюсь я, приоткрывая один глаз. Анджелина так яростно и возмущенно смотрит на меня, что мне приходится открыть и второй. — Ты дьявольски хороша, ангел.

— Наручники, Колман! — подняв вверх запястья, требует разгневанная Энжи.

— Я сниму их, если ты мне отсосешь, — заявляю я самым невозмутимым тоном, небрежным жестом поправляя все еще не опавшую эрекцию. — Как тебе такое встречное предложение?

— Да пошел ты! — задохнувшись от негодования, рычит ангел. — Подонок… извращенец, маньяк…

— Тогда спокойной ночи, Пикси, — обрываю поток комплиментов в свой адрес и поворачиваюсь к ней спиной. — Поболтаем утром. Я дико устал, пока организовывал твое путешествие сюда.

— Может, хотя бы скажешь, где мы? — начинает торговаться Пикси.

— Сюрприз, ангел, — уклончиво бормочу в ответ. — Узнаешь, когда я решу, что настало время.

Недовольно фыркнув, Анджелина ненадолго замолкает, продолжая при этом вертеться, как уж на сковородке.

— Ты можешь выключить экраны? — снова раздается ее тихий голос. Вздохнув, нажимаю кнопку на смарт-часах, и комната погружается в полную темноту.

— А если я захочу в туалет?

— Тебе стоило подумать об этом до того, как ты попросила убрать свет, — хмуро отзываюсь я. — Прямо и направо до упора. Толкнешь дверь и окажешься в ванной комнате.

— А мои руки?

— Придумаешь что-нибудь, — раздраженно рявкаю я и резко оборачиваюсь. В кромешной мгле лицо Энжи неразличимо, но мне не нужно ее видеть, чтобы представить, как она кусает губы и изо всех сил сдерживает слезы. Черт бы побрал эти женские рыдания. Положив руку на талию Пикси, рывком притягиваю ее к себе, позволяя уткнуться хлюпающим носом в мое плечо. — Спи, ангел.

— Я не могу.

— Тогда дай мне поспать пару часов.

— А что будет потом?

— Утро, ангел, — скользнув пальцами по ее позвоночнику, размещаю ладонь на упругой заднице. Может быть, это и не так плохо — делить постель и свои секреты с женщиной, от запаха которой сносит крышу и закипает кровь.

— Нет, я имею в виду, когда ты… сделаешь со мной все, что нафантазировал в своей голове, — поясняет она, пошевелившись в моих объятиях.

— А ты как думаешь? — улыбнувшись в ее макушку, спрашиваю я.

— В фильмах маньяки обычно убивают своих жертв после… после всего, — запнувшись, толкает она мне полную дичь. Разразившись гомерическим хохотом, я успокаиваюсь, только когда ее острые зубки прикусывают кожу на моем плече.

— Я не собираюсь убивать тебя, ангел, — утешаю кусачую хищницу. — Но не факт, что ты выживешь…, — срываюсь на смех. — После всего, что я сделаю с тобой.

— Скажи мне еще кое-что, — спустя пять минут долгожданной тишины, снова пристает ангел. — Мне важно это знать, Коулман.

— Спрашивай, — нехотя соглашаюсь я, заранее зная, что из моей сговорчивости не выйдет ничего путного.

— Я — первая, за кем ты следишь из темноты?

Моргнув, я смотрю в сгустившуюся над потолком мглу.

— Мердер?

— Нет, ангел, — коротко отвечаю я, и она каменеет в моих объятиях, покрываясь мелкими пупырышками. — Не задавай вопросы, ответы на которые в действительности не хочешь знать.

— Что с ней случилось? С той, что была до меня.

— Пикси, я предупредил, — недовольно рявкаю я.

— Скажи!

— Она умерла.

— Как?

— Мучительно.

Анджелина делает судорожный вдох. Минута молчания тянется целую вечность.

— Я ее не убивал, ангел, — произношу прежде, чем она осмелится спросить. — А теперь, будь добра, закрой свой сладкий рот хотя бы на пару часов.

Глава 2

Мердер

— Мистер Бишоп, доброе утро. Ваш завтрак, — приветливо улыбнувшись, смазливая горничная заталкивает тележку в просторный холл номера люкс.

— Оставьте здесь, дальше я сам. Спасибо, Майя, — вежливо благодарю, бегло взглянув на бейдж.

— Хотите что-то еще? — остановившись в нескольких шагах от двери, интересуется горничная, ощупав любопытным взглядом мой забитый татуировками торс и плечи, и даже область ниже пояса, прикрытую намотанным вокруг бедер полотенцем.

В любом другом отеле подобного уровня ее поведение можно было бы назвать непрофессиональным и вопиющим, но в Лас-Вегас люди приезжают, чтобы отрываться на полную катушку. Вся структура развлечений города грехов заточена на то, чтобы клиент получил удовольствие, каким бы извращенным оно не было. Поэтому никто из администрации отеля не удивился, когда я озвучил свои «необычные» требования по внутреннему обустройству одной из комнат номера. Любой каприз за ваши деньги, господа.

— Отель Bellagio готов предоставить особенным постояльцам расширенный спектр услуг, — светясь готовностью приступить к «услугам» прямо здесь и сейчас, с чувственной многообещающей улыбкой произносит Майя.

— Спасибо, милая, — сунув пятьсот баксов в декольте блузки горничной, я указываю взглядом на дверь.

— Вы так добры, мистер Бишоп. Уверены, что больше ничего не нужно? — явно довольная чаевыми, девушка выпячивает объемную грудь и не спешит удаляться.

— Я вызову тебя, если понадобишься, а пока мне нужно немного подкрепиться.

— Приятного аппетита, мистер Бишоп, — многозначительно улыбнувшись, она наконец разворачивается к двери. Шлёпнув девушку по призывно покачивающейся заднице, значительно ускоряю процесс ее дефиле в коридор.

Заблокировав замок изнутри, я возвращаюсь в спальню, куда под утро перенёс спящую Анджелину, толкая перед собой тележку с завтраком.

Ангел, разумеется, уже не спит. Растрёпанная и злая, она сидит на кровати размера кинг-сайз, прикованная одним наручником к перекладине изголовья. Вторая ее рука абсолютно свободна и суетливо шарит по постели в поисках чего-нибудь тяжелого, но, конечно же, ничего не найдет.

— Мистер Бишоп? — зло кривя губы, пренебрежительно фыркает она.

— Да, мисс Хейли, — отвесив шутливый поклон, отвечаю я. — Мисс Анжела Хейли, — взяв с прикроватной тумбочки удостоверение личности, бросаю его Энжи. Она умудряется ловко его поймать и изумленно вертит в бледных пальцах, словно никак не решаясь признать, что все происходящее — реальность, а не затянувшийся сон. — Твои новые документы, детка. Анжела Хейли, американка, сирота, двадцать три года, родилась в Хьюстоне. Закончив местный колледж, какое-то время работала официанткой в придорожной забегаловке, там же познакомилась с Колином Бишопом, тридцати трехлетним брокером из Бруклина, заглянувшим в кафе по пути в аэропорт. Щедрый и обаятельный Колин Бишоп влюбился в Анжелу с первого взгляда. Сдал авиабилеты в Бруклин и вместе с официанткой улетел на выходные в Вегас. Вот такая романтичная история, Пикси.

— Официантка? Ты издеваешься? Тебе смешно? — негодующе вопит ангел, заметив, что меня разрывает от хохота. Присев на край кровати, сдергиваю с ангела одеяло и кладу ладонь на внутреннюю поверхность бедра. Она бьет свободной рукой по моей кисти, издавая кошачье недовольное шипение. Я непринуждённо смеюсь, дергая ангела за ноги и наваливаясь сверху.

— Не благодари, что оставил твое имя почти без изменений. Без него это будешь уже не ты, — оставив легкий поцелуй на ее губах, я резво соскакиваю с кровати и пододвигаю тележку ближе к ангелу. — Голодная? — оценив ее воинственный хмурый вид, беспечным тоном любопытствую я. Кто-то из нас двоих должен поддерживать баланс в отношениях. Пусть временно это буду я.

— Что это такое, Мердер?

— Зови меня Колин, — подмигнув, поправляю еще больше потемневшую мисс Хейли. — Это твой завтрак, — поясняю для самых глупых и невнимательных и, подняв крышку над одним из многочисленным блюд, жадно втягиваю аромат. — Ммм. Вкуснятина.

— Не валяй дурака, Мердер, — даже не взглянув на тарелку, огрызается ворчливый ангел. — Я говорю об этом месте. Точнее о том, где мы были ночью. Куда все исчезло?

— Нечего не исчезло, детка, — пожав плечами, непринужденно отвечаю я. — Мы переместились в другую спальню. Здесь тебе будет гораздо комфортнее, да и в экранах нет смысла, когда я могу любоваться тобой вживую.

— Так мы в отеле? — задумчиво оглядевшись по сторонам, ангел делает верные умозаключения.

— Бинго, ты угадала, — оторвав кусочек фокаччо, кладу сверху ломтик запеченного баклажана. — Хочешь попробовать?

— Мы точно не в Париже? — оттолкнув протянутую руку, Энжи смотрит на виднеющуюся в панорамном окне Эйфелеву башню.

— Нет, детка. Это точно Вегас, — качнув головой, я откусываю от лепешки. Ангел устремляет на меня изумленный взгляд.

— Значит, все по-настоящему? — натянуто спрашивает Пикси.

— Ага, — мычу я с полным ртом, она снова смотрит в окно, а потом на меня.

— Ты свихнулся? Тебе точно конец, Мердер. Ты похитил члена королевской семьи и незаконно вывез в другую страну. Это даже не тюрьма, а смертная казнь, — запустив пальцы в белокурые волосы, отчаянно стонет Пикси. — Ты точно сумасшедший.

— Мне приятно, что тебе не безразлична моя судьба, — прожевав, с широкой улыбкой отзываюсь я.

— Черт, да причем здесь ты? — взвившись, кричит ангел. — Ты всех нас погубил. Меня, родителей…

— Успокойся. Пока не произошло никакой трагедии. Я проверил сводки анмарских новостей. Тишина. Тебя ищут по закрытым каналам.

— Амиран надеется, что ты одумаешься, — с укором бросает Пикси.

— Напрасно надеется, — передёрнув плечами, приступаю к аппетитно выглядящему овощному Канаццо по-сицилийски. — Зря не ешь. Очень вкусно.

— Как тебе удалось?

Нехотя положив вилку в тарелку, я поднимаю на ангела вопросительный взгляд.

— Долго объяснять, Пикси. Если коротко, то я использовал наработки одной давно покинувшей этот мир женщины-хакера с самым высоким в мире ай-кью и создал уникальную вирусную программу, способную взломать систему любой сложности. Я назвал ее «Ястреб».

— Ястреб? — переспрашивает Пикси, морща очаровательный носик. — Кажется, я что-то слышала…

— Однажды хакер с ником Ястреб чуть не уничтожила целое королевство. Мне удалось ее остановить и взамен на небольшую услугу она поделилась со мной своими разработками, которые я усовершенствовал и превратил в оружие, способное покончить с этим миром одним нажатием клавиши.

— Это блеф, никто на такое не способен, — уверенно заявляет Энжи.

— Ты здесь, Пикси, в сотне тысяч километров от Анмара, а за дверями нашего номера не толпятся агенты спецслужб, и в сети нет ни одной сводки об исчезновении частного самолёта, летевшего рейсом Асад-Роха, — я выразительно развожу руками. — Нужны еще факты?

— Ты взломал бортовой компьютер лайнера? — никак не угомонится юный Шерлок в юбке. — Но бизнес-джет не мог долететь до Вегаса без дозаправки, без допусков и разрешений…

— Детка, все гораздо проще, чем ты навоображала. Если бы ты не проспала пересадку в Амстердаме, то задавала бы чуть меньше вопросов. Почему бы тебе не расслабиться? Ты в городе грехов, ангел. Нас ждут великие дела, — я игриво подмигиваю Энжи, но она не разделяет моего энтузиазма и веселого настроения.

— Мои родные сходят с ума от волнения, я в другой стране, прикована к постели, нахожусь в одном номере с абсолютным психом, много лет наблюдающим за мной через скрытые камеры и получающим сексуальное удовольствие от своих нездоровых фантазий. Я понятия не имею, что у этого безумца в голове, но знаю наверняка, что он очень опасен, потому что его мозг работает, как мощнейший компьютер. А еще потому что у него нет ни совести, ни принципов, только личные желания и амбиции, ради которых он готов рискнуть всем, даже собственной гениальной головой. Но самое пугающее заключается в другом. Этот поехавший маньяк зациклен на сексе со мной, но до сих пор так и не приступил непосредственно к цели моего присутствия здесь, а это значит, что на самом деле его возбуждаю не я, а игра, которую он затеял. Мне остается только догадываться, насколько далеко он способен зайти в своих шизофренических идеях, и что станет со мной, когда ему надоест развлекаться. Нужны еще факты, чтобы до тебя наконец дошло, почему я не могу расслабиться? — тяжело дыша от гнева, выпаливает моя пленница.

— Какой-то совсем дерьмовый психологический портрет получился, ангел, — холодно замечаю, окинув ее медленным взглядом.

— Я еще старалась выбирать выражения. Не хотелось бы увидеть, как у тебя окончательно снесет крышу.

— Мудрое решение, — говорю металлическим тоном, скидывая на пол полотенце. Отпрянув назад, она впечатывается лопатками в обитое черной кожей изголовье и жмурится от страха. Насмешливо фыркнув, я поворачиваюсь к ангелу спиной и иду к встроенному шкафу. Открыв, достаю оттуда трусы, джинсы и футболку. Пока одеваюсь, она напряжённо молчит и сверлит меня взглядом. Похоже, мы оба сегодня останемся без завтрака. И во всем виновата капризная привередливая принцесса. Злая, голодная, в любой момент готовая разразиться новой порцией слез. Мне плевать. В эту минуту я не хочу ее ни видеть, ни слышать.

Настроение резко скакнуло в минус. Слова Пикси, хоть в них не было ничего неожиданного, меня разозлили, всколыхнув внутри не самые светлые чувства. Аппетит пропал напрочь, как и желание сохранять гребаный баланс. Мне срочно нужно потрахаться, или я взорвусь к чертям, или хуже — разнесу тут все, напугав Пикси до потери сознания.

— Ты куда-то уходишь? — встревоженно доносится с постели. Застегнув ширинку, я оборачиваюсь к Пикси. Бледная, осунувшаяся, испуганная. Я испытываю что-то близкое к злорадству. Пусть помучается, раз никак не хочет понять, что в новой реальности — я единственный, кто решает ее судьбу.

— Хочу ознакомиться с полным списком услуг, предоставляем отелем своим особым клиентам, — буднично сообщаю я, заметив, как на ее щеках выступают красные пятна. Вставив ремень в джинсы, я подхожу к кровати и забираю с тумбочки внутренний телефон. — Это тебе ни к чему. Кричать не советую. Стены здесь звуконепроницаемые. Уборку в номере я на сегодня отменил, так что не надейся, что кто-то придет и чудесным способом тебя освободит, и вернет домой.

— Обязательно быть таким придурком? — побелевшими губами выговаривает ангел.

— Я хочу кое-что объяснить, ангел, — немного расставив ноги, скрещиваю руки на груди и, склонив голову, смотрю в мятежные глаза Энжи, больше всего на свете мечтающей в эту минуту меня убить. — В моем распоряжении не только кадры с твоими веселыми приключениями на «Саботаж» и в моей машине. Амиран закрыл мне доступ в базу Арс, но взломать защиту любой сложности не займет у меня много времени. Поверь, если я почувствую угрозу, то начну бить в ответ. По любому, кто осмелится встать на моем пути. Любому, ангел. Я могу устроить мужу твоей любимой сестры кучу проблем, которые он не разгребёт до конца свой жизни. Подумай об этом, прежде чем выкинуть какую-нибудь глупость.

— Какой же ты мудак. Как я могла так ошибаться в тебе?

— Я дам тебе шанс узнать меня лучше, — бесстрастно парирую я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, стремительно направляюсь к выходу.

— Не смей оставлять меня тут одну! — отчаянно кричит мне вслед Пикси.

— Постараюсь недолго. Поешь, — не оборачиваясь, показываю жестом на остывающий завтрак.

— Одной рукой? — скептически уточняет Пикси, дернув наручником.

— Мне похер, как ты будешь это делать, — грубо бросаю я. — А захочешь отлить, возьмешь одну из пустых тарелок.

— Сукин…

Ее слова прерываются хлопком закрывшейся двери. Выдохнув с облегчением, я вешаю на ручку табличку «не беспокоить» и расслабленной походкой иду в сторону лифтов.

Насвистывая прилипчивую мелодию, я думаю о том, что Пикси в мое отсутствие остынет и разберет бардак в своей голове, а мне срочно нужно выпустит пар. Небольшая пауза нам обоим пойдет на пользу, и вечер обязательно сложится гораздо приятнее, чем утро.

Анджелина

Уму непостижимо. Мы в Лас-Вегасе… При любых других обстоятельствах я была бы жутко рада этому путешествию. Признаюсь честно, в своих мечтах я всегда грезила о подобном безумстве — вольная поездка в Штаты, дорожное путешествие на кабриолете, Харлее или в доме на колесах. Америка всегда ассоциировалась у меня с демократией, свободой и равенством полов. С тем, чего мне так не хватает в строгих рамках Анмара. Мне казалось, эта страна способна удовлетворить все мои нереализованные потребности, закрыть дыры в моей противоречивой душе, но поездки сюда с родителями заканчивались обыденной рутиной и совместным времяпрепровождением на официальных мероприятиях.

Конечно, я хотела поступить сюда учиться, как Алисия и Ками, и даже успешно сдала все необходимые экзамены. Отец в конечном итоге категорически запретил мне уезжать в Штаты и настоял на том, чтобы я поступила в американский филиал крупного университета.

«Образование здесь такого же превосходного качества, зачем тебе уезжать далеко от нас, милая?», — это была одна из сотен фраз Джареда Саадата, которая в очередной раз лишила меня выбора.

Такого не было даже с сестрами. Должно быть, моя великолепная игра в «хорошую девочку» и «типичную мусульманку» в стенах родного дома позволила им наградить меня клеймом самой не проблемной, послушной дочери. И пока я воспринимала подобный артистизм как свое преимущество и возможность отрываться на «Саботаже», они принимали за слабость и невозможность взять на себя ответственность за свою жизнь.

Именно поэтому, даже после истории с Алисией, они и мне подсунули политический брак.

Нужно было пресечь все на корню. Настоять на своем университете, на своем выборе, смело заявлять о своих желаниях и отстаивать свои границы. Но заигравшись в хорошую девочку, я даже спорить не стала. К тому же мой влюбленный мозг не хотел расставаться с Коулманом и терять его из виду.

И вот, оказавшись в штатах без семьи и родителей… я понимаю, что отдала бы очень многое за то, чтобы сейчас увидеть их лица.

Представляю, с какой бешенной скоростью теряет нервные клетки мама, находясь в полном неведении о моем местоположении.

Коулман зашел слишком далеко в своей одержимости. Это правда уже за гранью, и я не шутила, когда пророчила ему смертную казнь. Иногда… мне кажется, что он даже сам не понимает, к каким разрушительным последствиям может привести его авантюра.

Порой этот злобный гений напоминает мне ребенка, запертого во взрослом теле. Он заигрался… как и я.

Увы, это не «сим-сити», Мердер. Нельзя хакнуть всю защитную систему Анмара и Соединенных Штатов просто набрав замысловатый пароль в строке кода. Даже в самых идеальных матрицах и программах, созданных тобой, бывают лаги. Амиран аль-Мактум и Джаред Саадат обязательно найдут меня, отыщут лазейку в твоей защите. И после они предъявят тебе такой счет, какой тебе никогда не покрыть.

У меня скулы сводит от злости, стоит лишь вспомнить самоуверенный взгляд и небрежно брошенные слова Мердера. Но ничего. Злость — это прекрасно, учитывая то, что она ощущается куда лучше, чем растерянность, подавленность и уязвимость, что терзала меня в экранной комнате.

Совершая глубокий вдох и выдох, фокусируюсь на своем теле. Наручники сдавливают запястье, пальцы немеют, недополучая дозу крови. Недовольно поджав губы, приступаю к еде — хотела бы я изобразить королевскую гордость и устроить голодовку, но это максимально глупо. Силы понадобятся мне для побега или сопротивления. Не обращая внимания на вид изысканных блюд на подносе, я просто закидываю еду в желудок — одной рукой, как придется. Для меня это лишь калории, белки, жиры и углеводы сейчас. Наверное, со стороны все это выглядит как акт компульсивного переедания в три часа ночи, но мне плевать.

Надкусывая свежий и хрустящий круассан, вновь бросаю взгляд в окно. Моему взору доступна лишь маленькая щель, сквозь которую призывно выглядывает фейковая Эйфелева Башня. По тени, падающей на объект, я могу предположить, что сейчас около четырех часов вечера.

— Мать его, он привез меня в Вегас. Незаконно протащил через границу. Поверить не могу. Он настоящий псих… Как ты докатилась до такого, дурочка? — интересуюсь у самой себя, бросая взгляд на зеркальный потолок. Выгляжу я не как принцесса, а как шлюха не первой свежести. С горькой обидой всхлипываю, пытаясь продумать тактику своего будущего поведения.

Никогда не была в Вегасе.

Это место явно не для наследниц арабских стран. Хотя, я всегда хотела попасть в этот город. Хоть разок оторваться здесь на полную катушку. Как говорится: будь осторожнее со своими желаниями…

Внезапный стук в дверь заставляет меня подавиться внушительным кусочком французской булки. Закашлявшись, я напрягаюсь всем телом, мысленно перебирая варианты того, кто может оказаться за дверью.

Это точно не Коулман. Стучать высокомерный ублюдок бы не стал, а вышиб вместо этого хлипкую дверь с ноги.

— Ох, простите… Добрый день, мисс, — горничная, застывшая на пороге нашего номера, явно не ожидала увидеть внутри такую картину. Хотя, она, должно быть, частенько становится свидетельницей таких цирковых и эротических представлений, что ее уже ничем не удивить.

Девушка, привязанная к постели наручниками? Обычное дело, ни разу не повод для сигнала SOS или звонка в полицию.

— Таблички «не беспокоить» на двери не было. У вас прибраться? Не помешаю?

— Да, конечно, — теряюсь, еще до конца не осознав, что привлекательная латиноамериканка может стать моим прямым билетом домой.

— С вами все в порядке? — разложив специальные тряпки и химические средства для уборки помещений, девушка бросает на меня обеспокоенный взор карих глаз. Разглядывает меня чересчур интенсивно, явно оценивает. По моему телу бежит табун мурашек, и я не знаю, с чем это связано… Возможно, с тем, что я замечаю одну «особенность» девушки. Одна из ее стройных и длинных ног состоит не из плоти и крови, а является металлическим протезом. Весьма высокотехнологичным.

Жутко представить, через что прошла эта красивая и молодая женщина. Удивительно, насколько уверенной она себя чувствует и транслирует это в окружающее ее пространство. В ней нет скромности и услужливости, свойственной горничным.

— В этой жизни можно потерять все, но самое страшное — потерять себя, — замечая мой пристальный взор, прикованный к ее щиколотке, комментирует его она.

Мне мгновенно становится стыдно за то, что я настолько заострила внимание на ее железной ноге. Потупив взгляд, возвращаюсь к булке.

— Простите, я просто растерялась. Не ожидала гостей. Мой парень… эм, оставил меня в таком состоянии. И да, как видите, я не в порядке, — поясняю, встряхнув закованным в плен запястьем.

— Парень? Это не мое дело, мисс, но вы уверены, что он ваш парень? — интересуется девушка, проходясь пылесосом по коврику перед кроватью.

А я… я не знаю, что мне делать. Не стань я свидетелем экранной комнаты, я бы уже давно кричала и умоляла бы ее о помощи. Но какой в этом смысл? В номере могут быть установлены камеры Мердера. Возможно, прямо сейчас ублюдок сжигает калории на беговой дорожке и наблюдает свое любимое шоу со мной в главной роли.

— Да, абсолютно. У нас медовый месяц и все такое. Захотелось освежить чувства. Сами понимаете, страсть живет три года без подобных приключений, — пожимая плечами, бросаю любопытной горничной. Лихорадочно пытаюсь сообразить, стоит ли идти на риск.

Как попросить ее о помощи, не произнося ни слова, не выдавая себя? Ответ приходит незамедлительно: на прикроватной тумбочке я замечаю ручку и стикеры для заметок.

— Ох да. В Вегасе и не такое увидишь. Однажды, я пришла прибираться в очередной номер и увидела одного из Голливудских звезд. Он был привязан к стулу. За подобное фото я могла бы получить тысячи долларов, — подмигивая мне, заливается смехом девушка. — В итоге, бедняга отделался лишь автографом. Уж больно я люблю его фильмы, чтобы разрушить карьеру. Другое дело — когда в подобной ситуации находится женщина. Я не приемлю патриархат ни в каком виде, — вслух рассуждает она. — Всегда оказываю помощь беднягам, ставшими жертвами города грехов и этого пафосного отеля, — фыркает, взмахивая темными волосами.

Она явно в открытую предлагает мне свою помощь, даже настаивает на ней. С каждой секундой мои подозрения возрастают.

Так стоп… а что, если у меня паранойя, и девушка действительно хочет помочь мне?

— Да уж. Мы все любим погрешить, — невнятно лепечу я, пытаясь прочитать ее личность по мимике лица.

— Определенно. Для этого и существует этот безумный город. «Все что случилось в Вегасе, остается в Вегасе». С одной оговоркой: если ты за это хорошо заплатишь. Так что будь осторожна. Я не знаю, кто твой клиент, но…

— Что? Клиент? — я едва ли не задыхаюсь, опешив от того, что она приняла меня за шлюху и так открыто заявила об этом. Я принцесса Анмара, мать твою!

Так унизительно я никогда в жизни себя не чувствовала.

— Вам не кажется, что вы слишком много болтаете? — рявкаю я, испытывая внутри жуткий стыд за то, что прикрикнула на девушку, которой в этой жизни и так пришлось несладко.

В ответ сногсшибательная латиноамериканка обжигает меня таким взором, что не по себе становится. Смотрит так, словно жаждет свести со мной личные счеты. Вместо того, чтобы напасть на меня, она с остервенением взбивает подушки на ближайшем диване. Ее зубы стиснуты, губы поджаты.

— Простите, я не хотела вас обидеть. Я становлюсь жутко раздражительной, когда в номер приносят не соответствующую мне пищу. Не могла бы я заказать веганский обед в номер? — в голову приходит отчаянная идея.

— Разумеется, — сухо бросает девушка, сверкнув наточенными лезвиями, отраженными в ее зрачках. Такое чувство, что она непременно бы сточила их об меня, будь у нее такая возможность.

Есть у меня одна догадка. Она — одна из его шлюх. Но я не могу быть уверенна в этом на сто процентов. Воспользоваться шансом или упустить, все глубже уходя в параноидальные мысли?

Плюнув на возможные последствия, я пишу на одном из стикеров несколько предложений: «Меня похитили. Мне нужна помощь американской полиции и властей. Я принцесса одного небольшого восточного государства. Позвоните по этому номеру, мой отец — шейх Саадат. Он отдаст за меня большое вознаграждение».

— Тогда прошу принять мой заказ, — протягиваю горничной крохотную записку. — У меня аллергия на глютен, боюсь, что из-за этого завтрака я очень скоро покроюсь сыпью, — стараюсь дружелюбно поднять уголки губ, пока девушка нейтральным жестом принимает заказ и также натянуто улыбается мне. — И можно декаф на кокосовом молоке?

— Любой каприз для постояльцев отеля «Белладжио». Будет сделано, мисс, — она кивает, убирая записку в карман формы. Со всеми химическими принадлежностями девушка удаляется в ванную. Следующие десять минут, пока она прибирается, я без устали ловлю на себе ее изучающий взгляд. Она явно неровно дышит ко мне, и с каждой секундой я все больше убеждаюсь в том, что совершила ошибку.

Ну и плевать. Не убьет же он меня. Живой я нужна ему, абсолютно живой…

Примерно через час после визита горничной в комнату врывается Мердер. Как я и предполагала: залетает в номер без стука. Пружинистая походка альфа-самца делает его похожим на Амирана Аль-Мактума. Почувствовал власть мальчик, еще и корону надел… Ничего, Мердер, я ее с тебя быстренько скину. Только время дай. Не на ту напал, не с той связался.

Я — Анджелина Саадат, и я себя в обиду не дам. Безвольных шлюх ищи на своем рабочем столе, но никак не во мне.

— А если бы я в тарелку писала? — выплевываю вместо приветствия. — Стучать не научили?! — заряжаю вступительные аккорды по его нервам.

— А тебя не научили не делать глупостей? — он швыряет в меня тот самый стикер, в котором я узнаю свой просроченный билет на свободу.

Что ж, горячая красотка — его сучка. Сучка, причем не проходная, иначе бы он не подпустил ее так близко ко мне здесь, в Вегасе. Пока не знаю, что делать с этой информацией, но я определенно теперь стану предусмотрительнее и всегда буду доверять своим чувствам и ощущениям.

— Ненавижу тебя, подонок! — рычу в ответ, кидая в Мердера подушку со всей дури.

Его ноздри раздуваются, стоит ему поймать быстролетящий объект. Сжимая мягкую вещь в напряженных ладонях, он снова опускается рядом.

— Это была всего лишь маленькая проверка, Пикси. И урок для тебя, — мужская ладонь скользит по моей ноге. Он снова нарушает мои границы, проламывая их все сильнее. Энергетика Коулмана поглощает меня мгновенно. Он всегда ощущается темной подводной пещерой, из которой нет выхода. И если есть у этого чудовища сердце, то только там — на самом дне, в плотно запертом сундуке, покрытом мхом и плесенью. Иногда Мердер напоминает мне ядовитое растение, что способно потихоньку пускать свои корни внутри и разрастаться до дьявольских размеров.

— Что ты сейчас усвоила?

— Ты подкупил весь персонал в этом проклятом отеле, — фыркаю ему в лицо, всячески демонстрируя то, что его прикосновения мне противны. А он все продолжает меня гладить, и судя по выражению его лица, моя кожа доставляет ему невероятное тактильное удовлетворение.

— Нет, Пикси, это нецелесообразно. Ты не стоишь так дорого, — обесценивает меня он. — Но я действительно просчитал все наперед. Я хочу, чтобы ты понимала, насколько важно — просто расслабиться и получать удовольствие. Все эти записки, призывы к помощи… не сработает. Ничего не сработает, Энжи. Единственный способ для Аль-Мактума и Саадата вернуть тебя — играть по моим правилам, — его лицо озаряет улыбка безумного гения, строящего грандиозные планы по захвату целого мира. — Тебе бесполезно пытаться сбежать, сообщать кому-то о своем местоположении, — продолжает хрипловатым, вкрадчивым голосом. — Мне нужно… чтобы ты была со мной, а не против меня. Тогда все будет хорошо. И я никогда не сделаю тебе больно. У меня нет такой цели, — продолжает Мердер, касаясь костяшками пальцев моей скулы. — Боль для всех остальных, Анджелина. А для моей особенной феи только самое лучшее, — он усмехается, его глаза горят отчаянием, безумием и одержимостью… Самое страшное — на какие-то доли секунд я ему верю, пропадая в омуте стальной ртути его глаз, словно зачарованная. Хочется раствориться там, потеряться, безоговорочно верить. Идти за этим мужчиной, быть его «особенной» девочкой. Такой, какая есть. Хорошая, плохая, непослушная, глупая, игривая — не так важно. Мердер всегда видел сквозь мои маски, его внимание и одобрение не приходилось заслуживать.

С ним можно было дышать.

Быть настоящей.

Он то самое зеркало, заглядывая в которое, я вижу себя свободной, расправившей крылья, не сдержанные чадрой.

— И чего ты хочешь, Коул? Чем мне тогда заниматься? Лежать на кровати и ждать, пока ты соизволишь поиметь меня? Зачем все это? Почему именно Вегас?

— Это город, в котором ты можешь не сдерживаться в своих желаниях, — коварно улыбаясь, замечает он. — То, что нужно после долгих лет в неприступном замке.

— Как можно быть собой, если я привязана к кровати? — ною, дергая ножкой, обрывая все его гипнотизирующие прикосновения. — Сними наручники. Коулман, я в туалет хочу. Не хочу делать это в тарелку, — едва ли не плачу я. — И на кровать тоже!

Мердер вдруг глухо смеется, в светлых глазах мелькают такие знакомые добрые искорки. Я так давно их не видела… со времен лабиринта.

Сердце сжимается, непрошенная ностальгия доводит до удушливого кома в горле.

Кто ты, Коулман Мердер?

— Хорошо, Энжи. Как скажешь, принцесса, — заветный щелчок на наручниках открывает во мне второе дыхание. Как только освобождаюсь от тугого предмета, потираю затекшее запястье, не в силах скрыть праздный триумф и полное удовлетворение. — Переоденься и приведи себя в порядок, — он бросает взгляд в сторону большого картонного пакета, оставленного на столе. Я и не заметила, что у него в руках что-то есть, когда он вошел. — Нас ждут великие дела. Здесь ты найдешь все самое необходимое для свидания, — после этих слов он нежно целует меня в обнажённую коленку и, подмигнув, быстро ретируется, оставляя меня с биполярным расстройством, охарактеризовывающим мои чувства к нему, наедине.

* * *

Первое, что делаю — бегу в душ, едва ли не пританцовывая. Такое чувство, что я не смогу дышать, если обнаружу на теле еще хоть один комок грязи. Усиленно натираю кожу мочалкой, словно она способна снять с меня душок позора и стыда, оставленными в подарок экранной комнатой. Но в итоге только царапаю до красноты свою кожу.

Покидая кабину, провожу ладонью по запотевшему зеркалу, поднимая взор на девушку с аквамариновыми глазами.

Любой, кто меня не знает, скажет:

Какие у нее могут быть проблемы? Золотой ребенок. Привыкла с пеленок получать все самое лучшее. Личные водители, повара, учителя, любые возможности, любящие родители, огромная семья… Эта девчонка благословлена Аллахом, Вселенной, единым Богом.

Наверное, это самое страшное: иметь все и не чувствовать счастья.

Быть готовой отдать это самое все за то, что действительно тебе необходимо и недоступно. А может — и это самообман, и получив желаемое, ты не придешь к заветной гармонии и счастью.

Ты недостаточно хороша.

Ты не так умна и серьезна, как твои сестры.

Ты должна держать спину ровно, всегда улыбаться, выглядеть с иголочки для снимков камер.

Ты не можешь позволить себе слабость, не можешь позволить себе лишнее пятнышко от кофе на светлой парандже.

Ты не можешь выйти из резиденции без платка, даже если он слетел от ветра.

Ты не можешь смотреть на мужчин в офисе, об этом обязательно напишут в интернет-изданиях.

Ты не можешь, не можешь…

Тебе нельзя.

Ты родилась в роскошной семье, грех жаловаться.

Правда в том, что никакие деньги не способны сделать человека целостным, счастливым и гармоничным, если он живет не свою жизнь.

И для меня весь этот анмарский протокол с его правилами — гранитная плита на моих плечах, на груди. Плита, что неумолимо тянет меня к земле.

Отогнав от себя печальные мысли, я приступаю к сборам. Выбора платьев у меня нет — Коулман преподнёс мне облегающее атласное красное с открытой спиной. В пол. Я бы и сама такое выбрала, поэтому невольно любуюсь своим отражением в зеркале. К нему Мердер подобрал сверкающий чоккер, в котором я узнаю продукт «Лакшери Корп». Издевается он так что ли, или просто знает мои вкусы? Завершаю образ босоножками на завязках в греческом стиле.

Чистота тела, свежий парфюм, и я уже чувствую себя живым человеком.

Мердер возвращается ко мне настоящим «черным воротничком», облаченным в классические брюки и темную рубашку. Массивные часы на его запястье цепляют внимание, свежая стрижка делает мужчину еще более привлекательным, чем час назад. Легкая щетина, по которой хочется пройтись ладонью и поцеловать чувственные губы… Я слегка залипаю на этого красавца, пышущего тестостероном, на мгновение забывая, что у нас не медовый месяц. И не «свидание», как сказал он.

У нас — настоящий цирк, в который он меня втянул.

— Отлично выглядишь. Как тебе такой квантовый скачок, Пикси? Удобнее, чем в парандже? — его пристальный взгляд скользит по моему телу, раздевая без единого прикосновения. Его кадык дергается, когда он акцентирует голодный взор на моей груди, что не стеснена бельем.

— Сам выбрал для меня такое платье, — гордо вскинув подбородок, кручусь я. — Чувствую себя голой…

— Мне нравится, — дернув меня за ладонь, стремительно тянет на себя. Обвивает ладонью за талию, прижимаясь ко мне вдруг всем телом. Вдыхает аромат мой, по-звериному раздувая ноздри. Сумасшедший. Дикий совершенно. Его язык скользит вдоль моей шеи, а у меня колени тут же немеют, стоит лишь ощутить жар его тела. Текстуру кожи, плотность сильных мышц. Он обволакивает меня, словно удав, кольцами сворачивающийся вокруг моего беззащитного тела. — Ты ходячий секс, Пикси. У меня чертовски сильно стоит на тебя, малышка, — прижимает за ягодицы к своему паху, всего на мгновение позволяя мне ощутить между ног то, о чем говорит он. — Бл*дь, прости… я хотел быть джентльменом. Не получилось, — горько усмехается, мазнув губами по моим губам. В глазах — восхищение, преклонение… уверенность и бескомпромиссность. Жажда, приправленная его фирменным безумием.

— Постарайся, — бросаю ему я, делая вид, что меня его экспрессия и замашки самца ни капли не впечатляют. Отстраняюсь от мужчины, нарочито поправляя сережки у ближайшего зеркала. — Ты же не животное, Коулман, — стебусь над своим похитителем я, откровенно смеясь в лицо опасности. — Ну что, какие же великие дела нас ждут?

— Пойдем со мной и узнаешь, — глухим тоном произносит Коулман, сгибая руку в локте таким образом, чтобы я могла взять его под нее.

— Не поздоровится тебе, если кто-то узнает меня, — парирую я, выходя с Мердером из номера.

Я должна чувствовать отчаяние, ужас, желание немедленно вернуться домой.

Но ничего этого нет.

Все, что я ощущаю — предвкушение хорошего вечера, приятной неизвестности и долгожданной свободы.

Возможно, я не хочу, чтобы родители или Амиран нашли меня. И это пугает меня куда сильнее, чем вполне миролюбивый сегодня Мердер.

Глава 3

Анджелина

Мы спускаемся в лобби по парадной лестнице. Ее масштабы впечатляют, даря мне ощущение того, что я нахожусь в итальянском средневековом замке. Не скажу, что являюсь фанаткой подобной напыщенности, но глаз определенно радуется смене обстановки и чему-то новому. Анмар прекрасен со своей восточной культурой, но вся эта пустыня уже давно мне застряла поперек горла.

Первое, что бросается в глаза, когда мы оказываемся внизу — разноцветные стеклянные цветы прямо под потолком. Кажется, что небосвод здания представляет собой тысячи бутонов, от которых исходит легкий аромат, не имеющий ничего общего с деньгами и грехопадением.

— Так пахнет свобода, детка, — заявляет Коулман, заметив, с каким любопытством раздуваются мои ноздри. — Это люстра, — поясняет он, кивая в сторону потолка.

— Такая огромная, — восхищенно шепчу я, постоянно оглядываясь по сторонам.

Меня захватывает абсолютно все, что вижу. А еще больше будоражит то, что взгляды многих прикованы ко мне. И мужчин, и женщин. Одни смотрят с неподдельным интересом, другие — с откровенной завистью. Как бы там ни было, Коулман сделал все, чтобы я не осталась незамеченной, когда выбрал для меня это платье.

— Ты крадешь девушку, а потом делаешь так, чтобы она оказалась в центре всеобщего внимания? С конспирацией у тебя явные проблемы, Кол, — получаю маниакальное удовольствие, цепляя его. И это взаимно. Мы обмениваемся оценивающими ухмылочками с явным подтекстом: «Игра началась. Сейчас я надеру тебе задницу».

— Я все держу под контролем, Пикси. Немного внимания тебе не повредит. К тому же мне нравится, когда все хотят то, что принадлежит только мне, — с придыханием заявляет мужчина, рождая очередной табун мурашек, танцующих на моем затылке.

Как он это делает? Его обаяние однажды убьет меня.

— Остальной сброд может лишь смотреть и пускать слюни на мою греческую богиню, — его ласка убивает меня каждый раз. Дает мне слишком большую надежду на то, что он другой.

Он изменится. Со мной, ради меня, из-за меня…

Это ошибка. Иллюзия. Сказки для наивных дур.

— Самоуверенно, программист, — пренебрежительно опускаю я, напоминая кто он.

И кто я.

— Ты можешь купить половину персонала в этом отеле. Но тебе никогда не купить того отношения, которое было у меня до всего треша, что ты устроил. Я больше не та наивная девочка, которая будет слепо доверять тебе.

— Кто сказал, что мне нужно, чтобы ты была хорошей, доверчивой девочкой? — Коулман приобнимает меня за талию, его пальцы замирают на моей обнажённой спине. Проклятые бабочки в моем животе возрождаются из пепла и начинают свой хаотичный пляс.

Хочу, чтобы он касался меня, трогал, мял, пробовал… хочу руки его на себе. На своей заднице, на груди, талии… губы на шее и на своих губах. Хочу сплетаться своим телом с его, прижимать к себе, ощущать внутри… черт, я хочу его, что порой нет сил противостоять подобному влечению.

Я ненормальная.

Вспомни экранную комнату.

— Не знаю. Как быть плохой, если плохая будет немедленно наказана и закована в наручники, — ворчу я, проклиная логику Мердера. — И отправлена в порно-ад с собой в главной роли.

Коул снова издает скептический смешок. Раньше нам всегда было весело вместе. Мы могли ржать над какой-нибудь глупостью, искрометно дополняя фразы друг друга…

И это никуда не делось, кажется. Даже учитывая обстоятельства.

— А ты можешь хотя бы один вечер не жить прошлым? — Мердер ловит мой взгляд, пробирается в мысли. — Не жить в Анмаре? Остановиться здесь, замедлиться, выдохнуть, детка. Здесь и сейчас. Это тебе знакомо? Жить одним днем. Без плана. Без правил. Без потребности быть той, кем ты не являешься. Здесь нет камер. Нет твоих родителей. Здесь только я.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что твоя компания мне неприятна, и все свои силы я трачу на то, чтобы тебя вытерпеть, — высокомерно бросаю в его лицо, поднимая на него взгляд. Наши губы на расстоянии пальца друг от друга. Электричество, что искрит и циркулирует между нами, вибрирует в венах, в пространстве, сотрясает огромную люстру над нами.

— Неприятна… хорошо, я запомню, — равнодушно бросает Мердер, и мы идем вместе вперед, проходя мимо игровой зоны отеля.

Никогда не видела ничего подобного. Только в кино, а именно в «друзьях Оушэна». Игровые автоматы, пестрящие цифрами, цветами, светом и надписью «джек пот» расположены аккуратными рядами, так напоминающие лабиринт, из которого нет выхода. В казино нет света, нет окон — только развлечения, бесконечные напитки и атмосфера поглощения. Многие американцы часами сидят у одного автомата и закидывают в него деньги, пока не докурят целую пачку сигарет. Другие — презрительно морщат нос при виде этих игрушек и ретируются к столам с покером, блек — джеком и рулеткой. Первые считают казино забавным развлечением, вторые — настоящим видом искусства. А я… смотрю на все это и не понимаю, что я здесь делаю и куда Коулман меня ведет. Внезапно к нам подходит кто-то из его людей с обеспокоенным видом:

— Сэр, у меня для вас важная информация, — я не узнаю мужчину, что обращается к нам. Кто-то из его американских шестерок, должно быть.

— Это не терпит времени?

— Нет, сэр.

— Можешь погулять, Энжи. Три минуты. Только помни о том, что мы обсуждали в номере, — обращается ко мне Мердер и отходит со своим докладчиком в сторону. Я тем временем как завороженная тянусь к самой шумной компании в казино, ведомая любопытством, азартом и новыми эмоциями. Интересно понаблюдать хотя бы за одной игрой. Поучаствовать я не могу, ведь ставить кроме бриллиантового чокера мне нечего. Но вряд ли на него купишь фишки.

— Ваша ставка, сэр, — я подхожу к столу с рулеткой как раз в тот момент, когда один из игроков выбирает фишку определенного номинала.

— Я ставлю на тринадцать…, — разглядываю зеленое поле с красными и черными квадратами, в которых спрятались совершенно разные цифры. Хотела бы я тоже проверить свою удачу.

— Назовите цвет, сэр, — обращается к играющему мужчине крупье, и я вдруг чувствую на себе его пристальный взгляд.

Коулману это не понравится…

Значит, я простою здесь как можно дольше.

— Красный, — скользнув взором по моему платью, привлекательный незнакомец расплывается в заинтересованной улыбке. — Совершенно точно, красный, — дает мне понять, что на его выбор повлиял мой наряд.

Потупив взгляд, заливаюсь румянцем. Так странно… чувствовать на себе столько мужского внимания. Не где-нибудь ночью в пустыне, а вот так… открыто, легально и безнаказанно. Возможно, не будь мой круг общения так узок, я никогда бы не запала на Мердера в таком раннем возрасте.

Крупье бросает шарик на рулетку и запускает колесо. Через некоторое время он останавливается на красной ячейке под номером тринадцать. Все наблюдающие за игрой дружно выдыхают, не веря своим глазам.

— Ваш выигрыш, сэр, — крупье передает фишки довольно улыбнувшемуся мужчине. Очевидно, он здесь не для того, чтобы сорвать куш, ему это явно ненужно. От некоторых людей исходит особая стать, налет богатства и клеймо того, что он вырос в роскоши. Не знаю почему, но по всем невербальным признакам я чувствую, что мы с ним «одной крови». Так я ощущаю себя рядом с Фейсалом и другими мужчинами из круга родителей. И это все несмотря на то, что он одет в простые брюки и поло для игры в гольф.

Сразу после выигранного кона он подходит ко мне, чтобы поблагодарить за платье:

— А вы приносите удачу. Точнее, ваше платье, — начинает разговор он, обращая мой взор на себя.

Высокий и широкоплечий — всем своим видом он олицетворяет мужественность, безопасность и целостность. Энергетику человека я всегда считываю мгновенно, и если с Коулманом меня вечно колбасит, как на американских горках, то здесь я испытываю совершенно иные чувства: стоять рядом с ним, все равно что стоять возле океана и смотреть на волны. Его величие поглощает безмолвно, ему не нужно биться о берег волнами, чтобы доказать всему миру свою значимость.

Он мне нравится. У него лукавый взгляд и очень красивые губы, с ярко очерченным контуром. Квадратный подбородок завершает аристократические черты лица.

— Оригинальный подкат. Вы подкупили крупье? — хихикнув, замечаю я, разглядывая светло-карие глаза незнакомца. Медовые даже. С вкраплениями янтаря.

— Это просто приятное совпадение. Звезды захотели, чтобы у меня был повод познакомиться с вами, — за все это время он ни разу не бросил на меня хищный или жеманно-плотоядный взгляд. Если так и будет продолжаться дальше, парень наберет девять баллов по моей шкале.

— Не заметила, что ваш выигрыш как-то повлиял на повод, — в стервозной манере отбриваю его я. — Рада, что вы уйдете из казино не с пустыми руками, — немного сбавляю гонор, мягко улыбаясь мужчине.

Стоит потусоваться с ним дольше, чем следует. Он мне только на руку. Коулман будет в бешенстве, когда увидит эту картину.

— Это так, мелочь на развлечения, — он кивает в сторону впечатляющего количества фишек. Уверена, здесь не меньше двухсот тысяч долларов. — Я зарабатываю совершенно иным способом, — расправив широкие плечи, хорохорясь, заявляет мужчина.

— Каким же?

— Помогаю людям, — загадочно улыбнувшись, поясняет он. И что-то в его взгляде и манере общения кричит мне о том, что красавчик не лжет.

— Даже так? И в какой сфере?

— Можно сказать, в политической, — туманно и уклончиво отвечает он.

Слегка напрягаюсь, приподнимая бровь:

— В какой стране, интересно? У вас другой акцент…

— У вас тоже, — замечает он. — И весьма специфический, — мне даже становится обидно от услышанных слов, поскольку я точно знаю, что никакого акцента у меня нет. — Политическая деятельность ведется мною во Франции.

— Oh, c'est merveilleux. Je voulais juste revenir à la pratique du français[1], — смело начинаю говорить на другом языке, невинно поведя плечом.

Я немного смущаюсь, разговаривая на французском. Но с каждым произнесенным мною словом, мужчина начинает сиять все ярче и ярче. Его улыбка становится такой широкой, что кажется, сияет сильнее всех ночных огней Вегаса.

— Votre français est excellent. C'est une grande rareté. L'avez-vous enseigné à l'école ou pour vous-même?[2]

— Для себя. Хотела прочитать «Отверженных» в оригинале.

— Вы не похожи на девушку, что читает Гюго на досуге, — он снова бросает на меня оценивающий взгляд.

— Goethe habe ich auch im Original gelesen. Der Schein trügt[3], — воинственно заявляю, бегло переходя на немецкий.

Ох, не зря я с детства увлекалась языками. Кажется, он впечатлен.

— И вы тоже не похожи на политика, — намекаю на его красноречивую футболку поло. Слишком простенько для европейского политика, если это конечно не принц Гарри.

— Здесь, в США, я чувствую себя свободным, поэтому предпочитаю удобный стиль в одежде. Кстати, меня зовут Себастьян.

— А меня… Анжела, — не сразу вспоминаю, что стоит представиться своим поддельным именем. Не знаю почему, но в его обществе мне почему-то хочется протянуть ему руку, как делали это по правилам средневекового этикета. Но в последний момент я одергиваю себя, припоминая, что мы не на балу, а в эпицентре царства грехов и разврата.

— Не хочешь сходить со мной на акробатическое шоу, Анжела? Завтра, — теперь это уже не подкат, а откровенная демонстрация своих намерений — мужчина чертовски заинтересован во мне.

Я, конечно, не удивлена, но… самое шокирующее для меня то, что я бы очень этого хотела. Боюсь, Коулман, услышав о моем желании, приковал бы меня к кровати не только наручниками.

Мир не сошелся на нем клином.

— Я…, — немного теряюсь, не в силах подобрать слова. — Я здесь…

— Она здесь не одна, — ледяным тоном чеканит и прерывает нас Мердер. Он буквально встает между мной и Себастьяном.

Так, словно хочет заслонить меня от пули всем своим телом.

Полегче, Мердер, в отличие от тебя, этот красавчик не выглядит опасным.

— Оу, — выдавливает мой новый знакомый, оценивая придирчивым взглядом Коулмана.

Их взгляды встречаются в неравном поединке. Сильны оба, и ни один из них не спешит отводить взор. Кажется, что я вижу пар, циркулирующий между этими раздутыми быками. Их обоих словно красной тряпкой манит, но ни один не срывается с места.

— Мы с женой спешим на романтический ужин, — Коулман берет меня за руку, властно сжимая ладонь. — А вам я советую быть внимательнее. Ваш выигрыш превышает пределы тайного допустимого порога в казино. Вы уже на прицеле охраны. А еще за тем столиком я заметил несколько французских папарацци, — Кол кивает в сторону соседнего игрового стола. — Думаю, вы понимаете, что для вас это значит.

— Откуда такая осведомленность? — хмурится Себастьян, невольно напрягаясь всем телом. Он явно не должен здесь находиться, но почему? Папарацци? Политическая репутация?

— Секретная информация, — после этих слов Коул стремительно тянет меня к выходу из отеля.

Я упираюсь, брыкаюсь и пытаюсь сбросить его ладонь, не в силах поверить, что он так бесцеремонно прервал мое новое знакомство.

— Хватит! Мне больно! Не тащи меня так! Перестань! — выдыхаю уже на улице, не обращая внимания на красоту огней ночного Лас-Вегаса.

— Угомонись, Энжи! Я тебя почти не трогаю. Ты слишком напряжена, — парирует Кол, уводя меня на парковку отеля.

Отлично. Он решил устроить мне взбучку без свидетелей.

— Напряжена? По-твоему, у меня нет поводов напрягаться? Какого черта ты назвал меня своей женой?

— Даже если и есть, то скоро все твое напряжение улетучится, — мрачным тоном обещает Мердер, подводя меня к огромному черному Харлею, сверкающему во всем своем лакированном великолепии.

Ого. Повезло же его владельцу. Вот бы прокатиться на таком, против ветра…

— Пока что с этим проблемы, — скрестив руки на груди, я закрываюсь от него, окончательно устав спорить.

— Одна таблетка, и все твои проблемы решены, — коварно улыбаясь мне, Кол вдруг достает из кармана маленькую розовую пилюлю и протягивает мне ее вместе с бутылкой воды.

— Это еще что?

— Экстази, — коротко бросает Кол и в следующую секунду перекидывает ногу через Харлей, и заводит двигатель мотоцикла. Сказать, что выглядит это горячо, значит ничего не сказать. Этот зверь ему очень подходит. Такой же графичный, безбашенный и мощный.

— И что мне нужно с этим сделать?

— Выпить, детка. И расслабиться. Довериться мне. Глотай и опускай свою красивую задницу сюда, — похлопав ладонью по месту позади себя, подзывает меня Коулман. — Иди ко мне, малышка. Иначе пропустишь все самое интересное.

— Думаешь, мне весело должно быть? Что я на курорте себя чувствую? Ты! Меня! Похитил! Мать твою…, — все еще напоминаю ему я, ощущая мандраж во всем теле. — Теперь еще и отравить хочешь.

— Я ничего не хочу. Даже не заставляю тебя. Можешь остаться здесь и вернуться в номер, — он вдруг протягивает мне ключ-карту, бросая на меня равнодушный взгляд. — А я проветрю мозги, иначе опять сойду с ума от бессонницы, — с такой легкостью заявляет Кол, словно мы, бл*дь, все еще чертовы друзья.

Интенсивно газуя, он всем своим видом показывает, что вот-вот стартанет с места и меня ждать долго не будет.

— Да пошёл ты к черту, — выдыхаю я и, закинув таблетку в рот, залпом опустошаю маленькую бутылку воды. Еще через две секунды перекидываю ногу через мотоцикл, смело задрав платье. Руки держу позади себя, не прикасаясь к Мердеру, но кажется, его такое положение вещей не устраивает.

— Обхвати меня и покрепче, детка, не стесняйся. — Коулман протягивает мне шлем, что все это время висел на руле. — Такой ты мне нравишься больше. Готова полетать, Пикси?

«Нет!», — отвечаю ему я, но мой голос теряется, когда Мердер резко газует с места. Инстинктивно прижимаюсь к нему ближе, сцепив ладони на его стальном прессе.

Сердце подскакивает до горла, я начинаю чувствовать изменения в своем организме… Мне чертовски стыдно перед родителями, перед самой собой, но даже эти мысли проходят куда-то сквозь меня, исчезая мгновенно.

Ровно через пару секунд мы с Мердером выезжаем на открытый воздух, и фейковую Эйфелеву башню я уже вижу вживую, ловя себя на мысли о том, что во всем этом похищении есть то, чего я всегда хотела.

В этом есть жизнь.

Мердер

Несмотря на весь парадокс происходящего, Пикси отлично держится. Может быть, причина в том, что держится бесстрашный ангел за меня. Держится крепко, царапая острыми коготками через рубашку. Я с самого начала знал, что Анджелина — самая дикая и отчаянная кошка среди принцесс Саадат. Свободолюбивая, своенравная, наконец-то вырвавшаяся из своей клетки. Благодаря мне. Хотя, конечно, ее чувства в мой адрес далеки от благодарности. Ей до скрежета зубов хочется рычать и драться, но она вынуждена лететь со мной сквозь ветер. Входя в очередной поворот, я увеличиваю скорость. Шины визжат, адреналин подскакивает до максимальной планки, взрываясь в венах ядерным миксом ощущений. Драйв, безумие и свобода.

Когти Пикси практически вспарывают мой торс. Наши тела настолько крепко прижаты друг к другу, что ощущаются единым организмом. Это не иллюзия, а самая настоящая реальность.

— Кричи, если страшно, — мои слова уносит ветром, но Пикси успевает их поймать.

— Мне не страшно, — вопит она мне прямо в ухо, сжимая точёными коленками мои бедра. Еще один резкий поворот, и я отвечаю хохотом на испуганный визг подпрыгнувшей на сиденье малышки.

— Мердер, осторожно! — верезжит она, когда Харлей на бешенной скорости влетает в расступившуюся колонну байкеров. Мы быстро перемещаемся в центральном ряду ревущих стальных коней, оседланных могучими парнями в кожаных куртках с одинаковой нашивкой на спине и массивных заляпанных грязью грейдерах. Разинутая волчья пасть на эмблеме является подтверждением того, что все они принадлежат байкерскому клубу «Свирепые псы». Один из парней, самый крупный с рыжей бородой, притормозив, равняется рядом с моим Харлеем.

— Опаздываешь, Соло, — кричит он, окинув нас с Энж хитрым прищуром, и, протянув руку, обменивается со мной традиционным приветственным жестом. — Хороша, — одобрительно хохотнув, Бакс, главарь «Свирепых Псов», отрывает плотоядный взгляд от Пикси. Подмигнув мне, он поддает газу и вырывается вперед, чтобы возглавить колонну.

Спустя десять минут бешенной гонки, весь отряд на железных конях паркуется перед невысоким деревянным строением с огромной круглой подсвеченной вывеской, в центре которой красуется недовольная морда коровы.

— Свиньи и Телки[4]? — прочитав название салуна, шипит за моей спиной Пикси. — Ты куда меня привез, твою мать?

— В самое грязное местечко Вегаса, — сняв шлем и спрыгнув с байка, я помогаю растрёпанной и как обычно негодующей Пикси слезть.

— В том, что грязное, я не сомневаюсь. — скривившись, соглашается ангел. — Какого хрена ты тогда вырядил меня, как для красной дорожки? — возмущается она. И кто этот волосатый дикарь? — она кивает в сторону приближающегося к нам Бакса. — И почему ты вдруг стал «Соло», — снова смотрит на меня с нескрываемой насмешкой. — Что за дурацкий закос за психически больного хакера? Тебе кажется это прикольным?

— Я тут ни при чем, детка, — заверяю я, расстёгивая ремни под ее подбородком, и, стащив с нее шлем, вешаю его на руль. Скрестив руки на груди, она испепеляет меня выжидающим взглядом, всем своим видом требуя объяснений. — Это Бакс меня так прозвал. Кстати, познакомься.

Положив ладонь на талию Энжи, я властно привлекаю ее к себе, одновременно разворачивая лицом к рыжеволосому гиганту. Правая сторона его лица и толстая шея полностью забиты татуировками. Выглядит он весьма устрашающе, особенно для тех, кто видит его впервые. Я физически ощущаю исходящий от Пикси ужас и неприятие.

— Бакс, это Ангел. Ангел, это Бакс.

— Отличная телка, Соло, — ухмыляется сукин сын, уставившись на торчащие соски Пикси. Вспыхнув, она снова прикрывается руками.

— Лучшая, — спустив ладонь ниже, я шлёпаю ее по заднице, и Бакс снова одобрительно хмыкает.

— Спасибо, что не свинья, — злобно шепчет мне в ухо оскорблённый ангел.

— Для свиньи ты слишком горяча, малышка, — улыбнувшись золотыми коронками, нагло заявляет Бакс. — И слишком трезва, — добавляет глумливо, сорвавшись на пошловатый хохот. — Пора это исправить, детка. Готовы оторваться? — его горящий в предвкушении бурного веселья взгляд устремляется на дверь салуна, возле которой толпятся остальные члены клуба.

— Я не хочу, — упирается Пикси, когда я пытаюсь подтолкнуть ее вперед.

— Мы приехали повеселиться, детка. Не начинай…

— Я туда не пойду, — упрямо глядя мне в глаза, категорично заявляет она.

— Проблемы? — оглянувшись, Бакс останавливается, вопросительно наблюдая за нашей стычкой.

— Все супер. Иди, мы догоним, — уверенно говорю я. Главарь «Псов» издает очередное многозначительное хмыканье и широченными шагами направляется к своим приятелям. Веселой шумной толпой они дружно заваливаются в салун, а мне предстоит короткий разъяснительный диалог с одной капризной принцессой.

— Даже не думай, что моя нога переступит через порог этого борделя, — предупредительно отступив назад, заявляет Пикси.

— Нас обоих пригласили, детка. Нехорошо отказываться, — непринужденно улыбаясь, уговариваю строптивого ангела.

— Хочешь полапать стриптизерш — иди один, — пошатнувшись, она придерживается за сиденье Харлея. — А у меня голова кругом от твоих приключений.

— Там нет никаких стриптизерш, — заверяю я. Приглаживая растрепавшиеся волосы, Пикси бросает недоверчивый взгляд на салун. — И я знаю один классный напиток, от которого твоя голова придет в норму, — улыбаюсь шире и, шагнув вперед, заключаю талию Энжи в плотный плен своих ладоней.

— Сначала ты дал мне экстези, теперь хочешь напоить, — перечисляет ангел. — Что дальше по плану? Трахнешь прямо на барной стойке на забаву этому бородатому моральному уроду?

— Этот урод, как ты выразилась, владелец высокотехнологичной клиники протезирования, ежедневно возвращающей своим пациентам надежду на полноценную жизнь, а то, как он развлекается в свободное время, — это его личное дело, — холодно чеканю, одергивая руки. — Не стоит навешивать ярлыки, не узнав человека лучше.

— Так вот значит откуда растут ноги у наглой горничной, сдавшей меня, — еще больше злится Пикси.

— Мы старые друзья с Никки.

— Никки? — вспыхивает ангел. — Еще одна подруга? За ней ты тоже присматриваешь?

— Мне надоело слушать весь этот бред, детка, — признаюсь я. — Ты иногда бываешь жуткой занудой.

— Потому что, в отличие от тебя, я думаю головой. Если ты так хорошо знаешь этого Бакса, то нам тем более не стоит здесь находиться. Мы в международном розыске. Ты забыл?

— Отлично помню, детка. Баксу можно доверять, — спокойно утверждаю я.

— Точно так же Амиран думал о тебе, — парирует Ангел. Жестко, бл*дь. И четко в цель. Из тебя бы вышел зачетный Амур, детка.

— Людям свойственно заблуждаться, — криво ухмыляюсь я и, резко развернувшись, быстро иду к салуну.

— Стой! Куда ты пошел, Мердер? — растерянно кричит Пикси. — Ты не можешь меня бросить! Колман, твою мать.

— Не хочешь со мной, оставайся здесь, — даже не подумав остановиться, невозмутимо отвечаю я. — Жди свою службу спасения. Не факт, что они успеют до того, как тебя присмотрят проезжающие мимо «моральные уроды».

— Ты чертов психопат! Как же я тебя ненавижу… Подожди меня! — злое пыхтение и приближающийся стук каблуков вынуждают меня замедлиться. Оглянувшись, я триумфально улыбаюсь, протягивая руку разъярённой кошке.

— Будет весело, детка. Вот увидишь, — кивнув, я привлекаю ее к себе и толкаю дверь «Hogs Heifers».

Внутри салуна ожидаемо шумно, душно, громко, людно и дьявольски весело. С порога мы попадаем в атмосферу Дикого запада со свойственными ему атрибутами. Пока мой растерянный ангел ошарашено рассматривает пестрые плакаты на стенах и вливающих в себя литрами пиво и виски байкеров, я веду ее прямиком к широкой длинной барной стойке, на которой танцуют и развлекают толпу девушки в коротких шортах и едва держащихся на подпрыгивающих сиськах топах.

— Ты говорил, что здесь нет стриптизерш, — недовольно замечает Энж, забираясь на высокий стул.

— Это тоже не то, чем кажется, детка, — заняв соседний стул, я придвигаюсь вплотную к Пикси. — Эти веселые девчонки работают здесь барменами. Наливают напитки, предлагают закуски и исполняют кантри. Они очень классные. Вот увидишь, — подмигнув Анджелине, жестом зову одну из девчонок, работающих за стойкой, а не на ней.

— Привет, Соло, — широко улыбнувшись, знойная красотка перегибается через столешницу и смачно целует в губы. — Что ты и твоя красавица будете пить? — вернувшись в исходное положение, она обезоруживающе улыбается насупившейся Энжи.

— Мне содовую. Ангелу — виски со льдом, — сделав заказ, смотрю на гордо расправившую плечи Пикси. — Хочешь стейк? Тут отлично готовят свинину. Сам не пробовал, но многие хвалят.

— Нет, спасибо, — отрицательно тряхнув головой, она хватает поставленный перед ней стакан с алкоголем и делает щедрый глоток. — Черт, как крепко, — поперхнувшись, ангел выпучивает глаза и вытирает ладонью губы.

— Держи, — со смехом протягиваю ей свою содовую.

— Салфеток, я так понимаю, нет? — интересуется Пикси, скептически уставившись на барную стойку, сотрясающуюся от прыжков скачущих на ней полуголых девиц. — О санитарии тут похоже не слышали.

— О да, детка. Самый грязный бар Вегаса, — подтверждаю я.

— Понятно, почему ты чувствуешь себя здесь, как дома, — пренебрежительно фыркает ангел, делая еще глоток виски.

— Ты так считаешь? — сдержанно продолжаю диалог, ощущая, как внутри закипает злость. — Думаешь, что самый грязный бар Вегаса напоминает мне о доме?

— Я слышала, что творилось на твоей вилле в Асаде, — к ее счастью, Энжи имела в виду не то место, где я вырос. — Это правда? — не дав мне до конца расслабиться, в лоб громко спрашивает ангел.

— Не слышу, детка, — с самой честной улыбкой развожу руками.

Ей приходится придвинуться еще ближе, чтобы мы могли слышать друг друга. Поболтать в непринуждённой обстановке это не про «Hogs Heifers». Сюда едут, чтобы нажрать в хлам и надорвать горло от песен и хохота. Вокруг нас творится настоящий хаос. Пьяный смех, пошлые шутки и выкрики, грохочущая музыка, звон бьющейся посуды, вопли сцепившихся из-за какой-то херни «псов». В нос бьют запахи пота, травки, пролитого алкоголя и чего-то прогорклого. Если посетитель пьян или под кайфом, то все это никак не отвлекает от веселья, вот и ангел, похоже, освоилась и больше не морщит свой вздорный маленький носик.

— Это правда, что ты развлекался с шлюхами в своем бассейне в то время, когда должен был встречаться со мной? — конкретизирует свой вопрос настырная вредная Пикси. Я небрежно пожимаю плечами, положив ладонь на ее бедро.

— Кто бы мог подумать, что Ран такой болтун, — с толикой грусти отпускаю полушутливую колкость. — Обычно из него и слова не вытянешь, — во рту появляется неприятная горечь, и я запиваю ее содовой.

— Значит, да, — помрачнев, Анджелина скидывает мою руку. Ее обвиняющий взгляд буровит меня с кипящим негодованием. — Они мне не поверили. Решили, что я все придумала, потому что влюбилась в тебя, как полная дура.

— Они абсолютно правы, — беспечно смеюсь я.

— Ты виртуозный лжец и бабник.

— Хватит вопросов и оскорблений, детка, — я склоняюсь ближе к ней, втягивая носом цитрусовый аромат платиновых локонов. Мы здесь, а они все — там. Давай жить сегодняшним моментом? Или хочешь снова оказаться в Асаде и примерить паранджу?

— Нет, не хочу, — честно признается Пикси, и на ее губах появляется первая за вечер шальная улыбка.

Так-то лучше. Сжигать мосты надо сразу, чтобы не было соблазна обернуться. Чем дольше она оглядывается, тем больнее будет разрыв.

Где-то рядом с нами кто-то грузно валится на пол с высокого барного стула, следом раздается взрыв громкого смеха. Ангел насмешливо закатывает глаза к потолку и допивает содержимое своего стакана.

— К нам никто не подходит, — замечает Пикси, наблюдая за пьяной беснующейся толпой. Некоторые парни поскидывали свои косухи и присоединились к танцам веселых барменш.

— Я попросил, — поясняю, заказываю еще виски для нее и содовую для себя.

На этот раз нас обслуживает рыженькая. Запрыгнув на стойку, она низко приседает, опуская два стакана на столешницу между раздвинутыми бедрами. Ошеломлённо отпрянув, Анджелина распахивает глаза, изумленно наблюдая, как рыжая девица, встав на четвереньки, по кошачьи прогибается в спине, виляя сочной задницей практически перед моим носом.

— Спасибо, крошка, — сунув в задний карман шорт разнузданной барменши щедрые чаевые, я звучно шлепаю девушку по ягодицам, за что Пикси ощутимо пихает меня локтем.

— Угомонись, кобель, — ворчит она.

— Спасибо, красавчик, — лучезарно улыбаясь, благодарит рыжая бестия. — Обращайся, я всегда для тебя готова.

— Учись, детка, — ухмыляюсь, глядя в затуманенные глаза Пикси, получая еще один увесистый тычок.

— Это шутка, Энж. Она же не всерьез.

— Иди к черту, Мердер, — продолжает дуться ангел.

— Хочешь потанцевать?

— Что? — решив, что ослышалась, она с недоумением смотрит мне в лицо.

— Потанцевать, — повторяю, показывая пальцем на девушек, сексуально двигающихся под громкое улюлюканье гостей. Красотки так активно трясут всеми частями тела, что кажется, вот-вот выпрыгнут из хлипкой одежды.

— Ты спятил. Ни за что, — наотрез отказывается Пикси, бросив на меня возмущенный взгляд, и вновь прикладывается к своему стакану. — Кстати, почему твои приятели без спутниц? Здесь вообще нет других женщин. Кроме них… — взяв с меня пример, она бесцеремонно тычет пальцем в танцовщиц. Да, детка, держись меня, и я научу тебя отрываться по-настоящему. Это тебе не сопливый «Саботаж» с трусливыми мажорами.

— Потому что мы на мальчишнике, — дернув плечом, отвечаю я. — Мальчишник в Вегасе. Смотрела фильм?

— Ага, — не забывая «закидываться» вискарем, кивает пьяный ангел. — А кто из этих громил женится?

— Понятия не имею, — расплываюсь в широкой улыбке. Ангел громко икает и тут же прикрывает ладошкой рот, а потом начинает смеяться и снова икает.

— Надеюсь, счастливчик не владелец клиники, — сфокусировав взгляд на Баксе, пихающим купюры в лифчик темнокожей барменши, со смешком произносит Энжи. — Я бы не позавидовала его будущей жене.

— Почему? — с неподдельным любопытством спрашиваю я.

— Ну он… — Пикси неопределенно разводит руки в стороны, напоминая отбившуюся от стаи птицу. — Гигант. В смысле… он просто огромный. И, наверное, тяжелый, — сбивчиво объясняет ангел.

— А какое имеют значение в семейной жизни физиологические параметры? — едва сдерживая хохот, интересуюсь я.

— Ладно забудь, — видимо потеряв нить размышлений, отмахивается ангел.

— Бакс лет пять как счастливый муж хрупкой брюнетки и отец троих мальчишек, — сообщаю я.

— Внешность обманчива, да? — пьяно ухмыляется Пикси. — Мне бы пора это понять.

— Ты знаешь обо мне ровно столько, сколько нужно, ангел, — уловив завуалированный подтекст сказанных слов, отвечаю я, прежде одарив ее самой сногсшибательной из своих улыбок. — А теперь включи отвязную девчонку и станцуй для меня, крошка.

— Нет, не дождешься.

— Давай, не дрейфь, — подначиваю я, отобрав у Пикси вожделенный стакан. — Покажи, кто здесь самая горячая сучка. Залезай, — постучав ладонью по столешнице, я незаметно киваю лихо отплясывающим девушкам. Получив мое одобрение, три взмокшие красотки устремляются к нам, и Пикси, не успев опомниться, оказывается на барной стойке.

О да, эти крошки способны растормошить даже мертвого. Окружив оторопевшую Анджелину, они наперебой что-то кричат ей, непрестанно улыбаясь и показывая простейшие движения, тем сам призывая ангела повторять за ними. Одна из барменш протягивает Энжи шот текилы, и процесс гораздо быстрее сдвигается с мёртвой точки. Выпив на брудершафт сначала с рыжей, а потом с брюнеткой, Пикси окончательно втягивается. С идиотской улыбкой влюблённого осла, я смотрю, как самая красивая девушка во всем этом гребаном мире, скинув туфли, самозабвенно танцует. Полностью отдавшись музыке, дочь алмазного арабского шейха забывает о десятках мужских глаз, похотливо наблюдающих за каждым чувственным движением ее тела, вращением стройных бедер и плавным изгибом тонкой талии. Собрав в кулак мешающий подол платья, Энж оголяет точеные щиколотки и, прогнувшись назад, под восторженный рев толпы почти касается затылком барной стойки. Талантливая еще акробатка мне попалась. Обязательно испробую этот ее навык в деле.

Грациозно выпрямившись, поворачивается к зрителям практически обнаженной спиной, позволяя вволю налюбоваться роскошным видом сзади. Черт, я никогда не устану на ее смотреть. Каким надо было быть идиотом, чтобы надеяться, что момент пресыщения однажды настанет. Мой глупый ангел, ты навечно обречена освещать мою тьму. Так сложились звезды, детка. Наш собственный Мактуб, твое проклятие, мое исцеление и бег, бег по осколкам разбитого прошлого.

Взгляд Пикси находит мой, и даже через плохо освещенный и задымленный зал я вижу, как горят неподдельным восторгом ее шальные глаза. Я салютую ей стаканом с содовой, расплываясь в самой нелепейшей из своих улыбок. Видит дьявол, мне не встречался никто прекраснее и сексуальнее, чем она сейчас. У меня слепит глаза, словно я смотрю на солнце, случайно упавшее с небес в этот прокуренный сумрак. Она светит так ярко, так дьявольски ярко, и я начинаю верить, что она справится. У нас все получится, ангел.

Послав мне воздушный поцелуй, Анджелина делает последнее эротичное движение бедрами и застывает. Зал взрывается аплодисментами. Разгорячённые байкеры свистят, галдят, требуют добавки.

Музыка тем временем меняется, становясь быстрее, ритмичнее, и шоу продолжается. Анджелина танцует в тандеме с шоколадной мулаткой с копной черных кудряшек. Чокнувшись большими кружками пива, они под одобрительные крики выпивают почти половину, выплескивая остатки пенного напитка на возбужденных зрителей. Парни ликующе вопят, колотя ладонями по барной стойке, я сам не замечаю, как присоединяюсь к остальным.

— Давай, детка, — воплю я, молотя по столешнице и не отрывая взгляд от пьяного ангела и ее активной напарницы.

Девушки прилипают друг к дружке спинами и, синхронно двигая задницами, низко приседают, после чего медленно выпрямляются и уходят в полный отрыв, устроив настоящее эротическое представление с фееричным страстным поцелуем в финале. И да, черт, на этом моменте даже я умудряюсь поперхнуться глотком содовой.

— Охренеть, Пикси, ты напилась в хлам, — хохочу я, когда не знающий усталости ангел, переживший свою первую публичную минуту славы, наконец возвращается на соседний стул. Рыжая барменша с улыбкой протягивает ей пиво.

— Спасибо, сладкая, — благодарит Пикси и залпом осушает половину.

— Пописать не хочешь? — лукаво спрашиваю я, наблюдая, как она жадно глотает напиток.

— В тарелку? — поставив кружку, прищуривается Энж.

— После всего, что я уже видел, думаю, что за тобой не заржавеет, — смеюсь в ответ. Пикси показывает мне фак.

— Кстати, а экстези разве можно с алкоголем? — запоздало озадачивается ангел. Странно, что она, вообще, до сих пор держится на ногах.

— Да, крошка. Тебе можно все, — заверяю я самым невинным тоном. — Хочешь еще? — на моей протянутой ладони снова оказывается маленькая белая таблетка. Глаза Пикси округляются, но в них почти нет сомнения или страха. Скорее, это предвкушение и любопытство. — Давай, ангел, смелее.

— Это неправильно, Мердер, — трясет она головой, раскидывая по плечам белокурые волосы, а в следующую секунду склоняется над моей ладонью и слизывает таблетку горячим язычком.

— Моя неправильная шлюшка, — обхватив свободной рукой ее затылок, я вплотную сближаю наши лица. — Что бы сказал папочка?

— Он бы умер от инфаркта, но слава Аллаху, его здесь нет, — смело глядя мне в глаза, она опаляет своим дыханием мои губы.

Соблазнительный рот Пикси маняще приоткрывается, взгляд становится обжигающе-темным, взывая к не лучшей моей половине. Большего приглашения мне и не требуется. Я впиваюсь в нее голодным поцелуем, требовательно засовывая язык между дразнящих губ.

Черт, это чистый секс. Меня накрывает сразу, еще до того, как она начинает отвечать, гортанно постанывая и толкая свой маленький язычок навстречу моему. Она умеет целоваться дьявольски грязно. В этом есть доля моих заслуг, но и сама Энж чертовски горяча. Я вжимаю ее спиной в барную стойку, бесстыдно трахая податливый рот своим, и на пару минут мы забываем об окружающих нас людях. Нам плевать на всех. Пожирающий нас огонь — он внутри, в венах, в каждом миллиметре между нами, его нельзя потушить или обуздать. Он способен выжечь все и вся на своем пути. Погладив чувствительную к моим прикосновениям грудь Пикси, я потираю пальцем набухший сосок, имитируя языком самый разнузданный и грубый секс, который когда-либо у меня был. Опустив руку ниже, сжимаю ее промежность через скомкавшуюся между ног ткань. Она хрипло стонет мне в губы, то разводя колени, то сильно сжимая их, не в силах сдержать рвущее изнутри возбуждение.

— Кому-то очень хочется потрахаться? Да, ангел? — разорвав поцелуй, я облизываю ее вкус со своих губ, глядя в поплывшие глаза. Мой собственный член буквально дымится, болезненно упираясь в ширинку.

— Да… Очень хочется, — кивает ошалевшая от похоти Пикси, ерзая задницей на круглом сиденье. Я убираю руку от пылающей плоти, и она отчаянно всхлипывает. — Мердер, — звучит, как мольба. Бл*дь… Ее тяжёлое дыхание, мое возбуждение, достигшее предела. Все это может дерьмово кончиться.

— Заставить тебя кончить здесь? При всех? — взгляд падшего распутного ангела слегка проясняется. Энж с досадой кусает губы, одергивая подол платья, и тут же начинает искать варианты?

— Мы можем уйти? Прямо сейчас? — в ее шёпоте столько похоти, что ни один святой бы не устоял, а я и подавно.

— Я больше тебе не противен, — констатирую я, тронув пылающую щеку костяшками, на которых набито ее имя.

— Это все экстези, — оправдывается Пикси и, отстранившись, тянется дрожащими пальцами за своей кружкой. Я резко отодвигаю пиво в другую сторону.

— Тебе хватит, детка. Нам обоим надо немного остыть, — выразительно опустив взгляд на свой пах, резюмирую я.

— Если здесь есть уборная, то мы можем помочь друг другу, — соблазнительно воркует Энж, положив руку на мою раздутую ширинку.

— Я породил монстра, — хрипло смеюсь, с трудом заставив убрать шаловливые пальчики ангела от моего измученного ожиданием мужского достоинства. — Пойдем проветримся, — встав со стула, я тяну ее в сторону запасного выхода. Не хочу, чтобы пьяные вдрызг «Свирепые псы» напоследок ляпнули лишнего, а на то, что это произойдёт, я готов поставить семьдесят против тридцати. Ангел покорно идет за мной и даже почти не шатается, доверчиво повиснув на моем плече.

На парковке для персонала нас ожидает красный кадиллак с откидным верхом. Я веду Энжи прямиком к нему.

— Вау. Это наш? — присвистнув, восклицает она, когда я распахиваю для нее пассажирскую дверцу.

— Нравится, детка? Под цвет твоего платья, — обойдя автомобиль запрыгиваю на водительское сиденье.

— Сойдет, но видала и получше, — язвит бестия, откидываясь затылком на подголовник и прикрывая глаза. — У тебя все-таки есть границы, Кол?

— О чем ты, детка?

— В баре ты не позволил ни мне, ни себе зайти еще дальше, хотя я хотела.

— Границы есть у тебя, ангел. Что бы ты ни думала, как бы ни отрицала — я еще ни разу их не нарушил. Я знаю, чего ты хочешь, Пикси. Знаю лучше, чем ты сама. И я даю тебе это.

— Я даже не знаю, что ответить, Мердер, — туманная улыбка медленно расползается по лицу Пикси.

— Классно сказал? — нахально спрашиваю я.

— Бредово, но главное, чтобы ты был доволен, — насмешливо парирует Пикси. Тряхнув волосами, она бросает горящий взгляд на приборную панель. — Если ты все знаешь о моих желаниях и готов их исполнять, может, угадаешь, чего я хочу сейчас?

— Сесть за руль этой классной тачки, но это опасное желание. Ты пьяная в хлам, детка, — смеюсь я.

— Зануда, — фыркает ангел.

— Кстати, кто научил тебя водить машину?

— Отец, — изменившись в лице, она снова опускает длинные ресницы. — Он ни разу не повысил на меня голос, пока я сносила мамины клумбы, был уверен, что все получится. Я худшая ученица, Мердер, а он — лучший в мире отец, и я никогда не прощу тебя за то, что сейчас его сердце болит за меня.

— Такова участь лучших в мире отцов, Пикси.

— Так куда мы едем? — она резко меняет тему.

— В царство снежной королевы, — уклончиво отвечаю я, заводя двигатель.

Глава 4

Анджелина

Ночной Вегас выглядит покруче любого светового шоу. Только и успеваю оглядыватьсяпо сторонам, рассматривая замысловатые отели города, больше напоминающие миниатюры самых красивых стран мира.

Ветер нахлестывает мне по щекам, но это не мешает скулам неметь от улыбки. Поднимаю руки вверх, в попытке поймать нечто неуловимое, зыбкое. То, что нельзя потрогать.

Можно лишь прочувствовать всем нутром. Каждой клеточкой.

И этим не надышаться…

Свобода.

Слаще ее — только страсть, что мелкими зарядами электричества искрит между мной и Мердером.

Хочется прикрыть глаза от удовольствия и эйфории, переполняющей сердце и разум. Коул увеличивает громкость басового трека, и я кричу, заливаясь истеричным смехом, совершенно наплевав на то, что обо мне подумают люди.

На скорости нас никто не замечает, но вот при остановке на светофорах многие пялятся на обезумевшую блондинку в красном платье.

Кто бы мог подумать, что эта ненормальная в отражении бокового зеркала — я…

Помада размазана, как и тушь под глазами, но блеск в глазах заменяет мне самый виртуозный макияж и делает как никогда красивой.

Сойти с ума — иногда это единственный выход. Особенно когда мужчина рядом с тобой олицетворяет собой прямой путь к безумию.

Дух захватывает еще больше, когда Кол собственническим жестом ладони накрывает мое колено. Кожа к коже. Меня пронизывает его теплом и поглощающей энергией. В этот самый момент по радио врубается романтичная мелодия «Iamwalkingaway», и я улавливаю в его движении, сочетающимся с проникновенным взглядом мне прямо в глаза, что-то нереально интимное.

Безбожно захватывающее. Нагло проникающее внутривенно.

Эмоции зашкаливают от чертового экстази, которым он меня накормил, но ему мало… Мердер, словно искусный змей, пытается поглотить меня со всех сторон. И ему удается это, судя по тому, как с каждой секундой он становится все более привлекательным в моих глазах.

Настолько, что я почти забываю о том, что он буквально похитил меня из отчего дома и возвращать не собирается. Да и стоит ли? Боюсь, наш камбэк наградит мир двумя новыми убийцами в лице Джареда и Амирана.

— Вот и приехали, — убирает руку он только тогда, когда паркуется на подземной стоянке золотого отеля, по своей форме напоминающего раскрытую книгу, ведущую в царство приключений, разврата, бесконечных развлечений и ненасытности до всего. Весь Вегас пропитан этой жадностью, чревоугодием, жаждой… до денег, до власти, до секса, до всего земного, низменного и грязного, что может быть в человеке. Находиться здесь — все равно что смотреть в зеркало, подсвечивающее все твои худшие стороны.

Красота момента может быть лишь в принятии их… И пусть моей расслабленности и этому самому принятию поспособствовала крошечная таблетка, это неважно. Важно лишь то, что я впервые в жизни дышу полной грудью, находясь в плену.

Перед взором расплывается калейдоскоп огней, что я не в силах собрать их воедино. Вся окружающая реальность кажется сном или виртуальной выдумкой, но с каждой секундой меня все больше затягивает в увлекательную игру.

— Пойдем, Пикси, тебе понравится, — Кол огибает тачку снаружи, чтобы открыть мне дверь.

Сердце колошматит о ребра. То ли эффект таблетки и алкоголя, то ли я даю волю своим истинным чувствам, невольно залюбовавшись этим чертовски привлекательным мужчиной. Он остается в черной футболке с коротким рукавом, выгодно открывающей вид на его рельефные предплечья. Невольно хватаюсь за него, с маниакальным наслаждением впиваясь ноготками в загорелую кожу Мердера.

— Пытаешься заработать дополнительные очки моей лояльности? — язвлю над его манерами я, опираясь на него и пошатываясь на каблуках.

— Я заработал сто из ста еще четыре года назад, — парирует Кол, и в ответ мне хочется схватить его за волосы и устроить кипишь на голове. Растрепать, захватить, сжать их… принимая глубоко в себя его член и выкрикивая на ухо имя. Хочу вес его тела на себе, ладони на ягодицах. Хочу чувствовать, как напрягаются мускулы его спины, пока он вбивается в меня. Хочу лежать на его широкой груди после, нежиться в этой груде несгибаемых мышц. Таять, пока не исчезну с лица земли для всех, кроме него.

Пока нас не перестанут искать.

Но я сдерживаю свои порывы, приготовившись к его сюрпризу с пафосной маской на лице. «Давай, удиви меня», — беззвучно транслирует мой взгляд. Колман в ответ лишь крепче сжимает мою талию, и, если честно, я благодарна ему за это, потому что меня так конкретно шатает. Да и ощущать его крупную ладонь на своем теле чертовски приятно.

Минуя парадный холл отеля «Mandala Bay» и многочисленные коридоры, что мелькают перед взором размазанными текстурами, мы наконец оказываемся в прохладном месте со специфической неоновой подсветкой. Визуально окружающее нас пространство напоминает мне ледяной коридор, утопающий в голубого цвета огнях. Вжимаю голову в плечи, ощутив, что кожа покрывается мурашками, и на этот раз не от голодных взглядов моего спутника.

Здесь довольно холодно. Колману придется хорошо постараться, если он хочет согреть меня… Прикусив язык, не произношу этого вслух. Но судя по его многозначительному взгляду, он читает мои мысли.

Один из секьюрити предлагает мне накинуть белую шубку, и я с удовольствием соглашаюсь согреться искусственным мехом. Колман отказывается от милого утеплителя. Не замечаю никаких признаков его дискомфорта. Такое чувство, что эта температура легко резонирует с его телом и ему нравится находиться в холоде. Как он живет в Анмаре? Жил…

Еще одна дверь изо льда позади, и мы попадаем в настоящий холодный бар, где абсолютно все, начиная от барной стойки и заканчивая стульями, сделано изо льда. В сочетании с голубоватым свечением, исходящим от прозрачных кристаллов, и посетителями, наслаждающимися напитками и приятными беседами, это место выглядит, как своеобразный клуб «для своих». Контингент необычного заведения сильно разнится с тем, что я только что наблюдала в предыдущем злачном местечке. Здесь я чувствую себя намного комфортнее, из-за отсутствия громкой музыки и танцовщиц, чьи массивные задницы были прикрыты лишь тонкими лямочками.

— Что это за место? Ты не соврал, когда сказал, что покажешь мне царство снежной королевы. Хотя по мне, больше это похоже на крепость одиночества.[5]

— Только я не супермен, детка, — Коулман приглашает меня присесть за барную стойку, и я опускаюсь на ледяной стул, накрытый бархатным пуфиком.

— Но инопланетянин точно, — мужчина садится рядом, наспех заказывая напитки. — Апероль и безалкогольное пиво, — обращается к бармену.

Я даже не слышу, что он там берет, всецело доверяя его выбору. Без него я сейчас как слепой котенок. В голове порхают «вертолётики», а сексуальное желание становится фактически невыносимым. Кажется, что все потребности, кроме необходимости ощущать ласку и любовь, исчезают с лица земли.

— Жаль. Как бы я хотела обладать метеоритным камнем, способным защитить меня от тебя.

— Камень? Напомни, о чем речь, — Колман вздергивает бровь, глядя на меня так, словно его забавляет мой фантазийный бред, выдаваемый под кайфом. Пытаясь собрать воедино мысли, невольно вновь залипаю на чертах его лица. Легкая щетина и всклокоченные ветром волосы. Распухшие от наших горячих поцелуев губы. Бугрящиеся под плотной рубашкой мышцы. Каждый миллиметр Колмана Мердера вызывает во мне дикое желание прижаться к его груди и умолять его о том, чтобы он никогда меня не отпускал. Сегодня, сейчас… это действительно так. Хотя я прекрасно знаю, что к утру чары рассеятся и я вновь посмотрю на него без призмы розовых очков, вызванных стимулятором.

— Ну… в том сериале про супермена. Она — первая красавица школы, его первая любовь и возлюбленная. Она носила метеорит на своей шее в виде кулона. Он мог поднять целый трак одной левой, но перед ней слабел и падал на колени… Волны метеоритного камня влияли на инопланетянина сильнее, чем сила мощнейшей радиации. Ему становилось плохо рядом с ней, поэтому он избегал ее… и пытался сблизиться с героиней каждый раз, когда она ненароком снимала чертову безделушку, — пожимая плечами, опустошаю свой сладкий коктейль, нервно покусывая трубочку. Боже, что я несу? А Колман все равно с меня глаз не сводит. И это дико приятное чувство. Лепетать всякую фигню, быть собой, делиться всем, что взбредет в голову, и при этом не чувствовать себя дурой. Абсолютное принятие — еще один ключ, легко подобранный мужчиной к моему сердцу. Хотя не уверена, что ему нужно что-то кроме моего тела, которое наверняка наскучит ему, как только он получит свое.

Есть между нами хоть что-нибудь помимо псевдо-дружбы и больного влечения?

Был бы у этих отношений шанс, если бы Амиран с отцом благословили нас?

— Меня бы это не остановило, Энжи. Амиран Аль-Мактум будет пострашнее какого-то там радиоактивного камушка, — сверкнув глазами, замечает Кол. Его зрачки расширяются, вводя меня в состояние транса. — Тебе не нужны никакие барьеры от меня. Ты можешь доверять мне, малышка, — понизив голос до шепота, он наклоняется ближе, обхватывая ладонью мое лицо.

Большой палец Мердера скользит по моим губам. Медленно, словно он наощупь изучает их мягкость и чувственность. В моменты, когда он становится нежным, я так теряюсь. Всего парой слов ему всегда удается выбить почву из-под моих ног.

— Понять, принять. Перестать бояться. Глупо бежать от цунами, плавая в океане. Самое лучшее, что ты можешь с ним сделать — оседлать, — с ехидной ухмылкой опускает двузначное замечание он. — Так что лови волну и момент, Пикси. Кто знает, сколько нам осталось… — заговорщицким тоном заканчивает он.

— Когда-нибудь ты научишься шутить по-настоящему, а не опускаться до черного юмора, — пытаюсь «уделать» его я. — Не думаю, что престану бояться тебя после твоих сталкерских замашек, — с опаской припоминаю ему тотальную слежку за мной. — Тебе удалось убедить меня в том, что с головой ты не дружишь. Ты правда пугаешь меня. И… я все больше понимаю, что совсем не знаю тебя, Кол, — уже серьезно произношу я, не отводя взгляд.

— Что ты хочешь узнать, принцесса? — со скепсисом бросает Мердер, возвращаясь к своему пиву.

— Тебя интересует хоть что-нибудь кроме секса, бешенных вечеринок и ай-ти проектов? Я знаю твой любимый цвет, когда у тебя день рождения, почти все основные черты твоего неидеального характера… но я не знаю ничего о тебе, Кол. Сколько бы личных вопросов я бы ни задавала, ты всегда умело уходил от ответов. Откуда ты родом? Как попал на службу к Амирану? Почему он сделал своей правой рукой именно тебя? Что означают твои многочисленные татуировки? — засыпаю его вопросами, рандомно ударяющими мне в голову. — Какая была первой?

— Эта, — резко бросает Кол и, оттягивая ворот своей футболки вниз, демонстрирует мне три буквы, выбитые чуть ниже ключицы. Все его тело плотно забито татуировками, как и у моего отца. В хаотичных черных рисунках затерялось загадочное слово «Дон», вбитое под кожу красивым витиеватым шрифтом, и я ума не приложу, что это может значить.

Дон. Похоже на обращение к влиятельному мафиози. Надеюсь, он не будет просить, чтобы я так называла его, когда мы в следующий раз окажемся в экранной комнате…

Черт возьми, о чем я думаю? Я никогда не позволю ему вновь засунуть меня туда.

Я даже самой себе боюсь признаться в том, насколько возбуждали меня собственные мини-фильмы.

— Дон? Дон Мердер? — поджимая губы, шучу я.

— Донни не имел никакого отношения к мафии, — коротко поясняет Мердер. — Так звали пса, что подарила мне мать, — его голос становится сдавленным, словно он борется с внутренним отвращением и неприязнью. Они не направлены в сторону матери и пса, но кому они могут быть адресованы, я не имею ни малейшего понятия.

— Ты, должно быть, любил его.

— Пес был куда приятнее многих людей, что я лицезрел в своем детстве.

— Правда? И какие люди тебя окружали?

— Это неважно, — отрезает Кол, отпивая из стакана еще несколько глотков пива. — Даже не пытайся составить на меня досье, Пикси.

— Я и не пытаюсь… Просто ты говоришь о Донни с таким видом, словно с ним что-то случилось. И это тебя ранило.

— Его придушили голыми руками. Неприятное зрелище, детка.

Меня всю передергивает.

— Мне очень жаль, — пытаюсь взять его за руку, но он одергивает ладонь, словно не жаждет разделять со мной моменты плохих воспоминаний. А может быть, не хочет казаться уязвимым и наделенным душой, сочувствием и милосердием. Мужчины думают, что безоговорочная сила и жесткость их красит, и им стоит держать все свои эмоции под контролем, но это неправда. Мне хочется видеть перед собой человека, а не гранитный камень.

— Так бывает. Жизнь коротка, поэтому нужно брать от нее все, Энж. Глупо отказывать себе в заветных желаниях. Откладывать все на потом, — он подмигивает мне, расплываясь в дьявольской улыбке, взывающей меня к грехопадению. — «Потом» может никогда не наступить.

— Именно это я и делаю сейчас, — опустошая свой бокал, веду плечом я. — Что насчет других важных имен твоей жизни? Как звали твою маму? Почему имя пса, а не ее? — начинаю засыпать его вопросами. — Ты любил собаку сильнее матери?

Взгляд Мердера мгновенно темнеет.

— Моя мать родила меня. Подарила жизнь. На этом спасибо, — отстранённо замечает Кол. Не могу представить, что я когда-либо буду говорить о маме с подобным взглядом.

— Что с ней случилось? — продолжаю пытать я. Мне хочется знать. Хоть что-нибудь о его семье, о его прошлом, о том, что сделало его таким, каким он является сегодня. Изучать другого человека — все равно, что познавать новую Вселенную. И с Колманом мне хочется знать состав каждого ее атома.

— Ее больше нет, — все тем же ледяным тоном, от которого холодом веет сильнее, чем от этой прозрачной стойки.

— Ее имя ты не набил на своем теле?

— Нет. Ей я посвятил не имя.

— А что?

— Узнаешь, когда будешь рассматривать мою спину, — звучит как призыв к действию.

— Ты умеешь заинтриговать, — горько усмехаюсь я, испытывая острое желание изучить каждый рисунок на теле своего похитителя. Языком, губами, кончиками пальцев… хоть я и никогда не произнесу этого вслух. — Как думаешь, мне набить что-нибудь?

— Мы можем это устроить. Что ты хочешь?

— Хм, я не уверена… наверное, что-то связанное с…, — я вдруг теряюсь, прикусывая язык. И все потому, что замечаю за спиной Колмана мужчину, салютующего мне бокалом вина. Он делает это так изысканно, что становится похож на Ди Каприо в Великом Гэтсби. В знакомых чертах лица я мгновенно узнаю мужчину, с которым познакомилась возле стола с рулеткой, и быстро отвожу взор, ощущая, как к щекам приливает кровь.

— На кого ты там смотришь? — прищурив взор, пытает Мердер.

— На кого ты там смотришь? — прищурив взор, пытает Мердер.

— Ни на кого.

— Лгунья из тебя никакая, — резко поддевает мой подбородок Кол. — Я видел его, когда мы проходили мимо, — слегка сжав пальцы, добавляет он. — Хочешь втроем? Я могу это устроить. Только представь, какой незабываемый первый опыт ты можешь получить, — его тон звучит настолько пренебрежительно, что мне мгновенно становится не по себе. — Надеюсь, ты не скупилась на флирт с ним, девочка, — прилюдно щелкает меня по носу, как домашнего песика, забывая о том, что имеет дело с принцессой Анмара.

Меня парализует, как от удара, когда я слышу подобную грязь из его уст. Эмоции берут верх, и, соскакивая со стула, я выливаю недопитый коктейль ему в лицо и закрепляю немую истерику оплеухой.

— Если ты еще хоть раз поставишь меня в ряд со своими шлюхами, я… я… пошел к черту, Мердер. Пей свои коктейли сам. А местных проституток можешь трахать с кем тебе вздумается, — едким шепотом выдаю я, не в силах поверить в то, что он действительно так легко бы мог разделить меня с первым встречным.

— Какого черта, Пикси? — рявкает Мердер, но я уже оставляю его позади.

Выбегая из бара, скидываю с себя шубу и швыряю ее под ноги секьюрити. Мужчина бросает на меня осуждающий взгляд, но мне глубоко плевать на его немые нравоучения. Все внутри горит от обиды и боли, и одной только мысли о том, что Колман мог представить и допустить для себя подобную картину.

— Куда пошла? Далеко не уйдешь, — Колман догоняет меня и ловит за запястье. — Ты что так взбесилась, Пикси?

— Все, что ты делаешь — постоянно унижаешь меня. Я это все проглатывать не собираюсь! — все бы ничего, да только от моих слов в его глазах лишь сильнее разгорается пламя похоти, что остыло в баре и вновь зажглось в тот момент, когда он озвучил свои больные эротические фантазии.

— Запомни, Пикси, — прижимает мой висок к своим губам. — Я нихуя не делюсь. Просто не лги мне. И таких шуток больше не будет.

— Ты больной? Ты это ложью называешь?

— Не лги мне даже в мелочах. Ясно? — в его глазах вновь сверкает тотальное желание все контролировать, граничащее с одержимостью.

— Да пошел ты!

— Ударь меня снова, если тебе так хочется.

— Я прикасаться к тебе не хочу, отвали, — пытаюсь избавиться от его хватки, вырваться вперед и скрыться где-нибудь в коридорах отеля.

— Тебе нельзя уходить от меня далеко, Писки. Это может быть опасно. И поверь, раз ты так зла, тебе понравится пункт нашего следующего назначения.

— Куда ты меня опять тащишь? — со стоном в голосе и все еще мысленно проклиная его, возмущаюсь я, пока он тянет меня по определенному маршруту.

— Увидишь. Думаю, нам обоим стоит выпустить пар. Я запланировал на вечер одно мероприятие еще месяц назад… Заодно утолишь свою жажду, узнать меня ближе.

* * *

Через десять минут я сижу в первом ряду, перед импровизированным боксерским рингом, среди скандирующей имена борцов толпы, и не понимаю, что вообще происходит. Что только не найдёшь в этом городе — трешовые мероприятия на вкус и цвет в наличии, в полном их ассортименте. Зачем он притащил меня на кулачный бой, не имею понятия, но с удовольствием посмотрю, как кто-нибудь надерет ему задницу.

Колман выходит на квадратную арену первым. После того, как ведущий мероприятия называет его имя, толпа начинает дружно выкрикивать: «Колин!», и меня пробирает на истеричный смех.

Колин, черт подери. Ему не идет это имя… чего не сказать о спортивных шортах и боксерских перчатках. Ах, прибавьте к этому еще отсутствие футболки и стальной пресс, на котором можно до блеска отстирать свои вещи. Непроизвольно приоткрываю рот, разглядывая многочисленные чернила на его загорелом теле, и нервно ерзаю на стуле.

Так душно становится, невозможно дышать. Такое чувство, что следующий мой вздох будет возможен только рядом с ним…

— Вперед, Брейн, — шепчут мои губы, когда на сцену выходит его не менее впечатляющий по мышечной массе противник. Очевидно, что он даже выше и опаснее, чем Мердер, о чем красноречиво говорит совершенно дикий взгляд борца по прозвищу «Зверь».

Кол в ответ лишь коротко кивает, читая по губам мой призыв, и встает в характерную стойку, выставив вперед руки в надутых перчатках. Я нахожусь так близко к нему, что могу разглядеть капли пота, стекающие в углублениях его проработанных мышц…

По свистку, два совершенных на вид титана начинают бой. Я и представить не могла, что подобное зрелище может вызывать такой бешенный скачок адреналина в крови. Если до этого мне казалось, что эффект от экстази давно сошел на нет, то теперь меня накрыло с новой силой. Сердце разрывается от восторга каждый раз, когда Колу удается нанести удар Зверю.

Оголтелая ярость. В его сосредоточенном лице, в каждом его ударе, в каждом вдохе. Столько ненависти и злобы, что он носит внутри… все вырывается на бедного «Зверя», что тот только и успевает отражать наносимые удары. В какой-то момент мне кажется, что Кол вот-вот убьет его, но улюлюкающая толпа даже не замечает этого и лишь подбадривает обоих борцов.

Во время объявленного таймаута, я вдруг слышу, как почти поверженный противник, чье лицо украшают синяки и кровоподтеки, кидает Колу странную фразу:

— Сын зека и шлюхи, и это все на что ты способен? — сплевывает в сторону Мердера Зверь.

Сердце сковывает льдом, я впиваюсь взглядом в Колмана, пытаясь прочесть по его лицу хоть какие-нибудь эмоции. Он переводит взор на меня, замирая на несколько долгих мгновений, и резко отводит его. Кажется, становится он еще мрачнее, если это вообще возможно. А я вдруг вижу в нем потерянного мальчика, для которого маленький пес Донни — единственное живое существо, способное разделить его незавидные будни.

Я, конечно, всегда знала и подозревала, что он далеко не из благополучной семьи. Понимала, что Колман не вырос в люксе и золотых пеленках, как я. Но сегодня… я впервые увидела в его глазах то, что он чертовски устал бежать от того, кем он является.

Как и я.

В последнем раунде начинается настоящее мясо, а толпа с каждым нанесенным ударом требует все больше хлеба и зрелищ. Для меня происходящее уже мало походит на шоу, особенно, учитывая то, что Кол вдруг резко теряет хватку и координацию. Мало того, что он не наносит удары сам, он вдруг начинает их пропускать. Снова и снова, пока Зверь не загоняет его в угол и не начинает наносить ему беспрерывный урон. Из Кола будто в раз весь дух выбили, и я прекрасно понимаю, что его выбило из колеи.

Он не хотел, чтобы я это слышала.

Раз — кровь рекой хлещет из носа Мердера. Я подавляю вздох и резко прикрываю рот руками.

Два — кровь вытекает из его брови, застилая глаза Мердера алой стеной. Он падает на колени, вызывая во мне острое желание выбежать на ринг и расцарапать рожу взбесившемуся Зверю.

Кусая губы до неимоверной боли, привстаю с кресла и сильнее вжимаю ладони в свое лицо. Будто это как-то поможет мне справиться с кипящими внутри эмоциями.

Черт возьми, скорее бы этот кошмар закончился… умоляю, прекратите это. Хватит! Я прошу, хватит!

Похоже, последние слова я истошно кричу во весь голос. Да так, что перекрикиваю восторженные возгласы кайфующей толпы.

Три — Колман падает, и, нарушая все правила бокса, его противник начинает беспрерывно избивать побежденного соперника ногами. Красные всполохи застилают весь мой взор, в глазах щиплет от слез. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, я лихорадочно пытаюсь понять, жив Мердер вообще или нет…

Сигнальный свисток, и непутевые судьи останавливают озверевшего бойца. Ассистент Мердера помогает ему встать, и судя по его лицу, Кол явно жаждет реванша, но бой уже официально закончен.

Как только он спускается с ринга, я бросаюсь к нему на шею, наплевав, что он по-прежнему истекает кровью и ему явно нужно залатать несколько ран.

— Что это было? Зачем…? — шепчу я, прижимаясь к мужской груди. За этой каменной стеной так гулко сейчас бьется сердце.

Оно там есть. И оно живое.

Нас трясет в унисон, невольно всхлипываю, вспоминая некоторые моменты, увиденные только что… казалось, я не дышала, постоянно проверяя дышит ли еще он.

— Ты в порядке? — спрашиваю его я, пока Кол просто молчит.

— Теперь да, — коротко бросает в ответ, прижимая меня к себе крепче и улыбаясь, как шальной, разбитыми губами. Я вновь улавливаю бесконечную нежность в его жесте, не веря в то, что он не отталкивает меня в момент своей уязвимости.

— Тебе нужно в травм-пункт.

— Это пустяки, Пикси. Тебе кажется, что меня размазали по жести, но ты просто боев не видела до этого. Пойдем в номер, нам обоим нужно помыться после такого насыщенного вечера, — его теплые губы касаются моего виска, пока мое сердце невольно пропускает удар.

Глава 5

Мердер

Закрыв за ней дверь, я бросаю непроизвольный взгляд на свое отражение. Рассечённая бровь, подсыхающие ручьи крови, разбитый нос. Выгляжу жутко, но в действительности все это сущая ерунда. Ребрам досталось больше, чем лицу, но судя по ощущениям, они все целы, а значит, вечер закончился не так плохо, как видится моему встревоженному ангелу.

Включив холодную воду, я дожидаюсь, пока она станет ледяной, и, смочив полотенце, вытираю лицо, убирая сгустки крови. Физиономия в зеркале краше не становится, не все вполне прилично. Пара ссадин, небольшая гематома, распухшая переносица. Я попадал в заварушки гораздо хуже: множественные сросшиеся переломы, отсутствующая селезёнка и забитый чернилами шрам от полостной операции тому прямое подтверждение.

— Все супер, — говорю своему отражению, раздвигая губы в улыбке. Зубы на месте, глаз не заплыл, дышать с каждой минутой становится легче.

Я сбросил столько адреналина и накопившегося ядерно-опасного напряжения, что даже назвал бы случившееся удачей… если бы не длинный язык ублюдка, с которым мне уже доводилось встречаться на любительских поединках, но не здесь, не в Вегасе.

Мир все-таки дьявольски тесен. Я его даже не узнал, пока он не открыл свой поганый рот. Но и хер с ним, я разучился париться из-за проигранного боя еще будучи подростком, а ангел рано или поздно все равно бы узнала, что мое генеалогическое древо берет свои истоки в трущобах Бруклина и до королевских кровей мне, как безногому до олимпийской медали по бегу на длинные дистанции.

Сняв пропитавшиеся кровью шорты, я забираюсь в просторную душевую кабину, врубая традиционно холодную воду. Бодрящие струи хлещут меня по лицу и плечам, смывая всю грязь этого дня. От моей разгоряченной кожи идет пар, и я физически ощущаю, как пламя внутри медленно затихает. Не совсем, это невозможно, но подобие баланса на какой-то период времени мне гарантированно.

Закончив водные процедуры, наспех вытираюсь и, обернув бедра полотенцем, выхожу в приятный полумрак люкса. Подозрительная тишина заставляет меня напрячься только до того момента, как мой взгляд находит крепко спящую в постели Пикси.

У измотанной приключениями малышки не хватило сил даже раздеться. Она лежит поверх одеяла, зарывшись лицом в подушку, на которой утром отпечатаются остатки ее макияжа.

Я бесшумно приближаюсь к огромной постели, неотрывно наблюдая за потерявшейся на ней хрупкой фигуркой. Присев на край, улыбаюсь собственным мыслям. Тьма внутри сжимается в змеиный клубок, прячась в самый отдаленный уголок сознания.

Надолго ли?

Потянув руку, невесомо провожу тыльной стороной ладони по спутавшимся платиновым шелковистым волосам, представляя, как в эту самую минуту беснуется Фейсал аль-Рахим, потерявший наречённую златовласку. Арабы без ума от блондинок, готовы отдать любые сокровища, чтобы получить породистую светловолосую красавицу в свою постель. И как бы Амиран ни отрицал очевидное, генетическая память берет свое. Он тоже в свое время пал под чарами Алисии Саадат. И для него не существовало никаких преград для обладания своенравной тигрицей. Не спорю, в отличие от меня, у Рана есть весомое преимущество, как и у Фейсала аль-Рахима. Вот только они имеют вес лишь в глазах тех, для кого эти преимущества что-то значат. Я не в этом числе. Играть грязно для меня не в первой.

Я украл Пикси практически из-под носа наследного принца Атара, нарушив все возможные регламенты и законы — юридические, государственные, моральные. Я не боюсь и не жалею. У человека без кодекса нет причин для сомнений, и у меня не припасено никакого грандиозного плана, я просто делаю и все. Любую стратегию можно просчитать — я знаю это, как никто другой. Во время самой сложной спецоперации с рабочим названием «Ястреб», все силовые и разведывательные структуры Анмара, совместно со спецслужбами других государств, несколько лет пытались вычислить виртуозную киберпреступницу, которой удавалось каждый раз упорхнуть, стоило нам подобраться к ней чуть ближе. Секрет везения этой женщины был прост — безумие, она была одержима, непоследовательна и поэтому непредсказуема.

Ее опыт дает мне уверенность, что нас с Пикси найдут не скоро, а если это все-таки однажды случится, ничего уже нельзя будет изменить. Завтрашний день поставит точку, сведя на нет все попытки правительства Анмара и командования АРС разрулить ситуацию с похищением без огласки и последствий.

Моя укротительница змей и повелительница драконов — не товар, которым можно расплатиться ради укрепления политических и экономических связей. Она создана для другой жизни. Не для меня — такое заявление было крайне глупым и утопическим. Ни один человек не создан для другого. Нам хотелось бы так думать, но в глубине души мы все огромные эгоисты, а из эгоизма появляется желание использовать, владеть, манипулировать. Я не отрицаю этого, потому что во мне живет точно такой же эгоист.

Пошевелившись, ангел что-то невнятно бормочет. Я одергиваю руку, и она переворачивается на спину. Безмятежное выражение лица, размазанная косметика, припухшие капризные губы. Так странно видеть ее, забывшуюся сном, не через экраны своего карцера, а в роскошном номере, который мы делим на двоих. Странно, но правильно. Идеально.

Осторожно освободив девушку от платья, я на пару минут позволяю себе полюбоваться стройным почти нетронутым телом. Грудь идеальной формы с торчащими розовыми сосками так и искушает прикоснуться, чем я бессовестно пользуюсь. Поочерёдно трогаю дерзкие вершинки, мгновенно реагирующие на нахальные действия. Страстная отзывчивая девочка, наверняка выносливая и жадная — настоящее сокровище для мужчины с моими потребностями. Эпизод в машине вспыхивает в моей памяти набором подробных горячих кадров, и я задерживаю дыхание, чтобы не застонать вслух. Возбуждение достигает такой силы, что любое прикосновение к вожделенному телу становится невыносимо болезненным. «Ручная» разрядка тут вряд ли поможет, будить ангела, чтобы по-быстрому перепихнуться — не вариант, потому что по-быстрому не получится, а утром она мне нужна живая. Вновь обратиться к «особым» услугам горничных сегодня почему-то кажется кощунственным. Даже мысль о сексе с какой-нибудь смазливой мулаткой вызывает неприятие. Я не ищу причин этим странным порывам, но знаю, что моя «праведность» не продлится долго.

Убрав руки подальше от соблазна, я встаю с кровати, чтобы взять дополнительное одеяло. Вернувшись в постель, накрываю ангела и вытягиваюсь рядом с ней, избегая телесного контакта. Вырубаюсь моментально, едва голова касается подушки, и впервые за много лет вижу настоящие живые сны, где мы с Пикси бежим по пустыне. Руки крепко переплетены, над головой бескрайнее синее небо и пылающий нимб солнца, плавящийся жар и пыль горчичных песков проникают свозь одежду, обжигающий ветер бьет в лицо, горло горит от жажды, сердце бешено бьется, дыхание вырывается рваными хрипами, пот заливает глаза, а ноги горят от боли, словно мы бежим по разбитым стеклам. Хочу оглянуться, посмотреть, что за угроза таится за спиной, но не успеваю…

Лёгкий, почти невесомый толчок в плечо, но его оказывается достаточно, чтобы вырвать меня из области грез. Моргнув, я открываю глаза и сквозь мутную пелену вижу нахмурившуюся мордашку Пикси. Судя по освещению в номере, утро не за горами.

— Тебе приснился кошмар, — констатирует Анджелина, сосредоточенно наблюдая за мной. — Эротический кошмар, судя по некоторым реакциям, — ее взгляд выразительно и без тени смущения движется вниз по моему телу.

По ходу, я остался без полотенца, пока спал. Чертова жара всему виной, я не привык спать при комфортных для большинства людей температурах.

— Ты трахал во сне медузу горгону?

— Я смотрю, ты учишься черному юмору, — ухмыляюсь, переворачиваясь на бок. Ангел невозмутимо пожимает плечами. Приподнявшись, она упирается локтем в подушку, поправляя съехавшую простыню над грудью. От нее пахнет мятой и цитрусами. Малышка успела принять душ, прежде чем разбудить меня. Настоящая девочка.

— Куда делось мое платье?

— Оно было испорчено, детка. Я его снял и выбросил, — непринужденно отвечаю я. — Тело во время отдыха не должно ничего сковывать.

— Трусики ты оставил, — со смешком замечает ангел.

— Пощадил твою скромность, крошка, — с улыбкой отвечаю я. — Ты могла сделать неверные выводы.

— Значит, ты не воспользовался моим бессознательным состоянием в своих порочных целях? — выгнув бровь, спрашивает игриво настроенная Пикси. Рассмеявшись, я отрицательно качаю головой.

— Жаль, — с притворным сожалением вздыхает белокурая пленница, ненадолго опустив глаза, а когда снова поднимает на меня взгляд, в нем читаются насторожённость и холод. — А еще я нашла вот это, — сунув руку под подушку, она достает револьвер и наставляет дуло на мою грудь. — Не скажешь, зачем тебе оружие? Оно настоящее?

— Настоящее, — киваю я. — Мы в Вегасе, детка. Здесь бывает небезопасно, — спокойно объясняю наличие в номере огнестрельного оружия. — Ты же не думаешь, что я собираюсь его использовать против тебя?

— Если нас вычислят, пистолет не поможет, — после короткой паузы произносит Пикси, серьезно глядя мне в глаза. — Но если ты возьмешь меня в заложницы, то шансы уйти есть.

— Ты предлагаешь мне план отхода или высказываешь опасения? — усмехнувшись, любопытствую я.

— Какой вариант тебе нравится больше?

— Ни один, принцесса, — качнув головой, я непроизвольно стискиваю зубы. Не знаю, что именно меня разозлило в услышанных словах, но ангелу удалось задеть за живое. Я никогда не стал бы использовать женщину как щит и точно не наставил бы ствол на ее голову. А она считает, что я способен на подобное. Это неприятно, но, наверное, заслуженно.

— Я не хочу, чтобы тебя убили, — заметив мою реакцию, спешит реабилитироваться Пикси.

— Я не собираюсь подставляться под пули, — забрав у ангела пушку, я резко встаю с кровати и подхожу к брошенной в кресло открытой дорожной сумке. Там необходимый мне минимум. Вещи для ангела вместе с завтраком доставит горничная. Убрав пистолет на место, я беру из недр сумки футболку и джинсы и быстро одеваюсь.

— Тебя не учили, что недопустимо рыться в чужих вещах? — оглянувшись, сканирую взглядом настороженную мордашку Энжи. — Больше этого не делай, — сухо предупреждаю я.

— А что мне остается делать, если ты ничего не говоришь? — вспыхивает ангел, мгновенно превращаясь в разгневанную фурию, требующую ответов. — Мне страшно, Мердер. Я нашла у тебя пистолет, десятки паспортов на разные имена, пачки с наличными деньгами…

— Больше так не делай, — прерывая начавшуюся истерику, обрезаю я.

— Я хочу знать, что ты собираешься делать! — повышая голос, бросает Энжи.

Застегивая на ходу ширинку и ремень, быстро приближаюсь к окну, за которым окутанный предрассветной дымкой бурлит жизнью неспящий Лас-Вегас. Как жаль, что нам нельзя остаться в этом пристанище разврата еще на пару недель.

— Ты о планах на сегодня? — невозмутимо уточняю я. — У нас насыщенная программа развлечений. Мы оба выспались и полны сил, а значит, нас ждет отличный увлекательный день.

— Прекрати, ты знаешь, о чем я спрашиваю!

— Не кричи, ангел, я не глухой.

Слышу, как она вскакивает с кровати и шлепает босыми ногами в мою сторону. Встает рядом. Вся вибрирует от негодования и напряжения.

— Кто притащил сюда эту сумку? Ее при тебе не было вчера, — продолжает свой допрос неугомонная Пикси. — Те проклятые экраны, что были в номере «Беладжио», вряд ли были предоставлены отелем. Ты действуешь не один, это очевидно.

— Тебе не стоит об этом думать, Энжи.

— Я не могу не думать! — парирует она. — Куда делся экипаж самолёта, который должен был доставить меня в Атар? Их же не убрали, как свидетелей?

— Не забивай себе голову ерундой, ангел, — спокойно отзываюсь я.

— Ерундой? — она снова переходит на крик. — Ты называешь ерундой человеческую жизнь?

— С экипажем все в порядке, — сухо констатирую я. — Все они и их семьи получили шанс начать новую жизнь в красивейшем месте планеты.

— Я должна поверить тебе на слово?

— Других вариантов у тебя нет, — повернув голову, ловлю пронзительный взгляд сверкающих голубых глаз.

— Тот парень на ринге… Зверь, кажется, он тебя узнал.

— И что с того? У меня на лбу написано, что я украл арабскую принцессу? — легкомысленно усмехнувшись, спрашиваю я.

— С тобой бесполезно разговаривать, — Энжи делает тяжёлый вдох, держась обеими ладошками за узел над грудью. — Я чувствую, мы сидим на пороховой бочке, которая вот-вот рванет.

— Твоя задница видала кое-что пострашнее пороха, — смеюсь я и, схватив за простынь, дергаю ангела на себя.

— Какой же ты придурок, Мердер, — с бессильной злостью бормочет Пикси. Развернув Анджелину спиной, плотно прижимаю к своему телу, скрепляя руки на ее животе.

— Посмотри вниз. Видишь сцену? — трусь небритым подбородком о светлую макушку.

— Вижу, — озадаченно кивает ангел.

— Ты слышала о случае самого массового в истории США убийства?

— Да, что-то припоминаю, — напряженно отзывается Пикси. — Чудовищная трагедия. Кажется, это произошло в Вегасе.

— Это произошло здесь, во время кантри-фестиваля. Тысячи людей пришли к этой сцене, чтобы послушать любимых исполнителей, не подозревая, что купили билет на собственную казнь.

— Какой ужас. Почему мы говорим об этом сейчас? — в голосе Энжи читается неподдельная тревога.

— Убийцу звали Стивен Педдок, Пикси. Он стрелял отсюда, — отвечаю я, обнимая ее крепче.

— В смысле отсюда? — дернувшись, настороженно спрашивает моя пугливая девочка.

— Из этого номера, — поясняю я. — Там, где стоим мы сейчас, находились треноги с установленными автоматами, из которых Педдок расстреливал толпу. Пока до сюда добралась полиция, он успел убить пятьдесят девять человек и более пятисот ранить. В номере было обнаружено двадцать три единицы оружия.

— С ума сойти, Мердер… — поежившись, с ужасом шепчет Пикси. — Давай уйдем отсюда. Не хочу здесь больше находиться.

— Подожди, ты еще не знаешь всей истории. Среди обширного арсенала Педдока был единственный револьвер, и выстрелил он всего лишь один раз.

— Он застрелился?

— Да, впустил пулю себе в лоб, так и не дав никому объяснений о мотивах кровавой расправы над людьми, которые не сделали ему ничего плохого. Версий было много, но вряд ли кто-то однажды узнает наверняка, что двигало убийцей. Эту тайну он унёс с собой.

— Что ты пытаешься мне сказать? — недоумевает ангел.

— В свое время я много размышлял над этим чудовищным случаем. Педдок был богат, успешный мультимиллиардер, пилот, путешественник, ничто не предвещало того, что он слетит с катушек и устроит массовую стрельбу.

— Он сумасшедший убийца, психопат. Зачем ты вообще думал о нем? — потрясённо спрашивает Энжи.

— От безумия никто не застрахован, — глухо отзываюсь я. — Револьвер, что ты нашла у меня, точно такой же марки, как и тот, из которого застрелился Стивен Педдок.

— Ты меня пугаешь, — приглушенно шепчет Пикси, и я чувствую, как по ее телу проходит нервная дрожь.

— Все те люди внизу не могли даже предположить, что их жизнь закончится так нелепо. Пули могли настичь любого. Это было дело случая, везения.

— Замолчи, не хочу слушать, — задёргавшись в моих объятиях, пытается освободиться ангел, но ее шансы равны нулю.

— Школьный консультант из Нью-Мексико и мать троих детей оказалась в Лас-Вегасе на годовщину свадьбы, — неумолимо продолжаю я. — Муж купил ей билеты на любимого кантри-певца. Билет на тот свет. Как думаешь, что он сказал своим детям, объясняя, что случилось с их матерью?

— Даже думать не хочу об этом, Мердер, — испуганно шепчет Анджелина.

— А я думал, и знаешь, что я понял, ангел? — спрашиваю я. Она молча мотает головой. — Жизнь — это не чертов план, а череда случаев, и, если тебе повезет, ты не станешь ни убийцей, ни жертвой, но гарантий тебе никто и никогда не сможет дать. Представь, что это наш последний день, детка. Скажи, где и с кем ты хотела бы его провести? Отвечай сразу, не думая. Говори, ангел.

— С тобой… — вырывается тихий ответ. — Подальше отсюда.

— Хорошо, малышка. Мы уезжаем.

* * *

Через три с половиной часа наш бизнес-джет приземляется в крошечном аэропорту городка Пейдж. Мы снова в центре пустыни, в тысяче километров от Лас-Вегаса, но это еще не конец нашего пути на сегодня.

— Боже, ну и духота, — возмущается проспавшая весь полет Пикси. Жара и правда неимоверная, но после Анмарского пекла ощущается вполне сносно.

— Потерпи минуту. Сейчас прокатимся с ветерком, — обещаю я, опуская на глаза солнечные очки.

Мы спускаемся по трапу держась за руки. Из багажа у меня все та же дорожная сумка, перекинутая через плечо. Ангел и вовсе с пустыми руками, но чувствует себя вполне комфортно, судя по легкой походке. Или дело в удобной обуви и одежде. Бейсболка с козырьком, прикрывающим лицо от солнечного ожога, белые кроссовки, короткие джинсовые шорты, топ на бретельках. Раньше ей и не снилось показаться на всеобщем обозрении в таком виде, а сейчас она неподдельно наслаждается прикосновениями палящего солнца к открытым участкам нежной кожи, хотя и изображает по привычке капризную принцессу.

Запрыгнув в ожидающий нас джип-сафари, мы за считанные минуты долетаем до арендованного коттеджа. Расплатившись с водителем, я помогаю Энжи выбраться, и пока она с любопытством глазеет по сторонам, тащу ее за руку к дому. В самом городе смотреть особо не на что, но Пикси все равно в восторге. Она, наверное, самый непривередливый турист во всем мире.

— Он уехал, — проводив взглядом удаляющийся в облаке пыли джип, замечает Пикси. — Мы останемся здесь на ночь? — запнувшись на лестнице, она хватается за меня. Придержав Энжи за талию, я загадочно улыбаюсь, не забыв нагло облапать ее потрясный зад, после чего распахиваю дверь, которая по предварительной договорённости оказалась не заперта.

В коттедже нет холла, и мы сразу оказываемся в небольшой уютной гостиной. Окна плотно закрыты жалюзи, кондиционер работает на полную. Приглушенный свет и прохлада — то, что доктор прописал. Даже не верится, что снаружи адская жара.

— Знаешь, что самое удивительное, Кол? — остановившись посреди комнаты, внезапно спрашивает Пикси.

— Что? — бросив сумку в кресло, я снимаю авиаторы и вешаю их на футболку.

— У меня совершенно не болит голова после вчерашнего, хотя я смутно помню события, и нет никакой ломки.

— А почему у тебя должна быть ломка, — со смешком любопытствую я, подходя к ней ближе.

— Ну, после экстази… — она морщит свой очаровательный носик и не предпринимает ни малейших попыток отстраниться, когда я, обхватив ладонями тонкую талию, привлекаю ее к себе.

— Это была обыкновенная аскорбинка, детка, — хохочу я, целуя ее в висок.

— Серьезно? — вскинув голову, она бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Абсолютно, — подтверждаю я.

— Идиот, — ударив меня ладошками по плечам, фыркает ангел. — Или мерзкий лгун, потому что я чувствовала что-то…

— У тебя просто крышу снесло от обилия впечатлений, — не дав Пикси договорить, озвучиваю единственную причину ее вчерашнего перевозбуждённого состояния. — Я всего лишь помог тебе избавиться от чувства вины за то, что ты развлекаешься от души вместо того, чтобы искать возможности сбежать от меня и сдать страшного похитителя властям.

— И никакой ты не страшный. Немного побитый, но вполне симпатичный, — она лукаво улыбается, хлопнув длинными ресницами. — Кстати, тебе очень идут темные очки.

— Потому что скрывают синяки? — я снова смеюсь. Пикси слегка обижается по неизвестной мне причине, и я внезапно говорю совершенную дичь: — В подростковом возрасте я ужасно комплексовал из-за того, что приходилось носить очки.

Ангел удивленно приподнимает брови, нежные девичьи ладони непроизвольно гладят мои плечи, практически сползая на грудную клетку.

— Все умники носят очки. Разве нет? — искренне недоумевает Пикси.

— Там, где я родился и вырос, кроме меня других умников не было, — с неожиданной лёгкостью делюсь я сокровенными и не самыми приятными воспоминаниями.

— Вот это самомнение, — закатывает глаза Пикси. — Ты неисправим, Мердер.

Она не понимает, и я не сужу ее за это. Воспитанная во дворце принцесса вряд ли способна достоверно представить, как выживают люди в нищих районах Бруклина. И я не думаю, что ей нужны эти знания.

— Думаешь, что я слишком самоуверен? — перевожу разговор в шутливый тон.

— Я бы сказала, ты высокомерный нарциссический засранец, каких еще мир не видел, — парирует Пикси. — Отчаянный и бесстрашный. Такими бывают только дети, Кол, — последнее сказано с толикой грусти. — Иногда мне сложно поверить, что тебе тридцать лет.

— Поверь, мне тоже, — смеюсь я и, наклонившись, захватываю ее губы своими. Она задерживает дыхание, позволяя моему языку проникнуть в ее рот, и отвечает с не меньшей страстью, впиваясь коготками в мои бицепсы. Поцелуй быстро переходит в разряд развратных, превращая нас обоих в оголодавших хищников, жаждущих перекусить друг другом. Опустив руки на сочную задницу, я требовательно сминаю упругие ягодицы ладонями, приподнимая Пикси над полом, и толкаюсь вздувшейся ширинкой в ее промежность.

— Мистер Бишоп? — деликатное покашливание за спиной, отрывает нас друг от друга. Пикси мучительно краснеет, одёргивая успевший задраться топ, пока я оборачиваюсь к невозмутимо ожидающей моего внимания миловидной молодой женщине в элегантном брючном костюме приятного кофейного оттенка. Она вошла не через входную дверь, а находилась в доме все это время.

— Я занималась платьем, не слышала, как вы подъехали, — поясняет женщина и, приблизившись, протягивает руку. — Меня зовут Сара Одли, я визажист.

— Да, я знаю, кто вы, — приветливо улыбнувшись, я пожимаю тонкую ладонь. — Это Анжела, ваша модель, — положив ладонь на поясницу Пикси, слегка подталкиваю ее вперед. Ангел выглядит ошарашенной (и) смущенной. — У нас в запасе сорок минут. Уложитесь? — обращаюсь непосредственно к Саре.

— Конечно, мистер Бишоп, — заверяет женщина, приветливо улыбаясь Энжи. — Пойдем, милая, у нас много приятных дел. Надо поторопиться, чтобы ты выглядела безупречно на самом важном для каждой женщины событии.

— Кол… Колин, что происходит? — вовремя исправившись, спрашивает Пикси.

— Иди за Сарой, ангел, и следуй всем ее указаниям, — с невозмутимой улыбкой киваю на приоткрытую комнатную дверь. Энжи настороженно хмурится, но все-таки позволяет визажисту увести ее за собой.

Не проходит и десяти секунд, как раскрасневшаяся Пикси с горящими глазами появляется из комнаты и, открыв настежь дверь, возмущенно тычет пальцем в роскошное дизайнерское платье матово-белого цвета с длинным шлейфом и открытыми плечами, выставленное на безголовом манекене.

— Что это такое? — ее голос дрожит от волнения.

— Тебе не нравится? — невинным тоном интересуюсь я. Сара Одли невозмутимо ждет, пока мы решим свои недопонимания, присев за туалетный столик с расставленной на нем косметикой. — Модель уникальная, я сам выбирал. Сшито по твоим меркам, — продолжаю я, глядя на стремительно меняющее оттенки лицо ангела.

— Мы идем на маскарад? Или это снова твой черный юмор? — искренне негодует Пикси. — Сначала фальшивый мальчишник в Вегасе, а теперь ты решил закатить фальшивую свадьбу? Комедий пересмотрел?

— Мальчишник был не фальшивый, детка, а самый настоящий. Я не стал пугать тебя раньше времени и поэтому не сказал, что это был мой мальчишник.

— Ты ненормальный, Кол? — задохнувшись, шипит Энжи.

— А ты считаешь, что жениться на тебе захочет только ненормальный? — с ироничной улыбкой интересуюсь я. Потеряв дар речи, она скрещивает руки на груди и недоверчиво смотрит на меня. Сделав пару шагов вперед, я оказываюсь рядом с ней и, приобняв за плечи, заставляю вернуться в комнату.

— Даже если я не угадал с фасоном, новое мы купить уже не успеем, — остановившись напротив манекена, говорю я. — Но искренне считаю, что это платье идеально тебе подойдет. Если сомневаешься, можешь примерить.

— Оно прекрасно, Кол, — выдает Пикси, дотронувшись кончиками пальцев до атласной ткани. — И очень мне нравится, я даже мечтать не могла о таком… но все это… за гранью. Ты же понимаешь. Мы не можем… не можем по-настоящему, — скосив глаза на визажиста, сбивчиво объясняет Пикси.

— Просто надень его для меня, — повернувшись к Энжи, я поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза. — Ты сделаешь это, ангел?

— Хорошо, — кивает она, подозрительно хлюпнув носом.

— Спасибо, детка, — быстро поцеловав ее в губы, я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Анджелина

Ущипните меня. Что вообще происходит?

Сердце на запредельных скоростях трепещет в груди. Клокочет в горле, пока Сара помогает мне надеть свадебное платье и затянуть полупрозрачный корсет из органзы на талии. Он превращает мою фигуру в совершенные «песочные часы», и я невольно ловлю себя на той мысли, что не могу отвести взгляд от девушки в отражении. Я выгляжу как белая лебедь, что вот-вот широко расправит крылья и взмоет в высь.

Должно быть, почти в каждой девочке это есть — мы все мечтаем об особенном мужчине, красивом платье, уникальной свадьбе… Я никогда не рисовала в своем воображении подробную картинку этого дня. Знала одно — хочу, чтобы мои глаза блестели от счастья, а человек, с которым суждено связать жизнь, будет моей родственной душой, к которой я испытываю дикое влечение.

Когда можно получить от жизни две опции, зачем выбирать? Брак с аль-Рахимом не дал бы мне ни одной из них.

Мысль об официальной и роскошной свадьбе с Фейсалом, в кругу семьи, приводила меня только к прикусыванию ногтей и нервному срыву. В то время как тайная авантюра, что затеял Коулман, дарит мне ощущение эйфории и осознание того, что я всегда этого хотела — пожениться тайно, в необычном месте. Пусть даже тихо, скромно, без заголовков таблоидов и шумной вечеринки. Без подарков, конкурсов, ночей хны и громких поздравлений. Даже без слез матери и отца, благословления сестры. Без многочисленных традиций и громких клятв напоказ.

Без пафоса, без шестимесячных приготовлений, без гостей, имен которых я даже не знаю.

Ничего из этого никогда не привлекало меня так сильно, как особая уникальность, которую можно придать этому дню, проявив воображение. Мое рисовало мне Париж, озеро Комо, даже Лас-Вегас или Нью-Йорк. Гонимая духом свободы и жажды путешествий, я всегда хотела, чтобы это случилось в неизведанном мне уголочке земного шара. Кажется, Коулман прочитал мои мысли и основательно постарался, списав со счетов банальную свадьбу в Лас-Вегасе.

Что он приготовил для нас? И неужели это не очередная из его шуток?

Нет… слишком серьезен был его взгляд, настрой, даже тон голоса.

Просто надень его для меня. Ты сделаешь это, ангел? — звучало ласково, но бескомпромиссно.

Я ничего не понимаю… прибываю в некой прострации, пока Сара накладывает мне легкий макияж, пытаясь замазать тональной основой следы моей усталости и бурно проведенной ночи.

— Вот и все, — наконец произносит она, позволяя мне встать перед зеркалом в полный рост. В отражении я вижу немного другую Анджелину Саадат. Я никогда в жизни не выглядела такой уязвимой, незащищенной, открытой душой. Обнаженной до глубины души.

И это очень красиво — снять в итоге свою маску. Пусть даже такой ценой…

В сердце зацветает боль, но я стараюсь не думать головой. Не анализировать. Не представлять, что сейчас происходит с родителями и их нервными клетками. В конце концов, они не сильно беспокоились о моем моральном здоровье, приготовив для меня нелюбимого человека в качестве спутника. Здесь нет правых и виноватых. Есть жизнь, которая привела меня в данную переломную точку моей судьбы. И возможно, завтра все это окажется сном или глупой шуткой…

Возможно, завтра нас с Колом поймают или и вовсе сотрут с лица земли.

Возможно, завтра мои чувства к нему снова остынут, упадут на дно, по принципу американских горок, как и его ко мне.

Возможно, завтра одного из нас не станет… Находясь в бегах, в танце над бездной, никто из нас не застрахован от сокрушительного падения.

Быть может… завтра, весь этот мир рухнет.

Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит.

Но сегодня я буду с тобой.

Я могла бы говорить ему это каждый день. Это могла бы быть фраза, которую я напишу фломастером на магнитной доске в нашем доме с панорамными окнами и видом на океан…

Не знаю, почему именно эта непроизнесенная вслух клятва приходит в мою голову.

Наконец с бешенным тремором в кончиках пальцев, я выхожу к Коулу. Поднимая взор на меня, он замирает. Кажется, что в этот самый момент мир перестает для него существовать, а его эпицентром вдруг становлюсь я. И пусть это впечатление так мимолетно и обманчиво… я никогда не забуду пронзительный взгляд серо-зеленых глаз.

— Надо полагать, в эту поездку мне выпал флэш-рояль, — приподнимая один уголок губ, глухо произносит он. Его чувственный голос забирается мне под кожу, берет меня за грудки, порабощая своей вкрадчивой твердостью.

— Тебе? Что значит тебе? Зачем это все, Кол? — прокружившись на месте, вновь интересуюсь у него я, пытаясь вернуть гибкость и чувствительность своему телу. От нервного напряжения и волнения меня словно льдом сковало.

Мердер ловит мои запястья, берет за руки, непрерывно изучая мое лицо взглядом. Млею, вновь чувствуя его близость. Вальс гормонов, что он пробудил во мне, не заканчивается. Я словно не могу собой управлять. Не принадлежу себе. Наваждение, передозировка его феромонами. Не удивлюсь, если узнаю, что он собственноручно изобрел и вшил в меня специальный чип, полностью руководящий моим настроением и чувствами…

— Платье село идеально, — скользя вожделенным взором по моим обнаженным ключицам, он плотнее притягивает меня к себе. — Не хватает лишь одной важной детали, — низким шепотом подводит итог Мердер. Его горячие пальцы касаются выемки под моим горлом. Слегка захватывая шею, отдает четкое и короткое повеление:

— Повернись, — мягко, но властно просит он.

Послушно выполняю, поворачиваясь лицом к ближайшему зеркалу. Коулман возвышается надо мной, словно дьявол, пришедший по мою душу. Самое удивительное в нем — противоречивый контраст.

Иногда он видится мне демоном из сердца самой преисподней, порой — ребенком, воспринимающим жизнь, как игру, иногда — сильным мужчиной, что с благоговейным трепетом преподносит мне небольшой подарок и ждет моей реакции, затаив дыхание.

Я слышу. Коул почти не дышит. При этом его сердце бьется так же стремительно, как мое. Замечаю, что он достает бархатный мешочек из кармана своих брюк, и закусываю губу, гадая что там, находясь в томительном предвкушении. Еще через несколько секунд он обвивает мою шею тонкой цепочкой с небольшим ограненным камнем, сверкающим заостренными гранями цвета индиго. Сначала мне кажется, что это сапфир, но всего через несколько мгновений он меняет цвет и становится прозрачным, больше похожим на алмаз.

Ошалело моргаю, не веря своим глазам.

— Что это? Разве такое возможно? — из губ вырывается нервный смешок, Коулман сцепляет цепочку на моем затылке, нежно касаясь его губами после. Сладкая дрожь плавно проходит по всему моему телу, когда наши взгляды встречаются в отражении. Он только что поставил на мне очередную печать, свою метку, незримо притягивающую к нему. — Он меняет цвет…

— Всего несколько камней в мире обладают подобным свойством. Но этот особенный. Он не с этой планеты, — его горячий шепот согревает мочку уха. Мердер так нежно покусывает ее, любуясь своим подарком, красиво подчеркнувшим мои ключицы.

— Что? Правда? Ты шутишь? — тут же засыпаю вопросами Коулмана, прикасаясь к загадочному драгоценному камню. От тепла моих пальцев он становится аквамариновым, навевающим мысли об отдыхе на райских островах. — За все время существования «Лакшери корп» я не видела ничего подобного.

— И не увидишь. На землю его доставил дрон, а не человеческие руки. Он пролетел огромное расстояние прежде, чем попасть сюда и прикоснуться к тебе. Черт возьми, да он чертов счастливчик, — усмехается Коул. — Не зря летел сюда несколько десятков лет.

— Откуда ты его взял? — нахмурившись, все еще пытаюсь понять, шутит он или говорит правду. Вполне возможно, что он создал камень сам, вшив в украшение крохотную лампу, создающую иллюзию света. Хотя, осознавать, что он с совершенно другой планеты, куда романтичнее.

— Подружился с Илоном Маском. Пока это секретный проект. Добыча ресурсов на других планетах, — с покер-фейсом заявляет Коул, но его глаза стреляют колкими молниями.

— Ты умеешь говорить серьезно? — хнычу я, не в силах больше выносить его привычку говорить в подобной манере.

— Я не раскрываю своих секретных мест, Пикси, — уже серьезно подводит черту Коул. — Я хотел найти для тебя что-то по-настоящему особенное. Уникальное. Ты достойна всего самого лучшего в этом мире, — обнимает меня крепче, положив подбородок на плечо. Удивительно, как быстро он способен меняться… из беспощадного насильника в солдата АРС, спасающего меня от ненастоящих участников «Шатров Махруса». Из солдата в бескомпромиссного поверенного Амирана, а потом в президента собственной ай-ти компании. После всего этого в отвязного байкера на Харлее, и, в конце концов, в ласкового кота, трепетно утыкающегося довольной мордочкой в мою шею.

— Наверное, я не вхожу в список этих «лучших»… по крайней мере, по мнению твоего отца и короля Анмара.

— Но ты не из этого мира, — закусив губу, искренне улыбаюсь ему, засмотревшись на ямочки на его щеках. Наглая улыбка делает этого мужчину еще сексуальнее, чем сосредоточенность и серьезность в выражении лица.

— Точно подмечено, малышка. Надеюсь, подарок тебе понравился. Хотя это далеко не все. Обращайся… если что-нибудь пригодится. То, что ты не сможешь найти на этой планете, я найду для тебя на другой.

— Иногда то, что мне по-настоящему нужно, находится на расстоянии вытянутой руки, — парирую я, поворачиваясь к нему лицом. Обвиваю шею, привставая на цыпочки, чтобы быть ближе. Губы в губы. Мы слишком близко, но только смотрим друг другу в глаза.

— Или еще ближе, — шепчет Коул, обхватывая мою задницу, резко вжимаясь в меня бедрами.

— Ах, да…, — не сдержавшись, выдаю с придыханием я. — Спасибо тебе, это очень красиво. И удивительно, — благодарю я, имея в виду необычный подарок. Его глаза темнеют, а стояк в брюках упирается мне в низ живота, нагло пуская очередную волну жара по моему телу.

Сладкое чувство, неповторимое. Хочется запрыгнуть на него, обвить ногами, но платье не позволяет вольность столь развращенным действиям.

— Ты смог выделиться среди всех, кто пытался поразить меня своими подарками. Хотя я не удивлена, от инопланетянина вроде тебя стоило ожидать только этого.

— Приятное чувство, Пикси. Быть особенным в твоих глазах, — шутливо усмехается Коул. — Почаще говори мне такие фразы. Продолжай, продолжай. Похвала принцессы дорогого стоит, — рыча в мои губы, терзает ладонями мои ягодицы, явно заявляя свои права и планы на них.

— Продолжу, если объяснишь. К чему все это? До сих пор не понимаю. Откуда в тебе проснулся романтик? — слегка теряюсь, опуская взгляд. Конечно, мне страшно. С его переменчивым характером возможно все. И это танго на пороховой бочке доставляет мне удовольствие до первой серьезной травмы.

— Просто пойдем со мной. И все узнаешь. Тебе понравится, — снова и снова повторяет нечто подобное он.

Коул никогда не просит. Ничто из его уст не звучит как просьба. Он заявляет свои права на меня и просто ведет за собой.

И вот мы покидаем одинокий коттедж и стремительно направляемся к вертолету, под аккомпанемент шумно вращающихся лопастей. Барабанные перепонки слегка разрывает от звука, но Мердер спасает меня наушниками. Кажется, нам предстоит очередной полет и новое путешествие. Это безумие… еще никогда я так быстро не меняла свое местоположение. Но всегда знала — меня безбожно быстро затянет такая жизнь после заточения в роскошной анмарской клетке.

— Куда мы летим? На луну? — хохочу я, ощущая, как вертолет отрывается от земли. Доверительно прижимаюсь к Коулману, не находя в себе сил от него отлипнуть. Накрыл меня, словно гребанный экстази. Если мне и грозит ломка, то только по этому мужчине, с ног до головы покрытым татуировками.

— На другую планету, но не на луну, — смеется в ответ Коул, сжимая мою ладонь. Мы оба рассматриваем буквы на костяшках его пальцев, складывающихся в гармоничное Pixel на загорелой коже.

Я всегда с ним. Перед его глазами. Под его кожей.

Сердце вновь учащает ход, я прижимаюсь к нему, вдыхая запах его тела и парфюма. Коул пахнет ветром и летним дождем, мужественностью и отчаянием. Он пахнет свободой моей и пленом моим. Он пахнет так, что не могу надышаться. Не хочу с ним прощаться, даже в мыслях и страхах. В представлении той реальности, где нас найдут.

— Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит. Но сегодня я буду с тобой, — произношу в его губы, сомневаясь, что он вообще слышит. Коул смеривает сосредоточенным взором то мой рот, то глаза, и накрывает мою клятву горячим, но медленным поцелуем, от которого я превращаюсь в комок оголенных нервов.

— Боже, я так хочу тебя, Коул, — признаюсь, ощущая дикую пульсацию между ног. Сама от себя подобного не ожидала. — Умираю, — потираюсь носом о его нос.

— Потерпи, девочка. Сейчас мы не можем, — загадочным тоном бросает Коул, хотя все его прикосновения, поцелуи и взгляды кричат обо дном — он хочет меня с такой же неимоверной силой. Желательно здесь и прямо сейчас, на высоте в сотни километров.

Растворяясь в Мердере, не замечаю, как пейзаж под нами меняется. Возвращаюсь в реальность лишь к моменту приземления на песчаную гору квадратной формы с пологой поверхностью. Вид с нее открывается сногсшибательный — не в силах поверить, что окружающие меня марсианские виды — действительность, а не заставка на экране ноутбука.

Мы в Аризоне. Долине каньонов, песчаных гор и замысловатых кратеров, оставшихся после высохших рек. Никакие в мире слова не передадут красоты природы, что открывается взору с этого возвышения. Озеро Пауэлл и река, огибающая еще одну гору, образовывают картинку знаменитой песчаной «подковы». Закатное небо, поцелованное лучами уходящего солнца, и красноватая дымка, дарующая этому месту вид поверхности Марса. Коулман не соврал, когда пообещал, что мы летим на другую планету.

Прикрываю ладонями рот, жадно разглядывая каждый миллиметр этих нарисованных Богом текстур. Хочу запомнить этот момент, сфотографировать своими глазами.

Красная пустыня и бесконечное пространство. Безграничная свобода. Слияние четырех стихий в горячем зареве солнца.

— Тебе нравится? — и снова в его голосе присутствует этот незнакомый мне трепет, некое волнение.

— Спрашиваешь!? Бесконечно, Коул! — восторженно кричу я. — Ну а платье? Платье мне здесь зачем?

— Неужели ты еще не поняла, — со скепсисом заявляет Коул, выставляя вперед красную коробочку, в которой обычно скрывается то, что мечтает увидеть каждая девушка. Обручальное кольцо, мать его.

Это не «просто пойдем со мной», и это не розыгрыш. Не знаю, насколько юридически верной будет наша свадьба… законной ли. Но Коулман Мердер действительно сделал это: все тщательно спланировал, организовал до мелочей.

Он выкрал меня из Анмара, чтобы сделать своей женой намного раньше того, кому я обещана королем этой страны.

— Что? Коул, ты в своем уме? — делаю шаг назад, ощущая, как в грудной клетке вдруг становится тесно.

— Осторожно, малышка. Еще пара шагов, и ты упадешь с обрыва, — хватает меня за руку и тянет на себя. Морщинка между его бровей становится настолько глубокой, а хватка — критически мертвой.

— Я не выйду за тебя замуж! Не по-настоящему! Я думала…, — если он думает, что защитил меня от падения, то он ошибается.

Я лечу куда-то вниз. Прямо сейчас.

— Я не спрашиваю, Энжи, — твердо отрезает Коул. — Хотя, если ты так настаиваешь…, — Мердер опускается на одно колено передо мной. Его ладонь сжимает мою, и я нахожусь в легком шоке от того, что впервые смотрю на него сверху вниз. — Ты будешь моей женой, Пикси? — я погружаюсь в омут его глаз, не осознавая, как щеки пощипывают соленые слезы, а губы несколько раз шепчут тихое «да».

Мердер

Поднявшись с колен, я заключаю Пикси в далеко не трепетные и романтичные объятия. Стискиваю ее в своих руках до хруста хрупких косточек и жалобного писка затисканного котом маленького мышонка. Сгребаю в охапку и жадно пожираю нежный рот, всасываю в себя ее болтливый язык, терзаю податливые губы, пока она ни начинает биться в моих руках от нехватки кислорода. Не отпускаю свою добычу, а лишь даю пару миллиметров свободного пространства, и мы рвано дышим, глядя друг на друга так, словно вокруг никого и ничего не существует.

Мы на другой планете, в другой вселенной, наполовину вымышленной и дьявольски реальной. Все здесь принадлежит только нам двоим.

Ее многократное «Да» все еще звенит в ушах, растекаясь электрическим током по венам. Мне даже не пришлось умолять, хотя я готовился. Мне в лом. Если речь о Пикси, мои хлипкие тормоза слетают напрочь. Не создан еще такой транквилизатор, чтобы исправить всю эту херню, что творит со мной шальная отчаянная принцесса, украденная из каменной башни.

Пусть это безумие не будет длиться вечно, и в конце нам все-таки придется разбиться и протрезветь, эти минуты на краю пропасти мы не забудем даже в аду. Потому что здесь и сейчас мы по-настоящему свободны. У меня встают даже волоски на руках от затопивших мозг похабных фантазий. До их воплощения остались считанные часы. Мучительно долго. Я бы разложил и оттрахал ее прямо на этих многовековых камнях на глазах у с любопытством наблюдающей за нами женщины-пилота и ее долговязого помощника с включенной камерой.

— Но у меня есть условия, Мердер. Не постановочные, а самые настоящие, — отдышавшись, начинает торговаться ангел.

Она осторожно водит тонкими пальчиками по моей щеке, нежно трогает ссадину под бровью, незаметно любуясь обручальным кольцом. В прищуренных голубых глазах отражается нависшее над нами знойное небо, внизу простирается красная пустыня, а раскаленный воздух пропитан сухим зноем, от которого перехватывает лёгкие и шумит в голове.

— Ты прекратишь вести себя, как полный псих, и найдешь способ вернуться домой, чтобы при этом мы оба остались живы.

— Это все? — выгнув бровь, я глажу ее длинную шею, на которой в лучах полыхающего солнца уникально поблёскивает и переливается всеми цветами и оттенками мой особенный подарок.

— И ты больше не будешь трахать все, что шевелится, — поджав губы, добавляет Пикси с видом строгой училки.

— Совсем все? — посмеиваюсь я, тронув пальцем припухшую нижнюю губу. — Тебя-то трахать можно? — ее щеки вспыхивают, красноречиво отвечая на заданный вопрос. — И я рассчитываю на твои активные шевеления, детка. Долбить бревно совсем не круто.

— Лучше замолчи, — шипит пунцовый ангел, накрыв мой рот кончиками пальцев. Я убираю ее ладонь и крепко сжимаю в своей.

— Как скажешь, ангел, — лукаво подмигиваю и разворачиваю нас обоих к заждавшимся зрителям. Наш пилот, сменивший летную форму на строгое платье, поспешно шагает вперед.

— Меня зовут Анита, — представляется она второй за сегодня раз, но теперь с совершенно иным значением. Раскрыв традиционную папку, женщина пробегает взглядом по указанным в документах именам. — Коулман и Анджелина, сегодня я буду вашим свадебным министром и проведу церемонию прямо здесь, — она делает небольшую паузу, вопросительно глядя на издавшую шумный вдох Пикси.

— Продолжай, Анита. Моя невеста немного волнуется.

— Это абсолютно нормально, — понимающе улыбается регистратор. — Воздух здесь разряженный, и может немного кружиться голова. Надолго я вас не задержу. Вся процедура займёт не больше пятнадцати минут. Мой помощник Андре займётся фото и видеосъёмкой. Времени у нас немного. Поэтому давайте поспешим. Итак, вы готовы?

— Да, — отвечаю за двоих. Судя по тому, как трясется Пикси, судорожно сжимая влажными пальчиками мою руку, говорить внятно и отвечать на вопросы она пока не способна.

— Прекрасно, — Анита торжественно улыбается, и, взглянув на наручные часы, сразу переходит к делу. — Анджелина и Коулман, в этот особенный день вы решили соединить ваши судьбы, и прежде чем мы приступим к официальной части, я обязана спросить, является ли ваше желание вступить в брак осознанным и добровольным?

— Вопрос с подвохом, — ухмыляюсь я и, поймав растерянный взгляд ангела, ободряюще подмигиваю. — Ни на одном из нас нет наручников. Поэтому — да.

— Анджелина? — не впечатлившись моей импровизацией, Анита переключается на растерявшую всю свою дерзость и бахвальство Пикси.

— Да, — шепотом отвечает она, робко поглядывая на меня.

— Отлично, — удовлетворённо произносит наш не утруждающий себя долгими отступлениями церемониймейстер. — Просто изумительно. Самое время принести клятвы. Используем стандартные? Или, может быть, у вас есть собственные?

— Это как? — хмурится Пикси, вынырнув наконец из состояния восторженной прострации. Анита начинает нетрепливо щелкать колпачком ручки. После нас у нее наверняка назначен следующий вылет с жаждущей пожениться в необычном месте парочкой влюблённых.

— Некоторые молодожены готовят свои клятвы — те, что хотят дать друг другу здесь и сейчас, — торопливо поясняет свадебный министр. Ангел переводит на меня смущённый взгляд. Она наверняка бы хотела отойти от сценария, но свои главные слова, которые я хотел услышать, она уже сказала мне несколько минут назад.

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит. Но сегодня я буду с тобой.»

Лучше и не придумаешь. Я тоже не могу пообещать ей светлое завтра, а красиво лгать в такой момент даже такой поддонок, как я, считает последним свинством. Но тем не менее мне есть что сказать. Потому что она ждет, а я хочу, чтобы она понимала, хотя бы отчасти понимала, во что ввязывается. И по хрен на то, что время на подумать я ей намеренно не дал, и никакого даже иллюзорного выбора у Пикси нет. Она заслуживает искренности с моей стороны.

— Все клятвы, которые я готов дать, отпечатаны здесь, ангел, — сжимаю руку напротив сердца так, чтобы Пикси видела мои костяшки со своим именем. — И здесь, — прижимаю кулак к грудной клетке. — Я нахожусь здесь, с тобой, только по одной причине, — продолжаю я, и в ее глазах, неотрывно прикованных к моему лицу, собираются слезы. — Не существует в мире другой женщины, с которой я хотел бы стоять рядом над пропастью, держась за руки. А теперь скажи мне «да», ангел, — мягко требую я.

— Да, — Пикси бросает короткий взгляд на церемониймейстера и, получив поощрительный кивок, снова смотрит мне в глаза. — Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и даже смерть не разлучит нас.

— Никогда не разлучит, — обещаю я и, стиснув ладонями тонкую талию, с жадностью впиваюсь в губы, так и не дождавшись разрешения министра.

— Самое время для поздравлений, — объявляет наш многофункциональный пилот. — Теперь вы официально муж и жена, — торжественно произносит рядом с нами.

— Вот и все, мой маленький Пиксель, — отрываясь от губ Энжи, триумфально улыбаюсь я и, не отводя от нее взгляд, обращаюсь к церемониймейстеру. — Где нам расписаться?

Анита пихает нам свою папку и ручку, тыкая пальцем, куда ставить росчерк. Ангел подписывается, даже не глядя в документ, иначе у нее наверняка возникли бы новые вопросы. Для нее все происходящее — романтическая постановка, с недавних пор вполне вписывающаяся в ее новое представление обо мне.

— Это так мило, Брейн, — подтверждает она мои домыслы страстным поцелуем, от которого у нас обоих рвет крышу. Я бессовестно тискаю ее задницу, заталкивая свой язык в теплый и чувственный рот, и осмелевший ангел отвечает мне тем же, гортанно постанывая и глубоко вонзая ноготки в мои бицепсы.

— Как насчет того, чтобы закрепить наш брак не менее крепким членом? — хрипло спрашиваю я, нехотя оторвавшись от самых сексуальных в мире губ, уже зная наверняка, что еще до заката засуну в этот рот кое-что более существенное, чем мой язык.

— Колман… — в ее голосе вдруг звучит неподдельное напряжение. Она застывает в моих руках, в глазах, устремленных куда-то в область моего подбородка и ниже, появляется страх. — У тебя кровь носом пошла.

Я инстинктивно опускаю голову, но делаю это зря. Тонкая струйка, вытекая из правой ноздри, большими густыми кляксами капает прямо на белую рубашку, образуя расползающиеся багровые пятна, на которые мой впечатлительный ангел смотрит с нарастающим ужасом.

— Оу, держите, — быстро реагирует Анита, сунув мне смоченный минералкой платок. — На высоте такое случается.

— Колман, — сдавленно повторяет ангел мое имя, вцепившись в меня словно клещами и гипнотизируя напуганным взглядом. Она снова что-то себе напридумывала. — У тебя кровь. Мне кажется… это какой-то знак, — голос звучит приглушенно, в глазах паника. Вот же замороченная дурочка.

— Какие на хрен знаки? — прижимая к носу платок, смешно гнусавлю я. — Мне вчера нехило вмазали, детка. Это всего лишь последствия неудачного поединка, — пытаюсь отшутиться, но ее красивое личико остается напряженным и бледным. — Тебе же сказали, что такое случается. Высота плюс разбитый накануне нос. Вот и все объяснение твоим перстам судьбы.

Ангел какое-то время задумчиво смотрит на меня. Потом делает глубокий вдох, отбирает у меня окровавленный платок и критически осматривает лицо.

— Вроде остановилась, — с облегчением заключает она, и ее взгляд снова сползает на уродливые пятна. — Рубашка испорчена.

— Могу снять, — ухмыляюсь я, стараясь не шмыгать носом, хотя очень хочется.

— Подождите раздеваться, — вмешивается церемониймейстер. — По программе у нас еще остановка для сьёмки над Horseshoe Bend и водная прогулка на катере по реке Колорадо и…

— По хер, везите нас в конечный пункт на озере, — перебиваю я.

— Мердер, — возмущенно шипит ангел.

— Что? — невозмутимо смотрю в раскрасневшееся лицо. — Я охереть как долго ждал свою брачную ночь.

— Сейчас еще вечер. А словосочетание «брачная ночь» подразумевает другое время суток, — умничает ангел, за что получает увесистый шлепок по заднице. Перед смертью не надышишься, Пикси. Не стоит оттягивать неминуемое.

Грозно рыкнув, я подхватываю ее на руки и волоку свою сучащую ногами юную и почти непорочную жену в сторону вертолета.

Глава 6

Мердер

Через пять минут нас высаживают на свободной от туристов части скалистого берега озера Пауэлл в ста метрах от установленного по моему заказу шатра. Не без облегчения распрощавшись со странной парочкой, Анита поднимает вертолёт в воздух и улетает на следующий заказ.

— Она ужасна, — провожая взглядом вертушку, произносит Пикси. — Худшего церемониймейстера и представить сложно.

— А, по-моему, в ней что-то есть, — расстегнув две верхние пуговицы рубашки, я пожимаю плечами.

— Пятый размер у нее есть и задница размером с тыкву, — раздраженно фыркает ангел, вызывая у меня взрыв смеха. — Я видела, как ты пялился на ее сиськи. Никакой совести, Мердер.

— Пять минут как жена, а уже стерву включаешь, детка. Боюсь представить, что меня ждет дальше, — страдальческим тоном изрекаю я.

— Кожаная плетка и никаких пряников, — зловеще пророчит Энжи.

— Хочешь поиграть в госпожу? — ухмыльнувшись, я снова беру Пикси на руки и несу прямиком к нашему пристанищу, из которого не выпущу ее до самого утра, пока мой грешный ангел не расплатится сполна за всю эту романтическую лабуду, что мне пришлось устроить. — Не сегодня, детка, — последнее произношу самым серьезным тоном.

— Ух ты, это наши хоромы? — отвлекшись от нашей беседы, Энжи тычет пальчиком в куполообразную конструкцию, накрытую плотной песочно-ржавого цвета тканью.

— В лучших традициях Анмара. Отдаю дань твоим королевским корням, Пикси.

— Я польщена, любимый, но на дворец эта хибара никак не тянет, — язвит вредный ангел.

— У меня было мало времени, детка. Это все, что успели построить, — поддерживая болтовню Анджелины, с улыбкой отвечаю я и, отодвинув плечом полог, заношу свою жену внутрь.

— Вау, — невольно вырывается у Пикси, когда я ставлю ее на толстый ковер с длинным ворсом. Она скидывает тесные туфли и даже постанывает от удовольствия. Приподняв длинный подол, делает пару шагов вперед, с интересом озираясь по сторонам.

— Что ж, по крайней мере, голодными не останемся, — остановившись возле круглого кофейного столика, до отказа заставленного фруктами, бутылками с вином и восточными сладостями, плюхается задницей на один из двух стульев. Делая вид, что сосредоточена на обилии блюд, она намеренно не смотрит в сторону постели. А посмотреть есть на что.

— Мы позавтракали в отеле, — напоминаю я, когда Энжи тянется за персиком и откусывает щедрый кусок.

— Прошло много времени, — изо всех сил разыгрывая беспечность, отзывается ангел.

— Два часа, детка, — уточняю я, начиная расстёгивать оставшийся ряд пуговиц на рубашке. — Тебе туда, ангел, — без улыбки киваю на королевских размеров кровать под полупрозрачным балдахином. Застеленное белоснежное белье в интимном полумраке настойчиво притягивает ее взгляд, который она тут же отводит и останавливает на мне.

— Так сразу и даже бокал вина нельзя? — она вздергивает подбородок в тот момент, когда я полностью избавляюсь от рубашки и берусь за ремень брюк.

— Потом, детка. Я лично напою тебя до помутнения рассудка, — вкрадчиво обещаю я.

— А после бессовестно воспользуешься моим нетрезвым состоянием?

— И до, и после, детка, — это уже звучит как предупреждение. Тон моего голоса заставляет ангела напрячься, но она все еще держится. Вызывающе улыбнувшись, встает на ноги и выходит из-за стола. Первый шаг не в мою сторону, а назад.

— То есть… ты… мы… прямо сейчас? — слова даются Пикси с явным трудом. Ее смущение и внезапную робость нетрудно распознать под дерзкой улыбкой. Она опускает взгляд на мою руку, дергающую вниз ширинку на брюках, быстро поднимает верх по торсу, всматривается в глаза.

— Разве не ты шептала мне в вертолете «хочу, не могу»? — я двигаюсь в ее сторону, она отступает. Может быть, эта такая игра в невинность, мне сложно правильно интерпретировать смесь эмоций на ее лице. В таком состоянии мои слабые эмпатические навыки обнуляются напрочь. Слишком долго сдерживаемое возбуждение достигло той точки, когда мозги отказывают напрочь и все потребности сосредоточиваются в одном месте.

— А где лепестки роз? — наиграно капризным тоном спрашивает она, уставившись на девственно-белое покрывало.

— На прикроватном столике есть смазка с ароматом розы. От нее будет больше пользы, ангел, — в ответ на мои слова она ошарашено открывает и закрывает рот. — Если ты забыла, то мы трахаться собрались, а не цветы нюхать.

— Что на тебя нашло? — она насторожено хмурится, до побелевших костяшек вцепившись в подол платья.

Я молча наступаю, она делает еще один шаг назад и попадает в тупик. Дальше только постель. Пикси громко сглатывает, переминаясь с ноги на ногу, и, не выдержав напряжения, поворачивается ко мне спиной.

— Правильное решение, малышка. Иногда так гораздо проще — развернуться к неизбежности задом и позволить себя поиметь.

— Мердер, ты ведешь себя… грубо, — вздрогнув, шумно выдыхает Пикси. — Может, нам не…, — она замолкает, почувствовав, как я прижимаюсь к ней сзади.

— Тихо, ангел, — опустив голову, шепчу в ее белокурую макушку, одновременно вдавливаясь натянувшей боксеры выпуклостью в ее поясницу. — Не надо дергаться и бояться, — хрипло наставляю трусливую ученицу, ощутив ее дрожь. — Это все равно случится. Ты хочешь не меньше, — торопливо вытаскиваю шпильки из шелковистых волос, и блестящие жемчужины бесшумно падают нам под ноги, навсегда теряясь в ворсе ковра.

— Я все представляла иначе, Кол… — жалобно бормочет Пикси.

— А я именно так, — сильно сжимаю хрупкие девичьи плечи, продолжая тереться о нее ноющим членом. Еще пара минут таких движений, и я кончу в спущенные брюки, как перевозбужденный пацан, лапающий свою первую девчонку. — Запомни, ангел, я всегда делаю только то, что хочу. Пока я хочу тебя, то иногда буду позволять тебе думать, что могу превратиться в твоего карманного рыцаря, но рано или поздно тебе придется смириться, что этого никогда не произойдет. На то есть ряд причин, но о них мы поговорим позже. Сейчас я способен обсудить только то, как ты предпочитаешь, чтобы тебя отымели в первый раз, — перекинув густую платиновую копну через покрывшееся мурашками плечо, я с характерным треском нетерпеливо разрываю платье по шву вместо того, чтобы заморачиваться с пуговицами и шнуровкой.

— Мердер! Я бы сама сняла, — возмущенно восклицает Пикси.

— Я за*бался ждать, — опустившись на корточки, сдергиваю белый балахон с ее бедер, оставляя новобрачную в одних кружевных трусиках. — К тому же оно тебе больше не понадобится, — без раздумий стаскиваю вниз последнюю преграду и, несильно приложившись пятернею к упругой ягодице, жадно припадаю ртом к оставшейся розовой отметине.

Пока ангел ошарашено охает и сыплет проклятьями, я толкаю ее вперед. Плюхнувшись животом на постель, Пикси приподнимается на локтях, собираясь полностью забраться на кровать и наверняка лелея наивную до идиотизма идею спрятаться от меня под грудой белых одеял. Я грубо нарушаю наивные планы Энжи, дергая вниз изящные лодыжки и укладывая Пикси так, что ее голая задница остается свисать с высокого края постели.

— Отличный вид и очень знакомый, — довольно урчу я, резко разводя трясущиеся бедра Энжи в стороны. — Вот так еще лучше, — наклонившись, я без лишних церемоний зарываюсь между ее ягодиц лицом и, раздвинув языком аккуратные складочки, засовываю его внутрь.

— Ай, — взвизгивает ангел, снова забившись, как в припадке.

Отвесив пятой точке Пикси успокаивающий шлепок, я резко тяну ее бедра на себя, проталкивая язык глубже.

— Да чтоб тебя… — она захлёбывается очередным подстёгивающим мое возбуждение воплем. Просунув одну ладонь под судорожно втянутый живот, я нахожу крошечный комок плоти и устраиваю ему экстремальный штурм. Это с натяжкой можно назвать прелюдией. Я уже трахаю ее влажную дырочку, растирая пальцем набухший клитор, буквально выбивая языком и грубыми ласками ответную реакцию на умелые манипуляции.

— О боже! Мердер, прекрати, — вопит ангел, колотя кулаками по матрасу. Но все ее мольбы тонут в моем утробном рычании и похабных чавкающих звуках. Пара минут активной эротической атаки по самым чувствительным точкам, и она уже не владеет собой. Сдавленные стоны становятся на октаву ниже, разгоряченное тело приобретает змеиную гибкость, подстраиваясь под заданный ритм. Я больше не удерживаю ее бедра. В этом нет нужды, она сама разводит их шире, нетерпеливо насаживаясь на мой язык, скользит взад-вперёд по покрывалу, цепляясь за него, как за последнюю соломинку, и умоляя меня не останавливаться. Жадная бесстыжая сучка наконец-то вылезла из оболочки трепетной девственницы и теперь вряд ли спрячется обратно, пока не получит свою порцию удовольствия.

— Еще… Да. Быстрее, Кол. Так… Здесь… Дааа, — несдержанные стоны похотливого ангела заставляют наверняка посиневшие от переизбытка спермы яйца болезненно сжаться, рот наполняется тягучим соком ее возбуждения, и меня «кроет» сильнее, чем от дозы крепкого алкоголя. Не преставая усиленно работать языком и пальцами, стягиваю со своей задницы брюки вместе с трусами и сжимаю у основания член, чтобы не взорваться раньше времени.

Я чувствую ее зарождающийся оргазм еще до того, как внутренние мышцы начинают судорожно сокращаться. Она кончает сильно и влажно, выгибаясь и дрожа всем телом, срывая голос от хриплых рваных стонов. Теряясь в собственном наслаждении, Пикси, как и тогда в машине, утрачивает связь с реальностью, чем я точно так же спешу воспользоваться.

Поднявшись с колен, я перемещаю прибывающего в эротической нирване ангела к изголовью кровати и, перевернув на спину, распинаю под собой. За секунду натянув резинку на окаменевший член, я развожу бледные бедра коленом. Вдавив налившуюся кровью головку в стыдливо прикрытую припухшими складками промежность, успеваю запечатлеть в памяти выражение чистого удовольствия на ее лице, блестящие капельки испарины, рассыпанные по подушкам светлые волосы, расфокусированный взгляд, блуждающий под сводами шатра, и счастливую улыбку.

— Ты настоящий ангел, детка, — хрипло шепчу я и, накрыв податливый рот своим, щедро делюсь ее собственным пряно-сладким вкусом.

Она отзывается на почти нежный поцелуй, скользнув язычком по моим губам, с тихим стоном ныряет глубже и, втянувшись в чувственную схватку, даже не сразу начинает кричать, когда мой член резко врезается в еще не остывшую от испытанного оргазма мокрую, но дьявольски тугую щелку, разрывая тонкую преграду. Пах простреливает мощнейшим удовольствием, стремительно растекающимся по напряжённым мышцам, в то время как из ее округлившихся глаз бесследно исчезает дымка блаженной эйфории.

— Больно… — натянувшись подо мной струной, шипит побелевшими губами Пикси, загоняя острые ногти в мои плечи. — Не надо… Подожди, — умоляет она. Пот градом стекает по ее вискам, из уголков глаз льются слезы, я жадно слизываю их, кайфуя от любимого вкуса.

— Нет никакого смысла растягивать агонию, — я выхожу из горячих тисков и, не дав ей опомниться, вбиваюсь снова и снова, до упора, хрипло рыча от нарастающего почти болезненного наслаждения. — Бл*дь, ты меня задушишь, детка, — мажу губами по мокрой от слез щеке, пытаясь сбавить темп, но ни хрена не выходит. Трахать ее до одури узкую щелку оказалось еще приятнее, чем я представлял. — Расслабься, ангел, или я тебя порву.

— Я умираю. Хватит, Кол! — Пикси кричит в голос и без ума лупит меня куда попало.

На зарёванном лице неподдельный шок и ужас. Ее вполне можно понять, она не ожидала такого стремительного натиска, навоображав себе длительное соблазнение на шелковых простынях, но наши фантазии изначально обитали в разных плоскостях. И несмотря на свою юность и наивность, она должна была об этом догадываться, побывав в комнате с экранами.

— Ты садист, подонок, — вопит обезумевшая Пикси. Я не хочу, но вынужден принять меры. Глубоко вогнав в нее член, перехватываю тонкие запястья и вытягиваю над ее головой.

— Заткнись, детка, — припечатав к подушкам, удерживаю одной рукой, а второй накрываю проклинающий меня рот. Покрасневшие от истерики глаза распахиваются от неподдельного страха. — Будешь вести себя тихо? — спрашиваю срывающимся шепотом и, помедлив ровно столько, насколько хватает воздуха в легких, Энжи послушно кивает.

— Умница, ангел, — опустив руку вниз, я крепко сжимаю хрупкое горло, продолжая контролировать каждый ее вдох. — Я трахаю, ты подчиняешься. Это единственное правило. Понятно?

Ещё один кивок, приправленный обжигающей яростью в горящих глазах.

— Ты передохнула? — она молчит, стиснув зубы. — Я засчитываю это как согласие, ангел, — и снова не дождавшись ответа, рывком переворачиваю животом вниз. — Тогда продолжим.

Анджелина

И снова я дезориентирована. Потеряна. Энергетика моего сумасшедшего мужа настолько мощная и сильная, что он способен мгновенно поглотить меня, перемолоть до костей, словно внезапно обрушившийся на берега моей души ураган.

Мой личный цунами. А может, смерч? Скорее, смерть… моя, медленная, ядовитая, неизбежная.

Болезненная и местами чертовски сладкая.

А я — та ненормальная, что эту гнилую сладость успешно «хавает». И утопает в нем.

Неправильно.

Но мы сейчас в том месте, где не существует судей и наблюдателей. Здесь только мы — одичавшие от похоти, первые люди на личном покоренном «марсе». И только что он поимел меня так, словно до всемирного апокалипсиса остаются считанные минуты, а ему просто необходимо взять меня перед концом света.

Я не так себе представляла свой первый раз.

Хотя едва ли его можно назвать первым.

Самое жуткое в нашей первой брачной ночи то, что мое тело каждый гребанный раз откликается на мощные и глубокие толчки Колмана. Хочется подмахивать ему бедрами, принимать в себя глубже. Сливаться с ним бесконечными волнами. Через боль… словно в этом жгучем, полыхающем агонией единении с ним, я чувствую спасение.

Я чувствую себя… безусловно любимой.

Мне не нужно быть «хорошей», «идеальной», «примерной девочкой» в его глазах, чтобы заслужить маниакальную зацикленность мною. Чтобы он ни творил, я чувствую себя центром его мира — в противном случае, он бы не пошел на кражу принцессы и предательство лучшего друга.

Мердер, кажется, одержим самим фактом моего существования в его пространстве. И это чувство безоговорочного принятия — единственный способ ощутить, что со мной все в порядке. Меня никто не осуждает, не оценивает, не ищет во мне качества, несоответствующие прекрасному образу прилежной дочери шейха.

Я идеальна для него в своей не идеальности.

А он для меня — в своем безумии.

В своей непосредственности.

В своем хладнокровии.

Он разный… и я все еще верю, что в его темной душе есть светлые грани. И я найду их, найду обязательно… если хватит сил, если не сгорю в его адском пламени.

Скрепление наших душ и тел пропитано болью, солью и шрамами… обрученные горечью, мы два одиночества.

Но все это — кратковременная иллюзия. Истинная любовь — далека от боли и едва ли сравнима с ураганом. Настоящая любовь — безопасная гавань, в которой так хочется пришвартовать свой корабль и провести там старость.

Так говорят психологи и так пишут в романах в стиле Николаса Спаркса. Наш брак с Мердером совсем не похож на любовный роман. Сплошной фильм ужасов с восточным колоритом.

Смотреть его невыносимо, но и переключить — невозможно.

Когда адреналин закипает в венах, остановить стремительное повышение градуса крови уже невозможно.

И сойти с этой гормональной гонки уже нельзя, как и покинуть казино в череду выигрышей.

Я хочу большего, большего, большего… и мне никогда не будет достаточно.

Возвращаясь в настоящий момент, ощущаю на себе цепкую хватку Мердера. Внутри все болит, саднит и ноет, и я едва ли вывезу еще один раунд нашей битвы.

— Хватит, Коул! — озлобленно рычу я, сжимая под собой в кулаки простыни. Начинаю брыкаться ногами, стараясь перевернуться, отползти. Сделать все, что угодно, чтобы оказаться подальше от него.

Не потому, что не хочу его касаться.

Иногда мне кажется, что мы подходим друг другу на генетическом уровне. Иначе как объяснить то, что даже его одичавший, озверевший и голодный вид не в силах меня оттолкнуть и напугать?

По феромонам тел, запахам, чувству юмора, бесконечным темам для обсуждений и дебатов… стопроцентное попадание.

Но Мердер ведет себя как дикарь. Дикарь, которого стоит научить, как обращаться с любимой женщиной. До подонка должно, наконец, дойти, как нужно общаться с принцессой.

— Нет, я сказала, руки убрал! — визжу я, лягаясь в очередной раз.

— А то что? Ударишь меня? Страшно пи*дец, — ерничает и насмехается надо мной он, провоцируя меня на то, чтобы отвесить ему увесистую пощечину.

Его лицо дергается в сторону, я нервно закусываю губу, ощущая, как колошматит о ребра сердце.

— И это все? Дай мне еще, детка… Я хочу почувствовать, как ты сильно меня ненавидишь, — выдыхает около моих губ, одновременно сжимая мою задницу, вжимаясь в мою промежность своими бедрами и твердокаменным стояком. — Давай же, давай же… чего ждешь? Вмажь мне хорошенько, пока позволено…

Толкаю его в грудь, ударяя в стальные мышцы. Снова и снова, хлещу без разбора, вымещая на Коуле всю ярость, накопленную за это время эмоциональных качелей.

— И это все? Все, на что ты способна? — хрипит в ответ он, подставляя натренированное и сильное тело для моих мелких ударов. Чувствую себя крошечной мухой, пытающейся повалить на землю слона. — Покажи, как ты ненавидишь. Убей меня, детка, да, — взяв за скулы, просит Мердер. В его глазах простирается шквальный ветер и стихийное предупреждение. Но я не боюсь плавать в шторм. — Убей, убей, убей… меня, — тяжело дыша, едва касается моих губ.

— Убью…, — всхлипывая от боли, что он только что причинил мне, заявляю я. Дыхание мужа опаляет рот. Мердер так близко, но не целует… дразнит кусая, потираясь носом о мою щеку, словно ласкающееся животное. — Убью! — ударяю его в грудь и откидываюсь назад, на подушки, мечтая лишь об одном: зарыться в них и прорыдать всю ночь.

Коулман пытается рывком притянуть меня к себе, но в этот момент я собираю в кулак все свои силы и вмазываю ему по носу и груди двумя четкими ударами пяткой. Мердер находится на краю постели и падает вниз, прямо на пол шатра.

Я только что скинула его ногами с кровати. Да ну? И правда…

Тяжело дыша, подбираюсь к краю и нахожу его. Коулман лежит на животе, растянувшись на ковре. Мужчина не двигается, отросшие волосы закрывают его глаза. Дикарь, павший в неравном бою. На первый взгляд кажется, что Мердер действительно не дышит.

— Коулман! — шепотом кричу я после двух долгих минут молчания и полного оцепенения нас обоих. Нервно сглатываю, ощущая, как по позвонкам бежит неприятный холодок.

Я же не убила его? А вдруг та струйка крови из носа была тревожным звоночком? Вдруг у него проблемы с головой, с сердцем, со здоровьем в целом? Внутричерепное давление — не шутка… я точно знаю об этом. Подобное может говорить о серьезных заболеваниях, о которых он может и сам не догадываться.

На меня словно ушат ледяной воды выливают. Становится не по себе. Меня всю трясет, пока я мысленно перебираю варианты развития событий.

Убей, убей, убей… меня.

Сколько отчаяния было в его голосе. Надрыва. Для некоторых людей боль — единственная эмоция, помогающая ощутить себя живым. И Коулман возглавляет список этих несчастных.

— Мердер! Что с тобой, Коул? — не выдержав, с надеждой зову его.

Даже забываю о том, что между ног у меня все горит, и на простынях с кровью находиться весьма неприятно. Ощущение панического ужаса доводит меня до мелкой дрожи, и через минуту я сползаю вниз к Мердеру и прикасаюсь к его спине раскрытой ладонью. Жалобно всхлипываю. Толкаю своего мужа, словно мягкой лапкой. Черт, я сама себе напоминаю маленького, потерявшего в ущелье отца Симбу из знаменитого мультфильма. Так и хочется уткнуться в Коулмана, прислушаться к его дыханию и биению сердца… но я уже ничего не исключаю.

Мучительная, гробовая тишина не прекращается. У меня настолько звенит в ушах, что я не слышу признаков его жизни… в глазах темнеет.

Вновь касаюсь спины Коула. Пальцы скользят по его четким татуировкам, впервые увиденным так близко. Никогда не было возможности рассмотреть замысловатые рисунки, изучить. А теперь наощупь могу… не запретит никто.

Как я и предполагала, на торсе моего мужчины нет и пяти сантиметров кожи, не забитых историей его жизни.

Кончиками пальцев веду под лопатками, опускаясь ниже, повторяю контур замочной скважины, что первой бросается мне в глаза. И это несмотря на то, что его тело — лабиринт из тату и рисунков. Именно эту наколку я замечаю первой, возможно, потому что она дублируется.

Первая — замочная скважина на затылке, ограничивающая широко раскрытый глаз со слезой.

Вторая — портрет плачущей женщины, чем-то напоминающей музу из древнегреческих мифов. Кто она? Что означает эта тату? Реальная ли это девушка? Его бывшая или просто образ из легенд? Жадно изучаю карту на теле Коула. Целый клад нерассказанных историй. Словно личный дневник, как у моего отца.

«Это личный дневник, милая. Дневник, который полностью могу прочитать только я… и твоя мама. Дневник, из которого я бы не стер и строчки. Даже если бы захотел — пришлось бы содрать кожу», — вот что сказал мне отец, когда мне было двенадцать лет и я полюбопытствовала у него, зачем ему столько чернил на коже.

Я замечаю огромное темное крыло, почти на половину спины. Фраза на латыни слева от позвоночника… на внутренней стороне предплечья еще одна интересная находка — имитация разорванной человеческой кожи, сквозь которую проглядывает роботоподобная рука, под стать той ноге, что я заметила у горничной в отеле Вегаса.

Его тело — произведение искусства.

А еще, оно насквозь пропитано болью.

Ее слишком много. Он соткан из нее, создан из нее… Боль — это 99 процентов того, что у него внутри. И он сеет вокруг лишь то, чем является сам.

Наконец, я на корточках обхожу Коула, чтобы оказаться перед его лицом. Нащупываю пульс на запястье мужа и с облегчением выдыхаю, обнаружив, что он есть. Бьется, еще как. А я ведь и правда уже допустила жуткую мысль, что у него сердце могло остановиться от моей избивательной истерики.

— Попалась, Пикси? — сдавленно выдает он, хватая меня за руку. Вздрагиваю всем телом, заглядывая в его резко открывшиеся глаза. Он издевается.

— Ты сумасшедший, — слегка ударяю его по вздымающейся груди. — Ты напугал меня! Как ты мог притвориться мертвым? Боже, я вышла замуж за психа…, — с возмущением восклицаю я.

Не в силах сдержать негодования, кусаю губы и выстреливаю в него осуждающими молниями. Колман, приподнимаясь на локтях и руках, садится, кидая на меня изучающий взор. Такой внимательный. Исподлобья, пронзительный.

Когда наши взгляды встречаются в поединке, где-то в этой галактике случается взрыв.

Я забываю, что мы совершенно обнажены, потому что не чувствую перед ним никакого стеснения. И все больше набираясь смелости, не испытываю стыда, когда мой взгляд изучает его каменный пресс, косые мышцы, угловатые ключицы… или спускается к чертовски мощному и объемному члену, вид которого всегда вызывает во мне волнение и сладкое томление внизу живота.

Даже сейчас, когда боль только немного утихла. Должно быть, я просто переключилась.

— Смирись со своим выбором, ангел, — нежно кусая меня за плечо, заявляет наглец. Как ему удается из сущего дьявола превратиться в ласкового тигренка за считанные минуты?

— С выбором?!? Ты не оставил мне выбора! Ни в чем! Ты… ты…, — задыхаясь, я пытаюсь выдохнуть все обвинения разом.

— Осторожнее, детка. Злить меня — очень опасная затея, — добавляет он серьезным тоном, не оставляя ни малейших сомнений в озвученном предупреждении. — Я могу отреагировать так, что мы оба пожалеем.

Качнув головой, опускаю взгляд, осмысливая сказанное. Это угроза? Совет? Или просьба? Если все так сложно, то почему бы ему просто не выдать мне инструкцию по «укрощению» Коулмана Мердера?

— Я уже жалею, Кол, — вновь смотрю на него, да только его острые черты лица плывут перед взором от непролитых слез. — Все же могло быть иначе, — мои плечи начинают сотрясаться от беззвучных рыданий. — Я знаю, ты бы мог…, — так трудно выразить словами то, что я чувствую. Дыхание сбивается. — Черт тебя подери! — будто проклиная его, вскрикиваю я. — Ты мог быть другим, но повёл себя как конченый говнюк. Кому и что ты пытался этим доказать? — обнимаю свои плечи руками, ощущая себя такой уязвимой.

Раненой.

— Человеческая память очень странно устроена, детка, — он вдруг поддевает мой подбородок пальцем. Невероятно нежным движением. Смотрит в глаза, словно в самую суть заглядывает. — Ты сможешь забыть удовольствие, каким бы сильным и ярким оно ни было, — его губы едва шевелятся, выдавая свою искаженную философию. — Но эту боль будешь помнить до конца, — его взгляд на мгновение падает вниз, к моим бедрам. — Как бы тебе не хотелось ее стереть, — он инстинктивно закрывает ладонью одно из предплечий, словно пытается спрятать от меня нечто важное, отображенное на своей коже. Там очередная татуировка, которой я еще не уделила внимание.

— Зачем тебе, чтобы тебя помнили таким гнусным образом? Зачем? Какой в этом смысл?

— Если о тебе забывают, ты исчезаешь. Если тебя не помнят, то тебя нет. Ты никто, Пикси. Понимаешь? Никто… тебя нет. Меня нет, — чуть тише добавляет он, глядя в одну точку.

— Кто вбил тебе это в голову? Что ты — никто? — пытаюсь докопаться до сути. — Ты самый талантливый и умный мужчина, которого я знаю, — не понимаю почему, но после всего, что он сделал, я все еще могу видеть… все самое лучшее в нем. — У меня такое чувство, что ты просто играешь роль, Коул… роль, которую тебе навязали. Ты другой. Другой… ты тот, кого я знала четыре года. Ты тот, с кем я могла поговорить обо всем на свете. Ты тот, кто способен изменить мир и дать ему очень многое, — искренне признаюсь ему я.

Это правда. Если он направит свой талант, свои мозги и умение стратегически мыслить в нужное русло… весь мир будет у его ног. Сильные мира сего оторвут его с руками и ногами. Однажды это уже сделал Амиран, да только допустил ошибку, не вверив мою руку и сердце своему другу.

Должно быть, Амиран хотел для меня самого лучшего. Как и отец. Да только закончилось это кошмарным побегом и полнейшей неизвестностью для всех участников «игры Коулмана».

— А если я не хочу ничего давать этому миру, ангел? — фыркает Коул, поправляя пряди у моего лица. Он всегда старается касаться меня. Каждую минуту, секунду, использует любую возможность. — Я готов менять его только под свои желания и никак иначе. Брать все, что мир готов мне предложить.

— Ты не берешь, Кол. Ты меня украл, — мгновенно вспыхиваю. — Потому что не захотел найти менее опасный вариант, но даже этот я нашла в себе силы принять… Стоит мне поверить, что у нас есть шанс, ты показываешь мне свою худшую сторону. Я просто хочу… чтобы ты был собой, — накрываю ладонью его шею, заглядывая в потемневшие от бушующих эмоций внутри него глаза. — А не этим новым монстром.

— А что, если я и есть монстр?

— Тогда я полюбила монстра, — опуская взгляд вниз, признаюсь я.

На несколько минут между нами воцаряется многозначительное и плотное молчание. Воздух становится настолько напряженным, что кажется — его и катаной не разрубишь.

— Ладно, детка, — выдыхая, он нежно целует меня в лоб, притягивая к себе. — Я думаю, пришло время помыть тебя.

— Что? Тут есть душ?

— Гораздо лучше.

Коулман встает, вытягиваясь во весь свой немаленький рост. Демонстрирует мне великолепие своего спортивного тела, протягивая мне руку. Позволяю помочь мне подняться. Один рывок, и он берет меня на руки. Подхватывает, словно пушинку. Прижимаюсь к нему подобно ребенку, пока он несет меня за очередную занавеску внутри шатра. За ней расположена небольшая комнатка, импровизация ванной. Выглядит это чудо как шалаш древних людей. По крайней мере, здесь есть теплый ковер и жестяная и глубокая ванная с теплой водой, в которую он меня опускает.

Ровно через минуту он занимает пространство напротив. Притягивая к себе, ищет губами поцелуй, но я отворачиваюсь.

— Не трогай меня. Ладно? — обжигаю его холодом.

— Все еще дуешься? — усмехается Коул.

— Это неуместный вопрос и описание того, что я чувствую, — четко констатирую факт.

— Позволь мне попробовать иначе. Сейчас. Не отталкивай меня, Пикси, — бросая на меня чувственный взгляд, он аккуратно сталкивает нас лбами.

— Если ты не будешь отталкивать меня. И расскажешь мне. Зачем ты так делаешь? И что означают твои замочные скважины?

Наградив меня удивленным взором, за которым следует бархатистый смех, он наконец выдает:

— Думаешь, именно в них спрятан ключ к моей душе?

— Мне не нужен ключ от твоей души, Коул. Только факты. Кто эта женщина? Девушка? Бывшая? Может, та из отеля? Или просто фантомная муза? Она так ярко выделяется на твоей спине… и глаз. Повернись, пожалуйста, — прошу я.

Коул переворачивается, вновь демонстрируя мне свою спину. Влажные капли воды стекают по его рельефным мышам, напоминая дорожные указатели на карте.

— Почему глаз за решеткой? И что написано здесь? — касаясь гладкой, но стальной кожи пальцами, обрисовываю линии на его теле.

— Даже первобытный страх уступает перед самой страшной силой на свете. И имя ей любовь. И даже монстр сможет снова стать человеком…[6]

— Ты все-таки романтик? — не могу сдержать смеха.

— Есть немного. Ты не знала? Я создал тебе свадьбу на Марсе. Кто еще может этим похвастаться?

— Я и правда впечатлена. Была. До того, как ты превратился в оголодавшего каннибала, намеренного обглодать меня до косточек.

Колман разворачивается ко мне и, прижимая меня к бортику ванной, нависает над моим лицом.

— Каннибалом я готов быть, только когда мой язык скользит по твоей голодной и влажной щелке, — шепотом заявляет он, обводя мои губы своими.

— Снова твой черный юмор.

— Ты еще не привыкла?

— За четыре года… успела. Но каждый раз раздражает.

— А похоже, что возбуждает, Пикси, — замечает Коул, накрывая раскрытой ладонью мою грудь. Зажимает вершинку соска большим и указательным пальцем, проверяя ее на твердость. Хотя все и так невооруженным глазом заметно. Нервно выдыхаю, испуская томное «ахх, да».

— Такая красивая. Идеальная малышка. С роскошными сиськами и тесной киской. Я везунчик…

— Заткнись, идиот! — шиплю я, плескаясь в него водой.

— Заткни меня, глупая, — дразнит, проводя носом по носу.

Кажется, я готова целую вечность провести с ним в этой ванной. Дурачиться. Бесконечно касаться друг друга. Тактильная любовь, что может быть лучше? Жадные прикосновения пресными разговорами не заменишь.

— Так кто эта женщина? — я намерена пытать его до победного.

— Нэнси Мердер. Моя мать.

— Расскажи мне о ней. Расскажи о своих родителях. Я твоя жена, неужели не могу знать?

Коулман долго и тяжело выдыхает, бросая на меня недовольный взгляд. Явно не хочет открывать свой внутренний ларец Пандоры и намерен беречь свои тайны до последнего.

— Нечего рассказывать, детка. Мое детство — тотальное дерьмо. Отец любил закинуться дурью, подсадил на наркоту мою мать, а сам периодически попадал за решетку. Нэнси из всех вариантов заработка выбрала самый древний. Ничего другого она не умела и не хотела делать. Я жрал лапшу за десять центов и прятался в шкафу, чтобы не смотреть на то, как ее трахают клиенты, — очень кратко и дозировано выдает мне информацию Коул. — Я ни разу не принц, Пикси. Мы не должны были встретиться. Никогда. Наши миры не пересеклись бы, если бы не случайные стечения обстоятельств, поднявшие меня на так называемую «верхушку».

— Ты когда-нибудь перестанешь говорить все это?! Нет никакого разделения на верхи и низы, по крайней мере в моей голове, — укоряю его. — Продолжай… клиенты? Я правильно понимаю…?

— Ага. Правильнее некуда, — с мрачным скепсисом заключает Коулман.

— Тебя били? — спрашиваю в лоб.

— Ну не так сильно, как ты, — отшучивается он, заключая меня в крепкие объятия. — Закроем тему, Пикси? К чему это интервью?

— К тому, что хочу знать тебя. Всего. Все-все-все. Все, что возможно… Я хочу большего, большего, большего. И мне никогда не будет достаточно.

— Может, ты хочешь большого Мердера? — с этими словами вечно «голодный» муж обхватывает меня за задницу и опускает на свои бедра прямо в ванной.

— Мне так его называть? — с придыханием мурлыкаю я. — Опять переводишь тему?

— Ты и так знаешь меня лучше всех, Пикси, — отмахивается Коулман.

— Тебя — да. Но не то чудовище, которым ты иногда становишься. Я не понимаю… как ты можешь так быстро переключаться. В тебе словно живет два человека.

— Быть может, оно так и есть. Уже страшно?

— Нет. Я смеюсь в лицо опасности. Помнишь?

— За это я тебя и люблю, Анджелина Мердер, — совершенно серьезно и глядя в глаза произносит Коулман. Сердце замирает в груди, а потом совершает «мертвую петлю», не меньше.

— Я тоже люблю тебя, Коул. Не идеального принца.

Он слишком резко опускает взгляд, будто не в силах вынести моего искреннего признания. Коулману тяжело слышать эти слова. Чувствую, как напрягаются его мышцы, что сигнализирует мне о том — его защитные механизмы работают как часы.

Его голова работает как идеальный механизм. Всегда. Кроме… «вспышек». Словно матрица внутри барахлит, ломается. А потом снова встает на место.

— Но себя я люблю больше, Мердер. И я не позволю, чтобы ты так обращался со мной. Мне нужно, чтобы ты слышал меня.

— Не нравится? Когда я трахаю, а ты подчиняешься? — низким тоном интересуется Коул, облизнув чувственные губы. — Хочешь нежности, детка? — вновь сжав мою грудь, он взвешивает ее в ладонях. Поглаживает соски большими пальцами и в следующее мгновение уже припадает к ним губами. Ох, черт. Всасывает в теплый рот, одновременно вылизывая чувствительные вершинки. Мать его, ненавижу.

— Нежности тебя возбуждают больше? — он, и правда, словно ест меня. И сейчас явно наслаждается каждым кусочком. Мужские бесцеремонные ладони обхватывают мои бедра сильнее, и он бесстыдно начинает раскачивать меня на своем члене, без проникновения. С моих губ срывается протяжный стон, когда я чувствую, как подобным движением я ласкаю все точки набухшего клитора, соприкасающегося с каждой веной на его члене.

— Давай по-детски. Нежно. Так тебе нравится? Черт, детка… но этого мало. Зато без резинки, — бормочет Коул в мои губы. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не засадить тебе, малышка. Глубоко, так глубоко, — тяжело выдыхая, стискивает зубы. — Черт, по самые яйца. Кожа к коже. Не сегодня. Но как только ты перестанешь истекать кровью… это будет. А пока я хочу, чтобы ты почувствовала, каково это. Ни единой преграды. Никакого тупого латекса, — рычит он, ускоряя темп и сжимая сильнее мою задницу. Я почти кричу, ощущая нарастающее волнами возбуждение. Руками сжимаю бортики ванной, волнами изгибаясь ему навстречу.

— Тебе так нравится? Так лучше, детка? Ты чувствуешь это?

— Да, мать твою. Да, Коулман. Да…, — чувствуя, как внутри вот-вот все взорвется, дышу и стону я. Бесконечное «да». — Лучше… безусловно лучше.

— Давай, чувствуй меня, девочка. И привыкай… привыкай ко мне.

— К твоим размерам невозможно привыкнуть, — судя по его шаловливой улыбке, звучит как комплимент. Еще несколько секунд и я распадаюсь на части, испытывая накрывающий с головой оргазм, уносящий меня в соседнее измерение.

Я думала, что у этого вечера нет шансов на счастливый финал.

Но как итог, мы лежим на постели — голые, потные, переплетенные воедино. Колман лениво поглаживает меня по плечу, время от времени вдыхая аромат моих волос. А я…я то же самое проделываю с его животом, нижним прессом и членом, который постоянно дергается и твердеет в моей ладони. Я уже пошутила о том, что это моя новая игрушка. Кажется, он не против. И судя по его ехидному взгляду, он считает дни до того момента, как я попробую ее на вкус.

— Какой у нас дальше план? — нахмурившись, интересуюсь я.

— Я покажу тебе мир, Пикси. Как и обещал.

— Я хочу, чтобы мы вернулись к родителям. Понимаешь? Они не смогут жить, не зная, что со мной и как я. А что, если они думают, что я мертва? Они же место себе не находят, Коул… нельзя так. Нельзя!

— С ними все будет хорошо, — хитро улыбаясь, со стопроцентной уверенностью заявляет Коулман. Не нравится мне это выражение лица завоевателя мира. — Хватит думать о том, что чувствуют другие. Чего хочешь ты, Энжи? Чего всегда хотела?

— Хотела путешествовать, жить своей жизнью, покорять мир… ты знаешь. Жизнь в Анмаре не для меня, пусть я так долго притворялась, что это не так. Я искренне старалась стать частью этой культуры, но видимо гены мамы и бабушки Амелии взяли надо мной верх…

— Тогда хорошо подумай о том, что чрезмерная привязанность к родителям может помешать твоим планам и целям. Покорять мир — звучит масштабно и потрясающе. Но это невозможно рядом с ними, в Анмаре. Выходит, не так плохо, что я похитил тебя? — вновь с долей шутки интересуется он. — Завтра мы вылетаем в другую страну.

— Снова? И куда?

— В Европу. Готовь свои самые модные платья, детка. Первая остановка — Монако. Говорят, там есть отличное казино.

— Опять казино? Сколько можно?

— Есть у меня там одно важное дело. Буквально несколько дней. Максимум — неделя. А потом — куда захочешь рванем, Энжи.

— Даже в Норвегию можно?

— Даже в Исландию, детка, — наспех целуя меня в лоб, Мердер крепче прижимает к себе.

Смертельно опасной хваткой.

Невольно я думаю о том, что спать рядом с ним, все равно что дремать на вершине дымящегося вулкана.

Никогда не знаешь, в какую секунду «рванет». А встречать рассветы и провожать закаты на нем — бесконечно красиво. Настолько, что оторваться от него невозможно…

Глава 7

Три дня спустя

Монте-Карло, Монако

Мердер

— Почему здесь так холодно?

Я вздрагиваю от неожиданности, услышав голос Пикси за своей спиной. Увлекшись выполнением срочного заказа, я не заметил, как она зашла в каюту, временно служащую мне рабочим кабинетом. Кажется, прошло не более трех часов, как я оставил ее вымотанную нашими «силовыми тренировками» и забывшуюся сном в лаундж-зоне роскошной 24-метровой яхты, любезно предоставленной нам заказчиком. Наши развратные игры в джакузи с шампанским и бассейне с морской водой должны были вырубить моего неутомимо грешного ангела как минимум на восемь часов. Но я как обычно недооценил выносливость своей юной супруги.

— Кондиционер, детка, — не отрываясь от выполняемой задачи, бормочу под нос. — Моя функциональность увеличивается в разы при низких температурах. Вернись в постель. Я должен закончить.

— Я выспалась, Брейн, — в следующее мгновение Энжи проворно забирается мне на колени и обвивает мои плечи цепкими руками, загораживая собой монитор ноутбука. — Мой человек из стали, — тонкие пальцы зарываются в мои волосы.

— Детка, я действительно занят, — стараясь на смотреть на темнеющие под тонким пеньюаром соски, решительно кладу ладони на ее талию, собираясь отправить ангела досмотреть свои развратные сны без меня. — Дай мне пару часов, — прошу я, заметив, как ее губы складываются в капризную недовольную гримасу. — Обещаю, что отработаю их с лихвой, когда вернусь, — игриво подмигиваю я, чувствуя, как каменеет член под ее ерзающей задницей. Уверен, что она делает это специально. Сначала раздраконит, а потом просит пощады. Чертовка.

— Ты такой горячий, — ангел льнет ко мне всем телом, трется носом о мою шею, словно истосковавшаяся по ласке домашняя кошечка, но мы оба знаем, насколько обманчиво это впечатление, и в любой момент она может выпустить острые коготки и превратиться в разъярённую хищницу. — Никакие кондиционеры не спасают, — мурлыкает Энжи, засовывая ладони под мою футболку. Я пытаюсь оставаться безучастным, не позволяя себе перестроиться с одного режима на другой. Но это адски сложно, учитывая внезапную активность Энжи. — Ты должен меня согреть, — настойчиво требует она, делая призывное движение ягодицами.

— Бл*дь, детка, я правда должен закончить, — сдавленно хриплю, толкаясь выпирающей эрекцией в ее задницу, что она воспринимает как сигнал к действию.

— Так давай закончим, — с придыханием шепчет она мне в губы, усаживаясь на меня сверху. — Вместе, — звучит, как обещание рая. И я совершаю роковую ошибку, опуская взгляд вниз. На Пикси нет трусиков, а задравшийся на раздвинутых бёдрах пеньюар только усиливает эротичность момента. Она коварно улыбается, понимая, что снова выиграла.

— Кто-то жаловался на мозоли в одном постоянно мокром месте, — насмешливо хриплю я. Просунув между нами руку, трогаю влажные припухшие складочки, надавливая круговыми движениями на чувствительный комочек, запрятанный между ними.

— Они прошли чудесным образом, — хохотнув, Пикси затыкает мой рот поцелуем. Дьявол, какая же она вкусная. Пряная. Я дурею от нее в прямом и переносном смысле. Проталкиваю язык между сладких губ, одновременно дергая вниз резинку своих шортов. Она что-то чувственно мычит в мой рот, нетерпеливо опускаясь горячей промежностью на освобождённый раскаленный член. Насаживается до упора и стонет, вцепившись зубками в мою нижнюю губу. Хватается за мои плечи, снова подпрыгивает и резко вниз с пошлым характерным шлепком. Черт, каждое ее движение, как квантовый скачок в другое измерение. Без всякой разминки — сразу в галоп. Она лучшая в мире наездница. Виртуозная укротительница моего члена. Мокрая, тесная, ненасытная. Распутный совершенный ангел, пристрастившийся к активному сексу с первой дозы и жадно восполняющий пробелы длительного ожидания.

В какой-то момент Энжи сбивается с ритма, потерявшись в острых ощущениях надвигающегося оргазма, и я забираю инициативу, жестко вколачиваясь в нее снизу, пока нас обоих не накрывает. Это настолько мощно, что я едва успеваю выйти из сокращающейся щелки.

— Охереть, ангел. Ты, бл*дь, создана для моего члена… — рычу я, заливая семенем подрагивающие женские бедра. Она постанывает от удовольствия, уткнувшись лицом в мою шею, пока я глажу ее покрывшуюся испариной спину.

— Это нормально, что я постоянно хочу тебя? — отдышавшись, спрашивает Энжи.

— Абсолютно взаимно, — ухмыляюсь я и, сдвинув Пикси немного назад, вручаю ей пачку салфеток. — Приведи себя в порядок, малыш. Немного отдохни, а я закончу заказ и присоединюсь. Продолжим в постели. Или в джакузи. Выбор за тобой.

— Почему ты, вообще, работаешь в наш медовый месяц? — ворчит ангел, старательно вытираясь.

— Есть предложения, которые нельзя игнорировать, — пожав плечами, отвечаю я. — К тому же цена вопроса весьма заманчива. Заказчик платит наличными, а они нам не помешают, пока ситуация не стабилизируется.

— И почему мне кажется, что ты занимаешься чем-то незаконным? — спрыгнув с моих колен, ангел поправляет свой развратный пеньюар и с любопытством заглядывает в монитор.

— Потому что это так и есть, — шлепнув Пикси по заднице, я показываю взглядом на дверь каюты. — Два часа, детка. И я весь твой. Кстати, вечером мы идем в оперу. Выбери себе подходящее платье.

— Каким образом? — хмурится Энжи.

— Загляни в гардеробную. Там широкий ассортимент, — подсказываю я. По тому, как меняется выражение ее лица, становится понятно, что меня ждет очередная порция претензий.

— Может, мне пора обзавестись телефоном с доступом в интернет, чтобы иметь возможность делать самостоятельный выбор? Или я все еще твоя пленница?

— Ты моя жена, ангел, — сухо напоминаю я.

Она пренебрежительно фыркает, меряя нервными шагами каюту.

— Понарошку! Красивая постановка и только. На самом деле мы всего лишь беглые любовники. Или ты считаешь, что я настолько глупа, чтобы не осознавать опасность нашего положения? — яростно восклицает Энжи. — Зачем вообще все эти разговоры о любви и личной свободе, если ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе, детка, — спокойно говорю я, откидываясь на спинку кресла. — Но я так же знаю, что в минуту эмоционального всплеска ты вполне способна совершить необдуманный поступок.

— А ты нет? — парирует ангел. — По сравнению с тобой, Колман, я просто образец стабильности и самоконтроля.

— Я вижу, — скептически выгнув бровь, я снова указываю ангелу на дверь. — Обсудим твою стабильность позже, ангел.

— Да и черт с тобой, Мердер, — вспыхивает Пикси. Развернувшись ко мне едва прикрытой голой задницей, направляется к двери. — Могу я попросить капитана причалить к берегу? — остановившись в проеме, она обращается ко мне с очередной бредовой идеей.

— Зачем? — не поднимая взгляд от экрана, уточняю я.

— Хочу пройтись по берегу и подышать обещанной свободой.

— Погуляй по палубе, детка. Там воздух не хуже, чем на побережье.

Ответом мне служит многозначительное рычание и оглушительный хлопок двери.

* * *

Поход в оперу: роскошь княжеского зала, виртуозная игра оркестра и блистательное исполнение актеров благотворно влияют на настроение Пикси. Пока черноволосая Кармен поет свою знаменитую арию «Бессмысленно пытаться уйти от собственной судьбы», Энжи окончательно оттаивает и расчувствовавшись хлюпает носом, сжимая мою руку своими пальчиками. В ложе мы абсолютно одни, но это уединение мнимое, и, вероятно, поэтому ангел уклоняется от более тесных объятий.

— Даже не думай, Мердер, — скинув осмелевшую ладонь со своего бедра, шикает моя грозная жена.

Мне остается только смиренно вздохнуть и постараться не зевать. В отличие от Пикси, у меня не было передышки на отдых, но тем не менее я полностью удовлетворён результатом проделанной работы. Билеты в оперу мне достались в благодарность за оказанную услугу (помимо обещанного финансового вознаграждения), и судя по тому, как Энжи поглощена действом, происходящим на сцене, я зря раздумывал над тем, чтобы отказаться.

Для меня же самое завораживающее зрелище в шикарно декорированном зале — это она сама. Мой ослепительный ангел в нежно-голубом струящемся до пола платье, отражающем оттенок сверкающих глаз. Светлые локоны собраны в высокую элегантную прическу. Изящная линия длинной шеи и хрупких плеч придают выдержанному образу Пикси трогательную беззащитность. И я ревную ее к каждому актеру мужского пола, на котором она задерживает свой взгляд. Это ненормально, но мне не нравится, что спектр ее внимания сместился. Я становлюсь абсолютным собственником. Странно, незнакомо, но, по-моему, неизлечимо. Плюс один диагноз в мою обширную копилку.

В самые волнительные моменты Анджелина периодически хватается за подаренный мной кулон, взволнованно дышит, а секунду спустя словно каменеет, затаивая дыхание. Поддавшись вперед, кусает губы и бормочет что-то про себя. Я наблюдаю бесконечный спектр эмоций на красивом до неприличия лице, в очередной раз поражаясь ее чувствительности и непосредственности. Импульсивная, жестокая, сострадающая… Кто же ты, детка? Соблазнительная дьяволица, притворившаяся ангелом, или сбежавший из рая ангел, примеривший черные крылья?

К финалу разразившейся на сцене трагедии, когда дон Хосе вонзает в грудь цыганки кинжал и после падает к ее ногам с отчаянными воплями «я убил ее», Энжи вдруг заливается слезами и, порывисто схватившись за меня, прячет заплаканное лицо на моей черной рубашке.

— Это ужасно, Кол, — шепчет она, дрожа и кутаясь в мои объятия. — Просто кошмар. Зачем ты привел меня сюда? — отстранившись, Энжи с упреком смотрит на меня.

— Только не говори, что не смотрела эту арию раньше, — мягко улыбнувшись, я протягиваю Пикси бумажный платок.

Зал тем временем содрогается от благодарственных аплодисментов. Я же чувствую только огромное облегчение.

— Конечно смотрела, — снова шмыгает носом ангел. — Боже… Мердер, на самом деле это было шедевральное исполнение. Я в восторге, — эмоционально признаётся она. — Спасибо.

— Не за что, детка, — отвечаю, быстро поцеловав Энжи в висок. — Как насчет того, чтобы свалить отсюда поскорее? — встав, я тяну ее за руку к выходу из ложи.

— Ты совершенно бесчувственный, Кол, — качает головой Пикси. — Как можно было не растрогаться? Ты даже не смотрел!

— Я отсидел все, что только можно, но представление того стоило, — уклончиво озвучиваю мысли, имея в виду вовсе не игру актеров.

— Представление? — она выразительно закатывает глаза. — Мы не в цирке, Кол.

— Извини, я далек от искусства.

— Но являешься поклонником Дракулы, — подкалывает меня ангел. — Куда ты меня тащишь? — любопытствует, когда мы оказываемся в толпе покидающих зал зрителей. — Кстати, я говорила, что уже была здесь?

— Нет, — качнув головой, увлекаю молодую жену за собой в мраморный холл, а оттуда — на площадь с фонтанами, цветниками и идеально ровными газонами, по которым прогуливаются самодовольные миллиардеры.

— С родителями и сестрами. Близнецы тогда еще не родились, — продолжает болтать Пикси. — Мы слушали «Бориса Годунова», и я тогда точно так же, как ты сегодня, мечтала поскорее сбежать из оперы. А потом нас пригласили на ужин в резиденцию Гримальди…

— Значит тебя ждет встреча со старыми знакомыми аристократами, — отзываюсь я, заходя в распахнутые перед нами двери ресторана «Метрополь». Приветливая хостес спешит к нам навстречу. Услышав мое имя, улыбается еще шире и приглашает следовать за ней.

— Ты шутишь? — недоверчиво спрашивает Энжи, едва поспевая за мной на своих высоких шпильках.

— Странно, что ты не узнала его в Вегасе.

— Я была ребенком… Что? Ты о чем?

— Вас уже ожидают. Приятного вечера, — вежливо произносит хостес, пропуская нас в вип-кабинку.

— Подожди, о ком ты говоришь? — Пикси дергает меня за локоть, требуя внимания.

— О нем, — я киваю на шатена, расположившегося за столом, сервированном на четыре персоны.

Его спутница замечает нас первая, наклоняется к своему брату и что-то торопливо шепчет на ухо. Тот поднимает голову, а потом встает, приветствуя нас вежливой улыбкой. Энжи изумленно замирает на месте, пока мы обмениваемся рукопожатиями.

— Князь Себастьян Гримальди и его сестра Тереза, — представляю я сразу обоих. — Моя жена только что рассказала мне, что в детстве имела удовольствие быть пригашенной в вашу резиденцию.

— Какое удивительное совпадение, — князь сдержанно улыбается оторопевшей Пикси. — Невероятно рад новой встрече, — его слова звучат несколько двусмысленно, но этот двойной подтекст понятен только троим. Тереза Гримальди пребывает в полнейшем неведении, хотя и является косвенной причиной нашего нахождения здесь.

— Моя супруга немного удивлена. Я не предупредил ее о вашем приглашении, — объясняю я неразговорчивость Энжи.

— Сюрприз весьма неожиданный, — ангел наконец берет эмоции под контроль, выжимая улыбку.

— Надеюсь, что приятный, — вставляет Тереза. — Я сгорала от любопытства посмотреть на вас вживую, миссис Мердер. — любезность предназначена снова впавшей в ступор Пикси. — Расскажите мне, каково это стать первой анмарской принцессой, заключившей брачный союз с американцем?

— Что? — вырывается у оторопевшей Энжи. Она снова хватается за мой локоть, на этот раз пуская в ход ногти.

— Моя супруга все еще в легком шоке, — поясняю я, непринуждённо улыбаясь князю. — Все произошло слишком стремительно, но мы несомненно счастливы, что его Величество Амиран аль-Мактум на примере собственной семьи поддерживает искоренение гендерного неравенства на Ближнем Востоке.

— Что? — вновь выдыхает Энжи.

— Примите наши искренние поздравления с этим грандиозным событием. Ваш счастливый союз вдохновит многих, — произносит князь с официальным апломбом.

— Колман? — поймав мой взгляд, Энжи смотрит на меня с нескрываемой яростью. — О чем они говорят? Ничего не хочешь мне объяснить?

— Потом, любимая. Наша свадьба наделала много шума в прессе, но я не хотел тебя волновать раньше времени, — взяв ледяную ладонь Пикси, подношу ее к губам и целую дрожащие пальчики. — К тому же мы были слишком заняты, чтобы просматривать сводки новостей, — добавляю чуть ниже. Энж поджимает губы и выдергивает ладонь.

— Как вам понравилась «Кармен»? — Себастьян Гримальди проницательно меняет тему.

— Благодарю за места в ложу. Мы отлично провели время. Анджелина в полном восторге, — отвечаю я за нас двоих, ощущая на себе пристальный взгляд Пикси.

Еще несколько приторно-вежливых фраз, и мы усаживаемся за стол. Пару минут обсуждаем достоинства оперного зала и завораживающего исполнения актеров, после переходим к выбору вина и изучению меню. Тереза задает Энжи стандартные и вполне безобидные вопросы, на которые ангел поверхностно и коротко отвечает. Ее шок вполне объясним. Готов поклясться, что после ужина Анджелина закатит мне феерическую истерику, а пока можно и поесть в приличном аристократическом обществе. К тому же я приложил некоторые усилия, чтобы семья Гримальди не растеряла свое приличие из-за необдуманных действий любвеобильной Терезы.

К тому времени как официанты подают блюда и напитки, обстановка за столом становится менее напряженной, благодаря непринужденной болтовне младшей сестры Себастьяна Гримальди, отвлекающей Пикси от кровожадных планов на мой счет и роящихся в ее белокурой головке вопросов. Однако многозначительные взгляды ангела, периодически останавливающиеся на мне, обещают грандиозный разбор полетов.

— Хочу еще раз поблагодарить, что не отказал мне в щепетильной услуге, Колман, — убедившись, что Тереза полностью завладела вниманием Энжи, обращается ко мне князь. — Я не знаю, как тебе удалось в кратчайшие сроки решить нашу проблему, ставшую непосильной для целой команды профессионалов.

— Надеюсь, что материалы, что вы получили сегодня, помогли наказать виновника? — промочив горло содовой, без особого любопытства интересуюсь я.

— Да, неприятный инцидент, доставивший немало беспокойства моей семье, наконец-то закрыт. Благодаря твоему участию, Мердер. Наша встреча в Вегасе — огромная удача, — продолжает рассыпаться в любезностях князь.

— Проблема решилась бы еще быстрее, если бы вы узнали меня сразу, — отвечаю равнодушно.

— Каюсь, что не всегда обращаю внимание на окружение своих политических коллег. Сам понимаешь, со сколькими людьми мне приходится ежедневно сталкиваться. К тому же Аль-Мактум нечастый гость в Монако.

— Понимаю, — киваю я, наблюдая за вялыми попытками Пикси поддержать светский диалог с Терезой. — У меня фотографическая память, Себастьян. Лица, имена, цифры, события — все хранится здесь, — дотрагиваюсь указательным пальцем до своего виска. — Я рад бы стереть лишнее дерьмо, но увы.

— Ты получил вознаграждение за оказанную тобой услугу? — переходит к делу Себастьян.

— Оно оказалось щедрее, чем я рассчитывал, — честно признаюсь я. — Бонус за молчание? Я правильно понял?

— Да. Гримальди не скупятся, если речь идет о репутации семьи. Так я могу рассчитывать на сохранение конфиденциальности? — взгляд князя становится острым. Сейчас он мне чертовски напоминает другого человека, тоже способного перегрызть глотку любому за честь своей семьи. Даже если это будет глотка лучшего друга. Бывшего лучшего друга.

— Об этом можешь не волноваться. Вся информация, что проходит через меня, никогда и никуда не сольется, — заверяю я и добавляю, чтобы снять с повестки лишние вопросы. — Шантажировать члена княжеской семьи так же не входит в мои планы.

— Значит хакерский кодекс все-таки существует? — скептически интересуется Гримальди.

— Можно и так сказать, — уклончиво отзываюсь я.

— А если я предложу тебе долгосрочное сотрудничество на более выгодных условиях, чем предоставляет аль-Мактум? — князь переходит к тяжелой артиллерии.

Стоит отметить, что он не первый и не последний, кто пытается заполучить меня в свое окружение. Единственному правителю, которому это все-таки удалось, я говорил много раз, что не продаюсь. Но чем больше у человека власти и возможностей, тем меньше он способен мыслить нематериальными категориями.

— Я вынужден отказаться, но могу сказать, что мне приятна высокая оценка моих способностей.

— Нет смысла скрывать, Мердер, я сильно заинтересован в том, чтобы переманить тебя в Монако. Могу удвоить или утроить сумму, а также предоставить тебе и твоей жене политическое убежище. Подумай еще раз, — настаивает князь.

Пикси оборачивает голову в мою сторону, прекращая делать вид, что слушает болтовню Терезы. Ее ладонь находит под столом мою и крепко сжимает. Я не знаю, что означает этот жест, но в ответ мягко переплетаю наши пальцы.

— Мы с Энжи не нуждаемся в чьем-либо покровительстве. Я сам способен позаботиться о своей жене, — твердо говорю я.

— Возможно, ты недооцениваешь ситуацию, Колман, — князь ставит под сомнения мои слова, совершая стратегическую ошибку. Оказанная услуга дому Гримальди станет первой и последней. — Мои источники утверждают, что в Анмаре ты больше не желанный гость, а ответная конференция пресс-секретаря Анмара на появившиеся в сети видео доказательства твоего брака с Анджелиной Саадат — всего лишь вынужденная мера, чтобы минимизировать последствия скандала.

— Твои источники заблуждаются, — холодно отрезаю я. — Я решил твою проблему, ты расплатился. На этом наше сотрудничество закончилось.

— Это глупое решение, Мердер, — недовольный отказом, резко бросает князь.

— Присматривай за сестрой, это поможет избежать новых неприятных инцидентов в будущем, — проигнорировав последнюю реплику, невозмутимо произношу я. В ответ Себастьян поджимает губы, глядя на меня с холодным прищуром. — Спасибо за гостеприимство и за билеты в оперу, но мы с женой вынуждены покинуть вас.

— Так скоро? А как же ужин? — удивлённо восклицает Тереза, растеряно переводя взгляд с брата на меня. И я бы счел ее игру в непосредственность милой и достоверной, если бы не знал наверняка, как разнообразно предпочитает развлекаться юная княгиня Гримальди после светских раутов. И то, что мне во всех ракурсах известно, как выглядит ее тело без дизайнерских тряпок, вовсе не прибавляет ей очков. Шлюха с титулом мало отличается от любой другой шалавы. Разница состоит только в том, что эту бы я не трахнул даже бесплатно.

— Много дел перед отъездом, — невозмутимо объясняю я. — У нас с женой кругосветное свадебное путешествие, и мы договорились, что не будем долго останавливаться в одном месте, чтобы успеть посетить как можно больше стран.

— О, как это романтично! — хлопнув в ладоши, умиляется Тереза.

— Если не секрет, то какая остановка будет следующей? — избавившись от напускной вежливости, князь окидывает меня изучающим взглядом, а когда его глаза задерживаются на Энжи, мне хочется от души вмазать по его нахальной физиономии.

— Секрет, — коротко бросаю я и, встав из-за стола, протягиваю руку Энжи. — Благодарим за прекрасную компанию, — сжав ее ладонь в своей, вежливо киваю княжеским выродкам и увожу Пикси прочь из провонявшего обожравшимися миллиардерами ресторана.

Анджелина

— А от меня тоже секрет? — я вспыхиваю, словно спичка. Не сдерживая бушующих эмоций, намереваюсь познакомить Коулмана с нехилым ураганом «Анджелина», что вот-вот обрушится на его эгоцентричную душонку и разнесет все тайные планы в щепки.

С меня хватит этих «сюрпризов». И ведь он даже бровью не ведет, совсем не раскаивается! Очень интересно, на какую годовщину нашей свадьбы он собирался рассказать мне о том, что в Анмаре все в курсе нашего обручения?!

Мелкий озноб бьет все тело, несмотря на теплую ночь, накрывшую лазурное побережье. Кусая губы, я останавливаюсь прямо посреди асфальтированной дорожки у ресторана и, дергая мужа за костюм, призываю к ответственности за свои действия.

Вся… вся, черт возьми, семья знает о нашей «марсианской свадьбе». Они видели меня чертовски счастливой, вдали от них, и наверняка считают последней предательницей, добровольно подписавшейся на безумную авантюру Коулмана с похищением. Боже, что родители думают обо мне сейчас?

Я — самая ужасная дочь на свете.

Одно дело, когда ты похищенная принцесса, и совершенно другое — сбежавшая дрянь, забившая на мнение отца, короля и сердце матери.

Чувствую себя так, словно я действительно нагло предала их.

Отчасти, они сделали это первыми… и должно быть, мы квиты, но в восточном мире равноправия между «детьми и отцами» не существует.

В конечном итоге, крайней окажусь я. И от казни меня спасет лишь безусловная любовь родителей и абсолютная власть Амирана. Будь королем Анмара более дальний родственник, меня бы закидали камнями, как только нашли… в противном случае, узнав о пощаде моего проступка, все женщины Анмара получили бы официальное одобрение подобных непозволительных действий.

Боже, какой позор. На всю страну. Срам, который не скроет ни одна фальшивая пресс-конференция.

Как я хочу увидеть их… объяснить им все, рассказать правду, начиная с самого начала. И при этом спрятаться в тылу Коулмана. Уверена, что даже после того, что он совершил, я бы нашла способ, как сделать так, чтобы власти пощадили его и сохранили ему жизнь.

— Ты о чем, детка? — небрежным тоном отзывается Коул, пряча руки в карманах. Знаю, он сжимает их в твердые кулаки прямо сейчас, но хочет казаться расслабленным и уверенным в себе и своих действиях.

Толкаю его в твёрдую грудь двумя ладонями, пытаясь разом сорвать с него все эти фальшивые маски.

— Не смей! — выставляю вперед указательный палец. — Не смей обращаться со мной, как с вещью! Ты делаешь все, что взбредет тебе в голову! Зачем ты слил в сеть кадры с нашей свадьбы? Ах… а может, это были дотошные журналисты? Да, черт возьми, неважно кто! Я просто не понимаю, почему ты мне ничего не рассказал! Для того, чтобы мне об этом поведал сам князь Монако? Чтобы нам было что обсудить за ужином?! Зачем я тебе, Коул? Если ты сам себе на уме… встречайся с собой, женись на себе. И трахайся сам с собой! — не в силах остановиться, кричу я, чрезмерно жестикулируя руками. Если честно, я сама себя боюсь. Наверное, со стороны я выгляжу как разъярённая амазонка, жаждущая прогнать плебея мужского пола со своей территории.

Удивительно, но мерзавцу удается сохранять железное самообладание. Сколько бы я ни толкала Коулмана с места, он лишь ухмыляется и качает головой в ответ. Все в его действиях как бы говорит мне о том, что для него я выгляжу, как маленький котенок, пытающийся покусать руку хозяина.

— Тебе нужно успокоиться, Пикси, — обхватив меня за плечи, встряхивает. Поднимаю на него обжигающий взгляд, а Коул в ответ только желваками играет. Подожди. Я доведу тебя до точки кипения, Мердер! Твое самообладание — карточный домик, и мы оба это знаем.

— Выдохни, Энжи. Все, что я делаю — я совершаю для нас. Ради нас. На твоем месте я бы задумался об отношении твоей семьи, которую ты так боготворишь и любишь, — пренебрежительно кривит губы Брейн. — Они сделали все, чтобы избежать позорных статей в СМИ. Именно этот факт помог мне легко протащить тебя через все границы. Когда ты наконец поймешь, что все, кого ты считаешь семьей, — лицемеры, торгующие своими детьми людишки и прикрывающие свою жадность почтением традиций?!

— Не смей так говорить о моей семье! — истошно кричу я, все еще не в силах поверить в то, что он вслух озвучил мысли, что меня саму задевают больше всего. — Ты… ты просто…

— Я — т-в-о-я с-е-м-ь-я, слышишь? — по буквам чеканит Коулман, крепче сжимая мои плечи. В глаза смотрит, поглощая душу одним взглядом, способным выпотрошить, перемолоть косточки. Настоящий пожиратель души, способный высосать всю энергию дыша со мной одним воздухом.

Способный дать ее… таким же способом.

Мое проклятье. Мой подарок. Мой самый главный урок…

Отчаянно всхлипнув, обтачиваю каблук об асфальт, ощущая, как силы бороться с ним внезапно покидают меня.

— Ты хоть знаешь, что такое семья, Коул? Знаешь? — использую запрещенный прием, играю грязно, произнося фразу безвольным шепотом. Да мне плевать, живу по его правилам! Зеленые глаза Мердера тут же превращаются в темные омуты, кишащие демонами, что он скрывает в личном душевном «чулане под лестницей». — Ты не знаешь этого! — самодовольно выплёвываю в его каменное лицо я. — В этом мире человеку неподвластно создать то, чего нет в нем самом! Семья основывается на любви, Коул. Доверии, взаимопонимании, глубине. В твоем сердце для всего этого места нет и никогда не было! Разве я не права?!

— Успокоилась, Пикси? Выговорилась? — прищурив веки, рокочет Мердер, до скрежета сжав челюсти. Очевидно, в узде он держит свои эмоции из последних сил. Я, конечно, восхищена и образно снимаю перед ним шляпу. Вероятно, годы общения с Амираном дало свои плоды, или он вдруг прошел курсы по «управлению гневом». Да только его эмоциональное затишье пугает меня еще больше и сулит опасный шторм в будущем.

— Еще нет! Просто… отвези меня домой…

— Захотела к мамочке с папочкой? Надоела взрослая жизнь? — наклоняясь, шепчет мне на ухо Мердер. — Сможешь заснуть без хорошего траха в теплой детской постельке, или подарить тебе напоследок вибратор?

— Ты просто омерзителен, — выдавливаю из себя, ощущая мощную энергетику секса и похоти, проникающую в меня через поры на коже. За считанные секунды он способен пробудить все мои животные инстинкты и заставить жить и дышать самыми низменными потребностями. Даже сейчас… я отчаянно хочу его. Эту зависимость не объяснить, не исцелить таблетками и антибиотиками. Едва ли доктора мне смогут помочь здесь. Стоит ему заполнить мое пространство, как я начинаю плавиться.

Я никому не пожелаю такой страсти, такой зависимости. В подобных парах один всегда страдает, а у другого — иммунитет, даже если он кажется таким же одержимым.

И в нашей паре ведущий Коулман. Не уверена, что меня привлекает другая модель отношений, но все же…

— Думаешь, они примут тебя обратно с распростёртыми объятиями? — усмехается, закусив мочку уха. Его язык ныряет в мою ушную раковину, коленки подгибаются, я едва стою на ногах. — Они любят тебя только хорошей, такой правильной и послушной, Пикси. Они не знают, какая ты на самом деле. Никто не хочет видеть маленькую предательницу, променявшую родительскую любовь на твердый член, — низким шепотом продолжает он, спуская все мои внутренние рычаги. — Кто тебя поимеет в Анмаре на носу яхты? Шейхи в жены не возьмут «испорченную».

Он специально использует грязные слова и выражения. И если обычно они меня заводят, то сейчас… я понимаю, что он перешел за черту.

Стиснув зубы, я молча ударяю его по лицу. Так сильно, что голова Коулмана дергается в сторону, а на загорелой щеке остается красная отметина. Ничего, потерпит, никуда не денется…

Последствия распускания рук прилетают мне искрометным бумерангом.

Секунда — и я прижата всем его телом к ближайшей стене.

Его ладонь сдавливает мои скулы так, что я всерьез переживаю за то, что он может мне их сломать.

— Ты мне противен. Ненавижу тебя! — удается промычать, несмотря на стальную хватку.

— Маленькая дрянь, — сдавленно выдыхает Мердер в мой рот, одновременно вжимаясь бедрами в мои. Его губы так близко, почти касаются моих. Черты его лица искажает болезненное выражение, будто удерживать себя от прикосновения к ним — то еще испытание.

Мы рвано дышим одним воздухом. Я чувствую, как его сердце бьется напротив. Подавляя меня своим взором, он наконец, ослабляет хватку.

— Проваливай куда хочешь, — рычит Коулман, лишая меня поцелуя в последний момент. — Свободна! — резко отпускает меня, и повернувшись на сто восемьдесят градусов, быстро уходит прочь.

Часто моргая, я смотрю на то, как его высокая фигура скрывается в ближайшем такси.

Итог прекрасного вечера в Опере: мой спутник оставил меня одну на улице, в незнакомом городе. Время позднее. Денег у меня нет, телефона — тоже. Казалось бы, самое время бежать в полицию и просить о помощи. Или вернуться к князю, выложив ему всю правду, и попросить защиты. Не только «политического убежища», но и протекции от Коула.

Вместо этого я все еще жадно вдыхаю парфюм мужа, нервно хватаюсь за волосы и не знаю, что же мне делать…

Задыхаюсь. Такое чувство, что дышать я могу только рядом с ним.

Это неправильно…

Но я не хочу кидать сигнал SOS и поднимать на уши всю Европу. Не хочу возвращаться домой, оставляя Коулмана на произвол судьбы. Меня защитит королевская кровь, а его что? Как только я окажусь в безопасности, Мердера найдут и пристрелят. И что бы я там не говорила, какие бы проклятия не высказывала ему на эмоциях, я не хочу этого…

Я не желаю выбирать между семьей и любимым человеком. Мне нужно две опции. Все или ничего.

Но пока у меня нет иного выбора, кроме как шататься по улицам Монте-Карло в полном одиночестве. Успокаивает одно: здесь максимально безопасно, преступности почти нет, а значит, на часы и давно зашедшее за горизонт солнце можно не обращать внимания. Несмотря на все эти факты, я все равно каждый раз вздрагиваю, когда возле меня тормозит третий по счету тонированный автомобиль. Очевидно, мое вечернее платье и шпильки, оставшиеся без мужского сопровождения, олицетворяют образ скучающей элитной эскортницы, бродящей по Монако в поисках «надутого кошелька».

Еще чуть-чуть, и следующий остановившийся откровенно спросит у меня, сколько я стою. Интересно, Мердеру спокойно спится там, в своей яхте? Совершенно плевать, что меня могут посадить в любую тачку, увезти в ближайший отель и изнасиловать? Мне даже прикрыться нечем, а глубокое декольте платья и длинный вырез усугубляют мое положение.

Услышав очередной скрип шин в двух метрах от меня, я не на шутку напрягаюсь. Кажется, уже давно за полночь, и я сбилась со счету, сколько прошло часов с момента нашего с Коулом расставания. Ноги меня давно не держат, мозоли кровят. Несколько раз пыталась заснуть на деревянной придорожной лавке, да только комфортным такой ночлег не назовешь.

Оборачиваясь на автомобиль, осознаю, что это полицейская машина. Час от часу не легче.

— Мадмуазель, мы проезжаем мимо вас уже пятый раз. Вы заблудились? — обращается ко мне молодой офицер в форме. Симпатичный и высокий. Невольно задумываюсь о том, что в защитных органах Монако трудятся одни модели.

— Я… я ищу автобусную остановку, — поправляя волосы, придаю своему лицу самое невинное выражение из своего арсенала. Да только в купе с размазанной тушью и покрасневшими глазами этот прием вряд ли сработает.

— Время — два часа ночи. Станция закрыта до шести, — из полицейской машины выходит второй офицер, куда более строгий и раздраженный мужчина, чем первый. Смерив меня подозрительным взглядом, он хмурится, явно подозревая меня в торговле секс-услугами.

Боже, Энжи, как ты так низко пала?

Когда я наконец выберусь из этой грязи?

Из принцессы в шлюхи! Потрясающий заголовок для анмарской прессы.

— Ох, я этого не знала… я туристка, — растерянно мямлю я, переминаясь с ноги на ногу. — Приехала сюда из Ниццы этим вечером, — прокашлявшись, поясняю сосредоточенным защитникам порядка. — Вы знаете, в Монако цены на отели начинаются от тысячи евро, а в Ницце всего от сотни. Не думала, что задержусь здесь допоздна. Приложение такси тут не работает, а ловить машину мне страшно… в целом — да, я заблудилась.

Один из слушателей приподнимает бровь, выражая явное недоверие моему рассказу. А для меня звучит очень даже правдоподобно. Да только по стандартам современного мира, красивая и одинокая девушка не может быть «просто заблудшей туристкой».

— Мы можем вас довезти. До остановки, по крайней мере, — обращаясь ко мне, офицер открывает дверь полицейской тачки.

— Знаете, я и сама могу…

— Мы настаиваем, мэм, — тоном, не терпящим возражений, произносит второй.

Еще чуть-чуть и они затолкают меня внутрь насильно, поэтому я послушно выполняю их повеление.

Честно, я не знаю, куда заведет меня этот поворот судьбы. Но выбора у меня опять нет. Вряд ли связываться с властями Монако — умно, тем более в моем бесправном положении.

Оказавшись на заднем сидении авто, я с облегчением выдыхаю. Как минимум, потому что я защищена от всех гостей Монте-Карло, жаждущих платных развлечений.

И почему я должна справляться со всем этим одна? Как Коул мог просто оставить меня? Так не поступают с любимой женщиной, какой бы истеричкой она ни была…

Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит. Но сегодня я буду с тобой.

Это моя клятва, не его.

И от этого больно.

Полицейские увлеченно общаются между собой на французском. Внимательно слушаю каждое произнесенное слово, пока они даже не подозревают, что я прекрасно знаю этот язык. Наивно с их стороны, очевидно, мужчин смутил не европейский акцент. Они всерьез спорят о том, являюсь ли я девушкой легкого поведения, или же моя легенда — правда. Кажется, хотят посадить меня в обезьянник на целую ночь, а утром устроить допрос с пристрастием.

— Я не шлюха, — наклоняясь вперед, деловито произношу по-французски я. — Можете спросить князя Монако, — достаю свой секретный козырь, прямо-таки иду ва-банк. — Он меня знает. Уверена, у начальника полиции есть связь с его секьюрити.

Офицеры дружно поворачивают на меня свои головы и ровно через секунду разряжаются раскатистым хохотом.

Закатываю в ответ глаза, прекрасно понимая, что они мне не поверили и дальше слушать не станут.

И вдруг… дорогу полицейской машине перекрывает черный Rolls Royce. Все происходит довольно быстро. Дверь со стороны офицеров открывается, и я вижу Себастьяна, чья фигура обрамлена светом от фар.

Оба полицейских тут же выходят из машины. Я могу только догадываться, о чем они втроем разговаривают, наблюдая за мимикой и жестами.

Кажется, Себастьян обращается к ним с подобной фразой:

— Она поедет со мной. Вы свободны, — после коротких переговоров князь лично открывает мне дверь и подает руку. Замечаю на одном из его пальцев увесистую массивную печатку с фамильным гербом Гримальди. Я видела его еще в детстве…

Не знаю почему, но мое сердце в это мгновение дает сбой. Как ни крути, но приятно, когда сам князь оказывает тебе такое почтение и уважение. Ухаживает за тобой.

Вызволив меня из плена полицейской тачки, Себастьян слегка притягивает меня ближе, внимательно вглядываясь в мое лицо.

На долгие секунды я замираю, не понимая, почему он так пристально меня разглядывает.

— Ты себя видела, принцесса? — по-доброму усмехается князь. — Это тебе пригодится, — достает из внутреннего кармана пиджака влажные салфетки, также с семейной эмблемой. — Пойдем со мной, — приказывает он.

При этом делает это деликатно и мягко. Так, что это не вызывает у меня протеста и дискомфорта.

Мне действительно хочется пойти. Он не лишает меня свободы, а дает выбор. Чувствую, что могу отказаться и попросить, например, вызвать мне такси до яхты Коулмана. И именно поэтому я соглашаюсь.

Распахивая передо мной двери Ройса, Себастьян одаривает меня многозначительной улыбкой с нечитаемым взглядом.

Максимально странно себя чувствую. Я так понимаю, в машине мы будем одни. И как он так быстро пришел мне на помощь, появился из ниоткуда? Следил за мной?

— Так, тебе нужна помощь? — деловым тоном интересуется князь, газуя вперед. Пока Себастьян сосредоточен на дороге, я могу только изредка бросать взгляды на четкий профиль своего спасителя. Его нижняя челюсть слегка выступает вперед, и губа от этого кажется полнее.

У него острые черты лица, порезаться можно. Превосходный парфюм с томным шлейфом. Он, как и я — «идеальный». Себастьян Гримальди всем своим видом внушает уверенность, власть, абсолютное превосходство.

В том плане… что он не показывает это, не транслирует. Он все это излучает. Ему не нужно из кожи вон лезть, чтобы доказать миру, что он ценен и важен.

— Нет. О чем ты? — немного смущена тем, что по-английски наше общение выглядит таким неформальным, но думаю, ему это только по душе.

— Я так понимаю, ты сбежала из Анмара со своим… м… мужем, — на мгновение Себастьян поджимает губы, неосознанно выражая свое презрение к моему супругу.

— А ты что, хочешь меня спасти? Увезти домой? Такое возможно? Я так понимаю, у Коулмана осталось то самое, в чем повинна ваша сестра, и то, что вы не хотели бы придавать огласке. А он обязательно сделает это за тебя, если ты перейдешь ему дорогу.

— Не в моих правилах спасать или красть девушку, — слегка вздергивает подбородок, демонстрируя, что он выше этого. — Обычно мне не нужно похищать женщину, чтобы она стала моей, — бросает на меня многозначительный взгляд. Его светлые глаза заманчиво сверкают, отражая свет уличных фонарей. Такие светлые, будто пустые… точнее, нечитаемые.

— Я получаю все, чего по-настоящему желаю — просто от одной силы намерения. Все, без исключений.

Когда мужчина делает такое заявление — это явная манипуляция. Демонстрация своей силы. Кричащая и бесстыдная. Позволительная для князя.

У него в глазах читается: «Мне все можно. При этом я сделаю все тонко, красиво и не перейду черту закона».

Интересный он. Мистер наглость, прячущийся за бравадой сдержанности и контроля.

— Звучит громко, — едва ли не присвистываю я. — Чертовски самоуверенно. Дерзко, — отвожу взгляд, пряча улыбку. — Где ваши манеры? — немного флиртующим тоном добавляю я.

— Уверенности мне не занимать, — кивая в такт своим же словам, парирует Гримальди. — Я — князь, пусть и небольшой страны. С детства у меня зашкаливает чувство ответственности. И ты, должно быть, знаешь, чем больше ответственность, тем больше сила…

— Это цитата из человека-паука? — наконец, в голос смеюсь я.

— Может быть, — подмигивает мне он. — Постскриптум: мой любимый фильм, — он явно сдерживает широкую улыбку.

Эх, все парни одинаковы. Тащатся от супергероев.

— Думаю, нам с тобой, АнжЭли, — обращается он ко мне на французский манер, делая ударение на «э», — знакомы общие проблемы и жизненные задачи.

— Например? — не перестаю поправлять волосы, хоть он на меня и не смотрит, сосредоточившись на дороге.

— Дети первых лиц государства сталкиваются с такими проблемами как… общественное мнение. На виду двадцать четыре на семь. Любой твой «прокол» — позор в прессе. Приходится везде и всюду быть благородным, хорошим. Идеальным сверхчеловеком, — каждое его слово отзывается в моем сердце искренней болью. — От этого устаешь, — потирая шею, замечает он. На светофоре Себастьян поворачивается ко мне. Смотрит, не отводя взор.

— Иногда хочется просто побыть собой. Но это непозволительная роскошь для князя или дочери шейха. Я понимаю, почему ты сбежала из Анмара. И даже сейчас, оказавшись одна, не пошла в полицию, не просила о помощи…

— Я не сбегала! — протестую я.

В ответ Себастьян лишь загадочно улыбается и смотрит на меня таким взглядом, словно я для него открытая книга.

А я ловлю себя на невольной мысли, что меньше всего мне хотелось бы быть таковой для него.

— Мы приехали, — наконец, нарушает повисшие молчание князь, притормозив в неизвестной мне точке Монте-Карло. Резко выходит из машины, чтобы величавой походкой обойти ее и вновь открыть мне дверь.

— Уверен, тебе здесь понравится, — низким баритоном заявляет Себастьян и, слегка потянув меня из машины, отпускает, когда я твердо встаю на ноги. Взглядом и кивком головы указывает направление к смотровой площадке, обрамленной колоннами в европейском стиле.

Нервно выдыхаю, бросив взгляд вдаль и вдохнув полной грудью свежий ночной воздух. Мы находимся на небольшой горе, с которой открывается потрясающий вид на ночной Монте-Карло, утопающий в огнях. На причал и яхты, беспечно покачивающиеся в темных водах. Вишенкой на торте этого сказочного вида служат звезды, мерцающие в эту ночь с особой силой, невербально обвиняя в этом совершенно безоблачное небо.

У меня дух захватывает. Я лечу вниз с американской горки.

Невольно кривлю губы, осознавая, что прямо сейчас смотрю на яхту, на которой Мердер сейчас спокойно прохлаждается. Издалека не распознаешь. Интересно, чем мой муж занят? Нашел утешение в объятиях горничной?

— Мне нравится. Потрясающий вид, — расплывшись в скромной улыбке, благодарно отвечаю я.

— Вернемся к нашей теме, — князь встает рядом со мной, облокотившись руками на колонны. — Ты не видишь плюсов в жизни в Анмаре? В том, что ты дочь шейха? Почему выбрала брак с американцем? — все в его голосе кричит мне о том, что ему известно о происхождении Коулмана. Очевидно, он хорошенько под него копнул, прежде чем сделать ему коммерческое предложение.

— Я не вижу никаких плюсов в жизни в Анмаре. Это хорошая, прекрасная жизнь, но она не для меня.

— Почему?

— Я задыхаюсь… слишком мало свободы, — тихо шепчу правду. — Терпеть не могу, когда меня держат в каких-либо рамках. Но… всех сестер отец держал в ежовых рукавицах, хоть и любит нас сильно. Я видела… впитывала их опыт. Поэтому притворялась дочерью, с которой точно не будет проблем. К отсутствию свободы добавилось чувство того… что я потеряла себя. Словно настоящая Анджелина исчезла. Сейчас… я лишь пытаюсь ее найти. Обрести себя.

— Понимаю, — сдержанно отзывается Гримальди. — Но и плюсы, уверен, есть. И ты о них знаешь, принцесса.

— Какие же?

Так странно вести с ним такую беседу. Неожиданно. Пытаюсь вспомнить, сколько ему было лет, когда мы виделись в далеком прошлом. Почему-то так трудно определить его возраст и то, какой личностью он является на самом деле.

Он не просто для меня закрытая книга. Себастьян — книга из закрытого отдела в библиотеке, куда пускают по специальным пропускам.

— Влияние. Одна из самых важных вещей в реализации. Ты можешь сделать этот мир лучше. Даже если тебе подвластно лишь небольшое княжество. Или страна на ближнем востоке.

— Ты говоришь так, словно управляешь миром, а не самым крохотным княжеством в нем, — его ничуть не задевает мое неуместное замечание.

— Неважно, скольким людям я могу помогать. Для меня важно, что я хочу делать это каждый день. И делаю этот выбор каждое утро. Должно быть, скучная рутина… да? Поэтому не спрашивай, почему я оказался в Вегасе, — удивлена, но чувство юмора у него есть.

Оно какое-то аристократически тонкое, но все же. Я не могу перестать улыбаться.

— Звучит чересчур благородно и сладко. В чем подвох, идеальный мужчина?

— Мы все с подвохом. Я не идеален, далеко нет.

— Так, может, поделишься?

— Я могу, — выдыхает князь, вторгаясь в мое личное пространство. Разрывая его в клочья, вдребезги.

Один резкий вдох, и он прижимает меня к колонне своими бедрами, своим мощным телом. Сказать, что я оторопела от шока, значит ничего не сказать.

Я чувствую… дикое приятное волнение и всепоглощающую пустоту одновременно. Стыд и вину. Интерес и желание насолить Коулману.

— Что ты делаешь? Я… я замужем… и… что происходит? — начинаю паниковать я, ощущая жар, исходящий от сильного мужского тела. Боже, разве меня не должно отвернуть от него? Не отворачивает… Мягко говоря, он мне приятен.

Значит ли это, что Коулман в объятиях той сучки Леони не так уж повинен? Быть может, человек — по природе своей существо полигамное?

— Ничего. Просто проверяю, — сглотнув, выдает Себастьян, накрывая ладонью мою шею. Он не сжимает ее, не держит… скорее, обволакивает. Дает мне дышать, не внушая страха. При этом — управляет пульсом, поглощая взглядом.

— Что, прости, проверяешь таким образом?

— Химию, — усмехается Себастьян. — Мне кажется, она есть. А тебе? — подразнивающим движением его губы приближаются к моим.

— Отпусти меня.

— Ага. Обязательно, — но вместо того, чтобы выполнить сказанное, Себастьян раскрывает мои губы языком и ныряет им в глубь моего рта. Со стоном, я позволяю ему это сделать. Низ живота бешено пульсирует, когда я представляю, какую боль бы причинила эта картина Мердеру. Да… месть — это блюдо, что подают холодным.

— Забудь о нем, mon ange, — его низкий голос отдается вибрациями на моих губах. Я растворяюсь в поцелуе, принимая, плавясь, погружаясь… мысли исчезают, остаются лишь ощущения. Сплетаются руки и губы, языки. Я отвечаю им, кусая и прижимаясь всем телом ближе, и вновь отдаляясь. Его ладонь все еще на моей шее, а большой палец скользит по пульсирующей вене, но мягко так… безопасно.

В конце концов, я прихожу в себя и вмазываю вторую пощечину за сегодняшний вечер. Да, князю Монако. Мама рассказывала, что их с отцом знакомство произошло с подобного действия. Очевидно, раздавать оплеухи у меня в крови!

— Заслуженно, — цедит князь, явно ощущая полное удовлетворение от того, что заполучил желаемое. Как и говорил.

— Определенно, — отталкиваю Себастьяна, все еще тяжело дыша и часто моргая.

— Я просто знал, что ты тоже этого хочешь. Чувствовал, — коротко поясняет он непоколебимым тоном, словно несколько секунд назад не стонал в мои губы.

Проклятье, это было горячо. Очень. Мне и стыдно, и радостно. Может, на Коулмане мир клином не сошелся? Но… не обманываю ли я себя? Вполне вероятно, все это волнение связано лишь с тем, что я жутко хотела сделать ему больно?!

— Не хотела я этого, — отрезаю я, как ни в чем не бывало. — И… отвези меня домой, к мужу. Все, что произошло в Монако, останется здесь. Это было неправильно.

— Забавная ты, Анджелина, — выносит вердикт он.

— Это еще почему?

— Ты думаешь, что все в тебе ценят «правильность и идеальность». Возможно, так и есть. Но я заметил то, что сама ты в себе ценишь. И я способен тебе это дать в той мере, какой ты представить себе не можешь, — загадочным тоном обещает князь.

— И что же это?

— Свободу, — коротко отзывается он.

Так, не надо… не надо тут быть таким проницательным и демонстрировать то, насколько хорошо ты меня чувствуешь и читаешь.

— Мне нужно вернуться к мужу.

— Звучит чертовски сексуально, учитывая тот факт, что мы творили минуту назад. Так, на яхту? — легким движением руки он указывает путь к машине. — И не задавай вопросов. Да, я сам тебя отвезу.

* * *

Примерно через десять минут молчания мы тормозим у знакомой пристани.

— Если понадобится помощь. Любая. Я к твоим услугам, — немного отстранённо предлагает князь. Я не знаю, что это — банальная вежливость или его искреннее желание, поэтому просто… молчаливо тушуюсь, до сих пор испытывая неловкость из-за нашего поцелуя. Точнее, правильнее сказать… смущение.

— Хорошо. Спасибо.

— Не стоит благодарности. Возьми, — он протягивает мне свою визитку. — Это мой личный номер на случай, если ты вдруг окажешься в затруднительном положении.

— Я не могу его взять, — колеблюсь, глядя на кусок пластика. Вряд ли он мне поверит, если я скажу, что Кол лишил меня возможности пользоваться телефоном.

— Это ни к чему тебя не обязывает, а мне будет спокойнее от мысли, что может быть однажды я окажусь тебе полезным, — Себастьян искренне улыбается.

— Спасибо, — смущено бормочу я, понимая, что отказаться от предложения князя все равно, что нанести личное оскорбление. Открыв сумочку, я прячу визитку в пудреницу, надеясь, что Мердер не опустится до того, чтобы рыться в моей косметике.

— И, Анджелина…, — он вдруг резко берет меня за руку, когда я порываюсь выйти из Ройса не дожидаясь демонстрации его хороших манер. — Ты заслуживаешь большего, — многозначительным шепотом подводит черту Себастьян Гримальди.

— Не вам судить, князь, — холодно отрезаю я и выхожу из машины, аккуратно закрыв за собой дверь.

Искра была. Определенно была.

Но впереди меня ждет мое личное полыхающее пламя…

На яхте меня встречает обслуживающий персонал и охрана Мердера. Я спускаюсь в крохотный спортивный зал, из которого доносятся рычащие звуки. Мердер явно вымещает свой гнев на боксерской груше. Прошло куча времени, а он все еще заведен?

Когда я вижу его, понимаю, что Брейн находится не в себе. Взгляд — сосредоточенный, цепкий, дикий. Удары — точные, жесткие, можно сказать — смертельные.

И я, кажется, бегу на обстрел или обезумела окончательно, потому что выпаливаю ему все, как есть, когда он замечает, наконец, что я вернулась, и поднимает на меня взгляд:

— Я целовалась с Себастьяном Гримальди. И мне это чертовски понравилось, — нагло заявляю ему в лицо.

Глава 8

Мердер

Снова вижу этот сон, где мы с Пикси бежим по пустыне. Теперь он повторяется каждый раз, когда мое сознание переходит в спящий режим. Словно кто-то загружает долбанный троян в мой мозг, стоит мне вырубиться.

Мы опять в пустыне, среди рыжих барханов и бесконечных песков, обступивших разрушенные руины древних поселений. Я крепко держу ее за руку, над нашими головами плавится солнце. Песчаная пыль скрипит на зубах и забивает ноздри, обжигающий ветер, невыносимое пекло. Горло горит от жажды, сердце молотом колотится в груди, каждый выдох опустошает легкие, лишая сил, пот заливает глаза, а ноги горят от боли, словно мы бежим по разбитым стеклам. Хочу оглянуться, посмотреть, что за угроза таится за спиной, но не могу — мышцы шеи парализует необъяснимый страх.

Мы минуем последние развалины, впереди только пылающий жар пустыни, под ногами жалящие осколки, а за спиной леденящий холод. Я чувствую, как невидимые щупальца впиваются в немеющий затылок, цепляются за плечи, вгрызаются в позвоночник, и я, как подкошенный, падаю на колени, выпуская пальцы Пикси. Боль разрезает кожу, сочится кровью сквозь раны, образуя вокруг меня багровые озера. Соленые и густые, я тону в них, захлебываюсь, исчезаю.

В ушах звенит от бешеных ударов пульса, и сквозь нарастающий гул я слышу вопль Анджелины. Звонкий, отчаянный, полный ужаса. Она кричит мое имя, умоляя меня…

— Пожалуйста, Колман… Прошу тебя… Проснись!

Я открываю глаза, все еще оглушенный и частично парализованный. Внутри все горит, не чувствую онемевшие конечности, но ощущаю липкий ледяной пот, струящийся по телу, и металлический привкус крови во рту. Голова взрывается от сверлящей боли, зубы стучат, прерывистое дыхание сушит горло, тьма перед глазами сгущается, а потом отступает, рассыпаясь на миллиарды пикселей. Я пытаюсь пошевелиться, и каждую мышцу пронзает острыми колющими спазмами, желудок скручивается, к горлу подступает желчь, и меня выворачивает наизнанку. Пока меня рвет прямо на пол, я слышу испуганный женский крик, как продолжение кошмара, преследующего меня наяву.

— Колман, пожалуйста. Прекрати. Мне страшно. Умоляю тебя, хватит…

Это Пикси. Ее голос. Она вернула меня из области тьмы и просит остановиться.

Какого хрена происходит?

Тряхнув головой, изгоняю багровый туман из еще расплывчатого сознания. Хочу вытереть рот, дергая правой рукой, но она не подчиняется. Запястье окольцовывает режущая боль, раздается звяканье железного браслета. Это лязгает натянувшаяся короткая цепь наручника, приковавшая мою окровавленную руку к металлической перекладине неподъёмного силового тренажёра. Я пытался освободиться? Наверное, да, иначе откуда столько крови?

— Мердер, посмотри на меня. Скажи, что ты в порядке, — отчаянно умоляет ангел. — Скажи, что все закончилось. Я помогу тебе. Клянусь, я помогу. Только скажи мне как… Что мне сделать, Кол?

Стиснув зубы, я делаю еще одно усилие и поднимаю голову, звон в ушах усиливается, боль вбивается гвоздями в затылок и основание шеи, но мне удается рассмотреть Пикси сквозь распыляющиеся перед глазами черно-бурые пятна. На мгновение сердечный клапан сдается и останавливается, пустой желудок снова сжимается, но я сдерживаю рвотные позывы, медленно дыша через нос.

— Ты понимаешь меня, Коул? Слышишь, что я говорю? — ее голос дрожит и срывается, губы искусаны до крови.

Она сидит полу на противоположной стороне каюты, прислонившись спиной к стене, руки связанны моей футболкой, платье разодрано на груди и свисает жалкими лоскутами. Она была так прекрасна в нем… Когда… Когда, черт возьми, это было?

Возникший следом вопрос лишает меня дыхания.

Что я сделал?

— Колман, скажи хоть что-нибудь, — душераздирающий вопль срывается с дрожащих губ, на зарёванном лице с подтёками туши неподдельный ужас и страх.

Мне нужно сосредоточиться, вернуть контроль. Собраться, взять себя в руки. Я должен вспомнить, почему мы здесь… Почему она связана, а я прикован?

— Я слышу тебя, ангел, — отвечаю скрипящим неузнаваемым шепотом, и она делает глубокий вдох, в котором сквозит облегчение.

Откинув назад спутанные волосы, Анджелина на пару секунд застывает, остановив на моем лице расфокусированный взгляд. Мне необходимо задать самый мучающий меня вопрос, но я не могу решиться. Весь ее истерзанный вид говорит о том, что ответ не принесет мне успокоения.

— Что произошло? — сглотнув, натянуто спрашиваю я.

Энжи отводит взгляд в сторону, словно видеть меня сейчас ей невыносимо больно и страшно.

Минуту мы молчим, сотрясая напряженную тишину тяжелыми звуками нашего дыхания. Я закрываю глаза, пытаясь перезагрузить жесткий диск собственной памяти, но непредвиденный сбой нанес необратимые повреждения. Последний сохранившийся кадр — мы ругаемся, она кричит на меня, бьет по лицу, а дальше пустота. Абсолютно чистый лист.

Такие провалы случались раньше. В основном под воздействием даже мизерной дозы алкоголя, но я точно знаю, что за ужином не пил ничего, кроме содовой, а это самый херовый признак из всех возможных. Я еще не знаю, что буду делать со всем дерьмом в своей голове дальше, сейчас я должен сосредоточиться на последствиях.

— Что я сделал, ангел? — перефразировав предыдущий вопрос, застываю в мучительном ожидании.

Меня все еще колотит в холодном ознобе. Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, глядя на бледную изможденную Пикси с намотанными вокруг запястий футболкой и в разодранном платье.

— Ничего, — наконец произносит она, наблюдая за мной ранеными глазами. — Ты не причинил мне физической боли, Кол, но хотел. Ты смотрел так, словно я… — она сдавленно всхлипывает, поднимая связанные руки и пряча лицо в дрожащих ладонях. — Словно я самое ненавистное и уродливое создание, которое ты собираешься убить… Это было написано на твоём лице. Моя смерть здесь и сейчас…

Черт, и что мне теперь с этим делать? Как, бл*дь, объяснить ей… Объяснить, если я сам ни хера не понимаю.

— Детка, я бы никогда…

— Замолчи, — Пикси резко вкидывает голову. — Что бы тебя не остановило, это была не я.

— Я разорвал твое платье?

Смотрю на ее вздрагивающие плечи, опускаю взгляд ниже, ища доказательства своего зверства, но их нет. Ни одной отметины на нежной коже. Это можно считать хорошим знаком? Учитывая масштаб бедствия, определенно да.

— Да, — быстро кивает Энжи, смаргивая слезы. — А потом ты толкнул меня в стену, стащил с себя футболку и связал мои руки.

— Я не объяснил, зачем это сделал?

— Ни единого слова. Тебя прорвало после…

— Что было дальше? — хрипло спрашиваю я, глядя в восковое лицо ангела.

— Дальше ты отошел назад и приковал себя, а ключ кинул мне, — продолжает она надтреснутым голосом.

— Он у тебя? — я окидываю ангела быстрым взглядом. Закусив нижнюю губу, она утвердительно дергает головой.

— Ты не набросишься на меня снова? — каждое ее слово пропитано страхом и горечью.

— Нет. Клянусь, тебе ничто не угрожает, — заверяю я.

— Ты говорил жуткие вещи, Мердер, — остекленевший взгляд Энжи застывает на мне. — Чудовищные, омерзительные, гнусные. О себе, обо мне, о своей матери. Я никогда не видела, чтобы человек настолько терял контроль. Ты едва не вырвал себе руку, намеренно причиняя себе боль, а я… я ничего не могла сделать, — Энжи снова начинает рыдать, разрывая мое сердце. — Только смотреть и умолять тебя остановиться.

— Я в порядке, ангел, — утверждаю, стараясь не анализировать услышанное. Не сейчас, мы разберемся со всем этим позже. — Все закончилось.

— Я боюсь тебе верить, — шмыгнув носом, признается Пикси, и ее опасения оправданы в полной мере.

— Ты же видишь, что я спокоен. Да? — мягко интересуюсь я. — Ничего плохого не случится, ангел. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы обидеть.

— Но что будет через пару минут?

— Мы выйдем отсюда, примем душ и серьезно поговорим. — обещаю спокойным уверенным тоном. — Обо всем, что тут произошло.

— И ты расскажешь мне, что с тобой происходит?

— Клянусь, детка, — киваю я. Все еще сомневаясь, Пикси сверлит меня задумчивым взглядом, мысленно взвешивая все за и против.

— Хорошо… Я тебе верю, — она делает резкий выпад ногой, пиная в мою строну металлический ключ, все это время лежавший перед ней на полу.

Пока я отстёгиваю наручник, Энжи без особых усилий избавляется от пут на своих руках, и меня осеняет, что она могла это сделать в любой момент. Могла выйти из каюты, позвать на помощь, позвонить в полицию, но осталась сидеть на полу, ожидая, пока я приду в себя.

Почему?

— Это было бы равносильно убийству, — поймав мой вопросительный взгляд, произносит Пикси. — А я не настолько бессердечна, чтобы стать причиной твоей казни.

— Спасибо, ангел, — бросив на пол железные браслеты, с усилием поднимаюсь на ноги.

Меня сильно штормит, я с трудом удерживаю равновесие, пробираясь следом за Пикси к двери. Она выходит первой и, прикрывая грудь обеими руками, с прямой спиной идет по палубе, игнорируя любопытные взгляды обслуживающего персонала.

Когда я наконец доползаю до спальни, душевая кабинка уже занята, и я плетусь в другую каюту, где тоже есть душ. Сбросив на пол пропахшую потом и рвотой одежду, забираюсь внутрь, по привычке включая ледяную воду.

Хоть меня и трясет в ознобе, не делаю ее теплее. Холод отрезвляет, очищает мысли и проясняет сознание. Я снова силюсь вспомнить, как мы вернулись на яхту, но опять наталкиваюсь на бетонную стену. Это бессмысленно. Белые пятна на сгоревшей матрице не способна заполнить ни одна восстанавливающая программа.

Ткнувшись лбом в стеклянную перегородку, я смотрю на свое обезображенное кровоточащими ссадинами запястье. Сердце глухо барабанит в груди, и, сунув руку под холодную струю, не чувствую ничего, кроме покалывающего онемения.

Через несколько минут приходит долгожданное облегчение и так необходимая мне сейчас ясность мысли. Ледяной душ и правда творит чудеса. Прополоскав рот и почистив зубы, ощущаю себя гораздо лучше. Мир больше не вращается, координация снова в норме и височные доли уже не взрываются от сверлящих спазмов. Отодвигая дверцу кабинки в сторону, я на мгновение застываю, обнаружив в ванной Пикси в длинном банном халате. Ее влажные волосы завёрнуты в полотенце, чистая кожа лица все еще выглядит болезненно бледной. Она отводит взгляд и ставит на раковину какую-то коробку.

— Я принесла аптечку, — тихо бормочет себе под нос. — Твое запястье надо обработать.

— Не надо, я смыл кровь. На мне заживает как на собаке, — отвергаю предложенную заботу.

— Не спорь со мной, — она недовольно поджимает губы. — Прикройся и иди сюда, — говорит со мной, как с ребенком, но я почему-то делаю так, как она просит. Завязав на бедрах полотенце, встаю рядом с ней. Протягиваю руку, глядя на ее отражение. Энжи упорно не смотрит на меня, полностью сосредоточившись на антисептике, которым щедро поливает мои ссадины.

— Больно? — спрашивает Пикси, промакивая красные полосы стерильной салфеткой.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — У тебя легкая рука, детка.

— Вчера ты так не считал, — ангел горько ухмыляется.

— Вчера? — осторожно переспрашиваю я. Она кивает, распечатывая бинт. — Сколько я был в отключке?

— Около пяти часов. Может, больше. Я не считала, — отзывается Пикси, продолжая исполнять роль заботливой медсестры.

Не могу понять, нравится мне это или нет. Слишком непривычное ощущение. Даже в детстве я сам занимался своими увечьями, потому что в большинстве случаев мне приходилось их скрывать. Если мать видела, что я снова порезал себе руки, она впадала в истерику или хваталась за бутылку, но точно не бежала за аптечкой, а отец все сложности решал одним проверенным способом — кулаками или чем-то потяжелее. «Я выбью всю дурь из твоей больной башки», любил проговаривать он, проводя свои исправительные сеансы. Они научили меня одному — никто не должен знать, что иногда боль помогает лучше ледяного душа, но только не та боль, которой «лечил» меня Даррен Мердер. Я и сам умел наказывать себя за дурные мысли. По-своему. Много лет спустя психиатры объяснили мне, что самоистязание не исцеляет, а является одним из отягчающих симптомов психического расстройства. Но тщательно подобранная терапия и нудная болтовня мозгоправов тоже не работали в полной мере, а лишь временно корректировали общее состояние.

— Я не помню, как мы вернулись на яхту, — разорвав повисшее молчание, замечаю, как напрягаются плечи ангела.

Подняв голову, она смотрит на меня в отражении. В ее глазах недоверчивое выражение и что-то еще, вызывающее во мне необъяснимую злость, которую я тут же заглушаю, напоминая, что Пикси не бросила меня в тот момент, когда я точно не смог бы ее остановить. У нее был шанс уйти, но она им не воспользовалась и после всего, что я сотворил, и стоит здесь и бережно бинтует мою руку.

— Мы приехали на такси, — наконец отвечает ангел, опуская ресницы. — Ты решил выпустить пар и отравился колотить свою грушу на нижнюю палубу. Я пошла за тобой, а дальше…, — она прерывается, чтобы разорвать зубами край бинта и завязать его на моем запястье.

— Мне очень жаль, детка. Прости меня, — хрипло шепчу я, дотрагиваясь здоровой рукой до ее лица. Она вздрагивает и решительно отстраняется.

— Нет, — твердо произносит Энжи, требовательно глядя мне в глаза. — Сначала ты мне объяснишь, что за сеанс экзорцизма я наблюдала внизу? Только не рассказывай мне про одержимость дьяволом, потому что я давно выросла из дешевых ужастиков.

— Ты шутишь. Это хорошо, — пытаюсь немного разрядить обстановку.

— Мне совсем не весело, Мердер, — хмуро бросает Пикси, не купившись на мой легкомысленный тон. — Это были самые страшные несколько часов в моей жизни.

— Я знаю и прошу прощения, — произношу смиренным тоном.

— Я больше не поведусь ни на твои извинения, ни на дурацкую улыбку. Мы женаты, Кол. По-настоящему женаты, хотя я бы сто раз подумала, стоит ли ответить тебе «да», если бы ты удосужился сказать мне, что церемония настоящая.

— Именно поэтому я и промолчал, — отвечаю предельно честно.

— Ты не промолчал, а солгал мне, а это разные вещи, — с упреком бросает Пикси, пряча руки в длинных рукавах халата.

Маленькая, злая, растерянная и чертовски напуганная. Нет, она не выросла из дешевых ужастиков, и ее воображение уже нарисовало сюжеты ужаснее, чем в «Изгоняющем дьявола». Я делаю шаг вперед, собираясь избавить Пикси от жутких кошмаров. Она инстинктивно отступает.

— Стой, где стоишь, Кол, — требует ангел. — Теперь ты мне скажешь то, что я еще должна была узнать до того, как ты напялил на мой палец обручальное кольцо.

— Хочешь говорить здесь? — сохраняя абсолютное спокойствие, интересуюсь я.

— Какая разница, где?

— Ты переволновалась, ангел. Может быть, тебе выпить бокал вина, чтобы немного расслабиться? — ненавязчиво предлагаю я.

— Я не переволновалась, Кол, — вспыхивает Пикси, и на ее лице наконец-то проступает румянец, хоть он и вызван гневом. — Я в шоке и в шаге от того, чтобы бежать отсюда без оглядки.

— У тебя была такая возможность, — бесстрастно напоминаю я. — Сейчас — нет.

Она пораженно застывает с открытым ртом, из которого не вырывается ни звука. Наплевав на все ее запреты, я за долю секунды обнуляю расстояние между нами и, сломив короткое, но бурное сопротивление, подхватываю визжащую и проклинающую меня жену на руки. Распахнув дверь ванной ударом ноги, несу Энжи в соседнюю каюту и опускаю ее на кровать.

— Даже не мечтай, что после всего я буду с тобой спать, — кричит она, задыхаясь от злости.

— Теперь это твой супружеский долг, детка, — невозмутимо сообщаю я, присаживаясь на край постели. — Даже не мечтай, что я позволю тебе уклоняться от его выполнения, — красноречиво ухмыляюсь, наблюдая, как Энжи торопливо отползает к изголовью и прячется от моего настойчивого взгляда под одеялом, закутываясь в него до самого подбородка.

— Уверена, ты быстро найдёшь десяток проституток, которые с радостью заменят меня.

— Ты сама слышишь, что несешь, детка? Как даже сотня проституток может заменить одну горячую обожаемую принцессу? Или дело в другом, Энжи? — схватив перебинтованной рукой край одеяла, я начинаю медленно тянуть его на себя. Ангел делает то же самое, но в обратном направлении. В итоге одеяло летит на пол, а злющий ангел от досады швыряет в меня подушку.

— Значит, не хочешь спать со мной, Пикси? — уклонившись от запущенного снаряда, вкрадчиво задаю вопрос. — Или может ты хочешь спать с кем-то другим? Фейсала можно уже не рассматривать. Он примет тебя разве что в качестве утешительного трофея, но зато на горизонте нарисовался князь. Гримальди звучит лучше, чем Мердер. Да, детка?

— Боже, ты полный придурок, — шипит Пикси, сжимая в кулаки побелевшие пальцы.

— Бесишься, потому что я говорю правду? Я видел, как он пялился на тебя, и не ври, что ты не потекла от восторга, — забравшись на кровать, я хватаю ее за лодыжку, как раз в тот момент, когда она собиралась лягнуть меня.

Мгновенье, и Пикси лежит подо мной распятая и обездвиженная. Пригвоздив ее ладони к матрасу, я склоняю голову, вдыхая умопомрачительный запах в области шеи. Он особенно яркий, там, где бешено пульсирует сонная артерия.

— Он вполне мог принять твой интерес за доступность, ангел. Об этом ты не подумала? — лизнув ее кожу, спрашиваю я. — Или ты считаешь, что мужик пожирает глазами замужнюю женщину, потому что восхищен ее глубоким внутренним миром и высоким интеллектом? Когда бы он успел их рассмотреть? Нет, детка, князь банально хочет тебя трахнуть, потому что ему понравились твои сиськи и смазливая мордашка.

— Не у каждого сфера интересов крутится вокруг его члена. — дернувшись, огрызается Пикси.

— Не нравится слышать правду, — приподнявшись на локтях, смотрю в ее пылающее лицо.

— У тебя искаженное понятие правды, Мердер, — запальчиво бросает Энжи. — Чего еще ждать от человека, который постоянно лжет?

— Все лгут, детка. Ты тоже, — почти касаюсь губами ее губ. — Маленькая лгунья.

— Именно так теперь считают мои родители, — отвернувшись, она опускает дрожащие ресницы, скрывая от меня выражение своих глаз. — Они думают, что я лгунья и предательница, поставившая всю семью и слово правителя, данное наследнику Атара, под удар. Ты добился своего, поздравляю. Весь мир в курсе, что дочь одного из самых влиятельных анмарских шейхов сбежала из своей страны, чтобы выйти замуж за американца.

— Ты утрируешь, детка, — улыбнувшись, я веду носом по ее виску. — Пресс-секретарь ясно дал понять, что брак согласован королем Анмара.

— Ликуешь, что поставил Амирана в безвыходное положение? Думаешь, правитель Атара оставит эту ситуацию без ответного удара? Ты не только мою семью подставил, но и все королевство. Из-за своей одержимой прихоти получить то, в чем тебе отказали.

— Ты этого стоишь, ангел, — шепчу я ей прямо в ухо, с удовлетворением отмечая, что ее нежная кожа покрывается пупырышками мурашек, а дыхание становится прерывистым и частым. — Я весь мир сожгу, если понадобится. Мы останемся только вдвоем на целой планете, создадим новую цивилизацию и назовём ее нашими именами.

— Ты безумен, — открыв глаза, она смотрит на меня с нескрываемым ужасом.

— Ты поверила? — смеюсь я, удивляясь тому, как малышка по-прежнему продолжает воспринимать каждое мое слово за чистую монету.

— После того, что ты устроил…

— Забудь о случившемся, — резко произношу я, настойчиво глядя в светлые океаны голубых глаз. — Этого больше не повторится.

— Забыть? — она снова начинает отчаянно извиваться подо мной. — Ты вел себя, как слетевший с катушек псих, и кричал, что я сдохну так же, как твоя мать. Ты бросался в мою сторону, как взбесившийся пес… Если бы не наручники…

— Я сказал — забыть, — перехватив ее запястья одной рукой, пальцами второй обхватываю хрупкие скулы. Наши взгляды скрещиваются в безмолвном поединке. Ни один не намерен отступать. Энжи смотрит без страха, всем своим видом демонстрируя вызов и сопротивление. — Забыть и никогда не говорить об этом. Ради твоего же спокойствия, — добавляю мягче, нежно поглаживая пальцами ее щеки. — Я тебя не трону. Обещаю, ангел.

Вдруг ощущаю, как на меня наваливается смертельная усталость и полное безразличие. Скатившись с Энжи, я падаю на спину и неподвижно лежу, уставившись в прозрачный потолок каюты, создающий иллюзию, что мы находимся под открытым небом. Невыносимая синева и яркий свет, от которого режет глаза.

Я слышу легкое шуршание. Это Пикси садится рядом, подпирая спиной изголовье кровати. Ее тень спасает мои зрительные рецепторы от бьющих в глаза солнечных лучей.

— Через несколько часов мы улетаем отсюда, — сообщаю я, ощущая на себе ее пристальный взгляд. — Какое-то время нам придется много перемещаться и жить по фальшивым документам.

— Зачем? — недоумевает она. — Наш брак официально признали. Мы можем вернуться домой.

— Моя наивная птичка, — повернув голову, я смотрю на нее, сощурив глаза. Подняв травмированную руку, стаскиваю полотенце с ее волос и всей пятерней зарываюсь во влажный шелк. — Жизнь сложнее и лицемернее, чем ты думаешь.

— Я не понимаю… — в голубых омутах множится тревога и сомнение.

— Тебе и не нужно понимать.

— Это как-то связано с сорвавшейся помолвкой с Фейсалом? — задумчиво сморщив лоб, пытает меня неугомонный ангел.

— Не переживай, детка. Амиран найдет способ урегулировать конфликт с Атаром. Например, предложит эмиру мою голову в качестве моральной компенсации за неудавшийся политический брак. Королевские игры бывают очень грязными, малышка, а еще иногда они смердят, как свернувшаяся кровь.

— Он этого никогда не сделает! — цедит сквозь зубы Пикси.

— Уже сделал, детка, — холодно произношу я. — А твой отец и генерал Каттан его поддержали в этом решении.

— Ложь, — трясет головой Энжи. — Ты специально настраиваешь меня против них.

— Ты забываешь, детка, что я сам разрабатывал сложнейшие системы государственной безопасности и могу взломать любой засекреченный канал связи.

— Я тебе не верю, — яростно заявляет ангел.

— Хочешь взглянуть на королевскую переписку? — непринужденным тоном уточняю я.

— Да. Я хочу, — кивает Энжи, уверенно глядя мне в глаза.

— Хорошо, — пожав плечами, я спрыгиваю с кровати, иду к своей дорожной сумке. Достав оттуда ноутбук, возвращаюсь в постель.

— Если хочешь доказательств, ты их увидишь, — устроившись рядом с Пикси, кладу компьютер на колени и поднимаю крышку.

Активировав ряд паролей, выпускаю на волю «Ястреба». Пока программа выгружает запрошенные файлы, на экране в качестве заставки появляется огромная птица с загнутым клювом и желтыми хищными глазами. Создается впечатление, что она летит прямо на нас, хлопая мощными крыльями, а потом внезапно исчезает, и из глубины экрана, постепенно увеличиваясь в размерах, появляется эльфообразное существо с точно такими же крыльями, как у упорхнувшего ястреба.

— Это же я, — потрясённо шепчет Пикси, наклоняясь вперед и всматриваясь в изображение.

— Ты повсюду, детка. — поддев подбородок Энжи, перевожу фокус ее внимания на себя. — Я загрузил тебя в каждую созданную мной программу. Никто, кроме тебя, не смог добраться до моего жёсткого диска. Ты — вирус, пробивший мою систему безопасности, принцесса.

— Это очень странное признание в любви, если, конечно, я правильно тебя поняла, — натянуто улыбается Пикси.

— Ты правильно поняла, — мазнув большим пальцем по ее губам, с неохотой возвращаюсь к открывшемуся файлу. Энжи ощутимо напрягается, устремив взгляд на экран.

— Бессмысленный набор символов и есть твои доказательства? — хмурится Анджелина, глядя на длинные ряды кодированного послания.

— Письмо зашифровано, детка. Они же не идиоты, чтобы посылать друг другу открытки обычной почтой, — объясняю я очевидные вещи, загружая файл в дешифровальщик, и через тридцать секунд ожидания он выдает нам распознаваемый читабельный текст. — Это официальный ответ короля Анмара на выдвинутые требования эмира Атара, — поясняю я, но Пикси меня уже не слышит.

Придвинув к себе ноутбук, она погружается в чтение, и судя по тому, как быстро меняются эмоции на ее лице, сомнений в моих предположениях с каждым новым словом у нее остаётся все меньше. Залипнув на последнем абзаце, где речь идет о гарантиях со стороны Анмара и требований сохранения конфиденциальности достигнутого соглашения, Пикси издает невнятный сдавленный звук и в следующее мгновение захлопывает и отбрасывает от себя ноутбук, как ядовитую змею. Во взгляде, остановившемся на мне, читается откровенный ужас и шок.

— Этого не может быть, — бормочет побледневшими губами. — Амиран блефует. Он просто пытается выиграть время, чтобы найти другой выход.

— Блеф, снабженный подробными инструкциями, — с холодной усмешкой отзываюсь я. — Есть хорошая новость. Тебе гарантирована безопасность в случае нашей поимки, тихий быстрый развод и новый брак с менее перспективным представителем политической элиты Атара. Твоя семья очень любит тебя и позаботилась о твоем светлом будущем. Ты счастлива, детка?

— А чего ты хотел, Кол? — отойдя от шока, набрасывается на меня Пикси. — Рассчитывал, что Ран встретит тебя, как любимого зятя, с распростёртыми объятиями? Ты не оставил ему выбора. Хочешь сдохнуть — твоё право. Зачем мне весь этот кошмар? Ты понимаешь, что мы не сможем скрываться до конца жизни?

— Можем, — взяв ее лицо в ладони, уверенно говорю я. — Прекрати истерику и послушай меня. Ни одна разведка мира никогда не доберётся до нас. Несколько месяцев нам придётся много перемещаться, но потом мы осядем в лучшем месте этой планеты и будем жить так, как хотим. Ты и я.

— Ты сумасшедший мечтатель, Кол, а еще меня называешь наивной, — положив ладони поверх моих, произносит она сквозь слезы. — И даже сейчас ты думаешь только о себе и своих желаниях. Почему ты не спросил меня, хочу ли я такой жизни? Это нечестно, Мердер.

— В любви, как на войне. Ты не знала? — ухмыляюсь я, резко привлекая ее к себе. — Я буду сражаться за то, что люблю. Если понадобится, то и с тобой тоже.

— А если ты проиграешь, что будет со мной?

— Я не рассматриваю такой вариант, ангел, — успокаивающе шепчу я, пропуская белокурые локоны сквозь пальцы. — Ты очень устала, любимая. Тебе нужно поспать, а я пока организую наш вылет.

— И куда мы летим на этот раз?

— В Сидней. Была когда-нибудь в Австралии, детка?

— Нет, — она медленно качает головой, позволяя мне бережно уложить ее в постель и накрыть одеялом.

— Тебе понравится, — выдаю я свое дежурное обещание.

Глава 9

Анджелина

Австралия поразила мое воображение, как и многие другие города и страны, которые открывал для меня муж.

Наша жизнь превратилась во вращающуюся на бешенной скорости карусель, с которой я не могу просто взять и сойти. Спрыгнуть, сбежать, остановить ее… даже будь у меня сильное желание это сделать.

Подобно опасным преступникам, искусно заметающим за собой свои следы, мы с Коулом перемещались по миру, прыгая из одной реальности в другую.

У меня было такое чувство, словно я попала в парк развлечений.

Сначала тебе взрывает голову от восторга и новизны ощущений. Ведомая жаждой острых чувств и эмоций, ты в припрыжку бежишь на новый аттракцион, каждый раз поднимая планку предстоящей опасности. Должно быть, мы с Коулманом по природе своей адреналиновые наркоманы, раз именно такой образ жизни закружил нас в водоворот эйфории, сменяющейся резкими перепадами настроения и переключениями на режим ссор, войн и выяснения отношений.

Взлет и падение. Захват всего духа перед падением. Мертвая петля, выворачивающая тебя наизнанку. Долгожданное облегчение после проката…

Но исход злоупотребления аттракционами всегда один: головокружение, потеря координации и в конце концов — тошнота. Отвращение. Острое желание немедленно покинуть парк и больше никогда не возвращаться.

Но обо всем по порядку.

Каждый понедельник мы с Коулом встречали в новом городе. В Австралии я попробовала встать на доску и поймала свою первую в жизни волну под его чутким руководством. Это было ни с чем не сравнимое ощущение долгожданной свободы, наполнение до краев сверхсилой и осознание того, что я могу все.

Я правда создана для чего-то другого. Не для «золотой клетки» Анмара точно, пусть я еще и не нашла ей альтернативу, сопоставимую с домом.

Лавируя в пространстве вместе со своим безумным мужем, я по-настоящему узнаю себя, проживая опыт, о котором маленькая Анджелина в просторной спальне могла лишь мечтать.

Какой бы огромной ни была твоя детская спальня и как бы сладко в ней не спалось, исследование и познание разных сторон этой вселенной — истинный и самый чистый наркотик. Попробовав его лишь однажды, ты уже никогда не слезешь с иглы путешествий.

Возможно, наш с Коулманом дом — это целый мир.

В Новой Зеландии мы посетили сказочный Хобиттон и устраивали пикники у полупрозрачных озер, в которых отражались небо и снежные пики скалистых гор.

В Индонезии мы занимались хайкингом, взбираясь на действующие вулканы, и занимались сексом в пещерах под мощными водопадами, где чувствовали себя так, словно внешнего мира не существует, а на эти лишенные привычной цивилизации земли никогда не ступала нога человека.

Вечером воскресенья мы ужинали свежими морепродуктами в Испании, а утром понедельника завтракали миндальными круассанами и пили ароматный кофе, наслаждаясь видом утопающей в утреннем тумане Эйфелевой башни.

Мы жили моментами.

Так, словно завтра не существует.

Так, будто у нас есть только один день.

Так, словно находимся в вакууме, матрице, сне — в любом из этих пространств, созданном только для нас двоих. Иногда мне казалось, что Коулман настолько искусно создает не только виртуальные программы и защитные коды, но и целые реальности.

Он всегда задает правила игры и влияет на волю так, что незаметно для самой себя ты начинаешь дышать в рамках, что ограничил его код. Не сомневаюсь, что он проделал это и с Амираном еще в зародыше их дружбы — изучил его, подобрал пароли и чит-коды, способствующие зарождению доверия в столь недостижимом для парня из неблагополучной семьи человеке.

Амиран разглядел в нем то, что Коул видит дальше, умело претворяясь слепым.

И в этом талант Коулмана Мердера, его суперсила, способная спасти множество жизней, если направить этот удивительный дар в нужное русло. И совершенно обратный эффект — если этот взрослый ребенок, не умеющий экологично справляться со своими эмоциями, отдаст свою гениальность не тем людям, не тем проектам, нацеленным на разрушение. Черт возьми, Коул за минуту может взломать любую базу таможенной службы и заменить в ней наши фотографии, переданные АРС во многие страны планеты. За одну минуту, и я сама это видела. Страшно представить, что будет, если такое оружие, как Коулман Мердер, окажется в руках недружественной Анмару страны…

И все же, в одном я окончательно и бесповоротно убедилась: ни одни сильные мира не смогут поймать нас, пока мы сами этого не захотим.

Коул… он был таким разным. Я отчаянно любила его в дни, когда он был самим собой, и с той же силой ненавидела в те часы, когда он превращался в свое перевернутое отражение. Поворачивался ко мне иной гранью, и резала она наживую, жестоко и беспощадно.

Коул перевоплощался в совершенно чужого мне мужчину, способного на резкие слова, громкие хлопки дверью, демонстративный уход от разгорающегося конфликта или его обострения. Стоит отдать ему должное — после того случая на яхте, Коул всегда покидал меня в самом начале ссоры.

Наверное, я бы подумала, что он изменяет мне во время таких внезапных и эмоциональных исчезновений, если бы Брейн не возвращался в отель с помятой физиономией и огромными гематомами по всему телу.

Боксерская груша и бои без правил — единственный выход, которым он выбивает из себя всю эту дурь и невыраженный гнев, что в миг овладевает телом Коула и делает мужа неконтролируемым. И я залечивала его раны, когда он возвращался с невероятным раскаянием, горящим в зеленых глазах-хамелеонах.

— Как я могу знать, откуда ты вернулся, Мердер? Где гарантия того, что ты остаешься верен мне, покидая меня ночью в разгар конфликта? Ты держишь меня за идиотку и думаешь, что я буду терпеть такое к себе отношение?! — бесчисленное количество раз кричала в сердцах я.

— Какая ты глупышка, Анджелина Мердер, — шептал муж, прижимая меня к себе так крепко, что я словно становилась частью его большого и горячего тела, заворачиваясь в него, как в одеяло. — Ты думаешь, что сейчас, когда у меня есть ты, я нуждаюсь в ком-то еще? Зачем мне дешевые пустышки, когда дома меня ждет королева? — усмехался он, покрывая поцелуями, что были мне как удары капель дождя по лицу, хлынувшего после долгой засухи.

И мы мирились так же бурно, как и ссорились, сметая все предметы гостиничного интерьера на своем пути. Выкрикивая его имя, прижимая Коула ближе к себе, принимая в себя, царапая мощную спину мужа… я сотни раз давала ему понять, что делить ни с кем я его не намерена.

А он… на яхте, после моего заявления о том, что я целовалась с Себастьяном, ясно дал мне понять, что в моей жизни отныне и навсегда может быть лишь один мужчина.

И честно говоря, мне чертовски стыдно за флирт и позволение себе лишнего с принцем Гримальди… Безусловно, он убийственно хорош собой, харизматичен, и кажется, у нас много общего.

Да только это ничего не меняет.

Каким бы идеальным ни был Себастьян, я и думать не хочу о том, чтобы связать свою жизнь с еще одним представителем королевских кровей. Протокол и вечные правила — не для меня, и одна лишь мысль о том, чтобы вновь стать регулярной героиней вечерних СМИ, бросает меня в дрожь.

Не говоря уже о том, что ни один рафинированный и идеальный принц не заменит мне Коулмана со всеми его недостатками. С постоянно всклокоченными волосами, загонами и вспыльчивостью, категоричностью и бешенным темпераментом, невыносимой нежностью, еще более невыносимым безумием и этими его… ямочками на щеках. Куда я без них? Как и без его рисунков на теле, которые люблю целовать, изучать бесконечно, находить новые смыслы и послания, каждый раз удивляясь тому, что мне посвящена далеко не одна татуировка на его коже.

Буквы Pixel на костяшках — одна из последних, но не единственная.

Все это не значит, что жизнь в бегах — предел моих мечтаний. Идеальная картинка заключается в том, что я хочу простой жизни в свободной и не настолько религиозной стране. С любимым человеком, принятым моей семьей.

На меньшее я не согласна.

И Коулу придется осуществить мое желание, если он не хочет потерять меня. Удерживать мое тело он может бесконечно… но не сердце. И сегодня оно принадлежит ему, и это мой осознанный выбор.

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит.

Но сегодня я буду с тобой», — именно эти слова теперь высечены меж моих ребер. В прямом и переносном смысле. Может быть, это моя не последняя татуировка.

Я все еще хочу спасти его. Все еще верю, что монстра внутри Коулмана можно укротить, посадить на цепь и сделать из него ручного и пушистого щеночка, который не будет мешать нашим отношениям, моему моральному состоянию и будущему.

Матери это удалось. Я знаю, что папа был далеко не подарок.

Я не переставала удивляться тому, насколько инфантилен Коул в человеческих отношениях и насколько серьезен, строг и сосредоточен в работе. Понимаю: его не научили первому, поэтому все свое внимание он сублимировал во вторую сферу жизни, тем самым полностью остановив развитие своего эмоционального интеллекта.

Я уже видела: адекватно с ревностью он справиться не способен. Те долгие часы на яхте были по истине жуткими и пугающими. И уже тогда во мне закрались первые мысли о том, что ему нужна серьезная психологическая помощь. Терапия, способная помочь ему справиться с детскими травмами и комплексами. Но боялась открыто говорить ему об этом или ставить ультиматум, потому что знала, что столкнусь с отрицанием, отторжением и гневом Брейна.

К тому же он дарил любовь, ласку и заботу с той же безумной и одержимой силой, что и отдавал гнев и ярость. В такие моменты я забывала о плохом, растворяясь в нашем общем смехе, ночных разговорах и конечно страсти, от которой подгибались кончики пальцев.

Мы оба — части одного пазла.

Потрескавшиеся, когда-то разбитые и потерянные, но идеально подходящие друг другу по необъяснимой никому причине.

Казалось: в путешествиях я стала свободной, как никогда. Обрела наконец то, о чем так мечтала. И, наверное, я должна каждую секунду благодарить Бога за это мнимое и долгожданное счастье… но правда состоит в том, что моя свобода так и осталась недостижимой мечтой.

О какой свободе идет речь, когда ты живешь в бегах? Когда даже твоя непоколебимая уверенность в вашей недосягаемости для спецслужб не мешает мне просыпаться ночью в холодном поту и вздрагивать каждый раз, когда чувствую на себе взгляд мужчин в полицейской форме? Когда не можешь спокойно позвонить родителям и поделиться с ними своими радостями и эмоциями? Когда не в праве полноценно решать, чем тебе заниматься? Когда не можешь реализовываться, заводить хобби, друзей? Когда весь твой мир крутится вокруг одного человека, и этот человек — не ты сама?

В одни дни меня накрывала безумная эйфория.

А в другие — поглощали жуткое одиночество и предчувствие неминуемого краха.

Я будто… постоянно чувствовала запах смерти. Его смерти. В своем помиловании я не сомневалась, но огромная иллюзорная тень в обнимку с косой ходит по следам мужа и наступает ему на пятки.

И я точно знаю: чем больше времени проходит с момента нашего побега, тем быстрее от Мердера избавятся, когда найдут. Без суда и следствия.

* * *

Этим утром я просыпаюсь в холодном поту. Кажется, мы в Амстердаме. Я не в силах отдышаться и угомонить свое бешено стучащее сердце, пустившееся галопом после увиденного ночью. Мне снился папа… Мне пять, он берет меня на руки, прилетев из командировки, и кружит по гостиной. Я смотрю на рисунки на его пальцах и шее, заливаясь смехом. В серебристых глазах Адама Саадата отражается безмерная любовь и бесконечная радость.

«Моя маленькая принцесса, я очень соскучился по тебе. Ты была хорошей девочкой в мое отсутствие? Мама рассказывала, что ты опять сбегала в сад ночью…

— Это было во сне, папочка. Я… как там мама сказала? Аааа…она сказала, что я лунатик, пап. Представляешь? Я хожу, когда сплю».

Это был сон-воспоминание. И я очень хорошо помню, что видела в тот день, когда лунатила во сне и добралась до спальни мамы и папы.

Они так ругались. Я помню звуки бьющегося зеркала. Папин истошный ор, мамины слезы. Они кричали друг на друга, а я стояла за дверью и крепко обнимала мягкую игрушку, заливая ее жгучей солью из глаз. Не помню, сколько прошло времени. То, что происходило дальше, поразило меня еще сильнее. В том возрасте я совсем не поняла, чему являюсь свидетелем. Мне казалось, папа причиняет маме боль, даже бьет ее… Иногда звуки секса больше напоминают звуки драки и смертельной бойни между возлюбленными.

Они проклинали друг друга, стонали в едином ритме, били предметы интерьера и так сильно кричали друг на друга, словно нежности, трепета и любви между ними не существует. Прежде я не видела их отношения с такой дикой и животной стороны.

Не знаю, по какой причине они ругались тогда, но мирились они долго, протяжно и страстно. Тогда я с диким испугом убежала в свою спальню и всю ночь проплакала. Произошедшее проанализировала только много лет спустя.

— Доброе утро, ангел. У нас сегодня праздник, малышка, — Коулман просыпается, как только чувствует, что я прижимаюсь к нему, инстинктивно ища утешения и защиты, панацею от болезненного сна. Его голос слегка хрипловат спросонья, но в нем столько нежности, что мне мгновенно становится легче.

Откидываюсь на подушки, ощущая, как горячие руки мужа успокаивающими движениями скользят по телу. Приподнимаясь на одном локте, он мягко целует меня в шею, опускаясь к груди. По очереди целует каждую и вновь поднимается к лицу, чтобы коснуться моих губ и сильнее притянуть меня к себе. Его тело обдает приятным жаром, и я мгновенно ощущаю, как все мое тело плавится от его близости, прикосновений и выражения своего откровенного желания. Мы полностью обнажены. Он любит спать голым и приучил к этому и меня. В такие моменты я чувствую себя максимально защищенной, несмотря на полное отсутствие на нас одежды. Кажется, что в объятиях его натренированных рук можно выжить даже в эпицентре ядерного взрыва.

Знаю, он может защитить меня от всех угроз на планете. Но не способен защитить от самого себя.

— Какой праздник? — сонно интересуюсь я, вглядываясь в точеные черты его лица, провожу кончиками пальцев по квадратной челюсти, обрамленной щетиной. Ямочки, возникшие на его щеках, пророчат нам обоим хорошее настроение на целый день.

Я люблю, когда он такой. Его демоны сегодня спят или отправились в отпуск. А это значит, что не будет ни вспышек ревности, ни антисоциального поведения. Сегодня — он от кончиков пальцев до корней волос мой Коулман Мердер. И это лучший подарок на черт знает какой праздник.

— Три месяца со дня нашей свадьбы, — напоминает Коул, щелкая меня по носу. — Обычно женщины лучше запоминают даты, — усмехается муж, накрывая ладонью низ моего живота. Зубами захватывает нижнюю губку, похищая мое дыхание и вытягивая утренний поцелуй.

Приятное тепло разливается по венам, даруя телу чувственность, наполненность и… тот самый голод. Хочется, чтобы он как можно скорее его утолил и заполнил пульсирующую пустоту внутри моего тела.

— Что такое, малыш? — обеспокоенно интересуется Коул, ощущая легкую дрожь в моем теле, никак не связанную с возбуждением.

А связана она с тем, что я и не заметила, как прошли три месяца. Осознание этого факта мгновенно уносят меня к мыслям о родителях.

Я скучаю по ним, безумно скучаю. Даже не представляю, сколько бессонных ночей за плечами матери. Как сильно страдает папа, вынужденный скрывать свои эмоции за бравадой шейха провинции, у которого все под контролем.

Я люблю их всем сердцем, несмотря на то, что они отнеслись к моей жизни, как к чему-то, что можно «продать» за устранение политических конфликтов. Так сильно люблю их… Я и представить не могла насколько, пока мы не оказались порознь. Но и Коула я тоже люблю, я жить без него не могу, а отец наверняка жаждет его смерти не меньше Амирана.

Это нерешаемое уравнение.

— Я не знаю…, — мямлю растеряно.

— Ты можешь все мне рассказать, Пикси, — настаивает Мердер, лаская мою кожу.

— Я не чувствую себя счастливой, Коул, — признаюсь я, отчаянно всхлипнув. — Я потерялась, и мне так одиноко. Мы уже три месяца в бегах. И сегодня мне снился сон… снился папа, — я вдруг резко сажусь на постели, обхватывая колени руками. — Он постоянно мне снится, — слегка хватаюсь за волосы, погружаясь в воспоминания. — Это тяжело, Коул.

— Но что для тебя счастье? — немного отстранённым тоном задает вопрос Коулман. — Я сделаю все, детка, чтобы увидеть искреннюю улыбку на твоем лице. Кроме возвращения домой, — тяжелее вздыхает Мердер. — Ну или сделаю даже это, если ты хочешь видеть меня мертвым, — жёстко шутит он, вселяя в меня еще большую тревогу и подавленность.

— Я думала, что мое счастье — быть там, где я хочу быть. И с кем я хочу.

— Счастье — это не место, детка. Счастье — это ты и то, что у тебя внутри, — шепотом изрекает мой гениальный философ, целуя в ключицу. Нежно и тепло, пронзая чувственностью до мурашек.

Он прав… но внутри у меня сейчас — предчувствие неминуемого краха нашей выдуманной реальности.

— И я, — добавляет Коул, мягко вгрызаясь в мое плечо.

— Но ты не всегда со мной, — начинаю опасную тему, когда перед внутренним взором вдруг возникают ужасающие кадры жутких сцен, свидетельницей которых я недавно стала. — Сегодня ты мой. А неделю назад я застала тебя в ванной с бритвой в руке! — едва ли не всхлипываю я, вспоминая эту ужасающую картину. Коулман, кстати, этого даже не помнит. — У тебя был такой пустой взгляд, Коул… У меня возникло нехорошее чувство, что ты можешь провести ею по венам и не заметить этого.

— Я не помню этого, — хмурится Мердер, погружаясь в себя. — Может, тебе приснилось, детка?

Ах, если бы. Периодически… его конкретно вырубает. Словно бес вселяется. И меня это жутко пугает.

— Нет, Коул. Когда ты увидел меня, попросил выйти, что я немедленно и сделала.

— Чем все закончилось?

— Ты вышел из ванной десять минут спустя с таким лицом, словно ничего странного не произошло.

— Наверное, я просто пошутил. Ты что, не знаешь мой черный юмор?

— От твоего юмора у меня развиваются панические атаки!

— Маленькая моя, впечатлительная, паниковать причин нет, — Коул садится напротив меня, обхватывая лицо ладонями.

Осторожно поднимаю на него взгляд, встречаясь с заботливым омутом любимых глаз. Как он может быть таким разным? Таким теплым и горячим в один момент. И таким холодным, словно арктический лед, после ходячего пламени? Любящим и бессердечным. Смешным, забавным и жестоким, отвергающим. Заботливым, нежным и хладнокровным, безразличным ко мне.

— Я устала, Коул, — тихо бросаю я, ощущая, как мелкая дрожь забирает в плен тело. — Правда, устала. От нестабильности, постоянных передвижений. От того, что у нас нет дома, убежища, тихой гавани!

— Разве не ты была той девчонкой в саду, что заявила мне, о своем желании отправиться в кругосветное путешествие? Помнится, ты хотела осуществить это на круизном лайнере и менять страну раз в два дня, а не раз в неделю. Тебе достался лайтовый режим твоей мечты, — пытается отшутиться от моих претензий Мердер.

— Возможно, я ошибалась в своих мечтах…, — резко встаю с постели, отворачиваюсь от Коула.

Он не слышит меня, не понимает. Я хочу, чтобы он совершил невозможное: нашел способ вернуть нас обоих домой целыми и невредимыми. Поговорить с родителями, получить их благословение на брак. И возможно, снова покинуть Анмар… но не в статусе жалких беглецов, а в статусе части семьи Саадат и Аль-Мактум.

— Мне нужен дом, Коул.

— Твой дом — это я, малышка, — Коулман садится на постель и, схватив меня на запястье, разворачивает к себе. Притянув вплотную, он просто утыкается носом в мою грудь, и я инстинктивно обвиваю его за плечи, прижимая к сердцу. Не сомневаюсь, он слышит сейчас его гулкие и взволнованные удары.

Кажется, я стою так целую вечность. Нежность, воцарившуюся между нами в этот момент, не измерить в существующих цифрах. Мы оба устали, я чувствую это. И в глубине души он согласен со мной и хочет того же.

Наконец, Мердер поднимает на меня взгляд и всем своим видом напоминает мне в этот момент рыжего кота из «Шрека».

— Ты — мой любимый мужчина. А дом — это место… Коул. Место, где можно строить семью и создавать милые традиции, — тихо шепчу я, вспоминая топот маленьких ножек своих племянников и их мелодичный смех.

Мне всего девятнадцать. Но мне кажется, я стала бы хорошей молодой мамой. Не хочу рожать слишком поздно, чтобы быть со своими мелкими на одной волне.

— Я хочу, чтобы у нас он был. Теплый, уютный, красивый. Как у Амирана с Алисией… Дом, где мы собираемся всей семьей. Место, куда могут приехать к нам.

— Как у Амирана с Алисией? В Анмаре? Детка, только не говори, что хочешь этот скучный дворец с этими бесконечными восточными арками.

— Ты хорошо меня знаешь.

— Опиши дом твоей мечты, детка. Мне важно знать.

— Я мечтаю о доме на холмах. Точно не знаю где. На возвышении, с красивым видом. И чтобы рядом непременно был океан. Культурная жизнь при этом — тихая и размеренная. Свободная страна. Возможно, штаты. И дом в стиле хай-тек, без всех этих арабских мотивов, — мечтательно возвожу глаза к потолку. — Хотя, если их модернизировать, получилось бы неплохо. Я бы хотела интересную картину с арабской вязью, отражающую историю нашей семьи… всей семьи.

— Идея отличная, Пикси. Пока это невозможно, — поглаживая мою обнаженную поясницу, подводит черту между мечтами и реальностью Коулман. По позвонкам бежит знакомый холодок.

— Но ты можешь найти выход, Коул. Я знаю. Ты можешь все, если захочешь! — пылко и искренне заявляю я, ощущая подъем невероятного воодушевления и трепет в груди. — Я не протяну так долго. Я переживаю за нервы родителей. Да, даже несмотря на то, что они отнеслись к моей жизни, как к телу на политических торгах, — опережая его возражения, произношу я.

— Потерпи, ладно? Все будет хорошо, — кажется, Коулману не остается ничего, кроме как дать мне сладкие и призрачные обещания.

— Когда это будет, Коул? И где гарантия? Как много моя мама выпьет успокоительных таблеток до наступления этого момента?

— Я найду способ, — чеканит Коулман, жестче сжимая мою талию. Хныкаю, ощутив его силу. — Но не сейчас, — отрезает еще более резко, при этом медленно ведет пальцами вверх по позвоночнику.

— Когда? Когда мы состаримся? — иронизирую я.

— Должно пройти время, Энжи.

— У меня нехорошее предчувствие, Кол… что-то страшное случится. Может случиться в любой момент. Нас найдут, убьют. Я не знаю…, — по щекам непроизвольно стекают немые слезы.

— Успокойся, Пикси, — отцовским тоном обращается ко мне Коул. — А что, если я скажу тебе, что работаю над этим? Я ищу способы, не сомневайся, — проводит языком по ложбинке между грудей. — Но мы с Амираном воюем не в песочнице, а на мировой арене. Любой неверный шаг может закончиться фатально не только для меня, но и для Анмара.

— Правда? Ты не шутишь? — я все еще не знаю, верить ли его фразе о том, что он «работает над этим».

— У меня есть план, — туманно изрекает Коул. — Но нужно время, — снова напоминает о самом бесценном муж.

— Какой?

— Все просто: я нужен Амирану. Если бы он мог, то отцифровал мои мозги и убил бы меня давным-давно. Еще во времена нашей дружбы, — горько усмехается.

— Собираешься шантажировать его? Не лучший способ, Коул. Он не простит тебя. Он считает, что ты предал его…

— Я ни слова не сказал о шантаже, детка.

— Ты даже меня пытался шантажировать, — припоминаю отвратительный инцидент, едва не стоивший мне нервного срыва.

— Я всего лишь хотел увидеть, поведешься ли ты или проявишь характер, — заявляет этот наглец. — Ты все сделала, как я и предполагал. А с Амираном я найду способ решения нашей проблемы, но на его поиск мне понадобится еще немного времени, — объясняет Коул. Его слова звучат искренне и вполне логично. — Он предложил мою голову правителю Атара. Я имею право на защиту, ангел. Так что в конечном итоге мы с Раном будем квиты.

— Ты правда рассчитываешь на то, что он тебя помилует?

— Не сегодня и не сейчас. Потерпи, малыш. Ожидание того стоит. По крайней мере я все для этого сделаю, — что-то в его голосе внушает мне доверие и красноречиво заявляет о твердости озвученных намерений в отношении этого вопроса.

Не знаю, возможно, он просто виртуозно наматывает мне лапшу на уши. Но я так хочу во все это верить, что мгновенно оттаиваю.

Наклоняясь к лицу Мердера, я обхватываю ладонями его скулы и прикасаюсь к чувственным и теплым губам. Сладость поцелуя и его вкус мгновенно взрывают рецепторы рта и органы чувств. Застонав от удовольствия, целую его глубже, а он в свою очередь с бешенной силой забирает мое дыхание.

— Ты всегда очень разный, — шепчу в его губы. — Сегодня ты полностью мой. Брейн, вышедший из того лабиринта…

— Иначе тебе было бы скучно, — муж поднимает меня на руки и кружит по комнате, не сводя одержимого взора с моего лица и тела. Три месяца бешенного секса, а его голод только сильнее.

И мой тоже.

— Пора в душ, малышка.

— Пора, — нежно покрываю поцелуями его шею, пока Мердер несет меня в ванную.

Практически, как только теплая вода касается наших обнаженных тел, они сливаются воедино. Муж берет меня сзади, одержимо долго и мощно вторгаясь в меня точечными ударами. Весь мир исчезает, и я теряюсь в нем, как в своих самых реальных снах… Черт возьми, в такие моменты я совсем не хочу просыпаться.

Глава 10

Анджелина

— Куда мы пойдем сегодня? — высушив волосы у туалетного столика, деловито интересуюсь я. — Праздник же…

— Мне нужно поработать, а ты пока пойдешь в музей. Их тут много, — Коулман утыкается взглядом в ноутбук, а это значит, что скоро весь внешний мир для него исчезнет.

— Одна? — едва ли не задыхаюсь от возмущения.

— Да, но потом я отвезу тебя в особое и невероятно красивое место. Это сюрприз.

— Какое место? — подхожу к кровати и беру в руки небольшую сумочку, на дне которой затерялся мой любимый карандаш для губ. В этот самый момент Коул шлепает меня по заднице, заставляя меня подпрыгнуть на месте.

— Черт! — выдыхаю я, выпуская сумку из своих рук и бросая на мужа осуждающий взгляд. — Ты совсем спятил, извращенец.

— Тебе же нравится, когда я так делаю, Харли Квин, — облизывая губы, замечает Коул, пока я наклоняюсь к полу, чтобы собрать обратно содержимое клатча.

И вдруг… атмосфера между нами мгновенно меняется. Я буквально каждой порой на коже ощущаю, что над нашей спальней нависает грозовая туча, которая вот-вот разразится зарядом смертельных молний.

— Ничего не хочешь мне сказать, Анджелина? — в его словах звенит сталь, какой я давно не слышала. — Или показать содержимое сумочки? — ледяным тоном нарушает молчание Коул, когда я прижимаю к груди любимую малышку от Диор. Стараюсь не выглядеть виноватой и дышу спокойно, убеждая себя в том, что я не сделала ничего плохого.

Черт? Как он увидел? Заметил герб на визитке Гримальди… Мердер спалил телефон Себастьяна. Я должна была запомнить номер и уничтожить чертову улику. И со шлепком своим не вовремя… как чувствовал, дьявол его раздери.

— Дай сумку, Пикси, — властно требует Мердер.

— Нет!

— Дай немедленно, малышка. И никто не пострадает.

— Это моя личная вещь.

Коулман вдруг резко выхватывает из моих рук клатч, на что я жалобно всхлипываю и до скрежета сжимаю зубы. Муж немедленно вытряхивает содержимое Диор на постель, забыв о своей работе и откинув ноутбук.

— Себастьян Гримальди. «Звони в любое время». Что это? — бросая на меня острый, словно наточенное лезвие взгляд, хладнокровно вопрошает муж. В его пальцах зажата визитка князя, которую мне давно стоило смыть в унитаз, и тогда мне не пришлось бы сейчас врать и трястись от страха.

— Ничего, Коул.

— Когда он успел дать тебе это? — в его голосе зарождаются те самые дьявольские нотки, так пугающие меня.

Я теряю его. Своего Коула.

Боже, проклятый номер…

Я молчу, будто воды в рот набрала. Голова начинает кружиться, а земля стремительно уходит из-под ног.

— Не повышай на меня голос, — отчаянно пытаюсь отстоять свои границы.

— Я жду правду, Анджелина, — его голос так напоминает мне голос папы, в те моменты, когда он был мной не доволен.

В моменты, когда я не была идеальной дочерью.

Коулман до сих пор не помнит о том, что произошло перед бешенством на яхте. Моего свидания с Себастьяном для него не существует, и я думала, что тайна того дня сохранится со мной до последнего вдоха.

Флешбеки картины его безумия настойчиво мелькают перед глазами.

Я ни за что и никогда не расскажу ему об этом. Иначе все снова повторится… здесь и сейчас, в этом гостиничном номере.

— Я не знаю. Нашла визитку уже в сумочке, — придаю своему лицу самое невинное выражение. — Очевидно, у него очень ловкие руки. Не обвиняй меня во всех смертных грехах, Коул. К тому же… ты же видел, как он на меня смотрел. Естественно, я ему понравилась, и не будь я замужем, он бы попытал шанс. Так бывает. Смирись, твою жену хотят все, — пытаюсь отшутиться я.

— Сукин сын, — выругавшись, Коулман разрывает визитку на две части. Белки его глаз наливаются кровью. — И ты сохранила ее, мать твою? Зачем? — челюсть мужа ходуном ходит от гнева. Желваки бугрятся так, что никакая щетина их не скрывает.

— Не начинай. У тебя нет поводов для ревности. Ты украл мое сердечко, воришка, и никакому Гримальди оно не перепадет, — пытаюсь отмахнуться и сгладить конфликт.

Коулман до боли сжимает мое запястье.

— Нет поводов? Ты уверена?

— Нет! — ощетинившись, пытаюсь ослабить его мертвую хватку. Потянув на себя, Коул делает так, чтобы я опустилась на постель рядом.

— Все еще хочешь втроем? Поверь, Гримальди, учитывая его извращенные предпочтения, не откажется. От Монако до Амстердама лететь недалеко.

Дергаюсь, будто от удара. Его слова вызывают во мне неимоверную боль и мгновенное жжение во всей груди. Что он опять несет?

— Что ты сказал? Ты подонок, Мердер!

— Тебе такие нравятся, Энжи, забыла? Не строй из себя невинную дурочку. Я давно предлагал тебе подобного рода эксперименты, но помню, что мою идею со второй девушкой ты совершенно не оценила. Что ж, я тебя понял. Хочешь принца — будет тебе принц. Я не понимаю, зачем сохранять номер мужчины в своей сумке, если не хочешь быть им оттраханной.

— Ты серьезно? Это всего лишь номер. Ты себя слышишь? — пытаюсь вразумить этого безумца.

Но все бесполезно. Когда его «накрывает», тщетно абсолютно все. Он начинает пошлить, ругаться, нести такой бред, от которого в дрожь бросает и волосы на голове встают дыбом.

Он не контролирует себя.

— В любое время, — передразнивает тон записки Мердер. — Раздвинешь для Гримальди ноги в любое время, детка? Или тебе помочь? — срывая с меня полотенце, Коул резко накрывает ладонью мою промежность и вводит внутрь средний палец. Я прогибаюсь, закусывая губы почти до капель крови.

Едва ли не задыхаюсь от боли и унижения, от его оскорбительных слов и жгучего, опьяненного параноидальной ревностью, взгляда.

— Не смей! Не трогай меня, Коул! Не сейчас! В себя приди! — упираюсь ладонями в его грудную клетку и с помощью неимоверных усилий отстраняю обезумевшего мужа от себя. Чудом успеваю встать на ноги, хоть они и предательски дрожат.

— Разумеется, ты не хочешь, чтобы я тебя трогал. Ты поэтому так потекла от разговоров о сексе втроем со своим золотым принцем?

— Я не буду разговаривать с тобой на таких тонах, — я пячусь назад, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— А нам не до разговоров, Энжи. Мне с тобой все предельно ясно. Ты — лицемерная и лживая, вся, до мозга костей. Делаешь вид, что тебе плевать на всю эту мишуру — статус, деньги, положение в обществе. А сама только и ждешь момента, когда меня прикончат, а у тебя появится возможность откусить в этой жизни кусок пожирнее.

— Ты правда так думаешь? — ком в горле мешает дышать, я нервно качаю головой, не веря, что все эти слова вырываются из его уст. Из губ любимого человека, от которого сейчас не осталось и следа.

— А что мне еще думать? Я не храню визитки баб в карманах брюк! Можешь проверить! — Коулман хватает меня за предплечья. Сжимает их, встряхивая мое тело, словно я легкая кукла. Его ноздри раздуваются от гнева, а я… отвожу взгляд, не в силах смотреть на то, как его ярость нарастает с бешенной силой.

Все равно что стоять у берега и ждать, пока цунами обрушится.

Больно… страшно… неизбежно. Неминуемо.

— Остановись, Коул. Остановись, пока не наговорил то, за что придется просить прощения.

— А может, ты отсосешь прощение? — ухмыляясь он обхватывает меня за затылок и рывком пытается поставить меня на колени. Впиваюсь ногтями в его торс, сопротивляясь всеми своими силами.

Ублюдок.

— Ты сукин сын, Мердер.

— Что ты сказала? Что ты сказала? Сука здесь ты, а не моя мать!

— Ты не в себе…

— Конечно, я виноват у тебя совершенно во всем. Наверное, и номерок я сам тебе подсунул!

— Отпусти меня! Я лучше вылижу пол языком, чем сделаю тебе сейчас минет! — огрызаюсь я, врезаясь кулаками в его стальное тело.

В какой-то момент получается ударить Коула в солнечное сплетение, и его сгибает. Это дает мне шанс на спасение, и я дистанцируюсь, тяжело дыша, до сих пор не веря в происходящее.

Озверев окончательно, Коул несется прямо в мою сторону, сжав челюсти. Кажется, что он сейчас ударит меня. Ударит так, что мало не покажется. Прижимаюсь спиной к стене, в паре метров от туалетного столика. Уже ровно через секунду Коул ударяет кулаком по зеркалу, и оно разбивается вдребезги с лязгающим звуком. Сотни осколков словно в слоу-мо рассыпаются по полу, окружая меня непроходимым иллюзорным пламенем.

Коул поднимает на меня разъяренный взгляд, раны на поврежденной от удара руке обагрены кровью. Совершенно дикий и пугающий вид, и, кажется, он все еще хочет приблизиться прямо ко мне.

— Стой. Не смей подходить, иначе тебе придется танцевать на стеклах.

— У тебя получится лучше, — выжигая взглядом стигматы на моем теле, бросает он.

Чувствую, что он хочет сделать отчаянный рывок в мою сторону, но я вовремя выставляю вперед ладонь. Удивительно, но этот жест немного отрезвляет Мердера. Резко развернувшись, он уходит прочь из номера — босиком и с обнаженным торсом. Дверью хлопает так сильно, что стекла окон дрожат, а моя голова инстинктивно вжимается в плечи.

Как только дверь за ним закрывается, я скатываюсь по стене на пол и предаюсь диким и истошным рыданиям, которые слышит, должно быть, весь Амстердам.

Плевать.

Не знаю, сколько времени провожу в таком состоянии, и еще час расчищаю себе дорожку от стекол. И все равно умудряюсь наступить на несколько, доведя свои стопы до кровоточащих ран. Черт…

Так больно давно не было. Невыносимо. Страшно. Пусть к черту проваливает, пусть не возвращается…

Я домой хочу, к папе и маме.

Так наивно и глупо. По-детски.

Заперевшись в ванной с ноутбуком Коула, я ввожу череду подсмотренных и выученных паролей. Мердер частенько работал при мне, иногда прямо в постели, когда я делала вид, что бесцельно глазею в экран, наблюдая за быстро сменяющимися рядами цифр и столбцов. Возможно, с его стороны это было проявлением доверия, либо же очередная проверка на «вшивость». Сейчас мне не до расшифровки его мотивов, и я просто делаю то, что умею — создаю зашифрованный канал связи и набираю короткое сообщение отцу, от которого на душе слегка становится легче:

«Папочка, у меня все хорошо. Я жива. Наверное, вы меня ненавидите… но пожалуйста, найдите в себе силы простить меня. Не могла поступить иначе, жизнь в Атаре — тюрьма для меня, как и в Анмаре. Коул ни в чем не виноват, только в том, что любит меня больше жизни, иначе бы не пошел на такой риск. Я люблю вас. И скучаю. Поцелуй за меня маму…»

Новый поток рыданий заканчивается приступом немого удушья, невероятной тоски и невыносимого одиночества.

Жизнь с тираном — это очень одинокая жизнь.

Специалисты говорят, что таких не исправить.

А я уже не знаю, хочу ли пытаться… возможно, одной любви здесь недостаточно, Коул.

Это тяжелая работа, которую ты не готов взять на себя.

Вернув ноутбук на место, я залезаю в кровать абсолютно без сил. Не могу уснуть целую вечность. Заворачиваюсь в одеяло и считаю про себя бесконечные стада овец, пытаясь не рыдать во весь голос. Отчаянные всхлипы рвутся наружу. Я вгрызаюсь в подушку, чтобы хоть как-то остановить поток боли, но от удерживания эмоций внутри она лишь пожаром нарастает в груди.

Коул так и не вернулся. Время? Около полуночи.

Сомнений в том, что его тело согревает очередную дешевую шлюху с района красных фонарей, у меня фактически нет.

В таком взбешенном состоянии он способен на что угодно, даже на измену своей «королеве».

Я так сильно ненавижу его в это мгновение, что кажется — вернись он сейчас в отель, я запущу в него все крупные осколки, что подобрала с пола и аккуратно сложила в мусорку.

Все, кроме одного. Его я забрала с собой, под подушку. Потому что если он посмеет приставать ко мне после подобного загула, это будет моим единственным способом показать ему, что со мной так нельзя.

И я скорее убью его, чем позволю ему воспользоваться мной после других женщин.

Только я начинаю погружаться в сон, как входная дверь номера издает скрипучий звук.

Звук тяжелых шагов характеризует пьяную походку Мердера.

Вздрагиваю, услышав, как позвякивает ремень, и вся его одежда, очевидно, летит на пол.

Еще через мгновение кровать подо мной продавливается под весом его тела. Его тяжелое дыхание оглушает меня, все чувства обостряются до предела. Коул включает ночник, и я сильнее сжимаю веки, притворяясь глубоко спящей.

— Детка, ты так нужна мне. Проснись, Пикси. Я сдохну, если не увижу твои глаза прямо сейчас, — хрипловатый голос рождает табун мурашек по всему телу, но ласковых слов слишком мало, чтобы я оттаяла после всего, что он натворил.

— Я знаю, что ты не спишь, Энжи. Слышу, по твоему дыханию, — он наваливается на меня сверху. Вес тела моего мужчины вдавливает меня в матрац, а кожа начинает пылать. Нащупав под подушкой осколок, я аккуратно сжимаю его тупые края в ладони.

— Девочка моя, прости, — и вот он откидывает одеяло и прижимается ко мне уже абсолютно обнаженным и горячим телом.

Не удержавшись, я горько всхлипываю, учуяв запах алкоголя, сигарет… и женских духов, что налип на него грязным слоем, который не отдраит ни один поход в душ.

Он впитал в себя запахи нескольких женщин, в этом у меня нет никаких сомнений. И от этого на душе становится так мерзко, что я едва сдерживаю свой порыв стошнить прямо в постели.

— Ты воняешь шлюхами, отвали, ублюдок, — сжав зубы, заявляю я, не открывая глаз. — Только попробуй сделать это, — защищаюсь, ощущая его твердокаменный стояк, упирающийся в мою поясницу.

— Никаких шлюх, Пикси, — шепчет мне на ухо Мердер, вбирая губами мочку. Его язык проскальзывает в ушную раковину с такой пылкостью, будто он готов съесть меня прямо здесь и сейчас. — Только ты. Маленькая, вредная, горячая, невыносимая, самая лучшая. Мне нужна только ты, — с горячностью стелет мне он, покрывая поцелуями шею. — Впусти меня, малышка, — сдавленно просит Мердер, проходясь головкой члена между моих ягодиц.

Рукой я сильнее сжимаю осколок, а внутри чувствую, как предательски сжимается лоно от услышанных слов. Черт. Будь он проклят. Нет!

— Ему нужна только твоя девочка и прямо сейчас. Я смертельно соскучился, — обдавая меня запахом алкоголя, он продолжает скользить своей плотью по моей, медленно убивая меня.

Я понимаю, что еще пара мгновений и он вновь сделает то, что всегда делает. Берет меня, не спрашивая позволения. Сегодня я не согласна на это. Собрав всю волю в кулак, я резко разворачиваюсь в постели и достаю осколок, прикладывая острый край к его шее именно в тот момент, когда он пытается взять меня за бедра, чтобы войти внутрь и отпраздновать наше «перемирие» насильственным праздничным трахом.

— Клянусь, я убью тебя, если ты сделаешь это, — давясь слезами, заявляю я. Жар ненависти печет и выжигает грудную клетку. — Иди к тем, кто оставил на тебе эти запахи. Ты воняешь другими женщинами, Коул. Как у тебя хватает совести?

— Прости, детка. Ты права. Я был в клубе… не в самом лучшем клубе. И да, там были другие женщины, Энжи, — он обхватывает мое лицо ладонью, проводя большим пальцем по губам и раскрывая их. Проскальзывает им внутрь моего рта, гипнотизируя властным и открытым взглядом. — Но ничего, кроме их запахов, на мне нет. Убери осколок, иначе я правда умру, потому что я собираюсь хорошо трахнуть тебя, — рычит он, совершая инстинктивные фрикции, пока не проникая в меня. — Мокрая и злая. Как я люблю. Я так хочу тебя, малышка, — словно в беспамятстве бормочет Коул, прикрывая глаза от удовольствия.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — горько усмехаюсь я, сжимаясь всем телом и не намереваясь впускать его. — Ты просто… не заслуживаешь. Ты меня не заслуживаешь.

— И в этом ты тоже права, — устало соглашается он. — В этом мире я не заслуживаю ничего светлого, ничего лучшего, ничего хорошего. Я создан в мире дерьма и грязи. Наверное, поэтому так отчаянно хочу поглотить свою светлую фею. И очень смелую, — Кол ведет себя так, словно острый обломок зеркала, приставленный к собственной коже, его совершенно не заботит. Я прижимаю осколок к плечу, осознавая, что на большее я все равно не способна.

— Клянусь тебе, Энжи. Я не спал ни с одной другой женщиной со дня нашей свадьбы. Сегодня — не исключение.

— Я тебе не верю…

— Поверь мне. Верь мне, только мне. Я никогда тебя не предам. Только не свою любимую девочку. Я слишком долго ждал…, — выдыхает Коулман в мои губы.

Какая-то секунда и он отводит одну мою ногу в сторону, организуя себе легкое проникновение внутрь. Резко и до упора он заполняет все мое естество с протяжным стоном. Не в силах сдержать эмоций, я кричу в ответ, проводя острием обломка по его спине — не сильно, но запах железа, вмиг заглушающий все остальные неприятные запахи, говорит о том, что мне удалось его поранить.

— Ждал, когда ты будешь моей. Ты моя, только моя. Я не отдам тебя никому, никогда. Ни Фейсалу, ни Себастьяну, ни Амирану, ни родному отцу, — вторит у моего лица, совершая глубокие толчки, выворачивающие меня наизнанку, отнимающие волю, заставляющие кричать его имя и просить, желать большего. Быстрее, сильнее, точнее… Мы — единое целое, моя королевская гордость рассыпается, словно карточный домик. Я почему-то верю ему, не могу иначе.

— Ты безумец, Коул… ах, да, — хнычу я, проводя осколком по его спине. Он шипит от боли, одним движением вырывает его из моей ладони и швыряет на пол. Когда я впиваюсь в пораненную спину ногтями, они скользят по влажной коже, и виной тому далеко не пот.

Кажется, Коул уже не замечает боли.

— Я заслужил куда большее наказание, детка.

— Это точно, — не в силах больше противостоять мужу, я позволяю ему все, что было под запретом еще пятнадцать минут назад.

— Я хочу ребенка, Анджелина, — вырывается из его губ, когда он совершает финальные толчки, вжимаясь в меня изо всей силы. Мои ногти впиваются в его ягодицы, я отчаянно кричу от сумасшедшего удовольствия и инстинктивно притягиваю его еще сильнее, намереваясь принять в себя все, что он отдаст мне. Мне нужно все, до последней капли… как он обещал. — Я хочу, чтобы нас стало больше, — отчаянно просит он во время оргазма.

Я не могу анализировать только что услышанные слова, воспринимать адекватно. Сомневаюсь, что мы оба сейчас способны мыслить. Это слишком хорошо, чтобы останавливаться.

— Мы не можем, Коул…

— Мы можем все, — в это же мгновение все мое тело взрывается от разряда неимоверного наслаждения. Так мощно еще никогда не было. Мир просто исчезает, превращается в тьму, где существуют лишь две зелено-голубые планеты, олицетворяющие его глаза. Но и их накрывает поволока туманной дымки…

Я улетаю в открытый космос. Хотелось бы без обратного билета, но… пока со стремительным возвращением на землю. Все мое тело сжимается, сокращается и дрожит прямо под ним, и мне кажется, это длится целую вечность. Он до сих пор во мне, а его сладкие поцелуи служат мне идеальным поставщиком воздуха после задержки дыхания.

— Это было так сильно, малышка… я не могу дышать, — усмехается он, обдавая меня горячим дыханием.

— А я могу свободно дышать, только когда ты рядом. Больше никогда не уходи так…, — уязвимо прошу я, заливаясь слезами от переполняющих меня смешанных чувств.

— Я обещаю тебе это, Пикси.

И на этот раз в его глазах столько сосредоточенности, искренности и осознанности, что я беззаветно верю ему.

Глава 11

Мердер

— Ты так много всего обещал мне, Мердер, — нежные пальцы с непривычной неуверенностью дотрагиваются до моей щеки. — Не всегда вслух, но ты обещал… Свободу, счастье, любовь…, — в спальне раздается пронизанное тоской всхлипывание, а потом еешепот, приглушенный, отчаянный, обреченный. — Я все глубже утопаю в безумии, Кол. В твоем… моем… нашем. Я не знаю… Ничего не знаю и думать не могу, когда ты такой. Я не понимаю, с кем я сейчас. Скажи мне, Коулман. Скажи, или я сойду с ума, если ты не остановишься.

Я ничего не отвечаю, собирая ее слезы губами. Их вкус изменился, утратив сладость. Сегодня мой обожаемый десерт отдает горечью. Это еще не полное поражение, но где-то очень и очень близко.

— Ты разбил зеркало, Кол, — вздрогнув всем телом, она прижимается ближе, ища утешения у того, кто и стал главным источником ее терзаний. — Я видела твое лицо… Ты хотел меня ударить. Ты хотел…

— Нет, детка, — отрицаю я, осушая соленые ручейки на нежных щеках ангела. — Я не способен…

— Способен, Коул, — перебивает меня Пикси. — Когда тебе причиняют боль, ты, не задумываясь, бьешь в ответ. Это твой способ взаимодействия с миром, твой основной инстинкт, но мы не на ринге, Мердер. Я так долго не выдержу, слышишь?

— Я знаю, ангел, — на этот раз я соглашаюсь, потому что у меня не осталось весомых аргументов для защиты. Ни одного… Я был так уверен, что когда получу то, что хочу, меня наконец-то «отпустит». Обновлённая версия сгоревшего процессора должна была восстановиться одновременно с этим событием, но все полетело к чертям, и я упустил момент, когда это произошло.

— Ты ушел босиком и в шортах, а вернулся через десять часов полностью одетый, вдрызг пьяный и воняющий клубными дешёвками, а я настолько обезумела, что снова позволила тебе трахнуть меня.

Десять часов — за это время можно успеть спалить половину города… Я делаю глубокий вдох, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Наша смятая постель, напоминающая больше поле битвы, чем ложе супругов, пахнет сексом и кровью — ее, моей, нашей. Но главный ужас заключается в другом. Я не помню, как здесь оказался, не помню, как мы занимались сексом, не помню, куда уходил и что творил, пока она ждала меня в… Черт. Я даже не помню, где мы. Три последние минуты — все, что сохранилось в моей голове, а до этого черное пятно. Пустота.

— Ты хотел не меня, Мердер, — продолжает Пикси, пока я безуспешно пытаюсь взломать очередной блок своей памяти.

В затылке взрывается адская боль, на миг ослепив, а потом накрыв черным густым туманом. Сердце качает кровь так быстро, словно вот-вот пробьет грудную клетку.

— Тебе срочно было нужно выпустить пар, потому что по каким-то причинам ты не смог его выпустить в другом месте.

— Я всегда тебя хочу, детка, — выдавливаю между прерывистыми глотками кислорода.

Меня бросает в холодный пот в то время, как внутренности пожирает жар, потушить который становится все сложнее. Если я исчерпаю все способы, не останется ничего, кроме этой раскалённой уничтожающей мой разум червоточины.

— Я хочу тебя каждую секунду, и это ни хрена не круто, малыш. Никакой гребанной романтики. Это настоящий ад, ангел. Настоящий ад, и я горю в нем заживо.

На секунду Энжи застывает, осмысливая мои слова. Ее прижатое ко мне тело словно деревенеет, утратив пластичность.

— Ты называешь адом свои чувства ко мне? — голос Пикси вибрирует от едва сдерживаемой обиды. — Ты только что говорил, что хочешь ребенка…

— Я действительно это сказал? — приподнявшись на локте, протягиваю руку, чтобы убрать спутавшиеся локоны со лба Энжи. В распахнутых голубых глазах проскальзывает изумление, а следом приходят осознание и боль. Ее припухшие от поцелуев губы начинают мелко дрожать.

— Ты не помнишь?

— Алкоголь плохо влияет на меня, детка, — пытаюсь уйти от вопроса, ответа на который у меня нет.

— Так какого хрена ты тогда пил? — не сдержавшись, она кричит на меня и, ударив ладонями в грудь, отодвигается на самый край кровати. — Почему именно сегодня?

— Этого я тоже не помню, — качнув головой, я сажусь, опираясь спиной на изголовье.

— Значит, и все твои заверения, что ты не трахал никаких шлюх этой ночью, тоже пустой звук? — вопит ангел, как обычно зацепившись за самую болезненную для нее тему.

— Если я это говорил, значит так и было!

— Да ладно? Правда что ли? — вне себя от ярости, Пикси спрыгивает на пол. — Ты врешь через слово, Кол, а теперь еще и забываешь, что именно и когда соврал. Очень удобно не помнить все моменты, когда ты ведешь себя, как последний мудак. Но даже не рассчитывай, что я и дальше буду проглатывать все это дерьмо, что ты тащишь в нашу жизнь! Мне надоело искать тебе оправдания!

— Я об этом и не прошу, — негромко отзываюсь я, потирая пульсирующие от боли виски.

Энжи мечется по номеру сначала голышом, потом в одежде, выливая на меня целые потоки обвинений. Половину ее слов я не успеваю разобрать, но основной смысл понятен. Я — ходячая катастрофа, и она не намерена ждать, когда меня снова «накроет».

— Ты обязан мне объяснить, что с тобой происходит, Кол, — выговорившись, Энжи возвращается к кровати и садится напротив меня, нежные и теплые ладони обхватывают мое лицо, заставляя посмотреть в серебристо-голубые глаза.

Мне хочется зажмуриться и отвернуться… точно так же, как в детстве, потому что и на этот вопрос у меня нет ответа.

У меня его просто нет.

И никогда не было.

«Почему ты не можешь быть таким, как все остальные дети, Кол?»

«Я устала доказывать всем вокруг, что мой сын — нормальный ребенок. Почему ты не хочешь мне помочь?»

«Я всего лишь прошу тебя перестать делать все эти странные вещи, и тогда никто не будет тебя бить и считать идиотом.

Неужели это так трудно, Кол?»

Моя мать задавала мне эти вопросы каждый раз, когда я вел себя «не как все остальные дети». Ей я тоже ничего не мог ответить, потому что не понимал, что значит «быть нормальным». Поэтому я просто уходил, прятался в своем шкафу и вгрызался зубами в сжатые кулаки, чтобы она не слышала, как я вою от ярости. Потом она находила меня в крови и рыдала в голос, сжимая в своих объятиях так, что я не мог дышать.

«Ты лучше их всех, милый. Я знаю, что ты хороший мальчик. Мое солнце, мой маленький ангел, которому так тяжело в этом чертовом аду. Прости меня, милый. Я ужасная мать, но я так сильно тебя люблю…»

Обычно после этих слезливых признаний Нэнси переходила к громким обещаниям. Она клялась, что завяжет с наркотой и алкоголем, бросит отца, увезет меня подальше от «всего этого дерьма». Она могла часами рассказывать, какая чудесная жизнь нас ждет завтра, но ни завтра, ни через неделю, ни через год ничего не менялось, и в какой-то момент я просто перестал ждать.

— Коул? — приглушенно зовет меня Энжи, возвращая в реальность. — Я нашла таблетки в твоей сумке, — облизав губы, она требовательно смотрит в мои глаза. — Очень много таблеток. Я не медик, но некоторые названия мне знакомы. Это серьёзные препараты, Кол, нейролептики и антидепрессанты просто так не купить в аптеке.

— Я просил не рыться в моих вещах! — огрызаюсь, резко убрав ее руки от своего лица.

— Все упаковки запечатаны. Ты их не принимаешь, но хранишь при себе. Зачем? — игнорируя мои слова, упорствует Пикси. Стиснув челюсть, я перевожу взгляд на разбитое зеркало, непроизвольно сжимая и разжимая пальцы на поврежденной руке.

— Я просил тебя не рыться в моих вещах!

— Если ты серьёзно болен, я должна знать! Ты обязан мне сказать!

— Я просил…

— Хватит повторять это, — бесится Пикси. — Я не глухая! Зачем ты таскаешь при себе гору лекарств, Мердер?

— На экстренный случай, детка, — отвечаю я, поймав ее потемневший взгляд. Бессмысленно отпираться дальше, она и так все понимает, но, как и я, пытается отрицать очевидное.

— Боже… — Энжи ошарашено хлопает ресницами, инстинктивно дернувшись в сторону. — Боже, — снова срывается с ее губ.

Зарывшись пальцами в свои волосы, она с силой тянет их у корней, глядя на меня с откровенным ужасом. Пикси выглядит так, словно снова готова разрыдаться или от всей души вмазать мне промеж глаз.

— Чему ты удивляешься, ангел? Сколько раз ты называла меня сумасшедшим, двинутым на всю голову психом? Я хоть раз отрицал? — ожесточенно бросаю я, вылезая из кровати.

Подняв с пола брюки, надеваю их прямо на голое тело. Задев пальцами торчащую сбоку бирку, невольно вспоминаю слова Пикси о том, что я свалил из номера почти голый. Черт, надеюсь, я не обокрал магазин одежды и не засветился под камерами.

— Не отрицал, — почти беззвучно шепчет Анджелина. Она кажется бледной и потерянной, дьявольски несчастной и до безумия красивой.

— Ты видела комнату с экранами. Для чего, ты думаешь, я тебе ее показал?

— Чтобы напугать, — она вскидывает подбородок, нервно передёргивая плечами. — Именно так ты и действуешь, если чувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией. Запугиваешь, угрожаешь, шантажируешь. Страх, как рычаг манипулирования. А еще стыд, чувство вины, беспомощность. Вот, что я испытала, открыв глаза в той чертовой комнате, где ты чувствовал себя полноценным хозяином положения. Ты показал мне худшую версию себя, Мердер.

— Я показал тебе то, что до тебя никто не видел, — глухо отзываюсь я, меряя шагами пространство между окном и дверью. — Это было самым сложным признанием в моей жизни и самым честным, ангел. Я хотел, чтобы ты поняла, но ты не можешь… Я пустил тебя в свое убежище, детка. Еще до того, как ты переступила его порог. И пусть ты ни о чем не подозревала, считая наше общение любопытной запрещенной игрой, но именно к тебе я возвращался каждую ночь, запираясь в своем ледяном карцере, где на каждом экране была ты.

— Я этого не хотела, — с горечью произносит Пикси. — Ни одна нормальная девушка не захочет стать объектом нездоровой одержимости. Ты втянул меня в это безумие, и я имею полное право знать, что за демоны обитают в твоей голове.

— Думаешь, что сможешь их укротить? — скептически ухмыляюсь я.

— Для начала я хочу понять их природу, — заявляет Энжи, неотрывно наблюдая за каждым моим движением. — Если есть лекарства, значит, тебе известен диагноз?

Наступив на осколок от разбитого зеркала, я непроизвольно морщусь и плюхаюсь в стоящее рядом кресло.

— Верное умозаключение, детка, — подтверждаю ее догадки.

— Давно?

— Точный диагноз я узнал, когда был студентом.

Вытащив из ступни осколок, бросаю его на туалетный столик, и наши взгляды с ангелом пересекаются. Она на удивление спокойна и собрана, словно ей каким-то образом удалось отключить лишние эмоции, мешающие конструктивно мыслить.

— Но проблемы начались гораздо раньше. Я с раннего детства отличался от сверстников, и они это тоже замечали. Все замечали, кроме моей матери.

— У тебя психическое расстройство?

— Эмоционально неустойчивое расстройство личности, если быть точным, — поправляю я. — Отягощенное рядом вспомогательных диагнозов, но звучит не так страшно, правда, детка? Я не психопат и не параноидальный шизофреник. У меня нет голосов в голове и прочей херни, я никогда не убивал животных, не мочился в кровать и не занимался поджогами. Тысячи людей живут с более тяжелыми диагнозами, и это не мешает им строить карьеру и создавать семьи.

— Мне плевать на тысячи людей, Кол, — резко бросает Энжи. — Меня интересует, как МЫ будем с этим жить.

— Я справлюсь, — отвечаю, тряхнув головой. — Точно так же, как справлялся раньше.

— Судя по тому, что происходит в последние месяцы, ты ни хрена не справляешься, Коулман, — отрезает ангел, нервно поджимая губы. — В Вегасе лекарств в твоей сумке не было, а сейчас они появились, значит, ты и сам понимаешь, что экстренный случай наступил, но какого-то черта тянешь. Чего ты ждешь, Кол? Если знаешь схему лечения…

— Хватит, детка, — перебиваю я, поднимаясь из кресла. — Я рассказал тебе не для того, чтобы ты усердно начала меня лечить.

— Хочешь сказать, что мы просто забудем об этом разговоре, и я продолжу молча наблюдать, как ты скатываешься на самое дно? — яростно бросает Пикси, вскакивая с кровати и стремительно направляясь ко мне. — Ты, вообще, осознаешь какому риску подвергаешь нас обоих?

— Я делаю все, чтобы ты была счастлива!

— Счастлива? — подойдя вплотную, Энжи бьет меня ладонями в грудь. — Ты издеваешься? Я легла сегодня в постель с осколком, чтобы защитить себя, если у моего мужа окончательно снесет крышу. Я тебя чуть не зарезала, но ты этого даже не помнишь!

— Детка, я обещаю, что этого больше не повторится.

— Я слышала это десятки раз…

— Клянусь, это был последний… — я хочу дотронуться до ее лица, но она уклоняется. Поймав мое запястье, Энжи разворачивает кисть разбитыми костяшками вверх.

— Что ты наколешь здесь, Кол? — ее глаза яростно горят. — Думаешь, я не понимаю, что ты прячешь под своими татуировками? Они по всему телу, Мердер! И после этого я должна поверить, что ты справляешься?

— Не кричи, ангел, — умоляю я, отшатываясь назад. Адская боль возвращается, сдавливая височные доли до багряного тумана в глазах.

— Что ты собирался делать с бритвой, когда я застала тебя в ванной? — Энжи продолжает наступать, и ее голос словно лезвие вспарывает натянутые нервы. — Как часто ты это делаешь с собой? Зачем, Мердер? Тебе нравится боль? Ты долбанный мазохист? Тогда я знаю, как решить твою проблему. Купи мне хлыст, и я уделаю тебя так, что ты потом неделю на пузе ползать будешь.

— Ну и фантазии у тебя, ангел, — внезапный приступ смеха приходит на смену дичайшей физической агонии. Каким-то чудом мне удается переключиться, и я изо всех силпытаюсь удержаться на этой позитивной волне, заглушая деструктивные эмоции. — Может нам действительно стоит попробовать? Хочешь, поедем в сексшоп прямо сейчас?

— Ты считаешь это смешным? Ты хоть подумал, что будет со мной, если я однажды найду тебя в луже собственной крови? Как я смогу жить, зная, что ничего не сделала, чтобы остановить…? Если ты не хочешь спасать себя сам, то дай мне помочь тебе! Я просила об этом в Монако, когда ты приковал себя наручниками, я умоляю тебя сейчас! Просто скажи, как! — захлебываясь от эмоций, Пикси колотит меня кулаком в плечо с такой силой, словно готова убить, а в следующую секунду уже горько рыдает в капкане моих рук. Я прижимаю ее к себе, целуя в белокурую макушку и укачивая в своих объятиях.

— Ты уже помогаешь мне, детка, — хрипло бормочу я, пропуская светлые локоны сквозь пальцы и успокаивающе массируя ее затылок. — И ты никогда не найдешь меня в луже собственной крови. Это невозможно, ангел.

— Ты не можешь дать мне никаких гарантий, — качнув головой, горько всхлипывает Энжи.

— Я не могу дать тебе ни одного шанса избавиться от меня, — отстранившись, я осторожно поддеваю ее подбородок, заглядывая в мокрые от слез глаза. — В это-то ты веришь?

— Верю. В это я верю, — она силится улыбнуться сквозь слезы и неспешно отстраняется. Бегло оглядевшись по сторонам, снова останавливает на мне прояснившийся взгляд. — Нам нужно уезжать, Кол.

— У нас есть еще два дня, — припоминаю я.

— Давай уедем прямо сейчас, — умоляет она, снова прильнув ко мне.

— Я не могу за пару минут перенести договоренность, малыш, — нахмурившись, глажу ее по щеке, глядя на подрагивающие длинные ресницы. — Давай просто вызовем горничную, и она все тут уберет и сменит постельное?

— Ни минуты не хочу здесь больше оставаться, — запрокинув голову, Энжи поднимает на меня полный отчаяния взгляд. — Ни в этом городе, ни в этом отеле. Увези меня отсюда, Кол.

— Хорошо, принцесса.

* * *

Через полчаса мы спускаемся в холл отеля. Из вещей с собой только мой дорожный рюкзак и маленькая сумочка Энж, которую она слишком сильно прижимает к груди. Ангел сама не своя, и мне отлично известна причина ее нервозности. Точнее, я только думаю, что она мне известна.

Взяв Пикси за руку, я веду ее в сторону открытой парковки, где мы накануне оставили свой арендованный ядовито-оранжевый ягуар с нарисованной на капоте полуголой феей. Она сама его выбрала, а потом хохотала, что таких непутевых конспираторов еще нужно поискать. Но сегодня видимо Ягуар моей избалованной принцессе больше не нравится.

— Давай возьмем такси, Кол, — остановившись на полпути, просит капризная фея.

— Как хочешь, детка, — пожав плечами, я меняю направление.

Энжи вырывается вперед и буквально вприпрыжку спускается по мраморным ступеням. Поймав первое попавшееся такси, она забирается на заднее сиденье и с силой тянет меня за руку в салон. Иногда Пикси такая чудачка, и мне это в ней чертовски нравится.

— Куда ты так спешишь, малышка? — смеюсь я, плюхаясь рядом и захлопывая за собой дверь.

— Куда едем? — оглядывается водитель такси.

— Вперед, определимся в процессе, — отвечаю я и вопросительно смотрю на Пикси. Она слишком бледная, глаза горят, черты лица охвачены напряжением. — Ты в порядке, ангел?

Вместо ответа Энжи резко прилипает ко мне, обвивая мой торс руками, жмется щекой к моей шее и прерывисто дышит. Ее плечи под тонким платьем мелко дрожат, и я понятия не имею, чем она так сильно напугана.

Автомобиль плавно трогается с места и сливается с потоком других машин. Энжи шумно выдыхает, внезапно расслабляясь, словно только что с ее хрупких плеч свалился тяжелый груз.

— Пожалуйста, можно ехать быстрее, — обессиленно бормочет она, обращаясь к шоферу, когда такси тормозит на перекрестке.

— Красный свет, леди. Я не по воздуху летаю, правила никто не отменял, — разглагольствует недовольный водитель. Цвет светофора меняется, и автомобиль снова приходит в движение.

— Черт, как же медленно, — вцепившись в мою футболку, Пикси вновь начинает мелко дрожать.

Взяв ее лицо в ладони, я собираюсь спросить, что за чертенята завелись в ее светловолосой головке, потеснив моих хвостатых демонов, но в этот момент такси снова резко сбрасывает скорость и начинает прижиматься к обочине, пропуская встречный кортеж полицейских автомобилей с орущими сигналками. Ревущие сирены проносятся мимо. Оглянувшись, я прослеживаю их путь до нашего отеля, где кортеж встречается с другим нарядом, уже успевшим оцепить территорию. Над зданием кружат два служебных вертолета, один из которых приземляется на крышу, а второй перед главным входом, где мы с Пикси стояли еще пять минут назад.

— Террориста что ли ловят? — ворчит таксист. — Ваша правда, леди, надо сваливать побыстрее, пока тут все не перекрыли.

— Прости меня, — одними губами шепчет Пикси, когда я впиваюсь тяжелым взглядом в бледное лицо, сканируя весь спектр отражающихся на нем панических эмоций. — Прости… — она не может сказать больше, потому что мы не одни, но я и так все понял, увидев сирены полицейских машин.

— Зачем, твою мать? — хриплю я, с трудом выговаривая слова.

Мои ладони непроизвольно сжимаются, и она морщится от боли. Схватившись за мои запястья, пытается разжать тиски, удерживающие ее голову, продолжая смотреть на меня с мольбой и раскаяньем.

Автомобиль тем временем возвращается на свою полосу и быстро набирает скорость, с каждой секундой отдаляя нас от места проведения спецоперации по захвату «террориста». Террориста, вашу мать.

Задержись мы на несколько минут, и им бы это удалось. Учитывая ситуацию, мне чертовски повезло, и я должен чувствовать триумф и удовлетворение, но мои эмоции всегда отличались непоследовательностью во всех негативных ее проявлениях.

Вряд ли местные власти стали бы долго держать нас на своей территории. Прямо сейчас мы могли уже быть на пути в Анмар. Осознав это, я резко убираю руки от перекошенного гримасой боли лица Пикси. Отпрянув, она сжимается в углу машины, глядя на меня, как перепуганный кролик на готового проглотить его удава, и я действительно способен придушить лживую сучку и вышвырнуть из салона. Наверняка найдется много желающих подобрать анмарскую принцессу и возвратить туда, куда она так рвется. Но я не сделаю этого. Никогда не сделаю.

Тебе не убежать от меня, детка.

Не убежать.

Есть только один вариант. Всего один.

Но я к нему не готов.

Мне еще есть за что сражаться, и я не остановлюсь, даже если ты будешь умолять.

Отвернувшись от нее, я откидываюсь на сиденье и смотрю прямо перед собой. Вряд ли я что-то вижу в этот момент, кроме расплывающихся желтых пятен рекламных огней, мелькающих впереди фар. В ушах звенит от бешенной пульсации крови, и я концентрируюсь на внутренних процессах организма, отключаясь от всего внешнего. Это помогает мне сосредоточиться на решении несложного алгоритма, который складывается практически мгновенно, или мне так только кажется, потому что во время полной загрузки мозга понятие времени для меня отсутствует. Процесс обработки информации, выстраивания стратегических схем, расчета вероятностей и поиска конечных решений может длиться часами, которые я в последствии ощущаю как несколько коротких минут.

Судя по выражению растерянности и тревоги на склонившемся надо мной лице Пикси, что-то подобное произошло и сейчас. Она бьет меня по щекам и трясет за плечи, умоляя меня посмотреть на нее, и когда я это делаю, Энжи облегченно падает мне на грудь и заливается слезами.

— Валите на хрен из моей машины, пока я не вызвал полицию, — сквозь хриплые всхлипывания Пикси гремит раздраженный голос таксиста. — Давай, леди, забирай своего обдолбанного приятеля, и катитесь оба.

— Уходим, детка, — оторвав Энжи от себя, толкаю дверцу машины и выбираюсь наружу. Она выходит с другой стороны, и пока я расплачиваюсь за неудобство с взбешенным водителем, бесшумно подбирается ко мне со спины.

Такси моментально срывается с места, оставив после себя облако дорожной пыли.

— Бл**ь, мы в полной жопе, — бросаю я, осмотревшись по сторонам.

По моим ощущениям сейчас около шести утра, накрапывает моросящий дождь, пасмурно, ветрено, еще и гребаный туман. Таксист высадил нас прямо на пустынной дороге, где-то далеко за городом. Вокруг ни одного строения или указателя. С одной стороны поле, с другой — лес. За то время, что мы стоим на обочине, мимо не проехал ни один автомобиль.

Зашибись. Приехали.

— Доберемся на попутке до ближайшего мотеля, а там разберемся, — хмуро озвучиваю ближайшие планы.

— Таксист сказал, что через пятьсот метров, прямо за теми соснами, будет заправка. Там есть магазин и небольшая гостиница, — робко произносит Энжи, показывая рукой направление, — Пятьсот метров — это немного. Можно дойти пешком…

Зрительно оценив расстояние до упомянутых сосен, бросаю быстрый взгляд на ее кроссовки. Были бы туфли на шпильках, я бы посмеялся над смелым предложением, а так ее слова не лишены смысла.

— Ты хоть раз останавливалась в придорожном отеле, принцесса? — снисходительно ухмыляюсь, окидывая Пикси скептическим взглядом. Она отрицательно качает головой. — Что ж, пора тебе познать, как живут люди без платиновой карты. Комфортных условий точно не жди. Никаких белых простыней и джакузи. Повезет, если будет душ и отдельный сортир.

— Я не зациклена на роскоши, — заявляет Пикси, вызывая у меня взрыв язвительного смеха.

— Я запомню, детка, — мрачно обещаю, наклоняясь за брошенным в пыль багажом.

— Кол, клянусь, я не собиралась подставлять тебя… — не выдержав напряжения, виновато лепечет лживый ангел.

Закинув дорожную сумку на плечо, я медленно оглядываю дрожащую на ветру фигурку, всем своим видом излучающую раскаянье. Переминаясь с ноги на ногу, она придерживает подлетающий от каждого порыва ветра подол короткого голубого платья, а второй рукой прижимает к груди свою чертову сумку, больше напоминающую кошелек, в котором тем не менее хватило места для ее предательских секретов.

— Прошу, не смотри на меня так, — шепчет Энжи, уловив что-то пугающее в выражении моего лица.

— Как? — бесстрастно спрашиваю я.

— Словно раздумываешь, не стоит ли меня похоронить в ближайшем лесу, — выдыхает она, кусая побелевшие губы.

— А если я действительно раздумываю именно об этом? — приблизившись, я смотрю на нее сверху-вниз, и она начинает дрожать еще сильнее.

— Ты шутишь, — неуверенно выдыхает Пикси, с опаской всматриваясь в мое лицо.

— Уверена? — откровенно глумлюсь я.

— Ты злишься, но я могу все объяснить…

— Объяснишь по дороге, — я отодвигаю ее в сторону и твердой походкой направляюсь вперед. Она ожидаемо семенит следом и, догнав, пиявкой цепляется за мою ладонь. Ее пальцы ледяные, и только поэтому я не вырываю руку, позволяя Пикси хоть немного согреться.

— Ты хотела о чем-то рассказать, — напоминаю я, когда после пяти минут молчаливого пути она так и не решается выдавить из себя ни слова. Энжи шумно вдыхает, нервно сжимая мою руку. — С кем ты связалась. И как? — подсказываю с чего начать на случай, если она никак не может определиться.

— С отцом, — тихо отвечает Пикси. — Кол, я очень сильно испугалась. Ты не видел себя со стороны, иначе понял бы, в каком я была ужасе. Я не собиралась просить о помощи, мне… мне просто было нужно успокоить мою семью, сообщить, что со мной все хорошо и я очень по ним скучаю.

— Ближе к делу, — холодно перебиваю я. — Ты же не из номера ему позвонила?

Осмелев, она зябко жмётся к моему плечу, явно напрашиваясь на то, чтобы я ее обнял, но сейчас для меня это слишком. Согреется в номере, когда будет расплачиваться за все, что вытворила сегодня… и не только сегодня.

— Говори, Пикси, — стиснув зубы, нетерпеливо требую я.

— Я не звонила, — шепчет Пикси и, шумно втянув воздух, начинает сбивчиво говорить: — Я воспользовалась твоим ноутбуком. Клянусь, я не специально запоминала пароли и ничего такого не планировала. Они не должны были вычислить наши координаты. Это просто невозможно, Кол. Я использовала шифрованный канал и сделала все, как ты сам меня учил, когда мы с тобой тайком переписывались.

— Ты хорошая ученица, детка, — язвительно ухмыляюсь я. — И если бы все действительно было так, то ты бы так сильно не спешила сбежать из отеля, и за нами не выслали бы группу захвата. Ни одно действие, совершенное на моем компьютере, нельзя отследить.

— Может, программисты АРС смогли раскодировать сигнал и перехватили письмо…

— Не может, — резко бросаю я. — Любая попытка взлома сразу блокируется, после чего система защиты отправляет оповещение в разные точки мира, где находятся люди, которые, если понадобится, вручную ликвидируют угрозу.

— Кто эти люди? — затаив дыхание, спрашивает Пикси.

— Тебя это не касается, — отрезаю я.

— А если один из этих людей теперь работает не на тебя?

— Это исключено, детка.

— Почему ты так уверен?

— Потому что в таком случае мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — остановившись, я поворачиваюсь к Энжи, и она инстинктивно делает шаг назад, в недоумении распахивая глаза. Грубо хватаю ее за плечи, впечатывая в свое тело. — С кем еще ты связалась, Пикси? — рычу я, и она вся цепенеет от страха. — Я все равно узнаю, но лучше скажи сама, если не хочешь, чтобы я по-настоящему разозлился.

— Я ни с кем не связывалась, кроме отца, — растерянно бормочет Энжи, приводя меня еще в большую ярость своей ложью.

— Тогда за что ты просила прощения в такси, Энжи? — вкрадчиво интересуюсь я.

— Я просто испугалась, что могла совершить ошибку, — последнее она выкрикивает мне в лицо, дрожа от фальшивой обиды. — Я никогда и никому не сказала бы, где мы. Как ты можешь в этом сомневаться?

— Ты говоришь мне правду? — требую ответа, пристально глядя в налившиеся слезами голубые глаза. Таки глубокие и чистые, что хочется утопиться в них, лишь бы не знать, что все это ложь. Нервно сглотнув, она утвердительно трясет головой. — Вслух, детка, — рявкаю я.

— Я тебе не лгу, — всхлипывает Пикси, и по ее щекам скатываются прозрачные ручейки слез.

— Никогда? — положив ладонь на ее горло, я медленно раздвигаю пальцы.

— Никогда.

— Ни разу?

— Ни разу, — вторит она, закусив губу. В эту минуту я завидую аль-Мактуму, потому что он может курить, когда становится совсем х**во.

— Сука, — с яростью бросаю я, отталкивая ее от себя.

Толчок получатся слишком сильным, и Энжи едва не приземляется задницей прямо в дорожную грязь. В голубых глазах шок и гнев, губы трясутся, словно ей только что отвесили оплеуху, которую она без сомнения заслужила.

— Что ты творишь, Мердер? Я ничего плохого не сделала, — возмущенно шипит оскорбленная принцесса. — Написать отцу и попросить прощения за все, что мы оба натворили, это не ложь и не предательство, Кол! Ты не можешь упрекать меня в том, что я люблю свою семью. Мне жаль, что ты этого не понимаешь!

— Мне тоже жаль, что ты такая лгунья, Пикси, но вот увидишь, совсем скоро мы это исправим, — мрачно усмехнувшись, я поворачиваюсь к ней спиной и продолжаю идти к заправке, которая уже появилась в зоне видимости.

Анджелина едва поспевает за моими быстрыми шагами, но больше не предпринимает попыток взять меня за руку, а только возмущённо пыхтит мне в спину, отчаянно стараясь не отстать.

Глава 12

Мердер

Мы заселяемся в номер на первом этаже обшарпанного мотеля, больше напоминающего заброшенный барак, чем место для отдыха. Нам досталась пропахшая сыростью и табаком крошечная комнатушка с пятнами плесени на стенах и прожжённым ковролином на полу. Из мебели только шкаф для одежды, пара стульев и двуспальная деревянная кровать, застеленная протертым местами покрывалом. Страшно представить, какое под ним постельное, но я видал места и похуже этого. Гораздо хуже этого. Если сравнивать этот номер с квартирой, где прошло мое детство, то я бы предпочёл родиться здесь.

Меня не передергивает от вида предложенных удобств, хотя их наличие почти условно. Вместо душевой кабинки — лейка в потолке и поддон со сливным отверстием, унитаз без крышки стоит почти вплотную и источает не самые приятные ароматы.

Но самый писк — это фантастический вид из окна с заляпанными стёклами — прямо на уличный туалет, в который периодически заскакивают облегчиться дальнобойщики, и абсолютно никаких штор или занавесок, чтобы хоть немного прикрыть экзотический пейзаж.

Если быть до конца откровенным, то я запросто мог попросить другой номер, даже в такой дыре можно найти что-то более приличное, но увидев шокированное лицо Пикси, мгновенно передумал.

— Ну как тебе наш пентхаус? — невозмутимо интересуюсь у застывшей посреди номера Энжи. Она брезгливо морщится, но довольно быстро берет себя в руки и даже умудряется выдать мне подобие скупой улыбки.

— Отлично, я рад, что тебе нравится, — ухмыляюсь я, наблюдая, как она нервно теребит подаренную мной подвеску, растерянно озираясь по сторонам. — Располагайся, ангел. Можешь принять душ, пока я займусь организацией нашего вылета. И осторожнее с полотенцами, я не уверен, что их достаточно хорошо стирают.

Я прохожу к постели и бросаю сумку на стоящий рядом стул, служащий еще и прикроватной тумбочкой. Расстегнув молнию, достаю оттуда пару чистых футболок. Одну оставляю себе, а вторую бросаю Пикси.

— Это тебе, детка, — она успевает ее ловко поймать, но забывает про свой клатч, вывалившийся из рук на грязно-серый ковролин. Магнитная застёжка конечно же раскрывается, позволяя всему содержимому дамской сумочки вывалиться наружу.

— Черт, — выругавшись, Энжи быстро приседает на корточки и начинает суетливо собирать с пола свою косметику и запихивать обратно в клатч. Она нервничает настолько сильно, что даже бросает в сторону щедро пожертвованную ей футболку.

— Тебе помочь? — спрашиваю я, неторопливо приближаясь.

— Нет, я сама, — Пикси трясет головой, протягивая руку за поблёскивающей круглой безделушкой, но я оказываюсь быстрее, и ее пальцы натыкаются на мой кроссовок, наступивший на то, что ей так не терпелось вернуть на место. Вздрогнув, она на пару секунд застывает в неподвижной позе, а потом резко запрокидывает голову. Снова этот виноватый умоляющий взгляд и округлившиеся в испуге глаза, дрожащие губы и сбившееся дыхание. И так хочется верить, что все это настоящее, всему найдется объяснение, и меня вовсе не держат за наивного осла.

Сколько раз малышка Пикси хвасталась мне тем, как ей ловко удается обводить вокруг пальца родителей, виртуозно играя для них роль самой покорной и послушной дочери? Что ей мешает и сейчас подстроиться под ситуацию и так же виртуозно сыграть для меня?

— Расскажешь, почему я разбил зеркало, ангел? — мой голос звучит почти миролюбиво, и я почти улыбаюсь, а она почти не трясется от страха. — И заодно поведай о том, почему три месяца назад я приковал себя наручниками на яхте в Монако?

Склонив голову набок, с леденящим спокойствием смотрю в широко распахнутые полные панического ужаса глаза. Издав невнятный звук, она мотает головой и отползает назад, судорожно хватая воздух губами.

— Хочешь, я скажу, детка?

Один шаг, другой, и между нами снова не остается пространства. Анджелина медленно поднимается на ноги, придерживаясь ладонями за стены за своей спиной. Ее настороженный взгляд не отрывается от моего лица. Загнанная в угол, она так напугана, что кажется, даже не моргает.

— Ты боялся, что причинишь мне боль, — дрогнувшим голосом произносит Энжи. Приблизившись вплотную, я упираюсь одной рукой о стену, второй лениво убираю прилипшую к губам светлую прядь и нежно провожу кончиками пальцев по бледной щеке.

— Только боль? — наклонившись, я почти касаюсь губами мочки ее уха. — Думаю, я хотел убить тебя, детка, — шепчу, раздувая дыханием тонкие волоски. — Я и сейчас этого хочу. Очень хочу, — признаюсь, положив ладонь на ее плечо и несильно сжав.

— Так сделай это! — с внезапной яростью шипит Энжи. — Закончи этот гребаный кошмар. Или цирк. Или то и другое вместе. Убей меня, Мердер, или отпусти.

— Отпустить? — отстранившись, я встречаю горящий отчаянной решимостью взгляд. — Хочешь свалить, детка?

— Да, хочу, — бросает она мне в лицо. — Потому что мне осточертело каждый раз трястись от страха не дай бог хоть чем-то огорчить своего психованного мужа.

— Хоть чем-то? Ты где-то таскалась с этим княжеским выродком, мечтающим залезть тебе в трусы, — рычу, ударяя кулаком в стену. Энжи даже не вздрагивает, продолжая сверлить меня ненавидящим взглядом. — У тебя хватило наглости явиться и сообщить мне, как тебе понравилось целоваться с Гримальди, но потом ты струсила и предпочла скрыть этот факт. Да и зачем говорить, если все так удачно сложилось, и твой психованный муж забыл, какого х**у него снесло крышу? Иногда мои провалы бывают удобны и тебе. Да, детка? Я мог никогда и не узнать о том, как ты славно порезвилась со своим князем, но тебе не повезло. Ты правильно сказала, если я чувствую боль, то не задумываясь бью в ответ, а если я чувствую угрозу, то мой мозг начинает искать выход, активируя все ресурсы и восстанавливая стертые фрагменты памяти, необходимые для четкого видения проблемы. Незапланированная перезагрузка, детка. Тебе просто не повезло, — обхватив ее скулы, я сильно сжимаю пальцы. — Ты сохранила его номер, сука.

— Я не собиралась ему звонить, — ударившись затылком о стену, сдавленно мычит Энжи.

— Но передумала, когда я поймал тебя с поличным и устроил взбучку!

— Я этого не делала! Не знаю, как на нас вышли, но я не звонила Гримальди, — ее голос срывается от крика.

— Тогда какого хера ты хранила его номер в своей долбаной косметичке? — рычу я в ответ, наклоняясь так близко, что вижу серебристые крапинки в посветлевших от гнева голубых радужках.

— На экстренный случай! — вопит она, повторяя мою недавнюю фразу.

— Какой! На х**! Случай! — каждое слово я вбиваю ударом кулака в бетонную стену. От вибрации с потолка на наши головы сыплется штукатурка, но вместо того, чтобы заткнуться и признать, что налажала, наглая бесстрашная стерва впивается когтями в мое запястье, удерживающее ее скулы мертвой хваткой.

— Ты меня бросил, — ядовито шипит она, когда мои пальцы непроизвольно разжимаются. — Оставил одну посреди площади, в чужом городе. Меня могли ограбить, изнасиловать. Да что угодно, но тебе было плевать. Тебя, как обычно, перемкнуло, потому что я посмела сказать то, что твоей раздутой гордыне пришлось не по вкусу. Где гарантия, что ты не проделаешь это снова? Как я могу быть уверена, что ты не слетишь с катушек и не кинешь меня в очередном мегаполисе, отправившись снимать напряжение в ближайший помойный клуб? Именно так ты и поступил вчера, Мердер!

— Отличный повод, чтобы позвонить Гримальди. В любое время, бл*дь, как он и просил. Успела представить, как будешь благодарить его за чудесное спасение, или ты уже успела подставить ему свою дырку? Понравилось тебе, сука? Понравилось? — я снова луплю в стену, а Энжи, яростно зарычав, меня — со всей дури лбом в подбородок. От резкой боли в глазах на долю секунды темнеет, я отшатываюсь назад, и не успев проморгаться, получаю звонкую пощёчину, а потом град ударов по груди и плечам, и снова по лицу.

— Тебе нравится боль, ублюдок. Получай, — взбешено рычит разъярённая ведьма, продолжая хлестать меня по щекам. — Наслаждайся, сукин сын! Ты же этого добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя ненавидела?

— Ты перегрелась, детка. Тебе надо остыть. — прикрываясь руками от ее хаотично наносимых ударов, я пячусь назад, но она и не думает останавливаться, а только входит во вкус.

— Мне не нужно остывать, это ты прячешься или сбегаешь, а я так не могу. Если меня разрывает изнутри, то ты это увидишь и почувствуешь. И ни черта мне не сделаешь, — тяжело дыша, она прерывается, чтобы убрать с лица растрепавшиеся волосы, и снова набрасывается на меня с кулаками. — Ни черта не сделаешь, — ухмыляясь, повторяет Пикси, оттесняя меня все дальше. — А знаешь почему? Потому что ты долбанный трус, которому проще запугивать меня, чем признать, что на самом деле ты боишься, что я никогда не выберу тебя. Но ты лучше отгрызешь свою руку, чем тронешь меня. Ты мой карманный рыцарь, Мердер, и, если я захочу, тебе придется им быть, иначе ты меня потеряешь? Понял меня? — она толкает меня в грудь, и я плюхаюсь задом на край кровати. — Ты меня понял? — еще одна пощечина обжигает онемевшую щеку. Она бьет не по-женски сильно, выливая на меня всю накопившуюся за время наших бегов ярость, и, наверное, я должен разозлиться, но почему-то улыбаюсь, как полный кретин, сам до конца не осознавая, что означает это теплое ликующее чувство, расползающееся по грудной клетке.

— Я тебя понял, ангел, — коротко киваю, перехватив занесённую ладонь. — Достаточно. Ты меня убедила, — говорю я, замечая мелькнувшее в глазах Пикси замешательство.

Она не дергается, не вырывается, не предпринимает новых попыток нападения, черные зрачки расползаются по голубой радужке, и уверен, что сейчас мы думаем об одном и том же, точнее до одури хотим одного и того же. Температура между нами мгновенно меняется, подскакивая до максимальных отметок.

— А теперь иди сюда, детка, — схватив свою взмокшую и задыхающуюся жену за бедра, я рывком усаживаю на себя и с голодным неистовством набрасываюсь на ее губы. Она гортанно стонет, не менее страстно отвечая на поцелуй. Скользнув ладонями под задравшееся платье, нетерпеливо сжимаю ее ягодицы, и она призывно прогибается, потираясь промежностью о вздувшуюся ширинку.

— Ты бессовестная скотина, Мердер, — рвано выдыхает она, стаскивая с меня футболку. За секунду я то же самое проделываю с ее платьем и своими джинсами. Сдвинув в сторону полоску трусиков, мощным рывком насаживаю Пикси на свой раскалённый член, до упора наполняя ее собой. Она что-то невнятно бормочет, зарываясь пальцами в мои волосы, и разводит колени шире, начиная двигаться вместе со мной.

— Стоп, Мердер. Я больше не могу, — спустя три часа бешенного секса на отельных простынях, ангел все-таки сдается, выбираясь из-под моего мокрого от нашего общего пота тела. Как бы она не старалась, ей еще ни разу не удалось обскакать меня первой, и этот факт ее жутко раздражает.

Энжи по какой-то известной только ей причине убедила себя в том, что если у меня остались силы после секса с ней, то я обязательно должен потратить их в чужой постели. Это полный бред. Я никогда не трахался сутками, даже если бы и имел подобный физический потенциал. И мне никогда не хотелось трахать какую-то одну конкретную женщину. Разумеется, я не всеяден, и определённый критерий отбора у меня имелся, но даже те девушки, что вписывались в него идеально, не оставляли ни малейшего желания хотя бы запомнить их лица, не говоря уже об именах. В моей жизни не было привязанностей и симпатий. Никки не в счет, она больше друг, и ее я трахал тоже по привычке, и потому что она сама этого хотела. Мы оба не вкладывали большого значения в секс, и я был уверен, что так навсегда и останется. Когда я жестко подсел на дочь шейха, то сам пришёл в легкий ах*й, но даже тогда мне и в голову не могло прийти, что мне будет достаточно только одной женщины. И даже если это временное явление, и когда-нибудь мне захочется вернуться к старым привычкам, я не собираюсь скрываться, периодически сворачивая налево. Если я почувствую потребность трахнуть кого-то еще, Энжи узнает первой, и мы попробуем найти компромисс. Сомневаюсь, что она сможет подобное принять, но какой смысл заморачиваться об этом сейчас? Позиция Анджелины в отношении секс экспериментов мне так же абсолютно ясна и очевидна. Стоит только вспомнить, какую истерику она устроила, когда на какой-то вечеринке я предложил прихватить активно липнувшую к нам обоим девчонку в наш номер. Пикси до сих пор припоминает мне тот случай при каждой ссоре. Но при этом все три месяца, что мы переезжаем из страны в страну, держала при себе визитку монакского выродка на «экстренный случай».

«Я целовалась с Себастьяном Гримальди. И мне это чертовски понравилось».

— Коулман, — словно забравшись в мои мысли, зовет меня Пикси, придвинувшись ближе и дотрагиваясь до морщинки между моими бровями. — Ты думаешь о чем-то плохом. Я сразу вижу это по твоему лицу. Ты закрываешься, прячешься в свой чертов шкаф. Не делай так больше. Говори со мной обо всем. Я пойму.

— Тебе действительно понравилось? — всмотревшись в наполненные искренней теплотой глаза, натянуто я. Она несколько раз моргает, нахмурив аккуратные брови. — Гримальди. Он тебе нравится? — поясняю я, ощущая давящую тяжесть в груди.

— Тебе правду сказать? — облизав губы, серьёзно уточняет Энжи. Я киваю, и напряжение внутри становится невыносимым. Она кладет голову мне на плечо и обнимает одной рукой.

— Ну… Он князь, а это уже огромный бонус. Холостой, нестарый, симпатичный, воспитанный, умеет произвести хорошее впечатление. Такие мужчины, как Себастьян Гримальди, — мечта любой девушки, — рассуждает Пикси, словно специально испытывая мое отсутствующее напрочь терпение. — Но я не одна из этих девушек, Кол. Гримальди — не герой моего романа и никогда бы им не стал. У меня есть свой, сумасшедший, грубый, невыносимый, абсолютно озабоченный и безнадежно любимый.

— Почему безнадежно? — хмурюсь я, накрыв ее пальцы, блуждающие по моей груди.

— Без обид, Мердер, но ты точно не мечта любой девушки, — ангел смеется и, приподнявшись на локте, заглядывает мне в лицо. — Мне ты нравишься таким, как есть, — девичьи губы нежно скользят по моим. — Таким, как сейчас, — со смешком добавляет она.

— Я тебя смертельно люблю, детка, — шепчу я, запустив ладонь в ее волосы.

— Я знаю, Колман, — кивает она, ткнувшись носом в мою шею и обвиваясь змеей вокруг моего тела.

— Не спросишь, почему смертельно?

— Нет, — тихо отзывается ангел. — Я понимаю, что это значит.

Анджелина

Сладкие сны, окутавшие мое сознание после не менее «вкусного» и приятно изматывающего секса с мужем, закончились жуткими кошмарами.

Пребывая в царстве Морфея, я бежала по пустыне, а песок под моими ногами превращался то в стекла, то в зыбучие пески, то в пепел… В конце концов, сюжет ночного видения закончился тем, что Коул, крепко державший меня за руку на протяжении всего марафона, провалился в песчаную воронку. Изо всех сил я удерживала его от жуткого поглощения, но так и не смогла удержать… Сон завершился душераздирающей сценой его падения в пропасть, по драматизму сравнимую лишь с полетом огромного льва на дно каньона из моего любимого диснеевского мультика.

Просыпаюсь я под аккомпанемент собственного крика, разбуженная звонком телефона Мердера. От слез все перед глазами плывет, ресницы и уголки глаз беспощадно жжет.

— Тише, тише, маленькая, это всего лишь сон, — крепко прижимает к себе и целует в макушку муж, пока я осознаю где я, что я, и то, что увиденное пару секунд назад — далеко не реальность.

Коул здесь.

Он рядом.

Он жив…

А мог бы быть уже мертв и покоиться далеко не в песках, а в сырой земле. Или уже превратиться в горстку праха. И все из-за меня. Я чуть было не убила его собственными руками…

Ледяной пот стекает по спине, Коулман наконец отвечает на вызов, убедившись, что мое дыхание выровнялось. Подарив мне еще один заботливый поцелуй в висок, он подмигивает мне и встает с постели.

— Что случилось? — бросает собеседнице Мердер, а женский голос на том конце провода заставляет меня лишний раз вздрогнуть. Потянув затекшие за ночь мышцы, Коул быстро удаляется в ванную комнату, и мне остается лишь недоумевающим взором провожать его накаченные ягодицы и широкую спину, забитую чернильными татуировками.

Как можно быть таким горячим? Это незаконно.

Я, конечно, обожаю его задницу, но сейчас я готова кинуть ему вдогонку подушку или что-нибудь потяжелее и острее.

Что за баба ему звонит с утра пораньше? И почему он с таким искренним беспокойством интересуется у нее: «Что случилось?»

Кусаю губы, пытаясь справиться с новой волной легкой ревности, тревоги и парализующего отчаяния. Бессилие и страх дополняют коктейль противоречивых эмоций.

Вчерашнюю ночь хочется частично стереть из памяти жирным ластиком. Картина оцепленного отеля так и стоит перед моими глазами. Кортеж из тонированных машин, триумфально несущийся к цели, во главе с избранными палачами спец служб. И такие родные, но совершенно далекие в тот момент глаза Коула, преисполненные раздражением, гневом, непониманием, отторжением… отвращением.

Его обвиняющий взор, кольями оседающий между моих ребер.

Коула уже могли убить. На моих глазах, без всякого правосудия и излишних разбирательств.

Стоят ли наши чувства такого кошмара? Стоит ли такая больная любовь потраченных нервов и расплатой диким танцем на пороховой бочке?

Как мне хочется, чтобы все наши проблемы решились по волшебству, как в сказке, по велению и взмаху волшебной палочки. Но в этой игре «бузинная палочка»[7] принадлежит Амирану Аль-Мактуму, и только взмах его королевской руки способен решить это уравнение в нашу пользу.

Но когда придет час, взмахнет Мир ей совершенно в другую сторону.

И это ленивое движение нас разрушит.

А что, если ответ кроется в сказках, которыми я зачитывалась в детстве? И смерть может победить лишь тот, кто без страха взглянет в ее глаза и встретит как старого друга? Значит ли это, что лучший вариант для нас с Коулом — вернуться домой с открытым сердцем, гордо неся свою любовь, которой не страшны ни психические расстройства, ни запреты родителей, ни противостояние маленьких восточных государств?

Быть может, как в тех детских истинах, ключ ко всему — искренняя, светлая, чистая… Настоящая любовь…

И наша грязная, одержимая, неправильная может обернуться для всех этой прекрасной гранью, в том числе и для нас самих?

Я все чаще вижу свет в своем темном мужчине. Пусть это трудно понять, но я отчаянно верю в то, что мое присутствие пробуждает в нем все самое лучшее.

Что-то подсказывает мне, что тактика вечного бегства и шантажа в сторону Амирана — заранее обречена на провал.

— Кто тебе там звонил? — холодно интересуюсь я, стоя перед зеркалом в полный рост. Легкий макияж мне не помешает, а вот Коулман, кажется, уже принял душ, не удосужившись пригласить меня. Наверное, снимал стресс после напряженного разговора с этой истеричной девицей.

— Никки. Моя подруга, помнишь? — Коул крепко обхватывает меня со спины, прижимаясь бедрами, объятыми лишь одним полотенцем.

С животным рыком он проводит языком по линии челюсти, тихо спрашивая:

— Ревнуешь, Пикси?

— Нет, — отрезаю я, делая вид, что мне совершенно неинтересны и неприятны его прикосновения. — Я просто хочу знать правду, а не теряться в догадках. Я уже и забыла кто эта твоя Никки.

— Подруга детства…, — только начинает пояснять Коул.

— Ты всех своих подруг трахаешь? — оскалившись, резко бросаю я, убирая его руки со своей талии.

— У меня всего одна подруга. И секс у нас действительно был, — со смешком вставляет Коулман. — Выключи сучку, Энжи. Сейчас она ни к чему.

— Я бы и не включала ее, если бы ты не скрывал ваш разговор в ванной, — раздражаюсь вновь.

— Хочешь правду? Без проблем, — медленно выдыхает он, явно усмирив своих демонов. Стоит отдать ему должное, он прекрасно справляется. — Есть вероятность, что на нее вышли агенты АРС. Она в панике, не знает, что делать и куда бежать. Никки убеждена, что за ней установили слежку. Сегодня утром, вернувшись с вечеринки, она обнаружила, что ее квартиру перевернули вверх дном. У нее хватило мозгов избавиться от гаджетов, свалить оттуда подальше и набрать мне с уличного автомата. Вот и вся история. Я чувствую, что несу ответственность за ее жизнь, детка, поэтому…

— Почему за нее? А за меня, Коул? Когда ты будешь нести ответственность за меня? Ты мой муж… и мне неприятно, что ты разговариваешь с ней за закрытыми дверьми. Не делай так больше, — отчитываю его я, сама не понимая, что же меня так сильно бесит. Наверное, потому что чувствую, что с ее стороны — это больше чем дружба.

— За тебя в первую очередь, Энжи. Успокойся. Ладно? Она просто девушка, которую мой отец едва ли не уби. Поэтому я несу за нее ответственность. Чувствую… что не могу иначе.

Я судорожно выдыхаю, пока наши взгляды встречаются в зеркале, танцуя в немом поединке.

— С чего ты вдруг так спокоен? Сосредоточен и рассудителен? Ты все-таки принял таблетки? — заваливаю вопросами Коула. — Ведешь себя так, словно больше не сердишься на меня… за то, что произошло вчера, — виновато опускаю взгляд.

Мердер возводит взор к потолку, словно некоторое время обдумывает ответ.

— То, что произошло, уже не исправить. Будем работать с тем, что имеем, — жестко чеканит Коулман бескомпромиссным тоном, снова разглядывая меня.

— Так ты простил меня? — уже мягко продолжаю я, поворачиваясь к нему лицом, обвивая шею. Пальчиками щекочу кожу на затылочной зоне. С его волос падают мелкие капли воды, тая на ключицах Коула, подобно тому, как я плавлюсь во властной хватке мужа.

— Сегодня новый день. И мы оба живы. Уже так много причин для радости, детка. Я способен злиться, прощать, чувствовать, дышать и целовать тебя, — шепчет он в мои губы, опуская ресницы. — Нам предстоит долгий перелет, где я трахну тебя на высоте в девять тысяч метров, — сжимает мои ягодицы Коул, вдавливаясь затвердевшим членом в низ моего живота. Мое сердце пропускает удар, я остро чувствую запах его кожи и тепло, исходящее от Коула. — Пожалуй… все не так уж плохо, Пикси. Пора взрослеть. Ты была права. С этого дня я становлюсь своей улучшенной версией. Ты больше не увидишь неуравновешенного Коулмана Мердера. Я тебе обещаю, — его нос касается моего.

— Что на тебя нашло? Так в себе уверен, что делаешь такие громкие заявления? И больше не злишься?

— После твоего вчерашнего чистосердечного признания, я, так и быть, оставил инцидент с Гримальди в прошлом, — снисходительно карикатурным тоном заявляет Мердер. — Проще говоря — растаял от твоих слов.

— Ну наконец-то до тебя дошло, что я могла выбрать любого, но каждый день выбираю тебя, — примирительно покрываю его шею и лицо короткими поцелуями. — Причин для ревности нет и быть не может.

— Принцесса, полюбившая нищего бродягу… В этом есть что-то чертовски настоящее. Я тоже выбираю тебя, — признается Коул. — До первой жажды экспериментов, — бросает со смешком он.

— Не шути так, — мгновенно надуваю губы.

Но что-то подсказывает мне, что мой мужчина совершенно не шутит. И в этих дьявольских глазах можно разглядеть каждый оттенок порочных желаний, выходящих далеко за грань моего понимания.

— Нам нужно идти, детка, — обрывает наши утренние ласки муж. — На сборы десять минут, — надевает смарт-часы, потянувшись за рубашкой. — Вызовем такси до вертолетной площадки.

— Кстати о нищем… Не очень-то ты похож на нищего, — подмечаю я, в который раз удивляясь одному заметному факту. — Размер кошелька у тебя, как у любого шейха. А может, и пошире, чем у некоторых. Откуда у нас столько денег, Коул? — спрашиваю напрямую, стараясь заметить, не отводит ли он взгляд на этом вопросе.

— Амиран был со мной очень щедр.

— Наверное, его Величество еще больше бесит то, что мы сбежали из-под его контроля и кутим на его же деньги, — подмигнув мужу, заявляю я, и мы в унисон нервно смеемся, прекрасно понимая, что нам обоим было бы не до этого, если бы с Амираном пришлось столкнуться в данный момент.

А одному из нас осталось бы отвечать головой, в самом прямом смысле этого выражения.

Глава 13

Анджелина

Очередной перелёт над атлантическим океаном дается комфортно. Похоже, я уже привыкла к частым перепадам давления, да и наученная горьким опытом, не забываю о водном балансе и постоянной разминке в самолете. За физические нагрузки отвечает Коул. Есть в этом что-то безумно медитативное, умиротворяющее, бесконечно прекрасное — смотреть на пушистое полотно из скрученных облаков, розовую линию солнца над ними, одновременно утопая в его теплых объятиях после головокружительного секса.

В этом так много нежности, вечного, масштабного, стремительно расширяющегося. Чувства переполняют меня до краев, и я не могу сдержать слез.

Наверное, самая большая трагедия в жизни — выйти замуж за нелюбимого человека. Выскочить, потому что так «надо». Потому что уходит время, потому что его выбрали для тебя родители, он — «выгодная партия», и потому что боишься, что не встретишь никого лучше.

И такое огромное счастье — разглядеть того, с кем сердце не ищет других.

И я благодарна Вселенной за каждую встречу с князем Гримальди. Да, моя обида и боль пошатнула веру в собственные чувства к Коулу, но… если приглядеться глубже и ближе к этой ситуации, я точно знаю: она выступила лакмусовой бумажкой наших отношений.

Сбросила с меня налет ненасытных требований эго и знаний о том, как должно быть «красиво и правильно».

И позволила заглянуть так глубоко внутрь себя, в него, в «нас» — и понять, что противоречивые чувства — порой самые настоящие и искренние в мире. Но ровно до тех пор, пока они позволяют тебе любить себя и проявлять эту любовь к самой себе и только потом к партнеру.

Проявление любви — не страдание, не насилие и взаимное поглощение, не шантаж и чувство собственничества. Это только названия каких-то рандомных ощущений, бессознательно возникающие в наших телах, когда мы реагируем друг на друга лишь на животных инстинктах.

Мои чувства к Коулу уже давно включают в себя нечто большее, хоть и базируются на самых нижних этажах потребностей. Но без крепкого фундамента не построить ни один надежный дом, поэтому…

Любовь к нему стала чем-то созидательным.

Это как смотреть на природу, стихию, какой бы она ни была в настоящий момент времени. Быть наблюдателем, наслаждаясь присутствием и свидетельствованием красоты момента, каким бы он ни был.

Безусловным принятием жизни во всех ее красках.

Так легко любить ласковое утреннее солнце, но красоты в надвигающемся урагане и грозовых мрачных тучах, окрашенных во все оттенки серого и иссиня-пепельного, не меньше.

А если не воспринимать их отдельно? А как часть одного целого? Как цикличность дня и времен года, погоды, приливов и отливов?

Его нежность и ласка, любовь и забота не существует отдельно от него, его проблем и безумия, жесткости и властности.

Когда смотришь на нашу историю под таким углом и воспринимаешь ее, как часть всего самого естественного и живого, в этом нет надрыва и боли.

И даже если есть… она может быть красивой. Эта боль.

Как и сама жизнь. Да что там, это и есть жизнь — чувствовать, ощущать, прикасаться, вдыхать, желать.

И лежать в его объятиях — все равно что дышать. И не могу я себе представить другого человека, с кем я могла бы быть собой, обнаженной и уязвимой.

Мне так хочется сказать ему все это, но я молчу. Написать будет проще. И я это обязательно сделаю.

— Мы идем на посадку. Через двадцать пять минут приземлимся в аэропорту Детройта, — слышу голос командира экипажа и осторожно бужу Коула.

— Детройт? Что? Ты же сказал, что мы летим в Майами…

— Планы изменились, детка.

Границу США я, как всегда, перехожу с внутренним тремором и ужасом. Но у Мердера все под контролем — поддельные, но идеальные документы служат нам ключом от всех дверей.

— Каждый раз в шоке, что мы это делаем, — ворчу я, забираясь в злачное такси, отображающее всю хмурость, серость и грязь города.

Неприятный запах, обшарпанное кожаное сидение салона. Курящий ворчливый водитель, резко притормаживающий на поворотах… вдобавок ко всему этому великолепию, Детройт встречает нас проливным дождем, ароматами марихуаны и на удивление симпатичными центральными улицами. А вот все, что за их пределами, больше похоже на городок, переживший взрыв атомной станции.

Покинутые здания, выбитые стекла, недостроенные дома. Дыры от пуль в дверях и окнах. Картина мрачная, удручающая, подавляющая, но Коул замечает мой дискомфорт и сжимает мою ладонь крепче. Одаривает взглядом: «Малыш, так надо», и мне остается лишь тяжело вздыхать.

— Когда знаешь всю схему изнутри, это не так сложно, — поясняет Коул, слегка задирая подбородок.

— Кто владеет информацией, тот владеет миром.

— Тогда кто та, кто владеет тем, кто владеет информацией? — усмехается Коул, заставив меня улыбнуться, несмотря на драматичный дождь, бьющий по стеклам такси.

Мы приезжаем в спальный, ничем не примечательный район. Здесь много представителей разных наций и ребят старшего школьного возраста, одетых в уличном стиле. Перелет все равно меня вымотал, и я мечтаю только о вкусном ужине и удобной постели. Предвкушая хотя бы один тихий и спокойный вечер, я послушно иду за Коулом, позволяя ему обнять меня за плечо.

Все мои желания и «хотелки» мгновенно разбиваются о жестокую реальность в лице роскошной брюнетки Вероники Гарсия. Уверенности ей не занимать. И кидается она на шею моего мужа так, словно она мировая звезда, не меньше. Конечно, мне в глаза бросается уже знакомого вида платиновый протез, инкрустированный драгоценными камнями.

Мое сердце невольно сжимается от жалости и сожаления, каких-то смешанных чувств. Это и легкий укол ревности, и возмущение, и сочувствие… Коул заикнулся о том, что его отец чуть было не убил эту красивую и сияющую женщину, когда она была совсем юной. Спасибо.

Признаться, я невольно восхищена тем, как горят жизнью ее глаза, насколько самоуверенно она подает себя и вышагивает по холлу от бедра, ничуть не хуже моделей Виктории Сикрет.

— Мердер, я тебя ненавижу! — буквально повиснув на моем муже, шепчет Вероника, глядя на Коулмана так, словно других мужчин в мире не существует.

Я даже теряюсь, не в силах сразу отреагировать на подобное, и задаюсь вопросом — должна ли реагировать на это вообще. Возможно, мне стоит быть выше, учитывая то, что я еще пару часов назад размышляла об истинной любви, лишенной чувства собственничества.

Но какого черта она его лапает? Он мой. И что-то внутри меня хочет незамедлительно поставить сучку на место.

— Связалась с тобой на свою голову, теперь меня все спецслужбы мира разыскивают, — легким флиртующим тоном воркует она, цепляя мои нервы.

— Никки, ты можешь держать себя в руках? Все-таки я уже женат, — отшучивается Коул, в ответ обнимая ее. Его глаза загораются, когда он смотрит на Никки, но я с облегчением выдыхаю, когда не замечаю в этом взоре никакого подтекста.

Она дорога ему, правда, дорога.

Как подруга или человек, с которым многое связывает. И если опустить тот факт, что его член наверняка не раз побывал в этой тонкой и звонкой брюнетке, то я почти не в бешенстве. Или…

— Ах, да. Совсем забыла. Рада с тобой познакомиться, — девушка протягивает мне руку, расплываясь в широкой улыбке и ослепляя меня натурально сделанными винирами. — Снова. И еще больше рада, что на этот раз ты не прикована к кровати.

— А я не очень рада, — спокойным, слегка ледяным тоном отзываюсь я, вызывая недовольное выражение в чертах Коула. — К кровати я была прикована три часа назад, и там было куда приятнее, чем в этой квартире.

— Пикси, что на тебя нашло?

— Ничего. Все в порядке, — взглядом и голосом даю этим обоим понять, что обжиматься друг с другом у меня на глазах не есть нормальное поведение. Я не буду устраивать истерики и препятствовать их общению и дружбе. И все-таки, проведу некую грань, которую им обоим стоит увидеть. — Просто устала и не могу быть любезной.

— А я думала, что королевские особы всегда милы и приветливы. Вы же считаетесь искусными лицемерами. Ох уж эти стереотипы, — зевнув, старается зацепить меня Никки.

— Была бы лицемерной — улыбнулась бы в ответ, но, пожалуй, не буду мешать вам общаться и пойду посплю, — обращаюсь к наглой девице, что только к этому моменту успевает отлипнуть от Коула.

— Что? Даже не задашь вопросов, почему и зачем мы здесь? — с ухмылкой интересуется Коул.

Я молча подхожу к мужу, медленно стуча каблуками по старенькому и скрипучему паркету. Обхватив ладонью его затылок, ласково провожу по чувствительному месту и шепчу в губы:

— Я тебе доверяю, — поставив печать поцелуем.

Надеюсь, он понимает, что это значит в условиях этого трио, в котором мы оказались.

Мягко опустив взгляд, я отпускаю его и направлюсь на изучение темной квартиры. На самом деле сил на экскурсию у меня нет, поэтому я просто открываю первую попавшуюся мне дверь и оказываюсь в комнате, нашпигованной техникой.

Лишь со второго раза мне удается найти спальню с идеально заправленной кроватью, что свидетельствует о том, что она не принадлежит Никки.

Картинка работающих и жужжащих компьютеров и экранов напоминает мне жуткую сцену из прошлого, где Коулман закрыл меня в карцере из собственных отражений.

Кажется, это было целую вечность назад… в другой жизни. В той жизни, где я была маленькой врушкой, сбегавшей по ночам в пустыню.

Я не знала ни себя, ни собственных желаний, ни самых близких людей в жизни.

И чем бы все это не закончилось, мне кажется… что я бы позволила ему украсть меня снова и уж точно не стала бы ничего менять.

Мердер

Одернув руки от клавиатуры, я на долю секунды прикрываю глаза, позволяя себе откинуться на спинку анатомического кресла. Мне приходится несколько раз сжать пальцы, чтобы почувствовать их. Онемение постепенно проходит, оставляя легкое покалывание и тремор. Самое неприятное, что пальцы ног я тоже не чувствую. Низкие температуры не всегда идут во благо общего состояния организма. По крайней мере, я виню холод в резком сбое концентрации. Вырубив охлаждающие кондиционеры, делаю глубокий вдох и приглушенно шиплю, стиснув зубы. Очередной приступ жесточайшей мигрени застает меня врасплох. Ощущение такое, словно сквозь височные доли всадили сверло толщиной с большой палец, врубив перфоратор на полную мощность. Я даже слышу грохот движка, отдающийся простреливающими спазмами в затылке. К горлу подкатывает тошнота, под сжатыми веками расплываются черно-красные кляксы, объединяясь в причудливые узоры. Голод, боль, недосып, общая усталость, многочасовой перелет — причин более чем достаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему херово. По сути ничего нового. Я не в первый раз загружаю мозг на полную мощность, без передышки работая над решением срочной проблемы. Это без ложной скромности моя суперспособность, благодаря которой я в свое время оказался незаменимым звеном в успешном функционировании системы безопасности АРС.

За годы службы мне удалось разгрести немало дерьма, не потому что я был умнее или одарённее остальных. Отсутствие выключателя — вот основное отличие и преимущество. Запустив пусковой механизм, я уже не мог остановиться, не экономил на энергетических ресурсах, выкладывался по максимуму, испытывая профессиональный и личный азарт. Я в одиночку находил стратегическое решение там, где оказывалась бессильная целая команда подготовленных агентов, и меня это заводило гораздо сильнее, чем толпа населяющих мой дом эскортниц, которые были нужны, чтобы сбросить зашкаливающее физическое напряжение, когда выпотрошенный мозг вырубался. Иногда я переходил границы, но каждая из шлюх знала, на что шла, подписывая контракт. Мне не нужно было церемониться, сдерживаться и заботиться о чьих-то чувствах. Я платил за покорность и доступность, и, если кто-то проявлял неуважение, либо несогласие, реакция была незамедлительной и порой неконтролируемой. Я этим не горжусь, но и стыда не испытываю. Отсутствие мук совести, как ни крути, существенно упрощает жизнь.

Но зато теперь я знаю, что значительно ее усложняет.

Это страх. Разрушительное и тормозящее чувство постоянного страха, вернувшееся в мою жизнь спустя почти два десятилетия.

Последний раз я испытал на себе его парализующее воздействие, когда, забившись в темный угол своего убежища, слушал, как убивают мою мать. Я был так напуган, что едва осознавал, что происходит, и не предпринял ничего, чтобы помочь ей, остановить взбесившегося клиента, спугнуть его… или признаться, что это не Нэнси украла сраные двести баксов.

Моя мать не была воровкой. Я их взял. Вытащил из кармана валяющихся на полу брюк, пока они оба были увлечены процессом. Об этом я не рассказывал ни одному своему мозгоправу, пытающемуся разглядеть в моем состоянии застрявшее в подсознании чувство вины, беспомощности, выливающееся в последствии в приступы ярости и гнева, направленные как на себя, так и на окружающих. Психиатры в один голос твердили, что я в любом случае не смог бы ей помочь, а скорее всего стал бы еще одной жертвой озверевшего садиста. «Ты все правильно сделал», — говорили они. — «Твоя мать вела аморальный образ жизни, который и привел к трагедии. Она должна была защищать тебя, а не ты. Нэнси подвергла твою жизнь риску. Тебе не за что винить себя, Колман».

Они ни черта не понимали. Ни один из тех, кто брался «лечить» меня, а потом опускал руки, назначая кучу транквилизаторов.

Я не чувствовал себя виноватым.

Нет.

Меня разъедало совсем другое.

Пьяные слезы и объятия моей матери не стоили даже тех проклятых двухсот баксов, потому что она тоже не сделала ничего, чтобы избавить меня от этого поганого чувства, с которым приходится жить. Нэнси бросила меня, так и не исполнив ни одного из своих обещаний.

Я считал, что она предала меня и ненавидел ее за это, и себя — за то, что не умею прощать.

— Мердер, я не помешаю? — приглушенный вопрос повисает в монотонно гудящем пространстве.

Проходит неопределённый промежуток времени, прежде чем я осознаю его смысл и распознаю источник словесного шума. Последовательный алгоритм переключения моего мозга с виртуальной конфигурации на реальную стал все чаще подвисать, и это только один из многочисленных лагов, атакующих перегруженный жесткий диск.

— Я не отвлеку надолго, — обещает Никки. Осторожно прикрыв за собой дверь, она бесшумно проскальзывает внутрь и уверенно направляется в мою сторону. Я разворачиваюсь вместе с креслом вполоборота как раз, когда она добирается до моего стола.

— Анджелина спит? — бросив на Веронику вопросительный взгляд, коротким щелчком клавиш перевожу экраны в спящий режим.

— А что ей еще делать в три часа ночи? — пожав плечами, отзывается Никки. Привалившись бедром к краю стола, она застывает в весьма откровенной позе. Полупрозрачную кружевную тряпку, наброшенную поверх трусиков, сложно даже с натяжкой назвать ночной рубашкой, о чем Никки прекрасно знает. — Тем более, что ты здесь, совсем один, работаешь в поте лица над нашей общей проблемой и не посягаешь на сон своей принцессы.

— Смотрю, тебе тоже не спится, Ник? — иронично парирую я.

— У меня есть причины для бессонницы, Колман, — выразительно фыркает Гарсия. — К тому же у тебя тут так интересно, — оглянувшись через плечо, непринужденно замечает она. Порхающий на заставке ангел с черными крыльями привлек гораздо больше ее внимания, чем то, что я предпочел скрыть. — Тебя все-таки взломали, Мердер? — повернув голову, она изучающе смотрит мне в глаза.

— Что ты имеешь в виду? — уточняю я, прищурившись.

— Последствия вирусной атаки налицо, — небрежно ухмыляется Вероника, кивая на экраны. Я не считаю нужным отвечать, хотя она этого и не ждет. — Когда я увидела твою серверную в Асаде, то пришла в ужас. Знаешь такое чувство, словно побывала в логове маньяка и чудом выжила, — продолжает Никки, шутливо округляя глаза. — Каких только страстей я себе не насочиняла, Мердер, — присев на край стола, она качает своей «особенной» ногой, непроизвольно любуясь, как произведением искусства. По сути, это так и есть. — Не один триллер с элементами кровавого хоррора можно было снять, а все оказалось гораздо банальнее, — ее взгляд снова возвращается к моему лицу. — Самое комфортное убежище рано или поздно превращается в камеру-одиночку, если ты не можешь удовлетворить потребность разделить его с кем-то еще. С моей стороны было глупо полагать, что с тобой этого никогда не случится.

— И что же, по-твоему, случилось со мной? — любопытствую, не удержавшись от иронии.

— Неизбежное, — улыбка Никки становится раскованной. — Чем яростнее человек доказывает всем миру и себе в частности, что у него нет ни сердца, ни совести, тем больше он уязвим. Тебя разнесло в клочья, да, Кол? — склонив голову к плечу, она дотрагивается кончиками пальцев до моей выбитой на костяшках татуировки. — Как ощущения? — выражение ее глаз мгновенно меняется, приобретая задумчивую глубину. — Не говори. Я и так вижу. Ты в полной заднице, Мердер. Как планируешь выбираться?

Глава 14

Мердер

— Есть пара идей, — уклончиво отзываюсь я.

— Поделишься?

— Пока они слишком сырые, чтобы обсуждать, — качнув головой, ловлю очередной болезненный спазм. Надо бы плавно съехать с темы, пока Никки не начала задавать неудобные вопросы. — Сожалею, что тебя моя ситуация тоже коснулась, Ник.

— Твоя ситуация? — с горьким смешком бросает Гарсиа. — Ты явно недооцениваешь масштаб бедствия. К тому же ты из тех парней, которые никогда ни о чем не жалеют, потому что понятия не имеют, что это такое, — выдержав паузу, она делает глубокий вдох, словно собираясь сделать громкое признание, и выдает следующее: — Черт, Мердер, я всегда знала, что ты без тормозов, но так феерично вляпаться — это слишком даже для тебя.

— Рад, что смог тебя удивить, — непринужденно ухмыляюсь в ответ.

— Удивление тут ни при чем, Коулман, — Вероника бросает на меня пронзительный взгляд. — Ты же знаешь, я всегда буду на твоей стороне, что бы не случилось, но давай посмотрим правде в глаза. Всем было бы проще, останься твоя одержимость дочерью шейха в стенах той стрёмной комнаты.

— Я так не считаю, — отрезаю ледяным тоном.

— Разумеется, нет, — фыркает Никки. — Ты как диабетик, дорвавшийся до коробки конфет. Не остановишься, пока от них не останется гора фантиков, не смотря на опасность диабетической комы.

— Неудачная аналогия, — раздражаюсь я, устав от затянувшегося диалога.

— А, по-моему, в точку, — настаивает Никки. — Это то, что ждет вас в финале, Мердер. Тебя — в лучшем случае пожизненный срок, а твоего ангела — пустота и гнев. Со временем она сумеет прикрыть помятым фантиком то, что от нее осталось, но вряд ли сможет простить тебя за то, что ты заставил ее пройти путь, который она не выбирала. Хочешь поступить правильно? Отпусти сейчас. Дай шанс выжить и себе, и ей.

— Не хочу тебя разочаровывать, но у меня другой план, — отзываюсь почти грубо. Вероника понимающе кивает, не скрывая при этом своего несогласия.

— Ладно, сдаюсь, — капитулирует Гарсиа. — Будем прятаться тут, пока ты не закончишь работу над своим гениальным планом?

— Здесь пока безопасно.

— Ты уверен? Анджелина сказала, что в Амстердаме на вас устроили облаву. За мной установили слежку несколько дней назад. Кто-то уверенно идет по твоему следу, Мердер, а значит, ты где-то облажался. Есть идеи, где именно?

— Меня больше напрягает другое, Ник. Публичное задержание, группа захвата с вертолетами, спецназом и десятками единиц техники — это не в стиле аль-Мактума. Слишком много шума, суеты и свидетелей.

— Ты не допускаешь, что его терпению пришел конец, и он решил ударить открыто? — предполагает Вероника.

Я бы назвал ее выводы логичными, если бы за годы плотного сотрудничества не изучил стратегические ходы Амирана аль-Мактума, как свои собственные.

— Вероятно, что кроме него самого, никто не сможет ответить на этот вопрос.

— Ты хочешь у него спросить? — удивленно интересуется Никки.

— Хочу кое-что ему предложить, — конкретизирую я.

Судя по возбуждённому азартному блеску в глазах Гарсиа, мне не скоро удастся ее выпроводить, но нас, к счастью, прерывают. Шарахнув дверью об стену, в комнату влетает Энжи. Перепуганная, лохматая, с отпечатком шва от наволочки на лице и в моей футболке, едва прикрывающей аппетитную задницу, она мало напоминает порхающего на моих экранах оцифрованного ангела, но я бы без сомнения выбрал ту, что стоит сейчас передо мной. Моя босоногая паникёрша.

— Кол, кто-то пытается взломать замок! — вопит Пикси и резко застывает посреди комнаты, заметив полуголую Веронику, оседлавшую мой стол. — Ты охренел, Мердер? — взбешенно рычит Энжи, переводя разъярённый взгляд на меня. Поспешно спрыгнув на пол, Никки благоразумно отступает на безопасное расстояние.

— Не горячись, детка, мы просто разговаривали, — выдаю стандартную в подобных случаях фразу.

— Кол, входная дверь хлопнула, — побледнев от страха, шепчет Никки, косясь на темнеющий проем. В прихожей и правда раздается недовольное бормотание и звук шагов. — У тебя же есть оружие? — почти не дыша спрашивает Вероника.

— У него есть револьвер, — кивает Пикси. — Я сама видела, — докладывает, как на духу, и обе, забыв о намечающемся конфликте, смотрят на меня с надеждой на волшебное спасение.

— Детка, боюсь, что против этого злодея пули будут бессильны, — доверительно шепчу я, едва не лопаясь от смеха.

На лице ангела отражается неприкрытый ужас. Она громко икает и испуганно затыкает рот обеими ладонями.

— Может, в окно? — предлагает Никки запасной вариант.

— Седьмой этаж, — мрачно качаю головой.

— Что теперь? Сидеть и ждать, когда нас поубивают?

Тем временем шаги взломщика становятся все ближе, градус напряжения зашкаливает. Девчонки в шоке переглядываются, недоумевая, почему я ничего не делаю. И когда в дверях появляется высокий долговязый мужской силуэт, дрожащие трусихи с визгом бросаются ко мне и прячутся за спинкой офисного кресла, оставив своего единственного заступника на передовой без каких-либо средств для самозащиты.

— Ну ни хрена себе, я удачно попал, — шагнув в освещенную зону, «жуткий» незнакомец расплывается в довольной улыбке, заглядывая мне за спину с нескрываемым любопытством. Я примерно представляю, какие особо сочные части женских тел не поместились за креслом. — У вас тут что-то намечается? Четвертым возьмете?

— Как слетал? — переключаю внимание парня на себя.

— Без проблем. Первый раз кайфовал один в салоне, — пожимает он плечами, подходя ближе. Сдвинув клавиатуру в сторону, бросает на стол объемный рюкзак. — Выпить хотелось пи*ец, но я не притронулся, хотя такая кошечка настойчивая попалась. Теперь только бизнес-джетами летаю. — ухмыляется он, глядя мне в лицо. — Моя доля же в силе? Я все доставил в лучшем виде, — расстегнув сумку, парень переворачивает ее вверх тормашками, вытряхивая на стол аккуратно запечатанные пачки наличных. — Миллион евро, бро. Сдуреть можно! Ты можешь представить, чего мне стоило не развернуть самолет в другую сторону?

— Далеко бы не улетел, Чап, — качнув головой, я поднимаюсь из кресла и, отсчитав несколько пачек, протягиваю исполнителю. — Как и договаривались, сто штук. Смотри не спусти за сутки. Такая работенка теперь еще не скоро подвернётся.

— Обижаешь, Брейн, — расплывшись в улыбке, парень принимается по-быстрому распихивать свою долю по карманам спортивной куртки, не забывая поглядывать мне за спину. Сообразив, что зря навели шухер и никакой опасности от безобидного весельчака с мешком денег ждать не стоит, Энжи и Никки вылезают из-за своего хлипкого убежища и встают по обе стороны от меня. Храня зловещее молчание, они ошарашено смотрят на гору банкнот, напрочь забыв о напугавшем их до икоты взломщике.

— Ты ограбил банк, — обреченно бормочет Пикси.

— Я с вами был, — напоминаю со смешком. — Это он ограбил, — тычу пальцем в сияющего самодовольством парня.

— Какая разница — кто? — мгновенно вспыхивает ангел, разворачиваясь ко мне лицом. — Ты совсем сдурел, Мердер?

— Давай без имен, детка. В этих кругах так не принято, — подливаю масла в огонь.

— Боже, теперь нам точно конец, — отчаянно стонет Пикси, хватаясь за сердце.

— Да ни грабил я ничего, — хохочет мой «подельник». — Брейн тебя разводит, крошка.

— Ага, так мы и поверили. С неба тебе миллион в сумку прилетел, — сложив руки на груди, выступает вперед Никки. Окинув девушку восхищенным взглядом, Чап застывает, словно громом пораженный. На лице блаженная улыбка, в глазах откровенный интерес, разгорающийся в настоящее пламя, когда его взгляд опускается на эксклюзивный протез.

— Привет, богиня. Я — Чаппи, — взволнованно и словно даже смущаясь парень протягивает Веронике ладонь.

— Чаппи, как собачий корм? — насмешливо ухмыляется Никки, даже не думая ответить на приветственный жест.

— Неа. Чаппи, как робот. Фильм такой есть. Не смотрела?

Гарсиа отрицательно качает головой, рассматривая с подозрительным прищуром своего нового поклонника. Похоже, у этих двоих может что-то срастись.

— Давай посмотрим? Ну… это. Перед сном, — заикаясь, мямлит он. — У меня кровать большая.

— Что? — возмущенно шипит Никки, бросая на меня убийственный взгляд.

— Не злись, Ник. Это его квартира. Спальни всего две. Извини, но мы с Пикси тебя третьей не возьмем. Она категорически против, — выдаю я, разводя руками, за что тут же получаю болезненный тычок локтем в бок. — Мы оба категорически против, — поспешно исправляюсь я. — Вы тут решайте, кому какая половина кровати достанется, а мы пойдем свою делить. Да, детка? — лучезарно улыбнувшись своему злобному ангелу, я сгребаю ее в охапку и утаскиваю в нашу спальню.

Стоит нам оказаться в закрытом пространстве, Энжи устраивает мне допрос с пристрастием, засыпая градом вопросов мою больную голову, отчаянно нуждающуюся в подушке и таблетке обезболивающего, или двух, а лучше сразу принять целую упаковку.

— Какого дьявола происходит? Что это за квартет, Кол? Кто такой Чаппи, и откуда он приволок деньги? Чьи они, Мердер? — настойчиво требует объяснений Пикси, в негодовании расхаживая по комнате.

Одно радует, что она не кричит. Громкие интонации и любые резкие звуки мне сейчас все равно, что молотком по темечку. Вырубит на хрен, до подушки доползти не успею.

— Деньги мои, детка, — отвечаю скрипучим голосом, прямиком направляясь к помятой кровати. Координация подводит, и меня слегка пошатывает, но до пункта назначения я добираюсь без позорных падений. — Чаппи просто курьер, ну и он один из тех людей, о которых я говорил накануне, — каждое слово отдается мучительной вспышкой в мозгу и подкатывающими приступами тошноты.

Завалившись поверх одеяла прямо в спортивных штанах и футболке, я с облегчением закрываю глаза. Лицевые кости ломит так, словно меня отделала толпа уличных отморозков. Ощущение знакомое, почти ностальгическое, если не брать в расчет, что отлупила меня собственная жена. Но вряд ли это ее пощечины причина моих мучений. Мне нужен отдых, только и всего. Отдых и здоровый сон. Хотя бы шесть часов, а потом вернусь к работе.

То, что происходит со мной, включая провалы в памяти, сложности с концентрацией и координацией, жуткие головные и мышечные боли не что иное, как ломка. Организм за три месяца еще не отвык от беспорядочного употребления нейролептиков и антидепрессантов. Зависимость от них не слабее, чем от героина, и побочек столько, что вред со временем превышает пользу.

Я неоднократно пытался слезть с транквилизаторов, и общая картина состояния была примерно такой же. Я начинал срываться, не мог полноценно работать, бросался на окружающих, видел мир в черных тонах, утопая в маниакальных мыслях о вещах, которые никогда не придут в голову здоровому человеку. От полной деградации спасала взращенная с детских лет заточенность на достижение поставленной цели.

Показывать лучший результат в сфере, где у меня нет конкурентов — вот что стояло во главе угла. Признание и уважение давали мне определенную власть, в которой я нуждался. Реализовывать свой потенциал, быть лидером среди лучших — тоже своего рода зависимость, но с ней я не хотел и не мог бороться. Напротив, постоянно подпитывал ее. Должность правой руки анмарского правителя позволяла развернуться масштабно, выдать максимум. Передо мной всегда стоял ряд задач, необходимых к исполнению, и я не мог себе позволить провалить задание или отказаться от участия в спецоперации.

В этом и заключался главный парадокс. Работая на износ, я полностью истощал свой энергетический и умственный потенциал, после чего срывался и становился тем, кому самое место в холодном карцере. Там я и восстанавливался, снимая напряжение в основном при помощи медикаментозной терапии. Ну а сменяющие друг друга шлюхи являлись дополнительным способом скинуть стресс и накопившуюся агрессию. Самое безопасное лекарство из всех, что мне приходилось принимать за свою жизнь. Жаль, что не самое действенное.

Транквилизаторы работали лучше и быстрее, но только на первых порах, а потом эффект угасал, постепенно превращая мои мозги в кашу. Со временем я научился бросать прием препаратов в нужный момент и, вернувшись в стабильное состояние, с новыми силами погружался в рабочий процесс, решая задачи государственной важности, пока не начинался очередной кризис.

Самое странное, что я отлично осознавал, что мной движет и почему происходит именно так, а не как-то иначе, но не видел верного решения. То, что предлагали психотерапевты, мне не нравилось. Расходовать внутренний ресурс дозировано и без перегрузок — тогда мне это казалось сродни самоубийству.

А сегодня я к этому готов. На этот раз я точно справлюсь. Перетерплю без лекарственной отравы, способной облегчить общее состояние только на короткий момент, а потом… Потом они мне больше не понадобятся. Я хочу остановиться и попробовать стать обычным человеком. Гении долго не живут и плохо заканчивают, а я обещал ангелу, что сделаю ее счастливой. Я обещал ей дом на холмах рядом с океаном и свободную жизнь без преследования и страха. С первым проблем не будет. Миллиона с лихвой хватит на дом ее мечты в любой точке мира, на которую она укажет своим маленьким пальчиком, а за свободу мне придется еще немного побороться.

— Мердер, ты не слушаешь, — с упреком бросает Энжи, забираясь на кровать и толкая меня в плечо. — Я не успокоюсь, пока не узнаю, где ты взял столько денег.

— Заработал, — глухо отзываюсь я.

Вслепую нащупав ее ладонь, прижимаю прохладные пальчики к взрывающимся вискам. Так гораздо лучше. Мой ангел еще и целительница.

— Как именно? — а еще она жутко упряма и настойчива.

— Какая разница? У нас есть средства, чтобы осесть там, где ты захочешь, а остальное тебя волновать не должно.

— Ты же их не украл? — тихо спрашивает Пикси. Вытянувшись рядом, она доверчиво прижимается ко мне всем телом. Я шумно выдыхаю в ее макушку, покоящуюся на моем плече.

— Конечно нет.

— А этот Чаппи нас не сдаст? Ты уверен?

— Не сдаст, — отвечаю хриплым шепотом. Я чувствую, как она поднимает голову и смотрит на меня.

— Ты какой-то… тихий. С тобой все хорошо? — в ее голосе проскальзывают тревожные нотки. У меня нет сил даже кивнуть.

— Мне нужно поспать, малыш. Я устал, — бормочу почти беззвучно.

— Я тебя таким еще не видела, Кол… — взволнованный шепот Пикси звучит словно издалека.

Мне хочется ответить ей, что впереди нас ждет очень много совместных открытий о самих себе и о мире, который нас окружает.

Мне хочется ответить ей, что я мечтаю держать ее за руку, когда мы будем делать первые шаги в непознанное и строить наше будущее таким, каким хотим его видеть.

Мне хочется ответить ей, что больше не собираюсь доказывать всему миру, что я лучший, если она в это верит.

Мне хочется ответить ей, что мы можем стать свободными, не взрывая эту несчастную планету…

Так много невысказанных слов крутится в моей гудящей от притупившейся боли голове, но они ускользают, скрываются под плотным сумрачным туманом, так и не успев закрепиться в отключившемся сознании. На этот раз я не вижу никаких повторяющихся снов, ни жара пустыни, ни битых осколков под голыми ступнями, ни багровых озер, затягивающих в свою пучину. Я проваливаюсь в кромешную холодную тьму и, разгоняясь до скорости света, лечу на самое дно черной бездны.

Глава 15

Мердер

Сначала я слышу голоса, сливающиеся в оглушающий гомон. Сдавленные рыдания, крики, суета, прикосновения и толчки, что-то холодное льется на лицо. И снова испуганные всхлипывания, напряженные интонации, прохладные ладони на моих щеках.

— Давно он так?

— Минут двадцать пытаюсь его разбудить. Все перепробовала. Никакой реакции.

— Раньше такое случалось?

— Да, но он не спал. Просто зависал на какой-то проблеме и вырубался. Потом приходил в себя и выдавал решение. Тут другое. Я же вижу. Надо вызвать скорую. Он почти не дышит. У него обморок или кома… Черт…

— Хорош разводить истерику. У парня обычный перегруз. Брейн, вставай, — кто-то более сильный настойчиво трясет меня за плечо. — У нас проблема, бро. Джет и Карма вышли из системы. Остальные не выходят на связь. Нас вырубают по одному. Это полный пи*ц, Брейн.

— Что, бл*дь? — разлепив веки, я резко сажусь.

В глазах темнеет, не позволяя сфокусироваться на лице Чаппи. Я протираю лицо ладонью, смахивая капли влаги. Кто-то решил устроить мне холодный душ прямо в постели.

— Нас по ходу взломали, Брейн, — без лишних эмоций делится опасениями Чап. — Мне заблокировали вход. Защитные коды не активируются. Понимаешь, что это значит?

— Система безопасности блокирует всех пользователей и их сервера при вирусной атаке на систему, — мрачно отзываюсь я. — Вручную точно ничего исправить нельзя?

— Я же говорю, что коды не работают. Значит, поражение больше тридцати процентов. Если это группа других хакеров развлекается — разрулим и отправим ответку. А если правительственные спецслужбы, то надо валить. Хрен его знает, что они успели извлечь до блокировки и что еще успеют, пока не завершится процесс самоликвидации.

— Подожди валить, хочу проверить сам, — спустив ноги на пол, я пытаюсь встать. В голове по-прежнему туман. Меня снова ведет в сторону. Энжи вовремя оказывается рядом, обхватывая торс руками.

— Ты говорил, что Ястреба взломать нельзя, — обескровленными губами шепчет она, глядя мне в лицо.

— Ястреба нельзя, — подтверждаю коротким кивком. — Речь о Колибри. Я и несколько толковых парней создали эту программу, когда еще были студентами, — на лице Пикси проскальзывает облегчение, и мне чертовски не хочется пугать ее, но выхода нет. — Это не менее серьезная проблема, детка. Колибри много лет находится под прицелом спецслужб по борьбе с киберпреступностью.

— Черт бы тебя побрал, Кол. Ты не мог придумать себе развлечение по проще? — вспыхивает Никки. — Я не хочу в тюрьму за то, к чему не имею никакого отношения! У меня работа, вашу мать. Нормальная жизнь. Какого хрена, Мердер?

— То есть эта Колибри делала что-то противозаконное? — игнорируя истерику Гарсиа, пытается сообразить Энжи. Чаппи издает красноречивый смешок:

— Ну… она всего лишь запускает вирус во внутренние сети любой финансовой организации, незаметно и мгновенно опустошая расчетные счета владельцев, после чего выводит их в офшорные банки, где уже мы решаем, что с ними делать дальше. Так что название нашей малышке дали самое подходящее, — чуть ли не с гордостью рассказывает Чап. — Один взмах крыла бабочки, и зажравшийся толстосум лишается парочки своих грязных миллионов, которые наша команда распределяет между теми, кто действительно нуждается.

— Это вы что ли нуждаетесь? — яростно шипит Пикси, с силой пихая меня в грудь. — Ты сказал, что заработал эти деньги! — в ее глазах блестят слезы. — Снова ложь. Кто ты такой, твою мать? Воруешь деньги, воруешь женщин, прикрываясь какими-то тупыми оправданиями.

— Хватит наводить панику, — огрызаюсь я. — Тебе решать верить мне или нет, но я ни доллара не взял себе со взломанных счетов. Мы создавали этот проект не для личной наживы, а для борьбы с социальным неравенством. Я знаю, как это нелепо и неправдоподобно звучит, но мы не просто так объединились, у нас были одинаковые идеи и презрение к богачам, наживающимся на самой незащищенной части общества. Это они — настоящие воры, а не мы. Ни один из нас никогда ничего не делал ради финансового результата. Тебе сложно понять, что такое азарт, власть и осознание, что ты действительно можешь что-то исправить, изменить, восстановить справедливость или покарать. Особенно когда ты можешь получить доступ к секретной информации, обличающей всю мерзость внутреннего устройства системы, в которой каждому еще до рождения отведена определённая роль. Мы вышли из матрицы, Пикси, и переписали программу. И мне совершенно похер, сколько законов этого сраного мира мы нарушили!

Закончив, я обессиленно оседаю на кровать, потратив слишком много энергии на импульсивный монолог. В комнате с плотно зашторенными окнами царит полумрак и гробовая тишина. Я знаю, что каждое мое слово можно оспорить. Мотив преступления не снимает ответственности, и каждый из парней со мной во главе обеспечил себе не один пожизненный срок. Но чтобы нас вычислить и доказать причастность к хакерским атакам на финансовые организации, тем, кто жаждет увидеть нас в тюрьме, придется очень сильно постараться.

— У тебя кровь, — первой нарушает молчание Энжи. На ее бледном лице снова страх, в глазах слезы. Я автоматически подношу руку к носу и, стерв густые капли, запрокидываю голову вверх.

— Утро выдалось нервным, — хриплю, сглатывая попавшую в горло кровь.

— Я принесу мокрое полотенце, — быстро бросает Пикси и убегает в ванную.

— Сейчас ночь, Кол, — произносит Вероника. — Ты проспал почти сутки, — скосив глаза, я вижу на ее лице точно такое же выражение, как у Энжи секунду назад. — Тебе нужна помощь.

— Я в порядке, — мычу, качнув головой.

— Я солидарен с Богиней, Брейн. Дерьмово выглядишь, — поддерживает Веронику Чап. Вот же Иуда выискался.

— Не нагнетайте на пустом месте. Просто кровь носом пошла, — раздражаюсь я.

В комнату возвращается Пикси, и все снова замолкают. Она торопливо подходит к кровати и осторожно прикладывает к моему лицу полотенце. Через пару минут кровь удается остановить, и я чувствую себя гораздо лучше. Сознание проясняется, мигрень отступает, словно с кровью вышла и часть боли.

— Нам стоит всесторонне обсудить ситуацию, — говорю я, понимая, что собравшиеся с нетерпением ждут от меня конкретных решений.

— Это очевидно, — соглашается Чаппи.

— Детка, дай мне ноутбук, — прошу я и через минуту убеждаюсь, что меня Колибри тоже отправила в блок. — Процесс полной ликвидации программы почти завершен. Осталось три процента, — озвучиваю текущую ситуацию. — Есть хорошая новость — закодированные адреса серверов уничтожаются в первую очередь. Это значит, что разработчиков программы идентифицировать невозможно, как и расшифровать алгоритм Колибри, даже если часть данных попала в руки программистов спецслужб. Плохая новость — произошла утечка личных данных из офшорной зоны, через которую мы прогоняли деньги. И это не случайная халатность или хакерский взлом. Среди владельцев офшорных счетов искали кого-то конкретного. Даю сто процентов, что меня. Неважно, что все счета и банковские ячейки были зарегистрированы на подставные лица. При желании можно проследить движение средств и проанализировать цепочку совпадений, которые в итоге выведут на того, кто нужен. Самая плохая новость — атака на Колибри — это следствие. Первопричина и цель — я. «Пробив» меня, «нащупали» связь с Колибри.

— Больше суток назад я взял миллион из ячейки, — напряжённо произносит Чаппи. — И привез деньги сюда. Если след ведет из офшорной зоны, то мы прямо сейчас находимся под прицелом спецслужб.

— Вероятно так и есть, — мрачно соглашаюсь я, обводя взглядом собравшихся. — В Голландии нас упустили, и теперь будут действовать тихо, чтобы не спугнуть цель. Только поэтому парни в масках не спешат выносить двери. В вооруженном захвате нет особой необходимости. Рано или поздно мне придется выйти из квартиры, и тогда настанет их черед действовать.

— А если выйду я? Это же конец всему…, — Никки обреченно стонет и садится задницей прямо на пол. Чап спешит к ней, предлагая свою руку и бубня что-то вроде: «Брейн что-нибудь придумает. Он гений. Мы еще всех уделаем, крошка…»

Поражаюсь неиссякаемому оптимизму этого парня и отчасти польщен его верой в меня. Я прошу их обоих оставить нас с Энжи вдвоем, и только после того, как они уходят, поворачиваю голову и смотрю на Пикси, сидящую по правую руку от меня. У нее необыкновенные глаза, прозрачные, как океан, и как зеркало, отражающие все ее мысли. Сейчас в них бушует настоящий шторм, в котором она отчаянно пытается выжить, цепляясь за обломки разрушенного корабля.

— Бежать больше некуда? Да? — тихо спрашивает ангел, изо всех сил стараясь казаться сильной. И смелой. Но ей не надо казаться. Она такая и есть.

— Да, детка, — киваю я, дотрагиваясь пальцами до ее щеки. Закусив губу, она опускает ресницы, пряча от меня свои слезы.

— Но ты же найдешь выход? — в надтреснутом голосе еще звучит надежда.

— Не знаю, ангел, — честно признаюсь я. Энжи сдавленно всхлипывает, и я осторожно беру ее лицо в ладони. — Посмотри на меня, Энжи, — мягко требую я. — Ты сейчас должна собраться и выслушать меня. Сможешь отключить эмоции и сосредоточиться?

— Не проси меня…, я боюсь…, — ангел дрожит, отчаянно мотая головой, глотая сдавившие горло слезы.

— Это очень важно. Для нас обоих, — уговариваю я, стирая соленую влагу большими пальцами. — Мне нужна твоя помощь. У нас немного времени, детка. Может быть, час, а, может, пара минут. Если в ближайшее время я не выйду отсюда, начнется штурм. Будем сопротивляться, они откроют огонь, кого-то могут ранить. Понимаешь? Мне придется это сделать. Других вариантов нет.

— Я пойду с тобой, — хрипло шепчет Пикси, впиваясь ногтями в мои ладони. — Мы не сделали никому ничего плохого. Почему нас просто не оставят в покое?

— Дело вовсе не в нас, детка. Совсем не в нас, — отрицательно качаю головой. Она собирается возражать, и я целую ее дрожащие губы, целую до боли, оставляя на своём языке металлический солоноватый вкус. Кровь и слезы… Я буду помнить горькую боль этого поцелуя даже вечность спустя.

— Я все им объясню, — отстранившись, Энжи цепляется пальцами за мою футболку, словно пытаясь удержать, пока еще может… — Я буду умолять, Кол. Амиран услышит меня. Услышит, вот увидишь. Я умею быть очень убедительной, — уверенно кивает, улыбаясь сквозь слезы.

— Это не Амиран, ангел, — разбив последнюю надежду Пикси, я нежно глажу ее по щеке. В серебристо-голубых глазах застывает недоумение. — Письмо прочитал не только твой отец, детка. Я получил ответ. Аль-Мактум предупредил, что я нахожусь под прицелом американской разведки. Группа захвата в Амстердаме была организована не с подачи АРС. Это ЦРУ, малышка. И им нужен я, только я. Амиран дал мне два дня на то, чтобы я принял верное, по его мнению, решение. Он все организовал для нашего возвращения. Завтра в шесть утра мы должны были вылететь из Нью-Йорка в Асад.

— И ты молчал? — потрясенно спрашивает Энжи. — Амиран предложил тебе выход, а ты…

— Я еще ничего не сказал тебе об условиях, — перебиваю я, крепче сжимая в ладонях заплаканное лицо. — Развод, закрытое расследование и объективный суд. Именно в этом порядке, ангел.

— Мы бы все решили! — горячо возражает Пикси. — Они не могут нас заставить. Ты мой муж, и я буду рядом, что бы не случилось, — она порывисто прижимается ко мне, хватаясь за плечи. Ее мокрая от слез щека касается моей, а губы надрывно повторяют: — Я никогда от тебя не откажусь.

— Тебя никто и не спросит, детка, — хрипло шепчу я, отрывая ее от себя и заглядывая в полные невыносимой боли глаза. — А я лучше сдохну, чем увижу, как ты выйдешь замуж за аль-хер-знает-кого.

— Этого не случится, Колман. Никогда. Я клянусь тебе… — она срывается на плач, не выдержав внутреннего напряжения. Обхватив ее за талию, я рывком усаживаю перепуганную жену себе на колени. Обеими руками крепко прижимаю к груди.

— Ты полетишь одна, детка, — уткнувшись в белокурые волосы, я вдыхаю умопомрачительный аромат. — Других вариантов нет. — Она резко дергается в моих объятиях, но я не позволяю ей вырваться, удерживая на месте. — Успокойся, ангел, и послушай. Внизу агенты ЦРУ. Операция по захвату может начаться в любой момент. Никто не придет на помощь. Мы в ловушке. Но если я спущусь к ним один, то у вас будет фора. Это старый дом, здесь широкие вентиляционные шахты, через которые можно будет перебраться в техническое помещение и переждать там.

— Значит, мы можем уйти все вместе, — с вновь вспыхнувшей надеждой восклицает Энжи.

— Они знают, кто я такой и какую пользу могу принести, если начну сотрудничать. Вы им не нужны, ангел. Только я, — отпустив ее плечи, позволяю Пикси вырваться. Вскочив на ноги, она непреклонно смотрит на меня, все еще отказываясь признавать неминуемый финал. — Если я не сдамся, он перетрясут весь дом, и тогда мы все окажемся в американской тюрьме.

— Предложи другой вариант. Я отказываюсь бросать тебя здесь и бежать, — яростно возражает Энжи, четко проговаривая каждое слово.

Сделав глубокий вдох, я тоже поднимаюсь, и теперь мы стоим лицом к лицу. Она не отступит, если я не дам ей надежду.

— Другой вариант был, но мы потеряли сутки, ангел. Я немного не успел, — сделав шаг вперед, беру ее за руку и, не отрывая взгляд от бледного лица, на котором лихорадочно горят голубые глаза, вкладываю в женскую ладонь карту памяти. — Ты можешь мне помочь, Энджи. Ты передашь это Амирану, когда вернешься домой. Дальше все будет зависеть от того, как он решит использовать полученную информацию. Это наш единственный шанс, ангел. Я могу на тебя рассчитывать?

Она молчит, до крови искусав губы, на лице смятение и неуверенность, приправленные всеми оттенками страха. Мой ноутбук издает протяжный сигнальный звук, оповещающий о завершении процесса ликвидации системы.

Столкнув нас лбами, я говорю Пикси, что все кончено.

— Доказательства существования Колибри и моей причастности к созданию вируса безвозвратно утеряны. В конечном счете, им нечего будет мне предъявить, — с тяжелым сердцем я даю своему напуганному ангелу призрачную надежду, обещая самому себе, что это моя последняя ложь. Ложь во спасение. Я должен. Иначе она не уйдет.

— То есть тебя могут отпустить? — распахнув ресницы, Энжи недоверчиво смотрит мне в глаза. Я киваю, целуя ее в кончик носа.

— Пожалуйста, скажи, что ты не врешь мне сейчас, — умоляет Пикси, разрывая мне сердце. Она крепко обнимает меня, словно пытаясь соединить наши тела в одно целое.

— Я говорю правду, детка, — отвечаю сиплым голосом и снова целую ее, на секунду закрывая глаза. Всего одну. Боже, как она пахнет… Дьявол, каким же коротким оказалось наше «сейчас»!

— Никки, Чап, — кричу я, резко разорвав объятия. Энжи еще цепляется за меня, но в ее глазах я уже вижу призрак прощания. — Никогда не отпущу тебя, детка, — произношу одними губами.

— Ты пообещал, Кол, — ловит она меня на слове и, сжав в кулаке микрофлешку, делает шаг назад.

— Брейн, внизу у подъезда нездоровая движуха началась, — врываясь в спальню, нервно сообщает Чаппи. Вероника, похожая на приведение, обреченно заходит следом. — Тачки без номеров сползаются, как муравьи со всех сторон. Маски-шоу решили нам устроить, сукины дети.

— Они потеряли сигнал. План застать меня врасплох и взять с поличным с треском провалился, — удовлетворенно ухмыляюсь я. — Вам надо уходить, — добавляю, прежде чем Чап успевает открыть рот. — Сюда, — даю знак всем троим идти за мной.

Открыв дверь ванной комнаты, быстро прохожу внутрь. Встав на унитаз, дотягиваюсь до вентиляционной решетки и с силой тяну ее на себя.

— Сначала женщины, потом ты. Три ответвления направо, потом прямо. Попадете в техническое помещение, — коротко инструктирую я, спрыгивая с унитаза, и ставлю решетку на пол. — Его нет в плане дома, там искать не станут, — вытащив смартфон из кармана, протягиваю Чаппи. — Телефон «чистый». Но звонок сделаешь только один, потом избавишься. В списке контактов вбит безымянный номер. Наберешь его, скажешь, что от меня, и сообщишь координаты. Вас заберут. Все понял?

— Да, — поспешно кивает Чап, убирая мобильник в куртку.

— Отвечаешь головой за обеих. Усек? — предупреждаю на всякий случай.

— Все сделаю в лучшем виде, — Чап выдает свою фирменную фразу, выжав из себя нахальную улыбку. — Не расплатишься, Брейн.

— Детка, ты первая, — перевожу взгляд на оцепеневшую Пикси. Протягиваю ей руку. — Давай, детка. Забирайся. Придётся немного испачкаться, но ты справишься и совсем скоро будешь дома.

— Коул… — она отрицательно трясет головой, глядя на меня с мольбой. — Я не хочу…

— Все будет хорошо, ангел. — мягко говорю я, и, взяв за плечи, быстро целую в дрожащие губы. — Мы неплохо повеселились с тобой, но самое интересное еще впереди. Веришь мне?

— Я тебя люблю… — подавленно всхлипывает Пикси.

— Безнадёжно? — я нахожу в себе силы ободряюще улыбнуться.

Она кивает сквозь слезы.

— Смертельно, детка, — шепчу я, склонившись к ее лицу. Последний рваный вдох, разделённый на двоих, и я быстро отступаю назад. — Помоги ей, — коротко бросаю Чаппи и, развернувшись, поспешно покидаю ванную.

Анджелина что-то сдавленно кричит мне вслед, снова и снова повторяя мое имя. Оказывается, бывают шрамы, которые нельзя закрыть цветными чернилами. Прямо сейчас мои внутренности обрастают кровоточащими рубцами. Это совсем другая боль, она не несет облегчение, не усмиряет гнев, не тушит ярость. Эта боль раздирает на части, медленно поджаривая на адском огне, не оставляя после себя ничего, кроме горького пепла.

Не оглядываясь, я на автомате иду в соседнюю комнату. За считанные секунды побросав в спортивную сумку пачки с банкнотами, я несу ее в уборную, успев перехватить Чаппи до того, как он полностью скроется в шахте.

— Держи, — я закидываю с сумку в вентиляционное отверстие. Заворочавшись, он протягивает руку, дергает за лямку рюкзака и подтягивает его к себе.

— Что с ними делать? — глухо спрашивает Чап.

— Возьмешь себе за моральный ущерб, остальное спрячь в надежном месте. Если в течение года я с тобой не свяжусь, деньги твои.

— Давай, Брейн. Удачи тебе и до связи. Рад был лично увидеться, — отзывается он и, скомандовав женщинам двигаться быстрее, исчезает в шахте.

— И вам удачи, — бормочу я. Гул в ушах заглушает все остальные звуки. Взглянув на наручные часы, прикидываю, сколько им понадобится времени, чтобы добраться до пункта назначения. По моим подсчетам минуты три, если они будут передвигаться без остановок. Вернув вентиляционную решетку на место, быстро закрепляю ее и пячусь назад к двери, мысленно отсчитывая секунды. Застыв в проеме, я неотрывно смотрю на покрытые слоем пыли пластиковые звенья. Они чем-то похожи на те, другие, сквозь которые я смотрел на творящийся за пределами моего убежища омерзительный мир. Тот озлобленный и перепуганный мальчик давно вырос, но его шкаф никуда не исчез. Я снова внутри. Снова один на один с неизвестностью.

Опять смотрю на часы. Сглатываю пересохшим горлом.

Осталась минута.

Сердечная мышца работает на полную мощь, гулкими ударами молотя в грудную клетку. Мне кажется, я давно не был так сосредоточен, как сейчас. Разум словно очистился от лишнего хлама. Сковывающая боль разжала тиски, позволяя мозгу мыслить четко и ясно, сводя расчеты множества вероятностей к единственному результату.

Сегодня все закончится.

Двенадцать секунд… Десять…

Легкие горят от нехватки кислорода.

Три… Две… Одна.

Я делаю глубокий вдох, осознав, что не дышал последние шестьдесят секунд.

В глубине квартиры раздается звонок. Сполоснув руки, я уверенно направляюсь в прихожую. Слышу еще одну трель и следом настойчивый стук. Никаких выломанных дверей и военных с автоматами. Я отпираю замок сам, впуская троих мужчин, одетых в строгие черные костюмы. Они похожи на одинаковых агентов Матрицы, призванных защищать существующую систему. Все пробудившиеся нарушители должны быть ликвидированы или перепрошиты. Я следующий после многих других, но далеко не последний.

— Коулман Мердер? Вам придется пройти с нами, — произносит один из агентов. Он не спрашивает. Это требование, обязательное к исполнению.

Я говорю, что мне нужно взять необходимые вещи и, развернувшись к визитерам спиной, без спешки иду в спальню. За спиной ожидаемо раздаются тяжелые шаги надзирателей. Двое пристально наблюдают с порога за тем, как я складываю в сумку ноутбук и другие гаджеты. Они все равно их заберут. По сути, я облегчаю задачу этим суровым немногословным парням.

— Здесь все, что вам нужно, — говорю я, передавая сумку тому, кто стоит ближе. Он молча сверлит меня тяжелым взглядом, после чего заглядывает внутрь. Я говорю, что во внутреннем кармане сумки лежит револьвер, на который у меня нет лицензии. Я говорю, что в нем всего одна пуля, и сожалею, что не зарядил всю обойму. Я говорю, что с удовольствием расстрелял бы их всех. Я говорю, что они тупые бараны, потому что просрали кучу времени, и у них на меня ничего нет. Я говорю, что они облажались и удовлетворенно улыбаюсь.

— Теперь мы можем идти, — говорю я и, сунув руки в карманы спортивных штанов, следую за широкими спинами черных костюмов.

Мы спускаемся вниз на лифте. Как я и подозревал, никого не интересует, куда делись две женщины и долговязый парень с мешком денег. Основная цель достигнута. Объект захвачен без единого выстрела. Я даже разочарован, что не попытался усложнить им задачу. Одна пуля все-таки была…

Двери лифта раскрываются, и мы выходим. Двое агентов спереди. Один сзади. Это стандартный протокол на случай, если я решу бежать. В действительности безмолвным стражам системы очевидно, что попытки сопротивления с моей стороны не будет. Мне не нравится их выдрессированная уверенность. Я говорю, что им стоило надеть на меня наручники, потому что знаю, куда бить, чтобы мгновенно вырубить любого подготовленного бойца.

Они никак не реагируют, не задают вопросов, сопровождая меня в гробовом молчании. У этих ребят стальная выдержка, и я невольно проникаюсь к ним уважением.

Оказавшись на улице, я щурюсь от слепящих лучей рассветного солнца, отражающихся в окнах стоящей напротив высотки. В воздухе почти не чувствуется смога и вони от переполненных мусорных баков. Легкий ветер обволакивает меня сухим теплом, и если закрыть глаза, то можно без труда представить, что я встречаю свой последний рассвет в пустыне. Странно, что я думаю об этом сейчас. Оказывается, можно скучать даже по тому, что ты ненавидел. Сжав свои пальцы, я вспоминаю, что всего несколько минут назад они прикасались к нежной коже Пикси, и начинаю скучать по тому, что смертельно любил.

Подняв голову, я смотрю в светлеющее небо, и его удивительный серебристо-голубой оттенок рисует перед внутренним взором светящиеся глаза ангела в день нашей свадьбы.

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит. Но сегодня я буду с тобой…»

Она увековечила свою клятву на теле, как подтверждение того, что ни одно «сегодня» не может длиться вечно. Чтобы мы ни делали, как бы отчаянно ни пытались задержаться в своем «сейчас», с какой скоростью бы ни бежали от неминуемого заката, «завтра» все равно наступит, даже если в нем больше никогда не будет «нас».

— Сегодня прекрасный день, — говорю я, резко остановившись. Один из сопровождающих оглядывается через плечо и смотрит на меня, как на полного кретина. Я невозмутимо ухмыляюсь и делаю шаг вперед.

Скрипнув шинами, перед нами тормозит тонированный Мерседес. Черный костюм открывает заднюю дверцу, приказывая мне садиться. Я прошу дать мне пару секунд и оборачиваюсь на подсвеченные золотом окна.

— Сейчас, — говорю я, глядя прямо в прицел снайпера, меньше, чем за секунду вычислив его расположение.

Мне даже кажется, что я слышу звук спускового механизма и свист выпущенной пули. А потом толчок в грудь, почти безболезненный, но оставляющий после себя стремительно распространяющийся по телу холод. Падая на колени, я все еще щурюсь от яркого света, но уже не вижу. Звуки гаснут, оставляя только раскрытые ледяные объятия темноты, предлагающей мне последнее убежище…

Сегодня все закончится.

Я знал, что это случится.

Множество вероятностей сошлись здесь и сейчас, подтверждая единственно-верный результат глухим ударом моей головы об асфальт.

Я буду ждать тебя, ангел…

Глава 16

4 года спустя, Цюрих, Швейцария

Анджелина

Мое идеальное утро состоит из пробежки по набережной реки Лиммат, протеинового завтрака и пары глав хорошей книги. То, что нужно перед началом насыщенного рабочего дня. С восьми до пяти я нахожусь в офисе и зачастую задерживаюсь там допоздна — несмотря на то, что в компании «Майкрософт» разрешено работать удаленно.

Но я не могу сидеть дома.

Не хочу оставаться наедине с собой в оглушительной тишине.

Мне необходимо присутствие людей, иначе я снова дойду до того дна, от которого меня так долго отскребали родители и сестры.

Впрочем, дверь в прошлое давно закрыта. И я улыбаюсь новому дню, щурясь от лучей весеннего солнца, беспощадно бьющего меня по глазам.

Папарацци иногда находят меня даже в Швейцарии. Скорее редко, чем часто. Должно быть, в те времена, когда им надоедает приглядывать за другими Европейскими аристократами, каковой я не являюсь. Таблоиды пестрят скучными заголовками: «Принцесса небольшого восточного государства Анмар стала офисным планктоном», «Князь Гримальди снова замечен в компании Анджелины Саадат», «Князь и дочь шейха посетили кабаре в Париже» и прочие дешевые заметки со смазанными фотографиями. С нетерпением жду, когда одна из Великобританских герцогинь забеременеет, чтобы меня, наконец, оставили в покое, потому что фокус внимания явно сместится на нее.

Кстати, офисным сотрудником быть не так трудно, когда работаешь в зеркальном офисе «Майкрософт», что находится в одной из самых красочных стран мира. Эта крошечная малышка в центре Европы заняла огромную часть в моем сердце.

Захватывающая дух природа, насыщенный кислородом горный воздух, идеальный уровень влажности — все это располагает к здоровому образу жизни, наполняет и укрепляет тело и дух, влияет на психику куда лучше, чем засушливые виды Анмара или американские улицы, кажущиеся пустыми, безликими, нарисованными компьютерной графикой — настоящий Симсити, заселенный запрограммированными компьютерными персонажами.

Кажется, в Цюрихе я нашла долгожданное спокойствие, свой личный Элизиум.

Или его иллюзию…

Как бы то ни было, не так важно, где я нахожусь, ведь весь мой день расписан с точностью до минуты и больше напоминает программные коды, которые я с таким рвением создаю на работе. Вчера я опять задержалась в офисе до девяти часов вечера, а начальнику отдела пришлось лично выгнать меня из открытого рабочего пространства.

— Мне, пожалуйста, латтэ на овсяном молоке, — бросаю я, протянув купюру молодому бариста, заглянув в одну из своих любимых кофеен. А он здесь новенький, никогда не видела мальчишку прежде. Засмотревшись на его татуировки, что выбиты на всех видимых участках кожи юноши, кроме лица, непроизвольно улыбаюсь.

Будь мне пятнадцать, я бы влюбилась…

Это происходит резко, ударяет меня под дых. Грудную клетку пронзает невыносимый жар, который я тут же насильно покрываю непробиваемым слоем льда и быстро опускаю взгляд в телефон, проверяя утреннюю почту и ленту новостей.

Люблю побаловать себя свежим кофе во время пешей прогулки до остановки.

— Куда делась ваша чудесная улыбка, мисс? Вы прекрасно выглядите, — слегка флиртующим тоном заявляет парень, протягивая мне ароматный кофе в пластиковом стаканчике.

— Благодарю, — киваю, вновь искренне улыбнувшись красавчику. Замечаю, что он также задерживает взгляд на буквах, глубоко вбитых под кожу на костяшках моих пальцев. — А этому Брейну повезло, — нарушая всякие границы, подмечает молодой мужчина.

— Так зовут мою собаку, — поясняю я, вспоминая о самом любимом создании на свете.

Три года назад, в день своего рождения, я открыла одну из подарочных коробок и нашла на ее дне щеночка помеси лабрадора с овчаркой, с которым мы сразу поладили. На самом деле по документам его звали Донни, а загадочным дарителем пса оказался Амиран, но я быстро одарила щеночка двойным именем, лишь однажды заглянув в его глазки, взирающие на меня так, словно за ними скрывался невообразимый и совершенно не животный интеллект.

— Хорошего вам дня, — едва ли не выронив стаканчик из рук, я быстро собираюсь с силами и ретируюсь из кофейни, стараясь дышать ровно.

Навязчивые мысли и воспоминания проникают в мозг, словно злобные вирусы, пытающиеся пробить прочную защищенную систему.

Я чувствую, что еще чуть-чуть и у меня запросто может начаться приступ паники, заканчивающийся обычно тем, что я цепляюсь за первого встречного и истошно умоляю его о помощи. За эти четыре года изменилось многое, но мне так и не удалось окончательно избавиться от панических атак.

Неприятная вещь. После — всегда чувствуешь себя глупо. В моменте — не можешь остановить жуткое сердцебиение, которое, кажется, способно довести тебя до сердечного приступа.

Звонок от Себастьяна заставляет меня отвлечься и остановиться на мосту у озера, с которого открывается блестящий вид на воду и заснеженные верхушки горных вершин. В Швейцарии такой вид открывается почти в каждом городе, но ни один не похож на другой.

Поставив стакан на устойчивое ограждение, я выдыхаю и принимаю вызов:

— Привет, Себастьян. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты звонишь в это время. Из-за тебя мне пришлось остановить аудиокнигу на самом интересном месте, — нагло вру я, пытаясь сократить бессмысленную болтовню по телефону.

— Прости, что помешал, принцесса, — низким и чарующим голосом отзывается князь Гримальди. — Просто ты не отвечала вчера весь вечер. Я начал волноваться. Ты игнорируешь меня, Энжи? Снова?

— Правда? — пропускаю мимо ушей последний вопрос. — Я вчера отрубилась после работы, Себ, я не специально…

Себастьян протяжно выдыхает, явно сдерживая шквал немого возмущения. Будь его воля — я бы больше и дня в жизни не работала. Но лайф-стайл содержанки — не мой лайф-стайл.

— Не делай так больше. Иначе в следующий раз пропустишь сюрприз.

— Сюрприз? Какой сюрприз? Разве ты не в Лондоне?

— Вечером я прилечу к тебе в Цюрих, — воодушевленным голосом обещает Себастьян.

Невольно возвожу глаза к небу и поджимаю губы, прекрасно понимая, что вечер наедине с собой в горячей ванной отменяется.

— На вертолете мы полетим в твою любимую Лозанну — там и проведем выходные вместе, будем кататься на озере и не одни: твои родители тоже приедут на одно важное международное мероприятие.

— Какое еще мероприятие? — пытаюсь переварить неожиданный «сюрприз» я.

— Собрание благотворительного фонда, где они являются главными меценатами. Думаю, для них это предлог навестить тебя. Ты приглашена в качестве моей любимой женщины. Надеюсь, ты рада, что увидишь родителей? Вы не виделись шесть месяцев, я знаю, как ты скучала по ним, — тараторит Себастьян, пока я пытаюсь разобраться в смешанных чувствах. — На собрании будет весь высший свет, папарацци, пресса. Но я подумал, что нам можно совместить приятное с полезным и остановиться в нашем любимом отеле у озера за день до мероприятия и на день после. Ты была в таком восторге от этого места год назад, Энж. Я подумал, что… самое время провести вместе больше времени. Помнишь Лозанну? Женевское озеро, маленькая лодка, цветущие тюльпаны… Там все и началось.

Конечно помню. Себастьян безуспешно писал мне три года. В первый год, пока я проходила реабилитацию в Анмаре, я вообще никому не отвечала. Второй и третий, когда училась в магистратуре, уже находясь в штатах, я писала ему ради приличия, а зачастую и вовсе игнорировала. Я не планировала видеться с Гримальди, соглашаться на свидание и вообще, если честно, не думала об отношениях даже в самые темные и тяжелые периоды одиночества, когда я просыпалась среди ночи и задыхалась от сдавливающей грудную клетку всепоглощающей пустоты.

Это был мой двадцать третий день рождения. Я приехала отметить его в Париже вместе с Алисией, но Дьюк и Ариэль заболели накануне ее вылета. Я с пониманием отнеслась к ее отказу оставлять детей с высокой температурой без матери. Я была готова отметить свой день рождения в одиночестве — в Анмар я возвращаться не хотела, и на то есть веские причины. Родители дали мне карт-бланш на свободную жизнь и реализацию, и только эта новость помогла мне справиться с тем адом, через который я прошла в реабилитационной клинике.

И возвращаться в него я не хотела, как и к антидепрессантам с их потрясающими побочками. Как и в свое прошлое, что растворилось глубоко в омуте памяти.

А Себастьян… Как только он узнал, что я в нескольких часах лету на вертолете, прибыл за мной. А дальше — спонтанное предложение отметить вместе мой день рождения на Женевском озере. Мне было так грустно и одиноко, что рядом нет ни одной живой души, которой было бы не плевать на меня и мой день, что я согласилась.

То свидание стало началом моих отношений с Гримальди. И моей новой жизни, в которую окончательно вернулись обыденные человеческие радости — мужская поддержка, твердое плечо, уважение и понимание, совместное времяпровождение с мужчиной.

Швейцария так сильно запала мне в душу, что уже на следующий день я отправила свое резюме в местный офис «Майкрософт». Оказалось, что компания и сама писала мне, как лучшей ученице курса, поэтому должность я получила легко, как и последующее повышение.

— Я хорошо помню только то, как ты прыгнул с лодки в озеро, пытаясь меня впечатлить, — дразню его я. — Конечно, мне там понравилось, Себ.

— И зря старался, потому что мой полуголый вид тебя мало интересовал, — недовольно ворчит Гримальди. — В этот раз все будет еще лучше. Как тебе в новой должности? — комментирует мою приятную новость, о которой ему писала.

Я была обычным разработчиком, а теперь стала куратором крупных проектов по разработке. Короче говоря — стала боссом над разработчиками, окончательно сломав все стереотипы о дочерях шейхов. Я первая… кому удалось стать настолько свободной, зажить обыденной жизнью западного сообщества.

— Неплохо. Чувствую, что будет сложно. Да и практики руководителя у меня не так много…

— Ты училась в одном из лучших американских вузов, Энжи. И они сами предложили тебе повышение.

— Ну, думаю, мой статус и королевская кровь сыграли здесь свою роль, Себастьян. Хотя… может, они увидели во мне то, что так долго искали.

— Как и я, — с нежностью в голосе добавляет принц. — Моя маленькая айтишница, — с придыханием обдает мое ухо низким шепотом.

В эту секунду моя голова начинает резко кружиться. Хочется закричать в трубку. Хочется выкинуть телефон в Лимаат.

Но я этого не делаю.

Вдох и выдох.

Молчи, терпи, от всех укрой.

Что внутри.

Одна ошибка может все сломать…

— Ладно, Себ, мне пора бежать, — быстро переключаюсь на рабочую тему, не поддерживая его «секс по телефону». — Всех собирают на совещание, — наспех бросаю я, протягивая руку за стаканчиком латтэ. — Пока, созвонимся.

Не дождавшись ответа Гримальди, я быстро кладу трубку и с нетерпением жду, когда смогу добраться до офиса и погрузиться в рабочий процесс.

Стать роботом, лишиться сердца — это то, к чему я шла очень долго, и едва ли в этом мире есть что-то, что способно вернуть милую, импульсивную, эмоциональную, наивную, порой глупую Пикси к жизни.

Сегодня я покидаю офис вовремя, чем вызываю бурное удивление у своих коллег. Приложив ключ-карту к двери своих апартаментов в центре Цюриха и оказавшись внутри, вздрагиваю от шума воды в ванной.

Я не ждала гостей. Но кажется, Никки заявилась ко мне без приглашения. Самая лучшая новость за сегодня.

— Ты же говорила, что приедешь через неделю! — этой фразой я встречаю свою подругу, как только она выходит из душа. Ее длинные волосы прилипают к плечам, а глаза сияют так ярко… как давно не сияли мои.

— Мои съемки в Милане урезали. Бюджет у бренда закончился. Но я только обрадовалась этому факту, — она кружится на месте похлеще профессиональной балерины, и ее необычная нога совсем не мешает ей быть грациозной, пластичной и женственной. — Я жутко соскучилась по Кайлу, — никак не могу привыкнуть, что она называет Чаппи по имени. — И по тебе, конечно, — не выдержав, я кидаюсь к Никки, чтобы крепко обнять ее и вновь ощутить все это тепло и поддержку, которую могу получить лишь от нее.

Никто и никогда в этом мире не поймет меня, как она.

— Почему сразу не пошла к Чаппи? — ключ от своей квартиры я дала ей давно, еще когда уезжала в отпуск, а за Брейном нужно было присматривать. Будто услышав, что я думаю про него, мой пес дружелюбно тявкает и прижимается к моей ноге влажным носом.

— Как дела, мой мальчик? Ты хорошо спал и кушал? Иди ко мне, такой сладкий, — опускаюсь на колени и ласкаю его, как любимого ребенка, почесывая кожу за черным ушком.

Брейн виляет хвостом со скоростью света и, слегка прищурив веки, дружелюбно пыхтит. Обнимаю его, совершенно не боясь пропахнуть шерстью любимого друга.

Самый лучший подарок в моей жизни.

Сколько раз Брейн выручал меня из самых сложных рецидивов в моральном состоянии. Спасал от приступов паники и просто был рядом, когда я плакала в подушку. Он и путешествовал со мной везде, и за три года стал неотъемлемой частью меня самой. А вот у Себастьяна на него аллергия, что жутко раздражает обоих — они не ладят.

— Хочу устроить ему сюрприз. Не хотела появляться у него, не сходив в душ. Ты же не против? Брейн сначала признавать меня не хотел. Лаял на всю квартиру, чуть все соседи не сбежали. Пришлось показывать наши совместные фотки.

— Конечно нет, мой дом — твой дом, — приложив усилие, я все-таки отрываюсь от Брейна и бегу к холодильнику, намереваясь накормить свою гостью и этого сладкого мальчика. Видели бы вы его умную мордочку. — Я же сама оставила тебе ключи.

— Это точно, — ухмыляется Никки, наблюдая за тем, как я быстро нарезаю салат, не поднимая на нее глаз. — Ты как, в порядке? — Вероника тщательно рассматривает меня.

— А что, что-то не так? — наспех заглядываю в зеркало, поправляя волосы.

— Выглядишь роскошно, но глаза…, — начинает она. Знаю, какое словно она хочет сказать.

Выдают.

— Никки, давай не будем начинать эту тему, — улыбаюсь подруге, основательно давая понять, что в психотерапевте больше не нуждаюсь. — В прошлый раз это плохо кончилось.

— Это точно. Я уже думала, что стоит снова звонить психиатру и отправлять тебя в Анмар на реабилитацию, — заявляет она, скрестив руки на груди.

— Я же попросила, — вновь искренне произношу я, ощущая, как меня начинает трясти при слове «Анмар». — Давай закроем. Договорились?

— Хорошо, хорошо, — она сдается, вскидывая вперед ладони. — Кто бы мог подумать, что мы станем так близки? — обнимает меня со спины, пока я расправляюсь с помидорами черри, и крадет одну из них прямо с доски.

— Ты как Брейн, только хуже, — усмехаюсь, бросая любимчику кусок заранее отваренного мяса.

— Надеюсь, Кайл не устроил в квартире ядерную войну, пока меня не было, — вслух рассуждает Никки, всерьез переживая за Чаппи, который не отличается педантичностью и аккуратностью.

— Кайл будет счастлив, что ты приехала. Вчера на обеде в офисе он сказал, что чертовски соскучился, — мы с Чаппи оба работаем в «Майкрософт» и поэтому часто пересекаемся не только в городе, но и в офисе. — Вы — счастливчики, что нашли друг друга, — в горле автоматически пересыхает, потому что подсознание невольно уносит меня в день их знакомства. — Он очень любит тебя, Никки. Это видно. И слышно по голосу, когда он говорит о тебе.

— Тогда почему он не делает мне предложение?! — отмахиваясь, возмущается Вероника. Инстинктивно потирает пустующий без обручального кольца палец.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Может… не готов к детям или боится, что ты откажешь. Ты же позиционируешь себя как фанат полной свободы. Вольная птица, всемирно известная модель, сердцеедка…

— Он просто не готов нести тотальную ответственность за меня, остальное — отговорки. Я готова остановить свой бег по земному шару, но мне нужна причина! Нужно что-то или кто-то, кто будет держать меня на одном месте.

— У всех свои тараканы в голове. Может, он считает, что ты сама не готова к таким обязательствам. К детям, семейным ужинам, походам на ярмарку в выходные… ты же при любой удобной возможности свалишь на неделю моды!

— Настолько не готова, что даже радуюсь отмене съемок и мчусь в Цюрих первым же поездом!

— Вот и поговори с ним об этом сегодня. Аккуратно выведай о его намерениях, о ваших планах на будущее, — осторожно даю совет. — А хочешь, я позову его к себе? Сделаю вид, что мне нужно помочь с чем-то тяжелым по дому. Например, сдать бутылки в переработку, отдать ковер в химчистку. А тут ты, вся в шелках и чулках, будешь ждать его на диване, с бутылкой вина и фруктами, — игриво подмигиваю Веронике я. — Квартира в вашем распоряжении на целую ночь. Даже на три.

— А ты куда денешься? — нахмурившись, интересуется подруга, но по блеску, вспыхнувшему в ее глазах, я понимаю, что ей понравилась моя идея.

— Себастьян пригласил меня на выходные в Лозанну. Там должно быть здорово. Роскошный отель, огромный спа-центр, умопомрачительные виды и помпезное фэнси-мероприятие… все, как он любит. Я должна взять лучшие наряды с собой и захватить натянутую голливудскую улыбку. Большой плюс всего этого маскарада — я увижу родителей. Ты же знаешь, в Анмар я ни ногой, а они приезжают не так часто.

— Себастьян, — вздергивая бровь, подводит итог моей болтовни Вероника.

Скрестив руки на груди, она медленно выдавливает из себя каждое слово:

— Озеро. Отель. Романтика. Ммм…, — слегка поджимает губы, выражая свою неприязнь к Гримальди.

— Ммм? — не понимаю, какого черта она это делает. Сама мне мозг съела, когда я не отвечала ему.

— Ничего. Просто…, — она нервно выдыхает, но я спешу заткнуть Никки:

— Ты сама уговаривала дать ему шанс. И я дала. Это вылилось в то, что есть между нами сейчас. В наши отношения, пусть и на расстоянии. Мои первые отношения за четыре года… И знаешь, иногда мне кажется, что он не такой плохой вариант, Вероника. Потрясающий вариант, сказали бы все. Он очень добрый и великодушный. Он закидывал меня лекарствами и фруктами, когда я болела. Он заботится обо мне все время. Добивался три года моего внимания. Не сдавался даже тогда, когда я откровенно говорила «нет» и игнорировала его. Себастьян прошел огонь и воду, чтобы получить мое расположение. О чем еще можно мечтать, как не о таком союзе, где мужчина выполняет каждое твое желание? — едва сдерживая отчаяние и дрожь в голосе, пытаюсь что-то доказать скептически настроенной Никки или самой себе…

Действительно, о чем еще можно мечтать. Я это серьёзно?

Сделав глубокий вдох, беру нож и остервенением принимаюсь к нарезке огурца. Почти сразу же попадаю лезвием по своему пальцу. Не очень сильно, но я даже благодарна короткой вспышке боли. Она возвращает мне ясность мысли.

— На этой планете больше нет мужчин, с которыми я бы хотела знакомиться, ходить на свидания. Слишком ленива, нет никакого желания. Лучше Гримальди, чем снова кого-то искать. А одной быть… кажется, даже я устала от этого. Еще одна ночная паническая атака, и я перееду к вам с Кайлом или к родителям. Но это бред, поэтому остается Себастьян.

— Ты не обязана оправдываться, Энжи, — с пониманием отзывается Никки. — Я действительно сама была за то, чтобы ты дала ему шанс. Иногда… важно просто быть любимой, — подруга кладет подбородок на мое плечо, обнимая меня крепче.

— Особенно, когда уже сама не способна на чувства, — тихо добавляю я.

— Не говори так, — сочувственно качает головой Никки. — У тебя прекрасная жизнь. Свободная жизнь, как ты и хотела. Любимое дело, верный пес и молодой человек.

— Да, ты права. Я должна быть благодарна жизни за все, что имею. У многих этого нет, — отвечаю Веронике, не испытывая внутри ничего, кроме пожирающей меня изо дня в день пустоты.

Это черная дыра, разрастающаяся в области сердца.

И каждый день она становится только больше.

* * *

Себастьян снял для нас просторные апартаменты с личной террасой, с которой открывается сказочный вид на то самое Женевское озеро, покорившее мое сердце, и живописные Альпы. Пока он занят приготовлением лосося на гриле, я любуюсь то простирающейся подо мной гладью воды, то его сильными руками, занятыми совершенно не «княжеским» делом.

— Вкусно пахнет, — хвалю мужчину, обнимая его со спины.

Прохладный ночной ветер вынуждает прижаться к нему плотнее, и несмотря на то, что в моем сердце царит еще большее королевство льда, Себ воспринимает мои объятия двусмысленно. Как намек и призыв к действию.

— Так вот значит, как от тебя первого шага дождаться. Ласковой кошечкой ты становишься только почуяв рыбку? — усмехается князь, поворачиваясь ко мне. Аккуратно целует меня в лоб и явно тянется к губам. В последний момент я отворачиваюсь. Притворившись, что вижу на небе что-то сногсшибательно интересное, огибаю его и спешу опереться на ограждение террасы и устремить взгляд вдаль.

— Здесь очень красиво. Так спокойно. Хочется провести здесь целую вечность, — я провожаю солнце, медленно опускающееся за белую шапку ближайшей горы. Закат все вокруг овевает розовой дымкой, добавляя этому месту еще большей магии.

Прямо подо мной простирается бесконечная гладь зеркально чистого озера, в котором отражаются небо и горы, умножая все природные объекты на два.

Два неба, два моря, две линии гор… и вопреки тому, что в таких масштабах я чувствую себя еще более крошечной и одинокой, мне хорошо здесь. Я бы с радостью осталась в апартаментах одна и провела выходные наедине с собой, занимаясь по утрам йогой на этом балконе.

Когда-то я мечтала разделить жизнь с любимым человеком в огромном доме на холмах, рядом с бескрайним океаном… Наверное, поэтому я так здорово чувствую себя здесь. Проживаю частичку своей несбыточной мечты. Так резко разбитой, что ее осколки до сих пор ранят мне душу, стоит лишь сфокусироваться на грезах и желаниях той Анджелины.

— Согласен, — теперь уже Себастьян подходит сзади и притягивает меня к себе. — Ты невероятно сексуальна в этом платье, — опускает комплимент он, проводя носом по моей шее, вдыхая аромат новых духов.

— Да что ты? — пытаюсь отшутиться я. — Оно наглухо закрытое.

И это правда. Для свидания с ним я выбрала кремовое вязанное платье в пол с высоким горлом и длинными рукавами. Изюминкой в нем служит лишь небольшой разрез до колена и облегающий фасон.

— Будоражит фантазию. И возбуждает меня еще больше, — сдавленно выдыхает Себастьян мне в ухо. Его руки вдруг крепче обвивают мою талию, настойчиво сжимают ее. Я прикрываю глаза, пытаясь справиться с возможной волной отвращения и неприятия… но ее нет. Точнее будет сказать, что ничего нет. Мое тело немеет, словно в каждую пору на моей коже ввели дозу ледокоина.

— Я не могу больше ждать, сладкая, — срывающимся тоном признается Себастьян. Его зубы впиваются в мочку моего уха, ладонь касается груди, в то время как пахом он вжимается в мою задницу. — Меня трясет всего, настолько хочу тебя, детка, — почти умоляет он, явно проклиная меня за неприступность и бесчувственность.

— Себ, если ты продолжишь распускать руки, то у нас рыба сгорит. А я голодная, — поворачиваюсь к нему лицом, пытаясь перевести тему.

Я делаю это всегда, когда все ведет к близости. Атмосфера, разговоры, прикосновения… за год ему так и не удалось «распаковать» ни одно мое платье.

Мои отговорки неподражаемы. То головная боль, то цистит, то месячные. То «ты же знаешь, моя вера не позволяет делать это до свадьбы». Я оттягиваю интимный момент как могу, но сейчас отчетливо понимаю, что терпение Гримальди окончательно лопнуло, и мне придётся либо шагнуть с ним дальше, либо расстаться.

— Плевать я хотел на рыбу, черт подери! — с гортанным рыком возмущается принц, впиваясь в мои губы своими.

Не отвечаю на поцелуй, отстраняясь, при этом кидаю на него манящий взор, еще больше сводя с ума несчастного князя.

Собака бежит до тех пор, пока кошка не останавливается.

Я подставляю ему шею, ключицы, извиваюсь в его ладонях и даже издаю парочку стонов, оставаясь при этом совершенно безучастной к процессу. Я бы и хотела что-нибудь почувствовать, но не могу. Мое тело забыло о трепете, волнении, предвкушении, возбуждении… оргазм я не могу испытать даже наедине с собой. Чувственность и женственность просто покинули мое тело, и, если честно, я уверена, что в таком состоянии Гримальди ничего не перепадет.

Психолог и сексолог мне тоже не помогли. Щекотка вызывает у меня куда больше эмоций, чем поцелуи мужчины.

Ритм сердца ровный и медленный, как у полу-мертвеца.

Внутри — ничего, кроме автоматически работающих органов.

Я стала роботом, не способным почувствовать вкусы жизни. Я только знаю их названия…

И чем больше Себастьян целует меня, тем больше меня парализует с ног до головы.

Имитация чувств и эмоций — все, что я могу ему дать.

А он и на это согласен.

И что князь нашел во мне? Зачем привязался? Зачем добивался столько лет? Ведь знал, что все это — заранее проигранная игра. Я нехотя согласилась быть с ним, а он так и не успокоился. Должно быть, отчасти оттого, что цель до конца не завоевана.

— Стой, Себ, — шепчу я, когда Гримальди начинает с диким рыком собирать длинное платье на моей талии. — Ты же знаешь, я прохожу лечение. Гинеколог запретила заниматься сексом.

— Сколько можно, Энжи? — бесится он, взглядом пуская в меня разъяренные молнии. — Я нанял тебе лучших врачей в Европе!

Отталкиваю его, пытаясь вырваться из цепких объятий.

Он вновь тянется ко мне, но на этот раз не целует, лишь шепчет в губы:

— Ты невыносимо прекрасна. Конечно, я подожду столько, сколько потребуется. Анджелина Саадат, ты единственная девушка, которую я жду так долго, — в его глазах пляшут бесы, которых он снова оставил без ужина.

— Мердер. Я Анджелина Мердер, — тихо исправляю я.

Черты лица Себастьяна мгновенно искажаются. У него теперь такое лицо, словно я его ударила.

— Что?

— Ничего.

— Ты знаешь мои правила.

— Да, да. Только после свадьбы.

— К тому же мне сейчас правда нельзя, — одарив его милой улыбкой, уже тепло обнимаю за плечи, и он оттаивает. Но лишь на мгновение. Вдруг князя снова клинит, и все из-за того, что я исправила свою фамилию.

— А может, ты просто не можешь забыть бывшего мужа, Энжи? — выпаливает мне в лицо Себастьян. — Он умер. У-м-е-р. Человек мертв, понимаешь? От него давно ничего не осталось, и ты должна это принять, отпустить, жить дальше. Он. Умер! — По слогам чеканит последние два слова, что забивают ядовитые колья в мое сердце.

Я смотрю на него долгим взглядом, не дышу и не моргаю.

Наверное, я близка к тому, чтобы действительно его ударить.

— Человека нельзя забыть просто потому, что он умер, — отвожу взгляд и отпускаю Гримальди.

Особенно, когда он был лучше всех живых.

— Моя сестра, Ками… тоже потеряла своего возлюбленного. В военных действиях он пропал без вести. Его не было так долго, что все считали его мертвым. А потом… потом Нейтан вернулся. Судьба порой смеется над нами, ведь ее жизнь без него так изменилась.

И возвращение Нейтана Каттана обернулось для Камилы еще большей жизненной трагедией.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, как твои сестры, — наконец, Себастьян вспоминает про рыбу и открывает грильницу, чтобы перевернуть мясо. — Ты заслуживаешь счастья и спокойствия, Энж. Я способен дать тебе все это. Все лучшее, что есть у меня и что есть во мне. Я обещаю, — Гримальди кидает на меня выразительный и долгий взор, и я киваю, прекрасно понимая, что он искренен со мной.

Ни один мужчина не станет тратить несколько лет жизни на женщину, если только не отчаянно влюблен в нее.

— Спасибо, Себ. Я очень ценю все, что ты для меня делаешь.

— Давай просто поужинаем и ляжем спать. Завтра нас ждет насыщенный день, — тяжело выдыхает Гримальди, не в силах скрыть своего разочарования от того, что я в очередной раз ему отказала.

Мы ложимся спать в одной постели, и я даже позволяю Себастьяну обнять меня. Повернувшись к нему спиной, я долго смотрю на луну в панорамном окне, прежде чем уснуть…

Глава 17

Анджелина

Прием на яхте проходит запредельно скучно. Звучит нейтральная музыка, меня окружают незнакомые люди, с ног до головы соответствующие дресс-коду и не соответствующие своему внутреннему содержанию. Не выдержав общества этой аристократичной толпы, я иду в самый конец двадцатиметровой яхты и подхожу к ее самому краю.

Подняв взгляд на небо, считаю звезды… Глаза непроизвольно наполняются слезами, я ощущаю приступ удушья, с которым не могу справиться. Зажмурившись, силой пытаюсь удержать в себе ядерный взрыв. Пульс в груди нарастает, сердце начинает простреливать током — все признаки панической атаки налицо, и я теряюсь в пространстве, не в силах остановить ужасающие симптомы.

Кажется, что в любую секунду мое сердце может остановиться, и я умру. Удивительно, что я боюсь этого, ведь что-то внутри меня отчаянно хочет спрыгнуть в воду прямо сейчас и быть поглощенной волнами, исходящими от мотора яхты.

Моя новая жизнь — это существование.

Я навсегда сбежала из пустыни, но моя душа засохла куда сильнее, чем самые мертвые и затерянные зоны Махруса. Я не могу так больше. Как бы не пыталась быть сильной, не уходить в жертву… не могу.

Не могу, не могу, не могу…

Под аккомпанемент бешено бьющегося сердца, я перебираюсь через бортик яхты и стою на самом краю, держась за перила. В любой момент я могу отпустить их, сделав то, на что так и не смогла решиться Роуз из «Титаника».

«Возможно, завтра для «нас» никогда не наступит.

Но сегодня я буду с тобой», — набатом всплывает в моей голове.

Всего один шаг…, и мы вновь будем вместе?

Никто этого не знает.

Что там, за чертой?

Есть ли место, где души умерших встречаются и вновь обретают друг друга?

— Милая, что ты делаешь? — позади меня раздается спокойный голос отца. Он явно не хочет напугать меня, чтобы я не выпустила перила из рук от страха и шока.

— Я…я…я…, — заикаюсь, не в силах вдохнуть. — Я… папа. Мне так страшно. Мне очень страшно. Папочка, — жалобно всхлипываю, не в силах пошевелиться.

— Иди ко мне, милая. Иди сюда, — он обхватывает меня за талию и рывком достает из зоны неминуемой смерти.

Адам Саадат заключает меня в объятия, а я захожусь рыданиями в голос, прижимаясь носом к его черной рубашке, на которой уже остался внушительный мокрый след.

— Зачем ты так с нами, милая? Мы не переживем, если снова тебя потеряем, — шепчет папа, прижимая меня к себе так сильно, словно боится отпустить и на шаг. — Я думал, что если подарю тебе свободу, то ты не будешь делать глупости. Не расстраивай меня. Я ожидал от этого приема чего угодно, но никак не такой картины. Ты чего, Энжи? Все хорошо, все хорошо.

— Я просто… просто тут было так шумно, и на меня что-то нашло… опять приступ. Я не могу контролировать себя в такие моменты. Их давно не было, но иногда они возвращаются, — оправдываюсь я. — Снова паническая атака. Какое-то легкое помутнение… уже все позади. Возможно, мне стоит снова провериться или поговорить с психологом… что угодно, чтобы они прекратились.

— Это не океан, детка. Ты бы не погибла, если бы спрыгнула вниз, так как тут стоят специальные датчики, и тебя бы сразу спасли, — покачивая меня, поясняет Джаред. — Я знаю, что тебе больно, детка. Но ты сильная. А что не убивает тебя, делает еще сильнее.

— Я устала быть сильной. Хочу быть слабой!

— Слабой ты можешь быть в руках любимого человека. Даже если сейчас это твой отец. Я знаю, как тебе сложно, я вижу это, и мое сердце обливается кровью.

— Ты ничего не знаешь, пап… но спасибо, что делаешь все, чтобы поддержать меня. Спасибо за то, что ты сейчас рядом. Но я не понимаю… как моя судьба могла быть так жестока со мной?

— Мактуб, милая. Это жизнь, Анджелина. И иногда она бывает очень жестока. Мне жаль, что так вышло. Все наладится, все образуется. Найди опору внутри себя. Расправь крылья. Ни на кого не рассчитывай. Но и сердце не закрывай. Любовь во всем, что тебя окружает. Возможно, ты найдешь ее там, где уже не рассчитываешь что-либо найти… например, в Анмаре? Давить я на тебя не буду. Но я же вижу, что ты не испытываешь к Гримальди глубоких чувств.

— Я нашла уже, пап. Если и существует человек, предначертанный мне, то он уже был в моей жизни. Его не вернуть. И меня прежнюю не вернуть… я мертва. Я умерла вместе с ним.

— Не говори так, Энжи. Прошу тебя, — он убаюкивающе гладит меня по спине, словно мне снова пять. — Да, ты очень повзрослела. Но иногда я скучаю по тебе прежней. По маленькому ангелу, просыпающемуся раньше всех, прибегающему в нашу постель… Самая младшая моя девочка. Я не был к тебе достаточно строг, просто не мог. Тебе все сходило с рук, хоть я и догадывался, какие выкрутасы ты вытворяешь за нашей спиной. И знаешь, Энжи, как бы я не хотел видеть ваши с сестрами поступки немного другими, я все равно горжусь каждой из вас. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А ты… разве счастлива с ним? Кажется, Гримальди настроен серьезно. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя возникли проблемы с еще одним отвергнутым женихом, — заканчивает свою речь папа, выражая опасения по поводу моего будущего.

Конечно, он имеет в виду Фейсала Аль-Рахима, из-под носа которого я сбежала в закат. Конфликт Анмара с Атаром рассосался сам собой четыре года назад в связи с гибелью похитителя невесты, по крайней мере это то, что рассказали мне, когда я проходила реабилитацию. Но думаю, когда папа рассуждает об этом сейчас, меньше всего его волнуют споры с Европой и куда больше — мое ментальное здоровье.

Я не успеваю ответить папе, наши теплые объятия прерывает вездесущий Себастьян.

— Вот ты где, моя принцесса, — комментирует семейную картину он, и отец с неохотой отпускает меня, ободряюще улыбнувшись. — Мне предстоит выразить речь с благодарностями, поэтому я бы хотел переманить вас в зону эвента, — с лицом вежливого манекена приглашает Гримальди.

Джаред передает меня Себастьяну, и, расправив плечи, я следую за ним, не чувствуя, как князь сжимает мою руку.

Скоро этот вечер закончится, как и выходные. Можно будет снова погрузиться в работу. Все, чего я хочу — серые и одинаковые дни, наполненные решением сложных задач и ведением проектов.

Никаких вечеринок и общественных мероприятий.

— Минуточку внимания, дамы и господа, — сверкнув белозубой улыбкой, начинает Себастьян, поднявшись на импровизированную сцену. — Я хотел бы поблагодарить вас всех за то, что пришли на столь важное мероприятие для фонда. Пользуясь случаем, я так же хотел бы пригласить сюда свою женщину, Анджелину Саадат, на эту сцену.

По яхте проходит взволнованный гомон, а у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

Но я не могу отказаться или сыграть в скромность, потому что на нас с Себастьяном нацелены несколько десятков камер. Это будет некрасиво и невежливо по отношению к нему.

Как только я поднимаюсь по ступенькам, Себастьян опускается на одно колено. Сделав шаг назад, я замедляюсь, не в силах поверить в то, что это происходит на самом деле.

Ток крови в ушах оглушает, я прикрываю рот ладонями, стараясь переварить происходящее.

Закрываю глаза, словно не хочу видеть эту картину. Но никакая магия не поможет мне избавиться от нее, заставить рассыпаться эту текстуру реальности.

Щелчки камер становятся чаще, чем восторженные вздохи всех собравшихся. Играет романтичная музыка, от которой меня тошнит.

Сияние огромного брильянта в бархатной коробочке ослепляет, его грани переливаясь смеются надо мной.

Голова кружится, мне тяжело стоять на ногах… Флэшбеки из прошлого атакуют разум, словно вырвавшиеся из ада демоны. Я не могу не вспоминать, что чувствовала, когда мне впервые делали предложение руки и сердца. Как бы глубоко не закопала эти воспоминания.

— Анджелина, я бы мог произнести целую речь о том, как я люблю и ценю тебя. Как мне повезло, что мы встретились. Но если честно, я волнуюсь, как школьник, — у Себастьяна действительно схватывает дыхание. — И мне трудно даже говорить, — искренне произносит он. — Поэтому просто задам вопрос: ты будешь моей женой?

Я смотрю на маму, на папу. На многочисленных репортеров. На кого угодно, только не на Гримальди.

Себастьян специально сделал мне предложение на общественном мероприятии? Чтобы я не могла отказать? Я не могу так поступить с ним. Я объясню ему позже. Мы обязательно поговорим.

— Я согласна. Конечно да, — киваю я, Себастьян тут же вскакивает на ноги, чтобы приподнять меня над полом и закружить на одном месте.

В эту же секунду в небо запускается сверкающий фейерверком залп, разливающийся над нами вспышкой серебряных звезд. Себ заранее заказал салют, словно и не сомневался в том, что мой ответ будет «да».

Я почти ничего не слышу, не различаю лиц и поздравлений. Сознание, отрицая реальность, уходит в туман, а тело с нетерпением ждет окончания этого идиотского сборища.

Облегченно выдохнуть я могу лишь оказавшись в наших апартаментах. Налив себе бокал вина, я выхожу на террасу и опускаюсь на шезлонг, предназначенный для дневного отдыха под палящим солнцем.

Себастьян наспех принимает душ и выходит ко мне в полуобнаженном виде, обернув бедра белым полотенцем. Любая другая на моем месте пускала бы сейчас на него слюни, но я не помню, когда в последний раз пялилась на мужское тело с интересом. Может быть, я стала… того, по девочкам? Сменила ориентацию? Хм, хотя нет. Иначе бы я давно по уши влюбилась в обворожительную Никки.

— Ты пьешь в одиночестве, крошка, — замечает Себастьян, приподнимая бровь.

Подходит ко мне вплотную, так, чтобы моя голова оказалась напротив его паха. Берет мое лицо в свои ладони и поднимает, обращая мой взор на себя. Долго рассматривает, пялясь так, сверху вниз. Наши взгляды встречаются в дерзком поединке, а ощущение его близости совсем не пугает меня.

— Не надо так. Ты чем-то расстроена?

Он опускается рядом со мной, утыкаясь носом в мое плечо.

— Твое платье… твой запах. Детка, на этот раз тебе не отвертеться. Ведь теперь ты моя невеста, — он берет меня за подбородок большим и указательным пальцем. Поглаживая кожу, вновь поворачивает к себе.

Заваливает на лежак, придавливая весом своего тела сверху. Его ладони жадно и неистово скользят по моему телу, предварительно спустив бретельки шелкового платья, обнажая грудь. Приложив все свои усилия, я упираюсь руками в обнаженные ключицы Себастьяна и качаю головой, выражая свое несогласие с его действиями. Ему плевать, он находит мои соски губами и впивается в них, облизывая, посасывая, кусая, а я… не могу ощутить ничего, кроме желания закончить этот процесс.

— Прекрати, Себастьян. Хватит, я сказала, — прошу я, задыхаясь от его сумасшедшего натиска.

— Что такое, Энж? Ты согласилась быть моей женой, разве нет? Я не понимаю тебя. Если ты про месячные, то мне плевать, — его рука раздвигает ноги, и я знаю, что очень скоро он убедится в том, что и про это я солгала. — Или ты лгунья, которую нужно хорошо наказать? — рычит он, добираясь пальцами до моих трусиков, выводя восьмерки на клиторе. Его манипуляции вызывают во мне только еще большее рефлекторное сопротивление.

— Ты поставил меня в неудобное положение, — я резко встаю с лежака, оттолкнув его силой и хватаясь за волосы. — Себастьян, прости… я не могла опозорить тебя перед прессой. Я планировала сказать тебе, что не уверена в том, что наш брак возможен, — с трудом смотрю прямо в его глаза, выражаясь предельно откровенно. — Я подумала, что проявлю неуважение, отказав публично…, а сейчас ты можешь отменить помолвку сам. Так будет правильнее. Потому что я не выйду за тебя. Прости, — нервно сглотнув, признаюсь я, опуская голову.

Его веко начинает нервно дергаться, мышцы на плечах и руках напрягаются, демонстрируя вздувшиеся от сдерживаемых эмоций вены.

Черты его лица становятся острыми, дьявольскими. Чудовище, что спит внутри прекрасного принца, наконец выходит на свет. Ноздри раздуваются по мере его тяжелого и глубокого дыхания.

В конце концов, он издает глухой смешок, смерив меня оценивающим взором.

— Ты серьезно, принцесса? Да кем ты себя возомнила? — шипит Себастьян, являя мне свое истинное лицо. Челюсть его дергается, словно Гримальди сдерживается из последних сил, чтобы не взять меня за запястье и не швырнуть на пол.

Я никогда еще не видела Себастьяна в таком амплуа, но то, что вижу сейчас, меня пугает. По-настоящему пугает.

Ладони потеют, и я невольно отступаю назад, инстинктивно чувствуя то, что еще чуть-чуть и Себастьян Гримальди взорвется.

— Да, Себ, — киваю я, поправляя бретельки платья. — Я… я не уверена, что мне нужны отношения. Я сконцентрирована на работе и не готова к настоящей семейной жизни. И детей я не хочу, а твои родители наверняка настоят на наследниках. Есть много «но», по которым наши отношения не стоило и начинать, но ты сам был очень, очень настойчив. Я сдалась перед твоим натиском, наверное, потому, что банально устала, а ты… замечательный мужчина. По крайней мере тот мужчина, которого я знала до сегодняшнего дня, был таким. Я хотела расстаться с тобой в эти выходные, чтобы больше не обманывать ни тебя, ни себя. Вот моя правда. Прости, что так долго давала тебе надежду. Но ты ведь и сам чувствовал, что не все так гладко, и соглашался на меньшее, а я… я не готова согласиться на меньшее, чем настоящие чувства. У меня к тебе их нет, — как на духу, признаюсь Гримальди, не в силах поверить, что наконец избавила себя от столь мощного груза, камнем, тянувшим меня ко дну.

— Ты не можешь меня бросить! — подскакивает на месте Себастьян. — Не можешь бросить меня из-за того, что страдаешь по своему прошлому! Все из-за этого мертвого программиста?! Он сдох, детка!

Мне становится дурно от услышанных слов. Мир расплывается перед глазами. Мне хочется… врезать ему по яйцам, да так, чтобы желание трахаться у него на годы отпало.

— Это не так, Себ. Поверь мне. Я не страдаю по пошлому… Я просто не вижу нашего совместного будущего, — стараюсь не злить ублюдка, что окончательно вышел из себя. В таком состоянии я не знаю, чего от него ожидать.

— Каждому кто-то нужен, Анджелина! Сколько лет ты хочешь провести в одиночестве, со своей дворняжкой в обнимку? — рявкает он.

— Тебя это не касается, Себ. Столько, сколько потребуется времени.

— А что насчет моего времени, идиотка? Ты думаешь, можно выкинуть мое время?

— Я знаю, что ты спал со многими. Твои шлюхи вечно посылают мне фото с доказательствами измен. Думаю, твой дружок не сильно страдал в одиночестве все это время. Отчасти, поэтому я постоянно отказывалась от нашей близости.

— Хочешь сказать, я виноват?! Я спал с ними, потому что ты чертова недотрога!

— Я ничего не хочу сказать кроме того, что мы расстаемся. Так будет лучше для нас обоих. Я благодарна тебе…

— Заткнись, тупая шлюха! — он орет так, что внутри все сжимается.

Я вздрагиваю, словно от удара.

— Год. Целый год, — шипит он, медленно наступая на меня.

— Я ничего тебе не обещала.

— Но ты и не отрицала, не отказывала…, — он идет на меня, а я отдаляюсь.

— Прости, что вводила тебя в заблуждение. Повторюсь: твое ожидание скрасили однодневные шлюхи.

— Прости? Прости, черт подери? А ты знаешь, что самое ценное в жизни? Время, Анджелина. И мое время стоит дорого, — он обхватывает меня за шею, резко сжимая ее.

— Зачем я тебе, Себастьян? К твоим ногам упадет любая… Что во мне такого? — с горечью спрашиваю я, тянусь к кнопке на своих смарт-часах и совершаю звонок отцу. Кислорода все меньше, его ладони давят на важные артерии.

— А я хочу именно то, что достается с усилием. Что само не плывет в руки. Ты… ты, как роскошный бриллиант, солнце востока, Анджелина Саадат. Платиновые волосы, аквамариновые глаза… Твоя красота в сочетании с дерзким нравом — губительна для мужчин. Настолько, что некоторые даже умирают ради нее, — понижает голос до шепота Себ. — Этот недоносок Мердер… Он был бы жив, если бы не ты, — замечая, что я начинаю задыхаться и кашлять, чудовищный принц отпускает меня.

Не выдержав этих слов, я тут же отвешиваю ему жесткую пощечину. Самому князю Гримальди. Мне конец. Но остановить поток эмоций, взорвавшийся внутри, уже невозможно.

— Не смей так говорить! — меня трясет с ног до головы. — Ты ничего не знаешь! Прекрати, Себастьян… забери кольцо и просто отпусти меня!

Но вместо вразумительного ответа, Гримальди швыряет меня к грильнице так, словно я ничего не вешу. На следующий вдох в пространстве уже летит стеклянный стол, что стоит сбоку от него. Ваза, украшающая деталь интерьера, с треском разбивается о кафельный пол, туда же летят нож и пара фарфоровых тарелок.

— С радостью, сучка-Мердер. Только трахну тебя как следует. Надо же что-то с тебя поиметь, — я не верю, что он действительно все это несет. Сжимает мои запястья, скручивая за спиной, прижимает к грильнице. Ублюдок сильный. Свободной рукой поднимает мое платье, собирая на талии.

Меня выворачивает от омерзения, его пальцы насильно вторгаются в сухое лоно, и я истошно кричу от боли. Вырываюсь с визгом и криками помощи. Виски разрывает, тело сотрясает судорогами отвращения. Гримальди дергает меня за волосы, явно лишая нескольких прядей.

— Молчи, сука, — затыкает мне рот, отпустив запястья. — Что нужно, бл*ь, сделать, чтобы ты потекла, как шлюха? Может, тебя психи заводят, как твой долбанный программист, да? — я снова ударяю его по лицу, царапаю, испытывая дикую жажду разодрать лицо наглого аристократа до крови. Мне это удается, в нос ударяет запах железа.

— Что? Нет?! Да… детка, скажи мне «да» снова, — словно одержимый, Гримальди швыряет меня на пол.

Он действительно очень силен, потому что я валюсь с ног, приземляясь на задницу и опираясь на ладони. Придушив меня снова, Себастьян наваливается на меня всем телом. Капли его крови капают прямо на меня, и я могу стошнить в любую секунду. Нет, только не это. Он снова пытается засунуть в меня пальцы, но я сжимаюсь изо всех сил, хаотично толкая и избивая его, пытаясь скинуть с себя сто килограмм мышц.

Обнадеживает лишь ритмичный топот охраны моего отца. Они уже близко…

Пока Гримальди занят попытками трахнуть меня своими руками, я тянусь ладонью к кухонному ножу, прекрасно понимая, что выбора у меня не остается.

— Что, не нравится тебе так? Знай, идиотка, это я спас тебя от этого сумасшедшего!

— Не смей называть его сумасшедшим. Не смей, — я вся дрожу и направляю в его шею острие ножа, что упал со стола. Его вены начинают бешено пульсировать, встречаясь с ледяной сталью.

— Убьешь меня? — душит сильнее, так, что в глазах темнеет. — Ах, какая дерзкая. И глупая. Да на тебе живого места не оставят. Ты монарху угрожаешь, а не своему дворовому песику. Я имею в виду твоего бывшего мужа.

— Расскажи мне всю правду, — шиплю я, сотрясаясь от отвращения, ужаса и неприятия к этому чудовищу. Белки его глаз наливаются кровью, за считанные секунды в нем исчезло все светлое и человечное.

— Я вас сдал, идиотка. Я сделал так, чтобы вас так быстро нашли. И я с нетерпением ждал, когда вы попадетесь… в Амстердаме не получилось. В Детройте вышло куда символичнее… он подох там же, где и родился.

— Он умер из-за тебя, — шепчу я, задыхаясь от ужаса.

Болезненными молниями пронзает все тело.

Воспоминания калейдоскопом мелькают в голове.

— То есть тебя могут отпустить? Пожалуйста, скажи, что ты не врешь мне сейчас.

— Я говорю правду, детка…

— Ты пообещал, Кол…

— Детка, ты первая. Давай, детка. Забирайся. Придётся немного испачкаться, но ты справишься и совсем скоро будешь дома.

— Коул… я не хочу…

— Все будет хорошо, ангел. Мы неплохо повеселились с тобой, но самое интересное еще впереди. Веришь мне?

— Я тебя люблю…

— Безнадёжно?

— Смертельно, детка.

* * *

Я должна была выйти с ним. Я должна была держать его за руку. Я должна была, я должна была, я должна была! Я должна была… сделать хоть что-то.

Я бы попрощалась с ним. Попрощалась… неужели так много я прошу?

Я же даже не увидела его больше. Никогда… не увижу.

Его взгляд, хотя бы раз. Умоляю.

Его губ, хоть раз. Коснуться.

Его сердце, сберечь. Держать. Его сердце носить под сердцем.

Даже этого судьба не дала мне.

Даже маленькое, ходячее воспоминание о нем.

Нашего ребенка я потеряла на крошечном сроке.

И все это потеряно навсегда, перечеркнуто, уничтожено…

Я сама похоронила все. Только лучше не стало.

Я все еще жду нашей встречи. Я все еще жду, что ты сдержишь свое обещание, Кол!

* * *

— Нельзя жить прошлым, Анджелина. Его нет в живых. Мы могли бы стать прекрасной, чудесной парой. Но ты… ты меня вынудила. Довела, с ума свела, — Гримальди покрывает меня поцелуями, что ощущаются как укусы ядовитого змея.

— Ты не достоин даже говорить о нем!

— Конечно, детка. Конечно. Кто я, чтобы говорить об этом психе?

Не выдержав, я ударяю Гримальди в висок тупой рукояткой ножа. Себастьян вырубается мгновенно, и, скинув его, я предаюсь слезам и эмоциям, сворачиваясь в позу эмбриона. Я задохнусь от слез и соплей, но охрана отца, конечно, и этого не позволит мне сделать.

— Его в полицию и больницу. Ублюдок откупится, но репутация будет испорчена, — я вновь слышу голос отца, словно сквозь слой плотной ваты.

— Девочка моя, тише. Плачь… плачь, сколько нужно. Ты так долго держала все в себе, — я чувствую, что Джаред берет меня на руки. И закрываю глаза, не желая ни с кем разговаривать, никого видеть.

Мое сознание уходит во тьму, и я представляю себе Коула. Мы снова бежим по пустыне… и это очень красиво. Все бы отдала за то, чтобы мы остались там одни.

На нашей планете.

Все давно затянувшиеся раны разодраны в клочья.

Я вновь возвращаюсь в тот страшный кошмар, слышу глухой и отдаленный выстрел. Чаппи прижимает меня к себе в тесном подсобном помещении, затыкает мой рот, пока я кричу имя Коула…

Вокруг так темно и холодно. Совсем нет света. Нет надежды. Нет будущего.

Я умоляю его отпустить меня, увидеть его снова.

Я не знала, что Коул мертв. Выстрел не говорил о его гибели. Об этом мне рассказали позже, когда доставили в Анмар в невменяемом состоянии. Все, что сказали: Коулман погиб при задержании американскими властями.

Дни превратились в размытый калейдоскоп слез, таблеток и успокоительных. Я утопала в чувстве вины и непередаваемой тоски.

Засыпала в его футболке, сбегала в его дом, пыталась найти следы того, что последние месяцы нашей жизни — выдумка. Мне приснился этот кошмар, время обернулось вспять, и еще можно все исправить…

Все можно было исправить, пока его сердце не остановилось. Пока наше «завтра» не исчезло по этой причине.

Ответов на все мои вопросы и просьбы о прощании с ним не было. Мне не давали место его захоронения. Амиран сказал, что Коул похоронен в США, информация не подлежит разглашению, так как он считался особо опасным преступником. Подобные данные могут выдавать только кровным родственникам.

Я писала в сам офис ЦРУ, но мне так никто и не ответил.

Коул Мердер исчез, словно его никогда и не существовало. И это самое страшное.

Следующую неделю я прожила в отеле с родителями. Кажется, я обмолвилась с ними лишь парой фраз. Все остальное время сидела на террасе и смотрела на воду. Красивый вид не радовал, ничего не радовало. Померкло все, даже величественные Альпы.

* * *

На седьмой вечер я отправилась к Кайлу и Никки.

— Вам удалось узнать что-то новое о Коуле? — впервые за три года я произношу его имя вслух. Вероника и Чаппи уже получили от меня всю информацию, которую «выдал» мне Гримальди. Его немногочисленные слова наверняка наведут нас на след. И я, наконец, пойму, кто именно убил Коула, была ли это американская сторона? Я не верю, что они просто так, без всяких причин, не могут предоставить мне место захоронения. Это мелочь. Они должны понимать, что преступник уже не представляет никакой опасности и несет ценность для тех, кто его любил.

— Ох, дорогая, — Вероника крепко обнимает меня, как только я пересекаю порог их квартиры. На моем лице, должно быть, написано все. Все, о чем так долго молчала. Все, чем с ней не делилась годами. Все, что держала в себе.

— Мне так его не хватает, — всхлипываю в руках я. — Я… я не могу, — выдыхаю, пока она гладит меня по волосам.

— Мне тоже его не хватает, милая. Тебе нужно плакать. Наконец-то, та Энжи, которую знал Коул, вернулась… Ты же была жутко взрывной и эмоциональной.

— Пообещайте мне, что сделаете все, чтобы найти его, — прошу я, кидая на них взгляд с надеждой.

Мне многого не надо.

— Учитывая новые данные, что утечка о ваших транзакциях произошла из Монако, я могу приоткрыть завесу того дела, — я внимательно смотрю на то, как Чаппи насилует клавиатуру компьютера, пока на экране загружаются многочисленные коды бегущими строками.

— Я сам не могу в это поверить, но кажется, я почти взломал базу ЦРУ.

— Коул бы тобой гордился.

— Так-так-так… но здесь ничего нового. Его убил неизвестный снайпер. Никаких дополнительных данных, — изучив надписи, выносит вердикт Кайл.

— Ну как никаких? — возмущаюсь я, вглядываясь в экран. — А информация об опознании? Экспертиза? Захоронение? Где его тело? Должно же хоть что-нибудь быть…

— Ничего, Анджелина, — Кайл разводит руками. — Хотя, постой…, — он вновь всматривается в документы на экране и увеличивает их в несколько раз.

— Кажется, он похоронен не в США, Анджелина, — выдает слова, от которых внутри меня все леденеет.

— А где? Где он? Только скажи, я полечу в любую точку мира.

— Судя по всему, его убил снайпер, который не работал на ЦРУ. Коулман был нужен им живым. Я взломал записи о последних сообщениях стрелявшего, отмеченных в деле. И знаешь, откуда пришли эти сообщения? Точнее, всего одно.

— Откуда? Из Монако? Из Атара?

— Из Анмара, Анджелина. Из резиденции Амирана Аль-Мактума, — закрывая лицо руками, окончательно добивает меня Кайл.

— Амиран приказал убить его? Вот так? Находясь на расстоянии? Зная, что я могу быть там… он бы этого не сделал. Нет. Амиран справедлив. Чтобы он ни говорил, он бы посадил его в тюрьму, созвал бы суд… или… я не знаю. Не знаю!

— Очевидно, что именно так он и сделал, Анджелина.

— Мой родственник убил моего мужа? У него что? Совсем нет сердца?

— Кто знает, что в голове у правителя этой страны, Энжи. Но единственный выход найти могилу Коула — спросить у Амирана, где она, напрямую.

— Этого не может быть, — закрываю лицо руками. — Я не хочу. Я не могу…

— Тебе нужно вернуться в Анмар, милая. Едва ли Амиран покинет страну ближайшие месяцы, — вновь обнимая меня, утешает Вероника. — Если хочешь, я поеду с тобой.

— Не надо. Если эта поездка поможет мне найти тело Коула, то я поеду туда. Как раз вылечу вместе с родителями завтра утром, — решаюсь я, представляя, с какими воспоминаниями придется столкнуться.

Все равно что добровольно в адский котел шагнуть.

Следующим днем мы пролетаем над Анмаром. Пилот сообщает о скором приземлении, и я выглядываю в окно…

Я так долго не была здесь.

А пустыня так резонирует с моей душой. Такая же засохшая, но наполненная миражами. Слезы обжигают щеки… Их так давно не было, до того дня на яхте. Эти слезы — благословение. Они говорят о том, что я жива, еще жива.

И способна чувствовать.

Способна любить.

Любовь, что я испытываю к Коулу, — самое лучшее, что со мной было. Я не смогла исцелить его, была ведомой своим эго.

Но в настоящих чувствах нет места эгоцентризму.

Есть только расширяющаяся бесконечность… как эта пустыня, залитая полуденным солнцем.

Я вернулась домой, вернулась к семье.

«Я твоя семья, детка».

Кол, значит, я вернулась к тебе.

Глава 18

Амиран

— Ни одного упоминания ее имени в прессе быть не должно. Я уверен, что этот инцидент можно уладить в закрытом режиме, — сняв очки, устало потираю зудящую переносицу и снова фокусирую взгляд на экране компьютера. Онлайн-совещание с верхушкой АРС длится третий час подряд. На повестке дня вновь младшая сестра моей тигрицы и тянущаяся за проблемной девчонкой вереница неприятностей. — Найдите способ наказать сучонка тихо и без огласки. Секунду, коллеги, — прерываюсь, услышав звук открывающейся двери. Вот так без стука в мой рабочий кабинет в разгар переговоров может ворваться только один человек.

— Что-то срочное, tatlim? — останавливаю вопросительный взгляд на встревоженной жене, стремительно приближающейся к моему столу.

— Срочное! — с озабоченным видом подтверждает она, решительно опираясь ладонями на столешницу. — Ты очень занят? — ее голос звенит от напряжения, и я понимаю, что заставить Алису подождать, пока закончатся переговоры, нет ни малейшего шанса.

— Я перезвоню позже, генерал, — коротко прощаюсь с Джамалем Каттаном и быстро завершаю сеанс конференцсвязи.

Опустив крышку ноутбука, отъезжаю вместе с креслом назад, увеличивая расстояние между собой и массивным столом.

— Выкладывай, сладкая, — жестом прошу Алису подойти ближе.

Глаза тигрицы взволнованно штурмуют мое лицо. Она не спешит забраться мне на колени, как делает это обычно, а продолжает стоять, нависнув над столом, гипнотизируя меня настойчивым изучающим взглядом. Заинтригованно выгибаю бровь, не совсем понимая, чего ожидать от своей непредсказуемой дикарки, но судя по тому, что я вижу, моя тигрица настроена весьма решительно и явно чем-то очень сильно взбудоражена.

— Анджелина вернулась в Асад, — произносит Алиса, немного проясняя свое странное поведение.

— Я знаю. Надеюсь, ты будешь счастлива снова увидеть сестру, — невозмутимо отвечаю на завуалированный вопрос.

— Я-то счастлива, а вот она совсем не выглядит счастливой, Ран, — tatlim поджимает губы, глядя на меня с немым упреком. — Энж не в себе…

— Энж давно не в себе, — передёрнув плечами, отзываюсь я.

— Не смей, Ран! — гневно шипит моя хищница. — Анджелина такое пережила… и то, что она прилетела сюда после стольких лет и требует встречи с тобой, не может не иметь весомых оснований.

— Твоя сестра здесь? — склонив голову набок, даже не пытаюсь изобразить удивление. Все ответы написаны на встревоженном лице Алисы.

— Да, — мрачно кивает жена. — Я с трудом уговорила Энжи дать мне пару минут. Она грозилась вынести дверь кабинета, если ты ее не впустишь.

— Вряд ли кто-то способен остановить Анджелину, если она что-то вбила в свою отчаянную голову, — развожу руками и опускаю их на подлокотники. — Ты пошла первой, чтобы прощупать почву?

— Я пошла первой, чтобы узнать, почему Энжи в такой дикой ярости и обвиняет тебя в страшных вещах, Ран? — Алиса с неторопливой тигриной грацией огибает стол и усаживается на самый край напротив меня.

— Вы успели поговорить? — уклончиво интересуюсь, раздумывая над тем, правильно ли понял вероятную причину внезапного визита «дикого ангела» Саадатов.

— Это сложно назвать разговором, — хмурится Алисия. — Скорее односторонней истерикой.

— Неделю назад твоя сестра публично приняла предложение Гримальди. В том, что помолвка не продлилась и суток, моей вины точно нет. Анджелина склонна выбирать себе в спутники нестабильных мужчин. Заметь, что в этот раз никто не вмешивался в ее отношения с князем, хотя моя позиция на этот счет и тебе, и ей известна. Энжи хотела свободу, и она ее получила, а в итоге моим людям снова приходится ликвидировать последствия скандала, спровоцированного неспособностью твоей сестры разбираться в мужчинах.

— Ликвидировать последствия? Тем же способом, что и четыре года назад? — прищурив глаза, tatlim бросает на меня требовательный сканирующий взгляд.

— Поясни, — требую резким тоном. Алиса до побелевших костяшек впивается пальцами в столешницу, ненадолго отводя взгляд в сторону.

— Энж дала мне понять, что ты причастен к гибели Мердера.

— А он-то тут причем? — раздражаюсь я, ощущая, как гнев пробивает стену самообладания. — Мы вроде закрыли тему ее неудачного брака. Поставили жирную точку и дали твоей сестре билет в вольную жизнь. А она опять умудрилась вляпаться по самые уши.

— Хватит, Ран! — прикрикивает на меня Алисия, бесстрашно наблюдая, как я грозно поднимаюсь из кресла. — Ты не имеешь права ни в чем обвинять Анджелину. Это ты допустил, чтобы твой полоумный приятель испоганил ей жизнь. Ты позволил ему приблизиться к ней. Ты дал ему неограниченные полномочия, которые сукин сын использовал для многолетней слежки и преследования моей сестры. Ты не поверил ей, когда она обратилась к нам за помощью, умоляя защитить от твоего поверенного, потому что ему доверял больше, чем влюбленной дурочке. И я тоже пошла у тебя на поводу. Мы все ее подвели. И не смей, никогда не смей говорить о Энжи в таком тоне. То, что произошло четыре года назад — и твоя зона ответственности тоже, Амиран.

— Все сказала? — встав почти вплотную к Алисе, я беру в ладони ее бледное лицо. — А теперь меня послушай. Я никогда не забываю о зоне своей ответственности, сладкая. Ты и сама это отлично знаешь. Но даже учитывая все обстоятельства, Анджелину Саадат нельзя причислить к пострадавшей стороне. Жалость и сочувствие — это меньшее, в чем она нуждается.

— Если ублюдка ликвидировали по твоему приказу, я тебя не осужу, — накрыв мои пальцы своими, уверенно произносит Алиса, и глаза ее вспыхивают от ярости. — Я сама готова была убить его голыми руками за все, что этот сукин сын сотворил с Энж. Но ты должен был сказать мне, Ран. И ей тоже.

— Какого хрена Анджелина вообще о нем вспомнила?

— Она о нем и не забывала, Амиран, — устало вздыхает tatlim, прильнув щекой к моей груди. — Столько лет, Ран… Разве болезнь может длиться так долго?

— Я не знаю, сладкая, — честно отвечаю на пропитанный горечью вопрос.

— Мы обязаны помочь ей, Мир, — тихо бормочет Алиса. — Она должна смириться и отпустить его.

— Чего ты хочешь от меня, tatlim? — гулко спрашиваю, нежно поглаживая хрупкие плечи жены. Вздрогнув, она запрокидывает голову и смотрит мне в лицо.

— Позволь Энжи попрощаться с ним. Никогда не думала, что буду просить об этом… Но, если тебе известно, где похоронен этот… — Алиса морщится, словно ей неприятно произносить вслух имя «дьявола», которого я, по ее мнению, «пригрел». — Черт, просто скажи ей, Мир. Она имеет право на последнее свидание.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, любимая, — ласково дотрагиваюсь до щеки Алисы, заглядывая в умоляющие глаза.

— Когда я видела Энжи в таком состоянии в последний раз, мы ее чуть не потеряли. Я боюсь, Мир, — искреннее признается Алиса. — И чувствую себя виноватой, потому что была слепа. Никто из нас по-настоящему не знал Энжи, не пытался заглянуть глубже, довольствуясь тем, что она нам демонстрировала. Мы ее упустили однажды и можем потерять сейчас.

— Разве мы не дали Энжи все, что она хотела?

— То, что она действительно хочет, никто не способен ей вернуть, — с тоской отзывается Алиса.

— Я поговорю с ней, tatlim, — сдаюсь я, с тяжелым вздохом отступая назад. — Приведи ее сюда и оставь нас наедине.

— Пообещай, что не обидишь Энжи, Ран, — настоятельно просит tatlim.

Я утвердительно киваю, ощущая прилив тепла в груди. Моя тигрица всегда была такой — готовой биться за своих до последнего, и за это я люблю ее еще сильнее, каждый день благодаря судьбу за то, что много лет назад тигренок моей будущей жены случайно забежал в шатер и угодил прямиком в мои руки.

* * *

В ожидании «скандальной» гостьи, я неторопливо прохожу к окну, выходящему в сад. Богатая и разнообразная растительность, окрашенная закатными лучами в розовато-ржавые тона, создает обманчивое впечатление, что моя резиденция затерялась в буйных джунглях, а не выстроена кропотливым трудом в сердце пустыни. Колоссальным физическим и интеллектуальным трудом, без которого королевство Анмар никогда бы не возникло и не разрослось до действующих границ, отвоевав свое место у рыжих песков Махруса. Сегодня моей стране приходится воевать не только с подступающей пустыней и набегами кочевых племен, как это происходило сотню лет назад. Успех, стабильность, независимость и развитие требуют ежедневных сражений с бесконечным рядом угроз и препятствий. И даже самые мизерные победы достигаются путем жертв. В войне за власть или за жизнь всегда есть победитель и проигравший. Иного не дано. Утопический мир невозможен в нашей реальности. Правила придуманы не нами, задолго до нашего появления, и мы вряд ли способны изменить тысячелетний порядок вещей, но если приложить усилия и выработать четкую стратегию, то можно внести коррективы. Могут пройти десятилетия прежде, чем будет заметен результат, но другого пути нет. Все, кто пытались сломать существующую систему мгновенно, заплатили за свою смелость или глупость высокую цену.

Потянувшись за пачкой сигарет, я слышу, как открывается дверь. Сунув фильтр в губы, щелкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь горьковатым дымом. Я нечасто курю, но сейчас тот самый момент, когда у меня нет желания бороться с соблазном.

Анджелина не врывается и не набрасывается на меня с порога с вопросами, хотя я ожидал от нее именно этого. Шаги девушки спокойные и уверенные.

— Здравствуй, Амиран, — официально приветствует меня гостья, и я отмечаю для себя, что ее голос на удивление сдержан и спокоен.

Вероятно, вынужденное ожидание пошло Энжи на пользу, и Алиса не зря отправилась «прощупывать почву» первой, интуитивно догадываясь, что сестре нужно время, чтобы взять себя в руки и собраться перед серьезным разговором. Бьющие через край эмоции мешают объективно оценивать действительность, но они же порой помогают увидеть то, что не способен заметить ни один хладнокровный аналитический ум.

— Алисия сказала, что у тебя есть ко мне вопросы, — сразу перехожу к делу, рассматривая вошедшую в отражении стекла.

Анджелина всем своим видом демонстрирует прямой вызов анмарским традициям и правилам. Без хиджаба, с распущенными волосами и в брючном костюме, перехваченном на талии широким ремнем. Глубокий вырез, голые руки, ярко-накрашенные губы. Королевский этикет для нее тоже пустой звук, и отчасти я знаю и понимаю, зачем и почему она это делает.

— Я сразу с самолета. Не успела переодеться, — Энжи все-таки находит в себе силы объяснить свой неподобающий вид. Звучит не очень искренне, но я принимаю извинения.

Нерешительно остановившись перед моим столом, девушка сверлит выжидающим взглядом мой затылок. Оглянувшись, я предлагаю ей подойти ближе.

— Хочешь сигарету? — протягиваю ей открытую пачку, когда она встает рядом.

— Не откажусь, — неуверенно кивает, удивленно прищурившись.

Я помогаю ей прикурить, изучающе всматриваясь в бледное лицо с припухшими от слез глазами. Она отчаянно пытается выглядеть уверенной и сильной, но ее пальцы, сжимающие сигарету, предательски дрожат.

— Сожалею, что твоя помолвка не продлилась долго, — заговариваю первым, чтобы ускорить процесс диалога. — Гримальди накажут за неподобающее обращение с принцессой.

— Не сомневаюсь, — ледяным тоном отзывается Анджелина. — Я не собиралась выходить за муж за Себастьяна, — добавляет следом.

— Тогда стоило сказать ему «нет» сразу, — сухо отвечаю я.

— И снова оказаться в центре скандала? — она с раздражением сморит мне в лицо. — Гримальди поставил меня в неловкое положение, публично заявив о своих намерениях. Мой отказ бы унизил его. Он просто застал меня врасплох.

— Ты встречалась с ним на протяжении длительного периода времени, Анджелина, — напоминаю я. — Вряд ли ваше общение было исключительно дружеским. Гримальди имел все основания надеяться на положительное решение. Или я ошибаюсь?

— Ошиблась я, Амиран. — Признает Энжи, туша сигарету в напольной пепельнице.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — благосклонно соглашаюсь.

— Я ошиблась четыре года назад, когда отдала тебе карту памяти, — развернувшись ко мне всем корпусом, агрессивно бросает Анджелина. — Я сделала это, потому что Коул попросил меня. Он надеялся, что ты используешь хранящуюся на флешке информацию, чтобы вытащить его, а я даже не узнала, что там, — она делает шаг в мою сторону, сжимая ладони в кулаки. — Я находилась в таком ужасе и отчаянии, не могла думать и анализировать… Я до последнего надеялась на то, что тот выстрел не попал в цель, что стреляли не в него, и даже когда мне сказали, что Кол умер, я все равно верила, что это неправда, что это какой-то твой засекреченный план вернуть его домой, ко мне. Но ты не вернул мне его даже мертвым… — Анджелина бессильно всхлипывает, смахивая с лица ручейки слез. — И как мне жить теперь, зная, что я сама вручила единственный шанс на свободу моего мужа его убийце?

— Анджелина, никакая информация не могла обеспечить свободу Коулману Мердеру, — бесстрастно произношу я, протягивая девушке бумажный платок. — Он нарушил законы нескольких стран и в любом случае понес бы ответственность за свои преступления.

— Украсть любимую женщину — не преступление, — шипит она, комкая салфетку и бросая мне в лицо.

— Очнись, Анджелина, Мердер совершил не только твое похищение, — стиснув зубы, я вытягиваю руку в предостерегающем жесте. — Не будь наивной. Колман наворотил столько всего, что обвинений хватило бы не на одно пожизненное заключение.

— Мы любили друг друга, а ты его убил, потому что он мог стать угрозой твоей гребаной империи, — яростно кричит Энжи. — Но Коул никогда бы не сделал ничего, чтобы навредить тебе или Анмару. Он бы провел всю жизнь за решеткой, но никогда бы не согласился на сотрудничество с американскими спецслужбами против королевства или тебя лично. Его нельзя купить, Амиран, и ты это знал лучше других. Коул бы никогда не предал тебя. Он взял только меня… Я — все, что ему было нужно. Больше ничего… Ничего… — горько всхлипнув, она обессиленно прислоняется спиной к окну и закрывает заплаканное лицо ладонями. — Ты не отрицаешь, — шепчет Анджелина, хлюпая носом. — Ты это сделал.

— Я дал ему два дня, — закурив новую сигарету, я отхожу в сторону, невидящим взглядом уставившись окно. — Мердер знал, что по его следу идет ЦРУ, и осознавал риски.

— Мы хотели вернуться вместе, — бормочет девушка, оседая на пол и обхватывая свои колени. — Он не успел…

— И не оставил мне выбора.

— Почему ты не помог нам? — полный отчаянной боли вопрос повисает в кратковременной тишине. Выпустив струйку дыма, я смотрю на сжавшуюся на полу женскую фигурку.

— Каким образом, Анджелина? Вмешаться в спецоперацию американских властей по задержанию международного киберпреступника? Если бы у меня был другой вариант не допустить того, чтобы Мердер оказался в руках американской разведки, я бы им воспользовался. Я вытащил тебя, и уверен, что Мердер благодарен мне за это.

— Благодарен? — вспыхивает Энжи. — Он пахал на тебя больше десяти лет, а ты выстрелил ему в спину.

— Стрелял не я, и не в спину, — возражаю глухим тоном, злясь на то, что приходится объяснять очевидные вещи. — Пуля попала в грудь. Мердер увидел снайпера до того, как тот выстрелил. Он был готов к тому, что произойдет. Чтобы ты ни думала, Анджелина, Кол отдавал отчет своим действиям и возможным последствиям, но все равно делал то, что хочет, надеясь на удачу или счастливый случай, или черт знает что еще… — раздражённо бросаю я.

— Он был мечтателем, — сквозь слезы шепчет Анджелина. — Хотел подарить мне весь мир и построить дом на холмах… далеко-далеко… возле океана, где мы были бы счастливы вдвоем, — судорожно всхлипнув, она растирает слезы по лицу. — И мы бы были, Амиран. Я знаю это, просто знаю…

— Мердер заразил тебя своими иллюзиями, — уверенно произношу я. — В действительности ваша счастливая лодка не продержалась бы и года. Колман был болен, а ты слишком молода, чтобы это понять. Такова реальность, Анджелина…

— Ваша реальность, Амиран, — дерзко перебивает Энжи. — А мы с Колманом смотрели на мир одинаково. Или ты считаешь, что я тоже больна?

Я молчу, задумчиво рассматривая напряженные черты, тени под глазами и покрасневшие веки, размазанную помаду на искусанных губах и выбитые буквы на пальцах. У Мердера есть похожая татуировка, но имя другое. Pixel и Brain…

— Вы сумасшедшие, — озвучиваю не обнадёживающий вердикт.

— Тогда найди специалиста, который вылечит меня, потому что я не могу научиться жить иначе, — в сердцах восклицает Анджелина, и бесконечная тоска в ее глазах убеждает меня в том, что она не лжет. — Я пыталась, но ничего не выходит. Я играю в жизнь, но не живу по-настоящему. Цвета погасли, и я словно дальтоник на перекрестке… каждый раз перехожу наугад, в глубине души надеясь, что однажды удача меня подведет, и мое существование закончится, …а потом дико стыжусь этих мыслей. Мои родные не виноваты в том, что я умерла тогда вместе с ним.

— Ты неплохо справлялась и многого добилась за прошедшие годы, — напоминаю я, пытаясь вытащить рациональную сторону стойкой и сильной девушки. — Твои родители гордятся тем, какой ты стала. Уверенной, независимой и успешной. Не стоит перечеркивать и обесценивать достигнутые результаты из-за неприятного инцидента с Гримальди.

— Сейчас я благодарна, что все произошло именно так, — вскинув голову, Анджелина останавливает на мне погасший взгляд. — Иначе я бы не узнала правду.

— Какую правду, Анджелина?

— Ты знал, что Себастьян дал наводку ЦРУ на Коулмана? — в голубых глазах холодным серебряным блеском мерцает сталь.

— Мне не предоставили подробности расследования, — отрицательно качаю головой.

— Теперь знаешь… Моего мужа подвела не удача, — ее голос натянуто звенит. — Гримальди сделал это из-за меня.

— Ты ошибаешься, — уверенно возражаю я, поняв куда она клонит. — Ты не виновата в том, что произошло, как не виновата в том, что Кол не был способен нести ответственность за свои поступки. Именно он подверг тебя риску, а не наоборот.

— Если бы можно было вернуть время вспять, я бы сама уговорила его бежать и…

— Хватит, ты не понимаешь, что говоришь, — резко обрываю ее на полуслове и, присев рядом, встряхиваю за плечи. — Послушай меня, девочка. Твой муж был психически нестабилен, но отказывался от полноценного лечения и терапии. Я отправлял к нему лучших специалистов, настаивал на регулярных обследованиях, но Мердер упорно считал, что лучше знает, как справляться со своими проблемами, и умело убеждал меня, что ему это удается.

— Он не справлялся, — трясет головой Энжи, снова заливаясь слезами. — Ему становилось хуже с каждым днем, но я бы помогла…

— Не помогла бы, — категорично утверждаю я. — Ты бы просто не успела. Он мог умереть в любую минуту, Анджелина. У тебя на руках или в самолете по пути в Асад.

— Я не понимаю… — смаргивая влагу с ресниц, хмурится Энжи.

— Мердер употреблял тяжелые препараты много лет, сам себе назначая дозировку. Побочные эффекты от хаотичного приема привели к серьезным повреждениям мозга. У него случались ишемические приступы, которые он даже не замечал. Последний должен был его убить, но пуля оказалась быстрее.

— Так ты успокаиваешь свою совесть, Амиран? — яростно шипит Анджелина, вскакивая на ноги. Я поднимаюсь следом, выдерживая ее полый презрения взгляд.

— Моя совесть чиста, — чеканю каждое слово. — Как и твоя, — добавляю я, и ее губы начинают мелко дрожать. — Если бы я знал, чем все это обернется, то насильно бы отправил его на лечение. Я жалею, что не сделал этого, Анджелина. Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасенным. Мердер сам запустил программу саморазрушения и не сумел вовремя остановиться.

— Он хотел! — кричит она, срывая голос. — Хотел ради меня! Ты не знал его… Ты совершенно его не знал, — полностью потеряв контроль, Энжи бросается на меня, но я успеваю перехватить ее запястья.

— Отпусти его, — спокойно говорю я, требовательно глядя в полыхающие гневом глаза. — Отпусти и продолжай жить.

Она несколько раз дергается, пытаясь вырваться, а потом внезапно сдается, словно растеряв последние душевные силы.

— Я не могу, Амиран, — обречённо выдыхает Анджелина, прижимаясь мокрой щекой к моей груди. — Скажи мне, где его похоронили. Ты должен знать, — умоляет она. — Я хочу увидеть это место, хочу почувствовать, что Коула больше нет.

Мне остается только обнять рыдающую девушку и дать ей то, что «дикий ангел» Коулмана Мердера так отчаянно просит.

* * *

Через пятнадцать минут в кабинет заходит специальный агент АРС, по срочному запросу направленный ко мне генералом Каттаном.

— Доставишь девушку в пункт назначения, — распоряжаюсь я, кивая на застывшую в моем кресле Анджелину, сжимающую в ладонях кружку с теплым травяным чаем. — Сообщишь, когда будете на месте, там же получишь дальнейшие указания. Никаких остановок, даже если станет слезно умолять.

— Будет исполнено, эмир, — чеканит вышколенный военный.

Приблизившись к Анджелине, я протягиваю ей абайю и телефон.

— Надень это, — коротко приказываю я. Встрепенувшись, она смотрит на меня чуть ли не с благодарностью. — Никаких других личных вещей брать с собой нельзя. В списке контактов телефона только один номер — мой. Все остальные вызовы будут блокироваться.

— Хорошо, — торопливо кивает девушка, суетливо натягивая абайю поверх брючного костюма.

— Туфли тоже оставь. Подходящую обувь тебе выдадут по прибытию, как и остальные необходимые вещи.

— Ладно, — она снова трясет головой, готовая согласиться с любым моим словом, но при этом абсолютно ничего не понимая.

Закончив возиться с абайей, Энжи скидывает туфли здесь же, готовая идти до машины босиком или даже бежать, если потребую.

— Анджелина, обуйся, — тяжело вздохнув, ловлю ее недоумевающий взгляд.

От того, что я вижу в распахнутых глазах этой девочки, мне становится жутко и тошно одновременно.

«Столько лет, Ран… Разве болезнь может длиться так долго?», в памяти всплывает недавний вопрос Алисы, ответ на который теперь кажется абсолютно очевидным.

Так спешить на встречу с мертвецом может только безнадежно и отчаянно любящий человек.

— Ты уверена, что действительно этого хочешь? — спрашиваю я, и Анджелина снова активно кивает. — Тогда иди, Анджелина, — отступив в сторону, позволяю ей пройти к двери.

Замешкавшись на пороге, она быстро оглядывается:

— Спасибо, Амиран, — благодарит с вымученной улыбкой и исчезает в коридоре, так и не надев туфли. Босиком… по песку, по пеплу, я уверен, что она прошла бы даже по битому стеклу, ни разу не поранив ноги.

Почему никто из нас не замечал?

У «дикого ангела» есть крылья.

Я какое-то время смотрю ей вслед, размышляя о том, к каким последствиям может привести мое необдуманное решение.

Еще можно все отменить.

Разум кричит, что именно это я и должен сделать.

— Куда увезли Энжи? — встревоженная Алиса, запыхавшись, несется ко мне со всех ног, хватает за руки. — Она ничего мне не сказала. Что происходит, Мир?

— Ничего, сладкая, — качаю я головой, заключая жену в объятия. — Коулман Мердер умудрился взломать ад. Задача не из легких, но этот упрямый сукин сын справился.

Глава 19

Анджелина

На крутых песчаных барханах качает даже огромный бронированный джип, в котором меня везут уже около двух часов. Поначалу я пыталась задать пару вопросов водителю, но каждый раз наталкиваясь на равнодушный игнор, быстро отступилась. На самом деле, меня не так сильно волновало, сколько времени займет дорога. Я еду к нему… Остальное неважно. Час — два — три — ничто на фоне пустых и одиноких четырех лет.

Я не испытала ни капли беспокойства, когда мы покинули границы Асада. Не знаю почему, но я догадывалась, что место захоронения Коула находится за пределами города. Плевать… Я готова ехать бесконечно, лишь бы привезли к месту. Плевать, что меня тошнит на каждой кочке, а кондиционер не спасает от нехватки кислорода в легких.

Я не могу дышать полноценно. Изломав свои пальцы, дрожу, не в силах остановить время, справиться с неминуемым часом прощания.

Я так сильно хотела попрощаться с Коулом, что осмелилась бросить вызов Амирану. Молодец, Энжи, добилась своего, а теперь…

Что теперь?

Внутри так странно. Это уже не пустота, это гораздо хуже. Черная вращающаяся дыра в сердцевине груди, поглощающая все мое тело и душу. И чем сильнее она расширяется, заполняя всю меня — от макушки до пят, тем сильнее я жажду того, чтобы машина перевернулась и разбилась бы прямо в пустыне, так и не доехав до места захоронения Коула.

Я не хочу этого. Не смогу поверить. Из земли не достанешь, на тело не взглянешь…

Роковое осознание ударяет в голову, как вспышка молнии. Назад дороги не будет. Когда я увижу могилу, то больше не смогу его держать. Мне придется отпустить Коула. Отпустить по-настоящему.

Я думала, что этот момент окажется моим спасением, судьбоносным шагом в новую жизнь, но в назначенный час он обернется еще одним смертельным приговором. Пустота никуда не исчезнет, а станет кривым отражением того, что я вижу сейчас вокруг себя. Равнодушная необъятная пустыня. Раскаленная днем, ледяная ночью. Песок… Боже, как много песка.

— Долго еще? — вновь подаю голос, обращаясь к немногословному водителю, сосредоточенно управляющему бронированным кораблем.

— Почти на месте. Взгляните в окно, — мужчина обращает внимание на происходящее вокруг.

Подняв голову, я замечаю вдали высокое ограждение. Бетонные стены в сердце пустыни, военные джипы и вооруженные солдаты по периметру. Мое сердце сжимается в тревожном предчувствии, ладони становятся влажными. Мы едем прямо туда, к узкому проходу, перекрытому военными.

Спустя пару секунд, к нам приближается один из солдат. Водитель опускает стекло, протягивая проверяющему пропуск. Мужчины общаются без лишних слов, обмениваясь кивками. Я наблюдаю немое кино, где мне отведена главная роль.

Пейзаж, что я вижу, как только мы оказываемся за ограждением, действительно напоминает кадры из фильмов. Смесь «Безумного Макса», «Мумии» и «Индианы Джонс». Отдаленно, «марсианская» красота этой части пустыни выглядит как то самое место, где Коул сделал мне предложение.

Аризона. Плоская высокая гора, неподалеку от Хорсшу-Бенд. Озеро Пауэл, в котором отражались розовые блики закатного солнца… Я помню этот день, словно он был вчера.

Некоторые моменты нельзя вычеркнуть, удалить из памяти. Они остаются на сердце красивыми шрамами, от которых ты никогда в жизни не захочешь избавиться, забить тату. Снова и снова прокручиваешь бесценные моменты внутри, переносясь в важные мгновения жизни, где всего лишь одно столкновение взглядом с любимым стоило того, чтобы родиться и прожить эту жизнь.

Она, конечно, всегда того стоит, в любой момент времени. Но именно благодаря подобным моментам, ты осознаешь это. Я давно реализовалась, обрела свободу и даже нашла баланс между работой, отдыхом и развитием. Как выяснилось, это не принесло мне счастья.

Мое счастье — ни в деньгах, ни в успехе, ни в окружении.

«Счастье — это не место, детка. Счастье — это ты и то, что у тебя внутри».

Мое счастье — это видеть его лицо.

Чувствовать, прикасаться. Узнавать его каждый день, понимая, что за маской холодного программиста скрывается целая необъятная Вселенная. Моя Вселенная.

И его черты настолько сильно встроены в мою память, что спустя четыре года я помню их до мелочей. И не забуду, даже если мне сотрут память.

Воспоминания накрывают меня, как рыжие волны дюн, на которых мы качаемся в этом бесконечном красно-ржавом море песка. Самой удивительной вещью в песчаном царстве является то, что буквально через пару минут мы выезжаем на абсолютно ровную поверхность, затерянную прямо среди огромных красных валунов. Только что мне приходилось держаться за ручку и кресло, чтобы удержать свое тело в равновесии. Теперь — мы едем по идеально ровной песчаной дороге, которая больше напоминает гладкий каток, чем пустыню.

Поймав мой ошеломленный взгляд, водитель вдруг поясняет:

— Это закрытая зона, объект особой секретности, госпожа. Взрыв нефтяной платформы на озере «Амиран» произошел именно здесь. Когда-то это было очень красивое место. Миллионы лет назад его окружали еще несколько мелких пресноводных озер, но они испарились. Образовавшиеся на их месте солончаки постепенно затянулись песками, образуя пологую местность. Подобные островки — идеальное место для рабочих поселков, построенных для ликвидаций последствий аварии, — монотонным голосом вещает водитель, пока я нахожусь в неком шоке из-за того, что он вообще решил меня просветить в такие подробности. — Почти десять лет ушло на очистку местности. Люди, работающие здесь, сделали практически невозможное, и сейчас полным ходом идет строительство новой платформы.

Рабочие поселки? Коула похоронили в рабочем городке в двухстах километрах от Асада? Почему именно здесь?

Я тяжело вздыхаю, вглядываясь в ряды одинаковых каркасных домиков-вагончиков белого цвета. Вокруг нет ничего даже отдаленно напоминающего зелень или природу.

Выжженный до пепла ад, припорошенный песком — вот где я оказалась.

Наконец, водитель резко останавливается. Выходит, огибает авто, открывает мне дверь и помогает выйти.

— Вы на месте, госпожа. Я вынужден вас покинуть. Держите, пригодится, — он протягивает мне военные ботинки. — Позвоните эмиру, когда будете готовы ехать обратно, и за вами вышлют машину.

— Но… я, — заикаясь, собираюсь возмутиться, не в силах поверить, что он намеревается бросить меня здесь одну. — Постойте! Подождите, — пытаюсь остановить мужчину, но он делает вид, что не слышит меня, и скрывается внутри джипа. Через минуту от бронированного внедорожника остается лишь облако пыли, песка и едкий запах бензина.

— Какого черта, Амиран…

Сказать, что я растеряна, значит, ничего не сказать. У меня такое чувство, что меня привезли в пост-апокалипсический мир и бросили здесь помирать без воды, еды и помощи. Немного потоптавшись на месте, я решила идти на запах индийского карри, шум стройки и крики рабочих, и через пару кварталов одинаковых скромных домиков оказалась в эпицентре событий.

Здесь есть люди. Живые люди. Это место совсем не похоже на кладбище. Это — масштабная стройка, со свойственными ей элементами: огромное количество техники, суетящиеся рабочие, плотно циркулирующие по местности. Каждый занят своим делом — одни мужчины таскают огромные тележки с материалами, другие — обтачивают известняковые камни, замешивают цемент, роют котлованы под неизвестные будущие застройки. Все до единого одеты в одинаковую форму оливкового цвета. Некоторые мужчины ходят без верха, не страшась спалить кожу дотла на такой жаре, женщины, наличие которых меня напрягло и удивило, одеты в черные паранджи, прорези для глаз затянуты полупрозрачной сеточкой. Кто они и что здесь делают? Жены рабочих? Вероятно, да. Другого объяснения у меня нет.

Я натягиваю на голову ненавистный никаб — уж слишком сильно жжет кожу солнце, хоть и собирается клониться к закату.

— Простите, не подскажите, где здесь кладбище? — решаюсь наконец спросить, поймав за руку проходящую мимо девушку. Или женщину. Возраст определить невозможно из-за плотного свободного одеяния.

— Чего тебе? — недовольным тоном отзывается она. Ее измученный раздраженный голос кричит мне о том, что она ненавидит каждый день своей жизни. В целом, здесь все присутствующие напоминают каторжников, несмотря на то, что это явно не тюрьма в традиционном смысле этого слова. Я видела даже теннисный корт на территории, уличные тренажеры и симпатичную зону отдыха с натянутым экраном, и судя по взывающим аппетит вкусным запахам специй, кормят всех здесь отлично.

— Какое еще кладбище? Это стройка, не видишь, что ли? — черные глаза за тонкой сеткой смотрят на меня с неприязнью. Я чувствую себя глупо и неловко, не понимая, чем вызвана агрессия женщины в мою сторону. — Ненормальная, — смерив меня пренебрежительным взглядом, а особенно — мою абайю, инкрустированную драгоценной алмазной крошкой, она быстро ретируется, явно едва сдержав себя от того, чтобы не плюнуть мне в лицо. Вряд ли бы ей это удалось сделать, не снимая паранджи.

— Какого черта… — снова шепчу я, не понимая, что происходит.

Где я? Где место захоронения Коула?

— Простите, вы не покажете мне кладбище? — задаю тот же вопрос мужчине в униформе, но и тот проходит мимо, удостоив меня мимолетным взором.

Такое чувство, что здесь все работает как часы. Каждый спешит по своим делам и не жаждет тратить время на пустые разговоры с сумасшедшей госпожой, облаченной в королевский шелк.

Для всех очевидно, что я из Асада. У Амирана бы не нашлось другой абайи. Не сомневаюсь, что на мне сейчас одеяние самой королевы Алисии.

— Какое еще кладбище? Это рабочий городок, и помирать здесь никто пока еще не собирается, — бурчит один из мужчин, которого я ловлю, блуждая между домами и участками стройки.

Все больше теряясь в догадках, я просто иду дальше.

Суета только нарастает, гул от работающей техники становится громче и раздражительнее. Число рабочих к вечеру резко увеличивается, и я начинаю понимать, что нахожусь на грани отчаяния. Если это какая-то шутка, то она очень жестокая. Не могу поверить, что аль-Мактум способен так поступить с сестрой своей королевы. В нашем с ним диалоге не было никакой двусмысленности. Я четко сказала, чего хочу, и он дал слово, что я попрощаюсь с Коулом. Что за безумие? Зачем Амиран отправил меня на засекреченный объект? Что я должна здесь найти? Как это связано с моей просьбой и его обещанием?

Мои ноги, даже в специальной обуви отказываются двигаться дальше. Хочется упасть посреди этой толпы, отдышаться, прийти в себя и приступить к поискам и расспросам уже после заката солнца. Жар обжигает веки, во рту простирается засушливая пустыня.

Наконец, я останавливаюсь возле бетонного столба, пытаясь перевести дух. Звоню Амирану, но он не отвечает. Я не сдаюсь, набираю снова и снова. Никакого результата. Это какой-то кошмарный сон? Если да, то как заставить себя проснуться?

Голова кружится, легкие пустеют… Кажется, я утомилась из-за жары и наглоталась песка и пыли. Так и до обморока недалеко.

Внезапно я замечаю неподалеку то, что мгновенно цепляет мой взгляд.

Татуировки.

Так много татуировок на широкой, загорелой, обнаженной спине.

Меня бросает в жар, после — в холод. И снова в жар.

Кожа превращается в поле для ядерных мелких взрывов, сердце трепещет в груди, намереваясь взорваться атомной бомбой и за секунду снести этот рабочий городок к чертям собачьим.

Ноги словно сквозь землю проваливаются, увязнув в песке. Я опираюсь ладонью на столб, стараясь не упасть, жадно наслаждаясь своей убийственно реальной галлюцинацией.

Время замирает, пока я с трепетом рассматриваю знакомые рисунки на спине мужчины. Я вижу замочную скважину, знакомые слова и буквы, образ черной феи на фоне проступающего под кожей рельефа мышц.

Он так близко, всего в пяти метрах от меня, не дальше. Стоит рядом с грудой камней, повернувшись лицом к закату. Запрокинув голову, мой слишком реальный призрак смотрит в пылающее небо, а я на него. Почти не дыша и боясь разрушить иллюзию.

Я готова наблюдать за своим видением вечно, не в силах пошевелиться.

Вдруг он растает, растворится, исчезнет… Хочется потеряться в мираже, не просыпаться. Только бы не просыпаться.

Никогда еще адская жара не казалась мне таким благословлением. Пошли мне более яркие видения, я стану твоей добровольной рабыней, беспощадная пустыня Махрус.

— Коул, — шепчу одними губами, не моргая. Зову его тихо, чтобы не спугнуть, но это выше моих сил. Сердце не справляется, разрывая мою грудь ядерными ударами. — Коул! — глухие рыдания рвутся наружу.

Мужчина не поворачивается. Да и с чего бы? Ведь татуировки мне лишь мерещатся. Это другой мужчина, с похожим ростом и телосложением. Крикни я даже во весь голос, он никак не отреагирует.

— Кооооол! — громко зову я, не сдержавшись. Отчаянно. Рвано. Просто так. Заранее зная, что игра эта проиграна, и он не обернется.

К моему огромному шоку, незнакомец замирает на месте.

Не двигается.

Я тоже…

Что-то необъяснимое, мощное, яркое… словно тысячи сияющих солнц, волной поднимается, искрит между нами. Энергия, никому невидимая, но ощутимая каждой фиброй души и клеткой тела.

— Коул! — вновь кричу я с глупой улыбкой. Безумной. Я сумасшедшая.

Плевать, что обо мне подумает этот мужчина. Я хочу увидеть его лицо. Вдруг оно тоже предстанет мне прекрасным видением мужа…

— Коул, Коул, Коул…, — повторяя его имя, активирую последние запасы физических сил и, сорвавшись с места, бегу вперед… и падаю, не сделав и пару шагов. Рухнув на колени, опираюсь на ладони, рассекая их до глубоких царапин. В лицо попадает порыв песка и пыли. И лишь когда она он рассеивается, я поднимаю голову вверх и стараюсь подняться…

Сердце колотится гулко, на разрыв, грудную клетку печет, в солнечном сплетении разгорается адское пламя.

Мужчина преодолевает расстояние между нами за считанные секунды. Он рядом. Мое лицо закрыто никабом, и я знаю, что он видит только мои глаза, а я могу разглядеть лишь его широкую ладонь, что он подает мне, предлагая встать.

На ней так много знакомых линий и след от обручального кольца на пальце…

Нет, этого не может быть.

Я больна, я очень больна, я обезумела.

— Ты не ушиблась? — голос такой реальный, родной… Он беспощадно рвет мое сердце. — Тебе плохо?

Через секунду я хватаюсь за горячую мужскую ладонь и встречаюсь взглядом с обладателем твердой руки и любимого голоса. Он смотрит сосредоточенно, напряженно, немного равнодушно.

Скучающее.

Его взгляд меняется, как только я сжимаю ладонь крепче.

В светлых глазах отражается боль и тоска, но лишь на мгновение. Мимолетный оттенок вселенской грусти… Мне показалось?

— Коул! Боже, Коул… мне это не мерещится? Это ты, Коул? Скажи мне, скажи, что ты, — умоляю я, когда мужчина помогает мне встать, рванув на себя.

У меня крышу сносит. Я действую импульсивно, инстинктивно, не задумываясь о последствиях. Все еще не веря в реальность происходящего, срываю с себя платок точно так же, как делала это во время наших тайных встреч. Какие же мы были глупые, как бездарно тратили наше время… Небрежено бросаю никаб в песок словно самую ненужную вещь. Пусть видит меня, пусть знает — я не забыла.

— Коул, — кидаюсь к мужчине на шею, запрыгивая на него с ногами и руками.

Такой живой, из плоти и крови. Такой мой. Сердце стучит, и я жадно льну к его обнаженной груди, лицу, нащупываю ладонями удары сердечной мышцы, рваный пульс на шее, и все остальное… все, что поможет прочувствовать реальность и сладость момента.

— Коул, это ты, Коул… Боже, Коул… я с ума сошла, да? Умерла и попала в рай? Скажи что-нибудь, умоляю, скажи мне хоть что-то, — бормочу я, без конца прикасаясь к его лицу. Словно пытаюсь найти изъян в матрице, лаг и обман, но не нахожу, все больше убеждаясь в том, что никакое это не видение, не галлюцинация.

Это он. Его глаза, сосредоточенно сдвинутые брови, его губы, обветренные, сухие и желанные до боли… настоящие, теплые, любимые. Это он! Его лицо, его руки, горячее дыхание и мощные удары сердца напротив моего. Живой. Мой. Это он. ОН.

— Коул, — смеясь и плача шепчу я и застываю от приступа резкой боли, встретив его пустой и отстранённый взгляд, забивающий гвозди в крышку гроба моей теории.

Не может мой Коул на меня смотреть так. Не способен мой Брейн на это, я знаю. Я — его смертельная слабость, я — все, я — сегодня. А он мое все. Четыре года не могут изменить того, что между нами есть и было.

— Тише, тише. Полегче. Слезь с меня, красотка, хорошо? — он ставит меня на ноги, одновременно разглядывая непроницаемым взглядом, прочесть который невозможно. — Я не знаю тебя, — Коул бегло оглядывается по сторонам, слегка хмурясь. — Точнее, возможно, знал… но не помню этого. Я не помню тебя.

Я нервно сглатываю, вновь ощущая, как земля уходит из-под ног. Я проваливаюсь сквозь нее, до костей обжигаясь о раскаленное магмой ядро.

— Ты не переживай так. У меня просто проблемы с памятью, — как ни в чем ни бывало бодро улыбается Мердер. Ямочки на его щеках говорят мне о том, что он действительно не способен разделить со мной всю бурю эмоций, что бушует у меня сейчас внутри.

— Коул… Что ты говоришь такое? Коул! — отрицая такую реальность, мотаю головой из стороны в сторону. — Коулман Мердер…, — он потирает бровь костяшкой пальца, и я замечаю отчетливые буквы Pixel на них.

— Я Пикси твоя, что ты говоришь такое? Пикси! Ты не можешь меня забыть. Это невозможно! — яростно кричу я. — Скажи, что ты это несерьёзно, Коул? Ты придумал это, потому что злишься на меня!

Он наклоняется за моим платком и, выпрямившись, протягивает мне. Я бью по его ладони, и шелковая тряпка опять оказывается на песке. Его взгляд снова меняется. Становится таким диким и собственническим. Он будто хочет скрыть меня от посторонних глаз, натянуть абайю обратно, но не делает этого.

— Да, Коул — это безусловно мое имя, — обыденным тоном произносит Коулман, и я опять теряюсь, возвращаясь к версии, что мне снится психоделический сон. — Но тебя я не знаю, красотка, — безжалостно подмигивает он. — Прости, крошка, врачи диагностировали мне амнезию несколько лет назад. Я помню далеко не всех людей из моего прошлого.

— Мердер, в чем дело? — внезапно обращается к Коулу один из проходящих мимо рабочих. Меня же окидывает подозрительным взглядом. — Это еще кто?

— Никто, это новенькая, — невозмутимо отвечает мой муж. — Наверное, чья-то жена или сестра.

— Почему без паранджи?! — рявкает незнакомец в оливковой форме. Коул в это время набрасывает на себя рубашку, так как в пустыне резко холодает после заката.

— Я этим займусь, — бросает Коул, вновь переводя взор на меня.

А у меня земля уходит из-под ног каждый раз, когда мы встречаемся взглядами. Невероятно, не верю… Это он. Удовлетворенный ответом мужчина удаляется вместе с группой своих коллег.

— Пойдем, я тебе выдам подходящую одежду. Ты отличаешься… — прищурившись, Коул откровенно рассматривает меня. — Здесь так не принято. Ты, должно быть, правда, новенькая. Выглядишь растерянной. Пойдем в место потише, выясним, к кому и зачем ты приехала…, — заговаривает меня он совершенно нейтральным тоном. Словно я действительно незнакомка, свихнувшаяся незнакомка, явившаяся на побывку к одному из строителей.

— К кому и зачем? Что ты несешь, Коул? — задыхаясь, пытаюсь вразумить его я. Достучаться. Пробить плотный лед из пустоты в его глазах. — Я к тебе приехала. К тебе. Коул, это я. Видишь? Я…, — беру его руку и запускаю в свои волосы, которые он так любил часами перебирать между пальцев. — Помнишь? Ты же помнишь… не можешь не помнить, — шепчу я, пытаясь найти ответ во взгляде с туманной поволокой.

Вновь оглядываясь по сторонам, Коул молчит, бодро салютуя кому-то ладонью. Между бровей пролегает глубокая морщина, но ответа на мой вопрос не следует.

Ответа нет ни от языка его тела.

Ни вслух.

Ни от его взгляда.

Он абсолютно спокоен. Ходячий робот. Коулман Мердер, которого я знала, никогда бы не устоял передо мной…

Этот Коул не знает меня. Все это время меня для него не существовало… поэтому он не искал меня? Как иначе?! Ведь Коул, которого я знаю, ни за что бы не оставил меня.

— Ты не можешь забыть меня! Не можешь! — я резко толкаю его, бью по плечам, требуя максимального внимания. — Вспомни, Коул, вспомни, я это, маленькая твоя, Пикси. Надоедливая, истеричная, упрямая…, — горячо бормочу и, не сдержавшись, порывисто прижимаюсь к его груди.

Она горячая, гладкая. Каждый миллиметр его тела олицетворяет силу и мощь. Закаленную сталь, которую лишь я была способна плавить…

— Жена твоя. Не незнакомка. Умоляю, скажи, что ты вспомнил меня. Я смертельно скучала, слышишь? Я похоронила тебя, потеряла… Жить пыталась, но не вышло ничего. Коул, — всхлипываю я, понимая, что не могу остановить внутреннюю истерику. — Ты не можешь совсем ничего не помнить! Как начиналось все. Лабиринт в саду. Сигареты, бесконечные разговоры, взгляды, — перечисляю я, пытаясь найти хоть какой-то огонек прозрения в его глазах.

Ничего. Ничего там нет ко мне… Лишь пепел, накрывающий ясные зелено-голубые глаза. Два осколка стекла, и я танцую на них босиком. Но истекают кровью не ступни, а сердце.

— Ты украл меня из Анмара. И этого ты не помнишь? — нервно хватаюсь за волосы. — Ни Вегас, ни предложение? Ни нашу свадьбу? Ни то, что было в машине впервые? Как мы держались за руки, провожая закаты на островах, путешествуя по миру? Я спала у тебя на коленях, а ты не спал, по волосам меня гладил…, — жалобно лепечу я, поглаживая его скулы, щеки, губы. — Как обещал, что мы будем жить в доме на холмах, недалеко от океана. Я видела это четыре года, Коул. Видела каждый раз, лишь зажмурясь, — мой голос на этой ноте срывается. Это слишком. Но я не могу остановить слова, эмоции, картинки, фразы.

Я хочу прикасаться к нему целую вечность сейчас, и ничто меня не остановит. Никто.

— Коул, — мои губы дрожат. Я вот-вот разрыдаюсь и упаду, забив на гордость и на то, что принцессы всегда держат спину ровной, особенно — перед своими мужьями. — Это я, Анджелина.

— Анджелина, — вдруг просто произносит мужчина. Словно пробует мое имя на вкус. Впервые.

А я… обвив его шею ладонями, впиваюсь в его губы. Горькие, сладкие, теплые, мягкие. Его лицо искажает болезненная гримаса, я закрываю глаза, растворяясь в моменте отчаяния. Они двигаются в такт моим, его язык так естественно проникает в мой рот, что все внутренности разом переворачиваются. Инстинктивно он прижимает меня к себе так, как делал это всегда. Его ладонь ложится на мою талию, другая — на бедра. Сжимая задницу, он притягивает меня к себе плотнее, толкаясь пахом в низ живота. Гортанный стон исходит из его губ в мои, я отвечаю тем же сдавленным, осипшим и диким звуком, умоляющим о большем…

Я хочу только одного — почувствовать его каждой клеточкой кожи. В себе, глубоко, на разрыв. Чтобы увеличивался во мне, запачкал меня, оттрахал до смерти, каждым толчком внутри утверждая эту реальность. Кажется, только так я окончательно поверю в то, что все это не сон. Почувствую его. Его любовь, его ласку, его силу, абсолютно все.

Мне нужен весь он, с головы до пят.

Его кожа плавится от моих прикосновений, я чувствую — его сознательное может и не помнит, а бессознательное — очень даже.

— Ты очень красивая девушка, Анджелина, — произносит муж, первым разорвав наш поцелуй. — Но здесь нельзя. Штраф будет. Хорошо, что стемнело уже, — спокойно заявляет Мердер, явно так и не вспомнив кто я такая.

— Ты… ты все еще… Боже, быть этого не может! Не может! Как и то, что жив ты…

— Тише, тише. Успокойся. Пойдем в барак, выпьешь.

— Выпьешь? С тобой в бараке? Ты серьёзно? Хотя мне нужно сейчас… Что у тебя есть? Пустырник, валерьянка? — я куда угодно за ним пойду сейчас.

— Лекарств нет, но ром завалялся. Пойдем за мной, — он лукаво подмигивает мне, явно не испытывая и половину той драмы, что царит внутри меня.

По пути к бараку он приветлив со всеми попадающимися навстречу строителями. Кому-то рукой махнет, кому-то улыбнется. Не похоже, что он сильно здесь страдает и тоскует по мне.

Наконец, Коулман заводит меня в один из белых домиков, едва отличимых друг от друга в надвигающихся сумерках.

— Прошу, — он галантно предлагает мне войти первой. Вдруг его окликает женский голос, и я вздрагиваю на пороге.

— Кол! Задержись! — молодая женщина с непокрытой головой быстро приближается к нам уверенной походкой.

Недолго изучаю ее внимательным взором. Чуть больше тридцати, стройная, светлый брючный костюм, ярко-накрашенные губы. Симпатичная голубоглазая блондинка европейской внешности. Говорит на чистом английском и выглядит белой вороной на фоне женщин в черных балахонах. Не принято отличаться? Ну-ну. Не скучает он здесь… Работа, еда, секс — похоже у Мердера четыре года прошли без особых проблем.

Осознание этого действует на меня, как удар под дых. Я долго разглядываю, какими собственническими глазами смотрит эта светловолосая сучка на моего мужа. Он смотрит на нее так же как на меня — с пустым равнодушием. Но обаятельная улыбка не сходит с его губ.

— Привет, Мэри. Я занят сегодня. Давай перенесем наши планы.

— Мы же договаривались…, — она берет его за руку, сжимая ладонь моего Мердера так, как может позволить себе женщина, которая уже состояла в близости с мужчиной.

Все это видно сразу. Если мужчина и женщина хоть раз в жизни трахались, это видно невооруженным взглядом — определенные границы между ними стираются.

Я едва держу себя в руках, сгорая внутри от ревности.

Но эта агония… так сладка, после всей той пустоты, поглощавшей меня день за днем, год за годом.

Коул жив… с остальным мы, должно быть, справимся. Может, не сразу. Но обязательно справимся. Все остальное не имеет сейчас такое значение.

— Не сегодня, Мэри, — отрезает Коул.

Красивая женщина. У моего мужа всегда был потрясающий вкус.

— Зайдешь ко мне, как освободишься, — произносит она, демонстративно не глядя в мою сторону.

— Хорошо, — без зазрения совести соглашается мой муж. Белобрысая сучка удовлетворенно кивает и, развернувшись, исчезает во тьме.

— Заменяешь меня похожими голубоглазыми блондинками? — ледяным тоном интересуюсь я, когда мы оказываемся внутри барака. Мердер захлопывает дверь, опускает задвижку и включает тусклый свет.

— Я тебя в первый раз вижу, — ухмыляется он.

Не верю ему, не знаю почему, но не верю. У меня миллион вопросов, ответить на которые может только Коул или Амиран. Аль-Мактум выбрал ложь и молчание, наверняка ради моего же блага. Узнаю, что Алиса была в курсе этого долбанного заговора, ей тоже достанется. Отец? Мама? Неужели все участвовали в обмане? Зачем? Чтобы защитить? Меня или репутацию королевской семьи? Черт… лучше не думать об этом сейчас, или взорвусь.

А Коул? Мой восставший из мертвых муж, оказавшийся живее всех живых? Амнезия? Серьезно? Кратковременные провалы в памяти у него случались и раньше, но, чтобы снесло память полностью?

Нет, любимый. Не убедил.

— Первый раз, значит, видишь? — прищурившись, киваю я.

— Будем знакомы, — он отвешивает шутливый поклон. Ироничная улыбка расползается по наглому лицу.

У него совсем совести нет? Я его могилу сюда искать приехала, рыдать приготовилась, с прошлым прощаться, сердце из груди вырвать… А он тут… какие-то планы с блондинками строит! Врет и не краснеет. Хотя, о чем это я? Так феноменально достоверно врущих лжецов, как Мердер, еще поискать.

Проглатываю рвущийся наружу протест и изучающе оглядываюсь по сторонам. Обстановка в бараке скромная, если не сказать убогая — две кровати, телевизор, старая плита и дребезжащий холодильник. Ни ванной, ни душа, ни туалета не вижу, только крошечную треснутую раковину с ржавым краном и бадью с водой на полу.

Это какой-то ужас. Он действительно тут живет?

На одной из кроватей храпит полный мужчина, с головой накрывший себя одеялом, что еще больше вводит меня в ступор.

— Это Мохаммед. Устал бедняга. Весь день краном орудовал, — комментирует Коулман, проходя к столу. Щелкает по кнопке на электрическом чайнике.

— Я думала… мы одни останемся. Чтобы поговорить нормально…, — растеряно бормочу, с опаской озираясь вокруг. Морщу нос, потому что запах в комнате стоит не самый приятный.

— Остаться одному — небывалая роскошь для обитателя этого городка. Держи, выпей, детка, — он протягивает мне пластиковый стаканчик с мутноватым содержимым. — Это поможет успокоить нервы, — поясняет Кол.

Я залпом выпиваю то, что он предлагает, и внезапно замечаю в выемке под его шеей то, на что не обратила внимания раньше.

Кольцо на веревке. Обручальное кольцо. Смело подхожу к мужу, бросаю взгляд долгий — снизу вверх, выдержав его ответный, пронзительный. Острый, как лезвие.

— А это откуда, Коул? Тоже не помнишь? — он вздрагивает, когда я прикасаюсь к чувствительному треугольнику под шеей.

— Можешь сесть на кровать, Анджелина, — Мердер резко отстраняется, словно прикосновения ему мои неприятны. Это ощущается как пощечина. — Если честно, я сам смертельно устал. Мы можем отложить наш разговор до завтра? — он тяжело опускается в потрепанное кресло.

— Мне остаться здесь? — слегка нахмурившись, обвожу взглядом скромную комнату.

— Конечно, ты можешь остаться. Но это все, что я могу тебе предложить, — ленивым, полусонным голосом отзывается Коул.

— А ты?

— Я подремлю в кресле, — он закрывает глаза и, кажется, мгновенно проваливается в сон. Преодолевая расстояние между мной и Коулом, я забираюсь к нему на колени — так, как делала это сотни, тысячи раз. Утыкаюсь носом в его шею, прямо в пульсирующую жизнью венку. Удивительно… учитывая чудовищные условия, окружающие нас сейчас, он пахнет точно так же, как и раньше. Соль и ветер, бушующий океан, морской бриз и остывающая пустыня… Я опускаю ресницы, растворяясь в моменте. Горячая кожа под моими губами, ровно бьющееся сердце, тугие канаты мышц, сильные руки, расслаблено лежащие на подлокотниках, родной аромат мужского тела — мой лучший сон за четыре года. Как мало мне оказывается нужно, чтобы быть счастливой. Не наполовину, не чуть-чуть, а полностью, абсолютно. Я хочу остаться. Я нашла… свой потерянный рай.

Глава 20

Мердер

Моего притворства хватает не больше, чем на полчаса. Каждая минута дается с мучением, выдержка трещит по швам, мышцы каменеют от напряжения. Это адская пытка — изображать спящего, когда у тебя на коленях сидит умопомрачительно красивая девушка, еще и льнет всем телом, тяжело дышит в шею, оставляя на коже горячие поцелуи — настоящее испытание. Но, по всей видимости, я неплохо справляюсь, раз малышка почти сразу вырубается, погружаясь в беспокойный полусон, продолжая неосознанно прижиматься ко мне. Ее тонкие руки с удивительной силой цепляются за мои плечи, словно даже во сне она боится отпустить меня хоть на мгновенье.

Смелая. Отчаянная, упрямая и доверчивая как ребенок. Неужели поверила, что я позволил бы ей спать в одной комнате с другим мужиком? Или слишком вымоталась после тяжелой дороги, чтобы задаваться вопросами. Не сомневаюсь, что допрос меня все-таки ждет, но после того, как Анджелина восстановит силы и выспится.

Осторожно, стараясь не потревожить ее сон, я медленно поднимаюсь из кресла, удерживая девушку на руках. Бесшумно ступая громоздкими ботинками по полу, направляюсь к выходу. Оглядываюсь на заворочавшегося в кровати Мохаммеда. Сдернув с головы одеяло, он оторопело смотрит на меня и мою белокурую ношу. Трет глаза, слово сомневаясь в реальности происходящего.

— Лучше не спрашивай, — приглушенно говорю я. — Ты посмотрел Хаммер?

— Ага, — кивает Мохаммед, изумленно вылупив глаза. — Свечи зажигания пришлось заменить. Сейчас все в порядке. Ключи в замке. А это кто? — не удерживается от вопроса крановщик и по совместительству механик-любитель. — Новую докторшу прислали? Аткинс тоже не справилась?

— Не докторша она. Говорит, что жена, — пряча улыбку, пожимаю плечами.

— Во дела, — удивляется Мохаммед. — А ты женат?

— Выходит, что да, — ухмыляюсь в ответ, пытаясь отодвинуть задвижку. С грузом на руках, хоть и почти невесомым, это сделать не очень просто. Подорвавшись с постели, Мохаммед спешит мне на помощь. Радужный, но явно шокированный моим странным визитом, хозяин барака распахивает дверь, бросая взгляд на спящую на моих руках девушку.

— Красивая. Повезло тебе, — завистливо тянет мужчина.

— Сам в шоке, — улыбаюсь я.

— Ты ее спрячь подальше, а то местные женщины с ума сойдут от ревности. Устроят забастовку или еще чего похуже. Помнишь, как Мэри встретили?

— Не переживай, Мохаммед. Она надолго здесь не задержится, — отвечаю уже без улыбки.

Переступив через порог, выхожу в прохладный сумрак. Тьма, хоть глаз коли. В соседних домах свет давно погас. Уличное освещение выключают в десять вечера. Рабочие встают с первыми лучами солнца и ложатся сразу после заката. Перерыв только на обед и молитву. Самое людное место — небольшая мечеть в самом конце поселка, столовая и небольшой рынок. Я там почти не бываю. Местные не очень меня жалуют, хотя внешне стараются не выказывать неуважения, опасаясь военных, бдительно следящих за порядком в городке. Многочисленные слухи обо мне пробрались даже через бетонные стены и колючую проволоку. Многие старожилы поселка в курсе моего «особого» положения, но лишнего не болтают и наводящих вопросов не задают. По большому счету мы мирно сосуществуем, и порой мне даже удается забыть, что я здесь не на добровольных условиях, как остальные. Моя вахта не закончится ни через три месяца, ни через полгода, ни через пять лет.

Чтобы добраться до джипа, мне приходится обойти барак. Темнота мне не мешает. Дорогу знаю как свои пять пальцев. Когда я здесь появился, этой улицы еще не было. За три с половиной года рабочий городок изменился до неузнаваемости, и я лично приложил к этому немало усилий. Трудотерапия творит чудеса — так считает Мэри Аткинс, и я не спешу разубеждать ее. Горький опыт научил меня главному принципу выживания, и это вовсе не смирение и покорность судьбе. Победить можно, даже проиграв.

Опустив Анджелину на переднее пассажирское сиденье, пристегиваю ее ремнем безопасности и, обогнув Хаммер, сажусь за руль. Ключ, как и говорил Мохаммед, в замке зажигания. Повернув его, запускаю двигатель, включая дальний свет. Внедорожник срывается с места, поднимая клубы песка, мотор оглушительно ревет. С опаской смотрю на крепко спящую девушку и облегчённо выдыхаю. Похоже, что ее до утра пушкой не разбудишь. Еще не понял радоваться этому факту или огорчаться, но к допросу с пристрастием и выяснениям отношениий я не готов однозначно.

Верный железный друг набирает скорость, устремляясь глубже в пустыню. Городок остается позади, и дорога резко меняется. Хаммер то и дело подпрыгивает, буксуя и вихляя из стороны в сторону. Я не дергаюсь, это абсолютно естественное явление. Джип не заглохнет на полпути даже в бурю. Мы с ним повидали тут всякое.

До пункта назначения от поселка не больше десяти миль, но в ветряную погоду из-за плохой видимости и быстро растущих песчаных холмов это расстояние может стать роковым. В такие дни я предпочитаю оставаться в городке, но случалось и рисковать. Азарт, адреналин — с этими привычками не так легко распрощаться, особенно, если не особо стремишься избавиться от зависимости.

Сегодня мне повезло. Стихия безмолвствует.

Небо, усыпанное звездами, нависает над бескрайним Махрусом. Изогнутый рог луны тускло освещает желто-рыжие пески, выстроенные ветрами барханы и виднеющиеся на горизонте очертания горных хребтов, разрезанных безжизненными ущельями с давно высохшими руслами рек. Мой путь лежит к самому дальнему ущелью, где на берегу последнего в этих мёртвых краях крошечного озера сохранились руины древних поселений. Полуразрушенные стены вместе с соленой лужей являются частью культурного наследия Анмара, заповедной охраняемой зоной, недоступной для посещения без специального пропуска, согласованного с правителем королевства. У меня такой пропуск есть.

Даже в строительном городке я умудрился выбить для себя особые условия, за что и впал в немилость у других рабочих. Аль-Мактум проявил свою королевскую милость, даровав мне возможность построить себе убежище в заповедной зоне. Неслыханная щедрость, как решили многие, но никто не знал, что на самом деле это была всего лишь жалкая подачка с барского плеча. Король забрал у меня слишком много, чтобы я испытывал хоть каплю благодарности.

Я глушу двигатель, остановив Хаммер у металлической лестницы, поднимающейся к одноэтажному прямоугольному коттеджу, расположившемуся на небольшом горном плато. Несущий каркас дома держится на крепких и устойчивых стальных балках и выдержит любую бурю. Мое убежище сложно назвать шикарной резиденцией, но в нем есть все необходимое для нормальной жизни. Пара комнат, полноценная ванная и даже кухня с выходом на небольшую террасу. Консольный навес крыши с фотоэлектрическими панелями защищает дом от палящих солнечных лучей, одновременно обеспечивая электричеством и горячей водой. С последним случаются перебои, но одному человеку помыться и приготовить еду скромных запасов воды хватает.

Сегодня нас двое… Как удивительно сложились звезды. Еще один широкий жест аль-Мактума? Или новое испытание на прочность?

Повернув голову, я смотрю на откинувшуюся на сиденье Анджелину. Ее ресницы подрагивают, губы беззвучно шевелятся. Что за образы ты видишь, девочка? Убегаешь от призраков, блуждая в кошмарах? Или пытаешься догнать, чтобы заставить ответить? Или так же, как я, ныряешь в черную пустоту каждую гребанную ночь?

Мне целую вечность ничего не снится. Да и какой смысл в снах, если все мои кошмары сбылись? Это место я видел задолго до того, как оказался здесь.

В кармане рабочих штанов начинает вибрировать телефон, выводя меня из состояния кратковременного транса. Взглянув на экран, сбрасываю вызов и быстро набираю короткое сообщение. Через секунду на телефон прилетает ответ. Ухмыльнувшись своим мыслям, я открываю дверь и спрыгиваю на песок. Датчики, установленные по периметру дома, автоматически улавливают движение, включая внешнюю подсветку. Дело за небольшим — достать из машины спящую красавицу и уложить в удобную кровать, не потревожив и не разбудив.

Мне почти удается справиться с поставленной задачей. Почти. Анджелина открывает глаза в тот момент, когда я с ноги открываю незапертую дверь. В этой части пустыни замки не нужны. Ни одной живой души на десятки километров. Идеальное место, чтобы скрыться от мира, для всех, кто жаждет тишины и уединения, но мало кто выдержит здесь хотя бы неделю.

— Куда ты меня несешь? — сонно улыбается ангел, дотрагиваясь пальцами до моей щеки. Осторожно ощупывает, ища подтверждения реальности происходящего. Я захожу внутрь, глядя в безмятежные аметистовые озера, такие же соленые, как то, что можно будет увидеть утром с террасы.

— А куда бы тебе хотелось? — отвечаю вопросом на вопрос, пересекая комнату.

— Туда, где мы будем вдвоем, — шепчет она.

— Тогда ты на месте, красавица, — улыбнувшись, сажаю ее на большой мягкий диван перед электрическим камином.

Включаю нижний свет и иду к минибару. Ее взгляд не отрываясь следит за каждым моим движением. Испытывающе, жадно, изучающе, пытаясь пробраться под кожу, заглянуть в мысли, взломать защитные установки, устроить незапланированный перезапуск, запустить вирусное обновление всех систем.

— Где мы? — наконец перестав сверлить меня взглядом, Анджелина озирается по сторонам и сразу же атакует меня градом вопросов: — Ты здесь живешь? Почему сразу меня сюда не привез? Хотел напугать? Думал, что сбегу? Ты плохо меня знаешь, Кол. Я упертая. Так просто не сдамся. Про амнезию тоже наврал?

— Много говоришь, — налив в стакан минералки, я возвращаюсь к дивану и протягиваю воду своей гостье. Она жадно выпивает половину и ставит стакан на кофейный столик.

— А ты предлагаешь помолчать? — возмущено вспыхивает, вскакивая на ноги. Встает передо мной, вызывающе вздернув подбородок, глаза мечут молнии, и все до одной попадают в цель. — Или подыграть тебе? Притвориться, что мы незнакомы? Давай, Коул, озвучь свои желания, чтобы я хотя бы примерно представляла, что творится в твоей голове!

Я убираю руки в карманы, склонив голову к плечу, окидываю скандалистку красноречивым долгим взглядом.

— Как насчет совместного душа, красавица? — губы раздвигаются в широкой улыбке. Я киваю в сторону стеклянной двери, за которой угадываются очертания душевой кабинки. На точеных скулах Анджелины проступают розовые пятна.

— Ты всем незнакомкам предлагаешь принять с тобой душ? — сложив руки на груди, она окидывает меня потемневшим ревнивым взглядом.

— Видишь здесь других незнакомок? — уточняю с ухмылкой, зная, что только сильнее раззадорю гостью. — Глупо теряться в моем положении, — передернув плечами, разворачиваюсь и ленивой походкой иду к ванной комнате, попутно снимая рубашку.

— Кстати, о твоём положении, Кол… — бросает мне в спину Анджелина. — Оно меня беспокоит в первую очередь. — судя по раздающимся звукам, она снимает свои ужасные ботинки. — Не надо считать меня полной идиоткой, Коулман. Про амнезию рассказывай Амирану и другим дурам. Например, белобрысой Мэри. Она знает, что трахается с женатым мужиком? Как часто ты ее сюда таскаешь?

— Таскать Мэри сюда — нет необходимости, Анджелина, — невозмутимым тоном отзываюсь я. — У нее есть свой кабинет и очень удобная кушетка.

— Только не надо вешать мне лапшу о том, что она всего лишь секси-мозгоправ. У тебя любой косяк объясняется проблемами с головой.

— С головой все в порядке. У меня проблемы с памятью, красавица. И у тебя тоже, раз задаешь мне одни и те же вопросы.

— Прекрати! — разъярённо шипит Анджелина. — От меня скрывали, что ты выжил! Скрывали четыре года, — ее голос срывается, не выдержав эмоционального накала. — Я хочу и имею право знать, что произошло! — переходит к ультиматумам, шелестя абайей.

Болтает, но послушно раздевается. Даже не пытается протестовать. Понятливая.

— Почему ты торчишь в этой дыре и за все это время ни разу не попытался связаться со мной? — следующий вопрос я снова оставляю без ответа. Яростно рыкнув, Анджелина шлепает босыми ступнями по деревянному полу прямиком ко мне.

Оставив дверь в ванную открытой, я избавляюсь от брюк и белья, отодвигаю стеклянную перегородку и забираюсь внутрь кабинки.

— Это Амиран запихал тебя сюда? — последнее долетает до меня, когда я открываю воду.

Тёплый дождь обрушивается на голову, стекает по лицу и плечам, смывая усталость, но оставляя адское напряжение в окаменевших мышцах. Задерживаю дыхание, ощутив скользящее прикосновение горячих ладоней к своей спине.

— В тебя, вообще, стреляли? Или все это ложь? — измученно шепчет Анджелина, догадываясь, что ничего сегодня от меня не добьется.

— Много говоришь, — повторяю недавнюю фразу. — Давай начнем с приятного, — резко развернувшись, я впечатываю обнаженное тело в стенку из каленого стекла, которое с лёгкостью выдержит вес нас обоих. — Давно тебе делали приятно, красавица? — хрипло бросаю в запрокинутое лицо, жестко толкаясь набухшим членом в ее живот.

— Давно, — шепчет, смаргивая влагу с ресниц. — Очень давно, Коул.

— Соскучилась, наверное? — я грубо смеюсь, опуская руку между ее ног. Она кивает, не пытаясь сопротивляться, облизывает губы. Не разрывая зрительного контакта, раздвигаю идеально гладкие складки, обвожу по кругу чувствительную точку, надавливаю сильнее и снова невесомо кружу. — Красиво врешь, — хриплю я, резко вставляя в нее два пальца.

Такая тугая и мокрая, сука. Яйца поджимаются от бешеного напряжения в паху, трусь каменным членом о ее живот, едва не взрываясь. Растягиваю пальцами, двигая рукой все быстрее Она мотает головой, шумно дышит, приподнимаясь на носочки, разводит ноги, позволяя мне трогать ее щелку так, как вздумается, глядя на меня с отчаянным желанием.

— Такие красивые девочки редко ходят не траханными. Особенно такие горячие, как ты, детка, — наклоняюсь к приоткрытым губам, касаюсь языком нижней. Она подается вперед, целуя первой, и я жадно набрасываюсь на ее рот. Ангел сдавленно стонет, наши языки сплетаются, трутся друг о друга, требуют большего, еще и еще.

— Говоришь, жена ты мне, красавица? — оторвавшись от ее губ, я опускаю взгляд на красивую грудь с призывно торчащими сосками. Из горла рвется голодный утробный рык, услышав который загнанная в капкан малышка сдавленно всхлипывает.

— Ты знаешь, что это я. Не притворяйся сейчас. Я не заслужила твоей злости. Я без тебя не жила, Коул. Ничего без тебя не было. Мир бесцветным стал, пустым. Не надо так…, — умоляет она, проливая реки слез. Я размазываю их пальцами, пробую на вкус. Одной рукой прихватываю ее бедро, приподнимая и отводя в сторону, второй крепко удерживаю за шею.

— Не похожа ты на мертвую, ангел, — лизнув соленые от слез губы, поглаживаю пальцами трепещущее горло. Такая хрупкая и одновременно сильная. — Живая, девочка моя, — хриплю я, резким толчком вбиваясь в нее снизу. Полностью, до упора, содрогаясь и рыча от удовольствия. Ахнув, она широко распахивает глаза, губы рвано хватают воздух, лицо пылает… смущение, возбуждение, страх? Или все вместе? Мозг не способен анализировать, когда мы оба голые, кожа к коже. Гребаный рай. Она такая же узкая, как в нашу первую брачную ночь. — Детка, прости. Нежно не могу, — крепче сжав пальцы на ее шее, быстро выхожу и врезаюсь вновь, ускоряя ритм с каждым новым ударом.

— Не надо нежно. Хочу так, — стонет ангел, целуя, облизывая и кусая мои губы, цепляется за мои плечи, раздирая их в кровь. Обхватывает мои бедра стройными ножками и двигается вместе со мной. Остервенело, дико, неудержимо, по-звериному, в одном безумном ритме. Вода хлещет на нас сверху, разбрасывая брызги, смывая с наших сплетающихся тел следы усталости и бешеного секса, укрывая клубами пара, словно тёплым покрывалом.

Глава 21

Мердер

Первые утренние лучи застают нас в постели, на скомканных мокрых простынях. Солнечные зайчики приветливо прыгают по стенам и потолку, а мы лениво и с каплей грусти наблюдаем за их веселой суетой. Так быстро подкрался новый день. Нам не хватило ночи. Наверное, нам не хватило бы даже вечности, будь она в нашем распоряжении.

Ангел лежит на моем плече, кружа пальчиком по шраму от пули. Задумчивая, удовлетворенная, измученная, непривычно тихая. Нам снова нужен душ, на этот раз холодный, чтобы не начать сначала и не затрахать друг друга до полной отключки. Я бы не отказался от такого сценария, но ангел явно не выдержит еще один марафон.

Я глажу ее спину, считая пальцами хрупкие позвонки, и рассматриваю наколотые буквы на костяшках Анджелины. Брейн. Она набила их уже позже, когда меня не стало в ее жизни, и я бы не хотел, чтобы они там были…, если бы я действительно умер. Не могу объяснить причину самому себе, но что-то внутри протестует. Мои татуировки — это история боли и ярости, нанесенная поверх шрамов. Мысль, что я стал для ангела таким же кровоточащим шрамом, рвет мою душу на части.

Мы же о другом будущем с ней мечтали. Совсем о другом. Кто виноват, что нам досталась только боль?

Я?

Сложилась бы наша жизнь счастливее, если бы много лет назад, в саду Саадатов я послал бы подальше дочку шейха, вместо того, чтобы угостить ее сигаретой?

Мы стали бы счастливее, если бы я не захотел узнать ее лучше? Если бы не увлекся нашей игрой настолько, что устроил в своем убежище личный алтарь, посвящённый вздорному капризному ангелу?

Мы стали бы счастливее, если бы я не решил, что, достигнув совершеннолетия, принцесса станет только моей, даже если весь мир будет против?

Мы бы стали счастливее, если бы я не вывез ее из Анмара и не заставил стать моей женой?

Мы бы стали счастливее… если бы тех трех месяцев бегства никогда не было в нашей жизни?

Я потратил долгие месяцы, чтобы ответить на эти вопросы. Изо дня в день на протяжении четырех лет я пытался вычислить, в какой момент был запущен механизм неизбежного крушения. Для нас обоих.

И я хотел бы испытывать чувство вины, раскаяние и сожаление, но парень без сердца и совести может только эгоистично брать… и любить всей душой, которая все-таки у меня есть.

— Здесь нет татуировки, — приподнявшись на локте, ангел снова дотрагивается до белёсого рубца на моей груди.

— Есть шрамы, которые не стоит прятать. Они напоминают не только о боли, — поймав ее ладошку, я мягко целую поочерёдно каждый пальчик. Она горько улыбается, нежно касаясь моей щеки.

— Это цена нашей любви, — шепчет ангел. — Я молила бога, чтобы все, что случилось тогда, оказалось страшным сном. Готова была отдать все наши счастливые воспоминания за твою жизнь, стереть из памяти. Никогда тебя не встретить… — наклонившись, она проводит по моим губам своими. — Я саму себя обманывала. Без тебя ничего нет… Я бы прожила пустую жизнь, не зная этой адской боли. Не зная тебя. А это страшнее всего, что может быть, хуже, чем смерть. Блуждание в пустоте.

— Ты могла встретить кого-то другого, детка, — прихватив ее подборок, я смотрю в горящие уверенностью глаза.

— Но я встретила тебя, Коул, — отвечает чуть ли не с вызовом. Словно я собираюсь с ней спорить.

Внезапно ее взгляд опускается на мое запястье и, резко схватив меня за руку, она переворачивает ее открытой ладонью вверх. Я знаю, что так взбудоражило мою малышку. Вдоль всего запястья до сгиба локтя тянется длинный неровный шрам, проступающий через набитые ранее татуировки.

— Что это, Мердер? — она яростно смотрит мне в лицо.

— Я под круглосуточным наблюдением, детка. Каждый мой шаг и действие тщательно контролируются и изучаются. Везде, кроме этого места. Аль-Мактум гарантировал мне неприкосновенность в стенах моего убежища, — сухо объясняю я. — Но я должен был проверить, что дом не напичкали прослушкой и камерами.

— Ты разрезал себе руку, чтобы убедиться, что Амиран не врет? — изумленно уточняет Анджелина, клокоча от гнева. — И что? Ты сидел здесь, истекая кровью, и ждал, что в дом ворвутся военные медики спасать твою глупую шкуру?

— У меня не было другой возможности, ангел, — пожимаю плечами. — К тому же никто не ворвался, мне пришлось самому вызывать врачей. Я уже был без сознания, когда они нагрянули.

— И как отреагировал Амиран? — шокировано спрашивает Пикси.

— Отправил меня на пару месяцев в психушку, приставил ко мне Мэри, а ту, что была до нее, уволил, — невозмутимо рассказываю я.

— Значит, блондинистая сука и правда твой мозгоправ? — прищурившись, недоверчиво пытает меня ангел. Я уверенно киваю. — И как? Помогает терапия?

— Отлично помогает, — ухмыляюсь, с легким шлепком опуская ладонь на ее ягодицу. — А ты как считаешь? — перевернувшись, я опрокидываю Анджелину на спину, устраиваясь между ее бедер. Член вновь стремительно твердеет, едва соприкоснувшись с чувствительной женской плотью.

— С этим у тебя проблем никогда не было, — ворчит Пикси. Ее дыхание становится заметно чаще и глубже, когда я начинаю скользить и надавливать налившейся кровью головкой на влажные складочки, совершая неторопливые поступательные движения.

— Ты так убийственно пахнешь, детка, — бормочу я, втягивая носом воздух возле ее шеи, дотрагиваюсь языком до бьющейся венки, слизывая солоноватый вкус. — Сексом и мной. Мной и сексом. В любом порядке… Хочу тебя, ангел, — удерживая вес на локтях, медленно проникаю внутрь, наполняя по миллиметру, щадя свою малышку. Все-таки она сегодня выложилась на полную. — Хорошо, ангел…, очень хорошо, — тараторю еле слышно, начиная неспешно двигаться. Ее внутренние мышцы туго обтягивают мой член, не оставляя никакого шанса на то, что я продержусь больше пары минут. — Тесная… ты такая тесная, девочка.

— Тесная, хмм… После такой-то ночи? — хрипло смеется она, откинув голову и запуская когти в мои ягодицы. — У меня онемело там все.

— Врешь, детка. Мокрая вся. Тоже голодная, — прикусив кожу на запрокинутой шее, начинаю трахать ее сильнее, вдавливая своим телом в матрас. — Задницу твою хочу и рот. Ты все мне сегодня дашь, — ставлю перед фактом, вколачиваясь со скоростью молота в распятое подо мной податливое тело.

Она кончает первой, через боль, и от этого еще мощнее. Шипит и стонет, выгибаясь и колотя по спине сжатыми кулачками. Несколько глубоких толчков, и я тоже сдаюсь, с хриплым удовлетворённым рычанием изливаясь в истерзанную щелку.

— Я не помню, о чем мы говорили, — пару минут спустя с упреком бормочет ангел, выбираясь из-под моего тела. — Ты специально это делаешь.

— Что? — ухмыльнувшись, лениво потягиваюсь, переворачиваясь на бок.

— Трахаешь мой мозг, чтобы он не мог думать, — в лоб выдает Энжи.

— До мозга я не дотянулся, детка, — смеюсь я. — Может, у тебя тоже провалы в памяти?

— Да, давай Мэри позовем, — парирует Пикси. — Вылечит обоих.

— Кажется, ты была против тройничка.

— Кажется, ты недавно утверждал, что не помнишь меня, — фыркает Пикси.

Я обреченно выдыхаю, отчетливо понимая, что передышка закончилась, и меня снова будут пытать вопросами. Вмиг помрачневшее лицо Анджелины — тому прямое подтверждение. Может, и правда занять ее задницу делом, чтобы меньше думала? Для длинного языка тоже найдется занятие, приятное для меня, отвлекающее для нее. Хотя нет, не прокатит. Упертая детка, не уснет, пока не вытрясет из меня все ответы.

— Версия с амнезией придумана для Амирана и твоих надзирателей? Я правильно понимаю? — приподнявшись, Энжи садится, скромно прикрывая грудь одеялом и устремляя на меня испытывающий взгляд.

— Ты смышлёная, детка. Я всегда это знал, — стараюсь задобрить своего сурового дознавателя. Попытка лести с треском проваливается.

— Не заговаривай мне зубы. Как ты обманул врачей? — она повышает голос, давая понять, что ее терпение на исходе.

— Мне не пришлось никого обманывать, детка, — смирившись с неизбежным, я начинаю рассказывать: — Пуля прошла в миллиметре от жизненно-важных артерий. Это можно было бы назвать чудом, и я бы оклемался гораздо быстрее, если бы не вылезла другая проблема. Кровоизлияние в мозг, инсульт, простыми словами. Приступ начался еще до ранения, и есть большая вероятность, что не подстрели меня снайпер АРС, все закончилось бы для меня летальным исходом.

— Амиран говорил мне об этом, — нахмурившись, кивает Энж. — Ты действительно был не в себе в Детройте. Еще он сказал, что приступ был не первым, и всему виной психотропные препараты, которые ты принимал по собственной схеме.

— Рецепт я сам себе выписать бы не смог, но да, по большому счету аль-Мактум прав, — сдержанно отвечаю я, не оспаривая и не подтверждая выводы эмира. — Косяк полностью мой, но я собирался остановиться, ничего не употреблял с момента, как мы покинули Асад, а потом…

— А потом тебе стало хуже, — с упреком перебивает Энжи.

— Мне стало хуже не из-за отсутствия нейролептиков в моем организме, — возражаю я, протягивая руку и поглаживая пальцами торчащую из-под одеяла щиколотку ангела. — Ухудшающее состояние было следствием их применения, а не наоборот. В моей дурной голове оказалось больше рубцов, чем на теле. Жутко звучит, но жесткий диск и правда сгорел, — вымучиваю из себя улыбку. — Как итог — я два месяца провалялся в искусственной коме в госпитале засекреченной тюрьмы для особо опасных преступников.

Анджелина издает шумный вдох, глядя на меня с откровенным ужасом. Я мягко сжимаю ее ладошку, согревая заледеневшие пальцы.

— ЦРУ хорошо заботится о пациентах, даже особо опасных, если рассчитывают извлечь пользу из сотрудничества, — успокаиваю напуганную жену. — Я пришел в себя частично парализованный и с ретроградной амнезией, чем сильно разочаровал следователей. Меня подлечили и как только я смог самостоятельно ходить, засунули в одиночку. Потом начались бесконечные допросы. Меня осматривали, тестировали, проверяли, даже пробовали пытать. Я не помнил ни хрена. Даже собственное имя забыл, — нервно смеюсь, запустив в волосы пятерню. Ангел смотрит, не перебивая и почти не моргая. Губы бледные, в глазах сострадание и гнев. Первое адресовано мне, а второе, надеюсь, нет. — Жуткое время. Ты не знаешь, кто ты, не понимаешь, чего от тебя хотят, учишься жить с чистого листа в далеко не самых благоприятных условиях. Знаешь, что самое удивительное, сейчас я почти не помню, что происходило в тот период. Сохранились только краткие фрагменты, и, наверное, это к лучшему.

— Боже, Коул, — побелевшими губами шепчет ангел. Я переплетаю наши пальцы, успокаивающе сжимая.

— Месяца через три, в допросной появился генерал Каттан, и в голове как прострелило, — продолжаю сдержанным тоном. — Мгновенно, детка. Я словно за секунду прожил целую гребаную жизнь. Не раз слышал, что такое бывает перед смертью, а у меня все наоборот. Я проснулся или воскрес из мертвых. Дальше мне предстояло самое сложное — не выдать себя.

— Это ужасно… — выдыхает Анджелина, прикрывая ладошкой дрожащие губы.

— Генерал обменял меня на серьезную информацию, хранящуюся на карте памяти, что ты передала Амирану. Как мы и договаривались, детка… Ты спасла меня, — я искренне улыбаюсь, подняв руку и скользнув пальцами по ее плечу.

— Что было на флешке? — не дыша, напряженно спрашивает ангел. В ее глазах намешано столько всего, что смотреть на нее мне становится физически больно. Она, как отражение всего ужаса, что случился с нами обоими.

— Доказательства шпионажа с перечнем настоящих имен внедренных агентов атарской разведки в госструктуры США, и как бонус — перехваченные инсайдерские данные, которые не успели «утечь» в Атар, — отвечаю максимально сжато и понятно, а в голове всплывает фрагмент, как генерал Каттан садится за прикрученный к полу стол.

Я в тюремной робе и наручниках, а он, сука, в военном мундире и со стаканчиком и контейнером с бутербродами. Генерал придвинул их мне с благодушной улыбкой. «Хочешь кофе, Коулман? Еще горячий. Специально для тебя принес». Слово в слово, за исключением имени. Нет, это не было случайным совпадением. Генерал хотел увидеть мою реакцию на повтор события многолетней давности, произошедшего в допросной анмарской тюрьмы, где я находился на его месте, а сын Каттана — на моем. И он ее получил, но не поверил. Подтверждать свой диагноз мне пришлось очень много раз, но в итоге, никто так и не смог его опровергнуть. Не зря же меня считали патологическим лжецом. Достоверно врать — это еще одно мое секретное оружие.

— Вот значит, чем ты собирался выкупить нашу свободу у Амирана… — размышляет вслух Анджелина, складывая полученные данные в своей голове в единую цепочку.

— Каттан отдал американцам не всё, — добавляю еще одно звено в общую схему. — Часть данных, касающихся причастности к шпионажу членов королевской семьи, была использована для урегулирования конфликта с аль-Рахимами.

— Амиран не растерялся, выжал от ситуации максимум с выгодой для себя и Анмара, — холодно ухмыляется Пикси. — Теперь понятно, почему мне так легко позволили уехать из страны. Он расплатился со мной за полезную информацию, но забрал самое ценное. Нечестная сделка. Ты тоже так думаешь?

— Как правитель и глава королевской семьи аль-Мактум все сделал правильно, — говорю совсем не то, что она хочет услышать, и точно не то, что думаю сам. Тем не менее мне отлично известно какими принципами руководствуется Амиран, принимая решения, и я способен понять и частично предугадать каждый его шаг. Случилось неизбежное, то, о чем предупреждала меня Эва Хоук, она же Ястреб, за сутки до своей смерти:

«Благосклонность короля — нестабильный резерв. Сегодня она есть, а завтра — ты в камере смертника».

— Ты знаешь, кто в тебя стрелял? — тихо спрашивает Энж, придвигаясь ближе и накрывая ладонью небольшой круглый шрам на моей груди.

— Знаю, — коротко киваю я, опуская взгляд на тонкую кисть. — Мы с ним об этом не говорили. Он уверен, что я не в курсе, но, если взглянуть на ситуацию под его углом, то я не оставил ему выбора, детка.

— Ненавижу это выражение! — яростно шипит Пикси. — Если бы на твоем месте был Каттан, или кто-то другой, он бы не стал посылать снайпера и нашел бы другой выход.

— У Амирана имелись причины сомневаться в моей преданности, — хладнокровно признаю очевидные факты. — Я представлял опасность для него лично и королевства.

— Оправдываешь его, — качает головой Анджелина, глядя на меня с недоумением.

— Я ненавижу его за то, что он сделал с нами, но не могу обвинять в том, что снайпер выполнил свою работу, — без лукавства отвечаю я.

— Он ее не выполнил, — цедит сквозь зубы взбешенный ангел. — К счастью для нас, — добавляет спохватившись. — И что теперь?

— А теперь я отбываю наказание за преступления, о которых якобы не помню. Как и не помню о своих навыках в программировании. Ты будешь смеяться, но в мои обязанности теперь входит ведение кадрового учета, — взяв с прикроватной тумбочки бутылку минеральной воды, делаю несколько глотков и отдаю Пикси.

— Продолжай, — благодарно кивнув, просит она и осушает остатки воды.

— Меня обеспечили собственным офисом в административном здании, где я перебираю бумажки и слежу за порядком в документах. Физический труд тоже приветствуется. Если есть свободное время, разрешается помогать рабочим на платформе, чем я занимаюсь гораздо чаще, чем торчу в офисе. У меня даже имеется рабочий компьютер, но любой несанкционированный выход в интернет или подозрительный запрос могут привести к моему переводу в другое место для отбывания наказания. Мне есть с чем сравнивать, детка. И могу сказать с уверенностью, что строительный городок лучше, чем тюремная камера.

— Лучше всего свобода, Мердер, — резко возражает мой воинственный ангел. — Вот почему я здесь… — она замолкает, осенённая внезапной мыслью. — Амиран уверен, что ты меня не вспомнишь и отправишь домой… А если бы ты не вспомнил? — Анджелина вопросительно смотрит мне в глаза.

— Если бы я не вспомнил, то все равно бы тебя трахнул, — усмехнувшись, выдаю как на духу. — Ты дьявольски хороша, детка, а выбор женщин здесь, сама видела, не велик. Амиран идиот, если считает, что я бы не воспользовался возможностью поиметь принцессу.

— Придурок, — она с силой бьет меня кулаком в плечо и тут же раскаивается, с извинениями бросаясь мне на шею. — Я не уеду без тебя. Даже не думай, что сможешь выставить меня отсюда, — не дождавшись прощения, ангел переходит к прямым угрозам. — Амиран идиот, если считает, что я так легко сдамся.

— Может быть, он на это и рассчитывает? — предлагаю Пикси немного поразмышлять о мотивах аль-Мактума.

— О чем ты? — отстранившись, она озадачено сводит брови.

— Что ты заставишь меня вспомнить, — подсказываю я.

— Зачем ему это?

— У Амирана есть доказательства, собранные следователями АРС, что я организовал твое похищение с помощью «Ястреба», и он отлично знает, на что способна эта программа, оказавшаяся в моем распоряжении далеко не законным путем. Аль-Мактуму, как никому другому известно, какую угрозу представляет «Ястреб», если окажется в руках его врага.

— Но ты ему не враг, — возражает ангел. — Разве информация, что я ему передала, не доказывает твою преданность?

— Просто так я бы ему ничего не отдал, детка, — горько улыбаюсь я, обхватывая ее лицо ладонями. — Амиран — умный стратег, Энжи. Он просчитывает все шаги наперёд. У него чутье, как у волка, защищающего свою стаю. Я для него — источник повышенной опасности, так как уже демонстрировал непредсказуемое поведение.

— Ты уничтожил «Ястреба» в Детройте, как и Колибри. Я сама видела. Если нужно, то подтвержу это на суде, — с пылкой готовностью заявляет Анджелина.

— Слова — это просто слова, они не являются доказательством, детка.

— И какие у нас есть варианты? Прятаться здесь до конца жизни? А твои психиатры, которых Амиран тебе регулярно поставляет, они совсем идиотки? — ангел начинает злиться, потому что, не смотря на исчерпывающие ответы, оказалась там, откуда мы начали — в тупике.

— Среди них были и мужчины, но они долго со мной не выдерживают, — пытаюсь разрядить обстановку, но делаю только хуже, и Пикси свирепеет еще сильнее.

— Ну разумеется, ты специально их доводишь, чтобы тебе прислали на замену симпатичную сучку!

— Ты меня раскусила, — откинувшись на подушки, скорбно признаю я. Энжи едва сдерживается, чтобы не запустить в меня свои острые коготки.

— Значит, ты пользуешься возможностями? — переиначивает она недавно сказанную фразу.

— А кто бы на моем месте не воспользовался? — невозмутимо отбиваю я.

— Горбатого и могила не исправит. Так я и знала! — шипит Пикси, спрыгивая с постели и обматываясь простыней. — Ну ты и козел, Мердер.

— Я другим никогда и не был, детка, — бросаю в ответ. — Ты вообще думаешь, что мне предъявляешь сейчас? Четыре года, Энж. Ты меня похоронила. Твои слова?

— Ты меня тоже? — она резко приближается к кровати, дрожа от негодования.

— Давай закроем тему, — миролюбиво предлагаю я, сдвигаясь к изножью кровати и протягивая бушующему ангелу руку. — Иди сюда, детка.

— Нет, — она распахивает глаза, глядя на меня, как на исчадие ада, заявившегося в ангельскую обитель на своих грязных копытах. И с рогами наперевес. Почему-то называя мужчину козлом, женщины не задумываются о том, что это рогатое животное, а значит, ситуация, где она — невинный ангел, а он — козел, невозможна в принципе. В союзе с ангелом даже у самого конченого козла рога сами по себе не вырастут.

— Ладно, — раздраженно киваю я, вставая с постели. — Я в душ, а ты пока можешь разогреть что-нибудь на завтрак. Нам обоим не помешает поесть, — развернувшись, шлепаю в сторону ванной комнаты. — И остыть, — добавляю, открывая дверь.

На этот раз я принимаю душ привычной температуры. Для того, чтобы «остыть», градус самый подходящий, но по факту ожидаемого эффекта не наблюдается. Через десять минут злой и раздраженный я возвращаюсь в спальню. Не застав там ревнивую скандалистку, натягиваю спортивные штаны на голое тело и отправляюсь на поиски Пикси на кухню. В микроволновке разогревается пицца, на столе дымятся две кружки с кофе, рядом расставлены тарелки и приборы, а самой Энжи и след простыл. Дверь, ведущая на террасу, плотно закрыта, за окнами серый густой туман и свист ветра, видимость нулевая. Погода в пустыне иногда меняется за считаные минуты. Пока я был в душе, солнце скрылось за тучами и разразилась сильнейшая песчаная буря. Давно такой не было. Если повезет, то мы можем оказаться отрезанными от мира на целые сутки, а может, и больше. Телефон в кармане навязчиво пиликает, вызывая стойкое желание смыть его в унитаз, но, если сделаю это, последствия не заставят себя долго ждать и нагрянут сразу после того, как закончится песчаная буря.

— Чем могу быть полезен, эмир? — ровным голосом отвечаю, наблюдая за ржавыми вихрями, танцующими за окном.

— Где Анджелина, Мердер? — рокочет в трубку недовольный голос аль-Мактума. — Мы договаривались, что она позвонит, как будет готова вернуться в Асад.

— Вероятно, она не готова, поэтому не отвечает на ваши звонки, — невозмутимо отвечаю я.

— Зачем ты повез ее в пустыню, Коул? Ей там не место. Я думал, мы поняли друг друга.

— Она оказалось очень настойчивой, захотела посмотреть, где живет ее мертвый муж. Я не мог отказать.

— Ты ей не муж. Документально ты умер, Мердер.

— Тогда стоило напрячься и организовать мои похороны, обустроить могилу на городском кладбище, а не отправлять сюда, чтобы дать Анджелине надежду.

— Какую надежду, Коул? — рявкает Амиран, вызывая у меня удовлетворенную улыбку. — Ты ее не помнишь, не знаешь, не хочешь иметь ничего общего. Ты — заключённый, она — член королевской семьи. Объясни ей все и отправь обратно.

— Если выедем сейчас, то появятся сразу две могилы, — без преувеличения замечаю я.

— Как только буря закончится, ты лично доставишь Анджелину в поселок и передашь моему человеку. Ее уже ждут, — инструктирует меня грозный правитель. — Не вынуждай меня принимать меры и забирать ее силой.

— Нарушишь свои гарантии о неприкосновенности моего убежища? — лениво интересуюсь я. — Не думал, что слово короля — пустой звук, когда дело касается личных интересов.

— Что за игру ты ведешь, Мердер? — после непродолжительной паузы стальным тоном спрашивает аль-Мактум. — Зачем тебе женщина, которую ты не помнишь? Для секса у тебя есть более подходящие варианты. Сделай хоть раз в жизни благородный поступок и отпусти девушку, которая и так настрадалась по твоей прихоти.

— Ты о благородстве заговорил, эмир? — ухмыляюсь я. — Забыл, что разговариваешь с заключенным, приговорённым к пожизненному заточению?

— Хочешь провести этот срок в тюрьме строгого режима? Я могу организовать, — он ожидаемо переходит к угрозам.

— Анджелина будет тебе очень благодарна за такую защиту.

В динамике воцаряется непродолжительное молчание. Его величество размышляет, продумывает риски, анализирует ситуацию. Давай, бро, выдай мне гениальное решение. Я послушаю.

— Чего ты хочешь, Мердер? — спустя несколько секунд, сдержанно задает вопрос Амиран.

— Свою жену, — спокойно отвечаю я.

— До вчерашнего дня ты не знал, что женат, — отрезает аль-Мактум.

— Что это меняет? Чтобы понять, что человек тебе нужен, его необязательно помнить. Это можно почувствовать при первой встрече.

— Отлично сказано, Мердер, и я не могу не согласиться с тобой, но есть одно существенное упущение. Подумай о том, что ты можешь предложить своей жене, если она останется. Как долго продлится ваша идиллия? В каких условиях будут расти ваши дети? Или ты рассчитываешь на помилование?

— Я ни на что не рассчитываю, эмир, — заявляю излишне резко.

— Тогда я не вижу смысла в этом разговоре, — тоном победителя заключает аль-Мактум. — Как только закончится буря, за Анджелиной приедет доктор Аткинс. Тебе даже не придется делать это самому. Можешь торчать в своем логове, пока не надоест, а потом вернешься к своим обязанностям.

Амиран завершает звонок, уверенный в том, что, как обычно, последнее слово осталось за ним, а я еще какое-то время слушаю короткие гудки, пытаясь заглушить раздирающую изнутри ярость. Мне нельзя сорваться сейчас, я должен сохранять спокойствие и ясный рассудок. Аль-Мактум убежден, что контролирует ситуацию, и именно на этом я собираюсь сыграть. Точно так же, как четыре года назад.

— Энжи, где тебя носит? — взглянув на остывающий кофе, кричу на весь дом. Не дождавшись ответа, достаю из запищавшей микроволновки разогретую пиццу и, бросив ее на стол, иду искать пропавшую жену.

Дом не настолько велик, чтобы потеряться. Вернувшись из душа, я почти везде уже был. Осталась только вторая комната, которой я пользуюсь в качестве подсобного помещения и гардеробной. Там есть небольшая тахта, не удивлюсь, если обиженная Пикси решила на ней вздремнуть, демонстративно отказавшись от удобной кровати.

— Детка, тебе надо поесть, — взявшись за ручку, я открываю дверь и переступаю порог. Окна плотно закрыты ставнями, поэтому в комнате царит полумрак.

Я не сразу нахожу взглядом хрупкую фигурку Пикси. Она стоит ко мне спиной возле открытого гардеробного шкафа. На ней моя рубашка, которую она сняла с одной из вешалок. Энжи не двигается, застыв в одной позе. Внутри шевелится нехорошее предчувствие, и оно сбывается, стоит мне подойти ближе.

Анджелина

— Детка, тебе надо поесть, — голос Коула отдается легкой дрожью в сердце в тот самый момент, когда я заглядываю в его шкаф и ныряю в одну из рубашек мужа. Хочу двадцать четыре на семь ощущать на себе его запах. — Ты почти сутки ничего…, — он заходит в спальню, а я замечаю на одной из полок то, что незамедлительно цепляет мой взор.

Аккуратным, немного заторможенным движением включаю подсветку шкафа, дергая за специальный шнурок.

Легкие пустеют, перед глазами плывет.

Тяжело дыша, я с то ли с благоговением, то ли с парализующим ужасом разглядываю очередной алтарь Коула, посвященный мне.

На любой из сторон шкафа, куда бы я не посмотрела, я сталкиваюсь со своим отражением. Мои фотографии, вырезанные из свежих газет и журналов, приклеены к покоцанному дереву таким образом, что на нем не найти пустого места.

Коулман молчит, пока я разглядываю все отрывки, вырезки, статьи и громкие заголовки, от которых я вечно избавлялась. Беспощадно выбрасывала в урну, стоило им только попасться мне на глаза. А он сохранил все, абсолютно все. Все творения бульварных писак и фото-шедевры папарацци, которые часто подлавливали меня в компании князя Гримальди.

Я ощущаю болезненный укол чувства вины, замечая, до каких масштабных «черных дыр» закрашен мой горе-спутник. На некоторых снимках Себастьян вырезан ножницами.

Меня накрывает чувство из давних воспоминаний: я будто вновь оказалась в комнате Коула с экранами — обнаженная, уязвимая, оголенная, словно наэлектризованный провод.

Он всегда был со мной. Каждый день, пока я оплакивала его смерть.

— Ты права, детка. Горбатого даже могила не исправит, — Коул первым нарушает гробовую тишину комнаты.

— Откуда… — сдавленным голосом лепечу я.

— В закрытую зону тоже доставляют прессу, — коротко объясняет Брейн. Я чувствую его прерывистое дыхание на своем затылке. Коул стоит прямо за мной, нас разделяют считанные сантиметры, но что-то до боли холодное и отстранённое в тоне его голоса заставляет меня ощутить эту долгожданную близость не как шаг навстречу друг другу, а как непроходимую пропасть.

— Если бы это увидел кто-то еще? — нервно сглатывая, задаю первый вопрос, что приходит в голову. — Это прямое и неопровержимое доказательство того, что никакой амнезии нет.

— Здесь никого не бывает, кроме меня, — уверенно опровергает мои опасения Коул.

— И все равно это риск, — затылок сковывает холодом от одной мысли о том, что могло бы быть, если бы тайник нашли люди Амирана. — Я никогда не смогу понять, что происходит в твоей голове… Да, Коул?

— Ни один человек не способен понять, что происходит в голове у другого, — глухо отзывается муж. Мне остается лишь глубоко вздохнуть и попытаться прочувствовать настроение Коула после увиденного напоминания о ненавистном ему Гримальди. — Выключи свет, и давай уйдем отсюда.

В его голосе различаются нотки ярости, ревности, непонимания… гнева. Я не могу не испытывать чувства вины теперь, когда знаю, что все это время он был жив… а я, пусть и совершенно не близко, но все-таки была с другим.

Это нечестно. Ведь он едва ли хранил мне верность на той самой чертовой «удобной кушетке». Не заметно, что его мучает совесть. И несмотря на то, что мне хочется просто оставить все в прошлом… пока в голове и душе сплошной раздрай и сумбурные мысли.

— Нет, — поспешно выпаливаю я. Мне действительно необходимо, чтобы он все осознал, чтобы понял. — Это все ложь, Коул. Выдумки журналистов. Они намеренно искажают факты ради рейтингов, — защищаюсь я, читая самые интимные заголовки желтых журналистов, которые порой могли написать про меня и Гримальди чуть ли не любовную пьесу.

— Я понимаю, — его челюсть заостряется. Тени, плавающие на серьезном лице, придают ему почти дьявольский вид.

— Нет, ты не понимаешь, — я вновь спешу оправдаться и от избытка эмоций хватаюсь за самую свежую статью, резко срывая ее со стены. Помолвка князя Монако и анмарской принцессы — блеск, он даже это сохранил, мазохист!

— Я сказала ему «нет» в тот же день.

— Я не хочу ничего знать, — судя по звуку, Коул хватается за дверцу шкафа, и она начинает трещать под нажимом его пальцев.

— А тон твоего голоса говорит об обратном, Коул, — шепчу я, одновременно разворачиваясь к мужу.

Сердце замирает каждый раз, когда смотрю на его черты, теперь словно впервые. Страшно моргать даже. Боюсь, что снова исчезнет из моей реальности.

— Обычно ты прекрасно скрываешь эмоции. Но не сейчас, Коул, — облизнув губы, я провожу по его скуле костяшками пальцев. — Но может, тебе и правда, лучше ничего не знать. А мне — не оправдываться. Потому что ты все равно не поверишь, — пылко чеканю я, желая донести до него одну простую истину. — Не поверишь, что я ни на кого не смотрела. Мужчин, отношений, чувств… ничего этого не существовало для меня. Как отключилась во мне эта функция. Все, что ты видишь — лишь имитация жизни…, — оглядываюсь на заголовки.

— Еще скажи, что он трахал тебя виртуальным членом из воображаемой матрицы, Пикси, — сквозь сжатые зубы цедит Коул, его светлые глаза превращаются в черные омуты — два темных осколка всепоглощающей бездны. — Если бы все было так, как ты мне поешь, ты бы и недели не провела вместе с ним, даже для того, чтобы заполнить пустоту внутри, — пытается подловить меня он. Во всепоглощающей тьме его глаз зарождаются огоньки параноидальной ревности, которая в прошлый раз довела нас до разгрома на яхте.

Но это правда! Я действительно делала все, что бы могло заполнить дыру в душе. Все, чтобы снова не вернуться в депрессию и не самые приятные мысли. И Коулу бы они не понравились. В какие-то моменты мне казалось, я готова уйти за ним… особенно сильно накрыло, когда потеряла нашего ребенка.

Пусть он и был совсем крошечным эмбрионом, но у малыша уже билось сердце.

Это был маленький плод нашей любви. Единственная моя надежда на то, что я смогу вновь увидеть глаза Коула. В его продолжении.

Боже. Сколько слез я выплакала. Ко дню встречи с Гримальди их уже не осталось.

— Я не говорю, что поступила правильно, связавшись с ним! — одергиваю руку от Коула и инстинктивно прижимаю ее к своему животу. — Я тебя похоронила, понимаешь? На тот свет отправила. Ты вообще, представляешь, что у меня происходит в душе сейчас? Когда я просто вижу тебя? Когда понимаю, что ты правда здесь? Когда осознаю, что могу до тебя дотронуться? Когда чувствую тебя в себе? — не удержавшись, я снова касаюсь Коула — прижимаю ладонь к его грудной клетке, но он сдержанно берет меня за запястье. Отстраняет, избегая близости, словно мои касания ему неприятны.

Его движения больше похожи на механические дергания бесчувственного робота.

Не рассчитав силу, он отталкивает меня, я легонько ударяюсь о полку шкафа бедрами, замечая в его взгляде проблески неадекватности и зарождающуюся вспышку гнева.

Возможно, этот разговор и правда стоило пресечь на корню. Но рано или поздно мы вернулись бы к нему снова, и взрыв был бы не менее мощным. Перед смертью не надышишься… мы хорошо это знаем.

— Зачем ты так со мной? — глухой вопрос на его беспощадное действие. Потираю запястье, ощущая легкую боль. — Ты не изменился, да? Все эти вспышки агрессии… они остались с тобой, Коул? Что теперь? Привяжешь меня к стальной балке фундамента дома в разгар песчаной бури? Давай, Коул. Если хочешь меня наказать, то сделай это сейчас, а не смотри на меня так, словно я тебе омерзительна…

— А что если не изменился, детка? Таким уже не устраиваю? Лучше бы и не возвращался из мертвых, правда? Гнил бы на том свете. Теперь я не просто «не принц», но уже и не правая рука короля, Пикси. И даже не программист, не мировой гений. Я — мертвец, простой работяга из пустыни, чья вахта закончится только в гробу. Не то, чего ты ожидала от жизни, верно? — Коул наступает на меня так, что я снова проваливаюсь в его рубашки.

— Хватит, Коул, остановись, — выставляю ладони вперед, выстраивая невидимую преграду между нами. — Боже, почему мы снова возвращаемся к этому? Это ведь так нелепо и глупо, особенно после того, через что мы прошли…

— Потому что, Анджелина, потому что! Я не могу держать себя в руках, когда представляю, как ты раздвигала перед ним свои ноги, — Коул не касается меня, но наотмашь бьет своим гневом и энергетикой, несущей в себе невидимые колья, вбивающиеся мне под кожу.

Она пылает от одной его близости, кровь внутри превращается в жидкий огонь.

— Так вот значит, как ты обо мне думаешь? Без вариантов, да? Твоя жена — конченная мразь и шлюха. Скажи мне это в глаза и прямо, зачем сотрясать воздух риторическими предположениями! Не раздвигала я не перед кем ноги, Коул! Ты мой первый, последний и единственный, черт тебя раздери.

— Не верю, — Коул отрицательно качает головой, бросая очередной озлобленный взор на одну из неудачных фотографий, где запечатлен мой поцелуй с Себастьяном. — Оставь эти сказки для прекрасных принцев. Своему личному чудовищу ты можешь открыть всю правду. Не переживай, детка. Я не в обиде. Мне изменили, но по-королевски, — чеканит он, снова приближаясь ко мне максимально близко. Чувствую себя клаустрофобом, на которого давят стены.

Мне нужен воздух.

— Это я тебе изменила? Во-первых, я думала, что вдова! Что нельзя сказать о тебе, этой докторше и других женщинах из городка! Кто кому изменял Коул? Или «я — мужчина, это другое», так?! — кулаки горят, клянусь, я готова ударить его. Срываю одну из рубашек с вешалки и швыряю в искаженные холодом и арктическим гневом черты Мердера. Черная, белая, красная… все они, одна за другой, летят в его лицо и грудь.

— Как ты догадалась? — рявкает Коул, разрывая одну из своих рубашек, предварительно сжав ее в кулаках, испещренных вздувшимися венами.

— То есть ты даже не отрицаешь, Коул? Ты…ты…, — в горле встает колкий ком из обиды, ревности и чувства собственничества.

Ведь он мой, только мой. Даже представлять не хочу… ничего не хочу.

— Думаешь, я кайфовал на курорте, Энжи? Кажется, я уже рассказал тебе достаточно для того, чтобы понять, что нет. Я потерял все! И никого не было рядом. Я снова оказался в своем чертовом шкафу, а на тебя…, — он вдруг берет меня за скулы, сжимая их до такой боли, что я всхлипываю. Его глаза метают молнии, как в тот вечер на яхте, когда он едва ли не снес всю мебель.

Втянув голову в плечи, я группируюсь и, нырнув под его предплечье, выбираюсь из капкана Коула. В следующую секунду он бьет по дверце шкафа с такой силой, что его начинает трясти как при шестибальном землетрясении.

А потом… огромная махина начинает падать в сторону — в ту самую, где нахожусь я. Я чудом успеваю отскочить, да так, что падаю на пол, теряя равновесие.

Шкаф с грохочущим хлопком мертвым грузом падает примерно в двадцати сантиметрах от моих ног.

Осознание того, что на месте дверцы могла бы быть я, ужасает меня. Я с горечью осознаю, что некоторые привычки и неосознанные реакции Коула, возможно, никогда не изменяется.

— А на тебя… я мог лишь смотреть сквозь замочную скважину, — заканчивает Коул, тяжело дыша и склонив голову. В его глазах отражается ужас — кажется, он и сам не может понять, что только что произошло. — Энжи, я… — словно очнувшись от наваждения, начинает Брейн.

Мой пульс учащается, я инстинктивно ощущаю исходящую от него опасность и пячусь назад, несмотря на то, что взгляд Коула снова меняется, возвращая ему трезвость и человечность. Всю ситуацию усугубляет завывающий ветер, гул которого нарастает с каждой секундой, и скрипящие ставни. Их хлипкость заставляет меня сомневаться в том, что мы доживем до утра.

Весь дом начинает шатать из стороны в сторону. Сквозь вытяжку и вентиляцию в пространство помещения попадают микроскопические частицы пыли. Как только я делаю глубокий вдох, в горло словно маленькие иглы вонзаются, царапают его изнутри.

— Не подходи ко мне, — говорить трудно, но во мне кричат боль и обида. Я поднимаю взгляд на Коула, встречаясь с его затуманенным взором. Он кидает сосредоточенный взгляд на ставни, что вот-вот выбьет порывом ветра, словно пытается понять, как нам пережить эту ночь, если буря выйдет из-под контроля и станет самой разрушительной за последние годы.

Природа, Вселенная, Бог… если всевышние силы есть, то они явно смеются над нами.

Действуя в состоянии аффекта, я буквально подскакиваю на ноги и направляюсь к двери со скоростью убегающей от хищника газели. Я не знаю, что делать. Мне страшно, потому что я слишком хорошо помню вспышки агрессии Коула, и не уверена, что они не стали опаснее и эмоциональнее.

Сегодня у меня только два варианта — либо по мне пройдется песчаное Торнадо, либо Коулман Мердер.

Кажется, Брейн что-то кричит мне, но я теряюсь в стенах темного дома, фактически наощупь блуждая в пространстве. Весь свет в коттедже резко вырубается, а звук пыльного урагана нарастает с каждой секундой.

Сердце переходит на бег, в висках стучит отбойный молот, я слышу ток собственной крови. Теряюсь в лабиринте темной реальности, сознательного и бессознательного, погружаясь в адреналиновый дурман.

Окончательно потерявшись в пространстве и времени, я бегу на единственный и слабый источник света, с каждым новым вдохом ощущая все большую резь в горле и глазах. Пыль проникает сквозь стены дома, а это значит, что коттедж не был готов к стихийному бедствию такой силы.

Боже, я и представить себе не могла, что в пустыне бывают такие бури.

Добравшись до другой комнаты со слабым дневным светом, пробивающимся сквозь закрытые и шатающиеся ставни, я начинаю кашлять взахлеб и осознаю, что мой марафон по коттеджу был глупой ошибкой. Все происходит настолько быстро, что мой мозг не успевает обрабатывать происходящее.

Один роковой порыв ветра — и обезумевшая стихия рывком выбивает окна и ставни. Я едва успеваю сгруппироваться и спрятаться, зажавшись в клубок за боковиной книжного шкафа. Немой крик взрывает сознание, я не могу открыть рот, потому что боюсь захлебнуться. Дыхание спирает, осколки и частицы дерева хаотично валяются по всему полу. То, что ни одна не угодила в меня — благословение небес, да только надолго ли?

Природа дала нам фору, но как только я кидаю взгляд в то, что творится за разбитым окном, я обреченно понимаю — нам с Коулом крышка. Боже, что с ним? Я пытаюсь дышать через его рубашку, фильтруя опасные частицы, но ничего уже не помогает.

Паника превращает короткие секунды жизни в предсмертную агонию.

Кажется, я слышу тяжелые шаги даже сквозь шум завывания бури. В какой-то момент все мои органы чувств отключаются, наверное, срабатывает инстинкт самосохранения — мне настолько страшно, что еще чуть-чуть и умру от остановки разыгравшегося сердца, а не от гнева пустыни. Сквозь прищуренные веки я снова бросаю взгляд на окно — прямо на нас несется огромное серо-коричневое облако пыли. Оно выглядит как цунами не из воды, а песка. Волна от ядерного взрыва. В следующую секунду меня ослепляет пронзительная резь в глазах, сравнимая лишь с попаданием осколков стекла на роговицу.

Теперь уже крик боли и отчаяния сдержать невозможно… Я закрываюсь руками сильнее. Последнее, что я вижу — безразмерное всепоглощающее нечто, явно намеревающееся превратить этот домик в щепки.

Мы обречены. Буря поглотит нас в свою пасть, словно огромный пустынный червь из фильма «Дюна».

— Я люблю тебя, Коул. Я так сильно тебя люблю, — всхлипываю в капкан из собственных рук одними губами.

Когда до обрушивания песчаной волны остаются считанные секунд пятнадцать, я едва не отключаюсь от нехватки кислорода и накопившейся усталости, меня подхватывают сильные руки Коула.

Я фактически ничего не вижу и не соображаю. Интуитивно чувствую, что Коул отодвигает тот самый книжный шкаф, за которым я пряталась. Секунда и…

Мы оба проваливаемся в абсолютно темный тоннель.

* * *

Адреналин до сих пор бурлит в крови. Осознание того, что я в безопасности, приходит, как только дышать становится легче. С закрытыми глазами, всей кожей чувствую, что она больше не находится под влиянием песка и пыли. Словно слепой котенок, я прижимаюсь к ноге Коула и отчаянно пытаюсь надышаться. Он, в свою очередь, стоит и делает абсолютно то же самое.

То, что мы не задохнулись раньше, чем спаслись — чудо.

Мы оба молчим, все еще не в силах отойти от шока. Мы были буквально на волоске от гибели, и я не знаю, где мы сейчас находимся, но сомневаюсь, что от этого дома что-то останется. Возможно, коттедж способен выдержать любую бурю, прогнозируемую датчиками, но не эту. Папа мне рассказывал, что такие бывают раз в десятки лет и их почти невозможно предугадать.

Коул снова берет меня на руки, и я послушно и молча прижимаюсь к его груди. Так гулко бьется его сердце в такт с моим. Сладость этого звука в абсолютной тишине не передать никакими словами.

Пытаюсь разлепить глаза. Что-то нещадно бьет по зрительным нервам. Я не сразу понимаю, но этот свет, в сочетании с жаром, исходит от факелов, прикрепленных к стенам узкой пещеры, по которой несет меня Коул. Я видела, как он несколько раз чиркнул зажигалкой, чтобы зажечь их.

Они не удивляют меня, так как нечто подобное я видела в тайном тоннеле под нашей резиденцией, через который часто сбегала Алисия, еще во времена, когда встречалась с Нейтанном Каттаном. Я однажды проследила за ней и оказалась в подобном месте. Позже этот тайный ход запечатал отец.

Мы идем недолго, буквально с минуту. После небольшой прогулки оказываемся в круглом пространстве под высоким куполом. Я не верю своим глазам — кажется, мы в одной из подземных пещер пустыни Махрус.

Да, это очень напоминает мне тоннель под нашим дворцом, да только он сотворен человеком, а это…

Дикая пещера, объятая пламенем нескольких факелов. Уму непостижимо, но неудивительно теперь то, что Мердер построил свое жилище именно здесь. Думаю, он заранее знал об этой пещере. Я начинаю всерьез сомневаться в том, что не умерла и попала в ад.

Еще больше мое воображение поражает небольшое, но кристально чистое озеро. Его прозрачная гладь различима даже при таком свете. Как только мой мозг осознает близость воды, вся кожа начинает безумно чесаться — боюсь представить, насколько глубоко въелся песок и забил поры.

— Поставь меня, — тихо прошу у Коула я, мой голос звучит хрипло и надтреснуто — еще бы, не сомневаюсь, что микрочастицы расцарапали мне горло, язык и небо.

— Здесь глубоко. Можешь прыгнуть, — также слабо отзывается он, слегка покашливая.

Кажется, мы еще оба ничего до конца не соображаем и еще не пришли в себя. Наши движения — заторможенные и неумелые, мышцы затекшие и непослушные. Нам обоим нужно взбодриться и разогнать кровь по венам…

Коул опускает меня на ноги, и, умирая от желания расчесать кожу до крови, я просто прыгаю в озеро с головой.

Прохладная вода ощущается как самая приятная благость на свете. Я плыву вперед — к островку посередине озерца и небольшому плоскому камню в его эпицентре.

Судя по мощному всплеску, Коул незамедлительно быстро ныряет и следует за мной.

Вода исцеляет. Я пью прямо из озера, неспешно добираясь до камня. Часть его спрятана под водой, поэтому здесь я могу уже встать или ползти на руках и коленях.

Наконец, опираюсь на камень раскрытыми ладонями, все еще тяжело дышу. Сил очень мало. Мы не ели, не спали, пережили проклятую песчаную бурю… Мне хочется задать Коулу тысячу вопросов о том, где это мы, но я не могу сконцентрироваться на собственной речи.

Откуда в пустыне подземное озеро? Хотя так ли это важно, если оно спасло меня от жуткой чесотки?

Рубашка Коула, пропитанная водой, ощущается такой тяжелой. Постепенно мое дыхание полностью восстанавливается.

— Мы чуть не погибли из-за твоей беготни, Пикси. Какая же ты глупышка. Опять взялась за старое? — чувствую, как Коул обхватывает меня сзади, плотно прижимаясь со спины. Горячий, влажный, сильный. Его бешенная энергия окутывает меня вихрем эмоций. Он ощущается таким большим. Огромной каменной стенной, пещерой, в которой мне хочется остаться навечно. Он и в пустыне нашел себе «шкаф». Точнее, пещеру. Я не удивилась бы, если бы нашла здесь свои картины в стиле наскальной живописи вместо экранов.

Я не вырываюсь из его хватки, позволяя ему найти мой подбородок и развернуть его в сторону. Сжав мое горло, проводя языком за мочкой уха, Коул шепчет:

— Тебе не убежать от меня. Никогда. Ты забыла? — его голос пропитан сладким ядом, и я только рада пригубить его вновь. Напиться. Отравиться. Сейчас. До полной отключки, до передоза.

Хочу его, как никогда в жизни. По-животному, грубо.

Кажется, Брейн читает мои мысли, чему я совершенно не удивляюсь. Мы всегда вибрировали на одной волне.

Другая его рука задирает рубашку до талии. Проведя чуть выше, он взвешивает мою грудь в ладонях, по очереди сжав соски между пальцами. Резко опускается ниже живота, накрывая ладонью мою промежность, и сжимает ее. Умелые пальцы легко скользят по моим складкам глубже, кружат по клитору, вызывая приятные покалывания в эпицентре моих бедер.

— Напомни мне, Коул. Умоляю, напомни мне. Хорошенько напомни…, — шепчу едва слышно, ощущая, как голос срывается, когда он толкается вздыбленным членом в мои бедра. Бл*дь, да. Я не хочу, чтобы нас разделяла ткань. Только кожа к коже, и как можно скорее.

— Звучит как «хорошенько оттрахай», сладкая. Ты выдержишь, детка? Прогнись… — захлебываясь эмоциями и одержимым желанием, он спускает боксеры. От брюк избавился на «берегу». Я слушаюсь его, прогибая спину и выставляя бедра, руками опираюсь на камень. Чувствую, как он шлепает головкой по влажным складкам. Скользит между ними всего пару секунд, прежде чем вогнать до упора.

— Внутри тебя хочу, — умоляю я, но уже за секунду до сказанных слов, он входит в меня одним мощным толчком. — Проклятье, Коул, да, — со стоном вырывается из моих губ. Пот струится по коже, я схожу с ума от жажды его движений внутри. И он не заставляет меня долго ждать.

— Гребанный рай, сука. Охрененно горячая, моя девочка. Моя маленькая убийца, — рычит он, в быстром темпе загоняя в меня упругую плоть, шлепая яйцами на каждом вдохе и выдохе.

В его первых фрикциях нет ни капли любви. Это что-то животное, до боли дикое и исконно первобытное. Так мощно, так сильно, так красиво… Меня разрывает от ощущения наполненности, от ощущения его кожи. Кусаю свои губы, его пальцы, проникающие мне в рот, все, что он мне дает. Принимаю всего, и хочу только больше. Кричу, когда Коул еще сильнее увеличивает темп, трахая меня куда круче, чем «хорошенько».

Боже, мне сейчас даже умереть не страшно, если пещера вдруг обрушится.

Ничего неважно.

Есть только он, наши тела, сплетенные в языческом и горячем танце. Запахи разгоряченных тел, удар плоти о плоть, наши крики и стоны эхом отскакивают от этих стен. Хочется, чтобы это длилось вечно, но Коул замедляется, почти доведя до грани.

— Коул, прошу тебя. Доведи дело до конца, — умоляю я, сама двигая бедрами. Он удерживает их от покачивания, отвешивая мне болезненный и приятный шлепок.

— Не нравится медленно? Хочешь, чтобы тебя как суку е*али? — усмехается он. — Обожаю это, — медленнее и глубже. — Ты все прочувствуешь. Ты моя. Никому не позволю трахать свою маленькую суку. Ни одному принцу. Ни королю. Ни самому дьяволу. Никому, бл*дь…

— Ты и есть дьявол, — со стоном противостою ему я, ощущая, что он резко покидает меня. — Тогда больше не отпускай меня. Не теряй меня. Не покидай. Ох, Боже, Коул. Не выходи.

— Так дьявол или Боже? Определись, детка. Я же сказал: ты мне сегодня все дашь, — с этими словами он входит в другое отверстие, которое когда-то в машине распробовал первым. В глазах темнеет, но мне не больно. В порыве страсти я не заметила, как он подготовил меня пальцем. — Хочу, чтобы я был во всех твоих щелках. Как тебе наказание, детка? Больше не хочешь по кабаре разъезжать с принцами? — словно издеваясь, усмехается Коул, проникая в меня одним пальцем снизу, а другой рукой накрывает мой рот, чтобы вставить большой между моих губ.

Крышу рвет напрочь, я чувствую его во всех местах одновременно. Перед взором пролетают красные всполохи, я чувствую, как Брейн снова выходит, чтобы вернуться туда, с чего он начал меня наказывать.

— Кончить в тебя хочу, — выдыхает пылко, наклоняясь, зарываясь лицом в мои волосы. Натягивает их, потянув вниз. Находясь в абсолютно одержимом дурмане, касаюсь клитора, оргазм словно каскадом надвигается со всех сторон. Коул стонет в затылок, ускоряясь до максимума, и толкает меня на камень, изливаясь прямо в меня. Горячая струя его спермы вызывает во мне мощный оргазм, доводит до точки невозврата. Выкрикивая его имя, я царапаю камень ногтями и наслаждаюсь его медленными, мощными, заключительными толчками.

Кажется, что еще один крик и с этих стен песок посыпется…

Мои ноги дрожат, мышцы превращаются в желе. Коул держит меня, не покидает, продолжая инстинктивно и уже медленно двигаться — все еще твердый и упругий. Я умираю от острых ощущений. Вероятно, что сегодня я за час умерла и восстала из пепла… или мы оба.

С ума сойти. Такого еще никогда не было. Даже с ним. Он никогда не перестанет меня удивлять.

— Слишком охуенно, чтобы быть правдой, детка, — задыхаясь, подводит черту Коул.

— Согласна, — до сих пор дрожу в сильных руках, нежась в ласковых прикосновениях. — Как хорошо, что мы выжили, — смеюсь я. — Я скучала по твоему члену. По тебе, — он поворачивает мою голову, и наши взоры встречаются.

— У меня ничего и ни с кем не было. Я не должна оправдываться… но это правда, — снова повторяю я.

— Я тебе верю, — Коул обнимает меня крепче. — Ты единственная женщина, имеющая для меня значение, Пикси, — утыкается носом в висок. — Прости. Я никогда тебя больше не обижу. Этот инцидент со шкафом… это в первый и последний раз, начиная с этого момента.

— Я тебе верю, — возвращаю ему обещание вместе со сладким поцелуем в губы.

Какое-то время мы сидим и лежим на камне. Абсолютно голые, избавленные от ненужной одежды. Хочется бесконечно друг друга чувствовать, внимать, поедать, целовать, льнуть и ласкаться, словно животным. Мы снова затеряны, абсолютно одни, последние выжившие на этой планете. Так прекрасно. Этот момент стоил четырех лет ожидания…

Когда мы окончательно приходим в себя, и наши дыхания перестают быть рваными, я наконец задаю этот вопрос:

— Где мы, черт возьми? Кто мы? — из губ вырывается легкий смешок. — Мы все-таки умерли и попали в рай или ад? — поднимаю на мужа взор, закидывая на Коула ногу и прижимаясь обнаженной грудью к его груди. Накрываю его шрамы и татуировки, в надежде забрать всю его боль. Его светлые глаза холодного оттенка мгновенно теплеют.

— Ты же помнишь об озере «Амиран»? Когда-то, много-много лет назад, в пустыне существовало огромное озеро. Куда больше того, что охранялось Анмаром. Говорят, оно было настолько кристально чистым, что считалось восьмым чудом света. Ну а ближайшие запасы нефти лишь набивали его цену. «Амиран» стал его самой большой частью, сохранившейся до наших времен. Со временем оно высохло, на него налетел слой песка. Несколько подобных бурь прошлись по этому озеру. Из-за этого его даже долгие годы считали аномальной зоной. В некоторых местах, через время, образовались подобные пещеры. Все это, — Коул кидает взгляд на чистейшую воду, — части того самого озера. А еще говорили, что таких гротов по близости «Амирана» семь, и в одном из них спрятаны настоящие сокровища первого предка Мактумов.

— Звучит, как настоящая восточная сказка. Кажется, я читала это в «Легендах Анмара»! — восклицаю я, вспоминая загадочные истории из детства.

— Учитывая, что мы тут творим, это совсем не сказка, Пикси. Поверь, не мы первые, судя по некоторым наскальным рисункам. Но и это еще не все чудеса пещер, — в ответ я удивленно вскидываю брови. — Замолчи, — приказывает мне Коул.

— Что?

— Тсс! — он затыкает мне рот ладонью.

В полной тишине я отслеживаю его взгляд и смотрю прямо в темный каменистый потолок. Кажется, он вот-вот обвалится прямо на нас. Через минуту… на нем вдруг загораются настоящие маленькие звезды цвета индиго. Дух захватывает от этой невероятной красоты.

— Так красиво, — едва слышно шепчу я. — Светлячки? — завороженно озвучиваю свою догадку.

— Умница, — хвалит Коул, хлопнув в ладоши. Звезды гаснут по велению его рук. И мы снова молчим, чтобы еще раз посмотреть на то, как по очереди загораются маленькие огоньки, дарующие этому сакральному месту настоящее звездное небо.

— Только луны не хватает. И правда, сказка…

— Зато здесь есть настоящая фея. И одно чудовище. Тебе этого мало? — угорает Коул.

— Ты не чудовище, — прильнув к его губам, исправляю я. — А даже если это так, то я люблю это симпатичное чудовище. Чертовски сексуальное чудовище. До луны и обратно, люблю, — признаюсь я, больше не желая постоянно молчать о своих чувствах.

— Я люблю тебя еще сильнее, Пикси, — его слова звучат низко и проникновенно, исцеляя шрамы на моем сердце. Мы тремся носами друг о друга, и я мечтаю растянуть этот момент на целую вечность или сохранить в свой памяти отдельным и важным файлом.

Я вдруг вспоминаю о нашем ребенке и глухо всхлипываю.

— Ты чего? Перенервничала, маленькая? — Коул быстро вытирает мои немые слезы.

— Я просто… я больше не хочу ничего и никого терять. Никогда. Тебя терять. Я хочу спасти нас, Коул. Наше «завтра», мне мало «сегодня». Мы должны что-то решить, что-то придумать.

— Это сложно, но мы обязательно этим займемся. Давай жить моментом. Хотя бы в этой пещере. Или тебе не понравилось? — интересуется Мердер, пока его ладонь вновь начинает распалять все мое тело, развратно и собственнически блуждая по нему.

— Я не хочу больше жить моментом, Коул. Иногда есть вещи, за которые приходится нести огромную ответственность. Но не получается, — закусываю губу, ощущая, как слова застревают в горле.

— Ты о чем? — напрягается Коул, заметив мое выражение лица.

— О нашем ребенке, — я вдруг сажусь на камне, не выдерживая его взгляда. — Нерожденном ребенке, Коул.

Наверное, на целую минуту мы вновь погружаемся в густую, плотную тишину.

— Я…

— Да, ты не знал. Я сама узнала об этом уже на приеме у врача. У меня пошли месячные. Они были не такими, как обычно. Болезненные, меня выворачивало наизнанку. Оказалось, что от стресса беременность сама прервалась на сроке в… шесть недель. Из-за стресса. Я потом прочитала, что у него уже билось сердце…

Я снова всхлипываю, и Коул порывисто прижимает меня к себе. Покачивает, словно маленькую. Чувствую, что он в шоке, ему даже сказать нечего, будто язык проглотил. Да и что тут скажешь. Четыре года прошло. Срок маленький был, такое случается. Алиса столкнулась с тем же, только малыш куда больше был.

— Мне очень жаль, маленькая, — впервые я слышу столько сожаления в голосе Коула.

— Давай все исправим, Коул. Больше такого я не выдержу, — качаю головой. Не отпускай меня.

— Мы прорвемся, — целуя в лоб, муж крепче обнимает меня, касаясь подаренного им кулона, мирно украшающего углубление между моими ключицами.

* * *

Но «прорываться» мы не спешим, судя по тому, что засыпаем прямо на неудобном камне. После пробуждения переплываем на основную часть пещеры.

— Как насчет завтрака, детка? — интересуется Коул, разгуливая передо мной голышом. Черт, мы точно, как первобытные люди. Только набедренных повязок не хватает.

— Завтрак? Ты серьезно?

— Ну ты же видишь, гриль есть, — кивает в сторону камней и деревянных сучков, где на самом деле можно развести костер с помощью зажигалки. Предполагаю, что он уже проделывал это. — И кажется, у меня тут что-то припрятано, — Коул роется в алюминиевой корзине, доставая из нее жестяные банки.

— Консервы? — ржу я, выхватывая одну из них. Что тут у нас? Тунец.

— И даже картошка нашлась, — Коул хмурится и стучит по огромному плоду. — Довольно старая, но есть можно. В жаренном виде от «фри» не отличишь, — я снова смеюсь, осознавая, что попала в почти трехзвездочный отель. И бассейн, и завтрак, массаж и секс-спа — все включено.

— А Дом Периньон у тебя там не завалялся? — подшучиваю я, заглядывая в корзину. — И десерт? Жутко хочу сладенького!

— Я могу обеспечить тебе сладкое, детка, — возвожу глаза к потолку пещеры, читая его похабные мысли.

— Извращенец.

— Именно таким ты меня обожаешь, — поспешно целует в висок он.

— И у нас есть вода, — он указывает на озеро, протягивая мне бутылку. — Огонь я разведу, женщина. Овощи на гриле с тунцом на завтрак приготовим вместе, — Коул достает из глубин корзины нечто похожее на шампур. — Жизнь прекрасна. Предлагаю остаться здесь навсегда!

— Звучит заманчиво, — с интересом наблюдаю за тем, как Коул склоняется над камнями и чиркает спичкой. — Как думаешь, надолго мы тут? — кусаю губы, засмотревшись на его задницу и косые мышцы пресса.

Я так скучала по нему. Смертельно.

— Через день гляну. Пока лучше туда не высовываться, — показывает пальцем наверх. — Да и по трубе тяжело взбираться.

— Думаешь, коттедж снесет? — гадаю я, набирая воду.

— Не думаю. Но это убежище здесь как раз на самый экстренный случай. Да и коттедж можно новый построить.

— Надеюсь, не придется, Коул. Я хочу… мы спасем тебя, — я вновь чересчур долго смотрю на него, так, что все остальное попадает в расфокус. Все, кроме нас.

— Что-то не так? — спрашивает муж, замечая мой взгляд.

— Я чувствую себя такой виноватой, когда смотрю на тебя. Столько лет потеряно, Коул. Четыре года. Все из-за Гримальди, из-за смс отцу… все из-за меня, Коул, — я вдруг опускаюсь на один из камней и пытаюсь унять дрожащие губы.

— Ты здесь ни при чем, Анджелина. Я осознал, откуда дует ветер, еще в Детройте, но не успел тебе рассказать. Помнишь тот день в Амстердаме, когда я разбил зеркало и свалил в неизвестном направлении в одних шортах? — Коул возвышается надо мной, поддевая пальцем мой подбородок. Заставляет меня взглянуть на него. — Я купил одежду в магазине при отеле. Расплатился с помощью смарт часов, используя один из офшорных счетов. Транзакции отследили, камеры зафиксировали момент оплаты. Я засветился, детка. Это была моя ошибка. Не твоя, — раскрывает все карты муж, немного облегчив мне тяжелую моральную ношу.

— Не знаю, Коул, мне не сильно легче стало. Время… самое дорогое, что у нас есть.

— Если у нас все получится, мы наверстаем, — обещает Коул, присаживаясь рядом со мной. Опуская голову на его плечо, я вновь ощущаю, как в душе оживают миллионы бабочек. Или светлячков.

— Наверное, этому суждено было случиться. Как и этой буре… Мактуб, — произносит Коул слова чуть ли не тоном Джареда Саадата.

— Наверное. Ты как мой отец говоришь.

— Тот выстрел на самом деле спас меня, Энжи. Твоей вины ни в чем нет, малыш. Ты чиста как ангел. Абсолютно невинна. За исключением тех минут, когда я тебя трахаю, — добавляет он, касаясь большим пальцем моих губ.

— Да, кстати… что насчет лекарств и вспышек агрессии?

— Они случаются, Энжи. Ты сама наверху все видела. Но я уже все сказал. Что никогда тебя не обижу. Тем более, когда вопрос с крабом уже решен.

— С крабом?

— Да. Краба из «Русалочки» звали Себастьян. Ты что, мультиков не смотрела? — он щелкает меня по носу, и я захожусь истеричным смехом.

— Ты носишь кулон, — он снова касается чудесного камня с другой планеты, что он когда-то подарил мне.

— Никогда не снимаю. Красный цвет…, — завороженно наблюдаю за тем, как кулон поменял свой цвет на наших глазах.

— Да. Кажется, я знаю, что это значит.

Мы теряемся в смехе, разговорах — ни о чем и обо всем, в непринуждённом молчании во время готовки. Коулман — тот, с кем я могу и молчать взахлеб. Мне просто хорошо, когда он рядом. Муж даже находит какую-то старую колонку и включает музыку. Вообще, у него оказалось здесь несколько занятных вещей — старый китайский тамогочи, две настольные игры, шахматы, тетрис. Такое чувство, что за четыре года он не раз устраивал себе здесь меланхоличный мальчишник наедине с собой.

Врубив на полную громкость американскую попсу и наевшись до отвала, мы танцуем и бегаем по пещере, дурачась и прикалываясь, играя в первобытных людей. Через час у меня уже пресс болит, потому что все время напрягается от смеха. Купаемся, целуемся, накапливая энергию к ночи.

Хотя, я уже запуталась, ночь сейчас или день на самом деле. Я теряюсь во времени и наслаждаюсь настоящим моментом, когда с ним. Ощущение стопроцентного присутствия берет меня в плен.

— Так как насчет сладкого, Пикси? — ухмыляется Коул, приманивая меня к себе, когда мы лежим на берегу крошечного озера, пытаясь обсохнуть от очередных водных процедур.

— Ты о чем? У тебя и конфеты найдутся?

— Всего одна конфета. Она очень тебе понравится, — рычит Коул, лапая мою задницу, закидывая мою ногу на свои бедра. — Я соскучился по твоему рту. Так хочу его, детка, — выдыхает в мои губы Коул и быстро перекидывает меня через себя так, чтобы я оказалась на лопатках. Пара сильных и ловких движений — и я уже распята под ним с раздвинутыми ногами. Черт.

— Так и быть, я помогу тебе словить волну, маленькая сладкоежка, — с горячностью обещает он, покрывая все мое тело поцелуями. И полуминуты не проходит, как я чувствую его язык между своих бедер. И я снова теряюсь во времени и пространстве.

Я схожу с ума, одурманенная и голодная, бесконечно ненасытная… кажется, мне понадобится минимум четыре года, чтобы перестать воспринимать каждую нашу близость как первую и последнюю.

И это прекрасно.

Возможно, нам лучше остаться здесь навечно. Самые лучшие моменты мы проводим в уединении. Вероятно, мы обрели мир друг в друге.

А без него мне и целого мира… не нужно.

* * *

Я так и не знаю, через сколько мы выходим наружу. По примерным подсчетам — через сутки. Подниматься по тоннелю действительно сложно — приходится карабкаться подобно скалолазу, цепляясь за специальные ручки и балки. И все это почти в полной темноте. Коул подстраховывает меня на каждом этапе подъема, и несмотря на то, что путь до коттеджа недолгий, я остаюсь без сил.

— Да уж, тут нужно прибраться, — заявляет Коул, когда мы открываем дверь, спрятанную за шкафом, и снова попадаем в слабо-освященную дневным светом гостиную. Наша с мужем одежда представляет из себя жалкое зрелище, но это меньшее из зол, что могло произойти.

Судя по звуку, буря давно стихла. Ее и след простыл, чего не скажешь о последствиях.

Дом стоит на месте, а вот его стены, потолок и все содержимое, в том числе и мебель, нуждаются в капитальном ремонте. Стулья со столом раздроблены в щепки, повсюду валяются стекла. Диван перевернут. Без сомнений, мы бы не только задохнулись здесь, наши тела бы по стенке размазало. Страшно представить, куда унесло бедный Хаммер.

— В душ, потом нормально поесть, Пикси?

— Кхе-кхе, — я вздрагиваю, услышав резкое и выразительное покашливание. Без всяких сомнений, за моей спиной стоит женщина, и судя по взгляду Мердера — он не рад ее видеть.

— Мэр, — поджимая губы, произносит муж.

— Мэри Аткинс. Здравствуй, Коул. Не хочу знать, что здесь произошло. Главное, что вы оба живы. И я уверена, что ты в курсе, с какой целью меня сюда направили, — я медленно оборачиваюсь на белобрысую стерву, узнав в ее чертах лицо Мэр. — Никакого душа и завтрака. У меня всего час на то, чтобы доставить твою гостью в городок, — бескомпромиссным тоном заявляет молодая женщина, а я просто прижимаюсь лопатками к груди Коула, что уже раскрыл для меня заманивающие объятия, и одариваю ее испепеляющим взором.

Мердер

— А каков план действий на случай, если мы не уложимся в обозначенное время или Анджелина не захочет покинуть этот дом? — непринужденно любопытствую я, поглаживая напряженные плечи жены. Мэр озадаченно сводит брови, наталкивая меня на мысль, что озвученные варианты развития событий даже не рассматривались.

— А разве в этом доме можно остаться? — парирует находчивая док, окидывая окружающую нас разруху.

Признаться, я разделяю ее скепсис полностью. Мое убежище выглядит не лучшим образом, если эти руины вообще можно назвать «убежищем». Я невозмутимо пожимаю плечами, улыбаясь оглянувшейся на меня Пикси.

— Мы же справимся, детка? — задаю риторический вопрос.

Ответ мне не требуется, он светится непоколебимой уверенностью в аметистовых глазах Энжи. Ангел улыбается искренне и широко, мгновенно забыв о своей антипатии к незваной гостье. Склонив белокурую голову, ласково по-кошачьи потирается щекой о мои пальцы, поглаживающие ее плечи. Удивительно, кошка — она, а мурчать хочется мне.

— Конечно справимся, — кивает Энж. — Стройматериалы есть, инструмент тоже. Залатаем за пару дней все дыры.

— Все до одной, — ухмыляюсь я.

Щеки моей измотанной за последние пару суток жены окрашиваются румянцем. Мы оба сумасшедшие извращенцы, не способные здраво мыслить даже при свете нового дня.

— Коул, у меня приказ короля, — Аткинс тяжело вздыхает, складывая руки на груди. Создается впечатление, что она сама не рада оказаться здесь. Вероятно, так оно и есть. — Мы неплохо с тобой ладили и всегда находили компромисс, — перешагнув через перевёрнутый кофейный столик, Мэр поднимает с пола чудом уцелевший стул и садится.

— Находили, — не оспариваю я.

Пикси напрягается, излучая недовольство и агрессию. Целую ее сзади в шею, шепотом прося успокоиться.

— Компромиссом ты называешь секс с пациентом? — Ангел все-таки взрывается, не сумев промолчать. Почему я не удивлен? — Этот факт занесут в ваши рекомендации, доктор Аткинс?

— Энж, не начинай. Давай я сам разберусь? — обхватив ладонями талию Пикси, крепко прижимаю к себе, сложив кисти рук в замок на ее животе.

— Нет, мне просто интересно, — не успокаивается ангел. — Если бы Коул был старым, толстым шизофреником с залысинами и огромным пузом, как бы вы находили с ним компромисс, доктор? Вам бы удалось поладить с таким пациентом, не вступая с ним в интимные отношения? Или секс — это необходимая часть реабилитационной терапии? Сколько у вас пациентов, док? Со всеми спите?

— Сейчас один, — Мэри сдержанно улыбается.

— Как удобно, — фыркает Энжи. — А раньше?

— Раньше у меня была своя частная практика. Я успешный и опытный психотерапевт, госпожа Саадат. И очень востребованный, иначе бы эмир не остановил выбор на моей кандидатуре. Я прошла огромный конкурс и ряд сложнейших собеседований. То, что происходит между доктором и пациентом, является врачебной тайной. Вы не сможете ни в чем меня обвинить.

— Я и не пытаюсь, и ни в коей мере не оспариваю ваш большоооой опыт, — ангел красноречиво ухмыляется.

— Детка, мы впустую тратим время. — я крепче стискиваю пальцы, зарываясь лицом в светлую макушку, но она меня, разумеется, не слышит.

— У вас есть парень, Мэри? — бесцеремонно спрашивает Пикси.

— Нет, — честно отвечает Аткинс, не моргнув глазом. — Он был, но нам пришлось расстаться.

— Мне вам посочувствовать? — язвит Пикси.

— Нет, я обдуманно сделала свой выбор.

— Вы сделали! — резко бросает ангел. — Вы выбрали карьеру и деньги. Уверена, что вам платят тут столько, сколько вы за всю жизнь не заработаете.

— Абсолютно верно, — натянуто улыбается Аткинс с железобетонным хладнокровием.

— Не смущает, что у вашего пациента нет такого выбора? Он заключенный. Женатый заключённый, а вы использовали его в качестве вибратора, — негодует Энж, отстаивая мою половую неприкосновенность. Я растроган до глубины души.

— Малышка, остынь, — почти умоляю. Не совсем искренне, так как Энжи, сама того не осознавая, играет сейчас за нашу команду, заговаривая зубы Мэр и отвлекая ее от основной цели.

— Вы всерьез считаете, что Коула можно использовать? — Мэр бросает на ангела снисходительный взгляд.

— Я не психиатр, доктор. — обрезает Энж. — Вы мне скажите.

— Перестань, детка. Мэри — отличный специалист и хочет помочь нам, — призываю Энж к беспристрастному конструктивному диалогу.

— Именно, — подтверждает док. — Буду предельно откровенна. Мой контракт заключен на два года, госпожа Саадат. Согласно условиям, я не имею права каким-либо способом связываться с внешним миром, а когда этот срок истечет, покину это место и никогда не буду ни с кем обсуждать, что здесь происходило. Иначе я нарушу обязательства о неразглашении и окажусь на скамье подсудимых, а потом в тюрьме.

— И? — холодно уточняет Пикси.

— Контракт истекает через месяц. — сняв с плеча широкую лямку кожаного портфеля, док кладет его на колени и устало вздыхает. — Всего месяц, и меня здесь не будет. Надеюсь, что вы оба понимаете, почему я не хочу проблем. Меня отправили сюда, рассчитывая на то, что я смогу убедить вас принять правильное решение…, — сделав небольшую паузу, она добавляет предельно искренне: — Но лучше бы послали кого-то другого. Коул неуправляем, его нельзя заставить пойти против собственных желаний, но я обращаюсь к вам, Анджелина. Сейчас вы в эйфории, потому что обрели мужа, которого считали погибшим долгие годы, но вам необходимо осознать, что Коул осужден на пожизненное заключение без права на амнистию. Этот факт невозможно игнорировать, его можно только принять, и размышлять о будущем исходя из реальной, а не иллюзорной ситуации.

— Я никуда не поеду, — Энжи воинственно вскидывает голову. — Это мое решение. Передай его людям короля или ему самому, если он вдруг пожалует.

— Анджелина, все не так просто, — покачав головой, мягко произносит док, и я узнаю эти вкрадчивые интонации, вибрирующий тон, теплый понимающий взгляд, располагающий к откровенности. Нельзя не признать, Мэр действительно хороший специалист, умеющий слушать и не навязывающий свою точку зрения на проблему. — Если я вернусь в городок одна, через пару часов этот дом оцепят военные. Стоит вам высунуть нос наружу, вас вывезут отсюда насильно, а Коула депортируют в тюрьму строгого режима. Там он пробудет до конца жизни, а вы не сможете посещать мужа чаще одного раза в год.

— Я решу эту проблему лично с королем, — безапелляционно заявляет Энжи, освобождаясь из моих рук. Повернувшись, она уверенно и твердо смотрит на меня. — Амиран позволил мне приехать сюда, Коул. Я найду доводы, чтобы убедить его изменить приговор.

— Детка, ты заблуждаешься, — тяжело вздохнув, я качаю головой. — Он не передумает. Ты здесь, чтобы попрощаться и избавиться от иллюзий. Мэр права. Сценарий событий будет развиваться именно так, как она сказала.

— То есть, ты хочешь, чтобы я уехала? — побледнев, изумленно шепчет Пикси. В глазах боль и недоверие.

— Нет, я этого не хочу, но…

— Я не поеду! — перебив, яростно кричит ангел, толкая меня ладонями в грудь. — Как ты можешь… — в глазах блестят слезы, губы мелко дрожат. — Ты не имеешь права сдаваться, Коул. Ты мне обещал, — отчаянно всхлипывает, глядя на меня, как на предателя.

— Мы не сможем здесь прятаться до конца жизни, — безжалостно произношу я. Доктор Аткинс сочувственно кивает и с готовностью поддакивает мне:

— Ваш муж прав, Анджелина. Вам никто не позволит остаться здесь. Такова воля правителя. Я не враг, а всего лишь инструмент исполнения этой воли, — с сожалением произносит Мэр. — Мне очень жаль.

— Да пошла ты, — взбешенно бросает Пикси, обращая на меня полный безумной ярости взгляд. — Чертов лжец. Ненавижу тебя… — шипит, размазывая по щекам слезы.

— Так будет даже лучше, детка, — тихо отзываюсь я, протягивая руку и касаясь ее лица.

Из груди ангела вырывается горькое рыдание. Она не отстраняется, а бросается ко мне, прижимается всем телом, цепляясь пальцами за мои плечи. Судорожно всхлипывая, прячет лицо на моей груди, что-то бессвязно шепчет.

— Можно я заберу свой подарок? — спрашиваю хриплым шепотом. Ангел молчит, находясь в прострации бесконечного горя. — Сохраню на память, — осторожно снимаю украшение с ее шеи.

— Я собралась оставить его на твоей могиле, — сипло бормочет Пикси. — Ты все у меня забрал. Ничего не осталось.

— Прости меня, детка, — сжав в кулаке нагретый теплом ее тела кулон, я ласково провожу пальцами свободной руки по растрепанным белокурым волосам.

— Коулман! — Аткинс привлекает к себе мое внимание, подняв вверх вибрирующий мобильник. — Это человек от короля. Я должна сообщить ваше решение.

— Моя жена уезжает, — отвечаю металлическим голосом. Ангел дергается в моих объятиях, пускает в ход коготки. — Скажи, что вы уже выезжаете.

— Слава Богу, — выдыхает с облегчением Мэри и отвечает на вызов. Я не слушаю разговор. Мне и так понятно, какие ей зададут вопросы и что она ответит. Полностью концентрируюсь на Пикси и ее начинающейся истерике.

— Тихо, детка. Не плачь. Помолчи минуту, — уговариваю, бережно стирая слезы с бледных щек. — Посмотри на меня, — она поднимает заплаканные глаза. — Все будет хорошо, ангел. Веришь мне?

— Я не поеду никуда, — до треска натягивая мою футболку, ожесточённо повторяет Пикси.

— Ну все, можем ехать, — бодрым голосом произносит Мэри, завершив звонок. — Госпожа Саадат, поторопитесь.

— Она сейчас успокоится и попробует найти себе что-нибудь из одежды в моей… бывшей гардеробной, — отвечаю за Энж. Малышка не способна выдавить из себя ничего, кроме «ненавижу» и «никуда не поеду».

— Не стоит тратить время, — отмахивается воодушевлённая скорым отъездом Мэри, мысленно подсчитывая нули своей намечающейся премии за особые заслуги перед правителем. — Новые абайя и никаб есть у меня в машине. Мы предусмотрели, что они могут понадобиться.

— Отлично, — отзываюсь я. — Мне нужен твой ноутбук, Мэр, — добавляю, не глядя на нее. Смотрю только на Ангела, в ее окрылившиеся удивленные глаза. — Буквально на пять минут.

— Зачем? — настороженно уточняет Аткинс.

— Считай это моим последним желанием.

— Это не ответ, Коул, — настаивает Мэр, уже без былой уверенности.

— Просто дай мне его без всяких вопросов, — отстранив всхлипывающую жену в сторону, я шагаю к застывшей возле стула Мэр.

В глазах женщины мелькает растерянное выражение, близкое к панике. Схватившись за свой портфель, она прижимает его к груди.

— Или я возьму сам, — бесстрастно предупреждаю я.

Док вздрагивает, глядя на меня, как кролик на удава. Колеблется, анализирует, просчитывает риски. Я провел достаточно времени на ее сеансах, чтобы знать наверняка — Мэри Аткинс не боец и никогда не решится на открытый конфликт. Тем более со мной. Я думаю, причины пояснять не нужно.

— Не вынуждай меня применять силу, Мэр, — вкрадчиво улыбаюсь я. И ее даже передёргивает. — Мы же неплохо ладили. Назовем это нашим последним компромиссом.

— Ты ничего не сможешь сделать, — побледнев, испуганно утверждает Аткинс. — Даже под моим паролем, который я тебе не скажу и под дулом пистолета.

— Вот именно! Я ничего не смогу, — согласно киваю. — Так что ты теряешь, Мэр? — не дождавшись ответа, я грубо вырываю сумку из ее рук. — А теперь телефон, — сунув добычу подмышку, протягиваю ладонь. Скрипнув зубами, док повинуется, добровольно отдавая мне гаджет. Ей ли не знать, на что способен пациент с расстройством психики в приступе гнева.

— Спасибо, Мэри, — благодарю я с самой благодушной и искренней улыбкой.

— У меня ограниченный доступ. Защита сработает, как только ты попытаешься что-либо предпринять, — голос Мэр срывается от напряжения. — Я вынуждена буду сообщить об этом!

— Коул? — перестав рыдать, ангел вопросительно смотрит, как я быстро извлекаю из портфеля ноут Аткинс. — Что происходит?

— Все в порядке, детка. Дай мне пять минут, — открыв крышку, загружаю систему, медленно отступая назад, пока не врезаюсь спиной в стену. Сажусь прямо на пол и кладу ноут на вытянутые ноги.

— Ты свихнулся. Мой профиль просто заблокируют, и все на этом кончится, — Мэр бросается в мою сторону, но Анджелина быстро преграждает ей дорогу. Встает стеной, выставляя руки ладонями вперед.

— Коул попросил пять минут, — ледяным тоном отрезает Пикси.

— Я это так не оставлю, — угрожающе шипит Аткинс, не осмелившись вступить в прямое противостояние с принцессой Анмара. — Напишу во все инстанции и лично королю. Твоего мужа отправят в карцер за нападение и присвоение чужого имущества.

— Карцером Коула не напугать, — ухмыляется ангел. — Да, Брейн? — оглянувшись через плечо, она как раз застает тот момент, когда я сжимаю пальцами ее кулон с двух сторон. Один поворот по часовой стрелке, два против, раздаётся глухой едва различимый щелчок, и мерцающий камень распадается на две половинки, превращаясь в флешку с выдвижным микро-разъёмом.

— Что за на хрен, Коул? Это же мой свадебный подарок, — изумленно бормочет Энж.

— Это лучшее, что я мог тебе подарить, — отвечаю я, подсоединяя накопитель к ноутбуку. — Наша свобода, детка, — подмигнув, улыбаюсь уголком губ и, переключив внимание на комп мозгоправа, концентрируюсь на первостепенной задаче.

Пара секунд, и на экране появляется огромная птица с загнутым клювом и желтыми хищными глазами, летит прямо на меня, хлопая мощными крыльями, а потом быстро исчезает, и из глубины экрана, постепенно увеличиваясь в размерах, появляется эльфообразное существо с точно такими же крыльями, как у упорхнувшей птицы. Мой ангел принес нам спасение. Я почти перестал надеяться, что однажды этот день настанет.

— Ты не уничтожил «Ястреба», — дрожащим от волнения голосом шепчет Энжи. Хотя она и не видит того, что происходит на экране, сложить два и два не составляет большого труда для моей смышлёной Пикси.

— Уничтожил. Это резервная копия, — коротко признаюсь я, не отвлекаясь от загрузки шпионской программы.

— Все это время я носила на себе оружие номер один в мире? — ошеломленно бормочет оторопевшая жена.

— Ты преувеличиваешь. Ядерные бомбы куда страшнее «Ястреба», — не поднимая головы, отвечаю я. — Хотя, если приложить усилия и поставить цель…, — замолкаю, чтобы не пугать малышку еще сильнее.

Мои пальцы быстро летают по клавиатуре. Времени мало, но я успею. Программа не зря носит название «Ястреб». Молниеносная скорость выполнения алгоритмов. Мы с Энж исчезнем отсюда гораздо раньше, чем опомнятся военные.

— А если бы я не надела твой подарок, когда поехала сюда? Или меня бы заставили снять украшение? — рассуждает вслух Энж, все еще пребывая в шоке.

— Не переживай, детка. Я бы научил тебя, что нужно сделать, — утверждаю без доли сомнения. — Ты бы справилась не хуже меня, находясь в любом месте планеты.

— Черт, Мердер, я могла вообще сюда никогда не приехать! — она импульсивно топает, выражая свое возмущение и негодование.

— Я тебя ждал, ангел. А если я чего-то жду, то это обязательно случается, — самоуверенно бравирую я. — Три минуты, детка, — озвучиваю остаток времени.

— Моей карьере конец, — обреченно стонет доктор Аткинс, догадавшись, что дело дрянь.

— Я так не думаю, Мэр, — качаю головой. — Ты не могла меня остановить. Я забрал у тебя телефон и рабочий ноутбук силой, а потом угнал твой джип и уехал вместе со своей женой в неизвестном направлении. Ты — жертва, Мэри. Тебя ни в чем не обвинят, — убедительным тоном рассуждаю я, не отвлекаясь от создания «коридора свободы».

— Угнал мой джип? — растерянно переспрашивает Мэри.

Готово. Уложился в три минуты. Это рекорд. Мои мозги все-таки не атрофировались за четыре года. Черт, как же я скучал по настоящей работе.

— Ага, — подняв голову, я широко улыбаюсь, вспомнив о заданном вопросе. — Ты против?

— Неет, — неуверенно отзывается Аткинс.

— Умница, — хвалю я. — С тобой было приятно работать.

— Ты не забыл, что я тоже нахожусь здесь? — бесится Энжи. — Приятно ему. Я тебя кастрирую, кобель.

— Не злись, ангел, это банальная вежливость, — вытащив флешку из ноута, снова соединяю части кулона в единое целое и, поднявшись, убираю украшение Пикси в свой карман. — Я верну его тебе, детка, но чуть позже, — виновато улыбаюсь и киваю на отрешенно скрючившуюся на стуле Мэр. — Присмотри за ней, — понизив голос, прошу Энж. — Я отлучусь на пару минут.

— Давай быстрее, — кивает ангел и, развернувшись, идет прямиком к входной двери. Встав в проходе, Энж складывает руки на груди, устремляя на Мэр тяжелый сверлящий взгляд.

Я ухмыляюсь, отдавая должное проницательности Анджелины. Единственное, что сейчас может предпринять доктор Аткинс — это попытаться сбежать из дома и уехать на джипе раньше, чем это сделаем мы. Что ж, ангел костьми ляжет, но не позволит ей обойти нас.

Покинув гостиную, я захожу в перевернутую после урагана комнатушку. Тут и раньше царил бардак, а сейчас и вовсе черт ногу сломит, но я знаю, что и где примерно искать, а это существенно облегчает задачу.

Две минуты. Я укладываюсь, и даже несколько секунд остаются в запасе. У Пикси от изумления рот открывается, когда я снова появляюсь ей на глаза. Развожу руки в стороны, шутливо демонстрируя свое одеяние.

— Боже, я просто обязана это сфотографировать, — хохочет ангел, разглядывая шелковую белую кандуру,[8] закрывающую все мое тело почти до пят, и такого же цвета куфию,[9] зафиксированную на голове двойным черным обручем, называемым у мусульман икаль.

— Фотосессию отложим на потом, — улыбаюсь я и, прихватив с кухни бутылку минералки, направляюсь к жене.

Мэри Аткинс отрешенно и безучастно наблюдает за нами, смирившись с провалом спецоперации, и больше не предпринимает никаких действий, чтобы остановить.

— Где ключи от джипа? — спрашиваю, поравнявшись с Мэр.

— В замке, — мазнув по мне обреченным взглядом, отвечает док. — GPS-трекер находится в левом боковом зеркале. Прослушка на подголовнике пассажирского сиденья, — добровольно сообщает она то, что совсем не должна была говорить.

— Я бы все равно нашел, но спасибо, Мэр.

И это действительно так. Я плотно сотрудничал с АРС много лет, знаю все их схемы изнутри, неоднократно присутствовал при обучении новобранцев. Я сам разрабатывал инструкции по внедрению шпионских устройств.

— Валите уже, — огрызается Аткинс.

— Передавай аль-Мактуму привет, — ухмыляюсь я. — Скажи, что я позабочусь о своей жене, а ему стоит о нас забыть.

— Ну, конечно, так он и послушает, — Мэр издает нервный смешок.

— Извини, что так вышло, — пожав плечами, я иду к выходу, где уже ждет меня Пикси.

Взявшись за руки, мы спускаемся вниз по уцелевшей во время бури лестнице. Энж задумчиво молчит, щурясь от ярких солнечных лучей. Духота жуткая, ни одного дуновения ветра. От расплавленного песка поднимается густая дымка, каждый глоток раскаленного воздуха обжигает легкие.

— Тебе нужно одеться, малыш, — мягко говорю я, тронув ангела за локоть. Вздрогнув, она поднимает на меня нечитаемый взгляд. — Мэри говорила, что в машине есть абайя.

Она кивает и, открыв заднюю дверцу внедорожника, находит пакет с одеждой. Быстро переодевается, пока я избавляю автомобиль от всего лишнего.

— Поехали, детка, — закончив, я помогаю Энж забраться на обезвреженное пассажирское сиденье со вспоротой обшивкой, а сам, обогнув автомобиль, прыгаю за руль. Хотя «прыгаю» — это громко сказано. В «платье» особо не попрыгаешь. Никогда не забуду, как впервые увидел Амирана в традиционном арабском одеянии. От смеха чуть живот не лопнул. Славное было время…

— Пристегнулась? — повернув голову, спрашиваю я.

Пикси все так же отстраненно кивает, поднимая нижнюю часть никаба и скрывая темной тканью половину лица. Я делаю практически то же самое, поднимая один конец куфии и просовывая его сбоку под икаль. Теперь от нас обоих остались только глаза. Гонка по пустыне в джипе с открытым кузовом в полуденную жару — то еще испытание, но мы выдержим. Путь к свободе никогда не бывает легким.

Я завожу двигатель, внедорожник резко трогается с места и с рычанием рвется вперед, оставляя после себя клубы песка.

Глава 22

Мердер

Через пару миль бешенной тряски по барханам Махруса, я сбрасываю скорость только для того, чтобы выкинуть из салона все имеющиеся гаджеты, включая ноутбук и телефон Мэри Аткинс. Оставить их в доме было бы полнейшим кретинизмом, как и везти с собой. Ловлю вопросительный взгляд Пикси и говорю ей, что они нам больше не понадобятся, и снова выжимаю из двигателя максимум лошадиных сил.

Железный конь пустыни ревет так, что закладывает уши. Нас подбрасывает на каждой кочке, песок залетает в салон через открытые участки кузова. Энж прикладывает все свои силы, чтобы удержаться на месте, я чувствую, как она устала. А еще у нее накопился миллион вопросов, которые нет возможности задать. Говорить в таких условиях и тем более услышать друг друга практически невозможно. Внедорожник на сумасшедшей скорости несется к чернеющей вдали горной системе. По моим подсчетам мы будем там через десять-пятнадцать минут. Я бросаю быстрый взгляд на наручные часы, одетые перед выходом. Времени впритык, но должны уложиться. Я почти уверен, что нас еще не хватились.

Мы в пути пятьдесят минут. От моей разрушенной бурей лачуги до городка при лучшем раскладе час езды. В течение этого периода военные будут ждать доктора Аткинс с Анджелиной и, не дождавшись, выедут тем же маршрутом, что и Мэр. Если, конечно, раньше не засекут потерю сигнала отслеживающего трекера. При благоприятном исходе у нас оказалось бы в запасе целых два часа отрыва от погони. В худшем — неизвестно.

С каждой милей дорога становится тяжелее. Песок постепенно отступает. Внедорожник дергается и буксует на мелком щебне и галечной крупе. То и дело приходится огибать огромные гранитные валуны. Чем ближе горные массивы, тем стремительнее меняется окружающий нас ландшафт. Следующие десять минут мы едем вдоль высохшего русла реки. Видимость из-за клубов поднятой пыли почти нулевая. Рыжевато-желтые дюны, образованные ветрами и бурями, остались далеко позади, справа и слева вырастают черные зубчатые горы.

Оказавшись на каменистой равнине, я прибавляю скорость. До буферной зоны осталось миль двадцать, не больше. Запасов бензина должно хватить, но это не точно. Я упустил момент, когда загорелся датчик топлива. Надеюсь, с нами не произойдет так, как обычно бывает в дешевых боевиках, когда машина вдруг выходит из строя в процессе погони, и неудачливым героям, пережившим тридцать три несчастья, приходится бежать на своих двоих.

Я напрасно дергался, до пункта назначения внедорожник долетает быстрее, чем ожидалось. Заглушив мотор, я делаю глубокий вдох, вытираю лицо куфией, поменявшей цвет с белого на серый. Песочная пыль пересушила все слизистые, на зубах хрустит, глаза дерет от мелких крупиц, но, как ни странно, я не чувствую усталости. Скорее наоборот. Адреналин творит чудеса. Я ощущаю себя чертовски живым впервые за несколько лет.

— Ты как, детка? — спрашиваю я, наклонившись за минералкой, валящейся где-то в ногах.

— Бывало и лучше, — сипло отвечает она и начинает кашлять. Открутив пробку, протягиваю бутылку Энжи.

— Держи, это поможет.

— Спасибо, — дернув нижнюю часть никаба на подбородок, ангел жадно присасывается к горлышку и, осушив почти половину, передает воду мне. Я выливаю в себя остатки живительной влаги. Запаса у нас нет, но я рассчитываю, что он нам и не пригодится. — Куда дальше? — вяло интересуется Пикси. Я удивленно выгибаю бровь.

— Ожидал от тебя града вопросов, а ты непривычно немногословна.

— Я тебе доверяю, — улыбается ангел уголками губ, в глазах светится усталость. — И экономлю энергетические запасы.

— От машины придется избавиться, — говорю я. — Дальше мы пойдем пешком, детка. Выдержишь?

— Конечно, — без особой уверенности кивает Энж. — Прорвемся, — добавляет бодрее, заметив тревогу в моих глазах. — Я за тобой даже в ад, Брейн. Ты же знаешь…

— В ад нам пока рано, — качнувшись вперед, захватываю в плен ее губы. Прохладные, нежные, дьявольски вкусные. Отрываюсь с глухим недовольным стоном. — Выйди из машины, малышка, — прошу я, поправляя ее никаб.

Анджелина послушно открывает дверцу, спускается на каменистую почву и застывает в ожидании. Я завожу двигатель и подъезжаю к самому краю обрыва. Не глуша мотор, покидаю автомобиль и отправляю его в последний путь, лежащий прямиком на дно русла высохшей реки. Взрыв раздается не сразу. Я успеваю подойти к жене и предупредить, что сейчас будет большой «бум».

— Думаешь, военные поверят, что мы разбились? — скептически спрашивает Энж.

— Нет, но проверить будут обязаны. А когда проверят, мы уже будем в безопасном месте. — поясняю, обняв ангела за плечи. Я веду ее за собой, а она даже не интересуется куда. Готова даже в ад. Охренеть, я везунчик.

— Мы дойдем до этого безопасного места пешком? — Энжи улыбается на этот раз искренне. — Долго, наверное, придётся идти, — она оглядывается по сторонам. — И тут укрыться почти негде, если только спрятаться в ущелье и переждать.

— Тебе, кажется, понравились пещеры? — я загадочно подмигиваю, прихватывая оступившегося ангела за талию.

— Ты бывал здесь раньше? — озвучивает она свою догадку.

— Много раз, детка, — киваю я. — Изучил эти горы вдоль и поперек.

— Когда ты успел?

— Ночи длинные, — пожимаю плечами. — А у меня хроническая бессонница. К тому же я не планировал до конца жизни батрачить в строительном городке, пока тебя окучивают на свободе всякие княжеские выродки.

— Мы же закрыли тему Гримальди? — с упреком смотрит на меня Энж. — Ты сказал, что веришь мне.

— Это не отменяет того, что ублюдок должен поплатиться за то, что распускал свои клешни на мою жену.

— Боже, Кол. Да с ним и так разберутся! — раздражается Пикси. — У нас полно проблем, без сведения счетов с Гримальди.

— Мы успеем все. Я люблю совмещать приятное с полезным, — двусмысленно ухмыляюсь. — Нам нужно ускориться, детка. Сможешь?

Она согласно кивает, и, отложив разговоры, мы начинаем передвигаться быстрее. Жара усложняет задачу, духота не собирается отступать, а только набирает силу. Под ногами скрипит гравий, поднявшийся ветер бросает в нас мелкие камни.

— Далеко еще? — выбившись из сил, спрашивает Пикси. Она останавливается и, наклонившись, опирается ладонями на колени, пытаясь отдышаться.

— Нет, метров триста. Видишь скалу? Пещера прямо под ней, — показываю пальцем в сторону груды крупных камней у подножия горы.

— Совсем близко, — с облегчением отзывается Энж. Я подхватываю жену на руки, несмотря на ее протесты и требования поставить на место.

— Там целый лабиринт из подземных тоннелей, — рассказываю я по дороге. — И только один ведет насквозь. В обход мы потратили бы в два раза больше времени и рисковали бы попасться под прицел военных.

— Нас уже ищут? Как думаешь? — крепко держась за мою шею, с тревогой интересуется ангел.

— Да, детка. Они наверняка на хвосте, — даю неутешительный ответ.

Остаток пути мы проводим в молчании. Энжи периодически рвется слезть с моих рук и пойти самостоятельно, но я непреклонно иду вперед, не поддаваясь на ее уговоры. Отпускаю своего неусидчивого ангела на землю, только добравшись до первого рубежа огромных глыб. Стираю пот со лба, жалея, что не оставил глоток воды в бутылке. Самонадеянность однажды меня погубит. Но не в этот раз.

— Ты слышишь? — внезапно говорит Пикси, резко оглядываясь назад.

У меня в ушах шумит от гула крови, но даже сквозь него я различаю рокот моторов приближающихся внедорожников. Самих автомобилей еще не видно. В таких тихих, не тронутых цивилизацией местах необычная акустика, здесь все звуки слышатся ярче. Мы одновременно поднимает глаза в небо, замечая вдали несколько черных точек.

— Военные вертолеты, — испуганно шепчет ангел.

— Уходим, — командую я, схватив ее за руку.

Страх и опасность придают сил, активируя все энергетические резервы организма. Мы бежим так быстро, как только можем, успеваем скрыться в каменистом гроте пещеры до того, как наши преследователи появляются в зоне видимости.

— Нас не заметили? — привалившись спиной к прохладному камню, задыхаясь спрашивает Энжи.

— Нет, — уверенно качаю головой. — Можем немного передохнуть и пойдем дальше.

В пещере стоит абсолютная тьма. Стащив через голову ненавистную кандуру вместе с платком и шнурком, передавившим голову, швыряю все это добро себе под ноги. Гонка по пустыне закончилась, нелепое платье мне больше не понадобится. Похлопав по карманам джинсов, достаю из заднего налобный фонарь. Закрепив его на голове, включаю светодиоды и поворачиваюсь к прилипшей к стене Энжи. Она слеповато щурится, закрываясь ладонью.

— Ты так тщательно подготовился, что мне становится страшно, — нервно улыбается ангел.

— Почему? Должна радоваться, что у тебя такой предприимчивый муж, — ухмыляюсь, убавляя яркость.

— Без «Ястреба» ты бы отсюда не ушел, а значит, твоя предприимчивость, не появись я здесь, могла закончиться летально.

— Когда ты научишься жить сейчас, детка? — щелкнув ее по носу, мягко говорю я. — Не думать, что было бы, а проживать настоящее, не ища призраков в прошлом?

— А как насчет завтра? О будущем ты готов думать, Кол? — серьёзно спрашивает Энжи.

— Ты меня научишь. Поверь, ангел, я очень способный ученик, — взяв ее руку, я несильно сжимаю тонкие пальцы в своей ладони. — Нам пора.

Я не преувеличивал, сказав, что досконально изучил эти горы, а конкретно пещеры под ними. Продумывая способы побега, я перебрал множество вариантов. Самый перспективный и безопасный был путь, которым мы с Пикси идем сейчас. Через пару часов пешей прогулки (если так можно назвать выматывающее петляние по труднопроходимым лабиринтам), мы наконец выбираемся на поверхность и оказываемся в затерявшейся между гор долине.

Наши мышцы затекли и одеревенели, абайя Анджелины стала напоминать драную тряпку, моя футболка и джинсы выглядят не лучше, ноги стерты до кровавых мозолей, жажда лишает рассудка, солнечный свет больно бьет по зрительным рецепторам, но мы все равно счастливы, наши пальцы переплетены, а сердца бьются в такт.

— Какое жуткое место, — замечает Пикси, оглядывая долину.

Я с ней согласен, хотя сам никогда здесь не был. Точнее, я добирался ровно до выхода из пещеры, а потом возвращался назад. Энж права. Без «Ястреба» я не смог бы выбраться. Ангел меня спасла. Спасла нас обоих. Она мои крылья, а я ее свобода.

— Это нейтральная территория, — объясняю я, шагая по черной земле. — Она не принадлежит ни одному из государств.

— Буферная зона? — Энж выглядит удивлённой. — Но почему здесь?

— Когда-то здесь было очень красиво, буйная растительность, обжитые деревеньки, небольшая горная река, поддерживающая жизнь местных жителей, а сейчас не осталось ничего, кроме пепла и сажи. Война, детка. Война уничтожает все самое лучшее, что есть на планете.

— Война уничтожает самое лучшее в людях, — подхватывает ангел, выразительно заглядывая мне в глаза. — Пообещай, что не будешь никому мстить. Ни Амирану, ни Гримальди.

Сдвинув брови, я смотрю на нее, наверное, целую вечность, удивляясь, когда моя маленькая наивная Пикси успела превратиться в рассудительную смелую Анджелину.

— Я больше не буду называть тебя Пикси, — с улыбкой говорю я, тронув ее лицо тыльной стороной ладони.

— Почему? — она озадаченно хмурится.

— Ты выросла из этого прозвища, ангел, — обхватив ладонями тонкую талию, я привлекаю ее к себе, собираясь зацеловать до одури, но моим планам мешает шум лопастей снижающегося вертолета. Энж застывает в моих руках, в распахнувшихся глазах появляется паника. — Не бойся, детка. Это за нами, — успокаиваю я и, не удержавшись, все-таки быстро целую в сухие горячие губы.

— На корпусе кабины израильский флаг, — разорвав поцелуй, замечает Энжи. — Это значит, что мы летим…

— В Иерусалим, ангел. Нас ждет святая земля.

— Мы там еще не были, — улыбается моя воодушевленная жена.

— И надолго не задержимся.

— Куда отправимся дальше, Коул?

— Куда захочешь, детка. Назови любое место, я построю тебе там дом твоей мечты, — клянусь я, точно зная, что на этот раз ничто и никто не помешает мне выполнить обещание.

— Я хочу холмы и океан, — сквозь слезы кричит Анджелина. Кричит, потому что грохот лопастей заглушает все остальные звуки. Я крепко сжимаю ее в объятиях, неотрывно глядя в глаза.

— Значит, будут холмы и океан, — говорю как можно громче. Энжи согласно кивает, хотя я не уверен, что она расслышала. — Я тебя бесконечно люблю, детка, — добавляю шепотом, и озарившая ее лицо улыбка говорит мне о том, что эти слова ангел прекрасно поняла, как и я точно такие же, сказанные в ответ:

— И я тебя бесконечно, Коул.

И это самое правильное и настоящее признание, хотя добираться до него нам пришлось босиком по стеклам, бегом по пескам и ползком по камням. Никаких больше смертельно и безнадёжно. Впереди счастливая бесконечность, и только мы решим, какой будет наша с ангелом свобода.

Эпилог

Спустя 3 года и 9 месяцев

Анджелина

— Куда мы летим? Милая, спроси у папы, куда мы летим? Может, хотя бы перед тобой он не устоит и все расскажет, — заговорщицки шепчу я, прижимая Эльмиру к себе, пока она борется со своей неусидчивостью и постоянно ерзает у меня на коленях. Время от времени дочь прижимается носом и лбом к окну иллюминатора и с восторженным придыханием разглядывает облака.

Она летает с трех месяцев и, казалось бы, уже давно должна перестать удивляться виду кучеряво-белого полотна, простирающегося под нами. Но со свойственным ей детским любопытством она каждый раз выглядывает на небесах что-то новое и с непосредственным восторгом трехлетней девочки делится своими впечатлениями с нами.

— Мам, посмотри! Я снова вижу башню из снега! Я в мультике видела, там живет принцесса льда, — не до конца проговаривая некоторые слова, тоном всезнайки заявляет Мира и бьет крохотным пальчиком по прочному стеклу, заставляя меня обратить внимание на земной ландшафт.

Судя по всему, мы пролетаем где-то над Гренландией. Хм… мне хорошо знаком этот вид, и я не наблюдала его больше трех лет. Именно в эту часть света я обычно летала через Гренландию. Что там еще может быть? Гондурас? Мексика? Бразилия… да что угодно, где мы снова найдем уютное пристанище на несколько месяцев.

В регулярных перелетах и переездах мы живем постоянно. Каждые три месяца мы меняем место жительства, и нам с Коулом обоим это нравится. Ровно на один год мы задерживались лишь на острове Бали — почти сразу, как только сбежали из Анмара. Именно там я выносила и родила Эльмиру максимально естественным путем, под аккомпанемент мелодичных и гипнотизирующих мантр. Не без помощи акушерки, что специализируется на натуральных родах, и поддержки Коула. Он держал руку на пульсе во время всего процесса и, если что, был готов отвезти меня в ближайшую больницу. Но проведя всю беременность возле волшебного вулкана Агунг и бескрайне дикого, поражающего своей силой все мое воображение океана, я поняла, что Эльмира должна появиться на свет именно таким образом.

Конечно, в процессе самих родов наступали критические моменты, но они не выходили за рамки и прошли гладко. Коул плакал как ребенок, как только лично перерезал пуповину и впервые взял на руки нашу дочь. А то, как рыдала я, мне, наверное, не описать никакими словами.

Это был свободный полет, полное раскрытие сердца, обнажение души.

Настоящая магия, переворот всей нашей старой матрицы.

Окончательная трансформация наших отношений и преумножение того, что уже есть между нами.

Вот он, момент истинной и безусловной любви. Стучит лбом по стеклу, что-то напевает себе под нос и постоянно крутит светлой головушкой.

Наше солнышко, наша дочь, наше продолжение.

Наше «завтра», которое будет даже тогда, когда нас не станет.

Прямое доказательство того, что в этой вселенной ничто не случайно, и нам с Коулом суждено было пройти через то, что мы испытали.

Кажется, Эльмира собрала все лучшее от нас обоих — мою непосредственность, девчачью неусидчивость и любопытство, и в то же время интеллект и сосредоточенность на действительно важных вещах от Коула. Наблюдательность, проницательность, острый ум и чувство юмора — все это она тоже взяла от него. И даже внешне Мира получилась копией папы.

Волосы пока светлые, как и у Коула в детстве, но немного темнее, чем у меня, что говорит о том, что в будущем они приобретут оттенок молочного шоколада. Глаза — два больших изумруда, меняющих цвет и оттенок в зависимости от настроения. Пухлые губы с очерченным контуром тоже достались от этого умопомрачительного мужчины с весьма сильными генами. Есть ли там хоть что-то от меня и со стороны Саадатов? Впрочем, мне это неважно. Наша принцесса сияет ярче секретных звезд в той самой пещере, где она и была создана, и это самое главное.

Я — мама уже три года, но, когда она улыбается, мое сердце до сих пор с трепетом замирает. И разрывается на части, когда я смотрю на то, как муж общается с дочерью.

— Коул, ну правда, куда мы летим? Это Гренландия, — обращаюсь к мужу я. Все это время он сидит напротив нас, вальяжно раскинувшись в широком кресле с ноутбуком перед собой. Он то и дело берет в руки огромную кружку с кофе и постоянно что-то печатает, нахмурив лоб. Как и всегда — решает серьезные вопросы и зарабатывает деньги на подобные трансатлантические перелеты.

Честно говоря, после того, как мы сбежали из Анмара, все было не так сладко, как сейчас. Да, Коул может заработать деньги из любой точки мира, но ровно двенадцать месяцев понадобились ему, чтобы снова раскачаться и войти «в игру» мирового программирования и заработать первых легальных клиентов. Именно поэтому мы жили на Бали — жизнь на острове недорогая, да и Эльмира нуждалась в пребывании на одном месте. Постепенно Коул вышел на стабильный доход, хоть уже и не в таких объемах, как раньше.

Даже аренду приватного самолета я считаю небывалым расточительством. Не понимаю, зачем он его снял? У нас не так много денег сейчас. Я не летала на подобном около четырех лет. Вот что удивляет меня больше всего. Откуда деньги, и что он задумал? Куда мы все-таки летим?

Очень надеюсь на то, что теперь Коул зарабатывает только честным путем, выполняя частные заказы, поступающие от личностей, далеких от темного мира.

Как бы там ни было, денег на хорошую жизнь нам достаточно. У нас нет дома, но мы можем снять почти любую квартиру на время.

После острова мы с Коулом жили еще в нескольких точках света. Сингапур, Шанхай, Москва, Лондон и Цюрих помогли нам обрести временный дом. Спустя почти четыре года я немного устала от постоянных «прыжков» в пространстве, но, наверное, уже не смогла бы жить без них. Мы наверняка еще объездим весь мир, и несмотря на то, что я до сих пор мечтаю о большом доме и постоянной «базе» нашего местоположения, я все равно счастлива — домом для меня давно стали Коул и Эль, а остальное — неважно.

С ним мне хорошо и в затрёпанной хижине среди рисовых полей, и в роскошных апартаментах с видом на весь Сингапур.

Возможность выбирать — величайшее богатство, дарованное жизнью, но чтобы достичь этого уровня, необходимо хорошо поработать над собой, своим сознанием, своими чувствами и эмоциями, и волей.

Мы с Коулом успешно прошли все испытания, и даже если завтра вселенная подбросит нашей семье еще одно — мне не страшно, пока мы все вместе.

Это главное. Только наше.

— Пап, ну куда мы летим? Останови самолет здесь, я хочу к снежной принцессе! — канючит Эльмира, спрыгивая с моих колен, и подбегает к Коулу, дергает его за рукав рубашки. — Папа! — настойчиво окликает девочка.

Отвлечётся от работы или нет?

Конечно, как он может устоять перед этой маленькой партизанкой.

Я оказываюсь права. Стоит Коулу лишь ненадолго бросить взгляд на Миру, как он тут же с тяжелым вздохом закрывает ноутбук. Вот маленькая ведьмочка, даже у меня не всегда это получается.

— Пап! — снова повторяет она, топнув ножкой.

— Да, принцесса? — широко улыбнувшись, Коул подбрасывает ее на руках и тут же опускает на колени. Белое платье Миры, украшенное бирюзовыми бабочками, развевается на лету, а ее смех звонкими колокольчиками разливается по всему салону.

— Мама сказала спросить у тебя, куда мы летим, — поджимая пухлые губки, шепчет ему на ухо.

— Но это сюрприз, маленькая Эль, — целуя ее в макушку, заявляет Коул и бросает таинственный взгляд на меня. — Для вас обоих. Тебе же нравится летать? Посмотришь на облака, детка, а я пока доделаю кое-что очень важное? Без этого сюрприз будет невозможен, Эль, — ласково обращается Коул к дочери, поглаживая ее по уже длинным волосам.

Она смотрит на него, как на рождественский подарок. Как на своего личного Бога. Как на целый мир, который открывает для нее все дороги и всегда будет оберегать ее безопасность.

Я так вижу, так чувствую.

— Мира, у папы много очень важных дел. Иди ко мне, будем читать твою любимую сказку, — достав из сумочки небольшую книгу, подзываю к себе Эль.

Я знаю, что у Коула там действительно что-то очень важное, иначе бы он нашел время на то, чтобы поиграть с дочерью.

— Отстань, мама! Я хочу побыть с папой! — капризным тоном заявляет она и льнет к Коулу. Я возвожу глаза к небу, стараясь не принимать ее слова близко к сердцу.

Конечно, ведь со мной она бывает чуть чаще, чем с ним. Поэтому маму «послать» можно, но я, разумеется, не обижаюсь. Между прочим, я ее восемь часов рожала, где здесь ждать справедливости?

Коул покачивает ее на руках и снова целует в висок.

— Прости меня, Энжи, я уснула, — вдруг нашу комнату в самолете посещает няня.

Кейт отлично справляется со своими обязанностями и помогает мне с Эль, где бы мы не находились. Вместе с нами она путешествует по миру, а сама не спешит с созданием семьи, поскольку у нее уже есть взрослый сын, учащийся где-то в Новой Зеландии.

— Мира, пойдем со мной. Хочешь, я покажу тебе кабину пилота? — подмигивая мне, произносит Кейт.

— Правда? А пилот это кто? Дядя, который сидит в той комнате с кнопочками? — открыв рот, интересуется Эль.

— Да. Пойдем вместе? — отзывается муж, и я подаю ему знак, что он сам напрашивается на брейк от работы.

— Нет. Я пойду с Кейт! — хихикая, Эль слазит с отца, предварительно крепко обняв его.

Мира в припрыжку по салону подбегает ко мне, одарив открытой и детской улыбкой. Тянется ко мне, чтобы забрать у меня свою любимую игрушку — маленького белого тигренка. Это подарок дедушки Джареда. Папа знает, что с нашим ритмом жизни настоящего тигра подарить он не может, поэтому сублимировал свой подарок в мягкого великана размером с Эль.

После рождения дочери мне удалось восстановить связь с семьей. Сначала мы общались электронно, потом начали встречаться на нейтральной территории. Не так часто, как хотелось бы, но это уже был огромный прогресс. Первый годик дочки мы отмечали в Сингапуре, и тогда же произошел первый визит моих родителей (разумеется, инкогнито) в наш с Коулом небольшой скромный домик. Через полгода они прилетели еще раз, но уже в Шанхай, взяв с собой вымахавших близнецов и Алисию с детьми. Камила не приехала по семейным обстоятельствам, а Амиран не смог оторваться от государственных дел, но больше, чем уверена, что дело не только в «королевских заботах». Амиран держит марку гордого и непреклонного правителя, и это его выбор. Я его уважаю. Коул, в свою очередь, не нуждается в друзьях. Ему вполне достаточно нас с Мирой. А мне… с появлением Эль, семья, которую я создала, вышла на первый план, несмотря на то, что семья, в которой я родилась, всегда будет огромной частью моего сердца.

Пресса уже давно про меня не вспоминает. Благо, герцогини Кембриджские дают им куда больше информационных поводов для погони.

Когда Мира исчезает вместе с Кейт в другой части самолета, Коул бросает красноречивый взгляд на меня и вновь тянется к лэптопу, поставив его перед собой.

Очевидно, там операция по спасению мира, не иначе.

— Убери ноутбук, — не выдерживая, я встаю, преодолеваю расстояние между нами и, задрав длинную юбку, сажусь к нему на колени так, чтобы его бедра оказались между моих ног.

Давно не трахала его в самолете. Ммм.

— Детка, ты издеваешься, — шипит Коул, но слушается, освобождая мне больше места перед собой. Его ладони автоматически ложатся на мою задницу, как только я опускаюсь на него сверху, и делаю пару ритмичных движений, одновременно пожирая и лаская мужа голодным взглядом.

Обожаю, когда он в черной рубашке.

От него пахнет свободой, домом у океана, дорогой кожей и его телом.

Его запах — лучший в мире афродизиак для меня, сносящий крышу наркотик.

— Мне уйти, малыш? — дразню его я. — Не мешать? — игриво шепчу, расстегивая две пуговицы его рубашки, и накрываю ладонью каменный пресс мужа, сокращающийся от моих касаний.

Делаю вид, что хочу встать и уйти, но он сильнее притягивает меня к себе, пахом толкаясь в развилку между моих ног. Так и знала, что спонтанность чертовски быстро заведет мужа и у него встанет за считанные секунды.

— Нет, ты никуда не пойдешь, детка, — сжимая в ладонях задницу, поддевает полоску стрингов и пальцем находит все те места, в которые он так сильно любит вколачиваться.

— Ох, да. Черт, Коул. Хочу тебя прямо в одежде, — иступлено шепчу я, подставляя шею его поцелуям. — Только скажи мне, куда мы летим…, — бормочу, ощущая болезненное покалывание в районе клитора.

— Без этого не дашь? — игриво спрашивает он, скользя пальцем по моим щелкам. — Дашь, ты все мне дашь, Пикси. Такая влажная, хорошая девочка, — его пальцы легко проникают в меня. Настолько легко, что становится немного стыдно.

Я тоже… за считанные секунды…

— Ты же знаешь, меня заводит, как ты работаешь. Такой строгий. Властный. Сосредоточенный, — я расстегиваю его ремень, Коул тем временем нажимает на специальную кнопку на пульте управления, закрывающую двери в наше крыло самолета. Мира и Кейт не помешают нам до тех пор, пока мы снова не откроем их.

Уже через несколько секунд его член, находясь в полной боевой готовности, проникает в меня. Я прыгаю на бедрах мужа, пока он приспускает свои джинсы и вдалбливается в меня, фиксируя в ладонях мою задницу. Он затыкает мне рот ладонью, когда мои нежные стоны переходят в умоляющие о большем крике… Звукоизоляция здесь хорошая, но мало ли.

Черт, я люблю так спонтанно… спустя четыре года совместной жизни, мы до сих пор устраиваем друг другу самые разнообразные игры и романтические сюрпризы. Конечно не каждый день, но именно тогда, когда это нужно: мы научились искать баланс во всем, начиная от разделения ролей в семье, заканчивая «золотой серединой» между полнейшим безумием и рутинной скукой.

— Тебе понравится. Тебе понравится это место, — тяжело дыша, обещает мне Коул, кончая в меня с утробным рычанием и низким протяжным стоном, который я выпиваю с его губ своими… забирая все, что он отдает мне, я покачиваюсь на его бедрах, как на теплых волнах, окутывающих меня чувственным жаром.

— Я заинтригована, — произношу в его губы, поглаживая любимые черты лица, смахивая и слизывая с его кожи пот.

Через несколько часов пилот сообщает нам о том, что мы приземляемся в городе Лос-Анджелес. Я и сама узнаю Голливуд с высоты птичьего полета.

— Коул. Что ты делаешь?

— Не бойся, детка, меня не убьют.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — выражаю свои опасения насчет пункта назначения.

Так странно… Коул что, самоубийца?

Или опять будем жить по новым удостоверениям личности?

Мы меняли документы только один раз, когда попали на территорию Израиля, став официально Энджел и Коул Дёрнер. Через пару дней пребывания на святой земле, муж сообщил мне чудесную новость. Упустив нас, анмарская разведка свернула операцию и остановила поиски. Разумеется, «чудо» не случилось бы без непосредственного одобрения аль-Мактума. Непреклонный правитель Анмара дал нам «зеленый свет», видимо устав бороться с «ветряными мельницами». Мы его все-таки утомили, или он наконец осознал, что Коул никогда не воевал против него. В битве за любовь должны побеждать влюбленные, иначе и быть не может. А мы с Коулом пожертвовали слишком многим, чтобы проиграть.

Удивительно, но в штаты нас пускают по «нашим» паспортам, устраивая на границе лишь небольшое интервью, через которое проходят все туристы. От навалившейся усталости после перелета я даже не замечаю, куда именно мы едем из аэропорта. Я до сих пор в шоке оттого, что мы находимся здесь как свободные люди. Поэтому кажется, что уже ничему не удивлюсь сегодня.

Как же я ошибаюсь.

Такси оставляет нас четверых в хорошо знакомом мне районе. Это Бель — Эйр. Затерянный рай для звезд и самых богатых людей этого города. Проживая здесь, они получают приватность необитаемого острова, красивый вид с холмов и всю цивилизацию мегаполиса. И конечно, океан в тридцати минутах езды…

Но… как? Мы арендуем этот дом? Это же неимоверные затраты, которые сейчас ни к чему! Мне страшно представить, сколько стоит один такой дом в сутки! Даже папа и мама никогда не снимают для себя ничего подобного.

Хотя сам дом совсем небольшой. Но вполне идеален даже для большой семьи. Светлый, созданный в стиле хай-тек, утопающий в зелени, привлекающий своим минимализмом и обилием панорамных окон. Это мечта наяву, даже дух захватывает.

Даже такая «крошка» по меркам этого района стоит около двадцати миллионов.

— Вау, Коул! — подпрыгиваю на месте, не в силах скрыть своего восторга. — Ты снял дом моей мечты! — восторгаюсь я, как только попадаю в холл, где весь пол сделан из качественного мраморного керамогранита.

Бесконечно просторный и светлый. Зеркала и панорамные окна еще больше раздвигают пространство. Повсюду белые свечи и минималистичные элементы декора, выставленные в сочетании с живыми цветами. — Боже, как здесь красиво, — муж распахивает передо мной двери террасы, с которой открывается безумный вид на бескрайную зелень, холмы и далекие высотки Лос-Анджелеса. Даже чуть-чуть океан виден.

— Тебе нравится? Я долго думал, построить его здесь или в Малибу, прямо на берегу океана. Но знаешь, там ветрено, и я подумал, что будет здорово только ездить туда, чтобы воспринимать это как маленький праздник, а не простую обыденность. К тому же четыре года пройдут быстро, и Эль нужна будет хорошая школа. Я уже присмотрел для нее одну, — рассуждает вслух Коул, спрятав руки в карманы.

Я слушаю его, не понимая смысл звучащих слов совершенно. Словно тупею на долгие мгновения и завороженно разглядываю все детали террасы, на которой организован милый и уютный сад.

Здесь идеально все. До мелочей. Я не смогу съехать из этого дома.

Стоит лишь мне об этом подумать, как на террасу врывается лающий Брейн, что спешит обнюхать и изучать свою новую временную территорию. Перемещения с собакой даются нелегко, но не сложнее, чем с ребенком.

— Ты спрашиваешь? Конечно мне нравится! — повиснув на шее у Коула, я до сих пор не могу поверить в то, что этот дом из моей головы существует на самом деле. — Есть одна проблема: я не смогу отсюда уехать. И я все еще не понимаю, как мы попали в Штаты…

— Ты меня слушаешь, детка? Я построил его. Сказал же, — вновь произносит какую-то чушь муж.

Ага. И смотрит так пронзительно. Я почти ему верю.

— Построил? Когда ты успел? И на что? Тут миллионов двадцать, не меньше. А содержание дома?

— Именно, Пикси. Я не зря пропадал в своем офисе последние два месяца. Думаю, ты уже напридумывала себе всякого… и кстати, проект создавал тоже я. Не совсем лично, и все-таки… учел все-все твои пожелания, — усмехается муж, а я внимательно вглядываюсь в его глаза и лицо.

И наконец, понимаю, что он, черт возьми, не шутит.

— Как нас пустили в США? — немного напрягаясь, стараюсь осознать происходящее. Боже. Я надеюсь, он не взялся за что-либо старое, что вновь может поставить его под удар?!

— Супруги Дернер нигде не успели «наследить». Мы чисты, как хрусталь, перед законом, вполне благонадежные граждане. Плюс у меня в Штатах «нарисовался» очень крупный заказчик. Неважно, кто это, Энжи. И не переживай, переезжать мы все равно будем… Я знаю, что ты уже не сможешь сидеть на месте. Просто я подумал, что нам действительно необходим настоящий дом.

— Но кто этот заказчик, Коул? Президент? — все еще паранойю, прильнув к его груди. Слишком ярки воспоминания о самом сложном периоде в жизни, поэтому мне так страшно.

— Почти, — он туманно улыбается. Интриган.

— Ты не перестаешь меня удивлять.

— Это не все сюрпризы на сегодня, детка, — ухмыльнувшись, муж еще крепче прижимает меня к себе.

И я таю в его объятиях, как в самом безопасном месте на свете. И этот миг абсолютного счастья стоил для меня каждой слезинки, что я пролила в агонизирующем беспамятстве в самые «темные» минуты без него.

Тьма и свет.

Боль трансформируется в счастье.

Ненависть в любовь.

Запреты рушатся перед лицом тех, кто их создает.

А то, чему суждено появиться на свет, все равно приходит, пусть даже однажды разбившись на пути… к нам.

Это и есть жизнь и ее оттенки. Такая же разная, как и оттенки песка в пустыне. Такая же колкая, как и осколки стекла, подбрасываемых в него невзначай жизнью — для того, чтобы испытать нас.

И обрести долгожданный мираж в той самой пещере, в которой для тебя найдется абсолютно все.

От консервных банок до мириадов звезд…

Мердер

— Когда ты говоришь о сюрпризах, мне становится неспокойно на душе, — нежась в моих объятиях, признается Ангел.

Чуть отстранившись, я поддеваю ее подбородок пальцами, с наигранным возмущением заглядывая в глаза жены. Серебристые счастливые всполохи, разбросанные по голубой радужке, говорят совершенно о другом. Она без ума от моих сюрпризов, а я бесконечно повернут на ней и еще на одной маленькой девчушке, с важным видом изучающей свою новую площадку для детских игр. Няня следует за нашей дочерью по пятам, а у нас с Энжи есть немного времени для нас двоих. Совсем немного… По моим подсчетам минут пять от силы.

— Я обожаю этот дом, — искренне улыбается ангел и, встав на цыпочки, быстро целует в губы. — Покажешь мне спальню, пока Кейт и Эль обходят владения? — заговорческим шепотом спрашивает плутовка. Ее зрачки стремительно расширяются, напоминая мне два бездонных тоннеля, в которые не страшно нырнуть без страховки. С каждым новым днем крылья моего ангела расправляются все шире, и я не сомневаюсь, что их размаха хватит для нас двоих.

— Боюсь, что прямо сейчас не получится, — погладив ее нижнюю губу большим пальцем, с сожалением вздыхаю я.

— Ах да. Твой сюрприз, — не скрывая разочарования, припоминает Энжи. — И что же это? Ты купил мне Бугатти?

— Воу, поумерь аппетиты, детка, — смеюсь я, опуская ладони на ее сочные ягодицы и прижимая плотнее к тем местам своего тела, которые в этот момент отчаянно нуждаются в ней.

— Жаль, — картинно выдыхает ангел, облизывая губу там, где ее касался мой палец. — Но ты намек понял, — плутоватая улыбка расплывается по соблазнительному лицу жены.

— Считай, что я уже работаю над твоим заказом, — ухмыляюсь я. — Мне кажется, или твоя божественная задница стала еще божественней?

— Только ты умеешь так тонко намекать жене, что она растолстела, — безмятежным тоном отзывается Энжи.

— Я этого не говорил, — отрицаю, негромко смеясь.

— Да знаю я, что ты непревзойдённый врун, — она поднимает руки мне на плечи, обнимая за шею. — Неисправимый врун. И чем только ты занимаешься на своих сеансах? Передай доктору Фостеру, что я недовольна.

— Я могу заняться поиском нового терапевта, — невинно улыбаюсь я.

— Только через мой труп, — хмурится ангел. — На самом деле доктор Фостер не так уж плох. Мы не ссорились из-за твоей одержимой ревности уже пару недель. Так что это устойчивый прогресс в сторону позитивного результата.

— Когда это я тебя ревновал, детка? По-моему, последний раз именно ты отличилась, вломившись в мой офис в разгар рабочего дня и уволив мою личную помощницу за неподобающий внешний вид.

— Давай не будем, Коул, — раздражается мой вредный ангел. — Она явно жаждала оказаться на твоем столе и одевалась соответствующе, чтобы тебе не пришлось сильно напрягаться. И ты глазел на ее ноги. Не спорь.

— Не было этого, — абсолютно искренне отрицаю я.

— Я же говорю, ты неисправимый лжец.

— А ты ревнивая фурия, — нежно бормочу я, целуя жену в висок. — Никто кроме тебя, детка. Ты повсюду.

— Ладно, уговорил, — сдается ангел. — У меня тоже есть для тебя сюрприз, Коул, — серьезным тоном добавляет она. Я замираю в предвкушении. Наверное, не стоит скрывать, что я тоже без ума от ее сюрпризов. — Просто удивительно, как вовремя ты построил нам дом…, — взмах длинных ресниц, взволнованный выдох, легкий трепет ее тела, плотно прижатого ко мне, и мое собственное сердце начинает сбиваться с ритма, по лицу растекается идиотская улыбка. Я выгибаю бровь, опуская взгляд на ее грудь, руки поднимаются на талию, накрывая ладонями живот.

— Это то, о чем я думаю? — низким голосом спрашиваю я. У меня перехватывает дыхание от того, как Энжи необыкновенно прекрасна в эту минуту. Она робко улыбается, а аметистовые глаза сияют, как драгоценные камни из коллекции ее отца. Я бережно беру лицо жены в ладони, мысли путаются, язык немеет, хотя именно сейчас мне нужно сказать что-то очень важное и правильное. — Нас станет больше? — немного не то, но она выглядит довольной. В груди печет от избытка чувств, пальцы путаются в ее белокурых волосах. Неужели ангел снова подарит мне маленькое чудо, сделав нашу жизнь еще счастливее?

— Сюрприз! — наше уединение и волшебство момента самым безжалостным образом нарушают ввалившиеся в гостиную Адам и Мелания Саадат. Они вошли с запасного входа, и нельзя сказать, что их появление было таким уж неожиданным. Это я отправил приглашение Саадатам, попросив ничего не говорить Энжи. То, как она каждый раз радуется встречам с семьей, меня самого наполняет теплотой и умиротворением. Какими бы непростыми не были мои отношения с родственниками Анджелины, я готов вытерпеть их присутствие ради ее счастливой улыбки. Да и Эльмира обожает дедушку с бабушкой, безбожно балующих ее.

— Мама? Папа? Как вы…, — выпорхнув из моих объятий, Ангел изумленно смотрит на сияющих улыбками родителей. Их действительно трудно узнать без традиционных анмарских нарядов. Мэл сегодня в образе светской стильной львицы, а Адам или Джаред, как чаще называют шейха родные, больше напоминает банкира или бизнесмена, чем правителя провинции. Следом за Саадатами в дом бесшумно заходят бодигарды влиятельной пары, складывают шуршащие пакеты и коробки с подарками на пол и так же незаметно исчезают.

— Боже, как я рада! — подпрыгнув на месте, Энжи наконец отмирает и бежит к родителям навстречу.

— Мы приехали на новоселье, — заключая дочь в объятия, мягко произносит Мелания. — И даже не надейся, что избавишься от нас до воскресенья.

— Вы на два дня? — глаза Энж становятся огромными, как блюдца, наполняясь слезами. Чувствительная моя девочка. Когда она носила Миру, тоже постоянно рыдала, а я утешал и делал это с огромным удовольствием. — Я не верю! Мам, такое счастье. Вы не шутите?

— Должен же кто-то помочь тебе устроить уют в огромном доме. На мужчин в этом деле рассчитывать не приходится, — Мэл бросает смеющийся взгляд сначала на мужа, потом на меня. — Здравствуй, Коул. Спасибо за приглашение, — она продолжает улыбаться, немного настороженно, но без той гремучей смеси бессильной злости, как в первую нашу встречу, после второго удачного побега. — Дом прекрасен, и Энжи выглядит просто потрясающе.

— Спасибо. Добро пожаловать. Мы вам всегда рады, — я вежливо приветствую гостей, отлично понимая, что пыталась сказать мне моя нестареющая шикарная теща. Ее супруг менее гибок в своем отношении ко мне. Саадат придерживается позиции сдержанного игнора. Меня это не задевает и не ставит в неловкое положение. Я давно привык к тому, что в этом мире есть совсем немного людей, считающих меня приятным человеком.

— Мама, ты тоже у меня красавица, — звучно целуя Меланию в щеку, щебечет Анджелина.

— Женщина, имей совесть, дай мне тоже обнять ребенка, — шутливо возмущается отец семейства, отодвигая жену в сторону и занимая ее место.

— Я давно не ребенок, пап, — Энжи смеется мелодичным счастливым смехом, подставляя щеки для поцелуев.

По лестнице со второго этажа с радостным визгом несется Эльмира, узнав голоса любимых дедули и бабули.

— А что это за ослепительная принцесса к нам бежит? — отпустив Энж, Саадат переключается на внучку. Няня едва поспевает за маленькой ракетой. Джаред успевает подхватить малышку на лету и кружит вокруг себя. Мира заливисто хохочет, не забыв спросить, все ли красивые коробки и пакеты для нее.

— Там есть немножко подарков для твоих мамы и папы, но остальное все твое, милая, — забрав внучку у дедушки, Мелания тоже утоляет свое желание затискать мою дочь.

Я отступаю назад, опираясь спиной на стеклянную дверь террасы, и прячу руки в карманы брюк. Со стороны может показаться, что я намеренно дистанцируюсь, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, но это совсем не так. Если бы Энжи в свое время не поставили перед выбором, то ей бы никогда и не пришлось выбирать между мной и семьей. Да, знаю, что я сам и был тем подонком, однажды укравшим ее из-под крыла родительской заботы, а теперь отдаю свой долг любимой и любящей меня жене. И как бы мне ни хотелось прямо сейчас выставить всех за порог и остаться внутри нашей маленькой семьи без всего этого шума и суеты, я никогда так не поступлю. Эмоции моих девочек и их неподдельная искренняя радость стоят того, чтобы немного потерпеть.

Однако моя выдержка, понимание и чудеса терпимости дают ощутимый сбой, когда задняя дверь снова открывается и в гостиную забегают близнецы Дьюк и Ариэль. Такие взрослые, что на фоне своих кузенов Эмира кажется совсем крошечной. Следом появляется Алисия в элегантном дизайнерском платье. Истинная первая леди Анмара, уверенная, сдержанная, как всегда ослепительно-красивая и на этот раз в сопровождении своего коронованного супруга. Амиран заходит последним и явно не разделяет энтузиазма и радости жены. Не знаю, как тигрице удалось уговорить своего едва сдерживающего недовольное рычание самца посетить наш с Энжи новый дом, но она воистину сотворила невозможное. Каменное выражение лица Амирана не способны скрыть даже темные очки. Он одет гораздо проще жены. В джинсах и футболке я не видел его лет десять, если не больше. Судя по всему, королевская чета путешествует инкогнито, потому что в обратном случае нам с Энж их светский визит грозил бы массой проблем с правительственными службами США, вызвав ненужные вопросы. Супруги Дёрнер официально не имеют никакого отношения к правящей семье Анмара, что меня несказанно радует. Следовать строгому королевскому протоколу до конца жизни — что может быть хуже для отвязной парочки сумасшедших?

Четыре года назад «Ястреб» с моей легкой подачи уничтожил все данные о депортированном по обмену международном преступнике, включая личное дело и образцы ДНК. Коулман Мердер официально умер во время отбывания наказания в анмарской тюрьме, а его вдова исчезла с радаров папарацци сразу после скандала с князем. Гримальди, к слову, тоже постигла незавидная участь. Он попал в серьёзную аварию, находясь в наркотическом опьянении и, получив тяжелые травмы, полностью отошел от политических дел. Если верить таблоидам, сейчас он проходит лечение в Китае. Думаю, мне стоит пояснить — я не имею никакого отношения к тому, что с ним произошло. Мактуб, как сказала бы Энжи.

Получил по заслугам, сказал бы я.

Суть в принципе одна. Мы с ангелом всегда сходимся в самом главном.

И даже сейчас я через всю комнату ощущаю ее напряжение, вызванное появлением аль-Мактума. Она оглядывается на меня, ободряюще улыбается, взглядом умоляя меня проявить дипломатическое терпение. Я обещаю точно так же, не говоря ни слова. Энжи облегченно выдыхает и переключается на любимых племянников и сестру. От счастливых воплей жены, громких разговоров и детского смеха закладывает уши. Брейн тоже участвует во всем этом хаосе, тявкая и прыгая вокруг гостей.

Я замечаю, как Амиран наклоняется, чтобы погладить нашего пса, и невольно вспоминаю, как Энжи рассказывала, что это именно он подарил ей щенка, которого изначально звали Донни. Мне сложно понять, зачем Ран это сделал. Точнее, я знаю. Он и Энж — единственные, кто знали о Донни и моем детстве в шкафу. Я не понимаю другого. Амиран подарил моей жене собаку, чтобы утешить, вместо того, чтобы привезти ее ко мне.

Четыре года. Ровно столько он забрал у нас. Я простил пулю, которую, несомненно, заслужил, и приговор, для вынесения которого у суда были веские доказательства, но я не простил ему четыре года, заставившие мою женщину умирать от горя. И даже то, что мы имеем с Энж сейчас, досталось мне не бесплатно. Анмарская разведка получила в свое эксклюзивное владение «Ястреба», Амиран — гарант отсутствия угрозы для своей страны, а мы с Энж — свободу. Она считает решение аль-Мактума остановить преследование — милосердием. Пусть все так и остается. Мой ангел нуждается в чудесах, а я никогда не устану их ей дарить.

А «Ястреб»… расстаться с программой, созданной безумной и одержимой местью Эвой Хоук, оказалось гораздо проще, чем я предполагал. Уверен, что в руках аль-Мактума «Ястреб» не натворит огромных бед. Как к политику у меня к нему претензий нет, а друзьями мы уже никогда не станем.

Сейчас я рассчитываю только на себя, и у меня неплохо получается. Любимая семья, красивый дом, постоянные заказы, приносящие стабильный доход, и новые перспективы в ЛА. Возможно, я даже уговорю Чаппи приехать сюда и снова стать частью команды. Он — смышлёный парень, принципиальный, проверенный временем, наши жены давно стали подругами. Миллион евро, что я передал ему перед своим задержанием, Чап так и не потратил. Наоборот, за четыре года умудрился увеличь сумму почти в половину, которую я оставил ему. Хотел оставить больше, но Чаппи категорически отказался. Этот миллион заложен в фундамент нашего нового дома. Первый взнос на строительство я перевел три года назад. И вот мы здесь и никому ничего не должны за то счастье, что обрели друг в друге.

— У меня для вас чудесная новость, — похлопав в ладоши, внезапно объявляет Энжи. — Кол, иди ко мне, — оглянувшись, жестом подзывает меня к себе. Я встаю рядом, переплетаю наши пальцы, она доверчиво склоняет голову на мое плечо и, счастливо улыбнувшись, обводит гостей загадочным взглядом. — Нас скоро станет еще больше, — свободной ладонью она накрывает свой еще плоский живот. — Коул, — подняв голову, она смотрит мне в глаза с бесконечной нежностью. — Обещаю, на этот раз будет мальчик.

— Но я хочу девочку, — улыбаясь, я ласково касаюсь ее лица.

— Ты какой-то неправильный муж, — она шутливо хмурится. — Все отцы хотят сыновей.

— А я хочу твою маленькую копию. Мне жизненно необходим еще один ангел.

— Меня, значит, тебе мало, — игриво пихнув меня локтем, «возмущается» Энжи. — Ты неисправим.

— Я так счастлива за тебя, — эмоционально восклицает Алисия. — И за Камиллу тоже, — прослезившись, добавляет «первая леди».

— Камилла беременна? — изумленно интересуется ангел.

— Двойней, — опережает тигрицу Мелания Саадат. — Мое сердце радуется. Все мои дочери, наконец-то, счастливы.

— Зато мое вздрагивает из-за наших мальчишек, — хмуро добавляет Адам. — Кажется, эти парни переплюнут вас всех, девочки.

— Теперь ты понимаешь, почему я хочу еще одного ангела? — спрашиваю я, взглянув на жену. Она широко улыбается, крепко обнимая меня и утыкаясь лицом в ложбинку между моим плечом и шеей.

— Я понимаю, что до спальни мы теперь нескоро доберемся, — едва слышно шепчет мой порочный ангел.

— Даже не мечтай, детка. Если твои родственники оставят меня без секса, это будет их последним визитом. Имей в виду, — отвечаю так же тихо.

— Ты такой сексуальный, когда включаешь деспота, — смеется жена и, потянувшись на носочках, выдыхает мне прямо в ухо: — Я так тебя боюсь, Кол, трусики намокли.

— Энжи, хватит виснуть на своем муже, — Алисия вырывает ангела из моих объятий. — Скажу тебе по секрету, что мужчинам нравятся недотроги.

— Ну да. Именно поэтому ты постоянно вылизываешь своего тигра, — закатив глаза, парирует моя находчивая детка.

— Ладно, уела, — хохочет Алиса. — Пойдем, лучше покажи нам свой дворец, пока дедушка помогает детям распаковывать подарки.

Оживленная и шумная процессия тигриц благополучно бросает меня в гостиной практически наедине с аль-Мактумом. Адам Саадат не в счет, он увлечен внуками. Я понимаю, что бессмысленно рассчитывать на то, что Амиран снизойдет и одарит своим королевским благодушием опального поверенного, а от меня не убудет, если я первым нарушу напряженное молчание.

— Сигарету, Ран? — прищурившись, я встречаю его непроницаемый взгляд.

— А у тебя есть? — подобие улыбки проскальзывает на лице незваного гостя.

— Спрашиваешь! — фыркаю я, доставая из кармана брюк запечатанную пачку.

Примечания

1

О, это чудесно! Я как раз хотела вернуться к практике французского.

2

У вас превосходный французский, это большая редкость. Вы учили его в школе или для себя?

3

Я и Гете читала в оригинале. Внешность обманчива.

4

Имеется в виду Hogs Heifers Saloon.

5

Тайное убежище Супермена.

6

Цитата из Дракулы.

7

Непобедимая палочка из серии книг Дж. Роулинг.

8

Араб. — муж. одежда, длинная белая рубаха-туника.

9

Араб. — муж. платок.

Content

Босиком по стеклам. Книга 2
Алекс Д и Лана Мейер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания